Посреди стоянки лежал Уртак. Остекленевшие глаза немолодого орка смотрели на небо, из располосованного горла текла кровь. Над ним навис Томас Велдон, он осенял мертвого знамениями и читал молитву. Гном, эльф и арнииец с оружием в руках — словно приготовились к бою — окружили церковника и убитого. Крик снова натянул тетиву, гном сжимал пару пистолей, а лейтенант с аркебузой наперевес вертел головой.

— Во имя Господа нашего…

Лицо Морока исказилось от ярости.

— Не приближайтесь к деревьям, — бросил через плечо арниец. — Она скрылась там!

Алиса! Он говорит об Алисе! Кровь и песок! Она начала убивать!

С уст Генриха фон Герингена слетели незнакомые слова; кажется, он выругался на огсбургском наречии. Имперец тоже понял, что вернулась убийца из ночного тумана.

— …и вечный покой даруй усопшему, — продолжал инквизитор.

Молитву он читал нарочито громко, как будто хотел, чтобы ее слышали за пределами стоянки.

— Отец Томас! — Манрок решительно направился к монаху.

Вождь жестом подал своим воинам какой-то знак, и трое орков за его спиной разошлись широким полукругом. Орки тоже взялись за оружие, как перед схваткой, только не очень-то похоже, что опасаются нападения из леса. Они ждут боя с Тейвилом, Барамудом и Криком!

Кровь и песок! Имперец расположился по левую руку от Болга. Он с ними! Граф не сводил взора с Тейвила, во взоре полковника читалось желание поквитаться за кончик уха.

Да ведь так мы себя сами перебьем! Алиса и рук не замарает!

— Проклятый пепел! — пробормотал толстяк. — Кровью пахнет!

Про меня и горца позабыли. Мы стояли на тропе, ведущей к берегу, и наблюдали за происходящим. Я лихорадочно перебирал варианты, как остановить намечавшееся смертоубийство, и не находил ничего лучшего, как тоже взяться за оружие.

Манрок остановился в двух шагах от инквизитора. Томас Велдон глянул на него, однако же чтения отходной молитвы не прекратил. Орк потянулся к кинжалу на поясе.

— Рой, — я поднял один из пистолей над головой, — давай за мной!

— Чего удумал? — пробормотал Акан, двинувшись следом.

— Нет времени объяснять.

На самом деле я не понимал, зачем позвал толстяка за собой. Может быть, чтобы его присутствие придало уверенности… А-а, к дьяволу! Они сейчас вцепятся друг другу в глотки. Надо действовать! Я выкрикнул:

— Святой отец! Манрок!

Мой возглас остался без ответа, тогда я выстрелил. По виску сбежала капля пота. Я рисковал, очень сильно рисковал. За выстрелом могли грянуть новые, и уже чужие, но пронесло. Нервы людей и нелюдей выдержали.

Когда-то на Крабе видел, как Рыжий Крюк пальнул в облака, и за миг до начала резни сосредоточил на себе взгляды двух корабельных команд, не поделивших добычу. Взаимная злоба утонула в страхе перед Крюком, и тогда кровь не пролилась. А что сейчас? Репутация Николаса Гарда ужас не внушает. Что придумать мне?

— Прекратите! — ничего другого на ум не пришло.

— Не вмешивайся! — не оборачиваясь, прорычал Манрок.

Томас Велдон все так же молился, словно не видя и не слыша, что происходит вокруг, и от его поведения веяло не смирением, о чем любит говорить Матерь Церковь, а открытым вызовом. Чертов монах!

Я схватил вождя за плечо. Манрок мгновенно развернулся, откинув мою руку; его резкое движение чуть не спровоцировало орков. Они едва не кинулись к нам, и тогда выдержка оставила бы уже всех остальных.

— Уйди!.. — прошипел Морок. — Тебя это не касается!

— Ошибаешься, вождь, — я старался говорить на повышенных тонах, — меня это касается! Только попробуйте кинуться на них, и я начну стрелять по вам всем! Пусть и мою шкуру кто-нибудь продырявит, но никто не выйдет из схватки победителем.

Повисла тишина, смолк даже Велдон. На меня уставился каждый, кто был здесь. Почти победа!

— Верно я говорю? А, Рой?

Замерший в трех шагах позади толстяк поднял свой пистоль до уровня глаз и принялся водить ствол из стороны в сторону: то наводя оружие на орков и имперца, то целясь в Крика, Барамуда или Ричарда.

— Думаю, что говоришь ты верно, Николас, — произнес Акан.

Толстяк с лету угадал, как нужно действовать. Они все полагали, что выйдут победителями из намечавшейся схватки. По меньшей мере, каждый думал, что у него-то точно есть шанс. Но когда появляется кто-то новый и объявляет, что будет палить во всех без разбору, исход боя уже не просчитаешь.

— Вы здесь не просто так! — продолжал я. — Вы должны доставить меня в сердце Запустения, а не порешить друг друга в первые же дни похода! Я помню, Манрок, твой рассказ о битве трех обреченных кланов против войска людей. А ты не забыл, сколько твои люди получат, если мы вернемся из проклятых лесов победителями? Ты готов предать будущее своего клана?

Орк слегка оскалился и, почти не мигая, смотрел на меня.

— Во имя Бога Отца и Бога Сына, — негромко произнес святой отец. Монах в последний раз осенил убитого знамением и, не уделяя оркам даже толики своего внимания, удалился.

— Морок, — Рой опустил пистоль, — ты должен предать земле Гурдуна и Уртака.

— Как погиб Уртак? — Вождь орков посмотрел на Тейвила.

Трое воинов Манрока сгрудились около мертвого, они тоже опустили оружие; как и остальные. Напряжение, которое охватывало наш небольшой отряд еще несколько мгновений назад, вдруг ушло.

— Кровь и песок! — выругался Тейвил, его палец вновь лег на спусковой крючок аркебузы. Арниец бросал на лес настороженные взгляды. — Я видел только, как она исчезла. Просто растворилась в воздухе на краю поляны. Она может быть рядом!

— Та тварь… — Я замешкался.

Никто не знал и не мог знать, что убивает племянница кардинала, однако я неожиданно понял, что не хочу, чтобы вскрылось имя убийцы. Пусть сейчас это и невозможно, однако я не желал выдать Алису вольно или невольно.

— Да! Здесь была она! — воскликнул арниец. — Проклятый пепел! Та самая тварь, что убивала в тумане.

— Проведать бы, как она вылезла из могилы, — произнес Рой.

Ему конечно же рассказали о той ночи, мертвой женщине с каштановыми волосами и обгоревшим лицом; да и когда шли до становища орков, я предупредил, что тень крадется за нами.

— И во что обратилась после Преисподней, и какого черта идет по следу! — добавил толстяк.

Манрок слушал говоривших, мрачнея на глазах.

— Как погиб Уртак? — Он повторил вопрос. — Я хочу знать, как это произошло!

— Говорю же тебе, не видел, — процедил Ричард.

Манрок побагровел. Я выругался про себя. Нервы у всех на пределе, и, похоже, опять все может начаться.

— Крик и я видели, — к нам приблизился гном, — фигура в черных одеждах, женщина…

Гном обернулся, глянув на эльфа. После кивка перворожденного продолжил:

— Да, я не ошибся, женщина то была. Появилась из ниоткуда и перерезала твоему горло. Потом уж Ричард стрелял по ней, но, видать, промахнулся.

— Я разрядил пистоль, когда тварь уже растворилась в воздухе, — вставил Тейвил.

— Нам жаль, Морок, — сказал Барамуд.

Мне показалось, что гном сочувствовал искренне, однако же вождь повел себя очень странно. Слова гнома обозлили его.

— Кому жаль? — Орк с вызовом уставился на Барамуда.

— Нам, — нахмурившись, ответил тот, — Крику и мне.

— А вам можно верить? Тебе и твоему эльфу? После того как его стрела чуть не проткнула меня!

Гном перехватил свой клевец. Он совсем не прочь размозжить орку голову!

— Окститесь! — Над поляной прозвучал глас отца Велдона. Я услышал почти позабытые железные нотки. — Безумство Запустения! Вы в плену проклятия здешних лесов!

— Безумство Запустения? — Морок вытер рукавом проступивший на лбу пот. Взор орка переменился, он рассеянно перевел взгляд с Барамуда на мертвого Уртака, затем на нож, появившийся в собственной руке. — Конечно же… Нас коснулось дыхание тьмы.

— Нужно как можно скорее покинуть эту поляну. — Инквизитор держал пред собой серебряное Распятие и обходил лагерь, осеняя каждого знамением.

Дойдя до нас, церковник вопросительно посмотрел на орка. Я ожидал, что Манрок снова взорвется, но он лишь сказал своим, чтоб не дергались.

— Надо уходить отсюда, да побыстрей, — повторил священник, когда все, включая эльфа, получили его благословение. — Безумство Запустения лишает разума!

— Да о чем вы толкуете? — Меня охватило нешуточное раздражение. То поубивать друг друга готовы, то ведут себя как покорные агнцы и толкуют о каком-то безумстве.

— Тише, Гард. — Предо мной появилась небритая физиономия толстяка. — В Запустении есть места, где опасность подкрадывается незаметно. Мы угодили в одно из таких.

— Какие еще места? Что ты несешь?

— Да уймись же ты, Гард!

Рой схватил меня за грудки и сильно встряхнул. Я едва не разразился бранью в адрес тупого толстяка, но вцепившаяся в меня злость неожиданно исчезла. С недоумением оглядел Роя и негромко произнес:

— Теперь все в порядке.

— Вижу, — облегченно выдохнул Рой.

— Что со мной происходит? Со всеми нами? Откуда эти накаты взаимной ненависти?

— Потом, Николас! Нужно уносить ноги.

— Мне бы тоже хотелось понимать, что происходит, — к нашему разговору присоединился Геринген.

Имперец был вне себя, сжимал и разжимал кулаки. Теперь его черед, полковника охватила злоба. Точно как меня несколько мгновений назад.

— Черт с тобой. — Толстяк махнул рукой и вдруг кинул полковнику флягу с бренди. — Лови!

Генрих поймал и непонимающе взглянул на Роя.

— Все, гони обратно, — растянулся в ухмылке толстяк. — Это чтоб дурные мысли сбить…

— Рой! — окрик Манрока перебил горца. — Хватит трындеть!

Орки и все остальные спешно сворачивали лагерь.

— Слыхали? Убираться надо, потому говорю коротко, а вопросы — после. В Запустении попадаются места, где людей охватывает беспричинная злоба и бешенство. То одного, то другого, пока не перебьют друг друга. Посему держите себя в руках.

Вот оно что! Пока взваливал за спину заплечный мешок с припасами да надевал по суме с каждого бока, несколько раз ловил себя на мысли, что готов прибить Тейвила или Герингена, которые копошились рядом. В ответ получал косые взгляды, но мы держались; остальные, хвала Харузу, тоже.

— Ну, — Морок обвел взглядом наш небольшой груженый отряд — даже отец Велдон нес свою часть припасов, — все собрали?

— Уходим, — прогудел басом гном. — Крик сказал, что тут воздух отравлен.

— А как же та тварь? — встрял Тейвил.

— Она не нападет, — ляпнул я.

Дьявол! Чуть не сболтнул лишнее. Тени поблизости нет, я не чувствовал ее, но зачем языком молоть? Я возблагодарил небеса за то, что моим словам не придали значения.

— Когда ходили на разведку к Гнилому водопаду, встретили несколько подходящих мест для новой стоянки, — сказал гном.

— Веди, — молвил вождь. — Разобьем новый лагерь, а затем я и мои люди идем назад к Уртаку и Гурдуну. Мы вернемся сюда к полудню?

— Мнится, что да. — Барамуд погладил свою пышную бороду.

— Нам понадобятся носилки, — задумчиво произнес Манрок, — и еще одна пара рук.

Генрих фон Геринген вызвался помочь. По всему выходит, что на время похода он теперь с орками. Лишь бы оказался рядом, если пожалуют подруги Алисы или другие гости от ее хозяев.

Мы выдвинулись.

Окрестности ничем не отличались от любого другого леса в зимнюю пору за пределами Запустения. С начала пути я ожидал увидеть вдоль берега Черной речки искореженные облезлые кривые деревья, но уже который день нас окружают обычные серые стволы, сбросившие листву, да сосны и ели. Сапоги продавливали тонкий слой мокрого снега, укрывший слоеный пирог из мокрых, почерневших и побуревших листьев, мха, сухой травы и ржавых осыпавшихся иголок. Сырой воздух, и почти нет ветра.

Небо затянуто свинцовыми облаками. Здесь, в проклятых эльфийских лесах, еще ни разу не светило солнце. Впрочем, в такой погоде нет ничего удивительного для северных королевств, тем паче за Долгим хребтом.

Когда шли на лодках, ночь проводили на берегу. Укладываясь спать после первого дня в Запустении, я долго вслушивался в звуки из темноты, но не уловил ничего, что могло бы напугать или просто насторожить. Порой думалось, что все истории про здешний лес сотканы из пустых сказок. Только я сам пережил несколько жутких ночей в Арнийском Сумеречье, и потому мне не нужно верить в черную славу Запустения — я проверил ее на себе.

До новой стоянки добирались недолго, чуть более часа. С виду она очень напоминала то опасное место, где разбили прошлый лагерь. Но эльф на языке жестов уверил гнома, что здесь не о чем беспокоиться, а гном пересказал все нам. Пока Барамуд говорил, перворожденный старательно втягивал ноздрями воздух, как если бы пытался унюхать, не отравлен ли он опять. Это выглядело даже смешно, я заметил озорные искорки в глазах Роя. Толстяк подмигнул, но в лице не изменился. Я понял, что смеяться не стоит: и гном, и эльф плохо понимают юмор.

Орки и Геринген налегке отправились назад, а мы принялись устраивать новую ночевку. Ранее завтрашнего утра путь точно не продолжим. Тейвил настоял, чтобы как минимум двое находились все время наготове с оружием в руках. Первыми стоять на страже до темноты жребий выпал ему и Крику. Я и толстяк заступим на пост в первую половину ночи, гном и инквизитор — во вторую. Излишняя предосторожность, как мне казалось. Я не чувствовал близости Алисы, она где-то далеко, но, скорее всего, Ричард прав: мы все-таки в Запустении.

На орков и имперца не рассчитывали. Пусть схватка чуть не случилась из-за Безумства Запустения, как это обозвал отец Томас, и мы все были не в себе; пусть ненависть ушла, но обострилось чувство недоверия. С самого первого дня похода я не питал иллюзий, что средь нас мало кто доверяет остальным; лишь орки по-настоящему верят своим соплеменникам. Отныне же мы явно разбились на две половинки, хотя и средь «моих» Николасу Гарду нельзя положиться на кого-нибудь в полной мере. Я скорей доверюсь племяннице кардинала, она-то была искренна со мной.

Завернувшись в плащ, я грелся у костра и клевал носом. Смеркается, а этих дрянных орков еще нет…

— …сделали все как надо, Рой. — Голос вождя клана вырвал из сна.

Они и имперец вернулись. Стемнело окончательно.

— Вставай, Николас, — обратился ко мне горец, — наш черед караулить.

— Мы сменим вас через три часа, — сказал толстяку Морок. — Я и Генрих.

Арниец уже тихо сопел рядом, эльф жевал сушеное мясо у другого костра. Я поднялся. Может, мы придали слишком большое значение утренним событиям? Вряд ли стоит видеть в орках врагов.

— И то дело, — произнес Акан, — после вас Барамуд и отец Тейвил. Потом снова твои воины.

— Одного Барамуда мало, — Морок устало уселся у огня и аккуратно пододвинул к теплу раненую конечность, — у инквизитора нет оружия. С ними будет один из моих воинов, их ведь трое, а нужна всего пара дозорных.

— Твоя правда, Манрок, — Рой проверял оружие. — Надо бы…

Толстяк не договорил. Из темноты раздалось четыре птичьих крика. Поочередно с северной стороны, с запада, юга и востока. Я не силен по части пернатых, но показалось, что заголосили непохожие друг на друга птицы.

— Морок, скажи мне, что я ошибаюсь… — тихо сказал Рой.

— Духи темных лесов! Акан, ты не ошибаешься, — вскочив, произнес Монрок. — Так перекрикиваются разведчики из нашего клана, когда окружают врага. Ушедшие с Гурдуном вернулись, и мы для них враги.

— Скорей добыча. — И Рой грязно выругался.

Нарваг, Болг и Ивур с кривыми мечами в руках окружили вождя.

— Просыпайтесь! Вставайте все!

— Опять перекликаются, — раздраженно произнес Рой, усаживаясь рядом.

Толстяк протянул к костру руки и растопырил замерзшие пальцы. Сидевший слева от меня Тейвил покосился в сторону, откуда доносился птичий крик.

— Все никак не уймутся, — пробормотал арниец.

Я устало кивнул. Бессонная ночь близится к концу. Восточный край неба уже посветлел, лагерь и окружающие стоянку деревья окрасились в серые предутренние тона, а мы все ждем нападения и не смыкаем глаз. Кровь и песок! Зря не послушались Барамуда! К полуночи гном решительно заявил, что, дескать, держать ухо востро можно и половине отряда, а другие могут и поспать. Кроме эльфа, никто с гномом не согласился: укрытый тьмой лес постоянно оглашался перекриками упырей, и казалось, что нежить вот-вот нападет.

Гном отмахнулся на возражения Морока, сказав, что, ежели что, Крик его разбудит, и, закутавшись в плащ, раскатисто захрапел. Спустя два часа эльф его растормошил, зевающий Барамуд заступил на пост. Они менялись еще дважды, мы же ждали, как дураки, заняв оборону вокруг двух костров. Отец Томас молился внутри кольца из орков, людей и одного эльфа да подкидывал в огонь дрова, а мы застыли истуканами, иногда переговаривающимися меж собой.

К середине ночи кольцо рассыпалось, мы и орки уселись у огня, но по-прежнему бодрствовали и пялились во тьму. Мы — это я, Тейвил, Рой и Томас Велдон. Имперец держался орков, а гном и эльф расположились меж двух частей нашего отряда. Крик сейчас спал, я завистливо посмотрел на перворожденного и сделал вид, что не заметил ухмылки Барамуда.

— Всё! — Я выругался. — Тянем жребий, кому оставаться на часах. Остальным отбой!

— Черт с ними, перекриками, — согласно крякнул Акан Рой, — наломаю веточек для жребия.

— Не нужно, — произнес Велдон, — я буду первым.

— Святой отец, — Ричард тряхнул головой, чтобы отогнать усталость, — у вас нет оружия!

— Вера сильней стали. — Инквизитор поднялся на ноги, устремив взор на север, куда вел наш путь, и произнес: — Я посторожу, а если дьяволы все же появятся, вас я разбужу, лейтенант.

— Добро, — произнес арниец.

Он сказал что-то еще, но я уже не слышал, что он говорит. Как сидел с взведенными пистолями, так и упал головой на суму с припасами, не выпуская оружие из рук, и погрузился в небытие…

— Гард!

Рой тормошил меня за руку.

— Мой черед? — потирая глаза, я поднялся. Сон без сновидений пролетел за один миг, словно его и не было.

— Твой. С час покарауль, потом буди отца Велдона.

— Еще кричат?

— Нет. Заткнулись, сучьи дети, и давненько. Когда Ричард караулил.

— Выходит, часа два как спокойно, — произнес я, размышляя о минувшей ночи. Почему нежить выла, но не нападала? Нас словно бы измотать хотели, лишить сил, что, конечно, разумно тактически, но противоречит моим скромным познаниям об упырях. Считается, что вновь обращенный кровосос глупей любого дикого зверя.

Акан лег к костру и мгновенно вырубился. Уже совсем рассвело. Лагерь мирно посапывал, как будто и не в глубине Запустения. Орки последовали нашему примеру — тоже спят; с их стороны на часах стоит Ивур.

— А ты молодец, — набивая трубку, ко мне подошел гном.

— Я? — не сразу понял, к чему клонит Барамуд. Спросонья думалось туго. — Почему?

— Потому что об отдыхе заговорил. — Гном пыхнул табачным дымом.

Я выругался. Нет, зря мы не послушали Барамуда, но не признаваться же бородачу в этом…

— К утру можно было и прикорнуть чуток, — опустив взор, я сделал вид, что проверяю, порох в пистолях и не замечаю ехидного взгляда Барамуда.

— Раньше надо было заваливаться спать. — Гном отвернулся, оглядывая лагерь. — Пока стоим на этой поляне, бояться нечего. Я как понял это, сразу захрапел.

— Отчего же здесь неопасно? Мы ведь в Запустении. — Я попытался отшутиться; вышло криво и неудачно, гном даже не понял, что я говорил о проклятых лесах с иронией.

Барамуд заговорил после некоторой паузы, его лицо посерьезнело.

— Тут, — начал он, — в прежние времена… кхм, давно… располагалась гномья слобода с небольшим святилищем. Перевалочный пункт для торгового люда. Сдается мне, что мы посреди слободы ночевку и сделали.

Я покрутил головой, ища следы развалин либо еще чего-нибудь, что навело Барамуда на мысль о слободе, однако нет и намека на прошлое.

— Посему, — продолжал гном, — никакая нечисть сюда не сунется.

— Из камня слободу сложили?

Барамуд кивнул и затянулся.

— Трудно поверить, что здесь когда-то стояли каменные дома гномов, — с сомнением в голосе произнес я, — да еще святилище вашего племени.

Пыхтя трубкой, Барамуд повернулся ко мне боком и снова кивнул. Его взгляд уставился на что-то невидимое: возможно, устремился в прошлое, в воспоминания; хотя вряд ли — не мог Барамуд помнить эту слободу. Проклятие легло на эльфийские леса полтора столетия назад; тогда же, должно быть, разрушили и гномий торговый пост. Кабы Барамуд видел его своими глазами, то предо мной стоял бы не крепкий, как скала, гном, пусть и наполовину седой, а уже довольно старый, дряхлеющий. С виду Барамуд только приближался к своей сотне лет.

— Сохранилось что-то от слободы? Какие-нибудь развалины?

— Нет.

— Но как?..

— Пусть это останется моим секретом.

Обернувшись, гном оценивающе осматривал меня. Я начал испытывать раздражение, меня обычно злили многозначительные намеки и недосказанности, тем более когда устал и не выспался. Катись к чертям, гном, со своими секретами.

А порох-то отсырел. Я принялся перезаряжать пистоли, более не смотря на Барамуда, словно тот исчез. Но мое нарочитое равнодушие не вызвало ответной холодности. Удивительно: гномы-то обидчивы.

— Хочешь, поведаю тебе о другом, человече?

Я искоса глянул на Барамуда. «Человече»? Чего он по-старомодному взялся говорить?

— Ну, — буркнул я, продолжая работать шомполом.

Гном вытащил трубку изо рта.

— Хочу видеть твои глаза, Гард, — сказал он.

Кровь и песок! Гном слишком уж назойлив.

— Ну, — откровенно невежливо бросил я, поднимая взор.

Сейчас Барамуд либо отвалит, либо займется выяснением отношений. Однако ни взгляд, ни лицо гнома не выражали раздражения или злости. Гном вообще как-то уж слишком спокойно смотрел на меня.

— Этот поход — нелегкое испытание, — заговорил он, — и, если случится так, что станет совсем невмоготу, позови меня или Крика. Мы сможем прийти на помощь.

Гном замолчал.

— И?..

— Это всё.

— Всё?.. Вы и так рядом. Чего вас звать?

Гном пожал плечами, пустил несколько дымных колечек и молча удалился к тихо почивающему эльфу. Странный какой-то разговор приключился. Я размышлял над ним, доканчивая перезаряжать пистоли, а лагерь тем временем отходил ото сна. Первым поднялся Морок.

Вождь орков хмуро оглядывал стоянку, когда к нему приковылял Барамуд. Теперь гном присел на уши Манроку; о чем они говорили — не знаю, не вслушивался. После короткой беседы с гномом Морок зычным голосом объявил подъем. Помятые после бессонной ночи люди и орки наскоро перекусили и закопошились, собираясь в дальнейший путь. Эльф и гном уже ждали: им вести отряд к Гнилому водопаду. Барамуд вновь задымил трубкой, поглядывая то на орков, то на нас. Крик демонстрировал прежнюю бесстрастность. К слову, одежда перворожденного выглядела безупречно, словно тот и не провел ночь на земле.

Скоро мы выступили. Лес поредел, с почерневших влажных ветвей падали тяжелые капли, под мокрым снегом чавкало. Меж стволами деревьев белел туман. Шли настороже, памятуя о возможной нечисти, но с рассветом лес по-прежнему молчал. Через пару часов деревья расступились, туман растворился.

На несколько лиг вперед до реки простиралась ровная, как стол, местность, поросшая травой соломенного цвета; высушенные ломкие стебли достигали пояса, повсюду разбросаны серые валуны, размером с голову и поболее, самые крупные из них поднимались выше травы. Снег весь истаял. Средь подергиваемого ветром сухостоя темнели островки густого кустарника, из которого торчали два-три мертвых ствола с искореженными ветвями. Сухостой был часто прорежен проплешинами каменистой земли.

— Там, — Рой ткнул пятерней на северо-восток, — Черная речка обрывается Гнилым водопадом и сливается с широкой Тартой.

— Где? — Ричард Тейвил старательно пялился в указанную толстяком сторону. — Не видать никакой Тарты.

— С нашей стороны берег Тарты поднимается высоким и крутым склоном. Смотрите, к северу от нас все покрыто высокой травой, потому реки и не видать.

Действительно, казалось, что травянистая равнина утыкается в лес, и никакой воды там нет. Лишь далеко впереди, слева, видно Черную, и то была уже другая река. Спокойная речка, по которой мы шли на лодках, превратилась во взбаламученный многочисленными порогами бурлящий пенящийся поток. Понятно, почему вчера оставили лодки: близко к Гнилому водопаду на них не подойти.

Я снова посмотрел на Черную. Далековато до нее, но все равно река, изрезанная порогами, должна сильно шуметь. Однако гул воды сюда не доносился.

— У водопада есть брод, — продолжал Рой. — Перейдем по нему реку и двинем дальше.

— Глубоко там? — спросил я.

— Самое большее — по пояс, — ответил гном, — а так — по колено.

— Холодновато для перехода реки вброд, — резонно заметил Тейвил. — Почему сразу не высадились на противоположном берегу?

— Потому, — сказал Акан, — что все, кто пробовал подойти до Тарты по левому берегу, до водопада так и не доходили. Назад тоже не возвращались. Хочешь попробовать?

Арниец выругался, добавив, что лучше бы доброго эля попробовал.

— К кустам не подходить! — громогласно объявил Барамуд. Гном оказался совсем близко, и от его баса зазвенело в ушах.

— Что там? — спросил Тейвил, подозрительно уставившись на ближайшие заросли.

— Гиблый песок, — пояснил Рой. — Если ступишь, то, почитай, тебя уж нет. Затягивает с головой за несколько ударов сердца.

— Ты бывал раньше у Гнилого водопада? — сощурившись, спросил Барамуд. Что-то его насторожило. Не зря говорят, что гномы подозрительны сверх всякой меры.

— Нет, только слыхал о нем, — ответил толстяк, — но я же горец — у нас по вечерам только и толкуют о Запустении и следопытах. Сам я тоже из них, хотя давненько это было, да и в эти края добираться не доводилось. Зато наслышан о Гнилом водопаде, как и все.

— А мы вот сюда хаживали, — хмыкнул Барамуд.

— Потому Фосс и нашел тебя и Крика. Верно ведь?

— Верно. — Гном погладил бороду; подозрительность оставила его.

— Что за Гнилым водопадом? — Имперец исподлобья посмотрел на гнома.

— Дальше на север никто не ходил, — ответил тот, — либо не возвращался. Мы будем первыми.

— Если вернемся… — процедил полковник.

— Хватит разговоров, — подойдя к нам, произнес Морок. — Давай уже, Барамуд, ваш черед.

Вождь орков был бледен, рана донимала его сильнее ожидаемого. Я вспомнил, как отец Томас исцелил Фосса в брандской таверне: инквизитор являлся сильнейшим магом-врачевателем; и решил сегодня же просить Велдона помочь орку. Ох, то будет непростой разговор — священник не захочет исцелять орка, коль тот яро показывал пренебрежение Святой верой. Морок тоже упрется, как осел: не пожелает принимать помощь от церковника; но Манроку может стать гораздо хуже уже к сегодняшнему вечеру.

— Надо спешить, — сказал вождь орков. — Нужно перебраться на тот берег до темноты.

Гном кивнул и снова обратился к отряду:

— Дальше следуем за Криком, он идет первым. Ступаем за ним по одному. Нос не воротим!

Гном хохотнул и направился к невозмутимому перворожденному.

— Чего он смеется? — спросил я Роя.

— Узнаешь.

— Ты тоже загадками заговорил? — с досадой спросил я.

— Никаких загадок! Скоро сам поймешь, отчего Гнилой водопад так прозвали. Давай уже двигай.

Я шел после эльфа, гнома, Манрока и Болга. Рой — за мной, после него — Ричард и непривычно молчаливый Томас Велдон. Сразу за церковником ступали Геринген и два орка. Нарваг и Ивур, которые замыкали шествие, постоянно вертели головами. Морок велел им следить за лесом, где по-прежнему могли скрываться упыри. Напряжение снова охватило меня; оглядываясь по сторонам, я видел, что мои спутники тоже подспудно ждут появления нечисти.

Мы шли на север, вытянувшись молчаливой цепью. Эльф вел вперед, старательно обходя сухостой, даже маленькие его островки. Перворожденный выискивал валуны покрупнее и старался держаться как можно ближе к ним.

— Если лежит каменюка — значит, гиблого песка нет, — сказал Рой.

Давила мертвая тишина, словно из мира вокруг нас убрали все звуки. Только шуршание камней да скрип песка под ногами, позвякивание железа и чье-нибудь негромкое бурчание. Как будто отряд накрыли не пропускающим звук куполом. Мы заволновались, однако Барамуд успокоил, заверив, что так и должно быть.

— След в след! — Бас гнома напомнил, чтобы держались гуськом.

Крик направился к двум глыбам, каждая из которых высилась на шесть футов. В проходе между камнями начиналась извилистая тропа, петлявшая меж другими валунами, помельче. Все камни высотой до пояса. Трава, что поднималась по обе стороны от тропы, достигала человеческого роста. В нос вдруг ударила волна трупного смрада. От удушливого запаха запершило в горле, накатила тошнота. Я не понимал, откуда столь сильно тянет вонью.

— Скорее! — проорал гном. — Пошевеливайтесь! Впереди чисто!

Уткнувшись в рукав камзола, я отчаянно замычал. Кровь и песок! Что здесь сдохло?! Мы торопливо двинулись за эльфом. Надо сказать, что самообладание перворожденного наконец покинуло его. Крик больше не выглядел равнодушным к миру вокруг себя. Как и все остальные, он искал спасения от жуткого зловония, спрятав нос под тряпкой.

Тропа протянулась на полсотни шагов. На последнем участке каменистой дорожки мы уже бежали. Когда проскочили мимо двух высоких валунов, похожих как близнецы на тех, что стояли в начале тропы, эльф высоко вскинул руку.

— Всё! — проревел Барамуд. — Можно дышать!

Бледные, мы жадно хватали чудесный чистый воздух. Генрих согнулся и упал на колени: его рвало. Казалось, что отец Томас вот-вот присоединится к имперцу. Признаюсь, я сам едва не выворотил желудок наизнанку.

— Что это было?.. — просипел Ричард.

— Гнилой водопад, — ответил Морок, морщась от боли. Когда убегали от зловония, он случайно врезался раненым плечом в спину гнома.

Тейвил непонимающе смотрел на вождя орков. Мне тоже хотелось пояснений.

— Гнилой водопад — это не только сам водопад, — сказал орк. — Его округу именуют так же, поэтому Гнилой водопад — это еще и гиблые пески. Из них-то и тянет проклятым зловонием.

— Дьявол! — Поднявшись, Геринген вытер с подбородка вязкую слюну и зло зыркнул на эльфа. — Нельзя было обойти эти заросли?

Морок пожал плечами и кивнул на эльфа:

— Он ведет, здесь земля его крови, а я и мои следопыты сюда еще не добирались.

— Лучше помереть, чем еще раз вдохнуть такое. — Имперец сплюнул и зло выругался.

— Э нет, — встрял гном, — уж лучше я всю дорогу буду дышать гнилью, чем провалюсь под землю. Коль завоняло, значит, точно гиблый песок рядом. Смотри в оба! А Крик верно нас вел — меж валунами трава не росла.

— Заканчивайте с разговорами, — произнес Рой, — до заката нужно переправиться на тот берег.

Я взглянул на небо. Затянуто серыми низкими тучами, солнца не видно, но еще весь день впереди.

— Утро ведь… — пробормотал я.

— Зимой темнеет быстро, — произнес толстяк, — а в Аннон Гвендаре ночевать нельзя.

— Смутно знакомое название… — Я вопросительно посмотрел на Роя.

— С эльфийского переводится как Врата Гвендара, — ответил тот. — Главный город перворожденных на юге их владений. В былые времена сюда по Тарте поднимались торговые суда со всех людских королевств Большого Орнора, а мы, горцы, сплавлялись на плотах по Черной речке.

— Да… были времена.

К нам приблизились Крик и Барамуд. Гном снова дымил трубкой.

— В те года ваши плоты везли сюда и купцов с наших гор, — добавил он.

Гном окинул взглядом широкий южный берег Черной речки, проведя взором до водопада. Мы уже близко — в паре лиг, наверное, но воды по-прежнему не слышно.

— Здесь располагались порт и огромное торжище — причалы, склады, торговые ряды с товаром на любой вкус, — продолжал Барамуд. — Ты помнишь те времена?

Эльф кивнул. Кто-то из поэтов сказал, что, пока бьется сердце, жизнь перворожденного есть вечность. Сколько эльфу лет? На бесстрастном лице Крика дернулась скула, хоть что-то его проняло, кроме вони. Эльф задумчиво глядел вдаль.

— Трудно поверить, что здесь когда-то был огромный город, — произнес Тейвил.

Гном, отстегнув от пояса фляжку с бренди, сделал три глотка и молча протянул своему рабу. Крик также отпил трижды. Гном и эльф помянули прошлое. Ныне миром правит людское племя, но не так давно Орнор был иным.

— Что случилось с Аннон Гвендаре? — спросил я.

За полтора века город не мог разрушиться до основания. Где мостовые? Стены? Ничего нет. Как будто чудовищный взрыв стер все до валунов и каменной крошки.

— Никто не знает, — произнес Манрок. — Запустение прогнало из захваченного города захватчиков. Первые следопыты появились здесь много лет спустя. Они нашли Аннон Гвендаре таким, каким мы видим его сейчас. Другие города эльфов тоже разрушены в пыль и все поглощены лесом. Здесь же каменистая земля поросла травой. Аннон Гвендаре более нет, теперь есть Гнилой водопад.

— Да уж, загадка… — Ричард почесал щетину на подбородке.

— Загадка, — сказал вождь орков, — да мало кто пытался найти ответ на нее. Сюда очень немногие добирались.

— И еще меньше возвращалось назад, если тратили попусту время и останавливались у Гнилого водопада на ночлег, — ворчливо напомнил Рой.

— И то верно, — согласился Морок. — Веди нас, Крик.

Мы продолжили путь. Теперь позади меня ступал инквизитор.

— Ты не забыл, что должен кое-что доставить в Ревентоль? — вдруг спросил Велдон.

Не оборачиваясь, я бросил через плечо:

— На память не жалуюсь, и она подсказывает, что вы переправили это «кое-что» в безопасное место.

— Хорошо, что помнишь, — произнес отец Томас.

— Вам бы, святой отец, тоже следовало уехать в безопасное место.

— Тому, кто истинно верует, нечего бояться даже в Запустении.

— И все же зря вы отправились с нами.

— Меня всегда тянуло выяснить, какое зло таится в глубине проклятых лесов. В Писании сказано, что Врага рода человеческого окончательно низвергнут только в дни торжества Царствия Божьего на нашей грешной земле. Но чтобы искоренять любое иное зло, не нужно ждать Второго пришествия!

Я оглянулся. В глазах Велдона снова горел фанатичный огонь.

— Дабы изничтожить проявление Дьявола, нужно узреть плоды, которые от него произрастают, — продолжил он.

— Вы надеетесь победить Запустение?

— Господь всемогущ!

Я не ответил. До меня начало доходить, что заставило инквизитора отправиться в проклятые леса. Он хочет изучить Запустение изнутри и, вернувшись, найти способ, как с ним покончить! Четыре пса не смогли добиться от папы и всей Тимской курии вразумительного ответа, как одолеть проклятие эльфов, а Велдон мнит себя умнее всей своей Матери Церкви? Кровь и песок! Он сумасшедший! Но, по крайней мере, полезный безумец: я вспомнил, насколько нелишни бывали молитвы Томаса Велдона.

— Гард, ты слышишь меня? — Монах дернул меня за полу плаща.

— Чего вам?

— Кто-то из нас должен вернуться, чтобы рассказать об увиденном!

— Вернуться? О! Я сделаю это с превеликим удовольствием!

Инквизитор удовлетворился ответом и больше не донимал.

Хм… Вернуться и рассказать? Будет ли что рассказывать? До сего дня Запустение выглядело как обычный зимний лес. Только очень тихий и почти без птиц: я приметил лишь вороньё, и всего несколько раз, да и то вдалеке. Зверье тоже не попадалось, его даже не слышно, а сейчас вокруг вообще купол тишины. Обернувшийся упырем Гурдун тоже не в счет — видал недавно и похлеще.

К реке мы шли еще долго. По прямой до нее вроде не более трех лиг, но добрались к воде уже после полудня. Крик старательно обходил сухостой, и никто из нас в гиблый песок, к счастью, не угодил, но зловоние довелось нюхнуть еще четырежды. Дьявол! Каждый раз вонь оказывалась сильнее предыдущей.

В сотне шагов от вспененной воды окружающее нас безмолвие вдруг исчезло, мы подошли к усыпанному галькой берегу. До обрыва, с которого Черная речка падала в Тарту, еще сотня шагов. Шум водопада казался оглушающим после нескольких часов безмолвия.

Тарта раскинулась внизу под обрывом. Она действительно широка, хотя я ожидал большего, но с пол-лиги точно будет. Спокойная водная гладь текла с севера и перед водопадом поворачивала на восток. Изгиб речного русла позволял увидеть, что берег напротив нас опускался к Тарте длинным пологим склоном.

— Брод — здесь! — перекрывая рокот воды, выкрикнул Барамуд. — Будем переходить. Неглубоко, но течение очень быстрое. Если упасть, вода может унести к водопаду.

До противоположного берега футов семьдесят — восемьдесят. Лес там начинается почти сразу, и мне казалось, что из-за деревьев кто-то наблюдает за нами, однако опасности я не ощущал. К черту! Может, это только чудится. По меньшей мере, не Алиса; я не чувствовал ее присутствия.

Первым на противоположный берег направился гном. Эльф обвязал вокруг его пояса крепкую веревку и вместе с Генрихом ухватился за другой конец. Если Барамуд оступится и рухнет в воду, к водопаду его не унесет.

Гном разделся почти донага и перебрался на тот берег, держа свои сумы и оружие высоко над головой. Наблюдая за ним, я зябко ежился — вода, поди, ледяная. Бородач благополучно перешел реку, волны всего однажды поднялись до его объемного брюха. Скинув с себя эльфову петлю, Барамуд быстро оделся и обвязал свой конец веревки вокруг ствола ближайшего дерева, а затем принялся торопливо собирать хворост для костра. Холодно ему, как собаке. Я поплотнее закутался в плащ. Брр… Совсем не хочется раздеваться и заходить в стылую реку.

Мои спутники поочередно разоблачались и перебирались на ту сторону, где спешно вытирались и натягивали на себя сухое, чтобы тут же присесть к жаркому костру. Отогревшийся Барамуд щедро подкидывал дрова. Вещи раненого Манрока перетащили Болг и Нарваг.

Переправа выглядела буднично: никто не оступился, все благополучно переходили брод, хватаясь за натянутый канат, который теперь удерживали я и арниец. Жаль, что здесь подходящих деревьев нет. Еще на нашем берегу гном спросил, кто пойдет последним, и сказал вызвавшемуся Тейвилу обвязаться веревкой, когда тот начнет перебираться к остальным.

Генрих фон Геринген стянул сапоги. Он следующий, а я, пожалуй, пропущу еще Ивура и пойду предпоследним, перед Ричардом. На этом берегу четверо, на том уже семеро. Сидят греются у огня.

— Смотрите! — закричал Ивур, указывая на юг, откуда мы явились.

Я обернулся. К реке стремительно приближались три темные человеческие фигуры, только бежали они на четырех конечностях, как гигантские обезьяны.

Ивур заметил упырей в полулиге от нас, и мчались они с невероятной скоростью. Будут на берегу через несколько минут. Тот, что в центре, вырвался вперед, перемежая бег и огромные прыжки футов на десять — пятнадцать каждый. Вскидывая к небу морды, они, верно, оглашали окрестность кровожадным ревом. Однако у берега его не слыхать: нежить слишком далеко, пустошь мертвого эльфийского города поглощала любые звуки между ними и нами.

— Кровь и песок!

Упыри неслись к реке, огибая высокую поросль сухой травы. Словно бы разум подсказывал поднявшимся мертвецам обходить гиблый песок, а может, просто чуяли опасность. Но, как и мы чуть ранее, они не могли двигаться по прямой. Гнилой водопад подарил живым драгоценное время.

— Быстрее! — Я торопил имперца.

Генринген лихорадочно натягивал второй сапог.

— Лови! — кинул ему рубаху.

— К черту! Времени нет! — вскочив на ноги, полковник схватился за камзол.

Темные фигуры миновали половину расстояния до реки. Вчера с превеликим трудом справились с одним мертвым Гурдуном, а сейчас против троих мертвецов нас четверо — остальные не успеют переправиться обратно. Близость смертельной схватки пьянила и перемешивалась со страхом. Била нервная дрожь, и я не сразу понял, что Ричард трясет меня за плечо.

— Уходим! Все втроем! Сразу! Он задержит!

Тейвил ткнул стволом аркебузы в Ивура. Перехватив поудобнее рогатину, орк сделал три шага навстречу приближающимся упырям.

Я медлил.

— Проклятье! — выкрикнул Генрих. — Сюда!

Одной ногой он уже ступил в воду. На том берегу что-то орал гном. Шум водопада заглушал его крик, но и так понятно — яростно махая над головой клевцом, Барамуд звал на ту сторону.

Остальные выстроились цепью вдоль кромки воды, с пистолями и аркебузами. Эльф натянул тетиву лука. Томас Велдон опустился на колени и молился.

— Давай, купец! — зарычал Ричард. — Ивур сказал, что мертвые в текущую воду не войдут. Уходим! Орк сам все решил! Не мешкай!

Ивур сделал еще один шаг к нежити. Он идет вперед, чтобы мы бежали. Он дарит нам несколько драгоценных мгновений и платит за это…

Протяжный вой накрыл берег. Упыри в сотне шагов! Они остановились. Поднялись с четверенек и, раскинув то ли лапы, то ли все еще руки, подняли кверху морды и выли, выли, выли…

Орк снова шагнул к мертвецам.

— Давай! — где-то позади вскрикнул огсбургец.

Мертвецы не умолкали.

— Ну уж нет… — сквозь зубы процедил я. — Сдохнете еще раз!

Обнажив бракемарт и сжав в левой руке взведенный пистоль, я двинул к Ивуру. Плащ на плечах вдруг потяжелел. Возможно, это ошибка, моя очередная ошибка, коих столь много за последнее время, но я не мог бросить орка. Одного против трех мертвяков! Когда потерял нить, ведущую к убийце Старика, думалось, что все кончено; что сделал все, что мог. Теперь понимаю: тогда я смалодушничал, попытался обмануть судьбу. Но от судьбы не уйдешь! Она снова ткнула меня, как щенка, в след того, кто уничтожил ночных крыс и Старика. Я больше не буду бежать!

— Ты что? Ополоумел!

Предо мной появилось лицо Тейвила, искаженное гримасой злобы. Лейтенант адресовал мне поток отборной брани.

Я молча обошел его и встал слева от орка. Ивур тяжело, прерывисто дышал, он посмотрел на меня и кивнул. Молодой орк не произнес ни слова, но взгляд следопыта дорогого стоил. Если выберемся из этой передряги, у меня появится тот, на кого можно будет положиться.

Вой вдруг захлебнулся и превратился в голодный рык. Опустившись на четыре конечности, упыри рванули к нам.

— А-а! Чтоб вас! — слева появился Тейвил. Его аркебуза нацелилась на мертвеца, что бежал в середине. — Готовсь!

Пехотная команда здесь отчего-то не показалась неуместной. Упыри в трех десятках шагов. Три ствола поднялись почти одновременно: мой пистоль, ружье лейтенанта и аркебуза Герингена. Сыпля проклятиями на имперском наречии, огсбургец встал справа от орка.

Пятнадцать шагов!..

— По центральному!..

Десять!..

— Пли!

Мы выстрелили! Я даже успел разрядить оружие дважды, отбросив первый пистоль и выхватив из кобуры на поясе второй. Кажется, попали по мертвецу все трое. Он дернулся и застыл на четвереньках в нескольких шагах впереди; заревел, задрав морду к небу. Двое других ринулись в стороны, как будто сговорились брать нас в клещи. Они также рычали, но глаз не поднимали, уткнувшись взором в землю.

— Я сзади! — Тейвил метнулся за спину, прикрыв тыл. — Держу этого! Слева!

Геринген поступил точно так же, закрыв собой спину Ивура и одновременно правый фланг нашей тесной группы. Оголенный бракемарт мог легко дотянуться до орка или имперца. Вторым оружием был пистоль — третий из моих четырех. Тейвил и Геринген тоже сжимали в левой руке по пистолю. У Ричарда их два, у полковника — один. Еще палаш арнийца, горский меч Генриха и рогатина Ивура. Когда заходили назад, оба офицера двигались четко, без суеты, чувствовалась армейская школа.

Я посмотрел на Ивура: молодой орк исподлобья следил за бывшим соплеменником. Ивур не боялся, не паниковал. Проклятый пепел! Легко нас не возьмешь!

Упырь, который оглашал берег громким ревом, начал подниматься, медленно выпрямляя спину. Одежда на мертвеце висела только на бедрах, ее, считай, нет, рваные лохмотья какие-то. Кожа потемнела, сделалась почти черной. Удлинившиеся руки налились буграми мышц, пальцы оканчивались искривленными когтями. Ноги, наоборот, укоротились; выглядел мертвец очень непропорционально. Упырь напоминал гигантскую обезьяну с Дальних островов. Шея почти отсутствовала, зато стала невероятно толстой и мощной. На ней сидела голова с искаженными до неузнаваемости чертами лица, скорее даже звериная морда — покатый лоб и большая раскрытая пасть с выступающими из нее желтыми клыками. Маленькие, глубоко посаженные глаза с почерневшими белками и без зрачков. Я вздрогнул: эти глаза внушали страх с первой встречи с нежитью еще на пути в Бранд.

Упырь мало походил на Ирхака, названого брата Гурдуна, но предо мной медленно мотал головой именно он, ошибиться было нельзя. В груди мертвеца зияла сквозная дыра с бурой высохшей кровью на рваных краях. Кто-то или что-то вырвало сердце орка. Кровь и песок! Стрельнула мысль, что Ирхак был тогда еще жив!

Неупокоенный подался чуть вперед и принялся раскачиваться из стороны в сторону уже всем телом. Я бросил взгляд налево и направо: два мертвеца сбоку от нас тоже поднимались, они утробно рычали, и казалось — что-то сдерживает их от броска на живую и близкую плоть смертных. Они наклонялись вперед, как перед прыжком, и тут же расправляли плечи. Я узнал и их — Мугаш и Шоргот, и их тела тоже лишены сердец.

С противоположного берега раздалась стрельба, в Мугаша вонзилась эльфийская стрела, но черные глаза мертвецов прикованы только к нам.

— Надо отходить к воде — и на ту сторону, — отрывисто произнес орк.

— Только медленно, — выдавил я, не спуская глаз с мертвого Ирхака, а тот не сводил леденящего кровь взора с меня. Проклятый пепел!

— Держимся вместе, — хрипло проговорил огсбургец.

— Давайте.

— Стойте! — воровское чутье кричало во мне об опасности. — Они сейчас…

И мертвецы напали, они бросились одновременно. Предо мной в пяти шагах выросла темная громада бугристых мышц Ирхака. Двух других упырей я сейчас не видел, и надеялся только на Тейвила и Герингена. Ирхак широко раскрыл пасть и оглушительно заревел.

Я выстрелил, попав в грудь нежити. Проклятье! Стрелять надо было в голову! Мертвец даже не дернулся, поймав пулю, а в следующее мгновение кинулся вперед и налетел на рогатину Ивура.

— На! Ешь! — Орк толкнул тяжелое копье вперед, поглубже загоняя наконечник рогатины в мертвую плоть. Чтобы сильней вогнать рогатину в мертвеца, Ивур отступил на два шага вправо, потом еще на один. Неупокоенный сопротивлялся, пытаясь вырвать из себя рогатину, однако Ивур был сильнее — копье медленно вонзалось в грудь упыря.

Но мертвый Ирхак теперь слишком близко! Я отступил назад, толкая Тейвила, наше маленькое построение сломалось, а имперец сейчас и вовсе не прикрывал спину орка. Геринген боком пятился от Ивура, водя пред собой мечом. Упырь, который обошел нас справа, отступал к реке, и полковник шел за ним.

— Не уходи далеко! — крикнул я.

Генрих услышал, он остановился. Кровь и песок! Поздно! Нас уже растащили по берегу, рядом только Ричард.

Ирхак задрал к небу голову и вновь завыл. Вцепившись пальцами с длинными когтями в древко копья, он более не позволял насаживать себя на рогатину. Зато наконечник копья уже пробил его насквозь: испачканная в какой-то черно-бурой мерзости сталь вышла из мертвого на пять дюймов.

Отбросив разряженный пистоль, я торопливо достал свой последний ствол; но что с остальными мертвецами?

Мугаш по-собачьи припал к земле в паре футов от палаша Тейвила, покачивающегося в руке лейтенанта. Мертвец смотрел на него снизу вверх и скалил желтые клыки, а Ричард осыпал упыря солдатской бранью.

Шоргот застыл у воды, уставившись на противоположный берег. Стрелы эльфа вонзались в него одна за другой, две уже воткнулись в голову упыря. Мертвец рычал, рвал лапами невидимую преграду, что не позволяла ступить дальше, но в воду зайти не мог.

Бледный как полотно имперец держал его на мушке своего пистоля. Генрих то и дело кидал взор назад — на двух других упырей.

— Не спускай с него глаз!

Имперец затравленно посмотрел на меня и кивнул. Кровь и песок! Не теряй самообладания!

Грянул залп! Зашипев, Мугаш попятился: стреляли в него.

Подмога идет! Вооружившись рогатинами, Нарваг и Болг двинулись через реку. За ними ступал Барамуд: гном грозил мертвецам клевцом и одноручной секирой.

Рев насаженного на копье Ирхака замолк. Я посмотрел на него: спину прошиб холодный пот. Склонив голову набок, мертвец улыбался. Проклятый пепел! Его пасть растянута в широкой улыбке, черные глаза уставились на Ивура. Упырь вдруг выбросил вперед обе лапы-руки и в одно мгновение протянул себя по древку рогатины. В следующий миг когти мертвеца вцепились в лицо орка, клыки вонзились в шею. Вопль ужаса молодого воина захлебнулся в булькающих звуках.

— Проклятье! — Я рубанул бракемартом, намереваясь снести голову упырю, но сталь встретилась со вскинутой рукой мертвеца. Отрубленная кисть полетела в сторону!

Бросив убитого, упырь развернулся ко мне. Жуткое зрелище; с клыков стекает красная кровь. Я выстрелил прямо в лицо мертвеца. Свинец разворотил правую глазницу. Неупокоенный покачнулся; я ждал, что он упадет, но тот устоял. Клинок снова взметнулся вверх и отсек вторую выброшенную к моему горлу кисть. Мертвец огласил берег яростным рыком и отскочил назад, махая пред собой обрубками.

— Получи!

Но что делать дальше? Как подступить к упырю ближе, чтоб снести голову? Если не перерубить шею, он точно не упокоится. Однако ж мертвец слишком опасен даже с культями вместо рук.

Сзади грянул выстрел — лейтенант разрядил пистоль в Мугаша. Тейвил тоже стрелял в голову, но промазал. Пуля ударила в песок позади упыря, который все так же скалился, по-звериному припадая к земле.

Выругавшись, Ричард позвал имперца:

— Сюда!

Мы снова сбились вместе. Мертвый Ирхак ревел, не умолкая, упырь размахивал предо мной обрубками, но более не приближался на расстояние выпада бракемарта. Неупокоенный постоянно дергался — то вправо, то влево, отступал и приседал, чтобы затем тут же выпрямиться, однако не атаковал. Рогатину он вырвал из себя, открыв в груди еще одну страшную рану.

— Надо идти к реке! — перекрикивая рык мертвого орка, заорал Геринген.

Я наклонился к его уху:

— Как?

Третий упырь отделял нас от брода. Обойти не получится, у нашего берега он довольно узкий, и оставалось надеяться, что орки и гном смогут справиться с Шорготом. Мертвец присел у воды и, рыча, мотал головой.

— Когда…

Я не договорил. Темная громадина ринулась на меня. Обрубок с черной склизкой жижой на конце ударил по лицу. Я зажмурился и нырнул в сторону, уходя от клацнувших клыков. Прыгая, умудрился рубануть позади себя бракемартом. Клинок вошел в бок мертвеца и неудачно крутанулся в ладони. Я выронил саблю! Бракемарт упал к ногам мертвеца.

Кувыркаясь, покатился по острым камням, с каждым ударом рвущегося из груди сердца ожидая, что сверху навалится нежить. Но нет! Я вскочил в нескольких футах от неупокоенного, теперь в руках кинжалы. Поднявшийся ветер трепал волосы — шляпу я потерял.

Ирхак смотрел то на меня, то на Генриха, тоже отскочившего на несколько шагов, а прямо перед мертвецом — никем не прикрытая спина Ричарда. Лейтенант размахивал палашом, сдерживая выпрямившегося Мугаша.

— Бей! — что было мочи прокричал я имперцу.

Он выстрелил! Промазал! Раскинув культи, Ирхак развернулся к нему, и — о господи! — Геринген начал отходить от упыря. Мертвец снова огласил берег торжествующим рыком.

Проклятый пепел! Ирхак бросился на Тейвила, желтые клыки вонзились в правое плечо лейтенанта! Ричард отчаянно ударил палашом назад, пронзив живот неупокоенного, но это не могло причинить упырю вред. Мугаш тоже прыгнул к Ричарду, его клыки сомкнулись на левом бедре Ричарда.

Я закрыл глаза. Две твари рвут на части живого человека. Я не видел мир один вздох; не смотреть дольше — это слишком большая роскошь. В следующее мгновение новой жертвой мог стать и я.

Когда мир вернулся ко мне, упавшего на колени Тейвила терзал только Ирхак. Челюсти нависшего над лейтенантом упыря не отпускали плечо Ричарда. Второй мертвец был уже у реки. Толкнув в воду Шоргота, Мугаш сам прыгнул в Черную и, поднимая снопы брызг, побежал к оркам и гному, которые преодолели половину переправы. Шоргот ринулся за ним, его страх перед водой исчез.

Первым шел Болг. Может быть, он растерялся, ведь мертвецы не входят в текущую воду, и крайне неудачно ударил рогатиной по Мугашу, даже не зацепив его. Не сбавляя хода, упырь сбил орка с ног и прыгнул на Нарвага.

Течение понесло Болга к водопаду, а Нарваг упал под тяжестью мертвеца. Рогатина пронзила нежить навылет, но, как и Ирхаку, сталь, проткнувшая грудь Мугаша, была ему нипочем. Нарваг погиб! Кровь и песок! Кровь и песок!..

Обогнув прикрывшегося сталью Барамуда, третий упырь устремился на противоположный берег, где были раненый Морок, эльф, Рой и отец Томас.

Я метнулся к бракемарту. Почувствовав в руке тяжелый клинок, бросился к Ричарду. Взмах — и голова Ирхака покатилась по земле.

— Умри же, отродье!

Тейвил рухнул на песок, придавленный мертвецом. Чувства оставили лейтенанта, он не шевелился, обезглавленный Ирхак — тоже.

Что у реки? Гном прикончил еще одного — сначала припечатал клевцом по горбу Мугаша, пожирающего теплую плоть Нарвага, а затем секирой расколол голову нежити на две половинки. Неупокоенный затих; вода, пенясь, билась об него; течение не могло унести два сцепленных мертвой хваткой тела.

Один! Остался один! Последний упырь, утыканный стрелами перворожденного, вот-вот выскочит из реки. Эльф продолжал стрелять. Рой с мечом и кинжалом прикрывал Манрока и Велдона.

Крик отошел за толстяка — сейчас упырь выскочит из воды. Мертвец выпрыгнул из реки и, едва он оказался на суше, как церковник выбежал из-за спины Роя. Что он творит!?

В воздетой к небу длани инквизитора блестел золотой крест.

Частица святого Креста! Он не отправил реликвию в безопасное место! Она с ним!

В шаге от инквизитора неупокоенный наткнулся на невидимую стену. Он словно ударился об нее и упал наземь, зарывшись мордой в песок. Я почти слышал молитву Велдона, что звучала на том берегу. Она и святой Крест остановили нежить!

Хвала Харузу! Акан не сплоховал, его меч отсек голову последнему неупокоенному мертвецу.

Мы одолели их. Но какой ценой? Какой дорогой ценой! Мы потеряли четверых!..

А Генрих? Где он? Сжав рукоять сабли, я направился к имперцу. Убью его!

Бракемарт отразил выпад Герингена и через миг парировал следующий. Кровь и песок! Имперец едва не зацепил меня! Я поставил блок, отбивая очередной наскок графа.

Генрих фехтовал лучше. Я понял это почти сразу, и очень скоро для меня схватка свелась к обороне. Я слышал собственное тяжелое дыхание, а это значило, что начинаю уставать. Проклятый пепел! Генрих еще и крепче! Выглядит он свежо. Скалит зубы, в глазах горит лютая злоба; он бьется, чтобы убить меня. Я же рубился за Тейвила. Ради мести! Чувства взяли верх над разумом, я ринулся на огсбургца, не думая ни о чем, кроме как наказать за предательство. Я забыл про Дар имперца, хотелось только проткнуть его саблей, но скоро Генрих фон Геринген охладил мой пыл. Зря вор воспылал праведным гневом! Ох зря!

Дьявол! Я купился на ложный замах и ударил клинком в пустоту, а меч полковника дотянулся до моего левого плеча, оставив глубокий порез. Хлынула горячая кровь, одежда вмиг напиталась ею. Плохо дело! Долго с такой раной я не протяну — мои силы утекают с каждой каплей крови. Я проигрываю и на кону моя жизнь!

Но ведь и я не лыком шит! Старик не скупился на учителей, я обучался всем известным наукам, включая фехтование. Уроки мастера Леззаро, первого клинка Семиградья, были в числе любимых, и благородный Торе Леззаро часто хвалил меня, тогда еще зеленого новичка Николаса Гарда. Потом пришли годы без ночных крыс — время одиночества, когда мог рассчитывать только на собственный кинжал и шпагу. Затем — Костяной Краб, черный пиратский флаг и безумство абордажа. Нет, легко меня не возьмешь!

Я кинулся в отчаянную атаку, вложив в нее все свои умения и немалый опыт, обретенный за месяцы флибустьерства, и даже удалось потеснить имперца. Но не ранить его! Проклятье! Он снова контратакует, а я отступаю. Я попятился в сторону от реки, увидел неподвижно лежащего Тейвила.

Еще одна серия атак Герингена. Отбился, хотя и с превеликим трудом! Имперец отскочил назад, не сводя с меня взора, сплюнул и провел языком по пересохшим губам.

— Скоро прикончу тебя, — пообещал полковник, однако не нападал.

Он восстанавливает сбившееся дыхание! Возможности имперца тоже не безграничны, вот только отсчет мгновений — на стороне моего противника. Я покосился на рану — кровь не останавливается, в моем распоряжении совсем немного времени. Нужно идти вперед! Но я поддался малодушию, не смея шагнуть навстречу графской стали.

— Всё! Довольно! — прогремел бас гнома.

Зависнув над лейтенантом, Барамуд то мял кушак, то запускал лапу во взъерошенную бороду. С широких плеч свисал мокрый плащ. Гном дважды пытался вмешаться в схватку, и если в первый раз я чуть не подловил отвлекшегося имперца, то при второй гномьей попытке едва не досталось уже мне. Тогда Барамуд отстал.

— Хватит! — вновь потребовал гном.

— Черта с два! — хрипло рассмеялся имперец. Генрих указал мечом в мою сторону: — Он мой!

Полковник глянул за спину Барамуда, и мерзкая улыбка сошла с его лица. На этот берег возвращались все остальные из нашего поредевшего отряда. Эльф, толстяк, церковник и орк вновь разделись и вошли в воду. Подняв над головой лук и колчан, первым ступал Крик.

А я прыгнул к Герингену, пока еще мог дотянуться до него. Меня прикончит если не сталь, то потеря крови. Нерешительность либо, если хотите, трусость становилась слишком большой роскошью.

— Ах ты ж!.. — зашипел огсбургец.

Мой напор оказался неожиданным для противника и на редкость удачным для меня. Имперец на один краткий миг потерял равновесие и, уворачиваясь от моего выпада, взмахнул левой рукой. Бракемарт рассек ее с внутренней стороны, чуть выше запястья. Я увидел его кровь! Наши шансы почти сравнялись!

— Нравится?

Я чуть не поплатился, чудом уйдя от укола, нацеленного в сердце. Натиск полковника возрос многократно. Бег времени исчез для меня, мир сузился до пятачка на песчаном берегу, где звенело железо, и, признаться, в эти мгновения я прощался с жизнью. Я сдерживал меч Герингена из последних сил!

Полковник вдруг отступил на насколько шагов назад. Я выставил перед собой саблю; пот, стекающий со лба, застилал глаза, и я не понимал, почему имперец взял паузу.

— Да чтоб вас! — Изливая поток брани, Геринген отходил назад, волоча правую ногу. Взгляд имперца стал как у загнанного зверя. В бедре Генриха торчала эльфийская стрела.

— Уймитесь! — меж мной и графом появился Барамуд с зажатым в лапищах оружием — клевцом и секирой.

Схватка окончена — полковник более не опасен. Забыв, что всего несколько секунд назад считал себя мертвецом, я боролся с искушением броситься вперед и добить Герингена. Однако Барамуд перехватил мой взгляд и махнул клевцом в сторону реки.

Эльф здесь, на берегу. Он в одной набедренной повязке, и новая стрела уже лежит на тетиве.

— Следующий выстрел — для тебя, Гард, — произнес Барамуд, и он не шутил.

— Дьявол с ним! — вогнав бракемарт в ножны, я уселся прямо на песок. Жадно хватал ртом холодный воздух. Жив!

— Лови! — Барамуд бросил мне невесть откуда взявшийся моток бинта.

Я не стал разматывать белые тканевые полоски и просто приложил их к разрезу на плече. Поморщился от боли — рана дала о себе знать.

— Спасибо, — пробормотал я, однако гном меня не услышал. Бородач осыпал проклятиями имперца, который пообещал проткнуть любого, кто приблизится к нему хоть на шаг.

— Сиди смирно, — вывалив пуд брани и успокоившись, гном велел имперцу не дергаться, — не то Крик вскроет тебе горло. Уж поверь, он делает это не хуже, чем стреляет. Бросай меч!

Генрих затравленно смотрел на приблизившегося к нему эльфа. Перворожденный улыбался, и от его улыбки веяло смертью. В руках покачивались два охотничьих ножа. Крик любит убивать людей, нашу расу он явно не жалует. Эльф ждал только повода, чтобы пустить ножи в дело; лик перворожденного потерял бесстрастность. Я видел его таким лишь единожды, когда Крик добивал раненых крысоловов на дороге в аббатство Маунт.

— Ну! — рявкнул гном.

Генрих фон Геринген бросил оружие. Барамуд начал сноровисто бинтовать его руку, а после велел лечь на спину.

— Давай, Крик! — Гном вдруг навалился на устроившегося на земле графа, прижав того к песку.

— А-а! — завопил полковник.

Эльф выдрал из его ноги стрелу. Вместе с мясом! И это не преувеличение!

— Проклятье! — вырвалось у меня. Боль Герингена должна быть адской!

Перворожденный обратил взор в мою сторону и снова улыбнулся. Чтоб тебе провалиться! Не испытывая никаких теплых чувств к имперцу, я вовсе не желал ему пыток, а способ, каким извлекли стрелу, иначе не назовешь.

— Всё-всё… — бубнил гном, занявшись ногой графа, — не скули.

К чести полковника, он сцепил зубы и замолчал.

Глядя на гнома в мокрых одеждах и эльфа, разоблаченного практически полностью, я невольно поежился. Как они не мерзнут? Однако и Барамуд, и его раб не обращали никакого внимания на холод.

— Гард!

Ко мне спешил отец Томас. На церковнике снова привычный наряд — темно-коричневая ряса поверх шерстяного камзола; над сердцем — красный крест инквизиции.

— Держи. — Монах протянул гостию.

— Зачем? Собираетесь литургию устроить?

Сказанное прозвучало довольно неуважительно к слуге Матери Церкви и ее таинствам. Но, право слово, совершенно невдомек, зачем мне этот плоский белый кружочек из пресного теста, который священники кладут в рот прихожанам во время богослужения. Посиневшие от холода губы Томаса Велдона сжались, церковник смерил меня презрительным взглядом, который мог бы сразить верного раба Божьего. Только я вор, всего лишь вор.

— Не юродствуй!

— Но… — Я потерял много крови и сил, внутренне опустошен и не собираюсь демонстрировать лживую любезность.

— Это не гостия. Клади под язык и помалкивай, пока я не передумал. Я хочу тебе помочь!

— Лучше Ричарду!

— Ему ничем не помочь!

— Нет уж, святой отец. — Сказанное инквизитором обозлило меня. Томас Велдон — сильнейший маг-врачеватель, и он попытается спасти лейтенанта, либо я неблагодарный ублюдок. Я не забыл, как Ричард встал за меня против людей Пола Губошлепа.

— Даже если я залечу его раны, — заговорил холодным тоном инквизитор, — он обречен. После укусов упырей Тейвилу жить и быть человеком — от силы три или четыре дня.

— Так дайте Ричарду эти дни! — огрызнулся я. — Хотя бы один день! И исповедуйте его!

Церковник молчал, не находя, что ответить. Томас Велдон не мог отказать в праве на отпущение грехов перед смертью.

— Хорошо, — сказал он, соглашаясь, и, отведя взор, негромко добавил: — Только лучше бы он был уже мертв.

— Святой отец, — мне крайне не понравилось произнесенное инквизитором, — что это значит?

— Мы не в аббатстве Маунт… — священник осекся.

— Мы в Запустении!

— Хватит разговоров! — К отцу Томасу вернулась привычная непреклонность. — Чем дольше мы спорим, тем больше ты ослабеваешь. Тем больше моих сил уйдет на твою рану, а значит, Тейвилу может не хватить моих скромных возможностей. Но первым я буду исцелять тебя, Гард, и это мое последнее слово!

— Подчиняюсь вам, святой отец. Только прежде ответьте про Ричарда!

Я даже отступил от монаха.

— Хочешь знать? — Инквизитор побагровел от негодования; мое упрямство вывело его из равновесия. — Он будет умирать, и когда умрет, обратится в нежить. Боюсь даже представить, каким будет новый облик лейтенанта, когда он преставится в этих оставленных промыслом Божьим землях.

— А если он умрет сейчас? Тоже обратится?

— Если он умрет сегодня и до захода солнца, то преставится еще человеком, и у меня будет время упокоить его душу. Но завтра его смерть будет означать обращение! Еще раз говорю тебе, Николас Гард: мы не в монастыре Маунт. Там бы мы могли… — Инквизитор снова оборвал сам себя. — Впрочем, мы не в аббатстве. Снова спрашиваю у тебя! Когда ему умереть? Сегодня или завтра?

— Завтра! И вы упокоите его душу!

— Хорошо, — сдался Томас Велдон. — Я помогу ему. Он будет жить еще несколько дней. Ты это хотел от меня услышать?

Я кивнул. Надеялся, что церковник ошибается и Тейвил выкарабкается, если дать ему шанс.

— Теперь — на колени!

Я подчинился, на сей раз не на словах, а на деле. Засунул под язык белую плоскую таблетку. Ожидал горечи во рту, однако она была лишена вкуса.

Монах возложил обе ладони на мои растрепанные волосы, зазвучала молитва. Я закрыл глаза; вернее, они прикрылись сами собой, веки вдруг отяжелели. Голос Велдона доносился как будто издалека, приглушенно. Я потерялся во времени и, кажется, вот-вот лишусь сознания. Я поплыл…

Неожиданно белый кругляш под языком напомнил о себе. Рот наполнился необыкновенно резким кислым привкусом. Я заморгал, мозги прочистились, окатило волной бодрости.

— Аминь. — Закончив с молитвой, отец Томас убрал руки с моей головы. — Можешь подниматься.

Вставая, я осторожно пощупал здоровой рукой левое плечо. Рана полностью исчезла, через прорезь в одежде не нащупывалось даже шрама, и только залитые кровью рубаха, камзол и плащ указывали, что я был серьезно ранен.

— Я бы мог достать частицу святого Креста и потребовать поцеловать реликвию, — инквизитор смерил меня суровым взглядом, — мог бы просить молиться во время каждой стоянки, но ты, Гард, ведь не будешь искренним.

— Не буду, святой отец. Хотя сейчас я благодарен вам за исцеление.

— Благодари не меня. Ты знаешь, кого благодарить. — Церковник направился к Тейвилу, добавив: — Скоро появится слабость, к утру она пройдет. За ужином много ешь. Тем более что ртов у нас поубавилось.

Да уж, мы второй день как идем посуху, а уже потеряли четверых, и это не считая Тейвила. Подобрав шляпу и пистоли, я заковылял к Ричарду. Рой и Манрок сняли с него упыря и перенесли Тейвила на пятачок пожухлой травы. Инквизитор осенял израненного лейтенанта золотым Распятием с частицей святого Креста внутри. Ричард был без чувств и едва дышал, но его грудь все еще вздымается.

— Плохо дело, — мрачно изрек толстяк, когда я подошел к нему.

Что сказать в ответ? Я лишь вздохнул. До замка рыцарей Грааля, или, как их назвала Алиса, сиятельных, — три недели пути вдоль Тарты. Однако… Я оглядел место побоища. Теперь появились серьезные сомнения, что мы туда доберемся.

В пяти шагах от нас церковник опустился пред Тейвилом, положил ладони на голову лейтенанта и взялся за молитву. Бледный, как снег, Морок встал на одно колено перед мертвым Ивуром. Вождь оказывал павшему воину высшую честь — свободный орк никогда не падает на колени, даже перед своими богами. Губы Манрока что-то беззвучно шептали.

Я смотрел на инквизитора и орка. Они олицетворяли два мира — новый, коленопреклоненный свет рабов божьих; и старый, где смертные были детьми или братьями богов.

Эльф и гном приволокли сильно хромающего имперца: обезоруженного, с кляпом во рту и связанными за спиной руками, перебинтованного. Волосатая лапища Барамуда надавила на плечо полковника, заставляя того усесться перед горцем.

— Пригляди за ним, Акан, — обронил гном, — а мы с Криком притащим сюда Нарвага и тех двоих…

— Мугаша и Шоргота. — Толстяк назвал имена обратившихся в упырей.

— Я с вами.

Ух, как не хочется лезть в воду, но не прохлаждаться же на берегу…

— Сами справимся, — отмахнулся гном, — все одно мокрые. А ты и тростинку скоро не поднимешь.

Барамуд словно знал. Только он смолк, навалилась невероятная усталость. Я даже покачнулся, ноги подкосились, и рухнул рядом с имперцем. Он таращился на меня полубезумным взглядом, мне же было совершенно наплевать на него. Таким выжатым, бессильным я никогда ранее не был.

— Вот она, Крик, новая лечебная магия, — многозначительно сказал эльфу Барамуд, и они направились к реке.

— Лопай давай. — Рой принес мне сушеного мяса, ломоть подсохшего хлеба и флягу с водой.

Я с жадностью накинулся на еду. С каждым проглоченным куском понемногу возвращались силы.

Томас Велдон молился, его голос стихал, только чтобы перевести дыхание. Он молился долго: уже, наверное, с час; скоро смеркаться будет. Вспомнились слова Роя, что ночевка в эльфийском городе смертельна. Я с беспокойством огляделся.

Имперец лежал с закрытыми глазами и почти не шевелился. Толстяк задумчиво дымил трубкой. Гном и эльф натягивали на себя сухую одежду; они вытащили из воды мертвых и перенесли с того берега тело последнего упыря и оставшиеся мешки нашего отряда. Гном еще срубил на той стороне пять осиновых веток по дюйму в диаметре.

Три обезглавленных человекообразных тела лежат рядом с павшими сегодня Нарвагом и Ивуром. Все пятеро — из одного клана. Их вождь негромко пел песнь об очищении от эльфийского проклятия душ и тел храбрых воинов — орочий обряд упокоения. Шестого следопыта унес водопад. Жаль, но Болга не найти.

— Аминь. — Инквизитор поднялся. — Ричард Тейвил будет жить… Какое-то время. Возблагодарите Господа, что частица святого Креста с нами. Без реликвии ему бы не помочь.

— Он очнулся?

— Нет, — ответил мне церковник, — он просто спит и проснется с рассветом. Перенесите Тейвила к мертвым и сложите рядом все наши припасы.

Инвизитор мял себе шею. Он вымотан, но держится, не позволяя усталости взять верх.

— Мы не уходим? — встревоженно спросил Рой.

— Нет. Мы должны упокоить всех пятерых, — заявил инквизитор, — и я буду молиться над их телами всю ночь.

Я ожидал возражений орка, как вчера, когда он не подпустил монаха к Гурдуну, да вот ныне Морок не проронил ни звука. Вождь очень подавлен.

— Но мы все еще в Аннон Гвендаре! — попытался возразить горец.

— Располагайтесь рядом с мертвыми, — продолжал отец Томас, — я очерчу вокруг нас круг.

— Здесь нельзя оставаться! — не сдавался толстяк.

— Поэтому молитесь с наступлением темноты и до восхода солнца. Каким угодно богам, но молитесь!

— Но!..

— Я не оставлю их души Дьяволу! — В голосе Велдона зазвенела сталь.

Рой растерянно оглядывался. Он смотрел то на меня, то на Манрока, то на подошедшего Барамуда.

— Мы остаемся, — сказал гном.

— Мы остаемся, — осунувшийся орк кивнул.

А я? Что мне сказать?

— Мы остаемся, Акан, — произнес я. Внутри похолодело.

Очень-очень нехорошее предчувствие вонзило в сердце когти.

Стемнело. Ночная тьма накрыла Гнилой водопад.

— Скоро начнется. — Акан Рой затянулся табачным дымом. Сегодня он курил особенно часто.

— Что начнется? — спросил я.

Вместе с толстяком мы стояли у выведенной на песке линии, которой отец Томас обозначил охранный круг, и смотрели на равнину, расстилавшуюся на месте исчезнувшего эльфийского города. К ночи тучи ушли, и лунный свет делал различимыми отдельные детали окрестностей футах в трехстах от нас. Были хорошо видны крупные валуны и деревья, поднимавшиеся над травой. Дальше ничего — равнина сливалась с черной полосой леса.

Задумавшись, толстяк не отвечал.

— Хотел бы я знать, чего нам ждать, — произнес он после недолгой паузы. — Никто не вернулся, чтобы рассказать об Аннон Гвендаре после заката.

— Пока ничего страшного. — Я попытался отшутиться, но уж очень коряво. Рой даже не заметил, что я претендую на оригинальность.

Из темноты раздался громкий вой. Мы у Гнилого водопада, поэтому протяжный крик мог доноситься только с близкого расстояния, в ста шагах от силы. По коже побежали мурашки, я непроизвольно схватился за рукоять сабли.

— Волк? — Рой напряженно пялился в темноту, его ладонь тоже опустилась на клинок.

— Он самый. — Раскуривая трубку, появился гном.

— Обычно волки избегают людей, — пробормотал Рой. Он явно нервничал: толстые пальцы постукивали по навершию рукояти меча, взгляд стрелял по округе.

— Но мы не в обычных обстоятельствах, — заметил гном. — Они не нападут.

— Почему?

Гном только пожал плечами и промолчал. Выглядел он очень спокойным.

А мне вот по себе:

— Если только там волки…

Барамуд вопросительно уставился на меня.

— Болг сгинул в водопаде, Кинхага мы тоже больше не видели. — Я назвал имя последнего из орков, кто под началом Гурдуна погнал лодки вверх по течению Черной речки.

Кинхаг упырем не вернулся, как и Болг, однако павшие орки до сих пор преследовали отряд своего вождя, и ночь еще лишь вступает в свои права. Терзавшие меня опасения рвались наружу, но пока попридержу язык за зубами. Чтоб не накликать беду.

Меня, кажется, поняли без слов. Гном и толстяк переглянулись и почти одновременно испустили табачный дым. Рой беспокойно заерзал, а гном опять пожал плечами.

— Ваш инквизитор не с пустыми руками сюда пришел, — сказал он. — Это ж надо — Распятие остановило умруна! Думал, такое только в трактирных байках сказывают.

— То не простое Распятие, — благоговейно произнес толстяк. Большинство горцев славились набожностью, и он не являл собой исключение.

— Знаю, — скривился гном и даже закашлялся.

Подобное демонстративное неуважение к священной Реликвии где-нибудь за Долгим хребтом дорого бы обошлось бородачу. Но мы в Запустении, я не поборник веры, да и Рою на гнома в общем-то плевать.

Частица святого Креста. Это не единственное, что припас Томас Велдон. Я вспомнил про кольцо, которое инквизитор снял с пальца убитой тени. Алиса говорила, что магия кольца доступна только избранным. Но я хотел испытать его действие на себе, уж больно манили свойства колдовского кольца — невидимость, бесплотность и скорость в пути.

Наш отряд продвинулся вглубь Запустения всего ничего, и такие потери! Не исключаю, что могу остаться один. Может быть, не окажется иного способа избежать гибели, как надеть кольцо. Может быть, я брошу компаньонов, чтобы не погибнуть бессмысленной смертью вместе со всеми. Отдавать жизнь ради кого-нибудь из них я не собирался, и это не предательство. Это не случай Герингена, потому как тот просто струсил, когда еще мог сражаться. Хотя, скорее всего, граф надумал свести счеты с лейтенантом, открыв его спину упырю. Раньше имперец частенько теребил свое укороченное ухо и зло косился на Тейвила.

Но кольцо еще надо опробовать и для начала — выкрасть у инквизитора. Только где монах его хранит?

Томас Велдон не поднимался с земли уже второй час. Упокоив упырей и орков осиновыми кольями и освященной водой из Черной, инквизитор принялся за молитву. Сначала в полный голос, потом утих — только беззвучно шевелил губами. В темноте чернела коленопреклоненная фигура с накинутым на голову капюшоном монашеской рясы. Зная Велдона, я не сомневался, что он действительно будет молиться до рассвета.

— Зря не позволили Ричарду умереть, — вдруг сказал гном.

Я непонимающе посмотрел на Барамуда.

— Вряд ли лейтенант выкарабкается, — пояснил он.

Затем Барамуд направился к эльфу, точившему ножи у небольшого костерка, разожженного из хвороста и коряги, когда-то давно выброшенной на берег. Рой последовал за гномом.

Томас Велдон тоже говорит, что лейтенант обречен. Но что, если и он, и гном ошибаются? Да, Тейвил так и не пришел в себя, но ведь и горячки нет. С виду кажется, что Ричард просто-напросто крепко спит.

Манрок устроился на камне чуть в стороне. Вождь уселся там с начала обряда упокоения. Какое-то время он тоже молился; наверное, своим богам. Теперь молчит. Морок не похож на себя: смерть всех его воинов — и даже худшее, чем смерть, для некоторых из них — сломали что-то внутри орка. Я надеялся, что ненадолго.

Между орком и эльфом сидит огсбургец, его руки заведены за спину и связаны, во рту кляп. Еще не решили, что с ним делать, точнее — как именно его прикончить. Генрих фон Геринген не жилец, и мы, то есть я, гном, эльф и Рой, отложили его казнь на завтра — негоже проливать кровь, когда звучит молитва. Правда, монаха мы не спросили, однако вряд ли Томас Велдон будет возражать, а если и станет, то судьба имперца все одно не изменится. Орк за полковника тоже не попросит. Когда Рой спросил Манрока, вождь отмахнулся и сказал, что ему все равно.

Но правильно ли терять Дар Герингена? Я снова задался этим вопросом. Нет, верно рассудили, что доверять ему нельзя. Нельзя вернуть ему оружие, да и просто тащить за собой — тоже не вариант. Рано или поздно, но у имперца обязательно появится шанс свести с нами счеты, прежде всего со мной.

Еды и питья полковнику не давали, и он прекрасно понимал, что это означает. Держится, негодяй, слабину не показывает. Сидит с видом, что так и надо — быть связанным. Молодец, горделивого презрения у него не отнять. Да шут с ним!

Я один у границы, отделяющей наш поредевший отряд от мрака ночного Аннон Гвендаре. Все остальные позади, в семи шагах от борозды на песке. С приходом ночи похолодало, потянуло легким морозцем. Я глубоко втянул в себя свежий воздух и выдохнул паром. Порыв ветра проник до костей. Я поежился, кутаясь в плащ, и замер.

Рядом как будто послышался голос. Не разобрать, что именно, но я точно услышал чью-то речь, и она звучала из темноты по ту сторону охранного круга. Помня, что ни в коем случае нельзя высовываться за черту, я подался вперед, к невидимой стене, вслушиваясь в темноту, и столкнулся с чужим лицом. Оно появилось прямо перед моими глазами.

— Проклятье!

Отшатнувшись, я выхватил бракемарт. У границы круга стоял призрак. Белая полупрозрачная фигура в растрепанных одеждах. Эльфийская девочка-подросток, ее ладонь скользит по незримой преграде, отделяющей наш круг от ночи и Аннон Гвендаре.

Мое сердце бешено колотилось. Я оглянулся — все вскочили на ноги, даже отец Томас. Вновь громко зазвучала молитва Велдона:

— Матерь Божья! К Тебе взываем, изгнанные чада из рая. Заступница наша!..

Я отступил на два шага; не нравится, что призрак может дотянуться до меня рукой.

— Она не зайдет внутрь круга, — уверенно заявил гном.

Почем ему знать? Я снова посмотрел на призрака. Он растворялся в темноте, теряя очертания прямо на глазах. Два удара сердца — и предо мной пустота.

Призрака больше нет, а эльфийский город ожил. Со всех сторон послышались голоса на незнакомом языке — мужские, женские, детские; а еще смех и чьи-то гневные окрики. Жутко различать голоса умерших давным-давно, гомон мертвых голосов воспринимался очень гнетуще.

Во мгле появлялись и исчезали призраки. Они спешили куда-то или просто стояли, что-то несли либо мастерили. Только белые фигуры, в руках нет утвари, а вокруг нет обстановки. Полупрозрачные фантомы показывали живым эпизоды из прошлого, возникая из воздуха на несколько мгновений. Где только позволяла видеть ночь — всюду они.

Духи почти не обращали на нас внимания. Только те, кто оказывался у линии на песке, вдруг оборачивались и застывали, уставившись внутрь охранного круга. Муторно рядом с призраками; я вспоминал дьявола всякий раз, когда они оборачивали ко мне свои лица с пустыми глазницами.

— Гард, — позвал гном, — лучше не дразнить голодные души. Давай к нам!

— Дразнить? — Я последовал совету Барамуда и убрался от края.

Гном кивнул.

— В прежние времена, на войне, некоторые перворожденные накладывали проклятие на собственную бессмертную душу, — заговорил Барамуд. — Дабы не могла обрести покой, пока не отнимет жизнь у врага. Эльфы называли это черное колдовство Проклятием голодных душ.

Я глянул на эльфа. Крик спрятал ножи и, вздернув подбородок, слушал хозяина. Бесстрастное лицо снова не выражало эмоций.

— Не слыхал о таком, — фыркнул Рой.

— Так посмотри вокруг — и все сам увидишь, — многозначительно произнес Барамуд. — Проклятие голодных душ слетало с уст умирающих эльфов редко, не каждый сможет рискнуть собственным посмертным покоем. Да и давно прошли те века. Но в Аннон Гвендаре этим колдовством охвачен весь город. Голодные души ищут врагов каждую ночь.

— Кто их враги?

— Вы, — ответил мне гном, — люди. Орки тоже, старые враги как-никак. Поэтому не позволяй призракам учуять себя. Сиди тут и не приближайся к границе круга. Не дразни их.

Молитва смолкла. Откинув капюшон, инквизитор задумчивым взглядом изучал мелькание белых фантомов за пределами черты. Зря церковник замолчал!

— Святой отец, — гном почтительно обратился к монаху, — только ваша молитва сдерживает мертвых на границе круга.

— Ты уверен, следопыт?

Барамуд кивнул и погладил свою пышную бороду. В темноте не углядишь, но мне отчего-то подумалось, что гном кривит рот в насмешке. Инквизитор смерил взглядом Барамуда и направился к линии на песке, обронив через плечо:

— Никогда ранее не думал, что и ты можешь взывать к Господу нашему.

Томас Велдон тоже чувствовал фальшь в словах Барамуда.

— Только охранный круг, молитва и заступничество Двуединого Бога убережет нас, — теперь уже с неприкрытой издевкой произнес гном.

А эльф откровенно улыбается! Я тихо выругался. Что нашло на гнома и его чертова эльфа!

Рядом раздалось едва слышное бормотание толстяка:

— Гном слишком много на себя берет и слишком много знает для хитросделанного следопыта!

В самом деле, осведомленность бородача настораживает. Непростые и темные личности эти Барамуд и Крик.

— Ты бывал здесь раньше. — Рой исподлобья посмотрел на гнома.

Толстяк не спрашивал, он утверждал. В Сумеречье всегда делились знаниями о Запустении, по меньшей мере опытом выживания в эльфийских лесах. Это был и есть незыблемый обычай всех следопытов, и, выходит, гном давно знал, как пережить ночь в Аннон Гвендаре, но молчал. Это стоило жизни другим.

— То ли бывал, то ли нет. Не важно! — грубо ответствовал Барамуд. — Молитесь, святой отец! Пока еще можете!

Инквизитор остановился у незримой границы. Сцепив пальцы на животе, Томас Велдон разглядывал призраков. Мне показалось, что теперь они дольше не исчезают, и призраков вокруг нас заметно прибавились. Кровь и песок! Правду или нет нес гном насчет молитвы, только мертвые точно видят нас.

Где-то во тьме тревожно закричали. Там заголосили, как будто узрели смертельную опасность.

— Повелеваю вам величием Господа! — монах воздел к небу Распятие с частицей святого Креста, — Беги, сила сатанинская, дух нечистый, дьявольский! Изгоняю вас из мира людского, благоживущего под дланью Божьею!

Призраки не увидели золотое Распятие и не услышали глас Велдона. Пустые глазницы смотрели на инквизитора не больше, чем на других живых. Монах двигался вдоль линии на песке, размахивал крестом и взывал к Господу, но эти мертвые не боялись бога отца Томаса.

— Всё! — инквизитор опустил руки. — Экзорцизм на них не действует.

— Святой отец, попробуйте снова! — выкрикнул гном.

Монах оставил возглас Барамуда без ответа. Накинув капюшон рясы, церковник вернулся к упокоенным оркам.

— Моя молитва нужней воинам Манрока, — произнес он.

Вождь, который с момента появления призраков не проронил ни звука, поднял взор на монаха. Что в глазах орка? Благодарность или злость? В темноте не понять. Еще вчера он не подпустил церковника к своим мертвецам, а сегодня безмолвствует.

— Они тянут руки сквозь черту! — воскликнул Рой.

— Проклятый пепел! — вырвалось у меня.

Толстяк заметил, что белесые фигуры потянули к нам руки, и призраков вокруг гораздо больше! Фантомы окружили охранный круг плотной стеной. Когда призрак исчезал, за ним стояли уже несколько новых, и, что самое ужасное, сейчас руки мертвых проходят сквозь невидимую стену.

Кровь и песок! Если они войдут внутрь… Додумать я не успел — сразу два признака направились к нам.

Господь милосердный! Двинувшись вперед, духи мертвых проникли в охранный круг и в тот же миг исчезли. Пусть молитва Велдона не в силах разогнать призраков по ту сторону черты, но внутри она еще действует. Я осенил себя знамением, сейчас я истово, искренне веровал!

— Черный камень Тривалора! — Гном выругался и склонился над ухом эльфа.

Барамуд забеспокоился? Но почему? Ведь сила молитвенного слова и охранный круг по-прежнему оберегают нас.

— Проклятье! — Бородач затормошил перворожденного, как тряпичную куклу. — Не понимаешь, что ли!

Я точно не понимал, чего гном прицепился к перворожденному. Сразу три белых фигуры попытались добраться до нас, и все трое истлели за один удар сердца.

Там, за чертой, эпизоды из прошлого Аннон Гвендаре вдруг переменились. Размеренное мирное существование отступило под натиском войны. Фантомы падали, пытаясь прикрыться руками от чьих-то ударов, убегали и прятались; их настигали, и эльфы погибали от невидимых мечей, копий и стрел незримых врагов. Кто-то сражался, взмахивая невидимым оружием, и тоже погибал, изрубленный, заколотый или застреленный.

— Четыре пса!.. — пробормотал потрясенный Рой.

Мы лицезрели картину гибели Аннон Гвендаре, когда союзная людская армия ворвалась в осажденный город. Равнина огласилась ревом пожаров, воплями отчаяния и страха, кровожадными криками и гоготом солдатни.

Новый призрак пересек границу… И ничего! Полупрозрачная фигура медленно поплыла к нам в пяти дюймах над песком. А за ней другая! И еще! Еще! Они не исчезают!

— Крик! — Рык гнома перекрыл шум водопада.

Перворожденный прыгнул к центру охранного круга и, распластавшись на песке, вогнал стрелу в каменистую землю в двух шагах от первого духа.

— Нойе!

Это он воскликнул? Немой эльф?..

В следующий миг вокруг стрелы, вонзившейся в песок на глубину наконечника, образовалось мерцающее голубым отсветом кольцо воздушной ряби. Через мгновение светящийся обод резко вырос в размере, оставив охранный круг внутри себя. Затем голубая окружность расширилась в два раза по сравнению с кругом, что начертал церковник. В три! Остановилась; голубой свет замерцал часто-часто и погас.

Когда расходящаяся во все стороны воздушная рябь задевала призраков, те вспыхивали голубым сиянием и исчезали.

— Кольцо света! — потрясенно произнес орк. — Магия эльфов!

— Она самая. — Барамуд дергал себя за бороду и отчаянно вертел головой.

— Что происходит? — Я тоже озирался. Белесых фигур нет нигде в трех десятках шагов. Но дальше в темноте призраков все так же много. Некоторые из них двинулись к нам. — Мы спасены?

— А-а-а! — зарычал гном. — Они снова идут!

— Но Крик! — Толстяк ткнул пальцем в сторону эльфа; перворожденный поднялся, в его руках новая стрела. — Он…

— Еще дважды! — Гном перебил горца. — Еще два раза Крик сможет остановить мертвых! До рассвета мы не дотянем!

— На колени! Молитесь! Все молитесь! Отцу и Сыну! Матери Божьей!

Высоко воздевши длани с зажатым в них золотым Распятием, отец Томас встал около эльфа.

— Святой Крест и сила Божья с нами! На сей раз мы остановим нечисть!

— Нет! — Гном взмахнул рукой, словно отгоняя инквизитора. — Не поможет!

— Как ты смеешь…

Даже в ночи был заметно, что Томас Велдон побледнел, губы церковника затряслись от охватившего его праведного гнева.

— Нет, человече! Сегодня детей Аннон Гвендаре уже не остановить. Ничем, кроме жертвы!

— Что?

— Они уйдут, если получат свою дань — одного из нас. Им нужен один! На растерзание! Или духи получат всех!

Все, кроме эльфа и гнома, потерянно переглядывались, а имперец мычал и пытался высвободиться из пут. Генрих фон Геринген догадывался, что сейчас произойдет.

— Одна жертва! Человек или орк! Решайте!

Призраки вновь у охранной черты и их снова много!

— Нойе!

Волна голубого сияния смела мертвых.

— Будет еще только один раз! — Гном выдрал их бороды целый клок!

Я схватил имперца за ворот.

— Поднимайся, сукин ты сын!

Полковник отчаянно замотал головой и попытался завалиться наземь.

— Я тебя сейчас!.. — Зашипев, Рой тоже накинулся на пленника. В руке толстяка блеснул кинжал.

— Хватаем его за ноги и выкидываем за черту!

— Бросьте его! — Рядом появился гном. — Не он! Только не он!

Акан поднял искаженное в гримасе злобы лицо.

— Не мешай, гном!

— Нет! Жертва идет по собственной воле! Или все зря!

Мы забыли про имперца.

По своей воле? На небольшой пятачок, где еще бились живые сердца, легло безмолвие. Что делать? Кто пойдет? Сам!

Духи мертвых снова у линии на песке, их десятки, они тянут руки и смотрят глазницами, в которых ночь и пустота.

— Нойе!

Сияющее кольцо снова очистило берег от призраков.

— Последний шанс, — произнес гном.

— Иду я! Дома все одно не объяснить, почему вождь вернулся без своих людей. Если бы выжил…

Не обращая внимания на боль в раненой руке, Манрок вытащил из ножен кривой орочий меч. В другой, здоровой, появился нож.

— С оружием можно?

— Ступай, — сказал гном.

Мы молча смотрели на вождя: сейчас он умрет ради нас. Что ему сказать? Слова пусты. Он и сам не ждет никаких слов.

— Хочу благословить тебя, — негромко сказал Велдон.

— Я уже говорил, что Бог Отец и Бог Сын — не мои боги. — Орк сделал первый шаг к призракам.

— Но я молился над телами твоих воинов! — не сдавался монах.

— Мертвым это безразлично, — не оборачиваясь, орк направился навстречу смерти, — а я покуда жив, и мне не все равно.

Когда до черты остался один фут, Манрок все-таки посмотрел на нас.

— Прощайте!

Раскинул широко руки и шагнул вперед с открытой грудью.

Десятки фантомов закружились вокруг замершего орка.

— Я иду! — закричал орк.

Призраки один за другим врезались в Манрока, проходя сквозь него, как ножи, раня. Но он держался на ногах. Шатался и стоял. Песок возле орка окрасился кровью.

Задрав лицо к небу, орк снова крикнул:

— Иду!

Затем упал. Не шевелится.

Все стихло. Нет ни одного призрака. Вокруг нас лишь ночь, равнина у Гнилого водопада спит. Шумит Черная речка.

Мы попа́дали наземь, кто где был, и безмолвно сидели, не в силах отвести взоры от погибшего Морока.

Как непривычно спокойна и умиротворенна ночь!

— Барамуд! — нарушил безмолвие Рой. — Тебе придется многое объяснить.

— Завтра, — сумрачно ответил гном. — С рассветом.

— Молитесь! — призвал Велдон.

И мы молились, кто как мог. За Манрока и за нас. Мы не сомкнули глаз и увидели рассвет…

— Сюда! Мне нужна помощь!

Это звал отец Томас. Ричард Тейвил проснулся. Он стонал, его тело изогнулось дугой.

Генрих фон Геринген упал на колени, где стоял. Согнул спину и, уткнувшись лицом в побуревший мох, с тихим стоном, обессиленный, завалился на бок. Я заметил его взгляд, брошенный в нашу сторону. Полный ненависти и лютой злобы.

Мы менялись, а он нес носилки с Ричардом Тейвилом постоянно. Решили вчера не убивать имперца — пусть пока поработает носильщиком, все одно лейтенанта на руках тащим.

Второй день как покинули Гнилой водопад. С рассветом, после ночи, когда Манрок отдал за нас свою жизнь, Тейвилу было очень плохо. Он изгибался, рычал и бормотал что-то неразборчивое, иногда кричал. В Ричарда словно бы вселился нечистый дух, и, вероятно, так оно и было. Потому что после экзорцизма отца Томаса лейтенант умиротворился. Впал в беспамятство, горел в лихорадке, но больше не казалось, что он вот-вот превратится в нежить.

Предать земле упокоенных орков и их вождя наш наполовину поредевший отряд не мог. Не было ни сил, ни инструментов, дабы вгрызться в каменистый берег. Тела отдали быстрой воде.

Затем переправились через Черную речку. Меж двух орочьих рогатин натянули плащ — получились носилки для лейтенанта. Порой Тейвил приходил в себя, в его глазах появлялось осмысленное выражение, а жар отступал. Такое длилось от часа до двух, и после арнийцем вновь овладевало забытье. Инквизитор качал головой — шансов у Тейвила нет, — но мы не бросали его.

А еще был разговор с гномом. Мы, то есть я и Рой, требовали объяснений магии эльфа. Барамуд посоветовал спросить об этом напрямую у Крика да прорычал, чтоб от него отвалили. Мы были слишком измотаны, чтобы начать перепалку, и поэтому утерлись. Черт с ними, гномом и эльфом, у каждого свои секреты.

Шли вдоль Тарты, пока без приключений. Первая ночь после Аннон Гвендаре выдалась спокойной и без сюрпризов. К полудню второго дня остановились на привал. На большой поляне в двух сотнях шагов от воды. Сперва расположились на берегу, но вернувшийся с разведки эльф знаками сообщил Барамуду, что есть местечко попригляднее. И впрямь, в окружении высоких елей безветренно, тихо. Не то что у широкой Тарты.

Перворожденный кинул Герингену соленого мяса. Бросил на землю, как собаке. До сих пор пленника не кормили, лишь поили немного, чтоб не издох раньше времени.

— Воды… — хрипло, пересохшими губами произнес пленник. — Дай воды…

Крик улыбнулся. Я уже знал, что за этим последует. Отвинтив крышку, эльф поднял над Герингеном флягу и слегка опрокинул ее. Так, чтобы вниз падала тонкая серебристая струйка.

Полковник задрал голову, жадно ловя ртом воду, а эльф двигал флягой из стороны в строну. Так, чтобы пленник тянулся за его движениями, теряя большую часть воды. Омерзительное зрелище, но эльфу нравится, он довольно улыбается. Ушастый ублюдок! Перворожденный получал истинное удовольствие, когда лицезрел мучения людей; и еще — когда убивал нас.

Томас Велдон сел на корточки перед носилками, поднял веко Ричарда, затем приподнял верхнюю губу. Инквизитор помотал головой и, поднявшись, произнес:

— Тейвилу быть человеком от силы до завтрашнего дня, и лучше бы нам не находиться рядом, когда он обратится.

— Так плохо? — спросил я.

— Смотри сам. — Церковник вновь отодвинул губу Тейвила. Появились два звериных клыка.

Я непроизвольно отшатнулся. Сколько в нем еще человеческого?.. Но Ричард Тейвил был рядом в трудную минуту, и я не допущу, чтобы он стал чудовищем!

— Мы должны помочь! — сказал я. Существовал только один способ сделать это.

— Не позволю! — В голосе монаха зазвенела сталь, в глазах воспылал знакомый огонь. — Никто не возьмет на душу грех смертоубийства!

— Отец Томас, подобных грехов на моей душе уже множество. Одним больше, одним меньше… На сей раз — ради благого дела!

Выпрямившись, Томас Велдон отгородил лейтенанта от меня.

— Тейвил больше не принадлежит себе. Рано или поздно, но его душа обретет Господа! Если хочешь, чтобы бессмертный дух склонился перед Нечистым прямо сейчас, убей его. Но сначала и меня, потому что я не дам преступить закон Божий. Закон Матери Церкви!

— Святой отец, — я не на шутку разъярился и с трудом подбирал слова, чтобы не вывалить на церковника ушат брани, — мудрость Матери Церкви, конечно, велика, но мы не можем просто ждать и смотреть, как наш товарищ обращается в монстра.

Я посмотрел на остальных. Гном задумчиво и несколько отстраненно наблюдал за возникшим спором; перворожденный откровенно насмехался, на его лице снова крайне неприятная ухмылка; а Рой сверлил взглядом землю. Как мало нас осталось! Пятеро и раненый арниец, полковника в расчет я уже не брал.

— Мне добавить нечего, — произнес отец Томас. — Всё сказал!

Я тяжело вздохнул. Чувствовал, что распаляюсь и вот-вот взорвусь. Как будто они не понимают, что уготовано Тейвилу!

— Не кипятись, Николас. — На плечо легла ладонь толстяка. — Удар милосердия сейчас не поможет. Ни ему, ни нам.

Я собрался возразить, я не думал сдаваться. Тогда Рой схватил меня за грудки и хорошенько встряхнул.

— Думаешь, мы, горцы, такие тупые, раз отдаем своих в аббатство Маунт?

— Ты о чем? — Я зашипел и отцепил от себя толстяка.

— Тебе ведь кажется простым и разумным упокоить Тейвила ножом или пулей. Почему же горцы не поступают так же со своими? Отчего безропотно отдают их инквизиторам?

— Почем мне знать?

— Да потому, — Рой вплотную приблизил ко мне свою небритую физиономию, — что такое всегда сотворяло новую, еще бо́льшую беду.

— Дух обреченного покидает тело, — заговорил монах, — но не обретает покой. Он преследуют того, кто проявил милость. Следует за ним неотступно, появляется каждую ночь и доводит до самоубийства или сумасшествия. Одно спасение — не покидать намоленную церковь, только кто проживет остаток своих дней у алтаря? Может быть, ты, Гард?

Я молчал, и Томас Велдон продолжил:

— Когда такой «добряк», как ты, Гард, погибает или теряет разум, мятущаяся душа становится гораздо сильней. Она получает возможность материализоваться и нападает на всё новых и новых несчастных. Десятки и сотни обреченных! Это вновь народившееся отродье Сатаны почти неуловимо!

— Черный призрак, — произнес Рой.

— Так их называют, — согласно кивнул инквизитор. — Истинное проклятие земель к северу от Долгого хребта. Когда леса эльфов превратились в Запустение, появились и они. Святой инквизиции потребовалось более века неустанной борьбы, чтобы изничтожить их всех, или почти всех. Поэтому я не позволю тебе сотворить нового!

— Но мы же убивали упырей! А та маленькая мертвая девочка?! И никаких черных призраков потом!

— Когда мертвые нападают на живых, их влечет дьявольский голод, но не месть. Таких можно и нужно разить! Чтобы на время освободить несчастную душу от жуткой оболочки. Ненадолго. Но достаточно, дабы провести обряд упокоения.

— Выходит, с Тейвилом все иначе? Мы не можем ни спасти его жизнь, ни покончить с его мучениями. Мы даже рядом не должны находиться — вдруг не заметим обращения, и новый упырь кинется на кого-нибудь из нас! Что же тогда с ним делать?

— Помнишь, у Гнилого водопада, — монах исподлобья посмотрел на меня с укором, — я просил смерти для Ричарда Тейвила?

— Помню, не забыл… — процедил я.

— Это хорошо. А еще вспомни, о чем глупый монах предупреждал тебя. Там бы Ричард умер и встретился с Господом нашим, а теперь его смерть означает обращение. И даже нечто худшее, если ты прекратишь его мучения!

— Да что вам нужно от меня! Я все помню!

— Посему ты уразумеешь, почему оставляем Тейвила на этой поляне.

Я пораженно смотрел на церковника, а он не сводил с меня свой тяжелый, почти не мигающий взор. Его не переубедить.

Рой грязно выругался. В отличие от меня, толстяк понял, к чему клонит инквизитор. Акан стоял рядом, понурив голову. Я услышал, что он бормочет себе под нос:

— Дурак ты, Рой! Старый дурак! О чем только думал!..

Только сейчас до горца дошло, что ждет лейтенанта.

А что Барамуд и Крик? Гном закрыл глаза. Так, мол, и есть, как говорит инквизитор. Перворожденный снова холоден и отрешен. Я один на один с церковником.

— Святой отец! С вами частица святого Креста! С ней ваши молитвы сильней любого проклятия! Черный призрак не появится! А я возьму на себя еще один грех! Мы не можем взять и бросить Ричарда здесь!

— Прекратите спор! — Из-за спины отца Томаса послышался слабый голос Тейвила. — Я все слышал.

— Слышал? — переспросил я. Он слышал, как мы решали его судьбу!

— Полно тебе, купец, — на бледном осунувшемся лице Ричарда появилась вымученная улыбка. — Не донимай святого отца, он прав.

Ричард замолк на мгновение и продолжил:

— Я остаюсь… Вы уходите.

Слова давались арнийцу с большим трудом.

— Исповедуйте меня, святой отец.

Инквизитор опустился на колени рядом с умирающим. Я не успел даже слово сказать, чтобы хоть попытаться отговорить Тейвила.

— Пойдем, Гард, — толстяк обратился ко мне, — не будем мешать Ричарду и отцу Томасу.

Я кивнул. Единственное, что еще можем сделать для лейтенанта, — это сохранить тайну исповеди.

— Поднимайся, доходяга! — Рой погнал имперца на противоположный край поляны, подальше от носилок.

Геринген искоса, нехорошо посмотрел на горца, однако повиновался. Толстяк частенько повторял, что отдаст графа эльфу, буде тот станет рыпаться, а гном каждый раз подтверждал, что Крик — первостатейный мастер по задушевным беседам.

Мы остановились у высокого, чуть обгоревшего пня, в двух шагах от которого начинался лес. Когда-то давно в росшую чуть поодаль от остальных ель ударила молния. Дерево загорелось, и все, что от него осталось, — вот этот черный, торчащий на три фута из земли ствол.

— Падай, — рыкнул толстяк, — и чтоб не дергался!

Генрих фон Геринген снова подчинился. Крик и Барамуд отправились к реке. Если не считать имперца, рядом только Рой.

— Как же упокаивают в аббатстве Маунт? — спросил я.

— Монахи не рассказывают. Но слухи ходят, — ответил Рой. — В кельях для умирающих крепкие дубовые двери, внутри много икон и крестов и ложе с толстыми ремнями. Обращенный получает молитву святых отцов, осиновый кол и усекновение головы.

— А связать Тейвила и ждать мы конечно же не можем. — Я сплюнул и раздраженно посмотрел на инквизитора.

— Кто знает, как оно, обращение, проходит.

— Что с этим делать? — Я указал на Герингена. — Носильщик больше не нужен.

— Отдать эльфу, и вся недолга.

Ох, не понравился мне взгляд Генриха. Я положил руку на рукоять сабли.

— Есть другая мысль.

Полковник с неприкрытой ненавистью уставился на меня. Он опасен, я убедился в этом на собственной шкуре в схватке у Черной речки. Демонстративно выдернул из кобуры на груди один пистоль и отступил на несколько шагов от пленника. Коль кинется, успею пальнуть в него.

Акан одобрительно хмыкнул.

— Так чего удумал с ним? — спросил Рой. Теплых чувств к имперцу в нашем потрепанном отряде никто не испытывал.

— Веревка нужна.

— Вешать будем?

— Нет, он тогда легко отделается. — Обсуждение участи Геринга при нем самом являлось своего рода истязанием, однако пленник не заслужил иного отношения. — Свяжем и уложим рядом с Тейвилом, пусть ждет обращения. Все из-за этого урода…

— Убью!

Огсбургец прыгнул. Чтобы вцепиться в меня, разорвать зубами глотку или хотя бы получить пулю и легкую смерть. Он упал в полушаге, ударившись лицом в мох в двух дюймах от моих сапог. Рой впечатал полковника в землю. Толстяк сбил его в прыжке и затем ловко заломил руку. Беспомощный, обездвиженный огсбургец плевался и сыпал бранью на своем собачьем наречии.

Я ударил его сапогом по поганому рту. Совсем не благородно, только никто не обещал Герингену дворянских поединков, зато имперец заткнулся. Он ненавидяще глядел на меня, с разбитых губ и подбородка стекала кровь.

Вернулись Барамуд и Крик.

— Вижу, время зря не теряете, — прогудел басом гном.

— Решили вот, как быть с ним, — сказал я, объяснив, что оставляем Герингена здесь.

Бородач и перворожденный не возражали. Вместе мы основательно связали пленника. Огсбургец проклинал каждого, и гном попросил эльфа отрезать полковнику язык. Я и Рой еле отговорили перворожденного и Барамуда от этой идеи — возни много, да и потом — вдруг сдохнет раньше времени… Зато кляпом пасть заткнули. Для верности посадили спиной к обгоревшему пню и привязали к нему еще одной веревкой. Теперь точно не выпутается и не уползет никуда.

— Хоть бы тебя какая собака уже цапнула, — хохотнул Акан, — но помрешь точно не от моей руки. Значица, никаких черных призраков.

Эльфу и гному шутка понравилась.

— Иди, Гард, — монах закончил с исповедью и подошел к нам, — Ричард зовет.

Томас Велдон неодобрительно посмотрел на связанного Герингена, но протестовать не стал.

— Вытащите тряпку из его рта, — велел церковник. — Спрошу, хочет ли покаяться.

Генрих хотел, да и черт с ним. Я направился к Тейвилу.

— Купец, — лицо умирающего покрылось испариной; жар возвращается, скоро он потеряет сознание, — мое имя Ричард Тейвил, я последний барон острова Гонт. Запомни это!

— Знаю.

— Не перебивай! Ричард Тейвил, лейтенант гвардии его королевского величества Герарда Пятого и агент палаты Тайных дел.

Теперь я слушал внимательнее. Давно догадывался, что Ричард не простой офицер и состоит на службе в этой самой палате. Ищейки и телохранители короля! Однако зачем он признается?

— Слушай меня. Я прибыл в Загорье за доказательствами предательских помыслов нового губернатора Конрада Дамана. Только уж слишком быстро тот проявил себя. Недооценили мы сукиного сына… Мое задание потеряло всякий смысл, но вскоре появились ты и твое треклятое Запустение… Дело в том… Последнее время ниточки от некоторых ревентолских клубков вели, как ни странно, сюда. В проклятые эльфийские леса…

Ричард замолк, слова давались ему с трудом.

— Чего ты хочешь?

— Запустение… Да, Запустение. Я отправился за тобой, коль выпал случай выведать что-нибудь, и, как видишь, не преуспел.

Лейтанат вымученно улыбнулся.

— Не знаю, что тебе понадобилось в этом дьявольском месте, но постарайся вернуться. Как появишься в Ревентоле, найди юного герцога Льюиса Альбана. Скажи ему, что Красный вернулся. Только не забудь! Красный вернулся!

— Он тоже из палаты! — воскликнул я. — Беспутный Льюис — тоже ищейка?

Ричард пропустил мой возглас мимо ушей.

— Ты просто найди его и скажи, что Красный вернулся. А потом поведай о Запустении все, что посчитаешь нужным. И не бойся, тебя не тронут. Клянусь надеждой на Прощение!

Ричард Тейвил закрыл глаза и затих. Я подумал, что он снова в беспамятстве.

— Еще одна просьба, — вдруг негромко промолвил он. — Дайте мне пару заряженных пистолей, кинжал и воды.

— Все будет, — сказал я. — Сейчас перенесем тебя к деревьям. Там связанный Геринген. Он твой.

— Мне все равно. — Веки Ричарда были опущены. — Только уходите скорей. Пока я не передумал.

— Мы могли бы…

— Нет!

Я постоял минуту или две, раздумывая, не разрядить ли в грудь лейтенанта пистоль. Но, может быть, Велдон не зря меня отговаривал? Я так и не решился на выстрел.

— Ричард, — позвал я.

Потом еще несколько раз. Он не откликался. Тогда я махнул нашим.

Носилки поставили ногами к центру поляны. Под голову Тейвилу подложили не нужный более никому плащ Манрока. Когда Ричард очнется, хотя бы сможет оглядеть поляну. На животе два короткоствольных пистоля, рядом кинжал и справа от лейтенанта — палаш. Еще четыре орочьи фляги с водой сбоку от носилок.

— Пора, — сказал Барамуд.

Рой и я осенили лейтенанта знамениями, Томас Велдон перекрестил его золотым Распятием.

Мы ушли, с тяжелым сердцем, не говоря ни слова. Геринген отчаянно мычал вслед, но кому до него дело? Он уже мертвец.

Поляна осталась позади. Знать бы в ту минуту, что суждено Ричарду… черный призрак показался бы меньшим злом.

Мы доканчивали завтрак после ночевки на дне оврага — глубокого, в человеческий рост, с росшими по краям осинами. Много сушеного мяса, теперь припасов у нас вдоволь, черствеющий хлеб, чеснок и кружка подогретого вина. Горячий напиток очень кстати: что в лесу, что у реки — холодно и сыро.

Еще ночью, когда заступил на часы, думалось о событиях последних дней. О Тейвиле и Мороке. Вождь орков и его воины погибли почем зря. Они пошли в Запустение ради оружия, которое устами Фосса пообещал кардинал Антуан, но ничего клан Морока не получит. Орки прикрывали мою спину, а я молчал о смерти кардинала и о том, что их сделки больше нет.

Распирала злость на самого себя — ни к чему эти угрызения совести. Я ничем не обязан оркам, а они мне. Но знай они правду, в проклятые леса не отправились бы. Проклятый пепел!

А еще Тейвил! Не по-людски поступили вчера, бросив его вместе со связанным имперцем. Однако лейтенант хотя бы не обманывался в своем решении идти в Запустение. Только тяжко на душе. О чем он попросил? Найти Льюиса Альбана и поведать обо всем.

Я выругался про себя: лейтенант хотел слишком многого. Я вор, и предстать пред светлые очи агентов палаты Тайных дел арнийского короля — все одно что попроситься на дыбу. Что бы там ни пел Ричард, когда уверял в безопасности для меня данной затеи.

Но и оставлять его было нельзя. Почему не заставил церковника забрать Ричарда с нами? Я угрюмо посмотрел на Томаса Велдона. Чего он испугался, когда за пазухой золотое Распятие с частицей креста, на котором эльфы казнили Бога Сына?

Церковник поймал мой хмурый взгляд.

— Пойдем, Гард, — вдруг сказал он, — разговор есть.

Гном и эльф многозначительно переглянулись и заговорили на языке жестов. Эльф кивнул в сторону церковника и осклабился своей неприятной улыбкой. Рой курил; по виду ему нет никакого дела до мира вокруг.

Монах выкарабкался наверх. Отложив мясо и вино, я последовал за ним. Отошли от края оврага на десяток шагов. Томас Велдон несколько раз оглянулся, словно опасался, что кто-нибудь увяжется за нами.

Когда остановились, я сложил руки на груди и уставился на церковника. Что ему еще надо? Я ждал разговора, однако Велдон не спешил начинать, и, кажется, он был очень напряжен. Монах пробежался взглядом по верхушкам деревьев, поежился и спрятал лысеющую макушку под капюшоном рясы. На глаза Томаса Велдона легла тень.

— Твоя клятва снова в силе.

— Какая именно? — спросил я. Впрочем, ясно, к чему клонит отец Томас.

— Ты должен доставить частицу святого Креста в Ревентоль.

— Я не забыл, святой отец. — И я направился к оврагу. Напоминание о клятве не стоило недопитой кружки горячего вина.

— Ты ведь сиятельных ищешь!

Я замер. Что он сказал?..

— Вижу, что их! — Передо мной появилось лицо Велдона, в голосе монаха звучало неприкрытое волнение. — Вверх по течению Тарты находится их замок, а мы туда и направляемся. Не вздумай отрицать!

— Отец Томас… — Я замялся. Не потому, что не мог найти правильный ответ или был поражен словами инквизитора, хотя, не скрою, не без того. Однако на полуслове оборвало другое.

Алиса Кайлер! Она здесь! И меня тянет к ней! Я с трудом противился желанию немедленно двинуть в лес! Что за черт! Подобного раньше не было. Даже обернулся, ища племянницу кардинала, но здесь только я и инквизитор.

— Молчишь! — продолжал наседать Велдон.

Его глаза загорелись огнем и вдруг потухли.

— Мне известно о сиятельных не понаслышке. Они обратили меня… — последние три слова инквизитор-монах сказал едва слышно и отвел взор.

— Что? Ты избранный?

Потрясенный признанием Томаса Велдона, я забыл, что предо мной святой отец, и впервые обратился к нему не как к священнику, а словно к ровне мне, преступнику и вору.

— Был избранным. — Монах откинул капюшон, я увидел в его глазах страх. — Ты не представляешь, что это такое, Гард. Но я нашел спасение от Дьявола в молитвах и вере.

— Когда? Как это случилось?

— Давно, больше двадцати лет назад. Сам я с юга Арнии, но мне посчастливилось стать учеником семинарии Святого Иоанна Лекаря.

— Тима…

— Да, в священном городе. Всю свою сознательную жизнь я готовил себя к стезе врачевателя. Дар исцелять обнаружился у меня на двенадцатом году, когда в нашей деревне однажды остановились два монаха-иоаннита: отец Бернардин и отец Викентий; они-то и обнаружили мои способности.

Взгляд монаха устремился в прошлое.

— Сначала я испугался, ведь всякое колдовство — от Нечистого! Но братья Бернардин и Викентий успокоили меня. Светлая сила исцеления исходит от Двуединого Бога, и дарована она лишь тем, кто верует в Бога Отца и Бога Сына. Без молитв и веры божья милость превращается в проклятие Дьявола, и тогда сила исходит от Лукавого и делает людям зло.

Значит, я проклят. Воровская магия точно не молитвами дается. Но отчего так хочется идти в лес — туда, где Алиса? Я точно знал, как найти тень.

— Они рассказали про меня нашему старому приходскому священнику, — говорил Томас Велдон. — Отец Гейб отнял меня у дядьки, и с тех пор я жил в его доме. Брат моей покойной матери только обрадовался, одним ртом-то меньше; я же с того времени не мыслил себя без Матери Церкви. Отец Гейб для меня настоящий родитель, отца по крови я не знал.

Монах осенил себя знамением.

— Я ежевечерне молюсь за упокоение его доброй души. Он учил меня Священному Писанию, кормил, поил и одевал как четверых собственных детей. Именно благодаря ему после семнадцатилетия меня допустили до нашего немощного епископа. До сих пор не знаю, чего это стоило отцу Гейбу. Девяностодвухлетний епископ Тилберт почти не вникал в хлопоты земные, но меня принял. Благословил и направил в Тиму.

— Что потом?

— Меня взяли в семинарию, и больше с отцом Гейбом мы не свиделись — вскоре он умер. — Велдон снова перекрестился. — Учиться мне нравилось, я был лучшим на курсе. Спустя шесть лет мы, студиозусы, сдали последний экзамен, и через несколько дней нас ждала новая жизнь. Меня определили на служение в госпитале для бедняков города Альбендо, и я был твердо настроен на постриг в монахи-иоанниты по прошествии семи лет. В последний день в семинарии ко мне явился сам декан факультета, мэтр Римберт, он повел в покои ректора. Там все и случилось.

Совсем недавно я бы решил, что церковник рехнулся, но уже слышал такую историю. Черная магия превратила Алису Кайлер в избранную, кинжал сиятельных, их убийцу. В тень! Она зовет к себе!

— Ты избранный, — повторил я. Захотелось отступить от церковника на шаг или два, и я не смог противиться сему позыву.

— Все они, — зашептал Велдон, — все тринадцать были мэтрами нашей семинарии. Ректор, декан и лучшие преподаватели. Только подумай, Гард, все они являлись сиятельными!

— Как это происходило?

— Не скажу, — устало, словно бы после тяжелого труда, произнес монах, — о том вечере и последующей ночи мне неведомо. В памяти мгла, провал. Только лишь помню круг из тринадцати облаченных в черное фигур и знакомые, почти родные лица, которые вдруг оказались масками слуг Дьявола, а дальше чернота… Я знал свое новое имя и то, что не смогу не подчиниться любому, кто его назовет.

— Какое имя?

— Я отрекся от него! От имени! От Лукавого и его слуг! Я обманул Дьявола! — Взор монаха воспылал огнем, столь часто в нем горевшим. В глазах его зажглись костры инквизиции. — Я молился! Мое спасение — в Господе нашем!

Томас Велдон трижды осенил себя знамением.

Так просто? Всего лишь молитва — и ты свободен от черного колдовства, снова принадлежишь только себе? Поможет ли молитва Алисе? Захочет ли она избавиться от пут?

— Нет! Не просто! Спасет только искренняя, чистая вера! — воскликнул Велдон.

Кровь и песок! Я только что невольно озвучил свои мысли… Настороженно посмотрел на монаха, но вроде бы про обращенную в тень все же промолчал, потому как отец Томас продолжал говорить только о собственном прошлом.

— Долгие годы я ловил себя на том, что хочу услужить. Хотел пасть на колени и подчиниться слову любого, кто произнесет имя, коим нарекли меня слуги Лукавого. Лишь многократно повторенная молитва спасала от дьявольских помыслов!

Очи Томаса Велдона пылали фанатичным огнем.

— Но это все было после, а тогда поутру снова пришел декан. Он был уже другим человеком! Или даже нечеловеком! Он приказал запомнить, что отныне я избранный и что когда-нибудь стану сиятельным, если буду следовать воле Великого Господина. Однако никто так и не пришел ко мне с тем именем на устах, от которого я, Томас Велдон, раб Божий, отрекся.

Церковник перекрестился.

— Они называют его Низверженным. Первой божественной силой нашего мира. Первым Творцом, которого низвергли и который возвращается. Но я-то знаю, что имя ему Сатана! Падший ангел Люцифер, иначе рекомый Светоносным! Сиятельным! Ты понимаешь, кто они такие и во что пытались меня превратить!

У Томаса Велдона затряслись руки. Негнущимися пальцами монах выудил из-под рясы серебряный крест, сжал крепко и только тогда успокоился. Инквизитор молчал, оглаживая другой рукой затылок и шею, мысли его устремились куда-то далеко. А я думал об Алисе. Кому же она служит?! Дьяволу? Но может ли она знать об этом? Можно ли верить ей самой? Избранной?

— Госпиталь в провинциальном городе так и не увидел меня, — продолжил церковник. — В ту же минуту, как за мной закрылись двери семинарии, я направился в аббатство Святого Доминика. Я думал только об одном: испепелить в себе корни, пророщенные кругом чернокнижников, и сжечь все и всех, кто склонился перед Сатаной! Так я стал инквизитором.

— Для чего мне все это знать? Зачем рассказываете, отец Томас? А может, вас следует называть избранным? — раздраженно поинтересовался я. Меня тянуло к Алисе, как на веревке, но церковник не отпускает от себя.

— Сейчас поймешь, — ответил монах; против моего ожидания, он пропустил мимо ушей слова, причислившие его к слугам Дьявола. — Я знал тринадцать имен. Тринадцать сиятельных! Я намеревался предать их огласке в тот же день, когда войду в обитель братьев-доминиканцев. Думал, где, как не среди инквизиторов, искать спасение! Но я ошибался, как ни горько это признавать.

Томас Велдон прикрыл глаза и замотал головой.

— Гард, ты даже не представляешь, сколько их… Как глубоко Нечистый запустил свои поганые щупальца! Каждый, буквально каждый, и в миру, и в сане, может стать сиятельным или избранным! Великое множество слуг Дьявола свили гнезда в лоне Матери Церкви, не меньше их в светских чинах. Многие, многие тысячи! Они повсюду на Орноре!

— Ты шутишь, Велдон? Откуда тебе это известно?

Сказанное монахом внесло смятение в душу. Я в Запустении! Чтоб отомстить за Старика и ночных крыс. Пока не ведаю, как отплатить за их смерть, я просто шел к логову этих чертовых сиятельных. Но не думал, что на пути может встать половина мира!.. А, проклятый пепел! Хоть бы и весь мир целиком! Я вызнаю, кто уничтожил ночных крыс и Старика! Я отомщу!

Монах невесело рассмеялся.

— Если бы я шутил!.. — произнес он. — Мне несказанно повезло, когда первым, кто услышал мое признание, оказался настоятель монастыря Святого Доминика аббат Тюре. Господь не отвернулся от искренних помыслов чада своего и направил к верному человеку. Аббат кое-что знал о сиятельных: немного, но достаточно, чтобы поверить мне. Он удержал меня, юнца, от опрометчивого поступка — более о случившемся со мной я не сказал никому.

— Почему, святой отец?

— О! На это очень легко ответить. В тот же день меня бы обвинили в ереси и святотатстве. Мне доводилось видеть несчастных, кого мы не смогли перехватить и уберечь. Гард, отступников очень много. Даже в самом сердце Матери Церкви, даже в городе апостолов. Тима — в тенетах Сатаны!..

— Подождите, святой отец. — Против воли я вернулся к почтительному тону. Ничего не поделать с имевшимся воспитанием. Впрочем, сейчас больше заинтриговала оговорка церковника. — Вы сказали: «мы»?

— Да, — монах сразу осекся, — мы. Некоторые, хм… люди, которые пытаются противостоять сиятельным. Нас немного, но среди нас есть весьма могущественные чины.

Томас Велдон пристально посмотрел на меня, словно раздумывая, до каких пределов допустимо быть откровенным, а я ухватился за новую возможность отомстить.

— После аббатства, где обрел покой и новый смыл жизни, я отправился в Бранд. Нам известны о сиятельных лишь крохи, но мы точно понимаем и знаем, что дьявольские щупальца, опутавшие Орнор, исходят из Запустения. Я хотел быть ближе к средоточию Тьмы…

Инквизитор тяжело вздохнул.

— Годы не прошли даром; я спас сотни душ, которых коснулось нечистое дыхание Дьявола, вернул им надежду на Прощение.

— Укушенные упырями?

— Они, Гард, но не только. Ты ведь совсем недавно пересек Долгий хребет? Но сколько раз пришлось быть свидетелем упокоения беспокойных душ!

— Боюсь, что всех уже не упомню. — Я не лукавил.

Сначала был деревенский вампир в селе под столицей Арнийского Загорья, потом другие. Вспомнились черные глаза мертвой девочки, ее образ до сих пор наводит жуть.

— Однако мы — как потерявшиеся в ночи дети. Мы лишь на пороге понимания черного умысла Сатаны. Мы не можем отличить зерна от плевел, не умеем определять, кто пред нами: светел ли душой человек или обращен в избранного либо сиятельного. Но годы идут, не столь много мне еще суждено, а я так и топчусь там же, где и двадцать лет назад, и вот Господь посылает тебя.

Инквизитор ткнул в меня пальцем.

— Мне все равно, кто и зачем снарядил данный поход, но я хочу найти исток зла и вернуться в Тиму. Люди, которые куда выше и влиятельнее меня, покажут папе на карте, где засел Сатана. Тогда… Может быть, мы заявим на весь мир о страшной опасности. Помоги мне, Николас Гард, и Господь поможет тебе! Простит все твои прегрешения!

— Кто мой наниматель и какова наша цель, я конечно же не скажу, — произнес я. — Но помогу, и вовсе не ради собственных грехов.

Инквизитор воздел к небу перст, чтобы предостеречь о святотатстве, однако я не дал ему говорить.

— Моя награда — это перстень Бога Сына. Он причитается мне, но я отдам его вам, лишь выкраду его у сиятельных.

Инквизитор смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Пораженный, он был не в силах издать хоть какой-нибудь звук.

— Когда вернетесь в Тиму с настоящим перстнем Бога Сына, никто не посмеет усомниться в ваших словах.

Я лгал. Моя награда — это золото и свобода от клятвы, но клятвы больше нет, а монет Антуана не увижу как собственных ушей. Зато есть месть. Кем бы ни был тот сиятельный, что уничтожил Старика и остальных, и какой бы силе, Дьяволу или нет, сиятельные и избранные ни служили, но я буду бить по ним. Помощь тайному братству, которое противостоит Низверженному, — это тоже моя месть, а после когда-нибудь доберусь и до убийцы ночных крыс.

Томас Велдон рухнул на колени и потянулся к моей руке. Я поспешил отступить.

— Встаньте, святой отец. У меня есть еще один важный вопрос.

— Все что хочешь, Гард, — хрипло произнес церковник.

— Поднимитесь и скажите: где кольцо тени? Той, которую мы упокоили на заброшенном лесном погосте.

— Я помню. — Монах встал с колен. — Кольцо исчезло.

— Отец Томас, оно очень важно для меня! — Схватить бы инквизитора за плечи и встряхнуть! Я так надеялся использовать кольцо тени…

— Оно пропало! — с жаром произнес Велдон. — Я потерял его на второй день пути на лодках.

— Вы уверены?

Церковник закивал.

— Кольцо находилось во внутреннем кармане камзола, под рясой. Случайно выпасть оно не могло, но утром, после первого привала на берегу, кольца не было.

Я тихо выругался. Еще один камешек на весы против возвращения из Запустения. Где моя воровская удача?

А тень… Алиса совсем рядом. Я обернулся, чтобы через миг лицезреть, как из пустоты появилась фигура в темном. Из-за плеча послышалось сдавленное мычание Велдона.

Черная убийца бросила мимолетный взгляд на монаха:

— Я вижу тебя, спящий.

— Алиса…

Племянница кардинала прильнула ко мне, ее губы коснулись моих. Меня захлестнула чувственная волна.

— Я люблю тебя, Николас, — отстранившись, Алиса подняла длинные ресницы над большими зелеными глазами, — я могу тебе помочь. Спасти тебя! Но прими Низверженного! Сейчас же! Иначе я бессильна.

Сзади раздалось бормотание молитвы, однако Велдона для меня в тот миг не существовало.

— Не понимаю!

— Я не должна здесь находиться! Не могу! Но заклинаю! Времени нет! Прими Низверженного, и я уведу тебя отсюда!

— Нет! Я хочу мести для того, кто служит твоему Низверженному! Назови его имя! И свое! Другое имя!

Тень заморгала, провела двумя пальцами по виску.

— Слушай же! — Алиса встрепенулась. — Семь десятков огсбургских орков сейчас окружают вашу стоянку. Они убьют вас всех! Прими Низверженного!

— Что? Что ты сказала?

— Прими Низверженного! — Убийца не слушала меня. — Он твоя единственная надежда!

— Я надеюсь лишь на месть!

— Ты не сможешь ему отомстить, — горячо заговорила Алиса. — Я узнала, кто убил твоих братьев. Это сам Низверженный! Он еще грядет, и одновременно он уже здесь! Не спрашивай как! Просто прими его!

Я был потрясен не меньше, чем Велдон пару минут назад. Что она несет? Ночные крысы перешли дорогу самому Сатане?

— Прими его!

Глаза закрылись сами. Какой Низверженный? Что за орки?

— Нет, не могу.

Алиса опустила взор и отошла на три шага от меня.

— Но ты говорила про орков!

— Николас, я люблю тебя, — с горечью в голосе произнесла тень.

Спустя удар сердца исчезла.

Я шумно испустил из легких воздух! Что творится?

— Ты?.. Ты!.. — повторял с перекошенным лицом Велдон.

— Заткнись! — зло прорычал я; ох, чую, пахнет жареным. — Все разговоры — потом, а сейчас — за мной!

Я рванул к оврагу и, ломая нависшие ветки, спустился вниз. Следом к стоянке кубарем скатился монах.

У погасшего костерка был только Рой.

— Где Барамуд и Крик? — выпалил я.

— Нету их. Исчезли куда-то. — Толстяк непонимающе переводил взор то на меня, то на монаха. — Что стряслось-то?

Я вытащил из кобуры два пистоля.

— Хватайся за оружие, Рой. Бой будет!

Толстяк изготовился к бою за считаные мгновения. Только что сидел на корточках у костра и раздумывал, не раскурить ли трубку, а оружие покоилось чуть поодаль, но через несколько ударов сердца подобрался, приготовился к схватке. На ременном поясе снова меч, кинжал и пистоль, в руках аркебуза, на плече висит еще одна.

— Держи. — Рой передал мне ружье и наклонился к третьему, лежащему на мешках слева от костра. — Прибереги пистоли, еще понадобятся.

Кивнув, я спрятал их в кобуру и взял аркебузу Тейвила. У нас еще шесть ружей. Поутру договорились оставить лишние и взять с собой три или четыре. Но нынче пригодились все.

— Уходить надо, — произнес я. — Бросаем мешки и уносим ноги!

— Так что случилось? — снова спросил Акан. Он недоумевающе переводил взгляд с меня на инквизитора.

— Орки! Убираемся отсюда! Потом все объясню.

— Отец Томас. — Толстяк обратился к церковнику. — Может, вы растолкуете, что происходит? Про каких орков Гард говорит?

Рой начал меня злить. Дорого каждое мгновение, а он вздумал расспросы учинять. Ну, отец Томас, скажите ему, что мешкать нельзя! Я покосился на инквизитора. Томас Велдон затравленно, по-другому не скажешь, смотрел на меня. Чтоб тебя, святой отец! Поцелуй тени — не большее зло, чем обращение в избранного!

— Если она… если он не ошибается, — заговорил бледный как полотно церковник, — нам и вправду лучше уходить.

Отцу Томасу горец поверил: взор Роя настороженно забегал по осинам, обступившим овраг, и, кажется, он пропустил мимо ушей оговорку инквизитора про Алису. Сам же Томас Велдон смотрел на меня как на живое воплощение Дьявола.

Я заскрежетал зубами. Гном и эльф пропали в самую неподходящую минуту; Рой вертит башкой вместо того, чтобы валить отсюда как можно скорее, и еще этот поборник веры… вдруг накинется с экзорцизмом? Однако монах молчал.

А толстяк продолжал крутить головой, изучая лес, и тогда я взорвался:

— Да что ты там выглядываешь!

— Тише, — толстяк выставил кверху указательный палец — я…

Протяжный свист прошил лес. Со всех сторон ему вторили десятки других. Нас окружили!

— Проклятье! — Я кинулся к краю оврага, откуда только что спустился вниз.

Тут пологий склон, и можно выглянуть наружу. Рядом рухнул толстяк, сзади сопел взволнованный инквизитор. Распластавшись на сырой земле, я прополз один фут и приподнялся. Мои глаза оказались чуть выше росшего на поверхности мха. Справа показалась макушка толстяка.

— Кровь и песок!.. — выдавил из себя Рой, когда выглянул наружу.

Я уставился в его глаза. Есть ли в них страх?.. Нет, не увидел. Вот за себя ручаться не смогу. Наша песенка спета. В полусотне футов, укрываясь за деревьями, к оврагу приближались орки. Прямо перед нами — немного, с десяток или дюжину, но, куда ни посмотри, со всех сторон идут орки. Они взяли овраг в кольцо, и оно сжимается. Я бегло насчитал больше пяти десятков нелюдей.

Черепа выбриты. Кроме гребня волос ото лба до шеи. Огсбургские орки! Какого дьявола они забыли так далеко, в Запустении?

— Ну, есть мысли? — спросил Акан.

Он улыбался! Да что там — светился от охватившего его боевого азарта! Сколько его помню, толстяк всегда был рассудителен, никогда не лез на рожон. Вспомнилась даже его перепалка с Джоном Шрамом в брандской тюрьме, когда спорили о вызволении Фосса из аббатства инквизиторов. Но сейчас, в безвыходной ситуации, Акан Рой смеялся над Костлявой Джейн.

— Это охотники за головами, — пересохшими губами произнес я и поправился: — Скорей всего, они, видел их в Дорноке.

— Они самые, — Рой немного подтянулся и выставил пред собой аркебузу, — Морок рассказывал про них, других на северо-востоке не было. Ублюдки!

Четверых из них я пристрелил на дороге из поместья Уила Укила. Неужели весь отряд последовал за мной в Запустение? Как нашли мой след и откуда вообще прознали обо мне? В свидетелях была лишь крестьянская семья, но ни мужик, ни его баба с дочкой не то что имени моего, но и куда путь держу, не ведали.

Акан взял одного из орков на мушку. По виску горца скатилась капелька пота.

— Наш поход окончен, Николас, и… живым им лучше не даваться.

Рой прятал от меня взор, уставившись в прицел. Его бравурность вдруг истаяла. Вот он, настоящий! Без смешков и ехидства: а я и не знал его другим; и умирать Рой тоже не хочет. Но не пасует, не сдается.

— Прорываться надо.

— И немедля! — Рой с беспокойством огляделся. — Оборонять овраг не сможем, даже с Барамудом и эльфом тоже не смогли бы… И куда их черти понесли? Теперь нас всего трое…

— Двое, — произнес Томас Велдон.

Рой и я оглянулись одновременно. Церковник сжимал обеими руками золотое Распятие и с вызовом глядел на нас:

— Вас всего двое. За оружие я не возьмусь!

— Как знаете, святой отец, но мы будем прорываться и убегать в лес. Рассчитывайте только на себя да не отставайте! — И я отвернулся, чтобы посмотреть на орков.

— Это худшее, что ты мог предложить, Николас, — кашлянув, сказал Рой. — Но ничего иного не остается!

Я тихо выругался. Охотники за головами остановились в двух дюжинах футов. Их оскаленные рожи совсем близко! Надо, чтоб еще приблизились! Подходите! Наш единственный шанс — подпустить орков как можно ближе, вплотную, и только тогда прорываться! Сейчас же орки легко расстреляют нас, стоит только подняться и помчаться вперед.

Ну же! Подходите! Разрядим стволы и, не медля ни мгновения, рванем через линию нелюдей. Вырваться за их кольцо и бежать. Как можно быстрее и куда угодно! Я должен продержаться до темноты — тогда смогу уйти от погони, растворившись в ночи, а двое моих спутников… Им не спастись, и я их не спасу. Свою бы шкуру сберечь! Думаю, толстяк тоже все понимал, и вряд ли он думал обо мне либо инквизиторе, а не о себе. На Томаса Велдона плевать! Не хочет мараться в крови — пусть подставляет голову!

— Каждый сам за себя… — хрипло произнес Акан Рой. Он все понял правильно.

— Гард! — позвал Велдон.

Я как будто не слышал.

— Гард! Ты поклялся!

— Чего вам, святой отец?.. — зашипел я, обернувшись.

Взор инквизитора горел фанатичным огнем.

— Частица Святого Креста! — Монах протянул в мою сторону золотой крест. — Ты дал клятву доставить реликвию в Ревентоль!

— Вы обезумели, святой отец! Мне это сейчас сделать? — завелся я. — Но я готов попытаться! Давайте сюда крест! Может быть, ускользну от орков — и тогда обязательно доставлю частицу креста в Ревентоль! Только скажите кому!

Я не лгал. Не собирался отказываться от собственного слова. Не хотел перед смертью отягощать душу еще одной нарушенной клятвой.

— Нет! После того, что я видел, — никогда! — Церковник прижал золотое Распятие к сердцу.

— Так чего же вам от меня надо! — Я едва сдерживался, чтоб не обрушить на инквизитора отборную припортовую ругань. — Молитесь! Господь ниспошлет чудо, и орки внемлют вам!

— Я помолюсь. — Томас Велдон смерил меня ненавидящим взглядом. — Но сначала спрячу Распятие в овраге, а ты задержи орков — и будешь свободен от клятвы!

— Кровь и песок! — вырвалось у меня. — Чего же вы ждете!

Глаза Велдона еще раз метнули молнии, и монах спешно спустился вниз. Я отвернулся, чтоб не знать, куда он заложит свою реликвию. Так даже под пытками не укажу на золотой крест. Хотя бы этим буду следовать клятве, а насчет задержать орков…

Акан Рой верно сказал — теперь каждый за себя. Не стану сражаться за обломок Святого Креста, я буду прорываться в лес! Возможно, это отступление от клятвы, но Велдон сам не захотел отдавать реликвию. Пусть небеса нас рассудят.

Рой выдвинул рядом с первой аркебузой вторую, я последовал его примеру. Фигуры врагов зашевелились: сейчас что-то будет.

— Гляди. — Рой указал на высокого широкоплечего орка, который появился за спинами сотоварищей.

Он шел, не скрываясь, не прячась за деревьями. Впрочем, стволы наших аркебуз были нацелены в другом направлении. Но вбок пальнуть недолго, да и пистоли есть. Я нервно застучал пальцами по рукоятке одного из них; того, что был в кобуре на груди. Орк очень опасен, даже отсюда, с полусотни шагов, ощущалась исходящая от него незримая волна недоброй силы. Он опасен и властен, и он не переговорщик. К нам пожаловал предводитель охотников за головами. Что ж, послушаем, что он скажет, а у отца Томаса появится больше времени хорошенько спрятать золотое Распятие.

Орк выступил за линию строя остальных орков на три фута. Остановившись, он заговорил.

— Мое имя Нурогг, — над оврагом зазвучал его громкий, сильный голос, — и это мои кровные воины.

Высокий орк обвел рукой окружающий его серый лес.

— Среди вас убийца! Он подло убил четверых из нас!

Нурогг смотрел прямо на нас, на меня и Акана.

— Я вижу тебя! В тот день ты носил эту же черную шляпу и плащ!

Орк выбросил вперед когтистый указательный палец.

— Ты мой! — взревел предводитель сотни охотников за головами. Лес взорвался криками орков, но стоило Нуроггу поднять правую руку, и его отряд разом смолк.

— Знаю, вас пятеро, но я пришел только за одним! Мне не нужно кровопролития. Если убийца смел, пусть выйдет ко мне один. Если нет, его трусость погубит вас всех. Даю вам полчаса.

Орк развернулся и направился обратно в лес.

Акан Рой ошалело смотрел на меня. Взгляд инквизитора, застывшего внизу, был не менее изумленным. Слишком уж неожиданный исход всего нашего путешествия!

— Я…

Решение, которое я принял, было очевидным. Орки пожаловали сюда исключительно за мной. Не ведаю, как они меня нашли и откуда этот чертов Нурогг прознал про расстрел четверки своих головорезов, но огсбургские орки здесь. Магия, наверно, привела. Колдовство. Раз так, от него мне не уйти. Эх, была бы ночь… Но хотя бы Рой и Велдон не пострадают за чужой поступок.

— Не торопись говорить, — сказал Рой. — Уж не ведаю, чего ты там начудил, Николас, и как выродки отыскали нас, но верить этим недоноскам нельзя. Наслышан я про их дела под Дорноком. — Акан посмотрел куда-то вдаль и мрачно продолжил: — Я не дамся им без боя.

— Спасибо.

— А-а!.. — отмахнулся от меня толстяк. — Не хочу, чтоб с меня шкуру содрали, уж лучше быстрая смерть от стали или свинца.

Внизу Томас Велдон опустился на колени. Вместо священной реликвии он сжимал свой обычный серебряный крест.

— Что думаете, святой отец? — крикнул ему Рой.

— Я буду молиться. — И монах накинул на голову капюшон рясы, отгородившись от нас, орков и леса.

— Тогда идем на прорыв, — толстяк спустился к мешкам с припасами, — надо успеть зарядить остальные аркебузы.

— Подожди! — воскликнул я. — Ты даже не хочешь знать, на кой я сдался этим оркам?

— Потом расскажешь. — Рой подмигнул и отпустил скабрезность про родственников Нурогга.

И… стало легче. Мы окружены, и почти нет шансов вырваться, но падать духом нельзя. Церковник для этого молится, а мы сквернословим. Я тоже выругался.

Взяв в охапку шесть аркебуз, горец вернулся к пологому подъему из оврага.

— Заряжай. — Он бросил ружья под ноги.

Три ствола ему, три мне. Времени достаточно, чтобы спокойно подготовить к стрельбе каждую аркебузу. Вдобавок толстяк вооружился еще тремя пистолями из запасов нашего отряда.

— Все же куда делись Барамуд и Крик? — Я усердно работал шомполом.

— Куда бы они ни смылись, — толстяк развел руками, — а поступили по уму. Могли и нас предупредить, но я их не виню. Только удивляюсь, как смогли незамеченными исчезнуть из оврага.

— Когда я ушел побеседовать с Велдоном, — задумчиво произнес я, — эльф и гном сидели в овраге вместе с тобой. У тех корней.

Рой согласно хмыкнул. Дальше мы молчали, размышляя под молитву отца Томаса о почти неизбежной смерти.

— Исповедоваться будешь? — спросил Акан, когда услышал, что церковник закончил свой монолог.

Встретившись взглядом с глазами Томаса Велдона, я увидел в них бурю и подумал, что она адресована мне.

— Нет, Рой, — я покачал головой, — надеюсь, что выберемся.

— А ты шутник. — Криво усмехнувшись, толстяк полез за ворот рубахи, чтобы достать нательный крест.

Вдруг, посерьезнев, горец заговорил, тщательно подбирая каждое слово:

— Ты в самом деле выберешься. Я прикрою! А потом ты расскажешь Фоссу и Хозяину обо всем, что произошло в походе!

Рой положил руку мне на плечо, хотел по-дружески крепко сжать его. Однако я скинул ладонь горца.

— Себя прикрой! — раздраженно кинул ему в ответ. И, отвернувшись, сделал вид, что высматриваю орков.

Я обозлился! Акан вздумал жертвовать собой ради мизерной возможности моего спасения! Он погибнет зря, потому что здесь он тоже зря. Антуан де Сош мертв, и все погибли только потому, что Николас Гард вздумал обмануть Запустение ради своей личной мести. Проклятые леса эльфов оказались сильнее нас, и сам я тоже скоро получу что должно.

Краем глаза увидел, как толстяк разочарованно закивал головой и, глядя куда-то в пустоту, поцеловал маленький серебряный крестик. Может, он что-то почувствовал. Не вини меня, Рой, и остальные не поминайте лихом. Скоро уже все свидимся.

— Святой отец, — раздался за спиной возглас Роя, — мне нужна исповедь.

— Времени мало, сын мой, — церковник отказал ему; я услышал знакомые непреклонные нотки в тоне инквизитора. В те моменты, когда он говорил подобным образом, всегда превращался в фанатика. — Но я прощаю все ваши прегрешения, как Бог Отец простил людские!

Я обернулся, чтобы узреть того самого железного инквизитора — отца Томаса из Бранда. Так похожего снаружи на лысеющего доброго доктора, но стального внутри. Откинув капюшон, он высоко вскинул подбородок и смотрел на кусочек неба меж потемневших голых веток деревьев. Мысленно он пребывал там, на небесах.

— Зашевелились! — неожиданно выпалил толстяк. — Орки!

В мгновение ока инквизитор вернулся на суетную землю.

— Я помогу вам! — торопливо заговорил монах, и вдруг его речь наполнилась мощью, какую никогда мне ранее не доводилось прочувствовать ни на одной службе или проповеди. — Кто-то из вас найдет спасение! Верьте в это! Мне сие ведомо! И потом, когда-нибудь, один из вас вернется сюда и найдет частицу Креста! Я укрыл реликвию, но она сама покажется тому из вас, кто придет к этому оврагу снова! А другой из вас падет от рук орков без груза грехов и без мучений!

Слово инквизитора проняло, проникло в душу, даже в мою — воровскую и циничную. Акан Рой тоже был потрясен.

— Святой отец… — Большего горец не смог выдавить из себя. Толстяк протянул инквизитору аркебузу.

— Нет! Я отвлеку их, а вы делайте что надумали! И пробудитесь! Орки уже идут!

— Давай, Гард!

Я и толстяк выкладывали ружья перед собой. Сейчас орки заметят, что мы готовимся к бою, и ринутся к оврагу со всех сторон. Они уже в десятке шагов перед нами!

— Остановитесь! — Томас Велдон выбрался на поверхность.

Глас инквизитора разнесся над округой. Подняв высоко над головой серебряное Распятие, инквизитор пошел навстречу охотникам за головами.

— Воспоем Господу! Предстанем пред лицом Его! Воскликнем Ему!

Монах привлек внимание орков на себя, подарив нам драгоценные секунды, чтоб успеть изготовиться к схватке, прежде чем орки заподозрили бы неладное. Некоторые из охотников за головами, кто оказались рядом с инквизитором, даже растерялись: замерли и переглядывались; другие тоже косились на монаха, однако продолжали иди к нам, и многие более не прикрыты деревьями.

— Наш черед! — заорал Рой.

Мы выстрелили одновременно, и два орка слева от Велдона упали на мокрый мох. А мы палили еще, еще и еще! Белый дым окутал нас, мешая видеть, что впереди, но я точно углядел пять упавших врагов и рухнувшего на колени, сгорбившегося священника.

— Теперь бежим!

Я и Рой выскочили из оврага и рванули из порохового угара. По нам стреляли, и со всех сторон вопили, сыпали проклятиями!

Пред нами лишь упавший на колени инквизитор, тела орков и свободный путь до леса. Но орков еще очень много: и справа, и слева, и позади! Кто-то уже мчится наперерез. Акан разрядил сразу два пистоля и, отбросив их, выхватил два новых. Пара стволов и в моих руках.

— Велдон! За нами!

Мы пронеслись мимо монаха. Но дьявол! Я оглянулся. Он все так же стоит на коленях, поднеся к губам крест, и истово молится. Во взоре, обращенном к нам, — надежда, какую я никогда не видел в глазах инквизитора. Кровь и песок! Это твой выбор, отец Томас! Мы побежали, оставив его оркам.

Из-за ели выскочил молодой воин. Я выстрелил ему прямо в лицо. Бежать дальше, не останавливаться! Лес позади исходил криками, хлопками выстрелов, завыванием и свистом.

Я ощущал на себе чужие озлобленные взгляды. Казалось, что сразу за мной слышится чье-то дыхание. Но мы бежали одни. Как же хотелось верить, что орки отстают от нас! Я боялся за толстяка — выдержит ли он такой темп? Однако Рой не сбавлял. Мы вырвемся!

Кровь и песок! Едва проскочила мысль о спасении, как перед нами появились сразу восемь орков! Зарычав, словно волки, они бросились на нас.

Три выстрела, один за другим, сразили сразу троих нападавших. Мы стреляли прицельно и почти в упор, а они почему-то за свои пистоли не взялись. Но пред нами еще пятеро, и с ними надо разделаться за считаные мгновения! Я обнажил бракемарт, и спустя миг тот схлестнулся с мечами орков.

Проклятый пепел! Меня и Роя сразу отсекли друг от друга. Я яростно отбивался от изогнутых орочьих клинков. Двое против меня, трое окружили горца, меж нами две дюжины футов, и сюда бегут другие!

Я отчаянно атаковал. Убить их сразу же! Немедля! И я проткнул первого орка резким выпадом. Приняв на кинжал меч второго, развернулся и всадил саблю ему в живот. Есть!

А что Рой? Он выдернул меч из первого своего противника, а в следующий миг орочья сталь ударила по правой кисти горца. Меч выпал из хватки толстяка. Зайдя за спину горца, третий орк резанул его сзади по левой ноге. Горец свалился на одно колено.

На несколько ударов сердца я перестал соображать. Что предпринять? Помочь ему? Но бесполезно, Рой дальше не побежит. Самому надо убираться!

Двое ранивших Акана орков торжествующе смотрели на него. Головорезы кровожадно улыбались, но добивать, похоже, не собирались. Мы нужны им живые!

— Беги, Гард! — закричал толстяк.

Горец выхватил здоровой рукой кинжал из поясных ножен. Одно резкое движение — и Акан Рой вскрыл себе горло!

О Харуз! Я помчался прочь. Что было сил! В меня дважды пальнули: наверное, били по ногам, но промахнулись. Я бежал как никогда раньше, оглушенный собственным неровным дыханием.

Хватит ли меня до темноты?!

Я бежал и бежал, более не оглядываясь. Петляя меж деревьев, наклоняясь под ветками и перепрыгивая через старые поваленные стволы. Шляпа давно потерялась, плащ и сапоги стали невыносимо тяжелыми, но я не останавливался, чтобы скинуть их. Боялся потерять даже один миг.

Я бежал, пока не споткнулся. Полетел на мох, и сверху навалился кто-то другой, громко испускающий из легких воздух. Орк мчался за мной, а я даже не замечал преследования. Я попытался извернуться, и получилось! Вогнал ему под ребра нож! Орк сразу обмяк.

Лежа на спине, придавленный умирающим противником, шарил рукой по земле в поисках оброненной сабли. Почти ничего не видел, пред глазами плыли серебристые круги и темные пятна.

Оббитый железом носок чужого сапога наступил на пальцы правой руки. Я застонал от боли, в следующий миг получил удар по голове, и мир окончательно померк.

Меня сильно встряхнули. Очнувшись, я открыл глаза. Немолодой седеющий орк с уродливым шрамом вместо левого глаза тормошил за плечи. Заметив, что прихожу в себя, орк бросил меня. Сидя на мокром мху, я тут же упал на спину и вновь опустил веки.

Сил почти нет, а от отчаяния хочется выть.

Меня окружали семеро переговаривающихся на огсбургском наречии охотников за головами, все они тяжело дышали после бега. Поблизости слышались еще голоса — рядом другие нелюди. Попытка уйти от преследования провалилась. Акан мертв. Кровь и песок! Лучше бы мне тоже стать мертвецом.

— Поднимайся! — Одноглазый крепко приложил мне железным носком сапога по правому боку.

Стиснув зубы, я лежал не шевелясь. Не помышляя о спасении, я боялся пыток и жаждал лишь смерти! Но как ее заполучить? Из оружия только засапожный нож. Дотянуться б до него, кинуться на орков и получить милосердную пулю или сталь!

— Сдох там, что ли, раньше времени? — угрожающе зарычал немолодой орк. — Считаю до двух. Потом с землей смешаем, а после все одно поднимем.

— Сейчас… — Вскинув руку, я попытался встать.

Выпрямившись, опустил взор и исподлобья косился на орков. К ним подошли еще двое. Слева в двух шагах в луже крови лежал мертвый головорез. Это ему я вогнал под ребра кинжал. Однако ни кинжала, ни бракемарта не видать.

Орки отступили от меня, окружив широким кольцом. Кривые мечи направлены остриями вниз, но готовы взметнуться при любом моем неверном действии. Это хорошо, я даже криво улыбнулся. Страшна не смерть. Я боялся того мига, когда меня скрутят и потащат к сотнику. Но я кинусь на них, чтобы нарваться на меч! Сейчас, сейчас…

Решившись на смерть-избавительницу, я почувствовал спокойствие. Хладнокровие вернулось ко мне. Не думал, что так встречу Костлявую Джейн, но иной выбор сулит гораздо худшее, чем смерть. Я не смогу покончить с собой, как Рой, посему искать забвения буду по-другому.

— Снимай плащ, — велел одноглазый. В его руке покачивалась отполированная дубинка. Верно, ею я и получил по голове, когда погоня настигла.

Расстегнув фибулу, я скинул черный плащ. Без него как-то сразу стало неуютно. Сверху упали редкие маленькие снежинки. Холодает.

Одноглазый орк шагнул ко мне. Взмахнул дубинкой и ударил по левому предплечью.

— Проклятье! — сорвалось с уст. В руке запульсировала боль.

Следующий удар пришелся по спине, затем по плечу; орк хотел сбить меня с ног. Я согнулся, однако не падал. Глупое упрямство взяло верх, на несколько мгновений я забыл про нож и хотел только устоять и не упасть. Но рухнул на колени, когда на меня обрушился град новых ударов.

Теперь били уже все обступившие меня орки. Я сжался, прикрывшись руками. Избивали со знанием дела: сильно и болезненно, но так, чтобы не перебить внутренние органы, и стараясь не задевать голову, хотя морде тоже доставалось. Меня ломали, лупили, чтобы лишить воли к сопротивлению. Черта с два!

Я выхватил нож, вскочил, пытаясь пырнуть ближайшего орка, но меня свалили. Ударили по руке, и стальное лезвие полетело куда-то в сторону.

— Хватит! — прокричал одноглазый.

Избиение прекратилось. Я валялся у ног орков, уткнувшись в истоптанный мох. Разбит, развален на кусочки, и все тело — это лишь боль. Ублюдки! Чтоб вы сдохли!

Немолодой орк со шрамом на лице присел рядом на корточки.

— Что, — произнес он, — теперь-то ножа у тебя нет?

Я поднял голову, чтобы посмотреть на одноглазого урода. Тот ухмылялся, скаля желтые зубы. Он знал, что в сапоге спрятан нож, и орки лупили меня не только чтобы сломать, но и развлечения ради.

Свезенная орочьим кулаком скула горит огнем, правый глаз начинает заплывать, из носа течет кровь. Я жалок в их глазах, но последняя ночная крыса так просто не сдастся. Я страшился лишь пытки, но не смерти. Николас Гард еще скажет свое слово, дайте только ночи дождаться!

В тот миг я не подумал, что магия воровского бога окажется бессильна, если меня просто свяжут, а тем паче если буду уже под пыткой. Однако потом, спустя много времени, я буду благодарен провидению или, может быть, Харузу за то, что сила духа не покинула меня.

— Поднимите его, — велел немолодой орк. Он тоже поднялся.

Двое орков поставили меня на ноги. Я висел на них, уронив голову. Сил, чтобы стоять самому, почти не было. По подбородку потекла вязкая слюна. Меня обыскали. Сорвали камзол и даже стащили сапоги; хотели убедиться, что не припас новых сюрпризов. Одноглазый с удовлетворением оглядел меня. Босого, в одной рубашке да штанах, и избитого.

— Вот теперь он готов для встречи с Нуроггом!

Орки заржали. Потом связали за спиной руки. Пара воинов, которые поддерживали и не позволяли упасть, оставили меня.

— Сам пойдешь, человек.

Я пошел. Вернее, побрел, прихрамывая и морщась от боли. Впереди шел одноглазый, двое орков по бокам, остальные сзади. Последние несли убитого мной охотника за головами.

Двигались довольно долго — убежал я далеко, и уже скоро каждый новый шаг давался со все большим трудом. Я останавливался. Тогда получал тычки, уколы сталью, злые насмешки — и вынужденно, превозмогая слабость, ступал дальше. Я надеялся только на ночь. В таком состоянии я, конечно, не сбегу, но хотя бы раздобуду оружие и умру, сражаясь не за жизнь, а за право умереть так, как хочу, а не после истязания.

Порой мной овладевало отчаяние. Я позволял малодушию взять верх. Думал об Алисе, искал ее, но не ощущал присутствия избранной. В те мгновения она мнилась мне единственной надеждой. Тень сможет сразить очень и очень многих и тогда уведет от орков. Она же говорила, что может это сделать, и просила взамен всего ничего. Принять Низверженного! Я корил себя за самонадеянность, за то, что не послушал Алису. Теперь в плену, а всего-то нужно было признать Дьявола. Но каждый раз, когда доходил в мыслях до Сатаны, мое отчаяние быстро исчезало.

Нет, я не склонюсь перед отцом лжи. Последнее, что у меня оставалось, — это бессмертная душа, и я не отдам ее никому!

А вкрадчивый внутренний голос нашептывал, что под пытками я точно по-другому запою́ и признаю любого самого распоследнего беса. Да хоть самого Дьявола! Ужас в том, и я прекрасно это осознавал, что нет смертного, кто бы выдержал долгую пытку. Наша плоть очень уязвима.

Трижды вспоминал про молитву.

Почти не замечал холода, все остальные чувства затмила боль.

На пути дважды встречались другие орки: первые трое проводили меня молчаливым взглядом, двое других торжествующе заревели. На меня смотрели как на долгожданную добычу.

Прошли мимо оврага. Наши мешки выпотрошили, но здесь уже никого. Отца Томаса тоже нет. Наконец, добрались до широкой просторной поляны. Вчера Крик проводил по ней, хотели даже заночевать на краю лесной проплешины, но Барамуд наотрез отказался. Мол, не желает маячить у всех на виду. Нас было слишком мало для такой большой поляны.

Зато нескольким десяткам орков в самый раз. Они разбивали лагерь. В его центре в землю вбили кол, а на нем… голова Акана. Проклятый пепел! Рой… Я остановился как вкопанный, когда увидел, что находится в сердце стоянки. Вид отсеченной головы горца тяжело подействовал на меня. Еще одна смерть по моей вине.

— Что встал?

Получив очередной болезненный тычок, я зашагал к голове Роя. У деревянного шеста сидел Томас Велдон. Ноги связаны, руки тоже, во рту кляп. Он жив и даже не ранен, только ряса вываляна в грязи, но это пустяк.

Одноглазый сказал, чтобы я остановился рядом с инквизитором и не вздумал усаживаться на задницу, не то он отрежет мне нос. Орки снова загоготали. Смеялись все, кто был рядом. Редкостные твари! Наш вид искренне веселил их.

Смех звучал недолго. Показался Нурогг.

Не произнося ни звука, высокий орк приблизился и принялся так же безмолвно разглядывать меня. Грубое обветренное лицо с массивной челюстью и хищно опущенным носом, во взоре интеллект и лютая ненависть.

— Ты убил моего родного брата, — заговорил орк, — и моих кровных воинов, а потом скрылся. Но я нашел тебя. Знаешь, сколько погибло из-за тебя?

— Четверо? — не стал отпираться я и с вызовом посмотрел на сотника. Если его обозлить, вдруг да прикончит меня на месте.

— А ты смел. Либо дурак, — орк презрительно скривил губы, — потому что сразу сознался. Не отпираешься. Я даже разочарован; думал, буду долго вырывать из тебя признание. Может, ты трус?

— Они просто сосунки! — хрипло произнес я. — Говоришь, и твой братец там был? Я пристрелил их всех, как щенков. Они даже…

— Хватит! — Орк побелел от ярости. — Да! Там был мой брат, и он рассказал мне, как все случилось. Я призвал его дух, и я вопрошал его!

Орк втянул широко расставленными ноздрями воздух.

— А потом я шел по твоему запаху, и вот ты предо мной!

Мое сердце бешено колотилось. От Нурогга повеяло жутью.

— Долго я следовал за тобой, — продолжал орк. — Я потерял еще тридцать семь воинов, и все они мои кровные!

Вцепившись пальцами в мой подбородок, сотник приблизил ко мне свои глаза.

— Сорок одна смерть! Это значит сорок один день твоего ада! Они станут для тебя вечностью. Обещаю, очень скоро ты и я полюбим разговоры о том, каким способом помучительнее тебе подохнуть. Для тебя это будут самые желанные беседы.

Нурогг оттолкнул меня. Почти без сил, потеряв равновесие, я свалился к ногам орка.

— Вернусь к тебе после заката.

Сотник направился на дальний край поляны, где уже складывали погребальные костры для сраженных сегодня орков. Я смотрел ему в спину и понимал, что пытки — это не худшее, что меня ждало. Гораздо страшнее то, что Нурогг — некромант!

Принесли веревки, и трое орков принялись на совесть скручивать меня. Теперь я не убегу, даже при помощи воровской магии. О Харуз! Твоему любимчику конец!

Закончив со мной, три орка принялись таким же образом опутывать отца Томаса. Им показалось, что связанных рук и ног недостаточно. Я прочитал неподдельный страх в широко раскрытых глазах инквизитора. Нурогг не обмолвился про него и словом, однако вряд ли монаху суждено что-то лучшее, чем смерть. Быть может, он получит ее быстро и без мучений, на нем ведь орочьей крови нет. Чего не скажешь обо мне.

Я выругался про себя. Хорошо, что гном и эльф исчезли. Проклятье! Как же меня так угораздило. Почему Барамуд не предупредил? Почему я не послушал Алису?..

Меня снова затягивало в омут отчаяния.

Тень снова была тут. Когда Ричард Тейвил ненадолго приходил в себя, она всегда находилась рядом, в десятке футов впереди. Неподвижная, как каменная статуя, тень сидела спиной к арнийскому офицеру и связанному имперцу. Женская фигура была облачена в черные одежды, волосы спрятаны под глубоким капюшоном. Точно такая же, как та, которую сразили у заброшенного лесного кладбища на пути к родовой стоянке Манрока. Порой Ричард думал, что это она и есть.

Казалось, что это было в прошлой жизни, потому что Тейвила оставили здесь целую вечность назад. В груди загорелся огонь, после чего последовала вспышка невыносимой боли. Небольшая, окруженная серыми деревьями поляна поплыла перед взором Ричарда.

Обычно после таких приступов Тейвил впадал в беспамятство. Но сей раз вышло наоборот. Сознание прояснилось. Появилась жажда. Дрожащей рукой барон дотянулся до фляги с водой, вытащил пробку и, напрягая все силы, поднес ко рту. Опрокинув ее, Ричард больше облился, но напиться ему хватило.

Вода попала не в ту глотку, и Тейвил закашлялся. Его буханье привлекло внимание Герингена. Имперец поднял уроненную на грудь голову и жадно уставился на флягу: он тоже хотел пить.

— Если бы… — тихо заговорил лейтенант; речь давалась ему непросто. — Не могу подползти… Дал бы попить.

Бог Сын велел прощать. Он не таил зла даже на распявших его эльфов, и Ричард тоже простил Герингена. На пороге смерти злые помыслы ведут вовсе не в рай. А Генрих обреченно посмотрел на Тейвила и снова уронил голову. Сказать он ничего не мог — во рту кляп. Только промычал что-то.

Прокатилась новая волна боли. Ричард застонал и, откинувшись на свернутый плащ Манрока, посмотрел на затянутое тучами серое небо. Скоро он будет там, он умирает. Но как же хочется жить! Он все бы отдал за одну только жизнь!

Снова боль. Нестерпимая боль! Словно кто-то тычет в него раскаленной кочергой. Ричард Тейвил нащупал пистоль. Последнее усилие — и все прекратится! Его боль уйдет!

Нет! Он не сможет. Не сможет! Не сможет! Он немощен не только телом, но и духом. Он не может покончить с собой и со своим мучением! О Господи! Даже такая жизнь лучше забвения!

Ричарда охватил жар, он начал бредить. Перед мысленным взором мелькали картины из прошлого: звучали забытые голоса, появлялись когда-то встреченные им люди, Ричард шептал, говорил и кричал им, что он не умрет. И тени он скажет, что будет жить. Он отчаянно хотел жить!

Фигура в черном подошла к Тейвилу и склонилась над ним. Сними маску! Он должен увидеть ее, чтобы запомнить. Его доклад лорду Лимфу выйдет неполным, если не рассказать об этом дьявольском отродье.

Тень поднесла к глазам маленький продолговатый пузырек. Пальцы в черных перчатках вытащили пробку. Кто ты, женщина? Он обязан узнать ее имя! А может быть, она из Ревентоля? Да! Когда Ричард вернется в столицу, он разгадает тайну тени. Сиятельные и избранные — это не огсбургская дезинформация, лорд Лимф был прав. Теперь-то Тейвил убедился в этом как никто из палаты Тайных дел!

Тень просунула меж зубов Ричарда рукоять кинжала. Раздвинула челюсти лейтенанта и вылила ему в рот содержимое пузырька. Жидкость была обжигающе холодной. В мозг Тейвила впился мириад ледяных иголок. Они очистили разум от мутного потока сумбурных мыслей, изгнали из умирающего Тейвила лихорадку. Ричард с удивлением понял, что не чувствует боли и жара, а в голове прояснилось, словно он был абсолютно здоров.

На краткий миг показалось солнце. День сделался ярким, повеяло весной, до которой еще так далеко. Скоро тучи вновь заволокли весь небосвод. С неба посыпались редкие снежинки.

Арниец попытался встать. Но нет! Он совершенно обессилен, может лишь плечи приподнять над Манроковым плащом и осмотреться. Ричард видел стоящую пред собой тень.

— Кто ты? Чего тебе от меня нужно?

Тень оглянулась. Отступила на несколько шагов и, повернувшись боком к лейтенанту, глядела на середину поляны. Там, прямо из ниоткуда, начали появляться другие убийцы в черном. Одна, вторая, третья… С них словно слетал кокон невидимости. Два-три удара сердца, и из воздуха появлялась новая тень. Всего одиннадцать. Плотно сидящая черная одежда укрывала женские фигуры: мягкие сапоги до колен, обтягивающие штаны и куртка. Волосы спрятаны под капюшонами, на лицах маски, как у тени, что пребывала рядом с Тейвилом и Герингеном.

Тени обступили умирающего лейтенанта и имперца, окружили их широким кольцом. Первая тень заняла место в круге из черных фигур. Ричард не мог бы отличить ее от остальных убийц, не знай, куда она встала. У каждой в опущенных руках появились прямые узкие мечи.

Страх был, но происходящее приглушило его. Лейтенант гвардии его королевского величества Герарда Пятого и агент палаты Тайных дел ждал, что будет дальше. Дюжина черных фигур здесь явно не для того, чтобы покончить с ним. На какое-то время тени вернули его к жизни, и пока убивать его они не собираются. Они подарили Ричарду Тейвилу еще немного жизни. О! Как же он хочет жить!

Там, где тени появлялись из воздуха, вспыхнуло ярко-фиолетовое пламя размером с два кулака. Как будто кто-то подвесил огонь неестественного оттенка в двух футах над землей. Языки пламени завертелись против часовой стрелки и вытянулись в закрученную к центру белую спираль, вписанную во вращающийся в обратную сторону фиолетовый круг. Он быстро вырос до размера крепостных ворот.

Нестерпимо яркая белая вспышка на миг ослепила Тейвила. Он зажмурился и заморгал. Вместо непонятного и, без сомнения, магического явления зиял темный провал в неизвестность. Сверху вниз перекатывались волны. Как если бы срезали морскую поверхность и приставили ее к этому разрыву в реальности. Только там текла не вода, а сгустившаяся до материализации тьма.

Из нее шагнули два великана. Огромные, широкоплечие фигуры семи футов ростом, укрытые до пят черными плащами. На головы накинуты капюшоны, но не глухие, как у теней, что скрывали даже маски, а наполовину открытые. Однако лики великанов тоже были закрыты от чужих взоров. Верхняя часть лица под черными масками, а нижняя спрятана за стальными звериными пастями: волка и кабана.

— Кровь и песок!.. — прошептал Ричард.

Он не имел и малейшего представления, что разворачивается пред его взором и кто эти пришельцы из тьмы. Тейвил вспомнил про пистоли, но теперь не мог и шевельнуть рукой.

Великаны одномоментно развернулись в противоположные стороны и разошлись на десяток футов вправо и влево. Как вышколенные солдаты, они повернулись к Тейвилу и затем направились к нему. Когда громадины в черных плащах сделали три широких шага, из темного, как ночь, круга вышли еще двое. Тоже в черных плащах, но обычного роста и телосложения, и головы их не были покрыты.

В ступавшем справа Ричард узнал герцога Альбрехта Огсбурга. Это он! Брат его величества Карла Первого и командующий имперским корпусом в Арнийском Сумеречье. Ричард хорошо запомнил его скуластое худое лицо, редкие песочные волосы и острую бородку клинышком.

Второго, как ни старался, Ричард разглядеть не мог. Помутнение разума какое-то! Он не мог посмотреть на него, что-то отводило его взор. Несколько попыток отняли последние силы, и Тейвил откинулся на орочий плащ. Только успел увидеть, как появились еще два великана. Четыре огромные фигуры образовали невидимый квадрат, внутри которого к Ричарду Тейвилу шли двое — Альбрехт Огсбург и неизвестный.

Лейтенант, не моргая, смотрел на небо. В груди снова появились уколы острой боли, пока еще терпимые, но скоро мучения вернутся. Он знал это, как и то, что жить осталось считаные минуты. Тень сняла агонию и продлила его существование. Чтобы он стал свидетелем странного представления. Но оно уже безразлично ему, даже страха совсем нет. Что они ему сделают? Ничего!

Тейвил заулыбался и, наверное, засмеялся бы смехом сумасшедшего, кабы имелись для этого силы. Боль вгрызлась в него с прежней яростью. Взор померк, в ушах появился шум, он услышал сквозь него, как замычал и задергался Геринген. Полковник тоже узнал герцога и пытался обратить на себя его внимание.

Тейвил молился. «Прими, Господи, раба Своего Ричарда в Царство Небесное, обещанное по милосердию Твоему…» Но как же не хочется смерти! А если… Если они появились здесь, чтобы дать ему новую жизнь?.. Что тогда? Что скажет он?

Ричард забыл про молитву. Неимоверным усилием вновь приподнял голову. Перед ним стоял герцог и тот другой, на кого лейтенант не мог посмотреть. Великаны застыли сбоку от них и чуть позади. Двенадцать теней по-прежнему безмолвно замерли в широком кольце. Рядом изворачивается у обгорелого пня Генрих фон Геринген.

— Вот он, Отец мира, — произнес Альбрехт Огсбург.

— Этого не обратить, — раздался звучный мужской голос. Его переполняла невероятная мощь. Ричард не понимал ее природу, но ощущал поток силы, исходившей от неизвестного. — Он уже мертвец. Ты не успеешь перенаправить его в замок. Чего ты ждал?

— Вас, Великий Господин.

Ричарду что-то по-прежнему мешало посмотреть на того, кому служил Альбрехт Огсбург, но он почувствовал, как взор говорившего с герцогом обратился к нему.

— Поднимись! — велел неизвестный.

Тейвил подумал, что и ответить-то не способен, не то что подняться, однако неожиданно в него хлынул поток сил. Он повернулся на бок, встал сначала на четвереньки, потом выпрямился. Ричард Тейвил снова попытался посмотреть в глаза тому, чей голос проникал так глубоко в него, но не мог поднять взгляд до его лица.

— Преклони колено!

Ричард вдруг осознал, что если повинуется, то сделает не просто несколько движений, он совершит нечто непоправимое. Дороги назад не будет!

Тейвил медлил. Мгновения превратились в вечность.

— Ты Дьявол! — прорвалось сквозь отчаяние лейтенанта.

Над поляной зазвучал смех.

— Ты мертв, а душа обречена на посмертие в оболочке нежити. Или же я дам тебе новую жизнь и сохраню ее в этом теле. Пока будешь жить, твоя душа будет с тобой. Ты будешь жить, пожирая чужие души, и ты сможешь жить вечность! Но твоя душа отныне обретет мою власть! Однако я не Дьявол!

Лейтенант смотрел широко раскрытыми глазами на указующий в него перст, и он знал, что сейчас слышит правду. Он склонился, он сделал свой выбор.

— Прими же меня, Низверженного! Облеки себя в Бездушного!

— Принимаю.

Ричард Тейвил поднял взор, и теперь он увидел его! Первого творца Орнора.

Того, кто создал этот мир. Того, кого низвергли старые забытые боги! Того, кого превратили в смертного и изгнали из Орнора.

Первая жизнь этого мира вернулась.

Из ярко-синих, без белков, глаз Низверженного в глаза Тейвила ударили два энергетических потока. Извивающиеся молнии! Три удара сердца, и они исчезли.

— Встань, Бездушный.

Тот, кто был раньше Ричардом Тейвилом, повиновался. Он моргнул. Под веками — черные белки без зрачков. Снова моргнул, и человечьи глаза вернулись. Его облик не должен отличаться от людского.

Сила переполняла его! Новая, никогда ранее не принадлежавшая ему сила! Отныне он мог многое. Такое, что недоступно обычным людям и нелюдям! Он посмотрел на великана, которого теперь с легкостью мог бы разорвать на части.

И тот, кто раньше был Ричардом Тейвилом, ощущал невероятную пустоту внутри.

— Бездушный! Ты голоден?

— Да, Отец мира.

— Утоли голод. Твоей первой душой!

Бездушный обернулся к Генриху фон Герингену. Сорвал с имперца путы, вырвал кляп и потянул к себе. Изо рта того, кто еще недавно был человеком, торчали клыки, очи снова залила чернота.

— Не-э-эт! — отчаянно закричал парализованный неестественным ужасом граф.

Скоро все было кончено. Вместе с кровью из разорванного горла Генриха вытекла и его душа, а тело высыхало. Насытившись, Бездушный бросил к своим ногам мумию и увидел, как она превращается в тень на земле. В тень, которая была видна в этот пасмурный день! Бездушный наступил на нее, и все, что осталось от Генриха фон Герингена, слилось с его тенью, тоже казавшейся невозможной под небом без солнца.

Спустя миг размытый силуэт у ног Бездушного исчез. Он зарычал. Он поглотил первую тень! Все, что осталось от его добычи! Первая душа его! Бездушный посмотрел на двенадцать убийц. Они опасны, но способны лишь на жалкое подобие того, что может он.

Прикрыв глаза, Бездушный наслаждался сытостью.

Поляна погрузилась в тишину, которую нарушило карканье воронья и сказанное Альбрехтом Огсбургом:

— Великий Господин. Еще трое других. Первая кровь.

Против воли я дернулся, но, связанный, мог лишь беспомощно трепыхаться. Ни сесть, ни встать, ни тем более уползти. Жалкое зрелище. Лежа на боку, лицезрел такого же спутанного веревками Томаса Велдона, кол с отсеченной головой Роя да погребальные костры.

Слышалась заунывная песнь. Орки провожали к предкам павших воинов. Убитых мной либо толстяком. Скоро тоска нелюдей сменится мстительной злобой, и тогда их сотник займется мной. Кровь и песок! Я страшился этого мгновения до спазмов в животе.

— Повезло тебе, дружище, — произнес я, глянув на Акана. Искренне завидовал ему.

Было холодно. Не имея возможности двигаться, босой, в одной рубашке и штанах, я замерзал. Стучал зубами и мысленно проклинал орков.

Скоро сумерки. На противоположном краю стоянки горит высокое пламя. Я не сводил с него взгляда. Живу, пока не погасли костры, а затем мое существование обратится в кошмар наяву. О Харуз! Бог Отец! Бог Сын! К кому взывать о помощи? Может быть, к Дьяволу?

Теплилась еще надежда на Алису. Только ее рядом нет. Ох и дурак же ты, Николас Гард!..

Послышалась ругань. Огсбургское наречие я не разумел, однако же тоном, которым из прокуренного нутра было исторгнуто несколько резких слов, либо проклинают, либо сквернословят. К нам топали двое орков Нурогга. Первым ступал одноглазый воин со шрамом на левой половине лица. Он показал мне нож с коротким изогнутым лезвием и, сплюнув, осклабился в отвратной улыбке.

Второй орк, совсем юный, нес охапку клиньев — свежесрубленные прямые ветки длиной в полруки, очищенные от коры и листвы. Их свалили перед носом инквизитора.

— Посади их, — велел одноглазый, — пусть пялятся.

Молодой оттащил меня на пару футов назад и, приподняв, усадил спиной к сваленным в небольшую кучу мешкам с припасами. Повторил то же с церковником. Теперь мы видели почти всю стоянку головорезов.

— Для вас, ублюдки, — снова ощерился седой. Одноглазый умело застругивал ножом первый поднятый колышек, поскольку его острота явно не удовлетворила орка. — Повбиваем в землю и распластаем вас натянутыми веревками, а там уж черед Нурогга настанет.

— Я помолюсь за тебя, — сказал отец Томас.

— Что? — Орк склонился к монаху, повернувшись к нему правым ухом. — Что ты сказал? Повтори сюда, а то глуховат я уже.

Второй орк тоже растянул губы в подобии улыбки. Происходящее откровенно веселило молодого воина. Ну и тупая же у него морда…

— Помолюсь за тебя, — повторил Велдон.

— Помолишься? — Орк заржал, вскинув к небу уродливое рыло. Смеялся он во все горло и долго: наверное, с десять ударов сердца. Покуда снова не обратил одноглазый взор к пленнику.

— Помолишься… — пробормотал он и вдруг воскликнул: — Да! Помолись! А я помочусь на тебя.

Седой выпрямился и потянулся к шнуровке на штанах.

Воздух позади него сгустился, превратившись в черную фигуру. Взмах, росчерк сталью — и голова одноглазого орка слетела с плеч.

Я позабыл про холод.

Выпучив глаза, молодой орк таращился на обезглавленное тело. Попятившись, он шагнул назад, пытаясь выхватить из ножен вдруг застрявший в них меч. Однако так и не совладал с собственным оружием. Узкий клинок ударил орка под сердце, пронзив воина насквозь. Он растерянно посмотрел на чужую сталь, его взор погас.

Тень!

Она выдернула клинок из сраженного головореза, и к ногам облаченной в черное фигуры упал уже мертвец.

— Матерь Божья! — вырвалось у Велдона.

Тень стояла вполоборота к нам. Отточенным движением вытерла окровавленное лезвие меча о куртку мертвеца и бросила из-под капюшона косой взгляд. Затем исчезла.

Это не Алиса! Я не чувствовал ее!

Песнь орков смешалась с яростным ревом и криками. Далеко не все воины Нурогга провожали к предкам павших собратьев. Появление тени и убийство двух воинов не остались незамеченными.

— Ну, отец Томас, — произнес я, — теперь держитесь.

Я был уверен, что тень явила себя вовсе не ради убийства двух орков и вот-вот случится что-то еще. Предчувствия не обманули. В паре дюжин шагов от орков, что выстроились в линию по одному широким полукругом у погребальных костров, из ниоткуда появились темные фигуры. Девять против полусотни. Вдобавок в лагере и вокруг него крутились еще семь или восемь воинов из числа головорезов: затаились в секрете либо возились с какими-то делами. Как тот одноглазый урод, что миг назад лишился головы.

Сильное дуновение ветра встряхнуло лес; я заморгал и услышал череду взрывов. Каждая из теней метнула в воинов Нурогга по гранате. Песнь смолкла, вместо нее зазвучал многоголосый вой и крики. Там, где взорвались снаряды, над землей стелился густой бледно-желтый дым. Построение орков смешалось.

Тени разом исчезли и спустя удар сердца выскочили из пустоты посреди толпы нелюдей. Началась бойня! Темные фигуры материализовывались перед кем-то из орков, чтобы нанести смертельный выпад, и тут же вновь растворялись, дабы вскоре сразить новую жертву.

Грохнули редкие выстрелы. Кто-то из орков мчался на выручку своим, перепрыгивая через мешки и кучки заготовленных дров. Я увидел, как перед первым появилась черная фигура. Нырнув навстречу головорезу и взяв правее, тень рубанула бежавшему орку по ноге ниже колена. Свалившись наземь, воин кубарем покатился по бурому мху, истошно вопя и хватаясь за обрубок. Настигнув раненого, тень легко добила его.

Другая тень-убийца со спины напала на еще одного из спешивших к месту резни. Прыгнув к нему, вогнала два узких меча под лопатки.

Две тени быстро расправились с теми, кто до поры пребывал в сторонке, да так и не успел прийти на выручку остальным. Недоумки! Уносили бы ноги! Забыть обо всем да драпать в лес! Но они предпочли рвануть к кострам — все семеро. Две тени перебили их по одному.

С другими орками тоже было покончено. Перед догорающими погребальными кострами лежали мертвыми остатки сотни Нурогга. Средь мертвых головорезов к небу поднимались тонкие дымные струйки — сразу после разрывов бело-желтый дым был очень густ, но быстро рассеялся.

Восемь фигур в черном отошли от места побоища, застыв в десяти футах от окровавленных тел; а с мертвецами осталась одна. Она походила на олицетворение безжалостного рока, которому никто из орков так и не смог противостоять.

Напротив восьми, опустив к земле мечи, замерли еще две тени. Кои разили орков в лагере. Всех убийц окружало безмолвие; лишь каркнуло где-то воронье. Тени стояли не шевелясь, как вестницы смерти; и, казалось, они неуязвимы. Не заметно, чтобы кто-то из них вкусил орочьей стали, а ведь головорезы Нурогга сопротивлялись неистово.

О Господи! Я спасен! Тени избавили меня от Нурогга, только не спешу ли я радоваться?

— Смотри!.. — просипел инквизитор.

Я не слышал его. Алиса рядом! Я наконец почувствовал ее! Оглянувшись, увидел племянницу кардинала.

— Что за черт! — вырвалось у меня.

Алиса Кайлер! Это она! Фигура в черной куртке с капюшоном, обтягивающих штанах и сапогах до колен. На лице маска, но то была она. Я не мог ошибиться.

Воспитанница покойного Антуана шла во главе странной процессии. Кто ступает за ней? Четыре великана в черных длиннополых плащах, тоже с глубокими капюшонами, из-под которых выглядывали маски и стальные оскалы зверей: кабан, два волка и козел. Великаны двигались парами, один за другим, и меж ними шествовали еще трое. Двое обычного роста, тоже в плащах цвета мрака, а вот последний… Ричард Тейвил! Дьявольщина какая-то!

— Ты видишь, Велдон? — выпалил я, забыв о приличиях. Не пристало обращаться к святому отцу на «ты».

— Это он?

— Он! Коль глаза не обманывают. — Я выругался. — Кровь и песок!

Они — Алиса, шестеро в темных плащах и Тейвил — направлялись прямиком к нам. Когда приблизились на расстояние шести или семи шагов, два великана, шедшие впереди, отделились от других. Дабы встать позади нас: «кабан» — за мной, «волк» — за инквизитором. Леди Кайлер остановилась немного в стороне, а лейтенант все так же располагался за спинами двоих, чьи головы не были покрыты капюшонами и лица не прятались под масками.

Одним из них являлся Альбрехт Огсбург собственной персоной! Кровь и песок! Глянув на отца Томаса, я обнаружил, что инквизитор тоже узнал младшего брата императора Карла.

Второй… Что за дьявольщина! Я не в силах разглядеть его облик до конца! Что-то отводило взор, когда поднимал взгляд до лица этого человека. Мог рассмотреть лишь ничем не примечательный плащ.

Десять теней, кроме Алисы и той, что оставалась посреди побоища, окружили нас. Не убежишь! Хотел было посмеяться над мыслью о побеге, но не до веселья. Я слышал собственное тяжелое дыхание; шумно испускал из себя воздух и монах. Запустение вот-вот откроет нам свою истинную суть. Из огня да в полымя, и это про нас.

Никто из явившихся не произнес ни звука, пока не заговорил герцог Альбрехт:

— Развяжите их.

Великан поднял меня на ноги. С необыкновенной легкостью, как ребенка. Силища, заключенная в нем, была нечеловеческая, и от него самого веяло чем-то противоестественным; тогда я еще не мог объяснить, чем веяло от громилы, укрытого черным плащом.

Стальное лезвие разрезало путы, скоро я был освобожден от орочьих веревок, и в тот же миг тяжеленная лапища, упавшая на плечо, заставила опуститься на колени. Как гора придавила! Я не смог бы подняться при всем желании. Обреченно вздохнул, подчиняясь исполинской мощи, и неожиданно великан убрал руку с моего плеча. Но только для того, чтобы схватить за волосы и приставить к шее острие кинжала.

Я зло заскрежетал зубами, однако невольно задрал голову — дабы избавиться от боли. Громадина в черном плаще не церемонился и оттянул волосы назад больше, чем требовалось. Сучий ублюдок! Крепко держит!

Смотрю на происходящее словно свысока. Наверное, физиономия у меня такая же перекошенная, как у отца Томаса. Церковник пребывал в том же положении, что и я, только великан держал лысеющего инквизитора не за волосы, а вцепившись в подбородок.

Я пытался вслушаться в дыхание громилы, но не уловил ни вдоха, ни выдоха. Был ли он живым существом из плоти и крови?

— Ради него ты покинула место, откуда не могла уйти? — требовательно спросил у племянницы кардинала Альбрехт Огсбург.

Почтительно поклонившись, Алиса Кайлер обернулась к имперцу.

— Да, высший.

Герцог наполовину вытащил из-под плаща правую руку в перчатке того же черного цвета. Растопырив пальцы, держал ее ладонью к земле, а затем резко сжал кулак. Алиса согнулась от боли. С уст тени сорвался девичий, почти детский крик. Она стонала, схватившись руками за живот, и всхлипывала.

Альбрехт Огсбург, член императорской фамилии, пользует магию! Герцог снова распрямил пальцы и, тут же скрючив, начал двигать ими, будто скреб когтями внутри Алисы. Та уже выла. Пошатнувшись, она едва не упала, но смогла устоять на ногах. Тогда имперец резко дернул рукой, и леди Кайлер закричала в полный голос. Свалилась наземь и, держась левой рукой за живот, поползла ко мне.

Попыталась ползти, потому что терзавшая ее боль сделалась невыносимой. Сорвав маску, она посмотрела на меня. По лицу Алисы текли слезы, а в глазах застыла мука и надежда. Она смогла продвинуться на один фут, когда колдовство нанесло новый удар. Алиса вновь завыла, словно раненый зверь, и съежилась в комок.

Что-то перевернулось в моей душе. Более всего на свете мне захотелось защитить ее! В груди горело пламя, я возненавидел Альбрехта Огсбурга всем сердцем.

— Остановись! — зарычал я. — Иначе убью!

Я дернулся, и кончик кинжала вонзился в шею. По коже потекла струйка горячей крови. Хищный оскал, застывший на физиономии герцога, превратился в кровожадную улыбку. Он упивался дьявольской пыткой вкупе с моим отчаянием и беспомощностью, а я мечтал вцепиться ему в глотку, вогнать пальцы в глаза, разорвать имперца на части. Я жаждал отплатить ему за муки Алисы! Но не мог ничего! Только шевельнусь, и стальное лезвие войдет в шею по гарду! Проклятый пепел!

Альбрехт Огсбург начал медленно поднимать руку. Вдруг подумалось, что жить Алисе осталось всего несколько мгновений. Проклятье! Я ненавидел герцога; всматривался в него — водянистые глаза на костлявом лице, темные жидкие волосы, седеющая бородка клинышком и тонкие усики — чтобы запомнить Огсбурга навсегда. Когда-нибудь доберусь до тебя!

— Довольно! — Над орочьей стоянкой прозвучал сильный голос.

Блеск в очах герцога погас. Подчиняясь окрику, он опустил руку в черной перчатке и спрятал ее под плащ.

— Слушаюсь, Великий Господин, — произнес имперец, покорно склонив голову.

Тот, кому повиновался герцог Альбрехт, приблизился на три шага. Я по-прежнему не мог узреть мага выше плеч. Вероятно, у него имелись причины скрываться, но, признаюсь, мне было плевать на него. Я не сводил взора с Алисы Кайлер. Племянница кардинала лежала, уткнувшись лицом в бурый мох. Она содрогалась от беззвучного рыдания, однако же боль как будто оставила ее. Меня переполняло сострадание к Алисе, и одновременно я думал о том, сколь прекрасны ее растрепанные золотистые волосы. Во мне смешались совершенно разные и странные чувства.

— Среди избранных не столь много хороших кинжалов, — заговорил неизвестный. — Не стоит ими разбрасываться.

Я слышал рекомое магом, как все другие звуки вокруг, но его слова одновременно словно бы раздавались внутри моей головы.

— Это они?

— Они, мой повелитель. — Брат императора Карла встал рядом с колдуном.

— Да, первая кровь очень сильна в них.

Чародей разглядывал меня. Не знаю, как, но я понимал, что он оценивает меня.

— Ночная крыса, — сказал маг, — вы мешались под ногами. Слишком самостоятельны, а моя игра в Лерпо не терпела неопределенности. Помню тебя. Тогда я был человеком и не разглядел в приемном сыне старого Джавано первую кровь. Упустив тебя, Фотий Катаний совершил большую ошибку. Но он в прошлом, а ты в моих руках.

Я не верил собственным ушам! Нашел его! Убийцу Старика и всех моих братьев! О Харуз! Вот он! Предо мной! На орочьей стоянке Алиса сказала, что ночных крыс уничтожил кто-то из могущественных слуг Низверженного. Маг назвал его имя — Фотий Катаний, но почему он сейчас говорит так, словно олицетворяет себя с ним?

Проклятье! Не важно! Убью его! На какое-то время я потерял рассудок и не осознавал, что это я во власти мага, а не наоборот.

Плюнуть бы в его незримый лик, бросить проклятие и пообещать месть! Клянусь, я не боялся ни его, ни черной магии, ни смерти. Ничего! Однако лишь мычал. Я не мог открыть рот: невидимая сила сомкнула мои уста, не позволяя даже пискнуть. Я снова дернулся, получив новый порез. Выругавшись про себя, попытался унять охватившее меня бешенство. Погоди, Николас! Тише.

— Ты тоже будешь полезен, — неизвестный обращался теперь к монаху, — первая кровь есть и в тебе.

— Никогда! — Взор Томаса Велдона пылал. — Избави меня, Господи, от обольщения богомерзкого и злого…

— Тот самый инквизитор из Бранда, — произнес Альбрехт Огсбург. — При нем должен быть артефакт.

— Он спрятал его.

— Мы найдем, Отец мира. — Имперец снова почтительно склонил голову.

— Позови ее!

Герцог оглянулся. От круга теней отделилась одна из убийц в черном. Она направилась к инквизитору, остановившись в четырех футах от него.

— Покажись! — приказал неизвестный маг.

Тень подчинилась. Откинула капюшон и сняла маску.

— Лилит!

Томас Велдон был поражен, и отнюдь не в сердце, а в самую душу. Монах смотрел на дочь широко раскрытыми глазами, что-то беззвучно шептал и мотал головой, словно отрицая явленное его взору. Я также не верил себе. Лилит! Она не могла быть тенью! Но вот стоит, облаченная в черное, и она средь тех, кто вырезал пять десятков орков Нурогга. Сумасшествие!

— Я приняла Низверженого. — Лилит указала на мага. — Я избранная!

— Нет! Нет! — повторял отец Томас. — Нет!

— Отец! Преклони колени перед первым богом нашего мира! Он вернулся!

Над стоянкой прогремел оглушающий глас:

— Вернулся!

Кровь и песок! Я не понимал, пред кем или чем мы поставлены на колени. Какой первый бог нашего мира?

Случайно поймал взор Ричарда Тейвила, который стоял за спиной герцога Альбрехта. Сомкнув руки на груди, он холодно смотрел на меня и Томаса Велдона. С видом, словно встретил нас впервые и притом абсолютно равнодушен к нашей судьбе. Облик лейтенанта принадлежал не ему. Кому-то совершенно чужому, незнакомому нам человеку, натянувшему шкуру Ричарда Тейвила. Я не узнавал арнийца. Скрывал ли он свою истинную суть все время, что выпало провести вместе? Кто он на самом деле? Меня охватила нервная дрожь. Я почти сорвался от понимания собственного бессилия и запутанности происходящего.

Томас Велдон издал нечленораздельные звуки, магия заткнула ему рот.

— Где третий? — молвил называвшийся богом.

Альбрехт Огсбург вскинул руку. Тень, что находилась среди поверженных орков, склонилась к убитым. Отсюда не видно, с чем она возилась над мертвым телом, но я отсчитал сотню ударов колотящегося сердца, прежде чем она выпрямилась. Теперь в ее руке оказался конец темного шнура, Другой был закреплен на ошейнике поднявшегося орка.

Я оцепенел, и не потому, что узрел ожившего Нурогга. Некромантия — тягчайший грех и самое темное колдовство, а восставшие мертвецы — одни из самых пугающих созданий Дьявола. Запустение, где я впервые столкнулся с умрунами, не сделало их привычными для меня. Кровь и песок!

Нурогг брел, пошатываясь, и вскоре я понял, что он жив. Его оглушили либо каким-то иным образом вышибли из сотника дух, а сейчас привели в чувство. Широкоплечий орк ступал позади тени и вздрагивал, когда натягивался шнур длиной в три фута — его пронзала боль. То же самое случилось, когда он попытался нагнать избранную и очутился на расстоянии вытянутой руки от нее.

Его провели до Низверженного. Орк зло обвел взглядом великанов, лейтенанта, двух магов и нас. Возвратившийся в Орнор бог, или кто там он был на самом деле, повторил сказанное про первую кровь и велел доставить меня, Велдона и орка в замок, чье название я не расслышал. Но подозреваю, что именно туда мы и направлялись за перстнем Бога Сына.

Алиса и Лилит были отосланы к другим убийцам. Вместо них подошли две другие тени. Одна нацепила стальной ошейник на меня, другая — на инквизитора. Мы превратились в рабов. Проклятый пепел!

Из металлического обруча торчало кольцо, к которому узлом был привязан кожаный шнур. На первый взгляд, ничего необычного, но стоило тени натянуть другой конец веревки, как мир предо мной померк. Тысячи невидимых игл впились в меня; они жгли и кололи, пока я не шагнул вслед за тенью.

На залитой кровью физиономии Нурогга появилась злорадная улыбка. Он видел, что мне тоже досталось, и искренне радовался моей боли.

Поднялся ветер. Между нами и краем стоянки в воздухе вспыхнуло ярко-фиолетовое пламя. Языки огня закружились против хода стрелки часов. Вытянулись в закрученную к центру белую спираль внутри вращающегося в обратную сторону фиолетового круга. Он быстро рос. Белая вспышка на мгновение ослепила. Пред нами чернел разрыв в ткани нашего мира. Сверху вниз перекатывались волны мрака.

Низверженный и его свита из четырех великанов, Альбрехта Огсбурга и Ричарда Тейвила двинулись к тьме первыми. Потом мы. Нас погнали в неизвестность, как быков на скотобойню.

Проняло морозом. Я непроизвольно зажмурился, шагнув во тьму, и словно окунулся в ледяную реку. На меня обрушился столб воды, явственно ощущались холодные потоки сильного течения, которые омыли с головы до пят, но то были странные волны. Немокрые. Я оставался совершенно сухим, а когда открыл глаза, не узрел ничего, кроме абсолютного мрака.

Какая-то сила мягко тянула вперед. Спустя миг я вынырнул из темноты, ступив на булыжник внутреннего двора незнакомого замка. Позади чернел круг с темными волнами, падающими снизу вверх.

Тень, что вела за собой, дернула за шнур, привязанный к металлическому кольцу на моей шее. Окатило новой волной, теперь уже боли, и я нырнул к избранной. Чтобы избавиться от мучения. Боль утихла, я стоял близ тени, равнодушно смотревшей на меня сквозь прорези в маске. Ее капюшон был откинут, на плечах лежали вьющиеся рыжие локоны.

Из темного круга вышла новая тень, за ней — часто моргающий отец Томас, потом третья убийца в черном и зло косящийся по сторонам Нурогг. Следом — восемь теней, средь которых шла и Алиса Кайлер. Она вновь спрятала под капюшон золотистые волосы. Я не мог бы отличить ее по внешнему облику от других убийц, облаченных в одинаковые черные одеяния и с масками на лицах, но был уверен, что смотрю именно на Алису. Я чувствовал ее! Только леди Кайлер как будто позабыла обо мне.

Портал схлопнулся, исчез. Восемь теней направились за Низверженным и его свитой, а трое избранных со шнурами в руках и пленники остались на месте. Проклятье! Как собачонки на привязи!

Над нами нависала воротная башня, увенчанная высоким шпилем. Массивная, сложенная из темно-серого, едва ли не черного камня, башня глядела рядом бойниц. Почти стемнело, и кроме шума ветра не слышно ничего. Крепостные стены, окружавшие прямоугольный двор, и башни за ними тоже не имели признаков жизни: ни какого-либо движения или звука, ни отсвета фонарей. Но что-то подсказывало, что замок вовсе не пуст или заброшен, он словно бы затаился. В предночном сумраке под затянутым тучами небом вид крепости был мрачен.

Над черными стенами замка нет ни одного стяга, что мог бы сказать, кому принадлежит крепость. Но что гадать? Мы в логове Низверженного, кем бы он ни был. Сюда вела моя слепая месть, и здесь плетут тенета, которыми захватили Алису. При мысли о ней мое сердце учащенно забилось.

Холод пронизывал до костей, била дрожь. Я обхватил себя руками, чтоб хоть немного согреться. Без сапог, лишь в рубашке и штанах на пронизывающем зимнем ветру быстро подхвачу лихоманку, но, право слово, это самое меньшее, что меня заботило.

Угрюмо посмотрел на темные фигуры, удалявшиеся к противоположному краю широкого, в три сотни шагов двора. Вся нижняя часть дальней стены состояла из ряда полукруглых арок. Скоро ушедшие скроются в одной из них, и племянница Антуана тоже.

Я застонал. Алиса! Глупо обманываться. Я люблю ее! Теперь можно не сомневаться в чувствах, что будоражили при одной только мысли о ней. Да, это была именно любовь! Только кого я полюбил? Избранную! Чудовище! Но будучи слепым орудием убийства, кинжалом сиятельных, как она сама призналась, Алиса ослушалась приказа. Ради своей любви. Ради меня! Она убийца и могла остановить меня, лишь покончив с вором Николасом Гардом, но я жив до сих пор.

Сегодня я видел слезы, слышал ее рыдание. Магия Альбрехта Огсбурга истязала Алису на моих глазах, и тогда я понял, что хочу защитить ее и заплачу́ любую цену! В тот момент я был бессилен помочь. Однако пойду на все, чтобы вырвать Алису из власти возвратившегося бога. Пусть он сам Сатана в новом обличье! Да хоть бы сам Двуединый Бог!

Я богохульствовал… Впрочем, не в первый раз. Что бы сказал Томас Велдон, прознав про смешение дум и чувств внутри меня?

Низверженный и его присные покинули замковый двор. Вот-вот скроются из вида и тени, что почти достигли арок. Инквизитор не сводил с них взгляда. Там среди убийц его дочь! Что творится в его душе? Да и вообще, кто он таков? Дважды за этот день я слышал, как его назвали спящим. Что это значит? Не таится ли под личиной истово верующего сына Матери Церкви иная сущность, ждущая пробуждения? Можно ли полагаться на отца Томаса?

Я рассмеялся. Как сумасшедший! То был срыв, сдали нервы. Священник и Ричард Тейвил оказались единственными, кто не пал в Запустении. Однако ж они уже не те, кто отправился вместе со мной в поход за перстнем Бога Сына. В шкуре лейтенанта кто-то другой, не похожий на прежнего лейтенанта, и совсем не ясно, чего ждать от Томаса Велдона!

Весело…

Нотки безумства отчетливо звучали в моем угасающем смехе. Святой отец не замечал меня, глядя на черный арочный провал, поглотивший его дочь. Зато Нурогг плюнул мне под ноги.

— Сожру твое сердце, — пообещал орк.

— Давай! — зло вырвалось у меня. — Попробуй!

Вспомнился кол с головой Роя в центре орочьего лагеря. Мысли метнулись теперь к сотнику. Хотелось вцепиться в него, задушить и отомстить хотя бы за Акана.

Орк оскалился и зарычал, он был не прочь разорвать мне глотку. Он подобрался, как будто для прыжка. Я приготовился встретить его ударом в челюсть… и в то же мгновение перед глазами поплыли темные круги. Невыносимая боль скрутила меня, я потерялся в пространстве и времени.

Следующее, что помню, — это булыжники перед моим носом. Слева хрипел орк, он тоже свалился наземь. Тени не позволили нам сцепиться друг с другом, обрушив на пленников вал боли.

Приподнявшись, я уселся прямо на камни мостовой. Боль исчезла, но меня словно прокрутили через мясорубку и слепили обратно. Зато хоть холода не чувствую. Орк пришел в себя и тоже поднимался. Буравил меня яростным взглядом, но молчал.

Что отец Томас? Инквизитор все так же не проявлял даже толики интереса к происходящему подле него. Я выругался. Рано монах опустил лапки! Мы еще поборемся! И за его Лилит тоже!

Я странным образом успокоился. Внутреннее смятение, перемежавшееся со вспышками ярости, сменилось почти умиротворением, однако вслед за ним почти сразу навалилась тоска. Вспомнились имена и лица тех, кто последовал за мной и нашел свою смерть. Их было слишком много. Первым назвал про себя Дью Вермана — мой, наверное, единственный настоящий друг и правая рука на «Скорпионе», затем помянул каждого из тех, кто дергал удачу за хвост на борту моей флибустьерской шхуны. Путь в пределы Запустения начался именно с первого шага к сходням «Скорпиона».

Не будь я пиратом, не угодил бы в лапы арнийцев. Не было бы площади Правосудия в Ревентоле и встречи с Антуаном де Сошем. Не произнес бы клятву, скрепленную магией. Не появился бы потом у меня выбор: поведать Фоссу и остальным правду о смерти кардинала или смолчать и повести стольких людей на верную смерть. Манрок и его воины, Акан Рой и сгинувшие где-то в проклятых лесах Крик и Барамуд.

Томас Велдон и Ричард Тейвил. Возможно, эти двое обрели нечто худшее, чем смерть. Джон Шрам! Пусть он погиб до того, как я прознал, что поход за реликвией потерял всякий смысл, однако он отдал свою жизнь за меня.

А еще тучный отец Самюэль, громилы Брендон и Джон. В смертях церковника и наемников Велдона вроде и нет моей вины, но они были рядом. Не случись им идти вместе со мной, жили бы, наверное.

Пол Андар… Я пристрелил приемного отца Лилит вот этой рукой.

Генрих фон Геринген… Враг! Настоящий враг, не скрывавший желания прикончить меня! Но мы бросили его связанным рядом с умирающим Тейвилом, который почти на глазах обращался в упыря! Людьми ли мы были в тот момент? Кем был я?

— Гард! — сквозь пелену тягостных дум пробился возглас Томаса Велдона. — Гард! Очнись!

Уставившись на церковника, я захлопал глазами. Погруженный в размышления, только сейчас заметил, что монах настойчиво пытался дозваться до меня.

— Колдовство! — с жаром продолжал монах. — Дьявольская магия! Черные помыслы охватили меня! Помереть тут схотелось! Но я помнил о Господе, и сатанинское наваждение отступило! Потом смотрю — и ты сер лицом и необыкновенно сумрачен! И не видишь ничего вокруг!

Торопливо зашептав благословение, монах трижды осенил меня знамением, а я непонимающе глядел на Томаса Велдона.

— Да оглянись же! — воскликнул инквизитор, всплеснув рукавами рясы.

На монахе нет ошейника! И шнура нет! Я лихорадочно щупал шею. Чертова обруча нет и на мне! Убийцы в черном тоже исчезли, вместо них появились другие конвоиры.

Мы, трое пленников, были окружены тремя десятками стражников: половина — мечники и столько же арбалетчиков. Все в темных камзолах, сапогах до колен, в черненых стальных кирасах и в таких же шлемах-морионах — с высоким гребнем и полями, сильно загнутыми спереди и сзади. По шлемам они очень походили на имперскую пехоту.

Стражники взяли нас в широкое кольцо. Мечи, по виду тесаки, покоились в ножнах, зато самострелы были взведены и направлены на пленников.

Нурогг, лежащий в нескольких шагах от меня, открыл глаза. Он тяжело дышал и пялился малоосмысленным взором на невесть откуда взявшихся стражников. Орк тоже хлебнул дьявольского колдовства.

Слева от запертых ворот открылась неприметная дверь. К стражникам присоединился офицер. Помимо очень высокого роста, не меньше шести футов, он выделялся черным плащом, полы которого частично укрывали кирасу и камзол. Оружием служила шпага. Почти стемнело, однако был хорошо заметен нашитый на плаще герб. Размером с ладонь, он находился на уровне сердца офицера. Белый церковный крест на синем поле, перечеркнутый слева направо красной стрелой.

— Подняться! — велел офицер. Сказал всего одно слово, однако слух резанул явный акцент. Никогда не слыхал такого.

Я подчинился, немедля и беспрекословно, а внутри все ликовало. Нет ошейника и теней, что, дергая за шнур, причиняли воистину адскую боль. Ощущал себя почти свободным! Сейчас нас непременно отведут в подземелье, запрут, однако любой замок можно вскрыть. Я очень надеялся на магию воровского бога и отсутствие заклятий в тюремной камере, которые могли бы погасить мои таланты. Наподобие тех, что лишили всякой надежды на спасение из катакомб под Брандом. Не появись тогда отец Томас, огсбургский палач-инквизитор изрезал бы меня и Ричарда Тейвила на ремни.

Стражники разделили пленников, спокойно и без суеты. Орк и инквизитор тоже предпочли не сопротивляться. Хотя мне думалось, что Нурогг кинется на мечников. Но нет. Нас повели к разным аркам. Ночь вступила в свои права теперь окончательно, и мы двигались почти в кромешной темноте.

Впереди показался свет. Внутри трех арок, куда нас вели, горели неяркие фонари. Остальной замок по-прежнему пребывал под пологом тьмы и был все так же безмолвен.

— Помни о Господе, Гард! — вдруг раздался крик отца Томаса.

Я помнил, однако же вместо мольбы к небесам с уст сорвалась трактирная ругань. Двуединый Бог не поможет, я уповал лишь на магию Харуза.

Конвоиры инквизитора шли впереди и вместе с монахом почти скрылись в своей арке. Офицер возглавил десяток, уводивший инквизитора. Орка тащили куда-то вправо, он начал было брыкаться, но его быстро успокоили.

Стражники, в окружении которых ступал я, тоже приблизились к полукруглому проему у подножия крепостной стены. У ведущих вниз ступеней стояла пара новых охранников, таких же сумрачных и молчаливых, как их сотоварищи. Они держали по два фонаря.

Меня действительно повели в подземелье, но глубоко спускаться не стали. Винтовая лестница продолжала идти вниз, а мы свернули в первый же отнорок. Долго шли по коридору. По плитам гулко стучали сапоги стражников, я слышал свое дыхание и сопение конвоиров. Мелькнула мысль попытать счастье и напасть на стражников. Ограниченное пространство подземной каменной кишки сглаживало численное преимущество врага…

Я даже рассмеялся про себя. Что за безумные мысли? Один, избитый и замерзающий, против десяти мордоворотов? Нет, Николас, терпи и жди своего шанса. Он появится, когда ты окажешься один на один с кандалами и замком на двери подземной камеры.

Холод снова стал донимать меня. Я поежился и послал в адрес орков, сорвавших с меня одежду, увесистое проклятие. Жаль, сдохли твари быстро. Схватка сотни Нурогга с тенями не заняла много времени.

Остановились у дубовой двери, ничем не отличавшейся от тех, мимо коих протопали раньше. Я внутренне сжался, ожидая узреть пыточную, но, к моему удивлению, фонари стражников осветили камеру с настоящей кроватью и матрасом, небольшим столом и табуретом; и, что меня особенно обрадовало, каменное помещение было сухим. Вроде даже теплее здесь.

Я стоял посреди камеры, стражники — снаружи, однако дверь не запирали. Ждали чего-то. Послышались шаги, скоро ко мне пожаловали двое — облаченные как стражники, лишь без кирас, шлемов и перчаток. Оба небритые и хмурые: первый вошедший кинул на кровать ворох черной одежды и сразу убрался прочь, а второй взгромоздил на столешницу суму, в которой оказался большой горшок; достал посуду. Я не поверил собственным глазам, но он в самом деле накладывал в деревянную миску щедрую порцию горячей каши. Налил в объемную деревянную кружку подогретого вина и поставил рядом толстую свечу. Зажег ее, бросил на стол еще ломоть ржаного хлеба и ложку. Затем немой тюремщик забрал свою суму и удалился. Хлопнула дверь, лязгнул замок.

Чудны дела твои, Господи! Я-то думал, что жилы растягивать на дыбе будут или что хуже припасут. Но не кормежку! Разворошив тряпки, нашел чистую льняную рубаху, шерстяной черный камзол, такие же штаны и кожаные сапоги. Точь-в-точь как у стражников. Воистину подарок судьбы!

Ох, как же я продрог! Накинувшись коршуном на одежду, сбросил с себя грязную рванину, торопливо облачился в новое и после уже принялся за кашу. Она еще не остыла, вино тоже. Внутри меня растекалось блаженное тепло. Черт возьми, я был счастлив несколько мгновений, даже зажмурился от удовольствия.

Впрочем, скоро охватили тяжкие, невеселые думы, что терзали на замковом дворе. Я опять перечислял имена тех, кто пошел за мной и встретил свою смерть. Вспоминал Старика и братьев, уничтоженных Низверженным. Снова и снова повторял имя Алисы. Перед глазами вставало неописуемое отчаяние, застывшее на лике Томаса Велдона, когда он узрел в одной из теней свою дочь. Церковник тоже впутался в эту историю — в мою историю — из-за меня. Дьявол его подери!

Я лежал на соломенном матрасе, подложив под затылок ладони и уперев взгляд в выщербину на оштукатуренном потолке.

Моя жизнь не может быть прежней. Очередное воровское дело, знатный куш и кутеж — вот чем я жил после Лерпо. Нет, я, конечно, искал ниточки, что могли бы привести к тому, кто уничтожил ночных крыс. Только я посвятил поискам лишь первые полгода, а потом, отчаявшись хоть что-нибудь раскопать, почти смирился с тем, что небо Орнора так и не увидит отмщение за воровское братство.

Я бесцельно прожигал дни. Порой, когда вновь накатывали воспоминания и тоска, не находил ничего лучше, чем просто сменить обстановку. Я отправлялся в новую столицу или большой город, обкрадывал очередного толстосума, и вновь — кабаки, вино, женщины. Пока и это не наскучило, да так, что загорелся мыслью о флибустьерстве. Каприз избалованного золотом молодого человека. Я мог позволить себе столько монет, сколько захочу, и тогда купил новую игрушку — шхуну «Скорпион».

Да, теперь понимаю, что мое пиратство — это всего лишь блажь.

Ну а что теперь? Рой, Шрам, Манрок… В голове зазвучал длинный список… Алиса!.. Старик!

Алиса нужна мне! И я должен отомстить! Чтобы погибшие отдали свои жизни не зря… Да вытащить, в конце концов, из этой передряги Велдона и его чокнутую Лилит! Помочь Ричарду? Но как?

Кровь и песок! Отныне я знал, ради чего жить и в чем корень всех бед. Кто за все в ответе. Низверженный! Убить его? Я заскрежетал зубами, вспомнив о магии того, кого именовали Низверженным. Как его уничтожить?

Мне сие не ведомо, но я все же вор. Сделаю то, ради чего все затевалось! Перстень Бога Сына должен стать моим! Найду Алису, Велдона… А что потом? Не знаю. К черту все, что будет потом!

Сперва нужно получить свободу!

Обостренный магией Харуза слух говорил, что в коридоре на страже двое или трое. Я размышлял, как управиться с ними, не имея ничего, что хоть отдаленно напоминало оружие, когда послышалось шарканье стариковских шагов. Кто-то приближался к моей камере.

Спустя минуту дубовая дверь отворилась. В освещенном фонарем проходе показалась сгорбленная фигура в монашеской рясе. Вошедший опирался на посох с закрученным в спираль навершием. Из-под капюшона, тень от которого полностью скрывала лицо, раздался дрожащий голос:

— Твое время пришло.

Дверь затворилась. Вошедший откинул капюшон. На меня смотрел глубокий старик, лысый, с морщинистым лицом и блеклыми глазами.

— Мое имя Тохут, — надломленным голосом произнес он.

Я сделал вид, что не заметил появления в камере еще одного человека. Но что за гость пожаловал ко мне?

Монах доковылял до стола. Тяжко вздохнув, облокотился рукой о столешницу и, придвинув к себе табурет, грузно уселся на него. Движения давались древнему старику с явным трудом.

— Когда-то меня звали иначе, — вновь заговорил он, — отцом Леонардо. Да, давно это было…

Старик замолк, погрузившись в воспоминания, даже закрыл глаза. Потом, выдохнув, вновь вперил в меня взор и продолжил:

— Мой постриг в монахи случился почти сто девяносто лет назад. Тогда я стал отцом Леонардо, но вот уж полтора столетия как обрел новое имя.

Усевшись на кровати, я с подозрением взглянул на монаха. Что за игру учиняют со мной? Сначала накормили и переодели, теперь вот прислали дряхлого деда сказки баять. А впереди-то пытки! Нет, не хочу харкать кровью пред палачом. Я должен улизнуть из камеры. Поговорю со стариком, раз он так хочет, и пусть убирается отсюда.

— Сколько же вам лет?

— Без малого двести тридцать три.

— Люди столько не живут, — буркнул я.

— Ты прав. — На лице старика отобразилось подобие улыбки. — Ты воистину прав! Столь долгий век дарован немногим, и поэтому я здесь. Снова говорю тебе: твое время пришло!

— Какое еще время? — раздраженно бросил я.

Что он хочет от меня? Чтоб я стал избранным?

— Время сделать главный выбор. Время принять Низверженного! — подтвердил мою догадку старик.

— Разве у меня есть выбор? Разве круг из тринадцати магов не обратит меня в слугу Низверженного?

— Обратит, — кивнул монах. — Нет такой воли, что способна противиться кругу тринадцати. Но я здесь, чтобы ты признал Низверженного по доброй воле.

Я молчал. Больше смерти боялся потерять себя. Страшился, что после обращения превращусь в кого-то другого. Как Тейвил! Должно быть, его обратили! Однако старик истолковал мое безмолвие неверно, будто я колеблюсь, и заметно приободрился.

— Слушай меня! — Теперь в глазах монаха показался огонек. — Низверженный есмь Создатель всего нашего мира! Всего Орнора! Он Творец! Он Отец мира!

Старик не лгал и не заблуждался. Не знаю, откуда пришла уверенность в правдивости слов монаха, только услышанное воспринималось как истина.

— Наш мир много старше, чем говорят церковники. — Монах поморщился. — В те древние времена, о коих не знают даже перворожденные, Орнором правил один бог: Низверженный! Тогда его рекли по-иному…

Старик замолчал.

— Как его называли? — спросил я.

— Сие нам не ведомо. Мы познали Его как Низверженного.

— Мы? Кто это?

— Рыцари Грааля. Веками и десятилетиями мы по крупицам восстанавливали почти утраченные знания. Мы пытались постичь запретное…

— Древнюю магию?

Тохут квинул.

— Почти все, что выходит за границы истинной силы, — я назвал термин, которым церковники обозначали используемую ими магию; иначе ее нарекли святой магией или попросту святой волшбой, — считается черной магией.

— Это так.

— Кроме чародейства немногочисленных магов, выпускаемых богословскими и философскими факультетами в семи главных университетах Большого Орнора, — добавил я.

Общеизвестные в общем-то истины; старик так же согласно кивал. Всем, кто изучал историю, хорошо известно, что после окончательного торжества веры средь людских земель Матерь Церковь буквально сожгла на кострах инквизиции почти всех магов, колдунов, ворожеек и прочих, кто пользовал дьявольское вспоможение. Только святая магия, как воплощение истинной силы, как благословение Двуединого Бога, была объявлена дозволенной, и только для святых отцов. Ибо она есть орудие в руках их, как они сами — орудия Бога Отца и Бога Сына на бренной земле.

С некоторым изумлением я понял, что почти дословно вспомнил строки из энциклики об истинной силе и богопротивном колдовстве.

Монахи лечили, изничтожали нечисть и даже использовали заклятия из боевых арсеналов древнего полузапрещенного искусства, не говоря уже о прикладной ворожбе. Кое-что немногое было разрешено и аккредитованным при архиепархиях магам.

Конечно, одними энцикликами да буллами древнюю магию так просто не искоренить, и не зря столетиями пылали очищающие душу костры. Но нынче магия — лишь тень прошлых знаний, и то, что помнили в новой эпохе, почти исключительно являлось делом Матери Церкви. Как нередко об этом говорили сами святые отцы — одним из крестов греховности рода человеческого, кои они несут на плечах своих.

А выродки, что польстились на запретное, искушены самим Сатаной. Если же кто с рождения обретается с Даром, как я, например, то таковые явлены из материнской утробы от связи с духом нечистым. Все, что не истинная сила, есть черная магия.

Но довольно отвлеченного повествования. Старик заговорил вновь:

— Мы многое узнали, многое открыли заново и однажды постигли главную истину. Настоящая древняя магия неразделима с истоком нашего мира, с его Создателем. Мы пытались дознаться о новом пути к Двуединому Богу, познать Его как-нибудь иначе, чтобы найти дорогу к утраченному. Но открылось иное.

Взор монаха потух; он был сейчас в прошлом.

— Мы поняли, что Двуединый Бог — это пришлая, чуждая Орнору сущность. Мы отреклись от Матери Церкви, и долгие годы ушли на поиски истинного Творца нашего мира.

Я слушал затаив дыхание.

Монах отложил посох и устало растер высохшими пальцами лицо.

— Да, мы долго блуждали в поисках знаний, что явили бы Орнору его первого Творца, — продолжил он. — Искали союзников и обрели их в эльфах Гвендара. Те преследовали свои цели, но на какое-то время интересы эльфов и ордена совпали. Дабы скрыться от назойливых взоров инквизиции, мы возвели в лесах перворожденных этот замок.

Монах обвел взглядом камеру.

— Черный замок — последний оплот рыцарей Грааля. Мы перевели сюда лучшие умы ордена, главную библиотеку, архив и, конечно, наших немногочисленных магов. Истинное сокровище ордена, главная его тайна. Как оказалось, не зря. Вскоре Тима объявила нас еретиками, многие и многие из братьев были схвачены, замучены и казнены, но дело ордена продолжилось. А потом начались войны Святого Отмщения! Наши союзники отступали, войска людей и ищейки папы приближались к нашему последнему рубежу.

Старик вздохнул.

— Мы отчаянно пытались дозваться до истинного Творца, ибо ведали, что в нем спасение для нас и для мира, который до сих пор ослеплен ложью… Матери Церкви. — Старик скривился, словно вкусил чего-то донельзя гадкого, и его взор неожиданно воспылал. — У нас получилось! Когда надежда почти покинула самых стойких из нас, а армии четырех псов громили войска Гвендара, мы услышали Отца мира!

Монах стиснул посох.

— Мы призвали его! Он научил нас, и мы сломали барьеры, что сдерживали истинного Творца от возвращения в свой мир. К своим детям! Но разрушение стен, что отделяли Низверженного от Орнора, обернулось неожиданными и воистину черными последствиями. Вместе с барьерами, возведенными против Низверженного, рухнули скрепы, удерживающие наш мир от области, где правит Дьявол. Дыхание Сатаны коснулось Орнора. Это случилось здесь! В эльфийских лесах! Так появилось Запустение!

— Это вы!.. — Я попытался что-то сказать, но, потрясенный, не мог произнести ни слова. — Вы сотворили проклятие!

— Нет! — Старик мелко затряс головой. — Мы спасли мир от гибели!

Мне казалось, что Тохута вот-вот хватит удар, но древний старик справился с сильнейшим волнением. Несколько раз сипло вздохнул и, успокоившись, продолжил:

— Когда пали последние преграды, сдерживавшие Низверженного, мы поняли, кто закрыл для него Орнор! Это сам Бог Отец! Тот, кому мы служили и от кого отреклись! — Старик закрыл глаза. — Но вместе с разрушением последней стены, отгораживающей Орнор от пределов, где находился Низверженный, наш мир оказался открыт и для ветров, рожденных в нижних слоях реальности.

— В Аду?

— Именно так! — Я снова увидел горящий взор старика, его снова будоражило прошлое; он говорил теперь громко, порой с жаром восклицая. — Стены, отгородившие Творца от созданного им мира, были выстроены на одном фундаменте с преградами, разделяющими мир живых и мир мертвых. Присные Дьявола ринулись к нам. Первые из них появились в разоряемых эльфийских владениях; на Гвендар легла тень Сатаны. Но мы успели запечатать разрыв в ткани нашего мира, и Люцифер так и не пришел в Орнор.

Старик понизил голос.

— Мы успели. — Он опять смолк и прикрыл глаза, но лишь на мгновение. — Да… Мы успели. Только цену заплатили страшную. Дабы затворить врата в Преисподнюю, погиб почти весь капитул ордена. Двадцать иерархов! Круг из двадцати братьев! Они умирали в муках, но никто не разорвал связь с остальными! Мы должны были остановить Дьявола, и мы сделали это! Но лишь благодаря помощи Низверженного! Бог встал в наш круг как один из смертных!

Последняя фраза торжествующе прозвучала в устах старика и как будто отняла у него множество сил.

— Они все отдали свои жизни, — вновь негромко заговорил Тохут, — остался лишь я один, великий магистр Леонардо Паттен. Места павших заняли другие наши братья, и отныне рядом с нами был Он! Первый Творец! Низверженный!

Старик сорвался на крик. Дабы вновь успокоиться, ему потребовалось две дюжины ударов сердца. Я молчал и внимал. Предо мной открылась величайшая тайна мира, и старик говорил о приходе в Орнор древнего бога явно не просто так. Я настороженно, с опаской ждал, что он скажет дальше.

— Низверженный даровал нам кладезь истинных знаний. Мы быстро восстановили утраченное и одновременно обуздали хаос, вырвавшийся из адских глубин. Милость Низверженного безгранична! Немалое из забытой древности уже постигнуто. Мы вновь повелеваем стихиями! Ведаем, как обуздать многих из нечистых созданий, они покорны нашей воле и теперь служат нашему делу. Лишь неупокоенные души людей и прочих смертных вне нашей власти. Мы противимся некромантии, ибо Низверженый есмь бог всего живого!

Моя спина взмокла от пота. Рядом в облике старика сидело жуткое чудовище. Он говорит, что дьявольские твари служат им! Что это древний бог научил, как обуздать нежить! Но Низверженный рвался в наш мир вместе с Сатаной! Не был ли Низверженный еще одним ликом Дьявола? Жутко при мысли о том, какой тягчайший грех совершил этот старик. О! Николас Гард совсем не святоша. Я вор и душегубец, проклятый пират. Я пользую магию Харуза, которую священники называют не иначе как черной, а самого воровского бога — демоном. Да я просто плюю на Матерь Церковь и вспоминаю о Двуедином Боге, только когда припечет. Однако ж мои проступки ничтожно малы пред содеянным бывшим отцом Леонардо Паттеном и иерархами ордена Грааля. Кого бы они ни призывали, но открыли путь в Орнор для монстров из самой Преисподней!

Истории об упырях и прочей нечисти звучали по долам и весям испокон веков, и, верно, нет дыма без огня — адские создания издревле бродят под ночным небом Орнора. Но полтора столетия назад они хлынули в наш мир, словно прорвавший дамбу водный поток. Вот, значит, из чего появилось Запустение! И все это сотворил сидящий напротив меня старик! Пусть он винит иных и корит в прорыве дьявольских сих в наш мир вовсе не себя, но свершенное было сделано именно им. Им и его соратниками!

С тех пор по земле ходит Низверженный, который, возможно, есть сам Сатана! Он уничтожил ночных крыс! В его плену Алиса Кайлер! Моя любовь! Та, которую я поклялся спасти от власти возвратившегося бога.

— Видишь это? — Монах ткнул скрюченным пальцем в собственное сердце.

Только сейчас я заметил нашитый белый церковный крест на синем поле, перечеркнутый слева направо красной стрелой.

— Новый герб нашего ордена. Ему столько же, сколько лет моему новому имени. Мы перечеркнули красной стрелой прежнее бытие.

Я молчал.

— Мы проникли ко всем королевским дворам, — переведя дух, продолжал старик, — нас очень много в церкви! Скоро начнется новая эра — эра Низверженного. Мы узрим начертания его истинного имени и постигнем все, что было утеряно! Наступает наше время, а ныне настал час для твоего выбора.

— Какого выбора? — спросил я, хотя и так ясно, что хочет от меня старик.

— Прими Низверженного!

— Я…

— Не перебивай! Выслушай! В тебе сильна первая кровь! Кровь, что текла по жилам первых людей Орнора. Первых детей Творца! Когда его низвергли, пришли новые боги и их дети — новые люди и племена нелюдей. Первых людей, таких, как ты, изгоняли с нажитых мест, обращали в рабство, а после просто истребляли как диких зверей. Первых людей уничтожили почти поголовно, но не всех. Некоторые выжили, растворились среди новых людей, родили сынов и дочерей. Через века в человеческих головах исчезла память о первых и новых людях. Все стали просто людьми, но первая кровь осталась. Долгими поколениями она никак не проявляет себя, но порой с рождением на свет новой души обретает силу и она. Такие люди наделены магией.

На языке вертелась пара фраз, что в моей крови изрядная примесь орочьей, но я смолчал. Однако старик приметил мои сомнения.

— Тебе открыта воровская магия! Не отпирайся! Мне ведомо о пяти твоих талантах! Это и есмь первая кровь!

— А что мне с признания Низверженного? — выпалил я. — Отчего вам просто не обратить очередного пленника в слугу вашего бога, не тратя времени на уговоры?

Великий магистр гневно сверкнул глазами, не обнаружив в моем тоне какого-либо почтения к возвратившемуся божеству, а я просто заговаривал ему зубы. Коль вместо появления тринадцати магов, необходимых для обращения, сюда спустился Тохут, то у меня еще будет время на раздумья. Пусть старик мнит, что зародил во мне сомнения, да и убирается из камеры. Надо бежать! Я хотел это сделать тихо, без лишнего шума, хотя бы в начале побега, но, если убью старика, расправлюсь с охраной за стеной и ускользну из подземелья, Тохута обязательно хватятся. Скорее всего, это произойдет раньше, чем позже.

— Посмотри на меня, — сказал старик, — десять лет назад я был прикован к постели. Годы взяли свое и почти обездвижили меня. Но Низверженный обещал высшим вечную жизнь. Мое время повернулось вспять. Я молодею, и каждый новый день прибавляет мне сил.

— Высшие? — спросил я.

— Узнаешь со временем и про них, — растянул губы в улыбке старик; зубы у него все на месте. — Ныне скажу лишь, что высшие — это те немногие, кто правят сиятельными, которые в свою очередь вознесены над легионами избранных.

Проклятый пепел! Он так и сказал: «легионы»! Их множество, и Велдон о том же твердил. Из этих лап мне надо вырвать Алису!

— Если по своей воле примешь Низверженного, — Тохут как будто не узрел всплеска ненависти во мне, — то первая кровь очень скоро превознесет тебя до избранных. Она, кровь первых детей Творца, очень сильна в тебе, а там, кто знает, и встанешь в один ряд с самыми ближними слугами Отца мира. Будешь высшим! И обещаю…

Старик сделал многозначительную паузу.

— Обещаю, ты обретешь в себе далеко не одну лишь воровскую магию. Ты будешь могуч. Да, в тебе видна немалая сила. Поэтому я здесь, дабы снова повторить: прими Низверженного!

— Мне нужно подумать.

— Конечно.

Кряхтя, старик поднялся. Тяжело опираясь на посох, он пристально уставился на меня. Словно пытался высмотреть что-то недоступное моему понимаю. Под этим цепким взором было очень неуютно.

Дверь в камеру открылась. Вошел офицер — тот же, что командовал конвоем, разделившим меня, отца Велдона и Нурогга. Я выругался про себя. Был же настороже! Как не услышал приближение кого-то нового к дверям камеры?..

— Следуй за ним, — произнес великий магистр. — Покуда идете, будешь думать. Он проведет в Зал тринадцати.

— Один? — вырвалось у меня, и тотчас я закусил губу. Какого дьявола мысли ломятся наружу! Офицер пришел один; не слышно, чтоб в коридоре к паре охранников прибыло стражников.

Тохут равнодушно кивнул, лицо офицера также не выражало никаких эмоций. Хотя распоследний дурак понял бы, что у пленника на уме. Впрочем, какое мне дело до них? Не взглянув более на великого магистра, я выбрался из камеры. В длинном коридоре скучали двое стражников: один с мечом, другой с арбалетом — и больше ни души.

— Ступай вперед, — велел появившийся за спиной офицер. Кровь и песок! Что за акцент у него! Двух слов хватило, чтоб резануть слух.

Двинулись по длинному коридору, шли в направлении, противоположном тому, откуда меня привели. Шагали вдвоем, и я настойчиво искал подвох. Не могут же послать за пленником всего одного конвоира… Даже руки не связали! Я оглянулся. Офицер спокойно идет позади в трех шагах, освещая пространство вокруг нас ярким фонарем. Лицо, как маска, ничего не выражает. Далеко позади освещенный пятачок с двумя стражниками у покинутой мной камеры, откуда лишь сейчас вышла сутулая фигура в монашеской рясе.

Длинный и прямой как стрела коридор не освещен. Слышался лишь стук каблуков по каменному полу. Темнота и тишина окружали меня и офицера. Нельзя и желать чего-то лучшего. Только бы скрыться с глаз тех стражников и старика. Проклятый пепел! Меня проняла нервная дрожь.

Свернули за угол и, миновав полукруглую арку из двух грубо вытесанных столбов, продолжили путь. Такой же коридор с затворенными дубовыми дверями. Еще полсотни шагов, чтоб за углом никто не заподозрил неладное, если увидят, как заметается отсвет фонаря. Я ждал, дабы убедиться, что наш свет уже не виден никому в том коридоре за углом. Чуть не извелся, ведь мы могли в любое мгновение покинуть столь удобный для моих замыслов подземный тоннель.

Но впереди по-прежнему чернота и тишина, сзади шагает всего один человек.

О Харуз! Помоги! Сейчас я сольюсь с темнотой, чтобы через миг очутиться за спиной офицера и свернуть ему шею. Я потянулся к воровской магии, но… дьявол! Ничего не получилось. Снова во мне лишь пустота, как в подземельях Бранда. Но в камере-то все таланты были при мне! А! Проклятый пепел! Надо действовать!

Я резко развернулся и кинулся на офицера, чтоб прикончить его, пока тот не успел опомниться и поднять шум. Имелись в арсенале ночных крыс приемы для убийства вооруженного противника голыми руками, важна только внезапность и быстрота. Но…

Проклятье! Он же был в трех шагах позади! Как он оказался в двух дюжинах футов от меня! Зарычав, я снова бросился на офицера. Сейчас он выхватит пистоль и выстрелит почти в упор, однако я лишь распалился от близости смерти. Хотя бы утащу его с собой!

Я вложил все имевшиеся силы в рывок и кинулся навстречу то ли небытию, то ли свободе. Офицер вскинул из-под плаща правую руку. В пустой ладони нет ни клинка, ни пистоля. Растопырил пальцы — шесть пальцев! — но я уже близко!

Искры посыпались из глаз. Удар огромного невидимого молота встретил меня в прыжке и отбросил назад. Я упал спиной на каменные плиты пола. Подняться… Но еще один удар, уже не молота, а железного кулака, угодившего в живот, кинул к стене. Задыхаясь, я упал на бок. Сверху посыпались новые удары. Гораздо слабее, зато их было много. Словно колотила озверевшая людская толпа.

Внезапно все прекратилось. Надо мной возвышался офицер.

— Поднимайся!

Я валялся у его ног и не думал вставать. Тешил себя мыслью, что набираюсь сил, однако попросту был избит до полусмерти. Фигура офицера поплыла перед глазами, успел лишь заметить, как он снова поднял шестипалую руку.

В один миг меня накрыло ледяной волной. Я широко раскрыл глаза, чувствуя, как зимний холод проникает во все части моего тела. Через три удара сердца лед внутри меня истаял, ушла боль. Я ощутил себя заново рожденным. Магия! Колдовство шестипалого офицера сперва едва не убило, а затем исцелило. Кровь и песок!

— Поднимайся, — вновь услышал я, — и смирно ступай вперед. В следующий раз лишь подлатаю, только чтоб ногами смог передвигать.

Выругавшись не таясь, я поднялся. Офицер снова стоял в трех шагах, ничем не выдавая, что произошедшее стоило хоть толики его внимания.

— Иди теперь, — бесстрастно произнес он.

Я медлил. Надо еще пробовать!

Словно прочитав мои мысли, офицер наконец усмехнулся. В то же мгновение незримая сила прижала мои руки к бокам и толкнула вперед. В адрес шестипалого полетели проклятия, но невидимый кляп заткнул мне рот. Я не мог противиться магии и, униженный, беспомощный, ступал по коридору.

Сжатый колдовскими тисками, я понуро брел по очередному темному коридору, позади раздавался стук каблуков офицера. Кровь и песок! Он маг! Я пребывал сейчас в совершенно подавленном состоянии и ступал вперед, как обреченная скотина, которую гнали под нож мясника.

Принять Низверженного? Бывало, Старик говаривал, что, как бы ни извернулась судьба, только оставайся собой. Служи, но не прислуживай; наймись, но не продайся. Береги душу! Главарь ночных крыс был глубоко верующим, о чем конечно же мало кто даже догадывался, не то что знал. Я из числа немногих, кто ведал о том, и набожность Старика всегда оставалась для меня загадкой.

Нынче, кажется, начинаю его понимать, а может, просто где-то глубоко внутри засели слова Старика о бессмертной душе каждого из нас. Банальные в общем-то суждения, зато верные. Не столь страшно лишиться всего и даже потерять жизнь, но лишь не бессмертную душу. Служение возвратившемуся божеству навсегда лишит надежды на Спасение и Прощение! В этом не сомневался ни на йоту.

Проклятый пепел! Я не вправе сдаться! Не могу проиграть! Должен избавить Алису от дьявольских пут! Бороться! В который раз попытался вырвать из невидимых пут руки или просто остановиться, но снова и снова убеждался в тщетности этих усилий. Не мог даже кинуть бранное словечко — магия запечатала и уста. Против нее я бессилен. Я ощутил вкус отчаяния.

Кровь и песок! Кровь и песок!.. Только не признавать поражение! Не пасуй, Николас Гард!

Дабы развеять мрачный настрой, попробовал восстановить в памяти путь, которым конвоир вел меня по подземельям замка. Да куда там — безнадежная затея. Пустые, укрытые мглой коридоры и бесконечные повороты. Порой задавался вопросом, а хватит ли масла в фонаре офицера, но мы шли и шли, а светильник по-прежнему горел. Я сбился со счета, сколько раз мы заходили за угол; иногда возникало ощущение, что блуждаем внутри запутанного лабиринта. Мог с уверенностью сказать лишь то, что спустились на седьмой нижний уровень. Проклятье! В саму Преисподнюю идем!

Я невесело усмехнулся. Как бы эта не слишком удачная шутка не превратилась в явь.

Эй, что там? Скорее почувствовал, чем заметил что-то впереди. Стены подземного тоннеля вот-вот разойдутся в стороны. Потянуло сквозняком. Через полсотни шагов коридор оборвался широкой каменной лестницей, уходящий далеко вниз. Ступеней двести, а то и поболее.

Мы добрались до огромной пещеры, а может, к гигантскому подземному залу. Верх спрятан мглой, я не мог определить, что там: искусственная кладка или природный камень. Не разглядеть и дальних стен, зато отчетливо видно, что находится внизу — темноту прогнал зеленоватый тусклый свет, источник которого оказался загадкой. Почти все пространство на дне каменного мешка занимало куполообразное сооружение. Как виднелось отсюда, абсолютное круглое у основания. Поднималось оно на три человеческих роста, сложено было из белого камня. Без единого окна, барельефов и каких-нибудь иных внешних украшений. Как будто кто-то разрезал великанский белый шар и положил сюда одну из половинок.

Прямо напротив лестницы в нижней части непонятного строения темнело прямоугольное темное отверстие; вероятно, вход. Вокруг здания-сферы стояли черные фигуры. Неяркий свет делал их очертания полуразмытыми. Еще две фигуры замерли у прохода в полусферу.

— Чего застыл? — раздалось из-за плеча. — Спускайся!

Вдруг пришло понимание, что магия более не толкает меня вперед.

— Отвали! — огрызнулся я.

Ого! И говорить снова могу! Я обрадовался, однако ненадолго. Попытался развернуться или хотя бы взмахнуть руками, но колдовство все еще стискивало меня в незримых объятиях. Только и мог, что оглянуться.

Офицер обнажил шпагу.

— Шевелись! — потребовал он.

— Пошел ты!

Силы у моего конвоира явно не бесконечны, его магия выдыхается. Что, если она истает прямо сейчас? Надо оставаться здесь! Там внизу десятки, а то и сотня приспешников Низверженного, тут же лишь я и офицер. Один на один! Я осклабился. Подождем, паскуденыш! Пока твое колдовство совсем не улетучится.

Острие шпаги ткнуло в спину — я продолжил стоять на месте. Клинок давил все сильнее.

— Ну, — рыкнул офицер. — Ступай!

Я не шелохнулся. От белого строения веет чем-то воистину ужасным; хуже смерти и страшнее шпаги в шестипалой руке. Сталь проткнула орденскую одежду: черный камзол и льняную рубашку.

— Иди! — зло требовал офицер.

Меж лопаток потекла кровь, острие клинка все глубже врезалось в мою плоть, а я упрямо гнул свое. Но что дальше? Так и продырявит насквозь. Нет, смерти я не боялся, но не помирать же зазря! Я дернулся, пытаясь отпрыгнуть в сторону, чтобы потом кинуться на офицера, и при мысли о прыжке ступни отказались отрываться от каменного пола. Мог шагнуть только вперед, и этот шаг означал для меня поражение и первую ступень, ведущую к Низверженному. Я лихорадочно искал спасения, но тщетно. Все еще пленен чужой магией и в паре дюймов от смерти! Стальное жало неумолимо впивается в спину. Харуз! Помоги!

Офицер трижды прошипел короткое слово на незнакомом языке — скорее всего, ругнулся — и неожиданно вогнал шпагу в ножны. Я шумно выдохнул; еще немного — и пришлось бы пасовать.

— Сюда! — неожиданно громко крикнул он. — Двое!

Его услышали; наверх поспешили два стражника. Из тех, что находились ближе к лестнице. Скоро к нам поднялись двое солдат, такие же мечники, что конвоировали со двора замка в подземелье, — в черненых кирасах поверх темных камзолов, шлемы с высоким гребнем и полями. Обычные служивые, и с пятернями.

— Спустить его, — приказал офицер.

Без лишних слов меня схватили под локти и не церемонясь потащили вниз. Поначалу дергался и сыпал проклятиями, да бесполезно. Магия все еще сковывала меня.

Половина ступеней позади. Маг следовал за мной, а я обреченно смотрел на сферообразное строение. Оно куда выше, чем показалось на первый взгляд. Не в три, а скорее в пять человеческих ростов. Белые блоки идеально подогнаны друг к другу. Глядя на них, почему-то подумал, что это сооружение — не из нашего мира и принесено в Орнор извне. Кровь и песок! Я страшился его!

Однако меня тащили именно к нему, что меня пугало. Вход в каменный шатер охраняли два великана в черных плащах. Из-под глубоких капюшонов выглядывали черные маски и стальные морды. Волк и медведь. Стражники поставили меня прямо перед ними, как призовую тушку, и молча отступили.

— Входи, — произнес «волк», — тебя ждут.

Говорил он с тем же акцентом, что и офицер, только с более заметным. Произношение каждого из трех сказанных слов давалось великану с явным трудом, звуки казались грубыми, но больше зацепило иное. Я исподлобья смотрел на руки «волка» и «медведя». По шесть пальцев!

— Входи, — теперь заговорил «медведь».

Опустив взор, я изображал глухонемого. Может быть, глупо, только не идти же на заклание безропотно, как овца.

Великаны разом шагнули вперед. Меня снова схватили за локти и, подняв над каменным полом из широких плит, понесли в воздухе. Как ребенка. Я задергался — чтобы хоть не облегчать им работу. Тогда «медведь» поудобнее перехватил меня и едва не вывернул плечо из сустава.

— Дьявол! — сдавленно вырвалось из моей глотки, и я тут же прикусил язык. Неча его поминать!

Проход внутрь шел через полутемный тоннель, он сразу брал вправо от входа, и снаружи никак не увидать, что творится под каменным сводом белого здания. Меня тащили шагов пять, потом великаны резко повернули налево, и вновь пять шагов, прежде чем втащили в огромный внутренний зал.

Алиса была здесь. В черном облачении убийцы — сапогах до колен, обтягивающих штанах и куртке. Однако без маски и с откинутым капюшоном. Девушка прятала взор и не глядела на меня. Я тоже не мог посмотреть на свою возлюбленную дольше, чем сердце сделает три удара. Что-то уводило мои помыслы от Алисы и заставляло смотреть куда угодно, но только не на нее.

Внутри странное подземное сооружение состояло из единого пространства, отгороженного от внешнего мира закольцованной стеной и потолком из отполированного белого мрамора, и выглядело еще более просторным, чем казалось снаружи. Идеально ровный, гладкий пол, тоже из белого мрамора, сложенный в огромный круг, укрытый куполом крыши; я не понимал, как она держится без опорных колонн. Тот же зеленоватый свет непонятного происхождения. Только ярче, чем снаружи.

Иного убранства, кроме белого мрамора и того, что находилось посередине, не было, а срединную часть внутреннего пространства занимала высокая, под потолок, статуя из белого мрамора.

Она поднималась из пола, являясь его продолжением и одним целым с белым камнем плит. Мускулистая, подтянутая мужская фигура в тунике без рукавов, вокруг головы ореол из множества расходящихся в разные стороны лучей. Там, где полагалось быть лицу, — гладкий овал. Левая рука сжимала кинжал с золотым клинком, а правую безликий муж вскинул ладонью вперед к входящим в мраморный круг. На руке статуи — шесть пальцев!

Меня, похоже, привели в храм Низверженного. Лишь ему могли посвятить статую без лица: я вспомнил, что, как ни пытался, не мог посмотреть ему в глаза в разгромленном орочьем лагере. Мой взгляд сам тогда уходил в сторону.

Пред каменным божеством темнела черная как ночь семиступенчатая пирамида. Каждый новый уровень поднимался над предыдущим на один фут. На вершине, облачившись в монашескую рясу, разместился Альбрехт Огсбург. Ниже огсбургского герцога на каждом уровне у краев пирамиды замерли по два служителя Низверженного, тоже в монашеских рясах, только с надетыми капюшонами, лиц не видать. Все держали посохи с закрученным в спираль навершием, как у великого магистра чертовых рыцарей Грааля.

Дюжина чернокнижников! Они собрались вместе, дабы обратить меня в слугу возвратившегося бога. Кровь и песок! Но где тринадцатый? На первой от пола ступени пребывал всего один маг, место слева от него пустовало.

Великаны преодолели половину расстояния до магов и разомкнули хватку. Я неловко свалился на мраморный пол, упав на колени в полусотне шагов от черной пирамиды. Она приковывала все мое внимание, манила к себе, и требовались усилия, чтобы отвести от нее взгляд. Мой взор уткнулся в две пентаграммы — пятиконечные звезды, каждую из которых вписали в колдовской круг диаметром в шесть или семь футов. От дьявольских звезд, начертанных в нескольких шагах от нижней ступени пирамиды, исходило красное свечение. Все линии магической фигуры были словно вплавлены в белый мрамор и как будто горели в нем, только без дыма и огня.

Алиса стояла около пирамиды, нас отделяли три дюжины шагов и две пентаграммы. Леди Кайлер наконец-таки посмотрела на меня, всего на один удар сердца, и поспешно отвернулась. На лице отрешенность, но в глазах боль. В моей груди появилось щемящее чувство тоски. Алиса!

Рядом с ней находилась еще одна тень, тоже с открытым лицом. Лилит Андар, дочь Томаса Велдона. В ее облике, во взгляде не осталось ничего от прежней хуторской девицы. В глазах безжалостная сталь и ледяной холод, даже когда смотрела на своего истинного родителя.

Священник тоже был здесь, он находился напротив Лилит. Третья тень с надетой маской держала шнур, вдетый другим концом в кольцо на обруче, что замкнули вокруг шеи отца Томаса. Он не сводил взгляда с Лилит, непрерывно шептал слова молитвы и не замечал ничего подле себя, кроме своей дочери. Я похолодел при мысли, что Велдон потерял разум. Право слово, он в самом деле походил на безумца. Все его естество, внутреннее и внешнее, тянулось к Лилит, но чужая воля не позволяла даже шагнуть к ней. Видно, что сила, сдерживающая отца Томаса, причиняла ему настоящую боль, и истязал вовсе не обруч. Шнур в руке тени не натянут.

Я поежился: больно ярки и свежи воспоминания об истязающей злой магии этого колдовского предмета.

Четвертая тень, тоже в маске, удерживала Нурогга. На орке также металлический обруч, тень за ним тоже сжимает шнур. Сотник был на коленях, с опущенной головой. Однако он не покорился судьбе — магия ломала, но не сломила его. Левой рукой тень сжимала стилет, уперев его в шею орка у затылка. Из-под острия кинжала вниз опускалась темно-алая тонкая полоса, падающая редкими каплями на плиты пола.

— Третий исток здесь! — воскликнул Альбрехт Огсбург.

Вероятно, он назвал истоком меня. Глас герцога звучал громогласно: мощь голосу наверняка придала магия. Речь чернокнижника покрывала подземное строение целиком.

— Подведите их всех! — снова прогремел Альбрехт Огсбург.

Один из великанов толкнул меня в спину. Я повиновался, не желая, чтобы меня снова понесли, будто дичь на яственный стол Низверженного. Меня, орка и церковника поставили пред двенадцатью черными магами: я у правой пентаграммы, Нурогг слева. Томас Велдон меж мной и орком; позади две тени, «волк» и «медведь» да последовавший за ними офицер.

Алиса и Лилит остались там, где стояли: у пирамиды и чуть правее ближней ко мне пятиконечной звезды.

— Здесь, в месте сосредоточения силы Отца мира, — начал герцог, — воздвигнут храм Низверженного. Первый в новой эпохе! Вновь восходит истинное солнце нашего мира. Первый Творец вернулся!

Кулаки сжались сами собой. Будь он проклят, этот Низверженный!

— В сей час двоим предначертано сделать главный выбор — принять Низверженного и вознестись над смертными, либо Творец возьмет свое сам! Первая кровь принадлежит первому Творцу!

Я бросил непонимающий взгляд на церковника и орка. Почему Альбрехт Огсбург сказал про двоих? Неужели чернокнижники полагают, что разговор с древним Тохутом завершился моим согласием? А если нет, то кто из тех двоих принял возвратившегося бога? Велдон? Нет, не мог он отринуть веру, она вся его суть. Тогда Нурогг? На орка мне наплевать, но тот тоже не выглядит покорившимся, пусть и стоит с опущенным взором.

— Говори, орк! — Слова герцога прозвучали как приговор.

Тень убрала кинжал, и Нурогг вскинул голову. Ненавидяще посмотрел сначала на меня, потом на пирамиду. Неспешно поднимал взгляд от одной черной ступени к другой, пока не добрался до вершины.

— Моя кровь принадлежит только мне, — бросил сотник, — не хочу разбавлять ее мочой вашего бога!

Все двенадцать чернокнижников качнулись, словно их разом хлестнули плетьми.

— Твой черед, ночная крыса!

Меня ударили по самому уязвимому месту. По прошлому!

— Что ты сказал? — прозвучал глас Альбрехта Огсбурга. — Повтори!

Мой ответ на призыв Низверженного прозвучал сам собой, и я не очень-то отдавал себе отчет в том, что произнес. Не помнил даже, что именно сказал несколько мгновений назад, но уверен, что сейчас в точности повторю произнесенное. Не мог я предать Старика!

— Нет!

— Ты будешь рядом с Алисой!

— Нет!

— Смотри же на нее! Мы знаем о твоих чувствах! Она станет твоей!

— Нет!

Только не этой ценой!

— Это последнее слово?

— Да, да! — закричал я. — Подавись им!

— Тогда, — прогремело под куполообразным сводом, — мы начинаем! Неакр! Спящий! Твое место — на нижней ступени!

Томас Велдон взвыл нечеловеческим голосом, вцепился в собственные щеки, согнулся и, зарычав по-звериному, тут же выпрямился. Опустил руки, явив исцарапанное в кровь лицо. Яростный взгляд метался как у сумасшедшего. Его глаза остались единственным, что отныне принадлежало отцу Томасу в телесной оболочке, которая несколько ударов сердца еще являлась его телом.

Инквизитор сопротивлялся. Сопротивлялся и пал в неравной схватке.

Рычание превратилось в едва слышный рокот и исчезло. Мечущийся взор тоже успокоился, погас. Глазами церковника сейчас смотрел кто-то совершенно иной, чуждый мне и всем другим, кто знал Томаса Велдона! Лишь губы бормотали что-то неслышное, словно молитву. Но известный мне инквизитор только что умер. Это не могла быть молитва.

Разомкнувшись, обруч Велдона упал на пол. Лилит, вернее, некто новая вместо нее, ликовала. Она, или оно, не таясь и торжествующе улыбалась.

— Неакр! Иди же, спящий! — продолжал Огсбург. — Взойди на первую ступень уже сиятельным! Мы вновь обретаем тебя!

Кровь и песок! Томас Велдон не смог повернуть обращение вспять — что бы он ни думал, что бы ни рассказывал мне о вере и Двуедином Боге. Его обратили много лет назад. Зерно черной магии, вложенное в молодого монаха, спало и ждало своего часа, пока не прозвучало тайное имя. Неакром звали слугу Низверженного, что затаился в отце Томасе, и ныне он стал Томасом Велдоном.

Я перевел взгляд на Алису. По каменной маске ее лица ручьем текли слезы. Она понимала, что сейчас произойдет, и чувства, терзавшие ее проклятую душу, взяли верх над дьявольской силой, что превратила племянницу Антуана в рабу Низверженного. Она противилась подобной участи для меня! Но так же бессильна пред колдовской волей и могуществом возвратившегося бога.

Томас Велдон занял свое место на пирамиде. Есть тринадцать! Маги разом подняли руки, у подножия пирамиды заклубился дым, чернее ночной мглы. Дым разделился на два рукава и потянулся ко мне и Нуроггу. Словно щупальца самого Низверженного! Проклятый пепел! Не хочу потерять себя!

Я замычал, не в силах ни крикнуть, ни пошевелиться. Магия спеленала меня, подняла над плитами и понесла к пентаграмме. Отпущенное мне время отсчитывало последние мгновения!

Окутало непроницаемой чернотой. Я закашлялся, ожидая, что со вдохом в легкие устремится густой жирный дым. Вздохнул и выругался. Дышится свободно! Но что тогда вокруг меня? Окружала сама мгла; темнота, сгустившаяся в материю, без постоянной формы, клубящаяся, как самый настоящий дым.

Черная пелена отрезала от мира и подземного святилища Низверженного: не видно и не слышно ничего. Чувствовал только, что парю над мраморным полом да собственную полную беспомощность. Проклятье! Магия, будь она неладна!

Камень плит ударил по затылку. Незримая сила выпрямила и раскинула в стороны руки, припечатав их к мраморному полу. Запястья обожгло огнем. Я взвыл: боль — невыносимая! Мгновение — и жжение ушло. Но лишь на краткий миг, чтобы снова вырвать из меня новый вопль: теперь пламя терзало лодыжки. Ноги тоже придавлены к плитам, не могу двинуть ими, и, как это было с руками, огонь мучил меня совсем недолго. Но, черт возьми, боль испытал адскую!

Немного приподнялся, ожидая узреть страшные ожоги, но ничего: цел и невредим. Лежу поверх пентаграммы: раскинутые руки и ноги — на линиях дьявольской звезды. Мог шевельнуть конечностями, но не оторвать их от пола. Как ни пытался.

Тяжело дыша, сжимал и разжимал кулаки, и это все, на что я был способен.

— Кровь и песок!

Распят! Только не на кресте! Я внутри колдовской фигуры, и надежды на Спасение и Прощение, как у Бога Отца, у меня нет!

Мгла, клубившаяся вокруг меня, вдруг исчезла.

Внутри второго круга с магической звездой бился орк. Изгибая спину, Нурогг пробовал то подняться с белого мрамора, то освободить от невидимого зажима руку. Тщетно.

В висках стучало, сквозь шум в голове пробивались обрывки выкриков Альбрехта Огсбурга. Обернувшись к изваянию возвратившегося бога, герцог потрясал посохом и извергал из себя заклятия. Из-за пирамиды появились черные щупальца, столь походившие на дым. Во множестве они тянулись в разные стороны. Внутри моего черепа гудело, я не в силах был сосредоточиться и пересчитать щупальца, и это доставляло мне почти осязаемую муку.

Щупальца тьмы извивались, как настоящие, словно выросты неведомого монстра. Они достигли стен, поднялись к потолку…

— Первая кровь! — выбросил из себя Огсбург.

Герцог повернулся спиной к мраморной статуе, воздев обе руки. Навершие его посоха охватило пламя, и в тот же миг сразу пять щупалец ринулись к чернокнижнику. Одно обхватило шею, четыре других — конечности: там же, где огонь обжигал и меня, но герцог не замечал черных отростков. Ни он, ни остальные приспешники Низверженного словно бы не видели, как щупальца потянулись к другим участникам магического действа. Подобрались к колдунам на семиступенчатой пирамиде. Объяли их шеи и, казалось, вот-вот начнут душить магов. Я даже взмолился о том, только Двуединый Бог не внял моей кровожадной просьбе.

Черный дым, дотянувшийся до Велдона, изгибался пуще других и как будто дрожал. Готов был поклясться, что глаза не обманывают меня; однако, что бы это ни означало, пора забыть о монахе-инквизиторе. Его больше нет.

Как не станет скоро и меня. Я смотрел на Алису. Пусть нас разделяют десять футов, но она со мной до последнего мига прежнего Николаса Гарда. Не ведаю, как ее чувства взяли верх над магией возвратившегося бога, но любовь надломила слепое орудие убийства, вновь сделала из Алисы человека. Это я знал точно. Как и то, что она все одно остается рабой чужой воли, а я оказался бессилен ей помочь. Проклятый пепел! Проклинаю себя за слабость!

Девушка закрыла глаза, слезы больше не текли по ее лицу, не дрожали уголки губ. Она тоже словно бы умерла. Из-за плеча моей возлюбленной поднялось щупальце тьмы, обвило шею. Но леди Кайлер не шелохнулась. Она и остальные — тринадцать магов, Лилит и две тени в масках, великаны и офицер — как будто ослепли. Щупальца мглы охватили кольцами шеи почти всех, кто находился в мраморном храме. Кроме меня и Нурогга, бьющегося внутри пентаграммы приколотым к бумаге жуком.

Орк не сдается! Ревет раненым зверем! А я? Я пал духом и почти смирился с судьбой. Только проклинал себя, приспешников Низверженного и самого первого бога Орнора.

Из-под пирамиды вылезли новые щупальца. Сразу шесть потянулись ко мне и столько же к орку. Шесть отростков, как шесть пальцев на руке мраморной статуи! Они ударили в грудь, все разом. Меня пронзила новая боль, будто бы насадили на шесть пик.

Странно, но вместе с новой мукой пришло облегчение. Туман в мозгах прояснился, и я смог охватить взглядом творившееся под каменным куполом. Все, кто был здесь, оказались связаны в одно целое щупальцами тьмы. Я непонятным образом чувствовал, что продолжающий извергать заклятия герцог Альбрехт не только вобрал в себя магию дюжины чернокнижников, но вытягивает силы и из остальных собравшихся у пирамиды приспешников Низверженного. Огсбург вбирал в себя избыточную мощь, чтобы смести все барьеры, которые посмеет выставить моя душа.

Я перестал ощущать боль от пронзивших меня пик тьмы. Взор сам собой поднялся к безликому изваянию. Ореол из множества расходящихся в разные стороны лучей превратился в черные, извивающиеся, как змеи, отростки.

Мой взгляд притягивался к гладкому овалу на месте лица статуи; ни отвести взор, ни закрыть глаза, ни даже моргнуть. Счет времени потерялся, я видел только мрамор с темными прожилками, а потом свет. Тонкий луч ударил в сторону, он зародился прямо в камне и бил мимо меня ярким, как молния, холодным белым свечением. Луч расширялся, пока исходящий из мрамора свет не стал единственным, что я видел.

— …сияние Низверженного! — донесся обрывок очередного выкрика герцога.

Что-то сжало мое сердце и дернуло его из груди. Отнимали мое естество, а может быть, и душу!

— Нет! Нет… — шептал я, не осознавая, что делаю. Но боролся с натиском чуждого света, который — я знал — отгородил не мир, а отрезал прежнего Николаса Гарда от меня самого.

Сначала сияние не слепило, но сейчас выжигало глаза. Сердце вот-вот вырвут из груди, шесть пик снова вонзились в мое тело, а под запястьями и лодыжками вновь заплясали языки пламени.

Нестерпимая мука-а-а!

Не кричать! Не поддаваться слабой человеческой плоти. Сцепив зубы, смог удержать рвущийся наружу крик. Едва раскрою рот, чтобы выпустить вопль отчаяния и боли, как все будет кончено — магия Низверженного победит, и я обращусь в избранного. Я держался, но предел уже близко. Только время обратилось в вечность, и мое сопротивление продлится бесконечность.

Боль рвала на части, терзала, жгла огнем, и одновременно я почувствовал нарастающее желание раствориться в магии, образованной кругом из тринадцати магов и остальных приспешников Низверженного. Добавить свои жизненные силы к мощи, бегущей по щупальцам тьмы к Альбрехту Огсбургу!

Накативший страх на мгновение затмил даже боль. Я с ужасом понял, что какая-то часть меня стремится к Низверженному, желая слиться с его могуществом и навсегда покориться ему. Я узрел магические потоки, вливаемые в меня от герцога по шести черным щупальцам. Я ощущал чуждую энергию — силу Низверженного, дарованную герцогу, его слуге — она наполняла меня, оттесняя прежнего Николаса Гарда куда-то прочь. Она несла новые приступы невыносимой боли, которую я все еще терпел, и в то же время часть меня истово рвалась открыться сиянию возвратившегося божества.

Все!.. Больше не могу. Закричу сейча-а-ас! Низверженный! Я твой…

Мир взорвался вспышкой золотого света, который поглотил все: холодное сияние возвратившегося божества, его приспешников и черные щупальца тьмы, пронизанные магическими потоками, мою боль и самого меня, а потом я услышал:

— Верую в Бога Отца! Всемогущего Творца неба и земли! И в единственного Его Сына, Господа нашего!

Томас Велдон! Это он! Но как? Ослепленный вспышкой золотого свечения, я не видел церковника, однако то был он! Сильный голос инквизитора не спутать ни с чьим иным.

Мир покачнулся, затрясся. Как если бы поблизости подорвали пороховой склад, только без громового раската.

— А-а-а!

Это кричал я, и вместе с криком из меня выходила боль. Я стоял на коленях, опершись ладонями о каменные плиты и почти уткнувшись в них носом. Проняла сильная дрожь, словно взяла красная лихорадка. Меня трясло, руки дрожали, но боль отступила. Я замолк.

Пентаграмма погасла, сейчас она была всего лишь нарисованным сажей кругом и пятиконечной звездой внутри него.

— Верую в Двуединого Бога, в Матерь Церковь, в надежду на Спасение и Прощение!

Из тринадцати магов удержались на ногах лишь отец Томас и Альбрехт Огсбург. Остальные чернокнижники пытались подняться, но их члены налились непомерной тяжестью; маги двигались как во сне, медленно и неуклюже, никто из них не мог встать на ноги.

Герцог оскалился, его охватила лютая ярость. Руки его были страшно обожжены, но увечья не беспокоили чернокнижника. Огсбург выставил в сторону Велдона обугленный, лишившийся витого навершия посох и левую руку с растопыренными пальцами. Заостренный конец посоха испускал волны белого холодного света. Однако доступная сейчас магическая сила являлась жалкими крохами по сравнению с совокупной мощью круга тринадцати, что еще мгновения назад сводил к себе колдун.

Белый свет бил на шесть или семь футов, пока не ударялся о золотое свечение, охватившее все внутреннее пространство подземного святилища, и исходило оно от ангела, справа от Томаса Велдона!

— Матерь Божья!

То, что сперва показалось сгустком сияния, являлось едва различимой на фоне золотого свечения, чуть видимой и полупрозрачной фигурой ангела. Настоящего ангела! С широко расправленными крыльями. Рука посланца небес лежала на плече отца Томаса, а сам ангел стоял спиной к мраморной статуе. Страстно захотелось увидеть его лицо, но призрачные очертания не позволяли разглядеть хоть какие-нибудь детали. Я лицезрел лишь чуть заметный силуэт.

Золотой свет стал более ярким, все в подземном храме окрасилось желтыми тонами. Кроме темных красок, которые стали еще чернее. Молитва Томаса Велдона гремела, не умолкая, а сам церковник двигал руками так, словно отталкивал от себя золотое свечение. Белое сияние герцога Альбрехта сузилось до кокона холодного света вокруг черного мага.

— Я держу высшего! — вдруг что было мочи закричал инквизитор. — Не мешкайте с остальными!

Выкрик отца Томаса снял охватившее меня оцепенение. Проклятье! Чего застыл, Николас! Почто глазами хлопаешь! Но я снова метнул взор на пирамиду — ангел исчез — и только потом обернулся к тем, кто был позади.

Великанов и офицера отбросило к выходу из храма. Как после разрыва пушечного ядра. «Медведь» и «волк» лежали на плитах. Я понадеялся, что оба они мертвы или хотя бы серьезно ранены; вот офицер, похоже, отделался легко. Поднявшись, он отшвырнул в сторону шлем и шагнул ко мне. Черные гладкие волосы опускались почти до плеч и пребывали в полном порядке, словно и не откинуло их обладателя на четыре десятка шагов, как тряпичную куклу.

— Продержись, Николас!

Кровь и песок! Я слеп и глух! Либо глуп! Здесь еще четыре тени и орк, а я забыл про них.

— Алиса!

Черт с ним, с офицером! Я обернулся теперь к своей возлюбленной. Чтобы снова услышать:

— Держись!

Племянница Антуана кивнула Лилит, и они исчезли! Спустя миг появились пред двумя другими убийцами в черном. Взметнулись клинки, зазвенела сталь. Алиса и дочь инквизитора сошлись в бою с тенями в масках!

Офицер преодолел половину расстояния до меня. Откинув полы плаща, он шествовал, постукивая пальцами по эфесу шпаги, и улыбался; спокойное, идеально правильное лицо. Подонок!

— Верую в Тебя, Двуединого Бога! — звучало под белыми сводами.

А что орк? Не пропустить бы удар в спину. Враг предо мной, враг позади. Я тот, кто застрелил брата Нурогга! Сотник стоял в центре второй выгоревшей пентаграммы. Скалился в мою сторону и разминал запястье. Проклятье! Но он хотя бы не двигается!

Отринув прочь сомнения, я кинулся на офицера. Не думая, что бросил себя безоружного на существо, вооруженное сталью и магией. Он не человек, я не воспринимал его человеком.

Еще немного — и прыгаю на него! Офицер повторил жест, что встретил меня невидимым молотом и отбросил на плиты полутемного коридора. Но сейчас не произошло ничего! Офицер выпучил глаза, в них мелькнуло непонимание, и в следующую секунду мой кулак врезался в его уже совсем не безмятежную физиономию.

Мы рухнули. Я сверху. Мгновение растерянности стоило офицеру жизни. Я выхватил из ножен чужой кинжал и всадил его точно в сердце врага. Фонтан крови перепачкал мое лицо. Красная, как у людей и нелюдей. Офицер затих, в остекленевших глазах навсегда застыл немой вопрос.

А я — в боевой стойке, с кинжалом и шпагой.

— А-агх-ррр!

Когда орк успел добраться до «медведя»? Нурогг отчаянно бил по голове опрокинутого на лопатки великана. Сорванная железная маска валялась рядом. Левой орк вцепился в плечо противника, а правой наносил один могучий удар за другим, только дела у сотника — хуже не придумаешь. Две лапищи «медведя» душили Нурогга, и тот начинал задыхаться.

«Волк» уже на ногах, застыл в шаге от дерущихся. Капюшон скрывает взгляд, и не угадать, что у него на уме. Меч обнажен, но сам великан не вмешивался. Я сплюнул. Не сомневаешься в победе «медведя»? Не торопись праздновать победу, дьявольское отродье!

Я поспешил на выручку. Орк — тоже враг, но не в эту минуту.

«Волк» встретил меня в трех шагах от Нурогга и «медведя». Меч-тесак выглядел каким-то уж слишком коротким в его ручище. Обманчивое впечатление: я должен помнить, что моя шпага длиннее клинка «волка» всего на несколько дюймов, однако по размаху руки мне с великаном не тягаться.

Выпад тесака — я отскочил. Держать дистанцию! Ждать своего момента, чтоб нанести смертельный укол.

Орк-то совсем плох! Его кулак больше не лупит «медведя», Нурогг сейчас потеряет сознание.

— Нурогг! Лови! — Я бросил ему кинжал, уворачиваясь от нового взмаха «волка».

Заметит ли орк своим помутневшим взором брошенный клинок? Я встретил тесак скользящим движением, парировав очередной выпад. Проклятый пепел! Лишь защищаюсь. Великан отлично владел мечом, умело используя превосходство в росте и весе.

Орк хрипел, не в силах дотянуться до кинжала. Кончики его пальцев шарили по мраморной плите совсем рядом.

— Дьявол! — выругался я. Натиск «волка» нарастал, я выдыхаюсь.

Нурогг торжествующе зарычал. Извернувшись, сотник смог дотянуться до оружия и немедля воткнул его в глаз «медведя».

А я пятился. Отступал! «Волк» не давал и полушанса на жалящий укол. Один шаг назад, два, три…

Неожиданно «волк» замешкался, и в тот же миг я ударил. Боясь при этом, что угодил в ловушку — слишком уж он открылся, но не воспользоваться такой ошибкой нельзя. Вогнал острие шпаги в горло «волка» и снова отступил. Великан пал к моим ногам, словно Авишарам из Священного Писания. В спине торчал кинжал офицера.

Теперь орк! Вырвав из ослабевшей хватки тесак и перехватив левой рукой шпагу, я шагнул к Нуроггу. Сидя подле трупа, сотник жадно глотал воздух; я тяжело дышал. Стою перед ним, меч-тесак и шпага готовы к новому бою. У орка тоже меч, снял его с медведя.

— Смотри. — Сотник указал на голову убитого им великана. Без черной кожаной маски и стального звериного оскала.

— Кровь и песок! — не сдержался я.

Нижняя половина лица была не человеческой, а как у ящера. Полуоткрытый рот без губ, скорее даже пасть, с мелкими и острыми зубами. Бурая чешуя. Отвратный облик; жуткая помесь человека и рептилии.

— Надо выбираться отсюда, — произнес орк, — и из Запустения тоже.

— Союз?

Взгляд орка мог бы меня уничтожить, столько в нем было ненависти, но, в отличие от книжных строк, взором не убивают.

— Да, союз, — сказанное давалось сотнику не просто, — пока не выйдем из Запустения. Поодиночке не сдюжим.

— Тогда держись рядом. Не теряйся.

Орк снова окинул меня испепеляющим взглядом, но не издал ни звука. Я же вдруг почувствовал усталость. Чего мне неймется? Зачем эти издевки? Я шумно выдохнул, отгоняя неподходящий настрой.

Сердце ударило раз, потом еще дважды. Мы недобро оглядывали друг друга, молчали. Он сидел, я так же стоял, косясь то на орка, то на пирамиду. Там Алиса и там же смерть! Я должен быть рядом с ней!

— Не веришь?

Я пожал плечами.

— Надо спасать твою женщину.

Поднявшись, орк прошел мимо меня, чуть не задев плечом. Выдернул кинжал из «волка» и, не оборачиваясь, побежал к подножию черной пирамиды. Там звенела сталь, свет противостоял свету, и не затихая звучала молитва.

Алиса сражалась сразу с двумя тенями в масках, прикрывая собой Лилит. Дочь инквизитора волочила правую ногу, мокрую от крови, стекавшей из широкого пореза на бедре. Лилит еще держалась, еще отбивала редкие выпады двух противниц в ее сторону, однако, не прими Алиса на себя почти весь вражий натиск, свою дочь Велдон уже потерял бы. Чудо, что она еще стоит на ногах и может поднимать меч, — крови потеряно очень много.

Алиса вела схватку с верными возвратившемуся богу убийцами в черном. Как дева войны из седых легенд! Мечи и кинжалы взмывали и падали с умопомрачительной быстротой. Невозможной! Росчерки стальных клинков сверкали маленькими молниями!

Противницы не уступали ей в боевом мастерстве и рано или поздно, но возьмут верх; их двое против одной. Скорее рано — на таком пределе сил поединок не мог длиться долго, поэтому я и орк подоспели очень вовремя, и как бы ни были умелы тени в ближней рубке, но против атаки с тыла сразу двух клинков они выстоять не могли. Первую сразил Нурогг, вторую пронзил в спину я. Совсем не благородно, даже подло, однако не до сантиментов: тени — всего лишь смертельно опасные кинжалы. Я не испытывал к ним сочувствия, не видел в них живых существ и, что странно, думал об Алисе и Лилит совершенно иначе.

Лилит упала на белые мраморные плиты, залитые чужой и ее собственной кровью. Она лишилась чувств в тот же миг, когда я расправился со второй убийцей в маске. Надо помочь дочери инквизитора, но мы не могли.

— Скорей же! — снова закричал Велдон, в его голосе явственно слышалась невероятная усталость. — Пока я еще держу их!

Отцу Томасу противостояла вся дюжина чернокнижников. Белый свет испускал каждый из них, каждого окружало холодное сияние. Медленно расширяясь, сгустки белого свечения тянулись друг к другу, словно разорванные части единого целого, и сияние Низверженного явно начало теснить золотой свет ангела.

— Скорей! Скорей!

Мы, все трое, рванули на призыв инквизитора. Покончить с магами, пока они не одолели Томаса Велдона! Я мчался к пирамиде по центру. Вскочив на нижнюю ступень, заметил, как Нурогг напал на первого чернокнижника. Тот взвыл от бессилия, он не мог ни обернуться к орку, ни даже укрыться руками: магия отца Томаса в самом деле удерживала, сковала его. Орк безжалостно прирезал колдуна.

Алиса прыгнула мимо инквизитора на вторую ступень пирамиды. Моя цель — Альбрехт Огсбург, судьба даровала его мне. Я несся к нему, чтобы воздать этому высшему приспешнику Низверженного за все: за себя, за Алису, за Тейвила, Роя и Манрока! За все то зло, что он свершил, вольно или невольно. Я — возмездие ему!

Искаженный ненавистью лик герцога уже близко, нас разделяют всего три ступени. Огсбурга затрясло от охватившей его судороги, он выбросил вперед обожженную до кости ладонь, с которой сорвалась и устремилась ко мне струя пламени.

Я инстинктивно припал на колени, укрывая голову руками. Огонь охватил со всех сторон, окатило сильнейшим жаром, но языки пламени не касались ни меня, ни одежды или оружия. Огненное окружение длилось три или четыре удара сердца, исчезнув внезапно и без следа.

Огсбург явно не верил собственным глазам. Магия, сила его возвратившегося божества, почему-то не подействовала. Я также был изумлен до предела, сердце бешено колотилось. Считай, что почти умер, должен был превратиться в живой факел, но смерть отчего-то отказалась иметь дело с Николасом Гардом. Однако не мне гадать, почему сорвалось колдовство герцога-чернокнижника! Крутанув рукоять меча, я атаковал Огсбурга.

Но поздно! Мое секундное замешательство дало магу шанс, которым тот воспользовался сполна. Мы сорвались с места одновременно: я — вперед, он — назад. Герцог прыгнул в темный зев, раскрывшийся в реальности, и ткань нашего мира мгновенно схлопнулась.

— Где он? — Я завертелся на вершине черной пирамиды, как голодная псина, у которой из-под носа увели кость. Дикое разочарование охватило меня. Проклятая магия! Избавила Огсбурга от возмездия!

— Имперец теперь далеко, — послышался снизу слабый от изнеможения голос Велдона, — и выкарабкается он из дальних далей небыстро. В последний момент Господь подсказал мне, как исказить заклятие Огсбурга.

Отец Томас спешил к бесчувственной Лилит. Он не шел даже, а ковылял, сгорбившись, набросив капюшон рясы и не отрывая правой ладони от лица. Инквизитор ступал и двигался так, словно не в полной мере управлял собственным телом.

— Все кончено!

В отличие от слабого голоса церковника, речь леди Кайлер звенела победными нотками, в ней не слышно и намека на усталость или тревогу. Только ликование! Алиса улыбалась мне с предпоследнего уровня пирамиды, а за ее спиной — пять безжизненных тел с растекающимися из-под них лужами крови. Но я не видел ни кровь, ни смерть! На черной одежде Алисы нет и пятнышка бурого цвета. Да все равно! Хоть бы и перемазалась в чужой крови с головы до ног! Важно лишь то, что моя любовь — рядом и смотрит с теплом в глазах!

— Все только начинается, ведьма. — Орк вдребезги разбил намечавшуюся идиллию.

За Нуроггом тоже сваленные тела и красный след, но одеяния орка более подошли бы нещепетильному мяснику.

— Попридержи язык!.. — зло зашипел я.

— Легко! — против ожиданий согласился сотник и, обтерев лезвие тесака о рукав, направился вниз.

Я наполнился злобой, захотелось бросить вдогонку что-нибудь колючее и оскорбительное.

— Оставь его. — Алиса коснулась моей руки.

В один миг я растаял, ее губы прильнули к моим. Я запоздало испугался, что кровь офицера на моем лице оттолкнет леди Кайлер, но то, как я выглядел, совсем не потревожило девушку. Губы Алисы были освежающе прохладны и чувственны, я крепко прижал ее к себе.

— Что теперь? — спросил я, когда поцелуй окончился.

Глупый и донельзя банальный вопрос. Пусть переполняют чувства, но в душе пустота… А дальше что? Мы в самом логове приспешников Низверженного, победили часть их, но заполучили лишь передышку. Вряд ли она будет долгой.

— Не знаю. — Снова улыбнувшись, Алиса высвободилась из объятий.

Она сжимала кусок темной ткани, срезанный с одеяния последнего сраженного ею чернокнижника. Сняв с пояса флягу, девушка отвинтила крышку и, смочив тряпку, принялась заботливо омывать мое лицо.

— Что-то произошло, — произнесла она. — Не понимаю как, но я свободна. Когда пол задрожал, я решила, что началось землетрясение, а потом вспыхнул золотой свет, и послышались слова молитвы. Затем еще вспышка, и мы упали: я и Лилит. Поднялись уже другими. Прежними. Не ведаю, как дочь инквизитора, но я захотела мстить. За все те… За все то, что они со мной сотворили. Я, конечно, стала другой…

Алиса горько усмехнулась.

— Я другая… Годы не прошли даром, но я вновь принадлежу сама себе. Мне трудно это все объяснить.

— Ты все очень хорошо объясняешь. — Я прикоснулся к волосам девушки. — А как те две тени, с которыми вы схватились на мечах?

Племянница кардинала пожала плечами:

— Они остались под властью Низверженного.

Во взоре Алисы неожиданно появился страх загнанного зверя.

— Впервые за много лет чужая воля не правит мной. Это было страшно. — Девушка застыла, ее рука замерла у моего виска, взгляд устремился куда-то вдаль. — Теперь, только теперь я понимаю, какая жуть владела мной.

Алиса вдруг разрыдалась и ткнулась лицом мне в грудь, я обнял ее казавшиеся хрупкими плечи, а она продолжала:

— Я была не своя… Чудовище!.. Кинжал избранных… Ты…

Она посмотрела в мои глаза.

— Ты будешь любить, зная, сколько на мне смертей?

Леди Кайлер испуганно смотрела в мои глаза, пытаясь отыскать там ответ, губы ее задрожали. Я поцеловал их, Алиса обмякла. Успокоилась. Я любил ее больше жизни, и моя любимая знала это…

— Надо покинуть замок, — сказал я, когда мы пришли в себя. — Тебе известно, как выбраться отсюда?

— Дорогу-то наверх я найду, — ответила Алиса; она полностью взяла себя в руки и снова походила на совершенное оружие; лишь когда смотрела на меня, взгляд ее менялся. — Но снаружи больше сотни стражей. Мечники и арбалетчики, и это малая часть тех, против кого вскорости надо будет биться.

— Отчего они еще не здесь? — Этот вопрос терзал меня с момента, как исчез Альбрехт Огсбург. Я не понимал, почему толпы приспешников Низверженного не хлынули в подземный храм, чтобы схватить либо просто расправиться с нами.

— Идем, — Алиса кивнула на отца Томаса, — он должен разуметь более нашего.

Она права. Все, что ни произошло в святилище возвратившегося бога, случилось явно не без участия инквизитора. Спустившись с пирамиды, мы приблизились к церковнику. Стоя на коленях, Томас Велдон негромко читал молитву и водил ладонями над бесчувственной дочерью. С рук монаха на грудь Лилит падало теплое свечение.

— Снова золотой свет… — прошептал я.

— Ничего не вижу, — сказала Алиса, чем изрядно удивила.

Вмешиваться нельзя, и мы покорно ждали, когда отец Томас закончит святую волшбу. Он слыл сильнейшим магом-врачевателем Матери Церкви.

Я и Алиса держались за руки, как подростки в пору первой любви. Я блаженствовал, ощущая близость Алисы, ее аромат; а чуть в стороне орк деловито раздевал труп офицера. На нас Нурогг внимания не обращал, да и мне плевать на него: пусть творит что пожелает; он и занимался чем хотел — обчищал мертвеца: из одежд офицера многое больше подходило для носки, чем перепачканные кровью штаны, куртка и рубашка сотника.

— Всё, — инквизитор уселся прямо на мраморные плиты, говорил он еле слышно, — сделал всё, что требовалось, и даже больше; Лилит отныне в полном здравии. Мне требуется время. Чтобы восстановиться.

— Она спит? — поинтересовался я.

Дочь инквизитора мерно вздыхала во сне. Смертельная бледность уходила, ее кожа розовела с каждым вдохом. Какой же она все еще ребенок…

— Спит, — устало молвил Велдон. Глубоко натянутый капюшон скрывал верхнюю часть лица. — Очень большая кровопотеря, но Господь не отвернулся от нее и после проклятых тенет Низверженного! Господь направил меня, дал мне сил, и я исцелил ее…

Смолкнув на миг, Велдон добавил:

— …мою дочь.

Возникло безмолвие, которое вдруг нарушила Алиса Кайлер:

— Это я привела Лилит к Низверженному!

— Что? — встрепенулся отец Томас.

Он вскочил на ноги. В мгновение ока исчезли опустошенность и бессилие инквизитора.

— Что ты сказала? — Монахом верховодила едва сдерживаемая ярость.

Я и Алиса отшатнулись. Капюшон, что скрывал его глаза, упал на плечи, и мы узрели ужасный облик Томаса Велдона!

Правая половина расцарапанного лица инквизитора как будто отжила век: от скулы и выше кожа превратилась в старческую. Покрылась глубокими морщинами и бороздами, правую половину лба исполосовали складки, а под седой и белой как снег правой бровью на нас с лютой ненавистью таращился выпученный, налитый кровью глаз, чья злоба многократно покрывала вспышку ярости, поднявшую Велдона с плит.

Глаз постоянно вращался, словно принадлежал безумцу в припадке бешенства, и этим глазом на нас глядел вовсе не Томас Велдон. Но кто? Я вспомнил имя, которое произнес Альбрехт Огсбург, призывая инквизитора на черную пирамиду. Точнее, уже сущность, что спала внутри отца Томаса и проснулась в тот миг. На меня сейчас смотрел обезумевший Неакр.

Но и сам церковник отнюдь не добро глядел вторым глазом на Алису. Я шагнул к инквизитору, загородив девушку плечом.

— Папа, — позвала Лилит.

Монах обернулся на зов очнувшейся дочери. Лилит поднялась, подошла к отцу, без страха посмотрела на его изувеченное лицо и подняла капюшон.

— Не вини Алису, — заговорила дочь инквизитора, — я и только я повинна в случившемся. Когда вы отправились в Запустение, я тайно последовала за вами. Сперва шла за лодками и думала показаться вам, когда отряд пристанет к берегу на ночлег. Чтобы успели зайти подальше и не с руки стало бы отправлять кого-нибудь со мной назад. Но…

Лилит замолкла, по-детски наморщившись, вспоминая совсем недавние события.

— Помню только лес и ваши уплывающие лодки. Я начала отставать, а потом увидела Алису.

— Что дальше? — спросил Велдон, когда Лилит снова замолчала.

— Потом я помню себя уже кинжалом сиятельных. Я убивала… орков… Не ведала, что творила. То был какой-то сон, кошмар. — Девушка заговорила быстро-быстро. — Я смотрела на себя и других как со стороны. Словно не я, а другая была во мне. Я много знала того, чего никто и никогда мне не говорил, и многое умела. Особенно сражаться и убивать.

Лилит всхлипнула.

— И я хотела угождать, подчиняться каждому слову моего сиятельного.

— Имя! — глухо произнес церковник. — Назови его!

— Барон Донтор, — сказала Алиса. — Я убила его третьим на пирамиде.

Велдон повернулся к леди Кайлер. Безумного ока и изуродованную часть лица не видать, темно-коричневый покров капюшона причудливо лег на лицо, спрятав увечья и открыв левый глаз монаха. Впрочем, смотрел он на Алису с убийственным холодом. Я насторожился. Что у него на уме? Томас Велдон, без сомнения, маг, а значит, очень опасен.

— Зачем ты привела Лилит в Черный замок? — потребовал ответа монах. Он произносил свои слова с нажимом.

— Она прирожденная убийца, — сказала Алиса, — как и я.

— Не смей так говорить! Ты!..

— Не гневайся, — раздался тонкий голос Лилит; она дернула отца за рукав рясы. — Она была сама не своя. Мы делали лишь то, что угодно чужой воле, даже если поступали по своему разумению.

Томас Велдон засопел и обернулся к дочери, а Лилит рухнула пред ним на колени, спрятала личико в ладонь отца и горячо зашептала сквозь слезы:

— Прости, прости! Не сам, но за Него! Ниспошли надежду на Спасение и Прощение аки проводник Двуединого Бога! Ты же ведаешь, что нет людских сил противиться колдовству Низверженного!..

— Такие силы у человека есть, — с горечью произнес Велдон, — но я прощаю тебя… и ее.

Инквизитор трижды осенил дочь знамением.

— Благословляю.

Монах поднял Лилит на ноги. Плечи ее содрогались от рыданий. Она нашла успокоение в объятиях того, кого еще совсем недавно считала родителем только по уму, но не сердцем. Отныне ближе человека для нее не существовало.

Алиса крепко сжала мою руку. Она держалась, нацепив маску спокойствия и равнодушия, только в уголках ее глаз появилась предательская влага.

Я ощутил на себе тяжелый взгляд. Орк! Стянув с офицера все, что приглянулось, Нурогг затем снял с него плащ, укоротив тот кинжалом. Завернувшись в черную накидку с рваным подолом, сотник приблизился к нам.

— Времени нет, — отрывисто произнес он. — Уходить пора.

— Как раз времени у нас много, — молвил отец Томас, — а вот как вырваться из храма и подземелья, мне неизвестно.

Я встретился взором с инквизитором. Руку даю на отсечение, утаивает что-то церковник.

— Коль времени у нас достаточно, — заявил я, — то неплохо бы знать, что здесь в точности произошло. Почему я и Нурогг все еще не избранные и что это было?

Томас Велдон правильно уразумел, что я говорю об ангеле.

— Мне самому многое неясно. — Монах прикоснулся к правой половине своего лица и тут же одернул руку, будто наткнулся на болезненный укол. — Но расскажу, что ведаю. Время терпит, а кроме него, ничего у нас теперь нет.

— Я молился, — заговорил отец Томас, — взывал к Двуединому Богу, и он внял мне. Но сначала…

Монах уставился в плиты пола.

— Едва я услышал имя приора Неакра, — продолжил Велдон, — как этот умерший маг завладел моей бренной плотью.

— Умерший? — переспросил я.

— Да, — сухо ответил монах; правда, сразу добавил: — Его растерзала нечисть во время неудачного эксперимента почти полвека назад. Однако душу приора удалось удержать в мире живых.

— Это случилось здесь? В этом замке? — спросил я.

— Именно так, — ответил инквизитор. — В замке. У него, кстати, есть название. Сарн Адаб, что с эльфийского переводится как «каменный дом».

— Откуда известны такие подробности?

Я заподозрил неладное. Неужто Томас Велдон вовсе не тот, за кого себя выдает? Откуда ему известно про мага, померевшего полвека назад, и про то, что он являлся одним из приоров рыцарей Грааля? Да и имя Черного замка впервые слышу именно от инквизитора.

Алиса сохраняла маску спокойствия и равнодушия, Лилит тоже была безмятежной. Зато орк хмурился и с явным подозрением косился на инквизитора: сказанное монахом крайне не нравилось и Нуроггу.

— Откуда ведаю про все то? — перевопросил Томас Велдон.

В нем заклокотал плохо скрываемый гнев. Монах сорвал с головы капюшон, вновь явив глаз безумца.

— Узрел сие? — Церковник поднес к правой глазнице указательный перст.

Палец дрожал, и самого отца Томаса била легкая дрожь, а в левом глазу горело пламя, которое могло бы пожрать весь мир, вырвись оно из плоти церковника. Я помнил его фанатичным, истово верующим инквизитором, видел Велдона и любящим отцом, готовым на все ради дочери, но никогда отца Томаса не обуревала подобная ненависть; он был одержим ею!

— Узрел?! — закричал монах после моего затянувшегося безмолвия.

— Да! — выпалил я.

Плечи инквизитора вдруг поникли, дрожь исчезла, он опустил голову и натянул капюшон из темно-коричневой ткани. Тот снова удачно лег на лицо, укрыв лишь изувеченную половину и глаз Ниакра.

— Один из приоров ордена еретиков и боготступников ныне живет во мне, — продолжил Томас Велдон неожиданно спокойным голосом. — Я ошибался: тогда, много лет назад, меня вовсе не обратили. Они вселили в меня умершего Неакра! Он спал, и я был спящим.

Томас Велдон закашлялся, чтобы перевести дух. Говорил он с превеликим трудом. Инквизитору прекрасно известно, что надлежит делать с такими, каким он стал. С теми, кого пометило черное колдовство. Проклятые души заточались в аббатство Маунт, откуда никто и никогда не возвращался. Истинный сын Матери Церкви просто обязан добровольно отдать себя в заботливые руки монахов из Маунта.

Однако отец Томас не пойдет на покаяние и подчинение церковным уложениям, что еще совсем недавно сам яро претворял в жизнь, что и было самой его жизнью. Осознание себя противостоящим Матери Церкви жгло яростью и одновременно опустошало его.

— Неакр возобладал надо мной. Я перестал управлять своим телом и почти утонул в пучине беспамятства. Лишь молитва была рядом. Я взывал к небесам, не умолкая в мыслях ни на миг.

Монах снова взял паузу, и мне вспомнилось, что губы Велдона-Неакра непрестанно шевелились, когда тот ступал к черной пирамиде. Он молился! Почти потерял себя, но молился.

— С ужасом и отвращением я чувствовал, как вовнутрь вливается сила Низверженного, — говорил отец Томас. — Мое угасающие сознание противилось единению с кругом колдунов и участию в колдовском обряде. Только Томас Велдон более не был себе хозяином. Новая сущность поглощала меня. Я практически полностью растворился в Неакре и молил уже не за себя, но о Спасении и Прощении для Лилит. Ведаешь ли, Гард, что такое знать о гибели души единственной дочери?

Я покачал головой, впрочем, инквизитор не ждал ответа. Он заговорил снова, глядя мимо меня:

— Потом… раньше со мной не случалось ничего подобного… Божья благодать наполнила душу и сердце. Чужой и злой, пришлый дух оказался заточен в оковах, из которых ему не выбраться, и я снова обрел себя. Я мог противостоять чернокнижникам! Даже высшему, что замкнул на себя почти полный круг магов! Я ведь тоже был не один!

Лик монаха сиял, вернее, левая его половина. Предо мной снова стоял фанатичный инквизитор.

— Я видел его.

Томас Велдон кивнул. Он понял, что я говорю про ангела.

— Кого ты видел, человече? — вмешался в разговор орк.

Томас Велдон не слышал Нурогга:

— Но дарованной мощи Двуединого Бога и помощи Его посланника было недостаточно, чтобы выдержать натиск дюжины магов. — Лицо Томаса Велдона исказилось, словно от гримасы боли. — Я должен был найти уязвимое место в их колдовстве. Мне пришлось обращаться к Неакру, копаться в его памяти!

Томас Велдон скривился от отвращения.

— Но и того было мало! Тогда я использовал черную магию и силу Низверженного, дабы остановить натиск его слуг и, сковав их схваткой, превратить в легкую добычу для ваших мечей.

Я взглянул на пирамиду с одиннадцатью мертвецами. Алиса и Нурогг мчались тогда по ступеням с беспощадностью дикой стихии…

— Мной свершен чудовищный грех, — негромко молвил отец Томас. — Я поставил себя в один ряд с богоотступниками.

Церковник тоже посмотрел на окровавленные тела чернокнижников. Взор его был тяжел.

— Видит бог, — произнес Велдон, — нет во мне помыслов о недозволенной силе, но я хочу спасти свою дочь! Неакр во мне навсегда. Мне придется обращаться к его знаниям и магии Низверженного снова и снова. Это мой крест… Нет, проклятие. За грехи ваши да воздается вам, а присные Дьявола будут прокляты во веки вечные!

Томас Велдон горько усмехнулся.

— Веришь ли ты, вор, — сказал он, — что еще совсем недавно обо мне рекли как о воплощении инквизиции в Арнийском Сумеречье?

— Верю, святой отец.

— Святой отец… — Велдон прикоснулся к груди, где под одеждами висело нательное Распятие, — звучит издевкой.

— Не собираюсь каким-либо способом унизить или оскорбить вас, — осторожно ответил я.

Инквизитор вел себя почти как безумец. Он сам не свой: то ли надломилось в нем что-то, то ли тень Неакра изменила и Томаса Велдона. Боюсь даже представить, каково это — делить свое тело с иной сущностью. Легко и умом тронуться от мысли, что чужой дух может восторжествовать в любой миг. Велдон сказал, что Неакр скован в нем навсегда, однако так ли это?

Томас Велдон перехватил мой взор и, кажется, понял, о чем я думаю. Монах отдернул руку от рясы, в нем вспыхнула ярость, которая быстро сменилась напускной холодностью. Предо мной снова стоял прежний строгий церковник. Такой же, как в Бранде, ежели позабыть про око Неакра, укрытое темно-коричневой тканью.

— А ты, Гард! — Монах схватил меня чуть ниже ворота. — Что есть ты?

— Не понимаю, святой отец! — процедил я, попытавшись отнять руку инквизитора от камзола, но Велдон держался цепко.

Отец Томас приблизил ко мне свое лицо, гневный взгляд его глаза обличал в святотатстве. Во взоре монаха я видел Николаса Гарда привязанным к столбу и окруженным пламенем костра инквизиции. Велдон явил себя прежним верным сыном Матери Церкви, какого должны были страшиться все грешники Бранда.

— Святой отец…

Я снова попробовал оторвать церковника от себя. Только это было возможно, лишь сильно оттолкнув отца Томаса. Резкое движение могло спровоцировать Лилит. Она нахохлилась, став похожей на насторожившуюся хищную птицу, готовую броситься в новый бой, едва лишь я сделаю резкое движение либо если на Велдона нападет кто-то другой. Взгляд дочери инквизитора бегал от меня к Алисе, Нуроггу и обратно.

Те двое также словно взведенные пистоли. Внешне Алиса не давала повода заподозрить близкую опасность, однако я ощущал ее напряжение, а орк вовсе не скрывал, что чует близкую схватку. Оскалился и зло, исподлобья смотрит на монаха.

Кровь и песок! Не хватает еще в глотки друг другу вцепиться! Трое против двух, один из которых — маг с воспоминаниями и искусностью сильнейшего чернокнижника! Надо это прекращать!

— Ты, Гард, тоже теперь другой, — прошипел мне в лицо отец Томас. — Когда я ударил по магии Низверженного святой силой, обращение почти свершилось. Колдовской ритуал оборвался в самый последний миг.

— Что с того?

Церковник отпустил мой ворот, отойдя на пару шагов, и задумчиво уставился в пол. Лилит и Алиса заметно расслабились, Нурогг же разочарованно сплюнул. Велдон потеребил седую бородку и поморщился: он соприкоснулся со скверной Ниакра, чтобы найти нужный ответ.

— Обращение порушилось в то мгновение, когда герцог Огсбург вступил в бой со святой силой, а остальные приспешники Низверженного оправлялись после моего удара. Но щупальца зла проникли в тебя слишком глубоко, и они не могли не оставить след в твоей душе.

Я вздрогнул, припоминая черный дым, так похожий на конечности неведомого чудовища.

— Нет во мне никаких следов! — воскликнул я. Нет ощущения, что во мне что-нибудь изменилось.

— В самом деле? — произнес Томас Велдон.

Он как никогда напоминал мага-врачевателя. Осматривающего больного с неведомым недугом. Инквизитор выставил ко мне пятерню. Тяжкое усилие отразилось на лице, кровь отхлынула от него. Меж растопыренных пальцев церковника заклубилась тьма.

Проклятый пепел! Что он задумал?

Велдон сбросил на плечи капюшон, взор безумного Неакра заметался по подземному святилищу, сгусток тьмы у пальцев монаха чуть вырос.

— Всё, — шумно выдохнул отец Томас, с уголка его губ стекла струйка крови. Монах даже рыкнул от боли, чуть согнулся и схватился за сердце; досталось ему по-настоящему. — Не могу больше!

Небольшое средоточие мглы исчезло.

— Святой отец, — теперь уже зарычал и я, — что это было? Соизвольте объясниться!

Недомолвки, странное поведение инквизитора и потеря времени, когда нужно предпринять уже хоть что-нибудь, вывели из себя.

— Черная магия не дается мне легко, — шумно сопя, ответил церковник. — Сразу приходит боль. Сперва терпимо, но после мука превращается в невыносимую.

Монах вздохнул.

— Кабы только болью приходилось расплачиваться за Неакрово колдовство… Оно быстро истощает; гораздо скорее, чем святая магия.

Монах вытер рукавом кровь на подбородке.

— Я истратил на тебя последние крохи сил. Для ее восстановления теперь нужен день или два… Сколько, пока не знаю.

— Зачем?

— Чтобы проверить догадку, — огрызнулся Велдон, в который раз пряча свое страшное уродство под монашеским одеянием. — Магия Низверженного не действует против тебя. Ты теперь… свой, что ли, для нее. Трудно сейчас выразиться более точно.

Вот уж чего не ожидал! Я выдавил из себя:

— Свой?..

— Именно, — совершенно спокойным докторским тоном ответил отец Томас. — Ты почти обратился в одного из приспешников Низверженного, его сила крепко привязала тебя к себе. Однако ж недостаточно; связь оборвалась, но что-то осталось внутри. Нечто, что ограждает от магии Низверженного.

Я ошарашенно внимал монаху.

— Ты неподвластен Низверженному, и те из его слуг, кто был приведен к длани Низверженного против своей воли и оказался рядом, также освободились от колдовских оков, едва сломалось уже твое обращение. Посмотри на Лилит и Алису! Они более не кинжалы сиятельных.

Инквизитор вздохнул.

— Только бы им не отходить далеко от тебя. По крайней мере, пока все не прояснится.

— Я не собираюсь убегать.

Велдон испытующе посмотрел на меня.

— Есть теперь в тебе, Николас Гард, что-то от Дьявола.

— Как и в вас, святой отец, и даже знаю, что именно. — Я прямо сказал о мертвом колдуне Неакре.

Монах осенил себя знамением и, помедлив, меня тоже. Проклятый пепел! Что же это получается? Я неуязвим для магии возвратившегося бога? Альбрехт Огсбург крайне изумился, когда огонь не тронул меня. Жаль, что имперцу удалось ускользнуть.

— А тьма, которая появилась у ваших пальцев? — поинтересовался я.

— Тьма? — спросил Велдон. — Не понимаю, о чем ты. Не было никакой тьмы.

Услышанное заставило задуматься: еще одна странность. Сперва отец Томас говорит, что я обережен от черной магии — знать бы, навсегда такое счастье или магия Низверженного вновь подействует в самый неподходящий момент? В любом случае не стоит лезть на рожон. Но да ладно с этим. Еще вот вижу, как творимое заклинание воплощается в зрительную форму, в то время когда другие ничего не замечают.

Только что убудет от меня взамен? Я мысленно выругался. Мои воровские таланты есть пять Даров, и это то, с чем я появился на свет. Мне не приходится расплачиваться за них, разве что судьбой, да не особо и ропщу на свой рок.

Матерь Церковь учит, что любая магия, кроме святой, есть проклятие и печать Сатаны. Однако ж благодаря Старику и собственным стараниям удалось почитать кое-какие книги, в которых писалось о врожденных талантах совсем иначе. Но там же было сказано, что любое приобретенное магическое умение имеет свою цену: самое меньшее, что творит маг, накладывая заклятия, — это грех. В сем мнении сходились все ученые мужи.

— Милостивый государь? — обращаясь ко мне, с насмешкой произнес подошедший Нурогг. — Святой отец? Ваша увлекательная беседа окончена?

— Чего тебе, нелюдь? — сухо ответствовал Томас Велдон. Лилит за его спиной опять походила на изготовившийся к схватке кинжал.

Недобро зыркнув на церковника, орк продолжил:

— Время идет, а мы только разговоры толкуем.

Орк махнул клинком на выход.

— Там полсотни мечников и столько же арбалетчиков! Как мимо них пробираться, надумали? Втихую проскользнем?

Церковник покачал головой.

— Тогда с боем прорываемся?

— Против сотни стражей? — напустился на орка монах. — С началом боя весь замок будет стоять на ушах! Если перебьем первую сотню, наверх придется прорываться через вдесятеро большее число противников вкупе с орденскими магами.

— Но мы просто стоим и ничего не предпринимаем!

— Чего ты хочешь? — Отец Томас буравил орка пылающим взором. — Время еще есть, и, покуда оно не истекло, никто из стражей сюда не сунется. Я размышляю над нашим общим спасением! Ради всего, что свято для тебя, не мешай!

Нурогг не уступал священнику духом и всем своим видом показывал, что не намерен покорно слушать Велдона. Я не слишком-то понимал, чего он вцепился в инквизитора — на кой ему ответы на вопросы, которые и так всем ясны? Мы в ловушке, ничего не предпринимаем, но да: делать что-нибудь должны!

— Здесь место великой силы, — вкрадчиво произнес Нурогг.

Монах кивнул ему. Что, мол, дальше?

— Я кое-что смыслю… в некромантии. Немного, но с той мощью, которой наполнен этот храм, можно сотворить очень многое.

Томас Велдон сделался мертвенно-бледен. Орк предлагал такое, пред чем меркли даже колдовские эксперименты орденских братьев, а в воспоминаниях Неакра накопать можно всякое.

— Это наш единственный шанс, — хрипло сказал Нурогг. — Ты, монах, ведаешь, что это именно так. И ты мне не помешаешь!

— Так начинай! — вмешалась Алиса. Ее голос дрожал, я чувствовал внутри нее и страх, и решимость.

— Требуются две жертвы. — Орк облизнул пересохшие губы.

Нурогг не сводил взора с церковника. Что тот предпримет? Томас Велдон молчал, опустив взгляд к мраморным плитам.

— Святой отец, — обратилась к инквизитору Алиса, — можете предложить что-нибудь иное?

— Нет, — проронил Велдон, посмотрев на свою дочь, — без магии я здесь… Ничто.

Лилит хлопала глазами, донельзя напоминая маленькую потерявшуюся девочку. Она еще ребенок.

— Двое? — произнесла леди Кайлер.

— Да.

— Будут тебе двое! — Алиса направилась к выходу из храма. — Приготовьтесь их встретить.

Я смотрел на возлюбленную. Она помогает некроманту! А я не препятствую! Даже инквизитор опустил руки и на немой вопрос Лилит отправил дочь вместе с Нуроггом за Алисой. Чтобы принять обреченных. Тех, кого та приведет.

Все мы вот-вот свершим самый тяжкий из грехов!

Мы затаились по обе стороны от выхода из храма. Справа прижались к стене я и орк, слева — отец Томас и Лилит. Послышались шаги: то Алиса вела стражей. Шедший первым застыл, окаменев, едва переступил порог залы подземного святилища. Не заметить учиненный погром мог только слепой.

Пред стражем из ниоткуда появилась тень. Лилит приставила к горлу арбалетчика жало стилета:

— Тсс!

Нурогг выхватил из рук вошедшего самострел и сноровисто срезал пояс с ножнами. Три удара сердца — и стражник полностью разоружен.

— Не шевелись, — угрожающе произнес орк.

Леди Кайлер вывела из темного прохода второго стража, тоже арбалетчика. Кинжал Алисы упирался ему в бок. Стражник шагал, наклонившись вперед, — Алиса заломила пленнику левую руку. Последовав примеру Нурогга, я также разоружил стража.

— Ошейник надевать? — В руке Алисы появился стальной обруч.

Орк оскалился.

— Обойдемся без него, — зловеще произнес он.

— Как… Почему вы… — Страж, которого удерживала Лилит, попытался повернуть голову к Нуроггу. Стилет сразу уколол шею, и приспешник возвратившегося бога яростно зашипел.

— Отпусти меня! — подал голос второй пленник, попробовав вырваться из захвата тени, да только зря он это сделал: Алиса сильнее вывернула стражу руку, и тот отчаянно взвыл.

— Ведите их к пентаграммам, — сказал орк.

Недобро глянув на стражников, сотник направился к мертвому «волку». Тени погнали пленников к выгоревшим колдовским звездам. Отец Томас и я следовали за Лилит и Алисой. Церковник шел, опустив голову, и молчал, о чем-то крепко задумавшись, а может, вслушивался в себя. В чужую безумную сущность, поселившуюся в нем. Жуткое, должно быть, ощущение; не завидовал я инквизитору, но без воспоминаний мертвого колдуна сейчас не обойтись. Не выбраться без них из замка!

На душе черно и тяжело, только вот что еще могло омрачить ее, после стольких смертей за последние дни? Но некромантия… при одной лишь мысли о соучастии в этом воистину дьявольском действе внутри меня растекался ледяной холод.

Пленники тоже безмолвствовали. Лилит и Алиса довели их до пентаграмм, поставив спинами к пирамиде, а сами расположились в паре шагов позади них. Мы, то есть я и отец Томас, остановились в дюжине футов от звезд и могли взглянуть стражникам в глаза.

Те как будто смирились с пленом. Знали бы они, какая участь их ждет — верно, бросились бы на нас с голыми руками. Но стоят, не дергаются. Понимают, что с тенями им не тягаться, а может, ждут помощь. Напрасно, коль так; по словам инквизитора, никто из их сотоварищей внутрь храма не сунется. Там, снаружи, и не предполагают даже, что одиннадцать магов ордена лежат на ступенях черной пирамиды в лужах собственной крови.

Один из стражников зло смотрел то на меня, то на инквизитора; лицо пленника перекосило от ненависти. Другой, напротив, закрыл глаза и беззвучно шевелил губами, словно бы молился. Захотелось вдруг крикнуть, спросить его, к какому богу он обращается? Неужто к Богу Отцу или Богу Сыну?

Проклятый пепел! Нервы сдают, я отвел взгляд. Предо мной враги, слуги Низверженного. Чего их жалеть? Однако мы уготовили им худшее, чем смерть или даже пытки. Все слышанное мной о некромантии сводилось к описанию жуткого и кровавого колдовства, требующего человеческих жертв. Только сказки то все были, байки-страшилки, а нынче настоящая некромантия случится, да прямо на моих глазах.

Кровь и песок! Ночные крысы не чурались грязных методов, и ты, Николас Гард, знаешь о том не понаслышке. Я тихо выругался, злость помогла отогнать малодушие. Посмотрел на Алису. Поймав мой взгляд, она улыбнулась. Алиса совершенно спокойна, в глазах блеск.

Вспомнилось сказанное ею на орочьей стоянке, когда леди Кайлер открылась мне. «Убивать — сладко; сладко-пресладко…» Ее слова. Я полюбил чудовище.

Орк бросил к ногам пленников два черных ремня и двинулся к пирамиде. Нужны еще два, так как пояса пленников неосмотрительно порезали у входа в храм. Нурогг снял с ближайших мертвецов два недостающих ремня и вернулся к пентаграммам. Взор, которым сотник одарил и нас, и пленников, почти убивал.

— Ты сдохнешь, нелюдь! — яростно зашипел дрожавший от ненависти и страха страж. Второй продолжал молиться.

Нижняя челюсть орка выдвинулась вперед, показав два клыка. Нурогг сощурился и вдруг нанес пленнику сокрушающий удар. Сотник бил правой в висок, и страж рухнул к его ногам, уже лишившись чувств.

— Сдохну, — обронил орк, присев на корточки подле лежавшего на белом мраморе тела в черном мундире, — но не сейчас.

Нурогг нащупал на шее стражника пульс.

— Жив.

Удостоверившись, что с ударом не перестарался, сотник перевернул стражника на живот и одним из ремней умело связал ему руки за спиной. Потом вторым, также со знанием дела, опутал ноги у лодыжек.

Выпрямившись, орк повернулся ко второму пленнику.

— Не надо… — проскулил тот. — Я сам.

— Сам себя свяжешь? — рыкнул орк.

Нурогг сильно ткнул пленника в плечо. Так, что тот едва не налетел на Алису. Тень скользнула в сторону, и страж с жалким видом шлепнулся на тощий зад. Он был еще молод, лет двадцать пять или двадцать семь, я только сейчас обратил внимание на его возраст.

— Вставай! — Орк навис над пленником.

В руке Нурогга болтался ремень, принадлежавший одному из чернокнижников. Проблеяв что-то невразумительное, пленник поднялся. Орк стянул руки стражника за спиной, не обращая никакого внимания на всхлипы и стоны. Нурогг связывал пленника, нарочито причиняя тому боль. Затем, не церемонясь, сбил на каменный пол и стянул ноги. Из разбитого носа стражника потекла красная струйка.

Потерев ладони, Нурогг выпрямился.

— С кого начнем? — стоя спиной ко мне и монаху, хрипло спросил орк.

— Ты уверен?

Это говорил Томас Велдон. Обернувшись, Нурогг мрачно оглядел инквизитора. Лик орка потяжелел и посерел, как если бы был выточен из камня.

— Есть другие предложения, святой отец?

Последние два слова в устах орка прозвучали с издевкой.

— Нет, — холодно бросил монах и кивком головы подозвал к себе дочь.

— Тогда не мешай мне, инквизитор. — Орк едва сдерживал клокочущее в нем рычание. — Я про молитвы, если кто не понял! Никаких молитв!

— Ты их не услышишь!

В левом оке Велдона вспыхнуло знакомое неистовое пламя, однако святой отец быстро погасил его. Опершись на руку Лилит, церковник заковылял подальше от места ритуальной казни.

— Давай тоже отойдем. — Алиса прикоснулась пальчиками к моему плечу.

В ней чувствовалось сильное напряжение, ее жестокий настрой исчез. Все-таки моя любимая — не бездушное орудие для убийства.

— Будь здесь. — Орк искоса посмотрел на меня.

— Зачем? — взволнованно спросил я.

— Может статься, что потребуется помощь, — Нурогг пристально глядел на меня. — Или тоже уйдешь?

— Останусь, — с тяжелым сердцем ответил я.

Кровь и песок! Зачем я ему! Но и отступить, явив малодушие, нельзя. Дьявольский обряд некромантии, который вот-вот сотворит орк, — наша единственная надежда на спасение… Я горько усмехнулся про себя. Надежда на Спасение и Прощение… Опять злословлю. Эх, выберемся отсюда — и тогда помолимся во Спасение и Прощение.

Я готов на все, дишь бы вытащить Алису из подземелья да вырвать из лап Низверженного! Если для того потребна некромантия, то так тому и быть.

— Отойди к Велдону и Лилит. — Я взглянул на Алису.

Как же она красива, даже сейчас, в сей черный миг!

— Я остаюсь, — мягко улыбнулась леди Кайлер, а во взоре непреклонность. — Теперь я буду с тобой навсегда.

Алиса снова улыбнулась, она была искренна.

— Ты помнишь, что сказал монах? Пока ты рядом, власти Низверженного надо мной нет!

Она откровенно использовала слова отца Томаса, только бы не уходить. Возразить я не успел — Нурогг начал свой обряд.

Бормоча что-то, орк подтащил к подножию пирамиды первого связанного пленника. Тот успел очнуться и осыпал сотника проклятиями. Бросив связанного стражника на спину в паре шагов от пирамиды, Нурогг уселся ему на живот и приставил к виску жертвы кинжал, которым убивал великанов.

Да он же снимает скальп! А бормотание — это заклятия! Нурогг забирал чужую жизнь, отбирал ее через муку, чтобы напитать свою магию силой. Обреченный отчаянно кричал. Дергался, пытаясь высвободиться из зажима орка, но тщетно.

Нурогг не спешил, и пытка длилась долго. Звуки заклинаний, что повторял орк, теперь были отчетливо слышны. Но непонятны: орочьим языком я не владел. Нурогг произносил заклятия в полный голос. Когда он поднялся, с окровавленного лезвия кинжала капала кровь, орк кровожадно улыбался; скальпа жертвы не видно. Тело пленника выгнуло предсмертной судорогой, и он затих. Нурогг, застывший спиной к нам, выбросил кверху левый кулак.

— Несите второго!

Вот зачем я нужен. Проклятый пепел! Я не хотел прикасаться ко второму стражнику, меня передернуло от отвращения. Как только дотронусь до него, стану соучастником дьявольского обряда.

— Он ждет, — тихо сказала Алиса. — Давай дотащим к нему второго. Выбора нет.

— Я сам, — стиснув зубы, произнес я. — Стой здесь!

Тень молча кивнула, я прочитал в ее глазах благодарность. Даже кинжалу сиятельных претило жертвенное убийство живого человека. Проклиная весь белый свет и этот храм с чертовым орком, я дотащил скулящее от охватившего страха, почти утратившее разум тело до некроманта и поспешил вернуться к леди Кайлер.

Все повторилось, и этот пленник так же жестоко убит. На сей раз показалось, что нечто небольшое, размером в две ладони, и полупрозрачное поднялось от груди второго стражника и метнулось к кинжалу, слившись с клинком.

Орк застыл перед черной пирамидой, в трех или четырех футах от нижней ступени, и высоко вздел над головой кинжал. Сотник держал оружие обеими руками, направив окровавленное острие книзу. В подземном храме зазвучало новое орочье заклинание.

Тень крепко сжала мне руку. Она боялась! Прирожденная убийца страшилась творимой сейчас некромантии. А может быть, она больше не тень? Может быть, Алиса вновь превратилась в саму себя?

Левая ладонь орка опустилась к обоюдоострому кинжальному лезвию и сжала его, почти мгновенно на пол снова упали алые капли. Дабы разбудить силы храма, орк использовал древнюю как сам мир магию крови, смешав силу двух смертей и собственную жизненную энергию. Скоро на белом мраморе образовалась маленькая красная лужица. Капли крови, что летели вниз, вдруг стали необыкновенно горячи. Они с шипением растворялись в алом пятне у ног творящего чары орка, а вверх, к кинжалу, потянулась едва заметная, полупрозрачная струйка пара.

— Ты видишь?.. — пробормотал я, не сводя взор с орка.

— Что именно?.. — послышался в ответ шепот Алисы.

— Дымок, который тянется от крови на полу к лезвию кинжала?

Девушка мотнула головой. Что же все-таки получается — зримое воплощение магии вижу только я?

Заклятия орка зазвучали намного громче. Нурогг широко раскинул руки, зажав кинжал в правой и растопырив перепачканные в крови пальцы левой. Дымок, что притягивался клинком, исчез, как и лужа у сапог сотника.

На миг поток заклинаний иссяк, чтобы прозвучать вновь через два удара сердца, но теперь орк выкрикивал их столь громко, сколь было у него мочи, а семиступенчатая пирамида исчезла во вспышке ослепительно-яркого света, и это увидели наконец все. Алиса вскрикнула от неожиданности; сзади раздались возбужденные голоса Велдона и Лилит.

Алиса чуть отстранилась от меня. Ее клинки еще спрятаны в ножнах, только, ощущая шкурой всеобщее напряжение, я понимал, что моя возлюбленная сейчас — как сжатая пружина. Тень изготовилась к бою.

Поток слепящего света снова ударил от пирамиды и потом еще раз. Орк взвыл от разрывающей его плоть боли, упал на колени, уперевшись левой рукой в камень пола, но правую с поднятым кверху кинжалом по-прежнему держал над собой. От центра пирамиды в нацеленное вниз лезвие бил луч холодного белого света.

Орк выбросил из себя последнюю часть заклинания, вновь закричав от пронизывающей его естество муки, и по рукоять вогнал кинжал прямо в плиту. Я не поверил своим глазам! Там мрамор, а не масло.

Луч света мгновенно исчез, боль отпустила сотника. Он с явным трудом поднялся и, глубоко натянув капюшон черного плаща, отступил на несколько шагов назад, а вокруг кинжала, немыслимым образом воткнутого в камень, медленно растекалось темное пятно. Как будто кто-то впрыснул внутрь белого с серыми прожилками мрамора изрядную порцию чернил. Темное пятно, уходящее вглубь камня, похоже на круг с рваными краями, полтора локтя в поперечнике.

— Дело сделано, — не своим от смертельной усталости голосом произнес орк.

— Что теперь? — спросил я. На храм легла пугающая тишина, ничего не происходило, и это заставляло нервничать.

Нурогг обернулся, чтобы ответить. Глубокий капюшон позволял видеть только нижнюю часть его побелевшего как снег лица. Заговорить сотник не успел. Со всех сторон зазвучал приглушенный многоголосый шепот. Слов не разобрать, и шептали совсем недолго, а потом мы услышали чей-то глухой стон. Все стихло.

— Что это было? — Алиса сжимала меч.

— Скоро узнаем, — не глядя на девушку, ответствовал орк. Он опять уставился на пирамиду.

— Злая сила пробуждается, — наваливаясь на руку Лилит, подошел инквизитор; он тоже говорил устало. — Я опустошен до предела, но ощущаю, как приближается нечто ужасное. Я назвал эту силу злой, однако ж это слишком мягкое обозначение для нее.

В эти мгновения церковник, казалось, постарел на пару десятков лет. Разумом он согласился на некромантию, но душа отказывалась смиряться с колдовским обрядом Нурогга. Лилит встревоженно глядела то на отца, то на Алису. Дочь инквизитора тоже схватилась за меч, тени приготовились к схватке. Я заметил, что орк чуть склонил голову набок, словно покосился на клинки убийц, и презрительно усмехнулся.

Да дьявол с ним! Я заморгал, чтобы отогнать наваждение. От всех мертвецов — одиннадцати чернокнижников, офицера и двух великанов — к рукоятке кинжала теперь протянулись тоненькие изломанные линии. Как черные жилы, соединившие убитых и оружие. Сходясь на кинжале, они сливались воедино и одной черной магической бечевкой бежали по мраморному полу к орку. Едва видимая темная веревка обхватывала полы его плаща, поднимаясь вверх, и, несколько раз обернувшись вокруг туловища, огибала петлей шею и успокаивалась.

Я встряхнул головой. Наваждение исчезло, но почему-то был уверен, что, стоит только захотеть, как вновь увижу нечто, что связывает некроманта и мертвецов.

— Николас! — вскрикнула Алиса.

Возглас тени вырвал меня из оцепенения. Покойники поднимаются!

Алиса и Лилит замерли в боевых стойках, у каждой меч и кинжал. Недолго думая я тоже схватился за оружие. Мы образовали ощерившийся сталью треугольник, внутри которого стоял Томас Велдон.

— Не бойтесь! — засмеялся Нурогг. — Мои слуги вас не тронут!

Орк направился ко мне.

— Убери меч, человече.

— Так спокойнее! — огрызнулся я.

Нурогг вновь издевательски рассмеялся:

— Как пожелаешь!

Мертвые обступили нас. В окровавленных одеяниях, зарубленные, заколотые и, как водится, совершенно равнодушные к сразившим их ранам. Чернокнижники ордена, офицер и два великана. Стражники лежали там, где были замучены орком, они не поднялись. Глаза с почерневшими белками без зрачков, жуткие и знакомые. Но на сей раз нежить смотрела пустыми, не выражающими ничего взглядами. Мертвые не замечали живых: некромантия Нурогга крепко держала неупокоенных в узде. Надолго ли?

— Ты уверен, что повелеваешь ими? — Отец Томас услышал мои невысказанные сомнения.

Губы орка вновь скривились, он открыто являл нам свое презрение.

— Гляди, церковник!

Нурогг махнул рукой к выходу из храма.

— Вперед!

Мертвецы повиновались. Маленькое войско неупокоенных отправилось убивать живых, что стояли в кольце вокруг подземного святилища. Орк двинулся за ними. В черном плаще до пят он сам — как призрак. Словно вестник смерти!

Нурогг ступал в дюжине шагов позади мертвецов.

— Аки пастырь… — обронил я.

— Не богохульствуй! — напустился на меня инквизитор.

Велдон наверняка вздумал высказать мне еще много чего, однако возглас Лилит оборвал его намерения:

— Смотрите!

Черное пятно под кинжалом сильно разрослось, поглотив основание пирамиды, и его рваные края медленно ползли вширь.

— Убраться бы отсюда до того, как чернота подойдет вплотную, — заметила Алиса.

Томас Велдон судорожно сцепил пальцы, лик его исказился мукой. Он страстно хотел воззвать к Двуединому Богу, но знания поселившегося в нем безумного колдуна претили этому — если только он мнит вывести дочь из подземелья!

Инквизитор глубоко вздохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Я досчитал до десяти, прежде чем Томас Велдон вновь посмотрел на сгусток тьмы в центре мраморного храма.

— Мы пробудили нечто очень страшное, — молвил отец Томас и перевел тяжелый взор на высокую фигуру орка в темном плаще с капюшоном.

Мертвецы Нурогга втягивались в проход, ведущий в подземную пещеру.

— Пора? — Алиса стиснула рукоять клинка.

Лилит и я переглянулись. Из храма нужно выходить, если только мы не хотим почернеть, как статуя возвратившего бога. Его мраморное изваяние уже по пояс темнее ночи. Чернильное пятно тьмы растеклось почти по всему мрамору пола и через несколько минут подступит к нам. Тьма приближалась очень быстро. Минуло не более получаса, как Нурогг и его мертвецы покинули подземное святилище, а мы уже сгрудились у выхода из храма — чтобы не подпустить к себе темное пятно. Велдон буквально зарычал на Лилит, когда та предположила, что оно неопасно, однако до объяснений не снизошел.

Сказал только, что почувствует, когда можно будет выходить. Но что ж тогда молчит? Поглощающая мрамор тьма все ближе! А обессиленный Велдон подпер спиной стену и словно бы забыл и о подступающей тьме, и о нас. Закрыл глаза, почти не дышит и крепко держится за руку дочери. Лишь едва сжимающаяся длань церковника выдавала в нем еще живого человека.

— Святой отец!

Не выдержав, я попытался дотянуться до инквизитора, чтобы растормошить его, однако моя рука была перехвачена цепкой хваткой Лилит. Как железной клешней схватила!

— Не трожь!.. — процедила она. В голосе младшей тени сквозили даже не дочерние чувства: скорее собачья преданность.

Я выругался, и, кажется, это пробудило церковника от неуместного сейчас забытья. Монах устало, с укором посмотрел на меня.

— Идем, — произнес Велдон.

— Чего мы ждали, святой отец? — напустился на него я.

— Нужного момента, — ответил инквизитор, — чтобы не угодить на бойню, но теперь пора. Тьма совсем рядом.

Кровь и песок! Он чертовски прав: неровные края черного пятна уже всего в трех футах от стены.

Перехватив поудобнее меч, Алиса нырнула в проход, ведущий наружу. Я последовал за ней со шпагой и тесаком в руках. Пещера встретила нас отчаянными криками отступавших к середине каменной лестницы стражей. Их сотни — мечников и арбалетчиков, что стояли в кольце вокруг мраморного святилища, но в живых сейчас было не более трех десятков. Тела остальных разбросаны по пещере словно страшным взрывом. Магия мертвецов не дала стражам ни единого шанса: швыряла на камни, жгла заживо и выворачивала из суставов кости.

Некромантия Нурогга вырвала из посмертия четырнадцать душ — одиннадцать колдунов, двух великанов и сраженного мной офицера — заточив их между жизнью и смертью; они потеряли разум и все, что было у них от рода человеческого, кроме облика. Но магия осталась при чернокнижниках, и теперь истрачивалась всецело по воле орка. Я снова узрел черные ломаные нити, тянущиеся от неупокоенных вовнутрь подземного храма, и черную нить, бегущую по каменным плитам к Нуроггу, обвивающую его, смыкавшуюся петлей на шее орка. Связь некроманта с поднятыми им мертвецами.

Они… Не хотелось даже думать о них как о неких существах, которые совсем недавно были людьми и… великанами… полуящерами. Дьявол! Сейчас это были просто адские твари, склонившиеся в отвратительных позах над убитыми стражами, рвущие зубами еще теплую плоть. Нас нежить не замечала.

— Проклятый пепел! — В левой руке Алисы затанцевал кинжал.

В заледеневшем взоре была только ненависть. Мы живые, а рядом много худшее, чем смерть. Тот, в ком бьется сердце, никогда не уживется с неупокоенными. Если только он не некромант.

Нурогг застыл у нижней ступени каменной лестницы. Мрачная высокая фигура в черном плаще. Неподвижная, как статуя. Мимо некроманта наверх заковылял один из мертвецов в окровавленной орденской рясе. Снова чернокнижник! Оторванный от жуткой трапезы, он ревел, как зверь, и мотал головой, но не мог противиться безмолвному приказу некроманта.

Широкая каменная лестница в две сотни ступеней. Когда мертвец минул пять десятков, до отступивших и перегруппировавшихся стражей осталось еще столько же. В нежить полетели арбалетные болты. Отчаянные парни! Они собираются дать отпор — и это после той бойни, что мертвецы учинили внизу! Я с невольным уважением посмотрел на три ряда стражей, преградивших путь наверх и не убоявшихся, похоже, самой смерти!

Неупокоенному стрелы не страшны: несколько вонзились в него, но убить или ранить то, что уже мертво, они не могли, а те, что были выпущены по некроманту, — вспыхнули и мгновенно обратились в пепел в двух шагах от орка, вскинувшего к пещерному своду руку.

Кровь и песок! Нурогг становится дьявольски силен! Я грязно выругался. Он мой союзник лишь на час, о чем не стоит забывать. Это я расстрелял из пистолей его брата, и именно по мою душу Нурогг отправился в Запустение, где положил всю свою сотню. Орк превращается в чудовище, в монстра, у коего ко мне кровные счеты; но без него из замка не выбраться.

— Прости нас, Господи, — послышался голос Велдона: он все-таки молился! — Детей Твоих слабых и неверных.

Церковник ступал сам, без помощи дочери, которая, набросив на голову капюшон, прикрывала спину отца. Движения Лилит повторяли походку изготовившейся к смертельной схватке Алисы, из оружия — тоже меч и кинжал. Они обе — тени. Даже избавившись от служения Низверженному, они никогда не станут такими же, какими были до обращения.

— Избавь от лукавого. Аминь.

Монах тоже понимал, чем опасна для нас возрастающая темная сила Нурогга. Эх, знали бы мы, чего она будет стоить всему Орнору… Не ведали тогда, что творили. Мы должны были отринуть все, заплатить самую высокую цену, но остановить, уничтожить Нурогга. Однако в тот миг мы хотели лишь вырваться из подземелий.

По мертвецу, погнанному Нуроггом на стражей, ударил новый залп арбалетчиков, все четырнадцать самострелов били в неупокоенного. Получив новую порцию стали, мертвый покачнулся и отступил на шаг. Остановился перед стражниками в трех дюжинах шагов, опустив разбитую болтом голову. Над нежитью закружился вихрь сгустившегося из воздуха праха, быстро вырос в размере до нескольких футов. Внутри сверкнуло белым росчерком, и по орденским воинам ударила молния, потом еще и еще. Молнии били часто и смертоносно, спустя несколько ударов сердца все было кончено.

— Катон, — произнес отец Томас, позаимствовав знание о мертвом чернокнижнике у Неакра, — он был очень силен.

— Не только был, но и остался.

Я посмотрел на груду мертвых тел на высокой лестнице. По ступеням вниз побежали черные ломаные нити. Каменный пол пещеры тоже вдруг оказался покрыт черной паутиной. Проклятый пепел! Линии связали сраженных стражников с источником магической силы, укрытым белым святилищем, а черная нить, тянущаяся от куполообразного здания к Нуроггу, сделалась толщиной в руку, покрылась чем-то похожим на древесную корку, только угольно-черную. Казалось, что это нечто, обвившее шею некроманта, начнет сейчас душить Нурогга.

Встряхнув головой, я отогнал наваждение.

— Мертвые поднимаются, — произнесла Алиса.

Орк медленно вздымал широко раскинутые руки, и вместе с ними вставали мертвые стражи.

— Давайте ближе к орку, — Томас Велдон схватил дочь за локоть, — с ним безопасней будет.

Мертвецы, которые вышли с некромантом из мраморного храма, лишились всяческого интереса к стражам, которые потеряли смерть и обретали нежизнь. Но уставились на нас; в глазах неупокоенных бушевала вечная ненависть к живым и неутолимый голод. Они алкали нашей горячей крови, но стояли, не двигались. Покорность силе некроманта удерживала нежить на месте.

Святой отец прав как никогда. Надо держаться рядом с орком. Косясь на мертвецов, мы поспешили к Нуроггу, старательно обходя неупокоенных.

— Не отставайте, — не своим, утробным голосом молвил орк, когда мы оказались рядом, — коль жить хотите.

Кровь и песок! Я очень хотел! Жить и быть вместе с Алисой.

Тень улыбнулась мне. Леди Кайлер почувствовала, что внутри у меня, ответив теплотой, которая на миг заставила позабыть об окружавшей нас жути.

— Ты стал силен, орк, — сказал святой отец.

— Это так, — не оборачиваясь, ответил Нурогг.

— Сможешь ли ты остановиться?

Орк не ответил, а в мыслях у меня возник страшный вопрос. Зачем ему останавливаться?

— Не теряйтесь, — повторил сотник. — Не отставайте.

Мимо нас по широким ступеням поднимались мертвецы. Бывшие стражи, проходя рядом, почти не смотрели на нас, не замечали живых. А когда ступал мертвый чернокнижник, обдавало холодом лютой злобы и голода. Многое бы я отдал, чтобы более никогда не встретить глаза с почерневшими белками без зрачков.

Мой взор был прикован к спине орка. Наверное, я побледнел; кровь отхлынула от лица, но шпагу и меч держал крепко. На Алисе вновь каменная маска безразличия, только и она встревожена до крайности. Взгляд девушки предательски скачет по бредущим неупокоенным.

Лилит тоже попыталась нацепить маску спокойствия, но у дочери инквизитора получилось гораздо хуже, чем у моей возлюбленной. Ее выдавали широко раскрытые глаза с почти детским испугом, но она тоже не позволяла страху взять над собой вверх.

Зато Велдон был прежним истовым фанатиком, готовым изничтожить всю окружавшую нас нежить, кабы вдруг он обрел растраченную сегодня силу. Левый глаз церковника пылал огнем инквизиции.

Неупокоенные вытянулись в черную змею, ползущую вверх по лестнице. Когда почти все мертвые оказались впереди, орк тоже начал подъем. За ним двинулись и мы, а следом шествовали два мертвых великана, офицер и еще чуть более десятка мертвецов. У меня чесалось меж лопатками. Такое ощущение, что убитый моей рукой шестипалый офицер пялится только на меня.

Новое войско Нурогга, его новая сотня, втянулось в коридор. Пред тем как и мы шагнули в каменный тоннель, я оглянулся. Чернота, растекавшаяся по святилищу возвратившегося бога, выплеснулась наружу: мраморные блоки двух нижних рядов окрасились в черный цвет. Сверху не видать, но бьюсь об заклад, что скоро тьма поглотит весь храм.

Вспомнилось, что сказал герцог Огсбург об этом святилище. Имперец молвил, что храм возведен над местом сосредоточения силы Низверженного. Но почему же некромантия Нурогга так просто захватила магический источник? Почему исток силы не охранялся? Я усмехнулся, впервые за очень долгое время. Видимо, даже божеству было невдомек, что и на тринадцать чернокнижников найдется управа!

Против ожидания, мы шествовали вовсе не в темноте: зеленоватое пещерное освещение не оставило нас и в подземных коридорах орденского замка. Магия, наверное; кто-то из чернокнижников Нурогга освещал своему хозяину дорогу — сами-то неупокоенные могли прекрасно обходиться без света.

Мрачное шарканье сапог мертвецов по камню иногда разбавлялось ничего не значащими фразами, коими мы обменивались. Мы, то есть я, отец Томас, Алиса и Лилит. Бредший впереди орк, закутанный с головы до пят в черный плащ, ни разу не проронил ни звука и мало чем отличался от своих мертвецов. Разве что походкой и расправленными плечами.

Я чувствовал исходящую от него угрозу, все мое естество кричало об опасности. Вот он, мой настоящий враг, и я для него кровный враг, и наш временный союз вряд ли продлится долго. Не понимаю, почему он до сих пор не велел неупокоенным растерзать меня в клочья. Кровь и песок! Пора прощаться с господином сотником! Кажется, Томас Велдон говорил, что мог бы найти дорогу наверх.

— Святой отец, — прошептал я, — мы уже поднялись на два уровня.

Инквизитор понял мой намек.

— Полагаю, — негромко сказал он, — я смог бы отыскать путь наверх.

О том, что предпримем, когда выберемся из подземелья, мы тогда не думали.

— Надо оторваться от них.

Справа и слева постоянно попадались двери, вряд ли они будут мне преградой. Позади также уже оставили множество развилок. Велдон непременно выведет нас, прознав верный путь у безумной сущности, поселившейся в нем. Нужно только оторваться от Нурогга и его проклятой нежити! Однако стоило чуть подотстать от орка, как бредшие позади мертвецы задергались, замотали мордами, оскалили зубы. Да и шли они столь плотно, что мимо не проскользнуть. Мы в ловушке! В плену у некроманта.

— Будьте начеку! — прошипел отец Томас. — Рано или поздно, но шанс представится.

Нурогг вдруг остановился, вместе с ним замерло и шествие мертвецов. Орк запрокинул назад голову и расхохотался, от этого дьявольского хохота душу пробрало стылым холодом. Я решил, что нам конец, что орк услышал наши перешептывания.

Что ж, паскуда, ты силен, но поглядим, чья возьмет!

Кинуться на орка я не успел. Неожиданно впереди оглушительно грохнуло, пол и стены тряхнуло, с потолка посыпался песок, а из тьмы, до которой не доставал зеленоватый свет, озарявший колонну мертвецов, ударила волна огня. Первые неупокоенные, оказавшиеся на ее пути, были мгновенно охвачены пламенем.

Время приостановило свой бег. Я видел, как огненная буря несется вперед, заполняя все внутреннее пространство каменной кишки. Пришло отчетливое понимание, что теперь уже точно конец!

Но в тот же миг пред рвущимся к нам потоком огня выросла стена праха. Она приняла на себя удар пламени, и колдовская мощь огненного взрыва погасла в преграде противостоящего ему чародейства. Стена праха не была непроглядной, она выглядела словно завеса из пепла, плотным облаком взметнувшегося к огню и поглотившего его.

Алиса и я переглянулись.

— Сейчас вмажут по нам вновь! — напряженным голосом сказала она.

Я ожидал второго магического удара, однако послышались яростные крики и топот бегущих ног. Отряд мертвецов вновь попытались остановить стражи. Их было много. Стремительный натиск мечников быстро смял полтора десятка горящих, как факелы, неупокоенных. Но пехота быстро увязла в жесткой схватке, как только схлестнулась с основной массой мертвецов в тесном коридоре.

— Безумцы, — с горечью произнес святой отец, — прихвостни диавола, но мне жаль их. В круге из тринадцати магов были собраны лучшие маги, что находились в это время в замке. Сила одиннадцати из них теперь служит дьяволу.

— Стоит порадоваться, что Альбрехт Огсбург смог улизнуть, — процедил я, мысленно выругавшись. Вот уж кого хотелось насадить на добрую сталь!

— Истинно так, — ответил инквизитор. — Их хватило лишь на один магический удар. Предположу даже, что там думали справиться с некромантом и неупокоенными одним огнем, а стражи должны были зачистить тех… — священник осекся в поисках нужного слова. — …или то, что останется. — Он имел в виду нежить.

Шум схватки зазвучал громче. Мертвецы, что окружали нас и некроманта, почуяли запах льющейся впереди человеческой крови. Забеспокоились, затоптались, зарычали. Их терзал вечный голод.

Орк медленно поднял правую руку, и в тот же час коридор огласился тоскливым нечеловеческим воем, перекрывшим даже шум боя. Он исходил из глоток одиннадцати мертвых чернокнижников, что до сей поры не участвовали в схватке. Дьявольщина какая-то!

Рука орка упала, слитный вой враз прекратился, а там, где живые бились с нежитью, зазвучали крики ужаса. Невидимая сила разбросала пехоту. Десятки тел кинуло на камни стен, подбросило к потолку либо, наоборот, прижало к плитам пола. Незримая мощь вышибала дух и ломала кости. Никто из стражей, а их было больше сотни, не устоял на ногах. Не мог устоять, изувеченный черной магией мертвых колдунов! Неупокоенные, охочие до живой плоти, кинулись на них, как свора собак. Вперед побежали все мертвецы, даже те, что пребывали рядом с нами.

Я никогда не слышал столь отчаянных и жутких криков людей.

— Это ужасно! Отвратительно! — опустив взор и сжав кулаки, произнесла Лилит.

Дочь инквизитора как будто хотела и зажмуриться, но, кинув взор на Алису, сдержалась от проявления слабости.

Алиса прижала меч долом к лицу, гарда — под подбородком. Что сейчас терзает ее? То мне неведомо. Видна только лютая, едва сдерживаемая в ней ненависть к некроманту. А может, это наш шанс?

Я посмотрел на инквизитора, прошептав беззвучно, одними губами: «Мы одни!..»

Только мы и некромант! Наша сталь и спина Нурогга!

Томас Велдон согласно кивнул, и в этот миг земля задрожала, заходила ходуном.

Это было настоящее землетрясение. Не чета тому, как трясло перед атакой ордена.

— Проклятье! — откашливаясь, произнес я, когда стих грохот.

Узкое пространство подземного коридора заполнилось пылью. У всех, кроме орка, из легких рвался кашель, а Нурогг как застыл мрачным изваянием, отправив мертвецов на изломанных стражей, так и простоял, не шелохнувшись, когда, казалось, своды тоннеля вот-вот обрушатся, похоронив и нас, и неупокоенных.

— Что это было? — произнесла Алиса, стряхивая с одежды песок.

— Скоро узнаем, — ответил отец Томас, задумавшись; что-то не на шутку его встревожило.

Кровь и песок! Опять эти многозначительные недомолвки церковника! Впрочем, и без него понятно, что происходит. Хозяева замка руки не сложили, явив разведку боем. С мечами и огнем мертвые колдуны Нурогга справились легко, но после по нам ударили по-настоящему. Били только магией, и на сей раз вышло куда опаснее. Землетрясение едва не завалило подземелье, и с этим подручные орка ничего сделать не смогли либо не успели.

Только почему нас не добили? Почему не обрушили своды? Не хватило сил?..

Мои раздумья неожиданно прервались рычанием, вырвавшимся из уст орка. Некроманта пронзила боль; он согнулся, прижав руки к груди, и тихо застонал. Алиса и Лилит изготовились к бою. Тени приняли происходящее за новую магическую атаку, однако мучения орку наслали вовсе не орденские чародеи.

Это видел только я. Туловище орка обвивало черное нечто, которое более не походило ни на нить или шнур, ни на старый древесный корень либо затвердевшую лиану. Сотника сжало живое щупальце невидимого монстра. Оно шевелилось, исторгая из себя когтистые отростки, которые впивались в тело Нурогга, пронзая орка насквозь. Черное щупальце, извиваясь, тянулось в слепую темноту позади нас. Туда, где в огромной пещере над источником магической силы высилась почерневшая пирамида. Туда же от каждого мертвеца бежали черные ломаные нити. К кинжалу, вонзенному орком в мраморный пол подземного храма.

Мука орка прекратилась так же неожиданно, как и началась. Нурогг замолк и выпрямился.

— Где Николас Гард?

Я вздрогнул, сперва не поняв даже, что орк произнес мое имя. Голос некроманта изменился, словно бы и не орк это говорил, а мертвец. Нурогг обернулся ко мне, а впереди поднимались новые неупокоенные; сила орка вновь возросла, но оставался ли Нурогг самим собой, обретя новую мощь?

Выступающая из-под глухого капюшона нижняя часть лица отдавала неестественной бледностью, какая была отчетливо заметна даже при тусклом зеленом освещении.

— Ты здесь…

Губы орка слились с мертвенно-бледной кожей. Со мной говорила маска смерти. Я храбрился, пытался выдавить из себя что-нибудь бравурное, но рта так и не раскрыл. От Нурогга веяло невообразимой жутью. Кто я? Рядом с этим… этой сущностью, в которую превратился орк, я ничто. Но я устал бояться, всему есть предел. Я вдруг осознал, что буду биться и с новым Нуроггом, и с Низверженным, и даже с ними двумя вместе, пусть и потребуется всего лишь миг, чтоб одолеть ничтожество, которое зовут Николас Гард.

Однако это будет мой миг!

Орк приподнял руку, наставив на меня указательный перст. Такой же по-мертвецки бледный, высохший.

— Нурогг не забыл про тебя.

— Такое не забывается!

Я оскалился в подобии ухмылки, только некроманта моя насмешка оставила равнодушным. Он вновь повернулся спиной к живым и застыл каменной статуей. Кровь и песок! Чтоб ты подох, сатанинское отродье! Потребовалось огромное внутренне усилие, дабы совладать с желанием всадить орку сталь меж лопаток.

Алиса притронулась кончиками пальцев к моему плечу.

— Мы в его власти, — прошептала она; дыхание тени коснулось щеки, — пока еще…

Дьявол! Алиса права. Я едва не сорвался, что привело бы к неминуемой смерти всех нас. Если сразить некроманта, то что делать с мертвецами?

Они идут! Повинуясь безмолвному приказу Нурогга, неупокоенные снова вытягивались в длинную колону. Часть мертвых, десятка два, брела к некроманту. Дабы взять орка в кольцо; и нас вместе с ним. А весь отряд неупокоенных, число коих удвоилось, продолжил движение по подземному коридору.

Томас Велдон, шедший по правую руку от меня, ступал, погрузившись в глубокие размышления. Монах не обращал никакого внимания на окружавших нас мертвецов или некроманта, всецело полагаясь на свою дочь. Лилит скользила позади инквизитора, будто верный телохранитель. Напряжена, как тетива натянутого лука, из которого столь ловко стреляла в своей прошлой жизни. Мой взор случайно упал на кольцо на безымянном пальце Лилит.

Кольцо! Такое же, как у Алисы. Вспомнился разговор на орочьей стоянке. Магия кольца укрывает тень облаком невидимости и несет по дорогам в дюжину раз быстрее обычного путника.

— Вы можете исчезнуть. — Я схватил Алису за локоть. — Обещай мне!

Девушка вырвалась из моей хватки и окинула рассерженным взглядом. Она злилась недолго, гнев уступил грусти.

— Можем. — Голос тени дрогнул. — Обещаю тебе, мы сделаем это, когда иного выбора не останется.

— Ты можешь уйти прямо сейчас!

— Уйти? — В сощурившихся глазах Алисы вновь заполыхало негодование. — Забыл, что молвил инквизитор? Лилит и я принадлежим себе только рядом с тобой!

Проклятый пепел! Я в самом деле забыл! Но не таскаться же вместе с ними вечность! Нет, против Алисы возражений не имелось, чего не скажешь о своевольной дочери церковника.

— Меня это тоже выводит из себя. — Алиса читала мои мысли.

Тень покосилась на монаха с явным раздражением, словно бы в нем был укрыт ключ к полной свободе от оков возвратившегося бога. Но, черт возьми, она не столь уж не права! Томас Велдон явно что-то недоговаривает! Непременно нужно выведать все, что ему известно об избавлении Лилит и Алисы из-под власти Низверженного.

Я выругался. Пусть хоть выпотрошит безумца внутри себя ради этого знания!

Шли еще долго, поднялись на новый уровень, у развилки свернули вправо и уткнулись в завал. Здесь потолок подземного тоннеля был обрушен. Данное обстоятельство Томас Велдон встретил с обеспокоенностью, а отряд мертвецов просто двинул обратно к развилке. Им все равно. Фигура Нурогга также не демонстрировала каких-либо чувств.

Воинство некроманта натыкалось на завалы еще дважды, и каждый раз Томас Велдон мрачнел все больше. Когда поднялись еще на один уровень и вновь дорога оказалась перегороженной, церковник наконец поделился терзавшими его думами.

— Нурогг направлял своих мертвецов к западной башне, — сказал он, — к ближайшему выходу из замка. Но нас упорно ведут на центральный двор. Подземелье обрушено по ходу нашего движения таким образом, чтобы мы могли выйти только на главную замковую площадь.

— Все-таки второй удар орденские маги довели до конца, — произнес я. — Нас ждут. Не трудно догадаться, что там собраны все стражи замка вместе с магами. Много у рыцарей Грааля своих колдунов?

— Сколько, не скажу, — ответствовал инквизитор, — но значительно более, чем у орка. Многие из них не слабее мертвых чернокнижников Нурогга.

— Нерадостное известие.

— Это не самая плохая новость. — Отец Томас скривился, словно от зубной боли. — Низверженный в Сарн Адабе.

— Здесь? В замке?

— Я тоже чувствую его, — вступила в разговор Алиса. — Мы…

Девушка осеклась, вновь причислив себя к приспешникам возвратившегося бога.

— Избранные ощущают, когда Низверженный рядом, не говоря уже о сиятельных, — сказала тень.

Услышанное, конечно, не радовало. Наше положение значительно усложнилось: одно дело сражаться с орденскими магами, другое — еще и с их божеством.

— Будем прорываться! — со злостью сказал я.

Усталость вкупе с почти полной безнадежностью нашего предприятия брали свое. Некромант и его мертвецы, армия во главе с чернокнижниками, впустившими в мир проклятие Запустения, да еще и их возвратившийся бог, а может быть, сам Дьявол, надевший маску настоящего Создателя, — все это против четырех человек, трое из коих совсем недавно сами были слугами Низверженного.

Положение отчаянное, что ни говори. Но мы еще свободны, мы дадим бой!

Мы шли по подземелью не столь уж много времени, а коридоры уже казались бесконечными. Тусклое зеленоватое свечение разгоняло тьму, являя взору каменную кладку стен, пола и потолка да одинаковые дубовые двери, обитые полосами металла. Проходили мимо, отчего-то не пытаясь открыть или взломать их.

— Нет смысла, — пояснил инквизитор. — Иного пути наверх за ними нет.

Видимо, и за тьмой, что сгущалась в многочисленных уходящих в стороны тоннелях, не нашлось бы другой дороги, кроме той, по которой брел безмолвный отряд мертвецов. Мы поднялись еще на два уровня, и здесь на предпоследнем от поверхности ярусе оказалось очень много развилок и ни одного завала. Вскоре неупокоенные Нурогга начали новый подъем — наверх вела широкая винтовая лестница.

— Мы под Башней алхимиков, — молвил Томас Велдон.

Святой отец поскреб подбородок. Обычно аккуратная седая бородка церковника взъерошена в полном беспорядке, да и отросла сверх обычного. Инквизитор был взволнован.

— Ворота Башни алхимиков раскрываются прямо на центральный двор замка, — добавил монах.

— Значит, — невесело произнес я, — мы практически у цели.

Почти пришли. Я с силой сжал рукояти шпаги и тесака: остро заточенная, смертоносная сталь при мне. Напряжение внутри перетекало в холод, распространявшийся по всему телу. Такое бывает пред схваткой, которая неизбежна, до которой всего ничего.

Ряды шедших впереди мертвецов уплотнились, что-то мешало мертвым двигаться вперед. Орк вскинул руку, и наверху оглушительно грохнуло.

— Ворота снес, — сказал отец Томас, — не иначе.

Церковник словно бы постарел еще больше, сгорбился и поминутно бросал по-отечески встревоженные взгляды на дочь. Боится святой отец. Я тоже боялся — потерять Алису и все то, что нас могло бы ждать впереди.

Тень поняла мои чувства, поймала мой взгляд и, не таясь, прильнула губами к моим губам. Поцелуй говорил больше всех слов. Мы идем на смерть, но должны выстоять и прорваться. Она ради меня, я ради нее.

— Будет возможность — уходи. Надень кольцо и исчезни, — заговорил я, когда окончился поцелуй.

— Уйдем только вместе. — Алиса улыбнулась. — Вчетвером.

Моя любовь права, не можем мы бросить Лилит и Томаса Велдона. Нельзя, и дело вовсе не в человеколюбии. Без знаний безумца, засевшего в голове церковника, не получится вытравить яд Низверженного из тени, освободившейся от его власти.

По широкой винтовой лестнице отряд Нурогга поднимался на поверхность. Сам некромант тоже шествовал как неживой, и сходство было отнюдь не внешним. Плечи орка расправлены, спина неестественно выпрямлена, голова под накинутым капюшоном высоко вскинута, а неупокоенные — брели, сгорбившись, безвольно опустив руки, и то мотали мордами в разные стороны, то тупо пялились под ноги.

Я мысленно послал в адрес орка проклятие. Еще одно обстоятельство разительно отличало некроманта от его воинства. Одеяния мертвецов были растормошены, изорваны, окровавлены, а черный плащ сотника словно бы и не колыхался при движении. Как будто на некроманта упала тьма и укутала его своим покровом. От орка тянуло жутью куда более страшной, чем замогильная пустота в голодных глазах лишенных посмертия стражей и магов Нурогга. Я видел его оплетенным гигантским щупальцем, пустившим в сотника многочисленные когтистые отростки. Орк более не принадлежал себе. Кем он стал?

Проклятый пепел! Это новое нечто не отпустит от себя кровного врага прежнего Нурогга. Пусть орк изменился, но о мести он помнит. Радуйся, Гард, что некроманту и его мертвецам сейчас противостоят все силы ордена и Низверженный. Кровь и песок! Да! Я чертовски рад!

Когда Нурогг схлестнется с орденскими магами и возвратившимся богом — только тогда у нас появится шанс. Улизнуть от всех! И мы уйдем, или я не ночная крыса!

Славная заваруха случится; не думаю, что даже Низверженный легко обуздает орка и его воинство с почти дюжиной мертвых чернокнижников. Больно серьезную силу заимел Нурогг, захватив подземный магический источник. Я никогда не слышал о таких, но руку даю на отсечение — орк хапнул огромную мощь. Какую-то чудовищную силу, которая преображала Нурогга. Хотел бы я знать, что скажет на сей счет Велдон, порывшись в знаниях сумасшедшего мага.

Нужно только выстоять и убраться отсюда! Я заскрежетал зубами.

Хвост войска нежити поднялся на один ярус выше, здесь был просторный зал с десятком закрытых дверей. Мертвецы, что окружали нас, буравили дубовые доски голодными взглядами, скалились, дергали лапами. Нежить, шедшая впереди, вела себя точно так же.

— Чуют живых… — прошептал отец Томас, — и это не мы.

— За дверями скопилось немало стражей, — будничным голосом произнесла Алиса. Напряжена, но бой близко, и леди Кайлер больше не страшится его. Не только прирожденная убийца, но и боец.

— Нас окружают, — странно спокойно констатировала и Лилит. Выросшая на хуторе дочь инквизитора тоже не случайно была обращена в тень.

Тени — кинжалы избранных, созданы убивать. Алиса и Лилит свободны от магии Низверженного, однако разбуженный дух убийц пребудет в них, похоже, навсегда.

Три мертвеца бросились к дверям, а прочие неупокоенные все более превращались в безумных хищников, алчных до горячей крови. Я почувствовал на себе звериные взоры; еще немного — и нежить сорвется с цепи, которая удерживала на привязи их безграничную ненависть и столь же неутолимый вечный голод.

Мы, четверо живых, не сговариваясь встали спина к спине. Воздух подземелья наполнился смертельной угрозой. Орк зарычал, почти так же, как его мертвецы. Запрокинув голову, некромант высоко вздел обе руки с растопыренными пальцами и медленно, словно это давалось с превеликим трудом, сжал их в кулаки.

Нежить мгновенно успокоилась. Мертвые вновь покорно побрели наверх, потеряв интерес и к нам, и к тем, кто прятался за стенами.

Проклятый пепел! Мы тоже поднимаемся к центральному двору замка, как скот на убой. Позади — стражи, они замкнут окружение, а впереди — сам Низверженный!

Потянуло сквозняком. Порывы холодного ветра заносили внутрь башни крупные белые хлопья. Мертвецы вливались на главную замковую площадь через развороченные магическим взрывом высокие ворота. Там царила безлунная ночь, и снаружи веяло смертельной угрозой.

Следуя за некромантом, мы шагнули на мощенный булыжником двор. Две сотни неупокоенных застыли неровным полукругом у подножия Башни алхимиков, выпустившей воинство мертвых из подземелья, а перед ними на расстоянии одного броска — масса пехоты в огромном ровном прямоугольнике строя.

— Один полет стрелы, — пробормотала Лилит.

Ее голос прозвучал необычайно громко во вдруг навалившейся на просторный внутренний двор тишине. Оба воинства — отряд некроманта и вдесятеро превосходивший его гарнизон замка — замерли пред боем. Где-то позади пехотинцев ордена, которые, как было видно сейчас, вооружились пиками, находились маги Низверженного и сам возвратившийся бог.

— На стенах стрелки, — произнесла Алиса. Крупные снежинки падали на лицо и золотистые волосы.

Я проследил за взглядом тени. На четырех башнях и по всей длине стен, что опоясывали центральный двор замка, расположились арбалетчики: сотни три или четыре. Каменные ступени, поднимавшиеся наверх, были перегорожены после половины подъема плотными рядами мечников, снаряженных щитами. Но не думаю, что у мертвецов хватит ума лезть к арбалетчикам; им бы хоть с терцией стражников совладать, не говоря уже о противостоящей магии.

В недрах Башни алхимиков зазвучали голоса. Проклятый пепел! Там замыкали окружение.

А что Нурогг? Не понимает, что мы в кольце?

Я вперил яростный взгляд в орка. Куда он нас завел? Посылая проклятия в спину некроманта, позабыл, что сотник не мог вывести куда-либо, кроме центральной площади замка.

Орк окаменел. Сильный ветер словно бы обтекал его стороной, не задевая черный плащ, что недвижно висел на некроманте покровом тьмы.

— Нурогг! — закричал я. — Самое разумное — пробиваться назад!

Орк не отвечал. Он поднял к ночному ветру руки, развернув ладони друг к другу. Меж них заклубился прах. Ночь огласилась громогласным звериным воем мертвецов.

За перегородившим широкую площадь строем пикинеров вспыхнуло знакомое нестерпимо яркое белое сияние, отрезавшее от наших взоров башню с высоченным шпилем, которая вздымалась к небу напротив Башни алхимиков. Белое свечение наполнялось силой. Мигая, оно ширилось, пока не накрыло собой все пространство позади орденской терции. Стражники опустили пики.

Между ладоней орка закручивался в спираль настоящий вихрь из посмертного праха.

— Начинается! — Монах осенял Лилит, Алису и меня знамениями.

— Начинается, — пробормотал я и посмотрел на Алису.

Ее напряженный лик тронула едва заметная улыбка. Я вновь крепко сжал рукояти тесака и шпаги. Мы выстоим!

Небо окрасилось вспышкой белого света, словно после росчерка сильной молнии. Затем снова и снова; мигало не переставая. Выглядело это дико. Зима, молнии, да еще без громовых раскатов.

Позади строя опустивших пики стражей заухали барабаны, терция медленно двинула на нежить, и в то же мгновение навстречу им кинулись мертвые, рыча обезумевшим зверьем. На пики бежала половина неупокоенных; остальные неохотно пятились к Башне алхимиков, воля некроманта стягивала их в кулак вокруг нас и Нурогга.

Некроманта и четверых живых посреди его воинства накрыло едва видимой завесой праха, и очень вовремя. Со стен ударили арбалеты, болты били в магическую преграду и отскакивали, как от камня.

Орк, который так и застыл с высоко поднятыми дланями, резко выбросил обе руки вперед, уронив их до уровня плеч, и тотчас атаковали маги-мертвецы Нурогга. Над нашими головами с громкими хлопками появлялись из ниоткуда огненные шары величиной с голову теленка. Они вращались на месте один-два удара сердца и срывались, словно выпущенные из гигантской невидимой пращи, метившей в терцию.

Огненные шары взрывались, налетая на невидимую стену, которая на мгновение обретала зримое очертание в виде купола из превратившегося в материю белого свечения. Снаряды разрушались, разбрасывая снопы искр и языки пламени, стекающие по то видимой, то делавшейся незримой стене из белого света на землю, где, почти погасшие, втаптывались в мостовую сапогами мерно шагающей терции.

Нежить схлестнулась с пиками. Мертвецы с неистовой злобой бросали себя на длинные копья, кто-то был уже насажен на древко и пытался протянуть себя по нему к живой добыче, но стражники явили навыки умелых пехотинцев. Другие копья ударяли по неупокоенному, скидывая того на булыжники. Пикинеры медленно наступали, мертвецам не удавалось прорваться к наступающим стражникам, однако и нежить потерь не несла. Убить то, что мертво, очень непросто.

Со свистом рассекая холодный ночной воздух, горящие снаряды устремлялись на непоколебимую терцию, преодолевшую уже треть расстояния до нас. Огненные шары врезались в преграду из белого свечения, которая затем на миг гасла, чтобы появиться вновь, когда прилетал новый шар, и строй пикинеров медленно, но верно приближался, укрытый мерцающей стеной.

Под грохот барабанов, вой и рев мертвецов пред пиками взрывались огненные шары.

Фантасмагория!

Вокруг некроманта царило спокойствие, если можно так выразиться. Беснующаяся нежить, половина воинства Нурогга, безуспешно пыталась прорваться через длинные копья, но другая часть мертвецов покорно ждала своего часа. Неупокоенные лишь переминались с ноги на ногу и мотали мордами, однако с места не сходили. Некромантия крепко держала их в узде, закрыв от нежити близость живой плоти. Черные белки глаз без зрачков равнодушно смотрели на кипевший совсем близко бой и на нас.

Кровь и песок! Можно даже порадоваться, что нежить рядом. Неупокоенные, что топтались у выхода из подземелья, не пропустят неожиданную атаку с тыла. Но когда настанет наш шанс?

Я посмотрел на отца Томаса. Инквизитор сделал отрицательный жест. Надо ждать. Терция скоро прижмет неупокоенных к Башне алхимиков, но заколоть пиками мертвых невозможно, и тогда начнется свалка. Мертвецов вдавят обратно в подземелье, где в случившейся сумятице у нас появится возможность ускользнуть от Нурогга.

Главное, не потерять друг друга! Да чтоб некромант не ослабил хватку, чтоб удерживал власть над мертвыми. Очень уж не хотелось очутиться в тесном замкнутом пространстве, набитом под завязку неупокоенными, вспомнившими о горячей крови в наших жилах.

Над головами вдруг вспыхнуло белым, стало светло, как днем, и по некроманту ударил столб яркого света, оглушительно грохнул взрыв. На мгновение я ослеп и потерял равновесие. Всех, кто был рядом с Нуроггом, сбило с ног — и живых, и мертвых.

Проклятый пепел! Не успев осознать свою слепоту, я уже вскочил. Испуга не прочувствовал, зрение быстро вернулось. Моргнул раз, затем еще, понял, что снова вижу. Где Алиса?.. Моя любовь цела и невредима. Вместе с Лилит она помогает подняться отцу Томасу. Тот выглядит совсем уж жалко, как глубокий старик.

Нурогг стоял, согнувшись пополам; его разрывала невыносимая боль. Орк мычал, сдерживая в себе муку, и, сжав кулаки, начал медленно выпрямляться. Неожиданно некромант повернул голову ко мне. Я не видел ни его лица, укрытого глубоким капюшоном, ни даже глаз, но, бьюсь об заклад, ненависть, обращенная ко мне, перекрыла разрывающую орка боль.

Небо над замковой площадью осветилось ярко-белой вспышкой — орденские маги и Низверженный ударили вновь, и в то же мгновение площадь у Башни алхимиков окутало непроглядной тьмой. Мертвые колдуны Нурогга погасили могильным мраком сияние возвратившегося бога.

Тьма рассеялась, но и белого свечения не было в небе. Завыли неупокоенные. Ревели все мертвецы: и те, что были брошены некромантом на терцию, и те, которых Нурогг держал при себе. Пред орком кружился вихрь праха, быстро увеличивающийся в размере. Три удара сердца назад он не доставал и до колена сотника, а теперь уже по пояс.

Но дьявол! К черту Нурогга! Я уставился на мертвеца в двух шагах напротив. Глаза с почерневшими белками без зрачков узрели живого. На меня смотрела голодная нежить! Не думая, рубанул тесаком перед собой и отпрыгнул назад. Я врезался в спину другого мертвеца. В глазах обернувшейся твари тоже был голод.

— Алиса!

Хвала Харузу! Тени поняли, что некромант потерял контроль над нежитью. Клинки Алисы и Лилит уже рубили тянущиеся к ним лапы неупокоенных. Мечи теней вспарывали воздух с умопомрачительной быстротой.

Я тоже отбивался. Как мог, больше уворачиваясь и отскакивая, чем ударяя по мертвой плоти шпагой или тесаком. Нужно пробиться к леди Кайлер и Лилит, которые прикрыли собой отца Томаса. Проклятый святоша опять сподобился только на молитву, и тени с явным трудом сдерживают натиск нежити. С отцом Томасом приходилось держать оборону на месте — слишком уж инквизитор вымотан магическим поединком в подземном храме и долгим подъемом наверх.

Кровь и песок! Один из мертвецов едва не сцапал меня! Благо что тесак хорошо заточен и легко отсек кисть неупокоенному, вцепившемуся в камзол. Я рубил и вертелся на пределе сил — мертвецов было слишком много, а свободное пространство почти отсутствовало. Я держался! Еще один удар снес толстому мертвяку голову. Грузная туша рухнула на булыжники. Лишь так можно остановить нежить! Голову с плеч!

Проклятье! Долго не выдержать! Силы не бесконечны, а мертвецов меньше не становится. Как ни пытался, я не мог пробиться к теням, хотя до них всего несколько шагов. Десять мертвецов уверенно оттесняли меня от Алисы, Лилит и Велдона. Зато я гораздо ближе к орку!

Внутри заклокотала лютая злоба! Это он спустил мертвецов на нас… Кровь и песок! Я потерял шпагу! Клинок вонзился в грудь неупокоенному, который буквально зубами вцепился в тонкое лезвие. Я не мог вырвать оружие из пасти нежити, и промедлить еще пару секунд — значит быть схваченным и растерзанным.

— Получи!

Опустившая морду тварь открыла шею, и голова нежити слетела с плеч. Еще немного, и я смогу дотянуться до орка! Наш временный союз исчерпал себя — я искал возможность первым нанести подлый удар в спину. Вор — вовсе не благородный рыцарь.

Я отразил нападение мертвого стражника с изуродованным лицом. Подлость? Нет, не она, это орк первым нарушил слово. Это его мертвецы накинулись на нас. Пусть даже некромант утратил власть над неупокоенными против своей воли, но взнуздать нежить Нурогг более не пытается. Да и зачем? На некроманта мертвецы не бросаются, себя-то он по-прежнему ограждает от ненависти и голода нежити.

Вихрь праха вырос в два человеческих роста. Обвившее орка черное щупальце дрожало, что-то перекатами вливалось через него в некроманта. Магический источник из подземной пещеры накачивал Нурогга силой. Орк вскинул руки и оттолкнул от себя колдовской вихрь.

Круговерть из праха устремилась к терции, которая преодолела больше половины расстояния до Башни алхимиков. Вихрь влетел в нацеленные на нежить пики и, ломая древки длинных копий, врезался в строй пехотинцев, раскидывая стражников, разрывая их тела на части. В огромную прореху ринулись мертвецы, словно они обладали разумом и только и ждали сигнала к атаке. Но, конечно, ими верховодил сумрачный ум некроманта. Орк насылал на сломавшуюся терцию новые смерчи из могильного тлена. Гораздо более мелкие, однако их хватило, чтобы окончательно сломать строй пикинеров.

Нежить мгновенно смешалась со стражами, пехотинцы бросали пики и хватались за мечи. За истекающей кровью, умирающей терцией слева от башни с высоким шпилем обвалилась часть крепостной стены, вниз полетели камни и арбалетчики. Мертвые чернокнижники некроманта смогли наконец нанести хотя бы один болезненный укол. Их огненные шары по-прежнему врезались в магическую преграду и разлетались после взрыва искрами и языками пламени, так и не причинив супротивникам вреда.

Мертвецов рядом почти не стало. Неупокоенные рванули в мясорубку, где стражники дрались за свои жизни. Рычание нежити и крики людей заглушили мерный барабанный бой, что не смолкал ни на минуту.

Близ некроманта сейчас пребывали только одиннадцать мертвых чернокнижников, да четверо неупокоенных продолжали наседать на Алису и Лилит. Для теней они не представляли большой угрозы.

Нурогг один!

Тяжело дыша, я шагнул к нему. Но какое-то шестое чувство заставило отвернуться и пригнуться, зажмуриться. Мир снова утонул в грандиозной вспышке белого света, покачнулся и словно застонал от взрыва.

Я устоял на ногах. Некромант лежал на камнях. Грудой черного тряпья, от которого к ночному небу без звезд тянулись тоненькие дымки, а сверху падали снежные хлопья. Черное щупальце, обвивавшее орка и видимое только мне, шевелилось. В нем пульсировала сила, однако некромант не проявлял признаков жизни.

Но хотя бы магия, укрывавшая нас от арбалетчиков, все еще действует! Стрелки остервенело разряжали оружие, болты достигали завесы праха и бессильно отлетали в сторону.

Маги-мертвецы, сваленные ударом вражьего колдовства, который был направлен и на них, поднимались с булыжников. Что они теперь без некроманта… Все? Конец? Низверженный и его присные победили? Вероятно, что так. Только орденским братьям и их «истинному» Творцу надо еще совладать с натиском нежити. Рубка стражников с неупокоенными превратилась в сущий ад.

Я сделал новый шаг к орку. Добить его, вонзить в него тесак. Чтоб наверняка! Но… Я замер в нерешительности: или, может, немедленно уходить, пока есть такая возможность? Пока еще мы никому не нужны…

— Николас!

Возглас Алисы выгнал из ступора. Тени справились с мертвецами, их обезглавленные уродливые тела валялись на мостовой. Леди Кайлер махала мне рукой, Лилит и Томас Велдон спешили к изувеченным воротам Башни алхимиков.

— Дьявол! — вырвалось у меня.

Нурогг поднялся! Шатается, низко опустил голову и словно ищет опору, чтоб не упасть. Но поднялся. Оправился. Выстоял!

— Чтоб тебя!..

Я бросил себя на некроманта, меч-тесак жаждал орочей крови. До Нурогга не более десяти шагов, в моей руке была зажата его смерть. Я вскинул клинок, а орк небрежно отмахнулся. Чудовищный удар невидимой дубины далеко отбросил от некроманта. В глазах потемнело, я кубарем катился по булыжникам замковой площади, сбив кого-то из мертвецов-магов.

Несколько ударов сердца не в силах был ничего сообразить. Где я и что происходит? Неупокоенный мог бы легко перегрызть горло, но мертвый чернокнижник только перешагнул через меня. Маги Нурогга разом направились к своему господину, они более не сотворяли огненные шары. Чернокнижники-мертвецы просто замерли позади некроманта неровным полукольцом.

— Ты как? — послышался возглас Алисы сквозь шум в голове. Надо мной склонилась испуганная тень.

— Ничего… — расцепив зубы, хрипло произнес я и, перевернувшись на живот, попробовал встать на ноги.

Далось это с преогромным трудом, я ожидал вспышки боли, боялся обнаружить перелом, но вроде бы цел. Только… Я не удержал стон. Как будто пропустили через мельничные жернова. Во рту вкус крови — разбил губу; еще и щеку рассек.

— Гард! — Инквизитор здесь, он и Лилит тоже поспешили ко мне. — О небеса! Ты цел?

— И невредим.

— Да стой же! Наклонись! — Церковник возложил обе ладони на мою голову, и тут же словно в прорубь окунули.

— Все, можешь идти, — выдохнул Томас Велдон, отступая от меня.

Лечебная магия!

— Спасибо, — сухо молвил я.

Изумление было причиной моей немногословности. Монах потратил на меня невеликие силы, но, похоже, это было все, чем он располагал на тот момент. Однако и этих крох хватило: кровотечение остановилось, боль ушла. Искренне захотелось поблагодарить церковника за участие… Но дьявол!

Я уставился на арбалетный болт, стукнувшийся о камень в четырех футах от нас. Первая прореха в защите Нурогга! Она тает.

— Уходим! — закричал я.

Пока не поздно! Пока нас еще не изрешетили стрелки́! До входа в Башню алхимиков две дюжины шагов, и никого на пути!

Мы опоздали.

Над площадью, перекрывая шум боя, оглушительно прогремели два коротких слова:

— Сагш! Аанак!

— Низверженный! — поджав губы, запищала Лилит. — Это он!

Дочь инквизитора затрясло от страха.

— Низверженный здесь, — произнесла белая как снег Алиса.

— К черту! — взорвался я. — Надо убираться отсюда!

Что на них нашло? Мы и так знали, что возвратившийся бог и его присные все это время творили волшбу за спинами стражников. Я злился, не понимая, что ввергло Алису и Лилит в замешательство. Тогда мне было неведомо, что тени вдруг почувствовали необычайно мощный выброс магической силы, что исходил от их недавнего повелителя.

У башни с высоким шпилем вспыхнуло белое пламя, высоко взвилось, едва не касаясь верха крепостных стен, и устремилось вдоль них в двух противоположных направлениях. Как если бы подожгли растекшуюся горючую жидкость. За считаные мгновения белый огонь опоясал весь замковый двор, преградив путь до разрушенных ворот, через которые воинство Нурогга и мы вышли из подземелья.

Неестественное, магическое пламенеющее кольцо. Настоящий огонь не бывает таким белым. Языки пламени уже не столь высоки, в половину крепостной стены, но, кровь и песок, все одно не перепрыгнешь!

Битва живых и мертвых ревела, там словно бы и не заметили огня Низверженного. Нежить брала верх! Слишком многие из стражей растерзаны, разорваны и омыли своей кровью булыжники мостовой. Скоро они пополнят ряды слуг Нурогга.

К дьяволу некроманта!

Мы поспешили к воротам и остановились в десяти футах от них. Жар не подпускал ближе.

— Что будем делать?

Алиса метала взгляд в разные стороны, искала спасения, только мы и в самом деле в ловушке. Проклятый пепел! Одно хорошо — до нас все еще нет никому дела, но это не навсегда. Я крутил головой. Дьявол! Прорехи в кольце белого огня не видать! Пусть хоть инквизитор выудит какую-нибудь спасительную для нас крупицу знаний в памяти безумного Неакра!..

— Святой отец!

Томас Велдон не услышал меня. Он широко раскрыл левый глаз, вперив взор куда-то за наши спины.

— Смотрите! — сорвалось с уст инквизитора.

Высоко над площадью, прямо над местом, где неупокоенные рвали на куски стражей, завис белый шар. В три или четыре раза крупнее огненных снарядов, которыми мертвецы-маги Нурогга безуспешно пытались поразить наступающую терцию. Шар — средоточие белого света возвратившегося бога. Нестерпимо яркий на фоне ночного безлунного неба; такой же ослепительный для людского взора, как солнце.

Шар испускал искрящиеся молнии. Каждое мгновение изнутри него в разные стороны било множество ярко-белых разрядов — коротких, в длину футов десять — и всякий раз, когда сердце делало один удар, вниз ударяла молния. Белый разряд попадал в мертвеца, и нежить сгорала за один миг, превращаясь в кучку праха подле обезумевшего от нежданного спасения стражника. Живых людей молнии не задевали, по меньшей мере пока.

Приспешники Низверженного нашли неотразимое оружие против неупокоенных!

Однако вовсе не колдовской шар и разящие без промаха молнии потрясли Томаса Велдона. Позади побоища, заслоняя собой башню с высоким шпилем, вырастала гигантская фигура, сотканная из струящегося вниз белого свечения. Полупрозрачная, только лик великана и медленно вздымаемый к небесам огромный меч светились так же ярко и нестерпимо для взора, как истребляющий нежить белый шар. Лицо фигуры и очертания клинка было не разглядеть. Они горели даже не белым, а серебряным светом, настолько он был ярок и наполнен силой «первого и истинного Творца».

— Чтоб тебя! — вырвалось у меня. — Низверженный!

Возвратившийся бог или его воплощение поднимал меч возмездия. Вот как он выглядит. Кровь и песок!

Я затравленно оглянулся. Белый огонь, окруживший кольцом замковую площадь, не гаснет. Проклятый пепел! Некромант и таинственный магический источник, питающий Нурогга колдовской силой, — наша единственная надежда.

Орк бессильно опустил голову.

— Сдаешься, ублюдок? — взвыл я.

Надо было его добить!

Некромант упал на колени и широко раскинул руки. Меж них снова закружился прах, обретя форму воздушного кольца, стремительно вращающегося над орком. Оно быстро ширилось, пока не заключило внутрь себя одиннадцать мертвых магов.

— Я! Только я! — закричал орк. — Один!

Бешено вращающееся кольцо праха схлопнулось, вырвав из мертвых колдунов нечто черное, как сгусток тьмы. Как будто злые души покинули оболочку умерших и вновь поднятых к нежизни орденских магов. Черные души врезались в некроманта и растворились в нем, наполняя Нурогга своей магией.

Я узрел сейчас не огсбургского сотника, что последовал в Запустение ради кровной мести, и даже не некроманта. Призрак в темных лохмотьях завис в нескольких дюймах над каменными булыжниками. За спиной развевается черный плащ. Магический источник, власть над которым обрел орк, напитал его мощью. Она открыла дорогу силе, в коей была рождена некромантия, и та, неведомая и страшная, превратила некроманта в новое нечто. Щупальца-пуповины более не было — отныне орк не нуждался в заемной магии.

— Молитесь! Во имя Бога Отца и Бога Сына! — зашелся монах. — Во имя надежды на Спасение!

Томас Велдон тоже понял, что Нурогг обратился в нечто жуткое и наделенное огромной мощью; я решил, что у монаха случилась истерика. Мрачная Алиса угрюмо покосилась на церковника. Она была не прочь всадить в инквизитора меч, дабы самым действенным образом пресечь неуместную сейчас панику. Нервы у всех нас напряжены до предела, но она конечно же не сделает такой удар, мы еще не обезумели.

— Молитесь! — выкрикнул монах. — Ваши молитвы придадут сил святой магии! Я постараюсь пробить брешь в этом дьявольском кольце!

О! Святой отец вовсе не впал в смятение. Не обращая внимания на жар от белого колдовского огня, инквизитор сделал два шага к Башне алхимиков. Томас Велдон осенил знамением казавшееся неугасимым пламя. Откуда у него только силы на чародейство возьмутся?

Я покачал головой. Нет, не верю, что опустошенный, обессиленный маг-врачеватель совладает с огнем возвратившегося божества. Пусть даже на помощь Велдону снова явится ангел.

Огромная фигура сравнялась ростом с крышей башни под высоким шпилем. Меч великана из струящегося белого свечения по-прежнему высоко поднят, но с места гигант не сходит. Чего ждет? Момента, когда испускающий молнии шар истребит всю нежить? Да, видно, что это так. Молнии по-прежнему разили без промаха, испепелив уже половину неупокоенных, но яростный натиск мертвецов все еще не сломлен. Они не боятся ни смерти, ни боли, да и вообще не ведают страха.

Орк опять поднимается. Видение растаяло, я лицезрел Нурогга в черном плаще с накинутым на голову капюшоном.

— Ну, давай же, — невольно произнес я, — сотвори же что-нибудь.

В тот миг я был на стороне некроманта. Скорое торжество Низверженного не сулило ничего хорошего.

— Я здесь! — Голос орка прозвучал необыкновенно громко. Оглушительно! Поглотив весь прочий шум.

— Ты?

Возглас Низверженного прогремел еще громче.

Кровь и песок! Клянусь! Я услышал в коротком вопросе возвратившегося бога изумление, сменившееся взрывом нечеловеческого гнева. Низверженный узнал в орке или, вернее, в том, во что он превратился, старого и злейшего своего врага.

— Этот мир — мой! — Разъяренный рык орка грянул над площадью.

Проклятье! Еще один хозяин Орнора пожаловал!

С неба ударило гигантское копье, под стать великану из струящегося белого свечения. Только оно было черное, как ночь; будто сгустилась и обрела форму сама тьма. Копье пронзило уничтожающий нежить светящийся шар, разнеся его на мириады сверкнувших и тут же погасших и исчезнувших осколков. Истаяло в ночном небе и оружие тьмы.

Дабы появиться опять спустя лишь миг. Нурогг разил вновь. Я не знал, да и не мог знать, в кого или во что обратился орк. Дьявол его задери! Верно, у сущности, что только что заявила свои права на наш мир, имелось собственное имя. Однако я по привычке обзывал новое нечто Нуроггом.

Под рев нежити, которой было все еще слишком много для уцелевших стражей, воплощенное из тьмы копье устремилось в грудь призрачному великану. Тот уклонился с явной легкостью и даже изяществом, каких не ожидаешь от столь громадной фигуры, и копье вонзилось в башню с островерхим шпилем. Верхняя треть каменного сооружения упала на нижнюю часть, башня рухнула с оглушительным грохотом. Над развалинами поднялись огромные клубы пыли, они медленно накрывали весь двор.

Нурогг неистово, картинно хохотал. Смехом неумелого актера из бродячего театра. Да только так, что мороз продирал по коже. Его уже окутала пыль, за висевшей в ночном воздухе перстью силуэт некроманта был плохо различим, как и почти вся замковая площадь, оглашаемая криками, предсмертными воплями людей и рычанием нежити.

Пыль, клубясь, окружила и нас, но к черту пыль! Белый, опоясывавший замковую площадь огонь погас!

Не сговариваясь, мы устремились к Башне алхимиков. Прочь отсюда! Подальше от схватки двух первозданных и могущественных сил Орнора, чья взаимная нечеловеческая ненависть вот-вот сметет все окрест.

Мы побежали. Я только моргнуть успел, как тени пропали из виду и тотчас выпрыгнули из пустоты в двух шагах от разрушенных ворот. Там, где путь в башню преграждали стражи.

Алиса и Лилит налетели на мечников безжалостными фуриями, чьи клинки сеяли смерть после каждого взмаха, мечи прирожденных убийц мелькали с умопомрачительной быстротой. Тени мигом зачистили вход в Башню алхимиков и овальную площадку внутри нее, откуда вниз и вверх вели лестницы, а в противоположных друг от друга направлениях тянулись два коридора.

Когда я и Томас Велдон ворвались внутрь, все было кончено. Только дюжина изрубленных мертвых тел в черных камзолах и оседающая на них принесенная с площади пыль. Хвала Харузу! Хоть не шевелятся еще!

Алиса бесстрастно взирала на учиненную бойню. Дочь инквизитора состроила брезгливую гримасу, взмахнув мечом, чтобы стряхнуть с дола клинка напитавшую его кровь. Чужая смерть еще не сделалась для нее привычной, в отличие от моей возлюбленной.

Земля вдруг покачнулась и словно бы застонала, а сквозь зев развороченных ворот ворвалась яркая вспышка. Ночь снова осветилась белым.

— Надо уходить, — взволнованно произнесла Алиса; не столь она уж и спокойна, как мне это показалось. — Скоро здесь будет стражей, как сельдей в бочке.

Я тихо выругался. Не нужно прибегать к магическому слуху, чтобы различить возгласы стражников. Они сверху, и идут с боковых коридоров. Другие уровнем ниже, откуда на замковую площадь прошествовало воинство некроманта.

— Куда?

Удобнее перехватив тесак, я наклонился к одному из мертвецов, дабы позаимствовать второй и пару кинжалов. Шпагу потерял и с одним лишь мечом ощущал себя почти что безоружным. Но почему Алиса не отвечает?

Вместо нее сказал инквизитор:

— Вниз!

— Опять в подземелье?

Я запихивал кинжалы за пояс; всего четыре — парой, кажется, не обойдусь.

— Все верно, — прокашлявшись, ответил монах; пыль изрядно донимала его. — Медлить нельзя!

Он прав, церковник. Стражи совсем близко, но уровнем ниже тоже полно приспешников возвратившегося бога…

Проклятье!

Мир снова покачнулся, загрохотало, как если бы разом выстрелили сотни пушек. С площади в разрушенные ворота внесло порыв самого настоящего ураганного ветра. К черту! Сейчас и эту башню обрушат. Вниз так вниз! Последние слова я произнес вслух. Алиса кивнула мне, тени переглянулись и исчезли.

— Похоже, святой отец, мне прикрывать вашу спину.

— Позаботься о себе, вор, — раздраженно ответил церковник.

Мы торопливо спускались на нижний уровень, где уже звенела сталь и сыпались проклятия. Тени несли смерть: две облаченные в черное девушки с масками на лицах выныривали из пустоты, выпад, еще один — и тут же мгновенно исчезали, а на каменный, залитый кровью пол падал новый убитый, каких уже десяток. Но стражей еще много. Выкрикивая теням пожелания сдохнуть, они пытались отбиться от смертоносных кинжалов своих хозяев.

Меня и монаха заметили. Четверо орденских мечников, посчитав двух прибывших за куда более легкую добычу, кинулись в атаку.

— Лови!

Кинжал не слишком подходил для броска, но я угодил в грудь первому из нападавших, и уже спустя мгновение, вновь схватив второй тесак и перемахнув через три последние ступеньки, спрыгнул на плиты каменного пола. Дабы встретить противника на ровной поверхности.

Томас Велдон позади, он еще на лестнице; святой отец выудил из-под одежд нательное Распятие, вцепился в него одной рукой, а другой осенял то ли меня, то ли освещенный фонарями стражей коридор, где убивала его дочь.

Приспешник Низверженного, рябой, со злобно оскаленной пастью, который бежал вторым, не церемонясь оттолкнул умирающего сотоварища; двое других просто перескочили через него. Я успел метнуть еще один кинжал, однако неудачно — сталь звякнула о стену — и в следующий миг принял на меч выпад стража, тут же отразив вторым клинком удар еще одного противника. Третий лишь осыпал проклятиями выродка и святошу: у лестницы коридор сужался, и со мной могли рубиться только двое.

Они были хорошо обученными мечниками, но и только, уповая сейчас лишь на силу. Я легко сдерживал их натиск и ждал удобного случая, чтоб ударить самому. Второй из мечников отскочил и, хапнув с каменных плит песка, бросил пыль мне в лицо. Я заметил его движение и увернулся. Стражник грязно ругнулся, и это было последнее, что он успел.

Острие меча вышло из груди орденского мечника. За его спиной стояла Алиса, а третий из напавших на меня и Велдона скреб холодный пол в быстро натекающей луже из собственной крови.

В глазах рябого появился страх, его взгляд сделался как у затравленного зверя. Он дернулся, чтоб не упускать из вида тень, и получил под ребро моим тесаком. Издыхающий стражник упал к моим ногам.

— Да помогите же ей! — завопил отец Томас.

Лилит было несладко: девять стражей прижали ее к стене плотным полукольцом. Девушка отчаянно отбивалась, не имея возможности воспользоваться магическим перстнем — обратившись в невидимку, она все одно не в силах пройти сквозь людей или стену.

Алиса вновь исчезла. Помянув Харуза, я ринулся в новую схватку. В дюжине шагов от лестницы коридор расширялся круглой площадкой. Есть где разгуляться почти двум десяткам человек, а путь до девяти стражей, наседавших на дочь инквизитора, преграждали шестеро.

Это было… словно абордажная схватка. Бесшабашная рубка! Давно я не отплясывал такой смертельно опасный танец! Сталь взмывала и падала, ныряла в сторону, колола и билась о другую сталь. Я потерял еще один кинжал, на груди, левом плече и черт еще знает где — кровоточащие порезы. Они в конце концов выпьют все силы, и я свалюсь замертво в этом дьявольском подземелье на краю мира.

Если только мы не прикончим их раньше! Мы сделаем это! Алиса и Лилит были неудержимы и безжалостны, они отнимали жизни у приспешников возвратившегося бога как само воплощение высшей кары. А я, полностью отдавшись битве, тоже сразил не одного. Стражей давно охватил ужас, они паниковали и оттого были обречены.

Стены и пол трясло; казалось, они ходят ходуном. Где-то снова загрохотало, пред моим взором мелькнул святой отец. Тьма сгустилась вокруг него, почти поглотив инквизитора. Да что мне до церковника! Я ударил клинком, острое лезвие разрезало чужое горло. Выпучив глаза и захлебнувшись кровью, на камень рухнул орденский страж.

Последний из преградивших нам путь. Безумие боя оставило меня.

Едкий пот разъедает глаза. Я тяжело выдохнул, опустил правый клинок и левым напитым кровью рукавом вытер перепачканный пылью, потный лоб. Полностью выбился из сил, хотя правильнее, наверное, думать, что силы покидают меня прямо с кровью. Но я еще могу стоять на своих двоих. Что с остальными?

Алиса напряжена, ее взор бежит по телам стражей. Не пропускает никого, ждет притворства и подвоха, но они мертвы. Дочь инквизитора прислонилась к стене и, безвольно склонив набок голову, опустилась на пол. Лилит все-таки досталось, когда стражи взяли тень в полукольцо.

Томас Велдон первым оказался подле потерявшей чувства дочери. Опустился на колени, сорвал с бледного, едва ли не безжизненного лица тени маску и возложил на голову ладони. Я увидел золотое, чуть заметное свечение вокруг них, а спустя три удара сердца Лилит встрепенулась, захлопала глазами. Девушка жадно глотала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. С каждым вдохом Лилит все больше приходила в себя.

Монах по-отечески обнял дочь, не таясь; как же он не похож на прежнего, истово верующего сурового инквизитора…

— Она вернулась с того света, — негромко произнесла Алиса. — С такой раной в боку…

— Святая магия, — молвил я.

Леди Кайлер с неприкрытой тревогой посмотрела на меня.

— Ты как?

— В порядке. — Я солгал. — А что с тобой?

— Ни царапинки.

В отличие от меня, Алиса говорила правду. Тень подошла ко мне, хотела еще что-то сказать, но проклятый за́мок снова напомнил о себе.

Земля опять затряслась. Сверху посыпались струйки песка. Нурогг и Низверженный все еще сражаются! Как бы они не обрушили замок на наши головы вместе со всем треклятым орденом рыцарей Грааля! Проклятый пепел! Надо уходить, пока сверху не пожаловали новые стражники. Второго такого боя мне не выдержать! Да и Лилит тоже — дочь инквизитора припала к фляжке с водой. Все еще бела, как мертвец; жива, но сил сражаться у нее точно нет. Хорошо если просто сможет встать на ноги.

Я покосился на лестницу, по которой мы спустились на нижний уровень. Ого! Глухо завалена каменными глыбами. Битва магических сущностей сыграла нам на руку.

— Гард, — предо мной появился отец Томас, — твой черед.

Капюшон, прикрывающий правую половину лица монаха, съехал в сторону. На меня таращился Неакр. К безумству умершего чернокнижника примешивалось неприкрытое торжество.

Не успел я поразмышлять об этом, как лечебная магия Велдона опрокинула на меня ушат ледяной воды. Шкурой ощутил, как затянулись порезы. Лечебная магия инквизитора вдохнула и сил. Все еще слаб, но это была просто усталость, как после тяжелой работы. Скоро оправлюсь.

Поблагодарив церковника, я задал терзавший меня вопрос:

— Откуда магия, святой отец? Откуда взялись силы? Совсем недавно вы и ноги-то еле передвигали.

Что он ответит? Помнится, Томас Велдон был словно выжатый лимон.

— Магия? Силы? — Инквизитор набросил на правую половину лица капюшон, укрыв ликующий взор безумца. Монах задумчиво разглядывал свои ладони.

— Магия? — повторил он. — Она разлита вокруг. Черпай сколько сможешь. От нее и сил прибыло.

Пол и стены покачнулись, мы услышали отголоски отдаленного грохота — где-то на поверхности обрушилась часть крепостной стены или новая башня. Вновь посыпался песок.

— Давайте выберемся из этого замка как можно скорее, — произнес я, когда тряска прекратилась. — Вон уже лестницу завалило. Проклятье! Как еще потолок не обрушился.

— Потолок не упадет, не волнуйся, Гард, — сказал инквизитор. — Это я завалил лестничный спуск.

— Вы, святой отец? — удивившись, спросил я. — Но я полагал, что только лишь святую магию…

— Не только ее! — вспылил, взорвался инквизитор. — Но и магию разрушения! Мне теперь открыт и дьявольский Дар! Магия Низверженного! Ты забыл, вор, что отныне и присно сидит во мне! Теперь могу не только врачевать, но также убивать, разрушать и бог еще знает что! Отчего все это?..

Церковник поник. Он потерянно смотрел на устланный мертвыми каменный пол.

Алиса помогла Лилит подняться. Тени с изумлением глядели на Томаса Велдона. Леди Кайлер — настороженно, изучающе, а Лилит — с каким-то детским испугом. Вспышка ярости, мгновенно сменившаяся растерянностью, делала церковника непохожим на самого себя. Если внутри инквизитора воспламенялся огонь, то горел он долго. Но то было раньше, а что теперь?

— Исцеление далось очень непросто, — заговорил монах, — а ведь я всего лишь обрушил камни на лестницу.

— Да при чем здесь лестница! — не выдержал я. — Если вы, святой отец, сможете использовать магию Низверженного, то мы от этого только выиграем!

— Замолчи, Гард!

Лицо Томаса Велдона исказилось злостью. Монах трижды ткнул себя указательным пальцем в лоб.

— Он! Он смеется! Внутри меня! Сказал, что я буду либо исцелять, либо убивать и разрушать! Он не лжет! Неакр говорит правду, и я чувствую, как черная магия съедает Дар, ниспосланный Двуединым Богом. Либо тьма, либо свет!

Инквизитор крепко сжал кулаки.

— Кем я стану, Николас? В кого превращусь! В нечто наподобие твоего орка?

Я заскрежетал зубами. Нурогг вовсе не мой!

— Спокойно!

Меж мной и инквизитором появилась Алиса. Глаза тени наполнились гневом!

— Мы уходим! — бросила она мне в лицо и тут же повернулась к монаху. — Немедленно!

Томас Велдон посмотрел сначала на Алису, потом на безмолвную Лилит. Взор церковника смягчился.

— Да, уходим. Следуйте за мной, — сказал он и добавил мрачно: — Неакр помнит, как отсюда выбраться, значит, и я тоже.

— Здесь, — произнес отец Томас.

Мы остановились около ничем не примечательной двери. Дубовой, обитой побуревшими полосами металла. Такой же, как, наверное, сотни других, мимо которых довелось пройти за все время по опостылевшему подземелью орденского замка. На третьем от поверхности уровне они отчего-то встречались чаще, чем на предыдущих.

— Твой черед, — устало добавил церковник.

Проклятый пепел! Я тоже устал, потерял счет времени с того момента, как в мою камеру спустился старый Тохут. После разговора с великим магистром вряд ли минуло больше чем одна ночь и день, а то и всего лишь ночь, но как будто пролетели недели.

С потолка посыпался песок. Немного, сюда почти не добивали отголоски сражения могущественных сущностей. Их гасила толща земли и камня.

— Чего медлишь? — раздраженным тоном поинтересовался монах.

— Прислушиваюсь, — огрызнулся я, не удосужившись пояснить, что же привлекло мое внимание.

Инквизитор фыркнул, но удержал в себе язвительное замечание. Догадался, что я не шучу, ведь в самом деле показалось нечто подозрительное. Я вслушивался в тишину, обратившись к магии воровского бога. Лилит и Алиса, почти идеальные орудия убийства, затаили дыхание — чтобы не мешать. Они мгновенно уловили мою настороженность.

Но нет, коридоры пусты. После боя под Башней алхимиков мы не встретили никого из приспешников возвратившегося бога. Спустились на уровень ниже, потом еще на один. Торопливо шли в тишине коридора, освещаемого фонарями, что мы подобрали на месте последнего боя. Двигались, постоянно ожидая новой атаки, однако так невозбранно и добрались до двери, на которую указал Томас Велдон.

— Что там? — Я подступил к замку, играя булавкой; снял парочку с окровавленных одежд двух мечников.

— Не знаю, — отрезал церковник, но, поморщившись, добавил: — Кладовая.

Монаху претила сама мысль копаться в памяти умершего чернокнижника. Да только придется, чертов монах, никуда от этого не деться! Нужную дверь иначе бы ни за что не нашли. Тени лишь пожали плечами, когда я спросил о скрытых проходах в нутре Сарн Адаба. Секреты крепости рыцарей Грааля кинжалам избранных известны не были.

Лилит и Алиса расположились по обе стороны от двери, собранные, готовые к бою. Зато Томас Велдон пребывал в совершенном спокойствии. Я, признаться, тоже не чувствовал угрозы. Замок щелкнул, и дверь отворилась. Примитивное устройство легко поддалось булавке.

Фонари осветили вытянутое помещение. Пол наполовину заставлен пустыми бочками. Дальняя сторона кладовой укрыта темнотой: фонарный свет туда недоставал.

— Здесь тайный ход? — поинтересовался я, когда мы очутились внутри.

— Да.

Подняв повыше фонарь, инквизитор растерянным взором обвел стены.

— Что-нибудь стряслось?

За спиной загрохотал засов. Алиса благоразумно подняла приставленную к стене перекладину и задвинула ее в металлические пазы. Так оно надежней будет.

— Святой отец?

Церковник наконец отозвался. Колюче зыркнул левым глазом и сказал:

— Тайный ход тут, и знают о нем немногие.

Инквизитор замолк, недоговорив о том, что было сейчас действительно важно.

— А Неакр?

— Знает. — Монах состроил озлобленную гримасу. — Только не ведает, как его открыть.

— Будем искать другой путь? — Лилит прикоснулась к плечу отца.

Томас Велдон мгновенно смягчился.

— Нет, — ответил он. — Я еще раз пороюсь в памяти Неакра. Сие грех чернокнижества, тягчайший грех. Да не оставлю я молитвы и надежду на Спасение и Прощение!

— Я тоже будут молиться, — негромко произнесла Лилит и, словно маленькая девочка, ткнулась лицом в плечо обнявшего ее родителя.

Сомкнув руки на груди, Алиса с плохо скрываемым укором глядела на всхлипывающую тень. Лилит вела себя неподобающе для прирожденной убийцы… Кровь и песок! Порча Низверженного еще слишком сильна в моей возлюбленной! Она не понимает, что движет ее презрением к слабости Лилит. А все проклятый монах и его дочка! Распустили сопли!

— Поберегите свою благость, святой отец, — с нарочитой насмешкой в голосе сказал я.

Усталость брала свое: я выместил страх за Алису на церковнике. Святой отец ответил той же монетой. Взглядом Велдона обожгло, как пламенем инквизиции. Монах смотрел на меня, как на злейшего еретика и отступника! Как на самого закоренелого чернокнижника.

Я встретил его взор, сплюнул, но не отводил глаз, пока монах не отвернулся сам — чтоб стряхнуть невидимую пылинку с куртки дочери. Мысленно я возликовал! Да, святоша, именно к черной магии я сейчас и потянусь. Ведь так Матерь Церковь называет мою воровскую магию!

Прикоснулся ладонью к стене у дверного проема. Пытаясь прочувствовать и нарисовать в голове устройство замка, запирающего тайный ход, я натыкался лишь на каменную кладку. Ступал дальше, продолжая касаться стены в поиске скрытого в ней механизма. Я видел искорки, которые вспыхивали под ладонью, когда проводил ею по шершавому камню. Такое было впервые, теперь мне доступно зримое воплощение магии, я видел творимые чары. Воровской дар Харуза тоже имел магическую природу.

Позади, разгоняя тьму светом двух фонарей, ступала леди Кайлер.

Нашел! Проникая колдовским взором сквозь стену, я наконец обнаружил несложный замок и очертания двери. По устройству бегали крохотные огоньки — дверь приводилась в движение магией и механикой. Она тихо отошла в сторону, когда я вдавил в стену небольшой квадратный блок, чьи размеры отличались от остальных. Только сразу и не найдешь. Тайный ход можно отыскать и без чародейства, но потребовалось бы долго и придирчиво изучать стену.

Алиса передала мне фонарь. Узкий и невысокий ход, скорее даже лаз. Вдвоем не разминуться, и едва ли не головой будем цеплять камень над собой.

— Там есть ловушки? — спросил я. Воровская осторожность напомнила о себе.

— Нет, — ответил отец Томас, следом решительно заявив: — Но первым иду я. Впереди будут развилки. Я найду знаки, по которым пойдем дальше.

С потолка снова сыпануло песком. Битва на поверхности продолжается.

— Тогда не будем задерживаться, — сказал я. — Давайте поскорей покинем замок.

— Истинно так, — важно кивнул монах.

А где же усталость? Силы удивительным образом возвращаются к церковнику, а вместе с ними и самоуверенность святого отца из конгрегации Вселенской инквизиции. Трижды осенив тайный ход знамением, Велдон шагнул в узкий проход, за ним последовала Лилит. Когда они скрылись, Алиса прижалась ко мне, прильнув губами к губам.

— Мы обязательно выберемся отсюда… — прошептала она.

Ее жаркое дыхание будоражило кровь. Я крепко стиснул девушку и тоже поцеловал. На мгновение Алиса обмякла, но только на миг. Отстранившись, тень направилась за дочерью инквизитора.

За ней сунулся внутрь тайного хода и я. Ткнув кулаком в еще один квадратный камень, привел в действие дверь, которая медленно и почти бесшумно встала в прежнее положение.

Лилит и церковник успели отойти от входа футов на тридцать. Алиса одарила меня обворожительной улыбкой, и мы поспешили нагнать наших спутников. Потом быстрым шагом шли по узкому коридору. Идущий впереди Томас Велдон по-настоящему восстановил растраченные силы, угнаться за ним было непросто. Да только время поджимает: внутри замка — все одно что в каменной ловушке.

Четыре фонаря давали избыточно света для столь ограниченного пространства, поэтому два из них мы загасили, дабы приберечь масло.

Вдруг поймал себя на мысли, что тяжело дышу. Здесь тесно, стены как будто сдавливают меня, выталкивая из легких воздух. Проклятый пепел! Что за наваждение? Скорее бы выбраться из каменной кишки. Сколько еще идти?

Трижды спрашивал о том церковника, однако Томас Велдон лишь отмахивался. Говорил, дескать, ему самому не ведомо. Долбаный святоша! Уже третья развилка, каждый раз при нашем приближении на стенах начинали светиться начертанные белой краской не то знаки, не то странные буквы; и инквизитор почему-то выбирал дальнейшее направление без раздумий. Верно, Неакр ему нашептывает, но сколько идти — церковник, вишь, не знает.

Подземный лабиринт Черного замка опутывала сеть тайных ходов. Заловили бы нас тут, не схватись Нурогг, или кем он там стал, с Низверженным; я был уверен в этом. Но мы беспрепятственно ступали дальше. Дважды спускались на уровень ниже, а теперь поднимаемся по винтовой лестнице, которой нет конца.

— Куда идем? — в очередной раз спросил я.

— Почти до южной стены добрались, — на сей раз монах ответил, — и помолчи хоть немного, Гард. Рядом могут оказаться чужие уши.

Я мысленно выругался. Кровь и песок! Как будто я только и делаю, что чешу языком.

Лестница выровнялась. Ступени уперлись в каменную дверь; мы добрались до выхода из тайного тоннеля. Велдон передал свой фонарь дочери, чтобы та осветила стену, по которой церковник принялся шарить руками. Ищи, святой отец, коль такой умный. К моему разочарованию, инквизитор провозился недолго.

Дверь начала открываться, и в ту же секунду послышался гомон людских голосов и стоны. Куда ты нас завел, Велдон! Алиса зашипела дикой кошкой. Из огня да в полымя!

Церковник обреченно опустил голову, потом вскинул ее и отшатнулся, словно после удара плетью. Инквизитор поднял правую руку, выставив ее пред собой. Пальцы церковника дрожали. С них закапала кровь. Капли истаивали в воздухе, не долетая до каменной плиты пола, на которой стоял монах. Он колдует! Томас Велдон вновь обратился к диавольской, как сам об этом толковал, силе Низверженного!

Перед монахом заклубился туман, он быстро окутал сначала церковника, а потом, опустившись на десяток ступеней, и всех нас.

— Гасите фонари да живо ко мне! — Томас Велдон шагнул в помещение, откуда раздавались крики, стоны и прочий шум.

— Куда ты, старый дурак! — вырвалось у меня; его же сейчас увидят…

Однако не слышно, чтоб наверху хоть что-то изменилось. Томаса Велдона попросту не заметили!

— Похоже, он знает, что делает, — молвила Алиса.

Открыв крышку фонаря, леди Кайлер дунула внутрь, чтобы погасить фитиль. Свой светильник Лилит уже затушила. Мы погрузились в почти полную темноту — тусклый свет из дверного проема слабо освещал лестницу.

Я чертыхнулся. Поймал на себе взгляд Лилит, который мог бы убить, кабы дочь инквизитора испустила из себя хотя бы чуть больше ненависти. Я выдохнул, и озлобленный взор оставил меня. Оставив оба своих фонаря на каменных ступенях, Лилит поспешила за Велдоном.

— Не шути так при ней, — произнесла Алиса. — Лилит обратили совсем недавно, и нынче ей очень тяжело. Чувства обострены, внутри пустота, которую надо заполнить. Либо убийствами, либо чем-то еще. Любовь к родителю лучше, чем чужие смерти.

Алиса говорила с горечью. А что внутри нее самой? Затянулась ли рана, нанесенная превращением в кинжал избранных?.. Но не время и не место для подобных разговоров. На ступенях остался и фонарь Алисы, а она сама зашагала наверх. Я поспешил за тенью.

Томас Велдон, Лилит и Алиса стояли в начале тускло освещенного длинного — с сотню шагов, а то и больше — помещения. Перед ними прямо на полу лежали одиннадцать трупов — мертвые стражи. В нос бил запах крови. Чуть впереди за ширмой из серой ткани расположился лазарет. На приземистых кушетках — десятки раненых прислужников Низверженного: кто-то бьется в бреду, кто-то тихо стонет, а некоторые кричат во весь голос от боли и того, что с ними делают врачеватели. Меж ранеными сновали два десятка людей в орденских рясах.

Я непроизвольно схватился за мечи. Ширмы, отделяющие мертвых от раненых, стояли неплотно одна к другой, и нас сейчас обнаружат!

— Тише, Гард, — послышался спокойный голос церковника. — Я облек нас заклятием для отвода глаз… Пришлось снова использовать темное ведовство Неакра.

Монах тяжко вздохнул, продолжив:

— Они нас не увидят и не услышат. Магов здесь нет, уловить и развеять мое колдовство некому. Разве что мы сами вдруг натолкнемся на кого-нибудь из них.

Сотворенный Велдоном туман по-прежнему окружал нас. Заклятие действует, иначе чужаков уже бы приметили.

— Где мы?

— В одной из казарм, — ответила Алиса. — У южной башни их девять. Видно, одну срочно отвели для раненых. Снаружи двор для упражнений и ворота из замка.

— Идемте же, — инквизитор решительно направился к выходу, — не будем медлить, и, ради всех святых, не шумите лишний раз и ступайте прямо за мной.

Я покрылся холодным потом. Предстояло пройти мимо множества глаз и не задеть никого из снующих орденских прислужников. Но это лучше, чем прорываться с боем. Мне довелось идти последним. Происходящее напоминало дурной сон. Явь, смешанная с кошмаром. Я ступал, держа в опущенных руках оба тесака — ничего не мог с собой поделать. Все казалось, что следующий взгляд не проскользнет мимо, а вцепится в непонятных пришельцев, и поднимется крик.

Однако мы ступали незамеченными, окруженные колдовским туманом. Магия не только отводила взор и заглушала издаваемые нами звуки. Она убирала с пути Велдона приспешников Низверженного: один из них вдруг решил снова осмотреть умирающего и вернулся к его кушетке, другие сильнее погружались в свое занятие, не поднимая взора от ран, а кто-то просто замирал в задумчивости.

Не стану описывать ужас, который нас окружал. Всякий, кто оказывался среди увеченных минувшим сражением, не даст соврать, что это зрелище не для слабых духом. Я просто не глядел по сторонам, и думал о стонущих только как о врагах. Это помогло отвлечься от мыслей, что нас вот-вот увидят.

Преодолели уже почти весь лазарет, до дверей осталось футов сорок, не более, как вдруг над нами раздался чудовищной силы громовой раскат, каменный пол заходил ходуном. Наверху грохотало так, словно у здания не было крыши. Черный замок сотряс новый отзвук магического противостояния.

Томас Велдон остановился, схватил себя у горла, застонал.

— Не могу… — захрипел он.

Туман подернулся и начал таять. Магическая вспышка, отголосок битвы двух могущественных сущностей, отняла силу у Неакрова заклятия.

Нас увидели! Почти все разом! А еще отворивший входную дверь офицер. За ним в казарму вошли четверо стражей, они внесли внутрь на носилках из снятого плаща нового раненого.

Офицер вскинул руку с шестью пальцами. Я видел другого такого в подземелье, он вел меня к кругу тринадцати, и знаю его магию; и изумленное лицо Альбрехта Огсбурга тоже вспомнил — после того, как колдовской огонь герцога не причинил мне вреда.

Николас Гард не по зубам колдовству Низверженного и его приспешников.

— Офицер — мой! — закричал я теням, бросаясь на шестипалого.

Тени кинулись на других слуг возвратившегося бога, лишь Томас Велдон остался там же, где замер, схватившись за горло. Его что-то душило, но сейчас не до инквизитора.

Офицер почти рядом. С его ладони сорвалась белая молния, она вонзилась в меня, однако я не почувствовал ни боли, ни иного другого противодействия. Я снова увидел изумленный до крайности взгляд и всадил тесак под сердце шестипалого. В следующие мгновения сразил не успевших опомниться носильщиков. Они слишком понадеялись на офицера.

Это был даже не бой, а резня. Я быстро и без раздумий убил четверых. Чтобы никто не вырвался из казармы предупредить о враге. Я обернулся, дабы упредить и не выпустить наружу других приспешников Низверженного — врачевателей либо раненых.

Если я сотворил резню, то тени учинили настоящую бойню. Они носились по каменной лекарской темными призраками, порой исчезая, чтобы появиться у дальней стены и лишить жизни очередного слугу Низверженного. Потом принялись за раненых, добив их всех.

Тени были в масках. Я возблагодарил небеса за этот подарок. Не хочу помнить лицо моей возлюбленной в миг, когда она и Лилит творили жуткое кровавое действо. Томас Велдон тоже не желал видеть происходящее, он укрыл свой левый глаз ладонями. Удушье более не терзало его.

Я убил еще двоих безоружных. Двоих приспешниц Низверженного, которые, обезумев от страха, бежали к дверям, не замечая, что у выхода стоит другой враг. Мои клинки, с которых еще не стекла кровь офицера и четверки стражников, встретили и их. Проклятый пепел! Совсем молодые женщины. Потом я убил раненого на носилках: тоже офицера с шестью пальцами на руках; он пребывал в беспамятстве. Странно, но отнять его жизнь вышло легче.

Я вор, а не убийца, однако убивать приходится. Запустение и Черный замок брали свое.

Скоро все было кончено.

— Уходим! — крикнул я.

Тени и церковник, молча и не глядя друг на друга, направились к выходу. Маски Алиса и Лилит, хвала Харузу, пока не сняли.

— Иные, — произнесла леди Кайлер, когда поравнялась со мной. Она смотрела на офицеров.

— Иные? — спросил я. — Что это означает?

— Обожди с расспросами, — бросил церковник, проходя мимо, — не время для них.

Он прав. Я процедил ругательство и поспешил покинуть залитую кровью казарму, место нашего невольного преступления. Однако либо мы их, либо они нас — выбор невелик.

Едва ступил на булыжники просторного двора, как земля снова покачнулась. Дальняя от нас часть замка была поглощена огромным черным облаком, средоточием тьмы, почти ежесекундно озаряемым вспышками белого света. Только они не могли разорвать тьму.

— Крепко же сцепились, сучьи дети! — пробормотал я.

— Великана нет, — заметила Алиса, снимая маску.

Призрачного гиганта действительно больше не видно, да и черт с ним. Я покосился на Алису. Как она? Лицо тени было измученным, она очень устала. Не знаю, что больше утомило Алису: бегство или то, чем оно продолжилось в лекарской.

В ночном небе вновь раздался оглушительный громовой раскат. Мы непроизвольно втянули головы в плечи. Битва Нурогга и Низверженного не завершена. Я посмотрел на ту сторону замка. Примыкающая к месту магического сражения часть крепости основательно разрушена: это было хорошо видно при вспышках, озаряющих ночь и средоточие тьмы.

Теперь небо не умолкало; громыхало все время и во всех частях небосвода, только гораздо менее оглушительно. Здесь, внизу, было безлюдно и почти спокойно. Справа и слева темнели угрюмые длинные казармы с островерхими крышами. Их расположили торцом к внешней стене Черного замка, до нее шагов триста. Дальним торцом казармы упирались во внутреннюю стену Сарн Адаба.

А прямо напротив возвышалась высоченная башня, увенчанная шпилем.

— Почему никого нет? — Лилит жалась к отцу.

— Господь помогает нам, — ответил Велдон, указав на башню. — Ворота и свобода — там. Идемте же!

Мы поспешили к воротам. Последний бросок! Неужели Двуединый Бог не снизойдет к нашей беде! Я понял, что молюсь о ниспослании помощи.

Сто шагов позади. Эта часть замка словно вымерла. Вперед!

На восточной части неба уже светает. Новая сотня шагов за спиной.

— Николас Гард!

Позади раздался до жути знакомый голос. Проклятье! Я обернулся.

В двух десятках футов стоял улыбающийся Ричард Тейвил, а подле него — Альбрехт Огсбург. Герцог смотрел на меня с неприкрытой яростью.

— Торопишься? — произнес Тейвил.

С другой стороны от них, перед нами, из ниоткуда появились тени. Путь к южной башне преградили девять убийц!

Ричард Тейвил, лейтенант гвардии его королевского величества Герарда Пятого, барон острова Гонт и агент палаты Тайных дел. Кровь и песок! Да просто мой товарищ, с кем столь многое пережили за очень короткое путешествие по Сумеречью и Запустению. Тот, кого мы малодушно бросили умирать. Одного в проклятых лесах! Кто он теперь?

Я исподлобья глядел на арнийца. Крепкий, как и прежде. Высокий, широкоплечий. Но улыбается неживой натянутой улыбкой, и глаза у него совершенно чужие. Совсем не такими смотрел прежний Ричард… Внутренне я был напряжен, все мое естество кричало о смертельной опасности, но одновременно грызли горечь и стыд за то, что поддался, казалось бы, голосу разума и согласился оставить Тейвила одного в лесу. На верную смерть.

Проклятье! Быть может, он и умер тогда. После всего пережитого в Черном замке не удивлюсь, если сейчас со мной разговаривает мертвый Ричард.

— Осторожней с ним! — кинула через плечо Алиса.

Моя любимая и Лилит оголили клинки и, не сводя взора с девятерых теней в масках, чуть попятились, прикрыв инквизитора с боков. Они вырвались вперед, когда мы все торопились к Южной башне, и теперь, получается, я оказался один против Ричарда Тейвила и Альбрехта Огсбурга.

Что ж, тем хуже для них. Внутри вскипала злая решимость. Я вновь взялся за мечи и обернулся на миг, дабы знать, что происходит за спиной. Верные возвратившемуся богу тени не двигались, в их руках даже нет оружия; стоят как неживые. Зато Алиса и Лилит явно нервничают — переминаются с ноги на ногу, постоянно оглядываются. Томас Велдон, достав нательное Распятие, молится.

— Проклятье, святой отец, — зарычал я, — черт бы вас побрал! Опять молитвы! Нужна магия!

Церковник тоже обернулся. Свирепо выпучил левый глаз и, оскалившись, бросил мне что-то в ответ, утонувшее в новом оглушительном громовом раскате. Когда стихло, небесная битва вдруг тоже угасла. Прекратились уже не столь громкие, но постоянные разрывы в вышине. Только все так же над северной частью замка висит черное облако. Вспышек белого цвета внутри него тоже нет.

— Николас Гард!

Выкрик Тейвила не дал монаху повторить отравленную тираду. Словесный яд церковника стал никому не нужным, даже ему самому. Но что скажет Ричард? Арнийский офицер с каким-то нечеловеческим холодом в глазах рассматривал то меня, то других беглецов. Я ждал продолжения слов Тейвила, скрестив опущенные к земле тесаки.

— Гард, — снова крикнул лейтенант, — ты куда собрался без старого друга?

Арниец собирался сказать что-то еще, однако Альбрехт Огсбург, до сих пор пребывавший позади него, бесцеремонно оттолкнул Тейвила плечом, выйдя вперед. Герцог даже не взглянул на Тейвила, словно тот был при имперце кем-то из челяди. Ричард отступил, но бросил на герцога взгляд, преисполненный уязвленного достоинства и неприкрытой ненависти.

Альбрехт Огсбург ничего не заметил, он таращился только на меня. Одет в ту же подпаленную рясу, в какую был облачен на черной семиступенчатой пирамиде. Вот руки больше не обожжены, раны затянулись бледной, словно никогда не видавшей солнца кожей. У чернокнижника вновь появился посох с закрученным в спираль навершием.

Пальцы одного из высших приспешников Низверженного то сжимали, то отпускали древко. Нервничает, паскуда. Успел вернуться, значит? Куда там тебя нелегкая носила? На худом лице герцога выпирали скулы, редкие, песочного цвета волосы растрепаны, огсбургская бородка топорщится. Он был в ярости, взбешен, но удерживал себя в руках.

— Я направлен к вам самим Великим Господином! — высокопарно, громким голосом заговорил он. — Первый Творец все еще желает, чтобы люди первой крови добровольно приняли Его. Тогда забудется и все сотворенное кинжалами. Времени на раздумье у вас ровно две минуты.

Имперец вдруг тоже улыбнулся: оскалом хищного зверя, почуявшего близость горячей живой крови. Гнев покинул его, сменившись высокомерием, присущим каждому высокородному с малых лет, а благороднее дома Огсбургов в их империи не сыскать.

— Время пошло!

Вместе с последним словом чернокнижника двинулся и я. Альбрехт Огсбург смотрел вначале с самодовольной ухмылкой, свысока, но, когда я преодолел десяток шагов, улыбка сползла с лица имперца. Он явно встревожился.

Я молча шагал, в руках мечи. Чернокнижник опаснее всех остальных. Проклятый пепел! Как же я ошибался в тот момент!..

Еще пять шагов, и столько же осталось до герцога. Губы имперца скривились от брезгливости и одновременно страха; я увидел, как широко раскрылись глаза Огсбурга. А Ричард Тейвил неожиданно отступил на три фута, сложив руки на груди, и кивнул мне. Дьявол! Что у него на уме?

Навершие посоха озарилось белым сиянием. Альбрехт Огсбург выбросил его в мою сторону.

— Ты сам этого захотел! — взвизгнул высший. — О Великий Господин! Он не оставляет мне выбора!

Посох почти ткнулся мне в грудь, посеребренная витая спираль взорвалась вспышкой ослепительного белого света. Я даже зажмурился, но только на миг, чтобы потом перерубить мечом древко. Белый свет иссяк, чернокнижник таращился с неприкрытым страхом. Магия Низверженного вновь обломала об меня зубы.

— Я держу его, Николас! — завопил не своим голосом Томас Велдон.

Во взоре Огсбурга появилась паника, взгляд имперца заметался по площади. Чернокнижник дергался, словно пытался шагнуть то назад, то вправо, то влево. Взмахнул обрубленной деревяшкой, творя новое заклятие, но, кроме слабой вспышки белого свечения, ничего из магии возвратившегося бога герцог не выжал. Имперец побледнел, пошел пятнами, затрясся от охватившего его животного ужаса и оцепенел, не в силах сойти с места.

Я наблюдал за судорожными телодвижениями чернокнижника и безуспешной попыткой волшбы со странным спокойствием и даже со все более нарастающим отвращением, как если бы собирался прибить большого жирного таракана. Потом, моргнув, узрел накинутую на высшего сеть, сотканную из черных блестящих нитей, — то была магия Велдона, она не позволяла приспешнику Низверженного удрать, как это он проделал в подземном храме на вершине семиступечатой пирамиды.

— Пощады! — просипел Альбрехт Огсбург и опустился на колени. Один из высших слуг возвратившегося божества и брат государя могущественной империи.

Понял, гад, чем дело пахнет.

— Пощады! Всё…

Я ударил мечом, потом для верности еще раз. Альбрехт Огсбург затих. Умер, собачье племя!

Николас Гард — вор! Порой я убивал; возможно, что даже слишком часто убивал. Однако прежде никогда не доводилось примерять на себе роль палача. Непонятное чувство внутри… Смерть врага всегда приносила удовлетворение, а сейчас его нет.

— Браво!

Ричард Тейвил картинно захлопал в ладоши. Проклятый пепел! Почти забыл про него…

— Браво! Браво! — Лейтенант улыбался, но глаза пусты. — Слабым не место подле Великого Господина. Ты убил это ничтожество, и кто знает, какое место займешь сам.

— Все уже решил за меня? — Я медленно выпрямился и принял боевую позицию, прикрывшись левым мечом, а правый отвел назад.

— Разве есть варианты? — Тейвил или тот, кто им был сейчас, бесы его подери, вальяжно обнажил шпагу.

Прекрасная сталь клинка, эфес украшен рубинами, горящими изнутри алыми каплями крови. Тейвил никогда и не говорил о подобном оружии. Я помнил, каким отчаянным и одновременно искусным фехтовальщиком был мой прежний товарищ, и он предпочитал кавалерийский палаш. Однако новый Ричард Тейвил вооружился шпагой; быть может, это сыграет против него.

— Либо ты принимаешь первого Творца, — молвил лейтенант, — либо умрешь, и все отступники — тоже.

Я атаковал, вложив в бросок все свои силы, но мои мечи вспороли лишь воздух, а сам я получил чувствительный удар сапогом в бок, отлетев на несколько шагов. Еще и прокатился несколько футов, чтоб уйти от возможного контрвыпада — сталь мечей звонко ударяла по булыжникам мостовой, — затем вскочил на ноги в оборонительной стойке.

Моя любимая и Лилит тоже приняли бой. Двое против девятерых. Верные Низверженному тени окружили инквизитора, его дочь и Алису. Леди Кайлер и Лилит сражались с девятью убийцами, защищая не только себя, но уже, по обыкновению, и Томаса Велдона.

— Ты умрешь быстро. — Ричард заходил слева, теперь у него появилась дага. Двухлезвийный кинжал с длинными прямыми дужками гарды, руку закрывала широкая треугольная пластина, — а они — долго и мучительно.

— Черта с два!

Я снова атаковал, превратившись в железный вихрь, но весь мой натиск оказался тщетен. Пусть Николас Гард не лучший клинок Орнора, но и не худший. Однако Тейвил легко сдерживал меня. Он забавлялсяя боем! Кровь и песок! Я сражался за себя, за мою любовь, за будущее вместе с Алисой, а противник просто играл. Сталью и нашими судьбами.

Внутри поднялась лютая злость, дала новых сил. Получилось потеснить Тейвила, на чьем лице даже мелькнула тень тревоги. Я продвинулся к Алисе на три шага, но скоро лейтенант вытеснил меня на исходную позицию. Он бросил играть и взялся за схватку всерьез. Теперь приходилось несладко. Ох как несладко!

Вдруг… мир исчез. Разом. Пропало все: свет, звуки. Воцарились полная темнота и безмолвие! Только ощущаешь, что все еще стоишь на тверди, а вокруг бесконечная пустота. Я тяжело дышал, гадая, сгинул ли я окончательно либо пришло неожиданное спасение.

А если это смерть? Спина мгновенно взмокла холодным потом, и я облегченно вздохнул. Покойники не потеют!

— Николас!

Хвала Харузу! Это был Томас Велдон.

— Я здесь, святой отец!

В трех десятках шагов угадывались очертания фигуры в монашеской рясе. Тусклый свет непонятного происхождения позволял видеть немного. Но я был рад и этому!

Алиса и Лилит вместе с ним. Я поспешил к церковнику и теням. Вот они, я рядом, но все одно почти не видел их, хотя тусклый свет никуда не делся. Как будто во сне очутились — как ни старайся, но не получается сосредоточить взгляд ни на чем и ни на ком. Зато мы могли говорить, прикоснуться друг к другу — я крепко сжал ладонь Алисы, боясь отпустить ее в этом темном, окружающем нас небытии.

— Ваша магия, святой отец?

— Моя, — ответил Томас Велдон и тут же поправил себя, вдруг заговорил с жаром: — Нет! Это Неакр!.. Или я? О Небеса! Я буду проклят как все приспешники Низверженного!

Что ему сказать? Может быть, и так, но без черной магии, что явлена верному сыну нашей Матери Церкви, здесь не обойтись, и его дочери тоже.

Где-то впереди загорелся белый огонек. Светящийся шар в кромешной темноте, невеликого размера.

— Идем на огонь, — успокоившимся голосом произнес монах. — Да благословит вас Двуединый Бог!

Церковник поочередно осенил каждого знамением, потом себя.

— Ты ранен? — спросила Алиса.

Я и леди Кайлер ступали за Велдоном и Лилит.

— Нет.

— Тогда почему хромаешь? У тебя кровь! — Алиса прикоснулась к моей ноге.

Проклятый пепел! Над левым коленом порез! Лишь сейчас его заметил.

— Надо перевязать.

— После, — возразил я.

Порез неглубокий, и много крови я потерять не должен, а останавливаться в этом месте, где нет даже света, очень не хотелось. Да и потом уже почти добрались до светящегося шара. Как оказалось, до него было с сотню шагов.

Томас Велдон неожиданно остановился, захрипел, сорвал с головы капюшон, чего после подземной пещеры не позволял себе никогда, и вцепился обеими руками в обезображенное лицо.

— Отец! — испуганно воскликнула Лилит.

— Ему мешают! — Алиса бросила мою ладонь, чтобы схватиться за клинок. — Держитесь! Сейчас эта тьма исчезнет!

— Нашел!

Мы обернулись на разъяренный окрик. В полусотне футов от нас стоял Тейвил, и его почему-то видно было совершенно отчетливо, как днем.

— Далеко ли собрались? — снова выкрикнул Ричард.

— Святой отец!.. — Я покосился на церковника.

Сделай что-нибудь! Магия — теперь его стихия. Монах замолк, вновь натянул капюшон и уставился на лейтенанта, словно раздумывал, что предпринять. Что еще есть у Неакра в загашнике?

Ричард Тейвил вытянул обе руки к нам и оттолкнулся от земли, полетев, словно из пушки им выстрелили. Я только успел взмахнуть мечами, как лейтенант сшибся с невидимой стеной в двух шагах впереди. Тьма разбилась вдребезги, мир взорвался. Церковника, теней и меня отбросило назад, и… нас вновь окружают стены и башни Сарн Адаба! В небе грохочет, над дальней частью Черного замка по-прежнему висит мглистая туча, внутри нее все так же мелькают световые всполохи.

Мы упали на камни у подножия южной башни, прямо у привратной калитки. Я вскочил, выставив пред собой клинки. Алиса и Лилит — справа и слева: нацепили маски, изготовившись к бою. Врагов десять — арниец и девять убийц Низверженного, тоже в масках. Неспешно идут широким полукругом: лейтенант впереди, тени чуть за ним.

Сзади раздался треск ломаемого дерева. Магия Велдона разворотила привратную калитку.

— Сюда! — Инквизитор нырнул внутрь строения.

— За ним! — заорал я. — Ну же!

Лилит и Алиса прыгнули за церковником, а я встретил сталью двух теней, которые растворились в воздухе и показались вновь прямо предо мной. Каким-то чудом удалось среагировать на первый выпад. Я мгновенно взмок, едва поспевая отражать их удары. Но не забывал, что нужно отступать — в закрытом пространстве появятся хоть какие-то шансы устоять. Ни в коем случае не позволить оттеснить от входа в башню. Против девятерых теней и одного Тейвила я был бы обречен!

Я шагнул назад, и тень, что наседала справа, потянулась за мной больше, чем требовалось. Она открылась, и я глубоко всадил левый тесак в ее бок!

Проклятье! Я потерял меч, но от такой раны тень не оправится, будь она хоть трижды прирожденная убийца! Тень упала на колено, а вторая избранная вскрикнула и отскочила назад — человеческая натура внутри нее дала слабину. Всего на миг, но мне хватило и его, чтобы очутиться внутри башни!

Кровь и песок! Здесь только неширокая винтовая лестница, устремившаяся куда-то наверх в тесноте каменного колодца. Все уже на ней!

— Поднимаемся! — выдохнул я.

— Я пойду последней. — Алиса шагнула вниз, она стояла всего на несколько ступеней выше.

— Нет! — Я вытащил из ножен последний кинжал. — Последним иду я.

— Ты ранен!

— Вперед! — Я зарычал. — Времени нет!

Алиса замерла на краткий миг, но, хвала Харузу, послушалась меня. Мы поспешили наверх. Иного пути в общем-то и не имелось. Я шел боком, прикрывая отход тесаком в правой руке и кинжалом в левой. Штанина намокла от крови, я чувствовал еще несколько порезов. Но к черту их! Знаю, что еще дам бой! Крепкий бой! Азарт, безумство битвы завладело мной.

Когда оставил за собой десять ступеней, внизу появился Ричард Тейвил.

— Ловко скачешь! — Арниец элегантно избавил шпагу от ножен, откинув их вовсе прочь.

— А ты поймай! — оскалился я.

Тейвил улыбнулся — одними губами: в глазах его пустота и холод; затем ринулся в бой. Зазвенела сталь. Сумасшествие! Никогда раньше не подумал бы, что смогу устоять против такого противника — его шпага выписывала невероятное и с умопомрачительной быстротой. Но я не позволял дотянуться до себя. Правда, отступал шаг за шагом и об ответной атаке не помышлял.

Я бился с арнийцем один на один. На тесной лестнице двоим места нет. Крикнул своим, чтоб уходили наверх. Надеялся, что там, вчетвером, с лейтенантом уж как-нибудь справимся. Он-то последовал за нами в одиночку. А где тени?.. Извернувшись, едва отвел чужую шпагу. К дьяволу! Прочь мысли о них!

Дыхание стало тяжелее: силы не беспредельны. Однако мы добрались до конца лестницы. Я метнул в Тейвила кинжал. Шпага лейтенанта легко отбила его, зато появился миг, чтобы выскочить на вершину башни… и я оцепенел. Только пожелай арниец — и запросто исколол бы меня в решето, ибо несколько ударов сердца я был не в состоянии сопротивляться.

Увиденное поразило и ужаснуло. Лестница вывела точно в центр просторной круглой площадки, обрамленной высокими зубцами. Я пятился от лестничного проема. Позади меня — ни души, а впереди широким полукругом стояли приспешники Низверженного с Тохутом во главе: сам великий магистр, три великана в черных плащах, еще два чернокнижника в монашеских рясах и восемь теней в масках. Трое из них держали темные шнуры, опускавшиеся к стальным кольцам на шеях Томаса Велдона, Лилит и Алисы!

Моей Алисы!

Вспышка ярости вырвала из ступора. Кровь и песок! Я буду драться! Так просто меня не возьмешь! Сплюнув, принял боевую позицию в полудюжине шагов от ступеней, по коим поднимался вновь улыбающийся Тейвил.

Светло почти как днем. Небосвод над замком стал белым, светящимся серебряным сиянием Низверженного; нет ни туч, ни облаков, ни ночного неба. Черная мглистая туча, накрывавшая северную часть Сарн Адаба, исчезла. Возвратившийся бог победил.

Лейтенант отсалютовал великому магистру, который более не выглядел дряхлым пнем. Чернокнижник опирался на посох со спиральным навершием; седой, старый, но не немощный. Расправив плечи, он торжествующе оглядывал башню, а я поймал взор Томаса Велдона. Монах прошептал губами: «Прости и спаси их!..»

— Иди сюда! — Я шагнул к лейтенанту.

Он тоже сделал шаг навстречу. Я уставился на него. Моргнув, арниец смотрел на меня глазами с почерневшими белками без зрачков. От лейтенанта повеяло жутью Запустения и голодом. Нежить!

Я атаковал, не думая, пока ненужные мысли не ослабят решимость. Но защиту противника пробить не смог и отступил; Ричард Тейвил остался там, где стоял.

— Кто ты?

— Не важно, — ответил арниец, — а ты — мертвец!

Шпага устремилась к моему горлу, но тесак опередил ее. Начался танец стали, быстрый и смертоносный. И я держался, это было чудо, ведь я не уступал ему. Но и сам на пределе. Скоро просто не смогу поднять меч.

— Получи!

Я едва не задел его! Арниец вдруг ушел в сторону и назад. Жадно хватая ртом холодный воздух, я исподлобья пялился на существо в облике лейтенанта. Кто он или что он? Не знаю, но не Ричард Тейвил. Тот человек умер, оставленный нами в лесу.

Проклятье! Я даже встряхнул головой, чтобы прогнать наваждение. Из-за спины лейтенанта вышел Генрих фон Геринген! Откуда он там взялся! И тоже с черными глазами без зрачков.

Имперец оголил шпагу, такую же, как у Тейвила. Твари переглянулись и посмотрели на меня. Потянуло могильным холодом. Это конец. Я дрался с Герингеном у Гнилого водопада и хорошо помню тот день. Схватка закончилась благополучно только из-за вмешательства гнома и эльфа.

Теперь их нет, как и других, кто двинулись в Запустение вместе со мной и погибли, по совести говоря, лишь для того, чтобы я шел к своей мести. Ради цели, о которой они не ведали. Последним, чью смерть я увидел, был Акан Рой. Нынче же убьют и меня — эти двое, которые когда-то были людьми. Когда-то, но не сейчас, а значит, и они мертвы.

Две твари шагнули ко мне. Я крутанул мечом… Мой последний бой. Прости, Алиса, не смог я тебя спасти… Все, кто был подле меня, погибли зазря. Быть может, живы только Барамуд и Крик. Они исчезли, и я желал всей душой, чтобы они выбрались из Запустения. Помоги им Свет!

Я пятился, не сводя взора с тех, кто когда-то были Тейвилом и Герингеном, и они почему-то не спешили нападать. О Харуз! Да хоть бы и Двуединый Бог! Кто поможет мне? Я просил не за себя, но ради Алисы, Лилит и Томаса Велдона. Спасите хотя бы их!

Кого призвать на помощь? Я мысленно искал спасения и вдруг снова вспомнил о гноме и эльфе. Как там Барамуд сказал однажды, на ночной стоянке перед Гнилым водопадом? Коль будет совсем невмоготу, звать его или Крика, и они придут на помощь.

— Так я и зову, чтоб вы провалились!..

Стрела с красным оперением вонзилась в грудь лейтенанту, откинув того на несколько шагов, и тут же вторая воткнулась под сердце Герингену. Имперец также отлетел назад.

— О-хо-хо! Кровь Горы! — загремело слева от меня.

Барамуд!

Гном, собственной персоной, и его немой раб. Эльф снова выстрелил из лука, гном же, широко раскинув могучие лапищи, тряс клевцом и секирой.

— Вы! — Я был слишком измотан, чтобы удивляться и задавать вопросы.

— А то! Не ждали?!

Гном и эльф заслонили меня. Перворожденный продолжал бить по нежити в облике Ричарда Тейвила и огсбургца. Две твари получали стрелы, что откидывали их на пару шагов, но эльф не мог убить или остановить их. Только отбросить, даровав несколько драгоценных мгновений.

— Прыгай с башни! — Гном, полуобернувшись, звякнул кольчугой, в которую был облачен.

— Что?..

— Прыгай, кому говорю! — рыкнул Барамуд, теперь уже глядя только пред собой. — Долго их не удержим!

В нескольких футах от гнома появились четыре тени. Гном скрестил и разомкнул секиру и клевец, прикрывая и меня, и продолжавшего стрелять эльфа. Мечи теней обнажены, только что-то мешало им кинуться на Барамуда, меня или Крика.

— Ну же!

— Не могу. Там Алиса и…

— Кровь и потроха Горы! Сигай вниз! Живо!

Неожиданно я послушал его. Что-то внутри меня толкнуло к зубцам башни. Я бросился к ним, не оглядываясь и не думая ни о чем.

— А-а-а! — вырвалось из луженой глотки Барамуда.

За замком лес. Запустение! И прыгать надо с чудовищной высоты! Я вдруг доверился гному; слепо, как младенец. Я почти шагнул в бездну, но застыл. Окаменел от изумления.

Вокруг Сарн Адаба располагался город. Всполошенный настоящий город! Город, который не спал и смотрел на Черный замок многими сотнями, а может, тысячами огней.

— Прыгай!

И я прыгнул.

Падал я вечность. Земля неслась ко мне с умопомрачительной скоростью, но отчего-то я не разбивался. Лишь удивлялся этому да снова видел приближающуюся мостовую. Падение продолжалось…

Открыл глаза. Проклятье! Это сон, затянувшийся изматывающий сон. Я совершенно разбит, обессилен и с пустотой в душе. Потому что знал, что спастись удалось лишь мне одному. Взгляд уперся в оштукатуренный потолок. Где я? Что со мной? Снова прикрыл веки, прислушиваясь к тому, что было рядом.

Здесь двое: особенно не шумят, но и не таятся. Вновь открыв глаза, повернул голову, подмяв правый край плохо набитой подушки, и узрел Барамуда и его немого раба. Внутри меня ничто не дрогнуло, не шелохнулось — нет даже намека на изумление или вопрос. Они тут, и как будто это в порядке вещей.

Гном дремал, сложив ручищи на животе, и тихонько сопел; в той же кольчуге, в какой появился на башне. Вон и секира с клевцом — прислонены к лавке, на которой, опершись спиной о стену, расположился широкоплечий бородач. Эльф крутил перед носом стрелу; еще пяток были разложены на столе, за коим он и чинил их оперение при свете трех горящих свечей.

В полутемном помещении кроме стола, лавки и табурета, на которых уселись гном и эльф, да моей кушетки, имелся только большой темный сундук справа от окна, пару футов в ширину и столько же в высоту. За натянутым бычьим пузырем окна было черно. Снаружи ночь. Стены такие же побеленные, как и потолок; без единого пятнышка и совершенно голые, ничего в комнате больше нет, кроме закопченного камина с тлеющими углями. Дверь низкая, с массивным засовом, и потолок тоже довольно низок. Я лишь сейчас обратил внимание, как сильно он опущен.

— А! Выдрыхся! — добродушно заявил гном.

Барамуд широко улыбался; не припомню, видел ли я его когда-нибудь в подобном благодушии, и сонливости в нем более ни капли, а ведь посапывал только что. Притворялся, что ли? Эльф тоже оставил прежнее занятие и бесстрастно уставился на меня. Этот ведет себя как обычно.

Откинув одеяло, я поднялся с кушетки, заправленной серой потертой простыней. Свесив с кровати ноги, осмотрел пыльные сапоги. Меня уложили в постель с мягким матрасом, подушкой и теплым шерстяным одеялом, а обувь и грязную, выпачканную в своей и чужой крови орденскую одежду не стянули. Облачен ровно в то же, в чем спрыгнул с башни Черного замка.

Я поморщился, вспоминая страх от падения, и похлопал по разрезам на камзоле и штанах, куда дотянулась вражья сталь. Кровь и песок! Раны исчезли, все порезы затянулись, словно провалялся на кровати несколько дней. Проклятье, быть может, так и есть. Дико хотелось пить!

— Вода есть?.. — хрипло спросил я и мрачно посмотрел на эльфа и его хозяина. Вопросы, которые имелись к ним, потребуют обстоятельных ответов. Но сперва — промочить горло.

— Обижаешь!

Гном выудил невесть откуда взявшуюся объемную бутыль и три глиняных кружки. Откупорив ее, Барамуд споро наполнил все три темным напитком.

— Пиво, — пояснил гном. — Свежайшее. Прям от стола Низверженного!

Гном довольно хохотнул, поддержанный кривой ухмылкой перворожденного. Надменная ушастая тварь! Эльф никогда мне не нравился. Да черт с ним! Я сдохну, если не опрокину сейчас кружку-другую, хоть бы то пиво и показалось ослиной мочой. Лишь бы не теплой.

— Держи. — Барамуд протянул кружку и вернулся на лавку.

К темному напитку он и его раб почему-то не притронулись, а я накинулся на него с жадностью. Холодное! Опорожнял кружку большими глотками, не беспокоясь о струйке, побежавшей по подбородку. Кого смущаться? Плевать на то, как выгляжу в глазах гнома и эльфа. Плевать, что пиво капает на одежду! Пусть я свинья, но они спасли ее. Значит, эта свинья зачем-то потребовалась двум сидящим предо мной субчикам. Кто на этот раз желает заполучить преступные таланты и воровскую магию Николаса Гарда? И что, дьявол их задери, нужно на сей раз?

Я буквально оживал, избавляясь от жажды, но одновременно мысли делались все тягостнее. Райский напиток закончился скорее, чем хотелось бы. С сожалением поставил кружку на матрас. А пиво-то крепкое! Голова потяжелела, на пустой желудок почти сразу захмелел. Тоска стала еще горше, в душе снова пустота.

— Кто вы?

Гном хмыкнул и, переглянувшись с эльфом, вскинул бровь.

— Не узнаешь? Вроде ж не сильно стукнулся. — Бородач провел ладонью по бороде и вновь покосился на эльфа. — Это ж мы, Барамуд и Крик.

— Кровь и песок!

Я швырнул кружку прямо в стену над головой перворожденного. Сдали нервы. Глиняные осколки разлетелись по всей комнате, часть упала на эльфа, что означало явное оскорбление. Только меня нисколько не заботила честь Крика.

— Кто вы?

Оскалившись в злобной гримасе, я исподлобья уставился на гнома и эльфа. Ну же, ушастый! Прояви амбицию! Только эльф не шелохнулся, словно и не пролетала над ним пивная кружка. Когда бы я держал себя в руках, спокойствие перворожденного могло изрядно озадачить, однако сейчас только разъярило еще больше.

— Барамуд и Крик? Гном и эльф? Следопыты? Вдруг появились посреди схватки с магами и тварями Низверженного на вершине чертовой башни? Как вы меня оттуда вытащили? А! Вспомнил! Прыгнул! Просто прыгнул с высоты, на какой птицы летают! Так просто! Всего лишь прыгнуть!.. И больше ничего не помню!

Я вскочил на ноги.

— Где мое оружие?! Слышишь ты, эльф! Где мой меч? Я возвращаюсь на башню! Не все там закончил.

— Не кипятись. — Гном тоже поднялся.

Барамуд взялся руками за пояс, спрятав оба больших пальца под широкую бронзовую бляху. Эльф замер за его спиной; глядит как змея.

— Сядь, — сказал гном. — Все расскажу.

Я недоверчиво фыркнул.

— Сядь! — рявкнул Барамуд.

В глазах гнома разгорался нешуточный гнев. Чтоб тебя! Я тоже зол, и уж гнома и немого эльфа точно не боюсь.

— Где мой меч? — процедил я.

Гном покраснел, однако смог сдержать себя.

— Скоро получишь, — молвил он, — только выслушай сначала.

Барамуд непроизвольно дернул за собственную бороду. Потому как добавил, с трудом выдавив из себя:

— Прошу тебя.

Просьба странным образом подействовала. Я вернулся на кушетку, чувствуя, как остывает злоба. Гном и эльф тоже уселись на прежние места, и они вдруг также успокоились.

— Кто вы? — в очередной раз спросил я, но уже без нажима.

— Боги, — как-то обыденно ответил гном. — Немой бог эльфов и я, Ули Путешественник.

— А-а… боги, — откинув назад голову, я громко рассмеялся. — Ну конечно же! Боги! Вашего брата нынче много развелось.

Непросто принять, что сидящие предо мной есть боги. Почему я должен верить гному? И если продолжать грубить, не разозлю ли я его? Но его надо обозлить, надо. Чтоб брякнул что-нибудь, что мне знать не полагается. Тогда станет понятно, врет Барамуд или нет. Ведь после Запустения и Черного замка правдой могло статься любое, на первый взгляд, невозможное безумство. Даже то, что Крик и Барамуд — настоящие боги. Только, черт возьми, что это за боги?

— Как вас там?

— Немой бог эльфов и Ули Путешественник, — спокойно повторил в ответ Барамуд. — Слыхал про таких?

— Что-то не припомню.

Перворожденный криво и наигранно усмехнулся. Кровь и песок! Нет, не похож он на бога. А что гном? Барамуд скрестил руки на могучей груди, насупился и выжидающе смотрит на меня. Поверил ли я… в сказанное? Сперва помыслилось, что он несет чушь, только ведь я и в самом деле повидал за последние дни всякое. А вдруг гном не врет? Низверженный, Сущность, что завладела Нуроггом, люди, которые оказывались ящерами… Проклятье! Много что еще было!

Но я спокоен. Спокоен.

Чувства пришли в полный порядок, и, пожалуй, настал мой черед на провокацию. Все-таки нужно вывести гнома и эльфа на чистую воду. Кто они в действительности?

— Какие еще боги? — вновь нарочито грубо бросил я.

— Нынче нас называют Древними богами, — продолжил Барамуд; и бровью не повел, куда только делась гномья вспыльчивость, — но, когда мы пробудились в Орноре, мир узнал в нас Новых богов. То была эпоха Низверженного. Да, это он сотворил этот мир, но его время истекло.

Я слушал со все более возрастающим недоверием. Попался ты, Барамуд, проговорился.

— Мы, Новые боги, сражались с ним. Одолели и изгнали его. Мир стал нашим и…

— Погоди-погоди… — перебил я. — Ты назвал его Низверженным?

— Так.

Нахмурившись, гном глянул на перворожденного. Не понимает, к чему я клоню, зато Крик, кажется, уже уяснил.

— Низверженным рекут его нынешние приспешники. Потому как не ведают его истинного имени. Но не ты! Древний-то бог должен знать его имя. Вы сражались с ним, — сказал я, добавив, — если верить сказанному.

Усомнившись в словах гнома, я чуть ли не открыто обвинил того во лжи. Барамуд побагровел, засопел и сделал три глубоких вдоха и выдоха, после чего медленно заговорил:

— Человече, ты…

Гном замолк. Схватился за бороду и, сцепив зубы, все-таки сдержал в себе рвущееся наружу крепкое словечко.

— Не будь глупцом, — большие ноздри Барамуда раздувались от гнева, — назови я истинное имя Низверженного, и его присные появятся здесь очень скоро. Наша защита сломается, если Низверженный услышит хоть одно из своих имен. Тем паче от меня. Не буди лихо, Николас. Мы и так вытащили тебя с превеликим трудом.

Эльф ковырял кончиком кинжала оперение очередной стрелы и всем своим видом показывал, что разговор его никак не волнует. Зато хмурившийся гном явно чего-то ждал от меня, и гнев понемногу оставлял его.

Поверю ли Барамуду? Снова спрашиваю себя об одном и том же. Боги?… А хоть бы и так! Мое спасение — не настоящее ли это чудо? Гном и перворожденный отразили натиск тварей Низверженного, а потом я прыгнул вниз… Меня передернуло при воспоминании о приближающейся мостовой.

— О прыжке подумалось? — вдруг спросил Барамуд и с самодовольным видом вновь сложил руки на груди. Гнев его истаял без следа, гном даже благодушно улыбнулся.

— Мысли мои читаешь?

— А то! — хохотнул гном.

— Проклятый пепел!

Я вскочил с кушетки, намереваясь вцепиться гному в горло, и в то же мгновение эльф тоже оказался на ногах. Кинжал, которым Крик чинил стрелы, исполнял в руке эльфа опасный танец. При иных обстоятельствах я бы завороженно уставился на ожившую сталь, а сейчас повернулся к перворожденному боком, приняв защитную стойку.

— Тише!

Меж мной и эльфом появился гном. Барамуд широко расставил могучие лапищи и с неприкрытой яростью выплевывал слова.

— Уймитесь! Ты чего, человече, шуток не понимаешь? Не могу я твои мысли подслушать! Горой клянусь! И ты, Крик, сядь!

Обменявшись недобрыми взглядами, перворожденный и я вернулись на свои места.

— То-то же! — Кивнув, гном прошелся ладонью по бороде и тоже сел на стул.

А я трижды повторил в уме невероятно паскудное предположение о том, чем занимаются ближайшие родичи гнома. Однако у того ни один мускул не дрогнул на лице. Что ж, насчет мыслей, быть может, он не врет. Но разве Барамуд и Крик — боги? Совсем не похожи они на могущественные силы. Этот разговор, что то и дело норовил перерасти в потасовку, больше походил на сходку мелких головорезов, о чем я прямо и заявил.

Гном помрачнел и наполовину осушил свою кружку с пивом.

— Давно это было, — заговорил он, обтерев ладонью усы, — в Орнор явился Он.

— Кто?

— Тот, кого вы называете Богом Отцом! — рыкнул гном, он на миг вышел из себя, но, успокоившись, продолжил: — Мы хотели дать бой и Ему! Все высшие силы нашего мира: боги гномов, людей, эльфов и орков. Новые боги объединились, как когда-то давно против Низверженного. Но мы лишились почти всего без какой-либо битвы.

Я покосился на эльфа. Лик перворожденного посерел, Крик глядел куда-то мимо меня, тоже погрузившись в далекое прошлое.

— Лишь один Его приход отобрал все могущество Новых богов. Мы разом потеряли почти все свои силы.

Гном горестно вздохнул и вновь приложился к пиву.

— Большая часть Новых богов покинула Орнор.

— Ушли? Куда? — спросил я.

— Хотел бы и я знать, — ответил Барамуд. — Но сей путь — лишь в один конец. Некоторые, меньшая часть из нас, предпочли остаться в Орноре, сохранив свою божественность, только это означало почти полное развоплощение. Они слились с нашим миром, и не ведаю, сохранили ли разум. Лишь чувствую иногда, что они здесь.

— Ну а вы? — Я догадался, что Барамуд сейчас расскажет о себе и Крике.

— Мы выбрали последнее, что Он уготовил. Мы остались сами собой и не покинули Орнор, но мы… — Гном натянуто усмехнулся. — Мы очеловечились. Мне и Крику нужны еда, кров и сон. Мы можем жить вечно, но нас можно ранить или убить. Мы стали как ты, смертный, и очень долго думали, что лишились всего, что когда-то делало нас богами. Настоящими, а не теми, кто называется так по старой памяти.

Барамуд и эльф переглянулись — гном покачал головой, Крик поджал губы. Гном словно бы упрекнул и себя, и перворожденного в том, что по-прежнему именуют себя богами.

— Однако ж — Кровь Горы! — кое-что крепко прикипело к нам! Поняли мы это не сразу, ох как не сразу. Нынче мне да Крику доступны лишь крохи прежнего могущества, но Ули и Немой бог смогут удивить даже Его!

— А Харуз? — вдруг подумалось мне.

— Помоги нам, и я приведу тебя к нему. Коль тебе это нужно.

— Он так же, как вы, бродит по Орнору или развоплотился?

— Баш на баш, человече, — сощурился гном. — Сперва дело.

В этот миг Барамуд как никогда походил на тороватого представителя своего племени, каким обычно слывут купцы из гномьих гор.

— Что вам нужно?

— Перстень Бога Сына. — Барамуд пристально посмотрел мне в глаза. — Ты ведь за ним отправился в Запустение?

Я принялся изучать ногти на правой руке. Чтобы скрыть от чересчур всеведущего бородача мелькнувшее внутри торжество. Да, он знает, зачем я первоначально отправлялся в проклятые леса. Вероятно, и про Антуана гному известно: если не все, то очень многое. Однако Николас Гард свободен от присяги на клятвенном кресте, данной покойному арнийскому первосвященнику, и вступил в Запустение вовсе не за древним артефактом, но ради мести и для спасения Алисы!

Проклятье! Нынче я думал только об Алисе, прежние помыслы о возмездии мнились теперь мелкими и ничтожными.

— Хочешь, чтоб я выкрал его для вас?

Неожиданно для меня эльф беззвучно рассмеялся.

— Нет. — В очах гнома мелькнул кровожадный огонек. Барамуд уставился на свой пудовый кулак и медленно поднес его к губам. — Наклонишься к нему вот так и произнесешь проклятие. Я научу, что сказать.

Последние слова были сказаны тихо, шепотом. Гном замолк, не сводя взора с воображаемого перстня, а эльф с какой-то безумной улыбкой на лице прислонился к стене и закрыл глаза.

— А потом? — Я вдруг ощутил, что в горле пересохло.

— Потом?.. — негромко переспросил Барамуд. — Потом у тебя будет ровно один день, чтобы убраться из Сарн Адаба, потому как через один день на месте Черного замка расцветет огненный цветок.

Я выругался.

— Истинно говорят, что гном не может без выпивки и взрывов.

Барамуд разразился хохотом. Смеялся он искренне, от души, бородатая шутка пришлась ему по вкусу. Пелена кровожадной мечтательности спала с его глаз. Эльф тоже стал похож на себя прежнего — равнодушного ко всему циничного ублюдка. Перворожденный вернулся к починке оперения. Мир за пределами сего занятия снова перестал его заботить.

— Да, — крякнул гном, отсмеявшись, — то будет знатный «бум!»

Я смотрел на Барамуда, и мне казалось, что он чего-то недоговаривает.

— Ваша война с Низверженным продолжается, но почему бы не объединиться с ним для войны с Двуединым Богом? Бог Отец и Бог Сын враги и вам, и Низверженному. Или я ошибаюсь?

Что ответит гном? Неужели нет желания дать бой, которого он был лишен много лет назад?

— Ошибаешься. — Барамуд стался серьезным. — Тот, кто сотворил Орнор, ныне питает свою мощь в иных измерениях, а не от сил Орнора. Он завладел другим миром. Миром, который умирает, и его обитатели рвутся сюда вместе с Низверженным. Мы зовем их иными. Это теперь их бог. Если они победят, весь прежний Орнор умрет. Он превратится в одно большое Запустение — мир, где восторжествует нежить и нечисть.

Гном вдруг зарычал:

— Я готов стать цепным псом Бога Отца, но остановить Низверженного!

— Мне в Черном замке сказали иное, — осторожно возразил я. — Дескать, Запустение появилось, когда на наш мир легла тень Дьявола, и именно рыцари Грааля смогли не допустить его пришествия в Орнор. Это ложь?

— Нет, — гном вцепился в опустевшую кружку, — это истинная правда. Только мир, где правит Низверженный, сродни аду. Именно так его можно представить, и вся эта нечисть, которой заправляют монахи Черного замка…

— Избранные и высшие?

Барамуд крепко выругался.

— Они самые. Нечисть, которую не знали до Запустения, и черная магия приспешников Низверженного — именно оттуда.

— Как зовется этот мир?

— Даад. Низверженный не Сатана из вашего Священного Писания. Он не Дьявол, который увещевал Бога Сына. Но он превратился в другого Дьявола, ради мести и своего возвращения. Он еще один Дьявол из иного измерения, и знаешь, человече, что самое страшное? Сатана нашего мира тоже рвется в Орнор.

— Нурогг! — догадался я.

— Он самый. Вековечное зло, тьма Орнора, то, что не есть Жизнь, а сама Смерть, нашло свое воплощение в орке. Возвращение Низверженного в наш мир пробило брешь в скрепах, что ограждали Орнор от Сатаны.

Я покачал головой.

— Погоди, Барамуд, что-то ты заговорил как церковник. Писание даже цитируешь.

— Чтоб тебе, человече, понятней было, — огрызнулся гном.

— Но я помню вопль Низверженного, когда он узрел силу, воплотившуюся в Нурогге. Он узнал ее! А ты говоришь о Сатане, который пытался искусить Бога Сына освобождением из эльфийских цепей. Всего-то полторы тысячи лет прошло! Однако между этими пятнадцатью веками и Низверженным — целая эпоха. Время Древних богов! Ваше время.

— Наше падение случилось не полторы тысячи лет назад, — сумрачно ответствовал гном, — а много раньше. Вы, смертные, молились пустым и бессильным идолам, не ведая, что в мир уже тысячи лет назад явился Он.

Гном вздохнул.

— Токмо время истинной веры, как нынче твердят в Орноре, тогда еще не пришло, — добавил Барамуд.

— Все равно. Пусть Двуединый Бог явил себя очень давно, однако же он появился не во времена Низверженного. Но возвратившийся бог узнал падшего ангела! Сатану, который, как я пониманию, появился вместе с Богом Отцом.

— Ты невнимательно слушал меня, — с упреком в голосе ответил Барамуд. — Твоим орком завладела извечная Тьма, которая противостоит Свету. Она была всегда. Она была Злом и Смертью и во времена Низверженного. В ту эпоху, когда он воплощал в себе Жизнь и Свет. Но он ушел, и старая Тьма стала нашей Тьмой, которая тогда противостояла Новым богам. А после нас она обратилась Тьмой и Злом для Него.

Гном замолк, чтоб перевести дыхание, и продолжил:

— Нынче она воплощена в Сатане. Это сила Смерти, это некромантия. Низверженный и его присные не могут повелевать мертвыми душами смертных. Удел избранных — это нечисть и черная магия из Даада. А Смерть и некромантия противостоят всем и даже Низверженному, его сила может завладеть мертвыми лишь на короткое время, дать им приказ, но не повелевать вечно. Да и то, дается такая магия приспешникам Низверженного очень непросто.

Гном вновь посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Теперь ты понимаешь, почему мы вновь ведем войну с Низверженным? Чтоб было понятней — это тоже Дьявол, пусть он по-прежнему величает себя Жизнью. Но эта Жизнь во Тьме, а его возвращение открыло дорогу в Орнор и Дьяволу нашего мира. Сатана рвется сюда из незримых слоев мироздания. Рыцари Грааля не смогли захлопнуть дверь в Преисподнюю полностью, хотя почти преуспели в этом. Но все одно створки в Ад удерживаются почти закрытыми, и держит их Он. Его святая сила! Свет, который он воплощает! Если Низверженный победит…

Гном замолк, вздохнул, посмотрел на эльфа, что теперь не сводил взора с меня, и продолжил:

— Так вот, если Низверженный восторжествует и вышвырнет Его из Орнора, то сюда вслед за ратями Низверженного явится во всей свой мощи и первозданная Тьма. Наш мир превратится в воистину проклятый мир с войной двух Дьяволов. Мир, который состоит из двух половинок, но не из Света и Тьмы, а большого Зла и очень большого Зла.

Барамуд шумно выдохнул.

— Я закончил, человече. Тяжко мне нынче такие речи даются. Ты с нами или против нас?

С ответом я не торопился. Бросаться в чужой омут? Гном твердит, что на кону целый мир. Ну а если он врет? Меньше всего хотелось вновь оказаться пешкой в чужой игре. Я еще не забыл, как Фосс и его люди вслепую вели меня к Запустению, да и как меня угораздило в такое вляпаться. Помню, чем был обязан Антуану де Сошу и почему согласился на его предложение — благодарность за спасение жизни толкнула на необдуманный порыв, я поклялся на клятвенном кресте, и только смерть арнийского первосвященника освободила от скрепленного магией обязательства.

Проклятье! Даже если Орнор действительно на краю пропасти, то к черту Орнор! Пусть подождет. Алиса мне важнее целого мира. Я вернусь в Черный замок только ради нее и, может быть, вытащу Томаса Велдона и его дочь. Потому что должен спасти хоть кого-нибудь из тех, кто пошел в Запустение ради мести последнего из ночных крыс. О! Как я клял себя за это, как теперь казалось, пустое ребячество. Эта глупая месть не стоила стольких жизней. Я не святоша и никогда не горел желанием спасти ближнего либо осчастливить род людской, только не хочу видеть сны, где мертвые с немым укором будут смотреть на меня.

Я закрыл глаза. Пред мысленным взором стоял тот, кто заменил мне родителей. Прости, Старик, но живые важнее мертвецов. Здесь я более не ради мести, мне нужна лишь Алиса… Да еще два человека. Почему-то я был уверен, что они живы. Мне бы только вытащить их из Сарн Адаба, и уберемся отсюда со всей возможной скоростью, а Низверженный и его приспешники пусть катятся в Преисподнюю.

— Молчишь? — подал голос гном; мое раздумье затягивалось. — Не забыл, что я обещал насчет Харуза?

— Плата за услуги?

— Можно и так сказать. — Довольный гном разгладил густые усы.

— Воровской бог обождет. — Я хмуро глянул на сидевших напротив нелюдей.

Кем бы они ни были на самом деле, богами или лживыми пройдохами, но пора продолжить разговор о деле. Перворожденный нарочито оценивающе посмотрел на меня — только теперь начинаем торговаться по-настоящему.

— Чего ж ты хочешь? — Гном подался чуть вперед. — Золота? Мы могли бы это устроить. Сколько нужно?

Я усмехнулся:

— Золото могу устроить себе сам. Или тебе. Сколько надо?

Барамуд широко заулыбался, торг у гномов в крови. Видно, что у их старых богов тоже, а вот эльф состроил довольно кислую физиономию.

— Мне нужно вытащить из Черного замка троих.

— Тени и священник?

— Они самые. — Я не удержался и добавил с дрожью в голосе: — Они живы?

— Не знаю, человече, — вздохнул гном, — но ежели найдешь их, то спасешь только двоих.

— Почему?

Слова гнома мне очень и очень не понравились. Возникшее напряжение сдавило виски.

— Покажи ему, — попросил эльфа Барамуд.

Крик достал из поясной сумы странный нож в две ладони длиной. С изогнутым клинком, напоминающим крестьянский серп, заточенный с внутренней стороны. Удивляла рукоять, она была сделана для хвата одной рукой, но как держать этот нож, если боковины рукояти выпирали с каждой стороны тремя шипами. Вероятно, острыми, потому как перворожденный держал нож только за стальной клинок.

— Что это?

— Коготь, — ответил Барамуд.

Насколько видно при свете трех горящих свечей, металл клинка имел сероватый оттенок, а рукоять белая, костяная. Какому зверью прежде она принадлежала?

— Этот нож из наших времен, — молвил Барамуд. — Он укроет от магии Низверженого.

— Хорошо. Но мы говорили, как выручить из Черного замка троих, — со злостью в голосе произнес я. Нет уж, гноме, не увиливай от ответа.

— Не торопись, — сказал Барамуд, — тебя ищут, да и нас тоже. Здесь, в этом доме, можно не бояться магии и ищеек Низверженного, но как только выйдешь наружу… — Гном чиркнул указательным пальцем по горлу. — Коготь укроет тебя и еще двоих от чужой магии и глаз.

— Лишь троих?

— Верно, — кивнул гном, — еще с одним не сдюжит. Тебе выбирать, кто им окажется.

— Кровь и песок! — Я присовокупил к ругательству еще несколько выражений покрепче, почти с ненавистью глядя на нож в руках Крика. — Как устроена его защита? Нужно держать все время при себе?

— Само собой, но не только.

— Что еще? — раздраженно буркнул я.

— Коготь принадлежит Немому богу.

— Крику? И что же, он не даст его?

Перворожденный глядел на меня с неприкрытой брезгливостью. Чтоб тебя, ушастый! Чего тебе надо?

— Дать-то он даст, — вздохнул гном, — токмо дух, который заточен в ноже, поможет тебе лишь за услугу для его хозяина.

— Ты говоришь как балаганный фокусник, — съязвил я.

— А ты зубоскалишь, как перепивший шут, — тут же нашелся Барамуд.

Против воли я улыбнулся. Злость и напряжение вновь покидали меня. Гномья рожа тоже растянулась в ухмылке, даже эльф чуть скривил губы.

— Так что ж вы хотите? — начал я. — Слов проклятия над перстнем Бога Сына?

— Возьми Коготь, — хрипло произнес Барамуд.

Перворожденный поднялся со стула и протянул мне нож.

— Бери за рукоять, — сказал гном.

Я с опаской притронулся к костяной рукояти.

— Не тушуйся, человече.

Когда ладонь коснулась шипов, едва не отдернул руку, ожидая уколов. Но ничего, шипы только с виду казались острыми. Я крепко сжал нож в правой руке — наконечник изогнутого клинка был нацелен мне в живот.

Эльф отступил к табурету и кивнул гному. Звякнув кольчугой, гном тоже поднялся.

— Коготь ждет твоей клятвы.

Иного уже и не могло быть.

— Говори, — сказал я.

— Я, рекомый Николасом Гардом, призываю к защите от чужих глаз, — заговорил Барамуд.

Помедлив, я все же начал повторять. Клятва немудреная, только выдавливал из себя каждое слово с превеликим усилием. Кровь и песок! Я отдавал себя в руки чужих и могущественных сил. Вдруг понял, что рассказ Барамуда — вовсе не ложь. Древняя война богов становится и моей! Но яснее ясного — не могу сражаться с Низверженным в одиночку. Проклятье! Там, на вершине башни, я был обречен и беспомощен!

— Клянусь на крови, что не покину Сарн Адаб по своей воле, пока не произнесу проклятие над перстнем Бога Сына.

Я произносил слова клятвы вслед за гномом, и едва замолчал, как все вокруг меня померкло, окунулось во мрак. В голове загудело, как после крепкого удара, из глаз посыпались искры. Во рту почувствовал солоноватовый привкус крови.

Встряхнувшись, снова увидел каморку с побеленными стенами, стол, три свечи, эльфа и гнома. Правая ладонь, которой сжимал Коготь, вся в крови. Проклятые шипы все же изрезали руку!

— Ты видел! — выдохнул Барамуд, широко раскрыв глаза. — Он принял его!

Я рухнул на кушетку и без сил повалился на спину. Осторожно сжал руку, но боли нет. Шипы на рукояти вновь утратили остроту.

— Что ты сказал, гном? — Я заставил себя подняться, чтобы оторвать от простыни кусок ткани. — Кто кого принял?

Перворожденный жестами что-то втолковывал своему компаньону. Взор эльфа буквально сиял, он даже улыбался. Досель ликующего Крика видеть не доводилось. Заметив, что я пытаюсь приложить к кровоточащей ладони импровизированный бинт, перворожденный помог перевязать ладонь.

Не знаю, что больше поразило — магия ножа, что обрушилась на меня после клятвы, либо участие перворожденного.

— Жив ты там? — Гном подступил ближе, уперев лапищи в бока.

Барамуд оглядывал меня, словно толстый пушистый кот-переросток — огромную крынку со сметаной. Я же косился на эльфа и гнома с неприкрытой подозрительностью: не к добру их радость.

Крик и Барамуд явно торжествовали и чихать хотели на мою мнительность. Проклятье! Не очень-то они походят на богов, пусть и бывших. Снова в душу закралось подозрение. К черту! Зато Коготь, похоже, настоящий артефакт, и он укроет своей магией. Но лишь троих.

Троих! Кого бросить? Лилит или Велдона? Я и не помышлял, что лишней может оказаться Алиса, об этом не может быть и речи. Но кто? Юная девушка или церковник, в голове которого поселился безумный чернокнижник? Томас Велдон слишком ценен, только согласится ли он бросить в Черном замке дочь? Нет, не согласится, и в этом никаких сомнений. Ни на йоту!

— «Жив?» — спросил и я, переводя взгляд с лежащего подле меня ножа на гнома. — А что? Должен был помереть?

— Запросто, — растянулся в добродушной улыбке гном, его ничуть не покоробила очередная порция моей ругани. — Но ты цел и невредим. Первая кровь очень сильна в тебе.

— Мне говаривали, — вспомнилась беседа в подземной тюрьме с великим магистром, — что первая кровь означает благорасположенность к магии.

Высказался как-то уж вычурно, по-ученому, но Барамуд легко понял меня.

— Так и есть, — согласился он. — Коготь дает силы лишь после клятвы на крови. Только вот нужна ему первая кровь, и никакая другая. Тех, у кого вместо крови водица, он убивает.

— То есть почти всех, кто ныне живет под небом Орнора.

— Да, инквизиция основательно прополола грядки. Магов считай что и нет. Если не брать церковников с их святой волшбой. Понятное дело, к ним мы не пойдем.

— А ко мне, значит, явились? Откуда было знать, что течет в моих жилах? — Я снова начал яриться.

Эти двое запросто могли прикончить своим колдовством!

— Мы ж боги, — усмехнулся гном, и не скажешь, искренен он либо с издевкой говорит.

Довольный Барамуд кивнул эльфу. Ответив что-то на языке жестов, перворожденный покинул комнату. Я владел двумя тайными языками и одним вполне известным языком глухонемых, однако Крик и Барамуд изъяснялись на чем-то совершенно не похожем на все остальное.

— Куда он? — поинтересовался я.

Гном пожал плечами и уселся на прежнее место.

— Этот дом… Здесь безопасно? — вновь спросил я.

— Вполне. Здесь обитал один отверженный.

— Отверженный?

— Неудачник из числа приспешников Низверженного. Тут целый город таких.

Я не совсем понимал, о чем толкует Барамуд. Вернее, совсем не понимал, и, очевидно, недоумение явственно читалось на моем лице.

— Низверженному готовы служить слишком многие, — гном вставил грязное словцо, — но нужны ему далеко не все. Когда-то давно избранным становился всякий, кто присягал возвратившемуся богу, а нынче он и его присные перебирают. Ищут первую кровь либо богатых и влиятельных, и оттого всякая шелуха почти непотребна. До поры до времени, пока Низверженный не заявит свои права на Орнор в полный голос. Тогда уж поднимут всех, кто приполз к Черному замку.

Барамуд помрачнел.

— Их тут тысячи. Много тысяч! Вокруг Сарн Адаба вырос целый город с кучей мастерских. Десятки мануфактур, склады. Здесь куют мечи, что возьмут в руки смертные, когда Низверженный начнет открытую войну. Тысячи отверженных населили землю окрест Черного замка. Их город с виду самый обычный город Орнора. Только детей у них нет, да ты и сам все скоро увидишь.

— Где ж дети?

— С ребятней в город ходу нет, а как поселятся тут, так и заиметь уже не могут. Называют это благодатью — а по мне, так проклятие, но им плевать на потомство. Мыслю, что не жизнь это, а обитание скотское. — Гном ругнулся. — Пусть даже живут в тепле и сытости, некоторые на серебре едят, как хозяин этого дома, но только по-звериному все это. Все надеются, что скоро перестанут пресмыкаться пред избранными, что верховодят ими. Потому как сами обратятся в таких же.

Барамуд тяжко посмотрел на меня и добавил:

— Беда в том, что их надежды не напрасны. Мощь Низверженого растет, и скоро он призовет всех, кто склонился пред возвратившимся богом. Ты должен ему помешать! Ты его не остановишь, но все одно взорви Черный замок! Это порушит его замыслы, замедлит их воплощение.

Гном ждал от меня чего-то еще. Высокопарных слов? Нет, Николас Гард не хочет чужой войны. Мне нужна Алиса и еще две жизни, и именно поэтому я произнес клятву, сжимая древний магический нож. Дабы получить временный союз, но и только.

Затянувшееся молчание нарушило появление немого эльфа. Перворожденный вернулся с черным ремнем из кожи с двумя перевязями. Одна была пуста и предназначалась для магического ножа, а на другой висел длинный прямой клинок. Мой бракемарт! Вот уж настоящее чудо, достойное древних богов! Я не удержался от восторженного возгласа:

— Где вы его нашли?

— Там же, где твою саблю отобрали орки, — буркнул гном. Барамуд был явно раздосадован тем, что я не проявлял горячего желания биться за Орнор.

Но откуда мне знать, что правда на стороне гнома? Что он не лжет? У меня с Низверженным свои счеты, это он уничтожил ночных крыс и убил Старика, однако я старательно вытравливал из себя мысли о мести. Сейчас потребно выручить Алису, Велдона и Лилит да выбраться из Запустения самому.

Только нас четверо… А Коготь прикроет своей магией лишь троих. Кровь и песок!

Однако долой невеселые думы — я должен попытаться спасти их и сделаю это, сколь бы ни было черно на душе. Встал с кушетки, опоясался, повесив на правый бок Коготь. Слева приятная тяжесть бракемарта. Чувствуешь себя настоящим человеком, а не холопьем всяким.

— Ты не ответил, — с нажимом произнес гном.

— Я уже дал клятву, — ответил я. — Этого недостаточно?

Барамуд покосился на подперевшего дверной косяк эльфа. Перворожденный стоял, скрестив руки на груди, на лице прежняя маска равнодушия.

— Ладно. — Гном хлопнул ладонью по столу, — ты нам, мы тебе. Но помни, человече, пока не сделаешь наше, из замка выбираться тебе — что смерть искать.

— Не забуду, гноме.

Сей разговор начал порядком утомлять. Только Барамуд явно хочет сказать что-то еще.

— Что? — невежливо спросил я.

— Расскажи про орка.

— Это важно?

Гном и эльф кивнули одновременно. Я поведал историю короткого знакомства с Нуроггом, будь он неладен. Начал с того, как пристрелил четверых молодых орков, один из которых оказался братцем орка-некроманта. Покуда рассказ не добрался до подземного святилища возвратившегося бога, Крик и Барамуд слушали спокойно, но после этого гном завалил кучей вопросов.

— Вы же знаете, что за сила завладела Нуроггом, — сказал я, закончив свое повествование. — Зачем такой расспрос?

— Знать-то знаем, — задумчивый Барамуд потер бороду, — но послушать тебя не лишне было.

— Низверженный победил Нурогга?

Гном невесело усмехнулся.

— Слыхал, Крик, — кивнул он перворожденному, — победил ли Низверженный?

Эльф поджал губы и мотнул головой.

— Вот; возвратившийся бог выиграл бой. Но твой орк ускользнул.

— Не мой он…

— Жаль, что не твой, — ворчливо заметил Барамуд, — не то бы мы его в бараний рог скрутили. Тьма еще не владела Нуроггом без остатка, когда тот сражался с Низверженными, и сил у орка было немного. Но их хватило, чтобы ускользнуть из замка. Не ведаем мы, где он, да и никто, поди, не скажет, даже сам Низверженный, однако ж орк где-то на Орноре.

Эльф взорвался безмолвным, но яростным возмущением. Подсев к гному, Крик принялся втолковывать ему что-то жестами. Физиономия Крика исказилась негодованием.

— Ладно тебе, — фыркнул гном. — Понятно, что он более не орк.

Барамуд глянул теперь на меня.

— Тот, кто был раньше орком, исчез. Затаился где-то. Но верней будет сказать, что это зализывает раны проникший в мир живых Дьявол из вашего Священного Писания.

— Не пугай меня, гноме. — Я попытался отшутиться, да неудачно.

— А я и не пугаю, — ответствовал Барамуд. — Низверженный возвратился в свой мир, и Сатана теперь тоже здесь. Не думай, Николас, что твоего века хватит, чтоб протянуть до седины, не узрев войны богов.

В который раз за этот разговор мне захотелось огрызнуться. Барамуд все толкает меня на геройства, но я лишь вор, который вернется в Черный замок ради конкретных людей. Я выдохнул, чтобы улеглась злость, и произнес:

— Чего ж мы ждем?

— Рассвета. Выйдем в город и осмотрим замок.

— Это хозяин дома? — Я кивнул на лежащего на полу.

— Он самый, — ответил гном.

Барамуд, Крик и я спустились вниз по узкой и скрипучей лестнице. За дверью, в которую она упиралась, уже два часа как рассвело.

— Не взбрыкнет? — вновь поинтересовался я, пнув носком сапога накрытое простыней тело.

— Не беспокойся, — отмахнулся гном.

Я хмыкнул. Стоило бы побеспокоиться, после увиденного в подземельях Черного замка. Однако мертвец, уложенный под лестничными ступенями, подниматься вроде не собирается. Накинув на плечи темно-серый шерстяной плащ, что протянул мне Крик, я уставился на гнома.

Барамуд и Крик уже облачились в точно такие же, натянув на головы глубокие капюшоны. Я последовал их примеру.

— Идем, — произнес гном, — да не тушуйся снаружи. Город там как город.

— Как называется-то?

— Никак, — произнес гном, добавив после короткой паузы: — Хотя некоторые просто называют его Черным городом.

— Черный замок, Черный город… — пробормотал я.

— Ладно, — взявшись за дверную ручку, буркнул Барамуд, — хватит болтать. Идем.

Тесный двор, куда мы выбрались, со всех сторон окружали двухэтажные дома со слепыми стенами без окон. Шесть узких домов-близнецов, шесть дверей из плотно сколоченных досок, грязь под ногами и один-единственный выход в город. Над головами висело серое зимнее небо.

— Славное местечко, — я оглядел мрачный двор, от одного края которого до другого не больше двадцати шагов, — удобное, чтоб грохнуть кого-нибудь.

— Вот мы здесь нашего гостеприимного хозяина и… того, — глухо произнес гном.

Эльф оскалился в хищной улыбке. Ему нравилось убивать; по меньшей мере людей.

— Не просек ли кто? — Я указал на одну из пяти запертых дверей.

— Нет. Крик понял бы это сразу.

— Откуда ему знать?

— У каждого свои таланты и секреты, человече.

С сим не поспоришь. Я согласно кивнул, но подумалось еще об одном.

— Нас сейчас могут подслушать?

Гном покачал головой.

— Покуда Коготь у тебя, говорим невозбранно и о чем угодно. Не услышат. Разве только на разных концах улицы начнем выкрикивать друг другу что-нибудь.

— Нас ищут? — вновь спросил я и вдруг понял, что тяну время, лишь бы не выходить в город.

Со стороны улицы слышались голоса. Меня терзал страх — вокруг целый город приспешников Низверженного. Проклятый пепел! Я выругался, изгоняя из себя слабость, и не сразу сообразил, что сказал Барамуд.

— Тебя, меня и Крика, конечно, ищут, но не найдут. Коготь отведет глаза. С тремя он сдюжит.

Кровь и песок! Только трое! Но из Сарн Адаба нужно уйти четверым! Вновь эта пронзительная мысль. Я шумно выдохнул, испуская из себя злость и досаду. Ну, Николас, двигай за своими компаньонами — Барамуд и Крик уже направились к выходу из двора.

Мы выбрались на торговую улочку. Неширокая, едва ли тут могли разминуться две крестьянские подводы, зато прямая как стрела. Одинаковые двухэтажные домики стиснули каменную мостовую с обеих сторон; в каждом строении на первом этаже размещалась лавка; второй был жилым.

Торговали всякой всячиной, по большей части съестным, и была бы улочка обычным купеческим рядом, каких бессчетное множество на Орноре, но здесь к прилавкам не зазывали покупателей. Да и совсем не густо было прохожих.

— Рано еще, — пояснил гном, — торговля ближе к полудню зачинается.

— Почему никто не приглашает к своим товарам?

Барамуд пожал плечами.

— Заведено так. Не ведаю почему.

— Куда мы идем?

— Вроде к замку собирались, — с ехидцей в голосе молвил из-под опущенного капюшона гном.

Черные стены Сарн Адаба приковывали к себе взгляд. Они возвышались над городскими крышами в двух десятках кварталов от нас. Для логова Низверженного ночное сражение с Нуррогом не прошло даром. Внутри замка бушевал пожар: сразу три дымных столба поднимались к низким свинцовым тучам. Пожар в разрушенной части крепости, видно, не потушили до сих пор. Хотелось бы знать почему. Неужто возвратившийся бог и его приспешники так ослабли, что их магия бессильна против пожара? Мне предстоит вновь пробраться за эти стены, и ослабление черной магии рыцарей-отступников будет очень кстати.

Судя по расположению солнца, дом, позаимствованный следопытами у радушного хозяина, располагался на северной окраине города. По мере приближения к центру людей на улицах становилось больше; и нелюди, надо сказать, тоже встречались. Мимо проходили представители всех известных рас нашего мира: люди в основном да орки, но порой встречались и гномы. Даже двое эльфов, и без рабских ошейников!

Уф, с какой же лютой ненавистью смотрел на них Крик! Я тихо возблагодарил небеса, что немой бог эльфов укрыт от ненужных взглядов магией собственного артефакта. Проклятый пепел! Хорошо что Коготь принял мою кровь!

Барамуд же встретил приспешников Низверженного из числа своего племени куда как спокойнее. Только сопел что-то под нос, ну да пес с ним.

Мы миновали еще несколько кварталов Черного города: фасады домов теперь украшал облицовочный камень, лавки стали богаче, а жителей на улицах заметно прибавилось. Нелюдей повстречали все же немного, но зато сыновей и дщерей людских… Сюда съехались со всего Орнора. Разных возрастов, достатка и положения; поданные, наверное, всех королей мира.

Я чертыхнулся. Сколько же отродья носит земля? А сколько из них там, за пределами Запустения? Как определить приспешника Низверженного в добропорядочном господине? Проклятье! Избранные и отверженные! Их в этом не существующем на обычных картах городе — тысячи и тысячи! С виду обычный город, и, если не считать разнообразия фасонов в одеждах его жителей, окружавшие нас люди казались привычными обывателями, с такими же лицами и разговорами, как везде. Такой же гомон людских голосов уроженцев отдаленных друг от друга стран, где говор совершенно разный. Все как в большом приморском портовом городе. Но здесь богатый нобиль мог подобострастно склониться перед нищим в рваных лохмотьях. Это отверженный выказывает почтение пред избранным, а то и сиятельным.

— Как они узнают?

— Только Гора знает, — негромко произнес гном. — Сучьи выродки! Верно, по нюху…

Удержаться от брани в адрес приспешников Низверженного бородач все же не смог.

— Стражники, — произнес я.

Навстречу двигался отряд из десятка орденских мечников во главе с офицером. Уверен, на руке у того шесть пальцев! Проклятье! Мы остановились у лавки с ножами, делая вид, что рассматриваем охотничьи кинжалы. Кровь и песок! Казалось, что офицер ведет солдат прямо к нам! Вот они мы, разыскиваемая троица: эльф, гном и человек. Очень приметная компания! Моя ладонь под плащом легла на эфес бракемарта.

Крик сделал успокаивающий жест.

— Тихо, — сквозь зубы процедил Барамуд, — не дергайся. Они пройдут мимо.

Я выругался про себя и, повернувшись боком к стражникам, косился на них, готовый взорваться при первом оклике. Черный город, окруживший Черный замок, — это большой город. Ускользнем! Или Николас Гард не ночная крыса!

— Спокойно!

Гном схватил меня за локоть. Со стороны выглядело это уже не просто подозрительно, а кричаще — тем троим есть что скрывать!.. Но пронесло. Хотя офицер буквально буравил меня взглядом. Иной что-то чувствовал — магию древнего артефакта, что укрыла нас, в том числе и от него. Скорее всего, иные сами наделены магией, и его собственная сила была разбужена силой Когтя, но, хвала Харузу, недостаточно, чтобы проснуться окончательно. Стражники и офицер прошествовали мимо.

— Они самые, — Барамуд подтвердил мою догадку, — все иные сплошь маги. Чтоб им пусто стало и шесть пальцев поотрывало!

— Великаны тоже?

— Нет. Те просто сильны и тупы.

Перворожденный сказал что-то на языке немых, от чего физиономия Барамуда растянулась в улыбке.

— Наш друг, — сказал он, хохотнув, — добавил, что великаны не большее бревно, чем орки.

Я кисло улыбнулся. Твой друг, не мой. Веселье гнома понятно: перворожденный, пусть он хоть трижды Немой бог, не будет самим собой, если не заденет орка. Ушастый выродок! Почему-то его слова задели, я ведь отчасти орк.

А Крик приподнял капюшон, чтобы я узрел его злые насмехающиеся глаза. Для него не секрет, что у меня на уме. Вот же… Но я смолчал, только не отвел взгляд, пока эльф не спрятал свой.

— Куда ты? — окликнул меня гном.

— Прикупить кое-чего.

Я направился к оружейной лавке, перекидывая из руки в руку плотный кошель с серебром. Вор, как ни крути. Я вор, и мне нужны были деньги, а пузатый купец в четырех кварталах позади проявил столь откровенную беспечность. Да и грешно это, доброму чаду Матери Церкви нашей — не обчистить приспешника Низверженного.

Усмехнулся, глядя на нахмурившегося гнома. Барамуд на мгновение растерялся, когда я без объяснений двинул в сторону. Но ничего, поспешили следом. Пусть побегают… боги.

Тяжесть бракемарта на ремне вселяла уверенность, однако одной сабли мало. Привык к портупее с четырьмя пистолями. Звякнул колокольчик, когда я вошел внутрь магазина с пороховым припасом, аркебузами и пистолями. Крик и Барамуд остались снаружи, а меня встретил предельно радушный румянощекий хозяин. Кто он? Отверженный или избранный?

Торговец знал свое дело и товар. Кошелек изрядно опустел, но я нашел и приобрел что хотел. Четыре пистоля на портупее с ременной перевязью — два на груди, рукоятью от сердца, еще пара на поясе по бокам. Вдобавок подсумок с припасом; немного, но не на сражение же иду.

Отыскать бы еще шляпу с широкими круглыми полями, и вновь стану самим собой.

— На войну собрался? — Гном одобрительно цокнул языком, когда я вновь присоединился к следопытам. Оружие подгорный народ уважал, особенно на порохе. Зато эльф, черт ушастый, презрительно хмыкнул.

— Пошли?

— Да, давайте, — произнес Барамуд, — до Сарн Адаба уже недалеко.

Это заметно. Темный камень замковых стен высоко поднимался над крышами домов. Миновав два квартала, мы снова наткнулись на орденских мечников, потом встретили дюжину арбалетчиков. На наши поиски бросили немалые силы.

— Что это? — У меня вырвался удивленный возглас, когда впереди показался очередной десяток стражников в темных камзолах, черненых кирасах и шлемах с высоким гребнем и полями, во главе которых ехал офицер на странном коне.

— Мураг, — пояснил бывший бог Ули и состроил гримасу досады. — Недавно они тут появились.

— Откуда?

— Из Даада, откуда ж еще. Оттуда же, откуда прут эти треклятые иные и где восторжествовал Низверженный.

Гном отпустил лихо закрученное ругательство, которое я непременно попытался бы запомнить, кабы не таращился сейчас на невиданное раньше животное, на коем восседал офицер. Выше самого высокого скакуна в холке на фут, а то и полтора, зверь из чужого мира походил, конечно, на нашу лошадь, но только общими очертаниями. Голова с широким лбом на высокой шее очень напоминала конскую — ушами, гривой и расположением глаз — только морда оканчивалась хищной пастью, как у большой кошки.

Обернувшись, мураг рыкнул на своего наездника. Зверь смотрел на офицера сверху вниз, столь вытянута была его шея. Голова животного возвышалась над иным не намного, но все же явно выше офицерского шлема. Массивный корпус мурага напомнил коней-тяжеловозов, и управлялся этот зверь как лошадь: упряжью да шпорами, а всадник располагался в седле, но вместо конского хвост был кошачьим, вместо копыт — кошачьи лапы. Хотя вернее было бы сказать — львиные лапы.

Представил, как сотня на таких огромных полульвах-полуконях врезается в пехотный строй, не имеющий пик, и совсем не позавидовал солдатам.

Всадник высматривал беглецов, скользя взглядом поверх толпы. Ясно теперь, зачем понадобилось влезать в седло. Торговая улица превратилась в широкий проспект, заполненный множеством людей. Среди такого количества народу совсем легко затеряться, и точно никого не сыскать, если сам пробираешься сквозь поток горожан. Откуда только вылезла эта шумящая, галдящая толпа? Куда ее несет?

Скоро стало понятно, зачем такое многолюдство высыпало на улицы. Народ торопился туда же, куда и мы, к Черному замку.

Я, гном и немой эльф почти добрались до нашей цели. Мостовая все время шла с уклоном; и, ступая к центру города, мы незаметно для себя спускались вниз, будто бы двигались от края огромной чаши к ее дну, где посреди широкой площади, заполненной приспешниками возвратившегося бога, высился Сарн Адаб.

Пришли. Минуем сейчас три роскошных особняка — и тоже окажемся средь гигантской толпы. Но прежде… Я вновь покинул компаньонов, и на сей раз ради магазина с дорогими одеяниями. Покупка почти полностью опустошила кошелек толстого купца, зато с этой минуты в черном плаще и шляпе такого же цвета с широкими круглыми полями я чувствовал себя прежним в полной мере.

— Теперь почти готов, — произнес я.

Бывшие боги переглянулись и оставили мой новый наряд без комментариев. Гном только молвил, что пора бы уже наконец осмотреть Черный замок.

Замок расположился на широком холме, чью вершину срыли ради крепости. Сарн Адаб явил себя по-старомодному высоким. Пушки легко бы разнесли его устремленные к небу башни и прямые стены. В груды битого темного камня! Но он стоит здесь, в этом месте, о котором ничего не известно королям Орнора с их полками и артиллерией. Круглые башни, как правило увенчанные шпилями, прямые линии стен… нет, он определенно не выдержит современную осаду. Его укрепления не создадут перекрестный огонь, а бастионы слишком слабы для огненных залпов. Строители Сарн Адаба словно бы появились из прошлого и строили крепость, дабы укрыться от войска, которое возьмется штурмовать укрепления только с лестницами и осадными башнями. Тогда высокие черные стены послужат надежной защитой.

Но не для ночной крысы. До крепости три сотни футов, однако каменная кладка хорошо видна; там достаточно неровностей, дабы я мог подняться, не вбивая колышки в стены, что означало бы полный провал. Стража обязательно сбежится к отрезку стены, где незадачливый лазутчик поднимет шум. Но я проберусь в крепость бесшумно.

— Смогёшь? — сложив руки на груди и пристально разглядывая Черный замок, спросил Барамуд.

— Смогу.

— Что-нибудь нужно тебе?

— Два ножа с клинками потолще.

— Сделаем. — Гном важно кивнул.

Мы говорили не таясь, отгороженные от посторонних ушей магией древнего кинжала; и совершенно не боялись вызвать подозрения, таращась на Черный замок. Потому как вокруг нас это делали сотни людей. Вернее будет сказать — приспешников возвратившегося бога. Они глазели на то, что никогда не видели. Сарн Адаб был частично разрушен, западная его часть — несколько башен, внешние стены и какие-то строения внутри — разнесло в ночной битве, когда Низверженный все же смог одолеть прорыв вековечной Тьмы; Дьявола, что завладел Нуроггом.

Над западной частью казавшегося безлюдным и покинутым замка поднимались три дымных столба. Меня тянуло к Сарн Адабу. Во мне появилось едва ощутимое чувство, что Алиса рядом, и я знал: она именно там, в черной крепости. Но притягивало к замку что-то еще, что-то смутное и неясное мне, однако это неизвестное что-то тоже звало к себе.

Но сейчас не время для Сарн Адаба! Я медленно отвел взор от крепости, чтобы посмотреть на нечто совершенно противоположное старинному облику Черного замка, а взглянуть было на что. Чаша, форму которой напоминало расположение города, была словно разрублена на две неравные половинки — две трети занимали дома и центральная площадь с Сарн Адабом, а там, где быть бы меньшей половине, площадь с восточной стороны холма кончалась отвесным обрывом.

Я попросил компаньонов подойти ближе к крутому спуску. Высота не меньше, чем стены черной крепости. Внизу текли темные воды широкой реки.

Гном почтительно произнес древнее название:

— Тарта.

Меж ее берегов когда-то ходили целые флоты, и нынче тоже курсировала пара десятков судов. Потому что на той стороне расположился огромный военный лагерь. Тысячи парусиновых палаток белели по-армейски идеально ровными рядами, и вот там-то жизнь кипела.

— Иные. — Барамуд смачно сплюнул себе под ноги.

— Сколько же их?

— Много, — мрачно ответствовал гном. — Видишь, пылает?

Бывший бог гномов указал на южную, противоположную от нас оконечность военного городка. Там сияли фиолетовые вспышки.

— Портал в Даад, откуда они лезут, что твоя саранча! Раньше раз в неделю раскрывался, а ныне каждый день. Скоро Он начнет открытое вторжение. Силу копит серьезную.

— Армия магов, — невесело сказал я, вспомнив слова Барамуда о шестипалых.

Лагерь был внушительным, и самое страшное, что совершенно непонятно, до каких пределов он будет разрастаться, а расширяться было куда. Поле, на котором иные установили палатки, раскинулось на юг, запад и восток почти до горизонта. Это была скорее даже равнина, освобожденная от леса, чем поле.

— Смотри на восток. — Гном положил ладонь мне на плечо и склонился к правому уху. — Там, где вновь начинаются деревья, — там твое спасение. Сделай что должно в Сарн Адабе, и беги туда. Ни на юг, север или запад — лишь на восток!

— Почему?

Эльф, стоявший за спиной, подступил к самому краю обрыва. Он замер, не шевелясь, с десяток ударов сердца и смотрел на восток. Затем обернулся, и я услышал голос. Его голос; вдруг узнал, что это он. Внутри меня прозвучали слова:

— Тот лес — это Гвендар. Королевство эльфов не умерло, оно еще живо. Тебя и двух твоих друзей ждут там. Там вас укроют от слуг Низверженного.

Я поражен… Не мог ни сказать, ни подумать о чем-нибудь, кроме ошеломительного известия. Гвендар вовсе не пал! Как вдруг сердце пронзила боль.

Алиса!

Вмиг забыл про Крика и королевство эльфов. Вновь смотрю на Черный замок, где моей возлюбленной причинили боль. Я в бессилии сжимал кулаки и сыпал безмолвными проклятиями в адрес рыцарей Грааля. Сейчас не время, но наступит ночь, и я буду там!

Резкий порыв ветра высоко поднял полы плаща и чуть не сорвал шляпу. Я склонил голову, чтобы ее не унесло прочь, и я кланялся лишь ветру, но не судьбе.

Сарн Адаб! Скоро встретимся вновь!

— Твои ножи.

Клинки недлинные, крепкие — то что нужно. Удовлетворенно хмыкнув, я спрятал ножи в карманы солдатского камзола.

Гном, эльф и я вновь стояли у скрипучей лестницы в доме на северной окраине Черного города, только нынче снаружи непроглядная тьма. Еще один подарок для ночной крысы.

— В этот дом не возвращайся. — Барамуд кивнул на накрытого простыней мертвеца, что по-прежнему тихо лежал под лестничными ступенями. — Его поутру хватятся. Сам понимаешь, сюда лучше не соваться.

— Жаль.

Воистину жаль. Рассчитывал ведь лечь на дно в этом доме вместе с вырванными из лап возвратившегося бога Алисой, Велдоном и Лилит. Место тихое, спокойное, и в кладовой всяко хватит еды на нас четверых да с гномом и эльфом в придачу.

— А вы?

— Мы будем ждать тебя в Гвендаре. Если хочешь жить, — добавил гном, — пробирайся именно туда, и как можно скорее. Долго в городе или окрестных лесах тебе не схорониться. Сила Когтя не вечна.

— На сколько ее хватит? — сумрачным тоном поинтересовался я.

Глянув на перворожденного, гном сказал:

— Три дня у тебя точно есть. Может быть, больше.

Вот уж подарочек! Всего три дня, и почему бывший бог говорит только обо мне?

— Сила Когтя сможет укрыть лишь меня или сразу троих?

Эх, как же хотелось услышать, что эльфийский клинок защитит четверых: Алису, Велдона, Лилит и меня.

— Троих, — уверенно сказал гном, — от магии Низверженного и ненужного внимания простых смертных.

Значит, трое, а где трое — там, может, и четырех вытянет. Ну, эльф, что думаешь? Справится твой кинжал? Читаешь мои мысли? Я с вызовом посмотрел на перворожденного, но тот и не моргнул даже. Стоит с каменным лицом; то ли взаправду мои мысли для него закрыты, то ли плевать он на них хотел.

Я выругался в адрес Крика, однако тот все так же стоит у двери истуканом. Что ж, спасибо за то, что есть — за Коготь. Жаль, он не под покрывалом невидимости прячет, а всего лишь отводит подозрительные взоры. Но четверо, бегущие или бредущие к эльфийскому лесу по голому полю, в любом случае вызовут вопросы. Особенно когда Сарн Адаб превратится в растревоженный муравейник.

— Как окажешься в замке, да и просто на улице, держись подальше от посторонних взглядов. Магия магией, но сила силу ломит. Не ровен час повстречаешь серьезного колдуна либо просто чересчур настырного стражника.

— Само собой, — бросил я. Нотации гнома утомили преизрядно.

— И вот еще что. Город с наступлением тьмы пустеет, — продолжил гном. — По улицам ходят только караулы, но тебе-то они не страшны.

— Лучше им на моем пути не попадаться, — попытался пошутить я.

Бывшему богу Ули Путешественнику незамысловатый юмор понравился. Он довольно хохотнул и хлопнул меня по плечу:

— Держи себя в руках, человече!

Я же невесело посмотрел на гнома. Вдруг подумалось, что каким-то мнительным я стал в последнее время. Или гном что-то утаивает? В Сумеречье пустые улицы в ночную пору — дело привычное; и странно, что в самом сердце проклятых лесов после заката улицы тоже пустеют. Тут так же опасно, как и средь обычных людских земель Сумеречья? Но Черный город — это город избранных и отверженных, здесь все свои. Тогда почему?

— Бродить по городу ночью небезопасно?

Гном засунул обе лапы в бороду и исподлобья посмотрел на меня.

— Прояви сегодня осторожность, — просто сказал он, словно пропустил мимо ушей вопрос.

— Барамуд, — я сложил руки на груди, — думается, ты чего-то недоговариваешь.

— Чего? — буркнул гном.

— С наступлением темноты здесь становится опасно?

— А… — тихо рыкнул он, — бывает, кого и задерет ночная тварь.

Вот так поворот! Вот так послал бог помощь. Дело-то у нас общее, а знать мне полагается не все.

— Нечисть?

— Она самая, — сдался Барамуд. — Только не спрашивай, что именно. Сами не ведаем. Местные уж больно подозрительно на меня коситься стали, когда подсел с расспросами.

— Чего ж не изгонят или не уничтожат эту нечисть, коль орденская магия повелевает ночными тварями?

Пожав плечами, гном улыбнулся и развел руки:

— Кто их, уродов, поймет?

Бородач попытался увести разговор в сторону легкомыслия, когда языком жестов о чем-то настойчиво заговорил перворожденный. Он пытался втолковать нечто важное своему компаньону и постоянно поглядывал на меня.

— Барамуд, о чем он говорит?

Гном нахмурился и зло зыркнул на Крика.

— Барамуд! — Я начинал терять терпение.

Что за игры, в которые он вздумал играть?

— Давайте будем откровенны, иначе…

— Не кипятись, Гард, — прервал меня бывший бог. — Крик всего лишь сказал, что после полного заката солнца по городу шастает Пожиратель. Ведают о нем только приспешники Низверженного; а чужаки, коль занесет нелегкая в Черный город, по незнанию попадают Пожирателю на зуб — и это все, что мы смогли прознать.

— Шутить изволите?

— Нет, — мотнул бородой гном.

Неожиданно по спине пробежал холодок. Что за черт? Вроде не из пугливых и не в первый раз иду на ночное дело, да повидал всякое за последние недели. Так откуда страх? Кровь и песок! Это предупреждение! Нехорошее предчувствие перед Сарн Адабом. Здорово, Николас, здорово…

— А Коготь? Он поможет?

Эльф покачал головой и вновь заговорил на языке жестов.

— Сие нечто, что появилось в новые времена, когда восторжествовали Он и Его сын. Оно не от магии возвратившегося бога, но служит нынче Низверженному, и потому Коготь вряд ли спрячет от Пожирателя, — передал гном.

— Спасибо и на том; хоть предупредили, — с ноткой издевки произнес я, однако ни эльф, ни гном не заметили моего укола либо решили оставить его без ответа.

— Ну, — Барамуд приобнял меня, — пора. Ждем тебя на том берегу у эльфийского леса, и да поможет тебе Гора!

Когда гном отступил, настал черед перворожденного. Крик протянул руку, в глазах эльфа вместо вечной холодной отстраненности или усмешки появилось участие. Я ответил крепким рукопожатием и приоткрыл дверь. С улицы повеяло морозом.

— Пожелайте удачи, — проронил я и не мешкая нырнул в непроглядную тьму.

Дверь тихо закрылась за спиной. Я стоял в полной тишине; слышно, как колотится сердце. Поднял к небу лицо, на щеку упала снежинка. Редкие, но необычайно крупные белые пушинки медленно опускались на холодную землю.

Вздохнув, опустил взор, дабы проверить ремень и оружие; все при мне: сабля, четыре снаряженных пистоля, два охотничьих ножа и Коготь. Древний артефакт — пожалуй, самое ценное, что есть в Черном городе, после моего бракемарта. Что бы об этом подумал Крик, прознай он об этих суждениях? Я позволил себе улыбнуться. Мысленная издевка над эльфом немного отогнала тревогу. Чертов Барамуд и чертов Крик, чтоб им… Настращали, а я поверил, как молокосос. Проклятый пепел! Пусть бы сказанное и правда, но я-то чего испугался?

Внутри распалялась злость: и на себя, и на бывших богов — пособников по нынешнему делу. Я злился на эльфа и гнома: за порою простоватым видом Барамуда скрыта простая истина. Для него ты, Николас Гард, есть вор и всего лишь очередное средство в войне со старым врагом.

Распаляло и то, что порой хотел довериться им, но более всего злило, что они смогли испугать меня. Как ребенка. Кровь и песок! Надо идти! Нужно спасти Алису, Велдона и Лилит. Поправив шляпу, я шагнул к выходу из двора.

Торговая улочка пуста и темна. Время не слишком позднее, до полуночи меньше часа, но свет горит лишь за некоторыми ставнями. Это на руку. Ночь — подруга вора, а безлунная ночь — родная сестра. Я шел по мостовой, особо не прячась, но конечно же и не гремел подошвами по булыжникам, словно деревенщина; и держался темных участков. Обходился пока без Даров Харуза. Получалось ступать тихо и без магического бесшумного шага. Ночь безлунна, но видно достаточно хорошо, слышно тоже, и также нет нужды в растворении во тьме. Кровь и песок! Сейчас моя магия смертельно опасна для меня самого. Почти уверен, что колдуны Низверженного смогут почувствовать ее и быстро найдут источник, пусть гном и твердил, что сила Когтя укроет и от глаза, и от магии. Может быть, это так, но я решил до последнего не искушать судьбу. Обращусь к собственным воровским талантам лишь при крайней необходимости.

А пока иду как на прогулке. Только тягостное предчувствие по-прежнему гложет и гложет.

Миновал пятый перекресток. Улица основательно расширилась, здесь селился зажиточный народ — лавки и дома богаче, и, хвала Харузу, все так же тихо, темно. Никого. Но не оставляет чувство тревоги. Вгрызлось в меня, проклятое! Кровь и песок! Черный город пугает! Я чужой здесь, а он как живое огромное существо, которое учуяло, что по его шкуре карабкается блоха, и вот-вот поймает и разотрет в пыль.

Я поежился. Что за мысли! Вздор! Надо идти вперед и не думать о лишнем, только все так же не покидает нехорошее предчувствие! Дело дрянь. Зуб даю! Я остановился, выдохнул. Чему быть, того не миновать, и поскорей бы все случилось, пока еще не добрался до Сарн Адаба. Сюрпризы там точно не нужны!

Но нет. Ничего. Я просто шел по темной улице Черного города. Тьма и тишина успокаивали ночную крысу. Случайных встречных не боялся; к такому не меньше вопросов, чем ко мне, сам уйдет с дороги. Стоило опасаться лишь орденских десятков, а от теней-убийц в черном да прочих приспешников Низверженного, пользующих магию, укроет сила Когтя.

Вон, кстати, и стражники — впереди из ближайшего проулка показались огни, послышались приглушенные голоса. Я немедля свернул за угол большой лавки с вывеской в виде окорока и поспешил перебраться на другую улицу.

Проклятье! Они уже близко — фонари стражников осветят этот переулок через несколько секунд, я точно не успеваю добраться до соседней улицы. Лихорадочно оглядываясь, заметил тень меж ближайших домов и, радуясь собственной удаче, кинулся в столь кстати подвернувшийся двор. Спасительная мгла! Прямой маленький дворик, скорее даже тупичок меж двух домов, где негде было спрятаться, кабы не пара дверных проемов друг против друга.

Я вжался в гладко отшлифованные дверные доски и замер, потому как стражники свернули в переулок, куда я и сбежал от них! Если они заглянут еще и сюда… Кровь и песок! Отсвет фонарей приближается, я уже слышу их разговоры. Помоги мне, Харуз, и ты, Немой бог эльфов — не дайте случиться тому, чтобы офицер распознал воровскую магию, к которой я потянулся после неудачной попытки вскрыть булавкой замок. Мокрая от пота ладонь коснулась замочной скважины. Гномья работа! Не успеваю взломать!

Опасения подтвердились: первым в орденском карауле шествовал иной, за ним — пятерка мечников и столько же арбалетчиков. Они прошли мимо, а я все так же не шевелился и почти не дышал; ждал, когда отойдут подальше. Все, убрались, черти.

Шумно, не таясь, выдохнул и отступил от двери. Справа раздался шорох. Вздрогнув, схватился за саблю и увидел, что у стены, которой заканчивался закуток, крутится невысокая, мне по колено, псина.

— Откуда ты взялась?.. — прошипел я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

С чего она так испугала?

Не поднимая от земли морды, собака потрусила из тупичка. Худая вислоухая псина со столь короткой шерстью, что в темноте казалась обритой наголо, еще и почти крысиный хвост. Я с отвращением смотрел ей вслед, и думалось, что хорошо бы прикончить эту мерзкую тварь. Покачав головой, удивился собственной кровожадности. Не сказать что большой любитель собак, но никогда не обижал их.

Когда выбрался из тупичка, собака сбежала и из переулка — пусто, хвала небесам. Я направился к улочке, по которой намеревался спуститься к Сарн Адабу, и почти дошел до нее, как споткнулся на ровном месте. Застыл с мгновенной взмокшей спиной — чей-то взгляд буравил меня, словно дыру хотел прожечь меж лопаток. Правая рука легла на эфес бракемарта, левая потянулась к пистолю. Позади ждала смерть, я ощутил ее дыхание.

Не оборачиваться. Если посмотрю, то конец. Кто-то малодушный в моей душе молил уносить ноги, кричал, что надо зажмуриться и тогда все обойдется. Но бегство — это тоже конец. Я медленно обернулся, опустил к земле острие сабли и поднял пистоль, целясь в темную фигуру. Закутанный в черный плащ, там стоял человек. Не шевелясь, он не сводил с меня голодного взора. Человек ли он? Страх, что вот-вот обратится в животный ужас, подступил ко мне.

Нет, не человек, я знал это. Пожиратель. Тот самый, что охотится в Черном городе на чужаков. Накаркал гном! Я выругался и сплюнул на булыжник. Заскрежетал зубами, взывая к спасительной злости. Давай иди сюда. Кто кого сожрет? Страх медленно отползал. Маленькая, но победа! А Пожиратель по-прежнему не шевелится, и у его ног появилась голая псина, что несколько минут назад крутилась подле меня. Показалась еще одна.

На миг я отвел взор и потерял из вида Пожирателя. Проклятье! Он исчез, а его собаки затрусили ко мне. Я спрятал пистоль, достав один из охотничьих ножей, как раз по их шкуре будет. Две псины добежали до середины переулка, остановились и уселись на мостовую. Сейчас я хорошо разглядел их, меня передернуло от отвращения — шерсти у них нет. Голая кожа противно белела во тьме.

Ждут чего-то. Пусть, а я иду дальше, мне торчать здесь не резон. Я повернулся к собакам спиной, чтоб свернуть наконец на ту улицу… и вплотную столкнулся с Пожирателем. Буквально врезался в него! В нос ударила волна трупного смрада. Прежде чем всадить в нечисть нож, успел увидеть неживое лицо, нижняя часть которого была как у изрядно разложившегося трупа.

Вонзив нож под сердце жуткой твари, я отдернул руку с клинком и отскочил от откинувшего назад голову Пожирателя. Он издевательски хохотал. Кровь и песок! Две псины тоже здесь: поджав по-шакальи хвосты, вжав уши и оскалив клыки, рычат в нескольких шагах позади. Нужно действовать!

Я взмахнул саблей, чтоб рассечь Пожирателю грудь, и бракемарт вспорол пустоту. Он снова исчез! Но позади еще два мерзких уродливых существа! Я крутанулся на каблуках, вновь рассекая бракемартом воздух. Дабы встретить сталью прыжок двух псин. Но они вовсе не прыгнули на меня и даже трусливо пятились назад. Однако я похолодел от увиденного. На мордах псин проглядывались человеческие черты. Явно угадывались молодая женщина и старик, и глаза — я смог разглядеть это — глаза у псин были как у озлобленных, ненавидящих мир людей. Это было страшно.

— Что ж вы такое! — вырвалось у меня. — Ну же, нападайте!

Мир должен быть избавлен от подобной нечисти, только собаки Пожирателя держались от меня на безопасном расстоянии, скалили прижатые к земле пасти и негромко рычали. Где их хозяин? Я оглядывался, ожидая, что Пожиратель появится вновь. Он где-то рядом!

Злые человечьи глаза дьявольских псин стали белыми, в них словно загорелся огонь.

— Что за черт!

Вновь увидел Пожирателя! Он стоит там же, где я заметил его в первый раз, — на углу торговой улицы. Глаза нечисти горели белым, это было видно даже отсюда. Тварь раскинула широко руки, и у ног Пожирателя прямо из ночной мглы на меня ринулась свора собак с глазами-бельмами. Десятка полтора! Две псины, что были рядом, торжествующе взвыли.

Я узрел, как жуткие собаки, с человеческими лицами на мордах, настигли меня, сбили с ног. Упав на спину, я потерял оружие и отчаянно, по-звериному отбивался от дьявольских бестий. Как вдруг они разом прыгнули в стороны, а ко мне, по-паучьи раскинув руки и ноги, на четвереньках приближался Пожиратель. С гнилой раскрытой пасти нежити, полной острых зубов, стекала слизь.

Бежать! Я бежал что было сил! Это видение! Но как будто по-настоящему! Я запаниковал, захлестнувший ужас погнал прочь. Сам едва не обезумел, но ни нож, ни саблю из рук не выпустил. Эта мысль, как ушат ледяной воды, смыла вцепившийся в меня страх. Кровь и песок! Я все еще жив и невредим. Но бежал, не умаляя шаг, а сзади наседала свора жутких собак. Они гнали меня, словно дичь на дьявольской охоте.

В проулках, куда хотел нырнуть, тоже оказывались псы Пожирателя, и дважды он сам вставал на пути, замерев и не делая попыток схватить добычу. Скоро я понял, что вновь бегу по торговой улице, окруженный со всех сторон собаками с белыми очами и человеческими лицами. Их десятки! А дорога свободна лишь впереди. Я бежал, мог бежать, пока еще не сбилось дыхание.

И вновь увидел застывшую фигуру Пожирателя. Теперь я услышал его голос. Холодный, нечеловеческий, он зазвучал в голове:

— Николас! Николас!

Проклятый пепел! Это игра, и на кону моя жизнь, которую отнимут без шанса на схватку. Липкие щупальца страха сдавили шею. А-а-а! Врешь!

Метнулся прямо к Пожирателю, сменив нож в левой руке на пистоль. Теперь уже не до тишины! Выстрелил в упор прямо в пораженное трупной гнилью лицо. Он не шелохнулся.

Я мчался дальше и слышал сквозь хохот:

— Николас! Николас!

Прочь отсюда! Но куда? В трех десятках шагов показалась новая свора собак. Бежать больше некуда! Я остановился, резко обернувшись, чтобы встретить псов, но разросшаяся стая тоже остановилась. Хотя нет, оскалились, рычат, крадутся ко мне.

Выставив пред собой пистоль и бракемарт, я отступал, пока не уперся спиной в глухую стену. Прямо напротив на той стороне улицы светились огни богатого борделя. Гости и шлюхи прильнули к окнам. Сейчас им будет зрелище!

Десятки собак взяли меня в полукольцо. До ближайшей дюжина футов, но они не нападают, ждут хозяина. Все! Позади только камень. Тяжело дыша, я следил за появившимся из мглы Пожирателем. Он неспешно прошествовал мимо окон публичного дома, не замечая его посетителей, а те и не думали шарахаться, и шлюхи не визжат в испуге. Приспешники Низверженного и нежить Низверженного. Чтоб поиздохли тут все!

Когда Пожиратель остановился позади собак, я выстрелил, потом еще дважды. Три пули угодили точно в грудь нечисти, но пули так же, как и нож, не брали его. Перезарядить пистоли времени уже не оставалось. Взвыв, псы разом кинулись на меня!

Я рубил саблей, резал и колол тварей ножами. Упал на булыжники, вонзал и вонзал в собак нож, а они рвали мою живую плоть. Я оглох от рычания и почти потерял себя от боли, но смог понять, что собаки отхлынули прочь. Потребовалось невероятное усилие, чтобы заставить себя подняться. Опершись на левую кровоточащую культю, смог встать на колени и увидел одним оставшимся глазом приближающегося на четырех раскинутых, как у паука, конечностях Пожирателя.

— Алиса, прости!

Обезоруженный, терзаемый невыносимой болью, стоящий на коленях обрубок человека, невесть каким образом остающийся в сознании. Пожиратель в двух шагах разинул невероятно раскрывшуюся пасть: как две его башки.

— Никкха-а-лас! Тхы-ы мой!

Я мог поднять только правую, темную от крови руку для защиты. Каким-то чудом на ней нет лишь мизинца.

Огромный зев навис надо мной. Мгновение, и!..

Коготь! Древний серповидный нож еще при мне! Дарованного мига хватило, чтоб вогнать изогнутое лезвие эльфийского ножа прямо под пасть нечисти! В лицо ударила волна зловонной слизи, истошный вой почти оглушил меня. Я увидел, как Коготь рассыпается в прах, а в следующий миг мир померк…

Очнулся, наверно, спустя несколько ударов сердца. Морок исчез. Стою на коленях, свесив вниз голову, перед огромным мертвым пауком, величиной с быка. В нос бьет нестерпимое зловоние, но я цел и невредим, только весь в крови, и одежда изорвана в клочья. Морок ли то был?

Собак нет, исчезли вместе с испустившим дух Пожирателем. Я встал на ноги и приложился сапогом по гигантским жвалам. Сдох, паскуда!

В трех шагах валялась широкополая шляпа, совершенно целая. Как ее не истрепали-то? Водрузил шляпу на себя и посмотрел на противоположную сторону торговой улицы. Коготь спас, сразив Пожирателя, но превратился в пыль, его магии больше нет, и на меня таращится сотня глаз прислужников возвратившегося бога.

Поправив шляпу, я картинно поклонился приспешникам Низверженного. Как принц в лохмотьях нищего.

Вспомнилась площадь Правосудия в Ревентоле и день, когда началась история, что привела в Запустение. Тогда я так же поклонился Конраду Даману, и собравшаяся на площади толпа разразилась хохотом — вице-короля мало кто жаловал. Слуги же возвратившегося бога безмолвствовали, смотрели как неживые, а где-то внутри меня поселился озорной бес. Я показал борделю парочку неприличных жестов и, ухмыляясь, скрылся в ближайшем темном переулке. Против ожидания, гости публичного дома не спешили разродиться негодующими криками.

Пройдя с десяток шагов, прислонился плечом к высокой каменной ограде, за которой спал роскошный особняк. Хотя нет, копошатся там внутри, разбудил их издыхающий Пожиратель, но мне нет до них никакого дела. Все, что в эту минуту нужно, — просто перевести дух. Изо рта вырывается пар. Холод пробирает до костей, в разорванной одежде зимой долго не протянешь.

Улыбка медленно сползла с лица, бурлившая в жилах кровь остыла. Крепко державшее меня возбуждение разом схлынуло. Я покачал головой и выругался как можно более забористо. На сей раз не просто был на волосок от смерти, но едва ли не вкусил ее, прочувствовал и узрел, как дьявольские псины разрывают меня на куски. Проклятый пепел! Меня передернуло от отвращения. Чтобы изгнать не лучшие воспоминания, достал первый пистоль и, быстро работая отстегнутым от него шомполом, перезарядил оружие, поблагодарив небеса, Харуза и черта с дьяволом, что сумка с припасами осталась цела и также висит на поясе. Затем снарядил три остальных ствола.

А вот и крики! Из-за угла послышался шум — в борделе очухались и высыпали на улицу. Нужно уматывать отсюда да раздобыть где-нибудь одежду. Я скользнул в ночную тень и поспешил убраться от торговой улицы подальше. Проклятье! Появилось ощущение слежки, как будто чей-то взгляд неотступно идет за мной. Слиться бы с тьмой… Нет, я не могу раствориться в ней буквально, исчезнуть. Магия воровского бога подобна силе потерянного эльфийского кинжала. Как и магия Когтя, она отведет взор, укрыв плащом тьмы. Но не сейчас. Барамуд говорил, что меня ищут, и обратиться к Дарам Харуза — что превратиться в маяк. Точно уж обнаружат орденские колдуны. Я заскрежетал зубами от злости — если уже не нашли.

До Сарн Адаба — с пару десятков кварталов, и впереди, где-то у площади, в которую упирались спускающиеся к Черной крепости улицы, заиграли боевые горны. Один, два, потом еще и еще, более двадцати раз. Ночь в примыкавших к крепости кварталах огласилась криками, там зажигались огни. Облава! До стражников еще очень далеко, однако в почти полной тишине их выкрики разносятся на много кварталов окрест. Судя по тому, что отсвет фонарей накрыл всю южную часть города, на мою поимку бросили едва ли не весь гарнизон Сарн Адаба, а то еще и подмогу привели из лагеря иных. Прочешут каждый закоулок.

Тем лучше — меньше стражников окажется в Сарн Адабе, когда доберусь до него. Разминуться бы только с облавой. Поежившись на промозглом воздухе, я направился навстречу огням и крикам, успокаивая себя мыслью, что случилось еще не все плохое, что могло бы произойти. Крупные редкие снежинки, которые продолжали сыпать с неба, мгновенно таяли на земле, а могли бы лечь ровным белым покровом со следами от моих сапог. Но щепотка удачи все еще при мне.

Какой дом выбрать, чтобы отсидеться, пока не минует облава? Да и раздобыть новую одежду не помешало бы. Я оставил позади еще три перекрестка, и чужой пристальный взор исчез; теперь-то можно поискать укрытие. Перепевы горнов, крики стражников и огни, которые отчетливо видны на дальней стороне прямой, как стрела, улицы, все ближе и ближе. К тому же очень много домов города разбудила поднявшаяся суматоха. То здесь, то там за закрытыми ставнями зажигается свет, благо что на улицы жители города покамест не высыпали.

Свернув на очередную улочку, я обнаружил то, что искал, — несколько погруженных во тьму домов. Там или спят, или вообще никого нет. Выбор пал на самое скромное строение: двухэтажный особняк с пятью окнами в ряду. Над входной дверью вывеска со змеей, обвивающей чашу. Доктор тут обитает.

Вжавшись в дверь, я замер, вслушиваясь в ночь. Тишина. Кажется, нет никого ни рядом, ни в самом доме. Усилить бы слух магией… но нельзя. Помянув с досады дьявола, я вставил в замочную скважину булавку. Хорошо смазанный механизм призывно щелкнул, и, нажав на входную ручку, я оказался внутри. Петли также поддерживались в отличном состоянии, дверь бесшумно закрылась за мной. Вновь щелкнул замком, теперь заперто.

Уф, только очутившись в тепле, я понял, как же на самом деле продрог! На несколько ударов сердца я поддался слабости. Закрыл глаза, откинув назад голову и забыл обо всем, наслаждаясь теплотой, что буквально пьянила меня. Досчитав до десяти, я открыл глаза: время для мира и успокоения еще не настало.

Тучи, висевшие над городом, ушли, и через большие окна докторского особняка падало достаточно лунного света, чтобы осмотреться. Я попал в большой холл с тремя распахнутыми двухстворчатыми дверьми в каждой из трех стен: слева, справа и прямо напротив. На второй этаж вела лестница, она начиналась в нескольких шагах от левой двери. Нижняя часть стен в три фута высотой была отделана лакированным деревом, а остальная оклеена обоями, на стенах — картины. Дом-то очень и очень дорогого доктора, но неужели он пуст?

Я замер, не шевелясь, вновь превратившись в слух, однако так же ничего подозрительного. Тем лучше для хозяина этого дома или прислуги. Увы, но не в их интересах оказаться невольными свидетелями моего появления. Сегодня рисковать не могу и убью любого, кто увидит лишнее для себя. Тем паче если это окажется приспешник Низверженного, а других здесь быть не могло. Достав оба ножа, я крадучись двинулся к дверям, что располагались меж двух других проходов.

За ними размещался просторный кабинет с высоченными витражными окнами, выходящими в сад с голыми из-за зимней поры деревьями. Посреди кабинета стоял большой овальный стол, за ним кресло, а вдоль стен — бюро, похожие на шкатулки на высоких ножках, несколько шкафов и тоже картины, по большей части пейзажи. Обойдя почти всю комнату, где, очевидно, доктор принимал своих небедных пациентов, ничего интересного я не нашел: только исписанные мелким почерком бумаги и всевозможные склянки, целую коллекцию слухательных трубок да кошель с серебром в незапертом ящике овального рабочего стола.

Последним был шкаф в мой рост с резным барельефом на дверях, которые хозяин зачем-то запер на ключ. Замок там был совсем прост, я быстро отщелкнул его, открыл дверцу и отпрянул от неожиданного зрелища. Сердце колотится, словно выпрыгнуть из груди хочет. Вначале я принял увиденное за спрятавшегося человека, а то и кого похуже, но никто не кинулся на меня и даже не шевелится. Только таращится большими плоскими круглыми глазами маски с массивным клювом. Под окрашенной белой краской личиной висел черный плащ, а под ним камзол, сорочка и брюки. Все тоже черное, как и перчатки, сапоги и шляпа, очень напоминавшая ту, что была одета на мне.

Лучше не придумаешь! Да и вроде бы все впору. Я с большим удовольствием стянул с себя рваные окровавленные тряпки и переоделся в докторский наряд. Да, размером он подошел, только сапоги жмут, но я оставил прежние. Они хоть исцарапаны собачьими клыками, но еще держатся. Шляпу тоже предпочел не менять.

Натянув перчатки, покосился на окно — ночь еще в своем полном праве, только ее время тает с каждым ударом сердца. Нужно добраться до Черного замка до темноты! Проклятье! Скорей бы уже волна орденских стражников и ищеек хлынула в квартал, где стоит приютивший меня особняк. Я отсижусь и оставлю за спиной облаву и этот дом.

Тихо-то как. Почему дом пустует? Отъехал, что ли, доктор… но где слуги? Нехорошая тишина царит здесь. Я бы предпочел найти кого-нибудь в доме, тогда бы подозрительные мысли угасли; но, может, доктор спит на втором этаже? Не исключаю, что в обнимку с молоденькой служанкой. Пойду проверю, только спите уж там, если жить хотите. Но сначала — узнать, что творится на улице.

Не выпуская из рук ножей, я тенью проскользнул к парадной двери, чуть приоткрыл ее, прислушался. Пока еще никого, но солдаты ордена будут здесь скоро. Пора схорониться где-нибудь в глубине дома. Закрыл дверь, щелкнув замком, и направился к лестнице, когда в той части дома, где обычно размещается кухня, вдруг отчетливо скрипнули половицы.

Что за черт? Я метнулся к правым распахнутым дверям. Прислонился к стене, пытаясь уловить хоть какой-нибудь шум, однако дом вновь погрузился в молчание. Медленно и почти бесшумно я двинулся в темный коридор. Он вел в комнаты для слуг — как выяснилось, все три были совершенно пусты — и кухню, тоже безлюдную, к которой примыкала кладовая. Мне туда.

Теперь искал что-нибудь покрепче: виски или бренди. Чтоб поуспокоить нервы и окончательно согреться. Тоже заперто, но, конечно, не от меня. Комната — без окон. Я пошарил рукой по ближайшей полке и, обнаружив свечу и огниво, зажег маленький огонек. Кладовая заставлена съестным, однако есть совершенно не хотелось, выпить бы. Десяток бутылей с вином были найдены без энтузиазма, зато фляжке с бренди я обрадовался как никогда. Торопливо откупорил и сделал три больших глотка. Передернуло от крепости напитка, но я блаженно улыбнулся: то что нужно! Фляжку, пожалуй, беру с собой. Ночь длинна и холодна.

Тут бы и пересидеть, но снова потянуло осмотреть кухню. Тревога опять свербит в груди. Загасив свечу, выбрался в коридор, практически на ощупь добрался до кухни. Нет тут никого. Лунного света, падавшего через два окна, хватало, чтоб осмотреть помещение. Вооружившись ножами, я взялся за придирчивый обыск. Заглядывал под столы, осмотрел две оказавшиеся пустыми бочки, проверил оба шкафчика и, наконец, добрался до печи.

Вот же!.. Чайник теплый! Кто здесь был? Или есть? Где он?.. Я ринулся было из кухни, чтобы проверить второй этаж. Но, как говорят в таких случаях, шестое чувство заставило сначала подойти к двери, которая выводила из кухни в глухой дворик, наподобие того, что имелся у дома, где привечали меня Барамуд и Крик.

Проклятье! Кровь и песок!

Дверь черного хода не заперта!

А с улицы уверенным шагом сворачивали стражники во главе с офицером. Зажатый меж двух домов дворик осветился факелами. Как орденские солдаты оказались здесь столь скоро?

Кляня себя за то, что не покинул дом при первой же мысли о подозрительном отсутствии хозяина и слуг, я отпрянул от двери и метнулся к спасительной темноте коридора. Проклятый пепел! Обнаружен! Этот дом — ловушка! Парадные двери докторского особняка сотряслись от ударов топоров! В холле светло, что твоим днем! С улицы к зданию подступила самое меньшее полурота стражников!

— Сдавайся! — прогремело с черного хода.

Время замедлило бег. Заполнив своей огромной фигурой почти весь дверной проем, в кухню вплыл великан в накинутом на голову капюшоне и черной маске из кожи, поверх которой была надета стальная медвежья пасть, укрывающая нижнюю часть лица.

Грохнул выстрел. Не заметил даже, когда и как сменил ножи на два пистоля, и громовой раскат сорвал оцепенение, вернув времени привычный ход. Пуля прошла над головой иного, выбив щепу из деревянного наличника. Но вторым выстрелом я угодил великану в черном плаще точно в грудь. Услышал злое, змеиное шипение; великан качнулся назад, однако сейчас не до выяснения, свалится ли иной от одной пули под сердцем — там, где оно должно быть у человека, — или двинет за мной.

Я ринулся в холл, пока орденские солдаты не зажали в глухом коридоре. Разбив окна, внутрь уже влезают первые два мечника, и парадная дверь доживает последние мгновения. Поменяв на бегу пистоли, я почти в упор застрелил обоих солдат, что спрыгнули внутрь, и буквально влетел на лестницу.

— Хватай его! Лови!

Со стороны кухни, через раскуроченную дверь и окна, в холл докторского дома ворвался сразу десяток солдат. Трое из них держали сети! Кровь и песок! Живьем взять хотят!

Подавятся!

Прыгая через несколько ступеней, я рванул на второй этаж и уже там метнул один из кинжалов вниз. Удачно, проклятый пепел! Клинок сразил первого из стражников, оказавшегося у лестницы; он начал падать, мешая другим начать подъем, и это подарит мне несколько мгновений.

На втором этаже царила полная темнота, не видно ни зги. Проклятье! Но хоть прятаться более смысла нет. Я обратился к магии воровского бога, однако не почувствовал ничего, кроме пустоты! Где моя сила?!

— Харуз! — вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Он услышал меня! Один удар сердца — и в кончиках пальцев закололо. Магия вернулась! Ночным зрением увидел новый коридор с несколькими дверями. Выбрав самую дальнюю, которая, как показалось, была отделана незатейливой резьбой, я побежал к ней.

Заперта! Зарычав, попытался вырвать дверную ручку вместе с замком, но сил моих для этого было явно недостаточно. А отсветы факелов в руках орденских мечников сделали ненужным магическое зрение. Через миг на второй этаж вбежали сразу трое орденских мечников, в черненых стальных кирасах и в таких же шлемах-морионах. Я метнул второй нож, но сделать это левой рукой на дюжину шагов получилось крайне неудачно. В стену попал!

К черту нож! Я вновь обратился к Дару воровского бога. Прижатую к двери руку обожгло, словно опустил кисть в огонь. Но вместо того чтобы узреть в мыслях как наяву замок, прочувствовать его и медленно провернуть механизмы, я просто подбросил вверх простой брус, что держал дверь с той стороны. Такое, практически мгновенно, но столь болезненно, случилось впервые.

Однако раздумья, что произошло и почему, — это роскошь, для которой нет времени. Я спрятался за дверь, захлопнув ее практически перед носом приспешников Низверженного. Поставленный на место брус, простой и надежный, подарит мне уже не считаные мгновения, а несколько полноценных минут.

Что же это такое? Правая рука цела. Пошевелил пальцами, сжал в кулак. Нет и намека на ощущение, что она в раскаленных углях. По двери с той стороны отчаянно застучали, посыпалась ругань.

— Позовите лейтенанта!

Дело дрянь! Офицер, вероятнее всего, окажется иным. Вспомнил, как такой швырял меня на камни и ломал своей магией, когда конвоировал к подземному святилищу Низверженного. Сейчас магия возвратившегося бога меня как будто не возьмет, но уж дверь разнесет на раз. Кровь и песок!

Надо убираться отсюда! Я угодил в просторную, жарко натопленную спальню с широченной кроватью под балдахином, камином с тлеющими углями и кем-то, кто спрятался в шкафу у выхода на балкон. Обостренный до предела магией Харуза слух легко уловил тяжелое дыхание за лакированной дверцей.

Доктор! Да пусть еще подышит! Не тратя драгоценные секунды на хозяина особняка, я поспешил к балконной двери. Выглянул наружу сквозь овалы стекляшек, которыми была усеяна ее верхняя часть. Кровь и песок! Все окрестные улицы полны солдатами, там внизу светло как днем — столько фонарей и факелов…

Представив, как непроглядная мгла окутывает меня, как растворяюсь в ней, — потянулся к магии Харуза, сливаясь с тьмой. Открыл балконную дверь и, держась ночной тени, что властвовала над вторым этажом и крышей докторского дома, выбрался из спальни и, ухватившись за фасадную лепнину, подтянул себя наверх.

Кровля, огороженная кирпичными зубцами в локоть высотой, была совсем недалеко. Быстро добрался до нее и, перекинувшись через каменные выступы, растянулся на плоской крыше с выступающим посреди широким дымоходом, улыбаясь. Я крыса, загнанная в угол, но я ночная крыса, легко такую не возьмешь!

Судя по отсутствию торжествующего рева, стражники еще не ворвались в спальню подо мной, но это дело ближайшей минуты или двух. Надо уходить по крышам домов, они достаточно близко друг к другу стоят, чтобы можно было перепрыгнуть.

Я лежал на спине, не в силах отдышаться, но не от долгого бега. Легкие не могли насытиться воздухом свободы, которую я еще не потерял. Но подымайся, Николас. Уходи! Подгоняя себя проклятиями, я встал, потянулся было к пистолю в кобуре на груди, но отставил перезарядку. Погоня слишком уж близко. Оторвусь, тогда и снаряжу стволы. Сейчас главное — нарастить отрыв, и покамест никакой магии!

Пригибаясь, я направился к противоположному краю крыши. Сделав полтора десятка шагов, понял, что таиться бессмысленно. Выпрямился, обнажая бракемарт. Прямо предо мной стояла тень. Черная маска скрывает лицо, в руках два меча, нацеленных остриями вниз.

— Прекрати убегать. Сдавайся! Мы все равно возьмем тебя!

— А ты попробуй!

Я шагнул к ней! Проклятый пепел! Убийца в черном — это плохо. Он может исчезнуть и появиться вновь в любой момент и с любой стороны, откуда не ждешь удара. Но я не могу не победить ее! Я обязан освободить Алису!

— Одумайся! — раздался женский голос. — Тебя велено взять живым!

Слева в дюжине футов — вторая тень!

— И мы возьмем!

Третья! Справа! Я крутанулся, ожидая увидеть еще одну, позади себя. Но там пустота.

— Возьмем! Однако кто сказал, что брать нужно целым и невредимым?

Хоть волком вой! Это конец! С тремя тенями мне не справиться! Я не помогу Алисе, Лилит и Велдону! И все жизни, которые были отданы за меня, — все зря! Будь я проклят!

Но — не сдаваться! Никогда!

Я взялся левой рукой за пистоль. Разряжен, однако ж смогу принимать на него выпады чужой стали.

— Берите тогда! Шлюхи!

Убийцы в черном и темных масках разом ринулись в бой. О! Это был яростный бой! Я бил и отбивался, двигаясь с невероятной скоростью, забыв про все, кроме движения клинков! И не устану! Потому что раньше, чем слабость одолеет меня, я буду сражен! Я напирал, не жалея себя. Не даться живым! Однако тени не убивали. Словно играли со мной!

Краем глаза заметил, как одна из убийц отскочила к дымоходу. Схватка теперь с двумя, только легче не стала. Кровь и песок! У вышедшей из боя в руках появилась сеть! Безумство! Я обезумел от охватившей ярости, но бракемарт не мог достать врага. Я лишь отбивался и, улучив момент, отскочил от пары противников на несколько футов.

Внезапно обрушилась давящая, всепоглощающая тишина. Две тени застыли в причудливых позах, за миг до очередного броска на меня, а из-под сердца заготовившей ловчую сеть убийцы вышла сталь тонкого меча. За спиной убитой стояла высокая фигура в длиннополом плаще.

— Приветствую тебя, Николас! — Голос Нурогга. Как неживой, мертвецкий, но точно его.

Орк выдернул клинок из тени, которая тут же рухнула к его ногам. Нурогг неспешно подошел ко второй застывшей словно статуе убийце и перерезал ей горло. И перешагнул через упавший труп.

— Поспел как раз вовремя. — Глубокий капюшон и ночь скрывали лик колдуна. Мрачная фигура нависла над последней из убийц.

— Как думаешь, — орк покончил и с ней, — не зря ли я тут?

Но я молчал, не ведая, как ответить и что предпринять. Орк оттолкнул от себя убитую и направился ко мне.

— Хочу предложить тебе сделку, Гард.

— Стой! — Я выставил в сторону Нурогга саблю.

Орк сделал шаг и замер; острие бракемарта почти коснулось его груди. Одно движение, и орку конец… Был бы конец, будь он прежним, но кто или что сейчас предо мной?

— Как скажешь, — сказал Нурогг и медленно раскинул руки, выронив при этом свой меч. — Смотри, я безоружен.

Голос орка звучал глухо, как если бы принадлежал не ему. Словно прячется за спиной колдуна истинный хозяин звучавших слов.

— Отойди! — хрипло произнес я. — На пять шагов.

Орк приподнял голову, и стоило большого труда не дернуться и устоять на месте. Я увидел его лицо. Неживая, высушенная, как у мумии, кожа, частично истлевшая. Пустые глазницы без глаз, впавший нос, а челюсти — вовсе голая потемневшая кость; такие же зубы. Мертвый череп. Однако жизнь или ее подобие все еще пребывали в теле орка.

— Как скажешь, — повторило стоящее предо мной нечто. Челюсти его при этом не двигались. Нурогг, для меня он пока еще звался старым именем, опустил длани и отступил. Ровно на пять шагов.

Я держал бракемарт в прежнем положении. Стащил перчатку и долго возился левой рукой с пуговицами камзола — одеревеневшие пальцы стали как чужие, — но все-таки достал из внутреннего кармана фляжку с бренди. Не сводя с Нурогга взгляда, отвинтил крышку. Орк терпеливо ждал. Кровь и песок! Что ему нужно?

Опрокинул в себя пару глотков. Крепкое, зар-раза. Я скривился, но в голове прояснилось, и сердце забилось реже. Вернув болтавшуюся на бечевке крышку в прежнее положение, спрятал флягу под камзол и снова надел перчатку. Хорошее бренди, что ни говори, оно помогает. Но, может, напряжение схлынуло оттого, что орк просто опустил голову, скрыв свой ужасный лик. В кого же он обратился?

— Дьявол, — негромко вырвалось у меня.

Нурогг встрепенулся и поднял на меня взор.

— Он самый, — молвил орк.

— Ты, что ли? — Я попробовал усмехнуться, да получилось неубедительно. Барамуд-то сказывал, какая вседревнейшая и темная сила рвется в наш мир через Нурогга. Но отчего тот молчит? Почему такая тишина?

Только сейчас дошло, что город вокруг меня переменился. Скажу больше: он исчез. К крыше докторского особняка подступила сгустившаяся до непроницаемой завесы тьма. Клубящаяся черным непроглядным дымом мгла закрыла собой и ночное небо. Но мрак не был всепоглощающим: на крыше посветлело, как днем в дождливую пору на зачине сумерек.

Не теряя из виду орка, я двинулся к месту, где поднялся наверх. Нурогг не шевелится, и ладно. Стена тьмы начиналась сразу за зубцами. Мгла пребывала в постоянном неспешном движении и вблизи тоже походила на густой дым, только он тянулся кверху очень неспешно; не так, как от живого огня.

Перехватив саблю в другую руку, осторожно прикоснулся кончиками пальцев правой руки в перчатке к черной завесе. Ничего не произошло, тьма никак не отреагировала на меня.

Ничто не изменилось и после того, как сунулся в этот колдовской дым по локоть. Но дальше наткнулся на преграду: на ощупь она как из стекла. Идеально гладкая, ровная поверхность. Сняв перчатку, я вновь прикоснулся к преграде, убедившись, что стена действительно похожа на стекло. Оно же было и внизу, в футе от верхней кромки зубцов; я тыкал саблей, везде встречая твердь. Не прыгнешь вниз и не удерешь на соседнюю крышу, хотя бы и вслепую, рискуя разбиться о булыжники мостовой.

Мгла отрезала от мира островок, где нет ничего, кроме тишины. Слышу лишь собственное дыхание да скрип под каблуком. Звякнула амуниция, когда вогнал саблю в ножны, и более никакого звука. Не тянет даже легким ветерком. Безмолвие и один живой, три мертвых тени да невесть кто в темном плаще.

Что орк? Все так же как каменная статуя, или скорее надгробие над собственной могилой. Проклятый пепел! Стараясь не думать о том, кто прячется в обличье некроманта и зачем он сюда пожаловал, я достал пистоль. Отступил от стены мрака на три шага, неспешно зарядил его и, помянув черта с богом, пальнул прямо во тьму. Грохнуло! Облачко порохового дыма снесло чуть левее — нет, ветерок все же есть. Но пуля, ушедшая в темную завесу, не изменила в ней ничего. Не слышно, врезалась ли она во что-нибудь или срикошетила. Опустив оружие, я снова шагнул к клубящемуся мраку, дотронулся до того, что называл стеклом. Следа от выстрела нет: идеально гладкая неповрежденная поверхность.

Кровь и песок! Всего лишь тяну время, но хотя бы понимаю это. Пусть и гоню мысли о неизбежном. Опершись правой рукой о «стекло», я обреченно свесил голову. Чему быть, того не миновать. Медленно считая до десяти, наслаждался каждым мгновением неопределенности, но себя не обманешь, вечности у меня нет.

Я обернулся и с вызовом посмотрел на Нурогга. Вернув бесполезное оружие в кобуру, потянулся к верхней шнуровке камзола, чтобы освободить шею. Да, так легче дышать, но… Кого ты обманываешь, Николас? Иди к нему и выясни наконец, зачем ты понадобился Дьяволу!

Почему нет страха? Только отчаяние и всепожирающая тоска в душе. Дойдя до места схватки с тенями, задался горьким вопросом: что ж эти твари не сразили меня? Все бы уже кончилось.

Но кто бы тогда спас Алису?

А сейчас?..

Снова смалодушничал. В который раз оттягиваю время: опустился на колени перед убийцей в черной маске и обыскал труп. Замену двум потерянным ножам нашел быстро. Вот два кинжала, которые и метнуть можно, и чужой клинок таким тоже примешь.

Поднявшись, трижды осенил мертвую знамением и сотворил то же самое над телами двух других. Это искренний порыв души: я убеждал себя, что хочу лишь одного — чтобы они упокоились с миром! Но вовсе не уклоняюсь от неизбежного.

— Души усопших по милосердию Твоему да почивают в мире. Аминь.

Порой смотрел на жуткую неподвижную фигуру в нескольких шагах от меня, тщась наивными надеждами, да только она не исчезла после знамений и молитвы.

— Боже, будь милостив ко мне, грешному.

Я часто богохульничал, часто помышлял о Двуедином Боге с иронией, если не с издевкой, но в трудную минуту не единожды взывал к нему. Услышат ли меня сейчас Бог Отец и Бог Сын? Посмотрел на затянутую тьмой высь и покачал головой. Нет, не внемлют они мне. Сей пятачок во тьме — это все, что уготовано вору, флибустьеру и убийце, на счету которого изрядно смертей. Это у меня не отнять. Я убийца, как и моя любимая, а вдобавок еще и подонок, потому как потянул на верную смерть столько живых. Поделом тебе, Николас.

Но я всего лишь думал о спасении Алисы!.. И о мести. Что манило в Запустение пуще этого? Теперь я здесь, один на один с вечным врагом Его. Молись, Николас, если не умерла в тебе надежда на Спасение и Прощение!

Пустота… в душе… в мыслях…

Вместо молитвы я выругался и обнажил бракемарт. Верно, не осталось в моей душе ничего светлого, и проклята она на веки веков.

— Кто ты? — со злостью выпалил я.

Темная фигура шевельнулась, подняла взор. Повеяло холодом склепа.

— Нурогг.

— Нурогг мертв!

— Ты ошибаешься, — почудилось, что слышу смех, но в голосе нежити не слышно веселья, — Нурогг не мертв и не жив.

— Чего ты хочешь? Поквитаться за брата?

Снова как будто хохочет кто.

— Жизнь мою? Душу?

— Я пришел к тебе с предложением.

— Ты? Нурогг не мертв и не жив, — повторил я. — Говори за себя, кто бы ты ни был!

Орк вдруг повернулся ко мне спиной.

— Хочешь разговора с тем, кто укрылся за этой бренной оболочкой?

Я должен был почуять подвох! Должен был вспомнить, что демон не в силах прийти в мир сам! Его можно только позвать! Но взорвавшаяся внутри ярость отняла разум.

— Да!

— Тогда позови!

— Зову тебя! Слышишь, Дьявол! Иди сюда! Я призываю тебя!

В следующий миг клубящаяся тьма исчезла, я узрел себя на широкой лестнице из темного гранита, она тянулась вверх, куда только мог добраться взор, простираясь в бесконечность, а далеко внизу вонзалась в бурлящую раскаленную лаву. Взгляд, куда бы я ни посмотрел, терялся в таком же сером и пустом пределе, какой раскинулся и в вышине.

Что я сотворил? Что сделал! Призвал в мир Сатану! Мнилось, что кара небесная в сей же миг должна поразить меня. Но секунда уходила за секундой, и я с некоторым замешательством понял, что не ощущаю себя величайшим грешником. Не чувствую себя падшим ниц пред Дьяволом.

А кем же тогда?

Я искренне пытался услышать что-нибудь новое в себе, пусть бы оно было чем-то ужасающим, но тщетно. И где я? Тот ли мир вокруг, куда я призвал Люцифера?

Раздался шорох, я вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, нашел сидящего ступенью выше Нурогга. Точнее, фигуру в черном плаще с глубоким капюшоном. Откинув его, она явила не мертвого орка, а человека с правильными чертами лица. Коротко стриженные волосы, чуть тронутые серебром, черные глаза, ястребиный хищный нос и едва искривленные в насмешливой улыбке тонкие губы. Он напомнил мне Оливера Фоссато.

Повинуясь неосознанному порыву, я взмахнул саблей, чтоб ударить по врагу всего сущего. Но кисть вдруг онемела, я выронил бракемарт и выругался, остывая после каждого оброненного слова. Какого рожна кинулся на него? Словно щенок на слона. Что на меня нашло? Эта атака — настоящее безумие. Но как должен был поступить верный сын Матери Церкви нашей? Я покачал головой. Что же такое вбили в меня проповеди за прошлые годы, о чем даже не подозревал? Кинулся как цепной пес! Однако следует быть осмотрительнее: и в словах, и в поступках. Может быть, то был единственный путь к Спасению и Прощению. Почему же я так быстро сдался?

— Не возражаешь, что я взял более приличный облик? Приелась эта постылая орочья шкура.

— Н-нет… — промычал я, разминая обмякшую руку. Что дальше? Что он от меня потребует?

— Если хочешь, подними оружие, — усмехнувшись, сказал человек в черном плаще. — Только не чуди больше. Лестница не такая уж и широкая, а падать будешь вечность.

— Не думаю. — Я покосился на саблю; правая кисть ожила. Бракемарт вернулся в ножны.

— Почему?

— Не для того я здесь, чтобы оказаться в пропасти. По меньшей мере не сразу.

— А для чего же?

— Ты Дьявол? — спросил я, не слыша вопроса.

— Он самый. — Встав на ноги, Люцифер добавил еще несколько своих имен.

— Не так я представлял встречу с Сатаной, — молвил я, терзаясь непониманием происходящего. Куда пропал страх, где внутренняя дрожь? Неужель я так пал, что не страшит разговор с самим первородным Злом?

— Желаешь, чтобы я предстал в более привычном для ваших священных книг образе? — Люцифер иронично вскинул бровь. — Знаешь, это довольно лживое представление обо мне.

— Это говорит Отец лжи? — выдал я, дивясь собственной дерзости.

Дьявол сложил руки на груди и, наклонив набок голову, разглядывал меня. Улыбка сползла с его уст.

— Ты смел.

— Зачем ты здесь?

— Ты проиграл, а я спас тебя, — молвил Сатана. — Три тени — это приговор для тебя и Алисы, а еще дочери священника и его самого.

Ухмыльнувшись, Люцифер осенил себя знамением.

— Видишь, как многое не является правдой из того, чему тебя учили.

Я вытер с виска капельку пота. Нет, потрясла не немощь знамения, но то, что Дьявол ведает о планах выручить мою любимую, Велдона и Лилит, а еще понимание, что вот-вот произойдет нечто, что закроет дорогу к Спасению. Как бы порой цинично я ни думал о нем прежде. Боги и боги! Слишком много богов рядом со мной. Кровь и песок! Теперь и Люцифер! Будьте вы прокляты! Зачем я вам?

— Чтоб предложить тебе сделку, — сказал Сатана. — Не шипи, Николас, мысли твои я читаю. Ты как раскрытая книга, и не выдавливай из себя очередное проклятие, даже такое искреннее, как сейчас. Что мне оно? Мне, нареченному истинным Злом со дня сотворения Орнора!

— А ты не Зло?

— Я иная сторона того, что вы, люди, именуете Светом и Добром. Однако нынче не диспут многомудрых мужей, хотя в будущем мы сможем поговорить об этом более обстоятельно. Если пожелаешь, конечно.

— В этом нет нужды.

— Разумеется, — Сатана блеснул белозубой улыбкой, только лукавства в его черных очах нет, — но перейдем к сути. У нас сделка.

— Сделка? — Я закрыл глаза. Пред мысленным взором была Алиса, ее губы звали меня, молили прийти и помочь.

— Да, договор, который ты, Николас Гард, не сможешь не принять.

— С чего бы это? — Подняв веки, я обнаружил взгляд темных глаз, что пронзал насквозь.

— Потому что ты стал частью меня, а я — тебя!

Я отшатнулся. Меня проняло даже не страхом и ужасом, а чем-то более глубоким и беспросветным, но только на миг. Большего не выдержало бы сердце смертного.

— Ты призвал меня, — продолжил Дьявол. — Если б не ты, мне в Орноре не быть.

На меня уставился змеиный немигающий взгляд. Захотелось взвыть, лишь бы только он отвернулся. С превеликим усилием я смог подать голос и возразить:

— Так просто? Всего лишь взять и позвать? Неужто нет в нашем мире жаждущих пасть ниц перед Искусителем? Неужели никто не согласился призвать тебя? Узреть воочию и взять из длани твоей?

На ум приходили целые цитаты из Священного Писания, но только не молитва. Отец Томас не умолкал бы ни на миг, но что же удерживает меня от воззвания к Двуединому Богу?

— Почему ты твердишь обо мне? — напирал я. — Нурогг — тот сосуд, чрез который ты проник в Орнор!

Сатана рассмеялся, и казалось, что теперь веселье его искренне. Но нет! Не верить ему! Не поддаваться на обещания или угрозы, буде таковые случатся!

— Орк — это дорога в Орнор, а ты — ключ к этой дороге. Одного Нурогга мало. Я воплотился в нем, но нужен кто-то еще, кто по своей воле призовет меня. Это будешь ты, мой дорогой Николас. В тебе очень сильна первая кровь.

— Но я…

— Порыва, случившегося в приступе гнева, мало. — Сатана добродушно протянул мне руку. — Ты возжелаешь прихода моего всем сердцем и взамен приобретешь многое.

— И не введи нас во искушение! — вдруг сорвалось с уст моих.

Он проговорился! Не все еще потеряно! Я рухнул на колени, шепча молитву. Потеряно не все, душа еще не проклята. Но я проиграл главное в этой жизни. Я обрек Алису и Лилит на служение Низверженному либо муки смерти, и боюсь даже представить, что ждет Велдона… но я не поддамся на уговоры Лукавого.

Вдруг новая мысль опустошила, ошеломила меня. Нет! Нет! Нет! Я отдал бы все, лишь бы выручить этих троих! Отвергну даже собственное Спасение и Прощение! Это не та цена, которую я не готов уплатить! Я бросил молитву и поднял взор на Дьявола. Сцепив пальцы на животе, Сатана с явным интересом изучал мою мечущуюся душу.

— Понял теперь? — молвил он. — Смотри!

Истошный вопль Алисы оглушил меня. Я оказался в темном углу пыточной, где двое палачей раздували угли под подвешенной к потолку тенью. Обнаженная, ее тело было изрезано и исколото, покрыто высохшей кровью, а лицо… Не могу передать, что они сделали с лицом моей возлюбленной. Она закричала вновь, и я кинулся на двух мучителей Алисы.

Видение исчезло. Меня трясло, я задыхался от ненависти и осознания собственного бессилия.

— Встань с колен, — раздался властный голос, которому я подчинился. — Это случится через три дня, а пока она в безопасности. Но ты не поможешь ей. Скоро ты вернешься в привычный мир, на крышу дома с тремя трупами. Тени мертвы, и к тебе спешат новые убийцы, коих останавливать я не намерен, а сам дом окружен сотнями стражников и иных. Тебе не уйти, если только не примешь меня.

Кажется, меня пошатывало, речь Люцифера слышалась словно издалека, но я внимал каждому его слову.

— Я вырвал тебя из привычного хода времени, однако никто не всесилен над ним. Скоро оно потечет как должно, но ты сделаешь правильный выбор! Либо будешь схвачен!

Проклятый пепел! Он прав, дьявольски прав, и я знал, что на сей раз Отец лжи не врет. Они гнали меня, как волка на облаве, и загнали на эту треклятую крышу.

— Почему я?

— Скрепы пали, но мое явление в Орнор во плоти, как и прежде, требует трех условий, одно из которых исполнено, второе — не до конца, а о третьем тебе ведать рано.

— Нужен еще один человек, — прошептал я.

— Верно, но много позже. А ныне воплощение в орке не завершится, если другой не призовет меня. Время для моего прихода в Орнор истекает. Однако я не могу убраться из Черного города, потому что его не может покинуть Нурогг. Он очень силен!

Последние три слова прогремели, как раскат грома!

— Нурогг силен? — негромко произнес я, однако Дьявол услышал.

— Низверженный! Нужен второй, кто друг мне и кто призовет меня, но тут лишь верные слуги Низверженного или те, у кого в жилах бесцветная водица, а не первая кровь! Отведенное время уходит! Ты примешь меня или я сотру тебя в порошок!

Я не видел ничего, кроме черных глаз Сатаны. Они закрыли собой гранитную лестницу и серую бесконечность.

Он обещает уничтожить меня.

— Легкая смерть…

— И долгие муки для твоей Алисы! Мне нужен призыв. Ты сотворишь сие и, дабы сделать это, отдашь мне свою душу!

Душа… Наверно, я побледнел.

— Решайся же, смертный!

Я уже решился, но он не говорил о душе. Проклятье! А чего ты хотел? Душа — это плата, иначе никак.

— Взамен же получишь немыслимое!

— Что же?

— О! — вновь рассмеялся Дьявол, он торжествовал. — Твоя магия многократно усилится. Ты по-настоящему сможешь слиться со Тьмой, которой я повелеваю, уйдешь от погони, и потом проникнешь незамеченным в Сарн Адаб. Другие твои Дары тоже преобразятся, но и это не самое главное!

— Что же еще ты сулишь? — взвыл я, подавленный и опустошенный.

— Бессмертие!

Я безвольно уронил голову в ладони. Бессмертие? Во что я превращусь? Кем стану?

— Зачем мне бессмертие?

— Ты призовешь меня, и я пребуду в Орноре, пока в силе будет призыв. Посему смерть — не для тебя, как и старость; твоя новая жизнь — это почти вечность.

В глазах Сатаны вспыхнул самый настоящий огонь.

— Не спеши радоваться.

Радуюсь? Я в беспросветном отчаянии!

— Ты получишь бессмертие, но не твоя плоть. Тебе нужны будут еда, питье и крыша над головой, ты будешь чувствовать боль и при этом будешь почти неуязвим! Тебя можно будет убить! Но я воскрешу тебя! Снова и снова, сколько бы ты ни умирал. Только с каждой новой жизнью твой облик все меньше будет походить на человеческий. Это цена. Не спеши умирать: ты ведь не желаешь испугать свою возлюбленную?

— Что ты хочешь от меня?

— Призыв и душу!

— Я…

Не могу бросить Алису. Не могу!!! Пойду на все ради нее!

— Я готов.

Серая беспредельность взорвалась мглой. Черные клубящиеся тучи вплотную подступили к лестнице, которая перестала быть пустой. Дьявол исчез, но появились тысячи и тысячи едва различимых призраков. Я мог видеть любую из бесконечных ступеней. Размытые полупрозрачные фигуры стояли или поднимались наверх. Туда, где на сияющем троне в облике рогатого, покрытого красной шкурой чудовища с человеческим ликом восседал Люцифер. Подле него за высокой спинкой застыли высшие демона Ада, а дальше бесчисленные легионы Сатаны. Их ряды уходили за горизонт!

Я видел все это! Стоило лишь захотеть! Я мог видеть вершину лестницы, любую ее ступень, и самый низ тоже, где в бурлящем огненном пекле бились в извечных муках души грешников. Тех, кто стоял или шел по ступеням к повелителю Преисподней. Скоро там будет и моя.

— Повторяй за мной, — раздался громоподобный глас Сатаны. — Я призываю тебя, Несущий Свет, и отрекаюсь от души, даруя ее тебе.

Все внутри меня трепетало, молило и кричало. Молчи! Ради всего святого! Но ради Алисы я произнес:

— Я призываю тебя, Несущий Свет, и отрекаюсь от души, даруя ее тебе.

Зазвучали голоса. Песнь, как на литургии, только на незнаемом языке, и я узрел себя прямо пред троном Сатаны.

— Видишь, — разве человеческий голос может исходить от такого монстра, — как близко ты подле меня.

Невыносимая тяжесть давила на плечи. Если верить чувствам, на них лег незримый плащ. А внутри пустота, что-то ушло из меня. Душа.

— Встань на правое колено и закрой глаза.

Я повиновался, и сверху на голову легла когтистая длань Сатаны.

— Дарую тебе силу и бессмертие! Отныне и вовеки ты мой!

Сердце пронзил болезненный укол, под опущенными веками расцвела красная вспышка. Вскрикнув, я открыл глаза.

Я лежал на крыше докторского особняка под ночным небом Черного города. Подле — три мертвых тени. Всюду крики и отсветы огней.

Удары колотящегося сердца глухо отстукивали в ушах. Я распластался подле дымохода, жадно глотая холодный воздух; как рыба, выброшенная на берег. Облава, окружившая дом, почему-то не волновала. Я смотрел на затянутое тучами, лишенное звезд небо и мыслил лишь о Тьме и первородном Зле, что отныне пребудет во мне. Каково это — без души? Не чувствую ничего нового, но и не гложет утрата. Как будто душа все еще внутри, только в закладе у Сатаны.

Появилась пустота. Сперва подумалось, что из-за потери души, но скоро понял, что пустота не внутри, она вовне, окружает меня и весь мир. Я стал чужаком для него. Быть может, место мне теперь только у ног Люцифера? Подле его трона? Боже!

О боги! Как вас много! Что ж вы творите с нами, слабосильными, ничего не ведающими людьми? Ненавижу и проклинаю всех вас!

Я выругался. Полегчало. Но, как бы ни распалял себя, содеянного не изменить. Кто ты, Николас? Теперь — прислужник Дьявола, отдал ему душу? Проклятье! Что же я наделал? На что обрек себя и свое посмертие? Кровь и песок! Как же хочется обмануться, увериться, что Люцифер только привиделся, но к черту эти увещевания, и так ясно, что именно произошло в неведомом пределе и что означает произнесенная присяга.

— Ничего, — шептал я, обращаясь то ли к Низверженному, то ли к Сатане, — мы еще поборемся.

Дьявол! Я сам призвал тебя и преклонился пред тобой. Сам! По воле своей! Но не могу принять, что назад дороги нет! Все мое естество противится этому! Я закрыл глаза и трижды глубоко вздохнул.

Тихий смешок обреченного сорвался с уст. Хватаюсь за соломинку несуществующей надежды. Да катись ты в бездну, Николас Гард! Чего хнычешь? Главное, что спасешь Алису! Получил то, чего жаждал больше жизни и ради чего поступился бы бессмертной душой. Так ведь и поступился!

Невесело усмехнувшись, я пробормотал:

— Радоваться надо.

Вот и радуюсь! Снова чертыхнувшись, подтянул непослушное тело к кирпичной кладке. Совершенно немощен, обессилен, словно древний старик. Смог только приподняться и упасть спиной на дымоход. Широкий и высокий, три на два фута; удобно сидеть, опершись на него.

— Проклятый пепел!

Меня укололи тысячи невидимых иголок! Обдало жаром, я взмок и сразу почувствовал, как прибывают силы — весьма вовремя, потому как вопли орденских стражников зазвучали гораздо громче.

Загрохотало где-то сбоку — там пытались то ли открыть, то ли выломать ведущий на крышу люк — и одновременно сразу несколько пар рук ухватились за каменные зубцы прямо напротив. От близости новой схватки вскипела кровь. Я вскочил, не думая о немощи, и обнаружил себя полным сил, они вернулись даже с излишком.

Нужно укрыться! Бежать! Взгляд притягивало к спасительной тьме, я уставился на тень от дымохода. Кончики пальцев кольнуло — коснулся магии Харуза. Сгусток темноты манил к себе. Захотелось слиться с ним, превратившись в одно целое с ночной мглой. Пригнувшись, я шагнул в тень, зная, что сейчас произойдет нечто новое, чего не случалось раньше. Прежде немногие из ночных крыс, кто был наделен Даром воровского бога, просто замирали, окутанные тьмой, и магия отводила взор. Но если у смотревшего был в руке фонарь — все зазря.

А сейчас… Я ощутил на плечах тяжесть плаща. Словно длань Сатаны вновь легла на меня. Обернувшись, увидел новый плащ, покрывший орденскую одежду. Полоса тьмы, возведенной в абсолют черноты, спадала вниз и тянулась за пределы крыши докторского особняка, теряясь в ночи. В то же время внутри появилось сладостное чувство от единения с частичкой силы Люцифера, которую он дарует слуге своему.

Проклятье! Я заключил сделку с Сатаной, но не продался ему с потрохами!

В дюжине шагов с оглушительным треском и грохотом выбили люк.

Я коснулся черепицы, что лежала в тени от дымохода, и ночь сменилась серой хмарью. Выпрямившись, обнаружил себя, крышу и город, куда только мог достичь взор, окутанными белесой дымкой — как туман, только видеть можно было далеко. Словно и не ночная пора сейчас, в кольце приспешников Низверженного.

Трое стражников влезли на крышу через разбитый люк и еще двое перевалились через каменные зубцы. Потом появились новые солдаты, всего полтора десятка, и почти все с факелами. На крыше стало светло, но стражники не замечали меня! Кто-то кинулся к мертвым теням, остальные таращились по сторонам, а я — на них. Я видел мир в оттенках черного и серого, и сам был накрыт невидимостью.

Вспомнилось про кольцо убийц, о котором рассказывала Алиса. Тени тоже превращаются в невидимок, и тогда преодолевают огромные расстояния, становятся неуязвимы, однако при этом словно пребывают в некоем призрачном состоянии. Ощущают себя живым существом, могут потрогать свою одежду или оружие, но не в силах ухватиться за какой-нибудь предмет, пальцы проходят через него; и при этом тени лишены способности пройти сквозь стену или запертую дверь.

Что же могу я? Очень кстати поблизости обнаружился небольшой камешек. Ткнул носком сапога, и тот покатился в сторону. Против воли, прекрасно понимая, кому обязан сим щедрым Даром, довольно улыбнулся. Интересно, способен ли я проделывать такие фокусы днем? Что-то подсказывало, что ничего подобного под солнцем не выйдет. Нужна ночь, но ночь — лучшая подруга вора.

Глянув на откатившийся камешек, крадучись отступил к крыше. Раз смог его толкнуть, то и врезаться в меня какой-нибудь солдат тоже может. Перебить бы из всех, не покидая серой хмари… Я кровожадно оскалился, коснувшись бракемарта.

Громко ж они орут, паскуды… зато не нужно беспокоиться, что могу выдать себя случайным шумом. А солдаты… Пусть кричат, до них дела нет; ночь-то не продлится бесконечно, нужно добраться до Сарн Адаба до рассвета.

Уже близко. До Черного замка самое большее полтора десятка кварталов — вычурные кровли домов закрывали обзор, не позволяя определить расстояние точнее. Я стоял у края крыши, размышляя, как перебраться на соседний дом, уж очень далеко для прыжка. Похоже, придется спуститься по стене, благо не нужно опасаться быть замеченным. Тяжесть незримого плаща по-прежнему давила на плечи. Не думая о нем, я не видел его тянущееся в бесконечность темное полотно, да и мешать спуску он тоже не будет. Все же плащ не из тварного мира, не запутаюсь в чересчур длинной ткани.

Усмехнувшись, собрался было сострить о мечущихся за спиной, словно слепые котята, солдатах, как вдруг резко осекся. Холодный и чужой взор пронзил насквозь. На крыше появились два офицера. Галдеж мгновенно стих, но я даже не заметил наступившей тишины, настолько был поглощен самодовольными насмешками над бестолковыми орденскими стражниками.

Обернувшись, я ждал самого худшего. Буду замечен! Но нет! Хвала Харузу! Пара офицеров явно что-то высматривала над окрестными крышами, они чуяли неладное, а может, и то, что я где-то рядом.

Проклятый пепел! С чего я вдруг решил, что магия Люцифера всенепременно могущественнее, чем сила, дарованная слугам Низверженного? Меня пока не обнаружили, но не поднимается ли наверх чернокнижник из высших приспешников возвратившегося бога? Или таковой стоит где-то посреди сотен солдат, окруживших дом, а я полезу вниз, как таракан по стене, которого тут же и прихлопнут либо еще хуже — схватят и скрутят.

Прошиб ледяной пот, вновь вернулся страх, а вместе с ним пришло отрезвление. Чему я радовался? Новым способностям? Тому, что отныне и во веки веков во власти Сатаны? Я обезумел! Но должен, должен спасти Алису! Сцепив зубы, хотел зарычать! Взвыть от безнадеги и одновременно взывать к своей любимой. Как зверь, а не человек, в груди коего поселился Дьявол.

Опустившись на колено, крутил головой в поисках чего-то, о чем не ведал сам, и не решался начать спуск, а взгляды выходцев из иного мира жгли все сильнее. Я уставился на шпиль соседнего дома, куда так стремился попасть. Там пусто, и там тоже есть темные углы, где столь легко укрыться от чужого взора.

Вновь чувствуя себя загнанной добычей, я распалялся и со злостью подумал, что во что бы то ни стало должен оказаться в тени у этого чертова шпиля, и в следующий миг был там. Дух перехватило! Проклятье! Что это? Перенесся через расстояние! С такими умениями, невидимый и минуя пространство со скоростью мысли, попаду в Сарн Адаб очень скоро! Даже если все войско возвратившегося бога преградит мне дорогу! Я буквально задыхался от осознания того, каким оружием теперь располагал, гоня прочь назойливую мысль, что и сам стал оружием в цепкой хватке Сатаны. Но пусть! Сначала Черный замок и Алиса!

Я смотрел сквозь серую хмарь в сторону орденской крепости. Резкий порыв ветра поднял полы настоящего плаща и чуть не сорвал шляпу. Как будто ярость Низверженного обернулась гневом природных сил, но я ускользнул от его присных! Взгляд нашел тень меж двух дымоходов на крыше дома через улицу; мир померк на пол-удара сердца — и я уже там.

Что такое? Кровь и песок! Как будто задыхаюсь. Холодный колючий ветер бьет в лицо, а я жадно хватаю ртом воздух, мне недостает его… Прочь отсюда, тут какое-то странное место; вероятно, наткнулся на противодействие орденских чернокнижников.

Найдя взором следующий квартал, перебросил себя еще ближе к Сарн Адабу. Плоская крыша, точно такая же, как у докторского особняка, и дымоход посреди. Тут царила тишина, крики солдат остались где-то далеко, но уже не казалось, что задыхаюсь, а на самом деле задыхался: воздуха нет! Представив себя под обычным небом, без магического тумана, увидел мир в привычных тонах, и в то же мгновение в легкие хлынул поток ночного холода.

Согнувшись пополам, глотал воздух и тихо сопел, глаза слезились. Проклятый пепел! Хорош подарочек! Далеко в плаще из тьмы я не уйду. Быстрее задохнусь.

Кровь и песок!

Повинуясь неосознанному порыву, выхватил из ножен бракемарт, встав в боевую позицию. Дьявол хранит меня! Не успев сообразить, что делаю, принял на сталь выпад тонкого меча и, крутанувшись, отразил кинжалом удар другого кинжала. Две тени напали без лишних предисловий. Без угроз, насмешек или предложения сдаться; молча.

Сталь звякнула о сталь, потом еще и еще. Живым я теперь не нужен! Быстро же все переменилось; не иначе как известие о трех мертвых убийцах подстегнуло изменить планы в отношении беглеца. Проклятье! Как скоро они меня обнаружили! Нацелившись в горло врага, едва не подпустил чужую сталь к сердцу. Но я отбил и этот взмах меча приспешницы Низверженного в черной маске.

Две тени: одна с мечом, другая с парой удлиненных кинжалов. Я сражался сразу с двумя убийцами сиятельных, и еще час назад это означало бы приговор. Кровь и песок! Вчера, но не сейчас! Душа моя проклята, гореть ей в Аду, в тех бурлящих огненных потоках, что узрел под бесконечной лестницей, но при мне отныне новая сила. Дьявольская сила, сила от Сатаны!

Получите! Я сдерживал сумасшедший натиск теней и даже сам не раз и не два переходил в атаку. Тень, что билась тонким мечом, вскрикнула от изумления и боли, когда острие сабли вспороло ей плечо. Она прыгнула в сторону, выходя из боя. Другая на один неуловимый миг остановилась, кинув взгляд на раненую, но теперешнему мне этого хватило. Чтоб пронзить бракемартом грудь убийцы.

Я учуял запах ее крови: он вытолкнул из меня человечность, а может, я сам отдал таковую Люциферу, потому что в это мгновение вкусил истинное наслаждение от убийства, чего не испытывал никогда раньше. Алиса говорила, что убивать — сладко-пресладко.

Для верности — нет, ради удовольствия — я вогнал под ребро тени кинжал. Она опустилась сначала на колени, потом упала на бок, остекленевшие глаза смотрели на подругу по беде. Не повезло им наткнуться на нового Николаса Гарда.

— Как вы нашли меня?

— Случайно! — выпалила тень, и она не врала. — Мы были рядом.

— Сдавайся! — с издевкой сказал я, рассмеявшись. Упиваясь чужой смертью и мыслью, что еще жив.

Держась за правое порезанное плечо, убийца вскинула меч. Но она испугана! Страх в ее глазах. Я напал, мгновенно смяв защиту, и быстро покончил с ней.

Опустив саблю и тяжело дыша, переводил взор с одной мертвой на другую, и медленно приходил в себя. Разум возобладал над кровожадностью. Я гораздо сильнее себя прежнего, но кем или чем становлюсь? Превращаюсь в нечто, обладающее сатанинским колдовством и сверхчеловеческой силой, реакцией и быстротой.

Но я хочу быть человеком! Тем, кем был! Прежним Николасом Гардом, вором и немного флибустьером!

Пекло! С такой бурей удовольствия, что захлестнула после крови и смерти теней, быть мне лютым зверем, если только не удержу себя от пропасти. Но смогу ли? Заскрежетав зубами, запрокинул к небу лицо, посылая в адрес Сатаны проклятие за проклятием!

Замолкнув, я нагнулся к первой сраженной, выдернул кинжал и вытер кровь об ее одежду. Выпрямившись, отступил от мертвой на шаг и поднял руку, чтобы начертать над убитой знак Спасения и Надежды. Но не смог!

Кровь и песок! Что-то неведомое претило осенить мертвую тень знамением. Пришлось преодолеть себя, дабы сделать это и произнести короткую молитву. Боли я не чувствовал, и члены мои повиновались в полной мере, однако пришлось ломать внутреннее противодействие, словно бы просто не желал осенить знаком Двуединого Бога. Часть меня сложила пальцы в святом знамении, а другая взирала на это с совершенным равнодушием, что гасило первый порыв. Но он вновь возобладал, стоило лишь четко помыслить, что хочу этого.

Затем помолился над второй тенью и осенил уже себя святым знамением. Ишь ты, слуга Сатаны, но по виду не распознаешь… Легко смогу явить себя истово верующим сыном Матери Церкви нашей, и в храм, поди, зайду без промедления и волнений. Страшные истории, которыми любит пугать друг друга и стар и млад, совсем иначе рисовали продавших душу Дьяволу. Давно заметил, что действительность обычно хитрее, чем прямые и, если в них покопаться, незатейливые сказочные сюжеты.

Я усмехнулся и покачал головой, коря самого себя за легкомыслие. Веселого в моем положении мало. Тягостно как-то. И как же хочется закурить, аж в груди стиснуло… Я уселся посреди крыши у дымохода. От него тянуло теплом и чем-то по-домашнему вкусным. Не скажешь, что там хозяйничают приспешники Низверженного. Проклятье! Прежде я постоянно ставил им в вину, что присягнули возвратившемуся богу. Но я-то чем лучше? Или хуже? Что может быть ниже падения к стопам Люцифера? Я в отчаянии схватился за голову, запустив руки под волосы. Шляпа сползла на лицо.

Достал фляжку, сделал три согревающих тело и душу глотка. Потом еще два.

Спокойнее, Николас. Не горячись! Тише. Вспомнился Барамуд. Как там его?.. Ули Путешественник! И тоже бог! Точно не скажу, но смысл помню — наш мир станет полем боя двух Дьяволов, воплощением их войны… Так — значит, так.

Как ни странно, слова гнома погасили бурю внутри. У меня своя война, и сегодня я сражаюсь против Низверженного. Против того, в чьих руках моя любовь и еще два человека, которых я обязан спасти ради памяти всех тех, кто шел за мной и потому погиб! А еще я не забыл Старика и ночных крыс. Месть я тоже подам к столу. Ну а что Сатана? Я пожал плечами, пробормотав:

— Союзников не выбираешь: они или есть, или их нет.

Промочив горло еще раз, спрятал драгоценное бренди в камзол. Фляга наполовину пуста! Вот о чем надо сожалеть, а не о треклятой душе. Она у каждого имеется, но ладное бренди так просто не сыщешь!

Я тихо рассмеялся. Что в голове? Мысли? Их нет!

Снаряжая пистоли, смотрел на два тела, и казалось, что вижу в каждой из убитых теней себя, и тоже мертвого. Прежний Николас Гард мертв, потому что не мог не исчезнуть после преклонения пред Люцифером. Нынешний, то есть я в это самое мгновение, тоже мертв, ибо обречен на Преисподнюю. Но будущего меня никто не знает, а будущее существует только для спасения Алисы.

Снежинки, падая на двух убийц, больше не таяли.

Зарядив оружие, я поднялся и, коснувшись рукой ночной тени, представил, как тьма обволакивает меня, делая черный плащ и шляпу одним целым со мглой, а на плечи лег незримый плащ Люцифера. Внутри затрепетало радостное предвкушение встречи с ним, которое я немедленно погасил, но не изгоню ли тем самым дьявольское колдовство?

Нет. Мир снова окутался хмарью и окрасился в черно-серое. Не началось ли удушье? Кровь и песок, как случится, так сразу узнаю! Прочь сомнения, и хватит уже себя жалеть! Скоро рассвет, а я до сих пор не в Сарн Адабе!

Подойдя к краю крыши, нашел место, где под ногами из стены выпирали два балкона. В комнатах свет не горит — меня не увидят. Но могут услышать. Я захотел обратиться бесшумным ветром, и в тот же миг в кончиках пальцев на руках закололо. Еще один Дар Харуза — бесшумный шаг, да приправленный силой Сатаны. Можно не заботиться, что кого-то потревожит подозрительный шум, когда спрыгну на балкон.

Я споро спустился на мостовую, не заботясь о случайных свидетелях, и, как оказалось, был абсолютно прав. Ступая обычным шагом, пусть под покрывалом тьмы, я не чувствовал, что начинаю задыхаться. Это была плата за мгновенные перемещения, мой козырной туз. Держась темных участков улиц, быстро добрался до городской площади. Многочисленные орденские патрули более не являлись серьезным препятствием.

В ночи черные стены Сарн Адаба казались выше, чем были на самом деле. Замок выглядел мрачно и зловеще, да ведь и сам я нынче — то еще зло.

Я чувствовал Алису и кое-что новое за этими стенами. Перстень Бога Сына!

— Иду, — произнес я, сделав новый шаг в неизвестность.

Что там, в крепости?

На площадь вступили три эскадрона рейтар, без малого четыреста всадников в вороненых кирасах и шлемах, с факелами; и два десятка наездников на мурагах. Целый полк нагнали! Не иначе как из полевого лагеря внизу; в войске возвратившегося бога не одни иномирцы — орнорских наемников тоже хватает. Ярые они приспешники Низверженного или за серебро готовы переться хоть к черту на рога? По-другому-то Запустение за Долгим хребтом не представляют.

На чужемирных зверях восседали иные в офицерских плащах. Разбившись на пары, орденские пистольеры распределились по всей площади, а всадники на мурагах сбились в кулак. Со всего города по прямым, как стрела, улицам к площади стягивается пехота. Будет с минуты на минуты.

— Спохватились, голубчики, — процедил я.

Затаившись в серой магической хмари у полукруглого крыльца под вывеской портного, я высматривал путь до крепостной стены и не находил его.

Незримый, я не боялся, что увидят. Сила Люцифера превратила Дар Харуза в нечто новое. Прежде, чтоб спрятаться, нужна была ночная тень. Но она только отводила взор, а сейчас я — исчезал. Магия укрывала меня, и я становился полностью невидимым. Пока не рассветет. Незримый. Я повторял и повторял про себя это слово, пробуя его на вкус и так и сяк. Незримый, плотью все так же пребываю в тварном мире. Чужой взор не найдет, но отыщет слепая стрела или зацепит случайным движением ничего не подозревающий человек либо животное.

Откуда все это знаю? Покачав головой, тихо выругался. Да оттуда же, откуда преобразившаяся колдовская сила! От Дьявола! Он даровал новую магию и знание о ней. Но полно, хватит уже себя жалеть. Кулаки сжались от злобы. Надо остыть!

Досчитал до десяти, злость улеглась. Смотрю на стену и понимаю, что нет другого способа добраться до замка, кроме магии. На площади слишком много лошадей, обязательно какой-нибудь конь учует или толкнет меня. Значит, перемещение. Помыслив, что нужен всего миг, чтобы пересечь широкую площадь, вновь ощутил на плечах плащ с уходящим в бесконечность полотном. Сатана и его сила навечно пребудут со мной.

Черный замок как будто спит, как и городские кварталы рядом с ним. Безмолвствуют. Над западной полуразрушенной частью крепости все еще поднимается дым. Одним столбом, а не тремя, как раньше; и он явно истончился, но чему там гореть? Впрочем, меня мало заботит этот вопрос, и совершенно ясно, что в западное крыло замка лучше не соваться. При кажущейся безлюдности Сарн Адаба ненужные глаза и уши там всяко найдутся.

Представил себя у дальней башни, за которой площадь оканчивалась обрывом — там темнее, и меньше всадников кружат поблизости — и в тот же миг очутился у стены из темного камня. Дышится легко; есть еще резерв для перемещения. Укрытый магией, я мог бы не опасаться постороннего взора, но вжался в стену, повинуясь воровскому чутью.

В трехстах шагах от обрыва высилась башня с запертыми воротами, там перекликались. С башни, у коей я прятался, крикнули в ответ что-то неразборчивое, и из этого следовало, что начинать подъем у башен нельзя, в них точно засели караульные. Я отошел вправо на полтораста шагов и очутился на равном расстоянии от двух ближайших башен. Оглянувшись, посмотрел наверх: как будто тихо.

На площади тоже все спокойно. Рейтары все так же водят лошадей по брусчатке, да прибыли первые пехотинцы. Судя по тому, как строятся, стражники должны вытянуться в цепь вокруг крепостных стен. Чтоб мышь не проскользнула! Но крыса уже здесь!

А город загудел, город уже на ногах. Всюду, куда мог дотянуться взглядом, люди выходят на улицу. Вернее-то сказать — приспешники Низверженного; и нетрудно догадаться, по чьей воле разбужены кварталы. Все ищут чужака: и здесь, у площади, и в дальних концах от Сарн Адаба.

Позлорадствовать бы, но при мысли, что за этими стенами в плену моя Алиса, все прочее становилось ничего не значащим. Ее присутствие в Черном замке ощущалось совершенно четко, и боль Алисы тоже. Хвала Харузу! Болит душа, не тело, однако леди Кайлер отпущено до мучений и смерти совсем немного, и это я тоже знал. Она в сердце Сарн Адаба. Не ведая планировки крепости, я ощущал только близость моей возлюбленной и направление поиска.

Где-то в центре Черной крепости и перстень Бога Сына. Алиса и древняя реликвия — недалеко друг от друга. Удача благоволит мне — сейчас нет ничего важнее Алисы, Велдона и Лилит, но и от клятвы найти и уничтожить божественное кольцо уйти я не мог.

Проклятый пепел! Половина ночи позади, с рассветом потеряю невидимость даже в подземельях замка, и это тоже предельно ясно. Как и другое. Что чувствуешь, Николас, превратившись в ночную нечисть?

Злясь на нытье, на жалость к себе, попытался отбросить все лишние мысли и сосредоточиться на подъеме по крепостной стене. Кто-нибудь скажет: она же отвесная! — но лишь незнающий человек и без придирчивого осмотра. Для ночной крысы это просто дорога в замок, хотя, конечно, не лишенная опасностей. Вор может сорваться, его могут заметить, но мне, невидимке, призвавшему магию бесшумности, только и надо, что сосредоточиться на подъеме.

Заткнув снятые перчатки за пояс, прикоснулся ладонями к шершавой каменной поверхности. Погладил ее, молвив несколько ласковых слов. Почему-то такое всегда помогало перед карабканьем по стенам. Наверное, какая-то дремучая, забытая всеми магия. Но пора! Надо подниматься, потому что не могу перенестись за стену, не узрев своими глазами ночную тень, куда хотел бы попасть.

Когда преодолел середину подъема, обнаружил, что более не думаю о своей судьбе, остались только предчувствие боя и ярость от близости врагов. Пусть их будет хоть целый мир вместе со всеми треклятыми богами! Но я не оступлюсь, и неистовая решимость безумно радовала. Холод пронизывал сквозь теплый плащ и камзол, окоченевшие на зимнем ветру пальцы слушались плохо, только я улыбался, наслаждаясь всего лишь осознанием того, что все ближе и ближе к моей Алисе. Если надо, прорублю к ней путь хоть через все полчища приспешников Низверженного!

Почти добрался до старомодных зубцов с бойницами. Я вслушался, пытаясь при помощи магии уловить подозрительные шорохи, услышать чужое дыхание, и до меня донесся тихий разговор, потом еще один. Стражники здесь, и они таятся! Засели, ждут: без фонарей и почти в полной тишине.

Накрытый магическим колпаком, отрезавшим исходящие от меня звуки, я тем не менее старался не производить шороха и не допускать резких движений — старая выучка. Дотянувшись до ближайшего зубца, заглянул за него. На галерее, где гарнизон обычно встречает неприятеля, полно орденских стражников. Мечников и арбалетчиков столько, словно ожидают штурма. Сидят в двух шагах друг от друга вдоль всего укрепления, но не ропщут, как водится, на тупейший приказ командиров и мороз да почти не шумят. Лишь некоторые переговариваются. А более ничего мой обостренный магией Харуза и силой Дьявола слух не улавливал. Слышно лишь сопение ближайших приспешников Низверженного.

Кровь и песок!

Магия магией, но я затаил дыхание, когда последним рывком поднял себя в просвет между зубцами. По обыкновению думалось, что еще чуть-чуть — и не выдержу, сорвусь вниз, но победил и эту стену. На сей раз прикрывшись магией: мое пыхтение и шуршание одежд, когда переваливался через край стены, не могли бы не услышать. До стражников рукой подать, в прямом смысле этих слов.

Восстанавливая дыхание, изучал открывшееся внутреннее пространство Сарн Адаба. Просторный двор, отгороженный со всех сторон четырьмя стенами, одна из которых внешняя, на нее я сейчас и уселся; она упирается в круглую башню у обрыва над Тартой и продолжается из нее под другим углом, уходя в темноту вдоль речного берега. Противоположная, более высокая стена являлась частью второго оборонительного кольца, которое в этой стороне замка соединялось с внешним бастионом у воротной башни еще одной стеной. Она поднималась вровень с внешними укреплениями и была увенчана деревянными галереями, бойницы которых щурились вовнутрь. Дабы осыпать стрелами врага, что прорвется через ворота, кои, как выяснилось, ведут именно в этот двор.

Обдав дыханием окоченевшие пальцы, растер их и спрятал в кожаные перчатки.

Внизу конюшни, две кузницы и какие-то другие постройки сугубо хозяйственного назначения. Цели моего вторжения — Алиса, Велдон с Лилит да перстень Бога Сына — за внутренними укреплениями. Спускаться вниз можно только через башни, но на этом дворе делать мне решительно нечего. Дорога за внутренние укрепления лежит через наружный, тянущийся вдоль обрыва обвод стен. В этой части замка внешний бастион соединяется со вторым кольцом стен высокой башней с шатрообразной крышей.

Иной путь проходит через воротную башню, которая наверняка забита стражей под завязку, а еще через стену с деревянными галереями. Она упирается во второе кольцо укреплений без какого-либо видимого перехода внутрь, поэтому мой выбор был очевиден.

Я по-кошачьи мягко спрыгнул между мечником и арбалетчиком. Солдаты вздрогнули и переглянулись, таращась сквозь меня. Признаюсь, не по себе было ловить их взгляды. Пялятся, как в дешевом спектакле, словно притворяются, и с каждым ударом учащенно колотящегося сердца ждешь окрика или издевательского хохота.

Послал в адрес обоих солдат безмолвное пожелание поскорей издохнуть и оголил бракемарт. Двинул к башне, что высилась меж площадью и обрывом, держась подальше от людей и ближе к краю каменной галереи. Над башней с внутренней стороны торчала труба. Белый, зияющий прорехами от порывов ветра дым подсказал, что там топят печь.

Я шел, ступая как можно тише, не отпуская от себя магию, и представлял себя частью ночи, бесшумным бестелесным невидимым существом. Покалывание в кончиках пальцев указывало, что магия Харуза по-прежнему со мной; как и Дьявол тоже.

Поигрывая саблей, добрался до башни, вход в которую закрывала тяжелая, сколоченная из крепких досок и оббитая железом дверь. Рядом три стражника, сбившись в кружок, беззаботно перешептывались, но не заподозрят ли неладное, если дверь вдруг откроется? Такую тяжесть сквозняком не сдвинуть.

Придется рисковать. Прикоснувшись правой перчаткой к камню, черному почти как ночь, надавил на дверь и медленно толкнул ее внутрь. Обдало волной тепла — в башне изрядно натоплено. Я замер, страшась услышать окрик, однако разговорившаяся троица ничего не замечала, а внутри попросту спали. Полдюжины арбалетчиков разместились на соломе подальше от бойниц, из коих задувало холодом. Под потолком ярко горел масляный фонарь, сбоку от двери аккуратной поленницей сложены дрова. В печке за металлической задвижкой трещит и щелкает.

Солдат разморило в тепле. Интересно, на остальных уровнях так же? Замерев, я прислушался: внизу разговор, сверху тоже бубнят. Чего ж тут так расслабились? Достав кинжал, я угрюмо осматривал спящих, борясь с почти непреодолимым желанием перерезать каждому горло. Откуда кровожадность? Эта мысль, этот вопрос — отрезвили. Я здесь, чтобы проникнуть в Сарн Адаб, не оставляя следов, и кровавый шлейф за мной в том отнюдь не поможет.

Проклятье! Я все же сожалел, что оставляю за спиной шесть мирно посапывающих врагов. Врагов! Приспешников Низверженного! Но никак не людей. Злобно оскалившись, осторожно открыл дверь, ведущую на стену с противоположной стороны от башни. Тоже солдаты, мерзнут и смотрят на ночное небо либо на камень под собой; кто-то переговаривается; один выглядывает что-то в городе. Он чуть ли не на полтуловища высунулся из-за зубцов. Поравняюсь с ним, когда пройду половину этого участка крепостной стены.

Нехорошее предчувствие кольнуло под сердце, я застыл на полушаге, не понимая, откуда исходит опасность, но секунда бежит за секундой, а все так же тихо. Продолжил путь, старательно обходя стражников, кутающихся в черные плащи, пока не добрался до того беспокойного, который высматривал что-то на площади.

Он тоже в солдатском плаще, только без шлема и в монашеской рясе. Обернувшись, приспешник возвратившегося бога дернулся и уставился на меня широко раскрывшимися глазами. Колдун!

— Он здесь! — заверещал чернокнижник.

Я только успел взмахнуть ножом, как из-за спины монаха-рыцаря ударил ураганный ветер, или, быть может, это магический удар был воспринят мной как неистовый порыв воздуха. Всплеснув руками, но не бросив сталь, я пропустил толчок незримой силы, который сбросил меня со стены. Я рухнул вниз, успев произнести:

— Прости…

Так просто и глупо прогореть!

Но Дьявол хранил меня! Удача Люцифера сопутствовала слуге его. Я упал на соломенную крышу, провалив ее, и сверзился на земляной пол. Падение почти вышибло дух, и мир несколько ударов сердца плясал пред глазами. Но я сумел сгруппироваться и приземлиться так, что ничего не повредил себе.

— А-а-а… — простонал я.

Отдается болью все тело — тупой ноющей болью; и все же я цел. Это не просто везение, падения с такой высоты без переломанных костей не бывает. Поднявшись, хрипло произнес скупую благодарность, обращаясь неведомо к кому. Хотя что себя обманывать? Знаю к кому…

Кровь и песок!

Орут! Кричат! Со всех сторон боевые горны играют тревогу. Попался!

Только сейчас обнаружил, что нет серой хмари и вижу окружающее не в черно-серых тонах. Хотя нет — я вообще почти ничего не вижу! Только проем в пробитой крыше! Магия оставила меня. Потянувшись к ней, чтобы раствориться во тьме, скривился от острейшей боли, пронзившей нутро. Она не шла ни в какое сравнение с тем, что испытал после падения. Ту первую боль я уже не чувствовал, но сейчас мог бы взвыть от невыносимой муки, продолжив попытки дотянуться до воровской магии.

— Отрезали! — Я отчаянно выругался.

А надо было бы догадаться, что Сатана не всемогущ. Я наткнулся на колдуна, который враз почувствовал неладное, увидел меня и смел чуждую ему силу, а потом отрезал меня от источника магии.

— Знать бы, что не навсегда, — проронил я и на ощупь, выставив пред собой бракемарт, двинулся к окну.

Кажется, угодил в кузню, чтоб она сгорела! Добравшись до окна, нашел и дверь. Снаружи кричат уже совсем рядом. Проклятье! Скорее всего, окружили! Спрятав ножи и бракемарт, достал два пистоля. Помолиться перед боем? К черту! Мне нужна лишь удача. Нечеловеческое везение! Помоги, Дьявол, раз уж я тебе нужен! Ду́ши всех, кого убью, — твои!

Встав в шаге от выхода, я глубоко вздохнул и отстегнул плащ, бросив его на пол. Чтоб в бою не мешал. Оскалившись хищно, вышиб ногой дверь. Пистоли в моих руках рявкнули одновременно, затем, спустя два удара сердца, — еще два выстрела. Я разил без промаха.

Когда вырвался с кинжалом и саблей сквозь пороховой дым на двор, в ответ полетели арбалетные болты — кузницу успели оцепить два десятка орденских солдат, и несколько из них были с самострелами.

Получите! Вихрь из стали и нечеловеческой ярости врезался в мечников, что преградили путь к башне, которую успел миновать, когда поднялся на стену. Я рвался к ней, почти потеряв разум, превратившись в слепое и смертоносное орудие для убийства. Я был не я, а нечто новое, сотворенное у подножия трона Люцифера. Бракемарт и кинжал были неотразимы, а сам, как казалось в сей миг, неуязвим.

Проклятье и кара людская! Я буквально рубил просеку в навалившихся со всех сторон мечниках, отбивал сталью летящие в меня болты либо просто уворачивался от них.

Я смеялся как безумец! О нет! Меня ранили! Свою кровь я тоже вкусил! Горячая, с пореза над левой бровью, она залила лицо, затекала в глаза, слепя меня, но я успевал вытереть кровь рукавом, чтоб в следующий миг отнять еще одну жизнь либо отбить новый выпад.

И вновь ощутил, как острое жало вошло в плечо. Опять зацепили! Только боль лишь раззадоривала меня, а раны быстро затягивались. Сквозь застилающее разум бешенство боя, которое не дано вкусить обычному сыну человеческому, но отнюдь не слуге Сатаны, в голове вспыхивали проблески сознания. Я заметил, что напор стражников ослаб, они попятились, не в силах противостоять истинному жнецу смерти.

До башни дюжина шагов, и путь открыт!

Крутанув саблей, я бросился к вожделенному подъему наверх. Рой арбалетных болтов ударил туда, где я только что был. Кровь и песок! Орденские мечники не запаниковали, а разом отхлынули, чтоб арбалетчики смогли дать залп!

Дьявольская удача по-прежнему при мне! На сей раз обошлось без единой царапинки, но плоть горит, что в пекле Преисподней! Я исколот, изрезан, окровавлен. С таким количеством ран, пусть ни одна не смертельна, долго не протянешь. Это верно, однако не для меня. Не для того, в кого я обратился этой ночью. Длань Сатаны укрыла меня, оберегая от по-настоящему неотразимого выпада или болта, и даровала почти абсолютную смертоносность.

Я чувствовал на плечах тяжелый и незримый плащ, и раны затягивались почти мгновенно. Но их множество давало почти нестерпимую совокупную боль, которая заполнила без остатка. Едва не теряя сознание от адской муки, я врезался в обшитую железом дверь у основания круглой башни и ударил рукоятями бракемарта и кинжала по посеревшему дереву.

Заперто!

И всего несколько мгновений до нового залпа!

Роняя кинжал, вжал левую ладонь в дверь. Воровская магия вернулась! Я представил механизм замка, как наяву. Руку обожгло раскалившимся металлом обшивки, но замок рассыпался в труху. Я ворвался в башню, захлопнув за собой дверь, в которую в тот же миг впились арбалетные болты.

Сморщившись от нового приступа боли, смотрел на пострадавшую ладонь. С нее на глазах сходил ожог. Верно, и с другими ранами так же обстоит. Как он тогда сказал?.. Будешь почти неуязвим, но тебя можно будет убить. Он воскресит, Несущий Свет, только я каким-то образом изменюсь, даже внешне.

Проклятье! Не хочу умирать и возрождаться чудовищем! И будь я трижды проклят за то, что прознал его истинное имя! Откуда оно пришло на ум, когда произносил слова клятвы? А! Проклятье, и сам я проклят!..

Прочь лишние мысли! Я еще очень далек от Алисы.

На нижнем уровне башни горел одинокий фонарь, и ни души. Сверху гремели, кто-то орал: там забаррикадировали подъем. Я усмехнулся. Наивные… Снаружи тоже раздались выкрики, скоро вломятся внутрь, сколько бы ни положив при этом голов.

К черту их всех! Разбив фонарь, погрузил себя во тьму и со сладостным предвкушением потянулся к магии. Остатки боли исчезли, окутала серая хмарь. Представив галерею, откуда меня сбросил орденский чернокнижник, я тотчас оказался там.

Хвала Харузу! Колдун убрался, да и солдат поубавилось. Остались только стрелки. Направив арбалеты внутрь замкового двора, приспешники Низверженного искали цель, что спокойно проходила в этот момент за их спинами…

Проклятый пепел! Хотел бы сказать, что спокойно. Боль отступила, отняв преизрядную часть сил. Порой пошатывало, но шагал дальше, и уже сейчас трудно дышать.

Башню с крышей-шатром я миновал без неожиданностей. Встречались суетящиеся солдаты и офицеры, и лишь двое из командиров оказались иными, а я-то полагал, что над солдатами начальствуют одни иномирцы. Меня не почувствовали; я боялся увидеть только орденских чернокнижников, и на сей раз повезло.

За второй линией укреплений открылся главный двор Сарн Адаба. Основательно застроенный, с целым сонмом огней и мечущихся людей. Я с беспокойством посмотрел на небо. Скоро рассвет! Надо торопиться!

В дальней от меня стороне, правее, высилась громада цитадели: четырехстенный квадратный замок в замке, стены его, вероятно, прикрывали дворец; шпили башенок высоко поднимались над укреплениями. За цитаделью — полуразрушенное западное крыло, где, похоже, потушили пожар. Мне не туда. Прямо напротив располагалось величественное строение, немногим уступающее срединному укреплению Сарн Адаба. Внешне это был кафедральный собор; но не думаю, что в нем когда-то служили во славу Двуединого Бога. Рыцари Грааля возводили его, уже отрекшись от веры, однако строили по всем канонам.

Перстень Бога Сына там! Да к дьяволу эту могущественную реликвию!

Мне в подземелья под храмом! К Алисе! Чувствую, она совсем близко!

Я перенесся вниз и затем к собору. Уже задыхаюсь, но явить себя приспешникам Низверженного нельзя. Терпи, Николас! Словно в бреду, в полусне, нашел вход в подземелья и, прихватив с собой торчащий в стене факел, спустился на два уровня.

Все! Воздуха нет совсем! Я отбросил магию. Прислонившись к кирпичной кладке, ненасытно глотал воздух. Взмок, с каждым ударом сердца жду криков или шума, который означал бы, что слуги возвратившегося бога вновь обнаружили меня. Чтоб их! Это их черные заклятия давили мою магию, изгоняя прочь воздух!

Но я уже здесь! Я не остановлюсь!

Отбросив прочь всякие помыслы, что схватка с солдатами и магия перемещения отняли чересчур много сил, я двинулся вперед, делая последние шаги до моей Алисы.

Свернув за угол, вышел в длинный каменный коридор, что кончался единственной дверью, над которой на железном крюке висит фонарь. Двое караульных вскинули мечи, обнаружив появление незнакомца. Откровенно смешно было видеть столь жалкое препятствие, отделявшее меня от моей возлюбленной.

Эти стражники уже мертвецы, а за дверью Алиса!

Отшвырнув факел, я обнажил саблю.

До двери пара десятков футов, и путь к ней преградили два орденских мечника; страшатся меня — глаза бегают. Один отступил, совсем юный, долговязый. Другой шагнул вперед: умудренный годами ветеран, по уверенной хватке клинка сразу видно, что рубка мечом не в диковинку. Из солдат удачи, наверное, немало военных кампаний на счету. Дожил до седины и прибился к приспешникам Низверженного. Дабы умереть от стали любимчика воровского бога, что присягнул Сатане.

Кто из нас слепое орудие, а кто верный слуга?

Обронив что-то старательно закивавшему сопляку, матерый наемник кинулся на меня. Бракемарт легко отразил выпад меча, ударил сам и, отводя клинок, вывернул стражнику кисть. Меч упал под ноги седого солдата, который раскрыл пасть, чтобы вывалить на меня отборную брань, но только успел сипло выдохнуть, когда сабля пронзила его. Маленький темный фонтан хлынул из груди смертельно раненного. Он упал, сначала на колени, а потом, громыхнув об пол железом вороненого шлема, свалился на зачинавшуюся лужу из собственной крови и затих.

— Сдох? — Я пнул седого носком сапога — как падаль, которая и не должна была жить. Внутри проняло удовлетворением или даже радостью от вида сраженного противника. Мне понравилось убивать. Кровь и песок! Убивать — сладко-пресладко. Слова кинжала сиятельных и моей возлюбленной, но я-то отнимаю жизнь только у врагов.

Стражник не шевелится. Не дернулся, не захрипел, когда я ударил его сильнее. Мертв.

Присев на корточки, я аккуратно вытер бракемарт о черный плащ и взглянул из-под полей шляпы на молодого солдата. Его, парализованного страхом, можно не опасаться. На белом, как снег, лице застыл неподдельный ужас. Рога, копыта да хвост, что ли, у меня выросли? Я растянул губы в приветливой улыбке, отчего орденца затрясло. Дрожат в бессильно опустившихся руках два ножа. Верно, седой наказал метнуть в меня, когда завяжет схватку.

Поднявшись, я выпрямил руку. Кончик сабли чуть коснулся подбородка отчаянно трусившего приспешника Низверженного. Смутное наитие нашептывало не кончать с ним.

— Разожми пальцы, брось ножи на пол.

Солдат часто заморгал и повиновался. Сталь жалобно звякнула о каменные плиты под ногами.

— Теперь ме-эдленно вытащи меч и откинь подальше.

Орденский клинок отлетел в сторону, ударившись о стену. Я опустил саблю и вогнал ее в ножны.

— Снимай плащ.

Стражник был выше, зато плащом его снабдили явно не по росту, мне как раз впору будет. Я поежился: в подземелье зябко. Угар от сражения и убийств почти схлынул; взамен пришел холод и нечто, что не пускало дальше.

Алиса здесь, за этой дверью. Я рвался к ней всем сердцем, но, почти добравшись, вдруг испугался. Я медлил, всего пару шагов до двери, однако не делал их. Какой найду Алису? Сегодня до меня доносились отголоски ее боли. Как будто только душевной. Но, проклятье! Что они с ней сотворили? Я не покину ее, какие бы увечья разуму и телу ни нанесли приспешники Низверженного, только все одно не мог решиться и открыть дверь. Не за себя боюсь, а за нее. Что она почувствует, когда увижу ее другой? Кровь и песок!

Почему вдруг думаю, что она изменилась? К черту сомнения. Я замотал головой, отгоняя малодушие, и поймал взор стражника. Мое поведение вновь вогнало его в ужас. Трясущиеся руки протягивали плащ. Усмехнувшись, я подумал, что дрожит он вовсе не от прохлады подземелья.

— Открывай, — велел я, накидывая на плечи теплый шерстяной плащ.

Стражник слушался беспрекословно. Отчего-то я не сомневался, что дверной ключ — у него, и, оказалось, был прав. Только быстрей, собачий сын! Молокосос каждую пару секунд затравленно оглядывался, и не мог попасть ключом в замочную скважину. Я дал ему время, вернувшись за брошенным факелом, который по-прежнему горел, однако стражник все еще возится с замком.

— Живо!

Окрик подействовал: дверь отворилась. Схватив солдата за шкирку, толкнул вперед и сам шагнул в темноту. Непроглядный мрак, факельный свет отгонял мглу самое большее на дюжину шагов. Видно только проход меж двух уходивших в темноту рядов лавок, как в дешевом театре. До стен, что сбоку, свет не добивает, как и до потолка. Это не тюремная камера.

Лязгнув замком, я запер дверь. Позади в коридоре тихо и пусто, только рано или поздно, а его все одно заполнят приспешники Низверженного. Пусть провозятся с запором лишние несколько минут.

— Пшел!

Я пнул стражника, который двинулся передо мной на чуть согнутых ногах. Боится. Он напоминал сейчас побитого, поджавшего хвост пса. Почему я еще не покончил с солдатом? Я выругался, не находя ответ на этот вопрос, и оттого начинал злиться.

— Да шевелись уже!

Он брел слишком медленно, и я занес руку, чтоб хорошенько вмазать, как вдруг из темноты закричала Алиса:

— Николас!

Она там! Впереди!

— Алиса! Я здесь!

Орденский солдат буквально летел предо мной. Ноги его заплетались, после каждого моего тычка он едва не падал. Злость к нему остыла, я вовсе не желал унизить или причинить боль, но рвался вперед всей проклятой своей душой, а каково было стражнику и что с ним, нисколько не заботило. Хоть бы его терзали сейчас все муки Ада или бы он оказался на вершине блаженства. Лишь бы не улизнул да не замедлил меня. Получив в очередной раз по спине, солдат сбил тумбу, накрытую темно-зеленую бархатом, и растянулся на плитах, а к границе тьмы и света полетело что-то металлическое, звонко ударившись об камень. Может быть, золото, только совершенно плевать на него.

Тьма отступила, явив три косых креста из окрашенного в красное дерева, в полтора человеческих роста. Они удерживались в поднятом положении цепями, что крепились к укрытому мраком потолку. На этих конструкциях, наклоненных в противоположную сторону от входа и лавок, были распяты Алиса, Лилит и Велдон. За крестами стояли шесть незажженных светильников.

Я едва не потерял рассудок от жуткого зрелища. Оцепенел, но — хвала всем богам и демонам, которых знал и не знал, — увиденное оказалось лишь обманом зрения в полумраке подземного «театра». Они не были освежеваны или залиты кровью. На них всего лишь краска, они полностью покрыты красным, как косые кресты, на коих распяты. Я выдохнул с облегчением: члены тоже не пострадали, они не прибиты гвоздями к дереву, а только привязаны.

Пленники Низверженного полностью обнажены, одежда и вещи каждого свалены перед распятием, на глазах черные повязки.

— Николас! Николас! — постоянно выкрикивала Алиса сквозь всхлипывания и рыдания, которых она — тень, прирожденная убийца! — совершенно не стеснялась.

Отец Томас и его дочь тоже что-то кричали или же говорили мне. Но я не мог разобрать иных слов, кроме собственного имени, что раз за разом повторяла моя любовь.

— Поднимись! — велел я, протягивая стражнику кинжал и указав на Велдона и Лилит. — Помоги им! Разрежь веревки и освободи.

Солдат смотрел обезумевшим хорьком, и в его взоре вдруг мелькнула месть, он вздумал прикрыть себя чужой жизнью. Доверив пленнику дочь инквизитора и его самого, я чуть было не совершил непоправимое. Кровь и песок!

Взгляд стражника привел меня в неистовство. Зарычав разъяренным зверем, накинулся на него, выбивая дух и любые помыслы о сопротивлении. Я избивал, не выпуская факел, бил правым кулаком и ногами. Он только скулил поначалу да, скрючившись, прикрывал голову руками. Безволие, страх и покорность лишь распаляли меня. Я остервенело убивал человека и отвел очередной удар, лишь вспомнив, что солдат был для чего-то нужен.

— Живи пока, — зло бросил я.

Непросто перебороть себя и остановиться. Я с бешенством смотрел на солдата и с сожалением думал, что не добил его. Стражник лежал на боку, уткнув окровавленное лицо в каменный пол. Без сознания, но шевелится; значит, не издох еще.

— Николас!

Я забыл обо всем, и о лютой ненависти тоже, что всего мгновение назад испепеляла проклятую душу. Бросившись к Алисе, срезал путы на ее ногах, а потом освободил руки. Девушка свалилась бы с креста, но я подхватил мою любовь. Алису била крупная дрожь: холод, осознание спасения и близость ко мне будоражили тень. Обессиленная, ноги подкашиваются, она не падала только потому, что подхватил ее правой рукой.

— Николас, — теперь шептала она, — ты пришел… пришел… пришел…

Я опустил ее на колени, положил рядом факел. Тьма подступила ближе, сузив мир до небольшого освещенного пятачка вокруг меня и нее. Осторожно снял повязку с глаз Алисы и окунулся в ее полные слез, тоски и одновременно счастья глаза. Ничего не существовало для Алисы, кроме меня. Кроме того, что я здесь ради нее.

Мы соединились в поцелуе. Холодные губы девушки стоили всего мира, и моя душа была ничтожно малой платой за счастье быть рядом. И чтобы спасти, освободить ее от черной магии Низверженного!

— Ты дал мне сил, — произнесла моя любовь и улыбнулась, слезы перестали литься из ее глаз. — Помоги подняться, а дальше я сама.

— Но…

— Сама, — вновь улыбнулась Алиса. — Я ведь тень, а это не просто так. Поверь, я знаю, что говорю. К тому же надо снять с крестов Лилит и отца Томаса.

Я снова прильнул к ее прохладным губам и только после поцелуя поставил на ноги.

— Давай, теперь я справлюсь. — Отвернувшись, леди Кайлер потянулась к своей одежде.

Лишь сейчас я смог разобрать, что охрипшим голосом все твердил и твердил Велдон:

— О Небеса! Гард! Ты слышишь меня? Гард!

— Святой отец, — я встрепенулся, — сейчас помогу!

— Матерь Божья! Он услышал. Но нет! Только не мне! Сначала избавь от распятия мою дочь!

Я кинулся к молчаливой Лилит. Быстро снял с креста, она не проронила ни слова и сама стащила с глаз темную ткань. Потупив взор, юная тень поспешно отстранилась и попыталась встать на ноги. Тоже дрожит, и видно, что едва не падает, но более всего остального ей претила нагота.

— Не смотри, — пискнула она.

Я непроизвольно отвернулся и стал освобождать инквизитора. Через несколько ударов сердца он очутился на полу.

— Так-то лучше, — произнес монах, стягивая черную повязку.

С правой, состарившейся половины лица церковника на меня таращился выпученный глаз безумного Неакра. Белый с темным зрачком на красном. Жуть.

Я отшатнулся. Выругался.

— Ах да, — устало произнес Томас Велдон, отвернувшись, — совсем забыл.

Как он не походит нынче на железного инквизитора из Бранда. В подземелье Черного замка на холодной плите сидит дряхлый старик. Сказать что-нибудь, что напомнило бы отцу Томасу о нем прежнем? Я открыл рот, но промолчал, поймав на мгновение взор Велдона. Там мелькнуло нечто, напомнившее об инквизиторе, каким его знал.

— Чем вас так измазали?

Церковник ответил не сразу. Уткнувшись в ладони, он мял лицо и что-то бормотал. Я глянул через плечо — тени спешно облачаются в черные одежды, а Томаса Велдона как будто не беспокоит ни холодный воздух подземелья, ни отсутствие на нем одежд.

— Красная охра, — вдруг сказал он, — но это пустяк.

На меня вновь смотрел безумец Неакр, а здоровую часть лица и левый глаз Велдон укрыл сложенными по-молитвенному ладонями, но ненадолго. Отец Томас опустил руки. Взглядом нашел дочь, едва заметно кивнул ей и повязал черную повязку на изуродованную половину лица. Спрятав глаз чернокнижника, прожег меня взором, снова напомнившим прежнего инквизитора, и обратил свое внимание на избитого до полусмерти стражника. Однако поинтересовался вовсе не об его участи.

— Где она? — требовательно спросил он, так и сидя обнаженным на каменных плитах.

— Лилит? Да вон же!

— Гард! Не будь глупцом!

— Я не понимаю, святой отец…

— Не понимаешь?

Велдон вскочил на ноги, будто не было в нем немощи несколько секунд назад. Он лихорадочно искал что-то, вертя головой, словно и сам обезумел. Кровь и песок! Что у него на уме?

— Святой отец, — начал я, — живо натягивайте свою рясу, и убираемся отсюда как можно скорее!

Проклятье! Он словно не слышит!

— Отец Томас! — повысил я голос. — Надо уматывать из подземелья, пока на нас не кинулись!

Кровь и песок! Я должен и до перстня Бога Сына добраться!

Бегающий взгляд церковника остановился на мне, он заговорил неожиданно успокоившимся голосом:

— Я нашел, и в этом наше спасение.

— Так давайте же…

— Молчи! — перебил Велдон; как знаком мне этот железный тон… — Ты не ведаешь, о чем говоришь. Сам Низверженный и все высшие в замке. Они не позволят уйти!

— Не повстречал что-то никого из них. — Я тоже был раздражен.

Что ему в башку втемяшилось? Зачем эти разговоры, когда дорога каждая минута?

Я надеялся, что смог пробраться в подземелье Сарн Адаба незамеченным, но неизвестно, как скоро у этого чертова «театра» с тремя распятиями должен смениться караул. Проклятый пепел! Да после бойни, которую я устроил у внешней стены, сюда давно пора было нагнать десятка три стражников и пару орденских магов. Легкость, с которой освободил пленников, откровенно настораживала, и это пугало.

— Уходим! — настаивал я. — А вы, святой отец, если хотите, следуйте за нами в чем мать родила.

— Нет! — отрезал Томас Велдон.

— Но почему же! — Я уже собрался бросить его здесь, раз столь яро упорствует.

— Потому что ты глупец и незнанием своим лишаешь всех нас надежды выбраться отсюда.

— Так просветите же меня! — взорвался я. — И, умоляю, делайте это поскорей!

— Ты здесь только потому, что Низверженный и его присные из лучших чернокнижников не препятствовали тебе.

Я молчал. Не рассказывать же инквизитору о Сатане!

— Спросишь, почему так? Они бились с Тьмой, что отняла у них Источник Силы! Я знаю! Знаю это! — Оскалившись в отвратной гримасе, Велдон трижды ткнул себя у правого виска; рядом с укрытым черной тканью глазом Неакра. — Чтобы отрезать от твоего Нурогга питавший его Источник, возвратившемуся богу пришлось собрать воедино силу почти всех чернокнижников ордена. От всех высших до мало-мальски сведущих в темном ведовстве!

Я по-прежнему безмолвствовал. Про орка можно позабыть, нет его больше, но в мир в его обличье вступил сам Дьявол, а я слуга его. Да только… в груди жгло. Пусть я наткнулся лишь на одного мага Низверженного, но без Люцифера не получилось бы снять с креста этого проклятого святошу!

Впрочем, я здесь не ради него!

— Долго ж они возились, чтоб отнять у Нурогга связь с Источником.

— Дурак! — вспылил Томас Велдон. — Ты должен быть видеть дым над западной частью замка. Там бушевал не просто пожар! Там возгорелся колдовской огонь, что сжигал магию Низверженного!

— Много ж вам известно, святой отец, — с наигранной подозрительностью сказал я.

— Я знаю больше, чем хотелось бы, — мрачно ответствовал инквизитор, — с того часа, как услышал в себе голос Неакра, и только одно это бросило в пучину смертного греха. Но о многом обмолвились и приспешники Низверженного, когда вели сюда и поднимали на распятие.

— Не думаю, что вам нужно чрезмерно тяготиться неизбежным, святой отец.

— Возможно, ты прав, однако мне суждено испить сию чашу до дна.

— Отец Томас, — выдохнул я. — Не время сейчас для бесед. Уходим!

— Поздно, Гард. Низверженный и его присные вернули себе Источник в тот миг, когда ты вошел сюда.

— Проклятье! Чего же мы ждем! Святой отец, вы слышите меня?

Велдон вдруг замер, непрерывно смотря в одну точку левее меня. Почти в бешенстве, я собирался уже схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, но что-то сдерживало. Подошли две тени. Лилит и Алиса полностью облачились в привычные одежды, вооружились и накинули капюшоны, спрятав красные от краски лица. Воды, чтоб умыться, здесь нет.

Церковник заметил их появление и, вздрогнув, смутился, опустив взор.

— Дщери мои, зажгите огни, — молвил он. — Пусть свет разгонит тьму!

Лилит подобрала мой факел и направилась к первому из шести бронзовых треножников, расставленных за косыми крестами. На подставках — масляные чаши. Алиса же нависла над стражником, что опять начал проявлять признаки жизни.

Воспользовавшись тем, что тени отвлеклись, Велдон кинулся к своим одеждам.

Внутри «театра» стало гораздо светлее. Я раз за разом косился на дверь, через которую зашел сюда, пока церковник облачался в белье, камзол, штаны и сапоги да натягивал свою треклятую рясу. Кровь и песок! Твердит, что у приспешников Низверженного развязаны руки, но не слышит меня. Уматывать надо!

К черту!

— Алиса. — Я подошел к своей возлюбленной.

Хотел много сказать, но не успел. Отбросив капюшон, она прильнула к моим губам. Я сжал девушку в крепких объятиях.

— Теперь мы вместе, — прошептала она после долгого поцелуя. — Навсегда. Ты был далеко, но Низверженный более не властвовал надо мной!

Стражник зашевелился. Что ж ты мешаешь! Я сильно пнул солдата, чтоб унять его. Он затих.

Алиса улыбалась сквозь грусть, но она была счастлива.

— Я свободна! Я твоя, а ты мой!

Она раскрыла прекрасные губы, чтоб сказать что-то еще, но я не позволил Алисе договорить, покрыв ее лик поцелуями. Это стоило души! Пальцы утонули в золотых волосах. Запах сводит с ума…

— Дети мои, — голос Велдона вырвал из волшебного забытья, — враги близко!

Я почувствовал, как внутренне изменилась Алиса. Любимая словно ушла, а ее место заняла убийца. Девушка оттолкнула меня, а я смотрел на Велдона. Неужели в его руках…

— Частица святого Креста! — Глас церковника звенел торжеством, его единственный собственный глаз пылал; за его спиной истинной тенью застыла Лилит. — Они нашли ее и принесли сюда! Это наше спасение!

Вот что сбил солдат с тумбы под зеленым бархатом! Золотое Распятие, украшенное изумрудами и рубинами, с заключенным в него обломком потемневшего дерева.

— Отец Томас! — заговорил я, размышляя, как же сдвинуть церковника с места; кажется, он не собирается уходить. — Я чту его священную силу, но медлить и оставаться здесь нельзя!

По правде говоря, не верю, что реликвия сможет хоть чем-нибудь помочь; и пока еще тихо, мы должны добраться до перстня Бога Сына. Хотя бы попытаться это сделать! Клятва, что скреплена магией, легко меня не отпустит.

— Нет, нет, — забормотал отец Томас и неожиданно рухнул на колени, опустив золотое Распятие на пол пред собой. — Это великая реликвия! Но она не поможет! Однако сила в ней заключена немыслимая! Нужно высвободить ее, и тогда на какое-то время я смогу сравниться по мощи с Низверженным!

— Чего же мы ждем! — зарычал я.

— Частицу Святого Креста нужно уничтожить, — негромко сказал Велдон. — Сие вкупе с магией крови, что требуется в зачин этого греха, окончательно и бесповоротно отвернет меня от Двуединого Бога! Я буду черен душой и проклят во веки веков! Но пойду на все ради своей дочери!

Инквизитор не сводит с меня взора.

— Ты понимаешь, Гард?

Кровь и песок! Как же это знакомо!

— Понимаю, святой отец. Будем молиться за наши души.

Он кивнул, пламя погасло в его оке. Как будто не очень-то поверил мне, но что я должен был сказать? Мы будем молиться и делать все, чтобы избавиться от проклятий!

— Что ж, начнем. — Велдон поднялся, оставив золотой крест лежать на камне. — Как славно, что у нас есть жертва. Скажу святотатство, но, быть может, Двуединый Бог благоволит мне в сем черном деле.

Да уж! Таких слов от истово верующего инквизитора я не ожидал. Он обратился к магии! К колдовству Неакра!

За спиной Томаса Велдона появилась незримая для него самого, Лилит и Алисы черная тень! Смутно различимая и для меня, но я увидел расправленные крылья, которые обхватили церковника.

— Прости меня, Отче наш, — произнес он.

С грохотом, сорванная с петель, слетела запертая мной дверь. Внутрь зашла темная фигура.

— Давно же не виделись, други мои! — крикнул Ричард Тейвил.

— Бездушный! — взвизгнула Лилит.

— Гард! — взмолился Велдон. — Задержи его, ради всего святого! А вы, дщери, помогите мне!

Проклиная мир, всех богов и нежданно явившегося арнийца, я вытащил из ножен бракемарт.

Раскинув руки, словно в добродушном приветствии, в проходе меж рядов из лавок ступал тот, кто некогда был Ричардом Тейвилом, бароном острова Гонт, лейтенантом гвардии его королевского величества Герарда Пятого и агентом палаты Тайных дел. А нынче? Нечисть. Хотелось верить, что приближается вовсе не друг, превратившийся в чудовище, а новая сущность, что вселилась в тело Тейвила.

Кровь и песок! Как жаль, что стрелы древнего бога не остановили эту тварь, хотя Крик и бил без промаха. Быть может, Ричард нашел бы упокоение. Проклятье! Я не в силах именовать шагавшую ко мне нечисть иначе чем старым именем.

Крутанул кинжалом и качнул саблей — для верности, чтоб прочувствовать оружие; и кинул взгляд через плечо. Томас Велдон нырнул за незримую линию из шести масляных ламп, в его высоко воздетых дланях — золотое Распятие с частицей Святого Креста. Алиса и Лилит волокут безвольного и окровавленного, но еще живого солдата.

С мгновения, как тяжелую деревянную дверь снесло с петель, минуло несколько ударов сердца, только показалось, что прошло гораздо больше времени. Не вечность, но…

— Гард! — вновь закричал церковник, прервав мои измышления. — Мне нужно время!

— Сколько? — бросил я, не сводя взора с приближающейся фигуры Тейвила.

— Не знаю! Но умоляю: дай мне его!

— Тогда забейтесь в угол, святой отец!

Я не шутил: пусть ненамного, но сузится фронт, который надо держать. Благо инквизитор в кои-то веки послушал вора, метнулся левее и замахал теням рукавами рясы. Чтоб тащили пленника к нему. Кровь и песок! За косыми крестами и шестью светильниками все одно слишком много свободного пространства, держать оборону одному даже около угла будет непросто. Я надеялся на помощь теней, хотя бы одной из них — моей возлюбленной. Опыта и умения с мечом у нее поболее, чем у Лилит.

Сердце отсчитало еще несколько ударов. А-а-а! Дьявол! Я зло выругался. Ричард Тейвил появился конечно же не один. В нескольких шагах позади от него, держа в шестипалых руках по фонарю, ступали два офицера. Голову даю на отсечение — иные. Следом орденский чернокнижник в рясе с опущенным капюшоном. С посохом, который венчало спиральное навершие. Не иначе, один из высших пожаловал.

За ними в подземный зал входят еще…

Великаны! Да к черту их. Против нас сейчас один очень сильный чернокнижник и двое колдунов из иного мира, искусность которых неизвестна, но они всяко опаснее громадных змеелюдов в черных плащах и с масками на мордах. Я не высматривал, сколько же их входит через раскуроченную дверь, потому как не сомневался, что сдержу любое число. После боя-то у внешней стены замка!

Отныне и я невероятно смертоносен. Слуга Люцифера и ключ его в наш мир, я проклят… А, в Преисподнюю все мысли!

Кроме мыслей про магов! Я должен бить первым! Рванул к стене, где еще держался пятачок вековечного подземного мрака, что терпел поражение и отступал под напором многочисленных фонарей и светильников, вторгшихся в его царство. Тьма еще оставалась в «театре», я слился с ней, окунувшись в серую хмарь и бесцветный мир.

Незримый, кинулся на врага. Не думая о Тейвиле — Бездушном, как его обозвала Лилит, я атаковал колдунов. Сейчас именно они главная угроза! Я проскочил мимо Ричарда, поймав его взгляд, словно он мог уследить за мной. Невероятно! Он не должен был заметить! А впрочем… не до Тейвила!

Я вонзил саблю под сердце иного. Ужас, смешанный с неверием в собственную смерть, в его глазах за миг до того, как они остекленели. Но я не видел уже этого, вгоняя сталь бракемарта под ребра второму офицеру.

Следующий — чернокнижник с посохом! Он вскинул руки, как будто отмахивался от оседающих на пол мертвецов. Я взмахнул саблей, чтоб разрубить, как арбуз на ярмарке, накрытую капюшоном голову колдуна с вытянувшимся от страха ликом многомудрого старца.

Сталь зазвенела от удара о сталь. Шпага Ричарда Тейвила, что вырос меж мной и чернокнижником, отвела удар сабли. Не всякая шпага осталась бы целой после столь мощного удара. Я вложил в этот выпад многое — ярость и широкий взмах, но клинок арнийца выдержал.

Проклятье! Откуда Тейвил взялся? Как увидел меня? Но он прямо предо мной! Изводит взглядом нечеловеческих глаз с почерневшими белками без зрачков. Невозможно, однако Бездушный — тут! Прикрыл чернокнижника!

Сталь звонко бьется о сталь. Бракемарт напирает, я наседаю с неистовством рассвирепевшего тигра, у коего увели из-под носа добычу, только орденский маг уже недосягаем. Шпага Тейвиала соткала непреодолимую стальную стену. О! Теперь его выпад, другой! Я принял на кинжал и отвел в сторону почти незамеченный укол. Поймал его в последний момент! Да на! Получи взамен!

Арниец отвел и этот удар. Ответил сам. Я поймал его выпад на скрещенные кинжал и саблю, попытавшись сцепить вражий клинок со своим оружием и, уведя в сторону, вырвать его из рук. Но Тейвил успел выхватить шпагу из почти сжавшихся стальных клещей. Он холодно улыбнулся, оценив мою попытку обезоружить, и сам ринулся в атаку.

Тогда, на башне Черного замка, где довелось довершить бой с Тейвилом, я сражался на пределе сил, и думаю, что тогда арниец не ставил целью сразить меня, а только гнал наверх, где поджидал великий магистр с дюжиной приспешников Низверженного. Но сейчас по-другому.

Нынче мы бились на равных: Бездушный, тот, кто присягнул возвратившемуся богу, и я, склонившийся пред Сатаной. Тогда у меня почти не было шансов, а теперь уничтожу сию нечисть, в которую превратился мой друг. Но что бы я мог без силы Люцифера?

Проклятый пепел! Ничего! Озлившись, обрушил на арнийца вихрь ударов. Он попятился, позволив увидеть орденского чернокнижника, поднявшего посох, чье навершие озарилось белым сиянием.

Оглушительный грохот, как небесный раскат, прогремевший прямо над ухом! И вспышка холодного белого света! Они обрушились на меня, отняв все прочее, что окружало, даже схватку с нечистью в облике Ричарда Тейвила.

Я обнаружил себя лежащим на животе и уткнувшимся лицом в камень пола рядом с красным крестом, что высится меж двух других. Изрядно ж отбросило: на пару десятков шагов. Как беспомощного кутенка, швырнули в сторону! В голове гудит, с уголка рта потекла кровь.

Серый туман исчез и черно-серые тона тоже; подземелье осветилось рыжеватым живым огнем. Магия Низверженного, его белое, как будто пришедшее со снежной пустыни сияние вышвырнуло меня из укровища дьявольской тьмы. Попытавшись дотянуться до нее, я не почувствовал ничего, кроме пустоты. Кровь и песок! Вспышка белого свечения выжгла из меня воровские Дары!

Проклятье! Лишь бы ненадолго. Ничего не получится без благосклонности Харуза и проклятой силы Люцифера.

Вскакивать и продолжать бой я не торопился. Арнийца тоже помяло, словно в кулаке гиганта. Стоит на карачках, трясет башкой… Но нет! Встает! Проклятый пепел! Я заставил разбитое тело подняться на ноги. Хвала Харузу! Вроде бы цел!

Бездушный посмотрел на мага, позади которого, пораскидав невысокие лавки, застыли две дюжины змеелюдов — великаны в черных плащах. Маг поднял левую руку, и Бездушный, спрятав шпагу в ножны, отступил к иномирцам.

Орденский колдун говорить вздумал! А что там Томас Велдон?

Он и тени времени даром не теряли. Церковник — без повязки. Опустил взор на жертву, застыв над головой бедняги-солдата, и держит над ним обращенные к лику несчастного ладони. Твердит что-то на незнаемом языке. Очнувшийся пленник мотает головой и мычит, не в силах закричать, только кляпа во рту нет, его заткнула черная магия Неакра.

Тени держат солдата, прижав запястья к полу, чтоб не мог размахивать широко раскинутыми руками, хоть тот и пытался. Но туловищем уже не дергает, как и ногами; их свели вместе. Из-под сапог вырастает горящий светом возвратившегося бога белый круг с вписанной в него пятиконечной звездой. Пентаграмма! Ведьмина звезда! Она увеличивалась в размере с каждым ударом сердца.

А на груди жертвы покоится золотое Распятие.

— Довольно! — Голос чернокнижника принадлежал старцу, полному жизни и отнюдь не сломленному годами. — Я пришел со словом!

Оглянувшись, я поймал умоляющий взгляд Алисы: «Не верь им!»

— Я первый приор ордена. Имя мое Иргат!

Маг перешагнул через труп сраженного мной офицера.

— Не приближайся! — крикнул я, ткнув в сторону чернокнижника острием сабли.

— Хорошо, — легко согласился он; остановился, поставив перед собой посох. — Великий Господин послал меня.

Негромкая речь, подхваченная колдовством, была отлично слышна любому в подземном «театре». Откинув капюшон рясы, приор Иргат показал иссушенное годами худое лицо с короткой, зауженной книзу белой бородой и совершенно седые прямые волосы, опускавшиеся до плеч.

— Зачем? — вот мне пришлось общаться чуть ли не криком.

— Первая кровь в тебе очень сильна! А еще мы ощущаем магию, что принес орк. Нуроггом его звали? Ты знаешь, где он?

Я с подозрением косился на великанов в стальных звериных масках и черных плащах да на Тейвила. Как будто покорно ждут, пока орденский приор выговорится. Но не забалтывает ли он? Не готовится ли под прикрытием этого разговора неприятный сюрприз?

— Ты услышал меня?

Снова оглянувшись, обнаружил, что светящаяся пентаграмма увеличилась в несколько раз, отчертив внешним радиусом границу, которая отделила Велдона, Лилит, Алису и пленника от светильников на бронзовых треножниках, красных косых крестов, меня и приспешников Низверженного во главе с высшим. Часть колдовской фигуры уходила за стены, меж коих в углу трепыхалось жертвенное подношение для темного ритуала.

Одна из теней, моя Алиса, отступила от стражника, более удерживать его руки не нужно. Лилит же стояла над солдатом, расставив над ним ноги. Склонившись, она удерживала острие кинжала в паре-тройке дюймов от подбородка солдата. Лезвие кинжала отбрасывало блики, сияющие фиолетовым. Стражник, с виду ничем не удерживаемый, лежал в позе распятого на кресте Бога Сына. Он мог мотать головой и приподнимать плечи, но не более того, а когда вскидывался и почти касался зачарованного клинка, резко ронял голову на пол, как от укола боли.

Инквизитор все так же застыл у головы жертвы. Золотой крест теперь в сложенных у пояса руках. С лица сорвана повязка. Я вздрогнул, заметив странно сосредоточенный взгляд безумца Неакра, который утратил неистовство и обрел спокойствие. Он внимательно рассматривал жертву.

Кто произносит сейчас заклятия? Велдон или Неакр?

— Мы начинаем. — Томас вдруг перевел на меня свой взор.

Кровь и песок! Это еще инквизитор! Я скорее не услышал сказанное им, а прочитал по губам.

— Время нужно, — повторил церковник. — Не пропустите никого внутрь пентаграммы.

Не отводя кинжала от лица обреченной жертвы, Лилит сняла с пояса меч и протянула его леди Кайлер.

— Вижу, что вы задумали! — Первый приор рыцарей Грааля возвысил голос. — Глупцы! Одной бесполезной реликвией в выжившем из ума мире будет меньше. Но останетесь ли в нем вы? Под его небесным сводом? Потому как эти жалкие потуги просто смешны.

Чернокнижник и в самом деле рассмеялся.

— Тебе, первая кровь, Великий Господин предлагает жизнь и свободу. Тогда будут жить и все, кто с тобой. Они будут рядом. А если нет…

Замолкнув на три удара сердца, приспешник возвратившегося бога молвил дальше с неприкрытой угрозой:

— Если откажешься, то все равно будет жизнь. Тебя… Да, именно тебя, велено брать живьем, но необязательно целым, а твои спутники умрут. Это могу пообещать, и горе им, если не погибнут в схватке. Так что? Ты хочешь жить?

— Почему же нельзя выведать все секреты у живого мертвеца? — с вызовом выкрикнул я.

Представил себя поднятым неупокоенным пред сияющими белым светом очами Низверженного, и стало по-настоящему смешно. Некромантия — не для этого чертова бога, не по зубам ему. Потому и я нужен не испустившим дух, да вряд ли из-за первой крови. Вон сколько у Низверженного в прислужниках чернокнижников — в жилах каждого колдуна течет первая кровь.

Нет, им нужно понять, откуда во мне след магии Нурогга. Не раскусили еще они, откуда веет чуждый им магический ветер.

— Почему ты смеешься?

— Потому что плюю на вас и вашего бога.

Я тянул время, все же за пустыми словами оно течет, а не в бою. Но, кажется, сболтнул лишнее либо сказал нечто неправильное, пресекшее потуги Иргата на дипломатию. Не говоря больше ни слова, он натянул капюшон рясы и дважды стукнул посохом об пол. Я ждал, что великаны ринутся в бой в тот же миг, однако иные и Ричард Тейвил за спиной чернокнижника не шелохнулись.

— Досчитаю до десяти, — заговорил маг, — и это все время, что у тебя есть на раздумье.

— Николас!

Алиса тихонько прикоснулась к моему плечу. Я сжал ее в объятиях, губы двух любящих людей соединились. На какой-то краткий миг мы растворились друг в друге, забыв про подземелье, богов и весь мир вокруг… но лишь на одно мгновение.

— Николас, — шептала она, открыв глаза после поцелуя, — не верь ему. Низверженный — это чужой сон, который становится твоей жизнью. Я-то знаю, о чем говорю! Потому что была сама не своя, когда служила ему против воли, и воля его слуг стала моей. Ты будешь не ты, а я не я. Лучше смерть, чем такое.

— Мы победим! — Я легонько встряхнул ее поникшие плечи. — Победим! Услышь меня!

Алиса встрепенулась и улыбнулась, поправив прядь черных волос, выбившуюся из-под моей шляпы. Краем глаза я увидел, что великаны двинулись вперед, и прикоснулся к губам моей любимой на еще один краткий миг.

— Мы победим!.. — теперь прошептал я.

Длинные ресницы Алисы опустились, а когда она открыла глаза, в них воспылал злой огонек. Хвала Харузу! Она не сдается!

В следующую секунду мы разошлись. Подняли оружие: кинжал и прямая сабля в моих руках и два тонких меча у Алисы. В угол, где творит темное колдовство святой отец, мимо нас не пройдешь.

Огромные фигуры приближались безмолвно. Они были вооружены странным образом: в правой шестипалой руке каждого — удлиненная кривая сабля, что выглядела чересчур тяжелой для обычного человека, а в левой — нечто напоминающее железный крюк. За первой шестеркой змеелюдов ступали трое, у коих вместо сабель и крюков — сети.

Ричард Тейвил обнажил шпагу и замер подле такой же окаменевшей фигуры старца в темной рясе, а великаны все ближе и ближе, они как злой рок, который я и Алиса обязаны превозмочь.

Проклятый пепел! Бракемарт на кон! Те трое с сетями не сводят с меня змеиных взоров!

Еще полтора десятка иных ступают следом, тоже в два ряда: по семь и восемь мечников. Тяжелые деревянные лавки разлетаются перед надвигающейся черной волной, как будто ничего не весят. Великаны с легкостью отпинывают их в сторону, высвобождая себе проход. Еще совсем чуть-чуть — и они окажутся на расстоянии выпада.

Алиса и я переглянулись: мы понимали друг друга без слов. Она кивнула и исчезла. Помянув Дьявола, я бросил себя в атаку. Сталь зазвенела о сталь. Прежний Николас Гард никогда бы не сдержал натиска сразу шести окруживших меня великанов. Но нынче я сковал их. Я мог не только обороняться, но и ударять в ответ. Крюк иного звякнул, когда скользящий выпад кинжала отвел изогнутую сталь, метнувшуюся к моему плечу, а бракемарт проткнул горло забулькавшего великана. Я зло, хищно ухмылялся, явственно чувствуя во рту привкус чужой крови, она казалась слаще любого вина.

Нет, я не алкал ее, как голодный вампир; не вкусил наяву, но именно так ощутил в этот миг убийство врага! Я торжествовал, наслаждался боем и смертью, которую нес врагам бракемарт. Сразил второго змеелюда, и для убийства двух врагов понадобились считаные мгновения.

Алиса, разящая тень, появилась из ниоткуда позади троицы великанов с сетями. Два ее меча росчерками молний устремились на иных. На каждого понадобился один удар сердца; великаны падали на каменный пол, и сети в их руках вспыхивали красным ослепляющим огнем. Тень растворилась в пустоте.

Я покончил с еще одним противником. Он рухнул наземь, стальная волчья маска отлетела в сторону, открыв жуткую и отвратительную морду получеловека-полузмеи. Три великана попятились и были атакованы вновь явившей себя Алисой. Вместе мы быстро изрубили этих иных.

Встать спиной к спине. Близость и дыхание Алисы будоражили меня. Она и кровь! Она и смерть! Мы вместе! Вор и убийца! Я искал ее всю жизнь, теперь-то это открылось мне. Мою любовь! И нашел, чтоб обрести дальнейшую судьбу с ней в сумасшествии неистовой схватки.

— Дальше будет жарче!

Больше сказать не успел. Новая волна черных плащей хлынула к нам.

Проклятый пепел! Стало гораздо труднее! Новые противники куда как опаснее и сильнее. Но мы удерживали их! Один за другим иные умирали от нашей стали. Стиснув зубы, я несколько раз подставлялся под крюки великанов и неопасные удары сабель. Слуга Сатаны, я чувствовал обжигающую боль, и кровь капала с одежд, но несмертельные раны не несли мне угрозу.

Я помнил про это, прикрывая Алису от опасности, и она быстро уяснила, что подобным меня не уязвить. Вспыхнувшая тревога за меня угасла в глазах моей любимой. Мы сражались, спина к спине. Порой отрываясь друг от друга, чтобы не допустить врага к горящей белым светом пентаграмме Велдона, внутри которой вершилось страшное. Инквизитор истязал несчастного с воистину нечеловеческим искусством чернокнижника Неакра. Солдат вопил что было мочи, но мука его не прерывалась.

А мы убивали и убивали пришельцев-иных. Снова и снова, только в подземелье входили все новые змеелюды. Минуя Иргата и Ричарда Тейвила, они текли черной рекой к нам. Несть им числа!

Сталь, досыта упившаяся кровью, все поднималась. Рубила, колола и отражала. Проклятье! Алиса ранена в плечо, ее левая рука безвольно повисла, но тень бьется, словно фурия. За себя, за меня и нашу любовь!

Я взвыл от боли! Сабля иного рассекла руку до кости. Выронил бы бракемарт, будь прежним хозяином собственной души. Но ключ к пришествию Люцифера в Орнор не может быть сражен столь просто. Бракемарт пронзил ребра противника, не ожидавшего такого выпада.

Мы сражались. Я и Алиса. Невероятными усилиями и благодаря мощи, что вдохнула магия Низверженного в кинжал сиятельных, а темная сила Сатаны — в меня. Проклятие и любовь сплелись воедино. Вор и убийца, которые уже не были прежними. Но не ведали мы, кем будем завтра, если возьмем верх в этом бою, и бой занимал нас целиком, без остатка.

Я сдерживал основной натиск иных, встречая их грудью. Моя плоть служила щитом для Алисы, она прикрывала мне спину и пресекала попытки замкнуть кольцо и прорваться к сияющей пентаграмме. Новая вспышка боли ослепила, когда крюк вспорол бедро, и я чуть было не пропустил по-настоящему смертоносный выпад. Но бракемарт отбил и его.

Вечность! Этот бой длился вечность!

Выстоять! И мы пытались, но отступали. Цепляясь за каждый дюйм, но все ближе к пентаграмме. Иные почти прижали к ней. Но почему они ослабили натиск? Почему вдруг попятились? Я опустил клинки. Тяжело дышу, изорван, изрезан и исколот, но знаю, что раны на моем теле затянутся сами собой, хотя с плаща капает кровь, а боль рвет тело на части. Но она стихает, уходит с каждым вздохом.

Алиса встала подле меня. Бледная, как сама смерть, тень зажимала рану на плече. Проклятье! Ее-то Люцифер не уберегает. Она потеряла слишком много крови!

— Держись! — произнес я, не сводя взора с застывших змеелюдов.

Они отступили уже на несколько шагов. Почему? И отчего стало светло как днем? Я обернулся, узрев сияющую стену, бьющую из пола в потолок вдоль очерченного магией круга. Истязаемый стражник пропал из сердца пентаграммы, а Томас Велдон машет нам рукой. Золотого Распятия у инквизитора больше нет.

— Сюда! — кричит он — и, кажется, уже давно.

А мы, словно оглушенные, не слышим его.

Почти девичий крик Алисы разбил кокон пустоты вокруг меня:

— Николас!

Я успел принять на бракемарт шпагу Тейвила. На тень напал Генрих фон Геринген. Откуда он только взялся?

— Назад! Отступайте! — не унимался позади церковник.

Мы попятились, не успев осмыслить, о чем кричит отец Томас. Неожиданный и сильный натиск толкал меня и тень к сияющей стене, до коей всего один фут. Алиса нацелила в лицо огсбургцу кинжал, метнув оружие после выпада, чтоб сразить наверняка. Имперец отпрянул, отскочив на три шага в сторону, и леди Кайлер прыгнула за стену из белого света.

Я же ввалился туда, отражая нечеловеческий напор арнийца. Шпага Ричарда танцевала с умопомрачительной быстротой, и, надо сказать, уставший и израненный, я мог только отбиваться, пятясь шаг за шагом. Бездушный зашел за сияющую линию, от коей отпрянули иные, и в тот же миг серебряный свет обернулся устремленным ввысь сплошным потоком ревущего белого огня.

Пол и стены подземелья задрожали. С потолка посыпалась каменная крошка, вздыбилась пыль, и своды над нашими головами вдруг разверзлись, явив звездное ночное небо. Чудовищный треск и грохот, рев огня — оглушили. Не слышно ничего, кроме этого невероятного шума.

Тейвил перестал наседать. Отпрянул, замер. Наверное, я мог бы покончить с ним, но забыл обо всем, кроме Алисы, которая упала на одно колено с безвольно поникшей головой в трех шагах от Томаса Велдона и Лилит. Я бросился к моей возлюбленной, беспечно подставив Бездушному спину, однако он не ударил.

Стены подземелья вдоль круга ревущего огня осыпа́лись, а пол толчками поднимался к звездам. Я подхватил Алису, не позволяя упасть. Она чуть заметно улыбнулась и не сводила с меня влюбленного затухающего взора.

— Отец Томас! — заорал я. — Помогите!

Но он не шелохнулся. Вздев над головой руки, церковник устремил взор куда-то к небесам. Я кричал, пытаясь взять верх над грохотом, а Томас Велдон то ли не слышал, то ли не мог бросить магию, которая вырывала каменный круг в кольце ревущего огня из недр Черного замка. За спиной инквизитора смутно угадывался темный некто, который как будто обхватил своими руками святого отца, но так это или нет, расмотреть не получалось. Зато явственно видно расправленные черные крылья.

Когда мы оказались на поверхности, огонь мгновенно спал.

Веки Алисы почти сомкнулись. В звенящей тишине мой крик прозвучал воплем отчаяния.

— Отец Томас!

Инквизитор уронил обращенные к звездам руки, и, обнаружив, что случилось, поспешил ко мне.

— Купец!

Я обернулся, не отпуская мою любимую. В полудюжине шагов стоял прежний Ричард Тейвил.

— Помоги и мне, — молвил он, — когда спасешь ее.

Судорога на миг свела все тело арнийца, он опустил голову, а когда поднял, то посмотрел уже холодным взором Бездушного. Глаза с почерневшими белками без зрачков. Оскалившись, он метнулся к возвышавшейся в трех сотнях футов громаде собора. Сотканного из тьмы демона с ним больше не было.

— Опускай, опускай ее, — торопливо говорил Велдон. — Сейчас, девочка. Только не засни. Не спи! Сейчас помогу тебе.

Я бережно опустил девушку наземь и взглянул на подошедшую Лилит. Она тоже была бледна, как снег.

— Он здесь, — со страхом в голосе произнесла девушка. — Сам Низверженный!

Все пространство Сарн Адаба в сотне шагов от нас было заполнено воинами возвратившегося бога. А подле цитадели, охваченная ярко-фиолетовым пламенем, возвышалась гигантская фигура Низверженного. Она была втрое, а то и более выше человеческого роста.

Весь замок и сам возвратившийся бог выступили против нас!

Ревущий белый огонь исчез, нас вновь окружает лишь белое полупрозрачное сияние, как дневной свет. В магическую полусферу ударялись арбалетные болты и стрелы. Они долетали до преграды и в одно мгновение падали на булыжники, коими был вымощен главный двор Сарн Адаба.

— Святой отец, — взмолился я, — помогите же ей!

Я стоял на коленях и смотрел на Томаса Велдона как на последнюю надежду. Забыв, что нас окружает, и проклиная каждый миг промедления.

— Не называй меня так! — с досадой в голосе произнес церковник. Томас Велдон склонился над Алисой, глаза ее заволокло туманом, но проклятый святоша ничего не предпринимает, только положил ладонь на взмокший лоб девушки да что-то пытается высмотреть в ней.

— Чертом обзову, коль изволите, но ей надо помочь!

— Уже, — процедил сквозь зубы церковник. — Знать бы тебе… После того что я совершил, святая магия стала иной. Боюсь навредить, искалечить или даже убить.

Я засопел, только что мог сказать? Вдруг увидел, что ладонь инквизитора на покрытом испариной челе тени окружает золотистое свечение, усеянное великим множеством черных точек. Некоторые из них росли, поглощая и соседние крапинки, и сам теплый свет целебной магии.

— Я помогу, — не отрывая взора от Алисы, молвил церковник. — Магии во мне преизбыток, токмо не мешай.

Сильный порыв ветра подхватил пыль и бросил в лицо. Колдовской щит удерживал вражьи снаряды, но не дыхание неба. Остановит ли магия орденских солдат? Они заняли позиции на стенах и в соборе, окружили плотным кольцом: мечники, пикинеры, стрелки, конные сотни и даже всадники на мурагах. Не говоря о чернокнижниках, что тоже должны быть здесь, и о самом Низверженном.

Покосившись на него, я поспешно отвел взгляд и крепко выругался. Проняло животным, пробравшим до самого естества страхом. Кровь и песок! Не могу позволить себе бояться. Не могу сдаться!

Возвратившийся бог, чья гигантская фигура возвышалась над войском в столбе фиолетового пламени, был в том же ничем не примечательном плаще, в каком я впервые встретил его в разгромленном орочьем лагере. Лик также не разглядеть, вместо него взгляд находит ярко сияющую белую звезду и соскальзывает в сторону.

— Снова ты! — прогремело раскатами грома над замком.

Я крепко сжал рукоять сабли. Глупо выступать лишь с ней против бога, только ничего иного у меня нет, а в том, что глас Низверженного обращен именно ко мне, сомнений нет.

— Чтоб ты издох! — выдавил из себя я, и с каждым из трех коротких слов таял охвативший страх.

Уняв нагрянувшую дрожь, я оперся клинком о плиты подземелья, вырванные из нижнего уровня замка, поднялся сам и вновь посмотрел на лик Низверженного. Сощурившись, все пытался разглядеть, что укрыто за серебристым свечением.

— Старый враг! — Раскатистый бас накрыл Черный замок.

Нет! Что бы ни говорил приор ордена, а их повелитель ведал, чья сила вложена в меня. Вовсе не первая кровь еще одного человека потребовалась Низверженному, но я — как воплощение его вековечного врага! Точнее, моя смерть. Проклятый пепел! Присные возвратившегося бога сначала думали добраться до меня всего лишь увещеваниями. Каким же надо быть дураком, чтобы внять им! Но в дураках они оставили себя! Мы вырвались из подземелья!

Языки фиолетового пламени взвились до небес, закрыв собой звезды, и растеклись по небу. Упали наземь, и все, что было вокруг, исчезло. Остался только Низверженный в черном плаще и фиолетовый огонь. Даже под моими ногами бились крохотные язычки пламени. Они не жгли, только тщетно пытались укусить сапоги. Я мог бы посмеяться над бессилием фиолетового огня, но тот, кто наслал сей морок, отнюдь не слабосилен.

Меня и Низверженного отделяет пустота, в коконе из магического огня лишь мы, даже ветер утих. Возвратившийся бог ткнул в мою сторону указующим перстом:

— Тьма! Ты вновь и вновь рвешься в мой мир. Но больше не отдам Орнор никому! Я его Творец! Он мой!

Я хотел крикнуть Ишмаэлю, что Орнор такой же его, как и мой!..

И с ужасом понял, что я никак не мог знать истинное имя Низверженного! Кровь и песок! Да я никогда и не претендовал на целый мир!..

Застыв, окаменев, я повторял и повторял про себя одно имя. Николас Гард! Николас Гард! Я Николас Гард! Я отдал душу, но не отринул себя! Слышишь, Сатана! Я — это я!

Возвратившийся бог словно подслушал Люцифера! Он не на шутку разъярился:

— Твой мир? Нет, Тьма! Ты никогда не заполучишь Орнор, сколь бы сюда ни стремилась и кто бы ни служил тебе! Червь предо мной сейчас! Убью его! Даже орк был сильнее! Я долго не мог унять его магию и очистить Источник! Но теперь уничтожу червя, и скрепы затвердеют, как впреж!

— А ты попробуй, Ишмаэль! Не надорвись!

Похолодев, я искал в себе ответ. Кто это крикнул? Я или Люцифер?

— Уничтожу! Уразумел, червь? Как Харуза! Ты называл его Стариком! Но он ничто был предо мной! Куда тебе до древнего бога?

Что? Из меня будто мою проклятую душу вынули.

Старик — это Харуз? Я… я… не могу поверить. Я любил его. Как человека! Он был человеком! Хочу, чтобы он остался в памяти человеком, только Низверженный убил и его, и память о нем.

— Сотру тебя в порошок!.. — чуть слышно прошептал я.

Ненависть переполняет. Я хоть и червь, да только уже не простой. Ключ Дьявола к Орнору. Он, чье настоящее имя Несущий Свет — мое проклятие на целую вечность и моя единственная надежда на любовь и на месть сейчас.

— Проклинаю тебя, Ишмаэль! — Я рубанул саблей воздух. — Я твоя погибель!

Там, где высился возвратившийся бог, взъярилось фиолетовое пламя. Полностью поглотив Низверженного, огненный вал вдруг, как и все остальные языки пламени, обратился в привычный красно-рыжий цвет и двинул на меня.

Ревущая водопадом огненная стихия! Я успел лишь выдохнуть, как она очутилась рядом; еще миг, и поглотит жалкого человечишку.

Отчего-то я не убоялся, не отвел взор, только встал в полупозицию, прикрыв корпус саблей. Глупо-то как!.. Но улыбнулся торжествующе, когда стена огня докатилась до меня… и разбилась о невидимую сферу надо мной, в одно мгновение сникнув и исчезнув.

— Гард!

Злые порывы чудовищного ветра тщились сорвать развевающийся на плечах плащ, уносили прочь слова, заставляя кричать, только бы услышал стоящий рядом. Томас Велдон бешеным взором безумного Неакра оглядывал Черный замок и полчище Низверженного.

Церковник сидел, на его коленях покоилась голова Алисы. Растрепанные золотые волосы укрыли лик тени, она как будто спит. Лилит замерла позади отца; натянула маску. Изготовилась к бою.

— Гард!

Голос Томаса Велдона еще перекрывал шум ветра, но утонул в грохоте взрывов под светлеющим небом над Сарн Адабом. Магическая сфера приняла первый удар: в нее били десятки молний и огненных шаров, летели камни и глыбы земли. Буйство стихий смешалось в непроглядную завесу из сверкающих вспышек, огненных всполохов и темно-коричневой пыли. Чернокнижники Низверженного пытались пробить выставленный Неакровым колдовством щит и терпели неудачу.

— Как она? — Я опустился на колени рядом с инквизитором.

— В порядке! — прокричал мне в лицо отец Томас. — Только спит, и не разбудишь ничем. Какое-то время.

— Сколько?! — тоже приходилось кричать. А внутри ликование. Церковник спас Алису! Теперь мой черед! Но отчего святой отец не отвечает?

— Сколько? — снова спросил я.

Инквизитор пожал плечами.

— Один Двуединый Бог ведает. Ну а мы в ловушке.

— Почему?

— Отъятая у реликвии святая сила, — Томас Велдон помрачнел, посерел лицом, что было заметно даже под слоем красной краски, — напитала меня превеликой мощью, а знания Неакра…

Церковник замолк, вонзившись ногтями в правую скулу, провел пальцами до подбородка, оставляя на морщинистой старческой коже изувеченной половины лица белые полосы. Взор безумного чернокнижника опустился вниз и тут же взметнулся наверх, как только инквизитор накрылся капюшоном рясы. Чтобы спрятать свое уродство.

— Я могу потягаться со всем кругом магов Низверженного и даже с ним самим. Но только в защите и лишь непродолжительное время. Не спрашивай сколько, того сам не ведаю. Долго, наверное, однако их напор усиливается, а мощь оберегающего нас заклятия медленно, но тает.

— Кровь и песок!

— Не богохульствуй!

Я посмотрел в левое око Томаса Велдона. Хотелось спросить инквизитора, стоит ли в эту минуту попрекать упоминанием всуе крови Бога Сына, что капала на речной песок с истерзанной терновым венком головы, когда Он делал последнюю сотню шагов до креста, на котором будет распят эльфами. Ведь упрек церковника — это попытка зацепиться хоть за что-то знакомое, что-нибудь из прежней жизни, когда впереди лишь неизвестность… хотя нет: скорее крах; мы ведь в западне. Но я узрел в единственном глазу священника привычную железную непреклонность.

Он не сдается!

От чудовищного взрыва затряслась земля. Проклятый пепел! Такое, должно быть, сметет половину Черного замка и все воинство Ишмаэля. Над головами разверзлась геенна огненная — с той стороны защитной сферы, казалось, бушует огненный океан.

Инквизитор закрыл глаз, качнулся назад и выгнул дугой спину, словно меж лопаток клинок всадили.

— Нет, — поникнув плечами, прохрипел он в неожиданно навалившейся тишине; огонь как будто отрезал от нас Черный замок. — Долго защита не протянет.

— Святой отец! — Я ткнул саблей в сторону цитадели Сарн Адаба. — Там перстень Бога Сына!

Томас Велдон вздрогнул.

— Хочешь сказать, что потребно уничтожить и его?

Церковник вскинул руку, обрывая мой невысказанный ответ.

— Знаю, — молвил он, — магия, что высвободится из той реликвии, не чета той, что заполучил ныне. Но такое святотатство…

— У нас нет выбора, — со злостью произнес я, борясь с желанием хорошенько встряхнуть церковника за плечи. — Ради своей дочери, Велдон!

«Преступив однажды, сотворишь и новое злодеяние», — отец Томас процитировал Священное Писание и посмотрел на Лилит. — Но боюсь… точнее, не ведаю, хватит ли наполнившей меня силы, чтобы развоплотить перстень Бога Сына.

— Вы взяли одну жизнь, дабы уничтожить частицу Святого Креста, — произнес я, с беспокойством вслушиваясь в нарастающий гул, что начал съедать тишину, — так используйте смерть того множества орденских слуг, которых нам придется убить, чтобы добраться до перстня.

Проклятье! В пламенеющем потоке, охватившем магическую сферу, появились бреши; огонь начал спадать. Еще несколько мгновений назад казалось, что мы на дне огненного океана, а теперь ясно, что вокруг защитной сферы воспламенилось не так уж и много пространства. Сквозь дыры в огне виден Сарн Адаб и ничуть не пострадавшие сотни и тысячи приспешников Низверженного.

— Твоя душа черна и проклята, Гард.

— Кровь и песок! Отец Томас, вы прямо в корень зрите, — с издевкой сказал я, пряча за маской цинизма излом в душе и страх, — может, еще и исповедуете? Только не сейчас. Потом!

Последнее слово пришлось едва ли не прокричать. Пламень угас, и вместо него по сфере Велдона враз ударили дюжины молний, вслед им налетел сильный ветер. Его порыв скинул с церковника капюшон.

Два глаза на лице инквизитора таращились на меня с неистовством безумца.

— Я тоже проклят, вор! И моя душа столь же черна! Я свершу то, о чем ты говоришь. Но сможешь ли ты прорубить дорогу к цитадели?

Я покачал головой:

— Вокруг целое войско. Я не всесилен.

Рой арбалетных болтов врезался в магический барьер. Арбалетчики били отовсюду и одновременно. Сотни и сотни снарядов упали на булыжники внутреннего двора. Я убил бы очень многих, длань Дьявола долго будет хранить меня, но всему есть предел.

— Лилит, — попросил церковник, — дочка, положи руку мне на плечо.

Тень сделала это. Томас Велдон полуобернулся к девушке, коснувшись ее ладони.

— Помни, что я люблю тебя более всего, что есть в тварном и даже духовном мире.

Лилит упала на колени и, зарыдав, ткнулась в плечо отца.

— Я… — всхлипывала она, — я… никогда не забуду.

Мироздание вновь затрясло, на сей раз после ослепительного сияния, накрывшего Сарн Адаб. Белый свет, по-настоящему слепящий. Я часто-часто моргал, в глазах режет, но хоть не ослеп в самом деле. Только на миг — потом увидел золотые волосы Алисы, ее лицо, Велдона и Лилит.

— Возьми… — услышал я сквозь рев усилившегося ветра, догадавшись, что церковник передает спящую девушку.

Я переложил голову Алисы на свои колени и, не сводя с нее взора, притронулся кончиками пальцев к ее ресницам. Как же она прекрасна! Моя любовь.

Священник и его дочь поднялись. Томас Велдон обнял и по-отечески поцеловал тень. Подумалось было, что Лилит отпрянет от уставившегося на нее ока Неакра, но тень совершенно не боялась безумного чернокнижника. Даже и не замечает его!

Сказав что-то на ухо дочери, инквизитор тихонько оттолкнул ее от себя. Шагнул в сторону на десять шагов и, вздев к небесам обе руки, повернулся к нам спиной. От каждой пятерни к небу потянулась черная струйка того, что я сначала принял за дым. Но то есть сама первородная Тьма. Клубясь, она поднималась, становясь с каждым футом высоты все шире.

Над нами, прямо под защитным барьером, по коему с неистовством продолжали лупить орденские маги, росло и росло пятно тьмы, в котором сошлись поднимающиеся от рук инквизитора сначала струйки, а потом столбы так напоминающей черный дым мглы.

Инквизитор был более не один. Перед ним стоял темный призрак с расправленными крыльями, и он тоже поднимал над собой руки.

Тьма сверху разрасталась, стекая вниз по магической сфере, поглощая ее сияние, закрывая собой все, куда мог дотянуться взор, глуша звуки и гася ветер. Магические вспышки, всполохи и взрывы зачастили, но там, где растекался мрак, исчезало все остальное. Мы тоже начали погружаться во тьму. Растворялась во тьме защитная сфера и потухал исходящий от нее свет. Как только завеса тьмы полностью отгородила мироздание от бросивших вызов возвратившемуся богу, в полной темноте, тишине и безветрии оказались и мы. Жутковатое ощущение, словно замурован.

— Не беспокойтесь! — послышался охрипший голос Велдона. Когда он успел его сорвать?

Там, где должен был стоять церковник, вдруг показались плиты вырванного под ночное небо куска подземелья, и видно было все, что находилось над ними. Вернее, того, кто стоял на них — Томаса Велдона посреди освещенного круга футов пять или шесть в поперечнике. А вокруг абсолютная темнота: ни меня и Алису, ни Лилит во мгле не углядеть.

Святой отец шагнул ко мне, и открытое свету пространство удлинилось, круг превратился в короткую дорожку. Все мы очутились внутри нее.

— Дочь моя, — инквизитор молвил не своим, глухим голосом, — стань подле. А тебе, вор, предстоит взяться за меч свой.

Островок нашего мира во все поглотившей тьме враз вытянулся в длинную дорогу шириной в те же пять-шесть футов. Через дюжину шагов путь сквозь мглу шел по булыжникам, которыми был вымощен внутренний двор Сарн Адаба. На булыжники лег густой туман, я мог разглядеть их там только на пару футов вперед.

— Скорей, — Томас Велдон навис надо мной, — туман быстро развеется. Отдай мне Алису, я понесу ее!

— Зачем… — начал было я, не понимая, что надумал инквизитор.

— Да скорей же! И не сомневайся, у меня хватит сил, чтоб нести ее на руках. Ты же становись у края тумана.

Что он задумал? Проклятый святоша! Я ругал Велдона последними словами, потому что никак не мог взять в толк, что у него на уме, но уж очень уверенно он говорит. Подняв Алису, спящую по-детски безмятежным сном, я передал ее отцу Томасу. Боялся, что тот немедленно ухнет надсадно и скажет что-нибудь о тяжести ноши. Однако инквизитор никак не показал, что держит на вытянутых руках взрослого человека.

Что ж… Значит, так и делаем, как он сказал. Я поспешил занять оборонительную позицию подле края тумана. С бракемартом и кинжалом. Кажется, что слышу слабые отголоски поднятого во внутреннем дворе замка шума за мгновения до нашего исчезновения. Проклятый пепел! Они определенно нарастают.

Лилит стала в трех шагах позади, меч снова при ней. Следом Томас Велдон со спящей Алисой.

— Я мог удерживать магию Низверженного, — торопливо заговорил церковник, вернув себе прежний голос, — но не сдвинуть защитный барьер, чтоб добраться до цитадели и перстня Бога Сына. Но… Неакр подсказал. Этот путь! Путь света сквозь царство тьмы! Он ведет прямо к реликвии…

Церковник снова осекся, продолжив:

— …что даст нам новую силу.

— Чего же мы ждем!

— Этого! — воскликнул Томас Велдон.

Вместе с вскриком вновь ударил ветер, а путь до перстня Бога Сына заполнился бесконечными рядами приспешников Низверженного. Часть внутреннего двора и цитадели Сарн Адаба словно вырезали из реальности, я видел как будто ломтик, вынутый из настоящего мира. Мы пойдем внутри него и пробьемся до нового могущественного артефакта, в коем последняя надежда спастись. Проклятье! Вырвать из замка хотя бы Алису и Лилит!

— Мы буде… ти за тоб… й!

Ветер нес прочь слова Велдона.

— Не подпусти ник… до нас!

Орденские солдаты в сотне шагов впереди. Их слитный рев, как рык великанского зверя, перекрыл даже ураган. Кровь и песок! Верно, для них не существует отдельного от внутреннего двора вытянутого куска пространства. Они видят себя частью единой силы, войска, которым противостоят несколько глупцов. С ними сам их бог и весь круг магов ордена. Кровь и песок! Почему же не атакуют?

Я выругался снова, обнаружив устремившиеся ко мне сразу три огненных шара. Только выставил к ним саблю, не успев ни испугаться, ни подумать о чем-либо. Они долетели и с оглушительным грохотом взорвались, осыпав мириадом искр. В то же мгновение молнии и целые глыбы из земли и камня врезались в незримую стену предо мной!

Магия Низверженного не берет меня! Я расхохотался. Нервы сдали! Я цел, а ведь успел-таки проститься с жизнью, мелькнула подлая мыслишка о смерти. Это было бы слишком легко, но не могу предать Алису.

Получите! Я жив!

Арбалетные болты… рассыпались в прах предо мной.

— …сдержу самострелы! Но не меч… Томас Велдон! Тоже оберегает меня, хотя бы от самострелов. Дьявол? А ты? Уж не забудь про свой ключ к Орнору!

Вновь молнии, еще одна попытка чернокнижников достать нас, но пока я жив, они бессильны. Не могут достать стоящих позади.

— Ид… к цита… ли!

Покрепче ухватившись за оружие, я шагнул к рванувшимся ко мне мечникам ордена. Бегут, как по коридору, несть им числа.

Смертники.

Это будет схватка из схваток. Для меня! Ради Алисы! И тех, кто за спиной, и других — кто погиб из-за меня!..

Я… даже не понял, когда начался бой. Как будто он длится уже вечность, а может быть, всего минуту. Я дрался, почти не отдавая отчета своим движениям. Лишь помнил, что не могу пропустить никого мимо. Мир сузился до узкого пятачка шесть футов в поперечнике, где бьюсь в это мгновение.

Сперва было легко. Я наслаждался каждой смертью и прорубался вперед. Скоро пришла помощь. Лилит, подобрав попавшийся лук и полный колчан, всаживала из-за моей спины в приспешников Низверженного стрелу за стрелой. Я ломал напор стражников и прорывался дальше, она стреляла. Ее помощь оказалась не лишней, потому что я вовсе не был неуязвим, меня тоже доставали. Кровь текла из множества порезов и уколов.

Хвала Небесам, а может, Преисподней! Пока ничего серьезного, и раны быстро заживали. Битва затянула в себя без остатка. Я больше не мог думать о постороннем. Нескончаемая пляска стали — вот мой удел. Я убивал других и одновременно терзался болью, когда чужое оружие крепко доставало меня.

Вперед!

Пока я на ногах, ничто не достанет до тех троих, что за спиной.

Вперед!

Теперь — невероятно тяжело. Я давно должен был пасть, изрубленный и исколотый. Жалящие уколы или рвущие плоть клинки достают до кости. Я выл, как обезумевший от боли волк, но бил и бил в ответ, идя вперед. Мечи, сабли, пики, пехота и конники — я отбивал и ударял сам, ломая живую стену, преградившую дорогу к спасению.

Только сталь, кровь, смерть… да моя боль. Стрелы Лилит… Я держался, не позволяя себе умереть. Волей своей, мыслью об Алисе! И да — будь ты проклят, Сатана! — силой твоей!

Но что это? Мы замедлились и почти остановились, а до цитадели еще очень далеко. Я вижу ее и море врагов перед ней. Кровь и песок! Крохотной частью сознания, что отрешилась от боя, заметил, как Сарн Адаб на миг вновь окружил нас, а дорога сквозь тьму исчезла. Но потом появилась.

Ненадолго. Сарн Адаб — на долю мгновения, и снова путь света. Заклятие Велдона теряет свою мощь. Я мог сдерживать войско приспешников Низверженного на узком пространстве, но в полном окружении мы быстро найдем свой конец.

Проклятье! Я лишь меч, а Велдон — щит, и щит этот почти разрушен.

Кровь и песок!

Томас Велдон творит молитву! Не слышу ее, но чувствую святую силу. Сумасшествие! Черная магия Неакра слилась со святой магией. Снова вокруг лишь тьма и узкий путь во мгле с бесконечным сражением…

Я уже… Нет мысли ни о чем, только бой. Покрыт кровью, но все еще жив, а цитадель так далека… Как давно Томас Велдон прибег к молитве? Минуту назад или с самого начала?

Неожиданно для меня время остановилось! Страшная своей ясностью мысль выдернула из боя. Всё! Магия Велдона иссякла! Теперь вокруг нас только Сарн Адаб и тысячи солдат ордена, сотни чернокнижников и сам Низверженный. Его гигантская, охваченная фиолетовым пламенем фигура в черном плаще.

Мы прошли две трети пути до цитадели. Но дальше…Теперь всё! И нет у меня больше сил! Я почти мертв, хотя жизнь еще цепляется за истерзанную плоть и не отпускает, держится за меня непостижимым образом. Но сил больше нет. Я умер бы и без исчезновения колдовского пути, да без него смерть наступит скорее. Буквально в следующий миг; когда время обретет свою прежнюю власть — наступит конец всему.

Алиса…

Мы почти погибли!

Как же так, Несущий Свет? Я твой ключ! Что будет, если он сейчас будет уничтожен? Тебе не дадут воскресить меня, потому что изничтожат само воспоминание о Николасе Гарде. Ярости Ишмаэля хватит на это!

Молчишь?

А я нет!

— Призываю тебя, Люцифер!

Раскинув руки, открыл клинкам приспешников Низверженного свою грудь. Мое сердце — последний мой козырь. Мое уничтожение означает закрытый Орнор для Люцифера.

— Явись же ко мне!

Предрассветное небо над Сарн Адабом застонало, и стон этот пронесся над всем миром.

Он пришел!

Люцифер здесь. Незримый.

Проняло до самых дальних закутков моей проклятой души.

Несущий Свет явился и исчез, его появление длилось миг, который казался очень долгим, и небо над Черным замком исторгло стон. Трубы неведомых исполинов заиграли тревожную песнь, она гудела и отдавала металлическим скрежетом. Небо оплакивало мир, и слышал гнетущую весть каждый, кто был в городе приспешников возвратившегося бога, и услышал это в одно страшное мгновение весь остальной Орнор.

Невероятное безмолвие, погасившее бушевавший ветер, пало на Сарн Адаб.

Я открыл себя для вражьей стали и должен был умереть, но смерть не явилась. Вслед за Сатаной пришли другие, они вступили в бой с войском Ишмаэля. Над Сарн Адабом кружили четыре всадника — один на белом коне, другой на рыжем, третий на черном, четвертый восседал на жеребце серой масти. Черные одеяния наездников не имели четкой формы: может, темные плащи развевались за спинами, и вдруг их будто нет; и не углядеть, во что именно облачены наездники. Ясно только, что на головы накинуты капюшоны, а лица скрыты непроглядным мраком.

Они высоко в небе, но всякий в крепости мог в мельчайших деталях лицезреть пришельцев на летящих под облаками скакунах. Трое вооружены фламбергами — полуторными мечами с клинками волнистой формы. Четвертый, тот, что восседал на белом жеребце, стрелял из лука. Он бил вниз, полет его стрел был неразличим для взора смертного, но попадание каждой стрелы по слугам Низверженного оказывалось подобием взрыва нескольких бочек пороха, составленных вместе. Взрывы разносили брусчатку, смешивая с землей растерзанные тела людей и иномирцев. Огненные цветки распустились на стенах и башнях, окружающих внутренний двор замка; сметали арбалетчиков наземь, как игрушечных солдатиков.

Наездники на несущихся по небу скакунах появились над битвой, и меньше чем за один миг принесли огонь и смерть. Меня должны были проткнуть десятком мечей, только орденские солдаты не успели этого. Всадники с мечами атаковали сразу сотни и тысячи из них. Темная тень промелькнула мимо, разметав, превратив в мертвецов всех противников подле меня. Наездник промчался, а шлейф паники после него тянул в пучину ужаса. Я сжал волю в кулак, дабы не поддаться охватившему страху. Хвала Харузу, страх держал меня совсем недолго.

Харуз… Я вспомнил про Старика, и меня охватила ярость; она воззвала к мести и скинула с души последние ошметки страха.

Три всадника уже скачут по булыжникам Сарн Адаба, сражая всех на своем пути. Четвертый по-прежнему кружит в небе, испуская вниз смертельные, начиненные огнем стрелы. Вопли истребляемых людей… кровь стынет в жилах от них, но войско Низверженного еще сражается. Пикинеры тщетно пытаются остановить всадников с мечами, по ним стреляют арбалетчики. Совокупная мощь магов Низверженного и сам возвратившийся бог вступили в схватку с новым врагом. Крики сотен глоток, взрывы, молнии и огонь.

Хаос и разрушение! Страх!

Четыре всадника Апокалипсиса! Предвестники конца мира!

Дьявол явил несокрушимое оружие. Всадников Апокалипсиса, которых ничто не может побороть, как не может остановить конец времен в час пришествия Двуединого Бога на бренную землю.

Люцифер привел их. Чтобы защитить меня, его ключ к Орнору. Он привел, потому что я звал его!

Моя ярость к Низверженному гасла одновременно с осознанием содеянного. Как?.. Что?.. Это я открыл дорогу предвестникам Апокалипсиса в наш мир! Дал начало концу времен!

— Что я сотворил!.. — чуть слышно прошептали пересохшие губы.

Опустошенный, обессиленный мыслью о свершенном, я упал на колени, уронив голову на грудь. Только воткнутый в щель меж булыжниками бракемарт, который я по-прежнему сжимал в правой руке, удерживал, чтобы не распластаться на земле.

Тонкая ладонь легла на плечо.

— Николас.

— Алиса! — Я встрепенулся. — Как ты?

— В здравии. — Девушка улыбнулась; она слаба, но стоит на ногах. — Ты весь в крови.

— Пустяки, это не моя, — солгал я.

Как же она красива! Даже по-прежнему измазанная в краске. Вскочив, заключил свою любовь в объятия, мы соединились в поцелуе, и весь мир стал не важен. Что бы я ни сотворил, какой бы новый грех ни отяготил и без того проклятую душу, я свершил чудовищный поступок лишь ради нее. Лишь ради нее.

— Она пришла в себя. — Рядом появился Томас Велдон. Говорил он тихо, но в пределах странно возникшего островка спокойствия, где стояли мы четверо, слова церковника были хорошо слышны. — Леди Кайлер очнулась, и в полном порядке, даже слабость тает и восполняется здоровый дух.

Тень кивнула, подтверждая сказанное, на ее щеках вдруг проступил румянец, а инквизитор неожиданно опустился на колени и молитвенно сложил руки.

— Ну а ты, — молвил церковник; я смотрел на него сверху вниз. Лик монаха скрывал капюшон, — ты… Ты сломал печати. Именно ты! Не агнец в конце времен, а ты! Как не назвать тебя грешником, Гард! Что же ты содеял! Чей ты слуга!

Инквизитор забубнил молитву, совсем уже тихо, себе под нос. Я же с трудом сдерживал себя, чтобы не излить в адрес церковника самую грязную ругань, какую только мог вспомнить. Сейчас лишь упреков и нравоучений Велдона не хватает… чертов святоша!

Алиса освободилась от моих объятий и направилась к Лилит, которая упорно делала вид, что не замечает катастрофичность происходящего. Словно и нет рядом предвестников конца времен. Как это по-детски! В сущности, еще ребенок, но одновременно и прирожденная убийца. Не ведая о том, угодила к приспешникам Низверженного и обратилась в тень. Дочь инквизитора и Алиса переглянулись, натянули маски. Как перед боем. Застыли справа и слева от церковника недвижимыми изваяниями. Того явно трясет, он буквально прорычал:

— И вот конь белый, и на нем всадник, имеющий лук…

— Проклятье! Заткнись! — Я тоже рассвирепел, поднял монаха на ноги, схватил за грудки. — Не сделай я того, что случилось, твоя обожаемая дочь была бы мертва!

Уставившись в око церковника, я прокричал ему в лицо:

— Мертва! Или что похуже с ней было бы!

Мы — я и Томас Велдон — не сводили друг с друга ненавидящих взоров. Монах вцепился в мои руки, пытаясь отвести в стороны, да куда там. Бешенство добавило мне сил, потуги старика скорее гору сдвинут, чем меня.

А вокруг продолжается битва. Лучник тоже спустился, взявшись за меч. Он и еще один всадник скакали по внутреннему двору замка, истребляя все живое. Магический огонь, целые столбы огня, пожирали и мертвецов, и камни, на которых они лежали. Горели часть стен и некоторые башни. Потерявшие строй люди, коих еще было множество, охваченные смертным ужасом, метались меж языков пламени и падали, сраженные длинными мечами. Но лишились духа не все приспешники Низверженного.

Плотное кольцо орденской пехоты, сотни солдат, удерживали пиками двух других предвестников. Дерево, железо и магия смогли дать отпор всадникам Апокалипсиса. За спинами солдат высилась охваченная фиолетовым огнем гигантская фигура в темном плаще, и там же должны быть лучшие чернокнижники Низверженного. Вспышки белого сияния то и дело освещали державших оборону солдат. По двум наседавшим всадникам ударяли молнии и мгновенно гасли, пойманные на мечи. В наездников и их коней летели огненные шары, рассыпаясь тысячами искр. Какие-то мгновения назад казалось, что предвестникам Апокалипсиса магия Низверженного не страшна, но они вдруг остановлены. Лишь защищаются сейчас, принимая на мечи один магический выпад за другим: молнии, огонь или сгустки слепящего света. Кони вставали на дыбы, и каким-то неведомым образом мы смогли услышать их ржание, что пробивалось через невероятную мешанину прочих звуков.

— Ты проклят! — зло прошипел инквизитор; капюшон сполз с его головы. Два глаза, охваченные безумством неистовой злобы, таращились на меня. — Нет, что я несу. Не проклят! Токмо нет в людском языке слова, чтобы обозначить глубину твоего падения. Душа твоя…

— Твоя душа тоже проклята, церковник, и так же черна. Сам об этом говорил!

Холодный тонкий кинжал коснулся моей шеи; другое острие уткнулось в подбородок священника.

— Прекратите! — произнесла моя возлюбленная. — Иначе убью вас обоих!

Она шутит так? Или нет?

— Алиса! — воскликнул я. — Ты же не сделаешь это!

— Лилит! — Это уже Велдон.

Только его дочь не шелохнулась.

— Не сомневайся, милый, — с ядом в голосе сказала тень, — сделаю. Отпустите друг друга. Ну же!

— Хорошо!

Не убивать же нам один другого!

Я разжал хватку и отвел взгляд от очей двух безумцев на одном лице, Томас Велдон тоже отпустил меня; Алиса убрала кинжалы. Готов поклясться — она торжествующе улыбается под маской. Захотелось выказать негодование, но, дьявол, она права. Не время и не место для выяснения отношений.

Церковник шумно выдохнул и поднял капюшон, пряча оба глаза и изуродованную половину окрашенного в красное лица, руки его дрожали.

— Все верно, леди Кайлер, — молвил инквизитор, придя к тому же, о чем мыслил и я, — надо прекратить, ибо не о нас нужно молвить. Но должно спасти хоть кого-то. Хоть чью-нибудь душу, коль мир уж обречен. Время на сие пока еще есть.

Он говорил конечно же о дочери, на ее душе не столь много грехов, чего не скажешь обо мне, Алисе или самом церковнике. Отступив, Томас Велдон смотрел на Лилит, а та будто и не заметила, что мы едва не вцепились друг другу в горло, снова прячась за спасительную невидимость. Просто наложила на тетиву стрелу и высматривает новую цель в войске Низверженного. Однако истребляемым приспешникам возвратившегося бога не до нас.

— Святой отец, перстень Бога Сына… — начал было я, но инквизитор резко оборвал:

— Меня выжгло, вор! Слишком много магии зачерпнул, теперь несколько дней точно не почувствую ее. Ты понимаешь? Ничего не получится с замыслом изъять силу у реликвии. И такое святотатство! Но нам зачтется, если мы спасем ее! Ты со мной, Гард?

Церковник схватился за рукав моего изорванного вражьей сталью камзола.

— Ты слышишь! Мы обязаны спасти перстень! Вернуть его в Тиму! Тогда… Я буду молиться не только за свою дочь, но и за твою душу! Вся папская курия взмолится о твоем спасении, Гард! Об Алисе! Обо всех нас! Ты клялся мне! Частица Святого Креста потеряна, но мы нашли перстень!

— Проклятье! Нет Креста — нет клятвы! Да отпусти же меня! — Я вырвал руку из хватки церковника. — Сейчас либо перстень будет уничтожен, либо мы!

Инквизитор отшатнулся как от прокаженного, а меня вновь охватила ярость. Слишком хорошо помнил, к чему приводит нарушение клятвы, которая скреплена магией. Предложенное Велдоном есть прямой путь в пропасть. Когда-то я преступил клятву — и ночных крыс не стало. Кровь и песок! Тогда все и началось! Именно тот давний день привел в Запустение! В лапы Люцифера!

— Мы идем в цитадель! — зло отрезал я. — Сейчас же!

Никто не спорил, и отец Томас в том числе. Тем более что и ему нужно добраться до перстня. Как бы не пришлось сражаться и с ним и Лилит, коль безумный святоша вздумает защитить реликвию. Проклятый пепел! А он точно надумал это.

— Иду первым! Святой отец, вы сразу за мной.

— Я буду молиться.

— Молитесь, черт бы вас побрал, — рыкнул я, — только не мешайте! Алиса, Лилит — вы прикрываете отца Томаса с боков.

Удивительно, но никто не прекословил. Выстроившись клином, мы вышли из островка спокойствия и тишины. В тот же миг земля ощутимо вздрогнула. Маги Низверженного продолжали сдерживать предвестников — уже три всадника наседали на строй орденских солдат, за коими высилась огромная фигура Ишмаэля. Возвратившийся бог вскинул руки, и мостовая вновь попыталась уйти из-под ног.

Я закричал, чтоб не отставали, да бесполезно! Никто меня не услышит. Невесть откуда налетела буря. Ревущий ураганный ветер уносил слова. Кидал в глаза песок и норовил сорвать с плеч изрезанный плащ, но хотя бы заглушил вопли истребляемых людей.

Зато дорога до цитадели свободна от врагов. Мы побежали к сердцу Сарн Адаба, не встречая никакого сопротивления. Только огибали пляшущие на пустом месте языки пламени — в мой рост! Проклятье! Если бы огонь горел только на камнях… В нем сгорало и множество убитых приспешников Низверженного. Зимний воздух наполнился жаром от костров и отвратным запахом горящей человечины.

Кровь и песок!

Белый конь перепрыгнул стену огня, что преграждала прямой путь до цитадели. Лучник в десятке шагов от нас!

Я встал как вкопанный, не зная, чего ожидать от всадника Апокалипсиса. Лишь поднял саблю да выдохнул, когда белый жеребец пронесся мимо. На мгновение охватило страхом и замогильным холодом, которым овеяло даже сейчас, когда совсем не до излишней впечатлительности.

Мы продолжили бег до цитадели. Трижды путь до нее преграждали орденские мечники, покончили с ними на ходу, и один раз офицер, за коим хромал раненый ящеролюд. Я рванул к иным, пока офицер не обратился к магии и, кажется, успел до зачина колдовства. Снес офицеру голову и следом пронзил неповоротливого великана. Магии Низверженного я не боялся, но трое других позади меня беззащитны против нее. Томас Велдон выжег себя и не способен закрыться колдовским щитом.

И снова пара солдат попыталась достать нас. Алиса быстро прирезала обоих. Глупцы! Уносить бы им ноги с залитого кровью двора, где пылают даже камни мостовой, не говоря уж о сгорающих в дьявольском огне мертвецах. Сотни и сотни их уничтожили предвестники конца времен. Мы постоянно перепрыгивали через тела да петляли, огибая высокие костры, что часто оказывались погребальными.

Вот и ворота в цитадель. Раскурочены взрывом невероятной мощи, а подле них множество убитых и никого из раненых. Проход во внутреннюю крепость Сарн Адаба затянут дымом. Не видать, что с той стороны воротной башни.

Небо огласилось тысячью громовых раскатов, и стало светло как днем от великого числа вспышек молний. Землю затрясло, и тут же дрожь в глубинах утихла; в одно мгновение исчез и ураган.

Кони всадников Апокалипсиса пятились от строя приспешников Низверженного, где сплеталось заклятие воистину божественной силы, что почувствовалось любым, кто еще стоял в Сарн Адабе на ногах. Даже начисто лишенным способности к магии.

— Что за…

Я смолк, потрясенный увиденным. Низверженный поднял кулак. Луч серебряного света ударил в предвестника на рыжем коне. Охваченное столбом белого сияния животное дико заржало, присев на задние ноги, а всадник выронил меч и завалился на шею коня. С его безвольно повисших рук капали горящие огнем ярко-красные капли крови. Скакун неуклюже развернулся, но вырвался из столба света и понес предвестника к небу, где тот прежде явил себя.

Солдаты Низверженного ликующе вопили, но праздновали успех своего бога они недолго. Три других предвестника не думали отступать, они вновь насели на частокол пик и черными фламбергами разносили их в щепки. Защитная магия, прикрывавшая солдат, явно ослабла.

Но хватит зевать, то не наш бой. Я шагнул к проему в цитадель.

— Проклятье! — взвыл зверем.

Получив в плечо арбалетный болт, вжался в стену в футе от разбитых ворот. Стреляли с той стороны башенного прохода. Томас Велдон и Лилит отпрянули от входа в цитадель, укрывшись от невидимого стрелка чуть левее.

Рядом появилась Алиса. Рев урагана стих, сейчас можно было говорить, не повышая голос в полную силу. Крики и звуки боя с предвестниками Апокалипсиса не чета бушевавшему совсем недавно ветру.

Тень склонила голову набок, изучая мое ранение:

— Как ты?

— Бывало и хуже, — процедил я, схватившись за предплечье.

Нынче и не так доставалось, но стрела торчала в живой плоти и боль не стихала.

— Он не зазубрен. — Моя возлюбленная кивнула Лилит. — Должен быть.

Оказавшаяся вдруг предо мной дочь инквизитора сорвала мою ладонь с раненого предплечья и придавила обе моих руки к крепостной стене.

— Что? — вырвался сдавленный возглас.

Да почему они еще в масках? Этот дурацкий вопрос отчего-то взволновал, только спросить я не успел, потому как взвыл снова. Алиса вырвала болт из раны. Я затих, только когда она прильнула к губам холодным поцелуем. Но дьявол! Боль терзала адская!

— Тебя надо перевязать, — сказала Алиса, — теряешь много крови.

— Оставь, — отмахнулся я, — сейчас пройдет.

Леди Кайлер попыталась возразить, однако инквизитор поддержал меня, заявив самым мрачным тоном:

— Нынче раны на Гарде затягиваются сами собой. Да посмотри же ты: кровь более не хлещет!

Алиса взглянула на мою руку: кровотечение действительно остановилось. Переведя взор на меня, тень молчала, но хотела сказать что-то важное. Однако вспышка белого сияния, озарившая крепость, и новая тряска земли напомнили, где мы и что вокруг.

Тени переглянулись и исчезли.

— В цитадель они отправились, — уверенно заявил церковник, — невидимками. Досчитаем до дюжины, и давай следом.

— Откуда знаете, святой отец?

— Лилит сказала.

Кровь и песок! Я пуст, не чувствую магию, не то, слившись со тьмой, последовал бы за тенями. Выругавшись, принялся считать. Белые вспышки озаряли нас. Магия Низверженного вновь брала верх — предвестникам Апокалипсиса не удалось глубоко пробиться в строй орденских солдат. Кони медленно пятятся, а значит, дарованное нам небесными всадниками время скоро иссякнет.

— Двенадцать!

Укнувшись носом в рукав камзола, я нырнул в дым.

Бежать долго не пришлось. Почти все внутреннее пространство цитадели занимал дворец из того же темного камня, что и крепость. Изящное строение с устремленным ввысь архитектурным обликом: стрельчатые окна и арки, высокий резной фронтон, острые шпили многочисленных башенок.

— Не введи во искушение! Прости нас, аки детей, разума не имеющих. — Томас Велдон следовал за мной.

Церковник осенил знамением теней. За считаные удары сердца, пока я и инквизитор пребывали у ворот цитадели, Алиса и Лилит прикончили две дюжины орденских арбалетчиков, что располагались подле входа в искусно украшенное здание.

— …ибо не ведаем, что творим. Аминь. — Монах завершил краткую молитву.

— Хорошо, что у нас есть мечи, а не только слова, — раздраженно бросил я и, не слушая возражений Велдона, двинулся к широким ступеням, ведущим к дверям дворца.

За ними чернела пустота, и здесь, в цитадели, не слышно и не видно никого; только грохочет снаружи, где продолжается схватка Низверженного с предвестниками Апокалипсиса. Я чувствовал близость перстня Бога, он недалеко, внутри этого дворца. Но проклятье!..

— Нужно торопиться!

Пришла уверенность, что битва за пределами цитадели продлится недолго. Я рванул вперед по белым ступеням. Обе тени, как уговорено, держались позади, а Велдон меж ними. Быстро ковыляет, не отстает. Я выругался, предчувствуя, что церковник еще доставит хлопот, как доберемся до реликвии. Кровь и песок! Оказывается, радуюсь, что инквизитор выжег себя и не в силах дотянуться до магии. Впрочем, я тоже: орденский приор отрезал меня от Даров Харуза пред тем, как я сцепился с Тейвилом. Я тянулся к магии — и ощущал лишь пустоту. Но ничего! Дьявол-то не оставил меня! Проклята моя душа…

Двери во дворец не заперты. Внутри нас встретил просторный холл с аскетичными, почти голыми стенами, отделанными темным мрамором, и скудно освещенный горящими под потолком лампами, и вновь ни души. Но дворец не может быть покинут!

Безлюдье создавало гнетущую атмосферу. Не сговариваясь, сбились в тесную группу, что, как выяснилось, было верным действием. Быстро преодолев две трети холла, услышали дикий крик. Через многочисленные распахнувшиеся двери хлынул поток людей: стражники, слуги, повара. Некоторые вовсе не вооружены, они кинулись на нас с голыми руками.

Сбившись еще теснее, спрятав церковника в треугольник из наших спин, встретили сталью беснующуюся толпу. Разить их было нетрудно. Обезумевшие в прямом смысле слова люди больше мешали друг другу, чем создавали угрозу нам. Я поднимал и опускал саблю, как мясник, это была самая настоящая бойня; и чужой напор не ослабел до последнего нападавшего. С полсотни их, наверное, было, и в тех взорах, что удалось зацепить, не отыскалось ничего людского. Только звериное неистовство — Низверженный натравил слуг своих.

— Что теперь? — дрогнувшим голосом спросила Лилит.

— Идем дальше, — ответил я. — Перстень близко.

Алиса и я направились к самым большим дверным створкам. Следом шли Велдон и его дочь. Церковник все по-стариковски вызнавал, не ранена ли она, а Лилит уверяла, что цела. Детский у нее все еще голос.

— Скорее! — торопил я спутников; неведомая сила гнала меня вперед.

Коридоры и залы, такие же тускло освещенные, пустые и нарочито скромно обставленные, как и холл. Холодный, чужой и враждебный дворец. Нам вновь не раз пытались преградить дорогу, в одиночку и небольшими группками, и почти все нападавшие были слугами, вооруженные кто чем, но только не оружием. Лишенные разума. Чужая воля двигала несчастными, которых мы, не задумываясь, убивали. Чтобы не быть убитыми самим.

— Здесь! — Я вышиб ногой дверь.

Мы ворвались в торжественный зал. Огромный, прямоугольной формы, вытянутый меж двух стен с высокими, под потолок, окнами из мозаичного цветного стекла. В центре каждого узора был изображен Ишмаэль, это несомненно он — и лик его сиял настоящим ослепительным белым свечением, заменявшим фонари, отчего в зале было довольно светло. Возвратившийся бог на этих витражах карал врагов либо низвергал чудовищ.

Свод зала удерживался четырехгранными резными колоннами, стоявшими друг против друга двумя рядами. Каждый ряд отступал от стен на пару десятков шагов. Колонны стояли напротив центра межоконных промежутков: так, что исходящее от мозаик свечение беспрепятственно падало в свободное от каких-либо предметов интерьера центральное пространство, выложенное квадратной плиткой. В дальней от нас части просторного зала высилась семиступенчатая пирамида, живо напомнившая подземное святилище Низверженного. Возвышение из темного мрамора венчал золотой трон.

И пустота. Тишина.

— Зал избранных, — произнесла Алиса.

Мы вошли в него через неприметную дверь в полутемном углу, скорее всего предназначенную для слуг. Все смотрели на золотой трон: где-то в него был вставлен перстень Бога Сына. Я чувствовал это, и остальные — два кинжала сиятельных и Велдон, позвавший память орденского чернокнижника, кажется, тоже, а может, просто знали.

— Гард, — негромко позвал святой отец, — ты обещал доставить перстень Бога Сына в Тиму.

Я мрачно посмотрел на инквизитора.

— Помнишь тот разговор, когда я открылся тебе? — возвысил голос Томас Велдон. — Рассказал о своем прошлом!

По-прежнему я молчал, хотя конечно же не забыл беседу за мгновения до того, как явилась тень в облике Алисы Кайлер и сообщила, что орки Нурогга вот-вот схватят нас. Я говорил, что непременно отдам перстень Велдону, и собирался это сделать. Лишь бы втереться в доверие: дабы использовать помощь тайного братства, противостоящего Низверженному, и отомстить за Старика, вырвать из пут возвратившегося бога мою любимую.

— Обстоятельства изменились, — произнес я.

Ныне должно уничтожить реликвию. Клятва древним богам была настоящей; и что же, нарушить ее? Нет, увольте, я и так преступил через многое.

— Ты поклялся! — заскрежетал зубами Велдон. Его левый глаз воспылал инквизиторским огнем.

— Было дело, — со злой иронией произнес я, — да клятвы больше нет! Нет частицы святого Креста!

— Какой же я глупец, — прошипел святой отец, — доверился тебе… Но не позволю! Слышишь меня? Прокляну тебя!

Левое око церковника пламенело. Проклятие Матери Церкви страшно, когда накладывается ее истовыми служителями. Редко такое случается, как нечасты подлинные слуги святой веры, да и папы неоднократно осуждали церковные проклятия, порой запрещая их. Однако Томас Велдон и есть одно из тех редких исключений: верует он по-настоящему и его ненависть ко мне сейчас была искреннней. Кровь и песок! Плевать на нее!

— Что мне после всего содеянного еще одно проклятие? — с насмешкой произнес я.

Кажется, он побледнел. Столь велико было бешенство Велдона, что заметно, как отхлынула кровь от окрашенного охрой лица церковника. Но время тает, тратится на этот бессмысленный разговор.

— Алиса, помоги мне. Посматривай, чтоб никто не помешал.

Тень кивнула. Поняла, что именно было вложено в сказанное. Смотри за инквизитором и Лилит, чтобы не учудили. Я же, более не растрачивая попусту драгоценные минуты, направился быстрым шагом к золотому трону. Тени ступали в трех шагах позади, за ними — Велдон. Так и прожжет сейчас своим ненавидящим взором. Хвала всем богам, о которых прознал в последние дни, что магии в нем ни на грош. Представляю, сколь много хлопот он бы доставил, сохранив силу.

Но вот и перстень Бога Сына! Уже могу разглядеть его. Вставлен в изголовье трона. Золотое кольцо с большим красным рубином. Как сказано в Священном Писании, от капли крови Его!

— Чего ты хочешь от перстня? — снова Велдон. — Позволь я заберу его с собой!

— Нет…

За пределами дворца, где продолжалась магическая битва, грохнуло; задребезжали витражные окна. Тот бой уже на исходе, я чувствовал это. Предвестники скоро отступят, а возвратившийся бог отнюдь не повержен.

Промедление смерти подобно! И церковник все путается под ногами!

— Святой отец! — Обернувшись, обнаружил, что инквизитор обогнал теней и стоит всего в одном шаге. — Я скажу слова, которые уничтожат реликвию. Нельзя забирать перстень! Иначе и вы, и ваша дочь погибнете вместе с этим треклятым кольцом!

— Святотатец!

— Поменьше слов, Велдон! — вконец обозлился я и перешел на просторечье. — Попробуй лучше сыскать в себе хоть крохи магии и потянись за силой реликвии. Да придумай, как убраться из Сарн Адаба!

Кровь и песок! Сам не ведаю, как исчезнуть из Черного замка без прикрытия магии. Проклятье! Хоть бы и святой магии! Но мало того что отец Томас выжег себя, так еще и в подвижника веры вздумал играть… С трудом сдерживаюсь, чтоб не превратить его в мученика.

— Не ведаешь, что творишь, Гард! — Левое око инквизитора все горит.

— А! К черту! Хочешь, так забирай. Выковыривай да тащи в Тиму, но только без меня и после того, как передам перстню привет от древних богов.

— Умоляю… — Склонив голову, церковник начал опускаться на колени.

Проклятый пепел! Так и рубанул бы сейчас саблей! Снова трачу бесценное время. Не глядя более на инквизитора, чтобы не зацепиться вновь за его разглагольствования, шагнул на первую ступень пирамиды и едва ли не взлетел к ее вершине.

Золотой трон! Сколь же немыслимо он дорог! Но перстень в нем воистину бесценен! А я уничтожу его. Впрочем… Внутри появилась настоящая горечь. Я уже обрек на гибель весь мир. Что мне перстень Бога Сына и еще одно проклятие от Велдона? Ничего!

Пирамида закачалась и едва не ушла из-под ног. С потолка посыпался песок. Низверженный! Это он! Его сила! А я — оружие против него! Не забывай, Ишмаэль, бога Харуза. Это от него! И от меня тоже!

Пред мысленным взором вспыхнули слова Барамудова заклятия, которое должно уничтожить реликвию и вместе с ней Черный замок.

— Николас! — сорвав голос, закричала Алиса.

В последний момент, каким-то чудом, а то и с помощью Люцифера, я перехватил занесенный кинжал Велдона. Он бил в спину! Каков святоша! Разъярившись, сдавил руку церковника. Сталь выпала из разжатых пальцев, звякнув о темный мрамор.

— Остановись, — прохрипел инквизитор. — Заклинаю тебя!

Лилит и Алиса скрестили мечи у подножия черной пирамиды.

В дальнем конце Зала избранных распахнулся десяток дверей. Орденские арбалетчики! Десятки стрелков вбегали в зал, и средь них неторопливо шествовал Ричард Тейвил.

Воздух рассекли первые арбалетные болты, и, к счастью, мимо.

— Алиса! Лилит! — Я отшвырнул шипящего от боли и злости Велдона. Так, чтобы пирамида прикрыла его от выстрелов. Церковник покатился вниз по ступеням темного возвышения. — За пирамиду!

Кровь и песок! Тени ринулись к святому отцу, укрывшись от стрелков за дальней гранью черного сооружения. Теперь самое главное! Сорвав перчатку, прыгнул на трон, чтоб дотянуться пальцами до рубина на перстне Бога Сына.

Боль пронзила ногу, и еще один болт воткнулся в плечо. Проклятый пепел! Я еще жив, и сила Люцифера будет хранить меня, но и он не всесилен! Миг — и полетят новые стрелы.

Я посмотрел на священную реликвию.

— Мои уста есть уста древних богов. Они говорят: исчезни. Сгинь! Артоха эш’Гам!

Рубин помутнел и треснул, из него потекла кровь.

Я отпрянул, вдруг проняло брезгливостью. Камень в перстне теперь напоминал лопнувший гнойник, потому как кровь из него вдруг потекла нечистая. Проклятье! Барамуд не предупредил о подобной мерзости. Да дело сделано!

А что будет с нами? С Алисой? Мной? Отцом Томасом и Лилит?

— Гард!

Я обернулся на выкрик Тейвила. Тот, кого когда-то считал своим другом, стоял перед ровным строем арбалетчиков. Десятки самострелов целились в меня.

— Вот и свиделись снова! — с наигранным весельем в голосе вновь выкрикнул лейтенант. — Теперь не уйдешь.

Четким офицерским движением арниец поднял шпагу. Опустит — и щелкнут выстрелы. Я тянулся к магии, но находил только пустоту. Проклятье! Много бы отдал, чтоб слиться с тьмой и врубиться в ряд стрелков, схлестнуться с Тейвилом… Да, видно, ничего-то теперь у меня нет, нечем расплатиться. Даже души нет! Лишь Алиса, но она моя, и ничья более!

Тень незаметно подкралась сзади. Положила голову на целое плечо, обняла из-за спины.

— Мы вместе, — прошептала она. — Навсегда!

Ричард Тейвил начал медленно-медленно опускать руку. Время почти остановило свой бег, а три витражных окна вдруг разлетелись мириадами осколков. Тейвил застыл, не двигаются его солдаты; окаменела и Алиса, а стекло осыпалось цветным дождем. Во дворец на скачущих по воздуху конях ворвались три всадника Апокалипсиса. За ними сквозь разбитые окна в зал влилась клубящаяся тьма.

За миг непроглядной мглой окуталось все, кроме небольшого пятачка вокруг черной пирамиды с золотым троном и гноящимся перстнем; здесь были я, церковник и тени. Предвестники опустили коней вровень с нами. Черный и серый жеребцы били копытами о плитку рядом с Велдоном и Лилит. Белый конь парил предо мной и Алисой, его наездник призывно протянул руку. Спасение пришло!

— Алиса!

Моя любовь поняла все без слов и быстро взгромоздилась на коня перед предвестником. Морщась от боли — во мне все так же торчат две короткие стрелы — кое-как влез на злобно косящегося жеребца позади лучника. Крепко вцепился в его обретшие застывшую форму одежды. Седла, за которое удобно было бы ухватиться, не имелось.

Предвестник дал шпоры коню, и мы взмыли к потолку, вырвались из Зала избранных и стремительно поднялись над дворцом и цитаделью. Холодный ветер бьет в лицо, дух захватывает от ощущения полета. Как во сне! Рядом неслись кони двух других предвестников с Лилит и Велдоном.

Я глупо, по-мальчишески, ухмылялся. Спасены! На свободе! Пьянящее чувство!

Внизу горел двор внутреннего бастиона Сарн Адаба. Всадники Апокалипсиса смогли-таки рассеять ряды приспешников возвратившегося бога: ни самого Низверженного, ни следов магического противостояния нет. Только люди, как муравьи, бегают по Черному замку да еще в городе вокруг крепости.

Кони предвестников стремительно рассекали воздух. За одно мгновение пролетели над Тартой и быстро оставили позади огромный лагерь иномирцев. Почти рассвело, и хорошо видна была царящая там суматоха. Словно застигнуты врасплох внезапно атаковавшим неприятелем; впрочем, так оно и есть. Никто не ждал конца света и его предвестников… Проклятье!.. Их-то призвал я…

Грязно выругавшись, понял, что полегчало. И вырвал ведь из лап Низверженного Алису, еще и Велдона вместе с Лилит. Отомстил! За Харуза, за ночных крыс! За всех, кто отправился в безнадежный поход и сгинул! Но что будет с Орнором?.. А, к черту! Пусть ждет своей участи.

Кони мчатся на восток. Туда, где в эльфийских лесах ждет укрытие; мы уже почти добрались до владений перворожденных. Я возблагодарил бы Небеса, но захотят ли они слышать того, кем я стал?..

Жеребец лучника нырнул вниз, и скоро мы оказались на подмороженном поле в полусотне шагов от владений перворожденных.

— Спасибо, — произнес я, глядя в спину предвестнику. — Не знаю, как ты наречен, но, если мои слова хоть сколь-нибудь важны, я говорю спасибо.

Спрыгнув, смотрел на всадника, но для того спасенные смертные будто бы и не существовали. Черный провал на месте лика предвестника был устремлен к небу, лишь жеребец вновь недобро косился на меня и Алису.

Велдон последним из нас очутился на земле, и в тот же миг три коня устремились ввысь. Минул один удар сердца, и всадники Апокалипсиса скрылись из виду.

— Лишь только помыслю, что пал в самую глубокую пропасть грехопадения, — обреченно молвил инквизитор, опустив голову, — как тут же творю что-то еще более страшное. Чью длань я принял, чтобы спастись?!

— Зато мы все живы, — сказал я устало; опять эти обличающие речи…

— Отец! — звонко, по-девичьи воскликнула Лилит. — Он прав! Мы в самом деле живы и на свободе! Я не чую Низверженного в себе!

Маску дочь инквизитора успела снять, и хотя красная краска ничуть не стерлась, эта мазня более не казалась пугающей, как и на лицах священника и леди Кайлер. Дочь церковника раскинула руки и, смеясь, запрокинув лицо к небесам, кружилась на месте. Взор Велдона потеплел.

— Нужно вытащить из тебя стрелы. — Алиса смотрела мне прямо в глаза.

Она казалась сейчас слабой и совершенно беззащитной, а сама думает о моих ранах… Я устало улыбнулся:

— У эльфов, они помогут.

— Больно?

— Терпимо, — соврал я и ткнул пальцем в сторону припорошенного снегом величественного ельника. Не бывает таких правильных и высоких силуэтов в диких лесах.

— Туда? — спросил инквизитор. — Но что там?

— Святой отец, — молвил я, — скоро сами все узнаете, а сейчас надо торопиться. Стоим на виду у приспешников Низверженного, и их лагерь не столь уж далеко.

— Да, да, — закивал головой святой отец, — идем же. Ты прав, Гард.

Мы шагнули к деревьям, и мир содрогнулся от оглушительного грохота. Из нутра Сарн Адаба вырос огненный гриб. Взметнулся к небосклону, обратившись в огненный шар, и перегорел в темно-серое, нависшее над пылающими развалинами крепости облако.

Сарн Адаб разрушен и кварталы вокруг него тоже.

Велдон сложил руки, его губы прочитали краткую молитву.

— Хоть они и приспешники Низверженного, — пояснил он, — токмо все ж смертные души.

Счет погибших там, должно быть, идет на тысячи. Хотелось бы знать, сколь много сгорело в огне чернокнижников. Ишмаэль конечно же удрал, глупо надеяться на иное. А еще бы задать пару вопросов Барамуду — ведь древний бог говорил про три дня, чтоб можно было убраться подальше от перстня!.. Я мрачно посмотрел на ельник — и еще он сказал, что будет поджидать в этом самом лесу. В Гвендаре.

Махнул церковнику и теням, чтоб следовали за мной, да замер. В полулиге над замерзшим полем вспыхнул ярко-фиолетовый сгусток огня. Выбросил языки пламени, которые стремительно завертелись против часовой стрелки, словно подвешенное в воздухе горящее колесо. За два удара сердца оно стремительно разрослось вширь и ввысь, достигнув размеров крепостной стены, а языки пламени вытянулись в закрученную к центру белую спираль. Пламенеющий фиолетовым прямоугольник с бешено вращающейся внутри него спиралью. В длину — как стена меж двух башен.

Все поглотила белая вспышка, и теперь вместо белого и фиолетового перекатывалась волнами сверху вниз тьма. Сердце мое остановилось, предчувствуя беду. Из тьмы выскочили десятки и десятки мурагов, за ними другие. Иные! Всадников на жутких зверях вел сам Ишмаэль. Охваченный фиолетовым огнем, он нес в высоко поднятой длани сияющий нестерпимо белым светом меч.

— Бежим! — закричал я.

Мы успеем до леса первыми! Там спасение!

— Что ты увидел, Николас?

Голос, который невозможно не узнать или позабыть. Люцифер!

Я лежал, и, как казалось, очень долго; ничего не ощущая, не понимая, где я и что я. Веки не желали подниматься, но вдруг, неожиданно для самого себя, открыл глаза. Приподнялся, сбросив на снег плащ, которым был накрыт, и вновь упал на землю. Сил нет совсем.

Накрыли плащом, как мертвеца, — с ног до головы.

— Проклятье!

Я еще не умер. Или?.. Вспомнил последние мгновения у границы эльфийского леса и тихо застонал от тоски и отчаяния. Умер ведь тогда, осознаю это каждой частичкой своей проклятой души и тела. Однако вот дышу и дергаюсь. Значит, Ишмаэль довольствовался моей смертью.

Но Алиса! Моя любовь снова подвластна черной магии возвратившегося бога! Снова в плену!

Не замечая ничего, кроме Люцифера, что невозмутимо наблюдал за моими, должно быть, жалкими и неуверенными движениями, смог-таки пристроиться спиной к стволу дерева с шершавой корой и шумно выдохнул, в очередной раз помыслив о предельной усталости.

Светло. В паре шагов от носков моих грязных сапог весело трещит костерок. За ним, сидя на пне, дымит трубкой Сатана. Дьявол облачен в дорожные одежды преуспевающего купца: неброско, но дорого и со вкусом. Те же, чуть тронутые серебром, коротко стриженные волосы, черные глаза, ястребиный хищный нос и едва искривленные в насмешливой улыбке тонкие губы. Вечная ухмылка на его устах.

Рядом греет у огня руки Томас Велдон. В привычной монашеской рясе, только ныне он скорей похож на старого потрепанного кота, чем на человека. Сжался весь, более не шипит, но не сводит напряженного взора с врага; одно резкое движение — и вцепится в него когтями.

— Так как? Видел что? — повторил вопрос Сатана.

— Не видел ничего, — молвил я, оглянувшись.

Судя по всему, мы на дне широкого, пологого и густо поросшего деревьями оврага. Скрюченные стволы и снег, слегка припорошивший мох.

Запустение.

— Получается, нет ничего после смерти? — как бы между прочим заметил Сатана.

— Не знаю… — хриплым голосом ответил я; жажда дерет глотку.

Вспомнил про эльфийскую стрелу. Расстегнул залитый кровью изрезанный камзол. Под изорванной рубахой раны нет, только свежий шрам, занывший от соприкосновения с зимним холодом.

— Кровь и песок!

Лишь сейчас обнаружил, что подле меня лежит кто-то еще. Я испугался, страшась узнать в накрытом орденским плащом… Но нет, фигура явно мужская, то не Алиса или Лилит. Я закрыл глаза, радуясь осознанию того, что это не моя любимая.

В нескольких шагах позади раздался задорный женский смех. А это кто? Но нет сил, дабы обернуться и посмотреть.

— Я оказалась права! — Голос был молодой. — Он очнулся первым!

— Ирменгрет! — Дьявол приветливо махнул трубкой неизвестной мне гостье. — Иди к костру. Познакомлю тебя с Николасом.

— Только носик припудрю! — И снова смех.

Кто она такая, черт возьми? Хотелось выяснить поскорей, как вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд Велдона. Монах откинул капюшон, явив око Неакра.

— Гард! — позвал отец Томас. — Посмотри на свою руку. Левую!

Взор церковника колол, словно нож, и стало не по себе, забыл даже о незнакомке. Я стянул перчатку и похолодел, узрев, что пряталось под ней.