Пассажир потерпевшего катастрофу вертолета в последние минуты жизни успевает передать незнакомцу свой амулет, маленькую причудливую раковину… Джон Хойланд и предположить не мог, что в его руках окажется не только ключ к тайне неуловимого, невидимого подводного корабля, десятилетиями скитавшегося в глубинах океана, а нечто намного большее… Но способна ли горстка людей, знающих правду, противостоять безжалостным врагам, подчинившим себе Пространство и Время? Ответ на этот вопрос в состоянии дать лишь один человек… Или все-таки не совсем человек? Тот, чье появление было предсказано в древних преданиях… Тот, Кого Ждали.
Ведь тебе придется умереть. Как и всем вам. До одного. Вы — раковая опухоль этой планеты, да что там планеты — Галактики! Всюду, куда проникает вредоносная радиация Ока Илиари, расползаются раковые опухоли… Но рак излечим! Он уже в прошлом. Вы — в прошлом. Мы — наследие, и мы — исцеление.
Джеймс С. Моддард, Проводник Тигг Илиари:
— Двадцать миллиардов долларов — не такая большая сумма… И с ней, всего лишь с ней, вы рассчитывали завладеть Землей?
Килнгорт, Амма Эри:
— Ваш ученый Архимед когда-то говорил: чтобы перевернуть Землю, надо иметь рычаг и точку опоры, только и всего… Двадцать миллиардов — рычаг, а точки опоры мы рассчитали. Это было начало. Нужны только точки приложения сил. Мы достаточно хорошо разобрались в вашей экономике, чтобы найти такие точки. Двадцать миллиардов превратились бы в двести, в две тысячи… Экономическое проникновение повсюду — для креонов делорга, тысяч креонов…
— Это невероятно, — сказал Рэнди. — Если бы я не видел смерть Амма собственными глазами, никогда не поверил бы вам… Но почему вы рассказали мне все это?
— Потому что миссия Ордена не завершена. Мы не уверены, что делорг уничтожен. Но даже если уничтожен этот делорг, может прибыть и третий, и четвертый, и пятый… Орден будет существовать всегда, пока существует человечество.
Этот небольшой необитаемый островок в Мексиканском заливе назывался Рохас, но кто будет помнить название никому не нужной и никого не интересующей скалы? Даже как навигационный ориентир остров Рохас был бесполезен, так как находился вдали от морских путей. Здесь никогда и ничего не происходило… До этой ночи, вернее, до раннего утра после нее.
Ночью разыгрался сильный шторм. Огромные волны с грохотом разбивались о каменистый берег, кричали испуганные птицы в тревоге за свои гнезда. Но к четырем часам утра буря начала стихать, а в пять океан уже вновь был безмятежным. Лучи восходящего солнца окрасили скалы в розовый цвет, покой снизошел на остров Рохас… Но почему-то не успокаивались птицы, что-то продолжало тревожить их.
Мыс на юго-западе острова выдавался далеко в море, очертаниями напоминая бивень слона. И там, куда указывал этот бивень, в полумиле от берега, из волн поднялось что-то… Телескопическая мачта, на конце которой посверкивали какие-то линзы. Это не походило на перископ подводной лодки, да и не было перископом.
Мачта снова скрылась в волнах, а около часа спустя на берег острова Рохас из-под воды стало неуклюже выбираться чудовище. Металлические пирамидки его панциря отливали синим мертвенным блеском в лучах утреннего солнца, суставчатые щупальца цеплялись за камни, вытягивая из воды продолговатое тело с темной воронкой на месте головы.
С лязгом, очень медленно, мертворожденный монстр полз по камням, потом по песку. Над ним вращались на тонких стержнях оптические устройства. Монстр искал укрытие, где его не могли бы заметить ни с воздуха, ни с моря, ни с берега, если бы кто-нибудь высадился тут. И он нашел его: небольшую пещеру у подножия высокой скалы, излюбленного места гнездования птиц.
Все громче, все тревожнее становились птичьи крики. Разумеется, вид медленно ползущего к пещере делорга не мог испугать птиц, их пугало другое. Нечто невидимое, но ощутимое для них… Распространявшаяся вокруг чудовища эманация Зла.
В кромешной тьме пещеры делорг втянул щупальца под панцирь. Броня на спине металлического скорпиона раскрылась. Там, в ячейках овального ребристого контейнера, защищенные от всех видов космических излучений и вредных воздействий, покоились тысячи креонов. Они представляли собой сейчас, в эмбриональной информационной стадии, крошечные кристаллы, поверхность которых была сплошь усеяна иглами-антеннами. Эти антенны проникали во все многообразие информационного поля Земли, от них ничто не ускользало… С неукоснительностью, свойственной только машине, делорг выполнял программу Дамеона — из мертвого возродить живое, чтобы затем превращать живое в мертвое.
В двухстах милях северо-восточнее шторм еще не утих окончательно, и маленькая частная яхта «Спектор» продолжала борьбу с волнами. Она вышла из Сарасоты, пунктом ее назначения указывался мексиканский порт Кампече. Но на самом деле она держала путь к острову Рохас…
Тому, кто стоял у пульта сверхсовременной навигационной системы, было нелегко управляться с яхтой, да еще в шторм. Но помочь ему было некому, он был один на борту «Спектора», хотя это и не было одиночным спортивным плаванием. Джон Коулмен из Сарасоты вообще не был моряком — ни профессионалом, ни даже любителем. Он приобрел эту яхту и прошел ускоренный курс обучения с единственной целью — достичь острова Рохас. Там ждал его бесценный дар, там была его цель, конец и начало его пути.
Он не мог видеть остров оттуда, где находилась сейчас его яхта, — до Рохаса было еще слишком далеко. Но Джон Коулмен (Амма Гед, а раньше на Земле его звали Владимир Фортнер) видел другое: равномерное мигание рубинового огонька на пульте. Это устройство не было частью навигационной системы, это было устройство Дамеона. С его помощью Фортнер установил, куда именно в океан рухнул делорг, именно оно позволило Фортнеру следить за процессом самовосстановления делорга под водой и узнать, что делорг заранее выбрал остров Рохас. Теперь оно вело его к цели.
Креоны являлись энергоинформационными кристаллическими матрицами, в каждый креон была заложена личность одного Амма. Дамеон рассылал делорги, некроорганизмы, способные перемещаться на громадные расстояния, используя эффект свертывания пространства, наугад, во всех направлениях. На борту каждого делорга были тысячи креонов… Когда делорг находил населенную планету и совершал посадку — вернее, просто падал, как метеорит, у него нет посадочных устройств, — креоны начинали анализ… Как губка они впитывали информацию о жителях той планеты, где оказался делорг… Нет, это не наблюдение в обычном смысле. Это было связано с информационным полем, окутывающим подобно кокону каждую планету, где есть разум. Креоны непосредственно подключались к этому полю. Затем они формировали тела из тех элементов органических соединений, которые были вокруг. Когда появлялись Амма, они уже знали многое об аборигенах и обладали их обликом, хотя это была только маскировка, помогающая захватить планету…
В данном случае все было намного проще для делорга — ведь его встречал Фортнер. Но даже Фортнер еще не знал, что этот делорг — другой, усовершенствованный мертвым разумом Дамеона. Он мог послать своих воинов назад во Времени, чтобы снова начать то, что не удалось Килнгорту.
Хойланд улыбался. Покусывая травинку, он издали наблюдал за Джейн, раскладывавшей костер в облюбованной ими низине, защищенной от ветра обломками высохших коралловых нагромождений. Большая глубина у берега и отсутствие сильного волнения океана, сдерживаемого рифами изолированной бухты, позволили бросить якорь у самого острова и даже перекинуть сходни.
Яхта Джона Хойланда «Мермейд III» не была большой и роскошной, как яхты богачей. В сущности, он купил ее только ради того, чтобы совершить этот романтический круиз с Джейн к архипелагу Тонга. Прошел год с тех пор, как Ордену удалось положить конец планам Килнгорта. Год, заполненный напряженным трудом по выявлению всех (или многих) нитей клубка… Лишь теперь Магистр Хойланд и Хранитель Джейн могли, с разрешения Проводника Моддарда, немного отдохнуть.
— Джон, послушай! — Джейн подошла к Хойланду, на ходу вставляя в плеер лазерную пластинку с акустическим концертом Рода Стюарта. — Как называется этот остров?
— Ты же знаешь, — отозвался Хойланд и вытащил пачку сигарет. — Ты сама привела сюда яхту.
Действительно, на последнем участке пути Джейн стояла за штурвалом, и Хойланд не счел нужным уточнять, что «Мермейд III» привела к месту назначения все же не она, а навигационная система «Силайт», ориентирующаяся по данным коммерческих спутников.
— Ну да, Тонга, — кивнула Джейн. — Но это название всего архипелага, а я спрашиваю про конкретно этот островок.
Хойланд пожал плечами:
— Да кто его знает! У него нет названия даже на самых подробных картах. Наверное, местные жители-то есть жители ближайшего обитаемого острова — как-то его зовут, но… Джейн, Тонга — это тысячи, десятки тысяч мелких островов. Если придумывать название каждой скале, то у географов не останется времени чаю попить.
Джейн задорно посмотрела на Хойланда:
— А я придумала.
— Ну да?
— Ведь если официального названия нет, каждый имеет право дать свое и власти признают его?
— Наверное, так, — неопределенно подтвердил Хойланд.
— Тогда давай назовем его в нашу честь — остров Джона и Джейн… Хойланд засмеялся:
— Зачем же так длинно? Просто остров Джейн.
Но она уже не слышала его — включила плейер, и в ее наушниках хрипло запел Род Стюарт. Хойланд обнял ее за плечи, и они двинулись в глубь острова.
Вечерело. Большое тусклое солнце, похожее на ленивую светящуюся глубоководную рыбу, неотвратимо приближалось к линии океанского горизонта. Хойланд не сразу заметил вертолет: тот летел как раз со стороны заката. Сначала слуха достиг стрекот двигателя легкой машины, а потом…
Сильный хлопок, точно в небесах открыли громадную бутылку шампанского.
Хойланд поднял голову, прищурился.
Теперь вертолет был виден правее и ниже солнечного диска. Его траектория представляла собой странный беспомощный зигзаг, откуда-то из-под фюзеляжа валил густой черный дым, и даже показывались огненные выхлопы.
— Дьявол, — пробормотал Хойланд.
Джейн смотрела во все глаза. Хойланд прикидывал варианты. Если поврежденная машина упадет в океан, нужно немедленно выйти на яхте — есть шанс спасти людей. Если же вертолет ударится о скалы острова…
Похоже, что так и будет. Вертолет отчаянно дергался в воздухе — пилот явно стремился набрать высоту, чтобы дотянуть до земли и попытаться совершить вынужденную посадку. Но повреждения, видимо, были слишком серьезны. Винтокрылый аппарат едва не падал под углом в сорок пять градусов.
Вертолет был уже близко, и Хойланд смог рассмотреть его. Прогулочная модель, рассчитанная на двух человек… И за прозрачным фонарем кабины сидят именно двое. Хойланд мысленно продолжил линию полета — нет, падения! Да, наихудшая из возможных перспектив… Если пилот не сумеет отвернуть, они врежутся прямо в скалы.
Джейн посмотрела на Хойланда с таким отчаянием, словно он мог усилием воли предотвратить катастрофу.
Прочертив вечернее небо дымной кометой, вертолет рухнул на каменистый откос метрах в пятистах от Хойланда и Джейн. В последний момент пилоту удалось таки погасить скорость падения. Взрыва не последовало, но кабину смяло, как бумажный фонарик.
Хойланд и Джейн бросились к месту аварии.
— Стой! — кричал Хойланд, обращаясь к Джейн. — Не подходи, может взорваться!
Джейн не остановилась. Они были уже у самого вертолета.
С первого взгляда было ясно, что пилот мертв: его голова разбилась о приборную панель, как упавшая с третьего этажа тыква. Но пассажир подавал признаки жизни. Хотя глаза его были закрыты, руки лихорадочно, бессознательно двигались.
Превозмогая резь в глазах от ядовитого дыма (горела пластиковая обшивка салона), Хойланд с помощью Джейн попытался вытащить пассажира из кабины. Это удалось не сразу: пришлось отгибать и выламывать погнутые металлические детали. Лишь спустя десять минут Хойланд и Джейн поволокли пострадавшего к пресноводному ручью.
Глухо громыхнул взрыв. Хойланд инстинктивно попытался прикрыть собой и Джейн, и злополучного пассажира. Тяжелый обломок шлепнулся рядом, посыпались мелкие куски металла и пластмассы, но ни один из них не причинил никому ощутимого вреда, лишь какая-то острая железяка оцарапала затылок Джейн. Хойланд посмотрел назад. От вертолета остался только догорающий остов.
У ручья Хойланд и Джейн уложили раненого на траву. Хойланд отправил Джейн на яхту за аптечкой, достал платок, смочил в холодной воде, прижал его к вискам пребывавшего без сознания человека и услышал тихий стон. Противошоковая инъекция, возможно, поможет выиграть время, чтобы вызвать по радио санитарный вертолет из столицы государства Тонга, города Нукуалофа.
Продолжая незамысловатую терапию мокрым платком, Хойланд разглядывал своего внезапного пациента.
Пассажир погибшего вертолета выглядел лет на шестьдесят — может быть, больше. Лицо его было изможденным, глубокие морщины прорезали лоб и щеки. Хойланд мог бы утверждать под присягой, что этот человек перенес немало лишений. А одет он был как-то странно — в помесь легкого комбинезона и экипировки тропического охотника. В такой одежде можно выезжать на сафари, но на городских улицах она смотрелась бы несколько вызывающе. Впрочем, в столице Тонга подобный костюм вряд ли удивил бы кого-то, а разбившийся вертолет летел именно со стороны Нукуалофа, держа курс в направлении Фиджи. Он не мог стартовать с островов Самоа и Таити — дальность полета таких машин не превышает трехсот километров, максимум пятисот, если загрузить дополнительные канистры с горючим.
Раненый медленно открыл глаза и что-то неразборчиво пробормотал.
— Что? — наклонился к нему Хойланд.
Страдание, боль сконцентрировались в неподвижном взгляде незнакомца. С усилием, но отчетливо он повторил:
— Кто вы такой?
Хойланд был удивлен. Потерпевший крушение на Тонга говорил на русском языке без малейшего акцента!
— Русский, как и вы, — рискнул ответить Хойланд.
Ему показалось, что эта ложь может быть ложью во спасение, а русским он владел в совершенстве.
Что-то похожее на удовлетворение засветилось в глазах раненого.
— Хорошо, — прошептал он. — Хоть перед смертью увидеть соотечественника, другого, не из нас…
— Вы не умрете, — заверил Хойланд. — Сейчас принесут аптечку первой помощи, потом прибудет врач… Незнакомец с усилием покачал головой:
— Не трудитесь. Я умираю, это конец… Внутри все перебито… Они нашли меня, они не прощают…
— Кто?
Губы раненого тронула слабая улыбка.
— Вы не поймете, да и зачем вам…
— Но кто вы, откуда? — вырвалось у Хойланд а.
— Беглец из прошлого, — ответил умирающий с горькой усмешкой. — Я вырвался из тысяча девятьсот… шестьдесят второго года, чтобы умереть на свежем воздухе…
«Он бредит, — подумал Хойланд, — это очевидный бред. Или… может быть, с шестьдесят второго года его держали в заточении, в какой-то тюрьме? Это объяснило бы и его странную одежду, и его изможденный вид… Но… столько лет?!»
Краем глаза Хойланд заметил Джейн, сбегавшую по трапу на берег с аптечкой в руках. В этот момент раненый заговорил снова:
— Никто не может остаться в здравом уме… Там…
— Где? Скажите же где?! И кто такие эти ОНИ?
— Дамеон…
— Что?! Кто вы? Откуда вы узнали о Дамеоне? Вместо ответа умирающий поднял руку, расстегнул комбинезон, сорвал с шеи и протянул Хойланду что-то вроде кулона — причудливую морскую раковину на простой грубой нитке.
— У меня уже нет времени на объяснения, — выдохнул он. — Возьмите это… Если мне повезло и вы посланы Богом, вы найдете путь… Но нет, забудьте… Все… Я был атеистом, но дайте мне последнюю минуту… Я буду говорить с небесным Отцом… Кто знает…
Раненый впал в забытье. Подоспела Джейн; Хойланд раскрыл аптечку, распечатал обойму заряженных шприцев с антишоковым препаратом.
— Не надо, — тихо сказала Джейн.
Еще не посмотрев на нее, Хойланд все понял. Джейн держала незнакомца за руку, потом опустила его запястье. Рука мертвеца бессильно упала.
— Он говорил что-нибудь? — спросила Джейн.
— Одно значимое слово.
— Какое?
— Дамеон.
«По мнению Теда Соренсена, хотя формально блокада Кубы является актом войны, она представляется более ограниченной, низшего разряда военной акцией, чем воздушный удар. В то же время морское столкновение в Карибском море, непосредственно у наших берегов, было бы наиболее благоприятной военной конфронтацией, какую могли иметь США, если бы она стала необходимой…»
Глеб Гордин выключил магнитофон. Записанная накануне радиопередача из Майами умолкла, тараторящий по-английски диктор захлебнулся на полуслове. Замполит, капитан-лейтенант Чернавский, неодобрительно покачал головой. В глубине души ему претило прослушивание американских радиостанций, хотя такова была прямая директива Москвы, имеющая целью создать все условия для выполнения предстоящего задания.
Новейший секретный подводный атомный ракетоносец «Знамя Октября» (надводное водоизмещение — семь тысяч тонн, максимальная глубина погружения — шестьсот метров, максимальная скорость хода — сорок пять узлов) бесшумно двигался в темных атлантических водах в ста пятидесяти километрах северо-западнее острова Сан-Сальвадор. Сейчас в его четвертом (ракетном) отсеке, способном вместить неотвратимую смерть, эквивалентную тридцати Хиросимам, не было ядерного оружия. Подводный корабль вышел из Мурманска-150 не на боевое дежурство. Он вез электронное оборудование для стартовых установок монтируемых на Кубе советских атомных ракет, способных быстро и эффективно поражать объекты на территории США. Без этой электроники радиоактивные монстры были мертвы, без нее они — просто стальные трубы, бесполезные и беспомощные.
Кроме командира корабля, капитана 1-го ранга Глеба Игнатьевича Гордина, и замполита в центральном посту находился только боцман, сидевший за рукоятками рулей. Напряжение не покидало людей с тех пор, как субмарина оказалась вблизи американских берегов. Чернавский покосился на Гордина, и снова смутное беспокойство охватило его… Нет, он был далек от подозрений — человеку, которого есть в чем подозревать, никогда не доверили бы командование таким кораблем, как «Знамя Октября», да и вообще никаким кораблем. Гордин безупречен, и все же… Химик-дозиметрист именно из команды Гордина однажды вслух высказал сомнение в построении коммунизма в СССР к восьмидесятым годам, за что схлопотал строгий выговор с занесением в учетную карточку. И это гординский инженер-механик нагло ответил очередному проверяющему на вопрос: «Кто такой Хрущев?» — «Министр сельского хозяйства». — «Почему вы так думаете?» — «А он все время говорит о кукурузе…» Скандал был страшный. Потом инженер-механик оправдывался перед Гординым и Чернавским: «А что же он меня за дурака принимает? Пускай не задает глупых вопросов!» Тем не менее тот случай, еще долго служил поводом для обсуждений на партсобраниях различного уровня.
Чернавский знал, что среди офицеров в армии и особенно на флоте довольно распространено мнение, что служить нужно России, а коммунизм и коммунисты… Что ж, поживем — увидим. И хотя он не мог определенно ответить себе на вопрос, относится ли Гордин к этой категории офицеров, инстинктивно оставался настороже. И потом, возраст Гордина… Слишком уж молод.
Размышления Чернавского о командире прервал доклад из акустической рубки:
— Центральный, акустик. Десять двадцать четыре. Цель номер двенадцать, пеленг сто два градуса.
— Классифицировать цель, — приказал командир. Полторы минуты спустя динамик ожил снова.
— Классифицирован контакт, цель номер двенадцать. Надводный корабль под турбиной, число оборотов винта — двести. Характер сигнала указывает на сухогруз типа «Одесса».
— Это они, — сказал Чернавский.
Гордин едва заметно кивнул и отдал приказ:
— Всплытие на подперископную глубину. Удифферентовать подводную лодку на ходу четыре узла с дифферентом пять градусов на корму.
Боцман чуть переместил рулевые рукоятки. Командир БЧ-5, инженер-капитан 3-го ранга Каштанов, доложил по трансляции:
— Товарищ командир, подводная лодка удифферентована на ходу четыре узла с дифферентом пять градусов на корму.
— Продуть главный балласт, кроме средней. Сжатый воздух под высоким давлением устремился в балластные цистерны. Когда исполинское тело субмарины поднялось к поверхности океана и застыло на глубине пятнадцати метров, Гордин распорядился:
— Поднять перископ. Выдвижные системы наверх. Стальные щупальца выдвижных систем вырвались на воздух из объятий океана.
— Осмотреть горизонт радиолокацией в режиме «Одно-обзор».
Гордин приник к окулярам перископа. Советский сухогруз находился совсем неподалеку, а доклад из радиолокационной рубки уточнил направление и расстояние. Вслед за тем радисты зафиксировали кодовый сигнал.
— Они, — с облегчением подтвердил Гордин. — Всплываем! Продуть среднюю.
Рубка субмарины с шумом вознеслась над волнами.
— Идем встречать, — промолвил Гордин.
Он был как натянутая струна, но попытался улыбнуться… Это ему плохо удалось.
Командир и замполит покинули центральный пост, поднялись по вертикальному трапу. Гордин развернул кремальеру и отдраил верхний рубочный люк. Перепад воздушного давления, как всегда в момент открытия люка, ударил по барабанным перепонкам. Гордин сглотнул. Вслед за ним на мостик выбрался Чернавский.
С борта сухогруза взлетел военный вертолет. На малой высоте он направлялся к подводной лодке. Собственно говоря, затея с сухогрузом не нравилась контрадмиралу Безродному, она противоречила флотским традициям. Но если бы американцы обнаружили советский флагман здесь, чуть ли не на траверзе острова Сан-Сальвадор…
Вертолет завис над рубкой. Гордин подхватил сброшенный трап, укрепил. Один за другим на мостик субмарины спустились трое — Гордину были знакомы контр-адмирал Безродный и начальник штаба дивизии капитан 1-го ранга Удалов. Третий, несмотря на цивильную одежду, выглядел высокопоставленным службистом.
Вертолет тут же лег на обратный курс, и пять офицеров, не тратя времени на лишние разговоры, перебрались в недра подводного атомохода.
— Товарищ Чернявский проводит вас в кают-компанию, товарищи, — произнес Гордин, — я должен командовать погружение и присоединюсь к вам через пять минут.
Кают-компания «Знамени Октября», хотя и значительно превосходила по размерам аналогичные помещения на старых дизельных лодках, была все же тесновата. Контр-адмирал сел справа от пока пустующего командирского стула, Удалов слева. По нерушимому флотскому закону место командира священно и неприкосновенно, занять его не может никто. Даже контр-адмирал.
В кают-компанию вошел Гордин.
— Товарищ капитан 1-го ранга, — сказал Безродный и кивнул в сторону незнакомого офицера, — представляю вам генерала Малышева.
И все. Ни места службы, ни занимаемой должности. Просто генерал, вот так. Но Глеб Гордин не был настолько наивен, чтобы не разглядеть под гражданским пиджаком погоны КГБ…
— Времени очень мало, — продолжал контр-адмирал, — поэтому я сразу перейду к делу. Не мне вам говорить, как важно доставить на Кубу ваш груз. Да, может статься, не сегодня-завтра лидеры держав найдут общий язык. Но нас, военных, это не касается. Сейчас судьба мира висит на волоске. Если американские империалисты рискнут-таки на безумие и развяжут войну, крайне важно, чтобы то ракетное оружие, которое мы успели разместить на Кубе, могло стрелять. Это непременное условие победы, товарищи. И советское правительство вручает вам, товарищ Гордин, ключи от этой победы. Вы обязаны прорваться в Гавану, точнее в Матансас, на военно-морскую базу «Че Гевара»…
— Но как? — Гордин недоуменно посмотрел на контр-адмирала. — Карибский бассейн плотно блокирован 2-м флотом США. Там и камбала не проскочит, не то что наша субмарина.
Безродный многозначительно помолчал, потом жестом предоставил слово генералу Малышеву. Тот расстегнул пиджак, вынул из внутреннего кармана компактный планшет, достал оттуда карту и расстелил ее на столе.
— Посмотрите сюда, товарищ капитан. Здесь и здесь действительно не пройти… А если вот здесь?
Гордин почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове:
— Между островом Андрюс и Нью-Провиденсом, мимо базы Ки-Уэст… В американских территориальных водах?! Да вы отдаете себе отчет в том, что это значит, товарищ генерал? Это война!
Генерал выдавил сухую улыбку и заговорил с Гординым терпеливо, как няня с младенцем:
— Не спешите, товарищ капитан. Как вы видите на карте, большая часть пути будет пролегать в нейтральных водах. Вам лишь дважды, на незначительных участках, придется пересечь американскую акваторию. На входе, здесь… И на выходе, здесь. Согласитесь, шанс на то, что американцы засекут вас, очень невелик. Что до плавания в нейтральных водах, оно не противоречит международному морскому праву. Да и кому вас засекать? В Ки-Уэсте не осталось ни одного серьезного боевого корабля. Весь 2-й флот оттянут в Карибское море… А вы пройдете Флоридским проливом, под носом у дяди Сэма.
Гордин помедлил с ответом. В его мозгу метались только два слова: «сумасшествие» и «авантюра», но не мог же он высказать их в присутствии контр-адмирала и начальника штаба дивизии! (Кагэбэшник в счет не идет, флот перед ними никогда не гнулся.)
Наконец он осторожно сказал:
— Товарищи, как командир этого корабля я обязан изложить свою точку зрения.
Генерал Малышев собрался было возразить, но контр-адмирал метнул на него быстрый взгляд и благосклонно наклонил голову.
— Представьте себе, товарищи, — внятно и внушительно произнес Гордин, — что произойдет, когда американцы обнаружат мой корабль — атомный ракетоносец! — в своих территориальных водах! Они однозначно воспримут это как объявление войны и не станут тянуть с первым ударом. Но если даже войны в этом случае удастся избежать… Они будут иметь полное право задержать «Знамя Октября», и все наши новейшие секреты окажутся в их руках.
Гордин умолк. Теперь не сразу ответил Безродный, а когда пауза закончилась, в голосе контр-адмирала Гордин с удивлением уловил едва ли не печаль.
— Мы были вынуждены выслушать вас, — рука контр-адмирала легла на карту, — чтобы убедиться: ситуация понятна вам до конца, как понятна и мера возлагаемой на вас ответственности. Но об отмене операции не может быть и речи. Она утверждена на самом верху, документы подписаны лично Никитой Сергеевичем. Партия и правительство рассчитывают на вас, как на офицера и коммуниста, товарищ Гордин. — Он посмотрел на часы. — И еще… Письменного приказа вы не получите. — Контр-адмирал встал из-за стола. — Командуйте всплытие, — добавил он. — Вертолет должен забрать нас через пятнадцать минут.
По дороге в центральный пост Гордин, похоже, впервые за свою карьеру морского офицера испытал незнакомое ему чувство: ужас. «Мой корабль, — думал он, — мой корабль. Неужели моему кораблю суждено стать детонатором мировой ядерной войны?!»
— Срочное погружение. Открыть клапаны вентиляции. Малый вперед. Продуть цистерну быстрого погружения. Выровнять дифферент. Убрать выдвижные устройства.
Лодка обрушилась в пучины Атлантики за несколько десятков секунд.
— Осмотреться в отсеках, — скомандовал по трансляции командир БЧ-5…
— В отсеках осмотрено, замечаний нет, — прозвучало в динамике центрального поста.
Гордин вытер пот со лба (в самом деле тут так жарко или кажется?) и отдал приказ:
— Боцман, погружаться на глубину двести пятьдесят метров с дифферентом четыре градуса на нос.
Убедившись, что субмарина управляется устойчиво, Гордин покинул центральный пост и начал обход корабля — как всегда, со штурманской рубки. Штурман, капитан-лейтенант Ремизов, хмуро следил за светящимся крестиком, движущимся вдоль линии курса на электронной карте. — Когда войдем в американские территориальные воды, Коля? — бесцветным голосом спросил Гордин.
Цель рейда была объявлена лишь тем членам экипажа, которые непосредственно принимали участие в управлении кораблем.
Ремизов развернул генеральную карту, показал острием циркуля:
— Через два часа тридцать минут на прежнем ходу, товарищ командир.
Гордин, промолчав, присел к столику. Ему не давала покоя неопределенность, очевидный люфт в условиях задачи. Насколько велика возможность обнаружения «Знамени Октября» американцами? Считается, что лодки этого типа (а их пока построено всего две, вторая — «Коммунист» — сейчас на базе, в Мурманске-150) практически неуязвимы для вражеских средств поиска. Считается, Гордин вздохнул. Ладно, будем перебирать все по порядку. Итак, шум… Структурный, гидродинамический… В реакторе применена естественная циркуляция теплоносителя, движущиеся массы рабочих механизмов прецизионно уравновешены, жесткие связи с корпусом устранены… Слабонагруженные гребные винты работают в равномерном попутном потоке за кормой… И все-таки не следует превышать скорость узлов в пятнадцать, а лучше двенадцать… Мало того что это может демаскировать атомоход, еще и собственную гидроакустическую станцию оглушит.
Теперь — ослабление магнитного поля. Дать побольше силы тока в размагничивающих устройствах… Противогидролокационная защита… Пожалуй, на эффективность резонансного покрытия можно положиться, но не забывать и о системе активных помех, только использовать ее грамотно, не злоупотреблять, чтобы не вызвать противоположного результата…
Все это, вместе взятое, гарантирует девяностопроцентную безопасность… Если только не напороться на американский корабль лоб в лоб.
Гордин пожелал? — штурману удачной вахты и вышел. Миновав свою каюту во втором отсеке, он направился в первый, мельком взглянул на тускло поблескивающие торпедные аппараты… Ах, только бы никогда не пришлось командовать: «Товсь… Залп!»
Командир двинулся обратно, мимо центрального поста, в ракетный отсек. Пустые шахты, находящиеся в ведении БЧ-2 и ракетной группы, снова вернули его к мыслям об атомной войне… Как и сложенные между ними контейнеры с мирной, скучноватой маркировкой, словно на ящиках со стеклянной посудой: «Не бросать», «Не кантовать», «Верх»… А ведь их содержимое — тоже приводной механизм войны…
Дорога в шестой отсек (реакторный) пролегала через тамбур, изолирующий реакторы в случае аварии и предотвращающий радиоактивное загрязнение корабля. Командир шагал мимо ряда иллюминаторов, вваренных в сплошную стальную переборку. Сквозь них виднелись крышки носового и кормового реакторов.
В седьмом, турбинном отсеке царила вечная духота, температура здесь никогда не опускалась ниже плюс тридцати. Гордин проверил показания манометров и водомерных стекол, проконтролировал работу клапанов — маневрового и травления, прошел в восьмой отсек, хозяйство химиков-дозиметристов. Здесь его встретил лейтенант Иванчук.
— Радиационная обстановка на лодке нормальная, товарищ командир, — рапортовал он.
— Хорошо, — рассеянно откликнулся Гордин. — Приготовить для немедленного использования аппараты ИП-46 и ИДА-59.
Иванчук с легким удивлением, не переходящим грань дозволенного, посмотрел на командира, но и этого хватило, чтобы Гордин рассердился.
— Выполняйте! — рявкнул он.
— Есть!..
Аппарат ИП-46 предназначался для дыхания в задымленном помещении, а ИДА-59 — для аварийных работ под водой… Теперь не миновать слухов среди экипажа, будто командир чего-то опасается. Но лучше слухи, чем беспомощность в критической ситуации.
В девятом, жилом отсеке Гордин не задержался и сразу спустился в десятый, где осмотрел могучие валы двигателей, упорные подшипники, выслушал доклад старшины 1-й статьи о работе пароэжекторной холодильной машины системы кондиционирования. Все… Можно возвращаться в каюту, отдохнуть полчаса…
Крохотная, отделанная пластиком под дерево каюта нравилась Гордину — это был его дом, его место уединения. Когда-то у него был и другой дом, на берегу… Был. Едва переступив порог каюты, Гордин машинально обратил взгляд на пустое место над переборкой. Раньше здесь висела фотография красивой белокурой женщины, жены… Гордин надеялся, что она станет матерью его сыновей. Или дочерей, он любил бы их не меньше. Но все произошло иначе, и фотография, разорванная на мелкие клочки, исчезла в волнах океана. А родители Гордина умерли давно, еще когда он заканчивал военно-морское училище. Поэтому к понятной радости возвращения из дальних походов примешивалась и ощутимая толика горечи. Ведь возвращаться ему, собственно, было не к кому…
Гордин прилег на койку, прикрыл глаза. Штурман вызовет его за полчаса до входа в американскую зону.
Воздух центрального поста казался спертым и тяжелым, хотя был как обычно.
— Подходим к условной границе, товарищ командир Ясный и четкий голос штурмана словно еще сильнее сгустил атмосферу.
— Стоп турбины, — глухо проговорил Гордин. Стрелка машинного телеграфа метнулась на «Стоп».
— Боевая тревога. Штурман, рассчитать курс к острову Андрюс.
— Курс к острову Андрюс сто сорок градусов.
— Лево на борт. В лодке стоять по местам боевой тревоги. Ложиться на курс сто сорок. Перейти на ход под электромоторами. Малый вперед.
— Граница, — почти прошептал штурман.
— Акустик? — спросил Гордин в микрофон. — Центральный, акустик. Целей не наблюдаю. Резкое повышение рельефа дна до глубины восемьдесят метров.
— Пузырь в среднюю. Дать размагничивание на семьдесят процентов, активную помеху на пятнадцать. Всплытие до шестидесяти метров с дифферентом один градус на корму.
Исполинская металлическая рыба скользнула вверх, идеально послушная управлению.
— Центральный, акустик! Наблюдаю цель, пеленг девяносто восемь градусов.
Гордин физически ощутил, как воздух перестал быть спертым — он превратился в вязкую субстанцию вроде меда. И дышать им было нельзя.
— Классифицировать цель. Секунды тянулись дольше веков.
— Классифицирован контакт. Биологическая цель… Интенсивность сигнала уменьшается.
Выдох! Вдох — во всю силу легких! Теперь можно, воздух возвращается… Боцман нервно засмеялся. Биологическая цель — крупная рыбина или плотный косяк.
Подводный атомоход, влекомый инерцией огромной массы, плавно и мощно стремился к узкой зоне нейтральных вод, к временной безопасности…
— Выходим из американской акватории, — доложил штурман. — Граница!
Ничто внутри субмарины не изменилось, но люди словно почувствовали, как эта невидимая граница прошла сквозь них, будто лезвием бритвы срезая невыносимое напряжение.
— Отбой боевой тревоги. — Гордин вторично за сегодняшний день отер пот со лба. Не стало бы это привычкой…
Но они еще не вырвались, еще не победили. Корабль Гордина пересек лишь один из принадлежащих противнику участков курсовой траектории и оказался меж двух огней. Идти ли вперед, возвращаться ли — так или иначе придется снова входить в территориальные воды США, другого пути нет.
Командир скомандовал всплытие на подперископную глубину.
— Выдвижные устройства наверх. Поднять перископ. Осмотреть горизонт радиолокацией в режиме «Одно-обзор».
Доклады из акустической и радиолокационной рубок поступили практически одновременно.
— Центральный, акустик. Наблюдаю цель — надводный корабль. Пеленг двести одиннадцать градусов. Сигнал слабый, классификации не поддается.
— Центральный, радиолокация. Надводный корабль. Пеленг двести одиннадцать градусов, классифицирую по атласу…
Гордин повернул перископ в направлении указанного пеленга:
— О черт… Американец! Идет к нам…
— Центральный, радиолокация. Классифицирован контакт. Товарищ командир, по классификационному атласу эскадренный миноносец водоизмещением около двух тысяч тонн.
— Названия не вижу, но, судя по конфигурации надстроек, — пробормотал Гордин, не отрываясь от перископа, — это «Уайт Стар».
В американском флоте была принята традиция давать кораблям имена в зависимости от их класса. Эсминцы и фрегаты, например, называли в честь героических морских офицеров. Исключения допускались, когда конструкция корабля не во всем соответствовала серийному типу, как и в случае с «Уайт Стар» — здесь отличалось вооружение. Эсминец нес четыре 127-миллиметровые пушки, восемь торпедных аппаратов, зенитные установки, ракето-торпеды и три вертолета.
— Но этого не может быть, — возразил Гордин сам себе. — «Уайт Стар» — эсминец сопровождения авианосца «Президент Гарфилд», ему полагается патрулировать в Карибском море… Что он здесь делает?!
— Давайте запросим его по радио, товарищ командир, — усмехнулся старпом. — Срочное погружение?
— Нет, подождите… Пока антенна над водой, дайте радио контр-адмиралу Безродному по коду «Ленинград». Шифруйте:
«„Знамя Октября“. В непосредственной близости находится эскадренный миноносец США, предположительно „Уайт Стар“. Ложусь на грунт в нейтральных водах, соблюдаю режим молчания».
И наши точные координаты. Эхолокация, какое дно?
— Под нами — восемьдесят метров, товарищ командир. Но если мы уйдем вертикально вниз, сядем на самом краю так называемой Багамской впадины — отвесного четырехкилометрового обрыва.
— Понятно…
— Товарищ командир, радио контр-адмиралу передано, — последовал доклад старпома.
— Убрать выдвижные устройства. Срочное погружение!
Как верно определил Гордин, эскадренный миноносец 2-го флота США «Уайт Стар» под командованием Джеймса Бэрнелла являлся кораблем сопровождения авианосца «Президент Гарфилд» и ему следовало принимать участие в морской блокаде Кубы в Карибском бассейне. Однако из-за неполадок в электронных системах навигации он задержался для ремонта на базе Ки-Уэст и лишь сейчас выходил на соединение с 2-м флотом по приказу адмирала Стэнли.
Стоя на мостике, капитан Бэрнелл осматривал горизонт в бинокль. Привлеченный необычным бликом на поверхности воды, он вгляделся пристальнее и обернулся к Полу Райдеру, первому помощнику.
— Взгляни-ка, Пол, что там такое… Не сойти мне с места, если это не перископ подводной лодки. Райдер взял бинокль:
— Да, сэр… Интересно, какая это лодка — «Вашингтон» или «Трешер»?
— Мне тоже интересно. Запросите Ки-Уэст, Пол. Насколько я помню, нам обещали чистую воду до самого Инагуа.
Райдер сбежал в радиорубку по гулко звенящим металлическим ступеням и вернулся спустя десять минут.
— Они слыхом не слыхивали ни о какой подводной лодке, сэр. Встревожены, ждут подтверждения. Что перископ?
— Убрали… Попробуем нащупать их в режиме активной гидролокации.
На мостике появился радист, лейтенант Брэгг:
— Перехвачена кодированная радиограмма, сэр. И я чего-то не понимаю… Судя по пеленгу, она отправлена вон оттуда… Но там ничего нет…
Капитан торжествующе посмотрел на Райдера:
— Похоже, мы наткнулись на русскую субмарину, Пол.
Райдер с сожалением пожал плечами:
— Ну и что? Если и так, она в нейтральных водах. Там не запрещено плавать ни русским, ни китайцам…
— Погодите-ка, Пол… Пошли в мою каюту. В каюте Бэрнелл развернул большую истрепанную карту.
— Вот смотрите. Лодка в нейтральных водах, правильно. Но это узкий нейтральный язык возле острова Андрюс… Как она могла туда попасть? Только через наши зоны. Либо с запада, что маловероятно, — тогда сначала ей нужно было очутиться в Мексиканском заливе, — либо с востока.
— А южный коридор?
— Вы рискнули бы провести субмарину южным коридором, Пол? Это верная гибель. Нет, они пришли с востока… — Бэрнелл хлопнул ладонью по карте. — И сами себя загнали в ловушку. Теперь нам остается только ждать.
— Чего ждать, сэр? Атомная субмарина может торчать под водой — там, где она есть, — и месяц, и два, и три… Хоть полгода.
— Не думаю… Не на прогулку же они сюда пришли. У них есть конкретная задача, и, если чутье меня не обманывает, полгода ждать не придется…
— Мы обязаны оповестить командование, сэр. В глазах Бэрнелла зажегся веселый огонек.
— Сообщите в Ки-Уэст, что мы ошибочно приняли блик на воде за перископ.
Райдер недоуменно уставился на капитана.
— Я возьму их сам, — продолжал Бэрнелл. — Как только они снова войдут в наши территориальные воды, они мои… Идем в рубку, попробуем активную гидролокацию.
После получаса безрезультатных попыток Бэрнелл констатировал:
— Рифы мешают. А русские легли на грунт, молчат… Ну ничего, заговорят. А пока подойдем поближе. — Он наклонился над раструбом машинного телеграфа: — Малый вперед.
С борта советского сухогруза контр-адмирал Безродный прибыл прямо на кубинскую военно-морскую базу «Марта» на архипелаге Камагуэй. Американцы, разумеется, зафиксировали перелет крохотного гражданского вертолета, на который контр-адмирал предусмотрительно пересел с военной машины. Истребитель ВВС США даже облетел маленькую стрекозу, угрожающе покачал крыльями, но больше никаких действий не предпринимал.
Там, на базе «Марта», контр-адмирал и получил сообщение Глеба Гордина. После краткого, но очень бурного совещания с так называемыми военными советниками СССР на Кубе контр-адмирал вызвал к себе командира базового тральщика «Надежный» (для маскировки именуемого «Тринидад») капитана 2-го ранга Александра Дмитриевича Орлова.
После обмена уставными приветствиями контр-адмирал предложил Орлову садиться и некоторое время молча разглядывал светловолосого молодого офицера. Потом он задал вопрос:
— Вы ведь знакомы с Глебом Гординым, Александр Дмитриевич?
— Да, товарищ контр-адмирал, — заулыбался Орлов. — Однокашники, да что там… Соседи, на одной улице жили в Москве!
— Вот и хорошо… — Контр-адмирал подошел к висящей на стене карте. — Подводная лодка «Знамя Октября», которой командует Гордин, при выполнении особого задания попала в сложное положение. Она находится здесь. — Палец Безродного уперся в карту. Орлов едва не присвистнул, контр-адмирал уловил это «едва» и неодобрительно скосил глаза на подчиненного. — А рядом с ней болтается американский эсминец. Мы не знаем, засекли их американцы или нет, но будем исходить из худшего. Вы понимаете, насколько опасно подобное соседство. Можно ожидать любых провокаций. Необходимо вывести оттуда лодку, товарищ Орлов.
— Каким образом, товарищ контр-адмирал? И здесь, и здесь — американские территориальные воды.
— А здесь? — Контр-адмирал прочертил ногтем кривую линию на карте.
— Южный коридор? — Орлов вздрогнул. — Но, товарищ контр-адмирал… Он непроходим! По крайней мере, никто еще не пытался… У нас нет карт, нет промеров глубин…
— Зато южный коридор целиком проходит в нейтральных водах. Это и есть ваша задача, товарищ Орлов, — ваша и тральщика «Надежный». Пройти южным коридором до точки нахождения «Знамени Октября», промерить глубины и вывести подводную лодку за собой.
Орлов задумался:
— Товарищ контр-адмирал… Даже если там и есть глубины, достаточные для атомной подлодки, как я передам Гордину сообщение? Подводной радиосвязи еще не придумали.
— Когда окажетесь над ними, передадите сигнал морзянкой — гаечным ключом по корпусу. Их аппаратура отлично все прочитает.
— И все это на глазах у американцев?
Губы контр-адмирала тронула жесткая улыбка.
— Американцы поскрипят зубами, это точно… Но мы не нарушаем международного морского права. Все произойдет в нейтральных водах, к тому же вне зоны блокады. Вопросы есть?
— Никак нет! — вытянулся Орлов.
— Выполняйте.
Базовый тральщик «Надежный» (или «Тринидад») предназначался для действий вблизи военно-морской базы «Марти». Это был мобильный корабль водоизмещением в пятьсот тонн, вооруженный стомиллиметровыми орудиями, сорокамиллиметровыми зенитными автоматическими установками и двумя торпедными аппаратами. На корме находился боевой вертолет, несущий глубинные бомбы. «Надежный» развивал скорость хода до двадцати узлов и имел на борту эхолокационную аппаратуру для промера глубин. Поэтому он был как нельзя лучше приспособлен для выполнения задачи, поставленной контр-адмиралом Безродным.
Орлов понимал, почему выбор пал на него, но оптимизма это ему не прибавляло. Шутка ли сказать — вытащить подводную лодку из западни под боком у американского эсминца, да еще в условиях, когда каждую минуту может быть объявлена война и любая случайная оплошность того и гляди окажется роковой!
Южный коридор, о котором шла речь в кабинете на базе «Марти», строго говоря, не был ни коридором, ни тем более фарватером. Он представлял собой полоску нейтральной воды, протянувшуюся юго-восточнее острова Ангила, сплошь усеянную мелкими островками и коралловыми рифами. Ни американские, ни кубино-советские ВМС никогда не придавали ей значения, считая априори несудоходной и соответственно отмечая на картах как запретную зону. Формально южным коридором можно было пройти, если корабль достаточно маневрен, навигационная аппаратура достаточно хороша, а капитан достаточно безумен. Но на деле такой надобности никогда ни у кого не возникало.
Что ж, все когда-то приходится делать впервые. На сей раз роль первопроходца выпала капитану 2-го ранга Александру Орлову. Сам он предпочел бы принять участие в экспедиции на собаках к Северному полюсу… Или в восхождении на Эверест без альпийского снаряжения… Что угодно, только не южный коридор!
Ибо в характере советского морского офицера Александра Орлова наличествовала одна черта, в которой он никогда не признался бы даже самому себе, — он был трусоват.
Но приказ получен, и его нужно выполнять… Базовый тральщик «Надежный» вышел в Атлантику.
Конечно, южный коридор не был какой-то полностью неисследованной акваторией. Орлову предстояло действовать не с нуля, надо было лишь уточнить направления и глубины, подходящие для бегства подводной лодки (коль скоро таковые направления и глубины там существуют).
Первые несколько миль все шло хорошо. Затем Орлов заблудился в хитросплетениях мелей и рифов — пришлось возвращаться и начинать все сначала. Но больше всего нервировала громада эсминца «Уайт Стар», неподвижно застывшая по левому борту. Ближе, ближе…
Грохот залпа заставил Орлова содрогнуться. Это стреляли орудия эсминца, но, к счастью, не в тральщик. Дымные следы сигнальных снарядов пересекли курс «Надежного». Снаряды упали много дальше — снова в американских территориальных водах. Американцы не нарушили никаких международных законов и соглашений: со своей территории они обстреливали свою же — это их право. Однако предупреждение выглядело абсолютно недвусмысленно.
— Кажется, им не нравится наш визит, — сказал Орлову старпом.
— Да нет, не в этом дело, — отозвался Орлов, которому смертельно не хотелось продолжать опасную миссию. — Сдается мне, они хотят нас предостеречь…
Вдруг он похолодел. Ну конечно же! Выстрел американцев мог означать только одно: дальше хода нет, впереди — активные минные заграждения… Он почти заставил себя поверить в это и тут же засомневался: в нейтральных-то водах? Вряд ли они осмелятся на такое. Значит, рифы?
— Стоп машины, — приказал Орлов.
Он провел серию посылок локатором прямо по носу и в самом деле наткнулся на сплошные коралловые стены. Правда, вон там, восточнее, вроде бы просвет… А, черт с ним! А если все же заминировано? Да еще этот эсминец, от которого не знаешь чего ждать… Орлов отвечает за корабль, отвечает за своих людей, он не имеет права рисковать. Глеб Гордин сам угодил в капкан, вот пусть сам и выкручивается.
— Кодированная радиограмма контр-адмиралу, — распорядился Орлов. —
«Базовый тральщик „Тринидад“… Координаты, время… Задание выполнено. Докладываю: южный коридор непроходим для подводной лодки. Возвращаюсь на базу.
Капитан отдавал себе отчет, что по возвращении специалисты будут тщательно изучать результаты его промеров. Но коралловый тупик выглядит очень убедительно, а тот вероятный просвет на самописцы не попал. Даже старпом его не заметил… Да и есть ли он? Разумеется, его нет и в помине. Иллюзия, рябь на воде. Но если и есть… Один шанс из тысячи пройти даже тральщику… А подводная лодка наверняка погибнет. Так что Орлов еще и услугу оказывает Гордину — кто-нибудь придумает более надежный способ спасения «Знамени Октября».
Ответ на радиограмму гласил:
«Оставайтесь на месте. Ждите дальнейших распоряжений.
— Радио с Ки-Уэст, сэр, — доложил лейтенант Брэгг. — Интересуются причиной остановки.
— А… — Бэрнелл усмехнулся. — Ответьте так:
«Привет нашим великолепным ремонтникам. Неполадки в фазовой разностно-дальномерной системе „Лоран-С“. До устранения не имею возможности двигаться.
Когда Брэгг ушел, Райдер осторожно заметил:
— Этот обман раскроется, сэр.
— Ну и что? — рассмеялся Бэрнелл. — Он раскроется тогда, когда я преподнесу в подарок адмиралу Стэнли русскую субмарину, а победителей не судят…
Заверещал телефон внутренней связи. Капитан снял трубку.
— Здесь Бэрнелл. Что? Это любопытно. — Он вернул трубку на аппарат и обратился к Райдеру: — В южном коридоре появился кубинский тральщик… Конечно, русский тральщик с кубинской вывеской. Спектакль становится все интереснее. Идемте в партер, Пол, посмотрим второй акт.
С мостика Бэрнелл и Райдер принялись разглядывать в бинокли приближающийся неуверенным зигзагом «Тринидад».
— Будь я проклят, если он не ищет фарватер! — хохотнул Бэрнелл. — Они хотят вытащить эту лодку… Давайте-ка их пугнем, Пол, напустим дыму.
— Но, сэр… — начал было возражать Райдер, однако Бэрнелл уже отдал команду.
Грянул залп. Тральщик замедлил ход и остановился.
— Испугались! — торжествовал Бэрнелл. Он веселился с минуту, но внезапно его приподнятое настроение испарилось как по волшебству.
— Это все шуточки, Пол, детские игрушки. Всерьез мы не в состоянии им помешать, они в нейтральных водах. Они найдут фарватер и уведут лодку у нас из-под носа. А я не намерен позволить им сделать это.
— Каким же способом, сэр?
— Очень просто. Эта лодка УЖЕ пересекла зону наших территориальных вод, они УЖЕ нарушили международное морское право. Я рассматриваю это как акт войны… Я атакую.
— Остановитесь, сэр! — воскликнул Райдер. — Вы не понимаете…
— Нет, это ВЫ не понимаете! Я не собираюсь топить лодку глубинными бомбами или торпедной атакой. Моя цель — захватить ее. Для этого я лишу ее хода. Наши специалисты — Харпер и Лонг — с аквалангами установят маломощное взрывное устройство — и все! Лодка будет парализована, после чего мы смонтируем крепления на легком корпусе, отбуксируем ее в наши воды и объявим, что там я ее и поймал. Это даже не ложь, Пол. Она БЫЛА там! Я просто восстанавливаю истину. Но надо действовать быстро, не забывайте о проклятом тральщике… Вызовите в мою каюту Харпера и Лонга.
Райдер ответил капитану непреклонным взглядом:
— Я не стану делать этого, сэр.
— Что?! Вы отказываетесь подчиниться приказу?
— Нет, сэр. Но я считаю ваш план безответственной авантюрой. Поэтому я требую, чтобы вы отдали этот приказ в подробном письменном виде. В документе будет также зафиксировано мое особое мнение. Мы с вами оба подпишем бумагу, и вы отдадите ее мне. В противном случае я нарушу букву устава и прямо сейчас обращусь к командованию флота, минуя вас. Бэрнелл замкнулся в холодном молчании, потом махнул рукой:
— Я не намерен избегать ответственности, Пол. Идемте в каюту, я напишу приказ.
Когда составленный и подписанный документ с указанием даты и времени исчез в кармане Райдера, Бэрнелл распорядился:
— А теперь вызовите Харпера и Лонга.
— Слушаюсь, сэр.
В просторном кремлевском кабинете, поражающем роскошью отделки, собрались четыре немолодых усталых человека. Трое из них — министр обороны, начальник штаба флота и председатель КГБ СССР — почтительно внимали четвертому, который раздраженно и отрывисто говорил:
— Это же черт знает что такое! Я сутками не сплю, стараюсь договориться с этими долбаными империалистами, а Безродный подсовывает мне идиотский фокус с подводной лодкой! Я сорву погоны с этого дурака…
Никому из присутствующих и в голову не пришло напомнить Никите Сергеевичу, что операцию с подводной лодкой санкционировал он сам. Впрочем, он мог попросту заставить себя забыть об этом непродуманном шаге — слишком острой была ситуация и слишком сильным утомление. Только сегодня утром президент Кеннеди отдал приказ вооруженным силам США «приготовиться к любой возможности…». Одновременно он заявил о готовности своего правительства к мирному урегулированию конфликта путем дипломатических переговоров. И вот — злосчастный инцидент с подводной лодкой, способный все сорвать! Хрущёв вытащил хрустальную пробку из графина, налил в стакан воды, большими глотками выпил. Несколько успокоившись, он сел к столу, буркнул, обращаясь ко всем троим:
— Ваши предложения… Слово взял министр обороны:
— Пока «Знамя Октября» находится в нейтральных водах, непосредственной опасности нет, Никита Сергеевич. Мы не знаем, обнаружили ли лодку американцы. Но они знают, что в тот район направлялся базовый тральщик, и уже не снимут наблюдения. «Знамя Октября» не может покинуть зону, не пройдя американскую акваторию. Значит, захват лодки, который вызовет непредсказуемые последствия, — лишь вопрос времени…
— Никита Сергеевич, — вмешался председатель КГБ, — «Знамя Октября» — не просто подводная лодка. Это экспериментальный атомоход, начиненный новейшими секретами. Даже оставляя в стороне политические последствия, мы не можем допустить, чтобы лодка попала в руки американцев.
— Ваш вывод? — угрюмо бросил Хрущев.
— Уничтожить, — с ледяной решительностью отрубил председатель КГБ.
— Но там люди… Наши люди, советские моряки!
— Никита Сергеевич, — в голосе председателя КГБ появились мягкие, вкрадчивые нотки, — моряки русского и советского флота всегда предпочитали погибнуть, но не сдаваться врагу. Вспомните «Варяг»! Если бы мы могли связаться с капитаном Гординым и передать ему приказ взорвать лодку, он и его славный экипаж не колебались бы ни секунды. Отдать жизнь за Родину, за честь флота — разве это не достойный советского моряка конец? Хрущев тяжело вздохнул.
— Но что это даст? — тускло осведомился он. — Даже взорванную лодку американцы поднимут со дна со всеми секретами.
— При точной бомбардировке это исключено, — возразил начальник штаба флота. — «Знамя Октября» лежит на грунте, на краю четырехкилометрового обрыва. Если глубинные бомбы будут сброшены по правому борту лодки, она сорвется вниз, и тогда никто и никакими средствами ее не достанет.
Хрущев упрямо не желал сдаваться:
— Неужели нет способа спасти лодку, товарищи? Терять новейший атомоход, в который вложены усилия сотен ученых, материалы, технологии, средства! Как скоро мы восстановим то, что утратим?
— Но «Знамя Октября» — не единственная лодка этого типа, Никита Сергеевич, — сказал министр обороны. — Есть и еще одна, «Коммунист», она на базе в Мурманске-150. Так что для дальнейшего строительства новых атомоходов мы имеем не только чертежи и научные разработки, но и живой образец.
Грузно поднявшись из-за стола, Хрущев подошел к окну. Он долго смотрел на секущие по стеклу злые мелкие капли октябрьского дождя. Наконец, тихо обронил, не оборачиваясь:
— Делайте, что хотите…
Контр-адмирал Безродный долго колебался, прежде чем передать на борт «Надежного» кодированный приказ о бомбардировке. Орлов и Гордин — старые приятели, и есть основания опасаться неадекватной реакции Орлова. Но вводить лишних людей в круг посвященных в эту совершенно секретную операцию еще хуже. Если бы Москва дала недвусмысленные инструкции на этот счет! Увы, Безродному предоставили относительную свободу действий. «Нашли крайнего», — с откровенной досадой думал контр-адмирал.
Итогом его размышлений стала передача приказа капитану Орлову. Но контр-адмирал перестраховался и добавил в текст радиограммы патетические строки о чести офицера и крейсере «Варяг».
Волновался он напрасно.
Перед капитаном Орловым вытянулись пилоты-вертолетчики Аверченко и Храмцов. Александр Дмитриевич изложил вслух многочисленные параметры тактической координатной сетки, скрупулезно вычисленные специалистами на базе «Марти», и, закончив, передал бумагу Аверченко.
— Излишне повторять, — наставительно проговорил он, — что бомбардировка должна быть ювелирной. Вы обязаны положить глубинные бомбы с аптекарской аккуратностью — до метра в указанных точках. Вопросы?
— Какой же объект мы все-таки бомбим, товарищ капитан? — не удержался Храмцов.
Он не знал и не мог знать о попавшем в западню «Знамени Октября». Ввиду особой секретности Орлову предписывалось сообщить о цели рейда в южном коридоре лишь старшим офицерам экипажа, и только тогда, когда тральщик окажется над лодкой. А так как до лодки «Надежный» не добрался, информацией по-прежнему владел один Орлов.
— Лишний вопрос, — поморщился капитан 2-го ранга. — Но так и быть, скажу, тайны тут нет. Это кубинская подводная буровая платформа — автоматическая, конечно. На нее нацелились американцы, вот кубинские товарищи и попросили нас помочь. Жалко отдавать такое современное оборудование противнику. Еще вопросы?
— Нет. Разрешите выполнять, товарищ капитан?
— Выполняйте.
— Есть!
Аверченко и Храмцов направились к вертолету. Глубинные бомбы были уже загружены в бомбометательные устройства, и боевая машина могла подняться в воздух без задержки. Точное наведение на цель обеспечивалось радионавигационным комплексом «Север-1».
Вертолет взмыл над палубой тральщика.
На борту эсминца «Уайт Стар» в специально оборудованной каюте Харпер и Лонг, мастера подводных взрывных работ, завершили проверку снаряжения и облачились в гидрокостюмы, когда капитану Бэрнеллу поступил доклад о старте вертолета с базового тральщика русских.
Бэрнелл многозначительно переглянулся с Райдером:
— Что они еще задумали… На мостик, Пол!
В окулярах биноклей офицеров вертолет был виден как на ладони. И направлялся он к точке, где Бэрнелл заметил перископ и где, стало быть, русская субмарина погрузилась и легла на грунт.
— Черт возьми, — пробормотал Бэрнелл, не отрываясь от бинокля. — Какой-то хитрый аттракцион? Посмотрим, посмотрим…
Вертолет удалялся. Достигнув предполагаемого пункта назначения, он завис в воздухе, потом сместился к юго-востоку. От фюзеляжа отделились черные точки, и спокойные воды Атлантики вспучились белыми шумными горами, в которых Бэрнелл безошибочно опознал разрывы глубинных бомб…
— Что они делают? — потрясенно прошептал Бэрнелл. — Бог мой! Они бомбят собственную лодку!
— И мы бессильны им помешать, — осмотрительно напомнил Райдер, опасавшийся новой импульсивной авантюры командира. — В нейтральных водах и по отношению к своему кораблю они вольны поступать, как им заблагорассудится.
— Да, но… Невероятно! — Бэрнелл опустил бинокль. — Нет, это не обычная лодка… А не могли бы мы…
— Попытаться поднять ее позже, сэр? — подхватил Райдер. — Увы. Багамская впадина, четырехкилометровая глубина…
— Адские колокола! — Бэрнелл никак не мог опомниться. Употребленное им выражение означало идиому, эквивалентную русскому «черт бы это все побрал», но не исключено, что он имел в виду и буквальный смысл — вздымающиеся после взрывов водяные горы и впрямь были похожи на колокола…
— Сэр, пора отменить приказ Харперу и Лонгу, — негромко сказал Райдер, не сводя глаз с возвращающегося вертолета.
— Да… Иду.
— И хорошо бы посоветовать им забыть о нем навсегда…
Бэрнелл кивнул и спустился с мостика. Райдер остался один. Он вынул из кармана подписанный им и Бэрнеллом документ, внимательно прочитал и с усмешкой спрятал обратно.
Капитан Бэрнелл позаботился не только о Харпере и Лонге. Экипажу было объявлено о трех причинах задержки: подозрение в неисправности навигационной системы (не подтвердилось); ошибочное наблюдение якобы перископа неизвестной подводной лодки (также не подтверждено данными активной гидролокации); отслеживание действий базового тральщика «Тринидад» (проводил учебно-демонстрационные, по всей вероятности, глубинные бомбардировки в нейтральных водах, пытался приблизиться к «Уайт Стар», был предупрежден демонстрационным залпом).
В сущности, Бэрнелл почти не обманывал командование такой интерпретацией событий. Лодки действительно нет — она уничтожена и затонула на огромной глубине. Бэрнеллу не составляло труда рассчитать силу и направленность подводных взрывов. А раз так, зачем какие-то допросы, расследования, которые еще неизвестно чем закончатся? Капитан Джеймс Бэрнелл искренне хотел преподнести своей стране подарок. Не вышло, и говорить не о чем. Дело закрыто.
Вернувшись на мостик, Бэрнелл заговорил с Райдером:
— По-моему, самое время расправиться с той бумагой, которую мы с вами подписали, Пол.
— Уже сделано, сэр, — улыбнулся Райдер.
— Товарищ командир! — позвал штурман Ремизов.
— А? — Гордин очнулся, словно с трудом вынырнул из затягивающей воронки полуночных грез.
— Товарищ командир, а почему бы нам не попробовать уйти этой самой Багамской впадиной? Погрузиться на максимальную глубину и…
— Да думал я об этом, — отмахнулся Гордин. — Чепуха. Багамская впадина — просто щель, тектонический разлом земной коры. Если мы пересечем ее поперек, все равно всплывем в американской зоне. А если двигаться вдоль — так и вовсе прибудем во Флориду, на курорт…
— Да, — вздохнул Ремизов и вдруг насторожился. Абсолютная тишина за обшивкой корпуса молчащей субмарины нарушилась характерным шипением. И Гордин, и Ремизов мгновенно поняли, что это такое.
— Глубинные бомбы! — крикнул Гордин.
Больше ничего он не успел сказать. Ударная волна сотрясла атомоход и сбросила его с обрыва. Лодка начала стремительно проваливаться. Свет в центральном посту погас, лишь красные аварийные лампы рассеивали темноту.
Аверченко и Храмцов, пилоты-ювелиры, все же промахнулись, и в том была не их вина — подвело несовершенство радионавигационного комплекса «Север-1». Бомбы легли чуть дальше от субмарины, чем требовалось. В результате прочный корпус не получил пробоин, лишь деформировался в нескольких местах.
Гордин оценил обстановку молниеносно, едва взглянув на приборы.
— Боевая тревога, — скомандовал он. — Продуть среднюю…
Падение в бездну замедлялось и на глубине четырехсот метров прекратилось — теперь лодка обладала нулевой плавучестью, то есть не погружалась и не всплывала. На мнемосхеме выпал сигнал — замигала оранжевая точка. Последовал доклад киповца (специалиста по контрольно-измерительным приборам и автоматике) старшего лейтенант-инженера Букреева:
— Товарищ командир, вышел из строя автоматический регулятор подачи воды первого контура.
Голос Букреева звучал спокойно. Нужно отдать экипажу должное — паники на корабле в момент внезапной атаки не возникло.
— Реактор? — спросил Гордин. — Что с реактором?
— На пультах главной энергетической установки и химика-дозиметриста выпал сигнал «повышение радиоактивности в шестом и седьмом отсеках».
— Дать по кораблю сигнал радиационной опасности, — приказал Гордин. — Зона строгого режима — шестой и седьмой отсеки. Людей вывести, отсеки герметизировать, создать воздушный подпор в пятом и восьмом отсеках.
— Обнаружена неисправность второй секции парогенераторов установки левого борта.
— Отключить поврежденную секцию.
Это все мелочи, мелькнуло у Гордина. Главное — реактор. Если с ним все в порядке, то…
В центральный пост ворвался химик-дозиметрист лейтенант Иванчук.
— Товарищ командир! — чуть ли не заорал он. — Разрыв первого контура…
Гордин стиснул кулаки, внутри у него все словно покрылось тонкой корочкой льда. Разрыв первого контура — это означало серьезную аварию энергетической установки, чудовищный уровень гамма-излучения… Вот, уже сейчас приборы дозиметрического контроля зашкаливает…
Вызвав инженера-механика, Гордин приказал:
— Немедленно приступить к монтажу аварийной внештатной системы охлаждения реактора. Начать подпитку водой уранового котла вручную. Задействовать весь личный состав, никто не должен находиться в зоне радиоактивного заражения дольше одной минуты. Я иду.
Гордин сдал центральный пост старпому и ринулся в реакторный отсек. То, что здесь творилось, напоминало ад. Шипящий пар из разорванных трубопроводов зловеще клубился в красном свете. Блестели искореженные, лишенные изоляции, закручивающиеся в петли кабельные трассы. Инженер-механик распоряжался действиями ремонтной бригады, люди работали молча, истово, свирепо. Остальной экипаж, поминутно меняясь, доставлял воду к урановому котлу. Все были в масках дыхательных аппаратов ИП-46, защищающих от дыма, но, увы, не от радиации… И поскольку от герметизации шестого отсека по понятным причинам пришлось отказаться, смертельное гамма-излучение распространялось по кораблю… Теперь все зависело от того, насколько быстро удастся исправить повреждения первого контура. Если люди получат слишком большую дозу радиации, их ждет мучительная смерть.
Гордин заметил, что инженер-механик чрезмерно долго находится рядом с генератором.
— Михаил Алексеевич! — Командир пытался перекричать шум. — Идите сюда, я вас заменю!
Инженер-механик сердито затряс головой. Тогда Гордин поднырнул под облака радиоактивного пара и грубо, за руку выволок Михаила Шамардина в безопасную зону.
— Вы что, спятили? Стойте тут, это приказ! Будем меняться каждую минуту. Повторить!
— Есть меняться каждую минуту, — чужим голосом прохрипел Шамардин.
Гордин не думал о том, что рискует подвергнуться радиоактивному поражению (прибегая к языку дозиметристов — «нахвататься бэр») и оставить лодку без командира. Много позже ему припомнилась история об адмирале Риковере.
Американский адмирал Риковер лично подбирал экипажи для первых атомных субмарин. На собеседованиях он задавал самые неожиданные вопросы. Одного морского офицера, уже имевшего немалый опыт командования дизельными подлодками, он спросил:
— Если правительство Соединенных Штатов решит на выбор уничтожить вас или дворника, кому вы сохраните жизнь?
Полагая, что от него ждут скромности, офицер ответил:
— Дворнику.
— Нет! — загремел Риковер. — Каждый может мести улицы, но не каждый способен командовать боевым кораблем!
Кандидатура того офицера была отклонена.
Но этот случай вспомнился Гордину много позже, а тогда он шагнул прямо к реактору, в объятия убийственных излучений…
Монтаж внештатной системы охлаждения продвигался даже быстрее, чем рассчитывал Гордин. Экипаж действовал четко, в соответствии с корабельным расписанием. Близилось к концу и сражение с взбесившимся первым контуром. Электрики наладили освещение, вспыхнули яркие белые лампы. Немного освободившись, Гордин потребовал телефонную трубку у вахтенного шестого отсека и вызвал центральный пост. Доклад старпома гласил: лодка с нулевой плавучестью без хода дрейфует на глубине четырехсот метров на юго-запад со скоростью полтора узла, повреждений прочного корпуса нет, повреждений ходовых механизмов нет.
К Гордину подошел химик-дозиметрист.
— Какова радиационная обстановка? — осведомился командир.
— Стабилизируется, — отозвался Иванчук, вглядываясь в шкалу переносного прибора. — Отсечные фильтры включены, осуществляем автономную вентиляцию. Ведем радиационный контроль, взяты мазки с воздушных фильтров.
— Хорошо. — Превозмогая усталость, Гордин говорил уверенным командирским тоном. — Как только закончим здесь — все в душ, потом к начальнику химической службы и врачу. Первый — Шамардин.
— А вы, товарищ командир?
— Я — последним… Доложить сразу, я буду в центральном посту.
По возвращении в центральный пост Гордин выслушал изложенные старпомом подробности, приказал дать реверс, чтобы остановить дрейф лодки, уселся в узкое кресло боцмана за рукоятками рулей.
Как, мучительно думал он, почему? Почему американцы посмели атаковать лодку глубинными бомбами в нейтральных водах? Может быть, объявлена война, состоялся обмен ядерными ударами и наверху уже… ничего, кроме светящихся развалин?
Но пока ясности нет, надо поступать так, словно обстановка не изменилась.
В размышления Гордина ворвался голос врача, звучащий из динамика:
— Товарищ командир! За время пребывания в зоне строгого режима никто из экипажа не получил опасной для здоровья дозы радиации. Кроме Шамардина… Но я провел профилактические мероприятия, надеюсь, все обойдется… Люди прошли санитарную обработку, их одежда помещена в резиновые контейнеры. Теперь жду вас…
Прежде чем спуститься к врачу, Гордин дал по кораблю сигнал «Отбой радиационной опасности».
Врач констатировал, что здоровью Гордина также ничто не угрожает — командир пробыл в критической зоне не слишком долго. Зайдя к Шамардину и подбодрив его, командир переоделся, принял душ и вызвал в центральный пост штурмана и боцмана.
— Вот что, товарищи, — начал он. — Наше положение вам известно. Американцы предприняли атаку, и хотя нам посчастливилось уцелеть, кардинальных изменений не произошло. Мы по-прежнему там, где и были, и выйти отсюда мы можем…
— Только через американские территориальные воды? — поспешил закончить его мысль Ремизов.
— Нет. Американцы не могут быть уверены в нашей гибели и контроль с зоны не снимут. Штурман, приказываю: проложить курс южным коридором…
Ремизов вскинул голову и посмотрел на Гордина так, словно тот приказал ему съесть живьем ядовитую змею.
— Но, товарищ командир… Как же я стану прокладывать курс, когда об этом чертовом коридоре почти ничего не известно! Ни глубин, ни направлений…
— Но что-то все-таки есть на наших картах?
— В самых общих чертах.
— Вот и руководствуйтесь общими чертами. А продвигаться будем по данным эхолота и гидролокации…
— Товарищ командир…
— Приказ понятен?
— Так точно.
— Выполняйте.
— Есть.
Когда Ремизов ушел в штурманскую рубку, командир обратился к старпому:
— Товарищ капитан-лейтенант, судовое время — двадцать один сорок пять. Команде отдыхать до пяти утра, кроме вахтенных. Лодку удерживать с дифферентом ноль неподвижно относительно координатной оси.
— Есть.
Гордину не удалось как следует выспаться. Первую половину ночи он просидел с Ремизовым за прокладкой курса (столь приблизительных прикидок еще не знала история флота, пожалуй, со времен викингов!), но, и оказавшись в своей каюте, не смог отвлечься от мыслей о южном коридоре. Войти туда — на девяносто процентов погубить корабль… Но идти через американскую зону — гибель на все сто процентов.
Собственно, коль скоро американцы уже напали на «Знамя Октября» в нейтральных водах, они не преминут повторить атаку и в южном коридоре. Расчет Гордина строился не на расположении секторов и границ, а на психологии. Ни одному человеку в здравом уме — будь он американец или русский — не придет в голову, что подводная лодка осмелится сунуться в южный коридор, а следовательно, это направление вряд ли контролируется особо тщательно. Если повезет, проскочим, — подумал Гордин, — и всплывем у кубинских берегов, под надежной защитой… Нет, не «если повезет», поправил он сам себя. Везение здесь ни при чем. Только высочайшее мастерство всего экипажа способно привести к успеху. И особая ответственность на нем, командире, капитане 1-го ранга Глебе Игнатьевиче Гордине.
В четыре утра Гордин ненадолго задремал, а ровно в пять появился в центральном посту, излучая спокойствие и уверенность, каковых отнюдь не испытывал.
— Боевая тревога, — скомандовал он. — В лодке стоять по расписанию боевой тревоги. Боцман, всплывать на глубину пятьдесят метров с дифферентом четыре градуса на корму. Товсь турбины.
— Турбины товсь, — последовал ответ по связи.
— Обе турбины самый малый вперед.
Небывалая миссия началась. Гигантский темный корпус субмарины, подобно дирижаблю зависшей в толще вод, вздрогнул и завибрировал, принимая на себя мощь запустившихся валов. Корабль двинулся сначала медленно, потом быстрее.
— Курс девяносто восемь градусов, обе турбины малый вперед.
— Курс девяносто восемь градусов, — доложил боцман.
Теперь нос подводной лодки был нацелен точно в горловину коридора, и до входа в нее оставалось тридцать семь минут. Командир поинтересовался радиационной обстановкой на корабле (приближается к нормальной), состоянием здоровья инженера-механика (удовлетворительное), поведением внештатной системы охлаждения реактора (работает как часы).
В пять сорок восемь по судовому времени субмарина вошла в южный коридор.
— Реверс, — приказал Гордин.
Турбины гасили скорость корабля. Доклады от локаторщиков, производивших активные посылки, следовали через каждые тридцать секунд, при необходимости — чаще. Казалось, что рейд не представляет особой трудности — хватало и глубины, и места для маневра. Но Гордин знал: если вначале все идет так гладко, обязательно жди неприятностей.
Неприятности не замедлили объявиться. Командир получил известие о пологом повышении дна до тридцати метров, но это были еще пустяки. Главным являлось то, что впереди стены коридора сужались так, что справа и слева от подводной лодки оставалось едва по метру чистой воды, и другого пути не было.
— Самый малый вперед.
Субмарина осторожно ползла в тесном тоннеле. Люди в центральном посту сжались, каждую секунду ожидая удара о скалу.
Вместо удара послышался протяжный скрежет. Левым бортом подводная лодка задела коралловый риф. Узкое место пройдено, но…
— Центральный, локатор. Впереди стена, до поверхности расстояние двести.
— Право на борт, девяносто градусов.
Погасить инерцию не удалось. Развернувшись под прямым углом, субмарина ударилась о каменную стену всем корпусом. Командир включил связь.
— Десятый отсек, доложите состояние рулей, гребных винтов, ходовых машин.
— Центральный, десятый отсек. Повреждений нет.
— Самый малый вперед.
Лавирование в незнакомом лабиринте — самое худшее, что может испытать в жизни подводник. Ошибка на доли градуса — и катастрофа неминуема. Напряжение всех душевных сил, предельная концентрация внимания, мастерство и еще раз мастерство — только такая комбинация может спасти корабль. И… везение. Да, везение, напрасно Гордин отрицал его роль.
Больше трех часов подводная лодка «Знамя Октября» пробиралась немыслимыми изломами южного коридора, пока в динамике не раздался голос штурмана:
— Мы в кубинских территориальных водах. И следом — локаторщики:
— Впереди чистая вода.
— Вырвались, — прошептал Гордин.
— Центральный, акустик. Наблюдаю цель, пеленг тридцать один градус.
— Классифицировать контакт.
— Надводный корабль. Число оборотов винта восемьдесят. Классифицирую по атласу… Базовый тральщик, вероятно, «Надежный».
— «Надежный»? — воскликнул Гордин с огромным облегчением. — Товарищи, если это «Надежный» — мы не только спасены, нам гарантирована торжественная встреча! «Надежным» командует Саша Орлов, мой однокашник! Боцман, всплытие на подперископную глубину! Поднять перископ!
Прильнув к окулярам, Гордин пробормотал: — «Тринидад»… Ну да, это и есть «Надежный». Мы дома, товарищи. Всплываем!
Рубка «Знамени Октября» поднялась над водой.
В каюте «Надежного» Орлов в который раз с удовольствием вспоминал радиограмму контр-адмирала Безродного.
«Поздравляю с безукоризненным выполнением ответственного задания командования. О вашей достойной советского офицера и коммуниста верности служебному долгу доложено Председателю Совета Министров СССР. Вы представлены к внеочередному воинскому званию и высокой правительственной награде. Готовьтесь к командировке в Москву».
Москва! Это значило — Кремль, быть может, встреча с самим Никитой Сергеевичем, который пожелает лично наградить героя… А там — головокружительная карьерная лестница… Орлов уже видел ослепительное сверкание адмиральских звезд на своих погонах. Будущее безоблачно.
А пока базовому тральщику «Надежный» — «Тринидад» было приказано патрулировать у кубинских берегов вблизи выхода из южного коридора. Карибский кризис был в самом разгаре, и командование опасалось американских провокаций и с той стороны, откуда их меньше всего ждут.
В каюте показалась нескладная фигура старшины 1-й статьи Точилина.
— Товарищ капитан, замечен перископ подводной лодки. И акустики подтверждают.
— Где? — машинально спросил Орлов, находясь все еще во власти волнующих грез, и тут же встрепенулся. — Где?!
— Там, у южного коридора.
Схватив со стола бинокль, Орлов ринулся на мостик. Вон он, перископ, хорошо виден… И двигается прямо к «Надежному»! Но что это за лодка, откуда она взялась в кубинской зоне? Неужели американцы?
— Полный вперед! — отдал приказ капитан. — Противоторпедный зигзаг!
Над волнами начал приподниматься металлический усеченный корпус рубки.
— Всплывают? — удивился Точилин. — Ну и ну… Рубка появилась полностью, во всем своем грозном великолепии.
— Что это за чертовщина, товарищ капитан? — пробормотал Точилин. — Сроду таких не видел. Американская штучка?
Орлов побледнел и стиснул кулаки. Он-то узнал характерные очертания рубки секретного атомохода «Знамя Октября», виденного им в Мурманске-150… Потопленного им не далее как сутки назад! Лодка, воскресшая из мертвых. Лодка, о потоплении которой Орловым доложено Предсовмина СССР! За которую его ожидали звания, почести, награды… Все рухнуло! Он, Орлов, ввел в заблуждение не только командование, но и Советское правительство. Он солгал, приписав себе выполнение проваленного задания! Что же теперь с ним будет? Страшно подумать…
А если… По спине Орлова пробежал холодок. Он один из всего экипажа знает, что это за лодка. И если повести себя правильно, можно не только спасти карьеру, но и добавить славы.
— Вахтенный журнал, — приказал он. Старшина исполнил распоряжение — раскрытый журнал лег на стол.
— Отметь время. Запись:
«В кубинских территориальных водах подвергся атаке неопознанной подводной лодки. Выполнял противоторпедный зигзаг. Торпеды противника цель не поразили. Произвел ответный залп».
— Торпеды противника? — недоуменно проговорил Точилин. — Что-то я не видел никаких торпед, товарищ капитан.
— Ты не видел, а я видел. Они прошли там, много левее…
— Товарищ капитан… — попытался было что-то сказать Точилин, но Орлов уже командовал по связи:
— Боевая тревога! Торпедная атака. Цель — подводная лодка по пеленгу семнадцать градусов. Акустик, штурман, торпедный электрик — товсь!
Слушая доклады корабельного боевого расчета, Орлов на мгновение ощутил прилив ужаса. Сейчас он своими руками убьет шестьдесят человек, среди которых — однокашник, сосед, почти друг — Глеб Гордин.
Ну так и что же? Разве он не убил их вчера? Они — призраки, их нет, и не Орлов приговорил их, а командование и правительство. Орлов же просто выполняет боевую задачу, пусть на сутки позже. Глубины здесь хватит, чтобы похоронить «Знамя Октября» навсегда, а Орлов получит дополнительное поощрение за отпор американским провокаторам, вторгшимся в кубинскую зону. Ни страх, ни совесть не остановят его… О, как слепит блеск адмиральских звезд!
Смущало одно: как объяснить, что акустик не слышал вражеских торпед? А, ерунда! Они малошумные, прошли далеко. «Надежный» выполнял зигзаг, и противник сильно промахнулся. Но по визуальным данным капитана 2-го ранга Александра Орлова они были, были!
— Товсь первый, второй торпедные аппараты, — прозвучало из динамика.
— Первый, второй торпедные аппараты — пли!
— Торпеды вышли.
— Акустик, слушать торпеды.
На подводной лодке, очевидно, акустик тоже не дремал. Рубка плавно пошла вниз, одновременно падала скорость субмарины.
— А, срочное погружение, — скрипнул зубами Орлов. — Не уйдешь!
Акустик «Надежного» снова вышел на связь.
— Товарищ капитан, слышу шум винтов торпед. Пеленг семнадцать градусов. Шум уменьшается. Рубка «Знамени Октября» скрылась под водой.
— Пеленги совпадают, — подтвердил Орлов.
— Слышу взрывы. Товарищ капитан, цель поражена.
— Прощай, Глеб, — неслышно, одними губами шепнул Орлов. — Мне очень жаль, но я только выполнял приказ.
… На базе «Марти» контр-адмирал Безродный в третий раз перечитывал лежавшую перед ним бумагу с грифом «Совершенно секретно» — сводку разведданных, полученных от источника в штабе ВМС США. Безродного беспокоило не то, что он вычитал в сводке, а то, чего в ней не было. Источник не отмечал никакого обмена информацией в связи с потоплением американской подводной лодки в кубинских территориальных водах. Как будто все субмарины военно-морских сил США оставались в целости и сохранности…
— Кого же он, черт возьми, потопил? — Контр-адмирал задал этот вопрос вслух сам себе.
Ответ напрашивался. Очевидно, жертвой атаки «Надежного» стал некий сверхзасекреченный подводный корабль — засекреченный настолько, что как о его существовании, так и о его гибели запрещалось упоминать даже на уровне штаба ВМФ. Дополнительно к первой угадывалась и вторая причина молчания. Американцам невыгоден шум по поводу проникновения их новейшей субмарины в кубинскую зону и ее нападения на советский (ладно, что притворяться, прекрасно они знают — советский) базовый тральщик.
Морщины на лбу контр-адмирала разгладились. Он удовлетворенно перевел дыхание, сложил бумагу вдвое и спрятал в особую папку, которую полагалось сдать под расписку офицеру КГБ.
Молодец все-таки этот Орлов! Неплохо бы лично приглядеть за его карьерой — такие парни на дороге не валяются.
Это было немыслимо, невероятно… Но это случилось.
Гордин уже мог видеть через мощную оптику перископа лицо Орлова на мостике «Надежного»… И сразу — торпедная атака. Быть может, Орлов принял «Знамя Октября» за вражескую субмарину — все-таки очертания рубки необычные?.. Но нет, именно эта необычность, характерность не дала бы Орлову ошибиться. Ведь вместе с Гординым он внимательно и пристально, с огромным интересом изучал новый атомоход в Мурманске-150!
Капитан 1-го ранга Глеб Игнатьевич Гордин был бы плохим командиром, если бы позволил растерянности, следствию шока, восторжествовать хоть на мгновение. Он немедленно дал реверс обеим турбинам, начал срочное погружение и выпустил шумоимитатор.
Он сделал все правильно, опоздав лишь с противоторпедным маневром. Корпус лодки содрогнулся от сильнейшего удара.
— Товарищ командир, — последовал доклад по связи, — касательное попадание одной торпеды по правому борту в районе девятого отсека. Целостность прочного корпуса не нарушена. Вторая торпеда поразила шумоимитатор.
Гордин не успел и рта раскрыть. На мнемосхеме выпал сигнал, страшный сигнал, ночной кошмар каждого подводника.
«Температура в девятом отсеке больше 70°».
Это значило — пожар на корабле. Гордин перебросил тумблер:
— Девятый! Девятый!
— Товарищ командир! — раздался ответный вопль. — Распределительные щиты искрят… Конец, давайте ЛОХ…
Гордин прикрыл глаза. В девятом отсеке сорок человек…
— Дать ЛОХ в девятый, — хрипло распорядился Гордин.
Побледневший старпом схватил его за рукав:
— С ума сошел, командир! Там люди!
— Там уже никого нет, — прошептал Глеб Игнатьевич.
Старпом отпустил Гордина — он и сам знал, что командир прав. Кислород выгорает мгновенно… Температуру, превышающую семьдесят градусов, приборы не фиксируют, а там, в бушующей преисподней девятого отсека, — тысячи градусов. «Знамя Октября» спасла четкая реакция загерметизировавшей отсеки автоматики, иначе пламенем была бы охвачена вся лодка. А если сейчас не задействовать ЛОХ — лодочную объемную химическую систему фреонного пожаротушения, — переборки и герметичные двери вздуются, прогорят, и ничто не остановит катастрофу.
Вспыхнувший оранжевым огнем мнемознак на сигнальном пульте впился в глаза Гордина, словно раскаленное клеймо.
«Дан ЛОХ в девятый отсек».
Все…
Ревуны и звонки неистовствовали, словно получившее свободу население потустороннего зоопарка. Один за другим поступали тревожные доклады из отсеков о повреждениях кабельных трасс, разрывах трубопроводов, выходе из строя электронного оборудования. Гордин командовал механически, подобно роботу. Он уводил лодку дальше к западу, еще не думая, куда и зачем, лишь бы где-то остановиться, отлежаться, зализать раны. А у места торпедной атаки имитатор выбросил воздушный пузырь и масляное пятно, свидетельства потопления субмарины.
В сознании капитана Гордина царила пустота. Он не мог, да пока и не пытался понять, что произошло. Монотонный вой ревунов господствовал внутри его будто взорванной черепной коробки. Машинально отдавая приказы — толковые, единственно верные, — Гордин пребывал где-то в ином пространстве и времени, и что-то в нем необратимо менялось. Человек, встретившийся лицом к лицу с непостижимым, чудовищным, лежащим за пределами разума, может отреагировать как угодно. Сойти с ума. Игнорировать факты, подсознательно посчитать их не соответствующими действительности. Погрузиться в пучину ужаса. С Глебом Гординым не случилось ни того, ни другого, ни третьего. А была только ПУСТОТА. И еще: ИЗМЕНЕНИЕ. И никакой рациональный анализ не мог бы сказать командиру «Знамени Октября», в чем это изменение заключается. Несомненно одно: до торпедной атаки «Надежного» Глеб Гордин был одним человеком, после же стал другим. Он еще не осознавал этого, как не осознавал пока ничего. Сейчас он лишь медленно плыл в своем внезапно опустошенном, лишившемся опоры мире.
— Товарищ командир, — позвал штурман.
— Да, Коля…
— Акустики докладывают: поблизости целей не наблюдается. Прикажите поднять буй с прикрепленной антенной, чтобы попытаться оценить обстановку.
— Поднять буй.
— Есть.
Выстрелянный из специального устройства буй унесся наверх и закачался на волнах. Через десять минут автоматы откроют два отверстия в его корпусе, и он затонет, не демаскируя лодку.
Лучше всего была слышна радиостанция Майами.
«Сегодня, 27 октября 1962 года, в беседе с послом СССР в США Добрыниным Роберт Кеннеди заявил, что в интересах скорейшего разрешения кризиса Вашингтон готов дать заверения, на которых настаивают правительства СССР и Кубы. Они заключаются в признании факта, что ни США, ни другие страны Западного полушария ни под каким предлогом не будут вторгаться на Кубу. Роберт Кеннеди заявил далее, что президент Джон Кеннеди намерен осуществить запланированное им удаление американских ядерных ракет среднего радиуса из Турции и Италии. Советское правительство со своей стороны согласилось пойти на вывод с Кубы наступательных ядерных вооружений. Сегодня же президент Джон Кеннеди отдал приказ 2-му флоту США о возвращении на базу Ки-Уэст. Морская блокада Кубы снята…»
— Путь свободен, — мертвым голосом проговорил командир.
— Путь? — с горечью повторил штурман. — Но куда?
— Мы уходим в Атлантику. Штурман, проложить курс на восток.
Двадцать человек, уцелевшие после пожара, собрались в тесной кают-компании. В горячий девятый отсек никто еще не мог войти. К счастью, машины в десятом, двигательном, управлялись дистанционно из центрального поста, и линии передачи сигналов почти не пострадали.
Люди молчали. Двадцать человек ждали двадцать первого — командира, а он не появлялся.
Штурман думал о девятом отсеке. Даже когда металл остынет, вряд ли кто-то изъявит желание идти туда первым… Сорок обугленных трупов. Погибли замполит Чернавский, инженер-механик Шамардин… Теперь на борту только двадцать плюс один, и от этого одного зависит все.
Гордин вошел в кают-компанию ссутулившись, с потухшим взглядом, не избегая, однако, смотреть людям в глаза.
— Товарищи, — сразу сказал он, — я не хочу, чтобы кто-то из вас питал иллюзии по поводу сложившегося положения. Буду говорить начистоту. Мы подверглись торпедной атаке советского базового тральщика «Надежный». Нет сомнений, что и глубинная бомбардировка была предпринята отнюдь не американцами, как мы ошибочно полагали. По какой-то причине, о которой я не могу догадываться, командование приняло решение уничтожить «Знамя Октября». — Он помолчал, глядя на крышку стола, и продолжал: — Когда мы находились меж двух американских зон… Я еще допускаю, что командование и правительство стремились избежать нашего пленения, захвата лодки американцами. Но когда мы вырвались оттуда… Не понимаю.
Он снова замолчал, затем заговорил:
— Ясно одно. Такие решения принимаются лишь на самом высоком уровне. Мы приговорены. Я хочу, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: если мы обнаружим себя в секторе поражения любого из советских кораблей, равно как и баз, будем немедленно уничтожены.
Ответом командиру стала тяжелая тишина. Он выждал с полминуты.
— Таким образом, у нас есть три выхода. Первый: идти вопреки всему на родину и погибнуть. Второй: сдаться американцам. Этот выход я отвергаю. И третий — уйти в безопасные, редко посещаемые кораблями районы Атлантики, выждать, попробовать разобраться. Я — командир этого корабля, и последнее слово за мной, но, учитывая чрезвычайность ситуации, я хочу посоветоваться со всеми вами.
— Третий вариант, чего тут думать, — буркнул боцман.
Команда поддержала его гулом голосов.
— Тогда, — произнес Гордин веско, — я требую от вас подтверждения моих полномочий, ибо с этой минуты перестаю быть офицером советского военного флота и становлюсь командиром независимой боевой единицы. Прошу голосовать. За? Против? Воздержались? Единогласно. Благодарю вас, товарищи.
Молодой матрос Синицын энергично вскочил на ноги:
— Постойте! Товарищ командир, Глеб Игнатьевич… Товарищи, так не пойдет. С нашими повреждениями мы утонем через неделю к чертовой матери. Да на кой нам все это надо? Может, к американцам, а?
— Ну-у, гад, — протянул кто-то из угла кают-компании.
— А что? — заупрямился матрос. — Зачем подыхать? Что этот Гордин тут командует?! Товарищи, сбросим его — и к американцам, а?
Гордин обвел взглядом лица людей — в глазах двоих или троих он уловил сомнение. Это уже плохо. Если в самом начале появляется трещина, она будет расти и расти — ведь мало кто сейчас представляет грядущие трудности. Маленькая команда должна стать монолитом — только в этом спасение. Нужно решаться, иначе погибнут все.
И Гордин решился.
Он вытащил пистолет и навскидку, не целясь, выстрелил Синицыну в лоб. Пуля попала точно между бровей. Тело мятежного матроса повалилось на стол.
— Уберите, — невозмутимо распорядился командир.
В этот момент в его голове снова промелькнуло маловразумительное слово «ИЗМЕНЕНИЕ». Какое изменение, где? Он не знал.
— В лодке стоять по местам боевой тревоги. Командирам боевых частей, КИПу, старпому остаться здесь на совещание.
Матросы молча вынесли тело убитого товарища. Гордин положил пистолет на стол, устало потер лоб.
— Давайте уясним, что мы имеем, — сказал он. — Товарищ Власов, докладывайте.
Этими словами Гордин как бы подчеркнул, что никакого обсуждения его поступка не предвидится, как не предвидится обсуждения поведения командира и в дальнейшем. Он одержал безоговорочную победу.
Командир дивизиона живучести Анатолий Власов (ему пришлось взять на себя и заботу о реакторе после катастрофы в девятом отсеке) побарабанил пальцами по крышке стола:
— Да мало хорошего, Глеб Игнатьевич. Системы реактора целы, но мы не можем управлять теми блоками, которые подчинялись ЭЦВМ А-10. Она ведь вылетела к черту. Контуры водоснабжения, выработки пара, образования конденсата, деминерализации, к тому же приводы СУЗ… Все на времянках, все на соплях. И месяца не продержимся. А уж электроника кораблевождения… Тут я вообще молчу.
— Гм… Что скажет КИП? — осведомился Гордин. Старший лейтенант-инженер Букреев задумался.
— Конечно, я мог бы починить все это, — промолвил он наконец, — но мне необходимы полупроводниковые элементы, печатные монтажные схемы… У нас на борту их нет…
— А если закупить их на берегу… В какой-нибудь стране?
Букреев недоуменно посмотрел на командира:
— Но как? Да и денег у нас нет!
— Товарищ старший лейтенант-инженер, отвечайте на вопрос.
Букреев почесал в затылке:
— Ну… Наверное, можно… В электронной фирме какой-нибудь. Большинство элементов нашей А-10 взаимозаменяемы с американской КОНАЛОГ МК-2 или даже GE-312… Секретных штук, правда, не купишь, но они-то как раз, к счастью, уцелели.
— Так, — подытожил командир. — Товарищ Букреев, составьте список требуемого оборудования с примерным указанием цен в долларах США. Понимаю, вы с долларами не сталкивались, да и за рубли такие вещи в нашей стране нигде не продаются, но хоть прикидочно. Товарищ старший помощник, временно передаю вам командование в центральном посту. Курс и глубина прежние, скорость пятнадцать узлов, максимальное обеспечение скрытности. Я буду в своей каюте.
В каюте Гордин долго сидел, упершись взглядом в белую стену. Смерть Синицына подействовала на него сильнее, чем он хотел и мог признаться себе, но он и на секунду не задавался вопросом, правильно ли поступил. Дело сделано… Гордин размышлял о другом.
Об Александре Дмитриевиче Орлове… Сашке Орлове. Они жили по соседству… Были почти друзьями, закадычными приятелями. Вместе пробирались без билета в кино, отвлекая билетершу… Первая сигарета — вместе, первый глоток вина — вместе (ни к тому, ни к другому Гордин так и не пристрастился). Потом — однокашники, потом… Один сделал попытку убить Другого. И убил при этом сорок человек. Да, приказ. Но, даже оставляя в стороне такое понятие, как ПРЕСТУПНЫЙ ПРИКАЗ (Гордин был еще чересчур советским офицером, чтобы именовать так распоряжения командования и правительства), как бы поступил на месте Орлова он, Глеб Гордин?
Ответ однозначный. Он отказался бы. И не потому, что обреченной подлодкой командует приятель и однокашник. Он отказался бы торпедировать любую советскую субмарину. Рискуя карьерой, рискуя свободой.
А Сашка Орлов не отказался, хотя плюс ко всему отлично знал, кто командует «Знаменем Октября».
Глеб Гордин не простит. Он выживет, он спасет лодку и людей, он будет ждать сколько понадобится — годы, десятилетия. Жить ради одной цели и ждать. Ждать неизбежной встречи.
— О нет, милый, — игриво сказала леди Диана Уинтерфилд, слегка покачивая носком изящной туфельки. — Ни за что не позволяй ему продать тебе этого Матисса.
— Но эксперты, дорогая… — неуверенно начал Джон Байрон, широкоплечий седовласый мужчина лет шестидесяти (и обладатель примерно стольких же миллионов долларов).
— Ни слова больше! — воскликнула леди Диана и невольно покосилась на зеркала («Ах, как я хороша сейчас!») — Я не утверждаю, что этот Матисс — подделка, я говорю только, что он стоит по крайней мере… В общем, ты вдвое переплачиваешь.
Вошел стюард, неся на серебряном подносе два высоких бокала.
— Осмелюсь заметить, миледи, — произнес он почтительно, — изумительно красивый закат. Не угодно ли вам…
— Угодно, — добродушно проворчал Байрон и взял бокал. — Стив, когда точно мы прибываем в Бриджтаун?
— Не знаю, сэр. Прикажете спросить капитана?
— Спросите… Но ответ доставьте не сюда, а в солярий. Мы идем любоваться закатом. Стюард с поклоном удалился.
— Мне холодно, Джон, — запротестовала леди Диана. — Давай останемся здесь.
— Нет, — отрезал Байрон. — Ты окончательно превратилась в тепличное существо. Накинь что-нибудь на плечи и идем.
Леди Диана сдалась. В конце концов, все здесь — и яхта, и команда, и сама Диана Уинтерфилд — собственность Джона Байрона, и его слово — закон. Глупо ссориться из-за пустяков. Щедрость миллионера безгранична, так можно уступить хотя бы в мелочи.
Они поднялись в солярий. Байрон поддерживал леди Диану под локоть.
Наверху было свежо, дул легкий ветер с юго-востока. Запад и впрямь являл восхитительное, редкостное зрелище. Леди Диана так увлеклась созерцанием, что совсем забыла о своем недавнем капризе.
Появился стюард:
— Сэр, до Бриджтауна осталось… Э, что это там? Джон Байрон посмотрел вдоль вытянутой руки стюарда.
Из пучины поднималось НЕЧТО. Темно-серый усеченный конус, ощетинившийся причудливыми металлическими устройствами.
— Что это, Джон? — с любопытством, но без всякого страха спросила леди Диана.
— Похоже, гм… Подводная лодка? — пробормотал Байрон под нос.
Его предположение подтвердилось незамедлительно — лодка всплыла полностью, открылся люк, и на палубу один за другим выбрались восемь человек, вооруженных автоматами. Стволы недвусмысленно развернулись в сторону яхты. Потом на палубе показался девятый — безоружный, с мегафоном.
— Яхта «Голден Стэйт»! — прогрохотал он по-английски с кошмарным акцентом. — Подойти к подводной лодке на самом малом ходу, швартоваться к борту. В противном случае мы открываем огонь.
— Чертовщина! — зарычал Байрон.
— Пираты? — шепнула леди Диана.
— Хорошо бы, эти только ограбят. Вот если террористы — хуже…
— Как поступить, сэр? — крикнул с мостика капитан.
— А вам непонятно, Билл? — огрызнулся Байрон. — Или вам надоел наш дивный мир?
«Голден Стэйт» двинулась к субмарине. Байрон взбежал на мостик.
— Дадим SOS, сэр? — предложил капитан.
— Смысл? — Байрон пожал плечами. — Пока подоспеет помощь, все уже будет кончено.
— Зато эту лодку будут искать и найдут. Миллионер сокрушенно покачал головой:
— Нет, Билл, не найдут, да и искать не будут.
— Почему?
— Потому что нам никто не поверит. Видите ли, Билл, это атомный ракетоносец, причем довольно необычной конструкции. Затрудняюсь сказать, какой стране он принадлежит… Но в мире таких — единицы, это точно. Так кто же поверит, что команда одного из них занимается пиратством в Атлантике?
— Все равно мы должны сообщить. Может быть, лодку захватили какие-то негодяи, перебили экипаж…
— Тогда об этом известно и без нас, — ответил Байрон, своим тоном давая понять, что тема исчерпана.
В действительности Джон Байрон опасался отнюдь не недоверия властей, он боялся прямо противоположного. Ведь очевидно, что дело с этой подводной лодкой серьезное. Не исключено, что ее ищут, ее ждут, держат наготове противолодочные самолеты, которые могут прибыть сюда в считанные минуты… И что тогда? Бомбардировка? Операция по захвату лодки, перестрелка в непосредственной близости от «Голден Стэйт»? А может случиться и еще хуже — напавшие на яхту возьмут в заложники всех находящихся на борту. Тогда бомбардировка лодки и всякие такие штуки и вовсе ни к чему. Нет уж, господа. Сообщить о нападении никогда не поздно. Байрон сообщит… Потом.
Капитан ювелирно подвел «Голден Стэйт» к субмарине. Матросы бросили канаты; хмурые вооруженные люди сноровисто укрепили их на палубе подводной лодки, перекинули на яхту сходни. Человек с мегафоном — довольно молодой, но, судя по решительным манерам, предводитель этих пиратов или кто они там, — первым поднялся на борт «Голден Стэйт». За ним последовали персонажи с автоматами.
— Кто владелец яхты? — спросил предводитель со своим режущим ухо невообразимым акцентом. Его люди сгоняли команду на корму.
Байрон шагнул вперед:
— Владелец я.
Человек с мегафоном смерил миллионера взглядом.
— Это ограбление, сэр, — почти вежливо сказал он. — Если будете вести себя хорошо, вам не причинят вреда. Где сейф?
— В моей каюте. — Байрон сделал плавный жест рукой. — Прошу вас.
Леди Диана смотрела на происходящее во все глаза. Кажется, она так и не успела испугаться.
Вслед за Байроном пират вошел в каюту. Миллионер открыл сейф, не дожидаясь дополнительных команд. Пачки наличных были сложены на нижней полке.
— Сколько здесь? — осведомился человек с мегафоном.
Байрон пожал плечами:
— Точно не знаю. Около ста двадцати тысяч долларов.
— Сложите их в кейс.
Владелец яхты открыл вместительный кожаный атташе-кейс и принялся укладывать туда деньги. Когда он закончил, пират взял кейс и потребовал:
— Теперь костюм.
— Что?
— Костюм, — нетерпеливо повторил пират. — Хороший костюм из вашего гардероба. Побыстрее, пожалуйста.
Байрон покачал головой и распахнул дверцы шкафа.
— Выбирайте…
Человек с мегафоном выбрал серый костюм от братьев Брукс за пять тысяч долларов, взял рубашку, галстук, ботинки. Все это он передал подошедшему подручному.
— Еще нам понадобится небольшая надувная лодка с электромотором, — произнес он.
— Капитан покажет, где хранятся такие лодки…
— Ладно, — пират сел в кресло, — теперь назовите свое имя.
— Джон Роберт Байрон, гражданин Соединенных Штатов Америки.
— Так… И раз вы путешествуете за пределами США, у вас должен быть американский паспорт. Покажите.
Выудив паспорт из секретера, Байрон протянул его предводителю пиратов. Тот раскрыл документ и долго изучал.
— Все правильно, — наконец заключил он, возвращая паспорт. — Так вот, мистер Байрон. Вы видите в иллюминаторе эту субмарину, современный боевой корабль, который принадлежит мне, как вам — эта яхта. Но надеюсь, вы понимаете, что это не совсем одно и то же. А значит, должны понимать и масштаб моих возможностей. У меня есть люди на берегу, в том числе и в Соединенных Штатах. Поэтому огромная просьба: забудьте о нашей встрече. За вами будут наблюдать, и если вы кому-нибудь скажете хоть одно слово, вас убьют. Я достаточно ясно выразился?
— Вполне. — Байрон поклонился.
— Тогда прощайте, сэр, и счастливого плавания. У вас превосходная яхта. Интересно, какова ее цена… Ну, да не важно. При вашем богатстве вряд ли потеря ста двадцати тысяч долларов нанесет вам существенный ущерб. Жизнь стоит дороже, не так ли? А посему помалкивайте.
Пират вышел на палубу — уже совсем стемнело, на рубке субмарины горели мощные прожекторы — и отдал краткий приказ на незнакомом Байрону языке, показавшемся ему одним из славянских. Забрав надувную лодку, пираты покинули «Голден Стэйт». Яхта отшвартовалась от боевого корабля, тут же исчезнувшего под водой.
Леди Диана подбежала к Байрону, прижалась к нему:
— Как романтично, Джон…
— Они забрали все наши деньги.
— Пустяки. — Леди Диана беспечно махнула рукой. — Из Бриджтауна телеграфируешь в банк. Подошел капитан:
— Прикажете дать радио властям, сэр?
— Нет, — задумчиво отозвался Байрон. — И более того, Билл. Если хотите сохранить работу, потеряйте память.
— Но, сэр…
— И доведите мое распоряжение до сведения всей команды, — повысил голос миллионер. — В Бриджтауне каждого ждет премия в тысячу долларов, вам — пять.
— Слушаюсь, сэр. — Капитан не имел привычки препираться с Байроном. Он наклонил голову и удалился.
— Диана, лучше бы и тебе помолчать. — Байрон с нежностью обнял женщину за плечи. — Они не шутят. Мне не хотелось бы однажды найти тебя с пулей в голове.
Леди Диана Уинтерфилд вздрогнула и нервно кивнула.
Джон Байрон закурил сигару и уставился в темную воду, туда, где скрылась рубка загадочной субмарины. Чего-то он не понимал, но это был как раз тот случай, когда и не возникает никакого желания вносить ясность.
В кромешной тьме маленькую надувную лодку швыряло на волнах. Штурман Николай Ремизов (выбор пал на него, потому что он хорошо владел испанским) чувствовал себя скверно. Здесь, у мексиканского побережья, беспросветной ночью он снова и снова вспоминал трагические события, предшествовавшие его броску в Мексику: глубинные бомбы, битва за реактор, торпедная атака, пожар, смерть Синицына, морские похороны сорока одного погибшего, простые и скорбные… А теперь лишь от Ремизова зависит, выживет ли корабль. Если удастся закупить электронику… Как жаль, что груз «Знамени Октября» — элементы управления ядерными ракетами — оказался совершенно бесполезным для ремонта систем субмарины!
Лодку относило в океан, но Ремизов сумел довести ее до песчаного пляжа. Он выскочил на берег, зажег водонепроницаемый фонарь (со всеми мерами предосторожности). По расчетам, он должен был высадиться милях в десяти севернее порта Веракрус… Надо надеяться, что это так и есть, а следовательно, неподалеку проходит автострада.
Приметив характерные группы деревьев в качестве ориентира, Ремизов быстро вырыл глубокую яму в песке саперной лопаткой. Затем выпустил воздух из баллонов лодки, поместил ее вместе с компактным электромотором в большой непромокаемый мешок, взятый в хозяйстве дозиметристов. Туда же отправился комбинезон штурмана, а Ремизов облачился в костюм Джона Байрона.
Через десять минут мешок был зарыт. С атташе-кейсом в правой руке Ремизов зашагал по направлению к предполагаемой автостраде.
Он шел около получаса. Светало, когда штурман «Знамени Октября» услышал вдали шум машин. Выбравшись на дорогу, Ремизов принялся голосовать. Очевидно, внешность прекрасно одетого человека с дорогим кейсом не внушала опасений, и уже третий автомобиль — огромный дребезжащий «шевроле» — затормозил у обочины.
— Вы едете в Веракрус, сеньор? — спросил Ремизов по-испански. — Моя машина сломалась, она… там, я пришлю за ней, но…
— Понимаю… Нет, я еду в Пуэбла. Но, если хотите, могу подбросить вас до Веракруса.
— Пуэбла — это даже лучше. — Ремизов уселся на переднее сиденье и хлопнул дверцей. — Вообще-то мне нужно в Большой Мехико.
— О, Большой Мехико! — Водитель оживился. — Город мечты, столица смога и демонов… У меня там сестра.
Он надавил на педаль газа. «Шевроле» покатился вперед, набирая скорость. Пролетали минуты непринужденной болтовни, и наконец водитель пожелал узнать профессию пассажира. Ремизов только того и дожидался.
— Я бизнесмен из ФРГ, торгую электронным оборудованием — вычислительные машины, полупроводники и так далее. Расширяю дело — вот хотел бы установить контакты с мексиканскими фирмами моего профиля. Беда в том, что я в Мексике впервые, прилетел не так давно из США, там у меня были дела, и еще ни с кем здесь толком не знаком. Вы случайно не знаете, куда я мог бы обратиться для начала?
Водителя «шевроле» ничуть не смутил тот факт, что солидный немецкий бизнесмен прибыл в Мексику без предварительных телефонных переговоров, переписки, согласований.
— Конечно, сеньор…
— Шульце.
— Конечно, сеньор Шульце. Вам нужно зайти в коммерческое бюро Линареса, авенида Сан-Луис, 23. Там за умеренную плату вы получите сведения о любых предприятиях Большого Мехико…
«Авенида Сан-Луис, 23, бюро Линареса», — повторил про себя Ремизов. Хорошо, вот и первая удача.
Водитель еще добавил скорости, мексиканские пейзажи замелькали за окном энергичнее. Никогда не бывавшего за границей Ремизова экзотика впечатляла, но отвлекаться он себе не позволял. На окраине Пуэбла он попросил остановить машину.
— Сколько стоит ваш автомобиль? — поинтересовался Ремизов. — В американских долларах, я имею в виду.
— Эта рухлядь? — Водитель продемонстрировал неподдельное удивление. — Когда-то я заплатил… Постойте, переведу на доллары… Тысяч пять, но сейчас…
— Что бы вы сказали, если бы я вам предложил за него пять тысяч наличными, прямо вот здесь? И без всяких формальностей?
Воззрившись на Ремизова, как на небывалое чудо, водитель захлопал глазами:
— Мадонна! У вас не все дома, сеньор? За пять тысяч долларов вы без хлопот купите первоклассный… Да и вашу машину, надеюсь, починят…
— Она не моя, взята напрокат… Я привык везде ездить на собственной… Но еще не успел купить… Так что, продаете?
— Святые небеса, конечно да…
Несколькими минутами позже, пересчитывая деньги и поглядывая вслед отъезжающему «шевроле» с Ремизовым за рулем, ошеломленный мексиканец бормотал:
— Кто из нас спятил: я или он? Может, я сплю? А дело здесь нечисто, нет, нечисто дело… Какой он бизнесмен… Какой бизнесмен отвалит кучу денег за железный лом? А вдруг он преступник… В полицию, что ли, заявить? Э нет, отберут еще деньги… Постой, а не фальшивомонетчик ли он?
В сильнейшем беспокойстве бывший хозяин «шевроле» добрался автостопом до банка Пуэбло и проверил купюры на подлинность. Деньги оказались самыми настоящими, что хотя и усилило недоумение мексиканца, зато окончательно погасило его желание пойти в полицию.
Гарри Шеппард, владелец и директор электронной компании «Мираколо Насьонале», не был ни Гарри, ни Шеппардом, ни вообще человеком. Один из многих в ранге Амма Сол, он прибыл из Будущего Земли с единственной целью: зарабатывать деньги, как можно больше денег. Его задачей было готовить финансовую базу для решающих событий, которые произойдут… Когда? Об этом знали Амма Эри, отправившие его сюда сквозь потоки Времени.
Сейчас он с непроницаемым выражением лица рассматривал стоявшего перед ним незнакомца в костюме от братьев Брукс, с дорогим кожаным атташе-кейсом. В свою очередь, Ремизов приглядывался к мексиканскому бизнесмену. Он уже успел хлебнуть горького опыта в Большом Мехико. В первой же фирме, куда он направился из бюро Линареса, напрочь отказались разговаривать с человеком без документов. Во второй не принимали без предварительной записи. Третья выполняла лишь государственные заказы, четвертая — недавно прогорела… И так далее и тому подобное. «Мираколо Насьонале» была восьмой по счету компанией на пути Николая Ремизова. Обратиться сюда ему посоветовали в седьмой, где тоже отказали.
И посоветовали по прямому указанию Шеппарда. Он обладал великолепной агентурной сетью. К нему стекалась любая информация о мало-мальски примечательных событиях в деловом мире Большого Мехико. Шеппард анализировал ее, отсортировывая то, что могло оказаться полезным Дамеону, теперь или в дальнейшем. Конечно, ему сообщили и о странных передвижениях загадочного немца (как тот представлялся). Шеппард принял решение встретиться с ним. Прежде всего он бросил взгляд на мочку его правого уха. Он не увидел там бледного звездообразного шрама, знака Ордена. Итак, стоявший перед ним человек не был Тиггом Илиари.
Посетитель начал с того, что отрекомендовался Шеппарду западногерманским бизнесменом Шульце, не предъявив даже визитной карточки.
— В таком случае, — любезно заметил Шеппард, — нам удобнее было бы говорить по-немецки.
— Нет, нет, — поспешно возразил Ремизов, неважно владевший немецким. — Испанский меня вполне устраивает… Дабы быть лояльным по отношению к вам.
Шеппард произнес быструю и длинную фразу по-немецки. Ремизов похолодел. Он не понял ни слова, а нужно было реагировать. Он наугад выбрал улыбку и кивок. Шеппард же сказал буквально следующее: «Вы не внушаете мне никакого доверия. Если вы сию же минуту не уберетесь отсюда, я вызову полицию, и вас упрячут за решетку». Реакция лже-немца была для Шеппарда весьма интересна.
— Но возвращаясь к испанскому из уважения к вам, — заговорил Ремизов, — сеньор…
— Шеппард.
— Сеньор Шеппард… Если вам угодно будет рассмотреть мой заказ…
— Давайте. — Шеппард потянул руку. — Что там у вас?
Ремизов вынул из внутреннего кармана список, вручил директору «Мираколо Насьонале».
— Так… Так… — Шеппард вчитывался в пункты списка. — Гм… Через какой банк вы осуществляете платежи, герр Шульц?
— Я заплачу наличными.
— Вот как? — Брови Шеппарда приподнялись.
— Это что, нежелательно?
— Да нет, почему… Придется утрясти с партнерами… Вы не могли бы немного подождать?
— Да, конечно…
Шеппард усадил Ремизова в кресло и вышел в соседнюю комнату. Там он поднял телефонную трубку, набрал две цифры. Ответил охранник из вестибюля.
— Марко, — сказал ему Шеппард, — ты запомнил того человека, что прошел сейчас в мой кабинет?
— Да, босс.
— Если он захочет уйти, задержи его под любым предлогом. Под любым, слышишь? Если понадобится, силой, но лучше без этого.
— Понял, босс.
— И пришли ко мне Ди Ченту, немедленно.
Андреа Ди Чента, итальянец по происхождению (он и выглядел как типичный итальянец), не заставил себя ждать. Шеппард плеснул ему виски, кратко поведал о необычном посетителе (общим языком служил, конечно, испанский) и расправил на столе список заказанного электронного оборудования.
— Читай внимательно, Андреа. Интересно, придешь ли ты к тем же выводам, что и я.
Ди Чента склонился над листом бумаги. Сначала он просмотрел список бегло, потом прочел второй раз, отмечая ногтем некоторые пункты. Затем итальянец выпрямился, взъерошил жесткие волосы и закурил.
— Гарри, но ведь это…
— Ну-ну… Говори! — подбодрил его Шеппард.
— Так, дай собраться с мыслями… — Ди Чента упер палец в лоб. — Сами компоненты совершенно обычны печатные монтажные схемы, полупроводники… Но все вместе… Смотри, вот эти пункты — с первого по тридцать второй… Готов поклясться, что в таком сочетании это может применяться только в вычислительной машине типа КОНАЛОГ…
— Отлично. Дальше.
— А с тридцать третьего по шестьдесят пятый… GE-312?
Шеппард кивнул:
— Да, Андреа. Системы управления, устанавливаемые на подводных лодках. На атомных подводных лодках, заметь. Только там, и нигде больше.
Ди Чента долил виски до края бокала:
— Никак не соображу, Гарри. Зачем ему это нужно? Он что, собирается в своем гараже ремонтировать атомную субмарину? Но подводные атомоходы не продаются частным лицам, Гарри. Да если бы и продавались, ремонт производился бы совсем иным образом…
— Вот и я не соображу, — вздохнул Шеппард. — Но я намерен разобраться. Совсем не прост этот лже-немец.
— И что ты задумал?
— Приму заказ. А ты организуешь слежку. Подключи Алваро, Меридеса… Я должен знать обо всех передвижениях так называемого герра Шульце.
— Сделаем, Гарри.
— Еще бы… А теперь я возвращусь к нему.
Время близилось к полуночи, и Гарри Шеппард ждал Ди Ченту в своей квартире невдалеке от центра Большого Мехико, между Олимпийским стадионом и Национальным автономным университетом. Он лежал на диване полностью одетый, в ботинках, покачивая ногой в такт звучащей по радио мелодии Моцарта. Великий народ Амма знал совсем другую музыку, музыку войны и победы, но здесь, на Земле Шеппард старался вести себя как земной человек даже наедине с собой.
Самым трудным для Амма было не усвоить земной образ поведения, а создать иллюзию биографии новой личности, говоря языком разведчиков — легализоваться. Это требовало предельной тщательности. Орден, вездесущий Орден Тиггов, Хранителей, существовал во все времена. Любая странность, любое несоответствие могли подсказать им, куда устремить наиболее пристальное внимание.
Легенда Шеппарда, отправленного с помощью новой технологии делорга назад в земном Времени, выглядела так.
Мистер (если угодно, сеньор) Шеппард родился в США, в городе Санта-Фе, штат Нью-Мексико, в семье потомков русских эмигрантов, перебравшихся в Америку задолго до 1917 года. Русские корни в семье помнили и чтили (Игорь Шаповалов — так звучало якобы настоящее имя Шеппарда), но английский язык стал для него с детства ближе и роднее русского (которым он, впрочем, также владел безукоризненно). Выдающиеся способности мальчик проявил рано, а позже он с блеском окончил Колумбийский университет и был принят на престижную, перспективную работу в фирме, тесно связанной с военно-промышленным комплексом США. Шаповалов занимался именно проблемами, связанными с электронными комплексами первых американских атомных субмарин. Платили хорошо, однако авантюристическая жилка в характере Игоря (Амма придавали огромное значение созданию видимости психологии!) не давала ему покоя. Постылые процедуры обеспечения секретности, занудные инструкции спецслужб, бесконечные запреты и ограничения… И однажды он просто сбежал, обставив побег в лучших традициях Джеймса Бонда (правда, тогда Ян Флеминг еще не придумал этого персонажа). Если человек талантлив, он талантлив во всем — утверждение спорное, но оно оказалось бы верным по отношению к Игорю Шаповалову, будь он человеком. Опекавшие его агенты ФБР остались с носом.
Шаповалов оказался в Канаде, но там было небезопасно, и он двинулся дальше — сначала в Аргентину, а затем в Мексику, где сменил имя на Гарри Шеппард и открыл компанию «Мираколо Насьонале», торгующую электроникой. Далее кончалась легенда и начиналась действительность. Дела фирмы шли не очень хорошо, но это было не так важно, потому что «Мираколо Насьонале» использовалась как прикрытие для другой, основной деятельности. Гарри Шеппард наладил международную торговлю оружием. Ему, разумеется, было безразлично, что и кому продавать, и не раз случалось так, что при межплеменных столкновениях в Африке он поставлял одинаковые партии вооружения обеим сторонам. Деньги переводились в определенные банки, контролируемые Амма в Будущем.
В последние месяцы Шеппарда преследовали неудачи. На границе Иордании и Саудовской Аравии перехватили его караван с автоматами и гранатометами; в Анголе конфисковали крупную партию взрывчатки. Хотя добраться до Шеппарда так и не смогли, он понес существенные убытки. И все из-за ненадежности каналов переброски! Вот если бы в его распоряжении была подводная лодка…
И тут появляется лже-Шульце с его таинственным заказом. Кому, как не специалисту (в реальности, а не только по легенде) по электронным системам атомных субмарин Шеппарду и его помощнику Ди Ченте, которого он натаскивал лично (ведь не может сотрудник «Мираколо Насьонале» не разбираться в самых различных типах ЭЦВМ!), было понять, что дело связано с подводным атомоходом! Как связано, почему, сулит ли это выгоду — пока неясно, но Шеппард узнает все до конца. Все, что может послужить Дамеону, должно быть прояснено.
Существовала опасность, что, несмотря на отсутствие знака Хранителя, лже-Шульце все же принадлежит к Ордену. Амма предполагали (не зная этого наверное), что знаки в разных поколениях могут меняться. Лже-Шульце, также мог работать на Орден вслепую, как работали вслепую на Дамеон Ди Чента и другие наемники-земляне. Но Шеппард не считал эти опасения серьезными. Слишком странный образ действий для Ордена.
В дверь позвонили. Директор «Мираколо Насьонале» прошагал в прихожую и впустил взбудораженного Ди Ченту.
— Дай выпить, Гарри, — взмолился итальянец с порога. — Ну и помотал нас твой немец…
— Где он сейчас?
— Дай выпить!
Из кухни Шеппард принес бутылку французского коньяка. Ди Чента залпом осушил объемистый бокал и упал в кресло.
— По порядку, Гарри? Шеппард кивнул.
— По порядку. — Ди Чента отставил бокал. — Он вышел из «Мираколо» и сел в машину — у него коричневый «шевроле», очень древний. Мы ехали за ним в джипе: Меридес, Алваро и я. Он направился в центр, мимо Паласо Насьонале и кафедрального собора, потом свернул к ратуше. Возле памятника Колумбу развернулся и поехал к Колонне независимости… Как тебе нравится маршрут, Гарри?
— На первый взгляд кружил без цели. Либо не знает город, либо отрывался от слежки… Вы себя не обнаружили?
— Как будто нет… Таким манером он исколесил едва не весь Куаутемок, потом остановился у ресторана «Вилья». Меридес пошел за ним. В ресторане он ужинал часа два, о чем-то расспрашивал официанта. Затем вышел, погрузился в «шевроле» и двинул к границе федерального округа. За пределами Большого Мехико на обочине шоссе затормозил…
— И что же?
— А ничего, — многозначительно промолвил Ди Чента.
— В смысле?
— Опустил спинку кресла, положил кейс под голову и заснул в машине. Было уже темно, но он зажигал лампочку, и мы видели… Меридес и Алваро присматривают за ним.
— Так. Значит, в отель не сунулся. Его ищут, или у него попросту нет документов? Все это весьма любопытно…
— На какое время ты назначил ему встречу, Гарри? — спросил Ди Чента, поднося к сигарете Шеппарда зажигалку. (Курение было еще одной человеческой привычкой, попросту имитируемой Шеппардом.)
— Завтра в полдень. Все заказанные им детали есть у нас на складе…
— А после этого…
— Продолжаем наблюдение, только вчетвером — присоединюсь и я. Очень хочется знать, куда сеньор Шульце повезет то, что получит у нас…
Ровно в полдень Ремизов вошел в кабинет Шеппарда. Директор шагнул ему навстречу:
— Ваш заказ выполнен, сеньор Шульце.
Шеппард сделал жест в сторону лежащего на низком металлическом столике контейнера с ручкой для переноски размером со средний чемодан.
— Давайте проверим по списку, — предложил Шеппард.
Он щелкнул замком и откинул крышку контейнера. Там в особых креплениях поблескивали электронные детали. Закончив придирчивую сверку, Шеппард сказал:
— Вы должны мне восемьдесят три тысячи пятьдесят два доллара и тридцать центов, сеньор Шульце. Но для крупных заказчиков фирма делает скидку. Ровно восемьдесят тысяч.
Ремизов раскрыл кейс, отсчитал деньги, которые Шеппард тут же запер в сейф.
— Не угодно ли рюмочку коньяку в ознаменование, сделки? — предложил Шеппард.
— Благодарю, нет… Я за рулем.
— Что ж, нет так нет… До свидания, сеньор Шульце.
— До свидания.
Ремизов взял контейнер и покинул кабинет. Выждав минуту, Шеппард бросился следом. Он прыгнул в джип, когда коричневый «шевроле» уже сворачивал за угол. Ди Чента дал газ.
У штурмана «Знамени Октября» будто громадная гора с плеч свалилась. Успех, полный успех! Все прошло как по нотам. Теперь заехать на заправку — и к Веракрусу, туда, где зарыта надувная лодка. Он прибудет часов в десять вечера, а в одиннадцать Гордин даст команду на всплытие и будет ждать сигнала. Если бы Ремизов не вернулся сегодня, Гордин ждал бы завтра, послезавтра и ежедневно в течение двух недель, а потом… Отправился бы в океан в поисках других возможностей. К счастью, этот вариант не понадобится.
Джип неотступно следовал за «шевроле» — в отдалении, чтобы не насторожить Ремизова. Когда начало темнеть, Ди Чента вынужден был сократить дистанцию.
Ремизов бросил машину там, где только вчера его подобрал прежний владелец «шевроле». Дальше он шел пешком, а за ним крались в сумерках четыре тени.
Откопав лодку (место он без труда разыскал при свете фонаря), Ремизов накачал баллоны, укрепил электродвигатель, переоделся, погрузил контейнер и кейс. Костюм Байрона он хотел было столкнуть в яму и забросать песком, но передумал: упаковал в мешок и положил в лодку. Мало ли когда пригодится.
Двадцать три ноль-ноль.
Ремизов направил луч фонаря в сторону океана, трижды нажал и отпустил кнопку.
Во мраке сверкнули три ответные вспышки, и в эту минуту полная луна вышла из-за облаков. Рубка субмарины четко обозначилась в призрачном свете.
— Мамма миа, — присвистнул Ди Чента. — Порка Мадонна сверджината ин кроче!
Шеппард размышлял недолго.
— Выруби его, — кратко приказал он.
— Кого? — растерялся Ди Чента.
— Шульце, конечно. Я нанесу им визит вместо него. Если бы на берегу было светлее, Шеппард увидел бы, как округлились глаза итальянца.
— Спятил, да? Тебя убьют!
— Да нет… Им нужна электроника, и им нужен Шульце. Он заложник… Если все пойдет плохо, обменяете его и контейнер на меня.
— Глупо, — уперся Ди Чента. — Это боевой корабль, Гарри. Представь численность команды и вооружение. Они нас в порошок сотрут.
— Это не обычный боевой корабль, Андреа. Тут что-то не так, и я выясню что… Эй, хватит дискутировать, он уплывает! Взять его, быстро!
Ди Ченте, Алваро и Меридес рванулись к отходящей от берега лодке. Короткая схватка завершилась тем, что Ремизов получил могучий удар по голове и обмяк. Алваро и Меридес вытащили его на пляж, поволокли к деревьям. За ними Ди Чента нес контейнер.
Шеппард снял пистолет с предохранителя.
— Ждите меня здесь до рассвета, — распорядился он. — Если я не вернусь, отвезите этого в укромное место и допросите, а там действуйте по обстановке.
Забравшись в лодку, Шеппард запустил мотор.
— Это безумие, Гарри, — прошептал Ди Чента ему вслед.
Лунная дорожка поблескивала на воде. Глеб Гордин застыл в ожидании, держась за леер. Расстояние мешало видеть происходящее на берегу, но ведь Ремизов просигналил условленным образом — значит, вот-вот появится его лодка. Да, вот она, приближается…
Нос надувной лодки ткнулся в прямоугольные блоки обшивки «Знамени Октября». Гордин наклонился, чтобы помочь Ремизову вскарабкаться наверх… И отпрянул.
Прибывший поднял голову, и Гордин различил чужие, незнакомые черты.
— Кто вы такой?! — инстинктивно воскликнул он по-русски.
Этот возглас во многом сориентировал Шеппарда.
— Охотно объясню вам, кто я такой, — ответил он тоже по-русски, — если вы поможете мне подняться на борт. Неудобно беседовать, когда тебя швыряет вверх и вниз. Да не волнуйтесь вы! Ваш человек жив и здоров, электроника при нем. Дайте же руку!
Поколебавшись, Гордин развернул штормтрап. Шеппард сноровисто забрался на палубу субмарины. Два матроса вытянули из воды надувную лодку.
— Пойдемте внутрь, — пригласил Шеппарда Гордин. — Нельзя долго оставаться на поверхности.
— Скрываетесь, да? — белозубо улыбнулся Шеппард, превосходно освоивший мимику и особенности эмоциональных реакций землян. — Так я и предполагал.
— Где наш человек?
— Всему свое время…
Когда Гордина увидели в сопровождении Шеппарда, его забросали вопросами. Он сказал, что сделает сообщение позже, скомандовал погружение и предложил Шеппарду пройти в кают-компанию.
— Итак? — спросил Гордин, едва закрылась дверь.
Шеппард мысленно обратился к хранилищам необъятной памяти Амма. Вмещавшая больше информации, чем любой из суперкомпьютеров близкого Будущего Земли, она могла подсказать ему наиболее удачную модель поведения сейчас. И он нашел эту модель; в дальнейшем оставалось только ее придерживаться.
— Коньяку бы хоть налили, — пробурчал Шеппард вполне благодушно. — Я замерз как собака…
С выражением не слишком глубокого сочувствия Гордин покосился на промокшую одежду Шеппарда и достал коньяк. Шеппард выпил, изображая удовольствие.
— Уже лучше, — заметил он.
— Послушайте, — начал злиться Гордин.
— Стоп! — Шеппард выставил обе ладони. — Сейчас вы кое-что поймете. Прежде всего представлюсь: Шаповалов Игорь Николаевич.
Он замолк, ожидая ответного представления. После паузы Гордин спохватился:
— Глеб Игнатьевич Гордин, командир… этой подводной лодки.
— Очень рад. — Шеппард подал руку, которую Гордин не пожал. — Ах вот как… Ну ладно, мы еще подружимся. А пока кратко разъясню положение. Ваш человек и его багаж захвачен моими… гм… помощниками. Вы можете получить и человека и груз, если захотите. В обмен — сущий пустяк: вашу историю от и до.
Гордин колебался, и Шеппард добавил:
— Я русский, но не из России, Глеб Игнатьевич. Родился в Америке, в эмигрантской семье, живу в Мексике. Довольно богат, и не исключено, что мы с вами пригодимся друг другу. Признайтесь, вы боитесь, что я из КГБ? Это не умно. Даже если и так, что вы теряете? Коль скоро вас засекло КГБ, вам в любом случае конец. Но допустите, что я говорю правду. Тогда я могу стать и вашим счастливым билетом…
— С чего вы взяли, будто я боюсь КГБ? — выигрывая время, произнес Гордин.
— Два-три простейших логических вывода… Но излагать мои умозаключения — надо ли, важно ли это? Я не за тем прибыл. Решайтесь!
Гордин налил себе коньяку. Рука его не дрожала, но от Шеппарда не укрылось, как натянуты нервы командира. «Даже перетянуты, — подумал он, — будто струны плохо настроенного рояля. Вполне земное сравнение, кажется… Раса землян могла бы быть непобедимой, если бы не эта чрезмерная эмоциональность. Даже у лучших представителей. Разве что Проводник Тигг Илиари… Но он не совсем землянин». А ход мыслей Гордина был таким. Если спецслужбам далекой родины стало известно о том, что подводная лодка «Знамя Октября» не уничтожена, достанут так или иначе, а обо всем тому предшествовавшем они осведомлены не хуже самого Гордина. С другой стороны, без электроники Ремизова корабль мертв. Гордин при любом повороте ничего не потеряет, поговорив с этим Шаповаловым. Не потеряет, а вот приобрести может немало.
— Хорошо, — молвил Гордин. — Я согласен.
Он приступил к рассказу и не скрыл почти ничего, умолчав лишь о сути полученного от контр-адмирала задания и об Орлове.
— Теперь вы понимаете, почему мой корабль появился у берегов Мексики, — закончил Гордин.
Шеппард щелкнул пальцами. Этот уместный жест и последующие слова были подсказаны ему той же программой памяти.
— Это самая потрясающая история из всех, которые я когда-либо… Нет, это фантастика! Невидимая, несуществующая подводная лодка! Что вы намерены делать дальше, капитан?
Так как Гордин молчал, Шеппард продолжил:
— Неизвестно, когда вам удастся вернуться на родину. Может быть, очень нескоро, может быть, никогда. Но подводная лодка не вечна, без конца скитаться по океанам вы не в состоянии. Не говоря уже о том, что рано или поздно вас обязательно обнаружат, вам не выжить без надежной базы, без связи с берегом. Вам понадобится возобновлять запасы продовольствия, а в дальнейшем и ядерного горючего, производить текущий ремонт… Как вы мыслите себе все это? Снова будете промышлять грабежом? Простите, но это романтика. Станьте реалистом, Глеб Игнатьевич.
— Вы правы во всем, — не стал спорить Гордин. — Но, видимо, вы подразумеваете какое-то предложение?
— Именно. Я оборудую для вас базу и возьму на себя все береговые заботы.
— Заманчиво… А что взамен?
— Выполнение ряда моих поручений… Ничего криминального. Скорее наоборот, вы окажете помощь борцам за свободу.
— Перевозка оружия? Шеппард встал:
— Подумайте над моим предложением, Глеб Игнатьевич. Деваться вам, строго говоря, некуда. Позвольте пока откланяться… Сейчас я отпущу вашего человека вместе с электроникой. А в десять утра жду вас на берегу в машине… Я оставил бы электронику у себя как гарантию, но, если вы недостаточно разумны, такие гарантии мне не помогут, верно?
— Утром светло, — возразил Гордин. — Давайте следующей ночью.
— Пусть так, в двадцать три… Правда, вы вольны и отплыть в океан, но не забывайте, что я знаю все и не замедлю воспользоваться информацией.
— Ого! Вы угрожаете, Шаповалов?
— Да, — улыбнулся Шеппард.
— А что помешает мне расстрелять вас сейчас, потом высадить команду на берег, найти и отбить штурмана?
Шеппард передернул плечами. Он знал, что переиграл землянина.
— Ничто. Кроме того, что это будет величайшей глупостью в вашей жизни. Самоубийственной глупостью, капитан… Ну, командуйте всплытие, мне пора.
Джип Шеппарда был едва виден в неверных лучах луны, то показывавшейся из-за облаков, то исчезавшей вновь. Шеппард сидел в машине один — Ди Чента и его парни прятались неподалеку. Двадцать три часа миновало, прошло еще десять минут. Ди Чента, наблюдавший из-за камней, начинал тревожиться. В игре лунных светотеней ему мерещились бесшумно двигающиеся черные фигуры, блестящие кусочки слюды на песке представлялись лезвиями ножей… Что могут противопоставить Шеппард и трое его парней внезапному нападению команды Гордина? Ничего, у тех все преимущества, они видят, оставаясь невидимыми.
Со стороны моря послышался стрекот электромотора. Гордин выпрыгнул на пляж, вытащил лодку.
— Я рад вас видеть, — сказал Шеппард, когда Гордин опустился подле него на сиденье джипа. — Но не хитрите ли вы, капитан? Предупреждаю, вы на прицеле. Мои люди рассредоточены, всех вам не найти. А ваша исповедь с моими комментариями уехала в Большой Мехико, ее увез доверенный человек…
— Да нет, — усмехнулся Гордин. — Я прибыл для переговоров. Стреляют обычно сразу.
Прошедшие ночь и день он потратил на размышления, хотя стопроцентная правота Шаповалова не предоставляла свободы маневра. И все-таки Гордин мог пренебречь риском, принять решение разыскать и уничтожить группу сомнительного благодетеля, дабы не ввязываться в неблаговидные дела… Остановило его, в сущности, одно. Орлов.
— Переговоры — это всегда разумно, — афористично высказался Шеппард. — Но я хочу, чтобы мы с вами беседовали не как два смертельных врага, загнавших друг друга в угол. Моя позиция не так уж безнравственна. Выслушайте, капитан… Да, вы не ошиблись, речь идет о транспортировке оружия. Но вы что-нибудь знаете о национально-освободительных движениях, о борьбе угнетенных народов?
Шеппард намеренно воспользовался риторикой советских радиопередач, которые ловил иногда на коротких волнах. Любая информация в перспективе могла оказаться ценной для Дамеона… Эта уже оказалась. Он заговорил снова:
— Революции совершаются не джентльменами, Глеб Игнатьевич. И ваша миссия будет не преступной, нет, я бы даже сказал, она будет героической. Конечно, я не скрываю, что делаю на этом деньги. Я не идеалист. Однако… Я говорил вам, что я богат? Кажется, говорил. Но база для атомной субмарины, да еще секретная — чрезвычайно дорогостоящее удовольствие, мне пока не по карману. Эти деньги вам придется заработать, Глеб Игнатьевич.
— Мы договорились, — ответил Гордин полминуты спустя. — Но у меня есть непременное условие.
— Какое?
— В советском флоте служит офицер, позже я познакомлю вас с его данными… Мне нужно, чтобы вы организовали сбор сведений об этом офицере. Его перемещения, повышения, понижения — все.
Шеппард задумался. В России этой эпохи нет никого из Амма, она неинтересна Дамеону. В Будущем — дело другое.
— Это будет нелегко… С американским, к примеру, офицером куда как проще, а тут закрытое общество… Попробовать можно, но…
— Постарайтесь. Иначе сделка не состоится.
— Я постараюсь. Будем считать, что принципиальное согласие достигнуто. Теперь обсудим детали…
… Вернувшись на борт «Знамени Октября», Гордин собрал экипаж в кают-компании.
— Товарищи, — сказал он, — в ближайшее время — а возможно, и в дальнейшем — нам предстоят скрытые рейды с грузом оружия для национально-освободительных движений (в национально-освободительные вымыслы Шаповалова Гордин не верил, но лучше сформулировать так). Это и опасно, и тяжело психологически. Если кто-то захочет сойти на берег, пойти своим путем, я не стану препятствовать. У нас еще остались деньги, они помогут покинувшим лодку продержаться на первых порах… Требуется только молчание, и здесь мне достаточно честного слова.
Никто не откликнулся. Если у кого-то и возникло искушение, мысли о трудностях выживания в чужих странах погасили его. То ли дело привычный, хоть и опасный мир подводного корабля…
Ни один из членов экипажа «Знамени Октября» не обладал даром провидца и не мог заглянуть в будущее. Имей хоть кто-то такой дар, расскажи он остальным, что увидел, — на берег сошли бы все.
Лодки под названием «Знамя Октября» больше не существовало. Субмарину Гордина Шеппард переименовал в «Мейфлауэр», по имени парусника, на котором первые поселенцы прибыли на Американский континент. Поддерживая легенду, Шеппард хотел, чтобы это выглядело так — несмотря на причудливую биографию, он остается немного патриотом Америки. Гордин не возражал — «Мейфлауэр» так «Мейфлауэр». Ему было все равно.
В Сиамском заливе господствовала жаркая ночь. Субмарина Гордина на малом ходу прокралась мимо вьетнамских островов Тхотю и Намзу, прошла в подводном положении вдоль побережья острова Фукуок и всплыла в виду камбоджийского острова Ронг, где ее должны были встретить.
К 1970 году положение в Камбодже обострилось до предела. Американские войска готовились к началу операции по пересечению пресловутой линии Хо Ши Мина, а у камбоджийцев не хватало оружия, чтобы помешать им всерьез. Всегда осведомленный о политических перипетиях в мире, Шеппард вовремя предложил свои услуги. Затруднение состояло в бедности камбоджийских заказчиков.
Последовала сложная комбинация. Руководство антиамерикански настроенных камбоджийских сил через Ханой обратилось за финансовой поддержкой к Советскому Союзу, каковой недолго думая выделил требуемую сумму. Тем временем Гарри Шеппард в Северном Вьетнаме договорился с продажным генералом Нгуен Ланом, тот подготовил имитацию авиакатастрофы и позволил перегрузить прибывшую самолетом из СССР партию оружия на «Мейфлауэр». В качестве оплаты Шеппард передал Нгуен Лану полученный от камбоджийцев аванс — из тех самых кремлевских денег. Теперь «Мейфлауэр» доставил советское оружие в Камбоджу, чтобы продать его за основную часть советской же финансовой помощи, предназначавшейся борцам с империализмом.
Шеппард учел все тонкости — и то, что в сложившейся международной обстановке Советский Союз не осмеливался поставлять в Камбоджу оружие (деньги — можно), и то, что камбоджийцы попросту не додумались бы (и не додумались-таки) подкупить северо-вьетнамского генерала, и то, что ханойские власти были не в состоянии вооружить союзников ввиду отсутствия достаточного количества оружия (самим не хватало). Излишки могли бы образоваться, если бы… не ушли в отсеки «Мейфлауэра». Да, Шеппард учел все. Он досконально разбирался в земной политике и черном бизнесе и довольно неплохо — в психологии землян.
Что до Гордина, то он все глубже увязал в темных безднах вселенского безразличия. За восемь лет, прошедших с момента заключения договора с Шеппардом, двое людей Гордина умерли от тропических болезней, один покончил с собой… Но попыток бежать с корабля пока не предпринимал никто.
Все труднее становилось сохранять в тайне существование «Мейфлауэра», особенно учитывая неуклонное совершенствование спутников. Тут подключался Шеппард. «Нет такой электронной штуки, — говорил он Гордину, — против которой я не придумал бы свою электронную штуку». На самом деле он ничего не придумывал, он ЗНАЛ… И его правота подтверждалась — пока. Но то в одной, то в другой газете проскальзывали заметки о якобы виденной где-то кем-то неопознанной подводной лодке. Некий фоторепортер даже сфотографировал ее в сумерках с борта пассажирского лайнера. На снимке, опубликованном английской «Дейли Миррор», смутно различалось темное пятно, с равным успехом похожее и на рубку субмарины, и на торчащую из-под воды скалу. Спецслужбы и правительственные круги ведущих держав не обращали внимания на эти сообщения, но ничто не вечно, в том числе и неведение тех, кому полагается быть осведомленным…
На побережье острова Ронг запульсировал сигнальный огонь. Гордин ответил вспышками прожектора в условленном ритме, и вскоре легкий катер, ведомый Гарри Шеппардом, причалил к борту подводного корабля. Шеппард протянул Гордину компактный, но увесистый чемоданчик. Командир «Мейфлауэра» не усомнился, что тот набит деньгами. Шеппард ухватился за леер и взобрался на палубу.
— Нужно разгрузиться быстро — и на базу. Здесь неподалеку эсминцы 7-го флота, да и вообще возросла активность американцев в Индийском океане…
— К черту активность американцев, — устало сказал Гордин. — Все, все к черту! Мне предельно надоела эта подводная одиссея…
— Вы всегда можете уйти, капитан. Уйти и затеряться в мире. Денег у вас предостаточно… Не вижу, каким способом я смог бы вам помешать.
— Уйти? — повторил Гордин с ноткой сарказма. — Уйти… Нет, нет. Еще не время.
Примерно такого ответа Шеппард и ожидал, и он знал причину, которую звали Александром Орловым. Откровенные ночные беседы на базе позволили ему вытянуть из Гордина почти все, кроме…
Да, кроме. В какие-то тайные закоулки сознания Гордина Шеппард не сумел проникнуть. Это были самые глубины, непостижимая для Амма суть земной психологии. На месте командира «Мейфлауэра» он, Шеппард, как и любой воин Амма, давно бросил бы подводную лодку, распустил экипаж, любыми путями пробрался бы в Россию, выследил и убил врага… Но Гордин явно задумал что-то иное, чего-то он ждет с фанатичным долготерпением. Чего?
Вскоре, после того как архипелаг Тонга получил независимость и стал гордо именоваться королевством Тонга, затерянный милях в двадцати от Фонуалеи островок превратился в базу для «Мейфлауэра», уже третью по счету. Предыдущие базы были ликвидированы не только за ненадобностью (как резервные они еще могли послужить), но главным образом из-за слабой защищенности от посторонних глаз.
Масштабы сооружения и скорость работ свидетельствовали о том, как стремительно, в геометрической прогрессии богател Гарри Шеппард (а в действительности в геометрической прогрессии росли счета Дамеона), и субмарина Гордина играла в этом процессе не последнюю роль.
Поверхность маскировочного купола имитировала тропические заросли. Под сводами располагались мастерские, оборудованные так, что позавидовали бы ремонтники с иной военно-морской базы США. Поодаль гудели генераторы помех, призванные ослепить спутники и затруднить аэрофотосъемку. Эти устройства излучали волны инфракрасного диапазона, создавая над западной частью острова атмосферный слой с коэффициентом преломления и отражения, близкими к оптическим характеристикам поверхности океана. Словно вуаль окутывала базу «Мейфлауэра», невидимая с земли, но непроницаемая для вездесущих космических объективов. Аналогичные генераторы, только меньшего размера и меньшей мощности, были установлены и на субмарине. Кроме того, на борту «Мейфлауэра» были смонтированы системы подавления активной и пассивной гидролокации (для подводного положения лодки) и радиолокации (при всплытии). Всю эту аппаратуру, созданную по технологиям делорга Дамеона, не смог бы обслуживать ни один наемный инженер-землянин. А если бы и смог, непременно начал бы задавать вопросы… В одиночку Шеппард не справлялся. Поэтому он обратился за помощью. На базе появились сначала двое техников, Амма Сол низшего ранга, потом еще двое. Весь остальной персонал состоял из наемников.
Остров, именуемый туземцами Као-толу-тонга, находился в частной собственности Шеппарда. Правительство государства Тонга, бывшего английского протектората, уступило его по символической цене как территорию явно бесполезную — у туземцев с этим островом было связано какое-то мрачное предание, и шаманы наложили на него табу. Европейцев же и американцев скучная скала не интересовала настолько, что прежние британские власти вообще вряд ли подозревали о ее существовании.
Точно так же мало кого занимал вопрос, что там строит чокнутый миллионер из Мексики. Пару раз ему пытались наносить визиты на яхтах, но вежливые и твердые предупреждения по радио о неприкосновенности частной собственности сделали свое дело, и Шеппарда оставили в покое. В конце концов это его остров. Пусть хоть убежище от атомной бомбы роет. Один такой, говорят, космодром построил для летающих тарелок и пришельцев заманивает. Хватает на свете богатых чудаков.
Снабжение базы осуществлялось небольшими катерами, курсировавшими под командованием доверенных лиц Шеппарда до столицы Тонго, города Нукуалофа. Наемные агенты бывшего директора «Мираколо Насьонале» сидели и там. «Мейфлауэр» только что вернулся из Камбоджи. Команда завершила развертывание камуфляжной сети над субмариной и отдыхала на берегу в уютных деревянных домиках-бунгало, снабженных всеми мыслимыми излишествами, включая наборы спиртных напитков по персональному вкусу. Не было только женщин. Что поделаешь, режим секретности.
Легкая дверь бунгало Гордина распахнулась, и на пороге возник Гарри Шеппард в белом тропическом костюме. Он кивком обозначил приветствие, присел к столу, откупорил для видимости бутылку пива, к которому, понятно, никакого пристрастия испытывать не мог.
— У меня для вас новости, Глеб Игнатьевич, — произнес он после внушительного глотка. — Новости о нашем друге.
В тусклом взгляде Гордина промелькнула тень воодушевления, потом глаза его зажглись, словно позади зрачков включили две неоновые лампы. Он наклонился к тумбочке, извлек флягу виски (он постепенно втягивался в круговорот выпивки), отвинтил крышку.
— Новости о нашем друге, — откликнулся Гордин, как эхо. — Ну-ну…
— Наш друг в звании капитана 1-го ранга переведен в Москву, в штаб флота. Должность установить пока не удалось, но он работает под непосредственным началом адмирала Березина. Проживает по старому, то есть известному нам адресу.
Лицо Гордина потемнело.
— Штаб флота! — Он грохнул кулаком по шаткому столику. — Значит, в море больше не ходит… Ну ничего, змея, я заставлю тебя выползти из норы… — Он влил в глотку добрых полфляги обжигающего напитка, перевел дыхание и сказал более мирным тоном:
— Продолжайте сбор информации. Тащите в улей все, что сумеете раскопать.
— Мой человек ходит по лезвию, — напомнил Шеппард. — Слишком частые контакты нежелательны.
Да, его человек воистину ходил по лезвию. Шеппард не мог направить в Москву Амма, и приходилось действовать через наемников. Потратив шесть месяцев и двести тысяч долларов только на предварительную рекогносцировку, Шеппард все-таки преуспел: его агент умудрился завербовать мичмана советского флота, подвизавшегося в штабе и имевшего ограниченный доступ к личным делам офицеров. Мичман — невелика фигура, и совсем нелегко ему было разыскивать интересующие нанимателя документы, устраивать встречи, передавать добытые сведения. Правда, платил Шеппард не скупясь.
— Ваш человек ходит по лезвию. — Гордин будто задался целью начинать каждое высказывание с повтора реплик собеседника. — Да мне плевать! Я должен получать то, что хочу, а там пусть его расстреляют.
— Если его расстреляют, — резонно заметил Шеппард, — мы лишимся нашего единственного источника.
— Тогда думайте, как этого избежать! Не забывайте, это было главным условием. Только поэтому я служу вам, как собака…
Лихорадочный блеск в глазах пьянеющего капитана насторожил Шеппарда. Что это — действие алкоголя или признак душевной болезни? Если второе, дело плохо. Зациклившимся на параноидальной идее Гординым будет трудно управлять.
— Я доберусь до сукина сына, — прохрипел Гордин, отправляя в рот очередную порцию виски. — Пусть мне придется ждать годы… И годы… И годы…
Матрос Иван Варламов стоял на берегу, объятый знойными волнами испепеляющей жары. Уши терзал невыносимый, омерзительный вой генераторов помех. Спутники нового времени были уже не те, что в семидесятых годах XX века. Они умели вести съемку и в инфракрасном диапазоне, а также производить активное зондирование в выбранных точках. Чтобы перекрыть инфракрасную полосу спектра, пришлось добавить низкочастотные излучатели Дамеона, вызывающие интерференцию волн, но и это обеспечивало безопасность лишь процентов на восемьдесят. Модернизированные генераторы, разработанные Амма по технологиям делорга, были бессильны против импульсного зондирования — тут оставалось уповать на удачу.
Самолетов Шеппард остерегался меньше, чем спутников. Коммерческие и частные линии проходили много севернее, аппаратура же высотных разведчиков мало отличалась от космической. Угрозу представляло конкретное придирчивое внимание к острову Као-толу-тонга, а его пока никто не проявлял. Подвести могла и случайность — заблудившийся самолет, проскочивший кордоны чей-то катер, — но случайность не учтешь. Столько лет их не происходило… Работали генераторы, храня тайну Као-толу-тонга, платой за нее был ужасающий, никогда не прекращавшийся высокий звук: йеууу… йеууу… йеууу…
Варламов отвязал от причала пластиковую лодку и погреб к «Мейфлауэру», безмолвно замершему метрах в трехстах от линии прибоя. Матрос поднырнул под маскировочную сеть и через открытый настежь люк спустился внутрь.
Здесь не были слышны постылые генераторы. Тишина и полумрак наполняли отсеки подводной лодки, и в воздухе витали почти физически ощутимые признаки безумия. Кто-то напевал вблизи камбуза песню Высоцкого, скорее всего некогда переданную по московскому радио на коротких волнах: «Уходим под воду в нейтральной воде…» Песня оборвалась, сменившись неразборчивым бормотанием и взрывами истерического смеха. Варламов направился в девятый отсек, после пожара переоборудованный стараниями Шеппарда в грузовой трюм.
Сейчас трюм был свободен от грузов. Там неярко горели желтые лампы, и за деревянным столом, больше похожим на ящик, полудремал седой старик в компании бутылки «Джека Даниэльса». Его невидящие глаза бессознательно зондировали пространство из-под прикрытых век.
«А ведь капитан не так уж стар, — подумалось Варламову. — Сколько ему — шестьдесят шесть? Шестьдесят восемь? Выглядит на все восемьдесят».
Матрос шагнул вперед. Гордин встрепенулся, повернул голову на шум. Его рука дернулась, сталкивая на пол стопку журналов «Солджер оф Форчун», далеко не свежих, невесть из каких завалов выкопанных — номер, упавший сверху, был датирован сентябрем 1996 года.
— Это ты, Иван, — с пьяным миролюбием выговорил Гордин. Язык его заплетался, но нехитрые мысли он еще мог формулировать. — Пришел выпить со мной? Садись, налью.
— Я не за этим пришел, — смутился Варламов.
— А зачем? — деланно изумился командир. — Чем нам еще заниматься? Давно, очень давно «Мейфлауэр» не выходил в океан. Корабль мертвецов, он и сам мертв…
Неизбывная, глубинная печаль звучала в словах Гордина. За прошедшие годы его экипаж сократился до восьми человек. Умерли от болезней старпом, штурман Ремизов, командир дивизиона живучести (о, какая ирония!) Власов, лейтенант-инженер Букреев… Несколько самоубийств, из которых страшными подробностями запомнилась смерть мичмана Черкасова. Он заперся в камбузе, на стук и оклики не отзывался. Когда взломали дверь, Черкасов лежал навзничь на разделочном столе с перерезанными венами на обеих руках. Большой мясной нож торчал из его горла там, где проходит сонная артерия. Мичман разделал сам себя…
Но еще более чудовищной была история матроса Мищенкова, который сошел с ума и забаррикадировался в командирской каюте. Он то пронзительно хохотал, то рыдал, то цитировал Апокалипсис (подобной литературой экипаж «Мейфлауэра» снабжал Шеппард): «Я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан ей был ключ от кладезя бездны… Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, и помрачились солнце и воздух… И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть…»
Когда выбили дверь, Гордин ворвался в каюту первым и замер, не в силах пошевелиться. На него надвигалось НЕЧТО, лишь отдаленно напоминавшее человека. Хуже всего были глаза на этом ужасном лице, сверкающие, отрешенные, смотрящие сквозь земную твердь и толщу воды прямо в ад… Монстр, в которого превратился покладистый и добродушный матрос, протянул руки-клешни к горлу командира. Руки были в крови — Мищенков разодрал себе предплечья оторванной от окантовки стола металлической полосой.
Гордин выстрелил ему в голову — не из страха, из милосердия. Только это мог сделать командир для своего матроса…
Список жертв злосчастного «Мейфлауэра» дополняли двое, застреленные автоматчиками из службы безопасности Шеппарда при попытке к бегству. После этого случая все рейсы подводной лодки сопровождали неразговорчивые вооруженные атлеты.
Но уже несколько лет «Мейфлауэр» не покидал гавани. Причина заключалась не в том, что, несмотря на постоянные ремонты и замены механизмов и оборудования (даже легкий корпус был заменен), субмарина неуклонно ветшала и плавание на ней становилось опасным. И не в том, что от современных средств обнаружения было крайне трудно увернуться. Просто американский мультимиллионер Гарри Шеппард, владелец электронной корпорации, сети отелей и казино в Лас-Вегасе, торговых центров в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, потерял интерес к «Мейфлауэру». Он мог отдать приказ затопить лодку и ликвидировать базу, однако не торопился. Дамеону могла еще понадобиться эта субмарина. Решающие события близко. Как знать, что может пригодиться?
Гордин иногда слушал радио. Он был осведомлен обо всех переменах в современном мире. Пожалуй, теперь ему и восьми уцелевшим членам экипажа ничто не мешало вернуться… Не мешало там, в России, а здесь их неусыпно стерегли боевики Шеппарда. Одно время Гордин опасался, что Шеппард санкционирует расправу с экипажем, но этого так и не произошло, и Гордин успокоился.
И все-таки с парнями Шеппарда можно было справиться… каким-то образом, да только Гордин и не помышлял об этом. «Мейфлауэр» стал второй кожей полубезумного старика, в разрушенном мозгу которого еще жила мысль об Орлове — жила без всякой реальной подпитки, не имея опор.
Наклонив бутылку над пластмассовым стаканчиком, Гордин вылил остатки виски.
— Надо уходить, командир, — без предисловий сказал Варламов.
В мутном взоре Гордина как будто появился проблеск.
— Уходить? — просипел он. — Куда, зачем?
— Пробираться в Россию… Мы все пропадем здесь. Сойдем с ума, как Мищенков. Или покончим с собой, как Черкасов. Вы не знаете, что я обнаружил в кают-компании…
— Что? — мотнул головой Гордин.
— Надпись на стене, кровью.
— Какую надпись?
— Три шестерки. — Варламов понизил голос. — Число зверя, шестьсот шестьдесят шесть! А у Васильченко забинтована рука…
— Подумаешь, три шестерки, — фыркнул Гордин, проглотив виски. — Когда-то портвейн был знатный — «Три семерки»…
— А еще я услышал разговор этих, случайно… Знаете, как они приветствовали друг друга? «Во имя Дамеона»! Какое страшное слово, похоже на «демон»! Не сатанисты ли они какие-нибудь? Или так называется какая-то их тайная организация? Что-то страшное готовится или происходит, я чувствую…
Матрос не понял бы разговора техников Амма, если бы они говорили на древнем языке. Но став землянами, Амма и между собой пользовались только языками землян.
— А какая разница? — вяло откликнулся Гордин. Варламов потряс старика за плечи.
— Очнись, командир! Этот корабль заражен безумием! И все вокруг заражено! Спасение только в бегстве.
Гордин смерил матроса неожиданно трезвым взглядом:
— Никуда я отсюда не уйду. Это мой корабль… Командир уходит последним.
Варламов отпустил Гордина и выпрямился.
— В таком случае я уйду один. Остальные тоже отказались…
Гордин помолчал:
— Удачи тебе…
— Дайте мне ключ от сейфа, Глеб Игнатьевич. Без денег мне не прорваться.
Запустив руку в карман, Гордин нашарил плоский блестящий ключ и протянул матросу.
— Возьми и пистолет…
— Он мне не понадобится. Шума много. Зря, что ли, я месяцами день и ночь упражнялся в метании ножей?
Ключ исчез в широкой ладони матроса.
— Прощайте, командир. — Варламов зашагал к выходу, в дверях остановился, обернулся. — Командир!
— А? — Пьяный старик вздернул голову.
— Ничего, — пробормотал Варламов и вышел.
Боевик из службы безопасности Шеппарда в плотном черном комбинезоне обливался потом на жаре. Дьявол бы побрал эти комбинезоны! Понятно, если армия, дисциплина. Но они нанимались к частному лицу — так попробуй разденься. Мигом вылетишь, а не хочется. Работа не пыльная, деньги хорошие.
Мысль о хороших деньгах оказалась заключительной на жизненном пути парня, как точка в конце романа. В воздухе коротко свистнул нож, вонзившийся в горло боевика. Труп повалился на песок.
— Марко, что там? — Второй автоматчик выглянул из фанерной будки. Молнией сверкнувший нож рассек его сердце.
Варламов выскочил на открытое место, обогнув груду камней, под прикрытием которой подкрался к посту. Дорога свободна… Теперь — в скоростной катер, один из тех, что ходят за продовольствием в Нукуалофа.
Мотор взревел подобно попавшему в ловчую яму тигру. За кормой закипели буруны.
В бункере, где у пультов скучал начальник службы безопасности Шеппарда Пол Манкьюзо, запищал сигнал тревоги, загорелась красная лампочка.
— Черт! — выругался Чарли Десмонд, напарник Манкьюзо. — Тревога, босс.
— Вижу, — лениво отреагировал босс, следя за перемещающейся по экрану монитора зеленой точкой. — Кто-то из них… На катере. Ума не приложу, как его прозевали. Ну, будет кому-то взбучка…
— Вы слишком спокойны, Пол! Надо что-то делать, ведь уйдет!
Манкьюзо отрицательно покачал головой:
— У него бензина только до Нукуалофа. Сейчас дам радио нашим ребятам, его встретят.
В гавани Нукуалофа на острове Тонгатапу (а горючего на катерах службы снабжения хватало лишь до гавани и ни до какого другого пункта острова разумная предосторожность Манкьюзо, там катера заправляли вновь) Варламова встречали шестеро. Группой руководил Дик Мюррей, бывший коммандос, профессиональный убийца и специалист по диверсионной и террористической деятельности.
— Вон он, — произнес Мюррей, указывая на точку в океане. Она быстро росла, приобретая очертания катера.
— Убирать его здесь было бы ошибкой, сэр, — предостерег Грант Боннет. — Многовато людей. Мюррей холодно взглянул на него.
— Я не к тому, — заторопился Боннет. — Сделать это нетрудно, но где труп — там и расследование. Мистер Шеппард будет очень недоволен.
— Пожалуй, — согласился Мюррей, забрасывая в рот квадратик жевательной резинки. — Постараемся, чтобы трупа не осталось… Сядем на хвост и подождем удобного момента.
Варламов пришвартовал катер, спрыгнул на причал. План у него был, какой-никакой, но план. За годы вынужденного безделья он самостоятельно, по книгам и радиопередачам, выучил английский язык и сумеет объясниться. Маршрут тоже продуман: на вертолете до Фиджи, а в Суве можно сесть на корабль, отплывающий в Гонолулу. Трудновато без документов, но денег у него хватает, а деньги во многих случаях способны заменить паспорт и визу. Нет, не напрасно Варламов ночами в центральном посту «Мейфлауэра» прослеживал переговоры кораблей, вычерчивал на карте грузовые и пассажирские линии!
Кому-то другому на месте Варламова могла бы показаться естественной мысль сдаться полиции и выложить все начистоту. Но Варламов не был уверен, что не является преступником по законам Тонга или страны, которой его могут выдать, то есть России. Сочтут ли его предателем, накажут ли после всех изменений в России, после стольких лет? А Гордина, когда обнаружат «Мейфлауэр»? Кто знает… Лучше вернуться на родину инкогнито, осмотреться, а там видно будет.
Варламов остановил с иголочки одетого джентльмена, выражение лица которого он определил как доброжелательное. Нукуалофа — город маленький. Варламов знал из местных радиопередач — тут есть то, что ему нужно, и прохожему может быть известно, где это.
— Простите, сэр, — начал он по-английски, памятуя, что именно так полагается обращаться к незнакомцу.
— Чем я могу вам помочь? — вежливо осведомился тот.
— Я турист… Хотеть совершать вертолетная прогулка (грамматику, увы, он так и не одолел). Арендовать вертолет с пилот. Вы понимать мой произношение?
— О да, — с радушной улыбкой кивнул прохожий. — Конечно. Я тоже турист, из Лондона, а вы? Не много здесь европейцев… Скучно. Думаю махнуть в Новую Каледонию… Но о чем это я, вы же спрашивали о вертолете… Возьмите такси, назовите водителю частный клуб Тонгатапу Эйр Энтертейнмент. Дороговато, зато надежно. Самые лучшие пилоты в этой дыре, самые красивые виды.
— Благодарю вас, сэр.
— Не за что… Развлекайтесь!
К их беседе внимательно прислушивался стоявший поодаль и усиленно притворявшийся поглощенным газетной статьей Дик Мюррей.
Вскоре подвернулось такси. За юркой черной машиной, увозившей Варламова, устремилась «ауди» с шестью ликвидаторами.
В клубе Тонгатапу Эйр Энтертейнмент, конечно, обрадовались богатому туристу. Варламова представили пилоту. Они разговаривали возле вертолета, а из открытого окна «ауди» в их сторону вытянулся длинный ствол чувствительного дистанционного микрофона.
— Отвезите меня на Фиджи, — сказал Варламов на своем первобытном английском.
— Фиджи, сэр? — поднял брови пилот. — Это невозможно, топлива не хватит. Я думал, вы собираетесь полюбоваться видами Тонга… А до Фиджи есть регулярный еженедельный авиарейс, он отправляется через три дня.
— Возьмите запас горючего, перекачаете в воздухе.
— Но…
— Тысяча долларов. — Но…
— Две тысячи.
— Понял, сэр. — Пилот побежал к ангару за канистрами.
В салоне «ауди» Мюррей кивнул Боннету. Тот вышел и небрежной походкой зашагал к вертолету, не скрываясь от Варламова. Боннет оглядел машину со всех сторон, попинал шасси, открыл и закрыл кожух двигателя. Варламов не обращал на него внимания — техник осматривает вертолет, как же иначе?
Боннет обошел машину по кругу, и фюзеляж заслонил его от матроса. Он быстро выхватил из сумки компактную магнитную мину, прикрепил за топливным баком и вернулся в «ауди».
— И никакой полиции, — сообщил он Мюррею. — Катастрофа над океаном — что может быть надежнее, а?
— Ладно, поехали.
Мотор взвыл, и машина исчезла за углом.
Взрывное устройство сработало на тридцать пятой минуте полета. Боннет немного не рассчитал. Толстый лист металла защитил бак, топливо не взорвалось, но вертолет был обречен. Варламов видел островок внизу, яхту, людей на берегу…
А потом он очнулся, и с ним заговорили по-русски.
Варламов понимал, что умирает. В эти прощальные минуты ему предстояло принять нелегкое решение. Унести тайну с собой в могилу или… Ведь этот человек русский! Вдруг он сумеет помочь Гордину и остальным, спасти их…
Время жизни уходило стремительно, а Варламов все еще колебался. Он так и не успел найти четкий ответ на свой вопрос. Он лишь упомянул о Дамеоне… И в полубессознательном состоянии сорвал с шеи раковину-талисман, протянул склонившемуся над ним человеку:
— Если мне повезло и вы посланы Богом, вы найдете путь…
Это случилось в тот день, когда высокопоставленный чиновник ЦРУ США, Проводник Тигг Илиари Джеймс С. Моддард почувствовал ВОЛНУ.
В распахнутое окно роскошных апартаментов на четвертом этаже отеля «Даймонд Неклэйс» потоком врывалась бравурная музыка духового оркестра, играющего на площади. Маршировали стройные девушки с флагами и штандартами, улетали к небесам гирлянды разноцветных воздушных шаров, раздавали листовки упитанные румяные джентльмены-активисты в белых пластиковых канотье с надписью «Клиффорда — в президенты!», шныряли в толпе бдительные сотрудники ФБР. Словом, все было как полагается в разгар праймериз — первичных выборов. Джон Клиффорд, сенатор от штата Миннесота, добивался номинации — выдвижения кандидатом в президенты США от демократической партии. Его сильный соперник, сенатор от Нью-Мексико Уильям Уайт, потерпел поражение в Нью-Гемпшире и Западной Вирджинии, но решающий бой будет дан здесь, в Висконсине. Клиффорд не без оснований рассчитывал выиграть. Если он покорит Висконсин, тогда кандидатом от демократов станет именно он, а не Уайт (Калифорния и Нью-Йорк не в счет, там у Клиффорда несокрушимые позиции). А затем начнется уже межпартийная президентская гонка. Практически на сто процентов известно, что республиканцы выдвинут Джеймса Бэрнелла. Это серьезная фигура, и борьба с ним предстоит нешуточная.
Висконсин — штат непредсказуемый. Как заметил кто-то однажды, «здесь находили могилу президентские амбиции многих великих людей». Но успех достижим только через победу в Висконсине.
Джон Клиффорд в летних брюках и белой рубашке с закатанными рукавами сидел за обширным, заваленным бумагами столом в апартаментах «Даймонд Неклэйса». На экране компьютера, сменяя друг друга, мерцали цифры статистических сводок о поддержке кандидатуры Клиффорда во всех десяти избирательных округах Висконсина. Члены команды сенатора от Миннесоты дымили нещадно, и все же Клиффорд воскликнул, обращаясь к Дэвиду Расселу:
— Закрой окна, Дэйв! Из-за чертовой музыки совершенно невозможно сосредоточиться.
Рассел (в случае номинации Клиффорда он станет кандидатом в вице-президенты) поспешил выполнить просьбу сенатора, хотя и поморщился, представив себе перспективу задохнуться в сигаретном дыму. Разумеется, ни он, ни Клиффорд не курили — избиратели этого не одобряют.
Буйство духового оркестра притихло, но в соседней комнате кто-то включил радио, громко выплюнувшее гаражные аккорды старого, еще 1997 года, сборника «Металлики».
— Выключите! — завопил Рассел.
Радио умолкло, в дверях появился улыбающийся Майкл Стронг, третий человек в команде Клиффорда (случись что с Расселом, он займет его место кандидата в вице-президенты). В его внешности было что-то от президента Кеннеди, и он так же умел располагать к себе людей.
— Не нравится, бюрократы? — весело спросил он. — Погрязли в бумажках? Встряхнитесь! Больше яркости, больше открытости — так мы завоюем этот штат, джентльмены…
Клиффорд оттолкнул документы, верхний лист упал на пол.
— Ты прав, Майк, — вздохнул он. — Сколько ни перечитывай самого себя и умных советников, на площади перед людьми это не поможет. Там нужно обаяние… У меня есть обаяние, Майк?
— Море обаяния, Джон, — заверил Стронг.
— Молодец. Теперь скажи, который час.
— Одиннадцать пятьдесят.
— Пора.
Клиффорд встал и вышел в коридор в сопровождении Стронга и Рассела. Охрана последовала за ними, а внушительная когорта помощников, секретарей, имиджмейкеров и прочих полезных персон осталась в апартаментах.
На площади перед отелем был сооружен помост, украшенный американским гербом, по обе стороны возвышались государственные флаги США. Когда Клиффорд поднялся по ступенькам приставной лесенки, толпа взревела от восторга. В воздух рванулись связки шаров, транспаранты с именами «КЛИФФОРД-РАССЕЛ» закачались над головами.
Сенатор от Миннесоты шагнул к микрофону. Рассел стоял чуть позади него, Стронг — справа, личная охрана Клиффорда и сотрудники ФБР окружили их полукольцом. Джеймс Моддард, находившийся в Висконсине по делам и пришедший послушать возможного кандидата, стоял немного поодаль, возле охранников, мало чем от них отличаясь.
Клиффорд поднял руку, прося тишины.
— Привет, Висконсин! — звонко отчеканил он. Динамики разнесли его голос по всей площади и вернули эхом. Раздался взрыв аплодисментов и приветственных возгласов. — Меня зовут Джон Клиффорд. Я веду кампанию за выдвижение моей кандидатуры на пост президента Соединенных Штатов Америки…
Именно в этот момент Джеймс Моддард ощутил прикосновение ВОЛНЫ… А потом…
Один из охранников, усердно буравивший глазами людей в непосредственной близости от помоста, вдруг замер, когда в его поле зрения случайно попало лицо Майкла Стронга. На этом лице он увидел выражение неподдельного ужаса. Взгляд Стронга был устремлен куда-то наверх. Смотрел он в том направлении не дольше секунды, а затем события развернулись молниеносно.
Стронг прыгнул на Клиффорда, повалил его на помост, прикрыл собой. Тут же Рассел, расположившийся за спиной сенатора и немного левее, с криком прижал ладони к груди и упал. Фэбээровцы бросились к нему. Рассел истекал кровью — пулевое ранение, и явно серьезное.
— Там! — закричал Стронг, указывая рукой на дом напротив помоста. — Там, я видел! Шестой этаж, третье окно справа!
Руководитель отвечавшей за безопасность оперативной группы ФБР поднес ко рту радиотелефон, что-то коротко сказал. По его сигналу сотрудники, дежурившие у подъезда злополучного дома, ворвались внутрь и помчались на шестой этаж. В квартиру они звонить не стали — просто вышибли дверь.
На ковре у открытого окна лежала винтовка с оптическим прицелом.
В квартире никого не было.
В кабинете Джеймса Моддарда в Лэнгли, надежно защищенном от всех возможных попыток прослушивания, находились Магистр Дэвид Тернер и Хранитель Дуглас Норд (оба — сотрудники ЦРУ).
— То, что произошло на площади, — сказал Моддард, — несомненно, связано с Дамеоном. Не знаю, каким образом, но связано. После сообщения Хойланда уже нельзя сомневаться, что Дамеон действует, и эти события — звено его цепи.
— Почему вы так думаете, Проводник? — спросил Тернер.
— Потому что, как вам известно, я не совсем человек…
Да, Тернер знал это… Ибо в центре Галактики, не так далеко по астрономическим масштабам от Дамеона, находилось нечто, называемое Око Илиари. Эта структура пронизывала своим излучением всю Вселенную… Целью Ока Илиари была защита населенных планет от экспансии Дамеона. Мертвой планеты, которую убили и сделали навсегда непригодной для жизни погрязшие в беспрерывных войнах надменные Амма. Но осталась машина, самосовершенствующийся беспощадный разум, рассылающий своих некро-киборгов-делоргов по Галактике, чтобы возрождать Амма из информационных матриц, захватывать и губить все новые и новые планеты. Око Илиари противостояло Дамеону. Что бы и в каких формах ни происходило на других планетах, здесь, на Земле, под влиянием Ока Илиари был создан древнейший Орден Тиггов, Хранителей. Их задачей было наблюдать, ждать… И действовать, когда появится делорг. Тигги были обычными людьми, кроме одного… Главы Ордена, Проводника Тигг Илиари. Это происходило так. Когда близилось время старому Проводнику умирать, зондирующее поле Ока Илиари находило на Земле женщину, у которой должен родиться мальчик… Никто не знал критериев выбора. Под воздействием Ока рождался уже не совсем человек. Он был готов к миссии… Задачей старого Проводника было найти и воспитать его. Такой была преемственность. Что же касается членов Ордена, Хранителей и Магистров, это были просто люди, прошедшие специальное обучение. Орден искал подходящих кандидатов… Людей, способных воспринять истину и посвятить себя служению… Так происходило веками и будет происходить всегда. Люди смертны, но Орден бессмертен. Первый делорг был остановлен ценой гибели Атлантиды. Удастся ли остановить второй и какой ценой?
Следующие слова Проводника оторвали Тернера от невольных размышлений.
— И там, на площади, за несколько секунд до выстрела, я ощутил Волну… Я не могу объяснить, что это такое, даже самому себе. Это везде и нигде. Это сигнал, знак. Если бы я мог узнать, мог научиться управлять Волной… Тогда мы смогли бы распознавать Амма, несравненно эффективнее действовать против них, может быть, не только на Земле… Увы… Я не Избранный, мне это не дано. Надеюсь, это будет дано тому…
— Тому, Кого Мы Ждем? — интонацией Тернер подчеркнул прописную букву в начале каждого слова своей фразы.
Моддард кивнул:
— Да.
— Но, Проводник, это же просто легенда Ордена, живущая в веках…
— Не знаю. — Моддард покачал головой. — Возможно, он уже среди нас…
— Но…
— Оставим это, — сухо сказал Моддард. — Я пригласил вас не для того, чтобы… Словом, Орден должен проявить предельное внимание к тому, что произошло на площади.
— Но как это сделать? — вмешался Норд. — Мы не можем действовать в рамках ЦРУ. По закону ЦРУ не имеет права проводить оперативные действия на американской территории.
— Я попробую ненавязчиво подбросить мысль Келлогу из ФБР… Настолько ненавязчиво, чтобы он счел эту мысль своей собственной. О том, что без неофициального содействия людей из ЦРУ ему не обойтись. А также позабочусь о том, чтобы этими людьми ЦРУ были люди Ордена.
— А Хойланд? Он не из ЦРУ, к тому же он наш постоянный наблюдатель во Франции, но его помощь очень не помешала бы.
— Сейчас он здесь, и думаю, возвращаться во Францию ему пока преждевременно. Вы правы, Дуглас, Хойланд может быть очень полезен, и как раз потому, что он не из ЦРУ. Он более мобилен, так как менее скован.
Из протокола допроса Майкла Стронга следователем ФБР Мартином Келлогом.
К е л л о г: Итак, мистер Стронг, давайте пройдем все сначала еще раз. Вы находились справа от мистера Клиффорда…
Стронг: Да, примерно в метре. Я разглядывал собравшихся на площади людей и…
К е л л о г: А почему вам пришло в голову рассматривать дом напротив, да еще на уровне шестого этажа?
С т р о н г: Да я, собственно, не рассматривал его. Я переводил взгляд с одного конца площади на другой и краем глаза заметил блик.
К е л л о г: Блик в открытом окне на шестом этаже?
Стронг: Да, в третьем окне справа. К е л л о г: И вы решили, что это оптический прицел.
С т р о н г: Я не знал, что это такое. Это мог быть бинокль… чтобы поближе рассмотреть сенатора Клиффорда. Но у меня не было времени на раздумье. Понимаете, если бы этот блик отразился от безопасного предмета и тревога оказалась ложной, мой поступок никак не повредил бы сенатору, верно? Но повторяю, я об этом не думал. Я прикрыл сенатора инстинктивно… К несчастью, я не мог прикрыть и Дэйва Рассела.
Кстати, как он сейчас?
К е л л о г: Очень плохо. Его шансы очень невелики. Доктор Брент считает, что если Рассел и выживет, то наверняка обречен на инвалидность.
Стронг: Проклятье… А виноваты вы, шляпы фэбээровские! Когда сенатор Клиффорд станет президентом, я первым делом добьюсь, чтобы идиоты с площади вылетали из ФБР. Им больше подходит чистить ботинки…
К е л л о г. (с заметным смущением, не отмеченным в протоколе): Вернемся к официальной беседе, мистер Стронг. Выстрела вы не слышали?
Стронг: Нет. Думаю, выстрела никто не слышал.
Было очень шумно.
К е л л о г: А точное время запомнили? Стронг: Двенадцать ноль семь. Я как раз перед этим взглянул на часы.
К е л л о г: Да. Совпадает с показаниями всех свидетелей… И все же, мистер Стронг, почему вы так сразу кинулись прикрывать сенатора?
Стронг: Полсекунды промедления — и Джона Клиффорда не было бы в живых. Вас больше устраивает такой исход?
Келлог: Вы меня не поняли, мистер Стронг. Я имею в виду — мало ли бывает бликов, отблесков, подозрительных движений… Если на все так реагировать… Может быть, вы получили информацию о готовящемся покушении на мистера Клиффорда и поэтому были настороже?
Стронг: Нет. Никакой информации я ни от кого не получал, а если бы получил, немедленно известил бы ФБР.
Келлог: Тогда, возможно, у вас были некие частные поводы для опасений, недостаточные для ФБР, но убедительные для вас?
Стронг: Нет, никаких. Повторяю, это был импульсивный поступок. Надеюсь, вы не собираетесь предъявить мне обвинение в спасении жизни сенатора Клиффорда?
К е л л о г: Прошу простить меня, мистер Стронг. Я всего лишь обязан установить все обстоятельства, а вы — главный свидетель.
Стронг: Свидетель ЧЕГО? ЧТО я видел? Блик в окне?
К е л л о г: Другие и этого не видели.
С т р о н г: У вас больше нет вопросов, мистер Келлог? Я могу идти? Через полчаса запись моего телевизионного выступления.
К е л л о г: Я не задерживаю вас, мистер Стронг. А напоследок хочу сказать, что Америка гордится вами. После происшествия в Висконсине номинация сенатора Клиффорда — дело решенное, и это счастье, что кандидатом в вице-президенты станет такой человек, как вы.
Стронг: Хотел бы разделить вашу радость, мистер Келлог. Увы, судьба Дэйва Рассела не дает мне покоя. Чем бы я только не пожертвовал, чтобы кандидатом был он, а не я!
Ворвавшись в пустую квартиру, сотрудники ФБР рассыпались по комнатам и мгновенно убедились в отсутствии каких бы то ни было живых существ.
— Он здесь, в доме, — хрипло обронил руководитель группы Норман Брюстер. — Проверьте все квартиры. Все!
Несомненно, Брюстер имел основания так говорить. Перед выступлением Клиффорда все дома на площади, включая и этот (номер три), были тщательно проинспектированы. В частности, в тактическую схему ФБР включили следующие данные: первый подъезд дома номер три непроходной, выходов в подвал и на чердак не имеет. Брюстер отлично понимал: преступник, стрелявший в Клиффорда и попавший в Рассела, мог укрыться лишь в одной из квартир. Ни через окна, ни по пожарной лестнице, ни через подъезд ему не уйти, все блокировано сотрудниками ФБР.
В доме было семь этажей, на каждом по две большие квартиры. Чтобы обыскать все четырнадцать квартир первого подъезда, понадобился час с четвертью (там, где владельцев не было на месте или они не отворяли с перепугу, выламывали двери. Это был, мягко говоря, не совсем законный образ действий, но Брюстер взял ответственность на себя). Покушавшегося не нашли.
Подоспевший начальник отдела «М» ФБР Казински откровенно недоумевал:
— Он не вышел в дверь, не выпрыгнул в окно, не спустился по пожарной лестнице… Здесь нет люков на чердак, нет подвала, нет заколоченных проходов и замурованных коридоров… Через шахту лифта можно попасть только в машинное отделение, а там — тупик… Но не привидение же стреляло в сенатора!
Пока шел обыск дома, «скорая помощь» увезла тяжелораненого Дэвида Рассела. Кое-как успокоив людей, Клиффорд продолжал речь и завершил ее триумфально — покушение, роковое для Рассела, однозначно настроило избирателей Висконсина в пользу Клиффорда, а Стронга вообще готовы были возвести в ранг национального героя. Клиффорд мог считать, что номинация у него в кармане, соперник повержен. Но горькие чувства владели кандидатом — да, теперь уже кандидатом в президенты от демократической партии. Рассел, друг и соратник… Хорошо еще, что в самые трудные дни схватки с республиканцами рядом будет Стронг. А там… Господь милостив. Может быть, Рассел поправится.
Клиффорд не признавался себе, как мало он верил в это. Он видел лицо упавшего Рассела, видел рану, слышал сокрушенные реплики врачей… В подавленном настроении Клиффорд в сопровождении Стронга вернулся в отель, где обоим пришлось отвечать на вопросы сотрудников ФБР. Еще не один день будут продолжаться подобные беседы…
В доме номер три Казински и Брюстер, едва оправившись от шока, вызванного мистическим исчезновением снайпера, постепенно обретали способность рассуждать логически. Казински намечал план:
— Винтовку сейчас же в лабораторию… Это единственная улика, постараемся выжать из нее как можно больше. Установить все о хозяине этой квартиры, главное — почему сегодня он отсутствовал. Полная обработка, если понадобится — по круглосуточной программе.
— Я считаю, сэр, — прервал его Брюстер, — что такой же обработке следует подвергнуть всех находившихся в квартирах первого подъезда. Раз снайпера нет и он не мог улизнуть, значит… стрелял кто-то из них?
Казински состроил гримасу:
— Такой кретин?
— Или наоборот, сэр, чертовски хитрый тип. Ну кому придет в голову, что человек способен ухлопать сенатора из окна квартиры, соседней со своей?
— Умничаете, Брюстер.
— Допустим. Ну а если это маньяк?
— Гм…
Фэбээровцы спустились вниз, уступая поле деятельности экспертам. Казински уехал в местное отделение ФБР, чтобы подготовить для Вашингтона предварительный доклад, Брюстер остался в качестве координатора.
Из протокола допроса Уильяма Лэмма следователем ФБР Мартином Келлогом.
К е л л о г: Мистер Лэмм, вы знали о прибытии в Мэдисон сенатора Клиффорда?
Лэмм: Да, знал.
Келлог: А о том, что выступление сенатора состоится на площади перед вашим домом, тоже знали?
Лэмм: Да.
К е л л о г: Тем не менее именно в этот день вы уехали. Вам что, неинтересно было послушать речь вероятного кандидата в президенты?
Лэмм: Конечно, интересно, сэр. Только уехал-то я не в тот день, а предыдущим вечером, вот как.
К е л л о г: Почему и куда вы уехали?
Лэмм: Тут какая-то странная история…
К е л л о г: Расскажите подробно.
Лэмм: Видите ли, сэр, у меня есть племянник в Южной Дакоте, Барни Смит. Мы давно не виделись и… Ну, в общем, это не имеет отношения к делу. Утром того дня… за день до выступления сенатора, я неожиданно получил от Смита телеграмму.
К е л л о г: Телеграмма при вас?
Лэмм: Да, сэр. Я понимал, что этот вопрос возникнет, и взял ее. Вот она.
Далее в протокол занесен текст телеграммы.
«Дядя Уильям автомобильная катастрофа выезжайте срочно решения проблем завещанием Барни Смит».
К е л л о г: Как вы поступили, получив телеграмму?
Л э м м: Сначала я ничего не понял. Какая катастрофа, какие проблемы с завещанием? Я позвонил Смиту в Южную Дакоту. Ответил незнакомый человек, отрекомендовался адвокатом Дикинсоном и сказал, что Барни Смит попал в автомобильную катастрофу, находится в больнице в тяжелом состоянии. Так как он не уверен, что выкарабкается, то собирает всех родственников, дабы распределить между ними банковские вклады по завещанию. Я чрезвычайно удивился…
К е л л о г: Почему?
Л э м м: Потому что Барни не был богат. Скорее, он принадлежал к среднему классу. Так я и заявил адвокату Дикинсону.
К е л л о г: Что он ответил?
Л э м м: Что я не в курсе, что в последнее время Смит сколотил приличное состояние на бирже. А он, Дикинсон, действует по распоряжению Смита как его поверенный и личный друг и подтверждает просьбу немедленно приехать. Я спросил, в какой больнице лежит племянник. Дикинсон сказал, что все объяснит мне при встрече. Тем же вечером я вылетел первым рейсом в Хот-Спрингс. Когда я подошел к двери квартиры Барни, увидел пришпиленную записку. Ее я тоже сохранил. Вот…
Текст записки, зафиксированный в протоколе.
«Мистеру Уильяму Лэмму. Уважаемый сэр! К сожалению, не смог дождаться Вас. Остановитесь в отеле „Вавилон“, найду Вас завтра в полдень. Искренне Ваш Дж. Дикинсон».
К е л л о г: Продолжайте.
Л э м м: Я был совсем сбит с толку и начал подозревать какой-то идиотский розыгрыш. Ведь по словам адвоката выходило, будто Смит может умереть с минуты на минуту, а тут — завтра в полдень! К тому же Дикинсон говорил, что Смит собирает всех родственников, а записка была адресована мне одному. Все же я поехал в отель «Вавилон», снял номер и по справочнику обзвонил все больницы Хот-Спрингса. Ни в одну из них Барни Смит не поступал. Было уже поздно, и я лег спать. На следующий день в двенадцать никакой Дикинсон и никто другой не явился. Я вернулся в дом Смита, долго звонил в дверь, мне не открыли. Тут стало окончательно ясно, что меня разыграли. Я плюнул и улетел назад в Мэдисон… А здесь меня поджидали сотрудники ФБР.
К е л л о г: Мистер Лэмм, ваш племянник был склонен к подобным шуткам?
Лэмм: То-то и оно, что нет. Он любил поддать, правда, и тогда порой разыгрывал приятелей. Но чтобы так — вряд ли… Не похоже на Барни.
К е л л о г: Ну хорошо… Теперь вот какой вопрос. В вашей квартире вы проживаете один?
Лэмм: Да.
К е л л о г: С какого времени?
Лэмм: Я купил ее в июле девяносто восьмого года.
К е л л о г: Вы не замечали, что вами интересуются незнакомые люди? Скажем, телефонные звонки, попытки познакомиться?
Лэмм: Да нет… Вот разве неделю назад заходил коммивояжер, пробовал всучить мне какие-то книги…
К е л л о г: Благодарю вас, мистер Лэмм. Сейчас с вами будут беседовать мистер Каммингс и его помощники. Вы опишете им коммивояжера, припомните дословно разговор с ним. Возможно, перед вами поставят и другие вопросы. Мобилизуйте память, мистер Лэмм. Вы понимаете, как это важно.
Л э м м: Понимаю, сэр.
Конец фрагмента протокола.
… Когда Лэмма увели, Келлог вызвал эксперта Хейлока и Ника Макферсона из оперативного отдела. Хейлоку он передал записку, сопроводив кратким напутствием. Эксперт ушел, а Келлог принялся инструктировать Макферсона:
— Необходимо установить местопребывание Барни Смита из Хот-Спрингс. Адрес даст Лэмм, но скорее всего Смита нет дома. В Хот-Спрингс выслать группу, квартиру проверить по расширенной программе, главным образом отпечатки пальцев. Смита взять в глубокую разработку…
— А какие у меня отправные пункты, сэр? — спросил Макферсон.
— Каммингс занимается Лэммом, пока это наш основной источник информации. Подключайтесь… Кажется, Лэмма устранили, чтобы освободить квартиру для снайпера, но… Что-то здесь не так, лейтенант. Ему прислали телеграмму… Вызвали к якобы умирающему племяннику, когда…
— Когда проще было его прикончить? — подхватил Макферсон.
— Вот именно… Может статься, наш мистер Лэмм замешан…
Колеса ФБР вертятся быстро. Вскоре Мартин Келлог обладал рядом сведений.
Барни Смит: две недели как отдыхает в Европе, ни о каком адвокате Дикинсоне слыхом не слыхивал. Вызван в США для допроса.
Квартира. Барни Смита: множество различных отпечатков пальцев, проверка по файлам ФБР ничего не дала, дальнейшая проверка отложена до возвращения Смита в Америку и установления его контактов.
Записка Лэмму от мнимого Дикинсона: графологи выдвинули предположения о внешности и характере написавшего ее человека.
Коммивояжер, посетивший Лэмма: размноженный фотокомпозиционный портрет разослан в отделения ФБР по всей стране. Результатов пока нет.
Квартира Уильяма Лэмма: следов, ведущих к раскрытию преступления, нет.
Дверной замок в квартире Уильяма Лэмма: взлому не подвергался (при современных способах вскрытия замков этот вывод ничего не значил).
Винтовка: отпечатков пальцев нет.
— Посмотрите-ка, что за штука получается, сэр. — К Брюстеру подошел Пит Конрад с листом бумаги в руках.
— Какая еще штука?
— А вот, — сказал Конрад. — Когда мы осматривали в третий раз квартиру Лэмма… И соседнюю… Мне тогда показалось, что размеры не совпадают.
— Как это? — не понял Брюстер.
— В смысле, смежные комнаты меньше, чем могли бы быть. Совсем немного, но меньше. Мне это не понравилось. Я отправился в департамент строительства и выяснил: дом был сооружен в 1975 году, а потом, в 1987-м, по просьбе жильцов кое-что незначительно переделали. Только для нас эта переделка очень даже значительная, сэр.
— Пит, перестань говорить загадками. Ты не Шерлок Холмс, а я не доктор Ватсон.
— В доме установили мусоропровод, сэр.
— Я видел мусоропровод.
— Да, но как его удалось бы поставить, если бы соседние квартиры имели одну общую стену? Вот план, сэр. — Конрад протянул Брюстеру бумагу. — Я взял его в строительном департаменте. Этот дом возводился не так, как другие, а блоками, или корпусами, по так называемому методу Бэйли — так мне объяснили. От метода вскоре отказались, он дорогой… Но это не важно. Важно то, что между стенами двух квартир существует проем в шестьдесят сантиметров — вот он на плане, смотрите. Первоначально он был заполнен звукоизоляционным материалом, а когда монтировали мусоропровод, изоляцию выбрали, понимаете?
— Погоди… — Брюстер всмотрелся в план. — О черт! За мусоропроводом? Конрад кивнул:
— Думаю, да.
— Идем!
Они вошли в подъезд и поднялись на шестой этаж. Проходившая здесь секция мусоропровода выглядела совершенно обычно. Брюстер осмотрел болты, скрепляющие отрезки выкрашенной в зеленый цвет толстой трубы. Ничто не говорило о том, что их недавно отвинчивали, но, когда Брюстер крутанул пальцем головку одного из болтов, она легко поддалась. Фэбээровец выругался, дернул болт кверху. Он выскочил из гнезда. Это была лишь имитация болта: зеркально отполированный стержень без резьбы, перепачканный чем-то липким. В считанные секунды Брюстер вытащил остальные болты, потянул за крышку загрузочной камеры, и труба отъехала в сторону на изогнутой стальной штанге, как дверца сейфа. Открылась узкая вертикальная коробка, в которой мог стоя поместиться человек.
— Проклятие! — заревел Брюстер. — Значит, пока мы бегали по дому…
— Он преспокойно стоял здесь, сэр, — подтвердил Конрад. — А когда мы убрались восвояси, вышел и…
— Постой, — озадаченно сказал Брюстер. — Как это вышел? Тогда кто-то должен был вынуть болты, чтобы его выпустить. Да и засунуть их в гнезда, когда он спрятался, если на то пошло. К тому же двое наших охраняли подъезд и ночью…
— Загадка, сэр, — согласился Конрад. — Давайте попробуем разгадать. Хотя первая часть мне ясна — вот эта липкая дрянь на болтах. Она удерживала болты в верхнем положении, а когда наш приятель там закрылся, от сотрясения они упали в гнезда. Наверняка репетировалось не раз. А вот как он вышел…
Конрад втиснулся в тесное убежище, простукал выходящую наружу стену, нашарил какую-то ручку. Открылся квадратный люк.
— Заслонка, сэр, — сообщил Конрад. — Внешняя сторона раскрашена под кирпич, и… — он высунул голову в люк, — отсюда рукой подать до «попарной» лестницы.
— Но лестницу мы тоже охраняли ночью.
— Да, но она ведет не только вниз, но и вверх, на крышу. А оттуда он спустился по веревке по глухой стене в переулок. Веревка была сложена вдвое. Он сдернул ее и… Привет ФБР.
Брюстер ожесточенно затряс пачкой сигарет, содержимое рассыпалось по полу. Пробормотав что-то о хроническом невезении, он принялся собирать непослушные сигареты. Наконец, закурил и произнес, прячась за клубом дыма:
— Подготовительная работа тут немалая. Как же соседи не заметили?
— Наверное, заметили. Мы ведь их не спрашивали.
Они спросили, и выяснилось, что полторы недели назад бригада рабочих едва ли не целый день возилась с засорившимся мусоропроводом. О внешности рабочих ни один человек ничего вразумительного не сказал: кто станет приглядываться? Маскировка под коммунальные службы — самая удачная, еще Честертон писал о «почтальоне-невидимке», а рабочие — такие же невидимки. Они могли спокойно пробить и люк на улицу. Ремонтные работы — какое тут любопытство прохожих?
— Здесь есть обстоятельство, которое меня и тревожит, и радует, — сказал Брюстер. — Тревожит потому, что дурно пахнет, а радует потому, что сужает круг поиска. Укрытие для снайпера было оборудовано полторы недели назад, до официального объявления о прибытии Клиффорда в Мэдисон и месте его выступления. Искать нужно в близком окружении сенатора, Пит.
— Покажите точно, где вы стояли, мистер Клиффорд, — попросил Казински.
Сенатор сделал несколько шагов:
— Вот тут, перед микрофоном.
— А вы, мистер Стронг?
— Здесь. — Стронг занял место справа от сенатора.
— А мистер Рассел? Стронг шагнул назад:
— Здесь.
— Ставьте сюда манекен, — распорядился Казински и повернулся к Стронгу. — Обычно — я имею в виду во время других выступлений — вы всегда располагались именно так?
— Более или менее… Не в точности так, конечно. Но обыкновенно я стоял справа, а мистер Рассел — чуть позади.
— Теперь, сэр, я встану на место мистера Клиффорда, а вы повторите действия, совершенные вами с момента, когда вы заметили блик. Жалеть меня не надо, — улыбнулся он, — атакуйте смело, как мистера Клиффорда.
Стронг метнулся к фэбээровцу, опрокинул его на помост, навалился сверху.
— Достаточно! — запыхтел Казински. Отряхиваясь, он встал и обратился к охраннику Клиффорда, одному из видевших покушение воочию: — Все было так, Ларри?
— Да, сэр.
Казински посмотрел на часы и отпустил сенатора и Стронга. Они удалились в направлении отеля, усиленная охрана не отставала ни на шаг. Казински поднес ко рту служебный радиотелефон и вызвал сотрудника, засевшего с винтовкой в квартире Лэмма.
— Двенадцать ноль пять, Марк. Приготовься. Истмэн, включите видеокамеру. Чарльз, отметьте в протоколе, что погодные условия соответствуют таковым в день покушения.
Казински возвратился на место Клиффорда, Брюстер играл роль Стронга.
— Двенадцать ноль шесть… Начинаем! Марк, прицеливайся.
— Черт, не вижу никакого блика, — сказал Брюстер.
— Перемещайся по комнате, — приказывал Казински Марку. — Вглубь… Теперь ко мне… Покачивай винтовкой! Блик есть?
— Нет, — ответил Брюстер.
— Тьфу… И я не вижу… Двенадцать ноль семь. Марк, готов? Брюстер, пошел!
Брюстер сбил Казински с ног. Марк выстрелил, пуля пробила грудь манекена. Казински поднялся, отдал команду по рации. Фэбээровцы от подъезда бросились на шестой этаж. Марк уронил винтовку, выбежал на лестничную клетку, отодвинул секцию трубы и скрылся в убежище. Болты упали в расточенные гнезда. Марк успел вовремя.
Маршрут по крыше реконструировать сейчас не стали. Как относящийся к области гипотез, его отработали раньше. Сотрудники ФБР вытянули болты и выпустили Марка из заточения. Он забрал винтовку, спустился вниз, на оцепленную полицией площадь.
Исследование винтовки, произведенное до следственного эксперимента, не продвинуло ФБР вперед. Это была старая бельгийская винтовка «Т-48» фирмы «ФН» («Национальная фабрика военного оружия»), разработанная под стандартный патрон 7,62 мм НАТО. Она успела, скорее всего, сменить изрядное число владельцев, о чем говорило ее состояние и внешний вид. Принцип отвода пороховых газов через поперечное отверстие в стенке ствола и запирание путем перекоса затвора делали ее не слишком удобным оружием для снайперской стрельбы. Зато приклад был приподнят, приближен к оси канала, из-за чего сокращалось плечо отдачи и уменьшалось вертикальное смещение оружия при выстреле. Предусмотренный конструкторами передвижной диоптрический прицел сравнительно недавно заменили современным оптическим. Винтовка была примечательной в том смысле, что являлась в определенном смысле раритетом, но этим полезная информация исчерпывалась.
Марк приблизился к группе Казински. Истмэн перематывал видеоленту, Казински диктовал Чарльзу:
— Несмотря на многократные изменения положения винтовки, ни мистером Брюстером, ни мной блика замечено не было… А что у тебя, Марк?
— Странная вещь, сэр.
— Да? Еще одна? Что?
— Я прицелился в вас, сэр… Когда Брюстер устранил вас с линии выстрела, манекен оказался много левее прицела. Чтобы попасть в манекен, мне пришлось перенацелить оружие.
Казински нахмурился.
— Это может изменить всю картину преступления, — мрачно молвил он. — Мы полагали, что снайпер покушался на мистера Клиффорда, а когда Клиффорд упал, пуля поразила мистера Рассела. А теперь выходит, что мишенью был Рассел? Но не это меня беспокоит прежде всего. В конце концов, у преступника могла дрогнуть рука, да и потом: разве это он нам сказал, что стрелял именно в сенатора? Главное — блик. Почему ни я, ни Брюстер не видели блика?
В просторном кабинете директора Федерального бюро расследований уютно шумел кондиционер. Директор восседал за впечатляющим столом (красное дерево, отделка — слоновая кость). Он не любил модерновой мебели. Напротив в креслах расположились следователь Келлог и начальник отдела «М» Казински.
— Печальный итог, джентльмены, — проговорил директор с той затаенной укоризной, которой его подчиненные боялись сильнее, чем гнева и эмоциональной бури. — Время идет, материалов больше чем нужно, а дело не сдвигается с. мертвой точки…
— Не совсем так, сэр, — возразил Келлог. — Радиус поиска сократился до окружения Клиффорда… Директор хмыкнул:
— Ну и что? Вы собираетесь подвергнуть каждого из команды сенатора полной обработке? Примените детектор лжи, сыворотку правды?
— Неплохо бы, — вздохнул Келлог.
— Даже будь это возможно, — заметил Казински, — добытые таким путем доказательства ни цента не стоят в суде… Но что вы думаете о блике, сэр?
— Дался вам этот блик! — проворчал директор. — Вы его не видели, а Стронг видел? Где расчеты угла поворота винтовки? Оптика — наука точная. Все зависит от долей миллиметра на таком расстоянии.
— Пусть будет так, — упорствовал Казински, — но я бы не торопился сбрасывать со счетов Майкла Стронга.
— Подозревать можно кого угодно. Стронга, меня, папу римского… Где факты, где доказательства?
Казински дал выход раздражению в той мере, в какой это было допустимо в присутствии высокого начальства:
— Если бы нам не мешали работать, сэр, — он захрустел сплетенными пальцами, — мы предотвратили бы покушение.
— Да? — иронично вопросил директор. — Как же?
— Когда мы проверяли чертов дом перед выходом сенатора на площадь, снайпер в квартире Лэмма в двух метрах от нас регулировал прицел, он там засел с вечера… А если бы у нас было право в целях безопасности осматривать квартиры…
— О! — Директор приподнял левую бровь. — Вот что вам мешает. Конституция США, неприкосновенность жилища и личности. Тогда вы выбрали не ту страну. Вам больше подошла бы Северная Корея.
— Но в отдельных случаях…
— Все! Политическая дискуссия завершена.
— Сэр, — включился в разговор Келлог, — я считаю, что в создавшейся ситуации нам не обойтись без помощи ЦРУ.
— Что происходит, джентльмены? — риторически осведомился директор. — Один мой сотрудник критикует Конституцию, второй не удосужился заглянуть в американские законы после возвращения из длительной командировки на Марс…
— Знаю, знаю, — отмахнулся Келлог. — ЦРУ не имеет права проводить операции на территории США… ЦРУ не имеет права собирать информацию об американских гражданах… Мы не имеем право сотрудничать с ЦРУ… Никто ни на что не имеет права! Сэр, бывают обстоятельства, когда правилами следует пренебречь.
Директор задумчиво постукивал по крышке стола колпачком авторучки.
— В частном порядке, — наконец сказал он, — пожалуй, можно попробовать… Но имейте в виду, я ваших безответственных контактов с ЦРУ не санкционировал.
— Каких контактов, сэр? — удивленно спросил Келлог.
Директор ФБР с трудом погасил улыбку.
«Лендровер-Дефендер-110» с Дугласом Нордом за рулем на чуть ли не максимальной скорости (девяносто пять миль в час) несся от аэропорта в сторону Ричмонда, столицы штата. Дугласа смущал белый цвет машины, не способствующий скрытности, но на прокатной стоянке не нашлось другого джипа, а Норду требовался именно джип. Вилла Майкла Стронга располагалась за городом, и Норду хотелось быть готовым к любым неожиданностям, в том числе и к гонкам по пересеченной местности.
Фары «Дефендера» далеко рассекали ночь. На двадцать шестой миле Норд свернул направо, через десять минут съехал на обочину и остановился. Порывшись в карманах, он проверил снаряжение, вышел из машины и дальше отправился пешком. За поворотом, возле перелеска, — одинокий дом, принадлежащий Майклу Стронгу.
Самого владельца не могло быть на вилле — он колесил по стране с Джоном Клиффордом в роли кандидата в вице-президенты. Да и вообще Стронг не часто бывал в родной Вирджинии. В последние месяцы он главным образом жил в Вашингтоне — пока в отеле. Если Клиффорда изберут, Стронг устроится более основательно.
Вилла представляла собой кирпичный двухэтажный особняк весьма консервативной архитектуры, обнесенный высоким забором и ярко освещенный фонарями. Во время осторожного предварительного сбора сведений Норд выяснил, что виллу охраняет один человек, но система сигнализации связана непосредственно с полицией.
Норд подошел к воротам и позвонил. Минуты через две зашипел динамик переговорного устройства. Заспанный голос выдал ожидаемую реплику:
— Кто это?
Норд повернулся к объективу телекамеры так, чтобы его лицо оставалось в тени, а бумажный квадратик в руках был бы хорошо виден.
— Срочная телеграмма от мистера Стронга. Пауза.
— Я не жду от него никакой телеграммы.
— В начале телеграммы есть слова «Вирджиния Ричмонд пятнадцать», — сказал Норд.
Это был личный пароль Стронга, свидетельствующий, что телеграмма действительно от него.
— Хорошо, сейчас…
Спустя еще две минуты металлическая калитка приотворилась на цепи, высунулась рука — судя по толщине запястья, человека физически далеко не слабого. Норд вцепился в эту руку и что было сил рванул на себя. Охранник ударился о калитку всем телом, обмяк и рухнул как мешок с мукой.
— Пока счет в нашу пользу, — пробормотал Норд, достал из кармана кусачки специальной конструкции и перекусил толстую цепь. Войдя, он запер засов.
Лицо охранника сплошь заливала кровь, но, нашарив его пульс и ощупав голову, Норд убедился, что жизнь парня вне опасности. Он вынул нейлоновый шнур, профессионально связал пребывавшего в нирване атлета, вставил в рот кляп. Потом выпрямился и зашагал к парадной двери виллы.
Так, где же тут сигнализация… Ага, вот она. Норд извлек из внутреннего кармана куртки маленькую никелированную коробочку — электронное устройство, которое будет передавать в полицию постоянный сигнал о целостности системы и, следовательно, благополучии на вилле. Дуглас прицепил коробочку к проводу зажимами-крокодилами, затем перерезал провод и повернул отмычку в замке.
Однако входить он не спешил. Вернувшись к воротам, Норд распахнул дверь в будку охранника, промотал назад видеокассету, запечатлевшую его изображение, и стер изрядный кусок. Только тогда Норд направился в дом. Его рука, затянутая в тонкую перчатку, плавно отворила дверь.
Холл, спальня, гостиная мало интересовали Норда. Он включил фонарь и принялся за поиски кабинета Стронга, каковой обнаружился в конце коридора. Норд задернул плотные шторы и зажег свет.
Он начал с ящиков письменного стола. Он не рассчитывал наткнуться на что-то действительно стоящее, а надеялся лишь найти какую-то зацепку. Может быть, клочок бумаги с двумя-тремя словами для памяти, отметку о назначенной встрече в перекидном календаре…
Впрочем, перекидного календаря на столе не было. А в ящиках валялся обычный хлам: шариковые авторучки, упаковки наполовину выдохшихся фломастеров, папки с журнальными вырезками годичной давности, разрозненные документы, как написанные от руки, так и отпечатанные на лазерном принтере. Норд внимательно просмотрел их, но это были попросту черновики предвыборных речей Клиффорда и телевизионных выступлений самого Стронга.
В правом нижнем ящике обитали компьютерные дискеты. Норд запустил компьютер, пробежал глазами файлы один за другим. Те же наброски.
Компьютер Стронга имел два жестких диска, и ни на одном ничего интересного не оказалось.
Пора было приниматься за несокрушимый с виду сейф. Обычный взломщик даже очень высокой квалификации не справился бы с ним, но в Ордене обучали и не такому. Через полчаса сейф был открыт, и фиолетовое сияние ударило Норду в глаза.
На верхней полке сейфа находился полупрозрачный куб высотой сантиметров в десять, сделанный словно из затуманенного горного хрусталя. В его толще пересекались мерцающие золотистые решетки. Снаружи куб обвивала рубиновая спираль, справа и слева на серебряных стержнях ярко светились фиолетовые кристаллы.
Норд знал, что это такое. Устройство связи Дамеона, почти неуязвимое для обнаружения в эфире. Такое же, как и то, что было найдено у Килнгорта, Амма Эри.
На нижней полке лежал компакт-диск. Норд взял его, вернулся к компьютеру, вставил. То, что он увидел, заставило его покачать головой. Он положил диск в карман.
Выключив компьютер и погасив свет в кабинете, Норд с фонарем поднялся на второй этаж. В верхней спальне он нашел шкатулку с драгоценностями. Норд не стал ломать голову над тем, кому принадлежат бриллианты, их нужно взять. Все должно выглядеть банальным ограблением. В шкатулке лежало и немного наличных, их Норд тоже забрал. Не совсем понятным оставалось, зачем взломщик взял диск, но ведь диск лежал в сейфе, правильно? А раз так, взломщик мог предположить, что на нем есть ценная информация, например, о номерных счетах владельца и паролях к ним.
На крыльце у парадной двери Дуглас восстановил сигнализацию и отцепил блестящую коробочку.
Охранник у ворот еще не пришел в себя, но уже ворочался и мычал. Норд ослабил узлы, чтобы парень мог развязаться самостоятельно (не слишком быстро). Вслед за тем он покинул территорию частного владения Майкла Стронга.
Джип ждал Норда там, где он его и оставил. Он уселся за руль, запустил двигатель и выехал на автостраду, ведущую к аэропорту.
В небольшой квартире, арендованной для оперативных нужд Ордена, Дуглас Норд и Фил Эванс сидели у компьютера.
Привезенный Нордом диск содержал два раздела. Первый представлял собой файл видеозаписи — Эванс решил начать с него. Он включил запись. Никаких титров и поясняющих надписей не появилось. Экран сразу высветил изображение большого зала.
В зале с плотно занавешенными окнами горели свечи. Их было так много, что сам воздух, казалось, пылал золотом. Людей тоже было много — мужчин больше, чем женщин. Одетые в черное, они стояли на коленях, потупив глаза; ни один ни разу не поднял голову, словно не осмеливался оторвать взгляд от каких-то видимых только ему знаков или ЗНАМЕНИЙ там, на полу. Молчание царило под низким сводчатым потолком, абсолютная тишина, вплавленная в тяжелое золото бездвижного света.
На невысоком помосте, над которым был укреплен большой экран, невесть откуда возникла фигура человека, резко отличавшегося от всех тех, кто собрался здесь. Отличие заключалось не только в одежде, хотя он носил белое. Осанка человека на помосте, величественно-львиная посадка головы в сияющем ореоле серебряных волос, властный взгляд — все свидетельствовало о том, что он не привык преклонять колени перед кем бы то ни было, людьми ли или некими высшими силами.
Человек на помосте хлопнул в ладоши, и люди в черном у его ног изменили позы. По-прежнему стоя на коленях, они смотрели теперь прямо на него, готовые ловить каждое его слово. Он заговорил, сначала негромко, обволакивающим всепроникающим баритоном с безупречно рассчитанными интонациями:
— Время пришло. Время всегда приходит, братья, время всегда приходит, сестры, если веришь и ждешь, как учит нас Будда Кришна Христос. Мы ждали долго, ждали во тьме иллюзий. Нам было нелегко, наш путь будет тернистым и дальше, потому что невежество непосвященных отождествляет иллюзии с реальностью. Радение невежественных тщетно, но на их стороне выступает сам Сатана. Откроем же Книгу Жизни, напрямую ниспосланную мне Буддой Кришной Христом! Откроем эту единственную подлинную Книгу, странствовавшую в зашифрованных откровениях космоса в ожидании человека, способного постичь вдохновение Будды Кришны Христа и открыть истину другим! Что сказано в ней?
В руках человека на помосте появилась книга в белом переплете. Он раскрыл ее, но продолжал говорить, не заглядывая в текст:
— Искусительная сила иллюзий велика, иллюзии могут подменять собой реальность. Это происходит потому, что люди часто считают реальностью то, что воспринято непосредственно их органами чувств. Но восприятие обманчиво. Люди обращаются к другим людям, а те бывают злонамеренны, пристрастны, лживы по воле Сатаны. Люди обращаются к книгам, а книги оказываются зеркалами сатанинских обманов. Смотрите вглубь, в сущность явлений. Внешний мир нереален. Вы видите черный и белый цвет, а на самом деле это лишь длина отраженной волны. Атомы невидимы. Расстояния между ними и внутри них огромны. В пределе проникновения в микромир — чистая энергия, чистая интенция, чистая вера. Откройте свои сердца. Смотрите вглубь. Нет высоты без очищающей бездны, и не упав, невозможно подняться.
Захлопнув книгу, человек на помосте помолчал.
— Нет высоты без очищающей бездны, и не упав, невозможно подняться, — повторил он. — Созданный демонами, охраняемый армией тьмы лживый мир иллюзий можно преодолеть лишь на путях истинной веры. Истина есть первопонятие, неопределимое иначе как в категориях веры. Истина есть свет. Видим ли мы его?
— Да, — хором прогудели черные адепты.
И впрямь в этот момент полыхнула в зале вспышка ослепительного белого света, затмившая на мгновение жидкое золото. Люди в черном взревели. Откуда-то послышалась музыка, тихая поначалу, но громкость ее возрастала с каждым аккордом. Монотонная, как «Болеро» Равеля (но исполняемая на восточных инструментах), и вкрадчивая, как голос гипнотизера, музыка эта парадоксальным образом не заглушала слова проповедника, а точно подчеркивала их, звуча все громче и громче.
— Хотим ли мы подняться к свету?
— Да!!!
Новая вспышка.
— Есть лишь один путь к прозрению — через нисхождение. Дорога к небесам ведет через долины ада. И мы все снизойдем вместе!
На экране замелькали слайды. Они сменялись с головокружительной быстротой, и каждый в отдельности рассмотреть было невозможно, да и не на то, очевидно, рассчитывали создатели слайд-фильма. Путаница образов, по всей вероятности, призвана была атаковать подсознание людей. Видимо, в беспорядочной на первый взгляд мешанине слайдов было собрано многое, что могло относиться к так называемому миру иллюзий и нацеливалось на реакцию отторжения. С немалой изобретательностью с такими кадрами монтировались другие, создающие, как можно было догадаться, эмоциональный фундамент для «нисхождения». И третьи — их было совсем мало — смутные призраки обетованного рая. Вязко пульсировал ритм зомби-музыки, адепты раскачивались в экстазе. На экране мелькали роскошные автомобили, яхты и виллы, сцены казней в концентрационных лагерях, падающие самолеты, портреты Гитлера, Джона Кеннеди, Элизабет Тейлор, канонически скорбные лики Христа и апостолов, кампучийский лидер Пол Пот и людоед Бокасса, реклама жевательной резинки, ландшафты Швейцарии и Сейшельских островов, расчлененные трупы, оголенные зады порнодив, ядерные взрывы, смеющиеся лица детей, рок-музыканты и монстры из фильмов ужасов — все быстрее, быстрее, быстрее…
С четырех сторон в зал вошли молодые люди в синих комбинезонах. Каждый из них нес по четыре шлема, похожих на шлемы летчиков стратосферной авиации. Эти шлемы надевались на головы людей в черном, к разъемам подключались витые провода, тянущиеся куда-то в недра загадочных электронных устройств. Ассистенты проповедника в синих комбинезонах уходили и возвращались вновь и вновь с новыми шлемами для многочисленных адептов. Экран, где демонстрировались слайды, погас. Проповедник взял микрофон.
— Истинный свет! — Вероятно, его голос транслировался в каждый шлем (а в шлемах были теперь все люди в черном). — Кришна Будда Христос ведет нас к истине предначертанным путем. Церковь Истинного Света воссияет над избранной планетой, над планетой избранных. Я проведу вас дорогами, где не прошел еще ни один человек, я выведу вас туда, где мы, избранные, восстанем из бездны!
Молодые люди в синих комбинезонах, замершие у стен, натянули на лица что-то вроде респираторных масок. Их примеру последовал и проповедник, его маска не мешала говорить в микрофон сквозь тонкую мембрану. Из отверстий в стенах зала, затянутых мелкой сеткой, поползли клубы зеленоватого дыма. Люди вдыхали этот дым, качались уже не в экстазе, а в исступлении. Некоторые падали на пол, но сорвать шлем не пытался никто.
— Готовы ли вы снизойти?
— ДА!!!
Какая-то женщина содрогалась в истерических конвульсиях. Ближайший к проповеднику ассистент в синем вопросительно взглянул— на него. Тот сделал знак рукой: нет.
Если проповедник хотел провести свою паству через ад, то ад здесь уже вздымал пламя. Ни один из адептов не остался собой даже настолько, насколько это доступно любому ослепленному не рассуждающей верой человеку. Вопли неслись из сотен глоток.
— И мы все снизойдем вместе! — прокричал проповедник.
На этом видеозапись закончилась.
— Что вы об этом скажете, Дуг? — спросил Эванс. Норд пожал плечами:
— Ясно, что это какая-то секта, но вот почему эта запись оказалась у Стронга, зачем она ему, какое значение для него имеет… В любом случае мы должны отработать это направление. Кто у нас занимается возможным проникновением Дамеона в секты?
— Новый Хранитель, Рэнди Стил.
— Кстати, каково ваше мнение о нем, Магистр?
— Он на редкость хорош. Вам известно, Дуг, что в Ордене не было единодушия относительно его кандидатуры, но он уже сейчас превосходит все ожидания. Вы знаете, какой балл он получил по завершении курса обучения?
— Нет. Какой?
— Девять с половиной.
— Ого! У меня было шесть.
— Его работа достойна наивысших похвал, но даже не в том дело… Проводник утверждает, что есть что-то такое в этом парне… Особенное.
— Но что именно, Магистр?
— Не знаю… Похоже, этого не знает и сам Проводник. Но если Проводник Тигг Илиари говорит что-то, я склонен относиться к этому как минимум с вниманием…
— Значит…
— Значит, поручаем это направление Рэнди Стилу. Я встречусь с ним, и мы это обсудим. А пока давайте займемся вторым разделом диска. Что там?
— Как ни странно, что-то вроде компьютерной игры…
— Игры?
— Сейчас вы увидите, Магистр.
Рука Норда легла на белый корпус мыши. Курсор пополз по экрану, и некоторое время спустя перед глазами Хранителя и Магистра возникло сложно расчерченное поле, и впрямь напоминавшее поле компьютерной стратегической игры. Вскоре Норду и Эвансу стало ясно, что сюжет этой игры составляют вариации на тему выборов главы государства в США. Вводились данные игрока (в описательной части без труда угадывался Майкл Стронг) и неисчислимые сопутствующие факторы — как помогающие, так и мешающие. Их можно было произвольно менять, а цель игры заключалась, естественно, в том, чтобы стать американским президентом. Учитывалось все, начиная от настроений избирателей в каждом штате во время праймериз и заканчивая подробным психологическим портретом кандидата-соперника.
— Конечно же это не игра, Дуг, — сказал Эванс. — Это компьютерная модель будущих выборов. Вот посмотрите, соперник — разумеется, Джеймс Бэрнелл. Вся его биография как на ладони. А игрок конечно же Стронг. Выиграть невозможно, Дуг.
— Почему? Если поменять вот это условие…
— Да, в компьютере можно поменять что угодно. Но условия копируют реальность. Кто поменяет их в реальности? При существующей постановке задачи выиграть нельзя, потому что Майкл Стронг никогда не будет избран президентом. И после столь кропотливого компьютерного анализа тысяч факторов это ему ясно как день. А вот на должность вице-президента он вполне подходит.
Норд перевел курсор в правый верхний угол подмигивающей схемы:
— Давайте попробуем пройти его дорогой, Магистр. Сомневаюсь, что он не нашел стратегии выигрыша.
— Да, только неплохо бы перекусить.
— Я сделаю сандвичи.
— Кажется, там в холодильнике было пиво… «Сьерра Невада Портер»?
— «Сьерра Невада Стаут». Это даже лучше, оно очень питательное.
— Вот как? Я этого не знал.
После вылазки Норда в кухню они углубились в хитросплетения модели выборов. Эванс первым догадался, куда ведет неумолимая логика игры-модели, несколько минут спустя это понял и Норд.
Там, в финале, была смерть. Сначала смерть Рассела при обстоятельствах, гарантирующих Стронгу выдвижение своей кандидатуры в вице-президенты (хотя он и выдвигался как бы автоматически, но иначе Клиффорд мог предпочесть и кого-то другого), затем, после победы демократов на выборах, — смерть Клиффорда. По Конституции в этом случае президентом США становился Стронг.
— В энергичном стиле Дамеона, — заметил Норд, непроизвольно сминая опустевшую банку из-под пива. — Мы должны предупредить сенатора Клиффорда?
— О чем?
— Не о Дамеоне, разумеется. Такую модель мог создать и человек.
— Нет, — веско сказал Эванс. — Во-первых, у нас нет ничего, кроме этой модели, добытой, кстати, в обход закона. Даже если сенатор поверит нам поначалу, Стронг найдет убедительные аргументы в свою пользу. А вот Амма поймут, что за этим стоит Орден, и нам придется очень нелегко. Во-вторых, до выборов сенатору ничто не угрожает.
— Каков же выход, Магистр? Уничтожение Стронга?
— Уничтожив Стронга, мы по сути ничего не добьемся. Амма изменят стратегию, только и всего. Килнгорт действовал иначе, Стронг — так, другие разработают новые планы, и мы вскоре окажемся перед новым вызовом, может быть, более грозным. Нет, мы должны пройти до конца, выявить все корни, полностью нейтрализовать Дамеон на Земле. Помимо того исчезновение Стронга сейчас будет выглядеть так, будто совершено некое политическое преступление. Расследование может привести к людям Ордена и поставить Орден под удар еще и с этой стороны.
— Так что же делать со Стронгом?
— Нужно разыскать доказательства его виновности в организации покушения на Рассела. В нужный момент — когда мы будем готовы сразиться с Дамеоном, — мы пустим их в ход. Дезавуированный Стронг и его судьба мало кого будут интересовать.
В респектабельный вашингтонский офис адвокатской конторы Роджера Эллиса, отделанный красными вертикальными панелями по белому пластику, впорхнула симпатичная секретарша. Эллис оторвался от бумаг («Финч против Макинтайра») и подмигнул девушке.
— Пришел мистер Стэйн, сэр, — сообщила секретарша.
Эллис поморщился:
— Сегодня я не смогу его принять.
— Он настаивает, сэр.
— Отошлите его, Джейн. Его назойливость становится невыносимой. Разве я не сказал ему все на прошлой неделе?
— Да, сэр. В приемной дожидается еще один джентльмен. Некто Бэскомб.
— Впустите его. Больше ни для кого меня нет.
Нейл Бэскомб, крепкий низкорослый парень с круглыми, близко посаженными глазами, глядящими зорко и проницательно, вошел в кабинет Эллиса развязной походкой и сразу плюхнулся на стул, уронив на ковер сигарный пепел.
— Привет, Родж, дорогой, — промурлыкал он. — Вот мы и встретились. Ты скучал по мне, милый?
— Прекрати валять дурака. — Эллис обогнул стул и запер дверь.
— Пора рассчитаться за то небольшое дельце в Мэдисоне, не так ли? — продолжал Бэскомб в прежнем тоне. — Мои пятьдесят тысяч приготовлены?
— Пятьдесят? Речь шла о тридцати.
— Ну а теперь я хочу пятьдесят, — усмехнулся Бэскомб. — Ты сам все невероятно усложнил. Если бы я преспокойно ухлопал этого Лэмма, тогда за что доплачивать — работа простая. А так мне пришлось мотаться в Хот-Спрингс, изображать по телефону адвоката Дикинсона… А я, между прочим, не актер. И накладные расходы немалые.
— Это делалось ради тебя. Мертвый Лэмм — дополнительная улика, живой — объект подозрений ФБР. Чем дольше они провозятся с Лэммом, тем меньше у них шансов добраться до тебя.
— У них и так нет шансов. Пятьдесят тысяч, Родж.
— Тридцать.
Бэскомб склонил голову, прищурился:
— Нет, Роджер. Пятьдесят. Мы с тобой сиамские близнецы, нам ссориться нельзя. Ты знаешь обо мне кое-что, а я знаю о тебе кое-что. Оставим в стороне наши забавные приключения с Расселом. Но как тебе понравится, если пара-тройка газет получит материал о деятельности одного адвоката — не будем называть имени — в Лас-Вегасе в 1997 году?
Он умолк и с наслаждением затянулся тонкой сигарой.
— Твоя взяла, Нейл… Но если я заплачу полета, ты отдашь мне материалы о Лас-Вегасе?
— О! Тогда шестьдесят.
— Согласен. Я получаю материалы, ты — деньги, и разбегаемся. Сиамские близнецы подают на развод.
— Давно пора, — хохотнул Бэскомб..
— Тогда сегодня вечером…
— Да что ты, Родж! — перебил Бэскомб с неподражаемой иронией. — Вечером я улетаю… Скажем, в Аргентину. Едем за деньгами сейчас.
— Сейчас так сейчас. Но я должен отнести Томпкинсу бумаги и предупредить, что до конца дня не вернусь. Подожди здесь.
Нейл Бэскомб с тревогой покосился на Эллиса:
— Если ты задумал какой-нибудь трюк…
— Какой трюк, Нейл? Мы сиамские близнецы, разве нет?
— Да, конечно. Не посмеешь…
Бэскомб успокоился, затушил сигару в пепельнице и достал новую. Адвокат собрал разложенные на столе документы, сложил их в папку с логотипами своей конторы, отпер дверь и вышел. Приемная была пуста, даже секретарша куда-то исчезла.
Эллис миновал коридор и вызвал лифт. Но вместо того чтобы нажать кнопку верхнего этажа, где работал его партнер, он поехал вниз, в подземный гараж. Подойдя к своему «БМВ-540», он окликнул механика:
— Сэм! Иди-ка сюда.
— Да, мистер Эллис? — Вытирая руки ветошью, механик неторопливо приблизился.
— Сэм, ты вчера менял мне покрышки…
— Да, сэр… Что-нибудь не так?
— Сними сейчас правое переднее колесо и поставь то, что вчера сменил. А в багажник положишь снятое, новое.
— Как это? — поразился механик. — То колесо — сплошная гниль, оно и двадцати миль не пробежит.
— Делай, как я сказал, Сэм. Плачу пятьдесят долларов, если успеешь за пятнадцать минут.
Механик недоуменно посмотрел вслед уходящему Эллису, но пятьдесят долларов — это пятьдесят долларов, а если адвокату хочется разбиться, так Америка— страна свободная.
Сэм принес домкрат и принялся за исполнение поручения.
Лифт вознес Эллиса на этаж партнера.
— Я ухожу, — объявил он Томпкинсу. — Сегодня меня не будет. Вот дело «Финч против Макинтайра». Быстренько просмотри, а через двадцать минут — но не раньше! — позвони мне и скажи, видишь ли ты хоть какой-то просвет.
— Двадцати минут мало, мистер Эллис, — проговорил партнер. — Тяжба не из простых. Дайте мне время по крайней мере до завтра.
— Охотно, а через двадцать минут — предварительное мнение. Моя поездка связана с интересами Финча.
— Постараюсь, мистер Эллис. Адвокат вернулся в свой кабинет, где было сизо от сигарного дыма.
— Поехали? — Бэскомб привстал.
— Подожди… Ты думаешь, мои заботы только о твоих деньгах? С минуты на минуту мне позвонят, я жду заключения по поводу одного процесса. Тогда и поедем… Кстати, ты на машине?
Эллису был заранее известен ответ. Осторожный Бэскомб ни за какие блага в мире не стал бы засвечивать свой автомобиль у офиса адвоката.
— Я приехал на такси, вышел квартала за два, — сказал Бэскомб.
— Ладно, поедем на моей.
— В твою загородную резиденцию?
— Да, но по пути завернем к тебе за материалами.
— Только без фокусов, Родж!
— Неужели ты боишься меня, Нейл?
— Не боюсь. Но за руль сам сяду. А то ты свернешь еще где-нибудь не там… Случайно…
— Как хочешь.
Телефонный звонок раздался через двадцать две минуты. Эллис снял трубку.
— Алло, мистер Эллис? — прозвучал близкий голос партнера. — Я не успел толком вникнуть, но, по-моему, перспективы у Финча хилые. Недвижимость в Северной Дакоте…
— Спасибо, этого достаточно.
— Но я же еще ничего…
— Спасибо, — повторил адвокат. — Завтра утром представишь подробные соображения.
Эллис водрузил трубку на аппарат. Можно отправляться, Сэм должен успеть сменить колесо.
— Поехали, — обронил адвокат.
Едва Бэскомб оказался у двери, Эллис незаметно приоткрыл ящик стола и переложил оттуда во внутренний карман какой-то предмет.
Сэм не подвел. Эллис молча вручил ему пятьдесят долларов и жестом отослал прочь, предвосхищая попытку заговорить. Бэскомб устроился за рулем, адвокат сел рядом.
Хорошим водителем Нейл Бэскомб не был. Машина под его управлением двигалась беспорядочными рывками, чудом избегая аварий. У своего дома Бэскомб сделал остановку, вынес пакет с документами. Эллис просмотрел бумаги, швырнул пакет на заднее сиденье.
— Бензин на нуле. — Адвокат ткнул пальцем в указатель. — Заверни на заправку.
У въезда на заправочную станцию Бэскомб так резко крутанул руль, что крыло «БМВ» ударилось о металлическую опору рекламного щита.
— Моя машина! — заорал Эллис. — За это я вычту с тебя тысячу!
— Черта с два, — невозмутимо парировал Бэскомб. — Это твои проблемы, Родж.
Служитель залил полный бак. Эллис расплатился, и Бэскомб, с трудом пробравшись по лабиринтам окраинных улиц, вывел «БМВ» на загородную автостраду, где прибавил скорость.
— Эй, помедленнее! — предостерег Эллис. — У меня резина старая…
В подтверждение его слов, как только Бэскомб надавил на тормоз, шина правого переднего колеса с оглушительным треском разорвалась. «БМВ» накренился, пошел юзом и замер у ограждения. Бэскомб с досадой стукнул кулаком по ободу руля:
— Прибыли! Корабль в порту назначения. Какие идеи, Родж?
— В багажнике есть запасное колесо. — Адвокат распахнул дверцу, обогнул машину и открыл багажник. — А ты что развалился? Помогай!
Вдвоем они сменили колесо за полчаса. Бэскомб докрутил последнюю гайку. Эллис посмотрел направо, потом налево. Ни одного автомобиля в виду.
Эллис потянул пистолет из внутреннего кармана. Словно предупрежденный шестым чувством, Бэскомб вскочил и обернулся.
— Родж, ты что?! Оставь свои шуточки. Имей в виду, дубликаты материалов о Лас-Вегасе в моем сейфе, в банке, так что если я умру…
— У тебя нет сейфа в банке, Нейл, — холодно сказал Эллис. — Боюсь, тебе не получить шестьдесят тысяч долларов.
Он выстрелил. Бэскомб вздрогнул, прижал ладони к животу, согнулся. Эллис снова нажал спусковой крючок. Бэскомба отбросило к машине, он шатался, но все еще стоял на ногах.
Третий, четвертый, пятый выстрел.
Тело Бэскомба тяжело свалилось на автостраду, заливая кровью бетон.
Эллис не стал проверять, все ли кончено. Это было ясно и так — пятая пуля попала в голову. Эллис собрал гильзы, убрал домкрат в багажник, развернул «БМВ» и помчался обратно в Вашингтон. Пистолет и гильзы он выбросил по дороге в какой-то кстати подвернувшийся пруд.
Банкет в «Хилтоне» в честь предстоящей номинации Клиффорда затянулся далеко за полночь. Вообще-то отмечать еще не состоявшееся событие — дурная примета, но Джону Клиффорду были чужды суеверия, а в его победе над сенатором от Нью-Мексико Уильямом Уайтом теперь не сомневался никто.
Двое сотрудников ЦРУ, Хранителей Ордена, которым Джеймс Моддард вменил в обязанность слежку за Стронгом, сидели в машине у подъезда отеля. На банкет они не могли попасть, да и в остальном находились в крайне невыгодной ситуации. Они были лишены возможности даже установить в апартаментах Стронга подслушивающую аппаратуру — на девятом этаже «Хилтона», где жили политики, миллионеры и кинозвезды, охрана не преминула бы поинтересоваться, что тут делают два джентльмена. А они не могли бы воспользоваться удостоверениями ЦРУ: действуя на американской территории, они нарушали закон. Разрешение на установку «жучков» могло получить только ФБР, но при наличии таких серьезных оснований, каких не было и в помине (расследование по-прежнему буксовало). Правда, в актив Федерального бюро можно было занести недавнее достижение: при обследовании убежища снайпера за трубой мусоропровода обнаружили один-единственный отпечаток пальца на стальной ферме. Кто оставил его? Кто-либо из людей, оборудовавших укрытие? Стрелок, зачем-то ненадолго снявший перчатки? Но зачем бы он стал это делать? Так или иначе в компьютерах ФБР соответствующего отпечатка не нашлось, равно как и в армейских.
Аналитики ФБР корпели в лабораториях, а Майкл Стронг, Амма Эри, изображал на банкете человека в прекрасном расположении духа, слегка навеселе… Только во втором часу ночи он поднялся на лифте на девятый этаж.
— Мистер Стронг, — обратился к нему охранник, — в номере вас ждет мистер Эллис.
— Эллис? — Стронг наморщил лоб, словно стараясь припомнить, кто это.
— Ваш поверенный, сэр. Вы приказали его пропустить…
— Ах да…
Нетвердой походкой Стронг подошел к дверям своих апартаментов и постучал, потом повернул ручку. Эллис сидел в гостиной у стола. Здесь, разумеется, исчезла необходимость для Стронга играть полупьяного.
— Во имя Дамеона, — тихо сказал он.
— Во имя Дамеона, — ответил ему Эллис. Стронг тоже сел к столу.
— Надеюсь, твои новости меня не огорчат, — произнес он. — Ограбление моей виллы в Вирджинии — уже достаточный повод для тревоги. Если это просто ограбление… А если нет? Исчезли драгоценности, которые я держал в шкатулке для создания видимости, что у меня бывает женщина… Деньги… Но исчез и диск. Обычные грабители его попросту выбросят, когда увидят, что он им неинтересен. Но кто знает…
— Новости у меня разные, — сказал Эллис. — Но одна, несомненно, со знаком плюс. Некто из Мэдисона замолчал навсегда.
— Это хорошая новость.
— Но в остальном хуже. — Эллис раскрыл лежавшую на столе папку. — Кажется, Бэрнелла не за что ухватить, он безупречен. И на флотской карьере, и на политической — ни единого темного пятна…
— С землянами так не бывает. Они говорят — у каждого есть свой скелет в шкафу. Ты плохо искал.
— Я испробовал многие возможности.
— Но нам не обойтись без компрометации Бэрнелла. Мы не можем рисковать, победа Клиффорда на выборах должна быть гарантирована.
— Тогда не поступить ли нам с Бэрнеллом так же, как с Расселом?
— Если умрет Бэрнелл, а за ним Клиффорд, я слишком явно окажусь главным подозреваемым, и все пойдет насмарку. Да и трудно добраться до Бэрнелла… Залезь в его шкаф, найди скелет… Неужели совершенно ничего?
— Ничего. Впрочем, есть одно вероятное направление…
— Какое?
Эллис заглянул в папку:
— Во время Карибского кризиса Бэрнелл командовал эсминцем 2-го флота «Уайт Стар». Под его началом служил некто Пол Райдер, оказавшийся впоследствии совсем не Полом Райдером… Теперь эта история хорошо известна. Под именем Пола Райдера скрывался советский разведчик-нелегал Игорь Шахов. Когда его разоблачили, он бежал в Россию.
— И что же? Едва ли такой факт компрометирует Бэрнелла, тем более, как ты сказал, это известная история.
— Но примечательна дальнейшая судьба Шахова. Что-то у него не заладилось в России, и он счел за лучшее вернуться на Запад, теперь уже в качестве перебежчика. Сейчас Райдер — он снова Райдер — тихо живет в маленьком городе Форт-Морган, штат Колорадо…
— А чем интересен для нас Шахов — Райдер?
— Не знаю, но я подумал вот о чем. Никто из команды «Уайт Стар» не приглядывался к своему капитану так внимательно, как Райдер. Ведь он собирал информацию для КГБ, а КГБ не упускал мельчайших деталей. И если поехать в Форт-Морган, встретиться с Райдером… А вдруг он припомнит что-нибудь полезное?
— Похоже, это может сработать… Но захочет ли Райдер вспоминать?
— Какой суммой из наших фондов я буду располагать, чтобы захотел?
— Трать, сколько сочтешь нужным, если это будет стоить того. У Дамеона сейчас достаточно земных денег.
Городок Форт-Морган, расположенный на северо-востоке штата Колорадо невдалеке от реки Саут-Платт, насчитывал менее десяти тысяч жителей и был скучнейшим местом на свете. Пыль клубами вздымалась из-под колес джипа Эллиса.
Дом Райдера стоял на южной окраине, далеко от других. Когда Эллис подрулил к воротам, из-за забора послышался злобный собачий лай. Адвокат (коль скоро он был таковым на Земле в данное время) выбрался из машины и нажал кнопку звонка. Лай заметно усилился. Калитка приоткрылась, выглянул пожилой седой человек.
— Я ничего не покупаю, — неприветливо сказал он, — даже и не пытайтесь.
Эллис применил улыбку, помеченную в реестрах его памяти как «обаятельная».
— Я не коммивояжер, — ответил он. — Вы мистер Райдер, не так ли?
— Да, но…
— Я приехал из Вашингтона специально, чтобы повидаться с вами.
— А кто вы такой? — пробурчал старик. — Лэнгли?
— Нет. Но я хотел бы поговорить о вашем прошлом.
— Боже мой, — вздохнул Райдер. — Когда же вы все оставите меня в покое… К несчастью, придется вас впустить. Все равно достанете — это я усвоил.
— Вот именно, — кивнул Эллис, улыбаясь еще шире.
— Подождите, я привяжу собак. Калитка захлопнулась. Эллис услышал окрики и звяканье цепей, потом ворота распахнулись настежь.
— Заезжайте, — пригласил Райдер.
Адвокат подогнал джип к дому. Два огромных пса на коротких цепях рычали по обе стороны двери подобно львам на парадной лестнице, ведущей в королевский дворец.
Однако жилище отставного шпиона дворцом не казалось. Обстановка свидетельствовала если не о бедности, то о скромных финансовых возможностях. Продавленные кресла, вытертый ковер, допотопный телевизор. Эллис отметил это как позитивный элемент для своей миссии.
— Садитесь. — В голосе хозяина звучали глухие нотки обреченности. — Виски?
— Спасибо… нет. Мистер Райдер, цель моего визита заключается в том, чтобы…
— Вы журналист? — перебил Райдер.
— Нет.
— Спецслужба?
— Мм… Не совсем. Послушайте, я…
— Нет, вы послушайте меня! — Райдер заговорил громче. — Я все рассказал в Лэнгли. Все, до последней точки, и возвращаться к этому больше не желаю.
Он отвернулся к буфету, достал бутылку виски (отвратительный дешевый сорт) и налил себе полстакана. «Так, он еще и алкоголик, — подумал Эллис. — Слабости землян уравновешивают их сильные стороны… А напиться я ему не дам».
— Мистер Райдер, я пишу книгу, — сказал адвокат. — Историческое исследование о некоторых аспектах Карибского кризиса. Немалое место в моей книге занимает личность Джеймса Бэрнелла, и это понятно — он кандидат в президенты… Вы служили на эсминце «Уайт Стар», но там служили многие, а я приехал именно к вам… Хотите знать почему?
— Я сам скажу почему, — с усмешкой процедил Райдер и выпил. — Потому что мне как шпиону известно больше, чем любому другому.
— Правильно.
— И никакой книги вы не пишете. Это обычная предвыборная возня. Вы из банды Клиффорда, раскапываете грязь, чтобы утопить Бэрнелла.
— Отлично! Начистоту: вы правы, Райдер. Мне нужна дубина против Бэрнелла, и за сведения я готов заплатить.
Райдер с задумчивым видом взболтал виски в бутылке:
— Заплатить. Так. Это мне не помешает. Сколько?
— Если ваша информация достаточно ценна, то… Начнем, скажем, с двадцати пяти тысяч долларов. Покажите товар, и я…
Отставной шпион уселся в кресло напротив Эллиса, останавливая его речь повелительным жестом. Адвокат умолк.
— У меня другое предложение, — сказал Райдер. — Сейчас вы платите мне двадцать пять тысяч долларов авансом, вслепую. После этого я выдаю вам информацию, которая стопроцентно топит Бэрнелла, и вы платите еще семьдесят пять тысяч.
— Сто тысяч долларов?!
Райдер загадочно улыбнулся:
— А сколько миллионов истратит Клиффорд на честную предвыборную кампанию? Заметьте, без всяких гарантий. Я же предлагаю ему президентское кресло всего за сто тысяч. Разве это невыгодная сделка, сэр?
Адвокат сидел неподвижно. Конечно, экс-шпион снова прав. В кейсе, оставленном в машине, у Эллиса лежат сто пятьдесят тысяч долларов наличными. Нужно соглашаться.
— Согласен, — промолвил Эллис.
— Положите на стол двадцать пять тысяч.
Эллис принес из машины кейс и передал Райдеру деньги. Тот неторопливо пересчитал их, спрятал в буфет.
— События происходили в октябре 1962 года, в разгар Карибского кризиса, — начал Райдер, добавив виски в стакан. — «Уайт Стар» шел на соединение с авианосцем 2-го флота «Президент Гарфилд» после ремонта на базе Ки-Уэст. На траверзе острова Андрюс мы засекли русскую подводную лодку, застрявшую в нейтральных водах, окруженных нашей… то есть американской акваторией. Капитан Бэрнелл принял секретное, не объявленное команде, решение заминировать эту лодку и взорвать ее ходовую часть, а потом захватить. Вы понимаете, к чему могло привести нападение на советскую субмарину в нейтральных водах в ситуации Карибского противостояния?
— К войне, — сказал Эллис.
— Да, к войне. А теперь представьте, что эта информация опубликована. Как, по-вашему, американцы проголосуют за человека, однажды поставившего мир на грань ядерной катастрофы?
— Райдер, это настоящая бомба! Все, Бэрнеллу конец… А в Лэнгли вы об этом тоже рассказывали?
— Нет. Я бы рассказал, но они не спрашивали.
— Так… И что было потом?
— Потом подводную лодку разбомбили сами русские. Не знаю, почему — может быть, предвидели попытку захвата. Бэрнеллу пришлось отказаться от своего плана.
— Это бомба, Райдер, — повторил Эллис, — но где доказательства? За голословные утверждения не платят сто тысяч, да и вообще не платят. Они не стоят ничего. Если я их опубликую, добьюсь только судебного процесса по обвинению в клевете и проиграю его.
— Существует документ, — сказал бывший шпион, — составленный Бэрнеллом по моему настоянию и подписанный им и мной. В нем содержится подробное изложение секретного приказа Бэрнелла с указанием всех сопутствующих обстоятельств, включая дату и время. Любая экспертиза подтвердит подлинность этого документа.
— Где он?
Райдер пожал плечами:
— Я переслал его в КГБ.
— Вот как…
— Тогда же, по каналам разведки. Он цел и невредим, не сомневайтесь — в КГБ ничего не пропадает. А как его оттуда выудить — ваша проблема, а не моя.
— Да, понятно. Может быть, мне высадить в Москве отряд коммандос?
— Может быть, — равнодушно произнес Райдер. — Меня это не касается.
— А свидетели? — спросил Эллис. — Кто-нибудь в состоянии подтвердить ваши слова?
— Специалисты по подводным взрывным работам с эсминца «Уайт Стар» Харпер и Лонг. Бэрнелл отдал им приказ о минировании лодки, потом отменил и рекомендовал молчать. Где они теперь и что с ними, мне неизвестно…
— Это уже кое-что…
— Как, по-вашему, моя увлекательная повесть стоит ста тысяч долларов?
— Вы получите их, но с условием. Наш разговор…
— Будет сохранен в тайне, — закончил Райдер.
Эллис кивнул и открыл кейс.
По возвращении в Вашингтон Эллис доложил Стронгу о результатах поездки. Наемники Стронга немедленно приступили к поискам двух специалистов с эсминца «Уайт Стар» и нашли их. Эллис беседовал сначала с одним, потом с другим. Харпер согласился публично подтвердить информацию Райдера только при наличии документа: он опасался судебного преследования. Лонг вообще все отрицал.
Итак, документ Бэрнелла — Райдера был отчаянно необходим Дамеону, но хранился он в далекой Москве, в необъятных архивах КГБ-ФСБ.
На труп Нейла Бэскомба наткнулась домохозяйка Мэри Слейтон, возвращавшаяся на своем «понтиаке» из Вашингтона в Балтимор. Придя в себя от страха и отвращения, она вызвала полицию по мобильному телефону.
ФБР не исключало возможности, что стрелявшего в Рассела снайпера вскоре уберут, поэтому в полицию поступило распоряжение немедленно сообщать в Федеральное бюро обо всех неопознанных жертвах насильственных преступлений, равно как и об опознанных, но погибших при неясных обстоятельствах (жены, стреляющие в мужей из ревности, а также поножовщина в барах ФБР в данном случае не интересовали).
Дактилоскопическая экспертиза преподнесла Мартину Келлогу сюрприз. Отпечаток большого пальца правой руки убитого совпал с тем, что был оставлен на стальной ферме в убежище снайпера (Нейл Бэскомб допустил эту оплошность не потому, что зачем-то снимал перчатки. Торопясь задвинуть за собой отрезок трубы, он зацепился за торчащий край крепежной штанги, разорвал тонкую резину на большом пальце, потерял равновесие и оперся рукой о ферму. Это была всего секунда, Бэскомб и не подумал об отпечатке).
В карманах убитого документов не оказалось. Компьютеры не идентифицировали его личность по антропометрическим показателям. Дактилоскопический поиск не имел смысла, ведь отпечаток с фермы безрезультатно проверялся ранее.
Компьютеры и не могли опознать Нейла Бэскомба: он был англичанином и жил в США по фальшивым документам. Эллис встретил Бэскомба в Лондоне. Дамеон искал подходящих людей, и Эллис решил проверить нового знакомого. Он сыграл роль человека, у которого крупные неприятности с преступным миром. Бэскомб за некую сумму весьма изобретательно помог ему выпутаться. Но теперь охота (безусловно, мнимая) пошла уже за Бэскомбом, и в роли спасителя очутился Эллис. Он переправил авантюриста в США, обеспечил поддельными бумагами. Дамеон ощутимо нуждался в таких людях, как Бэскомб. Несколько дерзких афер, самой масштабной из которых стало предприятие в Лас-Вегасе, пополнили банковские счета Дамеона… Но не Бэскомба — Эллис платил ему за услуги не слишком щедро, разбогатевший Бэскомб стал бы бесполезен. Так продолжалось до покушения на Рассела. Выбор пал на Бэскомба не случайно — Амма категорически отвергали любой план, связанный с привлечением постороннего наемника даже через длинную посредническую цепь, как чересчур рискованный. К тому же Бэскомб прекрасно владел огнестрельным оружием и, что немаловажно, брался приобрести винтовку, происхождение которой трудно установить.
Что до рабочих, оборудовавших укрытие для Бэскомба, то их набрали в Южном Техасе, дали чертежи, щедро заплатили не только за выполнение заказа, но и за молчание. Теоретически кто-то из них, прочитав в газете о выстреле в Рассела, мог догадаться, в подготовку какого преступления был вовлечен. Однако Амма не усматривали здесь опасности. Во-первых, страх перед тюрьмой затыкает рты этих землян куда надежнее денег. А во-вторых, рабочих нанимал Бэскомб, а его планировалось вывести из зоны досягаемости американского правосудия… Впрочем, как и любого другого — и действительно, Бэскомб стал недосягаем.
А Мартин Келлог, обрадовавшийся было совпадению отпечатков, снова пал духом — открытие не продвинуло его ни на шаг. Максимум того, что он способен был сделать, он сделал: опубликовал в газетах реконструированный портрет убитого на автостраде человека с просьбой ко всем, кто его видел или узнал, срочно обратиться в ФБР.
В итальянском ресторане «Кариссима» негромко играла классическая музыка, что-то из Вивальди. Вино было выше всяческих похвал, а ради лицезрения официанток сюда стоило прийти еще раз. Но Эллис и Стронг не были людьми. Они приходили сюда только потому, что ужинать в ресторане принято у землян. Они могли беседовать здесь совершенно спокойно, потому что служба безопасности Стронга (его служба, как кандидата в вице-президенты) гарантировала отсутствие прослушивания. Но и она была не всесильна.
Кроме Стронга и Эллиса в полутемном зале сидела пожилая пара, а поодаль — молодой человек с девушкой, целиком поглощенные друг другом. На углу стола, занятого юными влюбленными, красовался глянцевый номер какого-то журнала. Внимательный наблюдатель заметил бы выпуклость — такую, словно под журналом лежит авторучка.
Авторучка в самом деле лежала там, а в ее корпусе был спрятан высокочувствительный узконаправленный микрофон, соединенный с микромагнитофоном. Он улавливал и записывал каждое слово, произнесенное Эллисом и Стронгом. Одновременно разговор передавался на радиокапсулы в ушах юноши и девушки. Делались также снимки — в замок сумочки девушки была вмонтирована фотокамера.
— Я звонил доктору Олтмэну, — сказал Стронг, напоказ дегустируя вино. — Рассел уже не восстановится. Жить будет, но в инвалидной коляске, да и в нее пересядет не раньше чем через год. Его карьере конец… И документ Бэрнелла приобретает особое значение.
— Да, — согласился Эллис. — Но вот как его добыть?
— Всегда есть результативный ход. Уверен, есть он и в этом случае.
— Возможно…
— Слушаю.
— Есть в Москве влиятельная персона, для которой избрание Бэрнелла весьма нежелательно. Правда, мы незнакомы, но не поздно познакомиться.
— По порядку, — потребовал Стронг и придвинулся ближе к столу.
— Зовут этого человека Александр Орлов. Кадровый флотский офицер, дослужился до адмирала, три года назад вышел в отставку и вплотную занялся большим бизнесом. Он и раньше им занимался, но мешала служба, а теперь развернулся широко. Сфера интересов Орлова — инвестиции в крупные строительные проекты.
— А при чем тут Бэрнелл?
— Программа «Хоспитэлити Коннекшн». Строительство сети фешенебельных отелей в Москве и Санкт-Петербурге. Финансируется пополам российскими и американскими компаниями. Поддержка этой программы — один из гвоздей предвыборной риторики Клиффорда… И не только риторики, он искренне обеими руками за… А Бэрнелл против. Он вообще настороженно относится к капиталовложениям в русскую экономику. И если Бэрнелл станет президентом, программу «Хоспитэлити Коннекшн» можно смело перечеркнуть.
— Президент не волен приказывать частным предпринимателям, — заметил Стронг.
— О, разумеется. Но есть множество политических рычагов для воздействия на бизнес. Так вот к чему я веду. Орлов вложил в «Хоспитэлити Коннекшн» огромные деньги. Не знаю, сколько — суммы называются разные, но все с большим количеством нулей. В случае избрания Бэрнелла крах Орлова неминуем.
— Почему же он не подождал до выборов?
— Это бизнес… Программа запущена, а без риска такие дела на Земле не делаются. Или ты в игре — или тебя выбрасывают за борт. На этом стоит их экономика… Странный принцип, но это как раз то, что они именуют «свободным предпринимательством».
— Полагаешь, Орлов поможет нам достать документ Бэрнелла?
— Зависит от того, есть ли у него надежные контакты в КГБ… в ФСБ, — поправился адвокат. — Учитывая его недавние высокие посты, думаю, что есть.
Осторожно взяв хрупкий бокал, Стронг посмотрел на свет сквозь рубиновое вино.
— Слишком много неизвестных, — сказал он. — Уравнение не решается при таких параметрах. Что за человек этот Орлов? Адмирал… Гм… Наверняка лоялен, а ты собираешься толкнуть его на государственное преступление.
— Какое там преступление?! — отмахнулся Эллис. — Выкрасть документ, относящийся к событиям 1962 года! Думаю, если эта бумага до сих пор засекречена, то скорее по инерции.
— Таков наш взгляд, — возразил Стронг. — Землянин может смотреть на эти вещи иначе.
— Постараюсь его переубедить.
— Ты хочешь сказать, что отправишься в Россию?
— Безусловно. Или ты склонен доверить эту миссию кому-нибудь еще?
— Но ты нужен мне здесь.
— Гораздо больше я нужен тебе там.
В ресторан ввалилась шумная компания и оккупировала стол по соседству с Эллисом и Стронгом. Юноши и девушки как будто не прислушивались к беседе двух джентльменов, но кандидат в вице-президенты и его поверенный предпочли переключиться на обсуждение сравнительных достоинств сортов пива — на тот случай, если их все-таки услышат. Эллис стеной стоял за бельгийский «Дювел», Стронг патриотически нахваливал отечественный «Мичелоб Дарк» фирмы «Анхойзер-Буш», а подслушивавшие их юноша и девушка, сотрудники ЦРУ и Хранители Ордена, проклинали некстати появившуюся компанию.
Но и уже записанного было достаточно. Что же касается снимков, то, когда они попали в руки Магистра Тернера, он безоговорочно опознал в Эллисе Владимира Фортнера. Он никогда не видел Фортнера воочию, но фотографии, конечно, видел, идя по следу сети Килнгорта. Тогда Фортнеру удалось уйти… И вот он здесь. Орден знал, что Амма не могут радикально менять внешность. Если бы кто-то из них сделал пластическую операцию, матрица креона очень скоро восстановила бы его первоначальный облик…
Итак, Роджером Эллисом оказался Владимир Фортнер, Амма Гед.
Тернер и Норд только что ознакомились с аудиозаписью, сделанной в ресторане «Кариссима». Тернер запустил перемотку и обратился к Норду:
— Ясно, что Эллис — будем его так называть — едет в Россию за каким-то документом Бэрнелла…
Надо думать, этот документ способен оказать решающее влияние на исход выборов…
Неведение Магистра имело веские причины. Орден следил за Стронгом и, безусловно, присматривался и к его окружению. Но людей остро не хватало, поэтому плотного наблюдения за Эллисом установлено не было, и поездка к Полу Райдеру выпала из поля зрения Тернера. Эллис вообще лишь упоминался в докладах, иначе его фотографии были бы получены раньше.
— Наши действия? — осведомился Норд.
— Действия, — повторил Тернер с видом шахматиста, по ошибке ввязавшегося в крепостной гамбит. — Не знаю… Наша задача — создать ощутимые противовесы Стронгу… Пока у нас нет доказательств его причастности к покушению на Рассела. Возможно, их и не будет — так не логично ли заняться Эллисом и документом Бэрнелла? Две дороги лучше, чем одна.
— Тогда мы не должны мешать Эллису, — сказал Норд. — Пусть себе летит в Москву, но не один, а в сопровождении кого-то из Хранителей или Магистров… Мы должны выбрать одного из лучших… Независимого, инициативного и хорошо ориентирующегося на месте.
— Вы имеете в виду Хойланда? — Тернер слегка улыбнулся тому, как идея Норда совпала с его собственной.
— Да, Хойланд — именно тот, кто нужен. Человек, формально не связанный с ЦРУ, в отличие от нас. К тому же у него хороший личный контакт с одним из российских Хранителей, полковником ФСБ Смолиным…
— Что ж, если мнение Проводника будет таким же…
— Я уверен в этом.
— А что касается Эллиса… С этой минуты будем следить за ним пристальнее, но отвлекать ради него людей от Стронга вряд ли целесообразно, ведь мы и без того осведомлены о его планах. Достаточно Кэмпбелла и Блейка.
— Вполне достаточно, — кивнул Норд.
Штаб-квартира подразделения ЦРУ «Фоксхол» находилась не в Лэнгли, а в окрестностях Гаррисберга, столицы штата Пенсильвания. «Фоксхол» был автономным отделом, где работали триста человек, подчинявшихся назначенному директором ЦРУ и утвержденному Конгрессом и президентом руководителю, генералу Чарльзу Робинсону. То, чем занимался персонал «Фоксхола», представляло собой нечто среднее между прерогативами Агентства национальной безопасности (электронная разведка) и родом деятельности собственно Лэнгли. Затевая операцию, целью которой являлось вознести Майкла Стронга, Амма Эри, на вершину пирамиды власти в США (а позже и на всей Земле), Дамеон особо заботился об источниках самой разнообразной информации. Эллису — Фортнеру удалось поймать на традиционный крючок «шантаж — деньги» сотрудника «Фоксхола» Дэвида Симмонса — на встречу с ним адвокат сейчас и торопился. Вопросы перед Симмонсом были поставлены, следовало получить ответы.
Скоростной «Ауди А 6» Эллис заметил еще на трассе Вашингтон-Гаррисберг. Синяя машина явно преследовала «БМВ» адвоката, но Эллис не слишком встревожился. Едва ли это Орден. Никаких признаков активности, которые можно было бы приписать Ордену, до сих пор не наблюдалось. Скорее всего, они не ожидают новых угроз так скоро после крушения замыслов Килнгорта. Но Эллис — поверенный Стронга, а Стронг претендует на один из высших постов в государстве, так что интерес со стороны самых различных сил и структур выглядит вполне естественным. Вот только не вовремя! Придется от них оторваться.
Максимальная скорость «БМВ-540-i» составляет 250 километров в час, «Ауди А 6» — 214 километров. Эллис мог разогнаться до предела и оставить их позади, но он не решался рисковать, пусть и на первоклассной автостраде. Нет, он стряхнет их в Гаррисберге.
На улицах столицы штата Пенсильвания Эллис прибегнул к старому как мир трюку. Начав тормозить на едва загоревшийся красный свет, он внезапно резко бросил машину вперед, проскочил перекресток, и преследователи оказались отрезанными потоком транспорта.
Конечно, они постараются выяснить, зачем он ездил в Гаррисберг. Но здесь проходит процесс «Соединенные Штаты Америки против Миллисент Эндикотт», в который Эллис частично вовлечен в связи с другой тяжбой. И он действительно заедет в суд, проведет там не менее двух часов… После встречи с Симмонсом. А то, что он оторвался от наблюдения, едва ли покажется подозрительным. Многие поступили бы так, заметив, что их кто-то преследует. Уровень преступности в Соединенных Штатах не самый низкий в мире!
Эллис припарковал машину на стоянке перед рестораном «Черри Мун» (владелец заведения считался его приятелем) и заказал отдельный кабинет. Он знал, что его не будут беспокоить. Это не алиби: кабинет имеет выход на улицу и никто не подтвердит, что Эллис не покидал ресторана. Но никто и никогда, как надеялся Эллис, не подтвердит и обратного.
Дождавшись, пока официант принесет обед и исчезнет, адвокат выскользнул из кабинета, осмотрелся, дошагал до перекрестка и подозвал такси. Он попросил водителя отвезти его по произвольно выбранному адресу, там сменил машину и вышел за три квартала от парка, где ждал Симмонс.
Сотрудник «Фоксхола» выглядел спокойным — но только выглядел. Если он и не озирался по сторонам, то это стоило ему немалых усилий.
— Добрый день, Дэвид, — доброжелательно поздоровался адвокат, усаживаясь на скамейку. — Как самочувствие?
— На миллион долларов, — криво ухмыльнулся Симмонс. — Еще пара встреч с вами, и мои больничные счета достигнут как раз этой суммы…
— Да бросьте вы черный юмор, — мягко посоветовал Эллис. — Может быть, эта встреча — последняя.
— Хотелось бы верить…
— Тут и от вас многое зависит. Что вы принесли мне об Александре Орлове?
Симмонс достал сигареты и засунул пачку обратно, не закурив.
— С ним трудностей не возникло… Фигуры такого масштаба, вовлеченные в международные финансовые проекты, у нас разложены по полочкам. Здесь, — он вручил Эллису дискету, — все, что вы просили. Домашний адрес и телефон, координаты фирмы, марка и номер машины и все остальное. Полное досье.
— Узнали, говорит ли он по-английски?
— Раньше говорил очень плохо, потом выучил, чтобы общаться с западными партнерами.
— Хорошо, по Орлову ясно. — Эллис положил дискету в карман. — А второй запрос?
— Тут пришлось труднее, — признался Симмонс. — Человека зовут Аркадий Николаевич Вышеславский. Завербован ЦРУ в 1984 году, тогда он был майором КГБ. После реконструкции…
— Реконструкции? — переспросил Эллис.
— Как это по-русски? Ах да, «перестройка». После перестройки, краха коммунизма и развала СССР ЦРУ как будто постепенно утратило интерес к его отделу и к нему самому. Контактов с Вышеславским, насколько мне удалось выяснить, не поддерживалось с января 1992 года. Его домашний адрес, телефон и некоторая другая информация вот здесь, — вторая дискета нырнула в карман Эллиса, — но данные относятся к девяносто второму… Если в дальнейшем ЦРУ и получало сведения о Вышеславском или от него, они прошли мимо «Фоксхола». Я не могу сказать вам, по-прежнему ли он служит в КГБ-ФСБ, ушел ли в отставку или разоблачен…
— Немного, — сказал Эллис. — Неужели больше ничего? Хотя бы кем он был завербован, где, какие задания выполнял?
— Насчет заданий — увы, пусто. А завербовали его летом восемьдесят четвертого в Вашингтоне, где он работал в посольстве СССР под видом какого-то атташе. Имя руководившего операцией сотрудника ЦРУ — Берт Чейни, имя женщины, использовавшейся в качестве приманки, — Франческа Фрэнсис.
— Лучше, мистер Симмонс! Надеюсь, этого мне хватит, вы молодец… Деньги будут переведены на счет в Швейцарии, как обычно.
— Вы намекали на последнее свидание, — напомнил Симмонс.
— Да, возможно… Будущее так непредсказуемо… Может статься, вы и не понадобитесь мне больше.
Оставив озадаченного Симмонса на скамейке, Роджер Эллис встал и зашагал к воротам парка. Через полчаса он заканчивал остывший обед в ресторане «Черри Мун», а еще двадцать минут спустя направил свой «БМВ» к зданию суда на одной из центральных улиц Гаррисберга.
В апартаментах на девятом этаже «Хилтона» Майкл Стронг настроил компактный (увы, все же не настолько компактный, чтобы носить его с собой!) прибор, изготовленный по технологиям Дамеона. Загорелся зеленый индикатор. Это гарантировало отсутствие электронных ушей как внутри, так и снаружи гостиничного номера.
Хранители, к своему разочарованию, смогли убедиться в действенности устройства. Лазерный микрофон из высотного здания напротив оказался бесполезным.
Кандидат в вице-президенты выслушал сообщение Эллиса о слежке и согласился с тем, что едва ли тут замешан Орден. Потом адвокат заговорил о другом.
— Я сумел получить приглашение в Москву, на юридическую конференцию, посвященную некоторым аспектам укрепления международного правового сотрудничества… Инициатива исходила, конечно, не от меня…
— Хорошо. Дата начала конференции?
Эллис перебросил через стол вчерашнюю газету:
— Там все, на третьей странице.
Стронг поискал глазами дату и нашел ее.
— Отлично. Он успеет.
— Кто успеет?
— Допустим, ты достанешь документ, но достать мало — его надо вывезти. Даже при самых благоприятных обстоятельствах не исключены инциденты. И я хочу связаться с Гарри Шеппардом. Его подводная лодка оборудована защитными системами Дамеона. Ее почти невозможно обнаружить. Ты вернешься в США на этой лодке.
— Но я прибуду на конференцию совершенно официально… И вдруг испарюсь и появлюсь в США? Ты понимаешь, к каким последствиям это может привести? Орден не пройдет мимо столь необычного происшествия. Да и официальные структуры мной займутся…
— Эта задача решается просто. На субмарине прибудет похожий на тебя наемник и по твоим документам, слегка модифицированным под его внешность, улетит из Москвы.
— А если эту невидимую лодку все же запеленгуют?
— Мой план выглядит безопаснее переброски документа рейсовым лайнером, через границы и таможни.
— Безопаснее всего было бы, если бы мы могли воспользоваться перемещением во Времени! Тогда мы могли бы раздобыть документ еще в 1962 году…
— И любая экспертиза сразу обнаружила бы здесь, что он написан только вчера — чернила еще не просохли… Но к чему говорить об этом? Такая возможность для нас недоступна.
Это было действительно так. Перемещение во Времени сковывалось многими ограничениями, налагаемыми как особенностями пространственно-временного континуума, так и устройством аппаратуры делорга, которое никто из Амма не понимал до конца. Ведь ее сконструировал самый совершенный мозг во Вселенной! И сейчас ни Стронг, ни Эллис не могли покинуть настоящий момент… К которому в естественном ходе Времени приблизился Шеппард, отправленный в Прошлое.
— Да, конечно, — сказал Эллис. — Но не логичнее ли будет, если я, вместо того чтобы прибегать к помощи наемника, передам бумагу Шеппарду, а сам вернусь самолетом?
— Логичнее. Но Шеппард — всего лишь Амма Сол, в то время как ты — Амма Гед. Подлинная бумага Бэрнелла, единственный экземпляр, должна быть у тебя. Не ты ли сам настаивал на этом?
Эллис кивнул. Операция по извлечению документа из архивов КГБ будет нелегкой, во многом непредсказуемой. И если она завершится удачно, нельзя рисковать при пересечении границы. Любая случайность, и… А может быть, и не случайность. Попасться с бумагой, испещренной штампами «Совершенно секретно» и «КГБ СССР»… И фотокопия на микропленке здесь не годится. Для экспертизы необходим оригинал— фактура бумаги, год и место ее производства, чернила, характерный почерк… Вариант Стронга казался предпочтительнее всех других.
После неудавшегося побега Варламова охрана базы «Мейфлауэра» на Као-толу-тонга была усилена. Команда Гордина — семь человек, только семеро постаревших усталых моряков! — окончательно погрузилась в пучину депрессии. Никто из них уже не ждал для себя ничего, кроме смерти…
Гордин пил меньше — он и к спиртному утрачивал тягу, как ко всему, что принадлежало внешнему миру. Он не предполагал снова увидеть Шеппарда и едва поверил глазам, когда в солнечный полдень тот перешагнул порог бунгало командира «Мейфлауэра». За спиной Шеппарда маячил парень с подносом, а на подносе теснились судак «орли» в томатном соусе с майонезом, бельгийское филе по-капуцински, толстые ломти уэльского рейбита и шесть банок лучшего в мире пива «Пильзнер Урквелл». Парень сноровисто расставил всю снедь на столе и скрылся за дверью.
Вместо приветствия Гордин невыразительно изрек:
— Вижу, у вас праздник, мистер Шеппард.
— Праздник у вас, — ответил тот (во время переговоров со Стронгом по связи Дамеона было решено, что сам Шеппард в этот рейс не пойдет. Он был нужнее для других заданий, а помимо того, в утвержденном плане его участие было бы излишним). — «Мейфлауэр» отправляется в рейс.
— Что?! — В голосе капитана 1-го ранга (нет, не бывшего капитана — он сохранил корабль, а значит, он не бывший!) сарказм смешался с презрением. — Мистер Шеппард, вы или шутник, или дурак. У меня осталось семь человек. Семь! Трое из них близки к психическому расстройству. Текущий ремонт систем корабля не проводился уже…
— Он проводится сейчас, — прервал капитана Шеппард. — Мы заменяем и топливо в реакторе, и аккумуляторы. Вы выйдете в море на новенькой субмарине, Глеб Игнатьевич.
Проигнорировав изысканные кушанья, Гордин взял банку пива:
— Куда же вы хотите послать «Мейфлауэр» на этот раз?
— В Россию.
Гордин вскочил. Руки его тряслись, пиво выплескивалось на пол.
— Россия, Россия, — бормотал он. — Россия… Нет! Я не пойду.
— Пойдете, — жестко отрезал Шеппард.
— Как вы меня заставите?! Под дулами автоматов? Плевал я на вас. Стреляйте, мне терять нечего.
— Нет. — Шеппард смягчил тон, заботливо положил порцию судака на тарелку Гордина. — Стрелять я не собираюсь. Выслушайте меня.
Гордин сел, безучастно опустил голову.
— Это будет последний рейс «Мейфлауэра», — сказал Шеппард. — Потом вы свободны. Вы получите миллион долларов, каждый член вашей команды — по пятьсот тысяч. Вы еще не старый человек, Глеб Игнатьевич. У жизни есть и приятные стороны, как вы вскоре убедитесь.
— А мой корабль? А база?
— «Мейфлауэр» мы затопим у американских берегов, куда вы приведете его из России. Базу, конечно, тоже придется ликвидировать… А на острове я построю парк развлечений с отелями для избранных — само собой, вы войдете в число самых желанных гостей…
Гордин молча пил пиво. Он успел преодолеть постыдный прилив безволия.
— Теперь ваше задание вкратце, — продолжал Шеппард. — С базы вы направляетесь на север вдоль сто восьмидесятой параллели, минуете Берингов пролив, выходите в Северный Ледовитый океан и достигаете Белого моря. Во время плавания держитесь подальше от российских берегов — там полно военных баз… Пункт назначения — заболоченное побережье в Архангельской губернии, близ села Верхняя Золотица. Уточненные координаты вам передадут. Там вы должны высадить пассажира и принять другого, с которым через Баренцево и Норвежское моря мимо Фарерских островов пробраться в Атлантику и взять курс на США, к указанной точке. Вот и все. Сколько дней вам понадобится на переход до России?
— Если идти на тридцати узлах, — Гордин посчитал в уме, — дней пятнадцать, может быть, двадцать… Когда я проложу курс по навигационным картам и картам течений, скажу вам точно.
— Хорошо, тогда и поговорим более подробно. Но управитесь ли вы с лодкой при неукомплектованном экипаже?
— Да, — твердо заявил Гордин. — Каждый из моих людей способен заменить четверых-пятерых, тем более что ваши модификации значительно упростили управление. Меня беспокоят те трое, что нездоровы… Но думаю, перспектива оживит их. Море, деньги, свобода…
— Надо надеяться, — с сомнением промолвил Шеппард. — Вам виднее… Я иду на «Мейфлауэр», а вы угощайтесь, отдыхайте… Позже я загляну к вам.
— Нет, — решительно возразил Гордин. — Я тоже иду на корабль — принимать руководство ремонтными работами.
— Как угодно, капитан.
Когда они вышли из бунгало, Гордин спросил:
— А если меня обнаружат? Допустим, другая подводная лодка… Как поступить?
— Ни в коем случае не сдаваться. Постарайтесь уйти… Если не получится, потопите ее.
— Я не стану атаковать русскую подводную лодку! — в ярости воскликнул Гордин. — Да и никакую другую.
Шеппард остановился. Зрачки его глаз (глаз Амма!) превратились в маленькие злобные рентгеновские лазеры.
— На сей раз, Гордин, — раздельно проговорил он, — у вас на борту будет не два, а четыре вооруженных охранника. Им дано право действовать по обстановке. Имейте это в виду.
Он повернулся и зашагал к бухте. Гордин пошел за ним.
Командир «Мейфлауэра» отлично понимал, что ему предстоит воистину последний рейс, и ему, и команде. Всех их убьют, как только подводная лодка доставит пассажира в Америку. Значит, надо бороться, надо искать выход, а для этого безоговорочно выполнить первую часть задания Шеппарда. Пассажир из России либо сверхважная персона, либо везет нечто драгоценное для Шеппарда и компании — настолько, что они не осмелились довериться авиарейсам. И когда тот человек окажется на борту… Четыре охранника и пассажир против семи моряков и командира. Таков расклад сил, но в море у Гордина есть преимущество: он в своей стихии, на своем корабле. Из пассажира нужно выжать все. Не исключено, что его сведения помогут не просто уцелеть, а разработать далеко идущие планы. Кто знает, кто знает… Еще не поздно поставить монетку на лошадь Судьбы.
Летом в Нью-Йорке бывает жарко, и как благословение небес воспринимают его жители прохладную облачную погоду с периодически сыплющим дождиком. Хойланд не являл исключения: он опустил стекло дверцы машины и с наслаждением подставил лицо под россыпь летящих навстречу капель.
Он ехал через Бруклинский мост, потом свернул на Бродвей у здания Чейз Манхэттен Банка, миновал Эмпайр Стейтс Билдинг и Рокфеллер-центр, приближаясь к Сентрал-парку, и, наконец, выбрался на Пятую авеню, невдалеке от которой располагалась квартира, снятая Орденом для него и Джейн. Нью-Йорк, а не Вашингтон был выбран из тактических соображений. В свете предстоящих событий географическая дистанция имела значение. Если Дамеон начнет поиски, это даст фору.
Джейн встретила Хойланда, казалось бы, как и всегда, объятиями и ласковыми словами, но от него не укрылись тревожные интонации в ее голосе.
— Что случилось? — сразу спросил он.
— Приехал Дуглас Норд… Ждет в гостиной, — шепнула Джейн.
— Ну, это еще не конец света, — уверил ее Хойланд и шагнул в гостиную. — Дуг! Вот кого я всегда рад видеть…
Норд отложил альбом репродукций Лукаса Кранаха и стиснул руку Хойланда в медвежьем пожатии.
— Рады? — прищурился он. — Ловлю на слове, а то через десять минут вы дадите задний ход.
Норд говорил шутливым тоном, призванным спрятать озабоченность.
— Вот как? — Хойланд нахмурил брови. — Ладно, я и не думал, что вы просто в гости заглянули.
Он полез в бар за бутылкой виски, но Норд покачал головой:
— Не по сезону, Джон. Хойланд присвистнул:
— Даже так?! Что, сезон бурь?
— Да, можно сказать и так. В комнате появилась Джейн.
— Ну, что стряслось? — осведомился Хойланд.
— Стряслось, Джон. Вы нужны Ордену.
— Я слушаю.
— Представьте себе такую картину из дерьмового фильма ужасов: президентом США становится Амма Дамеон…
— Если американцы проголосуют за него, — пожал плечами Хойланд, — почему бы и нет…
— Это не шутка.
Норд рассказал Хойланду всю историю с момента выстрела в Висконсине, и тот ни разу не перебил. Когда Норд закончил, Хойланд задал вопрос:
— И вы не знаете, какой документ ищут Эллис-Фортнер и Стронг?
— Понятия не имеем, — признался Норд. — Удалось записать только один их разговор в ресторане, но он мало что дает. Реальных фактов три. Первое-документ имеет отношение к 1962 году. Учитывая, что Бэрнелл тогда командовал эсминцем, участвовавшим в морской блокаде Кубы, возможно, Карибский кризис? Второе — документ находится в архивах КГБ-ФСБ. И третье — прибыв в Россию, Эллис, вероятно, попытается связаться с адмиралом в отставке Александром Орловым, заинтересованным в поражении Бэрнелла на выборах.
— Так… Хойланд уложил в памяти полученные сведения. — А от меня что требуется?
— Опередить Эллиса. Отправиться в Москву, с помощью Хранителя Смолина изъять документ или документы, где упоминается имя Бэрнелла.
— Гм… Но зачем мне ехать в Москву, Дуг? Не проще ли дать задание Смолину?
— Проводник очень высокого мнения о Смолине. Но он всего лишь Хранитель, а вы — Магистр.
— Из этого следует, — вмешалась Джейн, — что я не еду.
— Не едете, — подтвердил Норд и снова обратился к Хойланду: — Мы не можем пока и пальцем тронуть Эллиса. Нам нужно оружие против Стронга… Нам необходима эта бумага. Возможно, она ничего и не даст. Но если даст?
— Достаточно фотокопии, — заметил Хойланд.
— Вы получите микрокамеру в зажигалке… Но оригинал несравнимо предпочтительнее.
— Да, ясно. — Хойланд вытащил сигарету. — А как продвигается расследование покушения на Рассела?
— Вяло, пока вяло…
— Расскажите поподробнее о результатах слежки за Эллисом, — попросил Хойланд.
— Ничего особо любопытного… Он ездил в Гаррисберг, там мы его упустили, и последующая проверка прошла впустую… Сейчас он на своей вилле в пригороде Филадельфии — их у него две, вторая под Балтимором, — по результатам осторожных бесед с его сотрудниками, готовится к московской конференции. Видимо, избрал такое прикрытие. Так как нам точно известна дата его отлета в Москву — через восемь дней, он уже получил визу и заказал билет на рейс шестьсот шесть из Вашингтона, — наблюдение пока снято. Мы не можем распылять силы, наша цель все-таки не Эллис, а Стронг…
— Да, — сказал Хойланд. — Вряд ли за эти восемь дней он предпримет что-то экстраординарное, его задача — документ… Я полечу с ним одним рейсом, Дуг.
— Вы не хотите осмотреться в Москве заранее?
— Сходить на Красную площадь, посетить Третьяковскую галерею? Помилуйте… Я хочу с самого начала вцепиться в Эллиса. Не верю, что он рассчитывает только на Орлова. Наверняка что-то есть в запасе… Слишком велика ставка Дамеона. И если мне удастся его раскусить, может быть, и Смолину будет меньше работы. Кстати, фотография Эллиса…
— Вот она. — Норд протянул Хойланду снимок.
— Связь?
— Канал Смолина. Помимо того, номер экстренного вызова. Никакого спецснаряжения, кроме микрокамеры, зато мы дадим вам удостоверение сотрудника Федерального бюро по борьбе с наркотиками… И зайдите вот по этому адресу. Там будет удален знак Ордена с мочки вашего правого уха.
— Удален? — недоуменно переспросил Хойланд. — Но ведь незнакомые между собой Хранители должны иметь возможность узнавать друг друга и Магистров в любое время, в любом месте. Так сказано в Установлении, и вдобавок кто может предугадать…
— Так было до нашего столкновения с Килнгортом, а теперь им известен этот знак, и для особых случаев Установление предусматривает исключения. Впрочем, вам известно, что знаки меняются, и вскоре будут разработаны новые. Проводник уже отдал приказ.
— Заканчивается посадка на рейс шестьсот шесть авиакомпании «Эйр Америка» Вашингтон — Москва. Леди и джентльмены, не опаздывайте — пятая стойка регистрации…
Хойланд подошел к стойке последним. Он внимательно рассматривал каждого пассажира, но Эллиса так и не увидел. Мог ли адвокат пройти на борт самолета незаметно для Хойланда? Маловероятно. Значит, он отложил отлет… Или улетел раньше?
Служащая авиакомпании безразлично уставилась на билет Хойланда. Еще не поздно вернуться, но стоит ли? Если Эллис уже в Москве, надо спешить туда. А если задержал вылет по каким-то причинам, прилетит непременно. И вообще, Хойланд отправляется в Россию не за Эллисом, а за документом Бэрнелла.
Хойланд шагнул за барьер.
В салоне лайнера он прошелся от первого класса до туристского. Эллиса не было.
После посадки в Москве Хойланд из аэропорта позвонил по телефону, полученному от Норда.
— Виктора Сергеевича, пожалуйста, — сказал он по-русски. — Ах нет? Извините за беспокойство. Передайте Виктору Сергеевичу, что звонил Олег. Я привез ему из Эстонии отличный редкий диск избранной классики. Спасибо.
Через два часа на столе Тернера лежало расшифрованное сообщение: «Рейсом шестьсот шесть Эллис в Москву не прибыл. Действую по альтернативному варианту. Хойланд».
«Что за альтернативный вариант?» — ломал голову Тернер.
На следующее утро Тернеру докладывал Норд.
— Он провел обманный финт, Магистр. Четыре дня назад вылетел в Лондон, там переоформил московскую визу и отправился в Россию. — Норд не удержался и добавил укоризненно: — Хотя бы одному человеку надо было приглядывать за ним в Филадельфии!
— Где я возьму этого одного? — расстроено проговорил Тернер. — Все силы пожирает Стронг… Но почему Эллис схитрил? Неужели Дамеон что-то почуял?
— Скорее обычная перестраховка, — ответил Норд. — В Гаррисберге Эллис тоже отрывался как будто без особой нужды.
— Гаррисберг, Гаррисберг. — Тернер покатал на языке название города. — Случайно ли, что судебное заседание, на которое ездил Эллис, состоялось в километре от «Фоксхола»? Пройдитесь-ка еще раз по расписанию Эллиса в Гаррисберге, Дуг. Но на это надежды мало, и остается только Хойланд…
— Не только, Магистр, — возразил Норд. — Как насчет нападения на Эллиса под видом гангстеров, когда он вернется в США? Мы отберем у него все, включая документ… Если он его добудет… Такое нападение вряд ли насторожит Дамеон, если его грамотно разыграть…
— Не только насторожит, но и приведет к открытой войне между Дамеоном и Орденом. И, кроме того, я не верю, что Эллис просто вернется обычным авиарейсом с документом в кармане. Что бы они ни придумали, это будет нечто иное…
Владелец бензозаправочной станции Стив Ломаке толкнул дверь главного подъезда «Дома Гувера» — штаб-квартиры ФБР. У него спросили, куда и к кому он идет, он кратко объяснил и через десять минут сидел в кабинете Мартина Келлога, куда был срочно вызван и Казински.
— Вы уверены, что видели этого человека? — снова переспрашивал Келлог и снова получал утвердительный ответ.
— Подождите, — вмешался Казински, отбирая у Ломакса принесенную им газету с портретом неизвестного, застреленного на автостраде Вашингтон-Балтимор. — Давайте-ка все по порядку, мистер Ломаке. Дату и время вы нам сообщили, человека опознали и по газете, и по нашим более качественным снимкам, а теперь расскажите историю так, как рассказывали бы приятелю за кружкой пива. Расслабьтесь и вспоминайте.
— Так и пива бы предложили, — обиженно просипел Ломаке.
Казински расхохотался:
— Пива нет. Коньяк!
Он достал бутылку и налил посетителю полстакана.
— Но если вы после этого сядете за руль, — предупредил Казински, — не ссылайтесь на меня в полиции. Итак…
— Ну, на их машину я сразу обратил внимание. — Ломаке глотнул коньяка и блаженно закатил глаза. — Французский? Ага… Так вот, их машина так виляла, что я подумал: водитель явно перебрал. Он даже ободрал крыло машины о стойку рекламного щита…
Келлог и Казински переглянулись.
— Марка автомобиля? — задал вопрос Келлог.
— «БМВ 540-i». Дорогая машина, а он ее так долбанул. Второй… пассажир сильно ругался.
— Номер запомнили?
— Если бы! — всплеснул руками Ломаке. — Помню только, что номер был наш, округа Колумбия. Машина черная… Они не выходили. Мой парень залил бак, расплачивался пассажир. А этот, из газеты, сидел за рулем.
— Точно он? — поднажал Келлог.
— Он, кто же еще… А что он натворил, сэр, — сбил кого-нибудь и скрылся, да?
— Давайте фотографии, — сказал Келлог, пропустив мимо ушей финальную реплику любопытного Ломакса.
Казински вытащил из сейфа фотоальбом. Так как прямая или косвенная причастность убитого к покушению на Рассела была установлена благодаря отпечатку пальца, в альбом собрали снимки всех персонажей из окружения Клиффорда-Рассела-Стронга. В ФБР не без оснований рассчитывали, что такой альбом может пригодиться. Не опознает ли Ломаке пассажира «БМВ»?
Стив Ломаке осторожно принял тяжелый альбом, положил на стол перед собой и принялся листать.
— Так… Вот этот вроде похож, но нет, не он… А вот этот… Стоп! — Палец Ломакса замер на фотографии Роджера Эллиса. — Вот он!
— Ясно, — выдохнул Келлог.
Он нажал клавишу селектора, сказал три-четыре слова и повернулся к посетителю.
— Мистер Ломаке, сейчас вас пригласят в кабинет, где будет составлен официальный протокол опознания. Мы еще увидимся сегодня…
Едва за Ломаксом закрылась дверь, Казински заметил:
— Из того, что их видели вдвоем в машине… Кстати, какая машина у Эллиса?
— Черный «БМВ 540-i».
— Ладно, допустим, в машине Эллиса… Еще не следует, что Эллис его убил.
— Да, конечно… Но эту версию мы обязаны проверить.
— Как?
— Прежде всего установим, точно ли речь идет о «БМВ» Эллиса. Сделать это нетрудно: крыло машины задело опору щита, там должны остаться микрочастицы краски, а на крыле — вмятина, ремонт экспертам не помеха. Возможно, следы крови на кузове… Далее: есть ли у Эллиса оружие, если есть, то какое?
В дверь заглянул сотрудник:
— Сэр, Ломаке просится к вам. Говорит, вспомнил что-то важное.
— Приведите его, — распорядился Келлог.
— А формальности потом?
— Потом.
Ломаке выглядел взволнованным, и Казински добавил коньяку в его стакан.
— Сэр, — заговорил Ломаке, — вот какая штука… Все время крутилось у меня в голове: что-то не так с его машиной, не так! А сейчас стукнуло: резина!
— Что — резина?
— Покрышки на колесах были новые.
— Ну и что? — Келлог в недоумении пожал плечами.
— На трех колесах, сэр! А на правом переднем — совсем лысая резина. Вот я и подумал: ведь так не бывает, правда? Если человеку наплевать, у него все четыре колеса лысые. А если он заботится о машине, так и меняет все четыре, нет?
— Пожалуй, да, — кивнул Келлог. — Спасибо, мистер Ломаке.
Ломакса снова проводили из кабинета.
— Ну? — Казински воззрился на Келлога.
— Странно… Съезжу-ка я в гараж Эллиса, взгляну на его машину.
— Нет уж, поехали вместе!
В подземном гараже под зданием, где размещался офис адвокатской конторы Эллиса, их ждало разочарование.
— А мистер Эллис отправился в Филадельфию на своем «БМВ», — равнодушно поведал механик Сэм. Келлог раскрыл удостоверение:
— ФБР. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
— Пожалуйста, — меланхолично согласился Сэм.
— Вы обслуживаете машину мистера Эллиса?
— Как и другие. У меня их сорок.
— Давно ли вы меняли резину на машине мистера Эллиса?
— О… Вот оно что! — протянул механик понимающе.
— Что? — встрепенулся Келлог.
— Так я и думал, что дело здесь нечисто. Где это видано, чтобы новую покрышку меняли на старую, да еще платили за это пятьдесят долларов?
— Минуточку. Мистер Эллис попросил вас сменить новую покрышку на старую?
— Ну да… Только одну, правую переднюю. А я новые только что поставил! Вот что удивительно. Мистер Эллис пообещал пятьдесят долларов — и заплатил.
— А сколько обычно вам платят владельцы машин за такую операцию? За смену покрышек?
— Нисколько. Я зарплату от фирмы получаю. Пару долларов на пиво дадут — и спасибо… Вот, а потом мистер Эллис с другим джентльменом спустились сюда на лифте, сели в машину и уехали. Причем тот, другой джентльмен сел за руль.
Келлог сунул механику под нос фотографию убитого, которую всегда носил с собой:
— Этот джентльмен?
— Он.
Заручившись обещанием Сэма прийти в ФБР для дачи показаний (если не придет, его найдут), Келлог и Казински вошли в лифт. Келлог нажал кнопку этажа, где располагалась контора Эллиса. По пути он делился соображениями:
— Так можно поступить лишь в одном случае — если жаждешь попасть в аварию. Зачем? Да очень просто: ему надо было заставить жертву выйти из машины… Он рассчитал, что колесо рванет за городом, на автостраде, и…
Дверцы лифта раздвинулись. Секретарша Эллиса не сомневалась и не колебалась, когда увидела снимок.
— Да, это он приходил к мистеру Эллису в тот день. Назвался Бэскомбом. Жаль, что мистера Эллиса нет, он бы рассказал подробнее… Но он улетел на конференцию в Москву.
— У мистера Эллиса есть оружие? — спросил Келлог.
Девушка не задумываясь кивнула:
— Автоматический пистолет «Кунан Армз».
— Вы разбираетесь в оружии?
— Да, сэр, — улыбнулась девушка. — Я служила в армии.
— Где он его держит?
— В правом ящике стола. Ящик не запирается, ведь пистолет в случае чего нужно быстро достать…
— Я хотел бы взглянуть на него.
— Пожалуйста, сэр…
Пистолета в ящике не оказалось.
— Его нет, сэр, — растерянно произнесла девушка. — Наверное, мистер Эллис взял его.
— Логично, — поддержал ее мысль Келлог.
На улице, усаживаясь в машину, Келлог спросил:
— Вы помните заключение баллистической экспертизы?
— Конечно. «Кунан Армз», калибр 357 магнум, револьверный патрон.
— Какие еще доказательства вам нужны? — Келлог захлопнул дверцу и тронул машину.
— Мне — никаких, — ответил Казински. — А для суда это все чепуха, косвенные улики. Вот если бы найти пистолет… А так Эллис заявит, что потерял его, и точка.
— Вообразите, — Келлог притормозил перед светофором, — что это вы застрелили Бэскомба на дороге. Что бы вы сделали с оружием?
— Постарался бы избавиться от него как можно скорее. Не ровен час полиция остановит. Только я бы не стрелял из своего зарегистрированного пистолета.
— Правильно. Но он торопился… Убийство произошло на полпути между Вашингтоном и Балтимором. Следовательно, потом Эллис направился либо в Вашингтон, либо в Балтимор…
— В Вашингтон, — сказал Казински. — Там были следы разворота… И я бы выбросил пистолет в ближайший водоем.
— Вот именно.
С завидной оперативностью проведенные ФБР следственные действия привели наконец к реальным результатам.
Во-первых, из Филадельфии доставили автомобиль Эллиса. Сравнительный анализ микрочастиц краски, взятых с опоры рекламного щита, и краски на «БМВ» адвоката показал полную идентичность химического состава. Конфигурация недавно отрихтованной вмятины на крыле машины совпала с конфигурацией щитовой стойки. Отпечатков пальцев Бэскомба в машине не было, но у Эллиса хватало времени о них позаботиться. Впрочем, это не имело значения: под давлением свидетельских показаний Эллис, как опытный адвокат, и не стал бы отрицать, что уехал вместе с Бэскомбом, он лишь утверждал бы, что высадил его живым и здоровым.
Во-вторых, на кузове «БМВ» обнаружили достаточные для исследования (как бы тщательно их ни отмывали) следы крови и чешуйки кожного эпителия. Генетическая структура того и другого позволяла установить их принадлежность убитому.
В-третьих, после двухдневных поисков из пруда в двух милях от места находки трупа извлекли пистолет «Кунан Армз» калибра 357 магнум. Эксперты доказали, что из этого пистолета были выпущены пули, засевшие в теле Бэскомба. На рукоятке и спусковом крючке сохранились два затертых, испорченных водой, но пригодных для идентификации отпечатка пальцев Роджера Эллиса. Номер пистолета совпал с номером зарегистрированного оружия адвоката из полицейского реестра, и теперь уж мистер Эллис не смог бы сослаться на потерю или кражу пистолета. С отпечатками не поспоришь.
На основании неопровержимых улик власти округа Колумбия не преминули бы выдать ордер на арест Роджера Эллиса по обвинению в убийстве первой степени. С этой новостью Келлог поспешил к Тернеру.
Тот не проявил энтузиазма. Арест Эллиса был совершенно не нужен Ордену.
— Ну возьмете вы Эллиса, едва он вернется в Америку, — сказал Тернер. — Его осудят и приговорят к пожизненному заключению за убийство невесть кого. Каким образом это поможет нам в деле Рассела?
— Мы получим возможность допрашивать его, — возразил Келлог. — Тот отпечаток пальца Бэскомба за мусоропроводом…
— Что отпечаток? Эллис приведет вам сотню личных мотивов расправы с Бэскомбом… Келлог не скрывал раздражения:
— А вы что предлагаете? Заняться вплотную Бэскомбом?
— Возможно, — ответил Тернер. — Бэскомб… Мертвый наемник, выброшенный шлак. Но, может быть, если проследить его связи… Я бы не стал пока трогать Эллиса. Он может вывести на что-то важное…
— Я действую по закону…
— Важен результат.
Келлог вынужден был согласиться и не торопиться с ордером. Впрочем, как показало дальнейшее, получил бы он ордер сейчас или позже, это ничего не меняло.
Александр Орлов приехал из банка не на «Мерседесе-600» (модели, популярной среди русских бизнесменов), а на скромной серой «волге». Он не любил фанфаронства, да и не к лицу адмиралу в отставке вести себя подобно мальчишке, разбогатевшему на торговле водкой.
Едва он уселся за рабочий стол, как секретарша принесла папку с документами:
— Подпишите, Александр Дмитриевич… Рисуя под текстами договоров размашистую подпись, Орлов спросил:
— Телефонные звонки были?
— Звонил Белов из Министерства финансов, потом этот… как его? Думский депутат.
— Черников?
— Да, он. И еще какой-то американец по поводу «Хоспитэлити Коннекшн». Говорил по-английски. Орлов поднял голову от бумаг.
— Вот как? Что за американец? Вы записали его данные?
— Разумеется. — Секретарша даже обиделась. — Мистер Эллис. Он остановился в гостинице «Космос», вот его телефон.
— Хорошо, вы свободны.
Секретарша подхватила папку и исчезла за дверью. Орлов задумчиво рассматривал картонку с цифрами телефонного номера. Эллис? Орлов не припоминал, чтобы в каких-либо беседах с американскими партнерами участвовал человек с такой фамилией. К тому же предварительные переговоры по проекту «Хоспитэлити Коннекшн» были временно прекращены, и их возобновление планировалось не раньше осени. Что же нужно мистеру Эллису?
Орлов решил получить ответ самым простым способом. Он снял трубку телефона и набрал номер. После третьего гудка он услышал сочное «хэллоу».
— Мистер Эллис?
— Да… Кто говорит?
— Александр Орлов.
— Рад слышать вас, сэр…
— Вы звонили мне по делу «Хоспитэлити Коннекшн», — сказал Орлов по-английски.
— Да. Я прилетел из Америки на конференцию, но, в общем-то, специально ради встречи с вами. У меня хорошие новости, мистер Орлов. Программа «Хоспитэлити Коннекшн» может обрести более твердую основу, если мы с вами подпишем небольшое дополнительное соглашение.
Орлов помолчал. Что-то ему не нравилось. Какой Эллис, какие дополнительные соглашения?
— Где и когда мы встретимся? — прозвучало в трубке.
— Приезжайте в мой офис, — произнес Орлов довольно холодно. — Завтра в два я вас приму.
— Нет… Лучше вы приезжайте ко мне в гостиницу, прямо сейчас. Номер пятьсот двадцать.
— Я не веду деловых переговоров в гостиницах, — отрезал Орлов.
— Неужели вы меня боитесь? Скажем, я гангстер, замысливший похищение русского миллионера… Мистер Орлов, это очень романтично, но далеко от действительности. Я адвокат, и у меня есть поручение. Проверьте! Позвоните в Вашингтон, в юридическую контору «Эллис и Томпкинс». Или в оргкомитет московской конференции по правовому сотрудничеству, я принимаю в ней участие… Номера дать или вы найдете сами, дабы я вас не обманул?
— Я наведу о вас справки, мистер Эллис. — Орлов положил трубку.
… Через полчаса, когда все подтвердилось, он перезвонил адвокату. Теперь уклонение от встречи было бы нелепым упрямством. Видимо, Эллис приехал с серьезным поручением, а неформальная обстановка гостиничного номера даст больше преимуществ, нежели отнимет.
Раздав инструкции секретарше и помощникам, Орлов выехал на «волге». Двадцать минут спустя его шофер остановил машину у подъезда гостиницы «Космос».
Эллис произвел на адмирала в отставке благоприятное впечатление. Обходительный, солидный, с манерами истинного джентльмена. Он угостил Орлова первоклассным шотландским виски, отдал обязательную дань непринужденной болтовне о погоде в Москве и Вашингтоне, прежде чем перейти к тому, ради чего пригласил российского бизнесмена. Он говорил по-английски, чтобы не обнаруживать знакомство с русским языком.
— Я представляю финансовую группу, весьма заинтересованную в реализации программы «Хоспитэлити Коннекшн», — сказал он. — Думаю, для вас не секрет, что избрание Джеймса Бэрнелла на пост президента США погубит программу.
Орлов сокрушенно развел руками:
— К сожалению, не в наших силах повлиять на волеизъявление американских избирателей, мистер Эллис. Бэрнелл так Бэрнелл… Его позиция жестка, но будем бороться…
— Нет, сэр, борьба бессмысленна. Джеймс Бэрнелл непреклонен… Но вы ошибаетесь.
— В чем?
— В том, что мы не можем повлиять на избирателей. Как раз мы и можем. Точнее, вы.
— Я? — удивился Орлов.
— Да, — кивнул адвокат. — Именно вы.
— Поясните.
Адвокат подошел к огромному окну и заговорил, стоя спиной к Орлову:
— Существует документ, обнародование которого приведет к поражению Бэрнелла на выборах. Загвоздка в том, что документ этот находится в архивах КГБ-ФСБ.
Орлов ничего не понимал.
— В архивах КГБ? — переспросил он, воспроизводя интонацию Эллиса, как магнитофонная лента. — И вы намерены убедить нынешнее руководство ФСБ опубликовать его? Простите меня, мистер Эллис, но это мне кажется…
— Абсурдным, — подхватил Эллис, — конечно. Поэтому документ нужно незаметно позаимствовать. С вашими контактами в высоких военно-политических сферах вы…
Орлов нахмурился. Кто перед ним — провокатор или сумасшедший? Второе — полбеды, а вот первое… Если Эллис работает на конкурентов Орлова, наверняка ведется аудио— и видеозапись беседы. Вот так влип… Ну, ничего! Сейчас состоится спектакль перед видеокамерами.
— Если я правильно уловил вашу мысль, — с арктической вежливостью произнес Орлов, — вы предлагаете мне организовать похищение документа из архивов КГБ-ФСБ?
Эллис резко повернулся:
— Отбрасывая эвфемизмы, да.
— Тогда у меня к вам контрпредложение, мистер Эллис. А не пошли бы вы к дьяволу? Убирайтесь из России и передайте вашим нанимателям, что их бизнес не выгорел. Строго говоря, мне следовало бы сообщить о вас властям. Но ваша гениальная идея — очевидная дикость, меня на смех поднимут. Да и опасности ни для кого вы не представляете. Прощайте.
Орлов прошагал к выходу и хлопнул дверью. Эллис смотрел ему вслед. Он совершил оплошность, проведя лобовую атаку. Психология землян — самая сложная дисциплина для Амма. Надо было действовать тоньше, узнать получше этого Орлова, напоить его хотя бы… Позвонит он в ФСБ или нет? Эллису такой звонок ничем не грозит — он станет все отрицать. Но в ФСБ насторожатся, и документ пропадет для Дамеона, пропадет навсегда. Скорее всего, Орлов говорил искренне, однако времени терять нельзя.
Адвокат потянулся к телефонной трубке, но вовремя спохватился и отвел руку. Звонить из отеля или с мобильного телефона неразумно. Уличный телефон предпочтительнее… Но Вышеславский — сплошная загадка. Когда-то его завербовало ЦРУ, потом как будто бросило за ненадобностью или нет? Ну а потом? В каких играх разведок он замешан теперь, чего ожидать? А если Вышеславский с самого начала был двойным агентом?
Выйдя на улицу, Эллис подошел к телефону. На его звонок ответил располагающий баритон:
— Вышеславский слушает.
— Добрый день, Аркадий Николаевич, — сказал Эллис, разумеется, по-английски. — Я прибыл из Вашингтона и привез вам привет от вашей знакомой.
— Какой знакомой? — Английский Вышеславского был безупречен.
— Франчески Фрэнсис. Вы ее помните? Ровно четыре секунды молчания.
— Да, я помню ее.
— Кроме привета я привез подарок от Франчески. Где и когда его вам передать?
— Сейчас я свободен, могу подъехать… Станция метро «Филевский парк».
— Хорошо. Я буду держать в руке… — адвокат посмотрел в сторону газетного киоска, — «Изуэстий-йа» и «Скэндал-ли» (он тщательно коверкал русские слова). Моя имя — Майлз Дэвис.
— А я — Элтон Джон. До встречи.
На станции метро «Филевский парк» к Эллису подошел рослый широкоплечий человек с мужественным открытым лицом, напоминающий какого-то знаменитого киноактера.
— Мистер Дэвис?
— Мистер Элтон Джон?
Они рассмеялись, словно два давних приятеля, хотя смех Эллиса был искусственным, частью его земной маски.
— Давайте поднимемся на поверхность, — сказал адвокат. — От этих подземелий у меня развивается клаустрофобия. Но у вас красивое метро, не то что в Нью-Йорке.
Они ступили на эскалатор, доставивший их наверх.
— Чему обязан, мистер Дэвис? — спросил Вышеславский. — Давно я не получал приветов от Франчески. Как она?
— Здорова. И еще вам посылает привет Берт Чейни.
— О… Как поживает старина Берт?
— Превосходно. У него к вам пустяковая просьба… Но сначала назовите ваши нынешние звание и должность.
— Вы не знаете? — сыронизировал Вышеславский.
— Мало ли кто что знает, — уклончиво отозвался Эллис.
— Полковник ФСБ, начальник отдела внутреннего контроля.
— Просьба такая: выкрасть из архива вашей службы один документ, нам нужен именно оригинал. Он старый, 1962 года, так что вряд ли поднимется шум. Скорее всего, никто и не помнит о нем.
Вышеславский с полминуты безмолвно шагал рядом с Эллисом.
— Непросто будет выполнить просьбу Берта, — протянул он. — И какова компенсация?
— Сто тысяч долларов и переезд в США. В противном случае — разоблачение.
— Ваши ставки велики, Дэвис.
— Они стоят того, чтобы играть.
— Да, наверное… Но гарантии? Я принесу документ, а вы пустите мне пулю в лоб…
— Не мне вам говорить, что в разведке свои законы. Если бы мы так обращались с агентами, очень скоро не смогли бы завербовать ни одного человека.
— Резонно…
— Значит, договорились. Теперь вот что: документ привезете мне в Санкт-Петербург, оттуда будет осуществляться ваша переброска. Я не смогу задержаться в Москве… Все детали я сообщу вам немного позже, а что касается денег, они…
— Что за документ? — перебил Вышеславский.
— Документ вот какой…
Тяжелая дверь одного из отделов архива медленно отворилась. Дежурный лейтенант, Юра Калюжный, знал Вышеславского в лицо, тем не менее проверил допуск к архивным материалам — порядок есть порядок.
Вышеславский прошел в прохладное помещение с низкими потолками. Юра снова запер дверь.
— Юра, открой двадцатую секцию, — попросил полковник.
— На старинку потянуло, Аркадий Николаевич? — Калюжный показал белоснежные зубы.
— Да начальство заело, — небрежно ответил Вышеславский. — Втемяшилось им в голову избавляться от ненужных бумаг. А зачем, спрашивается? Лежат, есть не просят… Но вот я должен кое-какие бумажки просмотреть и представить реестр на списание.
— Сочувствую, — покачал головой Юра.
— Ой! — Вышеславский состроил комичную гримасу. — Хуже нет бумажной рутины. Пивка бы в такую жару…
Они обменялись понимающими взглядами. Калюжный выбрал из связки ключ, отомкнул замок секции, широким жестом отодвинул решетку и вернулся на свой пост у входа. Вышеславский принялся изучать надписи на ящиках.
1962. Агентурные донесения, США. Так, здесь. «Карибский кризис — флот». Агенты и нелегалы: «Заря», «Герой», «Красный»… Какой псевдоним был у Пола Райдера… у Шахова — неизвестно. Придется искать во всех папках.
Донесение Райдера об инциденте на эсминце «Уайт Стар» нашлось в папке под грифом «Красный», но самого документа Бэрнелла там не оказалось. Зато имелась ссылка: «Приказ Бэрнелла — см. Специальные дополнения № 32611».
Чертыхаясь, Вышеславский разыскал «Специальные дополнения». № 32611… Тридцать второй ящик… Есть! Полковник сдвинул прямоугольником лапки скоросшивателя, вытащил бумагу, дважды перегнул пополам и сунул в карман.
В этот момент Юра Калюжный взглянул в укрепленное на стене зеркало.
— Что вы делаете, Аркадий Николаевич?
— А?!
— Что вы положили в карман? Если вы хотите работать с документом в кабинете, должно быть разрешение на вынос из отдела. И в книге распишитесь.
— Само собой, Юра… Я еще не закончил. Подберу все бумажки и распишусь.
— Хорошо, Аркадий Николаевич, — успокоился Калюжный.
Никакого разрешения у Вышеславского не было и быть не могло. Жаль, что Юра заметил манипуляцию с документом… Искренне жаль, хороший парень, но теперь придется выписать разрешение собственноручно. Полковник не торопясь сложил папки в ящики и подошел к Юре.
— Вот разрешение…
Он вынул документ Бэрнелла, словно по ошибке вместо разрешения, и уронил на пол. Юра наклонился, чтобы поднять бумагу. Вышеславский изо всех сил ударил его по затылку. Парень свалился на каменный пол, но Вышеславскому было этого недостаточно. Калюжный очнется, тогда — тревога, погоня. Вопросы снимает только смерть. Вышеславский задушил парня шнуром от настольной лампы, забрал пистолет, подхватил с пола документ Бэрнелла. Нашел в кармане Калюжного ключи, вышел, запер за собой замок.
До смены Калюжного три часа. Вряд ли кто-то придет сюда раньше — в этом отделе архива бывают редко. Но надо спешить, спешить… Аэропорт исключается, машина — опасно… Поезд. Подкупить проводника — и в Санкт-Петербург.
Ситуация с железнодорожным расписанием сложилась удачно. Не прошло и часа, как поезд уносил Вышеславского навстречу ста тысячам долларов и американской свободе.
В купе спального вагона Вышеславский находился один. Здесь он внимательно прочел секретный приказ Бэрнелла и присвистнул. Вот оно что… Выходит, ЦРУ играет против кандидата от республиканцев? Или наоборот — за него, и документ изъят, чтобы им не ровен час не воспользовался кто-то другой? Как бы там ни было, этот приказ — атомная бомба для Джеймса Бэрнелла. Они не откупятся ста тысячами. Нужно требовать пятьсот.
Взгляд Роджера Эллиса пробегал по строкам документа.
— Вы славно поработали, — сказал адвокат Вышеславскому, рядом с которым сидел в сквере у Казанского собора.
— Не так уж славно, — безрадостно возразил тот. — Я убил дежурного…
— Что?!
— Пришлось! Меня ищут, так что давайте побыстрее сматываться из России. И кстати, поменяем условия договора. Учитывая мои моральные издержки и важность документа, — полмиллиона…
— Решать будут в Лэнгли… — Эллис вдруг заметил, что пиджак Вышеславского топорщится на груди, и заглянул за отворот. — А там что, пистолет? Вы с ума сошли!
— Говорю же, меня ищут…
— И вы хотите принять бой? Дайте сюда оружие!
— Но…
Адвокат повысил голос:
— Если вы сию же секунду не отдадите мне пистолет и вообще не будете подчиняться моим распоряжениям, я ухожу и выкручивайтесь сами.
Он приподнялся со скамейки.
— Да как же я отдам вам пистолет здесь, в сквере, у всех на глазах?! — вырвалось у Вышеславского.
— Гм… Да. Позже. А сейчас — на вокзал, мы едем в Тихвин.
— Зачем?
— По-моему, вы собрались в Америку? Вот и повинуйтесь молча.
Планы Эллиса срывались. Он рассчитывал, что Вышеславский выкрадет документ аккуратно, потом уйдет в краткосрочный отпуск, как и приказал ему адвокат. Тогда после ликвидации Вышеславского у Эллиса оставалась минимум неделя. Достаточно, чтобы прибывший вместо него на субмарине Сол Бродерик посетил пару заседаний конференции и улетел в США.
Но Вышеславский убил человека, сотрудника ФСБ! Охота идет по всей России. Об исчезновении документа уже известно. Так как он касается кандидата в президенты Соединенных Штатов, повышенное внимание будет проявлено к американцам. И хотя Бродерик поселится в другой гостинице, хотя ни один из делегатов еще не начавшейся конференции не знает Эллиса в лицо… А вдруг?.. Вдруг контрразведчики все же докопаются, что Эллис, уехавший развлечься в Санкт-Петербург, и Эллис, вернувшийся оттуда, — разные люди? А если вмешается Орден и в Роджере Эллисе будет опознан доктор Владимир Фортнер? А Брод ерика могут арестовать контрразведчики, точнее, похитить, накачать пентоталом, он выдаст все: тип субмарины, ее примерный маршрут… Русские перехватят лодку в нейтральных водах.
Но нельзя и уйти на субмарине вместе с Бродериком. Тогда русские уцепятся за тот факт, что гость из Америки мистер Эллис не пересекал границу в обратном направлении, но и не пропал без вести, а жив и здравствует в США. Свяжут ли они это с пропажей документа Бэрнелла? Да, как только документ будет обнародован, уж очень хорошо все совпадает по времени. Затем найдут труп Вышеславского (рано или поздно найдут, как ни прячь. Обязательно отыщут свидетелей того, как Вышеславский выезжал в Санкт-Петербург, оттуда в Тихвин…) Санкт-Петербург — еще одна связь. А если кто-то вспомнит, что видел Вышеславского вместе с Эллисом… Что тогда? Дипломатическая нота, международное расследование? Вероятно, Эллис вывернется, но скандал неизбежен, и это неминуемо привлечет внимание Ордена. Помимо того, документ Бэрнелла будет дезавуирован. Стронг намеревался опубликовать его как купленный неким озабоченным избирателем у неизвестного русского. Скандал же вокруг документа, когда со всех углов громогласно прозвучит имя «Эллис» (поверенный Стронга!), однозначно сработает на Бэрнелла. Содержание документа уйдет в тень, на первый план выдвинутся обстоятельства — не в пользу Дамеона.
Может быть, вернуть Бродерика в США на подводной лодке, а самому лететь самолетом? Тоже нет… В аэропорту всех американцев будут досматривать особо тщательно. Оставить Вышеславского в живых? И это не годится. Его схватят, и история с двумя Эллисами — как на ладони. То, что Вышеславскому неизвестно настоящее имя адвоката, ничего не меняет. Существуют фотокомпозиционные портреты, и задача, контрразведчиков упростится — им не придется вслепую бить по квадратам. Эллис из гостиницы «Космос», Эллис из гостиницы «Россия»…
Сидя в электричке, направляющейся к Тихвину, адвокат продолжал размышлять. Почти совершенный мозг Амма выдал результат — слишком поздно импровизировать. В силе остается первоначальный план, хоть и с многократно возросшим риском, но ничего лучшего нет. Надо предупредить капитана субмарины— пусть изменит обратный курс.
Все должно сработать. Русским не придет в голову, что Эллисов двое, а ФСБ, стыдясь своего фиаско, не признается, что опубликованный в США документ похищен у них. Для российских контрразведчиков он ценности не имеет, а до предвыборных баталий в Америке какое им дело? Разве что они могли бы позднее шантажировать Бэрнелла, если бы он был избран президентом… Но вряд ли бы посмели.
Электричка подкатила к платформе тихвинского вокзала. Эллис выбрал Тихвин наугад, как маленький городишко в окружении лесов и болот.
— Куда теперь? — спросил Вышеславский, когда они вышли из вагона.
— Туда. — Эллис без колебаний показал рукой за железнодорожный мост. — Там нас ждут.
Они перебрались через мост и углубились в перелесок по грунтовой дороге, поросшей жесткой травой, — видимо, здесь не часто появлялись автомобили. Эллиса это устраивало.
— Давайте пистолет, — напомнил он. Вышеславский разрядил оружие и передал адвокату.
— Патроны тоже, — приказал Эллис. — При вас не должно быть ничего огнестрельного. Ответом послужил злобный взгляд.
— Как бы не так! Если ничего огнестрельного, зароем патроны здесь. Да и пистолет тоже.
— Не дергайтесь. Именно это я хотел сделать. Но раз вам не лень копать самому, извольте.
Присев на корточки, Вышеславский начал разрыхлять краем пистолетного магазина мягкую почву. Эллис подошел ближе, словно собирался помочь, и без замаха ударил Вышеславского в висок рукояткой пистолета.
Бывший полковник ФСБ рухнул как подкошенный. Эллис подобрал магазин, зарядил пистолет. Выстрела здесь никто не услышит. Да если и услышит — Эллис-Фортнер хорошо знал, что в России законопослушные граждане обычно бегут не туда, где стреляют, а в сторону прямо противоположную. Эллис протер оружие полой пиджака, вложил в правую руку Вышеславского, поднял к его виску, куда ударил ранее, и выстрелил. Не слишком убедительная имитация самоубийства, оставляет много вопросов, но лучше, чем прятать труп заведомо убитого человека, который все равно будет найден.
Хойланд и Смолин сидели в одном из новомодных московских ресторанов, в которых так любит отдыхать столичная богема. В два часа дня ресторан был почти пуст, и беседе ничто не мешало. Рассказав Смолину о документе Бэрнелла, Хойланд теперь говорил о том, кто станет объектом их внимания.
— Роджер Эллис, адвокат из Вашингтона, он же Владимир Фортнер. Его прикрытие — конференция по укреплению международного правового сотрудничества.
— Понятно. Я начну прямо сейчас.
— Да, Хранитель. И действуйте по возможности быстрее.
— Где вы остановились, Магистр?
— В «России», номер триста тридцать один.
— Хорошо, ждите меня там, я приеду…
Они быстро расправились с обедом и расстались.
Смолин постучался в дверь апартаментов Хойланда в восемь вечера. Он отказался от «Баллантайна» и немедленно приступил к делу.
— Роджер Эллис, вашингтонский юрист, проживал в гостинице «Космос», в пятьсот двадцатом номере. Но там ему как будто не понравилось, и после увеселительной поездки в Санкт-Петербург — он усиленно вдалбливал персоналу отеля, что едет развлекаться, пока есть время до конференции, — он поселился здесь, в «России», буквально над вашей головой. Номер четыреста тридцать один.
— Надо же… ну, будем считать это счастливым совпадением.
— Что я должен делать теперь, Магистр?
— Постараться выяснить все, что имеет отношение к его поездке…
Когда Смолин ушел, Хойланд поднялся на четвертый этаж и постучал в четыреста тридцать первый номер. Не дождавшись отклика, он дошел до стола горничной и спросил по-английски:
— Скажите, мистер Эллис из этого номера… Не предупредил, когда вернется?
— Нет. — Девушка профессионально улыбнулась. — Вы можете подождать его в холле. Там журналы и пепельница.
— Благодарю, мисс.
В рекреационном холле Хойланд уселся в кресло. Листая журнал, он бросал взгляды на проходящих постояльцев. Эллиса среди них не было, но появившийся около девяти часов мужчина по-хозяйски открыл ключом четыреста тридцать первый номер.
— Сэр? — окликнула Хойланда горничная. — Вот пришел мистер Эллис…
— Что? Ах да, я зачитался. — Он встал, швырнул журнал на столик. — Мисс, я не знаком с мистером Эллисом лично… Это Роджер Эллис, адвокат из Вашингтона?
— Да, сэр.
Хойланд мысленно воспроизвел облик того, кто вошел в номер четыреста тридцать один. Сходство с Эллисом несомненное. Та же комплекция, тип лица, прическа… Но не Эллис.
Кто он — человек, слепой наемник Дамеона, или Амма? Различить невозможно, такого способа нет. Но есть одно косвенное указание — внешность, а точнее, сходство с Эллисом — Фортнером. Креоны никогда не воспроизводят сходного облика двух различных индивидов. Напротив, программы Дамеона стремятся к максимальному разнообразию типов внешности в рамках разброса обликов обитателей той планеты, куда прибывает делорг. В противном случае можно было бы вычислять Амма по нескольким характерным чертам. Но достаточно ли велика тут похожесть на Эллиса, чтобы быть уверенным? Пожалуй, нет… Немного грима, и… Все же Хойланд имел основания полагать, что постоялец четыреста тридцать первого номера — человек. Но если и нет, нужно действовать…
Снова трижды стукнув в дверь, Хойланд услышал английское «войдите!» и последовал приглашению. Лже-Эллис воззрился на него со смешанным выражением враждебности и тревоги.
— Что вам нужно?
— Поговорить с мистером Эллисом, — спокойно ответил Хойланд.
— Он перед вами.
— Нет, передо мной не тот, кого я ищу. Я ищу человека, которого, как и вас, зовут Роджер Эллис, и он тоже адвокат. Но это другой человек. Не знаю, почему у него и у вас одинаковые имена и профессии. Может быть, просто совпадение. Думаю, в местной полиции мне объяснят…
Хойланд повернулся к выходу.
— Стойте! — нервно выкрикнул лже-Эллис. — Кто вы? Чего вы хотите?
— Уже лучше. — Хойланд обернулся. — Я тот, кто, либо поможет вам, либо серьезно помешает — в зависимости от вашего поведения.
— Поможете? С какой стати я должен вам верить? Хойланд скользнул по фигуре лже-Эллиса равнодушным взглядом:
— Да не верьте, пожалуйста. До свидания, сэр.
— Нет, подождите… Здесь нельзя говорить, мало ли что… Давайте встретимся через час на улице, у подъезда…
— А зачем ждать целый час? Лже-Эллис беспомощно огляделся:
— Дайте хоть переодеться.
— Вы прямо с улицы.
— Да, но я… — Он выразительно обвел глазами стены и потолок, намекая на мифические подслушивающие устройства. — Вы считаете, что я не тот, за кого себя выдаю, я намерен доказать обратное…
Он вдруг подмигнул, открыл шкаф и сменил серый пиджак на коричневый.
«Ладно, — подумал Хойланд. — Если ему угодно конспирироваться таким образом, пусть себе».
Это было ошибкой.
У подъезда лже-Эллис распахнул дверь синего «сааба».
— Машина предоставлена оргкомитетом конференции, — произнес он.
— А… Вы имеете в виду, что она, наверное, тоже прослушивается? — с иронией предположил Хойланд.
— Не знаю! Но на всякий случай мы прокатимся подальше и прогуляемся в лесу.
Лже-Эллис сел за руль. Хойланд забрался в машину, захлопнул дверцу. Он и не думал возражать — лес так лес. Как бы там ни обернулось, Хойланд полагался на собственные силы. Лже-Эллис вел машину в сторону Мытищ, миновал Пушкино, оставил Правдинский слева и затормозил на обочине где-то на полпути к Загорску. Хойланд и лже-Эллис неторопливо направились к деревьям не то запущенного парка, не то ухоженного леса.
— Так кто вы, зачем вы пришли? — спросил Лже-Эллис.
— Я не из спецслужб, если вы этого опасаетесь, — сказал Хойланд. — Я преследую частные интересы… Мне известно многое. Но вы — величина «икс», а я люблю ясность.
— Ну что же, вы выясните, кто я, а дальше?
— Пока мне нужна только информация. Видите ли, мистер…
— Прайс.
— Видите ли, мистер Прайс, я еще не решил, что для меня выгоднее — играть в вашей команде или против нее.
— Вот как… Так вы не определились! А следовательно, о результатах ваших инициатив никому не докладывали?
— Докладывал? Я думал, вы поняли, что я работаю на себя. Работая на кого-то другого, мне было бы много труднее развернуть колесо в свою сторону…
Хойланд совершил вторую ошибку. Убеждая так называемого Прайса (скорее всего, такого же Прайса, как и Эллиса) в том, что действует один, он рассчитывал склонить его к откровенности, но тот среагировал иначе. Выхватив из кармана пиджака нож с выкидным лезвием (вот в чем смысл переодевания!), он бросился на Хойланда.
Сгустившиеся под кронами деревьев сумерки мешали обоим противникам. Нож в руке Лже-Эллиса рассекал воздух. Лезвие пронеслось у самой груди Хойланда, он едва успел уклониться. Очередной выпад— и из длинной глубокой царапины ниже левой ключицы хлынула кровь. Хойланд ударил ногой и промахнулся, зато следующий его удар был точным — настолько точным, что лучше бы его не было. Лже-Эллис как раз перехватывал нож. Ботинок Хойланда с энергией пушечного ядра врезался в руку противника, и нож на всю длину лезвия вонзился в горло нападавшего, перебив сонную артерию. Лже-Эллис хрипел, кровь хлестала фонтаном. Самый опытный реаниматор, будь он здесь и сейчас, не сумел бы спасти умирающего.
Лже-Эллис протянул руки к Хойланду, сделал два шага и упал лицом вниз. Кончено.
Да, это был человек. Амма умирают не так. Хойланд не увидел распада тела, рассеченного ущельем черного Ничто, не увидел фиолетовых всполохов. Он убил человека.
Вызванный Хойландом по мобильному телефону Смолин прибыл через два часа. Фары его автомобиля осветили «сааб», где Хойланд сидел в темноте (как сумел, он перевязал рану рубашкой). Смолин рванул ручку дверцы.
— Что случилось, Магистр?!
— Я убил его, — устало ответил Хойланд.
— Кого?
— Эллиса, который на самом деле не Эллис. Человека, прибывшего вместо него.
— Человека?..
— Да, это был человек. Я не собирался его убивать и терять источник информации… Он напал на меня… Кстати, мне не помешает перевязка. Это был просто неловкий… или слишком ловкий удар.
— Но он… Действительно мертв?
— Мертвее не бывает. Ножом в горло, в сонную артерию…
— Я предлагаю поехать ко мне, Магистр.
— А труп?
— Пусть его найдут. Вы изъяли его документы?
— С собой у него документов не было. Те, что находились в машине, — вот они…
— Пожалуй, разумно предоставить милиции привычно буксовать на месте, ваших отпечатков у них все равно нет…
— Их нет и на ноже.
— Хорошо. При необходимости я сумею подключиться по линии ФСБ.
— Да, поехали…
В своей квартире Смолин умело продезинфицировал и перевязал рану Хойланда, разлил коньяк. После третьей рюмки Хойланд почувствовал себя лучше.
— Магистр, — сказал Смолин, — мне следовало доложить об этом сразу, но это происшествие и ваша рана…
— Скорее, царапина… О чем доложить?
— Я выяснил это непосредственно перед тем, как вы меня вызвали… Хоть я и служу в ФСБ, но это огромная система, и мне вовсе не полагается быть в курсе всего…
— В чем дело?
— Документ Бэрнелла похищен, Магистр. При всей своей выдержке Хойланд чуть не поперхнулся коньяком.
— Да, — продолжал Смолин. — И украл его сотрудник ФСБ, полковник Аркадий Вышеславский, убив при этом дежурного лейтенанта. В свою очередь, труп Вышеславского нашли в лесу под Тихвином, близ Санкт-Петербурга. По внешним признакам самоубийство— застрелился, но совершенно ясно, что имитация.
— Из чего это ясно?
— Непосредственно перед выстрелом Вышеславский получил сильный удар в висок. Получается, что он был без сознания, когда стрелял в себя… Убийца выстрелил туда же, куда и ударил, очевидно, надеялся, что так будет скрыт след удара, но для экспертизы это не помеха… Документа Бэрнелла при Вышеславском не оказалось.
— Содержание документа вам удалось узнать?
— К сожалению, нет.
— Гм… С трудом верится, что некая история шестьдесят второго года способна повлиять на политическую карьеру Бэрнелла… Для любого преступления, даже для убийства, истек срок давности.
— Избиратели — не судьи, Магистр, им довольно жареного факта… А с этим шестьдесят вторым годом — любопытное совпадение…
— Какое совпадение? — заинтересовался Хойланд.
— Да я бы не стал об этом докладывать, явная чепуха… Лишь дисциплина Ордена меня обязывает. Пункт Установления семнадцать-два, о необычных происшествиях в рамках классификации…
— Именно этот пункт, — подчеркнул Хойланд, — и позволяет нам обнаруживать проявления активности Дамеона.
— Да, Магистр.
— Я слушаю.
— В ФСБ обратился бывший военный моряк, специально ради этого приехавший в Москву. Сейчас он живет в поселке Верхняя Золотица у Белого моря, рыбачит. Так вот, он клятвенно утверждал, что видел советскую подводную лодку…
— То есть российскую? А это что, чрезвычайное явление?
— Нет, Магистр, советскую атомную лодку типа «Угорь», натовское обозначение «Дансер». Но таких лодок было построено всего две — «Коммунист» и «Знамя Октября». Посчитали, что они обходятся чересчур дорого даже для тогдашней сверхмилитаризованной экономики. «Коммунист» пустили на металлолом в восемьдесят шестом году, а «Знамя Октября» затонула во время Карибского кризиса, в том самом шестьдесят втором… Заявление моряка всерьез не приняли, но на всякий случай связались с пограничниками. Ответ — никаких лодок.
Хойланд внезапно глубоко задумался. Смолин с некоторым удивлением наблюдал на ним, полковнику казалось, что Хойланд пытается что-то вспомнить или связать в единую цепочку новые умозаключения.
— А где сейчас этот моряк? — спросил Хойланд.
— В гостинице «Колос»… То есть он был там. Возможно, он не потерял надежды пробить стены бюрократического равнодушия. Знаете, Магистр, это случается. Навязчивая идея.
— Может быть… Поехали к нему.
— Среди ночи… И с вашей раной?
— Разве это рана, — пренебрежительно махнул рукой Хойланд.
— Вы надеетесь…
— Нет, Хранитель. Скорее всего, ответ отрицательный, но если не убедиться…
— Но, Магистр…
— Вам понятен приказ? Собирайтесь.
Смолин вымученно улыбнулся.
В затрапезной гостинице «Колос», куда они прибыли в третьем часу, Смолин предъявил удостоверение, и их пропустили в крохотный одноместный номер двести восемьдесят три.
Старый моряк долго протирал глаза, силясь понять спросонья, кто перед ним. Когда он сообразил, что говорит ему Смолин, и увидел удостоверение, сон тут же пропал. Седой человек с морщинистым лбом, одетый в мятую пижаму, заметно оживился:
— Товарищ… Господин полковник! Выходит, хватило здравого смысла…
— С вами хочу побеседовать не я, — сухо прервал Смолин, — а наш сотрудник, Александр Николаевич.
Он сунул руку в карман и включил диктофон, захваченный по настоянию Хойланда.
— Прежде всего представьтесь, — попросил Хойланд моряка.
— Игнатьев Борис Иванович, мичман… В отставке. Служил на атомном ракетоносце «Коммунист» с тысяча девятьсот шестьдесят второго по тысяча девятьсот семьдесят пятый год… С перерывами.
— Вы живете в поселке Верхняя Золотица?
— Да, уже десять лет. И раньше там жил, до службы, это моя родина…
— Что привело вас в Москву, Борис Иванович?
— Так в этом-то все и дело! — воскликнул старый моряк. — У меня лодка, Александр Николаевич. Я рыбачу в устье реки, а иногда забираюсь и в море, если не слишком штормит. И вот той ночью…
— Минутку. Точную дату и время, пожалуйста. Мичман отбарабанил цифры с заученной четкостью, как на политзанятиях.
— Ночь была лунная, — продолжил он, — и я увидел какую-то темную массу примерно в четырех с половиной кабельтовых на три часа…
— Девятьсот метров на восток, — перевел Смолин. — Три часа — восточное направление по часовому циферблату. Жаргон подводников.
— Ну да, — кивнул Игнатьев. — Сперва я принял ее за скалу, но раньше там не было никаких скал… Потом зажегся свет…
— Какой свет? — спросил Хойланд.
— Световые сигналы. Но не флотские и не азбука Морзе. Три длинных и шесть коротких.
— Свет на этом… объекте в море?
— Да. Тогда я и разглядел. Я тринадцать лет прослужил на «Коммунисте», Александр Николаевич. Нашу рубку ни с чем не спутаешь. Но вот в чем штука-то! «Коммунист» давно демонтирован, а вторая лодка, «Знамя Октября», погибла у кубинских берегов — на риф напоролась, что ли…
— Так, — произнес Хойланд. — Что вы еще там видели?
— Ничего. — Игнатьев опустил голову. — Все мы, моряки, немного суеверны… В общем, я постарался убраться подальше от того места. Дома рассказал жене. Она и настояла… в Москву. Да меня и самого совесть заела. А ну как это какая-нибудь вражеская провокация или шпиона высадили? Не знаю я, что там могло быть, но так подумать — один в один наша старая лодка. Выходит, кто-то построил точно такую же? Странно все это. Ведь сейчас таких никто не строит, эта конфигурация давно устарела, да и тогда была уникальной, опытной. Это могли сделать только специально. Но кто, зачем? Не моим умом тут разгадывать… Но вот вы пришли, и я спокоен. Значит, я правильно поступил.
— Спасибо, Борис Иванович, — поблагодарил Хойланд.
Внизу, в машине, Смолин обратился к Магистру:
— Что-то из серии рассказов о кораблях-призраках?
— Может быта… Допустим, Игнатьев обознался. Ночь, луна… Но какая-то лодка там была, пусть и не воскресшая из металлолома?
— Нет, не было. Пограничники сообщили, что в том районе курсировал сторожевик «Смелый» с погруженным гидролокатором, кроме того, радиолокационный самолет дальнего обнаружения. И — ничего. Ни одного явного контакта, не говоря о прайс-пеленге…
— Что вы подразумеваете под «явным контактом»?
— Явный — это когда цель поддается классификации. На локаторах всегда полно посторонней шелухи… Не могла проскочить там подводная лодка. Никак не могла.
— А что вы скажете о датах? Смолин как будто немного смутился:
— Моряк наблюдал своего призрака вскоре после похищения документа Бэрнелла, это так… Но кому вы склонны доверять больше — отставнику, который одной ногой в могиле, да еще суеверному, или пограничникам, вооруженным сверхсовременной аппаратурой?
— Вы забываете об аппаратуре Дамеона. Именно это меня и тревожит — моряк видел лодку, а пограничники ее не обнаружили. Надо сделать вот что… Первое: показать таможенникам в аэропорту фотографии настоящего и фальшивого Эллисов и выяснить, кто из них прилетел в Москву самолетом. Второе: произвести ту же операцию в гостинице «Космос» — кто из них там жил… Снимок подлинного Эллиса-Фортнера я дам, а второго переснимете с документов из его машины… Третье: мне нужен билет в Вашингтон, на ближайший рейс.
— Все будет сделано, Магистр.
— А теперь расскажите мне о лодке «Знамя Октября».
Полковник запустил двигатель, тронул машину:
— Я мало что о ней знаю. Она погибла при не очень ясных обстоятельствах в октябре шестьдесят второго года близ кубинских берегов. Вроде бы ошибка командира — лодка натолкнулась на риф… Но ходили смутные слухи, что «Знамя Октября» не то потопили американцы, не то она врезалась в советский корабль и пошла ко дну… Эту историю тихо похоронили, Магистр, и, насколько мне известно, никто ее с тех пор не раскапывал.
Смолин доставил Хойланда в гостиницу. Рана саднила, но Магистр ухитрился уснуть.
На другой день Смолин привез ему сведения. В аэропорту Шереметьево-2 таможенный досмотр проходил настоящий Эллис-Фортнер, он же выписался из гостиницы «Космос», предварительно заказав билет до Санкт-Петербурга. А в гостиницу «Россия» приехал уже не он…
— Ваши выводы? — спросил Хойланд Смолина.
— Я догадываюсь о ваших, Магистр, — сказал полковник. — Вы считаете, что лодка «Знамя Октября» не погибла, а попала в руки Амма и Эллис с документом Бэрнелла ушел на ней.
— Да. И если эта версия верна, все обстоит много хуже, чем мы могли опасаться. Время… Шестьдесят второй год!
Роджер Эллис стоял справа от командирского кресла в центральном посту «Мейфлауэра». О гибели своего двойника он не знал и знать не мог… Исподтишка адвокат разглядывал Гордина. Перед отлетом в Москву он встречался с Шеппардом и из недолгих бесед с ним заключил, что русский капитан — дряхлый, разрушенный алкоголем старик, что вселяло немалую тревогу. Реальность развеяла опасения Эллиса. Перед ним был человек хоть и немолодой, но полный энергии, с живыми ясными глазами — их выражение свидетельствовало о силе духа. Физически командир также не выглядел полумертвой развалиной. Эллис частично успокоился: такому человеку можно довериться в плавании, но вот его корабль… Металл устает иногда быстрее, чем люди.
Словно отвечая на незаданный вопрос, Гордин заговорил (за все прошедшие годы он так и не избавился от акцента, уродующего его английский язык, а Эллис продолжал скрывать свой русский):
— Корпорация мистера Шеппарда отменно позаботилась о «Мейфлауэре». Легкий и прочный корпус, механизмы, реактор — все в хорошем состоянии, насколько это возможно, а новейшая аппаратура всегда появлялась у нас раньше, чем в американском флоте… Если вам нужна истинно невидимая подводная лодка, это «Мейфлауэр».
— А разве бывают невидимые лодки? — вслух усомнился Эллис, думая о том, что подобная аппаратура при сегодняшних темпах земного технического прогресса могла бы появиться в американском флоте разве что через пару тысяч лет.
— Конечно нет. Я не специалист, но мистер Шеппард объяснял мне, что на «Мейфлауэре» применены элементы технологии «Стеле»… Они не решают ВСЕХ задач, мистер Эллис. Например, я бы не рискнул всплывать под спутник, но посмотрите на экран этого компьютера. Американский разведывательный стратегический спутник КН пройдет над расчетной точкой… например, вот этой на нашем курсе… через сорок три минуты. Русский — через двадцать девять минут. Мы можем рассчитать любую точку. Видите, отсюда угрозы нет. Далее — самолетные радиолокаторы и инфракрасная съемка. Это мы нейтрализуем путем…
В его объяснения ворвался голос из динамика, по-русски:
— Центральный! Командир, зафиксирована работа погруженного гидролокатора по пеленгу двадцать.
— Он нас засек?
— Нет. Сигнал слабый, то и дело исчезает.
— Выпустить имитатор биологической цели по пеленгу двадцать, — приказал Гордин и снова повернулся к Эллису. — Сейчас мы в зоне работы гидролокатора пограничного сторожевика. Но он нас не обнаружит, потому что между ним и «Мейфлауэром» включился маленький генератор, и на экранах пограничников — безобидные биологические контакты, то есть косяки рыб и так далее.
— Но все же стопроцентной гарантии нет? — настаивал Эллис.
— Нет.
— И что будет, если нас зацепят?
— Откуда я знаю! — рассердился Гордин. — Наверное, постараются заставить всплыть, пойдут на захват… Если не получится — потопят…
— Как утешительно… Помните, о чем я вам говорил, капитан? Не исключено преследование! Измените курс.
— Уже сделано… Не нервничайте, мистер Эллис. Отдохните в моей каюте.
— Спасибо, — зло бросил Эллис, как мог бы среагировать землянин, и вышел, намеренно споткнувшись по пути о комингс.
— Командир, мы в нейтральной воде, — послышалось из динамика.
— Обе турбины реверс. Стоп машины. Лечь в дрейф, глубина прежняя, дифферент ноль. Боцман, в центральный.
Алексея Крымова можно было назвать боцманом лишь условно — каждый из семи членов экипажа выполнял несколько функций, и выполнял их безукоризненно. Крымов возник в центральном посту почти немедленно, как вызванный Аладдином джинн.
— Леша, где наша охрана? — осведомился командир.
— Тюремщики? Двое в девятом, двое в кают-компании режутся в карты, блэк джек или что у них там.
— Начинаем, Леша. — Гордин включил связь. — Дать по кораблю сигнал: зоны строгого режима — девятый отсек и кают-компания. Герметизировать зоны, дать ЛОХ.
Мичман Шверник запустил систему фреонного пожаротушения из шестого отсека. Смертоносный газ хлынул в герметизированные помещения. На пульте зажегся мнемознак «дан ЛОХ в девятый отсек, в кают-компанию».
Все, боевики Шеппарда уже мертвы.
— Принудительная химическая очистка воздуха в девятом, кают-компании, — распорядился Гордин.
Через тридцать минут зоны строгого режима перестали быть таковыми. Гордин вошел в девятый отсек, подобрал валявшийся на полу автомат, проверил магазин и направился в свою каюту.
Эллис лежал на койке. При виде вооруженного Гордина он вскочил:
— Что это значит?
— Наши планы меняются, — сообщил Гордин, подтверждая свое заявление взмахом ствола. — С этой минуты вы не гость, а пленник, мистер Эллис. Прошу вести себя соответствующим образом.
— Гордин!
— Спокойнее, сэр. Пока вас не расстреляют. Может статься, и вообще не расстреляют, если вы будете искренни.
Автомобиль Дугласа Норда остановился у дверей ресторана «Черри Мун». Норд уже успел побывать в суде, уточнил разницу во времени между отрывом Эллиса от машины Хранителей и его появлением на судебном заседании. Привычку обедать в «Черри Мун» Эллис ни от кого не скрывал, поэтому Норд счел логичным начать с этого заведения.
Владелец ресторана мистер Эндрю Палларди покосился на фальшивое фэбээровское удостоверение Норда.
— Да, сэр, — подтвердил он. — Мистер Эллис обедал у нас в тот день. Он был один.
— Он заказал столик в общем зале?
— Нет, сэр. Как обычно, он заказал отдельный кабинет.
— Как долго он пробыл в кабинете? Палларди замялся:
— Часа полтора, два… Возможно, больше…
— Сколько раз вы или официанты входили в кабинет мистера Эллиса?
— Официант входил, только чтобы сервировать стол. Потом до ухода мистера Эллиса никто не входил.
— Ясно… Покажите мне этот кабинет.
Палларди провел Норда в кабинет, небольшое помещение с другой дверью в противоположной стене. Норд открыл эту дверь, выглянул на улицу.
— У вас все кабинеты имеют другой выход?
— Разумеется, нет, сэр. Видите ли, эта комната предназначена для особых клиентов. Таких, как мистер Эллис.
— И что же особого в мистере Эллисе?
— Он известный адвокат… Иногда он вел здесь переговоры. Не всякий может позволить себе идти на встречу с адвокатом через общий зал под взглядами десятков пар глаз.
Норд распрощался с Палларди и покинул ресторан, воспользовавшись наружной дверью кабинета. На улице он огляделся, увидел на углу продавца газет и завязал с ним дружескую беседу. Третьим, безмолвным участником их диалога стала фотография Роджера Эллиса.
— Мне не удалось проследить передвижения Эллиса, — сказал Норд, — но кое-что наводит на размышления, Магистр.
— Устал я от размышлений, — вздохнул Тернер. — Хотя бы один факт…
— Продавец газет показал, что Эллис сел в такси и поехал по направлению к ратуше. Вот план Гаррисберга. — Норд развернул лист на столе. — Здесь «Фоксхол». Здесь ратуша. Вам не кажется странным, что от ресторана — вот он — Эллис двинулся в прямо противоположную от «Фоксхола» сторону?
— Если у него и есть агент в «Фоксхоле», — заметил Тернер, — вряд ли они назначили свидание прямо там.
— Тут психологическая тонкость, Магистр. — Норд сложил план и убрал в папку. — Опытный человек, желающий снять с себя подозрения в пристальном внимании к определенному месту, едва ли пойдет или поедет в строго противоположную сторону. Это слишком прямолинейно. Но Амма — не человек. Уверен., что Амма так бы и поступил.
— Что ж… В «Фоксхоле» триста сотрудников. Пожалуй, я мог бы выудить среди них наемного агента Дамеона, будь у меня год времени и неограниченные полномочия от ЦРУ…
Замигала лампочка селектора.
— Пришел мистер Хойланд, сэр, — доложил женский голос.
— Просите!
Хойланд выглядел бледным и больным. Рану он перевязывал в последний раз в Москве, в Лэнгли направился прямо из аэропорта. Он пожал руки Тернеру и Норду, выпил предложенную рюмку «Баллантайна», откинулся на спинку кресла.
— Вам нужен плотный обед и двенадцать часов сна, — порекомендовал Тернер тоном врача. Хойланд прикрыл глаза, покачал головой:
— Какое там… Эллис обыграл нас по всем статьям, Дэвид, хотя шанс перехватить его еще есть.
— Объясните.
— Я очень встревожен…
— Чем именно?
— Нарушая все правила, я пока не стану посвящать вас. Дэвид, мне нужны данные о контактах с неопознанными подводными лодками начиная с 1962 года. По всему спектру: флот, самолеты, спутники, наблюдения с берега и гражданских судов. Любой контакт, лишь бы тип и принадлежность лодки не были установлены.
— Эти данные должны быть в компьютерах, — сказал Тернер. — Хранитель Норд поможет вам. Но…
— Потом, — Хойланд поднял руку и сморщился от боли, — и очень скоро… Дуг, вы можете сделать это сейчас?
— Конечно, Магистр.
В подземном компьютерном центре Лэнгли, защищенном от возможных попыток электронного проникновения, Хойланд и Норд заперлись одни (Хойланд имел личное разрешение Моддарда). Это был не управляющий центр, где уединение невозможно и куда Хойланда вообще бы не пустили, а нечто вроде архивного хранилища баз данных. Сюда стекались сведения либо неподтвержденные, либо по каким-то причинам не могущие быть использованными, либо просто сомнительной ценности. Но в ЦРУ, равно как и в КГБ-ФСБ, не пропадало ничто и никогда. Орден широко пользовался этим. Хранители, сотрудники ЦРУ, внедряли особые программы, о существовании которых и тем более о ключах было известно только им. С помощью этих аналитических программ, разработанных Орденом, можно было выделить и систематизировать любую информацию, если возникали подозрения, что тот или иной класс данных может иметь отношение к Дамеону. Предусматривалось расширение и сужение спектров классификации в значительных пределах. Норд захватил с собой большую, полтора на два метра, карту мира и расстелил ее на полу. Он просматривал файлы, а Хойланд ползал по карте с булавками, втыкая их в те или иные координатные точки, писал рядом даты карандашом.
Они работали уже больше часа. Картина вырисовывалась такая. Случаи обнаружения неопознанных подводных лодок происходили нередко, но, как правило, позже почти все эти субмарины удавалось идентифицировать. Если же брать только те случаи, которые так и остались загадкой, то с октября тысяча девятьсот шестьдесят второго такое бывало в среднем по шесть раз в год (но это в среднем, при большом разбросе по годам), учитывая лишь более или менее достоверную информацию. Причем наибольшая активность появления субмарин, которые не были опознаны ни сразу, ни потом, приходилась на регионы локальных конфликтов и совпадала с этими конфликтами по времени.
— Естественно, — прокомментировал Норд. — Подобные события привлекают всеобщее внимание. И ни США, ни русские, ни военные разведки других стран обычно не афишируют своего присутствия поблизости.
Хойланд соединил длинными карандашными линиями несколько отмеченных пунктов в юго-западном секторе Тихого океана. Получились неровные концентрические круги, сходящиеся к архипелагу Тонга… Или, если угодно, расходящиеся от него, как от брошенного в воду камня.
— Смотрите, Дуг, — сказал Хойланд. — Насколько я помню, острова Тонга не являются и никогда не являлись конфликтной зоной. Но тот человек с разбившегося вертолета, о котором я докладывал… Это было на Тонга!
Норд выбрался из-за мерцающих мониторов и опустился на колени рядом с Хойландом, который говорил:
— Пик интенсивности наблюдений приходится на 1970–1985 годы, причем особенно часто неопознанные субмарины замечали здесь в 1971, 1980, 1982-м году… Плюс те странные фотографии со стратегического спутника «Олимп».
— На них же толком ничего не разберешь…
— Это и странно. А за последние семь лет — ни одного контакта в пределах внешнего круга. Ни одного! Что это значит?
Норд машинально чертил фломастером возле пометок Хойланда.
— Понимаю, к какому выводу вы меня подталкиваете, Магистр, — ответил он. — Где-то на островах Тонга существовала или до сих пор существует секретная база Дамеона, с которой и вырвался тот человек. А локальные конфликты… Амма торговали оружием, чтобы создать фундамент для экономического проникновения? Знакомая стратегия Килнгорта… Их подводные лодки доставляли оружие в зоны конфликтов… Но ведь после вашего доклада Орден интенсивно работает в этом регионе! И пока ничего, кроме предположений.
— Регион велик, — произнес Хойланд, — а база молчала семь лет. Думаю, сейчас она снова в строю.
— А почему вы выбрали именно эту дату? Шестьдесят второй год? Потому что ее назвал вам тот человек с вертолета?
— И поэтому тоже.
— Но это значит… что все эти годы Орден действовал впустую? Что при всей нашей тщательности, изощренности даже, мы так долго позволяли Дамеону…
— Нет. Это невозможно. Вооруженный опытом тысячелетий в сочетании с современными технологиями, Орден не мог так долго заблуждаться. Мы не были беспечными, Дуг, ни одной секунды не были.
— Я не понимаю вас, Магистр.
— Я подозреваю, что правда гораздо страшнее. Нам известно, что перед гибелью Атлантиды Амма Уоррг сумел послать своих воинов в Будущее, в наше время. Мы знаем, что перемещение во Времени возможно. И я боюсь, что не только вперед, но и назад…
Норд побледнел:
— Нет, Магистр! Проводник выжал из Килнгорта все! Если бы они обладали таким секретом, он бы знал…
— А если они научились позже? Или, что вероятнее, этот секрет им доставил делорг?
— Нет, — прошептал потрясенный Норд, — нет… Если бы это было так, разве мы жили бы сейчас в таком мире? Они захватили бы Землю еще до появления человека…
— Дуг, это лишь моя догадка… Но даже если она верна, все может быть не так просто с этими перемещениями во Времени. Допустим, они могут проникать в Прошлое лишь на определенное количество лет. Или посылать только одного либо нескольких индивидов. Или какая-то энергия истощается… Или все это вместе плюс многое другое.
— Что вы намерены делать, Магистр?
— Мне понадобится специалист… Человек, который сможет дать исчерпывающую консультацию по островам Тонга.
— Географ?
— Кто-то в этом роде.
Специалист был найден в Вашингтоне — Орден собирал информацию о людях самых различных профессий, в том числе весьма экзотических. Направляясь к нему, Хойланд за рулем размышлял о рассказе старого моряка, мичмана Игнатьева, и комментариях Смолина. Якобы виденная мичманом подводная лодка-призрак, загадочные обстоятельства гибели «Знамени Октября»… Погибла ли лодка? И катастрофа вертолета на маленьком островке архипелага Тонга… Что сказал ему тогда умирающий русский? «Я — беглец из прошлого, я вырвался из тысяча девятьсот шестьдесят второго года…» И дальше: «никто не может остаться в здравом уме, там…» По возрасту этот человек вполне мог быть одним из членов экипажа «Знамени Октября». Да, наблюдения неопознанных подводных лодок — вовсе не что-то из ряда вон выходящее, на то они и подводные лодки, чтобы действовать скрытно. Но в двадцати или тридцати процентах контактов, как считал Хойланд, это не были РАЗНЫЕ лодки — это была ОДНА И ТА ЖЕ лодка. Он считал также, что по мере приближения к Тонга этот процент значительно возрастал.
Предупрежденный заранее профессор Четлхэм ждал Хойланда в своем кабинете. Тут висели географические карты, африканские маски, стояли на полках чучела тропических птиц и причудливых глубоководных рыб. «Если в голове профессора царит такой же беспорядок, — подумал Хойланд, — я не скоро доберусь до того, что мне нужно».
Он вынул из кармана отданный ему раненым пассажиром вертолета странный амулет: небольшую морскую раковину на грубой нитке, и протянул ее профессору. «Если мне повезло и вы посланы Богом, вы найдете путь…» Прежде Хойланд счел этот подарок, этот жест умирающего символическим. Но теперь он предполагал, что эта раковина могла послужить каким-то ключом, подсказать что-то.
Четлхэм, пожилой жизнерадостный толстяк в огромных очках, взял раковину из руки Хойланда, внимательно осмотрел через лупу, восхищенно цокнул языком:
— Редчайший экземпляр… Где вы это достали?
— Мне подарил ее один человек… Его уже нет в живых. А где он мог ее найти — за ответом на этот вопрос я к вам и приехал. Не исключено, что где-то на архипелаге Тонга… Ответьте, профессор, — и она ваша.
— Правда? — Глаза Четлхэма засветились. — Спасибо… Тонга, конечно, Тонга! Этот вид встречается только там, исключительно на одном островке, Као-толу-тонга. Вообще, на Као-толу-тонга масса уникальных видов растений и животных. Я планировал экспедицию, но остров продан какому-то нуворишу, а он никого не пускает.
Хойланд кивнул. Остров этого «нувориша», Гарри Шеппарда, уже привлек внимание Ордена, планировалась скрытная разведывательная высадка из Нукуалофа, проводилась подготовка. Теперь у Хойланда было чем поделиться с Тернером, и он намеревался принять в этой высадке участие, если будет получена санкция Проводника.
Высадке не суждено было состояться; вернее, она лишилась смысла. ЦРУ (а значит, и Орден) получило данные со стратегических спутников и самолетов высотной разведки: на острове Као-толу-тонга были зафиксированы мощные вспышки, сопровождающиеся интенсивным выделением тепла. Их происхождение не могло быть вулканическим: Као-толу-тонга — коралловый атолл. Власти Тонга ответили на запрос примерно так: это не наш остров, он принадлежит гражданину США, вот сами и разбирайтесь, хотя можете всецело рассчитывать на содействие и помощь нашей полиции… И так далее. Вечером следующего дня в эфир вышло телевизионное интервью Гарри Шеппарда, которое он дал обозревателю Эн-би-си Александру Дику.
Ш е п п а р д: Да, мистер Дик. Как только я узнал о террористическом нападении на мой остров, я немедленно вылетел в Нукуалофа. После посещения Као-толу-тонга я вернулся в Америку.
Дик: Есть ли у вас какие-либо предположения по поводу того, кто стоит за этим нападением?
Ш е п п а р д: Конечно. На острове я строил туристический центр, но там находились и лаборатории, в которых велись наиболее деликатные разработки моей корпорации, в том числе и по заказам правительства. Полагаю, именно лаборатории стали целью террористов, все остальное уничтожили просто заодно. Виновных нужно искать среди тех, кто ненавидит США. Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю.
Дик: Пока ни одна из группировок не взяла на себя ответственность за взрывы на Као-толу-тонга.
Не могли ли, по-вашему, иметь место другие мотивы преступления?
Ш е п п а р д: Вы имеете в виду конкуренцию? Помилуйте, мы живем в цивилизованном обществе…
Дик: Возможно, личные мотивы…
Ш е п п а р д: Думаю, если бы у меня и отыскался личный смертельный враг, проще и дешевле ему было бы нанять убийцу… Я ведь не скрываюсь в бункерах и не держу взвод охраны.
Дик: Что касается жертв этого террористического акта…
Шеппард: К счастью, нападение произошло в воскресенье, когда большинство рабочих и специалистов уехали отдыхать на Тонгатапу. В лабораториях оставалось несколько человек, они исчезли бесследно. Полиция не нашла тел. Увы, надежды увидеть этих людей снова у меня нет.
Дик: Ваши планы в связи с этой катастрофой, мистер Шеппард?
Ш е п п а р д: Я не из тех, кто опускает руки. Работы на Као-толу-тонга возобновятся. Не пройдет и пяти лет, как новый туристический центр примет первых гостей. Я обещаю построить один из самых комфортабельных в мире городков отдыха и развлечений. Заранее приглашаю вас на открытие, мистер Дик.
… Хранители, готовившие высадку в Нукуалофа, облетели Као-толу-тонга на вертолете. Теперь это можно было сделать: после взрывов немало любопытствующих приближалось к острову на вертолетах, яхтах и катерах, никто не препятствовал им. Полиция лишь запрещала высаживаться на берег. Доклад, полученный Тернером, не оставлял никаких надежд.
— Они снова опередили нас, — сказал Тернеру, Хойланд.
— И что теперь?
— Я возвращаюсь в Москву.
Роджер Эллис стал свидетелем похорон в океане четырех задохнувшихся от фреона наемников Шеппарда. И снова он восхитился землянами. Расу, способную столь бескомпромиссно защищать собственные интересы, будет непросто победить… Однако это будет сделано. Дамеон против Земли — исход известен Эллису, но сейчас нужно вести себя гибко. Если Гордин убедится, что Эллис для него бесполезен, он просто его застрелит. Амма так же уязвимы для пуль, как и земляне, даже более уязвимы: многие виды ранений, не столь опасные для людей, безусловно смертельны для Амма в человеческом облике. Гордин отобрал у Эллиса документ Бэрнелла, прочел его… И теперь, видимо, разумной стратегией будет сообщить ему строго дозированную дополнительную информацию. Это может дать шанс исправить положение, повернуть события в свою пользу.
Они сидели вдвоем в командирской каюте. У Гордина был пистолет, Шверник с автоматом оставался за дверью. Гордин еще и еще раз перечитывал документ Бэрнелла. Да, сомнений нет: координаты, дата, время, название корабля — «Уайт Стар»… Это совпадение Гордин поначалу воспринял лишь как иронию судьбы, из которой вряд ли можно извлечь что-то для себя. Он продолжал расспрашивать адвоката, успевшего посвятить его в некоторые, тщательно отобранные подробности всей истории с документом.
— И вы прибыли в Москву… Но вы ведь не задумывали штурм здания КГБ с пистолетами в обеих руках? Вы рассчитывали на чью-то помощь.
— Штурма я, конечно, не задумывал, — сказал Эллис, — но и ни с какими предполагаемыми помощниками загодя не связывался. У меня были две идеи. Первая: документ Бэрнелла мог очень интересовать одного российского предпринимателя, адмирала в отставке Александра Дмитриевича Орлова…
— Как?! Повторите!
— Орлов, Александр Дмитриевич… Вам знакомо это имя?
— Слышал где-то. — Гордин налил себе виски. — Так почему господин Орлов мог быть неравнодушен к документу?
Эллис приступил к изложению политико-коммерческой ситуации вокруг проекта «Хоспитэлити Коннекшн», рассказал и о своей встрече с Орловым. Гордин не перебивал до самого конца, а потом произнес задумчиво:
— Так, понимаю… Орлову никак не помешал бы этот документ.
— Да, вероятно, мистер Орлов не отказался бы принять бумагу в подарок… Но рисковать из-за нее он не захотел.
— Сейчас бумага здесь, у меня… Гм… Почему бы не предложить ее господину Орлову?
— Что вы имеете в виду? — Эллис слегка наклонился вперед.
— Пока ничего конкретного… Я должен подумать. Отдыхайте, мы скоро увидимся.
Гордин вышел, обменялся за дверью взглядами со Шверником. Эллис не стал размышлять о том, почему Гордин придал фигуре Орлова некое особое значение. Шеппард в беседах с Эллисом об Орлове не упоминал, и для выводов попросту не хватало информации.
Прошел час, другой. К концу третьего часа Гордин вернулся в каюту.
— Вот что, мистер Эллис, — заговорил он, усаживаясь на табурет, — я задам вам еще несколько вопросов, а потом вам принесут поесть… Скажите, насколько хорошо вы знаете Норвегию?
— Норвегию? Не слишком хорошо. Мне приходилось бывать в Осло по делам, но, правда, довольно давно…
— Нет, не Осло. Северное побережье, маленькие городки вроде Смельрура или Хаммерфеста…
— Этих городов я не посещал… Думаю, на уровне туриста я смог бы в них ориентироваться. Почему вы спрашиваете?
— Потому что вы отправляетесь в Норвегию.
— Вот как?
— Я проведу корабль под линией пограничной охраны к Порсангер-фьорду мимо острова Магерейа. Там я высажу вас на берег. Вы сделаете то, что от вас требуется, и вернетесь в условленный день и час.
— А почему вы уверены, что я вернусь?
— Потому, что документ Бэрнелла останется у меня. Что вам свобода без документа? А выполнив мои условия, вы получите и то, и другое.
— Гарантии, гарантии! Гордин вздохнул:
— Я вам кое-что сообщу. Причина в том человеке, Александре Орлове. Это мой враг. Я его ненавижу и поклялся уничтожить, но не где и как угодно, а так, как хочу я. Подробности опускаю, вам они ни к чему. Орлову нужен документ Бэрнелла — прекрасно. Мы составим письмо на английском языке с предложением купить документ. Когда Орлов прибудет для переговоров, он мой… Я все равно его получу, с вами или без вас. Только без вас будет труднее. Я не смогу высадить в Норвегии кого-то из моих людей, там они будут беспомощны, как и я сам. Не сомневайтесь, в конце концов я придумаю что-то другое, но сейчас у меня под рукой вы. Зачем вам пренебрегать таким шансом?
— Если я правильно вас понял, вы заманите его в ловушку с моей помощью, потом отдадите мне документ и освободите меня?
— Вы правильно меня поняли.
— Да, но где гарантии?
— Слова морского офицера вам достаточно?
— Нет.
— Что ж, я забыл, что слово адвоката ценится иначе… Но вам придется мне поверить. Поймите, мне дела нет до политики, денег и прочего. Документ мне не нужен, ваша жизнь тоже. Моя цель — Орлов. Только это. Повторяю, я дал вам слово. Вы вернетесь и пробудете на борту «Мейфлауэра» ровно до тех пор, пока я не получу Орлова. После этого вы уходите с документом.
Эллис медленно наклонил голову в знак согласия. Недостаточное знание психологии землян стало причиной его ошибки с Орловым, но здесь все выглядит иначе. Да и выбора, собственно, нет…
Москва встретила Хойланда промозглой, совсем не летней погодой. Он позвонил Смолину и договорился о встрече в парке Горького. Туда он направился на такси.
Хойланд уже издалека заметил расхаживающего по аллее Смолина.
— Привет тебе, Хранитель, — сказал он.
— Привет тебе, Магистр.
— Мне необходимы документальные сведения. — Хойланд объяснил какие. — Как скоро вы сможете их раздобыть?
— Я сделаю все возможное… Где вы остановились?
— Пока нигде.
— Может быть, вам будет удобно остановиться у меня?
— Хорошо.
На охоту за информацией, запрошенной Хойландом, ушло чуть больше сорока восьми часов. Смолин вернулся в квартиру вечером и положил на стол плотный пакет из коричневой бумаги.
— Вот документация по проекту «Угорь», подводные лодки «Знамя Октября» и «Коммунист». Вот фотографии. — Смолин открыл пакет, достал глянцевые снимки. — «Знамя Октября». Вот она в сухом доке. Вот перед спуском на воду… Вот перед первым походом.
Хойланд принимал фотографии от Смолина одну за другой, разглядывая каждую очень внимательно.
— Да, такую конструкцию ни с чем не спутаешь… Не мог ошибиться старый моряк.
— Там есть еще технические данные и некоторые чертежи.
— Меня больше всего интересует ресурс надежности. Предполагая, что Дамеон тщательно заботился об этой лодке, могла ли она продержаться с шестьдесят второго года до наших дней?
— Почему бы и нет? При надлежащем уходе, профилактических ремонтах, регулярной смене аккумуляторов… А ядерное горючее достаточно заменять раз в пятнадцать лет, и раздобыть его, в общем, не такая уж проблема…
— Так… А что по другим вопросам?
— Хуже. Вы просили разузнать о людях, как-то связанных с историей того похода «Знамени Октября» в шестьдесят втором. Я перерыл уйму файлов и бумаг, но… Слишком давно все это было! Одного человека, правда, я нашел, но едва ли он будет полезен.
— Почему?
— Очень уж стар. Это контр-адмирал в отставке Безродный, ему за девяносто, и состояние его здоровья… Тогда он курировал кубинское флотское соединение — условно кубинское, по сути советское, противостоявшее возможному вторжению американских сил со стороны Флоридского пролива. Как раз где-то там и потеряли «Знамя Октября».
— А о судьбе самой лодки что вы узнали? По лицу Смолина пробежала тень.
— Официальная версия — столкновение с рифом. Какое-то время лодка еще могла двигаться, но позже затонула на большой глубине.
— Официальная? — переспросил Хойланд.
— Существуют еще какие-то файлы, Магистр. Они засекречены, мне не удалось найти способ взломать защиту так, чтобы это не было обнаружено.
— Вот как… Ну что ж, лишний резон повидаться с контр-адмиралом Безродным. Где он живет?
Судя по марке и штемпелю, полученное Александром Дмитриевичем Орловым письмо было отправлено из норвежского города Гамвик. Орлов никогда не слышал о таком юроде, не имел в Норвегии ни знакомых, ни деловых партнеров. Ножом для разрезания бумаг он вскрыл конверт и принялся читать английский текст, написанный твердым крупным почерком.
«Уважаемый сэр! Некоторое время назад Вам было сделано предложение, от которого Вы, к сожалению, отказались. Его передал Вам в номере гостиницы „Космос“ некий американский адвокат. Случилось так, что этому адвокату с помощью друзей удалось осуществить свой план.
Документ, находящийся сейчас в руках Ваших корреспондентов, представляет собой юридически безупречное доказательство воинского преступления, совершенного кандидатом на пост президента США от республиканской партии Джеймсом Бэрнеллом в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, когда он служил во флоте. Так как документ был получен не совсем законным способом, его судебное использование невозможно, но его подлинность может быть подтверждена заключениями независимых экспертов, и его публикация положит конец карьере мистера Бэрнелла.
Мы предлагаем Вам купить этот документ за два миллиона долларов США, что является очень незначительной суммой по сравнению с тем, что Вы выигрываете. Если в принципе Вы согласны, инструкции таковы: в конце письма указана дата. В этот день в тринадцать часов Вы должны быть в Норвегии, в Гамвике, в отеле „Миерон Хоф“, где портье передаст Вам дальнейшие указания в конверте, оставленном на Ваше имя. Приезжайте один. За Вами будут наблюдать, и отклонения от инструкций приведут к немедленному прекращению контактов с Вами и уничтожению документа Бэрнелла.
Понимая, что у Вас нет оснований доверять нам, мы не требуем, чтобы Вы привезли деньги. С Вами лишь встретятся для переговоров и обсуждения условий сделки, равно безопасных как для Вас, так и для нас.
Надеемся, что Вы простите нам вынужденные меры предосторожности».
Подписи не было, лишь дата.
Орлов повертел письмо в руках, перечитал вторично и с раздражением швырнул в ящик стола. Чепуха какая-то! Неужели они, кто бы они ни были, всерьез полагают, что он бросит все и помчится в Норвегию? И вообще, странная ситуация. Сначала адвокат предлагает Орлову выкрасть документ. Теперь он «с помощью друзей» выкрадывает его сам… Чтобы продать Орлову? А впрочем, почему бы и нет? Пусть публикация документа выгодна Эллису, почему бы ему не положить в карман еще два миллиона? Есть и вторая вероятность — похитили документ одни, а завладеть им и написать письмо могли совсем другие. И если верить письму, Орлов может заключить действительно неплохую сделку. Спасение программы «Хоспитэлити Коннекшн» — это не только спасение уже вложенных в нее денег, это сотни миллионов прибыли… Но не готовится ли тут похищение самого Орлова ради выкупа? Продолжая размышлять, Орлов отбросил эти опасения. Слишком сложно для подобного гангстеризма. Такое делается проще, прямо на улицах Москвы.
Если верить письму… Вот именно. Прежде чем приходить к определенному выводу, нужно ответить на главный вопрос. Был ли в самом деле похищен документ Бэрнелла? И ответ способен дать человек, многим Орлову обязанный и занявший высокий пост в ФСБ не без его протекции, — генерал Липатов.
Орлов позвонил Липатову и назначил встречу. В респектабельном московском ресторане они ужинали под кристалловскую водочку.
— Ты поставил меня в чертовски неловкое положение, Александр Дмитриевич, — говорил Липатов, охотясь с вилкой за ускользающим маринованным грибом. — Информация секретная, сам понимаешь. Приходится выбирать между старой дружбой и служебным долгом.
— И что ты выбрал? — Орлов снова наполнил рюмки.
— Знаешь, давай так. Я буду отделываться общими фразами, а ты читай между строк, идет?
— Хитрец, — усмехнулся Орлов. — Ну ладно. Так, значит, до меня дошли слухи, что из архива ФСБ исчез некий документ, связанный с офицером американского флота и относящийся к тысяча девятьсот шестьдесят второму году. Это правда?
— Не подтверждаю. Но и не отрицаю.
— Понял. И о чем шла речь в этом документе?
— Александр Дмитриевич! — возмутился Липатов. — Нарушаешь правила игры.
— Хорошо, хорошо. — Орлов поднял обе руки вверх. — Тогда так: упоминалась ли там фамилия Бэрнелл, Джеймс Бэрнелл?
— Точно не припомню, но не исключено.
— Спасибо, Антон Ильич, этого вполне достаточно… И документ до сих пор не найден?
— От ФСБ трудно скрыться… Если эту бумажку таки сперли, подчеркиваю, ЕСЛИ ее сперли, то ее обязательно найдут. Понятно? НАЙДУТ.
Пожалуй, я поеду в Норвегию, сказал себе Орлов, поднимая рюмку.
Хойланд позвонил в дверь. Через минуту пожилая женщина без единого слова впустила его в прихожую.
— Я хотел бы видеть контр-адмирала Безродного, — сказал Хойланд.
— Так вы не врач?
— Нет. Я… журналист.
— Подождите здесь, я спрошу.
Она удалилась в глубь квартиры. До Хойланд а донесся шепот, но он не разобрал ни слова. Потом женщина возвратилась в прихожую:
— Он примет вас. Но имейте в виду, Иван Алексеевич очень слаб. Десять минут.
Хойланд прошел в спальню. В постели под одеялом лежал дряхлый старик. Его лоб сплошь был покрыт сетью морщин, взгляд не выражал ничего. На тумбочке у изголовья кровати громоздились лекарства.
— Журналист, — сипло выдавил престарелый контр-адмирал. — Возьмите тот стул. Сядьте ближе. Как вас зовут?
— Сергей.
— Хотите писать обо мне, Сережа?
— Не совсем о вас, Иван Алексеевич, — ответил Хойланд. — Больше о событиях, происходивших на Кубе и вокруг в октябре тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Вы ведь были там?
В подернутых серой пеленой глазах старика затеплился слабый огонек.
— Мария, — обратился он к женщине, — спустись-ка в магазин, принеси мне яблочного сока.
Когда захлопнулась входная дверь, контр-адмирал заговорил:
— Я совсем старый, Сережа, но не выжил из ума. Карибский кризис подробно описан в сотнях исторических книг. И если вы хотите снова ворохнуть эту тему, значит, докапываетесь до чего-то особенного.
Хойланд решил, что не следует начинать с долгих предисловий:
— Да, Иван Алексеевич. Я веду журналистское расследование обстоятельств гибели подводной лодки «Знамя Октября». Согласно официальной версии, она наскочила на риф, но…
— Нет, Сережа. — Старик прервал Хойланда взмахом немощной иссохшей руки. — Подводная лодка не наскочила на риф. Я отдал приказ потопить ее, и приказ был выполнен.
— О, — только и сказал Хойланд.
— Да. — Безродный горько улыбнулся уголками губ.
— Но почему вы вот так сразу говорите об этом мне, незнакомому человеку?
— Я готов рассказать об этом любому, кто готов слушать. Но вам, скорее, потому, что вы журналист. Я скоро умру, а так как я не верю в Бога и не признаю исповеди, хочу хоть так снять страшный груз со своей совести… Я отдам вам свои записи. Думаю, это все до сих пор секретно, но когда-нибудь мир узнает о моем преступлении. Моем и моих сообщников — Политбюро ЦК КПСС и капитана 2-го ранга Орлова…
Орлов? Хойланд помнил, что говорил ему Норд. «Эллис, вероятно, попытается связаться с адмиралом в отставке Александром Орловым…» Не тот ли это Орлов?
— Что за капитан 2-го ранга? — спросил Хойланд.
— Теперь он адмирал… Уже в отставке. Орлов Александр Дмитриевич, непосредственный исполнитель приговора подводной лодке. Так началась его блестящая карьера… Откройте тумбочку, верхний ящик… Возьмите эту тетрадь, там все…
— Еще один вопрос, Иван Алексеевич. Вы абсолютно уверены в уничтожении лодки? Она никак не могла уцелеть?
Старик покачал головой и поморщился — очевидно, движение причинило ему боль.
— Нет, Сережа, никак. «Знамя Октября» атаковали глубинными бомбами с вертолета. Лодка затонула в четырехкилометровой Багамской впадине…
Смолин закрыл последнюю исписанную страницу тетради контр-адмирала Безродного и выжидательно посмотрел на Хойланда.
— Следует заняться Орловым, — сказал тот. — Кажется, тут есть интересные взаимосвязи. Эллис намеревался выйти на контакт с Орловым в Москве… Вышел или нет, мы не знаем. Но то, что Эллис уходит из России на якобы потопленной Орловым подводной лодке…
— Это лишь предположение…
— Пусть так, оставим пока подводную лодку. Но зачем-то Эллис искал или собирался искать Орлова! Попробуйте собрать об Орлове информацию… И если удастся, побольше о том, что он делал со дня приезда Эллиса в Москву.
— Да, Магистр.
— И как только я получу от вас домашний адрес Орлова, постараюсь кое-что предпринять. Если он живет в многоквартирном доме, мне нужен план расположения квартир, этаж, куда выходят окна, сигнализация, охрана и так далее. С кем он живет, в какое время обычно уходит и возвращается, его дневное расписание, также семьи, обслуживающего персонала, кто там у него. Если он живет в особняке, подробный план дома и подходов к нему, все то же самое.
— Адрес и досье — это просто, такие персоны разложены по полочкам в базах данных ФСБ. Остальное… Мне понятно задание.
В тот же день, получив сведения от Смолина, Хойланд поехал по адресу. Адмирал в отставке жил в новом, построенном по специальному проекту доме, заказанном и оплаченном группой богатых российских бизнесменов. Сейчас Орлов должен был отсутствовать, но Хойланду требовалось удостовериться. Он мог позвонить в офис Орлова по мобильному телефону, но не хотел настораживать того загадочным звонком. Он вошел в подъезд. Если Орлов все-таки дома, что же, поговорим…
В просторном холле прохаживались крепкие парни.
— Вы к кому? — остановил Хойланда один из них.
— К господину Орлову, в четвертую квартиру.
— Александра Дмитриевича нет, будет вечером, часов в девять. Что передать, кто приходил?
— Из газеты «Коммерсант дейли». Я хотел взять у него небольшое интервью.
— Вы договаривались заранее?
— Конкретно нет, но…
— Тогда вам лучше позвонить в его офис и согласовать время и место. Телефон дать?
— Спасибо, у меня есть.
Хойланд вышел из подъезда, обогнул дом и посмотрел на окна квартиры Орлова на втором этаже. Забраться туда будет нетрудно — водосточная труба, плющ, украшения на стене, заранее изученные по схеме Смолина, представляют собой отличные опоры, а деревья и декоративные кустарники, также отмеченные на схеме, скроют Хойланда от глаз прохожих. Домработница приходит в другие дни, а семьи у Орлова нет.
Он без труда вскарабкался к угловому окну второго этажа. О системе сигнализации ему подробно доложил Смолин, Хойланд знал такие системы и справился с ней легко. Просунув руку в форточку, он нащупал шпингалет и распахнул окно.
Из кухни он прошел в гостиную через короткий сводчатый коридор, отделанный плиткой под красный мрамор. Особой роскошью апартаменты Орлова не отличались, но все здесь дышало солидностью и покоем. Хойланд сел за письменный стол в кабинете и запустил компьютер, но там были только коммерческие данные и деловые контакты, чего, собственно, он и ожидал. Он выключил компьютер и занялся содержимым ящиков стола. Там он нашел несколько писем. Хойланд вынимал их из конвертов и почти сразу вкладывал обратно, видя, что они не представляют для него интереса. Но в письме из Норвегии, написанном от руки, а не на компьютере, как другие, в глаза бросилось имя «Бэрнелл».
— Так, любопытно, — пробормотал Хойланд.
Он перечитал письмо дважды. Да, это более чем любопытно… Теперь крайне важно выяснить, как поступит Орлов. Если он поедет в Норвегию, Хойланд постарается его опередить, если нет — поедет вместо него.
Сложив письма в прежнем порядке и задвинув ящик, Хойланд покинул квартиру тем же путем, каким попал в нее.
Вечером Смолин представил ему свой доклад. Помимо прочего, в процессе сбора сведений об Орлове он установил, что тот получил норвежскую визу и заказал билет на самолет.
— Я вылетаю в Норвегию, — сказал Хойланд.
Город Гамвик (скорее разросшийся поселок) расположен на севере Норвегии, в двадцати милях восточнее мыса Нордкин, на побережье между фьордами Порсангер и Варангер. Население едва превышает десять тысяч человек, погода, как правило, ужасная. Но именно погодные капризы и дикая природа вокруг привлекают туристов из числа любителей первозданных ощущений. Для них в городе существуют три отеля (один — «Миерон Хоф» — довольно приличный) и причал для катеров и яхт, которые можно арендовать в агентстве «Альта Тур». Так как плавание в Баренцевом море у норвежских берегов даже летом нельзя считать безопасным, туристы вносят страховой взнос и подписывают бумагу, освобождающую агентство от ответственности в случае возможных инцидентов. Железнодорожного и регулярного воздушного сообщения Гамвика с центральными областями страны нет, и добраться до города, к примеру, из Осло можно лишь на перекладных: поездом до Феуске, оттуда самолетом местной линии до Лаксэльва или Кунеса, а дальше — как повезет: автобусом по тряской дороге, попутной машиной, а иногда и вертолетом, если отыщется достаточно сумасшедший пилот, чтобы рискнуть садиться в Гамвике под шквальным ветром в непосредственной близости скал. Хойланд выехал в Буде экспрессом через Тронхейм, а там разыскал-таки безумного вертолетчика, заломившего несусветную цену.
Посадка в Гамвике прошла благополучно. Поеживаясь от холода в легком летнем костюме, Хойланд направился к отелю «Миерон Хоф». Сориентироваться помог полицейский, немного говоривший по-английски.
Ярко освещенный отель выглядел теплым островком уюта среди неприветливых, основательных каменных домов. Подойдя к портье (этот не может не знать английского, иначе как он общается с туристами?), Хойланд поздоровался и сказал:
— У вас должно быть письмо для господина Орлова.
— Да, сэр. Но меня предупредили, что вручить его вам следует завтра в тринадцать часов, господин Орлов. К сожалению…
— Я не Орлов, — перебил Хойланд и показал удостоверение Федерального бюро по борьбе с наркотиками.
— Понятно, — нахмурился портье. — Вы имеете право на перлюстрацию частной корреспонденции?..
— Позвоните в полицию. Вам подтвердят, что сотрудники нашей организации пользуются широкими полномочиями, и вы обязаны оказать мне всестороннее содействие.
Портье взялся за телефонную трубку, долго выяснял что-то по-норвежски, потом лицо его просветлело.
— Все в порядке, сэр, вот письмо.
Конверт был заклеен не слишком тщательно. Хойланд осторожно открыл клапан и вынул сложенный вдвое листок.
«
Подпись отсутствовала, как и в первом письме, почерк был тот же. Хойланд аккуратно заклеил конверт и вернул портье.
— Отдайте господину Орлову, как вас просили. Свободные номера в отеле есть?
— Да, сэр. Я рекомендую вам номер двадцать на втором этаже, очень комфортабельный, и прекрасный вид из окна.
— Какой вид?
— Скалы, море… Необыкновенно живописно.
— Меня больше устроил бы другой вид — на улицу, куда выходит подъезд отеля.
— О, понимаю. Тогда номер двадцать один.
— А какой номер заказан для господина Орлова?
— Тридцать первый.
— Человек, передавший вам письмо, тоже остановился в вашем отеле?
— Нет, сэр.
— Опишите его, пожалуйста.
В описании портье без труда угадывался Эллис. — Где я могу арендовать катер? — спросил Хойланд.
— Агентство «Альта Тур», направо за углом.
— А как пройти к другим отелям?
— Сэр, наш отель — лучший в городе…
— Мне просто нужно навести справки. Портье объяснил дорогу.
— Спасибо, — произнес Хойланд. — Полагаю, излишне предупреждать вас, что мое пребывание здесь…
— Понимаю, сэр.
Побывав в двух других отелях Гамвика, Хойланд убедился, что Эллиса там нет. В агентстве «Альта Тур» его забросали рекламными проспектами, расхваливающими достоинства катеров и яхт. Хойланду понравился быстроходный катер «Лайтнинг» — два дизеля «Сатурн», максимальная скорость шестьдесят узлов. Он заплатил требуемую сумму, подписал бумаги и в сопровождении служащего агентства отправился на причал осматривать катер.
Воочию «Лайтнинг» выглядел еще лучше, чем на цветных фотографиях. Хойланд слушал инструкции своего спутника и осваивался с управлением, поглядывая в сторону изящной «Леди Джейн», способной загипнотизировать знатока яхт стремительными обводами.
— Катер постоянно в вашем распоряжении, — сказал сотрудник агентства. — Когда вы решите выйти в море, предъявите здесь наше соглашение, и все.
Хойланд поблагодарил и попрощался. По пути в отель он завернул в магазинчик, торгующий всевозможной атрибутикой для туристов, охотников и рыболовов. Там он купил хороший бинокль. В двадцать первом номере «Миерон Хофа» он поужинал и лег спать.
Утром он увидел в окно человека, быстро идущего по улице к отелю. По фотографии, предоставленной Смолиным, он узнал Александра Орлова.
Охранник на причале (если он заслуживал такого титула, ибо от кого тут особенно охранять) был предупрежден и пропустил Орлова на «Леди Джейн». Яхта привела бы отставного адмирала в восхищение, если бы им не владели иные мысли и чувства. Он прошел в рубку, включил питание бортового компьютера.
Инерциальная навигационная система INS, установленная на «Леди Джейн», не была для Орлова чем-то совсем незнакомым. В отличие от большинства высоких начальников, которые перестают «ловить мышей», едва заняв престижный пост, Орлов оставался моряком. Даже в почтенном возрасте он старался быть в курсе флотских новинок и самостоятельно изучал основы инерциальной навигации, так что приложенная шпаргалка ему почти не потребовалась.
INS обеспечивала точное выведение яхты в заданный пункт. Она находилась на стабилизированной гироскопами платформе, и никакая качка не могла ей помешать или повредить ее. Акселерометры измеряли мгновенные ускорения в направлении осей связанной с платформой системы координат. В результате двойного интегрирования ускорений компьютер определял расстояние и курс, что наглядно отражалось на мониторе. Роль управляющего яхтой человека сводилась лишь к тому, чтобы устранять рыскание.
Орлов прочел данные на экране, сверился с картой. Вести «Леди Джейн» ему предстояло недалеко, минут сорок хода на скорости в двадцать узлов.
На столике, привинченном к стене рубки, лежал мегафон. Орлов включил его, убедился, что он работает.
С умозаключениями по этому поводу Орлов не спешил. Вскоре все выяснится. А пока… Возвратиться в отель и ждать.
Это была настоящая норвежская ночь. Ветер усиливался, темные валы с пенными гребнями разбивались о причал. Катера, лодки и яхты освещались одним бледным прожектором, а дальше, в море, источником света служила зловещая луна, периодически выныривающая из-за несущихся облаков. Соленые брызги смешивались с каплями неизвестно откуда взявшегося в отсутствие сплошной облачности дождя. Тоскливый вой собак, страдающих от меланхолии где-то в городе, дополнял мрачную картину.
Закутанный в черную водонепроницаемую накидку Хойланд выглянул из-за угла будки охранника. Огни на «Леди Джейн» не горели. Хойланд постучал в будку, предъявил документ на аренду «Лайтнинга». Охранник по-английски почти не говорил, но все же попытался объяснить безрассудность выхода в море в такую погоду. Хойланд махнул рукой и направился к катеру. В открытой сверху рубке «Лайтнинга» он включил подсветку приборной панели, запустил дизели. Стрелка указателя оборотов задрожала. Хойланд толкнул рычаги хода, укрепленные на полукруглом основании, и катер медленно отвалил от причала.
Бортовая и килевая, качка была настолько сильной, что Хойланд с трудом удерживался на ногах. Он отвел «Лайтнинг» на полкабельтова к востоку от мыса Нордкин, развернулся, дал реверс обоим дизелям. Низкий корпус катера терялся среди огромных волн. Хойланда это устраивало. Он достал бинокль и навел на «Леди Джейн», по-прежнему пребывавшую во мраке.
Орлов появился на причале вовремя. Засияли ходовые огни яхты, и она рванулась вперед так резво, что Хойланд едва успел переложить руль и дать газ. «Лайтнинг» крался за «Леди Джейн», как хищная ласка за беспечной добычей. Фигура Орлова была довольно хорошо видна в притемненной рубке яхты, а в бинокль Хойланд мог различить едва ли не каждое движение отставного адмирала. «Леди Джейн», а за ней и «Лайтнинг» удалялись от берега.
В центральном посту «Мейфлауэра» горел тусклый красный свет, облегчающий адаптацию зрения при ночном всплытии. Лишь правая сторона лица Гордина была освещена и казалась багровой полумаской, вырубленной из монолита темноты каким-то мистическим скульптором, который не закончил работу.
Включился динамик связи с акустической рубкой.
— Центральный, акустик. Судовое время ноль часов сорок три минуты. Наблюдаю цель номер один, пеленг тридцать два градуса.
— Классифицировать контакт, — очень спокойно приказал Гордин, хотя сердце его подпрыгнуло и застучало.
— Классифицирован контакт. Цель номер один — надводный корабль малого водоизмещения, два винта… Внимание, командир! Наблюдаю цель номер два, пеленг тридцать четыре градуса. Сигнал слабый, классификации не поддается, интенсивность сигнала уменьшается… Сигнал не наблюдаю.
— Акустик, продолжать слушать цель номер один, — сказал Гордин.
Второй контакт обеспокоил его — это мог быть и норвежский пограничный катер. Но что бы это ни было, оно ушло из зоны слышимости… Или притаилось рядом, заглушив двигатели? Теперь все равно, подумал Гордин. Нужно успеть сделать то, что он должен сделать, а потом… Это будет потом.
— Центральный, акустик. На цели номер один слышу паразитные механические шумы. Три удара… Еще три удара.
— Это он, — неслышно пробормотал Гордин и начал командовать в микрофон: — Продуть главный балласт, кроме средней. Удифферентовать подводную лодку на ходу два узла с дифферентом шесть градусов на корму. Убрать носовые рули, всплывать на малых кормовых с дифферентом шесть градусов. Развернуться на цель номер один по пеленгу ноль. Выполнение этих действий распределяется между командиром БЧ-5, электромеханической службой и боцманом. Но на корабле Гордина все приходилось делать одному Алексею Крымову с временного универсального пульта, смонтированного в двигательном отсеке, — у остальных членов поредевшего экипажа были свои обязанности.
«Мейфлауэр» шел на всплытие.
Зеленая точка на дисплее бортового компьютера «Леди Джейн» замерла в центре радиально расчерченного круга. Орлов прибыл на место. Он остановил машины, предварительно дав малый назад. Затем он взял массивный гаечный ключ, распахнул дверь на палубу, перешагнул комингс. Ветер бросился ему в лицо, осыпая брызгами. Орлов подал ключом условленный сигнал, положил ключ на палубу, включил выносной прожектор и принялся обшаривать свинцовые волны.
«Лайтнинг» качало, словно на батуте. Удерживая равновесие на мокром скользком полу, Хойланд смотрел в бинокль на «Леди Джейн». Дизели его катера молчали — именно по этой причине гидроакустик «Мейфлауэра» потерял «Лайтнинг», обозначенный им как цель номер два.
На «Леди Джейн» вспыхнул прожектор, белый луч заметался по волнам. Он едва ли мог достичь «Лайтнинга», находившегося далеко позади яхты. Тем не менее Хойланд инстинктивно пригнулся, но сразу выпрямился, услышав сильный шум. Этот звук перекрывал аритмичное пение ветра и клекот волн. Хойланд снова поднес бинокль к глазам. Прямо по носу «Леди Джейн» из темных вод величественно и грозно поднималась рубка субмарины. На мгновение ее облили (и исчезли за тучами) серебристые лунные ручьи.
— «Знамя Октября», — прошептал Хойланд. На борту подводной лодки командир смотрел на гирокомпас.
— Обе турбины самый малый вперед, — приказал он. — Открыть верхний рубочный люк.
Гордин взял бинокль, мегафон, тяжелыми шагами прошел к ведущему на палубу трапу и выбрался наружу.
Перед ним сверкал прожектор «Леди Джейн», яхты Орлова. «Мейфлауэр» приближался к ней на малом ходу. Когда расстояние сократилось настолько, что сияющий луч мог пробить стену темноты и осветить рубку подводной лодки, Гордин поднес к губам микрофон на гибком шнуре, связывающий его с экипажем.
— Дать все огни на сто процентов мощности, включая опознавательные по корабельному расписанию «Знамени Октября» тысяча девятьсот шестьдесят второго года.
Свет хлынул на палубу субмарины, зажглись красные и зеленые опознавательные огни. Гордину показалось, что с борта «Леди Джейн» до него донесся крик ужаса. Конечно, это была иллюзия: ветер завывал громче человеческого голоса.
Орлов, разумеется, мог предполагать появление подводной лодки. На то, что завладевшие документом люди явятся на переговоры таким образом, косвенно указывало требование передать акустический сигнал (хотя гидролокатор можно установить не только на субмарине). Смущали его размеры обозначившейся во тьме рубки. Черт, не на атомном же ракетоносце они пришли!
Орлов направил луч прожектора на подводную лодку. Нет, не разглядеть — далековато, но они движутся к яхте. Вот, теперь виднее… Еще десяток метров, и…
Полыхнувший впереди свет ужалил Орлова подобно импульсу электрического тока. Теперь он ВИДЕЛ, видел все отчетливо. На мгновение он подумал, что сходит с ума. Но может ли галлюцинация НАСТОЛЬКО не отличаться от реальности? Он закричал, и отзвук его отчаянного вопля достиг ушей Гордина. Не иллюзия, Глеб Игнатьевич. Настоящий крик ужаса…
Прожектор на «Леди Джейн» погас, но на палубе яхты горело достаточно огней, чтобы Гордин различал силуэт Орлова, а бинокль позволял увидеть и черты лица. «Ты постарел, Александр Дмитриевич, — подумал Гордин. — Не помолодел и я, но для твоего преступления нет срока давности».
Командир «Мейфлауэра» положил бинокль к ногам и взялся за мегафон.
— Адмирал Орлов, ты слышишь меня? Я — Глеб Гордин, тот, кого ты убил в октябре шестьдесят второго. Этот корабль — «Знамя Октября», потопленная тобой подводная лодка. Ты узнаешь корабль? Конечно, узнаешь. Только вот людей в моем экипаже всего семеро. Остальные умерли, ты убил их. Ты убивал их все эти годы. Они умирали медленно, а ты умрешь быстро — они бы позавидовали тебе. Но между их смертью и твоей будет общее: причина. Торпедная атака. Твоя торпеда возвращается к тебе, адмирал.
Орлов окаменел, он не мог пошевелиться. Мелькнула нелепая мысль: запустить двигатели, бежать… Какая бессмыслица. От торпеды не убежишь.
Метнувшись в рубку, Орлов выскочил обратно с мегафоном. Его рука тряслась так, что круглый пластмассовый микрофон колотил по зубам.
— Гордин! — заорал он. — Прекрати эту идиотскую игру! Я не виноват, я выполнял приказ, распоряжение партии и правительства! Ты на моем месте поступил бы так же!
Мегафон Гордина донес до слуха Орлова сухой смешок.
— Нет, Александр. Я не поступил бы так же на твоем месте. Ни один настоящий морской офицер, ни один порядочный человек не поступил бы так же.
— Послушай, Гордин…
Орлов вдруг умолк, словно внутри него отсоединили силовой кабель. Это же бред, спиритический сеанс… Какой Гордин?! Он мертв уже много лет. Этот человек не может быть Гординым. Похож, но не он. Кто-то узнал о той давней истории и устроил представление, только так и не иначе… Орлов почувствовал себя увереннее.
— Эй, на субмарине! — Он говорил теперь даже чуть небрежно. — Какой выкуп вы хотите за мою жизнь?
В ответ над волнами пронесся горький смех.
— Никакой, адмирал. Не выкуп за твою жизнь, а плата за наши жизни. И ты сейчас заплатишь.
Взгляд Орлова сфокусировался на рубке субмарины, на опознавательных огнях, на человеке с мегафоном. Он понял, что спасительная мысль о подмене — самообман. Перед ним «Знамя Октября» и капитан 1-го ранга Глеб Игнатьевич Гордин. Перед ним— прошлое… Перед ним смерть. Орлов не читал Джорджа Оруэлла, но сейчас ему в голову пришло именно то, о чем писал великий англичанин в романе «1984»: последствия каждого поступка содержатся в нем самом.
Невидимый для действующих лиц трагедии Хойланд прекрасно сориентировался в происходящем, но все же упустил время. Когда заревели дизели катера и яркие конусы света его прожекторов врезались во тьму, было уже поздно. Хотя двигатели «Лайтнинга» развили полную мощность, скорости не хватало.
Гордин стиснул микрофон внутренней связи:
— Боевая тревога. Торпедная атака надводной цели.
На палубе «Леди Джейн» Орлов рухнул на колени. Он никого ни о чем не умолял, просто отказали ноги. Рубка «Знамени Октября» возвышалась совсем близко в сиянии огней, как чудовищный призрак мщения, поднявшийся из океанских глубин, мира безмолвия, мира смерти, — и вели этот страшный корабль души погибших моряков.
— Штурман, торпедный электрик, — товсь, — скомандовал Гордин.
Краем глаза Орлов увидел включившиеся прожекторы «Лайтнинга». Они стремительно приближались… Безумная надежда ожила в сердце отставного адмирала. Он подобрал оброненный мегафон и заревел, тратя без остатка последние силы:
— Гордин! Какой ты к чертям собачьим моряк? Где твой флаг? Подними флаг и сражайся, как подобает настоящему морскому офицеру! Я не вооружен, но подними флаг, трус! Пусть это будет бой, а не убийство!
Только бы выиграть несколько секунд, может быть, минуту…
Гордин тоже заметил несущийся на всех парах «Лайтнинг», но посмотрел в его сторону совершенно равнодушно.
— Чтобы встретиться с тобой, я много лет служил преступникам, — ответил Гордин в мегафон, — и одну истину усвоил твердо. С преступниками не сражаются. Их казнят.
Он швырнул мегафон в море и продолжал командовать по связи:
— Первый торпедный аппарат — товсь. Цель номер один по пеленгу ноль.
— Товсь первый торпедный аппарат, — отозвался приглушенный голос из динамика.
Мокрый с головы до ног Хойланд удерживал штурвал. Громадная рубка подводной лодки вздымалась прямо перед носом «Лайтнинга». Катер летел по волнам, порой всем корпусом взмывая в воздух, но резервы мощности были исчерпаны.
Ожил динамик, встроенный в обшивку рубки субмарины и защищенный от разрушительного действия воды.
— Командир, по пеленгу двести обнаружена работа самолетного локатора, сила сигнала четыре балла и возрастает.
— Он нас зацепил?
— Думаю, пока нет, но может зацепить.
— Приготовиться к срочному погружению. Первый торпедный аппарат — пли.
Смертоносный тупорылый монстр вырвался из-под поднявшейся крышки.
— Торпеда вышла, — доложил командиру мичман Каретников.
Спустя десять секунд последовал взрыв. Гигантский огненный шар поглотил «Леди Джейн» целиком, вместе с тем единственным человеком, который был и капитаном, и командой, и пассажиром.
Свершилось.
Гордина опрокинуло на палубу, жаркая волна пламени опалила его волосы, выше плеча какая-то железка со скоростью снаряда врезалась в рубку. В этот момент «Лайтнинг» достиг «Мейфлауэра». Хойланд сманеврировал неудачно, левый борт катера подбросило при ударе о субмарину. «Лайтнинг» перевернулся, Хойланд очутился в ледяной воде. Пытаясь удержаться на поверхности, он ощутил, как в его запястье вцепилась крепкая рука. Сильным рывком его вытащили наверх, и он встал лицом к лицу с капитаном Гординым. Метрах в пяти от подводной лодки вынырнул и вновь провалился в пучину нос тонущего «Лайтнинга», увлекаемого в бездну тяжелыми дизелями.
— Командир, — послышалось из динамика. — Самолетный локатор вот-вот зацепит нас.
— Вниз! — крикнул Гордин по-русски, обращаясь к Хойланду, и добавил то же самое по-английски.
Они быстро спустились вниз. Развернулась кремальера, погасли огни. Лодка погрузилась, и только спасательные круги и оранжевые надувные плотики подпрыгивали на волнах на месте гибели несчастной «Леди Джейн».
«Мейфлауэр» покоился на скальном ложе Порсангер-фьорда. Гордин привел корабль сюда, чтобы укрыть его от активной гидролокации среди нагромождений подводных скал. Если самолет все-таки обнаружил субмарину, такая предосторожность не будет лишней.
Закончив маневрирование и отдав необходимые приказы, Гордин поспешил в кают-компанию, где ждал его Хойланд. Несмотря на то что Хойланда сразу после срочного погружения по указанию командира отвели в душевую, а потом выдали сухую одежду, его слегка знобило.
Некоторое время они молча рассматривали друг друга. Хойланда поразил вид стоявшего перед ним человека. Похоже было, что после уничтожения «Леди Джейн» Гордин лишился какой-то внутренней пружины.
И действительно, командиром лодки владело невероятное опустошение, вселенское безразличие ко всему на свете. Тем не менее он держался. Конец пока не наступил, надо продолжать.
— Вы говорите по-русски? — негромко спросил Гордин на родном языке.
— Да.
— Кто вы?
— На этот вопрос не так-то легко ответить… Пожалуй, проще всего мне представиться сотрудником некой американской спецслужбы. Мое имя — Джон Хойланд.
— Я Глеб Гордин, командир «Мейфлауэра».
— «Мейфлауэр»? Я думал, этот корабль называется «Знамя Октября».
— Это было так давно… Откуда вы знаете? Ах да, ведь ваш катер был рядом, вы все слышали и видели…
— Не только поэтому. Я иду по следу Роджера Эллиса. Находится ли он на борту вашего корабля?
— Не знаю…
— Как это не знаете?!
— Не знаю, почему я должен отвечать вам, мистер Хойланд. И не знаю, на чьей стороне вы играете и чего вы хотите, но знаю, что все эти игры мне смертельно надоели…
— Хорошо, — кивнул Хойланд. — Давайте попробуем иначе. Я расскажу вам о том, как встретился в Москве с контр-адмиралом Безродным, как он отдал мне свою тетрадь, где подробно описана история преступного приказа об уничтожении «Знамени Октября». Расскажу и о человеке, чей вертолет был взорван над маленьким островком в архипелаге Тонга… Я предполагаю, что это был моряк из вашего экипажа…
— Опишите его, — встрепенулся Гордин.
Еще не дослушав описание до конца, он жестом остановил Хойланда:
— Да, это был Варламов. Но что с ним случилось? Если вертолет был взорван, значит…
— Я был последним, с кем он говорил. Он умер у меня на руках.
— Если это правда… Нет. Это не имеет значения.
— Почему?
— Потому что вы из той же шайки, гоняетесь за документом Бэрнелла. Или из конкурирующей — что мне решительно все равно. Эллис сделал для меня то, что я от него требовал. Я обещал ему свободу и документ и намерен сдержать слово. Так что вы вместе с ним хоть сейчас можете высадиться в Норвегии, и разбирайтесь сами.
— Гм, вот как… А что намерены делать вы?
— Зачем вам знать? Чтобы помешать мне? Я вытащил вас, потому что вы тонули. Теперь я хочу поскорее избавиться от вас. Мне нет до вас дела.
Хойланд тяжело вздохнул:
— Вот что, Гордин. Что, если сейчас вы предоставите мне возможность поговорить с Эллисом в вашем присутствии? Вы ничего не потеряете, так? Вы услышите наш разговор, а потом я вам постараюсь кое-что объяснить, хорошо?
Гордин пожал плечами:
— Почему бы и нет? Я прикажу привести его.
— Прикажите.
Командир лодки пристально посмотрел на Хойланда и покинул кают-компанию. Несколько минут спустя он вернулся с Эллисом и двумя людьми, вооруженными автоматами. У самого Гордина был пистолет.
— Ваши люди не могут подождать за дверью? — вежливо произнес Хойланд.
После недолгого колебания Гордин сменил пистолет на автомат и отдал приказ. Когда они остались втроем, он сел подальше, на стул у стены.
— Кто вы такой? — сразу спросил Эллис по-английски, обращаясь к Хойланду.
— Говорите по-русски, Фортнер, — ответил тот. — Я Магистр Джон Хойланд, я представляю Орден Илиари.
Будь на месте Фортнера-Эллиса земной человек, вероятно, он хоть как-то отреагировал бы внешне на это заявление. Но по непроницаемому лицу Амма ничего нельзя было прочесть.
— Вы ничего от меня не узнаете, — сказал Эллис.
— Да, я не смогу. Вы способны противостоять любому моему воздействию, это мне известно. Поэтому я даже не спрашиваю о вашем подлинном имени, имени Дамеона. Но есть тот, кто сможет. Это Проводник Тигг Илиари. Вы будете доставлены к нему.
— Если я не ошибаюсь, капитан Гордин дал мне слово, что высадит меня в Норвегии. Или теперь здесь приказываете вы?
— Нет. Но — как только капитан узнает, кто вы на самом деле…
— О, конечно, вы вряд ли пытались рассказывать ему! Попытайтесь. Посмотрим, что из этого выйдет. Расскажите ему вашу правду — то, что выдает за правду ваше больное воображение…
Хойланд повернулся к Гордину, но тот заговорил первым:
— Дамеон — я слышал это слово от Варламова, перед его побегом… Это какая-то организация?
— Нет, — сказал Хойланд. — Дамеон — это планета, некогда населенная могучей и агрессивной расой. Жители Дамеона погибли все до единого много тысячелетий назад. Они несли огромные потери в космических экспансиях, а потом, вышвырнутые отовсюду назад на свою планету, истребили друг друга в междоусобных войнах. Осталась машина, мертворожденный разум. Теперь он стремится возродить расу Дамеона везде, где только возможно, в том числе и на Земле. Те планеты, где это удастся, ожидает судьба Дамеона. Вот кому вы служили, капитан. Вот цена вашей мести.
— Как вам это нравится, капитан? — осведомился Эллис с интонацией, которую он постарался сделать максимально похожей на язвительную. — Бред сумасшедшего.
— Я могу это доказать, — проговорил Хойланд. — Капитан Гордин, вам столько лет удавалось скрывать сам факт существования вашей лодки. Это было бы невозможным, если бы на ней не была установлена специальная аппаратура. Но это было бы также невозможным с применением любой аппаратуры, изготовленной по современным земным технологиям. На Земле такого попросту еще не изобрели. Покажите мне, где установлена такая аппаратура. Я вскрою ее, и вы увидите…
— Не надо. — Гордин махнул рукой. — Я не специалист по электронике. Я и без того верю вам. Эллис вскочил:
— Вы верите этому бреду?!
Гордин недвусмысленно взмахнул автоматом, и Эллис снова сел. После этого Гордин подошел к двери, позвал своих людей и распорядился увести Эллиса. Едва дверь закрылась, командир лодки заговорил:
— Да, я верю вам, мистер Хойланд, и я объясню почему. Вы многое знаете, вы проделали огромную работу, чтобы добраться до меня и Эллиса. И уж разумеется, вы могли бы сочинить любую правдоподобную историю с целью склонить меня на свою сторону. Любую, но не ту, что вы мне рассказали. Рассчитывать на то, что подобная выдумка приведет к желаемому результату, действительно может только сумасшедший. Но вы — не сумасшедший, мистер Хойланд. Я видел сумасшедших… Вывод может быть только один — вы говорите правду.
— Вы пришли к верному выводу, капитан… Но вас как будто совсем не удивило то, о чем я вам рассказал!
— Нет, почему же… Конечно, удивило. Это… безусловно, весьма необычно. Но после всего, через что мне довелось пройти…
— Я понимаю вас.
— Понимаете? Вряд ли… Выслушайте меня, я тоже хочу вам рассказать, пусть кратко… Возможно, это поможет вашей борьбе с Дамеоном…
— Я готов вас выслушать.
Помолчав, Гордин сел у стола и приступил к рассказу. Он начал с октября 1962 года и продолжал в хронологической последовательности. Вопреки намерению быть кратким, он порой чересчур подробно останавливался на деталях. Закончив, он спросил:
— Учитывая, что данное мной Эллису слово не может оставаться в силе, что вы намерены делать?
— С Эллисом? — Хойланд будто вынырнул из глубин истории, где так тесно переплелись месть, страдание и раскаяние. — Он нам нужен. Один из Амма— так называют себя воины Дамеона — рвется в президенты Соединенных Штатов, и он ужасающе близок к цели. Когда он станет президентом, они начнут открытую войну против человечества… Важно получить от Эллиса информацию, которая разоблачала бы их кандидата не как Амма, этому никто не поверит, — а как грязного политика, замешанного в убийстве. Для этого необходимо доставить Эллиса к главе Ордена, Проводнику Тигг Илиари.
— Какую помощь могу оказать я?
— Смогу ли я дать радиограмму с «Мейфлауэра»?
— Не отсюда. Из нейтральных вод. А потом?
— Потом, если вы согласны, капитан, — последний рейс вашего корабля, рейс в Соединенные Штаты. Там нас встретят… Но что будет с кораблем, с вами, с вашей командой?
Гордин ответил не сразу:
— Я хотел вернуться в Россию… Но кто знает, что будет там? Не забывайте, что я и мои люди — по закону преступники…
— Я предлагаю вам покровительство Ордена. Вы один из очень немногих, помимо Хранителей, кому известно о существовании Амма, и я думаю, что…
— А мои люди?
— О них позаботятся согласно их желаниям.
— Мой корабль?
— Полагаю, его придется затопить… После того, как мы снимем с него аппаратуру Дамеона. Она может очень помочь нам.
— Да, я понимаю…
— А теперь покажите мне документ Бэрнелла.
Из небольшого сейфа Гордин достал бумагу и протянул ее Хойланду. Тот прочел документ очень внимательно:
— Похоже, эта бумага для нас не слишком-то ценна… Но что из того — ведь у нас есть Эллис!
В ночной тьме Дэвид Тернер застыл на каменном пьедестале мыса Гаттерас, как изваяние. За его спиной простирались спокойные воды залива Памлико, впереди шумел атлантический прибой.
Тернер не видел Хранителей, но они были рядом, в четырех скоростных катерах, вооруженные автоматами «Хеклер и Кох». Эллиса ждет достойная встреча. Затем катера направятся к заливу Албемарл и войдут в дельту реки Роанок. Там, в шестидесяти милях северо-восточнее Роки-Маунта, оборудована надежно укрытая от любопытных глаз стоянка. Оттуда Эллиса повезут к Моддарду.
Магистр поднес к глазам бинокль ночного видения, оглядел горизонт. Волны, только волны…
— Зажгите огни, — распорядился Тернер.
— Да, Магистр, — прозвучал во тьме безликий голос. — Как близко он сможет подойти в подводном положении?
— Не слишком близко. Здесь маленькая глубина.
— Как на такой глубине корабль будет потоплен?
— Это здесь мелководье, а дальше — впадина, два с половиной километра…
Мыс Гаттерас был выбран местом встречи не только из-за уединенности и безлюдья, но и из-за этого перепада глубин. «Мейфлауэр» должен обрести последний приют так глубоко, чтобы подъем лодки стал невозможен, как бы ни повернулись обстоятельства. Орден не был заинтересован в каких-либо расследованиях истории капитана Гордина.
На всех четырех катерах загорелись прожекторы, делая еще гуще мрак, окружающий световые конусы.
Тернер заслонился от света ладонью, луч уплыл в сторону.
— Вот он, — сказал Тернер.
«Мейфлауэр» полным ходом шел к мысу Гаттерас.
Глеб Игнатьевич Гордин стоял на палубе в одиночестве. Хмурый ветер трепал его совершенно седые волосы. Холод пробирал до костей, но Гордин не уходил вниз. Он уже видел огни катеров Тернера. Глядя на них, он думал о своей жизни. На что он потратил ее, во имя чего стал преступником, обрек себя и экипаж на многолетние скитания, на существование, достойное разве что спрутов? Сколько людей погибло, чтобы он, Гордин, мог отомстить. Стоила ли месть такой невероятно высокой цены? Нет, не стоила. А теперь он знал, что цена была еще выше, намного выше… Но он может хоть частично искупить вину.
Эллис, сидевший под замком в командирской каюте, не спешил отчаиваться. Разве не сумел он повернуть в необходимом ему направлении ситуацию с Гординым? Если бы не Хойланд… Но что было достигнуто однажды, может быть повторено. Да, теперь все много сложнее. Орден — это серьезно… Но в столкновении рас победа достанется Дамеону. Нужно только любым способом (а каким, будет видно по ходу событий) отложить, а после и совсем отменить встречу с Проводником.
Думая об этом, Эллис и не подозревал, что никаких его усилий для откладывания встречи не потребуется. Также ни Тернер, ни Хойланд еще не знали, что им не удастся доставить Эллиса к Проводнику. Они узнали об этом позже, когда им не удалось разыскать Джеймса Моддарда ни на службе, ни дома, ни по экстренным каналам Ордена. Им вообще не удалось связаться с Моддардом. Он исчез.
Расставшись с Дугласом Нордом после просмотра компьютерного диска Стронга, Фил Эванс отправился к себе домой. Там он снова включил диск, просмотрел внимательно оба раздела и позвонил по защищенной линии Рэнди Стилу, который теперь жил невдалеке от него, в квартире, выбранной и приобретенной Орденом.
— Алло, — сказал Рэнди.
— Привет тебе, Хранитель… Это Фил Эванс.
— Привет тебе, Магистр.
— Нам нужно немедленно увидеться.
— Да, Магистр. Где?
— У меня дома.
— Я выезжаю.
— Я жду вас.
Положив трубку, Эванс еще раз запустил диск.
На своем «Форд-Фокусе» Рэнди добирался недолго. Одноэтажный дом Эванса со стеклянными стенами и плоской крышей стоял за невысоким забором среди раскидистых деревьев уютного парка. В таких районах любят селиться американцы с достатком чуть выше среднего, желающие, чтобы их считали более обеспеченными, чем они есть.
Покосившись на глазок видеокамеры, Рэнди нажал кнопку звонка у калитки, декорированной металлическим узором. Дистанционно управляемый замок сухо щелкнул. Рэнди открыл калитку и по мощеной дорожке направился к прозрачным дверям, раздвинувшимся при его приближении и захлопнувшимся за спиной.
— Я здесь! — Голос Эванса прозвучал откуда-то из глубины дома.
Рэнди обнаружил Магистра за компьютером в маленьком кабинете. На экране прокручивался некий сюжет — как понял Рэнди, что-то вроде молитвенного собрания религиозной секты.
— Взгляните, это для вас. — Эванс кивнул на экран.
— Если для меня, я еще успею насмотреться…
— Да, пожалуй… — Эванс выключил компьютер, проводил Рэнди в гостиную, усадил в кресло, подошел к бару. — Вы по-прежнему неравнодушны к «Джонни Уокеру», а?
— Я — это я, — процитировал Рэнди Клиффорда Саймака, — и не стал бы никем иным, даже если бы это было в моих силах.
Эванс с улыбкой водрузил на стол квадратную бутылку, приготовил сандвичи.
— Много мне нельзя, — предупредил Рэнди. — Я, конечно, могу прилично вести машину чуть ли не в любом состоянии, но полицейские-то этого не знают…
— Много и мне нельзя, — сказал Эванс.
— Так серьезно обстоят дела?
— Весьма серьезно, Хранитель Стил. Они опустошили рюмки и поставили их на стол. Эванс внезапно побледнел и покачнулся.
— Что случилось, Магистр? — Рэнди озабоченно посмотрел на него. — Неважно себя чувствуете? Эванс перевел дыхание:
— Нет, ничего… Голова закружилась. Давно не пил, что ли… Пустяки, не обращайте внимания.
— У вас так бывает?
— Нет. Да прошло уже, — с оттенком раздражения произнес Эванс. — О чем мы говорили?
— О серьезности положения.
— Да. Это касается вашей основной сферы, возможного проникновения Дамеона в нетрадиционные религиозные объединения. Я должен посвятить вас в предысторию…
— Я слушаю, Магистр.
В продолжение довольно длинного рассказа Эванса Рэнди ни разу не перебил. Он слушал, запоминал, анализировал.
— Я понял, Магистр, — кивнул он, когда Эванс закончил. — Мне предстоит заняться этим диском.
— Верно. Когда вы надеетесь получить первые результаты?
— Первые — сегодня, когда вернусь домой. В моем компьютере скопилось немало информации по теме. Я посмотрю. Этот… пророк, которого я видел на вашем мониторе. Может быть, удастся его опознать.
— Отлично, начните с этого. Постарайтесь изучить не только видеозапись, но и тот, второй раздел диска, о котором я вам рассказал. Не исключено, что и это чем-то поможет… Как только что-то прояснится, сразу звоните мне. Дома меня в ближайшее время не будет, но все мои номера у вас есть. Звоните в машину или на мобильный, и мы договоримся о встрече.
— Да, Магистр.
— Если вам понадобится оперативная помощь… С кем вы предпочли бы работать?
— С Хранителем Нордом. Или с Хранителем Рейджем — мы с ним вместе проходили Курс.
— Норд сейчас вплотную занят другим направлением… Я предупрежу Ника Рейджа.
Эванс бросил взгляд на часы. Рэнди правильно истолковал этот взгляд, с сожалением посмотрел на бутылку и поднялся, Эванс принес из кабинета диск, вручил его Рэнди. Оставалось лишь попрощаться.
Дома Рэнди незамедлительно включил компьютер. Сначала он просмотрел аналитическую программу о выборах, записанную на диске, затем сюжет о сектантах, потом остановил запись, выделил лицо проповедника и сохранил получившийся стоп-кадр в отдельном файле. Также он поступил и с изображениями людей в зале — тех из них, чьи лица были видны достаточно четко для попытки идентификации. Поиск он начал, разумеется, с проповедника. Сравнивая его изображение с фотографиями из своих архивов (далеко не всегда безупречного качества, ведь многие из них были сделаны тайно, не в лучших условиях), он так погрузился в эту работу, что не замечал времени. В конце концов его усилия увенчались успехом. Найденные данные были скудными и устаревшими, но они были.
Телефон в машине Фила Эванса не отвечал. Молчал и его мобильный телефон, и домашний. Рэнди забеспокоился. Он вспомнил, как Эванс вдруг почувствовал недомогание… Хорошо, дома его и не должно быть. Телефон в машине молчит, но это ничего не значит. Эванс давно уже, вероятно, прибыл к месту назначения. Но если он и в пути, он мог остановиться на заправочной станции и выйти из машины, он мог зайти в супермаркет, наконец, он мог… Но почему молчит и мобильный? Мало ли почему, нужно просто подождать…
Когда следующие вызовы — через пять, десять, пятнадцать минут — также не дали результатов, Рэнди набрал другой номер.
— Полиция. Сержант Гиббс, — прогудел солидный баритон.
— Алло, сержант. Телефон в машине моего друга не отвечает, мобильный тоже. Я опасаюсь, не попал ли он в аварию…
— В каком районе, сэр?
— Я не знаю, куда он мог поехать…
— Какая машина, сэр?
— «Ягуар». — Рэнди назвал номер машины Эванса, хорошо ему известный.
— Одну минуту.
Прошло немного больше минуты, пока сержант Гиббс сверялся со своими компьютерами.
— Сэр, вы слушаете?
— Да.
— Сожалею, но вы правы. Сообщение поступило сорок минут назад. «Ягуар» с указанным номером столкнулся с грузовиком. Водитель был в машине один, обнаружены права на имя Фила Эванса. Авария произошла возле…
Сердце Рэнди заколотилось, он не дослушал:
— ОБНАРУЖЕНЫ права?! А водитель… Что с водителем?!
— Водитель, к счастью, жив, но его увезли в больницу. Его состояние, видимо, крайне тяжелое…
— В какую больницу?
— В ближайшую, военный госпиталь Сент-Пол. Я полагаю, родственники мистера Эванса…
— Спасибо, сержант, я сообщу им, — механически произнес Рэнди и положил трубку.
Он не спросил об обстоятельствах аварии, это все успеется, сейчас — Эванс… Он позвонил в справочную службу, потом в госпиталь. После кратких переговоров с кем-то из персонала трубку взяла старшая дежурная медсестра реанимационного отделения.
— Вы его родственник? — спросила она, когда Рэнди объяснил причину своего звонка.
— Нет, друг. Как его состояние?
— Ничего утешительного, сэр. В настоящий момент идет операция. Когда его привезли, он выглядел так, точно в его машине взорвалась бомба…
— Но это не была бомба?
— Не знаю, сэр. Я ведь не в полиции работаю… Все, что я могу вам сказать, — за жизнь мистера Эванса борется наша лучшая бригада…
Поблагодарив медсестру, Рэнди прервал связь. Следующий звонок он адресовал Нику Рейджу, молодому многообещающему сотруднику ФБР, ставшему Хранителем одновременно с Рэнди.
— Слушаю, — раздался голос Рейджа в трубке.
— Ник, это Рэнди Стил.
— Привет, Рэнди… Эванс звонил мне и сказал, что я поступаю в твое распоряжение…
— Плохие новости, Ник. Эванс… Автокатастрофа. В тяжелом состоянии он отправлен в больницу.
— О нет… Когда, в какую больницу? Ты был с ним, когда это случилось? Сейчас ты с ним?
— Это госпиталь Сент-Пол. Нет, я не был с ним, и сейчас я дома…
— Я немедленно выезжаю в госпиталь.
— Я тоже.
— Зачем, Рэнди? Ох, послушай… Я плохо соображаю. Откуда ты узнал об аварии, какие у тебя еще сведения?
— Никаких. Я был у него… Он сказал, что уезжает, но ждет моего звонка… Я позвонил ему в машину, он не ответил… Я звонил еще, потом позвонил в полицию, и мне сообщили…
— Оставайся дома. Из госпиталя я поеду в полицию, а оттуда к тебе.
Внезапно у Рэнди закружилась голова. Чтобы не упасть, он вцепился в крышку стола. Телефонная трубка, откуда слышались уже короткие гудки, выпала из ослабевших пальцев. Ему вдруг стало жарко, потом очень холодно.
— Чертовщина, — пробормотал Рэнди. Вернее, попытался пробормотать, потому что из его рта вырвалось только немодулированное шипение.
Приступ отпустил его так же внезапно, как и атаковал. Рэнди был больше изумлен, чем испуган. Ничего подобного с ним не приключалось даже наутро после обильных возлияний. Водрузив трубку на аппарат, он сел в кресло. Никаких лекарств, кроме аспирина и стандартного набора в аптечке на случай порезов и прочих мелких неприятностей, у него не было, да если бы и были, он понятия не имел, что нужно принимать. Он просто сидел до тех пор, пока не заверещал телефон. Тогда Рэнди встал и подошел к столу.
— Слушаю, — проговорил он в трубку.
— Это Ник Рейдж.
— Наконец-то! Что там, Ник?
— Плохо, но надежда есть. Я у твоего подъезда… Поднимаюсь, открой дверь.
— Да, встречаю…
Ник Рейдж выглядел усталым и озабоченным. Прямо с порога он сказал:
— Ему сделали сложнейшую операцию, он на грани. Нам остается только надеяться… Рэнди помолчал:
— А что по аварии, Ник? В полиции ты был?
— Конечно… Налей чего-нибудь выпить, Рэнди.
— Виски в баре.
Рейдж налил себе и Рэнди.
— Авария случилась по вине Эванса, — произнес он, — тут у полицейских сомнений нет. Он почему-то выехал на полосу встречного движения прямо перед тяжелым грузовиком. Водитель грузовика не успел погасить инерцию.
— Так утверждают полицейские?
— Так оно и было, Рэнди. Все произошло практически на глазах у патруля. По-твоему, водитель грузовика подстроил аварию? Как же он мог заставить Эванса покинуть свою полосу? Телепатия, гипноз?
— Не обязательно он сам мог заставить, — пожал плечами Рэнди. — Перед машиной Эванса мог, скажем, внезапно выскочить человек…
— Как могли патрульные не заметить человека перед машиной?
— Ну, смотря где они находились, какой был угол зрения, какие препятствия мешали… Допустим, что, спасая этого человека, Эванс свернул…
— Да, но тогда бы он еще и тормозил. А тормозного следа «ягуара» не обнаружено.
— Как?! — поразился Рэнди. — Ты хочешь сказать, что Эванс вылетел на полосу встречного движения и не тормозил даже тогда, когда увидел несущийся на него грузовик?
— Он не тормозил, Рэнди. Может быть, ты прольешь свет? Как я понял, ты видел его непосредственно перед аварией. Был ли он сильно утомлен… Плохо себя чувствовал?
— Плохо чувствовал? — повторил Рэнди. — Да, конечно! Ведь это и заставило меня встревожиться, позвонить в полицию! Даже не понимаю, почему я сразу не рассказал тебе об этом…
— И я не понимаю, — холодно сказал Рейдж.
— Потому, наверное, что и у меня сейчас случилось что-то вроде приступа… Вот и перепуталось все.
— Ты выглядишь… В порядке.
— Черт, я В САМОМ ДЕЛЕ в порядке! Это так странно… Вдруг закружилась голова, чуть сознание не потерял… И я уверен, что-то в этом роде было и у Эванса…
— Отравление? — предположил Рейдж. — Что вы вместе пили, ели?
— Мы выпили виски, немного… Да, возможно, это виски…
— Какое виски? — «Джонни Уокер». Думаю, бутылка осталась у него дома. Не взял же он ее с собой! Я бы взял, но Эванс… Ведь полицейские не нашли в его машине бутылки или осколков?
— Если бы нашли, сказали бы, ведь это важно… Но что за препарат, который подействовал на Эванса сразу, а на тебя… Вот что, я поеду к Эвансу домой и поищу эту бутылку. Ты поедешь со мной?
— Мое задание — компьютерный диск. Эванс тебе сообщил?
— Да, но очень кратко.
— Я опознал того типа с диска, но…
— Какого типа?
— Проповедника, из видеозаписи Стронга. Эванс говорил тебе о ней?
— О сектантах? Да, говорил.
— Это некий Роберт Венгор, самозваный пророк из Филадельфии. Но начинать, по-моему, нужно не с него… Мне понадобится специалист по компьютерам…
— Я сам специалист, — заметил Рейдж.
— Знаю, Ник, но мне нужен программист. Профессионал высочайшего класса, посвятивший себя только этому, и ничему больше, знаток.
— Зачем тебе программист?
— Кроме видеозаписи, Ник, на диске есть еще и аналитическая программа. Не знаю, сам ли Стронг ее написал или на него работал кто-то из людей. Я в программировании ничего не смыслю, но слышал, что у каждого программиста есть свой почерк, такой же индивидуальный, как почерк в письме. Программа выглядит довольно сложной. Если Стронг нанимал кого-то и по почерку этого программиста удастся найти…
— Подожди, я подумаю, к кому бы тебя отправить… Пожалуй, Билл Старк. У него нет статуса Хранителя, он как бы посвященный консультант Ордена. Совершенно упертый компьютерщик, динамичный и с фантазией.
— Неплохо, — сказал Рэнди.
— Но в отсутствие Эванса понадобится санкция Тернера.
— Получи ее, Ник.
— Почему я?
— Потому что я продолжу работу. Я сохранил в виде файлов множество кадров с диска. Может быть, удастся опознать кого-то из сектантов… А сам диск возьмешь ты и передашь Старку. Мне нет смысла встречаться с ним до того, как он придет к каким-то выводам.
— Хорошо. — Рейдж поднялся из кресла. — Да, вот еще что… Я дам тебе адрес, ты должен как можно скорее заехать туда.
— Зачем?
— Директива Проводника, удаление знаков Ордена. Скоро будут новые знаки, пока — никаких. Мы на военном положении, Рэнди.
Обиталище Билла Старка, которое он называл то логовом, то берлогой, представляло собой среднее арифметическое между лабораторией Франкенштейна и сараем сумасшедшего гения из фильма «Назад в будущее». Старк и был гением — подлинным, без кавычек, живущим в своем виртуальном мире.
Рэнди разглядывал длинное узкое помещение, дальняя стена которого тонула в полумраке — туда не доставал свет люминесцентных ламп. Белые столы были загромождены системными блоками компьютеров со снятыми кожухами, клавиатурами, мониторами, какими-то сложнейшими электронными композициями, соединенными между собой паутиной разноцветных проводов. Тут же стояли электрические кофейники, чашки с недопитым остывшим чаем и кофе, валялись грустные останки гамбургеров и сандвичей.
Когда Рэнди вошел, Старк (очень молодой, сутулый щуплый очкарик) разговаривал по телефону. Трубку он прижал подбородком к плечу, потому что в левой руке держал хот-дог, а пальцы правой плясали по клавиатуре, и монитор отзывался на их танец бесшумной разноцветной симфонией.
— Ты за компьютером? — говорил Старк невидимому собеседнику. — Да, это просто… Передвинь мышь вправо, вниз, там такой желтый флажок… Окошко раскрылось? Так, а теперь…
Насколько мог судить Рэнди, даваемые Старком по телефону указания не имели ни малейшего отношения к тому, что он делал в этот момент на собственном компьютере. Увидев Рэнди, Старк глазами указал на стул. В ожидании, пока Старк закончит разговор, Рэнди думал о результатах — своих и Ника Рейджа, вернее, об их отсутствии. Виски «Джонни Уокер» не содержало никаких посторонних примесей; никто из сектантов опознан не был.
Билл Старк положил трубку:
— Вы Рэнди Стил?
— Да.
— Хорошо, сейчас подойдет доктор Лоусон, и мы…
— Кто такой доктор Лоусон?
— Тот, без кого не обойтись. Как и я, он что-то вроде консультанта Ордена, но по другой части… Вот и он.
Вошел пожилой человек в строгом костюме.
— Доктор Джеймс Лоусон — Рэнди Стил, — представил их Старк.
Из-под завалов на столе он извлек диск, небрежно держа его за край.
— Ну и ну! — воскликнул он. — Насчет этого диска… Чего я только на своем веку не повидал, но…
— Что с ним? — подался вперед Рэнди.
— Он защищен некой вирусоподобной программой… Я бы назвал ее программой-убийцей.
— Вот как?! Расскажите подробнее…
— Как она воздействует на людей — это по части доктора Лоусона…
— Мистер Стил, — спросил доктор Лоусон, — вы что-нибудь слышали о так называемом двадцать пятом кадре Фишера?
Рэнди постарался припомнить:
— Мм… Это использовалось когда-то в рекламе, правильно? Кинопроектор воспроизводит двадцать четыре кадра в секунду. Если вклеить двадцать пятый, увидеть его не успеешь, но в подсознании он зафиксируется, и — хлоп! — ты идешь и покупаешь чипсы «Принглз». Так?
— Да, но только компьютер — не кинопроектор, мистер Стил. И частоты другие, и возможности. В общем, эта программа выводит на экран цветовые и геометрические сочетания, не воспринимаемые сознанием… Такие сочетания с такой частотой должны приводить к изменению сердечного ритма и резкой смене кровяного давления — то возрастанию, то падению, пока сосуды мозга не лопнут. Конечно, результат зависит от состояния здоровья конкретного человека, но достаточно долгое общение с этой программой убьет кого угодно…
— А черт!
Это восклицание Старка относилось к струе пара, вылетевшей из включенного им кофейника и обжегшей его руку. Не спрашивая ничьего согласия, Старк разлил кофе в три чашки.
— Я сам едва богу душу не отдал, пока возился с диском, — сказал он. — Вовремя разобрался, повезло…
— Но ведь я, — недоуменно проговорил Рэнди, — смотрел его долго, внимательно… И Эванс тоже…
— Вы запускали его один раз?
— Что?
— Программа активизируется только при повторном запуске диска на одном и том же компьютере.
Прихлебывая кофе, Рэнди обдумывал услышанное. Вероятно, перед его приходом Эванс включил диск уже вторично — вот причина его недомогания. До того он, безусловно, смотрел диск на другой машине, и тогда программа не запустилась. Понятно и то, почему воздействие на Рэнди оказалось много слабее и проявилось не сразу — ведь он лишь мельком взглянул на экран Эванса, а у себя дома запускал диск один раз. Зачем Стронгу понадобилась такая защита, тоже понятно. Едва ли он создавал этот диск только для себя, предполагалось показывать его сообщникам-людям. Те, кому он давал диск, были предупреждены об однократном просмотре на одном компьютере. А вот если бы диск был похищен (как и случилось), ничего не подозревающий похититель подвергся бы угрозе… Так произошло с Эвансом, но во второй раз он провел за компьютером слишком мало времени, потому что приехал Рэнди. И все же этого времени хватило, чтобы баланс оказался нарушенным и Эванс потерял сознание за рулем…
— А этот вирус, он… — начал Рэнди.
— Это не совсем вирус, — перебил его Старк, — но ладно, будем пользоваться этим словечком… Кстати, Рэнди, вы знаете, какова его длина? Шестьсот шестьдесят шесть байт.
— Три шестерки, число Зверя? Довольно зловещая ирония.
— В Апокалипсисе сказано, что число Зверя есть число человеческое, — заметил Старк.
— Да… Как по-вашему: была ли эта программа написана ЧЕЛОВЕКОМ? Не спешите с ответом. Я понимаю, как это трудно.
Старк пожал плечами:
— И в ней, и в аналитической программе есть кое-что необычное, что могло быть подсказано… извне. Но я думаю, обе они были написаны человеком, причем одним и тем же человеком, если только это не чертовски ловкая имитация.
— И такое вы допускаете?
— Все возможно в этом лучшем из миров… А тем более в других! Но видите ли, Рэнди, как бы вам объяснить… Программирование отчасти сродни писательскому ремеслу. Вот вы читаете книгу. Легкую, поверхностную. Кто угодно мог ее написать, будь он с Земли или нет. Но сможет ли нечеловек настолько проникнуться глубинной земной психологией, чтобы написать книгу, скажем, на уровне Достоевского или Фолкнера? Он может попытаться имитировать, но, если вы достаточно внимательны, вы догадаетесь о подделке.
— Так… И есть ли у вас предположения, кто наш Фолкнер?
— Если иметь в виду защитную программу, а не аналитическую… Она создана с невероятной, изощренной виртуозностью. Только четыре человека в мире способны были проделать такую работу.
— Были?..
— Да, потому что одного из них — Боба Пратта — нет в живых, он повесился два года назад.
— Покончил с собой? Не потому ли…
— Выслушайте… Второй, не буду скромничать, — я. Но я этого не делал.
— А остальные?
— Барни Каммингз, одно время он работал в Силикон-Вэлли. И Марк Фишер… Нет, не тот Фишер, в честь которого назван двадцать пятый кадр, просто однофамилец! О нем, о Марке Фишере, я давно ничего не слышал…
Рэнди поставил чашку на стол, подальше от электронных нагромождений.
— Почему вы так уверены, что…
— Понимаю, — усмехнулся Старк. — Почему только четверо? Рэнди, компьютерный мир на высшем уровне страшно узок. Талантливых программистов много. Очень талантливых значительно меньше. Гениальных — единицы, также как гениальных писателей или музыкантов, а их имена знают все, правда? Но даже не это главное. У каждого программиста есть свой неповторимый почерк, Рэнди.
— Да, на это я и надеялся…
— И я готов чуть ли не под присягой утверждать, что «Зверя» — назовем так эту программу — написал не Пратт, отчего бы он там ни повесился. Говоря о нем, я имел в виду только его уровень. А «Зверя» создал либо Каммингз, либо Фишер…
— Но если почерк и впрямь неповторим, почему вы с уверенностью не выделите одного из двоих?
— Я выделил. Но это лишь мое мнение… А если я ошибаюсь? Цена такой ошибки… Вот потому я и даю вам двоих. Дальше — ваша работа.
— Однако могут быть и другие, о которых вы ничего не знаете…
— С аналогичным почерком, несколько клонов Фолкнера в литературе, и все гении? Ну… — Старк развел руками. — Бывают, наверное, чудеса, если вы в них верите. Какие-нибудь секретные лаборатории… Военная промышленность… Как я могу говорить о том, чего действительно не знаю, Рэнди? Только учтите вот что, когда будете искать. Можно написать программу… Но кто подскажет, как она воздействует на организм человека? Нужны масштабные исследования, нужна банда врачей… Простите, доктор Лоусон!
— Я хочу знать ваше мнение, доктор, — сказал Рэнди. — Вы, например, сумели бы создать такую программу? Я имею в виду ту ее часть, которая относится непосредственно к воздействию на человека. Алгоритмы, с которыми дальше работал бы уже программист.
— Едва ли, — ответил доктор Лоусон. — Эта область не слишком хорошо изучена, и результаты таких воздействий обычно мало предсказуемы. Дайте мне лабораторию, ассистентов, миллион долларов, и года через два я более определенно скажу вам, смогу я или нет. Но, как мы видим, кто-то сделал это… Возможности манипулирования человеческой психикой в принципе безграничны, а психическая и соматическая сферы связаны теснейшим образом…
Рэнди взял диск и опустил его в карман. Итак, подумал он, здесь работал не одиночка, а целая научная лаборатория. А раз так, можно отыскать следы ее деятельности — чем больше посвященных, тем меньше тайн.
Весь следующий день Рэнди провел за компьютером, по-прежнему безрезультатно пытаясь опознавать сектантов. Потом он начал поиски сведений в Интернете: об экспериментах с двадцать пятым кадром, о компьютерной модификации поведения и тому подобном. На него обрушился вал устаревших или малодостоверных сведений.
Вечером к нему приехал Ник Рейдж.
— Вот что удалось выяснить, — сказал он. — Барни Натаниэль Каммингз, год рождения — тысяча девятьсот семидесятый. Выпускник Калифорнийского университета. Работал в Силикон-Вэлли, выполнял секретные правительственные заказы, связанные со стратегической оборонной инициативой. С тысяча девятьсот девяносто седьмого года — Вашингтон, консультант Белого дома по вопросам информационной безопасности.
— Понятно. — Уставший от компьютерных бдений Рэнди опустошил рюмку виски. — А второй?
— Марк Фишер, родился в тысяча девятьсот семьдесят первом году в Литл-Роке, штат Арканзас. Тот же Калифорнийский университет. Работал на компании «Интел» и «Майкрософт», потом перешел в небольшую перспективную компанию «Лиггейс». В январе прошлого года пропал без вести.
— Пропал?..
— Уехал в отпуск и не вернулся. В последний раз его видели в Джексоне, штат Алабама, в отеле «Мексикан Бэй», где он зарегистрировался под своим именем десятого января. Мне доводилось бывать в Джексоне. Это не курортный город. Довольно странный выбор места, где проводить отпуск, да еще зимой. Может быть, подумал я сначала, у него там родственники, знакомые, девушка? Только родственников, как выяснилось, у него вообще не было — круглый сирота. Вот почему полиция искала Фишера спустя рукава — никто особо не настаивал. Компания «Лиггейс», конечно, погоревала об утрате ценного сотрудника, но компания — не отец и не мать… А насчет знакомых или девушки — нет данных.
— Круглый сирота, гм… Это настораживает.
— Ты о том, что он…
— Да, мелькнула такая мысль… Но нет, едва ли. У Билла Старка на этот счет любопытная литературно-компьютерная теория, и звучит она довольно убедительно. Так что пока не появятся доказательства противного, будем считать и Фишера, и Каммингза земными людьми. Ты достал их фотографии?
— Вот они. — Рейдж полез во внутренний карман пиджака и достал цветные снимки. — Каммингз… Фишер.
— Так, — сказал Рэнди, вглядываясь в лица программистов. — Каммингз у нас под рукой. А вот Фишер…
— Что ты намерен делать?
— Отправлюсь в Джексон, штат Алабама.
— И что ты рассчитываешь найти там спустя столько времени?
— Не знаю, Ник… Быть может, ничего. Но человек пропал, а значит — либо погиб, либо скрылся, либо похищен… Интересны все три варианта… Но начну я с визита в компанию «Лиггейс», когда ты дашь мне адрес. Хочу поговорить с людьми, знавшими Фишера.
— Тогда поговори с Дэном Хамфри. Это его непосредственный начальник.
— Непременно…
— Я предпочел бы поехать в Джексон вместе с тобой, но…
— Но твое начальство в ФБР вряд ли выпишет тебе командировку, да? Как раз все в порядке, Ник, ведь ты займешься здесь Каммингзом. А если я хоть за что-то уцеплюсь в Джексоне, мне могут понадобиться и какие-то сведения от тебя отсюда, по линии ФБР.
Дэн Хамфри оказался голубоглазым блондином лет сорока, безукоризненно одетым — ни дать ни взять актер, снимающийся в рекламных роликах. Фальшивое удостоверение ФБР на имя Джона Сполдинга, коим был снабжен Рэнди, особо магического действия не произвело, но, видимо, внушило сдержанное уважение. Хамфри уселся в кресло, жестом предложив Рэнди последовать его примеру.
— Итак, — вежливо начал Хамфри, — что вы хотели бы знать о Марке Фишере?
— Все, — сказал Рэнди.
— Все — несколько расплывчатое понятие, вы не находите? — Хамфри провел рукой по льняным волосам. — Может быть, вы зададите конкретные вопросы?
— Первый. Здесь можно курить? Хамфри с улыбкой кивнул. Рэнди распечатал пачку сигарет:
— Мистер Хамфри…
— Дэн.
— Дэн, расскажите мне о характере Фишера. Каким он был… когда работал у вас? Был ли он веселым, общительным, желчным, нелюдимым? Словом, вы понимаете.
— Да… — Хамфри задумался. — Что вам сказать… Марк был своеобразной личностью, как все гении…
— А он действительно был гением? — перебил Рэнди, выпуская клуб дыма.
— О да… Я мог бы показать вам некоторые из его остроумнейших разработок… Вы в каких отношениях с программированием?
— В натянутых.
— Тогда поверьте мне на слово. Так вот, возвращаясь к его характеру… Он был несколько замкнутым, отчужденным, но это неизбежно при напряженной работе его мозга… У него было, пожалуй, чувство юмора, но проявлялось оно… Гм… Скажем, он мог забавы ради написать вирус и запустить его в компьютеры коллег…
— Как? — нахмурился Рэнди. — Фишер вредил работе компании?
— Не вредил, нет! Его вирусы были безобидными. Они просто выдавали иронические, весьма едкие комментарии к действиям наших специалистов, а потом уничтожали сами себя. Так он шутил.
— Уничтожали сами себя? Создание таких вирусов представляет какую-то особую сложность? Хамфри пожал плечами:
— Смотря при каких условиях. Если вас интересует теория, я могу…
— Нет, нет, — поспешно отказался Рэнди. — Дэн, а чем увлекался Фишер, кроме работы?
— Увлекался? — Хамфри удивленно поднял брови. — О чем вы? Такие люди работают двадцать четыре часа в сутки, даже когда спят. Работа — их жизнь.
Но не ваша, Дэн, подумал Рэнди, еще раз оценивая одежду и прическу мистера Хамфри. Наверняка вы не курите — зубы бережете.
— А были ли у него близкие друзья, девушки? Хамфри неопределенно пошевелил пальцами в воздухе:
— Честно, не знаю, но сомневаюсь. Круг его общения ограничивался коллегами. Его невозможно было затащить даже в бар, он не пил совершенно и запаха не выносил. А девушки… О чем бы он стал говорить с девушками? О программировании?
— Дэн, в вашем присутствии Фишер никогда не упоминал город Джексон, штат Алабама?
— А, город, где он исчез? Нет, никогда. Я удивился, когда узнал, что он туда отправился. Понятия не имею, как его туда занесло. Мы обсуждали это здесь… Никто ничего не мог понять.
Рэнди погасил окурок в хрустальной пепельнице.
— Был ли Фишер религиозен? — спросил он.
— Что? — Хамфри выглядел растерянным. — Вы хотите сказать, верил ли он в Бога?
— Нечто в этом роде.
— Не знаю что и ответить… Марк всегда мыслил конкретно, абстрактные вопросы мироздания его, наверное, мало занимали. Возможно, и верил по-своему, но чтобы ходить в церковь, совершать обряды… Этого точно не было.
Рэнди задумался над формулировкой следующего вопроса и задал его полминуты спустя:
— Представьте, Дэн… Вот если бы Фишеру за большие деньги предложили заняться разработкой заведомо вредоносной программы… Такой, которая могла бы причинить вред здоровью людей, была бы опасной для их жизни… Как вы думаете, согласился бы он?
— Какая программа? — с любопытством отозвался Хамфри.
— Вопрос чисто умозрительный, — пояснил Рэнди.
— А, — сказал Хамфри как будто с легким разочарованием. — Ну если вы о деньгах, то они не играли в его жизни серьезной роли. Когда он перешел к нам из «Майкрософта», он потерял в деньгах. Такие компании, как «Майкрософт», запросто не бросают. А Фишер считал, что там ограничивают его инициативу и что у нас он сможет заняться более интересной работой. Но и мы платили ему не так мало. Он ни в чем не нуждался, потребности его были скромными, и едва ли его можно было бы соблазнить крупной суммой. Миллион долларов, сказал бы он, ну и что? На жизнь мне и так хватает, что я буду делать с вашим миллионом, кутить? Но вот если бы перед ним как перед профессионалом поставили сложную, увлекательную задачу, предложили крепкий орешек… По-моему, тут он принялся бы за работу и бесплатно и наплевал бы на последствия, пусть хоть весь мир провалится в ад из-за его программы. Точнее, о последствиях он бы даже не задумался, они остались бы вне круга его осознанного восприятия. Вот примерно так, мистер Сполдинг. Я не стану расписываться за Фишера, но вы спросили о моем мнении, и я вам ответил.
— Понятно… — Рэнди закурил вторую сигарету. — Наверное, потеря Фишера нанесла компании существенный урон?
— Конечно. — Хамфри с неудовольствием покосился на облачко дыма. — Но видите ли, компания «Лиггейс» — это не один человек, это эффективный организм. Кое-какие работы затормозились, там, где справлялся один Фишер, пришлось повозиться троим-четверым, но в конце концов мы обошлись без него.
— Компания не проводила собственного расследования?
— Нет. Зачем? Мы удовлетворились сведениями из полиции. Если уж полицейские ничего не нашли…
— Видимо, на его счетах были хоть и не миллионы, но достаточно денег, чтобы он мог стать жертвой похищения с корыстной целью?
— Он получал и у нас сравнительно неплохо, и сбережения у него были… Но если его похитили, денег не получили. Полицейская проверка показала, что почти все его деньги остались в банке. Никаких распоряжений о переводах, ничего. Но ведь вам наверняка все это известно…
— Я спрашиваю вас.
— Уезжая в отпуск, он снял тысячи полторы… Однако он ведь ехал на автомобиле, а по дорогам шныряет немало негодяев, готовых прострелить вам голову и за куда меньшую сумму.
Рэнди согласно кивнул:
— А какая у него была машина?
— «Пежо-306», серебристо-серого цвета.
— Не слишком приметная машина, правда?
— Да, самая обычная… Мистер Сполдинг, вы действительно надеетесь найти Фишера?
Рэнди оторвал взгляд от огонька сигареты:
— Да, я надеюсь найти его.
— Живого? Неужели вы верите, что Фишер до сих пор где-то скрывается или его скрывают?
— Верить или не верить можно любимой девушке, Дэн. Я предпочитаю твердое знание.
В Монтгомери, столице штата Алабама, Рэнди взял напрокат старый «форд» — ничего лучшего не нашлось. До Джексона, небольшого городка близ реки Томбигби, отсюда было около двухсот миль.
В Сердце Юга или Штате Камелий, как называют Алабаму, стояла мягкая, теплая погода. Из-под колес разлетались птицы — кажется, овсянки. Во всяком случае, Рэнди считал их овсянками, поскольку именно эта птица являлась символом штата, как и растущие повсюду в изобилии южные сосны. Слева мелькнул большой щит с гордым девизом Алабамы: «Мы будем отстаивать свои права».
По прибытии в Джексон, самый обыкновенный захолустный американский город, каких тысячи, Рэнди сразу направился в полицию и предъявил удостоверение ФБР (в случае проверки его должен был прикрыть настоящий сотрудник ФБР, Ник Рейдж). Рэнди провели в свободный кабинет и выдали тощую папку с делом об исчезновении Марка Фишера. Он открыл ее и принялся внимательно читать.
Руководство фирмы «Лиггейс» обратилось в столичную полицию 23 января прошлого года, спустя три дня после того, как Марк Фишер должен был приступить к работе по окончании отпуска и не появился ни на службе, ни дома. Довольно скоро выяснилось, что последний адрес, по которому его видели, — Джексон, отель «Мексикан Бэй», где Фишер зарегистрировался десятого января. На этом Вашингтон счел свою задачу выполненной и благополучно сплавил дело полиции Джексона.
Детектив Стивене допросил портье Уильяма Франклина, дежурившего в день приезда (и, как оказалось, отъезда) Фишера. Портье, опознавший Фишера по фотографии, сообщил, что тот прибыл в три часа дня, снял недорогой номер на втором этаже, пробыл там не дольше двух часов. Около пяти ему позвонили по телефону через гостиничный коммутатор (увы, никто не догадался подслушать разговор, входящий номер также не был зафиксирован), после чего Фишер сразу расплатился, сел в машину и уехал.
Поиски в Джексоне и в близлежащих городах (а потом и не в столь близлежащих) ничего не дали.
Никто и нигде не видел больше ни Фишера, ни серебристо-серый «пежо» с указанным номером.
Из полиции путь Рэнди лежал в отель «Мексикан Бэй», старую трехэтажную гостиницу. Показав удостоверение и здесь, Рэнди спросил, можно ли увидеть Уильяма Франклина.
— Вам повезло, сэр, — проговорил седой старик за стойкой. — Я и есть Уильям Франклин, и я живу в этом городе с тех пор, как… В общем, очень давно. И чем же я интересен для ФБР?
— Я хочу побеседовать с вами о Марке Фишере. Помните такого?
— На память не жалуюсь, — просто ответил старик. — Это тот парень, что уехал отсюда и пропал… Только я уже все рассказал в полиции.
— Я читал полицейские материалы, — кивнул Рэнди. — Из них мало что можно почерпнуть.
— И у меня есть не больше, — сказал Уильям Франклин, с безразличным видом разглядывая узор на стене. — Я с этим парнем и словечком не перемолвился толком. Сдал ему номер, взял плату, и все.
— Гм… А куда он поехал из отеля? Старик едва заметно приподнял плечи:
— Так он мне не сказал, сэр.
— В каком направлении? — уточнил вопрос Рэнди. Портье сдвинул брови, наморщил лоб и ответил после паузы:
— Приехал он с севера, как вы… А когда уезжал, свернул вон за тот угол — через окно отсюда видно. На восток, стало быть.
— Если допустить, что он выехал из города в восточном направлении… Куда ведет эта дорога?
— В Гринвилл, сэр.
— А дальше?
— Оттуда много дорог. В Монтгомери, в Мобил, в Дотан…
— Нет, дальше на восток.
— Никуда.
— Нет дороги?
— Есть, — неохотно сказал старик. — Только ведет она… Никуда.
— Заброшенная дорога?
— Не такая уж заброшенная… Да мало у кого бывает охота ездить по ней.
— Почему?
— Слушайте, мистер, — вдруг рассердился портье. — Хоть вы и из ФБР, а не хочу я про это говорить. Не хочу — и точка.
Рэнди наклонился к самому лицу Уильяма Франклина и внятно, раздельно спросил:
— Куда ведет восточная дорога из Гринвилла? Старик посмотрел на Рэнди и ясно понял, что от него не отделаться.
— В Лайтвилл, — пробурчал он.
— Впервые слышу. Это что — город?
— Город не город… Поселок.
— Так… И что же такого страшного в этом вашем Лайтвилле, раз туда никто ездить не хочет? Франклин понизил голос:
— Это нехорошее место, мистер, очень нехорошее… — Он выпрямился и заговорил совсем другим тоном: — Да что вы ко мне привязались! Вы ФБР, вы должны лучше меня все знать про Лайтвилл! Только я вам вот что скажу. Напрасно теряете время. Полиция везде искала — и в Лайтвилле тоже, — да так ничего и не нашла.
— М-да, мистер Франклин, — произнес Рэнди. — Едва ли вы своей откровенностью когда-нибудь заслужите большую серебряную медаль ФБР… Ну ладно. Я хочу снять у вас номер, и хорошо бы тот же самый, который занимал мистер Фишер, если он свободен. — Они почти все свободны, сэр. Номер шесть, второй этаж.
Безусловно, Рэнди не рассчитывал отыскать какие-то следы в гостиничном номере, через который с тех пор прошло множество постояльцев. Ему хотелось почувствовать обстановку, окружавшую Фишера тогда, перед исчезновением.
Он отпер дверь, вошел и осмотрелся. Не убого, но и без претензий, обыкновенный номер провинциального отеля средней руки. Из окна — унылый вид на безлюдную улицу… Дорога в Лайтвилл… «Это нехорошее место, мистер, очень нехорошее…» Как там у Стивена Кинга в «Крауч-Энде»? «Происходят странные вещи, и люди сбиваются с пути… Некоторые — НАВСЕГДА». Навсегда ли сбился с пути Марк Фишер?
Вытащив из розетки вилку телефонного аппарата, Рэнди установил небольшое устройство для защиты от прослушивания. Стопроцентной гарантии оно не давало, но кто или что ее даст? Подтянув поближе телефон, Рэнди позвонил Нику Рейджу. Тот ответил незамедлительно, и по звуку Рэнди понял, что Рейдж говорит из движущейся машины.
— Ник, это Рэнди. Я в Джексоне, в гостинице «Мексикан Бэй»… Что у тебя нового?
— Пытаюсь вести кое-какие археологические раскопки, но пока одни черепки…
— Как Эванс?
— Немного лучше.
— Ты что-нибудь слышал о городе или поселке Лайтвилл, к востоку от Гринвилла, штат Алабама?
— Ровным счетом ничего.
— Тогда бросай все и нарой мне побольше информации об этом самом Лайтвилле, а потом позвони сюда по защищенной линии… — Рэнди покосился на номер в пластмассовом окошечке аппарата и продиктовал цифры Рейджу, — Со своей стороны я принял меры против прослушивания… Я жду…
Звонок раздался через два с половиной часа. Задремавший в кресле Рэнди встрепенулся и сорвал трубку.
— Слушаю…
— Рэнди, ты наткнулся на что-то серьезное?
— Да кто его знает… А в чем дело, Ник?
— Городишко-то действительно непростой.
— Ну-ну… Излагай…
— Роберт Венгор. Этот проповедник, которого ты опознал…
— Он связан с Лайтвиллом?
— И еще как. Эта его секта в Филадельфии, как она называлась…
— Церковь Истинного Просветления.
— Да, ну так вот, была секта как секта. Никому особенно поперек горла не стояла, и власти их не трогали. Но случилось так, что на их молитвенных собраниях один за другим умерли три человека. Расследование криминала не выявило. Знаешь, как это бывает — религиозный фанатизм, исступление, а если у человека слабое сердце…
— Да, да. Когда это произошло? У меня были только старые данные, там об этом ничего…
— В тех файлах, которыми я пользовался, нет точных данных о сроках, но, судя по всему, года три-четыре назад. Так вот, хотя прямой вины руководителей секты не обнаружилось, с общественным мнением они явно не поладили. Сектантам перекрыли кислород, угрожали… Тогда они нашли в штате Алабама давным-давно заброшенный поселок и обратились к властям с просьбой разрешить им переселиться туда. Препятствий им никто не чинил, напротив, все были только рады, что сектанты наконец уберутся подальше и перестанут мутить воду. Они этот поселок восстановили, отреставрировали, назвали Лайтвиллом в честь, наверное, своего Просветления, и с тех пор там живут. Вроде бы у закона к ним никаких претензий нет. А почему ты заинтересовался Лайтвиллом, Рэнди? Это связано напрямую с Фишером?
— Насколько связано, не могу пока судить… И вообще, связано ли. Мы даже не знаем точно, Фишер ли написал программу, да если и написал… Но Лайтвилл пользуется дурной славой у местных жителей… Впрочем, судя по тому, что я видел на диске… Эта их религия кого хочешь напугает. Какая-то дикая смесь христианства, буддизма, индуизма и личных бредовых воззрений мистера Венгора плюс еще черт знает что… А методы! Неудивительно, что на их собраниях погибали люди. Кстати, кто были эти люди?
— Понятия не имею.
— Выясни это, Ник.
— Ты думаешь, Венгор — Амма?
— Не знаю. Зачем-то Стронг хранил эту запись… Может быть, узнаю в Лайтвилле.
— Рэнди…
— Я позвоню, — сказал Рэнди и положил трубку.
По оконному стеклу начали постукивать капли дождя. Рэнди стоял у окна, глядя на улицу. Телефон зазвонил снова, но Рэнди не ответил.
Наутро, без остановки проскочив Гринвилл, Рэнди оказался на дороге, не помеченной никакими указателями. Она не выглядела заброшенной, но и признаков того, что за ней постоянно и тщательно ухаживают, тоже не было. Дорогу окружала унылая, пустынная местность, способная повергнуть в депрессию записного оптимиста. Даже пресловутые южные сосны куда-то исчезли, вместо них кое-где торчали чахлые полуживые кустарники. После часа езды на высокой скорости ни одна машина не попалась навстречу, никто не ехал и следом.
Спустя еще полчаса Рэнди притормозил у щита, какие бывают при въезде в любой американский населенный пункт. Но вместо традиционного «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В…» там стояло нечто неожиданное.
ЛАЙТВИЛЛ
ЗДЕСЬ ДЕЙСТВУЮТ ВЫСШИЕ ЗАКОНЫ
ВЪЕЗЖАЙТЕ НА СВОЙ СТРАХ И РИСК
А дальше — совсем уж невообразимое.
МЫ ВСЕ СНИЗОЙДЕМ ВМЕСТЕ
Рэнди покачал головой и прибавил газ.
Улица Лайтвилла, по которой медленно катил его «форд», выглядела чистенькой и опрятной. Ряды аккуратных двухэтажных коттеджей, автозаправочная станция, небольшой универсальный магазин — все как и везде. У некоторых домов стояли пикапы, джипы, грузовики. И все же что-то здесь было не так, ощутимо не так…
Полное безлюдье. Рэнди словно очутился в вымершем городе. Не торопились по своим делам прохожие, не проезжали машины, не беседовали у калиток старики, не играли дети. Даже собак не было видно.
Никого… Но Рэнди не покидало ощущение, что из-за одинаковых занавесок в окнах коттеджей за ним наблюдают десятки пар недобрых глаз.
Рэнди остановил машину на Мэйн-стрит (так гласила табличка), возле закусочной. Сначала ему показалось, что внутри тоже никого нет, но потом он разглядел за барной стойкой высокого мужчину лет пятидесяти. Что ж, спиртного, наверное, за этой стойкой не подадут…
Не подходя к стойке, Рэнди уселся за стол у окна. Хозяин (или бармен, или официант — кто он там) не спешил принять у него заказ. Минут пять он меланхолично протирал стаканы, прежде чем приблизиться к столику Рэнди. Его лицо выражало что угодно, но не гостеприимство.
— Доброе утро, — вежливо поздоровался Рэнди. Вместо ответного приветствия он получил враждебный взгляд.
— Что вам нужно?
— Кофе… И что-нибудь поесть.
— Кофе нет и не бывает. Сок. И еда наша вам вряд ли понравится, если вы не вегетарианец.
— Мне все равно, — великодушно сказал Рэнди.
Хмурый персонаж удалился и вернулся со стаканом апельсинового сока и тарелкой чего-то зеленого, напоминающего салат.
— Десять долларов.
— Десять долларов за пучок травы? — возмутился Рэнди. — Да на любом газоне я нарву ее бесплатно.
— Десять долларов. Плата вперед.
Рэнди отдал деньги, но хозяин закусочной (если он все-таки был таковым) не собирался оставлять его в одиночестве.
— Зачем вы приехали в Лайтвилл?
— Зачем бы я ни приехал, — зло отрезал Рэнди, — в мои намерения не входит исповедоваться перед первым встречным.
Хозяин слегка опешил.
— А может, я вам добра желаю, — проворчал он не соответствующим смыслу слов тоном. — Уезжали бы вы подобру-поздорову. Здесь не любят чужаков.
— Спасибо, я учту… Где у вас гостиница?
— Мэйн-стрит, тридцать два. Но сомневаюсь, что вы найдете свободную комнату.
— А… Туристский сезон, наплыв приезжих?
Но хозяин уже отходил от столика.
На вкус поданное Рэнди блюдо оказалось точно таким же, как и на вид: трава травой. Он вздохнул, выпил сок и мысленно похвалил себя за то, что плотно позавтракал в Джексоне.
Покидая закусочную, Рэнди едва не столкнулся в дверях с входящей девушкой. Так как она была первой женщиной, увиденной им в Лайтвилле, он постарался хорошенько ее рассмотреть. Лет двадцать — двадцать пять… Симпатичное, открытое лицо, большие серые глаза, никакой косметики. Светлые волосы до плеч. Одежда — длинное платье, наглухо застегнутое до воротника. Проходя мимо Рэнди, девушка украдкой посмотрела на него.
В опрятной гостинице постояльцев не было — Рэнди видел, что все ключи от номеров висят на доске за спиной портье. Какая необходимость, подумал он, в постоянном присутствии портье в гостинице города, где приезжие так редки? Не ждут ли уж именно его? Он поздоровался и услышал буквальное повторение реплики хозяина закусочной.
— Что вам нужно?
— А что обычно бывает нужно приезжему в гостинице, как вы полагаете? Портье нимало не смутился:
— Цель приезда?
Рэнди раздражал тон полицейского допроса, но он решил ухватиться за тему и перейти в атаку.
— Хочу повидать мистера Венгора. Вы ведь с ним знакомы, не так ли? Портье закатил глаза:
— Знаком ли я с Преподобным, святым Венгором? Ну а вы, к примеру, мистер…
— Сполдинг, — помог Рэнди. — Джон Сполдинг.
Предъявлять кому-либо в Лайтвилле фальшивое удостоверение ФБР Рэнди пока не намеревался, но кто знает, как сложатся обстоятельства…
— Вы, мистер Сполдинг, знакомы с Иисусом Христом?
Вот оно как, подумал Рэнди. Похоже, акции Роберта Венгора неплохо котируются на здешней бирже.
— Вы верите в него, — продолжал портье, — вот и все… Он ведает помыслами, он направляет путь… И мы все снизойдем вместе, — патетически и довольно туманно закончил он.
Рэнди вспомнил, что видел эту фразу на щите у дороги. Он не стал уточнять, что она означает, и спросил:
— Так могу ли я надеяться на встречу с мистером Венгором?
— А зачем вам встреча с Преподобным?
— Я предпочитаю обсудить это с ним.
— Вы можете сказать мне, так же как и любому человеку в этом городе. Обещаю вам, что ваши слова дойдут до ушей Преподобного. А решение принимать ему.
— Видите ли, мистер…
— Уоррен.
— Я богатый человек, мистер Уоррен. Настолько богатый, что для меня уже не имеет смысла думать о мирских благах. Духовные искания — вот что занимает меня. Я много слышал о Церкви Истинного Просветления… Может быть, именно здесь мои деньги послужат подлинной духовности.
Сквозь застекленную дверь портье посмотрел на старенький «форд» Рэнди. Перехватив его взгляд, Рэнди пояснил:
— Машина взята напрокат. Или мне следовало явиться в позолоченном «кадиллаке»?
— Гм… А где вы слышали о Церкви Истинного Просветления, мистер Сполдинг?
— В Филадельфии.
— В Филадельфии! Представляю, что вам наговорили.
— Там живут не только враги Церкви, — спокойно сказал Рэнди. — Так вы дадите мне номер?
— Выбирайте любой и ждите решения Преподобного. Вам сообщат, пожелает ли он встретиться с вами.
— Благодарю… Телефоны есть во всех номерах? — Этот вопрос прозвучал бы странно в любом другом городе, но в Лайтвилле Рэнди вынужден был его задать.
Лицо портье окаменело:
— У нас нет телефонной связи с внешним миром. Она нам ни к чему.
— Приезжим тоже?
— Здесь действуют высшие законы… Вы полагаете, они не распространяются на приезжих? Нет здесь телефонов ни для кого — по крайней мере, до распоряжения Преподобного.
— Ладно, пока это не важно, — сказал Рэнди.
Ему пришло в голову, что, имейся тут телефон в номере, пожалуй, он прослушивался бы таким способом, что никакое защитное устройство не помогло бы. А впрочем, это ничего не дало бы им, тот, кто хочет что-то скрыть, по телефону откровенничать не станет… Не надо торопиться. В экстренном случае можно позвонить и с мобильного телефона, оставшегося в машине, сказать два-три слова.
Взяв ключ, Рэнди поднялся в номер. Комната с одним окном напоминала стерильный бокс. Ни телевизора, ни радио. М-да… И вот интересно, а чем будет питаться Рэнди, если ему придется прожить здесь несколько дней? Травой?
Он собрался было принести из машины дорожную сумку, но передумал и решил прогуляться по городу, состоявшему всего из десятка улиц. В конце Мэйн-стрит возвышалось кубическое здание без окон. Рэнди принял его за молельный дом. За ним извилистая дорожка сбегала к реке, где было выстроено неуклюжее подобие набережной.
Издали он заметил женщину, облокотившуюся на парапет. Она смотрела на блестевшую в солнечных лучах быструю воду. Когда Рэнди подошел поближе, он узнал девушку, с которой встретился в закусочной.
Он остановился рядом с ней. Она повернула голову и вдруг покраснела, будто ее застали за непристойным занятием.
— О… это вы, — смущенно произнесла она. Рэнди ничего не оставалось, как подтвердить этот неоспоримый факт. — Каким ветром вас занесло в Лайтвилл? У нас не часто бывают гости.
— Присматриваюсь, — осторожно ответил он. — Возможно, сделаю пожертвование на нужды Церкви Истинного Просветления.
— А, вот как… — Девушка не скрывала откровенного разочарования. — Вы такой же, как все они…
— Какой?
— Тупой фанатик.
Рэнди изумленно поднял брови:
— Вы не боитесь так говорить с посторонним человеком? А если я донесу Преподобному?
— Да пошли они все… — Она презрительно пожала плечами.
— Между прочим, меня зовут Джон Сполдинг.
— Джулия Мэллори.
— Увидев вас в закусочной, я подумал…
— Да плевать мне, что вы подумали! — оборвала девушка. — Хотите жертвовать деньги — жертвуйте. Но имейте в виду: это даже хуже, чем просто бросить деньги на ветер. Они пойдут на злые дела.
Она стремительно пошла вверх по тропинке. Рэнди рванулся было за ней, но сбавил шаг. Может быть, эту девушку ему подставляют? Но она не искала с ним встречи. Откуда она могла знать, что Рэнди отправится на прогулку и спустится к реке? Полчаса назад этого и сам Рэнди не знал.
Неторопливо, как фланирующий бездельник, Рэнди вернулся к гостинице. Возле машины он встал как вкопанный и тихонько просвистел мотивчик Ника Кершоу под оптимистичным названием «Жизнь — дерьмо, а потом ты умрешь».
На капоте «форда» было размашисто написано ярко-красной краской: «УБИРАЙСЯ». Рядом валялся разбитый вдребезги мобильный телефон Рэнди. Происки Преподобного или выходка кого-то из здешних «тупых фанатиков», как их охарактеризовала Джулия? Рэнди склонялся к второму выводу. Преподобному должно быть свойственно здоровое любопытство… Увы, Рэнди был прав.
Закусочная, очевидно, была единственной в Лайтвилле, и на следующее утро Рэнди пришлось завтракать там. На сей раз с ним обошлись не любезнее, зато принесли овощное блюдо, более вкусное и сытное, нежели вчерашний салат. Или он просто настолько проголодался?
В маленьком зале Рэнди был не один. За столиком у противоположной стены сидели мужчина и женщина средних лет. Оба они выглядели какими-то выцветшими, словно нарисованными на старом полотне, долго провисевшем под солнцем в витрине антикварной лавки.
Когда Рэнди уже собирался уходить, в зал вошла Джулия Мэллори. Она махнула рукой хозяину, направилась к столику Рэнди, села и улыбнулась.
— Привет, — сказала она, — вы не сердитесь на меня за вчерашнее?
— За что же? — пробурчал Рэнди.
— Я обозвала вас тупым фанатиком, совсем не зная вас. А может быть, вы секретный агент и прибыли, чтобы положить всему этому конец…
Рэнди поперхнулся апельсиновым соком.
— Правда, вы не больше похожи на секретного агента, чем на религиозного извращенца, — продолжала девушка.
— Спасибо и на этом, — выдавил Рэнди. При других обстоятельствах он рассмеялся бы, но сейчас ему было не до смеха.
— Я видела, что они сделали с вашей машиной…
— А, вот оно что…
— Хорошо еще, стекла не переколотили. С них станется… Если бы не отец, я давно бы рванула отсюда, как та девушка, Ширли… Отца жалко…
Рэнди отметил слова о «той девушке Ширли», но предпочел не углубляться.
— А как вы оказались в Лайтвилле, Джулия? — Он достал сигареты, с сожалением посмотрел на них и засунул обратно в карман.
— Это грустный рассказ… В Филадельфии Венгор затеял возню с так называемой Церковью Истинного Просветления. А мой отец — человек увлекающийся, вечно в поисках каких-то ответов на вопросы бытия, вот и попал к ним в лапы… В Филадельфии умерли трое, умерли из-за их адских экспериментов. Венгор и компания добивались полного подчинения, подавляли волю. На голову человека надевали шлем… В глаза бил ослепительный свет, запускали какую-то жуткую музыку… Лица этих троих все время вижу… Там был один человек по имени Стивен Морз, потом старик — Дональд Уистлер и еще пожилая женщина, Элен Хайтауэр… Венгор исхитрился спрятать концы в воду, никто ничего не доказал. Но вы думаете, они успокоились? Он и его банда? Здесь они взялись за старое. Отец последовал за ними, я не могла бросить его… А здесь у них и еще похлеще дела. Компьютерные программы…
— Почему вы так откровенны со мной? — мягко спросил Рэнди. — Вам несдобровать, если я вас выдам.
— Да что я вам сказала! — отмахнулась девушка. — Если бы вы удосужились навести справки в Филадельфии, узнали бы и не такое… Пусть доказательств нет, но об этом всем известно!
— И все-таки — почему?
— Вы так и не поняли? Если вы и не секретный агент, то… Не хочу, чтобы вы давали им деньги! В городе шепчутся, что вы очень богаты… Венгор тоже не беден, а с вашими миллионами они натворят столько зла!
Рэнди вынул из кармана фотографию Марка Фишера и бросил ее на стол.
— Джулия, вы знаете этого человека?
Девушка воззрилась на снимок с таким ужасом, словно перед ней положили отрубленную руку, но, когда она перевела взгляд на Рэнди, он как будто заметил в ее глазах затаенную надежду. Однако это длилось лишь одно мгновение, потому что она тут же вскочила и выбежала из зала. Выцветшая парочка за другим столом наблюдала за этой сценой с мрачным подозрением.
Рэнди убрал фотографию в карман и медленно пошел к выходу.
По пути в гостиницу он неотвязно думал об одном: необходимо срочно связаться с Рейджем, но как? Джулия? Возможно, она согласится помочь, если… Если не разыграла перед Рэнди спектакль. А как найти Джулию? Или… Доехать до Гринвилла, позвонить оттуда и вернуться? Но такая отлучка неминуемо насторожит Венгора, у которого и без того нет оснований верить хрупкой легенде гостя. К тому же если в Лайтвилле произойдут какие-то события, то очень скоро.
Рэнди не мог знать, что, даже реши он отправиться в Гринвилл, этой поездке состояться не суждено.
Едва он отпер дверь своего номера и шагнул за порог, как страшный удар обрушился на его затылок. Свет померк, мир перестал существовать.
Он очнулся.
Так говорят о человеке, вернувшемся к ясному уму и твердой памяти, но уместно ли сказать так о Рэнди? Перед его глазами плясали не то искры, не то всполохи. Чудовищная линза боли причудливо искажала черты лиц двоих, находившихся поодаль. Не поворачивая головы, Рэнди осторожно повел взглядом вокруг. Он лежал навзничь на чем-то твердом, но явно не на полу, выше. Холодное помещение с кирпичными стенами освещали неяркие электрические лампы. Возле массивного письменного стола у дальней стены комнаты или камеры сидели те двое. Одного из них Рэнди узнал сразу. Располагающая внешность, благородная седина, величественный наклон головы — Преподобный, святой Венгор конечно же.
Второго Рэнди тоже видел на диске — один из помощников Преподобного. Он поигрывал пистолетом, и даже будь Рэнди в лучшей физической форме, о нападении на них нельзя было и мечтать.
Венгор заметил, что Рэнди открыл глаза.
— Привет тебе, Хранитель, — проговорил он глубоким, красивым баритоном, столь же благостным, как и весь его облик. — Меня зовут Венгор, Роберт Венгор. Братья и сестры называют меня Преподобным, но для вас это не обязательно. Чтобы снять лишние вопросы, скажу без обиняков: хоть вы и удалили знак Ордена, но след остался.
Рэнди с усилием приподнялся и сел на каком-то ложе вроде жесткой кушетки. Боль хлынула в виски, словно кипяток из открытых кранов. Что там лежит у них на столе? А, понятно: удостоверение сотрудника ФБР на имя Сполдинга и фотография Фишера.
— Итак, мистер Сполдинг, — сказал Венгор.
— Итак, мистер Венгор, — передразнил Рэнди. — Если хотите со мной говорить, приведите в норму для начала.
— Коньяк, виски?
— Я думал, здесь не подают спиртного.
— Для вас можно сделать исключение, как для дорогого гостя.
Он кивнул помощнику. Тот извлек из шкафчика бутылку коньяка, налил. Рэнди выпил. Ему стало хуже… Потом — легче. Он жестом потребовал еще. Помощник снова наполнил бокал. Венгор прикрыл глаза и, помедлив, заговорил:
— Хранитель, мы не станем спрашивать вас о том, зачем вы приехали. Это, право, предельно ясно. Но у нас есть другие вопросы. Как много известно Ордену, что именно?
— Это все? — спросил Рэнди, проглотив коньяк.
— Пока да.
— А какие гарантии? Венгор помолчал.
— Я абсолютно не знаю вас, мистер Сполдинг, — начал он. — Но разумнее будет исходить из предположения, что вы не дурак. В Ордене нет дураков. Вы должны понимать, что просто так мы не сможем вас отпустить. Давайте попробуем взглянуть на вещи реально. Победа Дамеона неизбежна. Вы нужны нам. Подумайте. Или бессмысленная гибель, или жизнь, свобода, власть, деньги. Большие деньги и много власти, поверьте.
— Так, понятно, — пробормотал Рэнди.
— Что?
— Ничего. Вы предлагаете мне сделку. — Он попытался встать и не смог. — Моя жизнь в обмен на предательство моей планеты.
— Слово «предательство» ничего не значит для нас здесь, — заметил Преподобный, — хотя нам понятно, какой эмоциональный подтекст оно содержит. Но сделка есть сделка. Ваша жизнь и многое другое в обмен на информацию и сотрудничество.
— Боюсь, теперь даже я не сумею вам помочь, — вздохнул Рэнди. — Орден знает слишком много. Окрестности Лайтвилла вскоре будут наводнены Хранителями, которые…
— Потому нам и нужна ваша информация, — пояснил Венгор, не дослушав. — Мы могли бы что-то предпринять…
— Едва ли.
— Вместе с вами, — Венгор поднял руку плавным жестом, наверняка отрепетированным для проповедей, — мы придумаем приемлемый вариант. Если вы откажетесь, мы найдем средства убеждения. Но стоит ли до этого доводить?
— Не скрою, — сказал Рэнди, — умирать мне не хочется, равно как и пробовать на вкус ваши средства. Но без гарантий я не отдам ничего, хоть на куски меня разрежьте.
— Какие гарантии вас бы устроили?
— Письмо. Вы расскажете мне о некоторых подробностях вашего со Стронгом плана, а я напишу письмо с изложением этих подробностей. Я отправлю его из Гринвилла по почте. Согласен ехать в наручниках, пусть ваши помощники сопровождают меня и сами отправляют письмо… Но я должен видеть.
— И какая же нам выгода от такого письма?
— Вы спросили о достаточных гарантиях. Это будет письмо моему адвокату, в двойном конверте. В наружном конверте я оставлю указания: переслать письмо по указанному мной адресу в случае моего безвестного отсутствия… Скажем, в течение недели. И кроме того, я прошу для начала сто тысяч долларов наличными.
— Допустимо, — сразу проговорил Венгор.
Рэнди понимал, что его письмо будет каким-либо образом изъято немедленно после мнимой отправки. Но лишь бы выбраться в Гринвилл, а там посмотрим…
— И что же, — спросил Венгор, — вам желательно узнать о нашем плане?
— Нам известно, каким образом Стронг намерен стать президентом США. Его компьютерный диск у нас. А вот что происходит в Лайтвилле?
— Лайтвилл — испытательный полигон. Такое явление на Земле, как секты, сразу привлекло наше внимание. Контроль сознания — вы понимаете. В Филадельфии мы лишь начинали эти эксперименты. Здесь мы добились много большего. Вы знаете, чью фотографию привезли с собой?
— Конечно. Марк Фишер. Программа-убийца…
— Да, одна из них. Безусловно, мы могли бы и сами создать такую программу, без помощи землянина. Да и не только такую… Мы умеем быть учеными и практиками в прикладных областях знания, но гораздо больше нам нравится быть воинами и властителями. Куда проще и эстетичнее, когда земляне куют оружие против самих себя… Эта программа — лишь побочный продукт его работы на нас. Главное — программы по модификации поведения людей. Стронг станет президентом, а я внедрю эти программы в Интернет. Таким образом, мы будем обладать двумя самыми мощными рычагами власти в Америке: властью политической и властью над умами. А тот, кто владеет Америкой, владеет планетой. Теперь вы видите, что любая попытка бороться с нами обречена на неудачу? В сущности, Земля уже в нашей власти. Это лишь вопрос времени, и очень короткого.
— Не слишком ли вы в себе уверены?
— Может быть, нам пришлось бы труднее, будь мы одни. Но если бы вы знали, сколько землян помогает нам! О нет, им не известно, кто мы такие. Но доказательства нашего могущества, сокрушительной логики наших замыслов — вроде тех, что записаны на диске Стронга, он демонстрировал их будущим союзникам для убедительности — весомый аргумент для многих. Впрочем, Хранитель… Не думаете ли вы, что, если бы наши помощники здесь узнали всю правду о Дамеоне, они сразу стали бы нашими врагами? Власть важнее, мистер Сполдинг, а от чьего имени править — не все ли равно… Но оставим это. Вот ручка и бумага, пишите письмо. Надеюсь, управитесь до утра… Ночью у меня много дел, которыми святому не пристало пренебрегать.
— Мистер Венгор!
— Да?
— С моей помощью вы, пожалуй, все же решите некоторые проблемы. Но без меня решить их будет не так легко… Поэтому я рассчитываю, что вы будете придерживаться условий сделки.
— Не беспокойтесь… До свидания, до утра! Коньяк перед вами, в шкафчике — маленький холодильник, там найдете кое-какие продукты повкуснее салата. Но не напивайтесь сильно… Да, ваше удостоверение и фотографию Фишера можете забрать. Нам они не нужны… Разве что на память.
Он церемонно поклонился и покинул комнату в сопровождении помощника. Стальная дверь закрылась, заскрежетал ключ. Учитывая, что окон не было, мысль о побеге следовало пока оставить.
Пошатываясь, Рэнди встал и перебрался за письменный стол. Уставившись на чистый лист белой бумаги, он просидел так с полчаса, потом подошел к шкафчику, открыл дверцу. Слева стояли бутылки со спиртным, справа располагалось холодильное отделение, где Рэнди обнаружил салями, икру, копченых угрей… С неожиданной злостью он ударил кулаком по дверце холодильника. Кого они тут ублажают — не для Рэнди же все это приготовлено! «Если бы вы знали, сколько землян помогает нам…»
Но поесть все же следовало, и Рэнди принялся за еду, сочиняя в уме текст письма (он не имел значения, однако придется предъявить письмо Венгору).
Внезапно Рэнди насторожился. Какое-то движение за дверью… Или послышалось? Рэнди подошел к двери. Звук больше не повторялся… Если он был. Но через несколько секунд Рэнди отчетливо услышал хлопок. Выстрел?! Гм… Не шампанское же там открыли.
Теперь раздавалось постукивание по двери, будто кто-то старался попасть ключом в замочную скважину и не мог. Рэнди занял позицию справа, сгруппировался для броска. В школе Ордена он был не последним в боевых искусствах. Кто бы и с какой целью ни явился, шанс на побег упускать нельзя.
Ключ вошел в скважину и начал со скрежетом поворачиваться.
Дверь тяжело распахнулась. В комнату ворвалась Джулия Мэллори — в джинсах и сером свитере, с растрепанными волосами. В правой руке она сжимала девятимиллиметровый автоматический пистолет «Мамба». Из такого оружия можно одним выстрелом уложить бегемота со ста шагов…
Рэнди молча смотрел на девушку, а она дрожала, словно от холода.
— Я пришла освободить вас… И нас, — невнятно произнесла она. — Но там… Это какой-то ужас… Там стоял охранник… Я выстрелила… Его тело распалось надвое! Потом фиолетовые молнии… О нет… Что это было?!
— Вы убили не человека, — сказал Рэнди. — Это был пришелец…
— О господи! Что вы такое говорите?! Инопланетянин?!
— Что-то вроде того. И вы его застрелили…
— Конечно. — Девушка пыталась справиться с нервной дрожью. — А что мне было делать, потанцевать с ним, чтобы он отдал мне ключ? Я видела, как они волокли вас сюда, и уж будьте уверены, они бы вас живым не выпустили!
— Но выстрел… Сейчас сбежится весь город!
— Нет… Звукоизоляция этого здания выше всяких похвал. Иначе все слышали бы крики несчастных, над которыми экспериментировали в камерах… Кроме того, почти все фанатики заняты далеко отсюда, и это продлится до утра.
— Заняты? Чем? — Рэнди налил в бокал коньяка для Джулии и заставил ее выпить. Она закашлялась, но доза спиртного явно помогла ей.
— Своими дерьмовыми молитвами и прочим. Венгор обожает ночные эффекты. Вы заметили, как мало людей на улицах днем? Отсыпаются. И мы все снизойдем вместе, ха!
— Что это означает? — с любопытством спросил Рэнди, наливая коньяка себе.
— Очередная мерзкая выдумка Венгора, — пренебрежительно отозвалась Джулия. — Он учит, что перед вознесением в рай необходимо познать ужасы ада на Земле — снизойти. Надо сказать, он преуспел…
Слушая ее, Рэнди думал о своем, и эти мысли сконцентрировались в краткую реплику.
— Но почему?
— Что почему?
— Почему вы сделали это, Джулия?
— Потому что вы — секретный агент, и вы поможете мне и моему отцу убраться из Лайтвилла и спрятаться от мести… Я думала — фанатиков, но это… Пришельцы?!
— Джулия, об этом потом, но я не…
Он осекся, увидев, что взгляд девушки упал на удостоверение сотрудника ФБР, лежавшее на столе. Джулия взяла его, поднесла к глазам и печально посмотрела на Рэнди.
— Вы и после этого будете мне лгать? Рэнди вздохнул:
— Ладно, вы победили. Попробую вам помочь. Но я приехал сюда не на пикник и не уеду, пока не завершу своей миссии. Мне нужен телефон…
— О!..
— Это невозможно?
— Боюсь, что так. Связь с внешним миром здесь запрещена. Конечно, у них есть телефоны, но я не знаю, где они и как до них добраться… Да если бы и знала — думаете, они не прослушиваются все время?
— Плохо… Впрочем, Ник Рейдж, мой друг… Он знает, куда я отправился. Если от меня долго не будет известий, он появится здесь, и не один.
— Да, но когда? Мы не можем ждать!
— Это верно… Но у нас есть время хотя бы до утра. Мне нужна информация, прежде всего о Марке Фишере. Где мы могли бы поговорить?
— Здесь.
— Это опасно.
— Это сейчас самое безопасное место в городе.
Подойдя к девушке, Рэнди отобрал у нее пистолет, проверил магазин (четыре патрона) и сунул оружие в карман.
— Так надежнее.
Джулия рассеянно кивнула:
— Если вы о Фишере, то говорить не о чем. Я отведу вас к нему.
— Он здесь… Он жив и здоров?!
— Он жив, но он… В общем, сами увидите. Идемте!
Они покинули комнату и быстро пошли по длинному сводчатому коридору. Путь на улицу преграждала двойная стальная дверь, закрытая, но не запертая. Открывая, Рэнди оценил ее толщину — сантиметров двенадцать. Да, здесь хоть из пушек пали… Но как Джулия вошла — не охранник же ей открыл? Или дверь и не запирали? Он задал ей этот вопрос.
— У отца был наружный ключ, — сказала она. — Потом этот ключ под каким-то предлогом отобрали, но отец еще раньше сделал копию, на всякий случай… Только не подумайте, что он что-то такое затевал и тем более что я здесь с его ведома! Если бы он только догадывался… Он так за меня переживает!
Джулия и Рэнди вышли на улицу. Снаружи Рэнди узнал здание, принятое им ранее за молельный дом. Хорошенькие молитвы здесь читают… Сейчас, при неверном лунном свете, громадный кирпичный куб выглядел особенно угрюмо и зловеще.
— Джулия, — сказал Рэнди, шагая за ней, — а вас не хватятся на этом… сошествии в ад? Девушка махнула рукой:
— Я никогда там не бываю.
— А ваш отец?
— Раньше всегда бывал, теперь — нет. Это, само собой, тоже запрещено, как и все здесь! Но к отцу немного особое отношение, как к старому соратнику, что ли… И на меня отсвет падает…
Джулия провела Рэнди какими-то окольными путями к маленькому неосвещенному коттеджу на окраине:
— Здесь. Ключей у меня, конечно, нет. Надо разбить стекло.
— Но Фишер…
— Разбейте стекло, говорю вам!
— Джулия, если вы не объясните…
— Ох… Ладно, коротко так. Наверху в коттедже никого нет. Фишер заперт в подвале.
— Откуда вам это известно?
— Раньше они выводили его на прогулки. Ему не позволялось гулять одному! Но когда охранял Эпплтон… Самый прогнивший подонок из всех… Он, то есть Эпплтон, мне почти все и рассказал, и даже показал однажды. Он так хотел меня добиться, что у него остатки жалких мозгов перекипали… А я еще использовала разные женские хитрости и ненадолго оставалась с Фишером одна — вроде добровольной охраны, пока Эпплтон бегал по моим надуманным поручениям. И Фишер говорил мне, что они с ним творят! Но уже давно я его не видела. Его больше не выпускают. Теперь вы разобьете стекло?
Подходя к окну по тропинке среди розовых кустов, Рэнди тихо заметил:
— Вы отлично осведомлены обо всех здешних тайнах.
— Ну, не обо всех… — Джулия споткнулась о камень и зашипела от боли. — Я же сказала, я тоже немного на особом положении. Помимо того что я дочь своего отца… На меня обращают мало внимания, считают слегка чокнутой… А что еще нужно, если у вас есть глаза, уши и тонны ненависти?
— М-да.
Локтем Рэнди высадил оконное стекло, убрал торчавшие осколки. Девушка без малейших колебаний влезла в комнату, протянула руку Рэнди, который вскарабкался за ней. Задернув плотные шторы, Джулия зажгла настольную лампу, скатала ковер на полу. Обнажился четырехугольный люк.
— Ломайте замок, — распорядилась она.
Это оказалось нелегким делом. Даже при помощи найденного на кухне прочного ножа Рэнди не справился. Он в растерянности стоял над люком. Задача: открыть замок. Решение…
Комната стала расплываться перед глазами Рэнди. Он вдруг почувствовал себя каким-то нематериальным, словно превратившимся в облачко пара. Некая часть его сознания проникла в замок, сдвигая металлические детали… Это происходило вне Рэнди и будто помимо его воли, но одновременно он как-то оставался частью этого. Когда наваждение нематериальности пропало, Рэнди все так же стоял над люком, но крышка была поднята.
— Что это… — прошептала Джулия. — Как… Как вы это сделали?
— Понятия не имею, — отозвался Рэнди, потрясенный не меньше, чем она.
— Вы — тоже пришелец?!
— Ох черт… Надеюсь, что нет!
Они спускались во тьму так долго, что лестница показалась бесконечной. Но она не была таковой, как и все на свете: Джулия и Рэнди очутились в коротком коридорчике с единственной полуоткрытой дверью, из-за которой сочился слабый свет.
Рэнди бесшумно подошел к двери и открыл ее настежь.
Он увидел просторный кабинет, заставленный компьютерами. Кроме этих компьютеров в комнате стояли и другие устройства, совершенно ему незнакомые.
За письменным столом спиной к двери сидел человек. Он обернулся, и у Рэнди сжалось сердце.
Это был Фишер, но как разительно отличалось его лицо от того, что было изображено на фотографии! Череп живого мертвеца, обтянутый желтой кожей, ввалившиеся глаза, потрескавшиеся губы…
Фишер надел очки и без удивления посмотрел на вошедших.
— Добро пожаловать в ад, — глухим голосом сказал он. — Мисс Мэллори, кто это с вами?
— Я сотрудник ФБР Джон Сполдинг, — представился Рэнди. — Я пришел, чтобы помочь вам. — Помочь? — Фишер горько усмехнулся. — Мне никто не поможет. Дни мои сочтены. Может быть, часы.
— Мистер Фишер, мы…
Фишер сделал слабый, утомленный жест:
— Вы не понимаете…
— Чего я не понимаю?
— Они делали мне инъекции…
— Они держали вас на наркотиках?
— Это не наркотики… Кажется, нет. Им требовалось, чтобы у меня была ясная голова, иначе как бы я мог работать на них? Какой-то препарат… Он не вызывает изменений в сознании, но если на два часа — только на два часа! — просрочить ежедневную инъекцию, начинаются нечеловеческие страдания… Они проделали это со мной, просрочили — только один раз для примера и науки… Они предупредили, что три часа задержки с инъекцией — страшная смерть… Этот препарат разрушил меня… Стенки моих сосудов тонки, как бумага, мое сердце как гнилое яблоко… Все хуже и хуже. Спрашивайте скорее, мистер Сполдинг. Я ведь могу и не успеть вам ответить.
Рэнди с болью смотрел на человека, принадлежавшего уже больше миру мертвых, чем миру живых. Не дождавшись вопросов, Фишер заговорил сам:
— Они занимались исследованиями… Проблемы модификации поведения. И они искали программиста высшего уровня, но такого, об исчезновении которого никто не стал бы сокрушаться, совершенно одинокого… Это я после понял, а тогда ко мне пришел их человек, предложил интересные задачи… Я загорелся, согласился поломать голову в отпуске. Я думал, речь идет о трех-четырех днях работы… Меня просили прибыть в Джексон, остановиться в отеле «Мексикан Бэй», там ждать звонка… Я выехал заранее на машине, хотел посмотреть Америку. Они позвонили в отель, объяснили дорогу в Лайтвилл… Мне бы насторожиться из-за всех этих шпионских штучек, мистер Сполдинг, но я наивно предполагал, что такие вещи… вроде охоты на людей, происходят только в кинобоевиках. И они так убедительно говорили, предвосхищали любой вопрос! И вот — этот подвал…
— Что конкретно вы делали для них? — спросил Рэнди.
— Писал программы. Мне приносили задания — каких именно результатов нужно добиться, я выполнял. Здесь есть лаборатории… Медицинские… Там они все это испытывали, корректировали… Добивались повышения внушаемости, что-то вроде компьютерного гипноза. Еще я писал какие-то аналитические программы для политиков…
— А ваша программа длиной в шестьсот шестьдесят шесть байт?
— Ах эта… Я называю ее «сатаной». Три шестерки получились случайно, это просто предельный минимум, а не мой черный юмор… Тоже какая-то психокоррекция?
Рэнди промолчал. Он не мог заставить себя объяснить умирающему человеку, что такое «сатана». Да и какой смысл? Вместо этого он задал вопрос:
— Результаты вашей работы хранятся здесь?
— Нет, нет. Они забирали все и заботились, чтобы в компьютерах ничего не осталось. Форматировали все заново после каждого задания.
— Сколько подобных программ вы написали?
— Порядочно, но довел до ума только две — «сатану» и еще другую, подлиннее и похитрее. Опустившись на стул, Рэнди некоторое время сидел молча. Джулия стояла у двери, глядя в пол. Наконец Рэнди заговорил:
— Сколько времени осталось до очередной инъекции? Вы должны ехать с нами… Медики поставят вас на ноги. И если времени мало, то мы…
— Я не выдержу переезда, — прошептал Фишер, закрывая глаза. — Я даже не смогу подняться по лестнице.
Внезапно он резко встал, покачнулся и направился к выходу, как сомнамбула. Джулия попыталась поддержать его, но не успела. Фишер зацепился каблуком за порог и упал навзничь. Рэнди бросился к нему, схватил его руку, нащупывая пульс.
— Что? — едва слышно вымолвила Джулия.
— Кончено. Он мертв.
На глазах девушки выступили слезы.
— Проклятая гадина, — простонала она. Рэнди не потребовалось уточнять, кого она имеет в виду. Он выпрямился:
— Джулия, какие у нас шансы захватить Венгора?
— Никаких. Сейчас он в окружении зомбированной толпы. Но и потом шансов не будет. Его хорошо охраняют.
— А где эти медицинские лаборатории, о которых говорил Фишер?
— И думать забудьте о том, чтобы проникнуть туда и украсть программы. Сейфовые двери, электронные замки, телекамеры, сигнализация… И потом, мистер Сполдинг, не забывайте, у вас есть обязательства передо мной. Вы обещали помочь бежать мне и моему отцу. Вдвоем мы не могли и попытаться — нас бы настигли и убили. С вами… хоть какая-то надежда. Неужели я мало сделала для вас?
— Подождите, — сказал Рэнди, — вы упоминали о девушке Ширли, которая… Тогда, в закусочной, вы сказали…
— Да… Ширли Джонс. Ей невероятно повезло. Они ставили над ней свои опыты… Посчитали, что ее мозг полностью опустошен, и не слишком тщательно за ней присматривали. Она прошла через периметр.
— Через периметр?
— Кольцо безопасности. По границам города размещены устройства сигнализации — какие-то лазерные, что ли. Они не везде, но где именно — это самая большая тайна Лайтвилла. Ширли чудом проскочила мимо этих установок, и хватились ее только через день… Не знаю, что с ней стало. Может быть, потом они нашли и убили ее, а может быть, она где-то в психиатрической клинике… Но, мистер Сполдинг, я бы тоже рискнула, не сомневайтесь… Застрелят — наплевать, я все равно не живу… Но отец…
— Понятно. Но если вам неизвестно расположение этих устройств, как же мы выберемся?
— На машине, по дороге в Гринвилл. Правда, там посты охраны, но если разогнаться как следует…
— Я их не заметил.
— В коттеджах. Впускают всех, выпускают только по личному распоряжению Венгора. Мы промчимся пулей и, пока они опомнятся, — будем далеко… Машину поведу я, а вы сядете сзади с пистолетом. Не сомневаюсь, что они за нами погонятся.
— Шансов у нас очень немного.
— Если бы, — с болью произнесла Джулия, — мы с отцом могли подождать здесь, пока вы вернетесь с подмогой… Но после того, что мы тут натворили, об этом не приходится и мечтать.
Она повернулась к открытой двери и замерла, уставившись на тело Фишера.
— Нельзя же бросить его… Вот так… — тихо проговорила она.
Наклонившись, Рэнди поднял легкое как пушинка тело и перенес на кровать, где укрыл его простыней.
— Жаль, что больше мы ничего не можем для него сделать, — посетовала девушка.
— Мы можем, — заверил Рэнди. — Для него и для вас. Для всех нас.
Они поднялись наверх, через окно покинули коттедж и зашагали по залитой лунным светом улице. Плохая ночь для побега — яркая луна…
— Отец, конечно, не знает, что я украла его пистолет, — предупредила Джулия. — Придется признаться, но совсем необязательно рассказывать ему о том, что я… убила…
— Да, разумеется. А другого оружия у вас нет?
— Увы. Этот пистолет отец приобрел еще в Филадельфии. Пару раз он стрелял из него по мишеням… Вон наш дом. — Девушка показала на двухэтажный коттедж. — Я пойду разбужу отца и объясню ему ситуацию, а вы ждите снаружи.
Ждать пришлось добрых полчаса. Джулия появилась в сопровождении седовласого мужчины.
— Мистер Сполдинг из ФБР, — сказала девушка. — Мой отец, мистер Эндрю Мэллори.
Мужчины кивнули друг другу, и все трое направились к «форду».
— Надеюсь, вы хорошо водите машину, Джулия, — буркнул Рэнди, когда девушка усаживалась за руль, а Эндрю Мэллори — на, переднее сиденье рядом с ней.
— Плохо. Но отец — еще хуже. Джулия стартовала, как неопытный гонщик. Мотор заглох.
— Мягче, — посоветовал Рэнди.
«Форд» дернулся и понесся по Мэйн-стрит, набирая скорость. Два коттеджа у выезда из города высились подобно бдительным стражам. «Форд» пролетел между ними и рванул прочь по пыльной дороге. Сзади взревел мотор (судя по звуку — мощного джипа), зажглась корона прожекторов. Из джипа хлестнула автоматная очередь, взрыхлила пыль. Стреляли явно по колесам.
— Зигзагом! — крикнул Рэнди Джулии.
Он вышиб рукояткой пистолета заднее стекло и прицелился, насколько это было возможно — Джулия швыряла машину из стороны в сторону. Он выстрелил по джипу раз, другой… Никаких признаков попадания. Эх, подумал Рэнди, вот бы сейчас как с тем люком в коттедже… Да знать бы, как оно получилось!
«Форд» слетел с дороги, уткнулся в густой кустарник и замер. Из джипа, затормозившего рядом, появились четверо с автоматами.
— Выходите все, — скомандовал один из них.
На этот раз все было по-другому. Большое помещение с белыми стенами и высоким потолком было залито ослепительным электрическим светом. О прежнем каземате напоминало только то, что окон в этой комнате также не было. Рэнди полулежал в металлическом кресле, его локти и запястья были прикованы к подлокотникам блестящими зажимами. Напротив него в таких же креслах сидели Джулия и ее отец, над их головами угрожающе зависли какие-то странные устройства. Часть этих устройств составляли никелированные дуги, сиявшие подобно ореолам мучеников. Кроме троих пленников в комнате был только Венгор.
— Игры закончились, Сполдинг, — резко сказал он. — Вы не пожелали быть благоразумным. Сейчас я задам вам первый вопрос. Если вы не ответите на него, станете уклоняться или солжете — а ложь для меня будет очевидна, — сразу, в ту же секунду, без всяких моих дополнительных предупреждений, мистер Мэллори умрет. После этого я снова задам вопрос, и ваши новые хитрости дорого обойдутся уже девушке. Но вот она умрет далеко не сразу… Моя машина прекрасно ориентируется в физиологии землян.
— Спрашивайте, — тихо произнес Рэнди.
В эту минуту что-то изменилось в комнате, точно какой-то неуловимый вихрь пронесся под потолком. В центре, между Венгором и Рэнди, заискрился смерч золотистых искр, как пыльца небывалого цветка. Этот смерч густел, застывая в воздухе, меняя цвет к темно-малиновому, и внутри начинала формироваться человеческая фигура. Это походило на проявление поляроидной фотографии, но не на плоскости, а в объеме. Золотисто-малиновая пыльца опадала, и несколько секунд спустя в комнате стоял Джеймс Моддард, Проводник Тигг Илиари.
Венгор отступил к стене. Он поднял руку, словно отбрасывая, отодвигая саму возможность появления Моддарда здесь.
— Ты! — воскликнул он. — Признаюсь, это… Неожиданно. Неплохо сделано, Проводник! Я не знал, что ты умеешь свертывать пространство.
— Я этого не умею, — спокойно сказал Моддард. — Я прибыл не из Пространства, а из Времени, из моего близкого Будущего. Тебе известно, что Будущее многовариантно, Венгор? Я здесь, чтобы предотвратить вариант, который увидел, — скорую смерть этих трех людей.
— Будущее? Так ты и этому научился?
— Вы покоряете Время. Но вы не можете покорить великий закон равновесия. Око Илиари дало мне такую способность в ответ. Правда, в очень небольших пределах, но для тебя это все равно. Я здесь. Освободи этих людей.
— А если я не сделаю этого?
— Тогда ты встретишься с силой Ока Илиари.
Моддард вытянул обе руки вперед. По комнате прокатился низкий гул, как отголосок далекого грома. Голубой свет, затмевая яркий свет ламп, хлынул с потолка, колышущимся прозрачным плащом окутал Венгора. Волны золотого сияния плыли к нему со всех сторон, пронизываемые вспышками оранжевых молний. Но ни этот свет, ни эти волны не коснулись Венгора, его будто защищал невидимый скафандр. Он расхохотался, и смех его не был имитацией земного смеха, он не был маской. Это был смех воина Амма.
— Видишь, Проводник? Ты беспомощен. Ты не сможешь сделать со мной того, что сделал с Килнгортом, потому что я не Амма Эри. Я АММА ТОР!!! Торнблад — мое настоящее имя, имя Дамеона. Прощай, Проводник…
С оглушительным треском с ладоней Амма Тора сорвались длинные фиолетовые разряды. Удар отбросил Моддарда к стене, но он пришелся не в Проводника (тогда он был бы безусловно смертельным), а в голубой щит Чаши Тиггов. Мгновение понадобилось Моддарду, чтобы сконцентрировать энергию Чаши и поставить щит, и на это мгновение он опередил Торнблада.
— Да, — сказал Моддард, и голубой свет померк. — Ты прав, ты слишком силен, чтобы я мог управлять тобой. Но я не беспомощен. Того, кем нельзя управлять и кого нельзя уничтожить, можно вышвырнуть с Земли навсегда.
Ледяная уверенность, прозвучавшая в голосе Моддарда, казалось, смутила Торнблада. Он ничего не ответил, а от дальней стены комнаты по мановению Проводника уже медленно надвигалась ДРУГАЯ волна, плотная волна мрака, дышащая бездонным холодом Вселенной. Серебряные россыпи звезд мерцали в ее пугающей глубине.
— Нет! — Торнблад сделал шаг назад, не сводя с Моддарда напряженного пронзительного взгляда. — Ты не можешь…
— Как видишь, я смог! Не скрою, это совсем не то, что мне нужно. Мне нужна информация, чтобы противостоять вам на Земле, а не избавление от одного тебя. Но ты не оставил мне выхода.
Клубящийся мрак протягивал к Торнбладу призрачные щупальца, но был еще далеко от него. Амма сделал какое-то неуловимое движение, и из складок его одежды скользнула к нему на ладонь узкая, тускло поблескивающая пластина.
— И ты думаешь, я потерпел поражение? — презрительно проговорил он. — Ты забыл об этом!
Он взмахнул рукой, из торца пластины вырвался бледно-зеленый луч, очертивший прямоугольник на стене. Каменный блок повернулся вокруг вертикальной оси, открывая то, что было спрятано за ним.
Это была, несомненно, машина, и все же что-то живое угадывалось в ее пульсациях. Рубиновые огоньки пробегали сверху вниз по дрожащей полупрозрачной поверхности, укрывающей сердце устройства, словно жидкое стекло.
— Я вернусь на Дамеон, — сказал Амма.
— Дамеон мертв, — сказал Моддард.
— О да! Сейчас он мертв. Но там, в глуби времен, он жив… Перед тобой то, что позволяет нам преодолевать Время. Я вернусь в далекое Прошлое, в эпоху космических войн, я снова стану тем, кем был тогда.
— И снова проиграешь.
— На сей раз нет. Не ты ли напомнил мне, что Будущее многовариантно? После победы я вернусь на Землю… Но уже не так!
— Что же будет у тебя теперь для победы, чего не было тогда?
— Ты. Ведь ты пойдешь со мной. Более того, ты станешь частью меня. Я захвачу в плен твое сознание. Моим союзником станет тактический гений одной из самых агрессивных рас Галактики.
— Ты безумец, Торнблад!
— Не более, чем был ты, когда вызвал то, чего не можешь остановить.
Торнблад сделал жест в сторону подползавшей все ближе волны холодного мрака. Вслед за этим он нажал что-то на пластине. Машина взвыла. Огоньки превратились в всполохи рубинового пламени, и Торнблад начал МЕНЯТЬСЯ.
Вжавшись в свое стальное ложе, Рэнди смотрел во все глаза. Облик Торнблада с необычайной быстротой претерпевал разительные перемены, это уже и внешне был не человек… Или не совсем человек. Лицо его выглядело почти человеческим, если иметь в виду пропорции черт, лишь высокий лоб поражал огромностью под отливавшим синевой металлическим шлемом. Один глаз был прикрыт крепящимся к шлему на кронштейне оптическим прибором, второй имел красноватую радужную оболочку и продолговатый вертикальный зрачок. Прямой нос, массивные губы, тяжелый подбородок и словно вырезанные из плотного красного дерева щеки были во множестве пересечены глубокими шрамами. На плечах появился распахнутый пурпурный плащ, и Рэнди показалось, что торс Амма теперь закован в рифленую броню. Но он ошибся. Впечатление сплошных доспехов создавалось металлом, сросшимся с живой плотью, механическими сочленениями, разъемами кабелей, какими-то электронными панелями и выдвижными устройствами. Киборг, вспомнил Рэнди термин из фантастических романов. Кибернетический, а точнее, кибернетизированный организм, полуживой, полуискусственный. Как он величав… И как страшен! Если бы когда-либо раньше Рэнди пришло в голову придумать существо, персонифицирующее войну, он вообразил бы его как раз таким.
Киборг протянул к Моддарду руки. Они зыбко заколыхались, быстро удлиняясь, приобретая серебристый блеск расплавленного металла. Это походило на трансформацию персонажа фильма «Терминатор-2», умевшего менять свое агрегатное состояние от твердого к жидкому. Что-то вроде улыбки появилось на изуродованных губах киборга. Когда руки Торнблада коснулись груди Моддарда, сразу наступила тьма.
Рэнди ЧУВСТВОВАЛ эту тьму. Для него это было не просто отсутствие света, а грандиозная Тьма опустошения, Пустота, исчерпывающая сама себя, чтобы стать Наполненностью. Протяженное чувство изначального Небытия — и в нем Рэнди каким-то образом воспринимал, что происходит с Моддардом.
Амма ПОГЛОЩАЛ Проводника, преодолевая могучее сопротивление Чаши Тиггов и Ока Илиари. Тело Моддарда распадалось на миллиарды миллиардов элементарных частиц. Он перетекал в Торнблада, он становился Торнбладом. В прямом, физическом смысле Моддард переставал быть отдельным существом, он заполнял киборга собой.
Подлинный смысл процесса оставался неясным для Рэнди. Может быть, триллионы атомов, составлявших тело и мозг Моддарда, разъединились и как-то втискивались между атомами металлизированного тела киборга, распределялись между ними, а может быть, происходило и нечто совсем другое. Главным было то, что в завершение Моддард не только слился с Торнбладом, но ПРЕСУЩЕСТВИЛСЯ в него. Моддард смотрел на мир глазами киборга, слышал его ушами. Он мог бы, вероятно, управлять его механизмами, как своими мышцами… Если бы не утратил собственной воли. Личность Торнблада обладала столь всеохватывающей мощью, что сознание Моддарда стало словно бы ее ПОДСОЗНАНИЕМ. Торнблад обрел все, чем обладал Моддард, — его память, его силу и опыт. Но Рэнди знал, он откуда-то знал твердо, что личность Моддарда лишь захвачена, но не разрушена— и она может быть освобождена.
Абсолютную тьму в комнате сменила багровая мгла. Фиолетовые клубы дыма стлались по полу, втягиваясь в аспидно-черный зев ПОРТАЛА в круговращении рубиновых огней. Воина-киборга уже не было здесь, он шагнул за грань, низринулся в тоннель, где не существовало ни скорости, ни направления, ни Времени, ни Пространства.
Было очень холодно и трудно дышать, как будто в комнате с каждой секундой оставалось все меньше пригодного для дыхания воздуха. Так оно и есть, подумал Рэнди. Вряд ли Торнбладу теперь так уж нужна смерть троих пленников, ведь Рэнди, не говоря об остальных, не смог бы сообщить Ордену почти ничего нового, что еще не было известным. Но и о сохранении их жизней он тоже вряд ли стал бы специально заботиться. Портал быстро и неуклонно разрежал воздух не по умыслу Торнблада, а в силу своей физической природы…
Рэнди посмотрел на зажимы, удерживавшие его локти и запястья, и они отскочили один за другим. Он уже не удивлялся своим вновь обретенным способностям, он действовал, учитывая их и принимая как нечто естественное. Если бы о них узнал Торнблад… Но и сам Рэнди до последнего времени ничего не знал. А Моддард? Была ли его опасная эскапада просто человеческим порывом, стремлением спасти людей, или чем-то не столь однозначным?
Джулия и ее отец поникли в своих креслах. Оба были без сознания, у мистера Мэллори из угла рта сбегала струйка крови. Рэнди шагнул к порталу и остановился. Портал будет существовать еще несколько десятков секунд, и больше не удастся его открыть.
Рэнди должен следовать за Торнбладом, от этого зависит судьба человечества, судьба Земли. Но… Здесь остаются Джулия и ее отец. Если они не задохнутся сейчас в разреженном воздухе, их убьют позже. Все человечество — и два человека. Простая арифметическая задача, но Рэнди не мог уйти.
Он закрыл глаза и сосредоточился. Свертывание пространства, мгновенное перемещение в пределах Земли — такого не мог даже Моддард. Но Рэнди мог, он знал, что может. Делая это, он рисковал опоздать, не успеть до закрытия портала, но думал он о другом. Куда следует переместить Джулию и мистера Мэллори, чтобы снова не подвергнуть их опасности? Лучше всего в какую-нибудь больницу, где, без сомнения, позаботятся о двух внезапно появившихся пациентах, откуда бы они ни взялись. Но нет, не в любую больницу, а в госпиталь Сент-Пол, где находится Эванс. Там постоянно бывают Хранители. От их внимания не ускользнет загадочное появление мужчины и девушки. А когда Джулия и мистер Мэллори придут в себя, вполне возможно, что первым человеком, с которым им удастся поговорить, будет Хранитель.
Волевое усилие опустошило Рэнди. Когда он открыл глаза, ни Джулии, ни ее отца в комнате не было. Портал закрывался. Рэнди бросился в круговорот тьмы.
Это был полет вне всех мыслимых измерений, и впереди жалящей иглой сиял яркий свет. Каждый раз, когда Рэнди пытался уклониться от этого причиняющего боль света, справа и слева начинали стучать тысячи молоточков, молотков и молотов. А сзади что-то ворочалось со скрежетом, будто скрипело зубами и не могло стронуться с места… Свет впереди — белый, ослепительный — подхватил Рэнди, пронес через себя, прошел сквозь него и отпустил. Его работа закончилась — Рэнди стал легким, прозрачным, и ему не нужно было больше дышать… Бесплотный, он летел дальше и видел под собой (КАК видел? Ведь теперь у него не было глаз!) черные дыры с неровными, словно обкусанными краями, и вокруг них носились сотни мерцающих звезд. Сверкающие линии расчерчивали тьму, как инверсионные следы каких-то необычайных истребителей, чудом не срывающихся в исполинские пропасти пустоты.
Ржавое чудовище, скрежетавшее зубами сзади (КАК он слышал? Ведь у него не было ушей!), наконец пришло в движение. Покатились в бездны незримые камни, обрушились где-то горы, все скалы мира, сотрясаясь, рухнули в беспредельность, которой нет названия.
Рэнди взмыл ввысь, к пылающей огромной звезде. Он ощущал ее жар (КАК? Ведь у него не было тела!), но жар этот не обжигал, напротив, был приятен и РАЗРЕЖАЛ все более легкой прозрачностью. Рэнди уже не летел, а плыл в нем, сужая круги к темной воронке в сердце белизны.
Потом (если здесь существовало ПОТОМ) сквозь тоннель он падал к центру Галактики… Туда, где ждала его Встреча, где ждало его осеняющее прикосновение…
Око Илиари.
Пульсирующее око в далеком космосе.
Как два полюса, как свет и мрак, сила Ока Илиари вступала в противодействие с темной энергией Дамеона. Гравитационное излучение Дамеона, черного тяжкого паука, не только пронизывало всю Галактику, но и несло в любой малой частице своей мощь невидимого источника. Око Илиари противостояло этой мощи в разных мирах, отделенных иногда от Земли только хрупкими гранями измерений. Несмотря на всю немыслимую огромность, Око Илиари подчинялось квантовым законам — подчинялось, их для себя создавая. Обладая чрезвычайно высокой квантовой постоянной, Око Илиари находилось не только там, где находилось. Даже о центре его допустимо было говорить очень и очень условно. В лучшем случае примерно так: «центр преимущественно здесь, но отчасти и в других местах, везде». Какие-то приблизительные космические координаты имело только сплетение силовых линий, средоточие полей.
А на планете Земля, в невообразимой дали от этого средоточия, каждая пульсация энергии Дамеона отзывалась то шорохом в ночных кустарниках, то дробным стуком нежданного и оттого пугающего дождя, то беспричинным воем бездомных собак, наполненным ужасом ожидания катастрофы.
Звуки и запахи ранней осени, желтые и красные листья, полуночный ливень — что может быть естественнее? Если выйти из дома под холодное небо, над головой ничего, кроме сумрака, не разглядишь. Но и когда рассеются тучи, покажутся только звезды и луна. Дальше обычному человеку заглянуть не дано. Но там, за многими мирами, обитаемыми и необитаемыми, незримое и всеприсутствующее, таится Око Илиари, и пульсирует жажда черного паука — всегда. Паук не виден, но тянутся нити через Галактику, мчатся во мраке делорги, и иногда темными ночами без всякой явной причины начинают выть бродячие собаки.
Планета, над которой новый Рэнди завершил свой небывалый полет, принадлежала давно минувшим в его мире временам. С высоты он смотрел на мрачную долину, освещенную косыми лучами огромного багрового солнца, изборожденную чернильными тенями величественных тяжких скал. Там, в долине, ворочался механический исполин. Вид гигантской машины вызвал бы смятение и ужас у самого невозмутимого существа во Вселенной. Зримое воплощение войны, ощетинившееся стальными клыками, орудийными стволами, какими-то клешнями и захватами, усеянное антеннами и быстро крутящимися решетками радаров, готовое раздавить, уничтожить, разорвать в клочья все на пути…
Вокруг суетились истребители и боевые вертолеты, точно стрекозы. Время от времени металлический гигант выплевывал рубиновый лазерный луч, и там, куда он ударял, вскипали смертоносные пузыри термических взрывов. Из-за расстояния Рэнди (теперь он знал, КАК он видит, Око Илиари дало ему новое Знание!) не мог разглядеть, с кем или с чем расправляется военная машина, но он бы не позавидовал жертвам бронированного джагернаута.
На уступе самой высокой скалы, на фоне тускло-кровавого солнечного диска, застыла фигура Торнблада. Воин-киборг скрестил руки на груди, склонил голову и задумчиво наблюдал за ходом… Битвы? Едва ли, битва предполагает сопротивление. То, что развертывалось в долине, скорее напоминало испытания или карательную акцию.
Теперь Рэнди предстояло незримо находиться рядом с Торнбладом до тех пор, пока… До каких пор? Он еще не знал этого. Сейчас, пользуясь новым Знанием, он настраивался на психоэмоциональную волну киборга. Он должен был видеть этот мир так, как видит его Торнблад. Не до такого отождествления, разумеется, какое пришлось на долю плененного Торнбладом Моддарда, но близко. Стать Торнбладом, насколько это возможно, и ждать. Чувствовать вместе с Торнбладом порывы колючего, жестокого ветра этого мира, жестяного гремучего ветра, пахнущего гарью, машинным маслом, бензином, выхлопными газами и чем-то настолько чужеродным, что этот ДРУГОЙ запах невозможно было запомнить.
Безусловно, Рэнди отдавал себе отчет в том, что его восприятие искажено, и не только посредничеством киборга. Становясь частью иного мира, он не мог избавиться от земных ассоциаций. Даже то, о чем он только что думал как о бензине и машинном масле, было на самом деле чем-то совсем другим. И это только самые простые вещи! Что до более сложных… Да, он будет понимать языки разумных существ, но то, о чем они станут говорить, отразится в его земном зеркале не вполне верно. Их имена будут звучать для него более поземному, чем они звучат в действительности, и предметы он будет видеть с земной поправкой… Рэнди никогда не увлекался индийской средневековой поэзией, иначе он мог бы однажды прочесть такие строки: «Глаза того не зрят, чего не видит разум… Чем ум твой овладел, то и увидишь глазом». Но, понимая это, Рэнди понимал и то, как важно не увлечься бессмысленными попытками отделить иллюзии от реальности, как важно правильно воспринять существо событий. Он был готов к этому.
Торнблад ступил на шаткие дребезжащие мостки, нависшие над обрывающейся в долину скалой, сделанные из чего-то наподобие дюралевых профилей. Тут же к мосткам подплыл по воздуху небольшой летательный аппарат. Черный, без иллюминаторов, приплюснуто-обтекаемой формы, он напоминал глубоководную рыбу (как узнал вскоре Рэнди, эти шлюпки назывались станнерами). Не повернув головы, Торнблад выдвинул над плечом короткий блестящий ствол. Ярко-фиолетовый луч протянулся к приемнику на корпусе станнера, и кабина раскрылась, как цветочный бутон, обнажив интерьер с двумя креслами. Левое кресло было свободно, в правом восседала угловатая машина, подмигивающая десятками светодиодов.
— Торнблад Разрушитель, — сказала машина, и Рэнди услышал почтение и суеверный ужас в обертонах высокого голоса.
Лучевой генератор с гудением втянулся в плечо Торнблада, и киборг зашагал к станнеру по мосткам, едва выдерживавшим его вес. Его неуклюжая походка была не лишена при том некоего изящества — угадывалось, что при необходимости он способен двигаться легко и стремительно, реагировать молниеносно.
Кабина станнера оказалась прозрачной изнутри. Шлюпка скользнула вниз, плавно отошла от мостков. Рэнди бросил прощальный взгляд на скалу и увидел ее не только своим обретенным, прямым и непосредственным бесплотным зрением, но и глазами Торнблада. Он завершал подключение не к сознанию киборга (он не смог бы прочесть мысли Торнблада), но к его ощущениям и органам восприятия.
Торнблад огляделся вокруг, вновь привыкая к облику мира, в который он вернулся, впитывая потоки информации, несущиеся по микроэкранам оптического устройства бесконечными рядами цифр и комментариев. Он рассылал по телу нервные импульсы, и ему доставляло удовольствие чувствовать, как их подхватывают и передают дальше сращенные с нервами золотые электроды, как отзываются с готовностью крошечные сервомоторы, как приходят в движение гармонизированные элементы его совершенной конструкции.
Он посмотрел вниз и, удовлетворенный увиденным, обратился к уоки — примитивному, туповатому роботу, расположившемуся за штурвалом станнера.
— Здесь почти уже все в порядке. Пусть команда-М разберется окончательно, а я возвращаюсь на «Призрак».
Уоки поднял шлюпку высоко в воздух и направил ее к слайдеру — небольшому антигравитационному кораблю-челноку. Через минуту станнер вплыл в распахнутый люк слайдера, и челнок стартовал на орбиту… Рэнди знал, что именно на орбиту. Хотя он действительно не мог читать мысли киборга так, как человек читает книгу, он все же удивительно быстро узнавал очень многое.
Торнблад возвратился в свой мир, мир войн Дамеона… Не так, как возвращается странник после долгих скитаний. Он просто занял свое место во Времени, словно не отсутствовал ни единой секунды.
По сравнению с темной, усыпанной тысячами огней, грозящей гигантскими жерлами логгеров громадой зависшего на стационарной орбите галактического крейсера под названием «Призрак» слайдер казался пылинкой. Он скользил вдоль бронированной обшивки, видимой в лучах его прожекторов словно сквозь дрожащий туман из-за включенного защитного поля, едва не задевал причальные фермы и хитроумные сплетения трубопроводов вспомогательных двигательных установок. Торнблад сигнализировал о своем прибытии, и слайдер был принят одним из кормовых шлюзов, расположенным близ исполинских рельефных кожухов главных двигателей.
В просторном помещении шлюза инженеры и низший технический персонал развернули ремонтно-профилактические работы. В дыму и грохоте сверкали вспышки аппаратов точечной сварки, по рельсам катились тележки с оборудованием, возле размонтированного щита резервной сети центрального блайда суетились электронщики в синих робах.
Покинув слайдер, Торнблад с одобрением осмотрел зону работ. Открылась высокая стальная дверь в переборке, и перед Торнбладом предстали стратегический советник генерал Дорман и отвечающий за вооружение «Призрака» генерал Корн.
— Ваше сиятельство… — начал было Дорман.
— Потом, генерал, — остановил его Торнблад. — Я выслушаю все доклады на совещании. Сейчас только одно: когда «Призрак» будет готов к рейду?
— По мнению Уигли, нам понадобится еще около пятидесяти часов по среднесистемному времени, ваше сиятельство.
— Хорошо. Поднять на ноги всех, кто может принести хоть какую-то пользу. Если астронавигаторы могут начищать дверные ручки, пусть делают это, но «Призрак» должен сняться с орбиты не позднее чем через двадцать пять часов.
— Но…
— Вы поняли?
— Да, ваше сиятельство.
— Выполняйте.
— Слушаюсь.
Дорман переглянулся с Корном. Не обращая больше на них внимания, Торнблад вышел в коридор и поспешил в навигационную рубку.
Здесь дежурные офицеры вскочили со своих мест и приветствовали Торнблада ритуальными жестами, а потом вновь уселись к экранам блайда, управляющего компьютера. Такие компьютеры не обладали полноценным интеллектом, а лишь обрабатывали информацию и обеспечивали исполнение команд. Никто из противоборствующих сторон в условиях беспрерывной войны не рисковал производить подлинно разумные нейрокомпьютеры для космических кораблей, хотя делать это научились давным-давно. Интеллект предполагает и независимость мышления, а любые попытки ограничить таковую уничтожают его. Действия независимо мыслящего компьютера предсказать невозможно, и приходилось довольствоваться не столь совершенными машинами. Тех же, кто склонялся к авантюрам с компьютерным интеллектом, надеясь на военные выгоды, надежно предостерегала память о судьбе выжженной дотла планеты Ридл, где добровольно-вынужденный запрет был нарушен. Разумеется, запрет этот относился лишь к тактическим компьютерам, а не к главному суперкомпьютеру Дамеона…
Торнблад встал за спиной инженер-полковника Уигли.
— Я отдал приказ о завершении подготовки за двадцать пять часов, — негромко сообщил он. Уигли вздохнул:
— Да, ваше сиятельство.
— Что с трансфойлом?
— Аннигиляторы работают на половину мощности. Емкости загружены на семьдесят пять процентов.
— Повысьте мощность. Сто процентов нужны мне к моменту старта с орбиты.
Трансфойлом (в отличие от фойла, топлива для пространственных двигателей) называлась особая переходная форма антиплазмы, средняя между веществом и энергией. Производимый аннигиляторами «Призрака» трансфойл служил активным агентом в корд-генераторах, позволяющих кораблю проникать в корды, зоны темпорального искажения, Корды (или пространственно-временные коридоры), искусственно созданные тоннели в галактическом континууме, связывали отдаленные звездные системы. Через них любой корабль, оборудованный корд-генератором, мог почти мгновенно достигнуть намеченной точки Галактики. Конечно, при условии, что туда ведет какой-либо из кордов… Ибо трудно доехать до места, если не проложена дорога. Можно, но долго. Тысячи лет.
— Дальнейшее повышение мощности небезопасно, — предупредил инженер. — Перегрев линии, и авария… Тогда мы застрянем тут не на двадцать пять часов, а на все сто.
— Придется рискнуть, — сказал Торнблад.
— Слушаюсь…
— Я буду в своей каюте, — устало произнес Торнблад. — Проследите за миссией команды-М.
Он был киборгом, но это не означало, что он совсем не нуждался в отдыхе, хотя и не в таком, в каком нуждается обыкновенный человек.
Перед глазами принца Дарга над узорами драгоценной мозаики пола слабо светился в полумраке большой прозрачный куб, разделенный на внутренние секторы тончайшими черными линиями. Это была игра — четырехмерные шахматы, или трик. Фигуры, движимые усилием мысли, перемещались внутрь куба по вертикали, горизонтали и диагонали, четвертым измерением было время. С течением секунд, минут и часов менялись правила — для каждой фигуры отдельно, соответственно менялось и расположение фигур. Некоторые фигуры, такие как Черный Рыцарь и Нейтронная Звезда, считались квантовыми, то есть их влияние распространялось не только на достижимые по правилам секторы, но частично и на соседние, где также зависело от времени.
В силу своей немыслимой сложности трик считался (и действительно был) игрой аристократической. В самом деле, в нем никогда не смог бы разобраться человек, не получивший столь блестящего образования и утонченного кастового воспитания, как принц Дарг и высшая знать Архипелага.
С небрежным прищуром его высочество вглядывался в перспективу бледно окрашенных секторов. Он переместил Нейтронную Звезду ближе к Двойному Алмазу, тем самым сделав очень удачный ход, блокирующий продвижение войск противника. Однако противник — придворный философ Чармиан — ответил не менее удачным ходом, заперев обоих Черных Рыцарей принца в углу. Его высочество задумался. Предпринять немедленную атаку в центре или выждать с осторожно-нейтральными ходами девять с половиной минут, когда станет слабее диагональная линия Чармиана? Но тогда же усилится его позиция у верхней грани, а это опасно.
Размышляя над ходом, принц не отвлекался и от беседы с военным советником Триром, стоявшим поодаль.
— По уточненным данным, — говорил Трир, — армада Дамеона под командованием Торнблада Разрушителя приближается к внешним кордам Архипелага.
— Вот как? — изогнутая бровь принца приподнялась. — И что за армада?
— Тяжелый крейсер «Призрак», два легких крейсера класса «Фортер», несущих по двадцать истребителей «Громовержец».
— И все? — Принц с презрительным недоумением усмехнулся. — Это вы называете армадой?
— Вы недооцениваете «Призрака», ваше высочество, — возразил советник. — Под защитой его силовых полей «Фортеры» с «Громовержцами» сумеют нанести нам немалый урон. Кроме того, «Призрак» вооружен новейшими логгерами модели «Дест». Эти дест-логгеры свертывают пространство с небывалой эффективностью. «Призрак» способен разметать по Галактике половину нашего флота, прежде чем мы сможем преодолеть защиту хотя бы одного «Фортера» или сбить пару «Громовержцев».
Принц Дарг, Верховный Стиратель Памяти, поднялся во весь рост и смерил Трира взглядом.
— На уничтожение самого «Призрака» вы, как я понимаю, не надеетесь?
— Взломать его поле? Это мало реально. Чтобы вызвать интерференцию, нам придется применить мезонные коннекторы не менее восьми, а лучше десяти боевых кораблей в строго определенных точках многогранника вокруг «Призрака». Торнблад это знает… И вы полагаете, он позволит нам сделать это?
— Вы пораженец. — Дарг повернулся к мерцающему кубу трика. — Угроза вашей крепости, Чармиан…
— Прошу прощения, ваше высочество, — сказал советник. — Я военный, и я реалист. Я не утверждаю, что мы беспомощны перед Торнбладом. Война есть война, но я не сделал бы высокой ставки на нашу победу.
— Тогда, — Дарг пожал плечами, — попросту заприте корды.
— Это крайняя мера… Блокада остановит Торнблада, но и мы окажемся запертыми здесь, отрезанными от периферии. Торговля, промышленность, сырье для заводов, технологические…
— Заприте корды, — раздраженно повторил принц. — Не навсегда, на тридцать суток. За этот срок мы успеем достроить и вывести в космос «Пульсар». Вот достойный ответ «Призраку».
— Не успеем, ваше высочество. Инженеры верфи утверждают, что понадобится около восьмидесяти суток. Столь длительная блокада…
— Так что же! — перебил Дарг. — Пусть будет восемьдесят, столица не вымрет от голода. И потом, знаю я этих инженеров. Они всегда оставляют люфт на непредвиденные обстоятельства. Нужно постараться, чтобы таких обстоятельств не возникало, тогда мы уложимся в сорок суток. Вы свободны…
Трир, поклонившись, покинул зал дворца. Принц Дарг с улыбкой подмигнул придворному философу.
— Торнблад Разрушитель! — с иронией протянул он. — Ладно, Трир прав, глупо недооценивать врага… Но здесь-то мы в полной безопасности, а потом я лично приму командование «Пульсаром», догоню Торнблада где угодно и превращу его в звездную пыль. Чармиан, у вас минута и тридцать семь секунд. Если вы не поспешите с ходом, правила игры в области нижних северных кластеров начнут работать против вас.
«Призрак» шел скрытно, без опознавательных импульсов, в сопровождении черных безмолвных «Фортеров». Торнблад неотлучно находился в притемненной главной рубке, где яркими прямоугольниками выделялись экраны блайда и горели на пультах индикаторные огоньки.
В двух световых секундах от входа в корд скорость корабля резко упала.
— Корд заблокирован, — доложил генерал Дорман.
— Этого следовало ожидать, — сказал Торнблад. — Установлено, кто предал нас… Кто передал информацию Даргу?
— Да, ваше сиятельство. Младший механик Бут.
— Я хочу поговорить с ним.
— Боюсь, это невозможно, — ответил Дорман с кривой усмешкой. — Медики приступили к нейрокоррекции.
— Поторопились… Впрочем, не так важно. Я прошу присутствующих высказаться о создавшемся положении.
Слово взял генерал Корн:
— Принц Дарг не может вечно сидеть взаперти, ваше сиятельство. Архипелаг Дарга и его столица Авадон слишком зависимы от взаимодействия с периферийными системами. Но и мы не можем пассивно ждать, пока он снимет блокаду. На верфи Авадона завершается строительство тяжелого крейсера «Пульсар». На него-то Дарг и рассчитывает. Когда «Пульсар» выйдет в космос — а это, по моим подсчетам, случится не позднее чем через пятьдесят суток, — мы лишимся нашего преимущества. «Пульсар» ни в чем не уступает «Призраку».
— Если бы только «Пульсар» против «Призрака», — подхватил генерал Дорман, — шансы были бы равными. Но «Пульсар» возглавит и прикроет флот Авадона, наш же флот — лишь два «Фортера»… И мы не можем просить Дамеон усилить наш флот из-за обострившейся ситуации в секторе одиннадцать…
— Значит, — подвел итог Торнблад, — необходимо найти способ напасть раньше, чем «Пульсар» вступит в строй. Если мы применим всю мощь силовых генераторов «Призрака», мы сможем прорвать блокаду?
— Видимо, да, — сказал полковник Уигли, выводя на экран ряды уравнений, — но ничего не выиграем. Это потребует такого гигантского расхода энергии, что в дальнейшем ее не хватит ни для логгеров, ни для защитных полей. «Призрак» станет просто мишенью.
— Где же выход? — язвительно спросил Торнблад. — Насколько я знаю, выход всегда есть. Но если кто-то из вас предложит мне в качестве выхода убраться подобру-поздорову, я не стану рассматривать такую идею.
В тишине, нарушаемой лишь гудением и попискиванием аппаратуры и далеким низким рокотом двигателей, прозвучали слова инженер-полковника Уигли:
— Да, Торнблад. Выход есть. Он назвал имя, а не титул, что обычно свидетельствовало о серьезности предстоящего заявления.
— Какой же?
— Легенда Годора.
Расправляясь и вновь сокращаясь, механические сочленения Торнблада издали маслянистый звук, соответствующий разочарованному вздоху.
— О, легенда… Я не верю в легенды, Уигли.
— То, что мы привыкли именовать легендой Годора, существует, — твердо проговорил полковник.
— У вас есть доказательства? Хорошо, не трудитесь их представлять. Косвенные, конечно.
— Да, но…
— Повторяю, не трудитесь. Легенда Годора существует, пусть так. Не вижу, чем бы это могло нам помочь. Правительство Годора лояльно принцу Даргу. Ведь вы не собираетесь объявить войну также и Годору? Если я начну завоевывать каждую планету, которая…
— Нет, нет. — Уигли прервал Торнблада, это было против субординации, сказалось волнение. — Я понимаю, что полномасштабная периферийная операция истощила бы наши ресурсы и отняла время, но она и не нужна нам. Дело в том, что необходимая информация принадлежит не правительству Годора, а главе оппозиции.
— Легальной оппозиции?
— Нет, это что-то вроде движения сопротивления, бунтовщики. Их главу зовут Сейбрс, в его руках — ключ к легенде Годора. Ситуация на планете неустойчива. Правительство опирается на излучатели Дарга, подавляющие волю толпы. Локальная операция, Торнблад. Если нам удастся захватить хотя бы один излучатель и правильно им воспользоваться, мы поставим Сейбрса у власти.
— А он из чувства признательности вручит нам ключ… Знаете, Уигли, в признательность властолюбивых авантюристов я верю еще меньше, чем в легенды. Почему бы не похитить Сейбрса, доставить на «Призрак» и отдать нашим медикам?
У полковника отлегло от сердца — Торнблад уже обсуждал оперативные варианты.
— Ваше сиятельство, в случае Сейбрса это не сработает. Он — посвященный джейд третьей ступени. Мы можем распылить его на молекулы, но он станет сотрудничать с нами лишь тогда, когда сам захочет. Годится только сделка.
— Сделка, отлично, — скептически отозвался Торнблад. — И какая? Допустим, с нашей помощью Сейбрс овладевает властью на Годоре. В его распоряжении — излучатели Дарга, полиция, армия и все остальное. Мы становимся ненужными. Для него логичным было бы продолжить линию прежнего правительства и не идти на конфронтацию с Авадоном. Что Годор продает Даргу, редкие металлы?
— В основном да.
— Зачем же прекращать столь выгодную торговлю?
— А он ее и не прекратит, но торговать будет не с Даргом, а с Дамеоном. Мы убедим его, что выиграем войну с Архипелагом. И долго убеждать не придется, потому что он поймет — с его легендой так и будет.
В разговор вмешался генерал Дорман.
— Я ничего не знаю об этом Сейбрсе, — признался он, — однако… Принц Дарг поддерживает нынешнее правительство, и это понятно — ему нужна стабильность на сырьевой базе. Но если произойдет быстрый успешный переворот, не думаю, что Дарг из одних амбиций высадит на Годоре карательную экспедицию.
— Пока заблокированы корды, — вставил Уигли, — это и не в его силах. Дорман кивнул:
— Дарг, вероятно, будет искать согласия с новым режимом на Годоре. И Сейбрс охотнее пойдет навстречу постоянному партнеру старого правительства, нежели нам. С его точки зрения мы — партнеры сомнительные. А если мы после победы над Даргом установим диктатуру столь свирепую, что свернем шею и Сейбрсу? Вот о чем он должен подумать в первую очередь.
— И предать нас, — сказал полковник. — А тогда…
— Речь не о предательстве, — прерывая его, проговорил Торнблад. — Либо он отдаст нам ключ — и это будет означать победу, либо нет — тогда Дарг успеет достроить «Пульсар». Мы должны найти доводы, безусловно убедительные для Сейбрса.
Генерал Корн развернулся на вращающемся кресле.
— Логгеры «Призрака», — заметил он, — могут превратить в пустыню треть поверхности Годора. Чем не довод?
— Для джейда — не довод, — возразил Уигли. — И потом, сжечь Годор — значит с большой вероятностью сжечь и легенду. О громадных энергетических потерях я не говорю…
— Мы не можем, — произнес генерал Дорман с досадой, — одержать победу над Даргом без помощи Сейбрса… А он не сможет захватить власть без нас. Мы нуждаемся друг в друге, но мы в тупике, потому что недостижимо взаимное доверие. До переворота он не отдаст нам ничего, после — что помешает ему изгнать нас с пустыми руками и тем гарантированно заслужить милости Авадона?
— Изгнать? — буркнул генерал Корн. — Это не так-то легко.
— Легче, чем кажется, — отрезал Дорман. — Численный состав команды «Призрака» вместе с офицерами — две тысячи, на «Фортерах» — по восемьсот членов экипажа. Мы не в состоянии высадить сколько-нибудь значительные силы для ведения боевых действий на поверхности планеты. Удар логгеров — эффектная, но довольно бессмысленная акция. Столица Годора защищена и не пострадает, остальное мало обеспокоит Сейбрса или любого другого на его месте. Да, мы превосходно вооружены, но… Если мы тут и выиграем, это станет нашей последней и вдобавок временной победой — до появления «Пульсара» на орбите Годора. Да и много ли толку в такой победе? Джейда не заставишь поступать вопреки его желаниям.
Звуковой сигнал возвестил о том, что скорость «Призрака» относительно входа в корд теперь колеблется в пределах условного нуля. Торнблад распорядился дать изображение на экран стеллариума.
Свет холодных голубых звезд за стеклом ужалил глаза воинов Дамеона. Но они смотрели не на звезды, а в центр экрана — туда, где звезд не было. Там, в зоне темпорального искажения пространство поглощалось воронкой корда. Она была не чернее окружающей черноты, и отличить ее можно было лишь по отсутствию звезд.
Дорман погрозил экрану кулаком:
— Дарг, Стиратель Памяти! Ты слышишь меня, злостный книгочей?!
Офицеры невольно заулыбались. Все знали, что означает на Авадоне слово «книгочей» применительно к аристократии — смертельное, несмываемое оскорбление. Элита получала образование (и дальше, в течение жизни — все, что потребуется, в области науки, технологии, искусства) путем электрохимической записи на нейронах, непосредственной передачи базовых знаний в мозг. Для этого применялись невероятно сложные, очень дорогие машины, доступные избранным. Те, кто попроще и победнее, довольствовались компьютерным обучением, низы общества читали книги. Назвать Дарга книгочеем было все равно что сравнить его с мусорщиком, только еще хуже. В силу этических традиций высших каст Авадона могло быть прощено многое, но не оскорбление «книгочей».
Торнблад повернулся к лейтенанту Кери:
— Лейтенант, рассчитайте курс на Годор. А вы, Дорман, подготовьте задание для группы сканирования. Найти на Годоре Сейбрса, установить с ним связь и устроить нам встречу.
— Вы знаете, чем зацепить джейда?! — восхищенно воскликнул Уигли.
— Да, знаю, — сказал Торнблад.
Станнер Торнблада мчался над зеркальной равниной. В незапамятные времена, когда на Годоре велись атомные войны, над городом в экваториальной области взорвалась сверхмощная бомба, и сейчас тут простиралась оплавленная кремниевая пустыня. Темное зеркало, молчаливым упреком обращенное к небесам, не отражало ничего, кроме станнера и нескольких неподвижных облаков.
«Призрак» ждал на высокой орбите, его присутствие оставалось незамеченным. Боевым флотом Годор не обладал, а обмануть примитивную аппаратуру давно устаревших станций орбитального патруля не представляло трудности.
На идеально ровной линии горизонта возникла исчезающая малая точка. Торнблад усилил разрешение оптического преобразователя и вскоре разглядел приземистый колесный вездеход, несущийся навстречу станнеру. Скорости двух машин были настолько велики, что они сближались подобно стрелам, выпущенным из арбалетов дикарей с девственных планет Галактики. С уменьшением расстояния и Торнблад, и его визави замедляли ход. Машины замерли, едва не соприкоснувшись.
Тот, кто прибыл на встречу с Торнбладом, легко выпрыгнул из вездехода, облокотился о распахнутую дверцу и выжидательн.0 посмотрел на станнер. Торнблад сделал машину прозрачной, а затем лепестки кабины с шелестом раскрылись.
— Полагаю, — проскрипел Торнблад, тяжело ступая на стекловидную поверхность пустыни, — передо мной мастер Сейбрс…
Глава заговорщиков поклонился:
— К услугам вашего сиятельства. Вы просили о встрече…
— Да, мастер Сейбрс, и сразу перейду к делу. У вас есть нечто называемое легендой Годора. Мы готовы заплатить хорошую цену.
— Вот оно что! — Сейбрс прищурился. — И какова же ваша цена?
— Власть. Переворот на Годоре. Сейбрс помолчал.
— Цена и впрямь высока, — признал он, — и сделка непременно состоялась бы, но…
— Но?
— Уверен, вы провели тщательный анализ всех существующих «но», ваше сиятельство.
— Разумеется. Поэтому начнем с первого — с практической выполнимости задачи.
— У нас есть оружие, разработаны планы… Мы могли бы атаковать правительственную резиденцию хоть сегодня, но все упирается в ненавистные излучатели. Они сеют апатию и депрессию в наших рядах. На джейдов, конечно, это не действует, но нас едва ли с десяток. Прочие же… — Сейбрс безнадежно махнул рукой. — Мы даже не знаем, где расположены эти штуки. Служба безопасности надежно их упрятала.
— Зато мы знаем, — заявил Торнблад.
— Вы?! — Сейбрс чуть не подскочил.
— Да, мы нащупали их с орбиты. Силами небольшого отряда мы можем захватить один излучатель, этого будет достаточно. Наши инженеры поменяют частоту и увеличат мощность. Апатия сменится воодушевлением, мастер Сейбрс. Что до правительственных войск — они ведь применяют индивидуальную экранировку? Они и не поймут, что происходит.
Отблеск палящего солнца Годора промелькнул в глазах джейда, уставившегося на Торнблада, и Сейбрс тут же потупился.
— Но вам нужны гарантии, — пробурчал он. — Понимаю. И опасаюсь, что любых моих гарантий не хватит. Обстановка такова, что объективно мне не с руки ссориться с Даргом. Это ясно и вам, и мне.
— Дарг с вашей помощью будет разбит, — заверил Торнблад.
— Да, но вы сейчас думаете о том, не обману ли я вас. После переворота я могу предпочесть его высочество, а до переворота я не отдам легенду, — зачем вам тогда возиться со мной?
— Вы меня не обманете.
— Что?! — Сейбрс был потрясен. — Вы доверяете мне?!
— Нисколько. Просто я придумал надежную форму гарантии.
Душевное равновесие вернулось к джейду. Всякий намек на возможное доверие к кому бы то ни было вышибал его из колеи, ибо расшатывал основы и ставил под угрозу незыблемую картину мироздания.
— Какая же это гарантия, ваше сиятельство?
— Мы распространим в столице Годора листовки с текстом вашего воззвания и карикатурой, где принц Дарг будет изображен с книгой в руках. Каждую листовку вы подпишете лично, это мы снимем на пленку Д-главера. Вам ведь известно, что запись на Д-главере невозможно подделать?
Глубокий вздох вырвался из груди Сейбрса.
— О… Оскорбление крови! Сжечь мосты — и с вами до конца…
— Власть — стоящий приз, не так ли?
Их было четверо в слайдере, летящем звездной ночью высоко над снежными вершинами горных цепей Годора. Торнблад, Сейбрс, лейтенант Кери и гориллоподобный гигант по имени Дарт (двое последних— любимцы Торнблада, его верная свита). В проведенной двое суток назад операции Кери командовал десантной группой, высаженной с «Призрака» для захвата излучателя, а вооруженный до зубов Дарт был ее главной боевой силой.
Переворот начался и закончился в первый день нового, 5380 года по традиционному летосчислению планеты Годор. Штурмовики Торнблада повергли охрану излучателя в панику, и сопротивление было сломлено за несколько минут, несмотря на численное превосходство противника. Сложнее оказалось проникнуть к пульту управления. Его предусмотрительно установили в живой башне — куэйде, этом своеобразном древесном исполине, завезенном с дикой планеты Хомбург. Никто из отряда лейтенанта Кери до того не имел дела с куэйдами, и попытка срезать активные ветви и рассечь ствол лучом бэнгера завершилась плачевно. Куэйд скопировал направленный на него луч и ударил в ответ. Также впустую пытались набросить на Куэйд жидкую сеть, застывающую на воздухе. Живая башня снова отреагировала симметрично и опутала сетями пятерых десантников. Куэйд вел себя так, словно обладал разумом, хотя на самом деле был не более разумен, чем зеркало, которому все равно, что отражать. В запале кто-то предложил разворотить ствол выстрелом из атомного бластера, но Кери вовремя вмешался — стояла задача не испепелить куэйд, а пробраться внутрь. И он нашел способ, сообразив, что реакции живой башни в значительной мере эмоциональны. Способ этот был крайне необычен для лейтенанта армии Дамеона, где привыкли решать проблемы силой оружия, а если не получается — удваивать, утраивать силу. Кери решил воздействовать на куэйд положительными эмоциями. Другими словами, он уговорил строптивое растение пропустить отряд…
Приданный десанту специалист из команды инженер-полковника Уигли быстро разобрался в непривычной аппаратуре — принцип подобных устройств везде один и тот же. В эфир улетел кодированный сигнал для Сейбрса…
Vae victis, горе побежденным! В разгромленном, задымленном Серебряном зале правительственной резиденции бледный, но исполненный трагического достоинства диктатор Годора вручил Сейбрсу символы верховной власти — платиновый трезубец и древний свиток с текстами первых законов планеты. Над объятой пламенем пожаров столицей носились тени смерти и пьяного разгула. Непрерывно вспыхивали уличные бои. Сейбрсу было некогда наслаждаться триумфом, он работал как одержимый, помня о том, что куда труднее сохранить власть, нежели ее завоевать. В течение двух безумных суток он не выкроил и минуты, чтобы связаться с Торнбладом, и лишь когда убедился, что его клика прочно удерживает ключевые позиции, поспешил вызвать «Призрак».
И настала ночь, полная великих обещаний для Торнблада.
Слайдер накренился, по рискованной спирали спланировал вниз, в ущелье между черными отрогами, и влетел в горловину пещеры столь огромной, что в ней мог бы свободно маневрировать истребитель типа «Громовержец». Потоки ярчайшего света, изливаемые прожекторами слайдера, иссякали во мраке, и толку от них было мало. Как летучая мышь, слайдер вслепую скользил по воздуху, хранимый от столкновения с гигантскими сталагмитами чувствительной автоматикой.
Своды пещеры понижались, в дальних пределах она сужалась и становилась извилистым тоннелем, уходившим все круче под скальные массивы. Здесь лучи прожекторов упирались в гранит, поблескивающий вкраплениями слюды. Вскоре тоннель стал таким узким, что слайдер едва не задевал выступы камня — теперь он летел совсем медленно.
Стены тоннеля разошлись, образуя вторую пещеру глубоко под горами Годора. Она была сверху донизу перегорожена металлической плитой, перед которой слайдер и опустился на неровный гранит.
— Не забудьте фонари, — сказал лейтенант Кери.
— Не нужно, — приглушенным голосом проговорил Сейбрс. — Они нам не понадобятся.
— Здесь не понадобятся, а там, за стеной?
— Тем более нет.
Бывший заговорщик, а ныне властитель Годора первым сошел по выдвижному трапу. Остальные стояли у люка, наблюдая за ним. Белый до синевы круг прожекторного света рисовал резко контрастную тень Сейбрса на изъеденном коррозией металле вертикальной плиты. Джейд подошел к ней вплотную, выполнил какие-то сложные пассы.
Послышался тихий звук, будто где-то далеко разбилось тонкое стекло. Оранжевая линия зигзагом пересекла металлическую стену сверху донизу, разделила ее на две неравные части, и те не втянулись в толщу гранита, а попросту исчезли. Прозрачный голубой свет хлынул в пещеру из открывшегося колоссального зала.
В центре на возвышении покоилось огромное яйцо, словно отлитое из хрусталя, в нем застыл корабль.
Этот корабль не был похож ни на какой из созданных инженерами Дамеона или других планет. Как удивительная птица с распростертыми лазоревыми крыльями, он и бездвижный, замороженный в хрустальном яйце, хранил стремительность неудержимого полета. Он был красив, он был ошеломляюще прекрасен, функциональное совершенство сливалось в нем с чудом произведения искусства.
Четверо вошли в зал и остановились, каждый во власти собственных ощущений. Торнблад не видел красоты, он видел только технологическую целесообразность…
(Но красоту видели Рэнди и Моддард. Плавное изящество гармоничных линий корабля заворожило их.)
Кери на минуту забыл обо всем, глубины хрустального яйца притягивали его взгляд. Трудно сказать, что чувствовал грубый, немногословный Дарт, а вот Сейбрсу было жаль расставаться с кораблем.
— Тысячелетиями предания об этом корабле жили в Галактике, — заговорил он, и голос его дрогнул, — и чаще всего они были связаны с Годором. Мой прадед поверил в легенду и посвятил поискам тридцать лет. Как видите, он нашел корабль. Он даже отважился выйти на нем в космос… А потом привел назад. Им очень легко управлять.
— А вы? — с любопытством спросил Кери. — Вы тоже летали на нем?
— Один раз, во время конфликта с системой Тейл. Мне нужно было пройти по заблокированному корду, и я прошел. Этот корабль делает с пространством все, что угодно. Не спрашивайте меня, как это происходит, какая энергия движет им, я не знаю. Предполагаю, что он способен раскладывать себя на всепроникающие элементы, каждый из которых обладает полной информацией о целом. Но это просто догадка.
— Допустим, — произнес Торнблад, смотревший на легенду Годора исключительно с военной точки зрения, — этот корабль пройдет через корд и проведет «Призрак» и «Фортеры». Но не слишком ли велика их масса? И не случится ли так, что…
— Корабль может увлечь за собой объекты, в миллионы раз массивнее «Призрака», — перебил Сейбрс, — и ровным счетом ничего с ними не случится. Если бы у меня был военный флот, я покорил бы всю Галактику! Но что я мог предпринять с одним кораблем? Сам по себе он хорош для путешествий, а не для войны.
Моддард вспомнил о Гулливере, утащившем весь флот державы, воевавшей с Лилипутией. Он на мгновение преодолел сопротивление сознания Торнблада и задал вслух вопрос:
— Но вы могли увести вражеский флот?
— О нет. Корабль способен взаимодействовать лишь с настроенными на него объектами… Я вам все покажу.
Торнблад, несколько удивленный вырвавшимся вопросом, которого он не формулировал, продолжил сугубо практическую тему:
— Как он стартует отсюда? Тоннель для него тесноват.
— Сквозь горы… Но не спрашивайте как!
— А откуда он вообще взялся? — вклинился Кери. — Что он такое?
— Никто не знает, — ответил Сейбрс почему-то с виноватой интонацией, будто провалил экзамен. — Дед предполагал, что корабль построен существами, обитающими за Кругом Вечности.
— Круг Вечности?! — воскликнул Кери. — Это невозможно! Ничто не может проникнуть через границы Круга Вечности, никогда!
Сейбрс покачал головой:
— Так думал мой дед… Вероятно, без оснований. Так или иначе корабль здесь. Мне горестно с ним расставаться, но… Мой секрет постепенно переставал быть секретом. Вы же узнали.
— На уровне слухов, — уточнил Кери.
— Довольно и слухов, если речь идет о такой редкостной драгоценности, как легенда Годора. Знал мой дед, участники его экспедиции, мой отец, его и мои приближенные… Большинство были «дщейдами», но не все. Рано или поздно меня спросили бы о корабле. Если этого не случилось до сих пор, так потому, что в легенду попросту не верили.
— И я не верил, — сказал Торнблад. — Но я рискнул.
— В том и заключается разница, — невозмутимо заметил Сейбрс. — Рискнули и выиграли. А другие проигрывают из-за того только, что не решаются поступить вопреки собственному неверию.
Вторжение боевого соединения Дамеона под командованием Торнблада застало принца Дарга врасплох. Отрезанный от мира, принц ничего не знал о событиях на Годоре, но если бы и знал, вряд ли успел бы противопоставить что-то стремительным действиям противника. Теперь ему оставалось одно — принять навязанный бой в наименее выгодных для него условиях.
Торнблад командовал сражением с капитанского мостика «Призрака», Дарг находился на борту флагманского корабля «Убийца Звезд». В первые же минуты ударом логгера с высокой орбиты Авадона была уничтожена верфь, где строился «Пульсар». Конечно, Торнблад лишал себя возможности в дальнейшем тем или иным способом захватить «Пульсар», но он предпочел разрушить его. Точных сведений о степени готовности «Пульсара» не было, и это беспокоило Торнблада — в отчаянии Дарг мог поднять и недостроенный корабль.
Логгер, свертыватель пространства, нарушал межатомные связи в материальных объектах — внешне это походило на взрыв водородной бомбы и сопровождалось аналогичными термическими эффектами, но основывалось на совершенно иных принципах. Четыре боевых корабля Дарга были разнесены залпами логгеров вслед за гибелью «Пульсара», а истребители с «Фортеров», юркие до неуловимости, подбили аннигиляционными ракетами еще два. Флот принца терпел поражение, несмотря на тактический успех, удалось взломать защитное поле «Фортера-2» и нанести легкому крейсеру значительные повреждения. Но дальше того дело не пошло. Торнблад быстро восстановил поле, и «Фортер» уцелел, хотя и нуждался в ремонте.
Корабль, приведший Торнблада к Авадону (и получивший официальное имя «Легенда»), покачивался в гравитационной колыбели самого большого ангара «Призрака». Он не принимал участия в бою, и не потому, что был безоружен (вооружение можно установить). Торнблад слишком дорожил им.
В белых аннигиляционных вспышках исчезли еще четыре корабля принца, и среди них боевая платформа, оснащенная новейшим координатором мезонных коннекторов поля, с которой Дарг связывал особые ожидания. Положение принца, до того критическое, теперь стало безнадежным.
На капитанском мостике «Призрака» стереоэкран высветил изображение алмазного креста Авадона.
— «Призрак», здесь «Убийца Звезд», — прогремел железный голос в полумраке. — Его высочество хочет говорить с Торнбладом Разрушителем.
Торнблад дал знак лейтенанту Кери, и тот открыл линию. Алмазный крест на экране погас, и Торнблад увидел принят Дарга — в парадной форме, с военной эмблемой на рукаве. Принц Дарг также увидел врага на своем экране.
— Дарг, Верховный Стиратель Памяти, приветствует Торнблада Разрушителя, — церемонно произнес он.
— О чем ты хочешь говорить со мной, Дарг? Ты разбит. Через несколько минут мои «Фортеры» причалят к Станции корд-контроля. — Торнблад указал куда-то в пространство, где в космической черноте угадывалась исполинская конструкция. — Дамеон получит власть над всеми кордами, а значит, над Архипелагом.
— Торнблад, я вызываю тебя на поединок.
Это был сильный ход. Торнблад не имел ни малейшей практической причины соглашаться на личный поединок с Даргом. Такие поединки иногда решали исход затяжных боев, а сейчас преимущество целиком принадлежало Торнбладу. Но отказаться — значило покрыть себя позором в глазах воинов Дамеона… И все-таки не эта угроза сыграла главную роль, а другое — Торнблад ХОТЕЛ один на один сразиться с Даргом и победить. Без этого его торжество не будет полным.
— Согласен, — коротко бросил он.
Слово послужило сигналом к немедленному прекращению космической битвы. На кораблях Торнблада, как и на кораблях Дарга, все, от механиков до высших офицеров, знали: теперь никто не смеет атаковать вражеский флот и даже сближаться на опасную дистанцию. Истребители возвращались на «Фортеры», блайды отключали активные режимы боевых систем, пилоты разводили корабли осмотрительными маневрами, избегая резких ускорений и торможений, которые могли быть приняты за провокационный выпад.
— Назначай условия, Дарг, — потребовал Торнблад.
По правилам, если принц вызвал Торнблада на поединок, диктовать условия должен был именно Торнблад, но он предпочел уступить это право слабейшей стороне. Тут было больше высокомерия, чем великодушия, — принц понимал это, но спорить не стал.
— Мы сойдемся на ринге Солы, шестой луны Авадона, — ответил он. — Ты киборг, а я — плоть и кровь, и я выйду в силовом скафандре.
— Разумеется, — снисходительно обронил Торнблад, — шансы должны быть равными.
— Поединок будет транслироваться всеми визионными станциями Архипелага, — продолжал принц. В случае моей победы твои корабли покинут Архипелаг. Если победишь ты… Что ж, значит, ты победишь.
— Условия приняты.
Маленькая луна Сола (по сути, просто голый каменный шар), если чем-то и была примечательна, так только рингом, где проводились ежегодные спортивные состязания. Ринг Солы представлял собой обширную ровную площадку в окружении трибун для избранной публики. Чтобы компенсировать ничтожное притяжение спутника, под площадкой были установлены гравитаторы. Они же удерживали над рингом атмосферный купол — без них пригодный для дыхания воздух рассеялся бы в космосе.
Никаких зрителей, конечно, на трибунах не было, но, когда слайдер Торнблада опустился неподалеку от ринга, вокруг уже сновали автоматические станнеры, оснащенные визионными камерами. Миллионы жителей Архипелага ждали у стереоэкранов.
Торнблад вышел на ринг. Он стоял так, что прямо напротив него касалось близкого горизонта огромное пылающее солнце Авадона. Тень каждого возвышения, каждого ярко освещенного каменного уступа резко вырисовывалась пятном абсолютной черноты.
Настраиваясь на бой, Торнблад пропускал по нервным волокнам живых и синтетических мышц слабые электрические разряды, рассчитывал экономные режимы сервомоторов, выдвигал, убирал и снова выдвигал устройства, связанные с наблюдением, реагированием, вооружением. Впрочем, беспокоиться об оружии ему не приходилось — он сам был оружием.
Адмиральский катер принца Дарга, сияющий рельефной эмблемой с алмазным крестом, прочертил над площадкой прямую инверсионную линию и совершил щегольски рискованную посадку рядом со слайдером. Через минуту на ринге появился принц.
Его силовой скафандр выглядел бы устрашающе для любого, кроме Торнблада. Громадная машина, удесятеряющая мышечные усилия того, кто ею управлял, развернула к черному небу многочисленные манипуляторы, оканчивающиеся лазерными резаками, встроенными бэнгерами, форсунками кислотных резервуаров, трехпалыми клешнями. На правом плече светился алмазный крест в золотом круге, лица противника Торнблада не было видно за непроницаемым зеркальным забралом шлема. Дарг внутри скафандра временно становился более киборгом, чем сам Торнблад, — позолоченные иглы-электроды впились в его рефлекторные центры, проникли в его мозг, и многорукая машина стала его продолжением. Говорить, что Дарг управляет силовым скафандром, можно было в том лишь смысле, в каком говорят, что сознание управляет телом. Принцу не требовалось нажимать кнопки и двигать рычаги.
Визионные станнеры зависли над атмосферным куполом. Особого сигнала к началу боя не предусматривалось, было согласовано время. Красные цифры менялись в информационной строке оптического преобразователя Торнблада абсолютно синхронно с зелеными цифрами на микроэкране в скафандре Дарга.
00.00.05
00.00.04
00.00.03
00.00.02
00.00.01
00.00.00
Сервомоторы боевой машины принца протяжно взвыли, все манипуляторы угрожающе вытянулись в сторону противника. Сгусток обжигающей плазмы сорвался с антенны, пронесся вплотную к голове мгновенно отклонившегося Торнблада и с грохотом взорвался на трибуне. Торнблад ответил залпом четырех бэнгеров из предплечий и коленных суставов, один из манипуляторов Дарга сгорел как бумажный. Рубиновый лазерный луч, которым контратаковал принц, задел Торнблада, разорвал трубки пластиковых сосудов, и на ринг пролилась алая искусственная кровь. Почти в то же мгновение второй залп бэнгеров вырвал вооруженное лазером щупальце скафандра, отбросил к подножию трибун. Там оно извивалось, умирая в агонии механических рефлексов, пока не взорвалось. Взрыв на долю секунды ослепил Дарга, Торнблад воспользовался этим, чтобы подобраться поближе. Его левая рука выбросила телескопическую штангу, на конце которой бешено вращался усыпанный кристаллами тесселита режущий диск. Наотмашь Торнблад ударил по броне скафандра, и тесселитовая пила с визгом и снопами фиолетовых искр глубоко вгрызлась в металл, считавшийся сверхпрочным, почти неразрушимым. Одновременно правой рукой Торнблад перехватил манипулятор, метнувшийся к его лицу, и сломал его, как сухую ветку.
Очевидно, тесселитовый диск повредил важные коммуникации в скафандре — движения машины принца стали неуверенными, реакция ухудшилась. Мощными ударами в грудь и голову принцу удалось повергнуть Торнблада наземь, но завершающего удара он нанести не смог, что-то разладилось в механизме. Торнблад откатился на метр, и там, где он лежал только что, камень задымился под струями концентрированной кислоты, хлестнувшими под высоким давлением из резервуаров скафандра Дарга.
В ярости Торнблад вскочил на ноги и вогнал тесселитовую пилу в оболочку кислотного резервуара. Оболочка лопнула, кислота растекалась внутри скафандра принца, пожирая чувствительные электронные нервы. Полу парализованный монстр выпалил из бэнгера, но уже не прицельно, и камень закипел далеко от Торнблада.
Сильным толчком Торнблад опрокинул врага на спину. Повернув правую ладонь вверх, он вылил на нее расплавленный дестабилизирующим полем холодный металл, более тяжелый, чем ртуть, сразу застывший тускло блестящей продолговатой булавой. Всей массой этого орудия он ударил в зеркальный пластик шлема Дарга — и разнес его вдребезги. Вместо сложившейся телескопической штанги из левой руки выполз длинный острый стилет и уперся в артерию на горле принца.
— Ты проиграл, Дарг, — торжествующе прохрипел Торнблад.
Ненависть в глазах властителя Авадона постепенно гасла, уступая место смирению. Да, он проиграл. И надо уметь проигрывать с достоинством.
— Ты победил, Торнблад, — со стоном выдохнул он.
Стилет с лязгом вернулся под захлопнувшуюся створку. Торнблад выпрямился. Первобытная радость победы играла в нем. Он хотел военной музыки, ему виделась триумфальная арка на главной площади Авадона.
С неимоверным трудом координируя работу немногих уцелевших механизмов, принц поднялся. К нему бежали офицеры с адмиральского катера, а из слайдера выбрались лейтенант Кери, Дарт, генералы Дорман и Корн в сопровождении инженер-полковника Уигли. Осмотрев Торнблада, полковник заявил, что повреждения будут устранены на «Призраке» за пару часов.
Принц Дарг неожиданно рассмеялся.
— Ты победил, но у меня еще остается столица, — сказал он. — Ты владеешь кордами и Архипелагом, но твои экипажи слишком малочисленны, чтобы высадиться и захватить Авадон. У меня больше нет власти, но у меня есть моя планета.
— Посмотрим, надолго ли, — процедил Торнблад в ответ.
Опираясь на могучее плечо Дарга, он заковылял к слайдеру.
Торнблад восстанавливался. Он не нуждался в лечении (в обычном смысле слова), но реабилитирующие процедуры были необходимы. В медицинском центре «Призрака» он полулежал в изготовленном специально для него кресле, и укрепляющие составы вводились в его тело через иглы, присоединенные к трубкам капельниц. Эти составы не только улучшали состояние живых тканей, но и сращивали живое с синтетическим там, где связи были нарушены. Рядом работала установка дистанционной стимуляции мышц и нервных узлов. Три медицинских техника за пультами снимали показания датчиков, тихо переговариваясь на языке терминов, регулируя аппаратуру для достижения оптимального воздействия.
На визионном экране мелькали без звука кадры старого фильма о мифологическом герое Дамеона, завоевателе Ордгорте. Генерал Дорман стоял подле Торнблада, вполглаза поглядывая на экран.
— Это не победа, — сказал Торнблад с отвращением. — Это половина победы. Я не хочу ждать, пока наши главные силы покончат с Авадоном. Я хочу сам выслать Дарга на Хомбург, начальником биологической станции. Пусть выращивает куэйды.
— Но как? — сокрушенно откликнулся генерал. — Это не в наших силах. Хорошо еще, что мы уничтожили «Пульсар». Дарг мог достроить его.
— Если бы он попытался это сделать, «Фортер» с орбиты напомнил бы ему о существующем положении… Мне скорее жаль «Пульсар», но его нет, забудем о нем. Цель — Авадон.
— Недостижимая цель, — пробурчал Дорман.
— Да? А я думаю иначе. Какая армия вам нужна? Полмиллиона, миллион солдат? Они рядом, в двух световых годах отсюда.
Приподняв брови, генерал посмотрел на Торнблада:
— Где же?
— На Хэйтросе.
— О… Вы имеете в виду аборигенов Хэйтроса, ваше сиятельство? Но это дикари! Научить их дисциплине, обращению с современным оружием, создать из них боеспособную армию… Реально ли это?
— Реально. Всякое разумное существо поддается обучению. Через сто суток после захвата Хэйтроса у нас будет самая боеспособная армия в Галактике для планетарных операций. Оружие мы закажем на заводах Годора, там же конфискуем с помощью Сейбрса транспортные корабли для переброски солдат к Авадону. Помощь главных сил, которые когда-то еще подойдут, нам не потребуется.
Генерал как будто хотел что-то сказать, но колебался. Наконец он осторожно начал:
— Ваше сиятельство, дикари Хэйтроса отличаются исключительным свободолюбием и силой духа. Они будут сопротивляться.
— Копьями и арбалетами? Несколько демонстрационных акций устрашения выбьют из них свободолюбие. А сила духа — это мне нравится. Мы развернем ее в угодную нам сторону.
— Я опасаюсь, — продолжал Дорман уже твердо, — не их сопротивления на Хэйтросе, хотя и тут они способны доставить нам неприятности… Не все решается техническим превосходством… Я опасаюсь бунта впоследствии, когда мы вооружим их.
— Работа для наших психологов, — произнес Торнблад. — Пусть изучат дикарей хорошенько, подберут для них убедительные мотивации, и новобранцы станут служить не за страх, а за совесть. Но лично вас я убедил?
Дорман чуть улыбнулся:
— Ваше преимущество в том, что вам никто не смеет перечить.
— Рад, что вы это помните, Дорман. Отдайте приказ рассчитать курс на Хэйтрос… Я присоединюсь к вам позже.
Генерал поклонился и вышел. Некоторое время спустя Торнблад с удовлетворением ощутил отдаленную вибрацию — это запускали турбины охлаждения внешних контуров двигателей. «Призрак» готовился к рейду.
Даже самому разобиженному на весь мир воображению нелегко было бы измыслить планету более мрачную и безрадостную, чем Хэйтрос. Расположенная не так далеко от основных корд-коммуникаций, она все же считалась безнадежным захолустьем, и справедливо. Климат Хэйтроса, обращавшегося по сильно вытянутому эллипсу вокруг угасающей красной звезды, не знал золотой середины: то слишком жарко, то слишком холодно. Атмосферу сотрясали многодневные бури, жесткая солнечная радиация породила в джунглях и на равнинах чудовищную флору и фауну. Под вечно затянутым тучами небом царила красноватая полутьма, плодородных земель почти не было, полезных ископаемых тоже. Неудивительно, что охотников объявить Хэйтрос зоной своего влияния до сих пор не находилось. К системе злополучной планеты даже не вел ни один корд, тратить энергию на его прокладку никто не стал. И если какая-то экспедиция с какими бы то ни было целями намеревалась посетить Хэйтрос, последний отрезок пути ей приходилось тащиться на пространственных двигателях, сжигая дорогой фойл и свое время. Теперь сюда направлялся «Призрак», и Рэнди опередил Торнблада, хотя раньше постоянно был рядом с ним, невидимый, но видящий все.
Настало время для его вмешательства. Задачи были определены. Первая — не допустить слишком легкой победы Торнблада над аборигенами Хэйтроса, а по возможности и вообще остановить на Хэйтросе его экспансию. Вторая — освободить Моддарда. Таким образом, по замыслу Рэнди, Торнблад должен был не только встретиться на Хэйтросе с могучим сопротивлением, но и остаться в решающий момент без подсознательной поддержки Моддарда, игравшей немалую роль в его победах. Тогда его планам настанет конец. Но как добиться поставленных целей, Рэнди пока представлял весьма смутно.
Процесс, в результате которого Рэнди во плоти, в своем облике оказался на Хэйтросе, в принципе напоминал тот, что применялся креонами делоргов. Рэнди воспроизвел себя из тех элементов, какие окружали его на Хэйтросе, он даже сумел материализовать нехитрую одежду, но более сложные внешние трансформации (например, создание оружия) были ему не под силу.
Намного опередив «Призрак», Рэнди потратил несколько дней на предварительные рекогносцировки. И когда в угрюмых багровых сумерках под прячущимся за облаками умирающим солнцем он отправился в деревню Арктад, то уже имел представление о многом из того, что его ждет.
Липкая комковатая грязь, неизменная из-за вечных дождей, заставляла Рэнди высоко поднимать ноги. Пока он пробирался к хижине вождя, жители деревни преспокойно занимались своими делами, не обращая на безоружного пришельца ни малейшего внимания. Женщины лепили глиняную посуду, мужчины вязали плоты на берегу реки, перепачканные дети возились в грязи с мелкими животными, напоминавшими кошек.
Вход в жилище вождя был украшен рогатыми черепами каких-то зубастых зверей и завешен циновкой с геометрическим орнаментом. Рэнди отодвинул ее и переступил порог.
На земляном полу хижины весело потрескивал костер, обложенный круглыми валунами. Над этим своеобразным очагом клокотало в уродливых посудинах, кое-как подвешенных к наклонным кольям, некое варево, источавшее тошнотворный запах. Вокруг костра сидели пять нагих девушек. С точки зрения Рэнди они не отличались особой красотой и грацией, но для первобытного поселения выглядели неплохо, а одна из них даже кокетливо улыбнулась вошедшему.
Сам вождь возлежал в плетеном из лиан гамаке. Увидев Рэнди, он молча встал, подал девушкам знак убираться прочь. Они послушно выбежали из хижины.
Пришелец и вождь стояли друг против друга, наверное, с минуту. Дуэль испытующих взглядов закончилась вничью, хотя вождю, мускулистому старику почти двухметрового роста в живописных одеждах, на мгновение стало не по себе под проницательным взором непрошеного гостя. Глаза Рэнди прощупывали, зондировали старика, подобно радарам.
— Мир тебе, чужеземец. — Вождь заговорил первым. — Я Арк, старейшина Арктада и окрестных селений, выбранный людьми Тоа. Приглашаю тебя разделить со мной еду.
Рэнди покосился на подозрительное варево. Как бы отказаться подипломатичнее, не оскорбив Арка? Лучше всего пока обойти этот вопрос и представиться.
— Зови меня Рэнди.
— Вождь Рэнди?
— Ладно, пусть будет вождь Рэнди. Я пришел, чтобы защитить тебя и твоих людей.
— Защитить от гворгов?
— Кто такие гворги?
— Гнусные твари, прячутся в лесу. Издали похожи на людей, но они не люди. Не говорят — нападают в темноте, разрывают на мясо. Если их много, могут напасть на селение. Хуже гворгов ничего нет.
— А, понятно… Нет, не от гворгов. Ими можно будет заняться позже, а сейчас опасность гораздо серьезнее.
Вождь оглянулся и широким жестом указал на плоские камни в дальнем углу хижины, заменяющие, как видно, стулья.
— Садись.
Не без удовольствия отметив про себя, что предложение поесть не повторяется (наверное, это была просто ритуальная фраза), Рэнди уселся на камень. Следом за ним сел и вождь.
— Говори, — сурово приказал он.
— К Хэйтросу приближается космический корабль… Ты знаешь, что это такое?
— Знаю, — с обидой за то, что его посчитали невеждой, произнес Арк. — К нам прилетали космические корабли. Эти… миссионеры. Те, что всегда толкуют о Священной Энтропии, Князе разбегания галактик и каком-то Всеобщем спасении… Да у нас есть и свой космический корабль.
— Корабль? — мгновенно заинтересовался Рэнди. — Какой корабль?
— Тот, что разбился здесь… Пятьсот сезонов назад или раньше, как говорят Сказители. Он лежит на востоке.
— А, вот как… — Рэнди разочарованно вздохнул. — Тот корабль, что скоро будет здесь, — это военный крейсер. Им командует Торнблад Разрушитель. Они высадятся, многих убьют, а остальных обратят в рабство.
С лукавой полуулыбкой Арк взглянул на пришельца:
— Хэйтрос — большой мир… Откуда ты знаешь, что они высадятся у деревни Арктад?
Рэнди мог бы рассказать вождю о совещании на борту «Призрака» с участием этнографов и планетологов, о том, как было выбрано место высадки десанта. Но он предпочел не делать этого, чтобы не усложнять своего положения. Есть и другие способы объяснить.
— Народ Тоа — самый цивилизованный на Хэйтросе, — начал он, — то есть самый развитый, смышленый. Разве вы не делаете вот это, несмотря на трудности с добычей руды и выплавкой железа?
Он кивнул на развешанные по стенам грубо выкованные ножи, напоминающие мачете.
— Да, — подтвердил вождь с гордостью.
— Тоа знают искусства письма и счета, и не занесенные миссионерами, а собственные… Их — то есть вас — проще обучать, чем другие племена. А остальных Торнблад покорит с вашей помощью.
— А почему твой Торнблад думает, что мы станем ему помогать?
— Он вас заставит.
— Нельзя заставить воинов Тоа.
— Можно, Арк. Я пришел из другого мира, и поверь мне, там придумано немало хитростей. Нужно сражаться, нужно отразить атаку Торнблада. Высадка произойдет именно у Арктада. Вам повезло меньше, чем прочим селениям Тоа, — из-за базальтовой платформы.
— Из-за чего?
— Базальтовая платформа… Долина к северо-востоку. Она удобна для посадки транспортных челноков «Призрака» — так называется крейсер Торнблада.
— О-о… Но как же нам сражаться? — горестно вопросил вождь, обхватив голову руками. — Я слышал от миссионеров о военных кораблях, о завоевателях, об их оружии… Они сожгут нас огнем! Но и трусливо прятаться от врагов мы не привыкли…
— Надо избегать столкновений на открытой местности. Заманивать десантников в джунгли, в горные лабиринты, туда, где вы хозяева, готовить ловушки, засады, расправляться с ними поодиночке. Может быть, натравливать на них ваших гворгов… Много чего можно придумать, потому я и здесь.
— О-о, — стонал вождь. — Если бы у нас только было настоящее оружие… Вот хоть такое…
Арк нырнул куда-то под камень и выложил перед изумленным Рэнди бэнгер. Странной, громоздкой, возможно, давно устаревшей конструкции (Рэнди не видел таких в скитаниях с Торнбладом), но несомненно бэнгер, а не что-то иное.
— Откуда это у тебя? — Рэнди повертел оружие в руках.
— С разбитого корабля. Там их сотни… Он не стреляет, и те тоже. Игрушка, внук притащил.
Сдвинув предохранительную скобу, Рэнди откинул никелированную крышку на рукоятке.
— Конечно, — пробормотал он. — Энергоблока нет…
— Чего нет?
— Энергоблока, батарейки… Тьфу, черт! В общем, чтобы эта штука плевалась молниями, сюда нужно вставить такой кубик… Послушай, Арк, миссионеры не оставляли вам какой-нибудь домашней техники, аппаратуры… Чего-нибудь такого, что не работает без электричества?
— Ничего не оставили, — печально сказал Арк. — Оружия, понятно, тоже… У них-то были такие штуки! Ну, немного другие. А нам не дали, от гворгов обороняться. Боялись чего-то. Технологический соблазн — вот как они говорили. Порази меня гнев Духа Тьмы, если я знаю, что это такое.
— Значит, — Рэнди сосредоточенно смотрел на бэнгер, — это с разбитого корабля….. А миссионеры знали о корабле, были там?
— Нет. Они только проповедовали, нашей жизнью не очень интересовались.
— А другие? Были же тут какие-то научные экспедиции или… Я хочу выяснить, кто кроме людей Тоа бывал на разбитом корабле.
— За пятьсот сезонов?! Спроси у Сказителей.
— Да, пятьсот лет… Но если никто не бывал и не увозил ничего оттуда…
«Добраться до корабля, — думал Рэнди. — Найти энергоблоки и оживить бэнгеры… Вовсе не обязательно энергоблоки должны быть там. Допустим, это торговый корабль, перевозивший партию оружия и сбившийся с курса. Тогда он мог везти и одни только бэнгеры, не имея на борту энергоблоков. Но ведь о корабле ничего не известно! Если блоки и были там, кто-то мог забрать их, наткнувшись на корабль после катастрофы… Однако тогда бы забрали и бэнгеры. И даже если блоки где-то на корабле, что с ними произошло за половину тысячелетия? Но попробовать стоит, глупо пренебрегать шансом. Вдруг там найдется и другое оружие?»
— Мне нужны воины, — сказал Рэнди, — чтобы идти к кораблю. И ты пойдешь. Далеко это отсюда?
— Если выйти на рассвете, дойдем, когда солнце достигнет зенита.
По приблизительному подсчету Рэнди, это составляло около двенадцати среднесистемных часов. Плюс привалы — может быть, для Тоа и пустяк шагать двенадцать часов без отдыха, но не для Рэнди.
— Я дам воинов, — добавил вождь, — и я пойду с тобой… Но прежде скажи, почему ты хочешь защитить нас?
— Я враг Торнблада, — прямо ответил Рэнди.
Арк склонил голову так низко, что подбородок прижался к груди. Что бы это ни означало, по-видимому, вождя вполне устроило полученное объяснение.
Сильнейшая буря застигла их в пути. Пришлось отсиживаться в пещере, зато ураган разогнал облака, и после бури можно было любоваться редким на Хэйтросе зрелищем: солнцем на чистом темно-синем небе. Звезда в короне бушующих протуберанцев показывалась аборигенам не просто редко, а редко настолько, что ее появление в свободных от туч небесах сочли добрым предзнаменованием.
Рэнди увидел корабль не сразу — вернее, не сразу понял, что это корабль. Зарывшийся в тяжелую глинистую почву Хэйтроса, обгоревший в атмосфере корпус, пересеченный внизу широкой трещиной, давно присыпали влажные пески, там пустили корни неприхотливые жестколистые кустарники. Низина, где лежал несчастный корабль, укрывала его от сильных ветров, но не от ливней и смерчей, и упрямым растениям нелегко было бороться за выживание.
Трещина прошла как раз по тройной обшивке грузового трюма. Рэнди заглянул внутрь, потом вошел, споткнувшись о скафандр с расколотым шлемом. У него не возникло желания проверять, был ли скафандр пустым.
На стенах трюма довольно ярко светились пластиковые трубки с каким-то люминесцентным газом. Некоторые из многочисленных контейнеров были сорваны с креплений, искорежены, разбиты. В них находились бэнгеры в специальных ячейках. Рэнди вытащил два из них, только чтобы для очистки совести убедиться, что они не заряжены. Он снял крышки с уцелевших контейнеров. Везде были такие же бэнгеры.
Да, видимо, это торговый корабль и он перевозил оружие. Но вез ли он также энергоблоки? Такое было возможно в случае, если корабль направлялся на одну из отсталых планет, где производство универсальных энергоблоков еще не успели наладить. Однако в этом отсеке трюма нет ничего, кроме контейнеров с оружием, а другой отсек за герметичной переборкой. Как туда попасть? Люк наглухо задраен. Вероятно, открывается с центрального пульта, но к пульту доступа нет, да и что стало с аппаратурой после катастрофы…
Подошедший Арк молча смотрел на Рэнди, разглядывающего люк. Трудно допустить отсутствие аварийного варианта для нештатных ситуаций… Люк должен открываться еще как-то, отсюда. И едва ли это сложный кодовый замок: от кого им хранить секреты, от самих себя?
Ладонью Рэнди провел по краям люка и нащупал небольшую выпуклость. Что это — кнопка? Рэнди слегка надавил, и выпуклость утонула в стене, но люк не спешил открываться. Рэнди толкнул кнопку вверх — она подалась, поползла, раздвигая металл, как застежка-молния. Стоп, дальше не идет. Теперь — направо… Нет. Налево. Нет… Что-то еще мешает.
Под мысленным напором Рэнди скрытая кнопка описала замкнутый треугольник, где-то в стене взвыл механизм, и плита люка откатилась в сторону.
Во втором отсеке трюма лежали на полу два сморщенных трупа-мумии. Невольно Рэнди опустил голову, точно отдавая скромные почести погибшим. Что случилось с кораблем? Как оказался он в окрестностях забытого всеми Хэйтроса? Может быть, он был атакован, подбит (ведь и тогда, наверное, шла война) и дрейфовал в космосе, не имея возможности подать сигнал бедствия? Или произошло что-то другое… Никто не узнает правды пятьсот лет спустя.
Контейнеры в этом отсеке имели меньшие размеры и отличались по форме от тех, где хранилось оружие. Рэнди с волнением расстегнул замки на одном из них и поднял крышку. Ровными поблескивающими рядами в углублениях мягкой пластмассы там тянулись цепочки универсальных энергоблоков. Но в рабочем ли они состоянии? Полтысячи лет…
Рэнди достал один блестящий кубик, вернулся в первый отсек, зарядил бэнгер. Сопровождаемый Арком, он вышел из корабля. Воины Тоа с любопытством смотрели на вождя и пришельца.
В кроне могучего дерева раздался громкий треск. Какое-то грязно-коричневое, состоящее из сплошных когтей и оскаленных клыков существо падало прямо на Арка, ломая ветки. Не задумываясь, инстинктивно Рэнди вскинул бэнгер и выстрелил.
Слепящая молния разряда рассекла воздух, испепелив чудище в падении, К ногам Арка свалились обугленные останки. Резко запахло горелым мясом.
— У нас есть оружие! — в восторге закричал вождь, и воины издали боевой клич Тоа.
— Это был гворг? — спросил Рэнди.
Арк отмахнулся от кружащихся, как снег, крупных хлопьев пепла:
— Да.
— Им тоже достанется, но сначала — Торнблад… Пусть воины возьмут столько оружия, сколько смогут унести.
— Мы можем сплести корзины из лиан.
— Отлично, делайте. Потом пришлем из деревни еще людей, надо забрать все…
Пока под руководством вождя изготовляли корзины, Рэнди тщательно осмотрел второй отсек трюма. Он надеялся проникнуть в другие помещения корабля, ведь не исключено, что уцелели транспортные средства — станнеры, например — и какое-нибудь оружие помощнее бэнгеров. Но ресурсы его удачи (а может быть, и его внутренние ресурсы воздействия на материю в данных обстоятельствах) иссякли, и следующий люк он открыть не сумел. Обойдя корабль снаружи, он также не нашел способа забраться внутрь.
— Ладно, — сказал он себе, — подарок и так хорош.
Тяжело нагруженная экспедиция возвратилась в деревню Арктад глубокой ночью при свете факелов, сделанных из смолистых ветвей. Рэнди очень устал, но прежде чем свалиться и уснуть, он отдал распоряжения Арку:
— С утра отправь к кораблю столько сильных воинов, сколько потребуется, чтобы унести все оружие и энергоблоки. Потом разошли людей по соседним селениям и собери всех в долине. Расскажешь им о Торнбладе, а я научу их стрелять. Пусть практикуются на гворгах или на мишенях, но заряды хорошо бы экономить. С новыми блоками боезапас почти неистощим, но эти пролежали так долго, кто их знает… А мы с тобой приступим к выработке диспозиции…
Арк не успел спросить, что такое диспозиция, — пришелец уже спал.
Утром Рэнди проснулся отдохнувшим, когда воины уже ушли. Он подкрепился твердыми кислыми фруктами, какие грыз и вчера в дороге.
Толпа заполнила долину к полудню. Арк произнес речь со скалы, затем туда взобрался Рэнди, сжимая в руках бэнгер для демонстрации.
Он стоял под злыми порывами холодного ветра и почему-то молчал. Тысячи глаз смотрели на него с надеждой и тревогой. Этих людей поведет в бой Арк, но они теперь небезразличны и Рэнди… И ему придется очень скоро покинуть их.
Триста среднесистемных часов спустя транспортные челноки «Призрака» совершили посадку в базальтовой долине, а с вершины скалы, откуда Арк обращался к своему народу с воодушевляющей речью, наблюдали за разгрузкой Торнблад и Дорман. Челноки доставили на Хэйтрос восемь бронированных боевых машин, десять станнеров и пятьсот десантников. Торнблад считал, что этих сил будет достаточно для завоевания Арктада и окрестных селений, а дальнейшая экспансия планировалась с участием обращенных и обученных людей Тоа.
— Дикари, конечно, попрятались, — сказал Торнблад, разглядывая в оптический преобразователь убогие хижины деревни, — но они… А это что такое? Они вооружены?
Он заметил характерную вспышку за стеной громадных деревьев. Нет, люди Тоа и не думали нарушать строжайший запрет Арка на преждевременную стрельбу, но к одному из воинов подкрался гворг. В рукопашной схватке произошел случайный выстрел…
— И никто не знал об этом, Дорман!
— Да, полнейший сюрприз, ваше сиятельство…
— Кто-то помог дикарям… И этот кто-то может иметь в арсенале не только бэнгеры.
Генерал не ответил, но весь его вид служил живой иллюстрацией приблизительно к такому укоризненному высказыванию: «Вы пренебрегли моим мнением, ваше сиятельство, а ведь я советовал вам не трогать Хэйтрос, и вот теперь…»
— Тем лучше! — воскликнул Торнблад, вполне оценив безмолвный упрек генерала. — По крайней мере, здесь не будет скучно. Идите вниз, Дорман, сделайте сообщение. Возможно, это один бэнгер у одного дикаря, кем-то тут забытый, и больше у них оружия нет, хотя едва ли.
Опираясь на выступы скалы, Дорман поспешно спустился и побежал к боевой машине генерала Корна. Следовало не просто довести обстановку до всеобщего сведения, а быстро и грамотно выработать с Корном новую тактику.
— Тем лучше, — повторил Торнблад для себя, — тем интереснее.
Он не ожидал отклика, потому что рядом никого не было. Но отклик прозвучал ВНУТРИ его сознания — так личность Джеймса Моддарда впервые напрямую обратилась к личности Торнблада Разрушителя. Это произошло не без вмешательства Рэнди с наблюдательного пункта, оборудованного в тройной развилке гигантского дерева метрах в тридцати над землей…
— Мне неинтересны твои войны, Торнблад.
— Я рад, что ты говоришь со мной, — ответил Торнблад мысленно, — и огорчен твоими словами. Наши разумы различны, но чувства у нас одни. Разве не испытываешь ты, как и я, высокой гордости и восхитительного трепета побед, будоражащей ностальгии по новым победам?
— Разум и чувства неразделимы. Эмоции, о которых ты сказал, не чужды мне. Но я землянин, и все, что я чувствую, связано с Землей.
— Так что же? Мы вернемся туда вместе.
— Я не хочу возвращаться так, как ты этого хочешь, Торнблад. Я хочу вернуться на МОЮ Землю, на планету, принадлежащую людям.
— На ТВОЮ Землю? А что там хорошего, на ТВОЕЙ Земле? Быть может, любовь? О, я знаю о ней кое-что, не из личного опыта, конечно. Любовь — внешнее обстоятельство, которое должно что-то означать и определять, служить оболочкой или оберткой для искомого лакомства. Покоя, например, гармонии. Или бегства от одиночества. Словом, любой ипостаси эгоизма. Да, любовь — эффективный наркотик для взыскующего человеческого эго. Но мы, воины Дамеона, не нуждаемся в ней. На Дамеоне нет любви. Нет никакой морали, даже лицемерной. Есть смелость и страх, есть изысканное наслаждение от решения трудной задачи, есть дерзость, унижение врага, торжество и победные гимны. Нас и власть не слишком занимает, власть — только инструмент войны.
— Лишь на какое-то время тебе удалось сделать твой мир и моим тоже… Но это время кончилось, и я ухожу.
— Ты не сможешь! Я сильнее тебя.
— Ты сильнее меня одного. Но я не один здесь. Здесь Тот Кого Ждали.
Что-то дрогнуло, изменилось в воздухе — что-то послушное воле Рэнди Стила. Усилие, которое он сделал, было похоже на памятное ему первое усилие в Лайтвилле, когда он открыл люк — такое же по внутреннему наполнению, но неизмеримо более опустошающее. Фигуру Торнблада внезапно окутало фиолетовое свечение, потом оно приняло форму веретена, вокруг него вращались плоские искристые кольца. Почти невидимый в насыщенности яркого света силуэт киборга разделился на два, и эта вновь возникшая тень Торнблада стала уплотняться. Свет не померк, напротив, он заполыхал еще ярче и в одно мгновение разлетелся по всем направлениям миллионами стремительных лучей, как если бы Торнблад очутился в центре фейерверка. Лучи эти, образовавшие пронизанное ими световое полушарие, похожее на огромный одуванчик, быстро гасли один за другим, словно ветер срывал с цветка семена-парашюты. Когда погас последний луч, Торнблад по-прежнему стоял на скале, не изменив позы. В фиолетовом бездонном мерцании Моддард уходил от него прочь, он уже не был Торнбладом, он снова был Моддардом во плоти, и перед ним лежала смутная дорога, укрытая ковром опавших листьев.
Рэнди присоединился к нему, и оба оглянулись. Моддарду странно было видеть Торнблада извне, гордого и одинокого на вершине скалы… И неподвижного. Торнблад ничего не предпринимал. Ему было ясно, что он проиграл.
И прежде чем Моддард и Рэнди шагнули на дорогу, ведущую назад на Землю сквозь Пространства и Времена, прежде чем Торнблад и Хэйтрос пропали для них в сумраке Небытия, Рэнди Стилу показалось, что воин Дамеона горько усмехнулся.
Тернер, Хойланд, Моддард и Рэнди не могли отвести глаз от экрана и после окончания получасовой видеозаписи, настолько она была убедительной. Эта запись была одной из многих, полученных от Эллиса — Фортнера, допрошенного Проводником вскоре после возвращения Моддарда и Рэнди на Землю. Амма Гед не смог противостоять силе Ока Илиари и выдал записи своих бесед со Стронгом. Они предназначались для показа не столько другим Амма, сколько высокопоставленным сообщникам-людям, тем из них, в ком нужно было поддерживать уверенность, что именно ОНИ стоят у руля и вправе требовать отчета. Таким образом, в записях не было ничего, что указывало бы на Дамеон, — все выглядело как земной заговор. Инсценировкой это было лишь отчасти: подлинные планы, но искаженные мотивы, ориентированные на землян диалоги.
Наконец Моддард высказался:
— Прекрасное оружие против Стронга! То, что нам нужно.
— Жаль только, — заметил Рэнди, — что мы не сможем представить эти записи как доказательство в суде. Нелегко было бы объяснить, как они к нам попали…
— Ну и что же? — сказал Тернер. — Мы передадим кассеты телевизионщикам, выдержки покажут по общенациональным сетям в лучшее время. Комментарий будет таким: кассеты получены от человека, пожелавшего остаться неизвестным. Ввиду их важности принято решение о трансляции…
— Это единственный выход, — подтвердил Хойланд.
— И неплохой, — согласился Рэнди. — Для Стронга это похлеще суда, здесь ему не помогут адвокаты… А после этого им займется Орден.
— Мистер Стронг, сэр! — позвал помощник. — Вас показывают по телевизору.
Стронг вошел из кабинета в комнату отдыха, где работал телевизор. Он был немного удивлен: на сегодняшний вечер не планировалось передач с его участием из числа записанных ранее. Впрочем, мало ли что могло поменяться у телевизионщиков. Не до них, когда рушатся замыслы, когда пропал Эллис вместе с «Мейфлауэром», когда пропал Венгор…
На экране телевизора Стронг сначала узнал не свое лицо, а лицо Эллиса.
— Что это такое?!
Кандидат в вице-президенты схватил пульт дистанционного управления, прибавил звук. Он услышал собственный голос.
— Конечно, Роджер. Так и только так. Я прекрасно отношусь к Расселу, но им придется пожертвовать. Этого требуют интересы нации. Ни Бэрнелл, ни Клиффорд не способны привести корабль Америки туда, куда приведу его я, в гавань могущества, откуда правят миром. Я не слабак, Роджер, я стальной человек. Когда ядерная кнопка окажется в моих руках…
— Прежде чем рассуждать о ядерной кнопке, — сказал Эллис на экране, — нужно обсудить более насущные проблемы. Итак, Клиффорд выступает в Висконсине…
Стронг выключил телевизор.
— Что за программа, сэр? — полюбопытствовал помощник, весьма обескураженный. Стронг махнул рукой:
— Обычная предвыборная трепотня.
— На вашем месте я не стал бы пока грозить ядерной кнопкой. Избиратели могут испугаться, и вы навредите мистеру Клиффорду. После выборов — дело другое…
Кандидат (возможно, уже бывший?) не слушал помощника. Как попала на телестудию эта пленка, как вышла в эфир? Орден, это Орден! Но они просчитались со своей тактикой, Стронг теперь предупрежден, он будет бороться… Так, первым делом поговорить с Клиффордом — сейчас, сию минуту, пока сенатора не сбили с толку (точнее, не наставили на путь истинный) всевозможные советчики. Надо атаковать. Но Клиффорд уехал в Андерсон, штат Индиана, он в отеле «Сансет»…
Стронг рванул к себе телефонный аппарат. Отозвался приятный женский голос, записанный на автоответчике.
— Добрый день. Вас приветствует секретарь сенатора Клиффорда, выдвинувшего свою кандидатуру на пост президента Соединенных Штатов Америки. Мы рассчитываем на вашу поддержку. Пожалуйста, оставьте сообщение после короткого гудка.
Коротко и зло ударив по рычажку, Стронг набрал персональный номер спутникового телефона Клиффорда, известный только нескольким ближайшим сотрудникам. Ответил тот же голос, но теперь явно живой:
— Слушаю.
— Говорит Майкл Стронг.
Пауза, показавшаяся Стронгу многозначительной.
— Сожалею, сэр, но сенатор не может подойти к телефону, он занят.
— Это срочно, Дженет.
— Очень сожалею, сэр, — повторила девушка холодно. — Я всего лишь следую указаниям сенатора.
Связь прервалась. Быстро же они среагировали… Наверное, даже не дождались окончания телепередачи. Ну ничего, он добьется личной встречи с Клиффордом.
— Я уезжаю, — сказал он помощнику, — меня вызвал сенатор. Скоро вернусь…
Внизу Стронг уселся в автомобиль, где кроме него находились лишь водитель и один охранник, и отдал короткое распоряжение. Водитель нажал на газ. В сопровождении второй машины с остальными охранниками Стронг мчался на аэродром, где в постоянной готовности находился его маленький частный самолет, рассчитанный на управление одним пилотом. Из машины Стронг позвонил руководителю полетов.
— Хэлло, Чарли, это Майкл Стронг.
— Здравствуйте, сэр. — Голос звучал доброжелательно. Хорошо, что на работе Чарли не развлекается телевизором.
— Мне нужен пилот… Я лечу в Андерсон.
— Невозможно, сэр. От Олбани до Луисвилла сплошной грозовой фронт. Стронг задумался.
— А какая погода на Атлантическом побережье? — спросил он.
— Прекрасная, и надолго.
— Тогда вот что, Чарли. Андерсон я выбрал наугад, хотел совершить воздушную прогулку. Меня устраивает и Трентон, пятый коридор. Тогда и пилот ни к чему, я там летал сотню раз.
— Я знаю, сэр. Диспетчер будет предупрежден. Приятного вам полета.
Майкл Стронг считался (и не без оснований) неплохим пилотом, часто летал сам, поэтому Чарли не удивился, тут же забыл о нем и вернулся к своим обязанностям. А Стронг понимал, что ни один пилот не полетит через грозовой фронт с Очень Важной Персоной на борту. Единственный выход — лететь самому.
В кабине самолета Стронг выполнил штатные процедуры, проверил уровень топлива, давление масла, показания приборов. Все в порядке, охранники заняли места в салоне, можно отправляться. Стронг связался с диспетчерской башней.
— Ричмонд старт, я борт двести два, разрешите взлет.
— Борт двести два, взлет по двенадцатой полосе разрешен. Мистер Стронг, ваш пятый коридор чист, как слеза младенца. Счастливого пути!
— Спасибо, Джек. Взлетаю.
Над аэродромом Стронг развернул самолет и направил его не к Трентону, а на северо-запад, к Андерсону. Привычно автоматически сверяясь со шкалами и циферблатами, поворачивая штурвал, Стронг напряженно думал о предстоящем разговоре с Клиффордом. Как убедить сенатора, что видеозапись — фальшивка? Можно сказать, что она ловко склеена из крохотных кусочков телевыступлений Стронга и домашних бесед с Эллисом, кто бы их там ни записывал. Затем необходимо изъять пленку со студии… Да, но телевизионщики наверняка переписали ее, и не раз… Стоп. Все сначала.
Грозовой фронт клубился впереди темной стеной, толщу которой пронизывали вспышки молний. «Не очень высокий, — машинально отметил Стронг, — перепрыгнем».
Он снова вернулся к размышлениям о Клиффорде, из-за чего чуть запоздал с набором высоты — секунды на две, но их оказалось достаточно. Самолет нырнул во мрак, затрясся, натужно завыли двигатели. Молния ударила в правую плоскость, и машина свалилась в штопор.
Самолет Стронга рухнул на землю в двадцати милях южнее Спрингфилда, штат Огайо. Взрыв громыхнул с такой силой, что окрестным фермерам показалось, будто началась третья мировая война.
Доктор строжайше запретил Эвансу даже пытаться садиться, но тот не смог удержаться и все-таки принял полусидящее положение, опираясь спиной на свои подушки. Рэнди и Хойланд принесли с собой «Баллан-тайн» в терапевтической дозе, но, увы, виски было конфисковано бдительным доктором. Долгие разговоры доктор также запретил, и пришлось ограничиться кратким дайджестом событий.
— Значит, мы потеряли и Стронга, и Венгора, — сказал Эванс, когда сжатое в какую-то сотню фраз повествование подошло к концу. — У нас есть только Эллис — Фортнер. А он как источник информации…
— Да, — сказал Рэнди, — его информация не полна. Дамеон сделал выводы из ошибок Килнгорта. Эллис, как, впрочем, и любой Амма его уровня, знает о новой сети Дамеона на Земле далеко не все. Нити сходились к Венгору и Стронгу, но, может быть, не к ним одним.
Овладев перемещением во Времени, Дамеон получил мощнейший рычаг проникновения. Теперь они могли начать издалека, где угодно. Мы знаем о Шеппарде, и мы займемся им. Но о скольких еще очагах заражения мы не знаем ничего? Выздоравливайте скорее, Магистр. У Ордена очень много работы. Эванс слегка улыбнулся:
— С вами… теперешним… Нам будет проще.
— Есть еще Лайтвилл, — заметил Хойланд. — Мистер Мэллори и Джулия уже рассказали нам много полезного. По косвенным признакам можно установить, что…
— Их тестировали? — перебил Эванс.
— Джулия, возможно, станет Хранителем. С мистером Мэллори вопрос сложнее. Его физическое и психическое состояние…
Заглянувший в дверь доктор напомнил, что посетителям пора уходить. Хойланд и Рэнди поднялись со стульев.
— Ах да, Магистр, — вспомнил Рэнди. — Я же принес вам подарок…
Он сунул руку в карман и достал компьютерный диск.
— Тот самый, что едва не убил вас. Он нам больше не нужен… Вы сами его сломаете или лучше я?
Эванс посмотрел на отливающую золотом поверхность диска, в котором не было совершенно ничего зловещего. Радужно-золотистое сияние, угрожавшее ослепить мир…
— Лучше вы, — сказал он. — Поставьте точку, Рэнди. Это право принадлежит вам.
Рэнди сломал диск пополам, потом переломил обе половинки и швырнул в корзину для бумаг.
— Док утверждает, — промолвил он, — что не так долго еще вам здесь оставаться…
— Надеюсь на это, — ответил Эванс и помахал рукой.
Рэнди попрощался с Хойландом у подъезда, ему хотелось пройтись пешком. Когда машина Хойланда исчезла в моросящем дожде, он не торопясь пошел в сторону новой светлой католической церкви невдалеке от госпиталя. Он не собирался заходить туда. Но тут в разрыве туч на мгновение показалось солнце, его лучи упали прямо на церковный стрельчатый шпиль и словно вырвали его из окружающего ненастья, окатили потоком золотого света… И Рэнди вошел, повинуясь внезапному порыву.
В церкви не было ни души. Прямо перед Рэнди, за проходом между стройными рядами скамеек, возвышался громадный крест, вписанный в стеклянный витраж. Простота и легкость пронизывали здесь каждую архитектурную линию.
Рэнди сел на скамейку. Почему он вдруг решил зайти сюда? Из-за случайной игры солнечных лучей? Возможно. А может быть, он неожиданно для себя обнаружил, что существует и ЭТО. Вот такие церкви, словно рвущиеся к небесам, и люди — те, кто их строит, и те, кто приходит любоваться красотой и размышлять о вечном.
Прикрыв глаза, Рэнди откинулся на жесткую спинку, И тут же унесся мыслями далеко отсюда, в мир зла, войн и ненависти — мир, которому он был избран противостоять.
— Что с вами? — прозвучал в тишине мягкий участливый голос. — Вам нехорошо?
Рэнди оглянулся и увидел маленького священника, напомнившего ему отца Брауна из рассказов Честертона.
— Нет… Все в порядке. — Рэнди встал. Священник пристально смотрел на него снизу вверх.
— Телесно вы здоровы, — промолвил он, — но душевно… Смятение и смута. Давно ли вы были на исповеди?
— Никогда не был.
— И вы не чувствуете внутренней потребности исповедаться?
Не ответив, Рэнди медленно пошел к выходу. Да, мог бы сказать он, да. Мне во многом нужно исповедаться. Как обычный земной человек, я в той или иной степени подвержен всем семи смертным грехам. Но главная моя вина в неведении. Потому что на самом деле я не знаю, кто я.
Над городом окончательно сгустились дождевые сумерки, хотя едва перевалило за полдень. Рэнди бросил последний взгляд на церковный шпиль. Он уходил прочь, не обращая внимания на усиливающийся дождь, — одинокий человек, обреченный держать весь мир на своих плечах.