Не скажу, что так уж люблю осень. Скорее даже наоборот — я немного недолюбливаю это время года. Но должен признать, что определенное очарование именно в топинской осени все же есть. И причиной тому — близость Стылой Топи. Единственное место Силы в Российской империи вообще сильно влияло на все, что находилось рядом, — на окрестные леса, город Топинск с его слегка провинциальными жителями, да и на меня самого. За последний год этот город кардинально изменил того, кого окружающие считали титулярным советником, видоком Игнатом Дормидонтовичем Силаевым. Почему считали? Да потому что все не так уж просто. У меня действительно тело юного видока, закончившего специальную школу при Новгородской энергетической академии. Но закавыка в том, что внутри этого тела живет душа немало пожившего и изрядно потрепанного человека совсем из другой реальности. В моем родном мире нет магии, по улицам не бродят оборотни, а если зайти поглубже в лес, скорее столкнешься с незаконной свалкой, чем с лешим.

В общем, изменений в моей жизни за последний год столько, что впору засаливать. Вот даже научился находить очарование в осени. Впрочем, местная осень не чета той, которая уныло прозябает на городских улицах мегаполисов моего родного мира. Да и вдали от тамошних городов, в совсем не голландских деревнях в это время года царит лишь извечная грязь, слякоть и полное отсутствие оптимизма.

А вот в аккуратном Топинске все по-другому. Конечно, грязи и здесь хватает, особенно на окраинах, но городское собрание все уверенней распускает щупальца дорог с булыжной мостовой в центре и усыпанных гравием на окраинах. Оный гравий и шелестел сейчас под шинами моего паромобиля. Да, я наконец-то обзавелся нормальной машиной, давно позабыв о том гибриде катафалка со «скорой помощью», который угробил на болотах Владыка Топи.

Жуткая была история. До сих пор в дрожь бросает.

Внешне мой паромобиль был похож на спидстер модели 1932 года от компании Оберн. Не то чтобы я был ярым автолюбителем, но уже в зрелом возрасте увидел миниатюрную модель этого авто и влюбился. И только теперь у меня выдалась возможность воплотить в металле свои фантазии. Правда, полной аутентичности не получилось — двух мест мне было маловато. Да и внешне аппарат вышел эдаким стимпанковским аналогом знаменитого спидстера — слишком много угловатых обводов и заклепок. Наша мастерская по-прежнему оставалась лишь мелким сборочным предприятием и на большее замахнуться не могла. Но судя по тому, как возбудились местные богатеи и наш партнер, юрист Дава, конечный результат понравился не только мне.

На данный момент пик ажиотажа вокруг автоновинок уже прошел, и сейчас я направлялся на испытание того, что должно вызвать еще одну волну интереса к нашим механическим мастерским. Причем этот интерес скорее возникнет не у купцов и уездных чиновников, а у шатунов, которые на свой страх и риск ходят в Стылую Топь за всякими «вкусняшками».

Они тащат в Топинск как стволы деревьев, выросшие в месте Силы, так и железы магически измененных животных. Да и различная целебная трава уходит купцам за немалую цену. Есть, конечно, отдельные любители протащить в город пыльцу дурман-цветка, которую в столице называют опиумной, но этим хитрованам приходится иметь дело со мной. Не скажу, что я здесь гроза всех наркоторговцев, но благодаря дурной славе и наличию за спиной сильного оборотня некие опасения шатуны по моему поводу все же испытывают.

В центр Топинска я заезжать не стал, так что движение по мостовой было не очень долгим, и уже через десяток минут шины паромобиля опять зашелестели по гравию.

Еще через полчаса по бокам авто поползли здания Портовой слободы. Именно здесь по причине близости воды мы и организовали нашу вторую мастерскую. Это был простой лодочный сарай, куда с основной базы завозились уже готовые узлы для окончательной сборки.

Портовая слобода вытянулась вдоль извилистого русла реки с не очень-то оригинальным названием Стылая. Как такового порта здесь не было, потому что ни один пароход к Топинску не доберется при всем своем желании. Именно поэтому для развития энергетической промышленности к месту Силы пришлось тянуть железнодорожную ветку вдоль русла Иртыша и впадающей в него Стылой.

В общем, вместо большого порта вдоль берега вытянулись склады и небольшие причалы для весельных лодок — этот транспорт пользовался наибольшей популярностью именно у шатунов. Вот сию тенденцию мы и собирались порушить.

Паромобиль остановился у открытых ворот большого сарая. С противоположной стороны прямоугольное здание имело еще одни ворота, снабженные опускающимся в воду стапелем.

Оставив авто у ворот, я прихватил с собой увесистую сумку и вошел внутрь помещения. Все участники предстоящего действа были уже на месте. Боря с нашим старшим мастером что-то подкручивали у правого поплавка катамарана. Дава с Лехой, который отпросился в присутственный день с работы, рылись в корзинах, явно намереваясь начать пикник прямо здесь. Еще двое рабочих стояли у наклонной части стапеля в ожидании конца последних приготовлений.

— Всем привет! — поздоровался я и увидел, как Дава отсалютовал мне выуженной из корзины бутылкой.

Вот зараза!

— Все нормально? — спросил я, подойдя к технической части нашей компании.

— Да, — ответил старший мастер нашей фирмы, носивший гордую фамилию Моськин. — Пара болтов от вибрации разошлась. Поставил контргайку, но посматривать все одно стоит. Борис Олегович знает куда смотреть, так что на вашу прогулку по болоту должно хватить.

— Очень на это надеюсь, — не особо обрадованно проворчал я и тут же внутренне одернул себя.

Нужно что-то делать с зарождающейся фобией — после встречи с Владыкой Топи в болота меня тянуло все меньше и меньше. Так что в качестве профилактики на совмещенные с пикником испытания я решил идти именно туда. Но волевое решение пока никак не отразилось на внутренних ощущениях.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я отошел на пару шагов назад и окинул наше детище оценивающим взором. Катер покоился на двух клепаных корпусах из листового металла. Верхняя часть катамарана представляла собой расширенный и измененный салон паромобиля на пять посадочных мест, имевший возможность демонтажа крыши, что превращало его в плавающий кабриолет. Точнее, почти летающий. На корме находилась конструкция из гнутых прутков, главной функцией которой являлось недопущение внутрь даже самого придурковатого пользователя, закрывая ему доступ к лопастям дирижабельного пропеллера. Паровая установка, находившаяся под сей конструкцией, давала, пожалуй, даже избыточную мощность.

Чтобы до зимы закончить с этой красотой, пришлось остановить сборку нашего четвертого паромобиля. Из-за спешки получилось немного угловато, зато в лучших традициях стимпанка — эклектично и даже брутально.

Я не успел отобрать у Давы бутылку, и тут наш мастер сообщил об окончании подготовки аэрокатера к испытаниям. Рабочие быстро спустили судно на воду и с помощью канатов подвели к деревянному причалу.

— Господа, прошу на борт, — сделал я приглашающий жест, после того как сменил котелок на шлем аэронавта с ветрозащитными очками.

Дава снял с себя модный цилиндр и с сомнением посмотрел на него. Затем перевел взгляд на мою одежду, которая состояла из легкой матерчатой куртки и «ушастых» галифе.

— А я предупреждал, что одеться нужно попроще.

Мое заявление было поддержано тихим смешком Лехи, сменившего свой любимый полицейский мундир на старую форму гимназиста. На удивление она все еще была ему впору. А фуражка благодаря ремешку могла неплохо противостоять ветру. Учитывая, что крыша катера была разобрана, это немаловажный нюанс. Боря вообще надел робу и имел такой же шлем, как у меня.

Наш рыжий еврей не был бы самим собой, если бы стал слишком долго заморачиваться столь пустячной проблемой. Он вообще в этой жизни напрягался, только когда чувствовал, что его хотят развести на деньги, — вот уж когда Дава становился серьезным, как дуло гаубицы, и дотошным буквально до тошноты.

Он весело ухмыльнулся, залихватски прокрутив цилиндр в руках, и вернул его на голову, а затем первым взошел на борт чуть покачивающегося на воде катера. Благодаря устойчивости катамарана мы разместились на сиденьях без малейших проблем. Я сел за руль-штурвал, Боря как бортмеханик разместился рядом, а наши гости вместе с корзинами оккупировали широкий пассажирский диванчик.

— Ну что, смертнички, попробуем, как эта штука бегает по воде?

Наконец-то! Я уже думал, что не смогу задеть его за живое.

Лицо Давы вытянулось, и он осторожно спросил:

— А ты что, раньше этой лодкой не рулил?

— Не-а, — лучезарно улыбнулся я, прищурив спрятанные под очками глаза.

В принципе, очки не так уж и нужны, потому что у катера имелось нормальное ветровое стекло, но так выглядело намного круче. Порой мне тяжело справиться с порывами молодого тела, а иногда и желания такого не было. Вот как сейчас.

Наполненный смесью воды и огненного реагента котел быстро набрал нужное давление, и, когда я дернул за рычаг, вся конструкция одновременно фыркнула паром и загудела разгоняющимся пропеллером.

— Ты серьезно?! — завопил Дава, пытаясь перекричать издаваемый лодкой шум.

Впрочем, шума она благодаря паровому коловратному двигателю производила не так уж много.

— Успокойся, все будет хорошо! — крикнул я и опять немного соврал.

Ну и откуда мне знать, как оно будет? Случиться может всякое, особенно на болотах, даже несмотря на добрый десяток часов, который я уже накатал на ходовых испытаниях лодки.

Еще одно движение рычага разогнало пропеллер достаточно, чтобы катер двинулся вперед. Набрав первоначальную скорость, я усилил тягу, и мы мощно полетели над водами Стылой.

Не, ну ведь реально круто!

На испытаниях я еще сдерживал себя, а сейчас на прямой ленте реки разошелся во всю мощь молодецких желаний. Правда, пришлось учитывать находящиеся на воде лодки, но их скорость была настолько незначительной, что это не являлось проблемой.

Если ближайшие к нам владельцы пристаней и их работники раньше видели кое-какие маневры катера, то дальние соседи сейчас стояли с открытыми ртами, созерцая несущегося над рекой демона, почему-то гудящего аки огромный шмель.

Неплохая получилась реклама, если, конечно, народ действительно не свяжет новинку с нечистой силой. Тогда уж святоши точно прикроют нашу лавочку.

Меня буквально распирало от восторга и желания пошалить, так что я попытался повилять, но тут же бросил эту затею. Нас, даже несмотря на катамаранную систему судна, начало неслабо мотать, и появилась угроза потерять кого-то из пассажиров, а нам этого не нужно. И так у бедолаг лица стали белее мела.

Снизив скорость, я добился устойчивого положения катера, когда он лишь мягко поднимался над подминаемыми волнами.

Очень удачно получилось — довольно простое управление, завидная скорость, да и цена не такая уж запредельная. Шатунам, у которых часто возникает необходимость убраться с Топи без промедления, подобная штука точно должна понравиться. А у самых везучих из них денег хватит и не на такие роскошества.

Нормальная скорость, свежий ветер и юношеский задор смыли страх у меня и у моих друзей. А затем на освободившемся месте поселился бурный восторг. Они начал орать и проситься за штурвал. В первом порыве я их поддержал, а вот со вторым пришлось обломать — сначала нудное и долгое обучение, а уж затем полный допуск к экстремальным развлечениям.

Поднявшись на десять километров вверх по реке, мы приблизились к тому месту, где она вытекает из Стылой Топи. Бо́льшая часть этого участка заросла тростником, и только с правой стороны имелся относительно глубокий рукав. Именно через него лодки шатунов выходили на озерную часть Топи.

У меня опять появилось желание побезобразничать, так что катер не стал сворачивать в сторону всем известной протоки, а так и пер на заросли тростника.

— Куда тебя несет?! — заорал Дава.

Интересно, откуда городскому мальчику из хорошей еврейской семьи известны особенности истока Стылой? Впрочем, ключевое слово тут «мальчик» — все дети Топинска очень любили слушать шатунские байки, девяносто процентов из которых были ужастиками. Там часто фигурировали маршруты шатунов, отсюда и осведомленность.

— Пойдем напролом! — с восторгом заорал я, добавив в голос изрядную долю сумасшедшинки.

Перед тем как катер с хрустом вломился в заросли, орали уже все пассажиры. Буквально через пару мгновений крики из панических перешли в восторженные — молодость, она такая переменчивая.

Проделав в невысоком тростнике просеку и вопреки моим опасениям не застряв там, катер вырвался на просторы Стылой Топи. Напрягать свою паранойю я не стал и далеко на болота забираться не собирался.

По собранной мной информации, на периферии Топи самыми зрелищными были места, где росли сиреневые «венерки». Быстро отыскав взглядом выделяющееся вдалеке пятно нужного цвета, я повел катер в том направлении. Это было не только стремление насладиться местными красотами, но и еще одна проверка для нашего детища. В той стороне все пространство воды затянуло водорослями, и, чтобы пробраться к зарослям пользующихся спросом цветов, добытчикам приходится изрядно помучиться — здесь весла уже не помогали, в дело шли шесты. А вот аэрокатер, к моей радости, побежал по водорослям почти как по открытой воде.

Светло-сиреневые заросли приближались, и вскоре я увидел небольшую рощу… нет, не деревьев, а каких-то гипертрофированных цветов. Сначала катер начал пробираться между еле выглядывающими из воды росточками с одним или двумя бутонами. По отдельности ничем особым эти цветы не впечатляли — чем-то похожи на колокольчики. Но постепенно к центру зарослей количество цветов на более старых стеблях увеличивалось, и именно их соцветия давали очень интересные результаты. Когда прошли еще глубже, стало казаться, что кто-то разместил на высоких шестах целую выставку грамотно подобранных букетов, которые отличались друг от друга не только размерами, но и оттенками сиреневого.

В общем, красиво, особенно в таких масштабах. Выставленные в цветочном магазине нерукотворные букеты «венерок» меня особо не вдохновляли, но вот такие заросли все же заставляли смотреть на них с восхищением, как на некое чудо природы.

Выведя катер в небольшую заводь посреди зарослей, я перекрыл подачу пара в коловратный двигатель. Боря тут же с другого борта сбросил якорь.

После этого мы практически синхронно разблокировали передние кресла и повернули их на сто восемьдесят градусов. Затем, подняв дополнительные бортики, организовали стол. В итоге получился вполне удобный салон для отдыха компанией на пять человек, так что нам четверым было еще и просторно.

В восемь рук мы начали сервировать походный стол привезенными с собой вкусностями. В процессе я исподтишка наблюдал за своими друзьями.

Да, именно друзьями — иначе и не скажешь.

Худой и невысокий бывший железнодорожный инженер Боря Хват за последнее время растерял часть своей рассеянности и робости. Он даже понемногу научился распекать подчиненных в наших мастерских, но делал это без крика и ругани — вежливо и при этом достаточно жестко. А вот кто совсем не изменился с момента нашего знакомства — так это Давид Аронович Бронштейн, он же Дава — рыжий здоровяк, национальность которого выдавал лишь солидный шнобель.

Третьим моим другом, точнее самым первым, кто стал оным в этом мире, был Леха — Алексей Карлович Вельц. Этот тоже на немца походил слабо — невысокий, стройный и темноволосый. Сейчас Леха, как и я, лишь автоматически занимался сервировкой, глазея на окружающие красоты. Даже догадываюсь, что именно он высматривает.

— Леша, цветочки будем собирать на обратном пути.

Леха густо покраснел, чем вызвал необидный смех нашей компании.

Впрочем, лично мне было не очень-то смешно. Та, для кого он собрался рвать цветы, успела изрядно попить моей кровушки и испортить нервов. Нынешняя почти официальная невеста Лехи некогда вбила себе в голову, что влюблена в меня, и явно не собиралась стесняться в средствах достижения своей цели.

Да эта пигалица едва не довела нас с Лехой до дуэли!

Сейчас дочь уездного судьи вроде немного успокоилась. Впрочем, перед скандалом на балу я тоже так думал. Ладно, не будем забивать себе голову еще и тараканами Лизоньки. А начнем праздновать, потому что на то имеется солидный повод.

— Итак, господа хорошие, — сказал я, подождав, пока Дава откупорит бутылку и нальет мне в бокал пенистого напитка, — собрались мы здесь не только по поводу испытаний катера и для пития шампанского, но и чтобы отметить знаменательное событие.

— Ты надумал жениться? — ехидно спросил Дава, хотя этот рыжий скот был единственным, кроме меня, кто знал причину празднества, потому что сам же и оформлял бумаги.

— Боюсь, что тебе придется сделать это раньше.

Дава моментально растерял все ехидство:

— Ты что-то знаешь? С тобой говорил мой отец? — зачастил наш юрист, причем так взволнованно, что пришлось его успокаивать:

— Не трясись, никто со мной не говорил. Просто я жениться не собираюсь в принципе, а вот тебе рано или поздно придется.

— Надеюсь, это случится как можно позже, — проворчал Дава, откидываясь на спинку сиденья.

— Так вот, — продолжил я прерванную речь, — у нас знаменательное событие. Раньше мы были просто дружной компашкой, но среди нас имелось, так сказать, слабое звено.

— Куда уж нам, простым смертным, до вас, магнатов, — с показным недовольством проворчал Леха.

Хотя доля искренности в его голосе присутствовала.

— Ну, теперь-то у тебя не будет повода для ворчания, — улыбнулся я хмурому другу, доставая из планшета документ. — Со вчерашнего дня ты являешься акционером компании «Механикусы».

Оформляя разрешение на деятельность нашего предприятия, я в шутку решил использовать прозвище, которым нас наделила народная молва.

— Да ладно! — опешил Леха, вцепляясь в бумажку, которая подтверждала его владение тремя процентами акций предприятия. — Мне же вроде не за что.

— Вот только не надо прибедняться, — вполне искренне возразил я другу.

Так уж случилось, что, когда я пытался объяснить Боре, как должен выглядеть мой новый паромобиль, инженер изобразил на листе довольно примитивный и угловатый чертеж. Моя совесть и осознание собственной бездарности не позволяли вообще браться за карандаш для рисования. Но тут нам на помощь пришел явившийся в гости и мающийся от скуки Леха. Он за пару минут изобразил именно то, что я пытался передать на словах, да еще и приплел что-то от себя. Получилось даже лучше, чем в моих фантазиях.

Мы начали шпынять парня, и он, краснея, сознался, что обучался рисованию у настоящего художника. Не то чтобы наш друг имел к этому тягу и великий талант, но тогда выбор у Лехи был небогатым — еще его маменька пыталась запихнуть свое любимое чадо на балетные курсы и уроки игры на скрипке. Так что выбор был очевиден.

В итоге именно Леха стал содизайнером всех трех машин, которые за полгода выпустила наша мастерская. Конечно, основную часть дизайнерских идей я тупо копировал из воспоминаний о родной реальности, но без помощи художника было бы намного сложнее, особенно на этапе переговоров с заказчиками.

Предусмотрительно купленный формовочный пресс позволял воплощать в металле почти все наши фантазии. Конечно, до уровня автозавода, даже по местным непритязательным меркам, мы вряд ли дорастем, поэтому постараемся взять качеством и оригинальностью.

В общем, свою долю Леха заслужил на все сто процентов.

— А у меня не будет с этим проблем на службе? — после приступа радости все же обеспокоился юридической частью дела помощник следователя Топинской полицейской управы.

— Ну у меня-то их нет, — поспешил я успокоить друга.

— Ха, ты же у генерал-губернатора в любимчиках ходишь. Да и мало ли что вам, новгородцам, позволено…

— Ничего нам такого не позволено, — парировал я.

Действительно, несмотря на особый статус Новгорода в составе империи, отдельных преференций у выходцев из торгово-магической республики не было.

— Плату из других рук, кроме государевых, вы принимать не можете, потому что это будет взяткой, — тут же всунул свои пять копеек Дава. — А вот обоснованное владение акциями и другой собственностью никто не запрещает, особенно если они получены законным путем. Так что пей свое шампанское и говори нам «спасибо».

— Спасибо, друзья!

Блин, да он же сейчас прослезится.

Не то чтобы парню не хватало денег, но Леха действительно немножко завидовал нашему деловому партнерству.

— Не за что благодарить. Еще раз говорю: ты заслужил каждый процент.

— Ну не каждый, — фыркнул Дава. — Игнат хотел дать тебе пять процентов, но я не позволил. За пять я ему найду профессиональную художницу вот с таким талантом.

Наш юрист тут же изобразил руками величину таланта, размера эдак пятого.

— Даже не сомневаюсь, — совершенно не обидевшись, рассмеялся Леха. — Ты за бабу не то что друга — родину продашь, а если у нее в корсаже припрятана хотя бы пара сотен рублей, то, боюсь, и души не пожалеешь. Причем чужой.

— Ну только не надо делать из меня монстра, я просто умею считать деньги, — наигранно возмутился наш юрист.

— Ладно, хватит корчить из себя скупого монстра. Главное, что теперь мы не только друзья, но и партнеры. За что и предлагаю выпить.

Ну, мы и выпили, а также закусили, да и вообще вели себя как любая молодежь на пикнике.

Если честно, я всегда считал, что с друзьями нельзя вести финансовые дела — деньги между товарищами ни к чему хорошему привести не могут по определению. Но, оказавшись здесь, я поменял свое мнение. Дело не в деньгах, а в общем деле, за которое все болеют душой. Да, и еще один маленький, но очень важный нюанс: не нужно жадничать. Если твои партнеры понимают, что получают чуточку больше, чем заслуживают, то это пойдет отношениям между нами только на пользу. Главное — не пропустить момент, когда у деловых партнеров начнут разбухать амбиции, но в нашем случае это произойдет очень не скоро. Для Лехи — потомственного служаки — наш общий бизнес лишь развлечение, Боря по натуре скромен и застенчив, а у Давы амбиции были гипертрофированными уже с рождения, и он давно научился их контролировать.

— …Ты не понимаешь, — размахивая перед носом Лехи куриной ножкой, вещал Боря, которому два бокала шампанского уже взъерошили мозг. Слабенький он у нас до этого дела. — Основные проблемы в еро… иро… Игнат, как там?

— Аэродинамика.

— В аэродинамике, — после моей подсказки уже без запинки повторил Боря. — Она же должна плыть, а не летать. Да если бы хоть летала, так нет ведь, все норовит прыгать. Вот ты хотел бы управлять прыгающей лодкой?

Ответить Леха не успел, потому что его возмущенно перебил подвыпивший собеседник:

— А ну отдай, это мое!

Борю я слушал вполуха, в это же время обсуждая с Давой скандал с одним из постояльцев Белых Дач, но, услышав вопль друга, перевел взгляд на него. В следующий момент я вскочил как ошпаренный. Через правый борт, оттуда, куда последние полчаса Леха с Борей бросали объедки, переползло толстое щупальце с присосками. Оно и вцепилось сначала в куриную ножку, а затем вообще в руку Бори. Наш инженер тут же сменил возмущенный крик на почти девичье визжание. Только благодаря оперативно вцепившемуся в него помощнику следователя парня еще не утащило в воду. Мало того, другие щупальца тоже заползали на наш катер, и через пару секунд все могло закончиться плохо.

Все это я отмечал краем сознания, а руки привычно делали свое дело. После близкого знакомства с упырицами и одной до жути «милой» стри́гой без оружия я не хожу даже в бордель. Увы, малокалиберным «кобальтом» из наплечной кобуры делу не поможешь, так что пришлось тратить драгоценные секунды и нагибаться к принесенной с собой сумке.

Разогнулся я уже с двуствольным обрезом. Парни начали впадать в панику, а на меня снизошло совершеннейшее спокойствие — оружие в руках, враг в поле зрения, так чего дергаться?

Первый выстрел картечи ушел за кромку борта, перерубив вцепившееся в Борю щупальце. К этому моменту Леха сумел затащить инженера под стол, пытаясь отодрать от его одежды мерзкие присоски. Второй выстрел также ушел за правый борт, в появившийся из-под воды скользкий горб. Из него тут же брызнули синеватые ошметки.

Так, теперь разворот и рывок за рычаг накачки смеси воды и реагента. И то и другое находилось в баках под небольшим давлением и моментально заполнило котел. Началась быстрая реакция, но, увы, не мгновенная. Поэтому я вернулся к сумке, выхватывая из кармана два новых патрона.

— Все на пол! — крикнул я, перезаряжая двустволку.

Парни, хорошо зная мою репутацию истребителя всякой нечисти, без возражений дружно полезли под столик к Боре, который все еще боролся с травматически ампутированным куском чужой плоти. Осталось лишь надеяться, что эта тварь не ядовита.

Еще двумя порциями картечи я серьезно повредил несколько бьющих воздух как плетьми щупалец и наконец-то услышал характерное пыхтение предохранительного клапана. Рывок за пусковой рычаг заставил загудеть лопасти пропеллера. У меня были опасения насчет мощности, но ее хватило с лихвой, чтобы перемолоть те щупальца, которые полезли сквозь защитный каркас.

Пропеллер зачавкал, разбрасывая вокруг куски мяса и синеватую жидкость.

Сразу врубив форсаж, я заставил катер двинуться вперед, но как-то неуверенно.

Черт, якорь!

После того как стопор сброса якоря оставил болоту нежданный подарок, катер лихо рванул вперед. Странная тварь еще с десяток секунд цеплялась за корпус нашего суденышка, но затем отвалилась.

Мне кажется или среди цветочных зарослей вздыбилась спокойная поверхность болота, формируясь в прозрачную девичью фигурку? Не уверен, но похоже, что это моя старая знакомая русалка. Любить меня ей не за что — особенно после пережитого контакта с серебряной дробью и подводной мини-бомбой. С другой стороны, ей-то как раз грех жаловаться: в тот день ее сосед-леший вообще был развеян и прекратил свое существование.

Увы, благодарность свободному энергенту явно не свойственна. Впрочем, я на ее месте тоже затаил бы злобу. Мне еще повезло познакомиться с бестелесной русалкой, а ведь есть более опасный подвид — симбиоз энергента и мертвого тела, избравший воду как среду своей нежизни. Свободные энергенты не могли напрямую влиять на защищенного собственным биополем человека, а вот подвести к нам неведомого монстра у нее силы хватит.

Почему неведомого? Потому что я не раз лично опрашивал и шатунов, и изучающего тварей Топи доктора Вяльпе. Так вот все они едва ли не хором заявляли, что в этой части болот нет ничего опаснее больших пиявок и мелких щучек, которые живут стаями и имеют повадки пираний. Кстати, нужно не только высказать свое «фэ» Яну Нигульсовичу, но и срочно показать ему Борю, который уже отодрал от себя щупальце и явно собрался выкинуть его за борт.

— Боря, оставь эту дрянь. Пусть доктор ее посмотрит: вдруг там какой-то яд.

Инженер брезгливо отбросил под переднее сиденье уже не шевелившееся щупальце и перебрался на диванчик, к смирно сидевшим там друзьям. Вместе они смотрелись как выуженные из воды котята — перепуганные и взъерошенные. Да еще и забрызганные синеватой гадостью.

Эта картина заставила меня улыбнуться, и улыбка наконец-то распустила тугой узел напряжения. Сдвинув рычаг форсажа, я снизил скорость катера.

— Что ты делаешь?! — тут же отреагировал Дава.

— Нужно повернуть кресло, так вести неудобно.

— А-а-а, — протянул он и начал осматриваться по сторонам. — Мой цилиндр!

— Хочешь вернуться? — с нервным смехом спросил я.

— Я что, похож на блаженного? — спросил Дава, на лицо которого начали возвращаться нормальные краски.

Его голос тоже подрагивал от нервного смеха. Ну а затем мы громко заржали, истерично, зато дружно.

Развернув кресло, я удобнее устроился за рулем и вновь разогнал катер до максимума.

Вот и съездили на пикничок! Ирония ситуации состояла в том, что этой поездкой я пытался перебороть иррациональный страх перед Топью, но, похоже, лишь усугубил его.

Ну не везет мне в сих колдовских краях — вечно случается какая-то гадость на грани фола. Да и ладно. У меня хватает дел и в более обжитых местах.

Наше появление у причала сразу подняло суматоху на берегу. Еще больше беспокойства Ярославу Андреевичу с подчиненными я добавил своим приказом достать нами чистые робы и собрать запачканную одежду в брезентовые мешки. Не забыл также наложить запрет на подход к катеру. Отрубленное щупальце я упаковывал собственноручно под завороженными взглядами окружающих.

В паромобиль мы загрузились все тем же составом и, пронесшись пожарной командой через весь город, дружно завалились в городскую больницу.

Наше появление наполнило суетой и шумом до этого тихий и стерильный как в гигиеническом, так и в эмоциональном плане кабинет доктора Вяльпе.

— Вот, — заявил я и вывалил содержимое торбы на железный стол для инструментов.

Имелось, конечно, желание шмякнуть эту мерзость прямо поверх рабочих бумаг, но мое негодование было не настолько сильным.

— Что это? — на удивление спокойно и даже заинтересованно спросил доктор, не став реагировать на наше бесцеремонное появление.

— Это вы мне скажите, уважаемый доктор, — кто уверял меня, что рядом с устьем Стылой нет ничего, как вы выразились, интереснее пиявок?

— Ну, об этом говорят мои исследования, — с усилившимся от волнения эстонским акцентом сказал доктор, разглядывая щупальце.

— Ладно, — сдулся я, поняв, что спорить тут бессмысленно. — Важнее другое — стоит ли нам ждать проблем от контакта с этим монстром? Вдруг он ядовитый.

— Вас покусали? — встрепенулся доктор, посмотрев на нашу четверку как-то по-новому.

— Нет, просто забрызгало кровью чудовища. Только вон Бориса Олеговича схватило это самое щупальце.

— Позвольте, — обратился доктор к Боре и начал быстро проводить первичный осмотр. Особенно внимательно он исследовал руку, в которую вцепилось щупальце.

Закончив, доктор лишь пожал плечами:

— Не вижу ни малейших признаков отравления. Пара синяков и легкая дезориентация, но, судя по запаху, вы выпивали.

— Чуточку, — почему-то покраснел Боря.

— Скорее всего, это последствия опьянения, но вы все же завтра с утра загляните ко мне. Дополнительно я исследую предоставленный биоматериал и поставлю вас всех в известность, если найду что-то опасное.

Парни хором облегченно выдохнули, и на их лицах тут же отразилось жгучее желание сбежать из больницы как можно дальше. И я их прекрасно понимал.

— Простите нас за бесцеремонное вторжение, — за всех извинился я, — мы, наверное, пойдем.

— Да-да, — отмахнулся доктор, внимательно осматривая лежавшее на столе щупальце, но тут же встрепенулся: — Игнат Дормидонтович, не могли бы вы немного задержаться?

— Конечно, — ответил я, не испытывая ни малейшего желания.

— Мы будем в «Старом охотнике», — шепнул Дава и ободряюще хлопнул ладонью меня по плечу.

— Присаживайтесь, Игнат Дормидонтович, — дождавшись ухода моих друзей, предложил доктор. — Хотите чаю с бутербродами? У Ванды они диво как хорошо получаются.

Я, сглотнув собравшийся у горла ком, демонстративно покосился на щупальце.

— Не думал, что после всех пережитых приключений вы сумеете сохранить брезгливость, — удивился доктор моей чувствительности.

— Ян Нигульсович, — с показным возмущением воскликнул я, — и чем же таким, по вашему мнению, мне пришлось заниматься? Не по помойкам же я шастал.

— Ну, крови за вами было много, и не только живой.

Мне даже стало интересно, что именно о моих приключениях слышал главный топинский доктор. Правду я ему точно не расскажу, да и прав на то не имею. Впрочем, мои истории из прошлого его не интересовали, а послушать он хотел о настоящем:

— Расскажите, как выглядел бывший хозяин сего щупальца.

— Вы думаете, я его там особо рассматривал? — проворчал я, но все же принялся рассказывать.

Выслушав меня, доктор задумчиво обхватил свою куцую бородку.

— Скорее всего, это изменившийся под воздействием энергетических эманаций октопус.

Это слово мне было знакомо.

— Осьминог?! Вы серьезно? В Сибири, да еще в пресном водоеме?

Насколько я слышал, в пресной воде эти существа точно не живут.

— Игнат Дормидонтович, — по-доброму улыбнулся доктор, — вы уже год пребываете в Топинске и еще чему-то удивляетесь? Скорее всего, это не, так сказать, октопус вульгарис, а нечто другое, но все равно огромное вам спасибо за подарок. Он станет жемчужиной моей диссертации о живом мире Стылой Топи!

После этого заявления доктор задвинул речь на полчаса о своей научной работе. Не скажу, что было так уж скучно, — я узнал много нового, но из всего сказанного сделал лишь один жизненно важный вывод. Ну ее на фиг, эту Топь с ее уникальностью! Если появился чисто морской моллюск, то всплыть там может все что угодно — от какого-нибудь динозавра до инопланетянина. Так что за околицу Топинска в сторону болот я больше не ходок.

После беседы с доктором я заскочил к себе в бывшую пожарную каланчу и был встречен своей личной нечистью, которая, в отличие от болотной, приносила одну лишь пользу.

— Командир, вы целы? — обеспокоенно поинтересовался здоровенный казак, который мог становиться еще крупнее, когда принимал форму волколака. — Звонили из мастерской, говорят, на вас напала какая-то жуткая тварь из болота. Нужно было взять меня с собой.

Вот какая у меня заботливая нянька живет под боком.

Кроме оборотня в каланче обитал находящийся на психиатрической реабилитации домовой и оставшийся без хозяина кот по имени Леонард Силыч, с которым тоже все ой как непросто. Немного сглаживал ситуацию тот факт, что кроме меня в доме жили еще два вполне нормальных человека — одноногий ветеран, оружейник и вообще мастер на все руки Корней Васильевич, а также мой воспитанник — шустрый и сообразительный паренек по прозвищу Чиж, он же Осипка.

Два эти персонажа тоже появились в гостиной, и их явно интересовал ответ на уже высказанный казаком вопрос.

На душе даже как-то потеплело.

— Ну и что бы ты там делал? Загрыз бы кракена?

— Кракена? — удивился Евсей.

— Ну, такая огромная тварь со щупальцами.

— А что такое щупальца? — Это спросил уже Чиж, но, судя по лицам Евсея и нашего оружейника, интересно было всем.

— Это…

Ну и как втолковать жителям Сибири, что такое щупальца, и при этом не сбиться на похабщину?

— …Потом объясню. Чиж, приготовь мне выходной костюм и чистое белье. Я пока в душ. Да, еще позвони в мастерскую и скажи, что они могут отмывать катер. Яда там нет.

Оставив людей в еще большем недоумении, я ушел мыться, а Чиж убежал в кабинет звонить в мастерскую. За последние месяцы парень все же справился со своим страхом перед электрическим звенящим монстром, да и паромобиль водил довольно прилично. Правда, под неусыпным контролем старших. А вот Евсей наотрез отказывался учиться чему-то новому, мотивируя это тем, что невместно казаку с чертовщиной якшаться.

Довольно странно слышать это от оборотня.

Приведя себя в порядок, я вернулся за руль паромобиля, рядом с кряхтеньем усаживался Корней Васильевич, который должен отвести машину домой. Возвращаться я собирался на пролетке. Правила дорожного движения и их блюстители господа гаишники здесь пока не появились, но совесть все равно не позволяла садиться за руль пьяным. А про то, что мы сегодня солидно зальем за воротник, — это к гадалке не ходи.

«Старый охотник» встретил меня привычным уютом, охотничьим антуражем и ненавязчивым сервисом.

В общем, нравится мне здесь. Кстати, как-то никогда не задумывался: а почему тут только чучела обычных зверей и нет ничего экзотического? Может, попросить доктора забальзамировать щупальце и подарить трофей хозяину трактира? Не, вряд ли поймет и точно не оценит.

Эти странные мысли были намеком на то, что пережитый на болотах испуг растаял без следа. Ну как без следа — до момента, когда появится необходимость выйти за околицу Топинска.

Мои друзья, как и я, успели побывать дома и выглядели вполне пристойно, по крайней мере внешне. Они не стали меня дожидаться и уже порядком накидались. И это при том, что мои карманные часы показывали всего лишь пять пополудни. А вот Боря был подозрительно трезв, и, кажется, я догадываюсь почему — парень явно собрался сбрасывать стресс другим способом.

Половой подскочил ко мне в надежде, что я дополню заказ, но ломящийся от яств стол в улучшении явно не нуждался, так что угодливый парень был отправлен обратно.

— Вот возьму и куплю букет в магазине, а Лизоньке скажу, что сорвал его на болотах с риском для жизни, — пьяно вещал Леша Даве, который с откровенным ехидством смотрел на друга.

— Леша, дорогой ты мой человек, врать-то нехорошо.

— Это мне говоришь ты? — искренне возмутился Леха. — Сам-то давеча Марфуше рассказывал, что путешествовал по Африке. По Африке! Ты же небось ни разу и слона-то живьем не видал.

— Можно подумать, ты видал, — теперь уже возмутился Дава.

— Видал, когда к дядюшке в Москву ездил.

Так, нужно срочно догонять парней, а то мне с ними будет неинтересно.

Увы, не успел. После того как я принял вторую рюмку беленькой и закусил тонко нарезанной осетриной, подозрительно трезвый Боря начал собираться:

— Господа, а не наведаться ли нам в «Русалку»? — с показной небрежностью предложил наш инженер.

Кто бы сомневался.

— Боря, да ладно тебе, хорошо же отдыхаем, — вздохнув, возразил Леха.

Тут все ясно — эти двое представляли у нас два диаметрально противоположных отношения к борделю «Русалка» в частности и к продажной любви в целом. С Лехой все ясно, он у нас почти жених и вообще пылко влюбленный. Да и Борины мотивы не были для меня секретом. Парень, как говорится, пустился во все тяжкие. Раньше робкий, закомплексованный и, что немаловажно, небогатый, инженер был сильно обделен женским вниманием. Но после нашего знакомства он не только поправил свое финансовое положение, но и оценил прелесть и простоту платной любви. Каюсь, тоже не без моей помощи. И тут, как говорится, Остапа понесло.

Хорошо хоть я взял «Русалку» под особый надзор в плане разных излишеств, как бы странно это ни звучало в отношении борделя. Теперь там не найти и грамма наркоты, да и пьяных клиентов обирать перестали. В общем, запуганная мною маман заведения уже предупреждена и присмотрит за тем, чтобы девушки сдерживали пыл нашего сексуального монстра, дабы он не навредил своему все еще растущему организму. Так что можно спокойно отпускать его в свободное плаванье.

— На правах самого трезвого предлагаю поступить так, — вмешался я в спор. — Еще час сидим тут. Затем отвозим Алексея домой, а Борю в «Русалку». А конечной точкой нашего маршрута станут Белые Дачи. Дава, ты со мной или с Борисом?

— С тобой, — тут же согласился наш неправильный еврей, — устал я от простоты, хочется изысканных утех.

Ох, не слышит тебя уважаемый Арон Моисеевич — во всех смыслах ортодоксальный иудей и несчастный родитель беспутного сына. Одно успокаивало: как-то побывав в доме друга, я умудрился извернуться и хором с Ароном Моисеевичем, а также Цилей Марковной поохать над закидонами великовозрастного дитяти.

Скажете, лицемерно? Да, но мне для полного счастья не хватало только вражды с очень мощной еврейской диаспорой Топинска.

Впрочем, в этот день косых взглядов от родителей избежать не удалось, и наградили меня ими Карл Бертольдович и Хельга Франсовна, увидев на пороге родной обители свое сокровище в столь неприглядном виде. Это они еще о наших болотных приключениях не знали.

Оставив Борю в «Русалке», мы с Давой отправились на пролетке за город к Белым Дачам.

Кикимору мне в тещи! Едва выехали за окраины Топинска, как в груди заворочалось беспокойство. Неужели действительно схлопотал фобию? Я мало что смыслю в психиатрии, но тенденция неприятная. Одно хорошо — когда мы подъехали к усиленной рунами ограде дач, я сумел справиться с беспокойством и даже настроиться на предстоящие приятности.

Курортный сезон уже подходил к концу, но жильцов на дачах хватало. Когда знакомые охранники пустили нас за ворота, пролетка двинулась по главной аллее, проезжая под целым облаком из цветов сакуры. Магически измененные деревья цвели восемь месяцев в году, но при этом не плодоносили. По сторонам от дорожки в тени деревьев виднелись небольшие и аккуратные домики, рядом с которыми сновали отдыхающие. В основном селились они семьями, так что хватало здесь и детишек. Впрочем, до бедлама пионерлагерей атмосфера дач не доходила.

Еще через минуту мы подъехали к центральному зданию курорта, которое было похоже на мини-дворец из сказок Андерсена. По бокам от здания разместились два пруда в окружении ограды из кустов. Из-за зарослей слышался детский смех и плеск — последние водные развлечения малышни в этом сезоне. Через несколько дней целебное купание можно будет проводить только в небольших обогреваемых бассейнах.

Рассчитавшись с извозчиком, мы сошли на гравийную дорожку и направились во дворец, где жила самая настоящая баронесса, уделявшая мне значительно больше внимания, чем любому другому мужчине в этом городе. Так как ее муж давно покинул наш бренный мир, нравственных, да и репутационных, проблем у нас с этим не было.

Ольга Филипповна де Шодуар, эффектная темноволосая красавица с большими карими глазами, выглядевшая значительно моложе своих тридцати пяти лет, сейчас развлекала, так сказать, эксклюзивных гостей. Поэтому мы прямо с ходу попали на музыкальный вечер. Она вообще поклонница талантов и привечала местных, а также заезжих музыкантов и поэтов. Даже не знаю, что баронесса нашла во мне, потому что ни музыкантом, ни поэтом я не являлся. А вот в искусстве чтения анекдотов однозначно хорош, чем и довел Олю до хохота с похрюкиванием при нашей первой встрече. Но вряд ли только талантливый пересказ историй о поручике Ржевском покорил сердце светской львицы, пусть и всего лишь уездного разлива.

Мой визит не задался прямо с порога. Мы с Давой вошли в музыкальный салон посредине выступления одного из гостей. Одетый дорого в кремовый фрак юноша заливался соловьем под аккомпанемент хозяйки, сидевшей за роялем. Это была чувственная и, по мне, слишком слезливая для мужского исполнения баллада о несчастной любви. Как водится, для влюбленных все закончилось предельно печально.

Ничего не могу с собой поделать, но на лицо непроизвольно наползло выражение, во всех деталях отражающее мое отношение к произведению и исполнителю. Вот за эту самую несдержанность меня корректно попросили свалить с праздника во дворце родственника цинского императора перед выступлением местной звезды вокально-инструментального жанра. Как выразился граф Скоцци: «Боюсь, увидев ваше лицо, она сначала побьет во дворце всю посуду, а затем удавится в дальней комнате на струне собственного цисяньциня».

Вот и этому певцу моя реакция не понравилась — юноша набычился и посмотрел на меня с вызовом.

— Князь, прошу вас, исполните еще что-нибудь. Порадуйте нас, — попросила баронесса после того, как мы раскланялись с хозяйкой и ее гостями.

Ударение на титуле певуна она сделала явно для меня.

Да хоть принц заморский, можно подумать, я не вижу, для кого он тут соловьем заливается!

И чего это я распереживался? Конечно, Оля — дама в высшей степени достойная, но, если честно, ревновать ее — дело не только неблагодарное, но и бессмысленное по определению.

Я попытался придать лицу более вежливое выражение, но слишком поздно. Петь князь отказался и, кажется, прямо сейчас обдумывал варианты действий, которые поспособствуют дуэли между нами.

Этот мир и общество, в котором я сейчас живу, мне очень нравятся, но, елки-моталки, какие же они здесь все нервные!

Оля быстро просчитала ситуацию и тут же начала действовать:

— Игнат Дормидонтович, помогите мне, пожалуйста.

— Конечно, Ольга Филипповна.

Встав из-за рояля, она ободряюще улыбнулась князю и подошла ко мне. После этого мы практически под ручку вышли из салона в холл.

— Игнат, мы можем с тобой увидеться позже?

— Это так вы указываете мне на дверь? — в ответ ляпнул я.

Да что это со мной?! Останься Игнаша самим собой — он, конечно, встал бы на дыбы и начал доказывать, кто тут настоящий альфа-самец, но мне, с багажом прожитой жизни, все эти потуги кажутся не просто смешными, а глупыми и бессмысленными.

Быстро успокоившись, я попытался исправить ситуацию:

— Прости, сам не знаю, что на меня нашло.

Поджавшая губы после первой фразы Оля тут же смягчилась и осторожно погладила меня по щеке:

— Не нашло, а просто еще не прошло. Это называется юность, мой милый друг.

Ну да, только меня это не оправдывает, особенно учитывая опыт живущей в юном теле души. Оля же в очередной раз доказала, что она не только красавица, но и умница.

— Как думаешь, Давид может остаться? — спросил я, посмотрев на друга, нырнувшего в разношерстную компанию так же беззаботно, как тюлень в море.

Кажется, он даже успел наметить себе рыбешку повкуснее в стайке присутствующих здесь дам.

— Конечно, — улыбнулась Оля, — я присмотрю за ним.

— Хорошо, приятного вечера, баронесса, — учтиво поклонившись, поцеловал я протянутую руку.

— Приятного вечера, мой друг. Потап отвезет тебя в город.

Ну и что мне теперь делать? Ехать в «Русалку» к Глаше после всего этого не хотелось, да и устал я что-то от общества импульсивной молодежи, включая самого себя. А не поехать ли мне в место, где отдыхают люди посерьезнее? В пятничный вечер там как раз собирается солидное общество.

Дождавшись, пока Потап, заросший по самые брови вечно растрепанной бородой, запряжет лошадь, я уселся в легкую коляску и спросил:

— Знаешь, где в городе находится сигарный клуб?

— А кто жа не знает, барин! Известное нам это место. Мигом домчим. А ну пошла, кляча старая! — Это он обратился уже к своей лошади, которая клячей совсем не выглядела.

Безосновательно оскорбленная кобылка резво довезла нас до центральной части города и остановилась перед приземистым каменным зданием, которое своим фасадом смотрело прямо в «спину» городской ратуши. Разделявшая эти здания улица была тихой и малопосещаемой, что лишь добавляло степенности этому месту, а помпезность ему придавало не местоположение и экстерьер, а начинка. В смысле члены клуба.

Разодетый в лучших английских традициях лакей придержал дверь и степенно принял у меня котелок с тростью.

— Милости просим, Игнат Дормидонтович.

Не скажу, что я являюсь завсегдатаем клуба, но таким людям по должности положено запоминать лица с первого раза. Да и вообще, несмотря на то что живу я в Топинске чуть меньше года, мало какая собака не знает главного, потому что единственного, видока в городе.

Кивнув в ответ на приветствие, я вошел в основной зал клуба. Тяжелые портьеры, ореховые панели на стенах, массивная мебель и монументальные подсвечники. При том что и электрическое, и магическое освещение применялись в Топинске повсеместно, здесь предпочитали именно такой вид освещения, создававший особую атмосферу.

Из десятка столов и диванов вдоль стен была занята лишь половина. Уже войдя в помещение, я немного растерялся.

Конечно, можно посидеть и в одиночку, но без сигары или трубки это будет выглядеть нелепо. Сам я не курил, но, как ни странно, к дыму дорогого табака относился терпимо, а аромат некоторых сортов мне даже нравился.

К счастью, нерешительность продлилась недолго, потому что меня заметили. В правом углу комнаты за столом сидела компания из трех человек, которые явно были заняты игрой в карты. Один из картежников, увидев меня, поднял руку с дымящей в ней сигарой.

Повышать голос здесь было не принято, и я поздоровался, только подойдя вплотную:

— Добрый вечер, господа.

— Здравствуйте, Игнат Дормидонтович, — преувеличенно радостно заулыбался уездный судья Виктор Игоревич Бабич.

Именно этот человек, похожий на стального колобка, был моим поручителем во вступлении в члены сигарного клуба.

Отношения у нас с его честью были довольно оригинальные — сначала по наущению дочери, той самой Лизоньки, судья организовал мне самый настоящий бойкот и лишил допуска в высший свет города. Затем, разобравшись в ситуации, он практически взял надо мной шефство. А может, причиной тому был тот факт, что я стал чиновником по особым поручениям генерал-губернатора Западной Сибири.

Но это уже не столь важно — доброе отношение одного из столпов Топинского общества дело полезное, и принимать его нужно без излишнего кокетства.

Компанию судье составляли хорошо известные мне личности.

— Вот и пришел тот, кого не грех пощипать. Уж у него-то куры денег точно не клюют. Так что не обеднеет, — сказал мой бывший начальник топинский полицмейстер Аполлон Трофимович Строгов, своими гигантскими размерами и выдающимися бакенбардами похожий на африканского льва.

— Нету у меня никаких кур, — притворно проворчал я, присаживаясь на свободное место.

— Значит, в покер? — предложил Строгов.

— Можно и трисет продолжить, но тогда придется щипать на пару с юношей кого-то из нас, а я на такое не согласен, — сказал судья.

— Ну, я бы не отказался составить компанию юноше, — неожиданно встал на мою сторону купец первой гильдии и старый друг судьи Архип Сергеевич Коробейников. — Ты, Виктор Игоревич, азарт-то свой попридержи. В прошлый раз мы его не то что не смогли ощипать, сами едва без перьев не остались. А тебе наверняка жалко было бы, павлиньих-то, красивых и блестящих.

Старики засмеялись, хотя шутка была так себе, но все же имела определенную подоплеку. Сам не знаю почему, но в этом заведении мне жутко везло в карты. Скорее всего, потому что не было ни малейшего желания выигрывать. Да чего уж там, я бы с радостью слил пару сотен, чтобы порадовать стариков. Но поди ж ты, не судьба — в прошлый раз унес с собой тридцать чужих рублей. Хорошо, что не больше.

Лакей принес мне стандартный набор фишек на две сотни и бокал коньяка. Сигары не предложил, помня прошлый раз.

Ну что же, приступим. Мои партнеры по игре запыхтели сигарами, доводя атмосферу вокруг карточного стола до идеала. Кстати, вытяжка здесь была шикарной, и такая густота дыма продержится недолго.

Первая партия прошла лениво. Я получил пару семерок и, вяло поторговавшись, сбросил. Банк взял полицмейстер, осыпав нас беззлобными подколками. При следующей раздаче мне пришли уже две пары, что было сочтено поводом для отчаянного торга, ну или его имитации. В этот раз банк взял Коробейников, у которого оказался стрит.

Настроение у игроков скакало, но без особых пиков, так что атмосфера была добродушной. Обсуждали городские сплетни, и затронутые темы явно показывали, что меня еще не полностью считали своим. Что неудивительно — ни рылом, ни возрастом, ни чином я не вышел. Вообще удивительно, что приняли в свою компанию. И все же такая ситуация мне нравилась, как и присутствующие здесь люди. Старая душа скучала по общению со сверстниками, потому что мои юные друзья порой просто выбешивали своей наивностью и инфантилизмом.

Коробейников все же не удержался и немного попенял мне за то, что неделю назад я отказался продвинуть его в очереди на паромобиль. И это несмотря на наши доверительные, можно сказать, теплые отношения. В ответ я предложил ему самому выбрать, кого из этой очереди выкинуть. Причем в списке претендентов значились и судья, и полицмейстер. Пришлось Антипу Сергеевичу закончить наезд ворчанием в густую бороду и оставить эту тему.

Под конец мне все же привалила удача и виде фулл-хауса. Но везение — это одно, а умение играть — совсем другое. Старики тут же раскусили мой совсем не покерный фейс и быстро слились. В итоге мне все же пришлось оставить родных пятьдесят рублей, что только поспособствовало поднятию настроения.

Разошлись далеко за полночь, полностью довольные друг другом. В общем, в отличие от первой половины дня, можно сказать, вечер удался. Мое настроение вернулось в норму, и только где-то на краю сознания билась беспокойная мысль. Я уже давно привык, что экстремальные события в мою жизнь приходят целой чередой. Особенно «весело» становится, когда этому предшествует долгий период спокойствия. А лето у меня выдалось ну очень спокойным. Две погони и одна перестрелка с заезжими бандитами не в счет.

Три следующих дня я прожил в подспудном ожидании, но ничего экстраординарного не происходило. Распорядок дня остался прежним. В понедельник с утра заехал в полицейскую управу пообщаться с Лехой и его начальником, старшим следователем Дмитрием Ивановичем. Обсудили новости теневого мира города и отметили на удивление тихую криминальную обстановку, особенно в плане убийств. Оно и неудивительно — при маячащем на горизонте видоке перед тем, как умертвить ближнего своего, сто раз подумаешь. А бытовуха раскрывалась за день и без моей помощи. Наркоторговлю я тоже немного прижал, но, боюсь, ненадолго.

Попрощавшись с формально бывшими коллегами, я отправился в мастерские. Катер мы довели до ума и оставили эту тему до весны. Шатуны полностью соответствуют своему медвежьему прозвищу, так что раскачиваться и раскошеливаться будут долго. Разве что после первых морозов попробуем сделать санную версию. А пока все силы вновь брошены на производство нашего четвертого паромобиля. Замахиваться на крупное производство я не планировал. Мы решили занять нишу, так сказать, от кутюр — на стандартном шасси с паровым движком отечественного производителя мы делаем свои кузова, воплощая фантазии заказчика. За что и будем драть с них семь шкур, потому что понты — штука недешевая.

И вообще, в основном эта мастерская нужна лишь для того, чтобы чем-то занять Борю и мастеров на время, пока меня опять не пробьет на прогрессорство. Увы, за последние полгода удалось выдавить из себя только аэрокатер. Да и не особо я мучился в творческих потугах — на жизнь денег хватает, а стометровая яхта и особняк на Карибах мне без надобности.

В мастерской осмелевший в последнее время Боря опять начал разводить меня на деньги. В том смысле, что он переговорил с поставщиками комплектующих, кои обещали снизить цены на целых тридцать процентов, если сделаем оптовый заказ двадцати комплектов. А это на минуточку половина моих сбережений и загрузка нашей мастерской как минимум на полтора года, если, конечно, не надумаем расширяться.

И хочется, и колется. Так что я отбился от домогательств инженера, пообещав подумать. Думал я до самого вечера, да и ближе к ночи мысли о перспективах бизнеса все не давали уснуть.

«Долгожданный» звонок вырвал меня из приятного сна, поэтому к телефону я подошел до предела злым. Сдернутые со стола за цепочку часы показывали второй час ночи. В принципе, я умеренная сова, но в будние дни ложусь рано.

— Силаев у аппарата, — недовольно проворчал я в трубку и услышал в ответ хриплый и смутно знакомый голос:

— Игнат Дормидонтович, мне очень нужна ваша помощь. Вы можете приехать ко мне прямо сейчас?

Я уже хотел спросить, кто это и какого демона беспокоит меня посреди ночи, но осекся, узнав странно изменившийся голос.

— Конечно, Виктор Игоревич, буду у вас через пять минут.

Не знаю, что именно случилось у судьи, но явно что-то предельно нехорошее. Так что я без зазрения совести поднял по тревоге весь дом.

Собирался как на захват банды отморозков — пара «крашеров» в набедренные кобуры и пара «кобальтов» в плечевые. Мой верный двуствольный пистолет-коротыш уютно устроился за спиной в кармашке пояса. Чуть подумав, прихватил дробовик и пару светошумовых гранат. Потому что потерянный голос судьи мне совсем не понравился.

С собой взял только Евсея, приказав оружейнику и Чижу возвращаться в постель. Хотя не уверен, что это у них получится — уснуть после такой встряски.

Страдавший консерватизмом казак норовил оседлать своего Орлика, но был жестким приказом усажен на пассажирское сиденье паромобиля.

Ну никак не приучится, хотя с виду он не такой уж зашоренный ретроград, но поди ж ты… Даже в душевой кабинке моется лишь изредка, предпочитая нормальную баню.

Дороги Топинска и днем-то не так уж загружены, а ночью тут вообще шаром покати — провинция всегда засыпает очень рано. Так что ехали с ветерком, рыская по окнам лучами фар и шурша гравием, чем наверняка разбудили немало горожан. Хорошо хоть паровые движки издают мало шума. Где-то на задворках сознания мелькнуло желание нажать на пневматический сигнал, но я тут же отбросил ее, обругав себя за ребячество.

Дом судьи, точнее, трехэтажный помпезный дворец, как и жилища всех видных людей города, выходил фасадом на Центральный бульвар, соединявший деловую часть Топинска с железнодорожным вокзалом. Специально для подъезда экипажей имелся переулок, в который мы и нырнули, а уже затем оказались на кольцевой подъездной дорожке.

У крыльца нас встречал растрепанный по поводу ночной тревоги лакей:

— Ваше благородие, извольте пройти за мной. Хозяин ждут вас.

Чуть подумав, я махнул Евсею, чтобы оставался в паромобиле, — мало ли насколько откровенные разговоры придется вести с судьей.

Быстрый марш-бросок через коридоры и лестницы вывел нас в кабинет главы семейства. Супруги судьи видно не было, но, кажется, я услышал тихий плач, а это значит, что дело обстоит еще хуже, чем ожидалось.

Вы когда-нибудь видели чугунное ядро, сдувшееся словно воздушный шарик? И я не видел, потому что это противоречит всем законам физики!

Судья действительно выглядел, как говорится, краше в гроб кладут — круги под глазами, да и вообще сильно постаревший.

— Виктор Игоревич, что случилось? — с ходу спросил я.

— Лиза пропала.

Ну что-то подобное я и предполагал.

— Вы обращались в полицию?

— Не решился… пока.

Не понял, что значит «не решился»? Хотя в чем-то он прав. Городок маленький, и, несмотря на полную лояльность полицмейстера и старшего следователя, слухи все равно пойдут. Даже если удастся найти Лизу живой и здоровой, ее отсутствие в отчем доме ночью сильно ударит по репутации девушки, да и семьи в целом. А что из этого следует? Правильно, нужно привлечь того, кто способен решать серьезные проблемы в одиночку. То есть «легендарного» видока.

Ситуация неоднозначная. Мне-то известно, что этот самый видок в своих решениях опирается на жизненный опыт и логику старика. Но совершенно непонятно, на что надеется судья, обращаясь за помощью к хоть и овеянному таинственными слухами, но фактически зеленому юнцу. С другой стороны, он точно знает, что именно я поймал Мясника, за которым безуспешно гонялась вся омская полиция. К тому же молодой видок никак не связан ни с одним из влиятельных семейств Топинска и явно к этому не стремится. Поэтому, если подумать, выбор судьи не так уж плох, как может показаться на первый взгляд.

Не о том думаем, Игнат Дормидонтович! Тут либо переводить стрелки на полицию, либо браться за дело с места в карьер.

— Рассказывайте все, что знаете.

Мой жесткий тон приободрил судью, и он, хоть и с трудом, смог вернуть себе часть своего чугунного образа.

— Она ушла через час после полуночи. С нею личная горничная. Я тут потряс няню, и она созналась, что горничная всю неделю нашептывала Лизе, что знает, где можно достать приворотное зелье, но нужно идти лично.

Кикимору мне в тещи! Похоже, судья пока не осознал всего смысла полученной информации, но когда до него дойдет, то мне может не поздоровиться. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого именно собралась привораживать эта малолетняя дура.

Я не гендерный шовинист, можно даже сказать, феминист, особенно после знакомства с Дашей, Эммой и Олей, но порой считаю, что некоторых одурманенных эмоциями и истерзанных гормонами девиц до определенного возраста нужно вообще держать в закатанной банке, дабы даже воздушно-капельным путем чего-нибудь дурного не надуло. Впрочем, это же касается и довольно толстой прослойки юношей. Но там хоть с репутацией намного проще, и соответственно с последствиями необдуманных поступков.

Так, меня опять понесло не в ту сторону, хорошо хоть замаскировал мечущиеся в черепушке мысли под серьезное обдумывание проблемы. Ну а на самом деле что здесь можно придумать? Да тут не думать надо, а искать с собаками, но за неимением оных будем использовать то, что есть под рукой.

Судя по всему, приведший меня лакей пользовался полным доверием хозяина, потому что все еще оставался в кабинете.

— Позовите казака, который у авто, и… — не закончив приказывать чужому слуге, я повернулся к судье и продолжил в полувопросительном тоне: — Ведите его сразу к спальне барышни?

Бабич лишь устало кивнул, давая свое разрешение. Лакей тут же выскочил из кабинета.

С Евсеем мы встретились уже у двери в личную комнату Лизы.

— Нужно взять след, — отведя казака чуть в сторону, тихо сказал я и, увидев его недовольную рожу, с нажимом добавил: — Очень нужно. Дело до одури серьезное.

Дошло, он вообще мужик сообразительный.

Кивнув Евсею на спальню, я жестом остановил сунувшегося следом судью. Не знаю, что ему известно об оборотнях, но лучше, если Евсей проведет частичную трансформацию без свидетелей.

Выждав пару минут, я заглянул в спальню и увидел, что там уже никого нет. Лишь распахнутое окно говорило о том, куда мог подеваться оборотень.

— Оставайтесь в доме, — попросил я судью и тут же понял, что простой просьбы тут недостаточно. — Вы будете мне мешать. Может быть, придется делать то, что ляжет пятном уже на вашу личную репутацию.

Судья дернул подбородком и вскинул голову. Он опять умудрился при нашей разнице в росте посмотреть на меня сверху вниз:

— О своей репутации я позабочусь сам, а вы…

— Виктор Игоревич, мы теряем время, — перебил я судью, — репутациями будем мериться позже. Без вас я и мой помощник сможем действовать намного быстрее.

— Вы в нем уверены?

— Абсолютно, даже больше, чем в себе, — сказал я и сорвался с места, дабы ускорить события и показать судье тот темп, о котором только что говорил.

Евсей уже ждал меня у крыльца дома, давно вернув себе человеческий вид:

— Свежий след уходит через садовую калитку в переулок. Дальше я не пошел.

— Правильно, вместе глянем, что там да как.

Следуя за оборотнем, я быстро пересек небольшой сад и подошел к открытой калитке. За невысокой каменной оградой действительно обнаружилась тихая улочка, причем не та, по которой мы ехали сюда, но, судя по направлению, она тоже выходила на улицу, идущую параллельно бульвару.

Евсей без лишних слов указал налево, и мы двинулись туда. Пройдя метров сорок, он неожиданно остановился и присел на корточки. Мазнул рукой по утрамбованному гравию, а затем понюхал свои пальцы.

— Кровь. Людская, свежая. Тело отволокли туда.

Казак указал рукой на еще одну каменную ограду, за которой находился уже другой особняк.

— Пока не будем беспокоить соседей. — Сказав это, я вытащил из планшета гогглы и, сняв котелок, надел их на голову.

Ночная тьма тут же сменилась серыми сумерками.

Ну что же, приступим. Лучше всего расположиться спиной к ограде, дабы иметь максимальный обзор этого участка улицы, не особо двигая головой, — во время ритуала это не очень желательно. Как только я выбрал место, Евсей, зная нюансы моей работы, тут же встал за моей спиной вплотную к ограде.

Лучше всего у меня получалось проводить ритуал освидетельствования разрыва ткани мироздания, появляющегося в результате убийства, находясь в любимой позе японских самураев. Причем это не канон видоков, а моя собственная наработка.

Не жалея брюк, я встал сначала на колени, а затем присел на пятки. Ладони легли на переднюю часть бедер. Теперь расслабляемся и даем возможность сработать рунным татуировкам на моей коже. Несмотря на все мои попытки разобраться, как все это действует, ничего внятного выяснить не удалось. Школьные конспекты Игнаши освещали только внешнюю и практическую часть ритуала, не углубляясь в теорию.

Отклик прошел быстро, и татуировки на моей коже потеплели. Когда я открыл глаза, улочка почти не изменилась. Через секунду в подсвеченной гогглами темноте справа от меня появились две фигурки, идущие тесно прижавшись друг к другу. Мне не было нужды рассматривать замотанные платками лица, чтобы понять, кто из них Лиза, а кто ее горничная.

Немного отлегло от сердца, потому что во время ритуала я особенно хорошо ощущал эмоции именно будущей жертвы. И это были эмоции горничной.

Она очень боялась, до колик в животе, но даже такой сильный страх перебивала жадность. Причем девушка не мечтала о платьях и украшениях, которые она сможет купить после этой ночи. Она жаждала обладать именно деньгами. С ними приходила свобода и уходил страх перед будущим. С ними нет нужды ни перед кем пресмыкаться, ну и, уже как следствие, на них можно купить такие же красивые побрякушки, как у барышни. Теперь она наконец-то сможет сбежать из этой дыры, а еще отомстить проклятой дуре, которой все доставалось слишком легко.

Продуманная мадемуазель, но невезучая. Даже не знаю, жаль мне ее или нет.

Внезапно девушки резко остановились, не дойдя до меня метров десять. Из невысоких кустов, росших у ограды через дорогу от меня, навстречу искательницам проблем шагнула массивная мужская фигура. На голову бандит надел торбу из мешковины с прорезями для рта и глаз.

Смотри ты, сколько здесь хитрованов собралось всего-то на пару квадратных метров пространства.

Лиза попыталась сбежать, но горничная внезапно вцепилась в нее, не давая тронуться с места. Этой заминки мужику хватило, чтобы приблизиться к странной парочке и как-то небрежно стукнуть Лизу кулаком по макушке. Девушка безвольно осела на дорогу. Теперь в переулке на ногах остались лишь две фигуры. Обычно чувства убийцы мне удавалось уловить только перед самым умерщвлением жертвы и немного после.

Злость, причем не на девушку или кого-то другого, а на самого себя. Раздражение, сполохи жадности и ощущение чуждости всего окружающего… Мою концентрацию на эмоциях убийцы сбили действия горничной. Звук во время транса недоступен, но по экспрессивным жестам и отголоскам эмоций было понятно, что девушка недовольна. Она чего-то требовала и желала получить это что-то прямо здесь и сейчас. И, увы, получила… ножом под левую грудь.

Как в руках убийцы появился кинжал, я не заметил. Но вот он уже отступает на шаг, позволяя девушке безвольно упасть на дорогу радом с хозяйкой. Затем мужчина сунул пальцы в разрез для рта. Свиста я тоже не услышал, но он точно был.

Так, теперь скользкий момент. Мне очень хотелось увидеть того, кто явится на вызов убийцы, но был шанс, что к моменту прихода сообщника видение схлынет и я не успею задействовать эффект удильщика.

Прошли две секунды, три…

Наконец-то в сером полумраке переулка появился силуэт лошади, влекущей за собой коляску.

Все, я увидел достаточно.

Мне без проблем удалось мысленно набросить на убийцу призрачную нить. Я привычно встал на одно колено, повторяя руками жест рыбака, пытающегося выудить из реки слишком крупную добычу. От первого же движения видение слетело, стерев с ночной улочки сероватые тени. Дорога опять оказалась пуста. Связывающая меня с убийцей виртуальная нить натянулась.

— Ну же… Да чтоб тебя! — прорычал я вслух, когда почувствовал, как нить обрывается.

Это значит, что убийца сейчас слишком далеко отсюда.

Плохо, очень плохо, особенно для Лизы.

Но опускать руки пока рано: не получилось поймать этого урода простым способом — пойдем более сложным путем.

— А теперь побежали, — бросил я Евсею и, подавая пример, рванул обратно к калитке в сад судейского особняка.

Паромобиль предусмотрительно находился под парами, и нам оставалось только заскочить в салон.

— Ваша горничная в саду у соседей. Мертвая, — сказал я судье, который ждал нас на ступенях крыльца.

— А как же Лиза?! — выдавил из себя Бабич.

— Я ее найду, обещаю, — ответил я и, не дожидаясь возражений, дернул за рычаг основного клапана. Мобиль пыхнул паром и резво побежал по кольцевой дорожке, а затем стремительно покинул пределы судейского поместья.

Ох, чувствую, ночка будет та еще.

Далеко ехать не пришлось. Топинск — городок тихий и провинциальный, но и здесь порой народ гуляет до самого утра. А для возврата домой подвыпившей тушки очень часто возникает необходимость в транспорте. Так что возле дорогих питейных заведений дежурят лихачи, в ожидании клиента клюющие носом на передке своей пролетки.

Именно такого мы и увидели рядом с пафосным трактиром «Усач», где собирались в основном именитые купцы — любители пустить друг другу пыль в глаза.

Недалеко от вывески с огромным сомом, обладающим гипертрофированными усами и неестественной улыбкой, стояло местное «такси». К нему мы и подъехали, разбудив своим появлением не только хозяина, но и его лошадку.

— Но-но, не балуй! — спросонья заорал извозчик и тут же сделал вид, что он обращался к своей кобыле, а к нам повернулся, расплывшись в заискивающей улыбке. — Доброго здоровьица, ваше благородие.

— И тебе не хворать, — не вылезая из паромобиля, ответил я и сразу перешел к делу: — Послушай, любезный, если я опишу тебе лошадку одного из ваших, сможешь сказать, чья она?

Это была самая четкая из двух почерпнутых в видении зацепок. Не знаю, в расчете ли на мой дар или просто из-за врожденной паранойи, но помощник убийцы не стал подъезжать вплотную, а остановил свой экипаж метрах в двадцати от места убийства. Едва не вывихнув глаза, я все же сумел рассмотреть две детали — это была точно пролетка с ее характерными очертаниями, и у лошади на передней правой ноге имелся белый «чулок».

— Ну, — сбив на лоб свой «притоптанный» цилиндр с бляхой, почесал затылок извозчик, — нашего брата в городе не так уж много, и коль лошадка приметная, могу и узнать.

— Белый «чулок» на передней правой.

— Высоко или токмо бабка?

— Высоко, до колена, — ответил я и почему-то вспомнил, что у лошадей эту часть ноги, кажется, называют запястьем.

— Ну, так это может быть Сычок Витьки Куракина. У Буяна белая только бабка…

— Где можно найти этого Витьку? — прервал я разглагольствования извозчика.

— А вам-то он зачем? — не к месту решил проявить корпоративную солидарность водитель кобылы.

Впрочем, для возбуждения чувства гражданского долга ему хватило нахмуренных бровей Евсея.

— Дык это, может, я и сам чем подмогну?

— Не сможешь.

— Ну, так дома он должон быть. По ночам-то не работает, лежень такой. Евойная баба еще нестарая, так куда ж ему от ее теплого бочка бегать? Езжайте за мной, коли нужда есть.

Не прав извозчик, работает эта сволота по ночам, да только не по профилю.

Конечно, я не стал делиться с извозчиком своими мыслями, а вот мелькнувшим в воздухе рыбкой серебряным рублем поделился. Это мигом придало прыти его кобыле.

Ехать нам пришлось на Мойку. Не то чтобы противоположный от Болотного конца райончик, но все равно обратно придется переться почти через весь город. А то, что после Куракина наш путь будет лежать в родной Болотный район, можно не сомневаться.

Мои опасения полностью подтвердились — судя по пустому двору за невысокими воротами, хозяин дома отсутствовал. Но лично он мне не так уж и нужен.

— Любезный, позови-ка хозяйку, чтобы не сильно испугалась.

Извозчик задумался, но все же решил, что так действительно будет правильнее, и спрыгнул с передника пролетки.

— Фроська! — заорал он, для начала всполошив визгливую собачонку, а затем и саму хозяйку.

— Яшка, ты, что ли?! — через пару минут послышался сонный голос. — Чего приперся?! Вот скажу мужу, ужо он тебя отмутузит!

— Гляди, чтобы ты с ним под ручку на каторгу не уплыла, змеюка! Выходи, его благородие говорить с тобой будет.

Да, похоже, у них тут не все так просто со взаимоотношениями.

Перепуганная женщина выскочила во двор прямо в ночной рубашке, лишь набросив платок на голову.

Вышеупомянутый Яшка был прав — дама еще в самом соку.

Подбежав в калитке, она замерла, не увидев в свете керосиновой лампы на пролетке обещанных полицейских. Я, как обычно, был одет в гражданское, но вид казачьей формы Евсея все же успокоил перепуганную женщину. Разговаривали мы через ворота — так быстрей, да и хозяйке спокойнее.

— Где муж? — решив не рассусоливать, спросил я.

— Так нету его. Работает ночным извозом.

— Вот баба дура! — хохотнул Яков, хлопнув себя ладонями по бедрам. — Видать, за юбками бегает, а ты не знаешь.

— Врешь ты все, пес брехливый! — взвизгнула женщина.

— Молчать! — рыкнул Евсей, и оба спорщика тут же притихли.

К этому времени я успел продумать второй вопрос:

— У него в товарищах есть кто-то из шатунов?

Намеки Яшки на каторгу явно подействовали, так что информацией женщина делилась легко:

— Не ведаю, барин. Так-то товарищей у него немного. Но намедни влез в драку по хмельному делу, а опосля хорохорился, что, мол, вернется Колкий и ужо они вдвоем настучат злыдням по маковкам. Может, то и не шатун вовсе, но Витенька на него крепко надеялся.

В принципе это было все, что мне нужно, так что я дернул за рычаг впускного клапана и бросил извозчику через плечо:

— Свободен. Езжай отсюда и не донимай гражданку.

Вряд ли он послушается, но меня это уже не волновало. Время утекало, как вода сквозь пальцы. О шатуне я спросил не напрасно — мне было знакомо то щемящее чувство потерянности, одолевавшее убийцу. Так себя ощущают оказавшиеся в черте города матерые шатуны. Те, что попроще, так сильно не маялись, но уж лучше бы это был кто-то из неопытных новичков.

Ответы на вопросы по поводу шатунов я мог получить только в одном месте, и разговор будет очень непростым.

Через двадцать минут мы подъехали к «Берлоге». Глянув на часы, я тихо ругнулся. Половина четвертого ночи — время уходит, а мы до сих пор ничего так толком и не узнали. Надеюсь, Берендей хоть чем-то поможет.

Берендей, он же Касатонов Мечислав Дмитриевич, не только являлся владельцем кабака «Берлога», но и был старшиной топинской артели шатунов.

Трактир действительно внешне напоминал берлогу. Сруб, собранный из потемневших от времени бревен, словно под собственным весом ушел в землю по самые окна.

Внутри тоже все было более чем основательно — от трактирных столов до похожей на мини-форт барной стойки в противоположном от входа конце зала. Это сооружение впечатляло бы размерами, не стой за ним совсем уж монументальный человечище.

В кабаке хорошо освещен был только участок возле стойки, так что мы вынырнули из полумрака эдаким нежданчиком для хозяина, отчего он сморщился, словно лимон разжевал.

Заросший черной бородой и не по годам пышной шевелюрой шатун недовольно спросил:

— Пошто тревожите честных людей, ваше благородие?

— Ох, Берендей, кабы честных, — вздохнул я, облокотившись на стойку.

Барных стульев здесь отродясь не водилось, так что пришлось постоять. Евсей тут же встал спиной ко мне, чтобы контролировать зал.

Когда мы проходили между столами, в полумраке заметили десятка два фигур, лишь слегка подсвеченных маленькими свечками. А порой компании вообще сидели в темноте и молча употребляли что-то из своих кружек. Шатуны вообще народ тихий — профессиональная деформация. Но это, конечно, если не напьются. Имел я с ними дело и в буйном виде, и в состоянии загнанной в угол крысы, когда шли по следу душегуба. Тогда я и узнал, что чувствуют матерые шатуны, слишком долго задержавшись в городе.

— Напраслину возводите. Нехорошо это, — притворно вздохнул Берендей.

— Так, Мечислав Дмитриевич, недосуг мне с тобой языками чесать. Уж больно дело серьезное.

Услышав от меня официальное обращение, шатун подобрался, и его лицо тут же затвердело.

— Мне нужно знать, где сейчас может быть шатун по прозвищу Колкий, — перешел я к главному вопросу.

— А мне плевать, что тебе нужно. Колкий шатун правильный, и сдавать его фараонам я не буду, — то ли на публику, то ли действительно вспылил Берендей.

В зале началось нездоровое шевеление. Мне очень хотелось обернуться, но нужно сохранять лицо, к тому же за спиной Евсей, а значит, можно не беспокоиться.

Что было тут же подтверждено охрипшим голосом казака:

— Ты уверен, паря, что сдюжишь? — спросил он у кого-то из самых активных защитников старшины.

И охрип Евсей не от волнения, а потому что провел частичную трансформацию. В принципе все это было чистым перформансом — шатуны знали, что меня трогать не стоит.

А вот я вполне мог поднять градус разговора. Берендей решил, что мне можно хамить, и это нельзя оставлять без реакции:

— Зря вы, Мечислав Дмитриевич, так себя ведете. Вроде не урка, а словами нехорошими бросаетесь. Неразумно это.

Шатун, по-прежнему глядя мне в глаза, настороженно прищурился. Он понимал, что если уж я перешел на «вы», дело пахнет керосином.

— Не знаю, насколько правильный шатун ваш Колкий, — продолжил я давить, — но беду он в общий дом привел лютую.

— Какую беду? — все же перешел к разумным вопросам старшина и вдобавок махнул рукой в сторону зала.

Ропот за моей спиной отдалился и начал стихать.

— Обидел он серьезного человека. Сильно обидел. Смотри, как бы вам теперь не пришлось отдыхать после походов где-то по глухим хуторам бирюков и там же хабар свой сбывать да от жандармов прятаться.

— Пупок развяжется у вашего важного человека нас стращать.

На это я приблизил свое лицо к шатуну и тихо, едва слышно спросил:

— И у судьи тоже?

Во-о-от, пошла работа мысли.

Берендей задумался, и, чтобы подстегнуть его, я добавил:

— Мог бы я для быстроты раздумий твоих сказать, что это за обида, да не знаю, как нам с Евсеем сие знание аукнется, что уж говорить о тебе.

Берендей перевел взгляд на Евсея, который явно оглянулся после моих слов. Судя по тому, что Берендей увидел на лице моего помощника, казака только сейчас посетила мысль о многих печалях — ну тех, которые бродят за многими знаниями.

После этого наконец-то включилась чуйка старого шатуна, не раз спасавшая его во время походов в глубь Топи.

— Игнат Дормидонтович, дашь слово, что это край как важно? — недовольно проворчал он.

— Дам и добавлю, что все намного хуже, чем ты даже можешь себе представить.

Многое со мной случалось за последний год, в том числе в Топинске. Было немало ран и синяков, полученных от тех же шатунов. Но я старался, чтобы мои слова никогда не расходились с делом. Всегда следил за тем, что говорю и что обещаю. И все это делалось для таких вот случаев. Сейчас Берендей смотрел не на слишком наглого юношу, а на Ловца, который и с упырями имел дело, и омского Мясника собственными руками завалил, да и со стригой сходил на свидание, не оставив там лишних частей своего тела, которые совсем даже не лишние.

Я прямо слышал, как в голове шатуна что-то щелкнуло от напряжения.

— Схрон у него есть за Зоряновским хутором, — очень тихо сказал Берендей. — А сейчас уходите. Рядом с хутором через час будет ждать паренек один. Ездил он от меня к Колкому за хабаром. Так что проведет.

Да уж, не очень приятная новость. За хутором дядьки Зоряна начинаются уже опасные места. У меня даже морозец по коже пробежался. Вот бы шатун удивился, узнай, что великий истребитель упырей тупо боится соваться даже на окраину Топи.

— Вы пообещали, ваше благородие… — напомнил мне шатун, явно осознав всю серьезность ситуации.

Ох, не о том ты сейчас переживаешь, шатун.

— Обещал, — кивнул я, — и пообещаю еще кое-что. Если Колкий не сам все закрутил, а просто на шальную деньгу позарился, то скрою от пострадавшего участие в деле вашего брата. Но если там одни шатуны засели… могу только замолвить словечко о лично твоей искренней помощи. Остальным будет очень плохо. — Вторую половину своей речи я произнес одними губами.

Берендей кивнул, показывая, что все понял. На этом мы покинули сие негостеприимное общество. Когда шли к выходу, казалось, что спина задымится от злобных взглядов.

Ночной воздух был необычайно свеж и приятен. Не скажу, что в кабаке как-то плохо пахло, но обстановка там накалилась до предела. Порой я сам поражаюсь своим поступкам. Ну вот скажите, откуда такая решительность? Ни Евгений Васильевич Костров, ни тем более Игнаша Силаев смельчаками не были, но в новой компоновке получился временами отчаянный и даже слегка отмороженный индивидуум. Что это — возникновение достойной цели в жизни или понимание того, что смерти как таковой нет, а бессмертная душа — штука совсем не мифическая?

Тряхнув головой, я постарался изгнать оттуда совсем несвоевременные мысли и пошел к паромобилю. Странно, но наш аппарат никто не то что не угнал, но даже не обобрал. Все-таки определенный статус в этом городе я себе заработал.

Путь до Зоряновского хутора занял почти полчаса, и в основном из-за плохой дороги. Вот где пригодились бы мои всепогодные гусеницы. Так нет же, зарекся соваться на болота — и езжу теперь только на обычных колесах. Хорошо хоть не приходится использовать полувелосипедный вариант, что был принят в этом мире, — потратился на создание нормальных, таких, как у внедорожников из родной реальности. Но все равно для местной грязи они не очень-то подходили.

Наконец-то впереди показался хутор, спрятавшийся от опасностей Топи за бревенчатым частоколом. Там жил Зорян, который освоил сразу три профессии — ведьмака, шатуна и бирюка. Управление артефактами он изучил в Тамбовской школе ведунов. Это одно из двух учебных заведений в Империи, которые никак не были связаны с Новгородской энергетической академией, под крылом которой подобных школ с добрый десяток. В том числе школа видоков — альма-матер Игнаши. В общем, дядька был более чем серьезным, и ссориться с ним мне не очень-то хотелось.

Надеюсь, и не придется, но то, что схрон Колкого находится неподалеку от жилища ведьмака, звоночек очень даже нехороший.

На самом хуторе нам делать было нечего, да и не пустят — рядом с Топью свои порядки и свои законы.

Посланец от Берендея прискакал на невзрачной кобылке всего через десять минут после нас. Не спускаясь с седла, довольно юный для своей профессии шатун хмуро кивнул нам и тут же направил свою животинку в сторону от дороги на едва наезженную колею.

Как я и подозревал, мы окончательно застряли метров через сто.

Тихонько свистнув, я привлек внимание юноши и, когда он приблизился, спросил:

— Далеко еще?

— С полверсты, — уверенно ответил наш проводник.

— Ну, это терпимо, — кивнул я и начал снаряжаться.

Евсей тоже не отставал в процессе обвешивания себя убойным железом.

Авантюра, конечно, запредельная, но иного выхода нет. Никого больше к делу привлекать нельзя. Даже нашего проводника я отправлю обратно, как только доберемся, да еще и постращаю для уверенности, что он не увидит ничего лишнего.

Снарядившись, мы с Евсеем бодро двинулись за проводником. Метров триста парень ехал по тропинке верхом, а затем спешился и привязал коня к дереву. Сразу стало понятно, что это хоть молодой, но уже полноценный шатун. Он шел впереди с кошачьей ловкостью, не производя ни малейшего шума. Евсей двигался так же тихо, и на их фоне мой топот напоминал слоновий.

Еще метров через двести проводник, имени которого я так и не удосужился узнать, остановился и повернулся к нам:

— Сотня шагов осталась. Там и будет изба Колкого.

Внезапно меня резанула мысль, что о нашем нахождении здесь, кроме шатунов, никто не знает. Сгинем, и костей не найдут.

Ничего не скажешь, сглупил я, не предупредив хотя бы своих домочадцев, но что уж теперь… Да и Берендей не выглядит идиотом, чтобы так сильно рисковать.

— Так, теперь слушай меня, — повернулся я к проводнику. — Садишься на свою лошадку и очень быстро возвращаешься в город. Если вздумаешь шпионить, придется тебя прирезать как лишнего свидетеля. Ты меня хорошо понял?

— Да, — недовольный моим тоном, буркнул парень.

Я был немногим старше его, и подобное обращение от почти сверстника покоробило юношу, несмотря на всю мою репутацию. Молодость — она вообще слабо признает авторитеты.

Убеждать его я не стал: не послушается — значит, сам виноват.

— Работаем, — тихо сказал я Евсею, и он тут же скользнул в заросли у тропинки.

Роли у нас были распределены уже давно, и мне сейчас предписывалось тихонько двигаться след в след за казаком. Через минуту я догнал его и присел рядом в кустах, из которых открывался неплохой обзор. Тонкий серпик месяца, уже почти нырнувший за деревья, и мои очки давали неплохую видимость.

Обещанная изба находилась на небольшой полянке. Приземистое строение, обычный пятистенок, правда собранный из толстенных бревен. Никакой охраны я не увидел, но это я.

— Один в кустах возле крыльца сидит. Больше никого не чую, — прошептал казак, не отрывая взгляда от дома.

— Сможешь тихо снять?

— Живым?

— Как получится, — равнодушно пожал я плечами.

Скорее всего, нам придется убить всех, но пока мне было трудно смириться с этим решением.

Казак тихо просочился сквозь кусты, на ходу проводя уже основательную трансформацию. Нет, в волка он не превратился, но его фигура исказилась — стала сутулой, и даже сместился центр тяжести. Отсюда не видно, но морда наверняка полностью превратилась в волчью.

Казак не пошел напрямую к кустам, а начал огибать избу с другой стороны.

Даже с помощью гогглов я так и не заметил охранника, только увидел, как зашевелились кусты, и раздался негромкий треск. Затем наружу полезла туша Евсея. Он махнул мне рукой, и я как мог тихо подбежал к дому.

Сколько уж раз видел его волчью морду, но до сих пор привыкнуть не могу.

Проводить обратную трансформацию казак не спешил, а говорить в таком виде ему было трудно, но на этот случай у нас давно разработана система жестов. С их помощью Евсей и сообщил мне, что в доме сидят четыре мужика и одна девушка.

Нехороший, скажу я вам, расклад.

— Работаем по стандартной схеме, — прошептал я и извлек из креплений на поясе светошумовые гранаты, внимательно осмотрев маркировку.

Еще не хватало, чтобы оборотень, ворвавшись в помещение, из-за моей ошибки попал в облако серебряной пыли. Его это, конечно, не убьет, но операцию мы провалим, и мне еще долго придется слушать упреки и подколки. Это если выживем.

Евсей в это время подошел к двери. Окошко в доме было очень маленьким, и через него внутрь нам не попасть, а вот для гранаты места достаточно.

Не пожалев заряда серебряной картечи, я пальнул в окно из своего двуствольного пистолета. Первая граната уже была взведена рычагом, так что осталось только нажать на кнопку. Под аккомпанемент встревоженных выстрелом голосов я закинул первый подарок в окно и тут же взвел рычаг второй гранаты.

Два взрыва прозвучали с трехсекундным интервалом, и внутри тут же начался ор с суматохой. Наверняка Евсей сейчас резвится там, как лиса в курятнике.

А вот выстрел, прозвучавший через десяток секунд после взрывов, мне очень не понравился, но к этому времени я уже забегал в дом с «кобальтом» в руке.

Чудом уцелевшая керосиновая лампа на стене помогла моим очкам полностью показать картину боя. Двух мужиков Евсей успокоил основательно. Один валялся под окном в луже собственной крови. Второй, перевернув своим телом стол, повис на вертикально вставшей столешнице с неестественно вывернутой головой. Третий обитатель дома, неожиданно дорого одетый для такой обстановки, пузатый и явно контуженый господин, копошился на полу у печки. Он пытался встать, но я навел револьвер совсем на другую цель.

Четвертый супостат, а судя по осанке и одежде, это был именно Колкий, мало того что как-то смог опомниться после взрывов, так еще и сумел пальнуть в разбиравшегося с его подельниками оборотня. Причем удачно так пальнул — в смысле для себя, а не Евсея. И судя по тому, что казак до сих пор не разорвал его, наплевав на боль и мгновенно зарастив рану, пуля была серебряной. Уходя от второго выстрела, Евсей нырнул за перевернутый стол, «украшенный» трупом со свернутой шеей.

Все это мой взгляд выхватил за какую-то долю секунды. Ощерившийся, словно волк, но без тени трансформации Колкий уже начал переводить монструозного вида револьвер на меня, но шансов у него все равно не было. Я, конечно, очень сильно уступал Евсею в ближнем бою, но уж стрелял-то если и хуже, то ненамного. Поэтому, как в тире, всадил три пули в грудь шатуна.

«Кобальт» — это, конечно, не «крашер», но и Колкий далеко не медведь. Его не отбросило на стену, но сильно качнуло, и от болевого шока шатун выронил свое оружие.

Просчитав обстановку, Евсей поднялся из-за стола. Остатки трансформации постепенно сходили с него, а левая рука, в плечо которой угодила пуля, уже давно была полностью человеческой.

— Вот злыдень, попал все-таки.

— Помочь? — спросил я, по-прежнему контролируя окружающее пространство и не опуская оружия.

Сейчас казаку важно быстро убрать пулю из раны, иначе ионы серебра разойдутся по телу и о трансформации можно будет забыть на долгое время.

— Сам, — прорычал казак, вытаскивая из кармашка на поясе специальные щипцы.

Оборотни уже давно имеют дело с любителями пулять в них серебром и успели изобрести особый набор инструментов.

Ну, сам так сам, а я проверю противника.

Колкий признаков жизни не подавал, но я все же проверил его пульс.

Готов, как и тот, что со свернутой шеей.

Истекающего кровью у окна я проверить не успел, потому что богато одетый господин прекратил возню на полу и даже сел. Встать на ноги он не пытался, а просто уставился в дуло моего револьвера.

И тут я его узнал.

Ну прямо шекспировские страсти какие-то. Это же купец первой гильдии Машков. В недавнем прошлом один из богатейших людей Топинска.

Как часто это бывает, горе в купеческий род принесло именно богатство, которое развратило его единственного сына до скотского состояния. Однажды, загуляв в кабаке, мажорчик в пьяном угаре проломил бутылкой голову половому, да так, что даже лекарь-ведун не помог. Вот тут в дело и вступил судья Бабич, который славился фанатичной принципиальностью. На уговоры несчастного отца он не поддался, а законопатил парнишку на каторгу.

И все бы ничего — помахал бы парнишка с годик кайлом и, может, даже поумнел. Но вот беда: приглянулся смазливый вьюнош матерому сидельцу, любителю мальчиков. В итоге психически неуравновешенный парень повесился.

— Поздно, ведун, — зашелся каркающим смехом Машков. — Теперь твой хозяин вовек не отмоется и не отмоет свою потаскушку.

Вот зря он смеялся и разглагольствовал столь торжественно. Где-то на краю сознания у меня еще теплилось сочувствие к несчастному отцу, но после его слов тут же рассосалось.

— Не понадобится отмываться, потому что никто ничего не узнает.

Для разговора я подошел к купцу слишком близко, так что теперь пришлось сделать два шага назад.

— Эй, ты что творишь? По зако…

Вопль не вовремя вспомнившего о законе купца оборвал выстрел. Удар в грудь припечатал его к печке. Второй выстрел был контрольным, в голову. Для принятия окончательного решения мне хватило воображения и предчувствия того, что увижу в отдельной комнатенке пятистенка. Может, в родном двадцать первом веке я и не счел бы равноценным размен загубленной репутации девушки на чужую жизнь, но в этом мире другие правила игры.

Хриплое бульканье за спиной заставило меня вздрогнуть и резко развернуться. Тревога оказалась ложной — это Евсей дорезал лежавшего у окна бандита. Судя по относительно бодрому виду казака, пулю он успел достать, но рану зарастил не до конца и сейчас прижимал левую руку к туловищу, стараясь ею не особо шевелить.

— Тот, что в кустах, еще живой, — с полувопросительной интонацией сказал казак и, увидев мой легкий кивок, направился к выходу.

Ну а мне придется разбираться с тем, что натворил этот слетевший с катушек мститель. Хорошо, что в момент моего появления Лиза была без сознания, если, конечно, в этой ситуации вообще может быть хоть что-то хорошее. Впрочем, то, что мне удалось нащупать бьющуюся жилку на шее обнаженной и избитой девушки, несомненно, лучше, чем полное отсутствие пульса.

Я сдернул висящую на веревке занавеску и бережно закутал в нее бесчувственное тело. Во время этих манипуляций Лиза застонала, но, слава богу, не очнулась.

Когда я бережно подносил ее к входной двери, в проеме появился Евсей:

— Сделано, но человек Берендея не ушел, а сидит в кустах и смотрит.

Лицо казака, посмотревшего на девушку в моих руках, дернула судорога, в которой смешалась и злоба к насильникам, и жалость к бедняжке.

— Сможешь его вырубить? — спросил я, покосившись на руку казака.

— Этого сморчка я скручу даже с перебитыми ногами.

— Работай, — кивнул я и присел на лавку у стены.

Лиза, конечно, девушка изящная, но не невесомая, а мне еще тащить ее до паромобиля.

Через открытую дверь снаружи послышался вскрик, а через минуту появился Евсей и молча кивнул, опять жалостливо посмотрев на мою печальную ношу.

— Проводи меня до авто. Затем вернешься и спалишь здесь все. Человека Берендея грузи на коня — и езжайте к нам домой. Пусть пока посидит в подвале.

Еще раз кивнув, Евсей с револьвером в здоровой руке выскочил наружу, прикрывая мое передвижение с обезоруживающей меня ношей.

Путь до паромобиля немного вымотал, но не так чтобы сильно. Устроив Лизу на заднем сиденье, я сел за руль и осторожно тронул машину с места. Евсей проводил меня до хуторской дороги. Подталкивать паромобиль ему пришлось только раз.

То, как я передавал бесчувственную Лизу в руки прислуги семейства Бабичей, мне даже вспоминать не хочется, не то что описывать. Запомнилось только исказившееся от ярости лицо судьи.

— Кто?

— Машков.

— Тварь, — прорычал Бабич и схватил меня за грудки. — Где он?!

Даже с его невеликим ростом этот порыв не выглядел смешным.

— Мертв, как и все подельники.

— Ты…

Он что, хочет мне предъявить какие-то претензии? Нужно срочно остудить этого доморощенного героя-мстителя.

— Мертвые не умеют говорить.

Похоже, только сейчас до судьи дошло то, что моя услуга ему была намного серьезней, чем кажется на первый взгляд. Помимо жизни дочери я постарался спасти ее репутацию, при этом нарушив все мыслимые законы империи.

— Тела? — мгновенно остыв, спросил судья, прекрасно понимающий, что нормальный следователь легко отличит последствия штурма от банальной казни.

— Сгорели вместе с домом.

— Хорошо, — кивнул судья и положил руку мне на плечо. — Сейчас иди, Игнат Дормидонтович, поговорим позже, но знай, что я ничего не забываю и в долгу не остаюсь.

Это прозвучало скорее как угроза, а не благодарность.

Больше сказать мне было нечего, так что я просто кивнул.

До дома добрался уже в предрассветных сумерках. Сил хватило только на то, чтобы дождаться появления Евсея с пленником, а затем я вырубился прямо на диване в гостиной.

Следующий день, начавшийся для меня где-то ближе к полудню, я встретил робкой надеждой, что полоса экшена в моей жизни закончилась, но — увы, будущее показало, что это не так.

После сытного обеда, которым всю нашу команду, как обычно, обеспечила соседка баба Марфа, я уже собрался отправить Евсея в гости к Берендею, но тот явился сам и начал с не самых правильных слов:

— Ты совсем берегов не видишь, видок! Мы так не договаривались!

Утренней тренировки, которая могла меня взбодрить, сегодня не было, а от сытной еды вообще разморило, так что скандалить не хотелось. Я по-прежнему сидел, развалившись на мягком диване, и с интересом смотрел на беснующегося шатуна.

Явно приготовившийся к резкой отповеди артельный старшина удивленно замер:

— Чего молчишь?

— Во-первых, Берендей, ты как-то позабыл, что разговариваешь с дворянином. — Дворянской спесью я вроде пока не заразился, но напомнить мещанину о положении дел в этом мире все-таки нужно. — Во-вторых, мне нечего тебе ответить, ведь ты так ничего и не спросил.

— Где Алексашка?

— Если ты имеешь в виду ночного провожатого, то у нас проблема.

— Какая? — явно ожидая подтверждения своих самых мрачных предчувствий, спросил Берендей.

— Я всеми силами стараюсь не нарушать своего слова и теперь не знаю, что делать. Твоему Алексашке была обещана смерть, если он вздумает подглядывать за тем, что произойдет в схроне Колкого.

— Он живой? — вздохнув, спросил старшина.

— Да, и это проблема.

— Для вас слово дороже жизни ребенка? — попытался надавить на мою совесть шатун.

— А сколько стоит твое слово? — не стал я акцентировать внимание на том, что ребенком любопытный Алексашка уже года три как не является.

— Много, — помрачнел Берендей.

Интересно, а кем ему приходится сидящий в подвале пленник? Ладно, поиграли на нервах старика, и хватит. Если честно, я начал этот разговор больше как хохму, желая потроллить Берендея. Но он слишком легко повелся. Конечно, никто убивать парня не собирался. Ничего опасного он видеть не мог, а в подвал угодил только потому, что иного выбора не было — не везти же его тушку прямо в «Берлогу», подставив тем самым и проводника, и его босса.

— Ладно, подпорчу себе репутацию и нарушу слово, но только потому, что твой подсыл ничего опасного не увидел. Иначе разговор был бы совсем другим. Что же касается твоих коллег, то они сами себе подписали смертный приговор. Радуйся, что не утащили за собой остальных.

— Я и радуюсь, — проворчал Берендей, все еще стоя посреди гостиной.

— Ты сегодня хоть пообедал? — участливо спросил я, меняя тон.

Пора переходить от кнута к пряникам, а они у бабы Марфы страсть как хороши.

— Даже не снедал, все бегал Алексашку искал.

— Ну, тогда прошу к столу. Да и я к тебе присоединюсь.

В животе у меня немного улеглось, так что можно чуток добавить.

Берендей подошел к столу и, лишь присаживаясь, заметил, что все это время за его спиной маячил Евсей.

— Ну что, по пять капель беленькой? — предложил я, приподняв графинчик.

— Можно, — сказал Берендей, оглаживая бороду. — Странный вы, ваше благородие.

— А то я не знаю, — хмыкнул я и искренне улыбнулся собеседнику.

Посидели нормально, но выпили самую малость, лишь для аппетита. А затем старый шатун забрал своего слегка помятого и перепуганного подопечного и убрался из моего дома.

Как ни странно, на место убийства горничной меня вызвали только ближе к вечеру. Там я особо задерживаться не стал — попробовал провести ритуал и честно заявил, что ничего не получилось. Правда, умолчал о причинах срыва. Мне за это ничто не грозило. Клятва видока запрещала врать о своих видениях, а в остальном был определенный люфт.

Быстро дав в управе показания под запись Лехи, я решил проехаться до нашей основной мастерской.

Там все шло своим чередом — полдюжины рабочих доводили до ума очередной паромобиль эксклюзивной модели. К тому же два сторонних кожевника, притащивших целый воз своей продукции, ждали своей очереди, чтобы приступить к обивке салона. Вчера у нас в гостях был краснодеревщик.

Все работало, как часы, с учетом некоторого славянского раздолбайства, и мне даже начало казаться, что жизнь снова входит в привычную колею.

На следующий день все было тихо и даже скучно. Из полицейских дел лишь дежурный звонок в управу, где ответили, что пока в моих услугах необходимости нет. Находящийся на жалованье от моего отдела, да и от меня лично, осведомитель тоже не давал о себе знать, а это значит, что топинские наркобарыги по-прежнему сидят тихо под корягами и ждут. Знать бы еще чего.

Поздно вечером меня все же вызвали на еще одно место преступления. По телефону Дмитрий Иванович сообщил только то, что это бытовуха. Блеснуть своими талантами так и не удалось. Едва я покинул паромобиль, как из толпы, собравшейся у ворот небольшого дома, вывалился какой-то мужик, распространявший вокруг себя сивушный дух, и бросился мне в ноги. Похоже, появление видока, от которого, по слухам, еще не ушел ни один убивец, стало последней каплей, переполнившей чашу его выдержки.

— Смилуйся, барин. Бес попутал! Не погуби!

Где-то я уже это видел. Да, точно, на борту «Бекаса». Но если тогда от меня хоть что-то зависело, то этому бедолаге лучше падать в ноги судье, который, кстати, все еще не давал о себе знать. Такое впечатление, что семья Бабичей вообще забыла о моем существовании. Оно бы вроде и хорошо, но ситуация напрягала своей неопределенностью.

В общем, алкогольно-бытовое убийство пьяным мужиком такой же пьяной супруги стало для меня едва ли не самым легким делом в моей карьере видока.

Всегда бы так.

Предвестником бури, и к этому я уже привык, стал телефонный звонок, прозвучавший на следующее утро. Выслушав сообщение от Лехи, я даже покосился на аппарат — не разбить ли на всякий случай сию дьявольскую штуку, как называл телефон Евсей.

Но не будем казнить гонца, а лучше пойдем узнаем, что это за таинственные послания, полученные господином полицмейстером, которые нельзя зачитать по телефону или передать мне с нарочным?

Забравшись в паромобиль и шуганув оттуда Чижа, я поехал в управу. Евсей спросил, не нужна ли его помощь, и получил разрешение заниматься своими делами. Здоровье он свое уже поправил, так что явно рвался в поход по окрестным юбкам.

Ну и пусть. Вон Леонард Силыч из этих походов вообще не вылезает, и жалоб пока не поступало. Никто даже котят не приносит на воспитание блудливому папаше. Надеюсь, и Евсею не подсунут волчонка в пеленках.

Полицейская управа Топинска встретила маня какой-то сонной суетой. В середине дня народ выглядел уныло и безрадостно. Я в очередной раз порадовался, что сумел вывернуться и получить мандат на относительно вольную жизнь, так что бывшим сослуживцам могу лишь посочувствовать. Что и было сделано — заглянул в кабинет следователей и печально поздоровался с зевающим Лехой. Дмитрий Иванович имел намного больше свободы, чем обычные полицейские, и сейчас где-то бегал по «очень важным» делам. Но, судя по спокойствию в управе, о сгоревшем доме рядом с хутором бирюка он еще не прознал.

Леха заводить со мной пространные разговоры не стал и сразу отправил к полицмейстеру.

Секретаря у начальника Топинской полиции не было, так что я без затей постучался в массивную дверь и, услышав приглашение, открыл ее:

— Разрешите войти, ваше высокоблагородие?

— Проходи, Игнат Дормидонтович, присаживайся.

Полицмейстер, похожий на скучающего льва благодаря своей композиции из пышной шевелюры и шикарных бакенбард, небрежно кивнул на стул у стены. Перед столом Аполлона Трофимовича подчиненным и посетителям полагалось стоять. Но для редких исключений имелся небольшой стульчик, который я и подтащил к столу.

— Тут для тебя послания имеются. С грифом «секретно».

Вот и ответ на мои вопросы — любопытство так раздирало полицмейстера, что он решил вызвать меня к себе на ковер.

С видом заговорщика он передвинул по столу два отдельных конверта с печатями телеграфного отделения Топинска — была у них такая фишка для особо важных посланий.

Без явного пиетета, тем самым разочаровав полицмейстера, я вскрыл оба конверта и обнаружил одинаковые бланки телеграмм.

Во второй телеграмме было не менее лаконичное послание, прошедшее значительно меньший путь:

У меня было жуткое желание потроллить полицмейстера, но шутки в этом кабинете проходят через раз. Так что я сразу удовлетворил любопытство Аполлона Трофимовича:

— Срочно вызывают в Москву. Зачем — не пишут. Его сиятельство не возражает. Надеюсь, вы не против? — решил я все же потрафить тщеславию полицмейстера, несмотря на то что он мне совсем не начальник.

Мне не трудно, а ему приятно.

— Конечно, езжай, — покровительственно разрешил полицмейстер и, понизив голос, спросил: — А в Москву, случаем, не ее высочество вызывает?

Я как бы виновато развел руками, на что Аполлон Трофимович насмешливо закряхтел. Затем он, посерьезнев, спросил:

— Ты не хочешь мне рассказать, что на самом деле произошло у Бабичей?

Кто бы сомневался, что Дмитрий Иванович в деле убийства горничной нароет что-то помимо официальных показаний судьи, да и моих тоже.

— Аполлон Трофимович, — для убедительности позволил я себе некую вольность, — вы даже не представляете, как бы мне хотелось не знать того, что я знаю.

Полицмейстер хоть и выглядел недалеким служакой, но это только внешняя оболочка, за которой скрывался неглупый человек, чей ум серьезно усиливали опыт и интуиция.

— Ну, значит, и мне эти печали без надобности, — решительно хлопнул он по столу похожей на лопату ладонью. — А ты езжай себе в Москву, только не особо там задерживайся. Трудно будет Дмитрию Ивановичу без твоего дара.

— Вот уж не собирался, — вставая, фыркнул я. — Нам и тут сытно живется.

В общем, расстались мы с полицмейстером довольные друг другом, что ввиду возможного обнаружения сгоревшей избы с останками очень даже хорошо.

Ну а дальше у меня пошли авральные сборы в дорогу. На поезд в этот же день я не успевал, так что отправлюсь завтра после обеда. Конечно, смущала приставка «срочно», но, будь все настолько экстренно, за мной прислали бы посольский дирижабль.

В принципе, подобные вещи в нашей команде уже давно отработаны. Выбран оптимальный набор вооружения и одежды. Имелись, конечно, сомнения насчет московской моды, но это даже облегчало багаж — чтобы не резать глаз москвичей своей провинциальностью, лучше прибарахлиться уже на месте.

На пару минут меня озадачила небольшая шкатулка, которая стояла на верхней полке оружейного шкафа. С нею была связана довольно странная история. Два месяца назад к нам явился уже второй за год представитель украинского казачества. Этот был почти полной копией прошлого — жупан, шаровары, оселедец и все такое. Только новый гость лет на двадцать моложе предыдущего.

Вел себя назвавшийся Мыколой казак довольно прилично, и когда он упомянул своего наставника, стала понятна его куртуазность. Похоже, его учитель — Степан по прозвищу Казанок — вкрутил парню нужные пистоны в соответствующие места. Так что юноша, который был старше меня нынешнего года на три, не стал пыжиться при виде безусого мальчишки, как он наверняка должен был подумать.

Если я все правильно понял, у характерников, которые являлись украинскими ведьмаками, было принято обучение как у джедаев. Так что Мыкола имел статус падавана со всеми вытекающими последствиями. По-русски он говорил намного хуже учителя, но это не было проблемой. В прошлой жизни как минимум четверть моей семьи разговаривала на украинском языке.

Мы его встретили, накормили, напоили чаем и немножко водкой, а затем выслушали интересную историю, которую мне местами приходилось переводить своим домочадцам.

Полгода назад, познакомившись со мной, без сомнения прозорливый казак по прозвищу Казанок заподозрил неладное. Чтобы прояснить ситуацию со странным видоком, он решил посетить своего учителя, являвшегося авторитетным специалистом в работе с ритуалами, прорицаниями и артефактами познания сути.

Эта часть рассказа Мыколы откровенно напрягла меня, но затем я расслабился.

Оракул в ответ на вопросы о том, что же такое есть этот топинский видок Силаев, ответил жестко и однозначно: мол, это не его, Казанка, ума дело. Важнее другое — жизни видока и характерника оказались связаны таинственным образом. Есть большая вероятность, что мы оба умрем, если казак не подарит видоку свое самое ценное сокровище.

Дальше наш гость выдал название этого самого сокровища, которое меня откровенно удивило. Он сказал: «насиння життя[1]». При чем здесь семена жизни, при моей не самой мирной профессии понять было трудно до момента, пока казак не положил на стол маленькую шкатулку. В ней лежало нечто похожее на шарик от подшипника, покрытое странными рунами. От пояснения, что это пуля для пистоля, легче не стало. Во-первых, странно видеть пулю не из свинца. Даже не знаю, как такой можно выстрелить, не повредив ствол. Во-вторых, казак понятия не имел, как эта штука работает, потому что его учитель тоже пребывал в недоумении. Казанок купил эту пулю у старой цыганки, которая убеждала его в том, что это просто жизненно необходимое приобретение именно персонально для него.

Как ни странно, казацкий оракул подтвердил слова старухи и точно так же, как и она, отказался поведать подробности. Так что Казанок уже не казался себе таким уж лохом, даже учитывая, что отдал за пулю две сотни рублей золотом.

Я решил не особо заглядывать дареному коню в зубы и не огорчать характерника отказом. Его юный падаван надменно отверг денежную компенсацию и убыл восвояси, оставив нас всех в состоянии легкого недоумения.

Сначала я пытался найти хоть какую-то информацию о непонятном артефакте, а затем просто плюнул на эту затею. Лишь на всякий случай попросил Корнея Васильевича придумать нечто, из чего можно выстрелить этой штукой. И он придумал — через пару дней принес мне почти полную копию моего карманного двуствольного пистолета, только с одним стволом монструозного калибра. А саму пулю снарядил в похожую на охотничью гильзу. По словам оружейника, от подобной начинки ствол быстро испортится, но сменить его не так уж сложно.

Мелькнула, конечно, мысль, что вызов в столицу может быть как-то связан с предсказанием старого характерника, но мне она показалась бредовой. И все же, повертев в руках футляр с пистолетом и единственным подходящим к нему патроном, я бросил все это в сумку, как и пояс, на котором имелись уже два кармашка под карликовые пистолеты.

Ажиотаж сборов продлился недолго, и через час все было готово, но это не принесло спокойствия в наш дом. Чиж решил изобразить из себя шрековского кота и начал проситься в столицу. Конечно, где-то на задворках сознания мелькнула мысль взять парня с собой — сам бы в его возрасте начал канючить, но настойчивость пацана немного перешла разумные границы, что и привело к отказу. К тому же я туда точно не на именины еду.

— Давай договоримся так, — остановил я очередную просьбу парня, — если поеду в столицу развлекаться, а не по вызову начальства, обязательно возьму тебя с собой. И даже Корнея Васильевича прихватим.

— Больно нужно, — проворчал сидевший с нами за обеденным столом оружейник и явно покривил душой.

— А пока прекрати канючить и веди себя как мужчина, — решительно закончил я неприятный разговор.

К чести Чижа, он тут свернул свои попытки надавить на мою жалость.

Увы, с тяжелыми разговорами в этот день покончено не было. Правда, разговаривать пришлось не с Чижом и не у нас дома.

Скорее всего, судье о моем отъезде настучал именно полицмейстер, но винить нашего Аполлона не за что. Мы уже практически сели ужинать — и тут опять зазвонил телефон. Сразу почему-то вспомнились стихи Чуковского. Там с телефоном тоже было не все в порядке.

Звонил секретарь судьи и передал просьбу прибыть на семейный ужин в особняк Бабичей. Ехать туда мне совершенно не хотелось, но придется. Решив, что там меня покормят, я уехал практически с пустым желудком. И очень даже напрасно, потому что никакого семейного ужина не было и в помине. Встретивший меня лакей провел в кабинет хозяина, где тот потихоньку наливался коньяком. Похоже, сей напиток и станет моим ужином.

Разговор не заладился с самого начала.

— Игнат Дормидонтович, — дождавшись, пока я усядусь, произнес Бабич, — надеюсь, вы понимаете, что все происшедшее должно остаться в строжайшей тайне?

Если честно, я разозлился, причем старик во мне даже не стал сдерживать юношеские порывы.

— Вы серьезно?

Не знаю, о чем подумал судья, но тяжело вздохнул и растер ладонями лицо.

— Простите, Игнат Дормидонтович, я начал не с того. Нужно было сразу сказать, что отныне большего друга в этом городе у вас нет и не будет. Можете полностью рассчитывать на мою поддержку, даже если мне придется для этого преступить закон.

Речь судьи стала твердой и даже жесткой, что подтверждало его искренность, но подобные жертвы от вернейшего слуги этого самого закона мне не нужны. Впрочем, в жизни всякое может случиться.

— Я благодарен за ваше расположение, но, поверьте, всегда буду помнить о вашей чести и призвании служить закону и империи.

Может, получилось слишком пафосно, но мне показалось, что именно это сейчас и нужно услышать надломленному бедой человеку. Кажется, угадал, потому что после моих слов судья расслабился и предложил мне выпить.

После пары рюмок коньяка он даже начал жаловаться:

— Не знаю, что мне делать. Хуже всего то, что даже посоветоваться и поговорить не с кем. Вон с Яном Нигульсовичем разговор закончился ссорой.

Не понял, а доктор здесь каким боком? И чем интеллигентнейший эстонец мог разозлить судью?

Похоже, мое удивление слишком явно отразилось на лице, и Бабич тут же разъяснил ситуацию:

— Нет, наш доктор — человек во всех смыслах достойный и очень помог Лизоньке. Даже намекнул на то, что есть способ скрыть физические последствия несчастья… ну, в женском плане.

Да, я слышал от Оли, что телесную девственность в этом мире могут восстановить, но оттого, что судья обсуждает подобное в моем присутствии, становилось как-то не по себе.

— Но он предложил показать мою девочку алиенисту! — продолжил свои откровения судья. — Чтобы моя доченька сказалась душевнобольной?! Не бывать этому никогда!

Да уж, судье точно нужно выговориться, а еще лучше — показаться вместе с Лизой тому самому алиенисту. Благодаря одному сериалу и разговорам с профессором Нартовым я знал, что речь идет о пионерах психиатрии.

— Виктор Игоревич, мне кажется, что тут не стоит решать сгоряча, — осторожно сказал я. — Телесные раны для нас понятны и даже привычны, а вот то, что творится в голове, дело темное и лучше положиться на специалистов.

— Да что ты можешь знать, мальчишка!

Что и следовало ожидать…

— Это не мои слова. Так выразился профессор Нартов, — чуть приврал я для общего блага.

Судья задумался.

Интересно, что бы он сказал, узнай, что профессор и есть пресловутый омский Мясник?

— Не знаю, — проворчал Бабич и наконец-то успокоился. — Простите меня великодушно за непозволительную вспышку. Если честно, я пригласил вас сюда по просьбе дочери.

Ну ничего себе заявленьице!

— Не откажите еще и в этой услуге, — продолжил в какой-то даже просящей интонации судья. — Если вы не сможете отговорить ее, то действительно придется обратиться к этим вашим мозгоправам…

Я хотел спросить, от чего именно нужно отговаривать Лизу, но, глядя на опять осунувшегося судью, передумал. Все равно сейчас узнаю. И еще меня волновало, узнала ли девушка о моей роли в ее спасении от отца или частично имитировала свое бессознательное состояние?

Вызванный колокольчиком лакей провел меня в сад возле дома. Уже темнело, но в беседке на столе горела магическая лампа, неплохо освещая окрестности.

На лавочке возле беседки сидела какая-то бабка в монашеском наряде.

Довольно необычное начало.

Еще более странной ситуация стала, когда я вошел в беседку и увидел вторую монашку, вдобавок закрывшую лицо вуалью.

— Елизавета Викторовна?

— Побудьте со мной, — полным трагизма голосом сказала девушка.

Если честно, мне даже стало немного легче. Раз у нее есть силы разыгрывать тут небольшую драму, значит, все не так уж плохо.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, присев подальше от обряженной в черное фигуры.

Она не ответила на мой вопрос, но через минуту сама спросила дрожащим голосом:

— Теперь вы не сможете быть со мной, ведь я уже не чиста?

Ну и что мне на это сказать? Я ведь не этот долбаный алиенист! Догадываюсь, что ожидаемым ответом были бы признания в любви, уверения в том, что ничто не может омрачить ее светлый образ в моих глазах и обещание защищать от невзгод всю жизнь…

Но ни фига подобного сказано не будет. Пусть меня обзовут черствым мерзавцем, но на подобный подвиг я не способен в принципе. Жить с нелюбимой только из благородных побуждений и жалости — есть тупость несусветная. В итоге искалечу не только свою жизнь, но и ее. К тому же никак не могу отделаться от ощущения, что меня сейчас опять тупо разводят.

Не стану обвинять в подлости девушку, которая прошла через такие испытания. Возможно, это просто защитная реакция ее мозга. Тогда Лизе точно нужно пообщаться с алиенистом, коль уж здесь нет нормальных узкоспециализированных психологов. От себя могу предложить лишь слова ободрения:

— Елизавета Викторовна, наша плоть — это всего лишь одежда для души. Кровь отмоется, а грязь отпадет сама собой. Душу человека может запятнать только он сам — подлостью, предательством и потаканием своим порокам. Остальное лишь тень, которая уйдет без следа. Если бы я любил вас, все происшедшее не имело бы никакого значения. И не будет иметь для того, кто любит вас по-настоящему.

Вот честно — это все, на что я способен как утешальщик и интеллигентный человек, если, конечно, могу себя так называть. На большее мой застарелый цинизм не способен.

Лиза наклонилась еще ниже, и ее плечи задрожали.

Пора сматываться. Я молча встал, так как понятия не имел, что еще можно сказать, а затем вышел из беседки. Мимо меня тут же промелькнула монашка. Обняв Лизу, она начала по-бабьи подвывать, успокаивая ее.

Я шел по саду и пытался осмыслить поведение Лизы. Было бы совершенным свинством сказать, что она сама во всем виновата, хотя ее ночной поход к гадалке отдает идиотизмом.

Кто бы говорил?! Сам хорош! Ну а как еще можно оценить наш пикник на болотах? Что, нельзя было наклюкаться ниже по течению Стылой или вообще в «Старом охотнике»? Порой мне кажется, что душа Игнаши все же осталась в своем теле и временами подталкивает меня к безрассудным действиям. Это, конечно, вряд ли, но подобные желания и стремления дают повод для усиления осторожности.

Топинск я покидал в сумбурных чувствах, а вот Евсей радовался поездке, как ребенок. Он выглядывал в окно, крутился в своем кресле и с удовольствием съел почти все, что приготовила в дорогу баба Марфа. Да и вообще казак вел себя словно застоявшийся жеребец. Или это так сказались его вчерашние походы по дамам?

Как ни странно, общество жизнерадостного здоровяка подняло настроение и мне.

В Омске мы практически без задержек пересели в транссибирский экспресс и двинулись уже в сторону столицы. Я лишь успел съездить в резиденцию генерал-губернатора, дабы лично доложиться и получить ценные указания, коих было не так уж много. Князь лишь приказал не позорить его и не лезть в серьезные неприятности. Он знал о чем говорил, потому что являлся единственным человеком в Сибири, кому было известно о моих приключениях в Китае. И я его понимаю — меня посылали в Цинскую Империю свидетельствовать на судебных разбирательствах, а не рубить голову драконьему оборотню, да еще и императорских кровей. Мало ли что этот малахольный видок может учудить теперь уже в родной столице, а бедному генерал-губернатору потом красней за своего протеже.

Возвращаясь на вокзал, я заскочил в свою любимую букинистическую лавку и вынес оттуда неплохую такую связку книг.

Ввиду отсутствия Интернета и даже презираемого мной в родном мире телевизора, развлекаться приходилось литературой. Бедная Лиза в городской библиотеке собрала неплохую коллекцию довольно пристойных романов, которые и скрашивали мне свободные от других дел вечера. Да и в омских книжных лавках имелся большой выбор. Стиль развлекательной литературы этого времени немного странноват, но я быстро привык.

В этот раз вместе с приключенческими книгами я захватил с собой путеводитель по Москве под оригинальным названием «Заметки провинциала». Автор родился и жил в столице, но его взгляд на Москву, специально ориентированный именно на тех, кто впервые посещал город, мне понравился. Да и слог у писателя приятный. Нужно поискать другие его произведения.

Путь до Москвы даже на экспрессе оказался долгим, и мы убивали время как могли. Когда надоедало чтение, я поддавался уговорам Евсея поиграть в шашки. Эта сволочь никак не соглашалась осваивать шахматы, а вот в стремительные, как кавалерийский бой, шашки казак умудрялся выигрывать у меня три партии из четырех. И это при том, что я же и обучил его этой игре.

Первые дни за окном мелькали картины подавляющего царствования живой природы. Среди лесов и лугов лишь иногда попадались редкие деревни и небольшие городки. Заселенность Сибири и в этой реальности не поражала воображения. Лишь иногда относительно большие города разбавляли общую тенденцию.

Постепенно, с приближением к западной части империи обработанные участки начали превалировать над дикими ландшафтами, а затем деревни вообще сомкнулись своими полями, оставляя лишь редкие выпасы и рощицы.

Как я давно заметил, народ здесь жил получше, чем в моем мире в соответствующий исторический период. Но ничего странного в этом нет. Магия здесь не только была направлена на улучшение качества жизни горожан, но и распространялась на сельскую местность. И здесь нужно особо отметить влияние церкви. Она без всяких оговорок поддерживала распространение магически измененных зерновых, и никто не бегал с кадилом за энергоселекционерами в фанатичном чаянии изгнать из них бесов. Да и как бедным церковникам выкроить время на борьбу с магически усиленной рожью, если у них упыри с погостов сбегают да незарегистрированные оборотни пугают народ до медвежьей болезни? Тут уж не до жиру.

В общем, народ в империи жил неплохо — селяне выглядели опрятно и изможденным видом иностранцев не ужасали. Так что местным революционерам немногим легче, чем церковникам, — поди еще найди здесь недовольного пролетария и голодного крестьянина. Зверством самодержавия тоже никого не запугаешь, потому что оно было не таким уж абсолютным и деспотичным. Да и сословность общества являлась лишь формальной.

В столицу империи мы прибыли в час пополудни. И перед тем как наш поезд вошел под арку Ярославского вокзала, я успел подивиться многим чудесам этого города. В Москве мне не доводилось бывать и в прошлой жизни, так что особо сравнивать не с чем. И все же некоторые несоответствия бросались в глаза даже мне. Старая Москва оказалась наполовину построенной из дерева. Я словно попал в город-музей деревянного зодчества. Ближе к вокзалу, конечно, попадались в основном каменные здания, а вот в средней части сплошные терема в прямом смысле этого слова. «Заметки провинциала» меня немного подготовили, но реальность все равно оказалась круче описания. В книге конечно же подавались доходчивые пояснения такому чуду, нарушавшему все мыслимые и немыслимые правила пожарной безопасности моего мира.

Андрею Второму Великому, тому самому аналогу нашего Петра, не пришлось ненавидеть родной город за частые пожары, потому что к тому времени новгородские алхимики уже научились получать реагент, делающий древесину практически негорючей. Первый император и здесь отметился, строжайше запретив строить из непропитанного стройматериала, и при этом бревенчатые здания все равно оказались дешевле, чем из камня.

В итоге имеем такую вот красоту. По сведениям из той же книги, самым старым деревянным строением в Москве являлся дворцовый комплекс царя Игоря Ивановича, того самого, который Кровавый сын Грозного. Так что кроме лихой славы сей царь оставил после себя еще и неплохой домишко.

Столица встретила нас своеобразно. Мы без проблем выбрались из поезда и загрузили нашими вещами аж трех носильщиков, но, пройдя пару десятков метров по перрону, были остановлены блюстителями порядка. Причем их не смутил даже мой полицейский мундир.

Жандармский вахмистр, рядом с которым отирались два казака, до нашего подхода имел явно скучающий вид. Но один из казаков, тот, что покрупнее, что-то сказал жандарму, и он резко оживился. Троица тут же пошла нам наперерез.

— Здравия желаю, ваше благородие, вахмистр Крюков, — отдал мне честь и представился жандарм.

Казаки тоже небрежно отсалютовали.

Я ответил на приветствие и настороженно поинтересовался:

— В чем, собственно, дело?

— Извольте предъявить ваши документы, — не очень-то прояснил ситуацию вахмистр.

При этом он смотрел именно на Евсея. Я решил не спешить с поисками паспорта и правильно сделал — хватило корочки казака, в которой наверняка имелась пометка о том, что он оборотень.

Интересно, кто из казаков учуял в Евсее собрата-волколака? Или вон тот здоровяк все же беролак?

— Прощения просим, но в столицу вашему казаку можно только замкнутым. — Теперь вахмистр смотрел уже на меня.

— Я ошейник не надену, — тут же зарычал Евсей.

Вот засада, не хватило еще, чтобы он оборотился прямо на перроне.

К счастью, напряжение разрядил тот самый то ли волколак, то ли беролак:

— Охолонись, братишка, — дружелюбно улыбнулся здоровяк, — кто же вольному казаку ошейник нацепит. Поносишь браслетики — и всего делов-то.

Евсей успокоился, но все еще выглядел хмуро. Кстати, о наручниках я до сих пор не слышал, но вида не показал. Затем нас отвели в небольшое помещение внутри вокзала, где тот же вахмистр достал из сейфа два широких потертых браслета и положил на стол перед Евсеем. Казак немного поворчал, но под ироничным взглядом коллеги все же нацепил железяки на предплечья.

Потом ему пришлось подписать какие-то бумаги, и мы наконец-то вышли на привокзальную площадь.

— Евсей, а что эти штуки делают?

Казак покосился на меня как на неуча, причем далеко не в первый раз, но все же привычно удержался от вопросов, сразу перейдя к ответам:

— Ошейники полностью закрывают нам возможность принять вторую ипостась, а вот браслеты не дадут обернуться, просто сделав очень больно. Неприятная штука.

— Ну мы сюда не пряники перебирать приехали. Попробую договориться, чтобы их сняли, — не очень убедительно успокоил я подчиненного и махнул рукой одному из лихачей, ожидавших пассажиров.

— Куда изволите, ваше благородие? — сверкнув зубами, спросил извозчик.

— Андреевский проспект, номер двадцать три.

— Это Новомосковска сторона, — вроде огорчился лихач, но его глаза тут же блеснули жадностью. — Дорого обойдется.

— Сколько? — спросил я, приготовившись к обдираловке.

— Два целковых.

— Да ты совсем страх потерял… — вспыхнул и без того раздраженный казак.

— Подожди, — остановил я казака. — Сделаем так. Евсей, сходи к остальным извозчикам и предложи им рубль. Кто согласится первым — на том и поедем.

— Так и я согласен на рубль, — как ни в чем не бывало отреагировал лихач, и даже улыбка ничуть не увяла.

Если честно, настолько жизнерадостные люди мне импонируют, даже если они чересчур хитрые.

— Ну, тогда поехали, — забрался я в пролетку, кутаясь в шинель.

Промозглая осень догнала нас еще в Омске, а в Москве с этим делом было не намного лучше.

Быстро подсобив Евсею с багажом, извозчик щелкнул кнутом, и мы понеслись по улицам Старой Москвы.

Вокруг нас все еще царствовал старорусский стиль, сохранивший свою самобытность несмотря ни на что. Впрочем, за это москвичи должны благодарить относительно мягкий нрав Андрея Второго. Слом эпох на этих территориях в обоих мирах прошел в конце семнадцатого века. И не случайно к власти пришли правители, получившие по итогам звания Великих. Во многом Петр Первый и Андрей Второй были похожи и при этом очень разнились. Оба стригли бороды боярам и топили в крови стрельцов. Но для Андрея резкие реформы в стране были скорее поводом, чем реальным желанием поломать старину. Решив избавиться от гири поместного дворянства, он ввел моду на все западное. В итоге стрижка бород и изменения жизненного уклада стрельцов привели к смычке этих слоев общества и в итоге к совместному бунту. Но Андрей не зря привечал новгородцев, а также скрупулезно выполнял обещания, которые его отец дал украинскому гетману. Боярско-стрелецкий бунт был подавлен не только силами четырех гвардейских полков нового строя, но и трех десятков новгородских колдунов при поддержке двух сотен ведьмаков-наемников. А когда к веселью присоединились две тысячи запорожских казаков и сотня характерников, все закончилось в считаные дни.

Совершив задуманную провокацию, Андрей оставил в покое старинные традиции, включая поросль на дворянских физиономиях, а также махнул рукой на архитектурные стили их обиталищ.

Старая Москва кипела жизнью, причем так бурно, что меня даже одолел короткий приступ агорафобии.

Что-то совсем я опровинциалился. Даже в Китае, где толпа на улицах была погуще, мне не довелось испытывать подобного. Возможно, потому что там все было чужое и воспринималось как некие декорации и массовка к историческому фильму. А здесь мимо нашей коляски проходили и проезжали уже привычные для моего взгляда горожане, разве что одеждой немного отличающиеся от жителей Топинска и Омска.

Кстати, нужно срочно приодеться, но с этим лучше посоветоваться с Дашей. Да и то после того, как княжна объяснит, зачем она сдернула меня с насиженного места.

Минут через сорок довольно резвой, не обремененной пробками поездки лубочно-сказочная Москва закончилась, и началось главное архитектурное детище Андрея Второго.

В отличие от Петра, он не стал обживать гиблые болота, ограничившись лишь постройкой на Балтике Котлинской крепости и военно-морской базы в устье Невы. Для морской торговли вполне хватало огромного портового города Ругодив, который находился на месте Нарвы из моего мира и являлся свободной экономической зоной для всех субъектов империи.

И все же император построил свой личный город и сделал это очень хитро. Он объявил, что пожизненно снизит на четверть все торговые пошлины тем иностранным купцам, которые обзаведутся домами за южной окраиной Москвы.

Все, на что потратился повелитель Империи, — это на идущий вдоль набережной Пахры Андреевский проспект и Зимний дворец. Сам проспект застроили богатейшие дворяне империи, а уже окрестные кварталы возвели иностранные купцы.

Так, лишив самостоятельного будущего город Подольск, появилась Новая Москва с ее двенадцатью основными кварталами, каждый из которых представлял своим колоритом разные страны мира, начиная с Италии и Германии, заканчивая Китаем и Индией. Даже японцы хотели поучаствовать в сем архитектурном буйстве, но не успели и вынуждены были строить торговое представительство в Китайском квартале. Кстати, именно там сейчас экстренно возводили здание посольства Цинской империи, к появлению которого я тоже приложил свои не самые прямые ручки.

Как ни старался Андрей развести в стороны две части столицы, но сейчас промежуток между ними был застроен. На карте объединившийся город был похож на гантель.

На пути всего старорусского, защищая самобытность Новой Москвы, встал Баварский квартал, и контраст был разителен. Вот мы проехали островерхое здание старорусского терема и вдруг уже въезжаем в типично немецкий городок.

Интересный эффект, почти фантастический, если бы не пешеходы, двигавшиеся по тротуарам перед расчерченными квадратами стенами домов под красной черепицей. Уже давно бо́льшая часть зданий этих кварталов населена исконно русскими жильцами. Они предпочитали соответствующие московской моде наряды и немного смазывали колоритность картинки. Конечно, здесь еще оставались национальные анклавы компактного проживания, но в основном пресловутое разнообразие Новой Москвы уже давно размыто. Разве только китайцы по-прежнему занимали весь свой район и даже немного соседних. Но у них так получается в любой точке земного шара, стоит лишь появиться там парочке улыбчивых азиатов.

Благодаря «Заметкам провинциала» я смотрел на окружающее вполне осмысленным взглядом, подмечая описанные в книге подробности. Еще через полчаса мы миновали две из трех линий центрального квартала и наконец-то выехали на Андреевский проспект. Книга и даже парочка фотографий в газетах — это, конечно, хорошо, но возможность увидеть все воочию стоила изнурительной поездки и потраченных на дорогу денег.

Мы выехали на проспект примерно в центральной его части и повернули в противоположную от Зимнего дворца сторону. Так что нам с Евсеем пришлось разворачиваться назад под ехидный смешок извозчика.

Да и плевать!

Укрощенная каменными берегами Пахра на трехкилометровом участке вытянулась в струнку, как солдат на параде, дабы соответствовать окружению. По набережным с обеих сторон реки шли широченные улицы, а еще дальше были разбиты великолепные парковые аллеи. Но главным чудом этого места являлся огромный дворец. Он буквально оседлал реку и тянулся к небу двумя башнями, стоявшими на противоположных берегах. Башнями это только называлось, потому что двадцатиэтажные здания имели в ширину как минимум сотню метров. Высотки между собой соединяли три уровня мостов. Нижний — каменный и массивный — склонялся к воде, давая возможность проплывать под ним только лодкам. Верхний мост был подвесным и выглядел отсюда тонкой ниточкой. Между ними тянулась хрупкая на вид металлостеклянная галерея.

Если учитывать, что обе башни начинали строить еще во времена Андрея Второго, гений архитекторов был неоспорим.

Наконец-то оторвав взгляды от башен и других не менее впечатляющих строений дворцового комплекса, мы с Евсеем сели ровно.

— Это сколько же золота они сюда ухнули? — переваривая впечатления, проворчал практичный казак.

— Оно того стоит, — ответил я на его неоднозначное заявление.

Мы все еще пребывали в легком шоке, когда коляска пересекла один из множества мостов через Пахру и подъехала к массивным воротам из кованого железа, в которые некто параноидально настроенный вмонтировал защитные руны.

Хотя кто его знает, что за жизнь у них тут в столице, — может, в грызне между дворянскими домами дело доходит и до штурма зданий?

Перед воротами нам пришлось задержаться, но ненадолго. Из скрытой за кустами будки выскочил мужчина крепкого сложения, одетый в удобную для резких движений ливрею.

— Чего желаете, господа? — вежливо поинтересовался он, хотя на господина из нас троих похож только я, да и то с натяжкой.

— Я — Игнат Дормидонтович Силаев. Прибыл по приглашению графини Скоцци.

— Одну минуту, — все так же вежливо попросил охранник и скрылся в своей будке.

Оттуда послышалась приглушенная речь.

Похоже, там у него телефонный аппарат.

Вместе с возвращением охранника начали открываться ворота. Он не стал подходить к пролетке, лишь слегка поклонился и сделал приглашающий жест.

Даже документов не испросил. Или они тут расслабились от безделья, или же за нами внимательно следят и любые резкие движения с нашей стороны закончатся крайне плачевно.

К массивному четырехэтажному зданию с двухэтажными крыльями мы подъезжали через маниакально облагороженный сад. Кажется, такой называют английским. Редкие деревья остригли в извращенной форме, как выставочного пуделя. Досталось и кустам, но почему-то в меньшей степени. Ну а трава вообще выглядела как персидский ковер в плане замысловатости узоров разного оттенка зеленого и высоты ворса. Все это имело немного приглушенные цвета и было тронуто сезонной ржавчиной.

Еще раз убеждаюсь, что осень — это не моя пора, потому что мне тут же стало интересно, как выглядит этот сад весной.

Извозчик не выглядел впечатленным — может, умел держать лицо, а может, уже не раз возил гостей столицы по таким местам.

У широченной мраморной лестницы, которую охраняли два сфинкса, нас дожидались пять человек — целая делегация. По нарядам в них можно было безошибочно опознать слуг.

— Господин видок, — поклонился хоть и седой, но все еще крепкий старик в дорогой ливрее, — их светлости в отъезде, но они оставили распоряжения на ваш счет. Прошу пройти в отведенные вам покои. Вашего…

Тут лакей запнулся, явно почувствовав непростую ситуацию. Евсей вообще болезненно реагировал на разные эпитеты, обозначавшие его привязку ко мне. Ему не нравились ни «человек», ни «охранник», а уж на «слугу» он реагировал как бык на красную тряпку.

— …компаньона, — лихо выкрутился старик, — проводят в его комнату.

Вперед тут же шагнула одна из двух горничных — миниатюрная шатенка с озорными глазами. Ее улыбка тут же стерла с лица казака хмурое выражение и заставила его расправить плечи.

Неплохо здесь вышколены слуги — вона как манипулируют не очень окрепшими умами.

— Прошу следовать за мной, господин видок, — как только увели Евсея, шагнула ко мне вторая горничная.

Русая девушка, тонкая как тростинка, скромно опустила взгляд, приседая в книксене. Нашим багажом тут же занялись два оставшихся молодых лакея, так что за вещи можно было не переживать.

Щелчком отправив серебряный рубль извозчику, я последовал за горничной.

Не знаю как там дела у Евсея, а мне апартаменты на втором этаже правого крыла здания очень понравились. Большая и светлая гостиная в итальянском стиле. Просторная ванная комната с чугунным унитазом и большой ванной. Ну и спальня с широченной кроватью, в которой мне, надеюсь, составит компанию великая княжна.

Или это я слишком раскатал губу, переоценивая собственную привлекательность и значимость в глазах ее высочества?

Разобравшись с багажом, который притащили слуги, я уже хотел было позвать их седовласого начальника и спросить о том, где поблизости можно обновить гардероб, но тот явился сам и пригласил меня на обед к вернувшимся хозяевам.

— Амико мио! — воскликнул Антонио, встречая меня у двери в столовую.

Он с радостной улыбкой подошел поближе, широко раскинув руки, но обнимать не стал, помня мое, так сказать, сдержанное отношение к его предпочтениям. Граф позволил себе лишь рукопожатие, положив левую ладонь мне на плечо.

Поздоровавшись с графом, я повернулся к Даше. Выглядела великая княжна, она же графиня Скоцци, как всегда, великолепно. Кремовое платье плотно облегало высокую грудь и живот, при этом собиралось множеством складок сзади, подчеркивая тонкую талию. Также привычным было и отсутствие декольте — высокий воротник не только добавлял строгости, но и скрывал дорогое украшение в виде плотно охватывающего горло витого ожерелья. Хотя, как ни называй это устройство, ошейник — он и в Африке ошейник. Артефакт сдерживал вторую, темную ипостась княжны, которая контролировала энергент-симбионт стриги. И это делало Дарью относительно безопасной для окружающих.

Великая княжна вела себя намного сдержаннее супруга и снисходительно подпустила меня к собственной ручке, которую я аккуратно облобызал.

И как все это понимать? Неужели не видать мне ночных утех с великосветской львицей, как своих ушей? Их с мужем предельно странные для обоих миров отношения позволяли любые вольности, так что присутствие Антонио точно не мешало намекам великой княжны на нашу особую связь.

И чего это я разволновался? Спокойнее нужно относиться к отказам — на нет и суда нет. Когда мы закончили с положенными этикетом приветствиями и получили по миске черепахового супа, мои друзья тут же приступили к расспросам:

— Амико мио, поведайте же нам, как вы сумели сбежать с дирижабля и как вернулись домой?

— А вы не знаете? — с подозрением спросил я, задумываясь о том, что можно им рассказывать, а что будет нарушением подписки о неразглашении.

То, как граф легким движением руки выдворил из столовой повара и двух служанок, намекало на определенную осведомленность.

— Мы знаем, что вас захватил ракшас, а затем вы смертельно обидели дракона, — спокойным тоном заявил чрезвычайный посланник Министерства иностранных дел империи. — Но хотелось бы услышать подробности, и главное — узнать о ваших переживаниях.

— Да уж, переживаний было больше, чем хотелось бы. — От воспоминаний меня даже передернуло. — Если вы читали мой доклад, то знаете, что из «Стремительного» я попросту выпрыгнул. И вот представьте, летим мы с Леонардом Силычем и орем в две глотки. Хоть убейте, не скажу, кто из нас кричал громче. За моего напарника не поручусь, но я матерился как сапожник, ударивший себя молотком по пальцу…

Меня внезапно посетило вдохновение, и свои приключения я пересказывал с неподдельным энтузиазмом. Повествование затянулось на добрых полчаса.

— …И вот тащу я на себе вроде небольшого, однако тяжелого, как мешок с камнями, Шена, но вдруг вижу, что Ихей зашевелился и пытается встать. Со мной чуть медвежья болезнь не приключилась. Сам не знаю, как хватило сил все же запихнуть его обратно на тот свет.

Ироничный и даже комичный стиль повествования я выбрал не случайно, хотя и подмывало изобразить из себя героя, но этот порыв удалось сдержать. Благодаря красочности и искренности моего рассказа Снежная королева немного оттаяла и даже начала мило улыбаться. Граф вообще очень эмоционально переживал мой рассказ и несколько раз стучал ладонью по столу, да так, что подскакивала посуда.

В общем, наши обеденные посиделки вполне удались.

— И что вы намерены делать в столице? — поинтересовался граф, когда они с супругой закончили расспросы о моих приключениях в Китае.

Вопрос откровенно удивил меня, и я покосился на Дарью, на что она тут же отреагировала:

— Пока, Игнат Дормидонтович, я не могу открыть вам всех подробностей, скажу лишь, что вы мне нужны здесь, дабы сделать услугу старому другу и уколоть шефа жандармского корпуса.

— Надеюсь, вы не собираетесь колоть его мной, — проворчал я, растеряв все положительные эмоции от прекрасного обеда.

— Почему вы порой так раздражаете меня? — задумчиво проговорила Даша, на что граф укоризненно посмотрел на свою супругу. — Ваши слова означают, что вы отказываетесь выполнить мою просьбу?

Хорошо хоть не сказала, что это приказ.

— Это значит, — в тон ей ответил я, — что мне не обязательно изображать радость, влезая в ваши авантюры. Только и всего.

Похоже, великая княжна слишком привыкла к тому, что любой верноподданный империи визжит от радости, исполняя любые прихоти императорской доченьки.

— Душа моя, — с натянутой улыбкой обратилась княжна к мужу, — что-то я устала, заканчивайте без меня.

Холодно кивнув мне, она вышла из столовой.

— Зря вы так, Игнат Дормидонтович. — Теперь он смотрел с укоризной уже на меня. — К вашему сведению, Дарья не раз проявляла тоску, когда речь заходила о вас, а вы после долгого расставания с дамой сердца сразу ощетинились аки дикобраз.

Мне кажется или я немного смутился? Когда муж называет свою жену дамой сердца чужого мужика, то это чересчур даже для такого циника, как я.

— Антонио Пьерович, а как бы вы отреагировали, вызови вас кто-то с другого конца империи и скажи — мол, посиди-ка у ножки, пока не свистну?

— Я бы не стал воспринимать это так, как вы описываете. И к тому же следует учитывать то, кем является вызвавшая вас особа, и помнить об ее воспитании.

— Ну, пусть тогда она тоже учитывает мое воспитание, — не удержался я от ответной колкости, намекая на сидевший в печенках у всей имперской знати вольнодумный Новгород.

Хотя следует признаться, меня опять понесло куда-то не туда. Супруги Скоцци и без того являются моими единственными друзьями в столице, а таким макаром есть все шансы вообще остаться без покровителей.

— Хотя вы правы, — решил я пойти на попятную. — Как-то нехорошо получилось.

— Я передам Дарье Петровне, что вы полны раскаянья, — улыбнулся граф.

— Ну… — начал я возмущаться слишком вольной формулировкой, но тут же одернул себя. — …Вы совершенно правы. Точнее и не скажешь.

— Бене, мио амико, — кивнул граф и продолжил: — Так все же чем бы вы хотели заняться в столице?

— Думаю, для начала стоит немного приодеться. Боюсь, мой наряд у местных модников вызовет несварение желудка.

— Первая разумная мысль за сегодняшний вечер, — немного поддел меня Антонио. — Тогда едемте к моему другу Сержу. Он не только прекрасный антрепренер, но и обладает тонким вкусом, а также имеет большие связи в среде самых известных столичных портных. Уж с вашей проблемой он справится играючи.

Что-то мне не понравилась мягкость в голосе графа, когда он произносил имя своего друга.

— А он…

— Мио амико, — наигранно вздохнул Антонио, — ваши страхи уже утомили меня. Если вам так будет спокойнее, то Серж может вызвать с десяток своих самых развязных актрисулек, но, боюсь, за это влетит и мне, и вам. Сами знаете от кого.

От актрисулек я сразу отказался, и правильно сделал.

Загрузившись в быстро подготовленный экипаж, мы отправились в Итальянский квартал, уже давно облюбованный московской богемой. Именно там находились почти две трети всех столичных театров. Еще детище итальянских архитекторов называли маленькой Вероной, потому что именно из этого города сюда переселилась целая компания купцов, жаждущих императорской милости и пошлинной скидки.

Серж Блон, он же Сергей Пафнутьевич Белов, проживал в трехэтажном доме с закругленными сверху окнами, башенками по углам и куполообразной крышей. Лепнина на стенах завершала целостный образ итальянского стиля.

Друг графа оказался невысоким мужчиной лет тридцати, с искусственно угнетаемой склонностью к полноте. Если сексуальные предпочтения Антонио определить с первого взгляда было не так уж просто, то внешний вид Сержа сомнений не оставлял. И все же, несмотря на мою настороженность, театральный антрепренер произвел положительное впечатление своей открытостью и незлобивым характером.

На тот момент в гостях у Сержа присутствовала одна дама, сразу вызвавшая у меня с трудом подавленную агрессию. Чуть потрепанная нимфетка, плотно подсевшая на опиумную пыльцу. Эту братию я чуял издалека. Еще здесь находились два поэта и один художник. Судя по их поведению, эти как раз были по девочкам, причем правильным, потому что обдолбанную Жози они упорно игнорировали. Народ оказался общительным, и через полчаса мы живо обсуждали всяческую чепуху — эдакую смесь из всего, начиная с погоды, заканчивая театральными слухами.

Еще через полчаса явились вызванные по телефону портные, и меня начали тормошить в стремлении снять точные мерки и определить наилучший фасон. Жози попыталась влиться в хоровод портных и потянула ко мне шаловливые ручки. За что была довольно грубо послана. К этому времени я успел немного выпить и, наверное, сорвал на ней злобу, вызванную Дашей.

Мамзелька обиделась и ушла, а вот остальные отреагировали странно — облегченно вздохнули и взглядами поблагодарили меня за решительность, на которую их самих не хватило. Антонио наблюдал за всем этим как бы со стороны и откровенно потешался.

Наконец-то мы закончили с примеркой, и разговор, немного повиляв, зашел куда-то в дебри современного искусства. Особенно Серж возмущался бессмысленностью и примитивностью современного синематографа. Я был с ним полностью согласен. То, что мне довелось увидеть в омском кинотеатре, по уровню тянуло лишь на раннего Чаплина. Поддержав возмущение антрепренера, я принялся описывать кино из моего мира, выдавая это за свои фантазии. И что-то мне стало так тоскливо без нормальных фильмов и того же Интернета, что я постепенно начал заливать ностальгию довольно неплохим шампанским. Водки здесь не подавали, но мне и этого хватило.

Ну вот, это должно было когда-то случиться. Я все радовался, что мой новый организм неплохо переносит похмелье. Так что явно в назидание этим утром мне была ниспослана великая сушь и похмельная мигрень. Тем, кто употреблял внутрь больше полулитра водки, описывать мое состояние не нужно. А остальные могут пройти сие испытание вышеописанным способом.

Жутко хотелось пить, причем полностью сунув голову в прохладную воду. Но, подняв эту самую голову, я забыл о похмелье, потому что неслабо так испугался.

Это не моя спальня, в смысле та, в которой меня поселили супруги Скоцци, и то, что на мне нет ни клочка одежды, оптимизма не добавляло. Ох, что-то мне нехорошо, ведь совсем не помню, как мы уезжали от Сержа. Тут даже вариант с Жози казался уже не таким мерзким. В голову лезли самые нехорошие мысли. Тот, кто сказал, что один раз не… в общем, не водолаз, явно безнадежно пытался успокоить себя и выдавал желаемое за действительное.

— И что же, мой друг, заставило вас опечалиться до полной потери человеческого облика? — послышался мелодичный голос, вызвавший у меня облегчение вселенских масштабов.

Даша стояла в дверях спальни с видом супруги запойного алкаша. Даже кулачки уперла в бока. На ней было легкое, но в то же время строгое платье.

— И как сильно этот самый облик был потерян? — спросил я, с запоздалой стеснительностью кутаясь в простыню.

— Изрядно. Вломился в спальню замужней дамы и стал домогаться ее самым грязным способом. Едва ли не ссильничал.

Ну да, пытаться изнасиловать стригу может только мазохист-суицидник! Ошейничек-то у нее не с замком, а с застежкой, и, если я сейчас не раскинулся по комнате в виде кровавых ошметков, значит, насилие было обоюдным.

Пошевелив плечами, я с удивлением не обнаружил никакой боли.

Даже не поцарапала? Вот чудо чудное. Раньше за Дарьей таких нежностей не наблюдалось.

Я с сомнением посмотрел на улыбающуюся женщину.

— Это был интересный опыт, — угадав направление моих мыслей, ответила великая княжна, — но впредь ко мне хмельным даже не подходи.

Закончив с нотациями, она перешла к делу:

— Вставайте, Игнат Дормидонтович, и приводите себя в порядок. К вам посетитель.

— Ко мне? — удивился я.

— Да, — ехидно улыбнулась Даша, — явился твой новый друг Серж. Он утверждает, что ты ему что-то обещал. Надеюсь, не утоление его страстей.

— Свят, свят! — чуть не перекрестился я. — А уж как я на это надеюсь.

Если честно, я действительно чуток струхнул, но не от перспективы приставаний антрепренера, а потому что мог чего-то наговорить спьяну. Среди описания голливудских блокбастеров могли прорваться слова и о моем неместном происхождении. Впрочем, если бы это было так, внизу меня ожидал бы не Серж, а наряд жандармов из «волшебного» седьмого отделения жандармского корпуса, к тому же с усилением из братьев-экзорцистов. Я узнавал, были в этом мире и у святой православной церкви такие специалисты. Так же как и отряды боевых монахов, гонявших спонтанных упырей по погостам.

Изнывая от опасливого любопытства, я убрался в свои апартаменты, где быстро привел себя в порядок. Даже успел принять из рук горничной присланную Дашей настойку.

Хорошая вещь — мне сразу полегчало. Даже аппетит проснулся, который я оперативно утолил кофием и французскими гренками, принесенными той же горничной. Окончательно взбодрившись, я быстро спустился в главную гостиную дворца. Там на диванчике развалился мой новый знакомый. Одет Серж был крайне пестро — в фиолетовый фрак, обтягивающие ноги лосины и туфли с пряжками, больше похожими на гигантские брошки. Рядом на диванчике лежал цилиндр, опоясанный цветастым шарфом. От одной мысли, что вчерашние портные пошьют мне нечто подобное, опять стало нехорошо.

— Иньяс, мон шер!

Так мое местное имя еще не коверкали. Интересно, с чего бы это наследник старой купеческой и в доску русской фамилии возомнил себя французом? Мамка была из тех краев или просто в голову надуло западным ветром?

— Чем обязан, Сергей Пафнутьевич?

— Для друзей я Серж, — обезоруживающе улыбнулся антрепренер.

Характер у него действительно легкий, и злиться на таких людей у меня никогда не получалось.

— Тогда уточню, что для друзей я Игнат. И все же чем обязан вашему нежданному визиту?

— Как? Вы же обещали!

Ох, как бы Дарья не накаркала.

— Серж, прошу меня великодушно простить, но вчерашний вечер я помню очень плохо. Посему вам придется напомнить, что именно было мною обещано. Если сии обещания не заставят меня пойти противу чести и служебного долга, я исполню все до последней буквы.

— Ой, — манерно приложил ладони к щекам Серж, — мы вчера сделали так много…

Вот-вот, этого-то я и боялся.

— Вы сказали, что знаете, как дать синематографу голос и даже как удешевить превращение серых и унылых картин в красочное великолепие.

Ну ни фига себе я разошелся…

— А еще мы успели сотворить великолепную синемапьесу. Ваш поэтический дар впечатляет!

— Мой поэтический дар?

Может, я там еще балетные партии исполнял? Да уж, Игнат Дормидонтович, удивили. Неужели вместе со старым офисным планктоном в это тело вселились еще и Пушкин с Барышниковым?

— Да, — с пылом подтвердил Серж, — слог диковинный, но для пьесы очень гармоничный.

Заметив мое непонимание, антрепренер достал блокнотик и начал самозабвенно декламировать очень знакомые мне строки о сваре двух семеек из славного города Верона.

Да уж, похоже, я спьяну обворовал Вильяма Шекспира заодно с кем-то из соотечественников: хоть убейте, не помню, чей именно перевод осел у меня в памяти. Простите, господа поэты, это получилось нечаянно.

Отобрав у Сержа блокнот, я зашуршал страницами. За свою жизнь мне удалось относительно неплохо запомнить лишь два стихотворных произведения — «Ромео и Джульетту» и «Вересковый мед» Стивенсона, кажется, в переводе Маршака. Похоже, народное название итальянского квартала Новой Москвы разбудило в памяти нужные строки. Да и то не все — часть текста я видел впервые. Хотя не скажу, что они так уж сильно выбивались из общего стиля.

— Мне кажется, что не все из этого было придумано мной.

— О, — тут же начал зачем-то успокаивать меня Серж, — Николя и Пьер лишь чуточку помогли вам.

— И что теперь? — рассеянно спросил я, потому что понятия не имел, к чему именно меня обязывает вчерашний залет.

— Я уже обо всем позаботился, — возбужденно ответил Серж. — Нас ждут в Московском Императорском университете нужные люди, дабы попытаться воплотить вашу гениальную мысль.

В этот момент в гостиную вошел Антонио и, явно учитывая мое присутствие, сдержанно поздоровался со своим другом:

— Серж, ты все-таки решил протолкнуть идею нашего юного друга?

— Антони, мон шер, я чувствую, что в этом есть невообразимо великолепное будущее. У меня даже руки дрожат от предвкушения. — Для наглядности Серж протянул к Антонио ладони с растопыренными пальцами.

— Ну ладно, не горячись так, — по-доброму улыбнулся граф. — Давайте-ка я съезжу с вами. На московских ученых порой титулы действуют получше уговоров и даже здравого смысла.

Мы опять загрузились в коляску и отправились в сторону Английского района, где находился Московский Императорский университет. Я ожидал лицезреть очередной контраст перехода в английскую архитектуру. Но на самом деле огромное пятиэтажное здание университета, как дородная наседка, устроившаяся среди целого выводка домов поменьше, было создано, скорее, в византийском стиле. Да и находился университет на второй линии центрального района, на стыке двух архитектурных зон.

В главное здание мы не пошли, а направились в одну из пристроек с правой стороны основного корпуса. Антонио оказался совершенно прав — нас бы даже дворник мог загнобить, так как мы не имели принадлежности ни к студенческой братии, ни к профессуре. В университете царили своеобразные нравы, так что мое личное дворянство и купеческое происхождение Сержа здесь не котировались. А вот графу Скоцци даже доказывать ничего не пришлось — одного вида аристократа до кончиков пальцев хватало, чтобы заткнуть рот всем без исключения. У меня так точно никогда не получится, тут работает истинная порода.

В одной из лабораторий, явно специализирующихся на какой-то тонкой механике, нас с нетерпением ждали два парня примерно одного возраста — лет двадцати пяти. Но только это и роднило высокого брюнета и какого-то совсем квадратного шатена с курчавыми волосами.

— Игнат Дормидонтович, — жестом иллюзиониста указал Серж на ученых, которых явно смущал контраст между их недорогими костюмами и нашей одеждой, включая мой провинциальный, но все же дорогой наряд, — позвольте представить вам доктора механики Петра Антоновича Воскобойникова, а также его друга и соратника в деле изобретательства, доктора химии и алхимии Илью Захаровича Голобородько. С этими господами я познакомился год назад, когда искал способ улучшить синематограф. Они разработали очень интересный аппарат, но, увы, чтобы он смог снимать цветные фильмы, нужна очень дорогая пленка. Сейчас не всякое фотографическое ателье может позволить себе работу с цветными изображениями. Что уж говорить о десятках метров синемапленки.

Серж закатил такую вдохновенную речь, что все заслушались, даже доктора наук.

— Мое отчаяние было велико и не улеглось до сих пор. Но — о чудо! На дружеской вечеринке я узнаю, что вы, Игнат Дормидонтович, не только можете поспособствовать в снижении цены на особые алхимические реагенты, но и знаете, как дать синематографу голос!

Оба ученых тут же сделали стойку, и мне сразу стало как-то неуютно. Но терять лицо перед смотревшими на меня с надеждой людьми не хотелось. Я лишь дал себе истую клятву не напиваться больше до состояния свиноподобной балаболки, а затем набрал в грудь побольше воздуха и начал выкручиваться:

— Господа, спешу вас огорчить, ни никаких особых секретов я не ведаю. Есть лишь голые идеи, которые придется продумывать уже вам. Насчет скидки на реагенты — это еще нужно проверять. Если вы предоставите мне список требуемых веществ, я дам телеграмму в Топинск, и этот вопрос там решат со всей поспешностью. Теперь что касается звука. Меня всего лишь посетила идея о том, что так же, как электрические колебания превращаются в звук и обратно, возможно, подобное будет справедливо и к какому-нибудь источнику света. А свет можно запечатлеть на пленке рядом с изображением.

Все, на этом мои знания о звукозаписи на кинопленку закончились.

В ответ я был удостоен откровенным разочарованием во взглядах ученых, которое плавно перешло в легкое презрение к дилетанту.

— Извините, Игнат Дормидонтович, — осторожно сказал высокий как оглобля Воскобойников, — ваша идея звучит…

— Вы хотите сказать, нелепо? — помог я замявшемуся ученому.

У меня было дикое желание просто пожать плечами и уйти отсюда. Честно, влезать в явно затратное и рискованное дело с революцией в кино не очень-то и хотелось. Но вот задел меня этот пренебрежительный взгляд едва оперившегося доктора наук.

— Возможно, вы правы, но еще одна такая же бредовая идея в умелых руках дала миру вулканический каучук.

— Вы тот самый захолустный видок, который изобрел резину? — вступил в разговор более скромный Голобородько.

О, и в этом мире прижилось новое название, причем даже без моей помощи. Кажется, оно вообще латинское.

Осознав то, что сейчас ляпнул, химик втянул голову в плечи и почему-то покосился на Антонио, а не на меня. Но граф не стал метать молнии высокородного гнева, а всего лишь удивленно приподнял брови.

— Да, я тот самый недохимик, — признался я, сделав шутовской поклон.

Что и требовалось доказать. Как только я обрел в глазах ученых хоть какую-то значимость, их мозг начал работать в нужном направлении.

Да, я не химик и даже не… кто там вообще занимается изучением света и его возможностей? Но в век Интернета каждый, кто от скуки и праздного любопытства лазит по разнообразным сайтам, цепляет на подкорку кучу вроде бы бесполезной информации. Браться за разворачивание этих крох в полноценные разработки мне бы и в голову не пришло. Но в этом нет никакой необходимости, потому что есть профессионалы. А что передо мной именно такие люди, стало понятно по тут же разгоревшемуся горячему спору:

— Невозможно! — вскричал механик.

— Ты несешь чушь, невозможно, сие есть лишь отговорка примитивного разума, — возразил явно поверивший в меня Голобородько.

— Не надо мне тут цитировать Ломоносова. Ты еще да Винчи вспомни. Меня этими цитатами еще Сенька Клишас доставал, — не успокаивался механик и вдруг осекся. — Точно, Клишас! Он же писал диссертацию на тему воздействия электричества на энергетические конструкты и работал над световыми артефактами. Нужно его трясти, вдруг что умное выпадет.

— Но ты же его не любишь? — с сомнением спросил химик.

— Твою Агнес я тоже не люблю, но при этом не отказываюсь от вашей компании.

Голобородько покраснел, а мы вообще давно почувствовали себя лишними на этом празднике научной мысли.

— Но если тащить к нам этого любителя артефактов, нужны деньги на материалы, — не заметив смущения друга, продолжил механик.

И тут они оба вспомнили о нас, наградив осторожными взглядами.

— Сколько? — моментально откликнулся Серж и полез во внутренний карман фрака.

Интересно, это он на актрисульках столько зарабатывает или транжирит купеческий капитал, накопленный поколениями предков?

— Если работать только со светозвуком, — взялся за расчеты почему-то именно Голобородько, — то сотни три. А если сразу делать цветную пленку, то полторы тысячи как минимум.

Оба ученых притихли. Оно и неудивительно, вряд ли у них зарплаты больше сотни рублей в месяц.

Серж открыл чековую книжку и покосился на графа:

— Граф, вы участвуете?

— Ну не оставлять же вас одних в столь нелегкий для мирового искусства час, — хмыкнул Антонио и тоже потянулся за чековой книжкой. — По тысяче?

— Да, — кивнул Серж и добавил: — Думаю, гениальная идея нашего друга и его помощь с реактивами вполне сойдут за взнос в общее дело.

— Не нужно считать меня голодранцем, — притворно возмутился я.

Через минуту на стол перед учеными легли три чека на тысячу рублей каждый. Парни слегка обалдели. Первым в себя пришел механик и осторожно потянулся к чекам, но перед этим на них легла пухлая ладонь Сержа:

— Господа, надеюсь, вы понимаете, что за каждый рубль будет спрошено, но при этом уверяю вас, в случае успеха наша щедрость будет впечатляющей. — Голос антрепренера звучал жестко и убедительно.

Да уж, вот вам и… водолаз. Похоже, чек Серж выписал на лично заработанные деньги. Думаю, он и своих актрисулек гоняет в хвост и в гриву. Интересно, а не подрабатывает ли Серж сутенером…

Впрочем, это его личное дело. Каждый зарабатывает, как может, и не мне его судить, если все проходит без насилия и по обоюдному согласию.

Когда мы покидали здание, Серж показал себя с еще одной стороны:

— Господа, я думаю, что, учитывая равный финансовый вклад всех сторон, нашему другу Игнату полагается как минимум процентов сорок. Конечно, с учетом продолжения инвестиций.

Несмотря на не самую ласковую в мире московскую осень, день сегодня был солнечным и во всех смыслах чудесным, так что мне совершенно не хотелось обсуждать дела. Тем более что этим есть кому заняться:

— Давайте оставим подобные нюансы моему адвокату… — Заметив нахмуренные лица будущих компаньонов, я быстро уточнил: — Не подумайте плохого. Это не от недоверия к вам, просто если я обойдусь в сем деле без моего друга Давы, он вынет мне мозг через нос и сделает это очень медленно, наслаждаясь каждой секундой моей боли.

— Я же говорил, что вы поэт, — заулыбался Серж. — Антони, оцени изящество слога.

— Ты еще не слышал, как Игнацио ругается. Это словно соловьиная песня.

Несмотря на все их странности, мои новые друзья оказались приятной компанией.

Если честно, стало стыдно за вбитый с детства страх замараться, даже находясь рядом с теми, кто не такой, как все. Пусть это прозвучит слишком пафосно, но прожитая жизнь научила меня делить людей не на белых и черных, не на стандартных и нестандартных и даже не на сильных и слабых. Она научила меня делить окружающих на добрых и злых, честных и лживых, а также на искренних и подлых.

Эка меня в философию занесло, причем под аккомпанемент злобно урчащего желудка.

Перекусив в немецкой таверне, мы заехали на телеграф, где я чуть не вывихнул бедному телеграфисту мозг, а себе язык, пока по три раза диктовал названия энергетических реагентов для цветной пленки. В итоге сие послание обошлось мне в пятьдесят рублей! Дорого нынче слать приветы друзьям через половину империи.

В этот день мы еще посетили один из самых дорогих московских ресторанов, заглянули на какую-то художественную выставку и даже поэтическое собрание в городском саду Старой Москвы. После этого граф заявил, что поклялся супруге сдать меня ей не позднее семи часов пополудни и не намерен нарушать свое слово.

Направляясь к Даше, я был настроен с ходу ринуться в чувственную схватку со стригой, но пришлось для начала пообщаться с ней, причем на очень серьезную тему. Небольшая комната, где произошел наш разговор, стилистически являлась сочетанием утонченного будуара и делового кабинета.

— Игнат, — дождавшись, когда я усядусь на гостевой стул, начала объясняться Даша, откинувшись на спинку кресла. — Ты был прав, когда требовал подробности дела.

Понятно, извиняться она не собирается, но, если честно, не уверен, что мне так уж нужны эти самые подробности. Знание не всегда есть благо, уж кому, как не мне, это знать. С другой стороны, я все равно не откажусь помогать Даше, а в этом случае лучше быть вооруженным, в том смысле что предупрежденным.

— Слушаю.

— Две недели назад в Лабиринте был убит Антон Романов.

Опаньки, а вот и несостоявшиеся цари-императоры всплыли. Судя по тому, каким тоном Дарья произнесла фамилию пострадавшего, у Рюриковичей с Романовыми непростые отношения и по влиятельности последние были далеко не последними у подножия престола.

— Я так понимаю, с этим убийством не все так уж просто.

— Да, более чем, — вздохнула Даша. — Его осушил высший вампир.

Ну вот, сейчас начнется романтический рассказ в стиле «Сумерек». Хотя какая, к лешему, романтика! Было у меня сомнительное счастье свести близкое знакомство с упырицей. Причем не с одной. Ох и страху натерпелся! Лет на десять вперед. Если «Бестиарий» не врет, высшие вампиры не краше тех страхолюдных дам, которые хотели сожрать меня на хуторе бирюка-кукловода.

— Эким гурманом оказался ваш вампир, — попытался я пошутить, чтобы отогнать неприятные воспоминания.

— Ты что-то знаешь? — напряглась Даша. — Это же засекреченное дело!

— Первый раз слышу, — быстро ответил я. — Просто мысли вслух.

— Упырь действительно оказался, как ты выразился, гурманом, — немного успокоилась княжна. — Но важно не это. Когда погиб молодой Романов, за дело взялись жандармы. Я хорошо знала Андрея и дружна с его отцом Никитой Александровичем, так что решила сунуть туда свой нос и получила по оному от дядюшки. А ты ведь знаешь, как я не люблю, когда мне грубят?

Так, и кто у нас дядюшка? Если учитывать тот факт, что жандармский корпус подчиняется великому князю Алексею Федоровичу, то мы имеем дело с младшим братцем нынешнего императора. В принципе, все не так уж страшно. Я подчиняюсь генерал-губернатору, а он в свою очередь напрямую императору, но это еще не значит, что нужно ради прекрасных глаз Дашеньки ссориться с членом императорской семьи. С другой стороны, мой шеф передал меня в полное распоряжение княжны, так что пусть теперь отдувается. А то сдают, понимаешь, живого человека в аренду, как велосипед какой-то.

— И ты хочешь, чтобы теперь заодно с тобой получил и я, но уже не по носу, а по всей морде?

— Не надо считать меня дурой, — почему-то не обиделась, а даже развеселилась княжна, — учитывая то, к чему все идет, дядюшка тебе еще благодарен будет. Вызвала я тебя из злости, но, пока ты ехал, этот самый гурман присосался к Сереженьке Воронцову. Вот уж кого мне ничуть не жалко. Важнее то, что видок, вызванный на место убийства, сказал, будто ничего не увидел.

— Такое бывает, — со знанием дела подметил я.

— Но не в этом случае. Следователь заподозрил неладное и вызвал судебного ведуна, а тот подтвердил, что видок врет.

— Он что, совсем сдурел?! — искренне удивился я. — За такое полагается смертная казнь.

— Ну соврал он не на суде, — уточнила княжна, — так что только лишение силы и каторга, но в тот момент он вряд ли об этом думал. Скорее всего, боялся повторить участь своего первого коллеги.

— Так, не понял, а что случилось с первым?

— Я не сказала? — нахмурилась Даша, пытаясь вспомнить начало нашего разговора. — Первый видок взял след и повел по нему дознавателя, трех жандармов и пятерых городовых. Дошли они до одного из заброшенных особняков Старой Москвы. Там утром их всех и нашли. Кого высушили, а кого и просто порвали на куски.

Ну и чего она улыбается? Хотя что взять со стриги.

— И теперь? — с нехорошими предчувствиями спросил я.

— Теперь мы дождемся следующего убийства, и, когда один из трех оставшихся в живых столичных видоков откажется от освидетельствования — а он откажется, — в дело вступишь ты.

— Вот обрадовала! — Мой сарказм по тонкости мало уступал бревну.

— Ну не беспокойся, — воркующим голосом сказала княжна, вставая и обходя стол. — Я уже наняла двух ведьмаков и позабочусь, чтобы с вами пошел усиленный наряд жандармов. Твое тело мне еще понадобится, причем в целом виде.

Даша подошла ближе и удобно устроилась у меня на коленях.

Правы были французы, говоря: шерше ля фам[2]. Я бы добавил: а как найдешь, беги во избежание смертельных проблем.

Нужно отдать должное, в деле отвлечения меня от тягостных мыслей Даше равных не было. Уже через минуту я забыл о вампирах-гурманах и о пугливых столичных коллегах.

Ох, долго же придется горничным убираться в кабинете своей госпожи. И это учитывая то, что она не стала снимать своего ошейника. Кажется, мы даже шторы порвали…

Следующим утром веселое солнышко развеяло мои мрачные мысли, шаловливо заглядывая в окно гостевой спальни. Да, именно гостевой — княжна, как всегда, в своем репертуаре и, в отличие от Глаши, утренних обнимашек не любила. Впрочем, мне не привыкать.

Я еще с полчаса повалялся в кровати, потому что спешить мне некуда. Когда именно случится следующая дегустация вампирами голубой крови московских дворян, могут знать лишь сами упыри, так что мне оставалось только ждать.

Вчера Даша ангажировала меня на какой-то светский раут, и я по причине общей расслабленности организма согласился. Теперь вот думаю, что делать. Особенно напрягал мой новый гардероб, который должны были доставить с минуты на минуту. Это могло стать проблемой, особенно учитывая вкусы Сержа, который, если не обманывает моя замутненная алкоголем память, давал портным слишком много советов.

Несмотря на все мои нехорошие предчувствия, одежда оказалась очень даже стильной. Но самое главное удивление я пережил, когда открыл одну из трех шляпных коробок.

Ну, Серж, ну, угодил! Похоже, я спьяну успел поделиться с ним своей нелюбовью к котелкам и полным неприятием цилиндров.

Кажется, фетровые шляпы появились у нас еще в конце девятнадцатого века. Только есть опасение, что они в то время являлись деталью женского гардероба.

Плевать! В сочетании с длинным плащом поверх короткополого сюртука чисто гангстерская шляпа смотрелась шикарно. Всегда мечтал носить такую, но в прошлой моей жизни мода на фетровые шляпы давно канула в Лету, а в новой еще не началась.

Впрочем, на всякий случай нужно уточнить у Даши насчет дамской моды на шляпки. Презентовавшие обновки посыльные точного ответа не дали и убрались восвояси, довольные щедрым вознаграждением.

Увы, встретиться с княжной до самого выхода в свет мне не удалось. О том, что пора одеваться, сообщила горничная — та самая, что увела Евсея.

Кстати, нужно узнать, как там казак. Я тут развлекаюсь, а он, возможно, уже завыл от тоски и одиночества.

— Красавица, — обратился я к направившейся к двери горничной, — не подскажешь, как там поживает мой компаньон.

— Евсей Петрович? — переспросила горничная.

Эва как она его величает!

— Да, — подтвердил я.

— Они отдыхают, — тихо сказала горничная и густо покраснела.

Ага, понятно, как именно их волчье великолепие отдыхают в новом-то цветнике. Впрочем, все хорошо, что по обоюдному согласию. Надеюсь, Евсей помнит мою жесткую установку не морочить девчатам голову невыполнимыми обещаниями?

Одевшись, я спустился в гостиную и еще минут десять ждал княжну. Она появилась как в набивших оскомину голливудских комедиях — на верхней части мраморной лестницы — и величаво спустилась вниз.

Ох и хороша, чертовка. Правда, глубокое декольте ей пошло бы больше, чем строгий высокий воротник.

Если то, как выглядит дама, мне очень понравилось, то мой вид ее слегка озадачил.

— Игнат Дормидонтович, — как обычно, вне интимной обстановки она переходила на официальный тон, — что подвигло вас на такие вольности в выборе головного убора?

— А что… — Виденным сотни раз в кино и по телевизору жестом я снял шляпу, удерживая ее тремя пальцами, и еще раз осмотрел обновку. — …Есть какие-то запреты?

— Ну, как сказать, — улыбнулась княжна. — В новом салоне шляп я видела нечто похожее и на мужских манекенах, и на женских. Для нашего общества уже один этот факт станет вызовом.

Унисекс? Не так уж плохо.

— Вас это смущает? — уточнил я на всякий случай.

— Ничуть, я даже жалею, что вам придется оставить верхнюю одежду в гардеробе.

Ох, что-то у меня появились нехорошие предчувствия по поводу сегодняшнего вечера. Впрочем, мне скоро за вампирами бегать, так что великосветских львиц и львов с их язвительными укусами как-то переживу.

Карета с гербами рода Скоцци уже ждала нас у крыльца. Я помог Дарье забраться в транспорт и залез туда следом.

— У меня авто намного удобнее, — проворчал я, устраиваясь на довольно жестких сиденьях.

— У тебя есть паромобиль? — удивленно подняла бровь княжна.

— А ты не знала?

— Нет.

— Есть, и очень хороший. Хочешь, подарю тебе такой же?

Кикимору мне в тещи! Ну вот что мне делать с этим ребяческим желанием похвастаться и пустить пыль в глаза?! С другой стороны, почему бы не порадовать близкую подругу? К тому же если в наших краях узнают, что на паромобиле фирмы «Механикус» ездит дочь императора, то это может иметь самые приятные последствия для бизнеса.

— У нас уже есть паромобиль. Даже два, — равнодушно пожала плечами Даша.

— Таких в Москве нет. Мы делаем их в своей мастерской. Впрочем, поймешь сама, когда увидишь.

Княжна отнеслась к моим словам явно скептически, но я не стал развивать эту тему.

Далеко ехать не пришлось, и вскоре карета свернула к большому особняку на том же Андреевском проспекте.

Да уж, мы собрались в гости явно не к обычным дворянам. С одной стороны, дворянское сословие империи объединяло всех — и титулованных, и не очень. Даже такие, как я, имея всего лишь личное дворянство, считались ровней титулованным особам. Ну разве за исключением императорской семьи и старых княжеских родов. Но это де-юре, а вот де-факто было немного иначе.

За свою легитимность в дворянском статусе я не боялся, потому что имел, можно сказать, двойное право на это. Все ведьмаки, ведуны и видоки, поступая на имперскую службу, получают личное дворянство, так что «его благородием» я стал сразу после выпуска из школы видоков. Затем мое личное дворянство было подтверждено повышением до чина титулярного советника и достижением девятого класса в табели о рангах.

Но все равно не очень уютно. Почему-то меня не покидало подозрение, что с личным дворянством на предстоящем празднике буду только я. Все остальные наверняка смогут похвастаться титулами и длиннющим списком знатных предков. И знак равенства между этими двумя величинами может поставить только очень наивный человек.

Особняк выглядел немного круче, чем дом Даши, хотя по стилю очень похоже. Впрочем, возможно, эта крутизна была лишь кажущейся из-за обилия обряженных в ливреи слуг. Конечно, до масштаба праздника во дворце кузена китайского императора местное пати недотягивало, да и до бала в топинской ратуше тоже. Но это по массовости, а вот по желанию и, главное, возможностям пустить пыль в глаза провинциальным дворянам до московских очень далеко.

Мы вышли из кареты у широкой лестницы парадного входа дворца. Когда начали подниматься по ступеням, я заметил, как открывавший дверь кареты слуга вытащил из экипажа обвитую лентой коробку.

Пара слуг уже внутри здания приняла мой плащ, трость и шляпу. Даша тоже рассталась с накидкой и своей шляпкой.

— Это всего лишь раут, а не бал, так что отдай перчатки, — тихо прошептала моя спутница, потому что я, помня бальные правила, решил их придержать.

Да уж, мне остается только уповать на внимательность Даши и на то, что мне как новгородцу сделают большущую скидку в плане манер.

К моменту нашего появления в большом бальном зале собрались всего человек тридцать. О том, что это в каком-то смысле неформальный вечер, говорил устроенный в дальнем конце зала некий общественный уголок. Эдакий мини-театр из стульев, расставленных возле рояля. Пока в углу находилось всего человек пять, но было понятно, что основное действо будет проходить именно там. Ближе к середине зала был поставлен большой стол с деликатесами в окружении маленьких столиков на две-три персоны, где проголодавшиеся могли бы насытиться, не утруждая ног. Это тоже признак сниженной формальности мероприятия. На обычных балах все делали стоя — разговаривали, ели, пили, ну и конечно же танцевали.

Присесть можно было только на стульчики у стены, да и то позволялся такой признак слабости лишь пожилым дамам. А если ты мужчина и тебя почему-то не держат ноги, то вали домой и не беси остальных своим унылым видом.

Я покосился на Дашу и с удивлением заметил, что ей здесь тоже неуютно.

— Может, съедим что-нибудь? — спросил я в основном для того, чтобы нарушить молчание.

— Ты голоден? Почему не поел дома?

Ну и что ей ответить? То, что с понятием «дом» ее особняк у меня ассоциировался не больше, чем этот дворец?

— Впрочем, все равно нужно чем-то себя занять, — нахмурилась Даша и позволила мне отвести ее к ближайшему столику. Тут же к нам подскочил лакей и молча застыл рядом.

— Шампанского и любых закусок, — не глядя на слугу, сказала Даша и посмотрела на меня. — Может, коньяк?

— Нет, я тоже буду шампанское.

У меня воспитание было другим, так что я высказал свое пожелание напрямую лакею. Через минуту на нашем столе оказались три серебряных подноса с закусками и два бокала с шампанским.

Мой молодой организм есть хотел почти всегда, но, покосившись на Дашу, я решил повременить с обжираловкой:

— Мы ждем каких-то неприятностей?

— С чего ты взял? — раздраженно отмахнулась княжна.

— Это вы мне скажите, ваше высочество, — парировал я ровным и холодным тоном, но затем добавил очень тихо: — Мы же вроде договорились?

Даша сначала зло посмотрела мне в глаза, но затем все же решила открыть карты:

— Сегодня день рождения племянницы и воспитанницы князя Голицына. Большой бал ей не по чину, и молодая супруга князя решила устроить девочке малый прием. Непонятно только, почему в бальном зале.

Теперь ясно, что за коробку вытащил из кареты слуга. Похоже, здесь не принято передавать подарки из рук в руки. Но это не так уж важно. Намного важнее то, что наша Дашуня явно не любит молодую княгиню.

— И?

— И эта… — замялась княжна, явно пытаясь подобрать хоть сколько-то приличный эпитет хозяйке дома, — …милая женщина прислала мне приглашение, в котором сказано, что я могу прийти со спутником. Как думаешь, могла ли я после такого явиться сюда с Антонио?

Я по этому поводу ничего не думал, мог лишь догадываться, что графа должны были пригласить отдельно.

— А если не ходить совсем?

— Князь — близкий друг отца и был очень добр ко мне в детстве. Я не могла его так оскорбить.

— Спасибо, что все объяснили, жаль, что только сейчас.

— Господин видок, вы забываетесь.

Я почувствовал, как на меня накатывает волна обиды, но быстро справился с собой. Даже восхитился тем, как в одном коротком предложении княжна и поставила меня на место, и напомнила мне мой невысокий статус. Эмоциональная волна схлынула, оставив лишь какую-то веселую злость.

— Ничуть. Боюсь, это вы еще не поняли, с кем имеете дело. Думаете, у меня не хватит наглости вот прямо сейчас встать и уйти?

Как я давно заметил, сословное общество империи слишком уж истово следовало традициям и правилам. Те стали для них едва ли не безусловным законом. А вот мне плевать с высокой горки на все их комильфо и моветоны. Наверное, именно это наплевательское отношение Даша и прочла в моих глазах.

— Не делай этого, — с нажимом, но без вызова сказала она.

— Не буду, но могу. Уверен, ваше высочество, вы прекрасно понимаете, что, взяв меня с собой, вы намеренно раздразнили хозяйку праздника. В ответ она будет дразнить вас, а вот меня наверняка попробует макнуть мордой в лужу. Думаете, я буду молчать?

— Будешь, — жестко сказала Даша и чуть не зарычала, увидев в ответ мою нагловатую ухмылку. — Ты хочешь погубить свою репутацию?

— А зачем мне столичная репутация в Топинске?

Увы, мое последнее заявление прозвучало в пустоту, потому что Даша уже отвела взгляд и тут же нацепила на себя маску Снежной королевы.

Даже с ошейником стрига оставалась стригой, и ее вторая, темная ипостась сильно влияла на характер основной личности. Так что Дарье пришлось научиться скрывать под ледяной маской все скопом — и взрывной характер, и добрый нрав.

Проследив взгляд княжны, я увидел, как к нам направляется целая процессия. Точнее, это была местная королева и ее свита. Ну а на ком еще может быть столько бриллиантов? В принципе, бордовое платье было пошито мастерски и очень шло высокой смуглой шатенке. Но вот зачем вешать на себя так много побрякушек?

Если Дашу в ее боевом состоянии можно назвать Снежной королевой, то княгиня Голицына считала себя не менее чем богиней. Причем «божество» получилось заносчивым и брезгливым. Обе великосветские львицы были примерно одинакового возраста, но видно, что за собой княгиня Голицына ухаживает тщательнее. Она явно знала, что красота — это ее самое мощное и, возможно, единственное оружие.

Неприятная дамочка, но нужно держать лицо и хотя бы изобразить вежливость.

— Дорогая моя, я уже беспокоилась, что вы не придете! — воскликнула княгиня. — Слышала, у вас столько забот и проблем.

Близко друг к другу соперницы не подходили — то ли так было принято, то ли они боялись, что могут не сдержаться и сойтись в кошачьей драке с тасканием друг друга за волосы.

— Ни за что не пропустила бы возможности оказаться в столь изысканном обществе, — не осталась в долгу Даша.

В ее словах точно был какой-то намек, но его смысл остался для меня загадкой.

Пока соперницы обменивались колкостями, я рассматривал свиту княгини. Она состояла из трех юношей и двух дам чуть постарше. Также рядом с хозяйкой дома стояло совсем юное создание лет четырнадцати. Похоже, главная проблема этой девочки в том, что она выглядит немного симпатичнее тети и намного свежее. В глаза бросалась попытка скрыть эти «недостатки» странноватой прической и невзрачным платьем, но все эти потуги оказались тщетны. Девушка и сама старалась выглядеть скромницей и серой мишкой, но быстрые взгляды по сторонам и поджимание губ при особо неуклюжих выпадах тетушки выдавали не самый простой характер подростка.

От наблюдений за именинницей меня оторвала княгиня, которая явно начала проигрывать перепалку с Дарьей:

— Дорогая, вы не представили своего спутника.

— Ах, простите! — с милой улыбкой сказала Даша. — Позвольте рекомендовать вам Игната Дормидонтовича Силаева. Он служит видоком в Топинске.

Отсутствие в первом предложении титула отразилось на лице княгини брезгливой гримасой, а вот моя должность определенно вызвала ее интерес.

— О, должно быть, вы много повидали в таком чудесном месте, господин Силаев.

Ага, а вот и намек на всего лишь личное дворянство, но если она хотела меня смутить таким пустяком, то пролетела мимо.

— Было дело, ваше сиятельство. Такая уж у меня работа.

— Конечно, и она наверняка очень опасна. Я уверена, вам не привыкать к близкому общению со всякими тварями и монстрами.

Так вот чем был вызван ее интерес ко мне — княгиня всего лишь готовила основу для очередного выпада в сторону соперницы.

Я не смог сдержаться и, как все присутствующие, посмотрел на Дашу.

Кикимору мне в тещи! Похоже, статус стриги — это ахиллесова пята моей подруги. Даша ничего не ответила, но было видно, что она до скрежета сжала челюсти.

Ну и ладно, я честно старался вести себя культурно. Да и вообще не понимаю тех, кто, уповая на защиту законов, традиций и общественных устоев, позволяет себе бесить действительно опасных людей. А если у Даши сейчас сорвет крышу? Одно движение защелкой ошейника — и слугам придется долго оттирать кровь со стен и паркетного пола.

— Кого вы имеете в виду, упоминая монстров, ваше сиятельство?

— Ну, всяких там нелюдей, только притворяющихся людьми, — невинно захлопала ресничками княгиня.

— Ваше сиятельство, по долгу службы я вынужден был не раз освидетельствовать различные убийства и могу с уверенностью сказать, что самый страшный монстр на свете — это именно человек. Повадки, как вы выразились, нелюдей по сути звериные и движимы либо яростью, либо голодом. Человек же зачастую убивает для своего удовольствия и делает это очень изобретательно и с наслаждением, — вещал я с видом лектора, чем сразу заинтересовал всех присутствующих. — Я мог бы рассказать вам, что делают со своими жертвами самые обычные люди, но не смею омрачать этими ужасами столь светлый праздник.

Легкий поклон и улыбка в сторону именинницы заставили девочку залиться румянцем.

Ну что же, ловись, рыбка, большая и маленькая. У мужчин самое слабое место — это тщеславие, а вот у женщин — любопытство.

— Не беспокойтесь, господин видок, — заинтересованно сказала княгиня, — столица наполнена всякими ужасами и жуткими происшествиями. Так что можете смело развлечь нас самой страшной из своих историй.

— Но без подробностей, — честно попытался я вразумить княгиню.

— Именно что с подробностями, — фыркнула та.

— Только не при ребенке, — упрямо мотнул я головой, делая вид, что ради желания княгини переступаю через собственные принципы.

— Анна, оставь нас, — жестко приказала княгиня.

Именинница немного обиженно посмотрела на меня и отошла к банкетному столу.

— Итак, господин видок, чем же эдаким вы можете нас удивить?

— Могу рассказать об одном мастеровом, который работал на паровой пилораме. — Заметив брезгливо поджатые губы княгини, я лишь внутренне усмехнулся. — Сей мужик слыл спокойным малым. Жил тихой семейной жизнью, да вот беда — жена-то у него была молода и красива, а сам он и лет уже немалых, да и статью не особо вышел. Как вообще образовался столь странный союз, я не знаю, но добром все это кончиться попросту не могло. Стал мастеровой ревновать жену к каждому телеграфному столбу и, по слухам, совсем не без причины. А злость — она такая штука, что постепенно копится в душе черным пятном и может из человека сделать настоящего монстра. Итог сей трагической истории я видел воочию. Не нашел однажды мужик своей супруги в их тихом семейном гнездышке и решил заглянуть к соседу, а там все как в книгах Руководова.

— Вы читаете подобную литературу? — перебила меня княгиня с таким видом, будто общалась с внезапно заговорившим боровом.

— Я вообще много читаю и для общего развития поинтересовался творчеством столь известного среди дам писателя. Но давайте вернемся к нашей истории. Обычно ревнивцы, даже потеряв от ярости рассудок, убивают своих жертв и тут же раскаиваются, но этот был не таким. Он больше часа резал тело любовника на части, перед этим приколотив неверную супругу гвоздями к стене, дабы она могла все видеть. И пол, и стены небольшой комнаты были залиты кровью. Нож убийцы с чавканьем и скрежетом по кости разделывал суставы уже мертвого человека. И все это только для того, чтобы еще одним куском окровавленной плоти, поднесенным к лицу жены, заставить ее раскаяться в измене. — Говорил я тихо, чтобы не услышала именинница, а в итоге получался зловещий полушепот.

Клянусь, мой жест рукой, как бы иллюстрировавший подношение обезумевшего мужа неверной жене, был совершенно непроизвольным, но именно это и добило аудиторию.

Одна из сопровождавших княгиню дам хлопнулась в обморок, хорошо хоть стоявший рядом юноша успел ее подхватить. Вторая дама из свиты осталась на ногах, но она еще в начале моего повествования успела зажмуриться и закрыть уши ладонями. А вот княгиня хоть и побледнела, но все еще с вызовом смотрела на меня.

В принципе, уже сказанного было вполне достаточно, но я не удержался:

— Уже когда она умерла, убийца вскрыл бедняжке живот и выдрал оттуда все внутренности. Самым страшным в том доме был не вид кровавой вакханалии, а запах, причем даже не крови и содержимого разорванных внутренностей, а удушающе-приторный, кисло-сладкий запах животного страха.

Княгиня позеленела и инстинктивно прикрылась веером, несколько раз судорожно сглотнула, а затем почти бегом покинула нашу веселую компанию. Через десяток секунд она выскочила из зала, серьезно озадачив гостей, которые тут же засуетились, пытаясь выяснить, что же сейчас произошло.

Боковым зрением я увидел блеснувшую, словно фотовспышка, короткую улыбку, а когда посмотрел на именинницу, та одними ресницами обозначила свою благодарность. Похоже, мой подарок ей сегодня окажется самым крутым.

Даша тоже едва скрывала злобную радость.

Ну что тут скажешь, герой, кикимору мне в тещи! Нашел с кем воевать. Ну вот на кой черт я сотворил себе врага на пустом месте, причем довольно могущественного? Хотя сомневаюсь, что у меня был другой выход: княгиня в любом случае облила бы меня презрением, и не факт, что после этого я не наговорил бы ей чего похуже. Так что все закончилось относительно неплохо.

Впрочем, насчет «закончилось» я немного поторопился.

Быстро оценив обстановку, Даша тепло попрощалась с именинницей и решительно увела меня с праздника.

— Игнат, ты невежа и варвар. Как можно вести себя так грубо в приличном обществе?! — возмущенно шипела моя спутница, но ее злость была слишком уж наигранной.

— Да, именно варвар, — не стал я оправдываться, — дикий и необразованный провинциал, выползший из болота.

Спокойствие уже вернулось ко мне, но сожаления о содеянном так и не возникло. Влиться в это общество у меня все равно не получится. И дело даже не в том, что они родовые дворяне, а я всего лишь служилый. Играть роль эдакой диковинной собачки я не собирался, и столь агрессивная защита уже не казалась мне чрезмерной.

— Сударь, извольте остановиться! — послышался сзади звонкий юношеский голос.

Мы вынуждены были притормозить и развернуться. Когда Даша увидела, кто к нам приближается, она тут же вцепилась коготками мне в предплечье:

— Не вздумай убить моего троюродного брата, — злобно зашипела княжна мне в ухо.

Я, конечно, сейчас натворил делов, но за кого она меня принимает? За отморозка?

Да, за отморозка. Это стало понятно по ее обеспокоенным глазам.

— Сударь, — практически налетел на нас юноша в гражданском костюме, но явно с уже начавшей формироваться военной выправкой. Это был один из тех, кто входил в свиту княгини. — Вы оскорбили даму, и я…

— Секундочку, — максимально вежливо прервал я пламенную речь юноши. — И чем это я ее оскорбил?

Подобное поведение при вызове на дуэль явно разрывало местные шаблоны, и пока еще неопытный в этих делах парень немного опешил. Будь он чуть постарше или окажись на его месте бретер, мне не удалось бы так легко выкрутиться.

— Вы наговорили ей разных мерзостей и… — пока еще с полной уверенностью в голосе заявил возмущенный кавалер.

— …и сделал это по ее же просьбе, — опять не дал я договорить своему оппоненту. — Вы там присутствовали и наверняка помните, как я старался отговорить ее сиятельство от этой сомнительной затеи. Ведь так?

— Да, но…

Нужно не позволить ему опомниться и заставить отвечать на прямые вопросы.

— И чем же тогда я оскорбил нашу милую хозяйку? Тем, что не сумел отказать даме в ее прихоти? Тем, что мне не хватило сил остановить ее в неподобающем желании узнать запретное?

Пока парень пытался найти ответ на заданные мною вопросы, я добил его искренним заявлением:

— А вот вас лично я прошу великодушно простить меня за то, что вам пришлось выслушать неприятные вещи, возможно, против вашей воли. — Выдержав короткую паузу, я добавил: — На этом позвольте откланяться, дабы более не омрачать своим видом этот светлый праздник.

Изобразив покаянный поклон, я подхватил едва сдерживающую смех Дашу и с максимально допустимой в подобной ситуации поспешностью повел ее к выходу.

Почти всю обратную поездку княжна загадочно смотрела не меня, а затем выдала:

— Игнат, мне порой кажется, что тебе намного больше лет, чем ты пытаешься показать.

— Даша, — ответил я совершенно серьезным тоном, — тот рассказ не был выдумкой, и все это мне довелось увидеть своими глазами, пусть даже в трансе. О звуках я соврал, а вот запах на месте преступления ощутил в полной мере. И подобное мне довелось лицезреть пять раз, не говоря уже о менее кровавых преступлениях. Думаешь, легко сохранить при этом наивный юношеский взгляд на мир?

Княжна задумчиво прикрыла глаза. Да, она стрига, и без ошейника ее милую голову посещают очень кровожадные мысли, но, кроме одного случайно убитого любовника, за душой Дарьи не имелось никаких особых зверств. Так что ее жизненный опыт и то, что довелось пережить юному видоку, сравнить было невозможно.

В графскую усадьбу мы вернулись в смешанных чувствах. Зато лежавший на столе в моей комнате бланк телеграммы сумел поднять мое настроение. На нем буквально кричащими строками было отображено послание от Давы:

Следующий день начался с сюрпризов — Даша попросила меня не отлучаться из дворца, причем высказала это практически приказным тоном, и Антонио поддержал супругу. А затем они оба укатили в неизвестные дали. Пришлось убивать скуку в большой библиотеке. Только к вечеру по возвращении графской четы стало немного легче. Мы неплохо провели остаток дня за приятной беседой. Увы, к телу княжны меня той ночью не допустили.

К полудню следующего дня стало еще веселее — меня буквально завалили корреспонденцией. Я мог ждать всего чего угодно, но только не целого вороха приглашений на разные приемы и рауты. Мое недоумение развеяла княжна, опять с самого утра отлучившаяся по делам и вернувшаяся домой только под вечер.

— Тебя хотят убить, — заявила она с полной уверенностью в правоте своих слов.

— Этим? — усмехнулся я, приподняв стопку приглашений, которые принес для показа в будуарный кабинет.

— На каждом из этих приемов тебя будет ждать как минимум один бретер.

— Неужели в Москве так много наемных убийц?

Ответ княжны меня откровенно озадачил:

— В Москве много идиотов. Уверена, этой сучке даже тратиться не пришлось — хватило полунамеков и парочки глупых слухов. — Даша вздохнула и, подойдя ближе, взъерошила мои волосы. — Боюсь, мой милый друг, я вовлекла тебя в еще большие неприятности, чем думала. Мне кажется, что охота на упырей будет менее опасна, чем вражда с княгиней.

— Все так серьезно?

— Да, и я тут ничего поделать не смогу. Отец тоже не станет вмешиваться, как и братья. Императорская семья старается держаться подальше от «дворянской Игры в тени света». Но ты заинтересовал моих родных. Так что сегодня они приедут к нам на ужин и смотрины.

— Отец или братья? — неслабо так напрягся я.

Вот уж без чего я с удовольствием обошелся бы, так это без близкого знакомства с императором.

— Ты слишком высокого мнения о себе, — улыбнулась княжна. — Быть представленным наследнику трона — это высокая честь и немалая награда даже для родовитого дворянина.

— Мне больше нравится получать подобные поощрения деньгами, — проворчал я, чем заставил Дашу прыснуть от смеха.

— Нет, тебя нужно срочно увозить из Москвы.

И она совершенно права. Не везет мне что-то в столице. В Топинске мое совсем неместное происхождение удавалось успешно скрывать. Но там и раздражителей было поменьше, а тут из меня инаковость прямо перла со страшной силой.

Ну, не привык я, чтобы на меня смотрели как на унтерменша, вот и сорвался. Теперь придется следить за каждым своим словом. Слишком уж расслабила меня тихая провинциальная жизнь рядом с милыми и незлобивыми дворянами. Там-то границы между сословиями были практически стерты, а здесь…

— И чем мне грозит эта великая честь?

— Ты зря дуешься, — с мягкой улыбкой пожурила меня княжна, — братья хотят посмотреть на тебя, но не как на мартышку с берегов Ганга, а как на возмутителя спокойствия. К тому же им интересно, чего же эдакого нашла их взбалмошная сестрица в ершистом новгородце.

— Рыбак рыбака… — с улыбкой сказал я и, обняв Дашу, попытался ее поцеловать.

— Не думаю, что рыбаки этим занимаются, — отпихнула меня княжна. — Отпусти, охальник, мне нужно готовиться к встрече с братьями, а это еще та морока.

Даша ушла готовить ужин, точнее, накручивать хвосты прислуге, дабы они не запороли чего в сем архиважном деле, а я вернулся в свою комнату. Там меня поджидал чем-то озадаченный Евсей.

— Командир, мне тут предложили пять сотен за твою голову.

— И почему не взял? — спросил я, вспомнив Тристана из «Собаки на сене», который раза эдак три подряжался убить своего господина, а в итоге сделал его графом.

— Я сейчас не понял, — набычился казак.

— Ну, взял бы да и забыл исполнить.

— За такое и голову снять могут, — задумчиво протянул Евсей, явно прикидывая, как проделать подобную аферу.

— Твое дело, и риск тоже твой. Но если они найдут кого-то другого, то на линии огня окажешься и ты. Кстати, а где это ты умудрился повстречаться со столь богатыми заказчиками?

— Ну, отошел на минутку выпить пива с новыми знакомцами, — замялся казак, рассматривая что-то на потолке.

— А у меня спросить?

— Так я же только туда и обратно.

Быстро успокоив вспыхнувшую злость, я начал доходчиво объяснять:

— Евсей, мы сюда не пиво пить приехали. Я, конечно, не рассчитывал, что сразу влезу в неприятности по самые бубенцы, но так уж получилось. Так что тебя могут прирезать только ради того, чтобы ослабить меня.

Если честно, я не очень-то верил в серьезность описанной Дашей угрозы, но и отмахиваться от нее не стоило.

— В общем, если что, — хмыкнул казак, — то, значится, можно вашу голову продать подороже?

— Да уж, если возьмешь мало, обида выйдет нешуточная. Ведь не дешевка какая-нибудь, а голова цельного видока, — пошутил я и только после этого заметил, как Евсей с недовольством потирает запястье возле браслета. — Мешают?

— Не шибко, — пожал плечами оборотень. — Но непривычно и неудобно.

Да уж, что-то за всем этим бедламом я совсем забыл о проблемах подчиненного.

Ошибку решил исправить без промедлений. Отправив Евсея к себе с наказом не покидать дворец, я пошел искать Дашу.

— Ваше высочество, уделите мне минутку?

— Что случилось? — оторвавшись от командования сервирующими стол горничными, спросила она.

— На моего оборотня еще на вокзале браслеты нацепили.

— И что с того? — раздраженно уточнила Даша. — В столице так положено, чем ваш оборотень лучше меня?

Нервозность подруги в преддверии появления ее братьев начала напрягать и меня.

— Если придется срочно выезжать на место преступления, от оборотня в браслетах не будет никакого толку.

— Зачем он тебе вообще нужен? Я наняла двух ведьмаков, да и от дядюшки будет не меньше десятка жандармов. И еще прибавь к этому полицию.

— Даша, — тихо, чтобы не слышала прислуга, но с нажимом сказал я, — Евсей мне необходим, и без него я за упырями бегать не рискну.

— Ох, как с тобой тяжело, — искренне вздохнула княжна. — Ну вот почему мне приходится вечно уговаривать тебя, как гусару воспитанницу пансиона благородных девиц?

— Фи, ваше высочество, как можно использовать столь пошлые сравнения? — решил я немного смягчить ситуацию шуткой.

— Хорошо, я постараюсь уговорить на это дядюшку, когда он станет просить меня о помощи.

— Ваше высочество, вам никто не говорил, что вы авантюристка? — с подозрением спросил я.

— Да, я такая, — озорно подмигнув, вернула она мне мои же слова. — Так, а теперь не мешай. Мне страсть как не хочется выслушивать от братцев нравоучения о том, какая я плохая хозяйка.

Так вот о чем она беспокоится. Мне хотелось сказать Даше, что недостаточно изысканно накрытый стол вряд ли испортит ее репутацию, но решил не лезь под руку.

Ошейничек-то у нее с защелкой, и забывать об этом не стоило ни на секунду.

Вопреки моим опасениям, раздутым нервозностью Даши, визит ее родственников оказался простым и даже будничным. За этим действом я наблюдал со стороны, дожидаясь, когда Даша выберет удобный момент для моего представления.

Наследник престола великий князь Андрей Петрович выглядел помолодевшей копией своего отца — такой же мордатый, только бакенбарды имел значительно меньше и дочиста брил подбородок. Не знаю как у императора, но у его наследника была располагающая открытая улыбка, а глаза хоть и маленькие, но беззлобно-смешливые.

Цесаревич оделся на ужин к сестре в дорогую армейскую форму с погонами капитана.

Третий сын Петра Третьего, Петр Петрович был пониже брата, но и пошире. Причем под военной же формой скрывались не отложения жира, а крепкие мышцы. Этот, несмотря на относительно молодой возраст, носил окладистую бороду, с которой очень гармонировали кустистые брови. Сейчас он хмурил эту растительность, выслушивая явно начавшийся еще в дороге монолог брата:

— …Ты пойми, если мы и впредь будем заказывать основные узлы в Германии, то никогда не научимся делать свои.

— Но свои-то изрядно хуже. Помнишь, как во время Финского конфликта ломались броневики, и все потому что собирали их…

— Так, а ну хватит о своих железках, — с наигранной строгостью сказала Даша. — Обнимите-ка сестру, ваши императорские высочества.

Андрей Петрович тут же распахнул свои медвежьи объятья и сграбастал такую хрупкую на его фоне сестру. А вот Петр Петрович был намного сдержаннее. Он еще больше нахмурил свои кустистые брови и скупо чмокнул Дашу в щеку. При этом недовольно покосился на меня. Третьему сыну императора явно не нравилась такая фамильярность в присутствии посторонних.

Если честно, меня сильно порадовало то, что наследником империи является именно Андрей.

— Дарья, познакомь нас со своим другом, — прогудел цесаревич.

Наследнику было чуть за тридцать, а его брат был младше лет на пять. Так что для моей души они были слишком молоды, но, глядя на мое тело, они не могли не испытывать превосходства более взрослых людей перед юнцом. А если добавить сюда разницу в социальном статусе, то становилось совсем печально. Впрочем, таких людей, как Андрей Петрович, я немного знал по прошлой жизни. Для нормальных отношений с ними достаточно быть честным и открытым.

— Позвольте представить вам титулярного советника видока Игната Дормидонтовича Силаева. Он не раз оказывал мне неоценимые услуги, — почти торжественно изрекла Даша.

Хорошо, что она заставила меня надеть мундир. Так что я мог позволить себе резкий армейский кивок вместо поклона, но все же удержался от гусарского щелканья каблуками.

Пока я разводил политесы, Петр что-то проворчал себе под нос, и Андрей тут же отреагировал на это:

— Прекращай, ты же читал дело этого молодого человека и знаешь, о каких услугах идет речь.

Мое отношение к бородачу испортилось еще больше, но буду держать эту нелюбовь очень глубоко внутри. Мне и княгини Голицыной хватило с головой.

Андрей широко улыбнулся и, сделав полшага ко мне, протянул руку. Я тут же быстро сократил дистанцию между нами и пожал протянутую ладонь.

— Рад знакомству, Игнат Дормидонтович, — пророкотал цесаревич.

Его брат ограничился небрежным кивком. С Антонио они оба поздоровались сухо, но без явной вражды.

Ох и непросто живется графу в столь чудной семейке. Это только в сказках герой женится на принцессе, а дальше сплошное «и жили они долго и счастливо». В реальности же беды нового члена венценосной семьи с этого момента только начинаются.

После обмена любезностями Даша повела нас в столовую, а это значило, что средний принц опоздает, а то и вовсе не приедет.

Ужин начался слишком уж натянуто. Гости молча принимали пищу, изображая из себя инструкторов по правилам поведения за столом, а слуги с неменьшим апломбом помогали им в этом почти театральном действе.

Не знаю, сколько там положено вот так вот по-птичьи клевать и сидеть, словно лом проглотили, но минут через десять Даша кивнула старику-лакею, и слуги быстро покинули столовую.

Цесаревич откинулся на спинку стула и уставился на меня.

— Игнат Дормидонтович, вот все удивляюсь, как вам удалось в столь юном возрасте пройти через испытания, кои иному опытному ведьмаку не по силам.

Ну и что я должен на это ответить? Выпятить грудь колесом и выдать что-то о службе отечеству и императору? Перебьются. В голове внезапно всплыла сцена из чудесного фильма «Особенности национальной охоты».

— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — выдал я с философским видом.

Сначала прыснула Даша, а затем ее поддержал басовитый смех цесаревича.

Петр лишь кривил губы, а Антонию по-доброму улыбался.

— Понятно — в Топинске, — продолжил цесаревич, — там наверняка, куда ни плюнь, всякая нечисть и приходится лезть на рожон, но здесь-то вы зачем ввязались в свару с княгиней Голицыной? Дама она, конечно, своеобразная, но вам чем не угодила?

— Не люблю, когда при мне обижают моих друзей, — глядя прямо в глаза цесаревича, ответил я.

— И все? — удивился он. — Вам просто не понравилось, что княгиня позволила себе лишнего в общении с Дарьей, и вы нахамили представительнице одной из самых древних фамилий империи? Простите, Игнат Дормидонтович, но это слишком даже для новгородца.

— С чего вы взяли, что я ей хамил?

— Ну а что же вы тогда сделали? — Цесаревич удивленно перевел взгляд на Дашу.

— Он по очень настоятельной просьбе княгини просто рассказал ей историю из своей жизни, — с невинным видом ответила за меня княжна. — Хотите, он поведает ее и вам?

Вот гадюка! Конечно же пришлось рассказывать, причем ничуть не смягчая красок, а то с Даши станется самой добавить этих самых красок, да погуще.

Конечно, мужики оказались намного крепче изнеженных дам, но Петру Петровичу все же пришлось запить вином возникший в горле ком, и это немного примирило меня с реальностью.

Улыбка цесаревича чуть подувяла, и на пару минут за столом возникла тишина.

— Насколько мне известно, вы были довольно близко знакомы с профессором Нартовым? — спросил Андрей Петрович, меняя тему.

— Да, смею надеяться, он видел во мне такого же друга, каким был для меня.

— Даже так? — удивился цесаревич.

— То, чему меня научил Федор Андреевич, и кое-какие его подарки не раз спасали мне жизнь. — Отвечал я обтекаемо, потому что не знал, ведомо ли принцам о том, что Нартов и омский Мясник — одно и то же лицо.

Судя по реакции Петра Петровича, все члены императорской семейки были допущены до секретной информации.

— И после этого вы с легкостью сдали его жандармам? — удивленно спросил третий сын императора. В его голосе я даже заметил нотки презрения.

— С легкостью? — Нахлынувшие воспоминания заставили меня зло скрипнуть зубами. — Ваше высочество, желаю вам никогда не становиться перед выбором между другом и совестью.

— Вы забыли о чести, — с вызовом бросил мне Петр Петрович.

— Ради друга я поступился бы честью не задумываясь, — не менее гордо ответил я.

Получился эдакий разговор двух напыщенных дворян, что было тут же отмечено цесаревичем.

— Не заводитесь, — небрежно отмахнулся он от нашей склоки, и, как ни странно, меня это мгновенно остудило. — Игнат Дормидонтович, неужели, общаясь с профессором, вы ничего не заподозрили?

— А вы? — ответил я вопросом на вопрос, зная, что Нартов помог Даше справиться с ее темной ипостасью, а значит, был знаком с августейшим семейством.

— Лично я видел его всего пару раз, да и то мельком, а Петр вообще не встречал ни разу.

— Я не алиенист, ваше императорское высочество, да и в повседневной жизни Федор Андреевич был вполне обычным, если так можно назвать столь выдающегося человека. И зверства он творил не ради потехи, а потакая своей нездоровой страсти к познанию неведомого. Если честно, знай я в момент поимки Нартова то, что его ждет в будущем, поступил бы иначе.

— Отпустили бы Мясника? — прищурив глаза, спросил Петр.

Если он хотел вызвать во мне гнев, то просчитался.

— Нет, — вздохнул я, — нашел бы в себе силы убить его.

За столом опять стало тихо, но в этот раз тишину нарушил не цесаревич. Дверь столовой открылась, и лакей впустил довольно примечательного персонажа. Похоже, в царственной семье была нарушена классическая схема сказки о трех братьях — исключением из генетического правила был не младший, а средний. Второй сын императора отличался от братьев, как болонка от питбулей: бледная кожа и нездорового вида длинные волосы вкупе с какой-то дерганой походкой. Да и вообще выглядел он не очень — слишком уж болезненно, что, учитывая возможности магической медицины этого мира, как минимум странно.

Несмотря на то что в столовую вошли два человека в гражданских костюмах, ошибиться было невозможно, потому что вторым был пышущий здоровьем грузин, который наверняка доминировал в этой парочке.

Практически сразу Николай Петрович смущенно сник под взглядами братьев, недовольных появлением незваного гостя. А в том, что грузина здесь не ждали, сомнений не оставалось — стол сервировали лишь на шесть персон. Впрочем, слуги тут же исправили ситуацию, а Даша сделала вид, что так и нужно.

Я всю свою прошлую жизнь прекрасно относился к грузинам, но, похоже, у меня есть шанс подтвердить правило исключением. Нет, князь Вахтанг Георгиевич Вачнадзе вел себя очень вежливо, а по веселому обаянию давал несколько очков даже Андрею Петровичу. Все выглядело вполне пристойно, но уже через несколько минут общего застолья стала понятна причина его бесцеремонного появления на чужом семейном собрании, и моя симпатия к нему резко увяла.

— Игнат Дормидонтович, дорогой, — с лучезарной улыбкой обратился он ко мне, когда стихло общее обсуждение последних сплетен высшего света Москвы. — В столице нынче так много праздников, а я слышал, что вы заперлись в этих стенах как монах какой-то и никуда не выходите. Поверьте, таких великолепных и пышных празднеств, как здесь, вы нигде не увидите, тем более в своем захолустном Болотинске.

— Топинске, — с не менее милой улыбкой поправил я.

— Вах, не суть важно, — отмахнулся Вахтанг. — Вы многое теряете! Может, вас удручают слухи о том, что на таких собраниях можно встрять в дуэль? Ну так дворянину недостойно опасаться столь невинных развлечений. Давайте вместе сходим… к примеру, на прием к барону Экгерту. Я всеми силами постараюсь оградить вас от любых опасностей.

Вот скотина. Интересно, его натравили на меня втемную, наговорив всяких гадостей, или же князь в полной мере осознает, что творит? Не похоже, особенно потому что он явно не обращает внимания на сверкающие злобой глаза Даши и нахмуренные брови цесаревича. Причем оставить без ответа его предложение было невозможно — вона как внимательно смотрит мне в глаза.

— Князь, а как вы относитесь к охоте?

— Почему вы об этом спрашиваете? — впервые за время беседы нахмурился сбитый с толку Вахтанг.

— Потому что хочу вам сделать встречное предложение. Не хотите ли поохотиться на упырей? Обещаю, так как у меня есть опыт в этом деле, постараюсь оградить вас от любых опасностей. Давайте сначала вы докажете, что вас не смущает охота на дичь, которая сама легко может стать охотником, а в качестве ответной любезности я покажу, насколько мне плевать на наемных бретеров.

Так, а теперь уже мы будем внимательно смотреть на подбирающего ответ грузина. «Мы» — потому что ответ захотели услышать все присутствующие за столом.

— Откуда в Москве могли взяться упыри? — попытался отшутиться князь, но из цепких коготков Даши еще никто не уходил.

В начале моего приступа болтливости она проявила сильное недовольство, но затем, обдумав ситуацию, решила подыграть:

— Ах, оставьте, Вахтанг Георгиевич, ни за что не поверю, будто Николя не поделился с вами этой тайной.

Молчавший весь вечер средний принц попытался возмущенно откашляться, но его попросту проигнорировали.

— И когда же произойдет сия славная охота? — оттягивая ответ, спросил князь.

— Да кто ж их знает, упырей-то. Они мне не отчитываются, — с простоватым видом развел я руками.

— Не беспокойтесь, милый князь, — заворковала Даша, — я сообщу вам, как только сама узнаю. Надеюсь, вы тоже не станете мешкать.

После этого княжна мило так захлопала ресничками — ну прямо няшная няшка.

Планы незваного гостя были порушены самым бессовестным образом, так что он сказался занятым и откланялся. Николя поспешил следом, наградив меня не самым ласковым взглядом.

Как только за ними закрылась дверь, Андрей повернулся к Даше:

— Сестрица, и что же это ты задумала? Хочешь подложить свинью дядюшке и для этого вызвала из сибирской глуши своего нагловатого друга? — спросил Андрей, растеряв свое благодушие.

— Суть ты ухватил верно, — не стала смущаться княжна.

Осознав, что Дашу не пробьешь, цесаревич обратился уже ко мне:

— А вы, молодой человек, понимаете, на что идете?

В ответ я также прямо посмотрел ему в глаза:

— Мне понимать не положено по должности, потому что есть приказ.

Андрей Петрович недовольно поджал губы. Дело в том, что великие князья в этой реальности были частично отлучены от прямого управления империей. Почему частично? Потому что каждый из них являлся шефом какого-нибудь министерства или департамента. В смысле выступали в роли эдакого смотрящего при полноправных руководителях. Еще совсем недавно я был в подчинении Министерства внутренних дел, которое управляло как полицейскими силами, так и губернаторами и находилось под опекой цесаревича. Теперь же я стал чиновником по особым поручениям генерал-губернатора, а вот они подчинялись уже напрямую императору.

— Игнат Дормидонтович, — официальным тоном обратился ко мне цесаревич, — вы позволите нам пообщаться с сестрой, так сказать, в семейном кругу?

— Конечно.

Я поднялся из-за стола и вновь по-военному кивнул. Меня совсем не удивило, что из столовой мы вышли вместе с Антонио. Кто бы сомневался, что семейные советы проходят без присутствия до предела скомпрометировавшего себя графа.

Уже за дверью мы попрощались, и я отправился в отведенные мне покои.

Судя по всему, сегодня ночных развлечений ждать не стоит, поэтому я разделся и лег в кровать. Но, как бы ни вымотал меня это странный ужин, заснуть сразу не получилось. Оставалось только пялиться в потолок и думать о том, как сильно напрягает меня сложившаяся ситуация, причем во всех ее аспектах. Вместо того чтобы ловить вампиров, я шляюсь по приемам, званым вечерам и ужинам, где напропалую ссорюсь с представителями высшей знати империи, будь она неладна!

Как же хочется вернуться в тихий, добрый и такой уютный Топинск.

Постепенно сон все-таки одолел меня, но, как назло, протянулось это недолго.

Похоже, кто-то наверху услышал мои мысленные стенания и решил ускорить события, дабы сократить командировку до минимума. Я проснулся сразу после стука в дверь и сильно удивился, когда увидел Дашу, полностью одетую, да еще и в амазонку.

— Пора? — интуитивно спросил я, вставая с кровати, и получил в ответ утвердительный кивок.

— Прикажи позвать ко мне Евсея, — попросил я княжну, пытаясь побить все армейские нормативы по одеванию.

Даша вновь кивнула, но вместо того чтобы выйти, подошла ближе и крепко поцеловала.

Удивительное дело — как только стало понятно, что скоро придется столкнуться с очень опасными упырями, меня начал бить легкий мандраж, но после поцелуя княжны он куда-то ушел.

Ничего не скажешь — это самое приятное в мире успокоительное.

Заметив изменения в моем взгляде, Даша улыбнулась и вышла за дверь.

Ладно, все это лирика, а мне нужно готовиться. Мои чемоданы и оружейная сумка ждали своего часа в шкафу.

Оделся я в привычную по болотным приключениям полуказацкую форму с легким полушубком. Все это стянул портупеей, на которую повесил плечевые кобуры: мы идем не на бал, так что стесняться не стоит. Два «кобальта» под мышки, «крашеры» в набедренные кобуры. Сегодня обойдемся без резиновых пуль — только серебряные. Не особо задумываясь, добавил за спину к двуствольному любимцу еще и одноствольный аналог, снаряженный патроном с подаренной характерником пулей. Теперь и я поверил в пророчество казака-оракула: на неживых тварей лучшего всего охотиться, имея под рукой что-то с названием «семя жизни».

Нацепив на пояс кинжал рядом с комплектом светошумовых гранат и взяв в руки дробовик, я почувствовал, что почти готов к любым свершениям. Но чего-то все же не хватало. Точно, шляпы! За котелком даже не потянулся, взял фетровую. Затем заглянул в зеркало.

Ну, теперь я совсем как чикагский гангстер перед бандитской разборкой.

Кикимору мне в тещи! Нашел о чем думать! С другой стороны, не драконить же себя мыслями о возможной гибели?

Так что для пущего веселья я еще и подмигнул своему отражению в зеркале.

Как раз за процессом самолюбования в качестве антистрессового приема меня и застал явившийся во всеоружии Евсей.

— Красавец, ничего не скажешь. Только шапчонка диковинная, на бабскую похожа.

Вот скотина, запорол такое хорошее настроение! Да и сам крайне зловещий вид оборотня наводил на мрачные мысли.

— Ну что, волчара, поохотимся на кровососов?

— Любо, — злобно ощерился казак, страшный даже без частичной трансформации. — Еще бы от браслетов избавиться.

— Избавимся, — успокоил я Евсея и направился к выходу.

Внизу нас ждала целая делегация. Даша с Антонио оделись по-походному, словно собрались на охоту, но к упырям я своих друзей не подпущу и на пушечный выстрел, причем главного калибра береговой батареи. Так что зря старались. Кроме них в собравшейся компании мне были знакомы только еще два человека — волколак Василий и его помощник, которые охраняли княжну в ее китайских приключениях. Василий скупо кивнул мне и получил такой же безэмоциональный ответ. Его помощник здороваться не стал, потому что наше знакомство даже шапочным не назовешь. Интереснее было посмотреть на первую встречу двух оборотней-волколаков. Евсей и Василий с минуту бодались взглядами, а затем одновременно сделали вид, что ничего эдакого не происходит. Еще в гостиной находились два очень примечательных персонажа. Ведьмаки вообще предпочитали экстравагантный стиль в одежде, и эти не являлись исключением. Сразу было видно, что мужики были сработанной командой. Тот, что постарше, лет сорока на вид, был одет в длинный кожаный плащ практически ковбойского фасона. Шаровары, заправленные в невысокие сапоги, и котелок на голове вносили в его образ колоритный сумбур. На плече ведьмака лежала тяжеленная бандура револьверного ружья серьезного калибра. Этот носитель пышных усов и бородки клинышком назвал себя Матвеем Сокольским. Его напарник был лет на десять моложе стрелка и явно выступал бойцом ближнего боя. Широкие плечи плотно облегала короткая, подбитая кольчугой куртка. На ногах высокие сапоги, которые, как и кожаные штаны, усиливали металлические бляшки с рунами. И как вишенка на торте — стальной шлем, да еще и с верхней полумаской, которую перед боем Виктор Телегин опускал на испещренное шрамами, бритое лицо.

Выглядели ведьмаки круто, а учитывая, что под одеждой, да и в телах у них наверняка неплохая коллекция артефактов, за тыл можно не беспокоиться.

Быстро перезнакомившись, мы направились к выходу, потому что в предвкушении приключений возбужденная Даша едва ли не била копытом в мраморный пол дворцового холла.

Снаружи нас дожидались три паромобиля с давно разогретыми котлами. Я составил компанию Даше и Антонио, Евсей забрался во второй мобиль к Василию и его помощнику. Ведьмаки разместились в третьем авто.

Не знаю, может, это все просто игра моей фантазии, но лунный свет и россыпь звезд на черном бархате неба создавали мрачноватую атмосферу. Ночная Новая Москва настороженно замерла, испуганно глядя на нас темными провалами окон. Был третий час пополуночи, и все давно спали. Если промелькнувшие мимо нас дворцы Андреевского проспекта скрывали испуг за надменностью, то дома Итальянского квартала сдобрили свой страх откровенной угрозой.

В конце нашего короткого путешествия артефактные фары высветили замерших в напряженных позах дам фривольного вида, которые жались к стенам тесной улочки, но при этом никуда не уходили. Судя по этой мизансцене, привередливые вампиры нынче решили провести дегустацию в публичном доме.

Вот на кой черт, скажите на милость, золотую молодежь так тянет в бордели? Им что, балерин мало или холеные содержанки приелись? Первого убили в Лабиринте — судя по рассказам Дарьи, той еще клоаке. Второй стал полным донором в китайской опиумной курильне. А этого бедолагу понесло в дом терпимости очень среднего пошиба.

На улочке, помимо выплеснувшегося под открытое небо блудливого цветника, было полным-полно городовых, а также всяческого транспорта — и конного, и парового. Так что нам пришлось остановиться вдалеке и пешком добираться до входа в нужное здание.

Вокруг гудел встревоженный народ, но меня беспокоило то, что и полицейские, и жандармские чины хоть и сверкали пуговицами на идеально сидящей форме, а на спецназ были похожи, как суслик на куницу.

Я тут же озвучил Даше напрягшую меня мысль:

— Скажите, ваше высочество, а почему бы вообще не нагнать сюда всех гвардейских беролаков и доступных к найму ведьмаков?

— Они сейчас заняты, — поджав губы, ответила Даша.

— И чем это, интересно?

— Охраняют золотую молодежь от собственной дурости.

— Слабо охраняют, — проворчал я, пытаясь осмыслить услышанное.

Ситуация раздражала своей неправильностью. Странно не то, что самых действенных бойцов послали защищать потенциальных жертв, вместо того чтобы пустить по следу хищника, а то, что это явно попахивало какой-то сложной махинацией, причем не со стороны жандармов.

Прийти к какому-то определенному выводу я не смог, но понял, что это дело может быть опаснее, чем кажется, а значит, нужно подумать о друзьях. Причем прямо сейчас. Если у меня получится ухватиться за путеводную нить, на разговоры не будет ни времени, ни возможностей.

Остановившись практически у входа в задание, я повернулся к Даше:

— Ваше высочество, давайте договоримся здесь и сейчас. По следу ни вы, ни Антонио со мной не пойдете.

— Почему это?

Я чуть не матюгнулся.

— Потому что вы будете мне мешать.

— Ты же знаешь, кто я? — сузив глаза, тихо сказала княжна.

— Ты — французская болонка, у которой есть острые зубы и кусачий нрав, но это не добавляет ей шансов против стаи волков, — так же тихо прорычал я, глядя в сверкающие злостью глаза. — Даша, включи мозги и не занимайся ерундой.

Оторвав от нее взгляд, я осмотрелся и тут же нашел прекрасный повод сменить тему:

— Тем более что к нам подошла очень серьезная подмога.

Лавируя между полицейскими и проститутками, к нам приближался князь Вачнадзе, на удивление быстро откликнувшийся на призыв Даши. Похоже, она вызвонила князя даже раньше, чем разбудила меня. Выглядел грузинский аристократ как английские охотник на слонов. Серьезно, даже пробковый шлем нацепил и сжимал в руке крупнокалиберную винтовку явно охотничьей модификации.

Интересно, он хотя бы снарядил патроны серебром или приперся со свинцовыми пулями? Везет же мне на неправильных людей, даже грузин — и тот попался со странностями. Ну вот зачем его народ веками совершенствовал в боях и охоте свое оружие и амуницию? Для того, чтобы потом гордое дитя гор пошло на вампиров, аки Алан Квотермейн на слона?

— Вахтанг Георгиевич, — позвал я князя. — Присоединяйтесь, сейчас начнется самое интересное.

Но перед тем как подняться на невысокое крыльцо, я все же повернулся к Антонио:

— Граф, я могу на вас рассчитывать?

— Си, амико мио, — серьезно кивнул Антонио, у которого от волнения усилился акцент. — Если что, мне поможет Василий.

Озорно блеснувшие глаза телохранителя-волколака окончательно успокоили меня — в крайнем случае, эти двое не побоятся спеленать даже оборотившуюся стригу.

Даше наши переглядывания не понравились, поэтому она фыркнула, как рассерженная кошка, и первой вошла в дом.

За дверью обнаружился небольшой холл с обтянутыми красной материей стенами. Все по классике жанра — пятна на стенах, полулысые ковры и плохо протертые плафоны газовых рожков: ни электричества, ни тем более магических светильников. В небольшой гостиной на одном из десятка диванчиков сидела дородная, крикливо одетая мадам и, кажется, от страха даже не дышала.

Пока я осматривался, Даша уже определилась с направлением движения и поднималась по лестнице. Так что пришлось немного ускориться. В коридор на третьем этаже мы вышли вместе и практически сразу уткнулись в затор из жандармов. Кто-то, видимо, узнал великую княжну, и мужчины в форме тут же отошли к стенам. Через этот изогнувшийся в конце проход мы и попали в комнату с большой кроватью.

Жертва лежала на кровати лицом вверх, широко раскинув руки. Если учитывать то, что мужчина был совершенно гол и при этом в данный момент практически напоминал мумию, зрелище было не самым приятным. Не знаю, свойственно ли это для данной серии убийств, но в комнате была еще одна жертва. И от первой она отличалась абсолютно всем. Это была женщина, причем довольно привлекательная, да и на мумию она совершенно не походила. Судя по положению тела, проститутка безвольно свалилась с кровати, а учитывая неестественно повернутую назад голову, ей попросту свернули шею.

Не знаю, может, Даше было неприятно смотреть на все это, а может, чужие смерти попросту ее не волновали, но она лишь скользнула по трупам взглядом и тут же взялась расспрашивать жандармского подполковника в солидных летах и относительно молодого полицейского в чине коллежского асессора.

— Хозяйка заведения уверяет, что ничего не видела, — отвечая на строгий вопрос княжны, вещал полицейский следователь, — мы еще дождемся судового ведуна, но мне кажется, что она не врет. Никакого шума не было, но, когда кня… пострадавший и работница заведения не спустились в положенный срок, вышибала поднялся и узрел то, что мы сейчас с вами видим собственными глазами.

Я старался внимательно выслушать следователя, но меня отвлекли. Из полутемного угла выдвинулся юноша в полицейской форме и с погонами коллежского секретаря.

— Игнат? — полувопросительно сказал незнакомец.

Впрочем, судя по его поведению, мы как раз были знакомы.

Ну и что мне ответить, если от памяти Игнаши ничего не осталось?

Быстро приняв решение, я кивнул ему как знакомцу и задал нейтральный вопрос:

— Как тут?

— Все плохо, — подойдя почти вплотную, затараторил мой предполагаемый однокашник. — Помнишь Мишу Рудского со старшего потока? Его разорвали на куски, когда он привел полицейских к убийце. Игнаша, мы имеем право отказаться.

Ага, кто бы сомневался. Если это сделаю я, то и тебе будет намного легче расхлебывать последствия.

Распалившись, он ухватил меня за локоть, и тут я едва не двинул парня в морду.

Не понял? И откуда такие интересные реакции? Похоже, кое-какие воспоминания все же сохранились где-то на подкорке, и эти воспоминания явно не самые радужные.

— Это ты можешь отказаться, а у меня есть приказ, да и честь тоже.

Лицо незнакомого однокашника поменялось и стало злым.

— Слабаев, вижу, ты осмелел… — Договорить он не успел, впрочем, как и я двинуть его кулаком в живот.

А ведь собирался: очень уж мне не понравилось коверканье фамилии.

Голос столичного видока засипел по причине того, что Евсей аккуратно взял его за горло и, приподняв, отнес от меня к стеночке.

— Прощеньица просим, ваше благородие, но не мешайте его благородию делать свою работу.

В комнате воцарилась полная тишина.

Ох, грехи мои тяжкие — и сам распоясался, и подчиненного испортил. Чтобы хоть как-то сгладить напряженность ситуации, я откашлялся и сказал, глядя на Дашу, но так, будто говорю всем:

— Вы позволите мне начать?

Полицейский следователь нахмурился, а вот жандармский подполковник ухмыльнулся сквозь пышные усы с проседью. Похоже, он был наслышан о нашей колоритной парочке, да и присутствие княжны сильно меняло мой статус.

— Всем на выход, — громогласно скомандовал подполковник, как старший по званию, и тут же, смягчив тон, обратился к княжне: — Прошу вас, ваше высочество.

Кивнув на учтивый жест подполковника, Даша выплыла в коридор. Остальные потянулись за начальством, и только полузнакомый видок наградил меня злобным взглядом, но тут же поспешил выйти из комнаты. Он явно понимал, что на задержку злобный казак может отреагировать и пинком сапога.

Последним из комнаты вышел Евсей.

Ну что же, пора браться за тело. Лучше всего приземлиться у наружной стены слева от кровати, потому что справа лежал труп девушки.

Присаживаясь в позу медитирующего самурая, я ощутил легкий озноб. Было предчувствие, что этот транс может оказаться самым экстремальным в моей и без того непростой практике видока.

Татуировки на теле почему-то отзывались дольше, чем обычно, но через два десятка секунд я ощутил контакт и открыл глаза. Так как сидел спиной к углу, я хорошо видел и вход в комнату, и то, что творилось на кровати, а творилось там нечто из репертуара порноиндустрии, причем с элементами садомазо.

Пока еще живой сосуд с элитной кровью весело проводил время, жестко развлекаясь со вставшей на четвереньки представительницей древнейшей профессии. Причем предельно жестко. В процессе он так сильно оттянул назад голову девушки, намотав волосы на кулак, что у меня даже появилось подозрение, что свернутая шея всего лишь несчастный случай на производстве.

Жрицу любви можно было бы пожалеть, но, как обычно, мне удалось ощутить эмоции жертв. Раньше я не сталкивался с двойным убийством, поэтому с трудом сумел разделить сплетение транслируемых чувств, но отрицательных там точно не было. Так что девушка явно нашла свое призвание.

Внезапно ситуация изменилась. Мужчина настороженно замер, чем вызвал удивленное недовольство партнерши. Она, кажется, даже что-то сказала, но мужчина тут же недовольно отпихнул ее от себя. Благодаря верно выбранному ракурсу мне было хорошо видно, как открылась дверь и в нее вошла дорого одетая дама. Ее стройную фигуру плотно обтягивало серебристое платье, а лицо частично скрывала серая вуаль под кокетливой шляпкой. Выглядела гостья как дама из высшего общества. Об этом говорило все — и качество одежды, и особая грация.

Я не видел лица развернувшегося к ней мужчины, но почувствовал, как недовольство проститутки сильно разбавляется восторгом и вожделением ее бывшего партнера. Таинственная незнакомка подошла ближе и запустила обтянутые перчаткой пальцы левой руки в волосы ошалевшего от возбуждения мужика. Что самое интересное, проститутка тоже возбудилась и потянулась к незнакомке с неменьшим восторгом. Правая рука ночной гостьи тут же легла на голову обнаженной девушки, а затем внезапно сделала резкое движение.

Я был отрезан от звуков из прошлого, но воображаемый хруст позвонков прошелся по моим нервам, словно наждачная бумага. Сохранить неподвижность удалось лишь диким напряжением силы воли.

Смерть недавней партнерши никак не отразилась на потерявшемся в экстазе мужчине. Освободившейся рукой незнакомка подняла вуаль, открывая бледное лицо с тонкими чертами и ярко накрашенными губами. Если честно, макияж на троечку, да и лицо не особо, но вот глаза смотревшей на свою жертву упырицы сверкали чернотой, как граненый агат.

Сжав пальцы левой руки в волосах жертвы, вампирша запрокинула его голову, но перед тем как приступить к дегустации, посмотрела прямо на меня.

Не буду скрывать, я испугался до вибрации в позвоночнике и шума в ушах. Это не тупые кровососы из стаи кукловода. Это высшая нечисть, которая управляет чувствами жертв, как дирижер оркестром, наплевав даже на защитные амулеты. При этом я не ощущал никаких эмоций убийцы. Напротив, попытка уловить хоть что-то едва не затянула меня в зияющую пустоту вечного холода.

Панику удалось подавить, только напомнив себе, что она не может меня видеть. Точно так же ведьма Эмма сумела догадаться, где через некоторое время будет сидеть видок, который обязательно явится на место преступления.

Или эта тварь все же способна видеть сквозь время?!

Надолго меня не хватило, поэтому я, чтобы сделать хоть что-то, использовал на упырице «эффект удильщика». Контакт прошел идеально, а мое коронное движение мгновенно разрушило транс. Нить натянулась, но не очень уж сильно, и, если честно, меня это не обрадовало, а напрягло. Не зря ведь струхнули все мои коллеги, не желая связываться с этим делом.

Стоявший в дверях Евсей тут же отошел, отодвигая заглядывающих через его плечо жандармов. Как только я вышел в коридор, на меня уставились три пары глаз представителей трех министерств, но ответов на их немые вопросы не последовало.

— Браслеты, — хрипло от недавно пережитого страха сказал я жандармскому подполковнику, кивая в сторону Евсея.

В ответ он нахмурился и упрямо дернул головой:

— Его императорское высочество оставил это решение на мое усмотрение, и я не вижу необходимости…

— Браслеты, — с нетерпением прорычал я и прямо уставился в глаза подполковника.

После гляделок с упырицей мне на его погоны и гневные взгляды плюнуть и растереть. Похоже, именно этот пофигизм подполковник и разглядел в моих глазах. Так что просто кивнул своему подчиненному, и тот быстро снял наручники с Евсея.

— Работаем, — коротко рыкнул я казаку.

Евсей ринулся вперед, как штурмовой танк на укрепления противника.

Через десяток секунд мы без проблем оказались на улице. Евсей уже ждал меня у ближайшего паромобиля, открыв его дверь. Я заскочил внутрь, и явно предварительно напуганный казаком водитель тут же начал разгонять свой аппарат.

В тот момент для меня не существовало ничего, кроме ощущения смертельной угрозы на другом конце призрачной нити. Я позволил себе отвлечься лишь на секунду, чтобы глянуть назад и увидеть, что за нами потянулась солидная колонна.

Когда мы отклонялись от вектора нити, я отдавал короткие приказы из пассажирского салона, а сидящий рядом с водителем Евсей контролировал правильное выполнение указаний. Минут через двадцать езды сквозь разбавленную лишь нашими фарами тьму мы пошли по кругу, огибая по объездным улочкам массивное здание, окруженное небольшим парком.

— Стоп! — крикнул я и чуть не врезался головой в переборку между салонами.

Запуганный казаком водитель слишком резко нажал на тормоз и сейчас выслушивал все, что о нем думал Евсей. Но мне это было неинтересно, поэтому я полез наружу. А там, как в истории о Шалтай-Болтае, к нам быстро подтянулась вся королевская конница, вся королевская рать.

Ох, если бы да кабы… Увы, сейчас на охоту вышли, так сказать, лучшие из худших. Из подъехавшего первым паромобиля вышли жандармский подполковник и полицейский следователь. Оба посмотрели на меня очень недовольно, но мне их любовь до лампочки, потому что в данный момент заботило совсем другое.

Еще через пару секунд я увидел грузинского Квотермейна, подъехавшего на конной коляске, а также моих телохранителей-ведьмаков.

Ну что же, Антонио сдержал свое слово, и Даша осталась где-то там вдалеке, что очень даже хорошо. Теперь можно работать без оглядки.

Еще раз посмотрев на дом, построенный в английском стиле, я повернулся к высокому начальству:

— Ваше высокоблагородие, убийца находится в этом здании.

— Ведите, — кивнув, решительно приказал подполковник.

— Куда? — насквозь фальшиво удивился я. — Если мне не изменяет память, в обязанности видока захват преступников не входит. Я указал на место, где он находится, а остальное — это дело либо полиции, либо жандармерии, коль уж под рукой нет армейских частей.

Судя по лицам жандарма и полицейского, они серьезно надеялись, что мы с оборотнем, как овеянные славой охотники на нелюдей, вкупе с нанятыми княжной ведьмаками ринемся в бой на острие атаки. Возможно, в другой ситуации так бы оно и произошло, но сейчас мне почему-то очень не хотелось соваться в это здание, и без крайней необходимости делать этого точно не буду. А приказать видоку выступать в роли штурмовика никто из присутствующих не мог.

Под ошарашенным взглядом жандарма я решил выбрать самый безопасный вариант поведения — вытянулся в струнку и поедал глазами старшего по званию с видом лихим и придурковатым. Все как завещал Петр Великий, мудрых изречений которого был лишен этот несчастный мир.

Подполковник перевел взгляд на ведьмаков, но те вообще нагло ухмылялись ему прямо в лицо. Эти сверх заказа и пальцем о палец не ударят.

Плюнув мне под ноги и нарушив тем самым все мыслимые и немыслимые правила приличия, подполковник начал командовать. Что самое интересное, полицейский следователь и подчиненные ему околоточный надзиратель с двумя фельдфебелями также не спешили заходить внутрь ограды, а распределили три десятка городовых по периметру.

В особняк пошли только жандармы. Впрочем, зря я обзывал парней нехорошими словами — судя по грамотному передвижению и разбивке на тройки, некий боевой опыт у них все же был. Хотя уверен, что самые крутые мракоборцы сейчас нянчат молодую и до предела дурную поросль великих столичных родов.

Благодаря гогглам мне удалось рассмотреть, как, рассредоточившись, два десятка жандармов практически одновременно вошли в трехэтажное, тянувшееся к ночному небу здание. Кое-кто даже полез в оперативно разбитое окно. Через несколько секунд в округе вновь воцарилась полнейшая тишина. Я подспудно ждал, когда же все взорвется выстрелами и воплями умирающих людей.

Странно.

Сконцентрировавшись, я почувствовал нить и понял, что она указывает в прежнем направлении, и, что самое главное, напряжение в ней не увеличилось ни на йоту.

Еще через пару минут из дома выбежал жандарм и рванул к осмотрительно оставшемуся с нами подполковнику.

— Ваше высокоблагородие, — вытянулся он в струнку, — в доме три трупа. Старый хозяин, горничная и садовник в подвале. Больше никого нет.

Подполковник с вызовом посмотрел на меня:

— Вам все-таки придется пройти в дом.

Кто бы спорил — действительно, отвертеться не получится, хотя очень хочется. Даже мелькнула теперь уж точно трусливая, а не просто осмотрительная мыслишка: еще раз обойти дом по кругу и сказать, чтобы искали лучше. Но я ее быстро отогнал.

Повернувшись к напрягшимся ведьмакам, я скупо и лаконично описал им суть работы со светошумовыми гранатами и сопутствующие команды. Также мы обменялись позывными. Ведьмак с винтовкой назвался Жалом, а его напарник Зубром.

После этого я перевел взгляд на грузинского князя:

— Вахтанг Георгиевич, вы готовы к охоте?

Было видно, что князь, как и я, очень хочет смалодушничать и отказаться — накопленный поколениями предков инстинкт буквально вопил ему о необходимости принять именно это решение. Но взращенная теми же предками гордость не позволяла отступить.

— Конечно, Игнат Дормидонтович.

— С богом, господа, — сказал я и решительно пошел по засыпанной гравием дорожке.

Ну не то чтобы совсем уж решительно, потому что в голове опять завертелись не самые уместные мысли. Например — почему здесь нет хотя бы монахов, специализирующихся на борьбе с нечистью? И ответ напрашивался только один: седьмое, «волшебное» отделение жандармерии просто не хочет трясти перед светом грязным да к тому же окровавленным нижним бельем. Касаемо же меня, протеже великой княжны допустили только в виде большого исключения и от полной безнадеги.

Через минуту мы оказались в обширном холле видавшего лучшие времена дворца. На первом этаже все еще шныряли обыскивающие каждый угол жандармы, но путеводная нить потянула меня вверх по лестнице.

Первыми шли ведьмаки, затем я, а уже за мной Евсей. Вахтанг плелся где-то позади.

Лестница переходила в большую площадку с картинной галереей. С полотен на нас смотрели угрюмые лица, припорошенные пылью. Везде царило запустение.

Небогато здесь живут. Ну вот что мешало хозяину продать дом и перебраться куда-нибудь в провинцию? Недвижимость в таком квартале стоит столько, что хватило бы и правнукам. Но поди ж ты, сидят на месте и раздуваются от дешевой спеси.

Отбросив ненужные мысли, я вслед за ведьмаками вошел в большую столовую. Комната действительно была огромной, метров пятьдесят в длину. Посредине находился такой же неестественно длинный стол. Как только я перешагнул порог, у меня даже волосы на голове зашевелились от ощущения дикой неправильности увиденной картинки. Хозяин дома сидел в кресле спиной к нам, и его присутствие выдавали лишь свисавшие с подлокотников руки, а за другим концом длиннющего стола в таком же кресле расположилась его гостья.

Вроде бы ничего такого, но почему тогда шестеро жандармов ходят вдоль стен и спокойно осматриваются, будто никого, кроме трупа хозяина, тут нет?! Хоть какое-то объяснение происходящему мне дал подаренный профессором Нартовым амулет. Он не просто нагрелся, а буквально обжигал кожу и ощутимо вибрировал. Такого с ним раньше не случалось.

Все эти мысли и наблюдения за секунду пронеслись в голове, а мне все никак не удавалось оторвать взгляд от вампирши. Она озадаченно наклонила голову, и вдруг я осознал, насколько прекрасна эта женщина. И все же недостаточно, чтобы я забыл о том, кто она есть на самом деле. Это как разглядывать журнал с фотомоделью на обложке. Да, красива, но это всего лишь фотография, к тому же наверняка прошедшая через фотошоп.

Моя реакция явно не понравилась упырице, и как в контрастном душе, восхищение сменилось приступом страха. Я чуть не задохнулся от нахлынувшей эмоции, но опять справился с нею без особых проблем. Амулет жегся, словно раскалился добела.

Да уж, подарок профессора оказался этой твари не по зубам, хотя она сумела сломить наверняка дорогущие амулеты других жертв.

Ужас навалился не только на меня, но и на всех присутствующих в комнате. Ведьмаков страх лишь обозлил. Зубр шагнул вперед, закрывая собой напарника. Он чуть присел и расставил руки в стороны. В крепких ладонях были зажаты два пернача. По пластинам-перьям побежали крохотные молнии. Жало — наоборот, отступил ближе к нам с Евсеем и вскинул свою бандуру. Да вот проблема: похоже, ведьмаки, как и жандармы, не видели упырицы.

Рядом со мной, наклонившись вперед, начал полную трансформацию Евсей. Его заметно трясло, но казак держался.

— Гостевой стул! — крикнул я, но, вместо того чтобы хвататься за «крашеры», сдернул с пояса гранату.

То, что творилось с жандармами, я отмечал лишь краем сознания. Они явно не были готовы к встрече с таким противником. Если и имели защитные амулеты, то очень слабенькие. Почти все орали благим матом и тыкали револьверами в разные стороны. Даже пару раз пальнули, хорошо хоть не друг в друга.

Мое предупреждение было услышано и сочтено важным, так что через секунду дважды бухнула винтовка Жала. Попасть-то он попал, но результат получился каким-то странным. Высокая спинка кресла разлетелась мелкой щепой, а вот вампирша по-прежнему сидела и криво улыбалась. Я сначала заподозрил иллюзию, но успел заметить смазанное движение, которым она уклонилась от пуль.

Да она над нами издевается!

Добежав до стола, я взвел рычаг и тут же нажал на кнопку спуска. Затем с усилием швырнул гранату вдоль столешницы.

Хорошо тут полируют дерево. Ребристый цилиндр заскользил по гладкой поверхности, как по льду. А вампишра в это время с любопытством наблюдала за приближающимся предметом, при этом походя отклонившись от еще одного выстрела Жала. Кажется, теперь и он увидел странную гостью, потому что очень крепко выразился в адрес «адской бабы».

— Бойся! — запоздало, практически перед взрывом крикнул я и сам прикрыл глаза.

Граната взорвалась, не доехав до вампирши всего с полметра. По ушам тут же ударил свистящий на уровне ультразвука вопль.

Похоже, это была плохая идея. В смысле — злить высшего вампира.

С первого этажа в ответ на призыв хозяйки донесся целый хор инфернального воя. Со страху мне показалось, что там с десяток упырей. Вот теперь я услышал то, чего ждал, еще находясь снаружи здания, — суматошные выстрелы и предсмертные вопли людей.

Если упырей, даже низших, там с десяток, нам точно хана. Хотя это уже не имеет особого значения — тут и их атаманши хватит за глаза.

К моменту, когда я смог рассмотреть творившееся в противоположной части зала, все находившиеся там жандармы были уже мертвы, а их убийца направлялась к нам. И от этого зрелища я быстро попятился, отходя за спины обоих ведьмаков.

Не похоже, чтобы серебряная пыль сильно повредила упырице, но как минимум подпортила ей внешность и наверняка очень взбесила. Вампирша, почти размазавшись в воздухе, ринулась ко мне, но ее встретил Зубр. Судя по резвости ведьмака, мое предупреждение он услышал и воспользовался им.

Упырица хотела обойти досадную преграду, но ведьмак как-то извернулся и врезал по практически летящему полуразмытому силуэту своим перначом. Эта вспышка была намного слабее, чем от гранаты, но не менее действенной. Тварь взвыла и отскочила назад. От удара тела, которое выглядело очень хрупким, массивный стол сдвинулся с места. Используя его как опору, она тут же рванулась вперед. Теперь перначи непостижимым образом разминулись с целью, упырица пролетела мимо и прильнула к ведьмаку. Зубр закричал, но не сплоховал, а врубил что-то из своего ведьмачьего арсенала, возможно, нечто вживленное прямо в тело. Между плотно сцепленными телами полыхнуло красным светом, и соперников отбросило друг от друга. Жало тут же начал стрелять, и я с некоторым опозданием присоединился, выхватив оба «крашера», но пользы от моей стрельбы было немного. Тварь уклонялась от наших пуль и, раскачивая «маятник», двигалась к ведьмаку и почти добралась до него, но тут в дело опять вступил очнувшийся после удара о стену Зубр. Изящным движением вампирша пропустила массивное тело ведьмака мимо себя, но не просто так. Дальше он двигался как безвольный манекен и через секунду упал на пол с неестественно вывернутой шеей.

Происходящие события я воспринимал как в калейдоскопе — отдельными картинками. Поэтому с трудом успел осознать, что крики на первом этаже стихли, а через секунду услышал оглушительный треск, и мимо нас пролетел вопящий на одной ноте грузинский князь. Причем летел он на вырванной створке двери, как на ковре-самолете, который почему-то двигался в вертикальном положении. Похоже, ворвавшийся в зал вампир походя снес прикрытую створку двери вместе со стоявшим за ней грузином.

Летун относительно благополучно врезался в стоявший у стены шкаф с посудой и был погребен под кучей изломанной древесины.

Рядом со мной оглушительно зарычал Евсей, и тут же за спиной послышался звук столкновения двух массивных тел, но разворачиваться мне было попросту страшно да и некогда. Я уже и так отвлекся и пропустил момент сближения Жала с вампиршей. Сейчас они стояли, обнявшись, как любовники. Упырица явно кормилась, издавая утробное урчание.

От этого звука у меня не то что волосы на голове зашевелились, даже пальцы на ногах инстинктивно поджались. Уронив на пол опустевшие «крашеры», я выхватил правой рукой «кобальт», но стрелять не стал — вампирша полностью закрылась судорожно дергающимся телом ведьмака.

Мир словно замер на какой-то грани безумия. Тишину разрывало только урчание монстра. Борьба за спиной также прекратилась, и я, чуть повернувшись, увидел, как рядом со мной вновь появился Евсей в клочках одежды и весь покрытый черной кровью.

Я уже давно понял, что все мои боевые достижения основаны только на умении оказываться в нужном месте и в нужное время, а главное — своевременно делать правильный выбор. Да вот беда, сейчас я не видел никакой возможности сделать хоть что-то полезное. А значит, нужно создавать эту возможность самому.

— Придержи ее! — успел я крикнуть, пока вампирша отбрасывала тело уже мертвого Жала и делала рывок к нам.

Евсей не ответил и лишь на пределе своих возможностей сумел перехватить прыгнувшую к нам тварь. А вот я отреагировать не успел, меня просто отбросило в сторону ударом сцепившихся тел.

Неуклюжее падение с трудом удалось перевести в контролируемый кувырок, из которого я уже привычно выходил с оружием в руках. Так и не использованный «кобальт» остался на полу, а в освободившейся ладони был зажат одноствольный коротыш с подарком характерника.

И все же времени было потрачено слишком много. После падения и беспорядочного кувыркания вампирша оказалась сверху и тут же попыталась оторваться от сковывающего ее тела, но Евсей мертвой хваткой вцепился в соперницу, используя свои немаленькие когти.

Рассвирепевшая вампирша что-то сделала, и Евсей мучительно закричал, но так и не выпустил ее из своих объятий. Этого мгновения мне хватило, чтобы прицелиться и выстрелить. Пуля с чавканьем вошла в сероватый бок упырицы. От ее платья осталось меньше половины, и взглядам всех желающих была открыта серовато-бледная кожа, обтягивающая ребра.

Я с отчаянием ждал, что дырка между ребрами мгновенно затянется, но этого не случилось. Вампирша закричала, и теперь это был не вопль монстра, а хоть и хриплый, но все же голос обычной женщины.

Так вот, значит, как оно работает!

Скрипнув зубами от боли, я вскочил на ноги и, на ходу выхватив левой рукой последний «кобальт» из плечевой кобуры, подбежал ближе. Менять руку не стал и прямо с левой всадил весь барабан в голову и грудь воющей вампирши.

Никаких признаков сверхъестественной регенерации. Мучительный крик захлебнулся, и уже окончательно мертвое тело завалилось на бок, увлекая за собой Евсея.

А вот с моим другом творилось что-то неладное. Казака трясло как эпилептика, а если учитывать то, что по его телу пробегали волны частичной трансформации, все это выглядело жутко.

Я, как мог, отодрал труп упырицы от друга и попытался хоть что-то сделать, но едва не получил когтистой лапой по лицу.

— Черт! — ругнулся я, увернувшись от очередного выпада оборотня.

Мне нужна помощь, но где ее найти?

— Эй, есть кто-нибудь живой?!

Как ни странно, еще один живой человек в этом царстве смерти все же нашелся, причем в самом неожиданном месте. С треском и деревянным стуком из могильного холмика остатков мебели начал выбираться князь Вачнадзе. Вид он имел потрепанный, но вполне бодрый.

— Вам нужна помощь, друг мой?

Я бы принял его слова за издевку, но в глазах грузина горело искреннее участие и желание помочь.

Ну вот, совсем другой человек — классический грузин.

Мой поначалу беспомощный взгляд зацепился за штору.

— Князь, сорвите штору и помогите завернуть его внутрь.

Судороги Евсея немного ослабли, но это говорило лишь о том, что до печального конца осталось не так уж много времени.

Вахтанг оперативно справился со шторой, едва не уронив себе на голову массивный карниз. Мы как смогли аккуратно завернули казака в ткань и поволокли к выходу.

Спуск по лестнице доставил нам хлопот. Помощь появилась, когда мы уже оказались внизу. Жандармы вошли в холл, ошарашенно поглядывая на валявшиеся повсюду трупы. И их опасения были вполне обоснованны. На первом этаже живых не осталось. Но нужно отдать должное — парни погибли не напрасно. Они все же упокоили двоих из троицы питомцев высшего вампира. Один из них как раз валялся у подножия лестницы, заваленный десятком трупов.

Уже в четыре руки мы вынесли едва шевелящийся тюк и дотащили его до стоявших у ограды паромобилей.

— Что это? — грозно спросил подполковник, который все это время так и не перешагнул границ особняка. — Что там случилось?

Наградив его злобным взглядом, я сначала распорядился грузить Евсея в ближайший паромобиль, а уже затем заговорил с жандармом, практически выплевывая слова:

— Убийцы мертвы, как и все, кто был в доме, кроме нас с князем. На всякий случай отрубите головы всем упырям. Внутри вампирши артефактная пуля, смотрите, чтобы к ней кто-нибудь не приделал ноги. А теперь скажите, где можно найти целителя, имеющего опыт работы с оборотнями?

— Гвардейский госпиталь. — Как ни странно, подполковника моя отповедь не разозлила, а, наоборот, успокоила. Похоже, его резкий тон был обусловлен не скверным характером, а простым страхом. — Я выделю провожатого и шофера.

— Шофер не нужен. За руль сяду сам.

Знаю я, как здесь водят. Словно везут ящик с китайским фарфором.

Перед тем как забраться в пилотское кресло, я заглянул под капот и рукоятью «кобальта» заклепал ограничительный клапан.

Вытянувшиеся лица зрителей этого процесса доставили мне отдельное удовольствие. В этом мире на заре эры парового транспорта взрывающиеся котлы запугали всех до чертиков. И даже теперь, после появления огненного реагента, из-за былых страхов разработчики серьезно ограничивали возможности паровых двигателей.

Вполне цивильно выглядевший полицейский паромобиль рванул с места и полетел по улицам предрассветной Москвы, словно сорвавшийся с цепи демон. В итоге мы добралась до госпиталя по указанному перепуганным жандармом маршруту в рекордные сроки.

Увы, к этому времени Евсей уже не шевелился, и я помогал перемещать драгоценный сверток с самыми дурными предчувствиями. Санитары увезли каталку в процедурную, куда меня, естественно, не пустили. Но уже через пару минут оттуда вышел сухонький старичок в белом халате и направился ко мне.

— Я сделал все, что мог. Большее не в моих силах. Симбионт убивает вашего казака, поэтому пришлось ввести раствор с ионами серебра. Это ограничит возможности энергента, но что делать дальше, мне неизвестно. Здесь мог бы справиться царский шаман, но до него не достучишься. Очень неприятный типус. Поговаривают, он смеет перечить даже императору.

Я уже хотел начать трясти старичка на предмет адреса шамана, но тут в приемный покой как ураган ворвались Даша и Антонио.

— Игнат, ты цел?! — чуть ли не закричала Даша, начав меня ощупывать.

От такой необычной заботы Снежной королевы тугой узел нервного напряжения чуть ослаб.

— Со мной все в порядке, ваше высочество. Евсей очень плох. Доктор говорит, что нужен какой-то царский шаман, но шансов притащить его сюда очень мало.

Дарья тут же пришла в себя, демонстрируя опешившим медикам истинную великую княжну.

— Нужен Соле Томбоин? — спросила княжна у доктора и получила в ответ утвердительный кивок, больше похожий на поклон. — Где здесь у вас телефонный аппарат?

Уже через минуту она разговаривала с кем-то по телефону. Под конец даже прикрикнула. В итоге минут через десять — благо госпиталь был не так уж далек от Зимнего дворца — в приемный покой вошел шаман. Я даже разочаровался, увидев вместо старика в парке и с бубном в руках невысокого мужчину средних лет в цивильном костюме, с тростью и в котелке. Это был яркий представитель народов севера, как и его здоровенный помощник с тяжелым баулом за плечами. Что-то мне подсказывало, что бубен все же есть и он находится в этом бауле.

На меня шаман даже не посмотрел, лишь что-то недовольно буркнул Даше и прошел в приоткрытую доктором дверь. Затем оттуда послышалось заунывное пение и удары колотушки в бубен, дарившие мне хотя бы тень надежды.

Даша присела рядом и с горькой улыбкой легонько толкнула меня плечом:

— Соле очень сильный шаман. Он помогал профессору лечить меня и даже заслужил лестный отзыв Федора Андреевича. А еще он врачует беролаков отца, так что должен справиться.

Через полчаса удары стихли, и в дверях появился шаман. Он сразу направился к нам.

— Казака убивает его же зверь, — опять удивил меня бурят, заговорив по-русски лишь с легким акцентом. — Не знаю, как так может быть, но если не убить зверя, то он убьет казака.

Сказав это, шаман повернулся ко мне:

— Ты вожак волка?

— Да, — ответил я, сразу осознав смысл вопроса.

— Тогда тебе решать, убивать зверя или пусть уходят вместе.

— Другого выхода нет? — смалодушничал я.

— Нет, — жестко ответил шаман.

— Тогда убейте зверя, если это точно спасет Евсея.

— Шансы есть, — в очередной раз огорчил меня шаман. — Зверя что-то сильно ослабило, и я смогу с ним справиться, вытащив человека.

Из-за закрывшейся за Соле Томбоином двери опять послышались удары колотушки в бубен, и каждый из них словно вбивал в мою голову очередной гвоздь.

Солнце упорно пыталось заглянуть за тяжелые шторы спальни, напоминая одному чудику, что уже давно пора вставать. Но этому чудаку совершенно не хотелось вылезать из мягкой постели.

Никогда не считал себя ярым оптимистом, да и малахольным нытиком тоже вроде не являлся. Но поди ж ты, депрессия догнала и меня. Попытки разобраться в себе постоянно заканчивались резко усиливающимся желанием напиться, которое я гнал от себя, потому что знал — будет только хуже. Даже не могу сказать, что именно так замотало меня. Наверное, всего понемногу — и ощущение собственного бессилия, и чувство вины.

Мне пришлось три дня безвылазно провести у постели чудом пережившего ритуал Евсея, но, как только он очнулся, я понял, что больше не могу поддерживать друга. Едва казак осознал, что с ним случилось, он тут же отвернулся, желая спрятать горевший в его глазах упрек и обиду.

Мы не кисейные барышни, охающие над трагедиями в любовных романах, и когда шли в тот особняк, знали, что обратно нас могут вынести вперед ногами. Впрочем, как и десятки раз до этого. Но потеря энергента-симбионта, похоже, была для Евсея хуже смерти, и виновником этой потери стал я.

Еще два дня длилось мое добровольное заточение в гостевых комнатах графского особняка. Читать не хотелось, пить тоже, а осознав, насколько я отвратен в плохом настроении, Даша тоже решила держаться на расстоянии.

Может, все-таки напиться?

Эта крамольная мысль оказалась сродни заклинанию, вызывающему джинна, — именно в этом момент дверь моей комнаты с треском раскрылась, и на пороге появился Дава.

— Игнат, кикимору тебе в тещи, и в жены, да и в любовницы тоже! — нагло своровав мое ругательство, вскричал неправильный еврей. — Потому что только нечисть болотная может соблазниться подобным убожеством.

— Иди к черту, — вяло отмахнулся я.

— Сам туда иди! — Даву так просто с настроя не собьешь. — Я тут едва ли не вручную пихал паровоз, чтобы быстрее добраться до своего гениального друга, а у него, видишь ли, ипохондрия приключилась.

Продолжая вещать, как уличный проповедник, Дава распахнул шторы и впустил в комнату явно разозленный моим затворничеством солнечный свет. И от гнева небесного светила меня покорежило, как трехсотлетнего вампира.

— Отвратительное зрелище, но я знаю, что тебе поможет. Сандуны!

Я попытался возразить, но Даву сейчас не смогла бы остановить даже знаменитая женщина из русских селений, на скаку тормозящая першеронов. Впрочем, единственная властная женщина в этом доме никого останавливать не собиралась. Наоборот, она всячески помогала возмутителю моего спокойствия. Мало того, к нашему неожиданному выезду решил присоединиться Антонио, чем вызвал у меня непонятную Даве озадаченность.

Этот мир продолжал удивлять меня своими странностями, объяснения которым я так и не смог найти. С одной стороны, здесь не было ни Петра Первого, ни Шекспира, ни Пушкина. При этом в наличии имелись — Да Винчи, Ломоносов и Сила Сандунов. Раньше мне казалось, что некоторые исторические личности являлись настолько краеугольными камнями в течении исторического потока, что просто обязаны существовать в любой реальности. Но факт наличия в Старой Москве Сандуновских бань разбил мою теорию в пух и прах.

Новое путешествие по Старой Москве также внесло трещину в ее сказочно-лубочный образ. Ближе к Кремлю архитектурное единство стало не таким фундаментальным, и хватало вкраплений каменных домов европейского стиля. Сандуновские бани располагались на берегу небольшой речки Неглинки. Кажется, в моей истории они находились там же.

Нашу компанию радушно встретила учтивая прислуга, а узнав графа, они вообще забегали вокруг нас, как тараканы.

Когда мы добрались до раздевалок и явно восхищенный посещением столичной достопримечательности мой еврейский друг начал раздеваться, я все же решил его предупредить:

— Дава, тут такое дело, — тихо, чтобы не услышал Антонио, сказал я, — Антонио Пьерович не совсем традиционный человек.

— В смысле?

— Он, как бы так мягче выразиться… не по барышням, а совсем даже наоборот.

Дава дернулся и покосился на невозмутимого графа, но затем легкомысленно отмахнулся:

— Ерунда.

— Ну, мое дело предупредить. Лично мне на это плевать, но вдруг ты посчитаешь подобное знакомство угрозой своей репутации.

Дава опять на секунду задумался, но тут же улыбнулся еще шире и горделиво произнес:

— Дорогой друг, в глазах всего мира мой народ окончательно испортил свою репутацию почти две тысячи лет назад. Так что мне бояться уже нечего. Главное, чтобы деньги у него были традиционные.

— С деньгами там все в порядке.

— Ну, тогда не морочь мне голову, — отмахнулся Дава, но все же немного задумался. — Хотя особо оголяться перед ним я не стану, дабы не смутить его своим великолепием. Да, и не вздумай упоминать сие знакомство при родителях. Ты не успеешь договорить, а я уже окажусь женатым на какой-то выхухоли. Так сказать, во избежание.

Оголяться и не пришлось, потому что мы на время перевоплотились в римских патрициев. Не знаю, как в двадцать первом веке моего мира было в Сандуновских банях, но здесь мы словно попали на самый настоящий Олимп.

Густой пар и душистые веники в умелых руках профессиональных банщиков действительно вернули меня к жизни, почти полностью разогнав хандру. Осознав, что я ожил, Дава прямо в бане клещом вцепился в Антонио. Вот уж кому плевать на условности, если речь идет о серьезных барышах.

Граф отбивался, как мог, и сумел все-таки выиграть отсрочку, ссылаясь на отсутствие третьего компаньона.

Ох и наивные же графья водятся в столичных дебрях!

Банные процедуры тут же были свернуты, и Дава едва ли не в простынках потащил нас в театр. Отдаваться во власть Мельпомены он не собирался, просто сейчас именно в театре под руководством Сержа проходили репетиции синемапьесы.

То, что меня немного недопарили, я понял, когда вид этой самой репетиции вызвал подспудное раздражение. В итоге я испортил настроение всем, довольно грубо прервав хрупкий и возвышенный полет творческой мысли. Начал с режиссера, увлеченного просмотром очередной репетиционной сцены.

— Серж, — после приветствия серьезно сказал я, — мне кажется, вы допускаете серьезную ошибку.

— Какую? — нахмурившись, спросил антрепренер-режиссер.

— Игра актера, без сомнения талантливого, — добавил я, дабы не ранить слишком уж чувствительную душу высокого брюнета, — выглядит немного утрированно.

— Но это и есть высокий стиль театрального искусства.

Ну и как его переубедить? Ладно, попробуем по-другому.

— Вы не могли бы подойти ближе, — попросил я актера, и тот сразу выполнил мою просьбу, что уже хорошо. — Еще ближе.

Актер подошел практически вплотную. Между нами осталось метра полтора.

— Теперь повторите свой монолог.

Актер принял торжественную позу и завопил нам в лицо о своей ненависти к подлому Тибальту, горя желанием отправить супостата вслед за убиенным Меркуцио. Под конец лицедей едва не подвывал, так что я не удержался и поморщился.

— Спасибо, — остановил я вопящего Ромео и повернулся к Сержу. — Мой друг, я не режиссер и не актер, а простой зритель. Но не для зрителей ли мы стараемся? Простите, но я не верю ни в его боль от потери друга, ни в ненависть к врагу. А мне хочется верить и сопереживать, как товарищу, который зашел ко мне поделиться своими бедами. Но я не верю!

Для убедительности я решил своровать основной догмат великого Станиславского.

Антрепренер задумался, явно не желая расставаться со своими убеждениями.

— Просто он стоит слишком близко к нам. Расстояние снизит пафос.

— Не думаю, — спокойно возразил я. — Тем более что для особо чувственных моментов не мешает подвести камеру ближе, дабы крупно показать лицо героя. Это и отличает кино от театра.

— Но так не снимают! — не унимался Серж.

Он прав, все производящиеся сейчас кинокартины снимались в одном приближении — кажется, у киношников это называется «средний план».

— Так же, как не снимают и со звуком, и в цвете, — продолжил я давить на делового партнера.

Серж стушевался, но вместо того чтобы сразу согласиться, решил сменить тему:

— Это нужно обдумать. Не желаете ли узнать, чего добились наши ученые?

Я легко согласился, так как затягивать спор не очень-то и хотелось. Судя по наличию в зале камеры, вместе с репетицией проводились пробные съемки. Рядом с оператором отирались доктор механики Воскобойников и незнакомый мне парень. Почти такой же высокий, как его коллега, но значительно более худой и болезненно-бледный. Если не ошибаюсь, это был специалист по изучению света.

Мы поздоровались, и тут же представившийся доктором Клишасом парень сунул мне под нос кусок кинопленки. Он явно надеялся на похвалу, Серж рассчитывал на смягчение моего скепсиса, а Воскобойников просто хотел, чтобы я не особо лез в их дела. Пришлось разочаровать всех троих. Не то чтобы мне хотелось усложнить людям жизнь, но общее раздражение тоже сказалось. Причиной моих претензий стала звуковая дорожка в виде ровной светлой полосы с разной степенью затененности.

В прошлой жизни я никаким боком не соприкасался с технологическим аспектом киноискусства, но точно помню, что звуковая дорожка имела вид линии, амплитудно меняющей толщину, при этом имеющей одинаковое насыщение светом. А это значит, что запись велась не усилением свечения лампы, а как-то по-другому.

Это я и высказал офонаревшему от моей наглости Клишасу и едва не скрежетавшему зубами Воскобойникову. Они смотрели на меня так, как я когда-то в прошлой жизни смотрел на собственного начальника, который заставил меня переписать годовой отчет, дабы сделать его таким, как у Светочки Царевой. В смысле с симпатичными графиками и кружочками. Я очень хотел тупо дать в рыло тому уроду, но сдержался, как это сделали и стоявшие передо мной ученые.

Уходя из театра, я оставил за собой вселенский сумбур и рваные раны в тонкой психике творцов от искусства и науки. Но, как ни странно, это выровняло суматоху в моей собственной голове. Правда, тот факт, что я испоганил настроение неплохим людям, нивелировал положительный эффект. Нужно будет как-то загладить свою вину. С другой стороны, я знал, что прав, просто не сумел выбрать правильных слов.

В графский дворец пришлось возвращаться в одиночку. Дава остался в театре со сладкой парочкой и наверняка вымотал им всю душу. В итоге зарождающийся киноконцерн имел уже не троих учредителей, а четверых.

И это точно не предел его жадности!

От мыслей о том, что еще может натворить наконец-то вырвавшийся в столицу Дава, у меня на лице расползлась довольная и немного злорадная улыбка. Так что обратно в дом Дарьи я вернулся уже в хорошем настроении. Даже появилась мысль все же попробовать навестить Евсея. Может, он уже перегорел и понял, что жить, хоть и простым человеком, намного лучше, чем умереть оборотнем. Но, как оказалось, суетиться не стоило. Через сутки мы и так встретимся на малом приеме в Зимнем дворце. Даша собственноручно доставила приглашение для меня и уверила, что такое же отправилось в госпиталь.

Мое хорошее настроение тут же передалось княжне. Мы мило общались, причем как друзья, хотя бесенята в глазах Даши говорили, что сегодня ночью мне придется отдуваться за все дни депрессивной недееспособности.

За обедом мне пришлось рассказать о том, что же на самом деле произошло в злополучном особняке. Как оказалось, в докладах полиции и жандармов нам с Евсеем и ведьмакам была отведена вспомогательная роль. Нет, они не отрицали того, что вампиршу убил все же я, но, по их сведениям, удалось мне это совершенно случайно и лишь благодаря решительным действиям жандармов. Не будь моей собеседницей и покровительницей любимая доченька императора, захолустный видок так бы и остался малозначительным статистом в этой истории.

Описывая происшедшие события, я неожиданно вспомнил о спасшем нас с Евсеем подарке характерника, который так и остался в теле упырицы. Не откладывая дела в долгий ящик, я попросил Дашу прощупать ситуацию. Пришлось заканчивать обед и перемещаться в кабинет. Там княжна взялась за телефон. Дело неожиданно оказалось сложным. Давешний подполковник включил дурака и сказал, что копаться во внутренностях упырицы не собирался, так что труп отправили в мертвецкую Императорского Медицинского института в том виде, в котором его нашли. Патологоанатом — виднейший светила медицины — на вопрос Даши ответил, что внутри тела не нашлось никаких инородных предметов.

Положив трубку на рычаги, Даша задумалась, и было о чем. Слушая ее переговоры, я прекрасно понимал, что у меня не было бы шансов даже дозвониться до первого абонента. Попал бы на помощников и был послан в длиннющее пешее путешествие по несуществующему здесь МКАДу.

— Они врут, причем оба, — чуть подумав, сказала Даша. — Сейчас попробую позвонить дяде.

Увы, до великокняжеских ушей дяденьки Дашу не допустил кто-то из его адъютантов, а для этого, скажу я вам, нужно иметь стальные бубенцы. Так что отказ был явно санкционирован шефом жандармского корпуса.

— Вот сволочь! — ругнулась Дарья, чуть не разбив о стол трубку телефона.

— Фи, ваше высочество, нельзя же так отзываться о своем дражайшем дядюшке. А еще ты говорила, что он будет мне благодарен.

— Этот старый боров даже мне «спасибо» не сказал, — недобро ощерилась княжна, поглаживая шею рядом с заветной защелкой.

Меня этот жест откровенно напряг.

Как ни странно, мой мимолетный испуг развеселил Дашу. Она засмеялась и буквально запрыгнула мне на колени.

Нет, в кабинете точно придется делать капитальный ремонт…

За ужином к нам присоединились Дава с Антонио. Странно, что не притащили с собой Сержа, но, как выяснилось в разговоре, Даша недолюбливала антрепренера, так что в этом доме он хоть и не являлся персоной нон грата, но все же возникал очень редко.

Кто бы сомневался, что эти двое успеют поссориться, — с Давидом Ароновичем вообще тяжело разговаривать, когда речь идет о деньгах. Так что пришлось их мирить. Мало того, после ужина Дава не дал мне уединиться с Дашей, а зачем-то потащил в мою комнату.

— Игнат, дело мы затеяли серьезное, так что нужно кое о чем поговорить!

Ну да, «мы» затеяли!

Впрочем, на Даву я обижаться не мог, поэтому просто кивнул.

— Ты не потянешь полную долю, — решительно сказал мой нагловатый друг.

— А ты потянешь? — нахмурился я, услышав это неожиданное заявление.

— Моя семья потянет, — ответил Дава и, заметив мой хмурый взгляд, тут же начал объяснять: — Ты не понял, твоих денег хватит, но только если быстро распродать все права на патенты и взять еще как минимум десять тысяч кредита.

Довольно неожиданное заявление. Если честно, влипать в столь затратную авантюру не очень-то и хотелось. Нет, в успехе данного проекта я не сомневался, но все происходило как-то слишком уж быстро и чересчур масштабно. С другой стороны, не давать же заднюю, тем более что вон как у Давы глаза блестят. Похоже, парень нашел свое призвание в качестве кинопродюсера. К тому же я ничем особым не рисковал — в темных щелях моего дома, кои являлись царством Кузьмича, было припрятано китайских монет как минимум тысяч на пятнадцать, так что голышом меня сия затея уж точно не оставит.

— Только мастерские мы трогать не будем.

— Конечно, — со всей серьезностью кивнул новоявленный кинопродюсер, — это было бы форменным свинством по отношению к Леше и Боре.

— Хорошо. Что требуется лично от меня?

— Ты вряд ли сможешь надолго остаться в столице, поэтому нужно подписать доверенность на ведение дел с правом продажи всех твоих активов и оформления кредита.

— Давай, — равнодушно сказал я и, взяв бумагу, которую Дава достал из портфеля, тут же подписал ее.

— Странный ты человек, Игнат, — с задумчивым видом глядя на доверенность, сказал Дава.

— В смысле?

— Мы с тобой, конечно, закадычные друзья, но вот так запросто отдать кому-то право распоряжаться всем своим имуществом…

— Дава, — по-доброму улыбнулся я, глядя на терзания рыжего еврея, — если ты вдруг поведешь себя как-то неправильно, думаешь, я буду жалеть о том, что потерял деньги?

Дава как-то по-детски нахмурился и поджал губы. Затем искренне улыбнулся:

— Ну вот как у тебя получается разбудить в моей душе то, чего там не может быть ни по определению, ни по происхождению?

— Зря ты клевещешь на себя, да и на свой народ тоже, — хлопнул я по плечу своего друга и с намеком начал подпихивать его в двери.

Поняв пикантность ситуации, Дава отправился в гостиницу. Несмотря на утреннюю благодарность Даши, ей не понравилась ссора хитрого дельца с графом, и ночевать во дворце его не оставили, хотя в гостевых комнатах можно было разместить полк гусар.

Прямо спозаранку во дворце Скоцци начался форменный дурдом.

Они здесь в столице совсем с ума посходили от скуки и устраивают бедлам по поводу и без.

На некоторое время я почувствовал себя манекеном в швейной мастерской. Мною манипулировали, практически не давая двигаться самому, — то руку поднимут, то ногу отодвинут в сторону. Портные от Сержа были хотя бы веселыми ребятами, а тут какие-то старые хрычи с постными лицами.

Вырвавшись из рук этих странных кукловодов, я решительно направился в кабинет Даши, где застал ее в аналогичном состоянии. В отличие от меня она служила марионеткой для четырех чопорных дам в строгих платьях. Они тут же зашипели как гадюки, но были быстро осажены Дашей и замолчали.

— Ваше высочество, — хмуро заявил я, не забывая заинтересованно поглядывать на полуодетую княжну, — к чему весь этот балаган? Чем вам не угодил мой мундир?

Портнихи после этих слов замерли, как громом пораженные. И если меня их вытянувшиеся лица озадачили, то Дашу рассмешили.

— Ах, мой друг, — отсмеявшись, сказала она, — как можно выйти на пусть и малый прием к императору в чем-то пошитом не придворными портными?

— Легко, — парировал я, чем вызвал еще больший шок у старых мегер.

Даша в ответ смогла лишь отмахнуться:

— Не смешите меня, а то корсет лопнет. Лучше пойдите съешьте чего-нибудь. Когда вы голодны, вы становитесь совсем невыносимым.

Эва как, она уже о моих психологических особенностях знает. Прямо как опытная жена, только меня в их шведскую семью совсем не тянет. Впрочем, она права, нужно пойти перекусить, а то всякая муть в голову лезет.

Стоит отдать должное этим самым придворным портным: мой новый мундир был готов всего за час и выглядел действительно шикарно. Не то чтобы они внесли какую-то новизну в шаблонный фасон, но теперь форма сидела на мне как влитая, да и материал смотрелся очень дорого. Уверен, в этом мундире можно появиться даже на бал в Топинске, и плевать, что он полицейский. А учитывая, что вскоре на мундире наверняка появится какая-нибудь висюлька, я в который раз стану исключением из устоявшихся правил.

Так и сделаю, и не потому что люблю носить форму, а чтобы встряхнуть заплесневелую публику провинциального городка.

После одевания то, что отразилось в зеркале, мне определенно понравилось. Не красавец, конечно, но почти симпатяга. К своему новому лицу я уже давно привык и воспринимал как должное, и лишь порой в кошмарных снах видел осунувшуюся, с морщинами и посыпанной седой щетиной физиономию старика.

— Ты великолепен, — послышался за спиной голос Даши.

Повернувшись, я повторил в голове то же самое в ее отношении, но совершенно искренне.

Одного жаль, что декольте — это не ее выбор.

— Комплименты? Что дальше, цветы и конфеты? — парировал я ее нестандартный заход, но, заметив, как хитро блеснули глаза княжны, тут же опасливо ткнул в нее пальцем. — Не вздумай.

— А что делать, — фыркнула Даша, — если ты мне цветов не даришь?

— Ну уж лучше я тебе, — притворно нахмурился я.

— Вот именно. Мне нравятся гортензии, — манерно вздохнула княжна, но тут же посерьезнела. — Ты готов?

— Знать бы еще, к чему.

— Малый прием не так уж страшен, — с легким апломбом заявила Даша. — Народу будет немного, но честь это великая.

— Я уже говорил, что предпочитаю получать благодарность деньгами?

— Деньги тоже будут. Со времен предка нашего Рюрика принято выделять отважных воев не токмо почестями, но и монетой звонкой такожде. — Кажется, она сейчас цитирует какую-то летопись. — Поверь, даже такой жадина, как ты, будет доволен.

Через полчаса за нами прикатила карета, украшенная как по случаю свадьбы. С шашкой на поясе, в перчатках и фуражке я чувствовал себя не совсем уютно. К тому же давил слишком высокий воротник.

Во всем удобен новый мундир, но воротник они сделали словно в насмешку. Вернусь в Топинск — обязательно исправлю сей недостаток, и плевать на строгость дресс-кода.

За дни моего пребывания в столице Зимний дворец уже успел примелькаться, но сейчас мы ехали к нему напрямик, и он все больше нависал, давя своим великолепием.

То, что с большого расстояния выглядело просто квадратными башнями, в приближении оказалось шедевром оформительского искусства. Даша, выступавшая в качестве экскурсовода, горделиво сказала, что Зимний вошел в полусотню самых выдающихся зданий в стиле рококо.

Знать бы еще, чем это рококо отличается от барокко или готики.

Эти термины тоже были услышаны мной в комментариях княжны, но, увы, не осмыслены. Нужно будет почитать на эту тему чисто для расширения кругозора.

Карета отвезла нас к правой башне, но внутрь мы не попали. Как оказалось, в основном башни являлись визитной карточкой и непосредственным жилищем для императорской семьи. Официальные же мероприятия проводились в расположенном неподалеку здании Андреевской ассамблеи. Выглядело оно как огромная шайба, украшенная в стиле барокко.

Так мне пояснила Даша, и тут я не выдержал:

— Ну и в чем разница между этим твоим барокко и рококо?

Да, я родом из мира победившей информационной революции и ношу в голове кучу всякой нужной и ненужной информации, но в такие дебри Инета меня не заносило.

— Во-первых, не мой, а общий, — улыбнувшись, сказала Даша. — Как бы тебе объяснить, такому темному?

— Попроще.

— Рококо — это своеобразное наследие барокко. Этот стиль легче и изящнее своего родителя. Но это я так считаю. Даже однажды поссорилась с папенькиным архитектором, отрицавшим любую связь этих стилей. Присмотрись к разнице экстерьера здания ассамблеи и, скажем, вон той художественной галереи.

Я присмотрелся, благо карета двигалась плавно, величаво и очень медленно, а широченные окна давали прекрасный обзор. Действительно, галерея оформлена почти как башни и выглядела свежо и легко, а вот здание ассамблеи давило увесистыми золочеными завитушками и мясистыми барельефами греческих богов.

Эва как меня облагораживает компания великой княжны! Таким макаром скоро стану ценителем живописи и балета. Хотя вряд ли. После того как я удостоился чести лицезреть выступление звезд Пекинской оперы на празднике мною же и убиенного дракона, приобщаться к классическому искусству как-то не хотелось.

Пока я пытался утрамбовать в голове противоречивые мысли о вечном, мы покинули карету и подошли к монументальному входу в здание Андреевской ассамблеи. Над широченными ступенями мраморной лестницы нависал карниз, который подпирали два десятиметровых атланта.

Вот тут я был согласен с выражением Евсея: «Это же сколько золота они сюда ухнули?» И в целесообразности подобных трат уверенности у меня уже не было.

Я, конечно, не архитектор и даже не любитель, но и мне было понятно, что вход, давящий массивной лепкой и поражающий просторами холл, а также необъятный главный зал ассамблеи должны были тупо раздавить хрупкую самооценку провинциала, дабы он почувствовал себя мышью у трона великого императора.

Права была Даша, когда назвала это самое барокко жемчужиной с пороком. Какое-то все давящее и неестественное. Даже бальный зал в топинской ратуше уже не казался мне слишком уж вычурным. Возможно, он, как и галерея, «рококошный».

Главное, не ляпнуть что-то подобное на людях. Меня и так тут считают дикарем с дремучих болот.

Особенно стремно было идти по невообразимо огромному и пустому, как космос, главному бальному залу ассамблеи. Вот уж где царские дизайнеры разошлись во всю ширь своего больного воображения. Самая маленькая настенная фреска имела размеры футбольной штрафной площадки, а уж сцены там были представлены самых эпических масштабов и мотивов.

В общем, все-таки придавило. Добивающим фактором стало эхо наших с Дашей шагов по мраморному полу. Казалось, что мы бродили где-то в глубинах царства Аида. Провожавший нас лакей двигался беззвучно и воспринимался как бестелесный дух — слуга потустороннего владыки.

И все же в тот момент мне очень захотелось оказаться здесь на Новогоднем балу. Зрелище наверняка феерическое, особенно учитывая магические возможности иллюзионных артефактов.

Может, грубо намекнуть об этом Даше? Вот так и развращает нас столица.

Пройдя зал по диагонали, мы подошли к небольшой двери. За нею был широкий коридор, который вывел нас в комнату, на контрасте показавшуюся мне сказочно уютной.

А вот кого действительно расплющило от лицезрения местных красот, так это бедного казака. Как только мы с Дашей вошли в небольшую комнату с декоративным камином и щадящим стилем интерьера, я сразу увидел Евсея. С одной стороны, он выглядел презентабельно в новеньком казачьем мундире с шашкой на боку. А с другой — обряженная в дорогие одежды ссохшаяся фигура изможденного человека взгляд совсем не радовала. Как и трость, на которую он тяжело опирался.

Но вот что откровенно согрело мне душу — так это прямой взгляд казака и легкая улыбка, тронувшая его губы при моем появлении.

— Командир, — почти шепнул Евсей и кивнул, робко покосившись на стоявшего рядом с ним лакея.

Еще бы, тот выглядел как царь Соломон, которому по непонятной причине пришлось стоять рядом с золотарем. Этот павлин и на меня вздумал посмотреть свысока, но нарвался на такой злобный взгляд, что тут же сдулся. Оно и понятно — когда на тебя так смотрит недобро оскалившийся парень, которого под ручку держит великая княжна, никакая лакейская спесь не выдержит.

Я уже шагнул к Евсею, чтобы поговорить, но тут распахнулась большая дверь в следующую комнату, и в ней появился совсем уж расфуфыренный лакей.

— Вас ожидают, — торжественно провозгласил он, глядя куда-то в потолок.

Выдав это заявление, лакей отошел в сторонку, пропуская нас с Дашей и Евсея. Провожатые остались в предбаннике с камином.

Следующая комната оказалась проходной, и мы сразу направились к широко открытым дверям, рядом с которыми застыли два казака с массивными золотыми цепями вместо аксельбантов.

Царские беролаки выглядели более чем внушительно. Колючие глаза, почти спрятанные под надвинутыми на самые брови папахами, отслеживали каждое наше движение, словно лазерные целеуказатели.

Зрелище, конечно, впечатляющее, но через секунду мне стало не до него. За позолоченными дверьми обнаружился относительно небольшой зал в том же тяжеловесном стиле, как и все здание в целом. В помещении собралось человек двадцать, но взгляд притягивал только один — в окружении свиты стояла фигура, словно только что шагнувшая с портрета, который висел в кабинетах всех чиновников империи. Его императорское величество Петр Третий Рюрикович выглядел величаво, но при этом смотрел милостиво, чего не скажешь о вельможах из свиты.

Если честно, сама церемония награждения прошла для меня как-то смазанно. Речи царедворцев и даже самого императора были пустыми и напыщенными. Я лишь сумел понять, что орден Архистратига Михаила был выдан мне как выдающемуся борцу с нечистью.

Странно было слышать слово «нечисть» от людей, которые точно неплохо осведомлены о достижениях энергетической науки. Впрочем, орден наверняка учреждался тогда, когда с домовыми и упырями боролись исключительно молитвой, святой водой и крестным знамением. Да, хороший удар серебряным крестом в этом деле помогал, а вот святая вода действует слабо. Проверено на практике.

Евсею, который пребывал в перманентном шоке и двигался как робот, досталась медаль того же наименования — небольшой крестик с полосатым золотисто-красным бантом. Глядя на ошалевшего казака, я почему-то подумал о том, имелся ли аналог подобного ордена в моем мире. О «Георгии» я слышал, а вот о «Михаиле» не доводилось. Впрочем, этим вопросом я совершенно не интересовался, так что в родной реальности могло быть все что угодно.

Наконец-то изматывающая процедура была окончена, и нас выпустили обратно в комнату с камином, где дожидались лакеи-проводники. Даша потерялась сразу после нашего входа в церемониальный зал, и больше я ее не видел. Похоже, домой придется добираться в одиночку. Впрочем, у меня появилась другая идея, которую в зародыше удавил заговоривший лакей:

— Ваше благородие, — обратился он ко мне тихим, но внятным голосом, — вы удостоены личной аудиенции его императорского величества.

Словно сообщив мне о самом счастливом событии в моей жизни, лакей развернулся с намерением указать дорогу, но теперь уже я порушил его планы.

— Евсей, — не став преследовать лакея, подошел я к казаку, — как ты?

— Теперь уже не знаю, — все еще ошарашенно ответил Евсей.

— Дождись меня у входа, пожалуйста.

— Добро, — кивнул казак, в глазах которого появилась осмысленность.

Повернувшись, я увидел возмущенный взгляд оскорбленного в самых святых чувствах лакея. Впрочем, на его лице эти чувства не отразились. Но кое-что все же дрогнуло, когда в комнату влетела Даша и утянула меня в уголок.

Честно, мне даже стало жаль бедолагу.

— Извини, но у меня ничего не получилось. Дядя наотрез отказался отдать твою вещь. Сказал, что это изъятие на благо государства и возврат не обсуждается.

— Ну почему же, — набычился я, — вот прямо сейчас пойду и обсужу это дело с твоим папенькой.

— Ты совсем ума лишился? — удивленно спросила Даша, причем вопрос явно не был риторическим.

— Нет, просто вы меня уже задолбали.

— Не дури, — с нажимом чуть ли не приказала княжна, впиваясь мне в руку своими коготками.

— Попробую, — ответил я с примиряющими интонациями в голосе, но при этом жестко глядя прямо в глаза, и добавил чуть громче: — Простите, ваше императорское высочество, меня ожидает император.

Отпустила, при этом ее взгляд не предвещал мне ничего хорошего.

Я честно постараюсь не делать глупостей, но это смотря как пойдет разговор с монархом.

Бедолага-лакей, ставший свидетелем самой жуткой сцены в его жизни, шел с таким видом, будто его ведут на эшафот. Но меня его личная трагедия не волновала, нужно было как-то настроиться на предстоящую беседу.

Император ждал меня в небольшом кабинете, который явно не был его личным. О чем говорил собственный портрет за спиной. Да и масштабы стола для этого великана не те. У стенки в кресле восседал еще один персонаж, в котором я без труда узнал братца императора, по совместительству являвшегося шефом жандармского корпуса.

Увы, посетителю стул не полагался. Хорошо, что я не стал оглядываться в его поисках. Уверен, это добило бы бедолагу-лакея, который сейчас пятился обратно к двери.

Император разглядывал меня как заморскую зверушку, а я опять применил защитный прием. Ну, тот, который «лихой и придурковатый».

— Ну, здравствуй, борец с нечистью, — явно скрывая в пышных усах улыбку, сказал император.

— Здравия желаю, ваше императорское величество! — не выпадая из образа, завопил я.

На что Петр Третий улыбнулся уже в открытую и повернулся к брату:

— Правду писал Петр Александрович, как есть лицедей. — Переведя взгляд обратно на меня, он добавил: — Да вы не тянитесь так, Игнат Дормидонтович. Видно же, что вам неудобно.

Нарываться я не стал и перешел в положение «вольно».

— Тут на мой запрос ваш патрон ответил, что вы человек строптивый, на почести и награды не падкий, вот я и решил узнать — довольны ли вы тем, что получили? Или, может, есть какие просьбы? К тому же сыновья отзывались о вас очень противоречиво, но ярко, так что и мне захотелось поглядеть на столь примечательного человека. Так как, будут дополнительные просьбы?

— Так точно, ваше императорское величество!

Император улыбнулся еще раз, потому что с одной стороны он наверняка привык слышать в подобных ситуациях, что награждаемый всем доволен до счастливых соплей. При этом Петр подозревал, что со мной будет не все так просто.

У меня, конечно, были сомнения по этому поводу, но я их отбросил. Любви у нас с шефом жандармов точно не случится, так что можно использовать обострение отношений для собственной безопасности в будущем, как бы странно это ни звучало. Незаметную сошку очень легко смахнуть с игрового стола, а вот засади он за решетку наглого видока — придется объяснять венценосному братцу, не является ли сие действо мелочной местью за дерзкие слова.

В тот момент данный довод показался мне весомым и обоснованным.

— Ваше императорское величество, господа жандармы, как бы это сказать… — стараясь не коситься на великого князя, выдал я, — …потеряли одну мою вещь, хотя я очень просил их этого не делать.

С трудом сдерживая улыбку, император перевел взгляд на брата:

— И как это понимать?

Было видно, что великий князь очень хочет изобразить непонимание, но явно опасается, что я точно приплету сюда Дашу.

— Помимо личных интересов господина Силаева есть еще интересы государства, кои требуют изучения ценных артефактов, — проворчал шеф жандармов.

Император с легкой улыбкой перевел взгляд на меня.

Да он издевается! Похоже, их императорская морда скучают и желают увидеть битву Давида с Голиафом, ну или моськи со слоном. Ну а что, если на то есть монаршее соизволение, почему бы и не порезвиться? От моей наглости в осадок выпали бы и старый статист, и юный выпускник школы видоков, но получавшаяся в итоге личность испытывала от этой ситуации истинный восторг. Ну действительно, когда еще можно будет относительно безнаказанно потроллить великого князя и шефа жандармского корпуса?

— Закона империи о частной собственности еще никто не отменял.

Император с удовольствием перевел взгляд на брата, словно теннисный судья на вышке, следящий за перелетом мячика.

— Есть закон о запрещенных артефактах, — парировал великий князь.

— Вот поэтому я и не стал требовать у ваших подчиненных вернуть мне кинжал ведьмака, — не дожидаясь взгляда Петра Третьего, ответил я и тут же на всякий случай добавил: — Ваше императорское высочество. Что же касается пули, то она точно ничего темного не несет и вредит только упырям. Даже оборотню от нее нет никакого урона.

Это мы с Евсеем проверяли. Он брал пулю в руки, лизал и даже на зуб пробовал. Хорошо хоть не проглотил — процесс извлечения был бы довольно хлопотным.

— И все же этот артефакт подлежит изучению, для пользы государства, — явно начал закипать великий князь, впрочем, как и я.

— Много бы было пользы империи, окажись эта пуля в вашей лаборатории, а не у меня в пистолете, когда мы гнались за упырицей?

Внезапно шеф жандармов успокоился и даже позволил себе легкую улыбку.

Ох, как нехорошо-то.

— Ничего бы страшного не случилось, — откинувшись в кресле, сказал он. — Судя по отчету подполковника Гришковца, ваша с казаком роль в этой охоте сильно переоценена.

Такой вспышки эмоций у меня давно не было. Ярость чуть не выбила из головы весь здравый смысл, тем более что там его и так с гулькин нос.

Как ни странно, меня успокоил стук открывшейся двери и тяжелые шаги за спиной. Даже не оборачиваясь, я точно знал, что там стоит беролак с золотой цепью на груди.

Он что, почувствовал вспышку моего гнева? Неплохая у императора охрана. Впрочем, ничего удивительного.

— Да уж, — прошипел я, — от ворот подполковнику было все видно очень хорошо. Он даже в сад войти не рискнул. В той мясорубке выжили только трое, и до конца в сознании остались лишь я и князь Вачнадзе. Думаю, он будет свидетелем понадежнее, чем ваш не в меру осторожный подчиненный.

— Скользкий Ваха? — удивленно переспросил император, жестом остановив возмущенный спич брата. — Он-то что там забыл?

— Мы поспорили о том, как лучше всего мужчина может доказать свою храбрость, вот я и пригласил его поохотиться на упырей.

— И он не выкрутился? — удивленно спросил Петр Третий.

— Пробовал, но я был настойчив.

Император искренне рассмеялся и даже хлопнул в ладоши.

— Ай, маладца! Ну и как себя проявил не в меру находчивый князь?

— Любить мне его не за что, но на этой охоте князь вел себя достойно, — совершенно серьезно ответил я, потому что правду говорить легко и приятно.

— Даже так, — хмыкнул император и задумался. Его раздумья вылились в жесткий приказ брату: — Артефакт верни.

— Но…

— Верни, — добавил монарх стали в свой голос.

Атмосфера в комнате сгустилась, и сразу стало понятно, кто в этом доме хозяин.

— Оставьте нас, — добавил император.

Когда сибиряк и великий князь вышли, Петр перевел все еще тяжелый взгляд на меня:

— Вижу, что смел и отважен до безрассудства, но вежество знай. Ты служишь империи как видок, а не шут гороховый.

— Так точно, ваше императорское величество!

В этот раз я не стал перегибать с придурковатостью, потому что мой собеседник внушал заслуженное уважение.

— И еще — постарайся не втягивать мою дочь в неприятности.

Услышав это заявление, я невольно вздохнул и не сумел сдержать не совсем уместные слова:

— У меня здесь только и забот, как бы она меня никуда не втянула. — Опомнившись, я встал по стойке «смирно». — Ваше императорское величество!

— Теперь понимаю, что они в тебе нашли, — хмыкнул император, откидываясь в кресле. — Более вас не задерживаю, господин видок. Благодарю за службу.

— Рад стараться, ваше императорское величество!

Очень хотелось спросить, кто именно эти самые «они», но я благоразумно промолчал, лишь по-армейски сделал поворот «кругом» и промаршировал к двери — благо не лакей и пятиться задом наперед не обязан.

Сразу на выходе из кабинета шефство надо мной опять взял многострадальный провожатый. Он уже немного оправился от шока и вернул себе профессиональную чопорность.

Обратно мы двинулись совсем другим путем. Я уже хотел остановить лакея, но тут мы вышли в еще одну комнату, и я увидел Евсея. Казак успел полностью оправиться от культурного шока и сейчас открыто улыбался, чем неимоверно порадовал меня.

Я уже боялся, что больше никогда не увижу этой нагловато-задорной ухмылки.

Судя по виду за окном комнаты, мы находились где-то на задворках дворца ассамблеи, так что передо мной встал выбор — искать либо Дашу, либо левый транспорт.

— Любезный, — приняв решение, повернулся я к явно собравшемуся улизнуть лакею, — можно ли нам организовать какой-нибудь транспорт?

Ответом мне был лишь легкий поклон и жест, приглашающий нас пройти к выходу.

Уже через минуту мы с Евсеем усаживались в дорогую коляску с дворцовым кучером на передке и императорским гербом на дверцах.

Диву даюсь, как они здесь все до сих пор не полопались от непомерно надутой напыщенности. На мою просьбу отвести нас в ближайший кабак кучер ответил снисходительным взглядом, но, поняв, что может и в морду получить, тут же хлестнул лошадь кнутом.

Нужно отдать должное, кабак он выбрал неплохой, на третьей линии проспекта, где все уже не так шикарно, но еще не перешло в специфику кварталов Испанского района.

Заведение было стилизовано под русскую старину, хотя и имело каменный фасад. Мы быстро нашли свободный стол в полутемном углу и устроились там. Тут же подскочивший половой за пару минут организовал нам настоящий пир горой.

— А тебе можно пить? — спохватился я, уже подняв графин с водкой.

— Да, — уверенно кивнул казак, — тело не так уж сильно пострадало. Так что доктор пить разрешил, но наказал не злоупотреблять.

Последнее слово казак явно процитировал.

Выпили по первой и немного расслабились. Я уже собрался толкнуть покаянную речь, но Евсей опередил меня:

— Командир, прости меня ради бога.

— За что? — искренне удивился я.

— За злобу и вину, которую переложил на твои плечи.

Хотелось возразить казаку, но он остановил меня решительным жестом.

— Мы, казаки, знаем свою долю с младых когтей, особливо волколаки. Знаем, что ходим под ручку со смертушкой, и завсегда готовы встретить ее веселым оскалом. Да чего уж там, сколько мы с тобой, командир, ходили по краю? Но я оказался не готов к потере куска своего естества. Словно душу вынули. Вот и обозлился. Но та дурь уже ушла, и мне стало совестно за вину, за упрек. Прости меня, командир.

— Не за что прощать, — положил я руку на плечо казака и тут же сменил тему: — Как дальше жить думаешь?

— А что дальше? — повеселел Евсей. — Шаман сказал, что здоров буду аки бык. Оборотнем мне уже не быть, но сколь простых казаков служат царю-батюшке? Поживу пока в станице, хоть вспомню, как косу в руках держать да за плугом ходить.

— Подожди, — нахмурился я, — а как же решение круга и приговор старшин?

Казак хищно оскалился, и даже без частичной трансформации это выглядело зловеще.

— А никак. — Он выудил из-за ворота кителя пенал с наградой и раскрыл его.

Золотисто-алый крест закачался на такой же расцветки банте-планке.

— С этой красотой мне можно даже плюнуть на лысую башку деда Ивана, который сидит в кругу старшин от нашей станицы.

— Прям уж плюнуть? — недоверчиво спросил я. — У него ведь и у самого наверняка полна грудь таких крестов.

— Таких, да не таких, — хитро прищурившись, заявил казак. — Не с золотой каемкой.

Заметив непонимание в моих глазах, казак удивленно фыркнул:

— Ну ты даешь, командир. Золотая канва на наградах говорит о том, что получена она прямо из рук императора. Нас теперь даже судить могут лишь особым порядком, в присутствии уполномоченного от канцелярии генерал-губернатора. У деда Ивана медальки попроще будут.

— Даже так? — удивленно переспросил я и достал свой пенал.

Похоже, я сильно недооценил выданную императором награду. Не такая уж это побрякушка.

В отличие от Михайловского креста для нижних чинов, который Евсей будет носить на груди подобно медали, у меня был крест побольше и предназначался для ношения на шее. Сейчас я вспомнил, что видел что-то похожее у отца Лехи, но там был именно Георгиевский орден стандартной, уже набившей всем оскомину расцветки, предназначавшийся для военных. Я же заполучил награду для истребителей нечисти.

Под крестом в пенале обнаружился узкий чек на пять тысяч рублей.

Так вот о чем говорила Даша.

— Евсей, а тебе рубликов отсыпали?

— Да, — довольно заулыбался казак, — тыщу целковых. Буду в станице как сыр в масле кататься.

Не особо задумываясь, я протянул свой чек ему:

— Держи.

— Да вы что, ваше благородие! — тут же напрягся казак, особенно когда увидел сумму на чеке. — Разве ж так можно!

— Можно и нужно. Ты же знаешь, что денег у меня в достатке, а тебе еще хозяйством обзаводиться и женой с ребятишками.

В общем-то эти деньги для меня не были лишними. Я даже не сомневался, что Дава стряхнет с дерева моего благосостояния все, что оттуда может упасть. Так что не исключено, что в данный момент меня можно назвать голодранцем. И в то же время не было никаких сомнений, что рыжий еврей увеличит изъятую сумму до неприличных размеров.

Евсей совсем растрогался. К тому же на его ослабший организм сильно повлияла выпитая водка. Да и я немного расслабился.

— Слушай, а почему бы тебе не обзавестись хозяйством в Топинске? Оклемался бы и опять вернулся в нашу лихую компанию.

— Нельзя мне, — посмурнел казак, — шаман наказал года два держаться подальше от любого чародейства. Что-то там с какими-то потоками силы и другой мутью. Так что ты, командир, присмотри за Орликом, пока не пришлю за ним кого-то из родичей.

— Не беспокойся, будет он жить как на курорте.

— Как на курорте не надо, зажиреет, пусть Осипка гоняет его, да почаще.

Вот за таким расслабленным разговором протекали наши посиделки, и тем неприятнее было грубейшее вмешательство со стороны.

К нашему столу решительно подошла пара господ в темных сюртуках и невысоких цилиндрах. Из образа добропорядочных граждан выпадали перчатки с манжетами поверх рукавов сюртука и шпаги, которые были замаскированы под трости, да и то чисто символически — ну не бывает тростей с гардой.

Я не особый спец в этих вопросах, но даже мне стало понятно, что по наши души явились профессиональные бретеры.

Ситуация до предела неприятная. И как только эти твари сумели так быстро выйти на меня? И послать их с ходу не получится из-за дуэльного кодекса и этой тупой дворянской Игры.

В империи дворянские вольности, конечно, недотягивали до анархизма шляхты времен Речи Посполитой моего мира, но все равно были довольно отвязными. Так что цвет нации резал друг друга весело и с размахом. Целая плеяда императоров смогла лишь создать некую лазейку для тех, кто не хотел драться. Позорная лазейка, но хоть какая-то. Правда, пользоваться ею я не собирался, потому что вариантов у меня было чуть больше, чем предполагали бретеры.

— Господа, — с ходу заявил мужик в возрасте с тронутыми сединою усами, — вы своим мерзким видом оскорбляете и это заведение, и наши взоры.

Это что, стандартный заход? Если честно, не впечатляет.

Более молодой бретер пока помалкивал. Судя по тому, как немногие посетители начали бочком пробираться к дверям, здесь подобные ситуации не так уж редки. А вот внимательно-напряженный взгляд стоявшего за стойкой кабатчика мне совсем не понравился. Похоже, именно он опознал нас по заранее разосланному описанию. Ну а где еще им меня ловить, если не получается заманить на великосветские приемы? Или все же постарался дворцовый кучер?

— У вас, господа, плохо со слухом? — Бретер презрительно сморщил порченное какой-то инфекцией лицо.

Мужик, точнее дворянин, наверняка служилый, явно работал по не раз опробованному сценарию, а вот мы будем рвать шаблоны. Иначе никак — против двух профессионалов со шпагами нам не потянуть, даже учитывая наше церемониальное оружие. Особенно учитывая наличие оного.

Я нарочито медленно начал подниматься, затем резко левой рукой подцепил блюдо с селедкой и швырнул его в усатого бретера. Пока он резким жестом отбивал сей нестандартный снаряд рукой, я метнул следом графин из толстого стекла.

Хороша работа стеклодува — графин, угодивший в лоб бретера донышком, так и не разбился, а вот цель на некоторое время выпала из расклада.

Молодой бретер настолько удивился подобному ходу событий, что обнажил свою шпагу.

Это он зря — теперь разбираться с последствиями мне будет намного легче.

— Стол! — крикнул я, и, как обычно, Евсей понял все с полуслова.

На это действие его здоровья хватит с лихвой, тем более что ворочать тяжелый стол мы взялись на пару.

Гастрономическое великолепие самым возмутительным образом съехало на пол, зато столешница, встав вертикально, превратилась одновременно в щит и таран.

Да уж, недооценил я парня.

За мгновение до того, как мы врезались в вооруженного бретера, он сумел ткнуть меня шпагой в голень.

— Ах ты, скотина! — завопил я.

Когда столешница сбила бретера, накрыв его, я заполз сверху и ударил по торчащей наружу голове.

Затем двинул второй раз, но третий удар сдержал — бретер уже был в отключке, а излишнее зверство впоследствии может выйти мне боком.

— Лежать! — послышался за спиной крик Евсея.

Когда обернулся, я видел, что казак все же разбил основательное творение стеклодува об голову поднимающегося на четвереньки усача.

Совершив еще один поворот головы, я уставился на кабатчика:

— Что застыл, мерзавец? Высвистывай околоточного.

Кто бы сомневался, что у кабатчика найдется свисток, которым он воспользовался, едва выскочив из дверей заведения.

Околоточный в компании здоровенного городового прибыл буквально через минуту, и это тоже настораживало.

— Что здесь происходит?! — грозно взревел еще один носитель пышных усов, но теперь в полицейской форме.

К этому времени мы с Евсеем успели оправить свою одежду и даже прицепить обратно на пояса оружие — он шашку, а я нелюбимую саблю. Осмотр раны на ноге показал, что это небольшая царапина, которую достаточно было смочить водкой. А ведь могло быть намного хуже, и понимание этого не добавляло мне хорошего настроения.

— Форменное безобразие здесь происходит! — заорал я, изображая вздорного дворянчика в подпитии. — Мы здесь тихо сидим и обмываем награды, а тут явились два каких-то быдлана и давай нас оскорблять.

С этими словами я ткнул свой орден под нос околоточного, и блеск золотой каймы на кресте отразился в его глазах нешуточным страхом. Околоточный мгновенно побледнел до позеленения кожи лица.

Да он у нас в этом деле замазан по самые уши, сволота такая! А может, кабатчик использовал его втемную? Похоже на правду, учитывая свирепый взгляд околоточного в сторону распорядителя заведения.

— Но это же дворяне, — попытался ухватиться за соломинку околоточный с тем же успехом, как и утопающий.

— Да? — сыграл я удивление. — Они не представились.

Еще бы. Я сделал все, чтобы бретеры не успели этого сделать.

Кроме простого и унизительного отказа от дуэли имперская власть в данном вопросе проявляла маниакальную тягу к формальностям. Так что любое отступление от дуэльного кодекса каралось по всей строгости закона. На этом и строился мой расчет.

Околоточный оказался не так уж туп. Он посмотрел на кабатчика, который с недовольным видом кивнул, подтверждая мои слова.

Тоже не дурак, потому что понимал: в деле дворян, получивших знаки отличия из рук императора, может всплыть и судебный видок с магическим детектором лжи. К тому же от полицейского не укрылся обнаженный клинок молодого бретера и наше оружие, явно не покидавшее ножны.

Было видно, что околоточному очень не хочется раздувать происшествие, которое наверняка повлечет за собой непростое общение с участковым приставом, а то и с обер-полицмейстером.

Недолгий анализ подви́г полицейского на принятие кардинального решения.

— Устин, — повернулся он к городовому, — зови Петра и Захара. Пеленайте этих молодчиков. А еще найди господам извозчика.

Опомнившись, он повернулся ко мне, чтобы понять, не переборщил ли с командами. В ответ я лишь согласно кивнул.

— Вы не сумлевайтесь, ваше благородие. Мы уж поспрошаем с супостатов, а для вас никаких беспокойств не будет, — уверил нас околоточный.

Ну что же, можно сказать, что этими словами он реабилитировался в мох глазах, так что можно и не гадать о степени вовлеченности полицейского в это дело.

Здоровяк Устин справился с заданием очень быстро, и через минуту еще два городовых вязали начавших приходить в себя бретеров, а мы с Евсеем направились к пролетке.

Когда вышли на улицу, я увидел, что солнце уже зашло.

Да уж, в приятной компании время летит очень быстро. Увы, повторить подобное не получится еще очень долго. Пару лет Евсей не сможет посещать Топинск, а у меня вряд ли получится наведаться к нему в станицу.

Глянув на небо, я все же решил не искать приключений на свою голову и приказал извозчику править во дворец Даши. Уверен, там найдут где приютить хворого казака, а в госпиталь он вернется утром.

Переезд прошел без малейших проблем, и спустя некоторое время нас встретила чем-то встревоженная охрана графского дворца.

Евсея я сдал его старой знакомой горничной, которая пообещала позаботиться о раненом казаке. Ее озорной взгляд вызвал у меня беспокойство. Евсей еще слаб, и вряд ли ему до постельных утех. Впрочем, человек он взрослый, пусть решает сам.

Теперь мне нужно было как-то тихо и незаметно добраться до своей комнаты.

Не вышло.

— Где тебя носило? — нахмурившись, спросила Даша, которая явно вернулась домой задолго до меня.

Княжна стояла на верхней площадке лестницы и гневно смотрела сверху вниз. Ей бы еще кулачки в бока упереть, и получится вылитая сварливая жена, встречающая непутевого мужа.

— А что случилось? — на всякий случай не став ерничать, спросил я.

— Тебя хочет видеть князь Романов.

— Это отец первой жертвы?

— Да.

— И на кой я ему сдался?

— Хочет отблагодарить, — таинственно прищурив глаза, сказала княжна, но мне от этой загадочности почему-то стало не по себе. — Ладно, поговорим об этом завтра с утра. А сейчас лучше скажи, где ты умудрился так измазать новенький мундир? И что это у тебя на ноге? Кровь?

Пришлось рассказывать о происшествии в кабаке, за что я выслушал еще один разнос.

— Нужно обработать твою рану, — закончила свое показательное выступление Даша.

Хмель еще витал в моей голове, так что я позволил себе некую вольность:

— А может, проще будет обработать эту царапину вместе с другими, которые вот-вот появятся у меня на спине?

Как-то она плохо на меня влияет. Похоже, мне начали нравиться жесткие развлечения со стригой, часто заканчивающиеся некоторой порчей моей шкурки. Главное — от царапин не перейти к хлыстам и шипованным битам.

Взбежав по лестнице, я подошел к княжне вплотную и попытался ее обнять.

Увы, на этот раз ко мне прилетела птица обломинго.

— Сударь, вы пьяны и вообще вели себя сегодня совершенно отвратительно. Извольте удалиться в свою комнату.

Неприятно, но пришлось подчиниться. Похоже, я засиделся в гостях. Пора и честь знать. Тем более что мавр сделал свое дело, мавр может удалиться в милый его дикому сердцу Топинск.

Даша все же прислала горничную, которая обработала мне раны, и после этого сон окончательно сморил меня. В голову лишь непрошеной гостьей вернулась эгоистичная мысль о том, что после всех этих приключений я лишился поддержки такого сильного бойца, как Евсей. В будущем это может иметь самые печальные последствия, и стоило бы подумать о собственном усилении.

Если честно, меня уже утомили все эти подготовки к визитам, раутам и приемам. Я в полной мере осознал, что чувствует свадебный конь, у которого голова в цветах, а противоположная часть туловища в мыле. Попытку обрядить меня в очередной шедевр столичных мастеров я пресек в зародыше и на прием к князю Романову решил отправиться в запасном полицейском мундире от омских мастеров, который теперь украшал крест ордена Архистратига Михаила третьей степени.

Князь — старый вояка, и такой внешний вид гостя не должен оскорбить его взор.

Мне кажется или Даша суетится даже больше, чем перед церемонией награждения?

— Не забывай, что князь хочет отблагодарить тебя как единственно сумевшего отомстить за смерть сына. Только не вздумай опять ляпнуть, что хочешь денег за свои подвиги.

— Это когда я такое говорил?

— Ну как же. Тебе ведь чести и наград не надо, а денег подавай.

— Это пословица такая, — постарался я оправдаться, но Даша была настроена слишком серьезно.

— Держи свои пословицы при себе. Хватит с меня выходки на приеме у отца, — вздохнула княжна, все же припомнив мне наглое поведение с ее родственниками.

Ей наверняка досталось на орехи и от папеньки, и от дражайшего дядюшки.

— А пулю мне так и не вернули, — пожаловался я без малейшей надежды на сочувствие.

Вот теперь Даша разозлилась серьезно:

— Как с тобой тяжело. Иногда я думаю, что ты лишь играешь роль храбреца без царя в голове, но порой кажется, что так оно и есть, — злобно зашипела она, а затем устало посмотрела мне в глаза. — Прошу тебя, будь с Никитой Александровичем вежлив. Он мне очень дорог. Ему и без того тяжко.

— Я постараюсь.

Мое серьезное лицо и ровный тон успокоили княжну, так что мы продолжили сборы в гости относительно спокойно.

У общения с высшим светом Москвы есть свои недостатки, но чего не отнять, так это удобства переездов. Почти вся знать плотно набилась в окрестности Андреевского проспекта, так что в гости можно и пешком ходить. Увы, именно в этом случае меня ждал облом — дворец князей Романовых находился в центре Москвы, но не Новой, а Старой, поближе к Кремлю.

Уже когда мы подъехали к потемневшему от времени особняку, я вспомнил о мыслях, которые всплывали в моей голове вчера вечером.

— Ваше высочество, вы не знаете, где сейчас находится ваш супруг?

По случаю хорошей погоды мы ехали в коляске, и при кучере вольности в общении с великой княжной были недопустимы.

— А что случилось? — спросила Даша. — Кажется, он занят делами с этим вашим рыжим и наглым другом.

— Мне будет нужна его помощь, а возможно, и ваша тоже.

— Хорошо, поговорим об этом позже. — Княжна была так напряжена, что даже не стала проявлять любопытства.

Очень нехороший признак.

Особняк, отгородившийся от соседних дворцов не только высокой кованой оградой, но и целой рощей монументальных дубов, встретил нас угрюмой настороженностью.

Здесь даже слуги выглядели не как напыщенные индюки, а как осознающие свою силу и оттого спокойные волкодавы.

В доме все дышало стариной, и это при том, что особняк был полностью каменным. Первый этаж вообще сложен из позеленевших от времени огромных, грубо обработанных валунов.

Внутри не было ни картин, ни гобеленов, ни старинного оружия на стенах — только обитый благородным дубом камень и узоры на темном дереве.

Уже когда мы поднимались по лестнице на второй этаж, меня кольнула неожиданная мысль.

А как обращаться к князю? Ваше сиятельство или ваша светлость? Вроде Романовы в старину были боярским родом, а не княжеским, хоть по могуществу они могли переплюнуть большинство простых князей, да и некоторых великих. Значит, княжество у них жалованное, а это — «светлости». Но уверенности в своей правоте у меня нет.

— Даша, — тихо, чтобы не услышал наш звероподобный провожатый, прошептал я, — Никита Александрович «светлость» или «сиятельство»?

Княжна посмотрела на меня как на умственно отсталого и ответила шепотом, больше похожим на змеиное шипение:

— Он — светлейший князь.

Ага, значит, пожалованный. Мысль о том, кто из Рюриковичей такой щедрый, я подавил в зародыше как несвоевременную.

Моя выходка явно окончательно расстроила Дашу, и она опасливо косилась на меня в ожидании очередной пакости.

Да уж, силен бывший боярский род, если даже самая строптивая и неадекватная из ныне живущих Рюриковичей ведет себя в этом доме столь опасливо. Значит, не случайно в моем мире Романовы взобрались на опустевший престол.

Светлейший Никита Александрович встретил нас в предсказуемо мрачно-монументальном кабинете. За громаднейшим столом из темного дерева оказалось пусто. Усталый, явно сильно сдавший старик сидел в кресле-каталке возле невысокого стола в углу комнаты. Там имелись удобные кожаные кресла для гостей, куда нас и направил жест старческой руки.

Перед тем как присесть, Даша подошла к старику и поцеловала его в щеку.

— Здравствуйте, Никита Александрович.

— Здравствуй, дочка, — прокряхтел старик и уставился на меня. — И ты здравствуй, добрый молодец.

— Здравия желаю, ваша светлость!

— Бодрый какой, — по-доброму хмыкнул князь и принялся меня рассматривать.

Не скажу, что чувствовал себя так уж неловко, но все равно узоров на мне вроде нет и цветы не растут. Что он вообще собирался высмотреть?

Пока мы с Дашей устраивались в креслах, все тот же звероподобный слуга притащил огромный поднос с принадлежностями для чаепития. Когда сервировка закончилась и слуга ретировался, князь взял слово:

— Позволь, воин, отблагодарить тебя за услугу великую, да не в том она, что упокоил ты тварь мерзкую, а в том, что теперь долг крови у меня перед тобой, вьюнош, да перед милой и шебутной Дашенькой. А ее дядюшка остался с носом. Все его старания прахом пошли, но в том тоже лихо есть. Злобу затаит великий князь и на тебя, и на меня.

— Если бы только это, — фыркнула как кошка Даша. — Наш пострел везде поспел.

И тут она практически дословно передала старику Романову нашу перебранку с шефом жандармов. Такое впечатление, что княжна сидела под дверью и подслушивала.

Рассказывала она эту историю как некий курьез, но меня не покидало ощущение, что все эти откровения не просто так. Еще бы понять, чем это грозит лично мне.

Выслушав княжну, Никита Александрович задумался. Да так глубоко, что мне показалось, будто он уснул. В это время Даша начала распоряжаться чайным сервизом и обеспечила всех порциями ароматного напитка. От нечего делать я приложился к чашке, предварительно слопав две ложки вкуснейшего малинового варенья. И только тут заметил, что князь опять пытается насверлить во мне дырок своим взглядом.

Неуютно как-то.

Дальше разговор пошел ни о чем, и я в нем особого участия не принимал, до тех пор пока Даша не вспомнила о погибшем княжиче. В ответ на ее утешительные слова Романов только отмахнулся:

— Видать, согрешили мы перед Господом, что отсек он главную ветвь рода, аки больной побег. Старшой мой бездумно сгинул в дуэли дурной, на потеху жадным до крови злопыхателям. А младшой искал приключений на свою буйну головушку и нашел. Похоже, сие знак свыше и древо Романовых нуждается в прививке.

С этими словами он жестко посмотрел мне в глаза.

— Не осталось в роду прямых наследников. Так, седьмая вода на киселе. Ныне не в чести старый обычай принимать в род свежую, не тронутую златою ржой кровь, но предки наши мудры были, и нам надобно брать с них пример. Что скажешь на это, воин?

Не понял? Это что за фигня? Я до сих пор думал, что подобное возможно только в приключенческих романах, да и то не самого высокого пошиба. А еще в сказках допусти́м подобный прыжок из грязи да в князи.

Ошарашенно посмотрев на Дашу, я увидел, что она тоже вперилась в меня взглядом, словно чего-то требуя.

Так, стоп, тут важнее не осмыслить сие чудо чудное, а понять, нужно ли мне оно. Не думаю. Точнее, думаю, что точно не нужно. И никаких сомнений в этом нет. Теперь осталось грамотно донести эту крамольную мысль до слишком уж заинтересованных слушателей:

— Не растет яблоко на березе, как ни прививай. Я мало что знаю о роде Романовых, но уверен, найдется в нем достойный юноша, хотя бы с третьей или второй водой в том самом киселе. Только брать нужно помоложе да учить пожестче. Ну, с этим, думаю, у вас, ваша светлость, проблем точно не будет.

Немая сцена — они же, но только слегка подофигевшие.

Честно, я думал, что Даша прямо сейчас нахлобучит мне на голову здоровенный заварник с горячим чаем. Даже удивился, что она сдержалась.

Князь пришел в себя первым и ухмыльнулся в жиденькую бороденку, явно знавшую лучшие времена.

— Возможно, ты и прав, Игнат Дормидонтович, но тяжкий то выбор будет, и труд немалый. Благодарствую и за подвиг твой, и за совет мудрый, весьма дивный для столь юного ума. Ежели надобность в помощи какая будет, ты обращайся без стеснения, как к другу.

— Ваша дружба для меня и есть высшая честь и награда.

Я не поленился и, встав, отвесил старику малый поклон.

Даша все это время шалым взглядом смотрела то на меня, то на князя.

Откашлявшись, старик продолжил:

— Но кое-что могу сделать и ныне. Знаю, что наступил ты на хвост драной кошке, играющей сердцем сдуревшего на старости лет Голицына, аки клубком ниток. Помню, что обещался не лезть более в Игру, но с легкой душой порушу слово свое. Отныне не тронут тебя убивцы или узнают, сколь неприятен я бываю во злобе грешной.

В ответ я уважительно поклонился и тут понял, что садиться обратно в кресло не стоит. Даша тоже уловила немой посыл князя и, подскочив, добавила свой поклон к моему. Затем повторила процедуру целования и буквально потащила меня из кабинета.

— Ты нормальный?! — насупившись, спросила она, когда мы спускались по ступеням высокого крыльца. — Надеюсь, тебе хватило ума понять, что сейчас произошло, точнее, не произошло?

— И понял, и хорошо обдумал, — спокойно ответил я. — Не нужно мне этого.

— Как не нужно? — искренне удивилась Даша.

— А зачем? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну… — сказала княжна и задумалась. Похоже, подобные мысли еще не поселялись в ее голове. — Но ведь от дворянства ты не отказался?

— Потому что в сословном обществе это как минимум удобно, а вот влезать в великосветский гадюшник с этой вашей странной Игрой — тут уж увольте. Даша, у меня есть призвание и дело, а все остальное лишь мишура. Скажи еще, что тебе не душно в маске принцессы, будь она сто раз золотая и почетная?

Похоже, я тронул в душе княжны какую-то потаенную струну. Это заставило ее хорошенько задуматься, и пребывала она в этом слегка пришибленном состоянии до самого возвращения домой. Лишь когда мы выгружались из коляски, княжна опомнилась:

— Игнат Дормидонтович, вы спрашивали о том, где мой супруг. Так зачем же он вам понадобился? — Увидев, как я покосился на кучера, Даша добавила: — Идемте в мой кабинет.

Когда мы остались одни, я наконец-то свел разрозненные идеи вместе и окончательно определился со своими желаниями:

— Помнишь случай, когда меня чуть не зарезал дух в посольстве?

— Да, — настороженно кинула Даша.

— Тогда Антонио, спасая меня, что-то применил, а насколько я понял, маг из него как из меня балерина. И даже на статус ведьмака не потянет, но что-то же было.

— Бабушка постаралась защитить меня, вот теперь Антоша и мучается.

— Понимаешь, — чуть замявшись, сказал я, — теперь, без Евсея под боком, я словно без оружия. Мне бы что-нибудь эдакое на крайний случай.

— Даже не знаю, — задумчиво протянула Даша, — бабушка возила Антонио куда-то в заповедную Рощу. Но я там не была, хотя вроде и имею право. Надо проверить. Но это дело небыстрое, так что ответ будет либо завтра, либо послезавтра.

— Я подожду, хотя, если честно, мне уже давно пора домой.

Похоже, слабо скрытое недовольство в моем голосе стало триггером для прорыва сдерживаемого раздражения Даши.

— И что ты забыл в своем болоте? Как вообще можно отказаться от шанса стать князем Романовым?!

Если честно, что ей ответить, я не знал, потому что и сам до конца не понял своих мотивов. Сожалений как не было, так и нет. Мой взгляд на бытие, которое явно земной жизнью не ограничивается, сильно изменилось. Доказательство наличия души и ее мобильности не только приглушило страх во всех его проявлениях, но и расставило приоритеты в совершенно другом порядке. Я по-прежнему хотел жить в молодом теле, наслаждаться вкусной пищей и бытовым комфортом, любить красивых женщин и любоваться чудесными видами, но это все вторично и может прекратиться в любой момент. И вот то, что будет дальше, имеет намного большее значение. Если подумать, величие империи, спесь великих князей и совершенно глупая дворянская Игра кажутся не более чем копошением насекомых в муравейнике.

— А какой в этом смысл?

— Сила, власть и возможность никого не бояться, — выпалила Даша, наверняка успевшая обдумать наш недавний разговор.

— У себя в Топинске я никого и не боюсь, а здесь опасаться приходится даже императору. У вас все так закручено, что сам черт ногу сломит. Тебе, может, и интересно играть во все это, а мне нет. Вы готовы резать друг друга за косой взгляд и неосторожное слово. Так скажи мне, какой во всем этом смысл?

— Если так думать, смысла нет вообще ни в чем, — не унималась княжна.

— Неправда, то, что я делаю, как минимум восстанавливает справедливость и спасает жизни.

— Ну, если думать так, — сузила глаза княжна, — то в столице ты сможешь сохранить больше жизней, чем в маленьком городке.

— Или окончательно потерять к себе уважение, когда поймаю за руку кого-то из твоих родичей.

Даша побледнела и зло посмотрела на меня. Похоже, она восприняла мои слова как намек на давнишнее убийство любовника, за которое она не понесла никакого наказания.

Да, он был влюбленным идиотом, и его наверняка предупреждали о последствиях, но родственникам парня от всех этих доводов легче не станет.

— Вы можете идти, господин Силаев, — опять превратившись в Снежную королеву, заявила Даша.

Можно было бы как-то объясниться, но вряд ли получится, так что я по-военному кивнул и ушел в отведенную мне комнату собирать вещи.

Но, как выяснилось через полтора часа, я слишком уж недооценил умственные способности своей любовницы.

— Ты куда это собрался? — спросила Даша, без стука войдя в мою комнату.

Впрочем, ей это простительно, как хозяйке, к тому же пребывающей в расстроенных чувствах.

— Домой.

— А как же насчет козырей и всего такого? — Княжна с ехидцей улыбнулась, показывая, что уже не злится на меня.

Похоже, последний час она провела, не лелея свой гнев и уязвленную гордость, а нагружая работой столичных телефонисток.

— У нас очень мало времени, — не дождавшись моего ответа, продолжила Даша. — Начну с того, что узнала, куда пропал Антонио. Его вызвали в министерство. Кстати, мое начальство отправило в Бухарест ноту протеста, но в ответ пришла телеграмма, что они знать не знают, о чем мы толкуем, и принадлежность их господина к гематофагам еще не означает, что валашское правительство отвечает за действия всех вампиров на свете. Но на данный момент это не так уж важно, важнее другое — завтра с утра нам с супругом нужно отправляться в Вену. Так что в Рощу мы поедем прямо сейчас. Не забудь при случае поблагодарить князя Никиту. Он не обиделся на твой отказ и даже замолвил слово перед волхвами, послав особого гонца. А еще рассказал мне много интересного по этому вопросу.

Меня, конечно, насторожило упоминание языческой заповедной Рощи, почему-то находящейся под Москвой, — мне и в голову не могло прийти, что в насквозь православной империи найдется открыто работающее языческое капище.

Как оказалось, оно не только работало, но и находилось едва ли не в сердце столицы. Переодевшись по-походному, мы с Дашей уселись в легкую коляску и направились в сторону Старой Москвы.

Едва покинув Баварский квартал, кучер свернул упряжку влево, и буквально через пять минут мы оказались в пригороде. Обе части столицы действительно соединяла не такая уж толстая перемычка. Еще через несколько минут вокруг нас пропали даже пригородные усадьбы и выселки, а над не очень-то наезженной дорогой склонились вековые деревья. Это был, как пояснила Даша, Битцевский лес — место заповедное и сакральное.

Где-то через пару километров после того, как нас окончательно окружила дремучая дубрава, дорога закончилась. Причем совершенно неожиданно. Значит, дальше придется идти пешком.

Хорошо хоть не наугад. Как только мы появились на поляне, с другой стороны тут же вынырнул молодой парень в длинной холщовой рубахе, подпоясанной наборным поясом.

Я спрыгнул с коляски и помог сойти Даше.

— Вас ждут? — угрюмо спросил парень.

— Я явилась сюда по праву наследницы Слова.

Парень лишь кивнул в ответ и, развернувшись, пошел прямиком в кусты.

Как оказалось, заросли были не такими уж непроницаемыми, так что между кустами мы прошли без проблем и встали на хоженую тропку. Она и вывела нас под сень огромной рощи колоннообразных дубов метров пяти в обхвате каждый. Земля под деревьями была устлана не травой, а чем-то больше похожим на мох. Между выпирающими корнями оставалось не так уж много ровного места. Некоторые избы показавшегося вдали поселения цеплялись к нижней части деревьев как наросты. В центре этого странного поселка расположилась небольшая площадь с десятком деревянных идолов, окруженная невысоким частоколом с насажанными на острия черепами. Туда мы и пошли.

Похоже, местное начальство действительно было предупреждено о нашем появлении, потому что на площадке за кругом идолов у остывшего кострища сидели три седобородых старца. Вокруг обложенного камнем очага лежали украшенные резьбой бревна, на одном из них и восседали старцы в белых, украшенных вышивкой балахонах. Длинные седые волосы стариков обхватывали широкие повязки с той же вышивкой.

На гостей волхвы смотрели не так уж милостиво:

— Здравствуйте, благородные старцы, — старорусским поклоном до земли поприветствовала дедов Даша.

Пришлось и мне кланяться в стиле Ивана-царевича.

Сразу после попадания в этом мир я очень боялся, что буду иметь проблемы в общении с окружающими. Но опасения оказались напрасными — все говорили на почти нормальном русском языке, правда, без неологизмов, которые мне приходилось постоянно сдерживать. Даже говор крестьян из глухих деревень не особо отличался от манеры изъясняться у жителей аналогичных деревушек Тульской области, куда мне доводилось заезжать к родственникам по отцовской линии.

И вот совершенно неожиданно эта проблема нагнала меня чуть ли не в сердце столицы империи. Я сначала вообще не понял, о чем говорит сидящий в центре старец. Даже заподозрил в нем иностранца, но затем смысл начал проступать в его витиеватой речи.

Он в чем-то упрекал Дашу, но затем все же перешел к вопросу о причине ее появления в заповедной Роще.

— Мне нужна помощь для друга, — ответила княжна, сделав легкий кивок в мою сторону.

— Ведаешь ли ты, дщерь мирского владыки, каково воздаяние за труд наш?

— Ведаю, мудрейший.

— Ступайте за мной, — кивнул сидящий в центре старец и с усилием поднялся на ноги.

Двое других остались сидеть на месте. Они весь разговор хранили молчание, и у меня почему-то возникло ощущение, что это просто статисты на каком-то представлении.

Опираясь на резной посох, волхв повел нас к проему в частоколе с черепами. Оттуда мы пошли к полуземлянке с покрытой дерном, доходящей почти до земли крышей. На ней даже пара цветочков росла.

По трем ступеням сошли в полуподвальное помещение. Здесь все тоже, так сказать, дышало стариной — широкий топчан, накрытый медвежьей шкурой, лавки у стен, тяжеловесный стол и лучина, горящая над плошкой с водой. И все же меня не покидало ощущение какой-то неестественности. Словно мы рассматривали экспозицию краеведческого музея.

Старец не стал использовать ни один из имеющихся здесь предметов мебели, а прошел к дальней стене, в которой виднелась нарочито грубо сколоченная дверь.

Когда мы прошли в следующее помещение, все наконец-то встало на свои места. Просторный подземный зал с высоким потолком находился на пару метров ниже уровня предыдущей комнаты и имел не меньше чем полсотни квадратов. Современная для этого мира мебель создавала интерьер эдакой смеси рабочего кабинета и лаборатории. Причем нигде не было ни единой детали, намекавшей на старославянский стиль. Так что балахон хозяина этого дома сейчас смотрелся диковато.

Комнату освещали вставленные в стены магические лампы, потому света хватало. Дабы хоть немного соответствовать обстановке, волхв стянул с головы повязку и набросил на плечи обычный белый халат ученого.

— Проходите, садитесь, — хладнокровно предложил старец.

— Господин, э-э… — Похоже, Даша пребывала в неменьшем шоке, чем я.

— Называйте меня Велимиром Ждановичем, — улыбнулся волхв, усаживаясь за письменный стол и еще раз указывая нам на два удобных кресла.

— Велимир Жданович, — наконец-то справилась с удивлением княжна, — если честно, я несколько сконфужена.

— Не вы первая, — ехидно улыбнулся старик. — У ее императорского величества вашей бабушки было точно такое же лицо, когда она впервые пришла ко мне.

— Ну, значит, мне нечего стесняться, коль уж вы даже бабушку сумели ошарашить, — мило улыбнулась Даша. — Конечно же ваша маленькая тайна останется между нами.

— Я не сомневаюсь, — ответил волхв, — ни в вас, ни в господине Силаеве. Как не сомневался в вашем супруге, который сумел сдержать свое слово.

Ох и влетит же бедолаге Антонио за этот подвиг разведчика. Важнее то, что старец знал мою фамилию.

Похоже, мое удивление отразилось на лице.

— Да-да, — кивнул старик, — я наслышан о вашей охоте. Не подскажете, как вам удалось справиться с высшим вампиром?

— Самоотверженность друга и подаренный характерником артефакт, — ответил я, даже не пытаясь ничего скрывать.

Сейчас этот старик нужен мне намного больше, чем я ему.

— Позволю себе полюбопытствовать: и что это за артефакт такой?

— Характерник назвал его «семя жизни». Не могу сказать с уверенностью, но, по-моему, попавшая в упырицу пуля сделала ее на какое-то время живой, и мне удалось добить умертвие как обычную женщину.

— Оригинально, — хмыкнул волхв, озадаченно запустив тонкие старческие пальцы в седую бороду. — Позволю еще один, возможно, бестактный вопрос: и где же этот артефакт сейчас?

— У жандармов, но, надеюсь, ненадолго.

— Если там, то я сумею договориться с Никоном Арсеньевичем, — проворчал старец, кивнув каким-то своим мыслям. — А вот насчет быстрого возврата у меня есть серьезные сомнения.

Ответить я ничего не смог, потому что волхв заметил недовольные взгляды Даши.

— Простите, ваше императорское высочество, так в чем состоит ваша просьба?

— Думаю, Игнат Дормидонтович объяснит лучше, что именно ему нужно, — перевела стрелки Даша.

— Вы выступаете гарантом? — спросил посерьезневший волхв и, увидев утвердительный кивок Даши, вопросительно уставился на меня.

Нужно будет узнать, чем тут расплачиваются с волхвами. Не хотелось бы прослыть альфонсом пусть даже в нашем крайне узком дружеском кругу.

Пока я катал в голове эту мысль, вопрошающий взгляд волхва никуда не делся.

— Как вы уже знаете, — собравшись с мыслями, сказал я, — недавно у меня была схватка с упырицей, в которой удалось выжить лишь чудом, к тому же потеряв друга и соратника.

— Он погиб? — нахмурился волхв.

— Слава богу, нет, — ответил я и тут же напрягся, осознав, кому это говорю.

В ответ последовал ироничный взгляд языческого жреца с подозрительно широкими взглядами на жизнь.

— В общем, был у меня за спиной оборотень, а теперь нет, — продолжил я. — Это все заставляет чувствовать себя крайне неуютно. У меня достаточно средств, чтобы хорошо вооружиться, но этого мало. Дело в том, что полгода назад я видел, как граф Скоцци развоплотил свободного энергента чем-то из ведьмачьего арсенала, при этом не имея ни тени Таланта.

Старец понял намек и остановил меня жестом руки.

— Да, я сам вживлял рунные камни в плоть графа по просьбе ее императорского величества вдовствующей императрицы. Но это болезненный процесс, как и использование подобного оружия.

Было видно, что он хочет меня припугнуть.

Ох, дядя, не того ты пугаешь:

— Когда какой-то упырь или оборотень станет выдирать из меня внутренности, уверен, будет больнее.

Мрачноватая шутка понравилась волхву, и он улыбнулся в бороду:

— Хорошо, давайте посмотрим, что мы можем сделать. Раздевайтесь, — сказал старец и, покосившись на Дашу, добавил: — Вы не возражаете, ваше императорское высочество?

В ответ Даша лишь фыркнула как кошка.

Раздевшись до пояса, я по приглашению волхва присел на вращающийся стульчик у длинного стола с какими-то инструментами. Старец устроился рядом на таком же стуле и, поворачивая меня, принялся рассматривать мои татуировки сквозь очки модного фасона.

— Ну что же, молодой человек, — изрек он, закончив осмотр. — В отличие от графа у вас есть слабая искра Таланта, на которую и была завязана рунная цепь видока. Если не ошибаюсь, работал Сила Варфоломеевич Дубин?

В ответ я кивнул. К счастью, это имя мне было известно. Так звали преподавателя по ритуалистике в школе видоков. Но о том, что татуировки Игнаше делал именно этот человек, в записях моего предшественника не было ни слова. Так что соглашался я с некоторой опаской.

— Хорошая работа, но чуток небрежная. Впрочем, этот недостаток свойственен почти всем новгородцам. Слишком уж вы уверовали в свою исключительность.

— Вот-вот, — поддакнула Дарья, которой явно надоело сидеть молча. — Вы даже не представляете, как с ним бывает трудно.

В ответ волхв благоразумно промолчал, лишь в его карих глазах засверкали смешинки.

Вот что значит житейская мудрость! Мне бы научиться пониманию момента, когда нужно просто заткнуться и изображать из себя умника.

— Увы, — продолжил консультацию волхв, — в этой вязи намеренно обойдены божественные знаки, и вживить вам руны Перуна я не смогу. Даже руна Ярилы, что сейчас обороняет графа, у вас будет слишком слабой.

— Значит, вы не сможете мне помочь? — разочарованно спросил я.

— Почему же? — опять усмехнулся волхв. — Я могу вплести в уже имеющиеся у вас рунные цепи крылья Семаргла. Это даст вам скорость, что будет очень кстати, когда вы вновь окажетесь лицом к лицу с упырями. Только я не знаю, насколько хватит вашей искры. Сразу скажу, на многое рассчитывать не стоит. И есть еще одна сложность. Вам придется участвовать в том, что поклонники Единого называют языческим ритуалом.

С этими словами волхв покосился на мой нательный крест, доставшийся мне еще от Игнаши.

После переселения души я, конечно, уверовал в высшую силу, но особой набожности в конфессиональном смысле это мне не добавило. К тому же никто так и не опроверг моих прежних подозрений о том, что за всеми религиями мира стоит одна и та же сила.

— Ну, если там не будет пентаграмм и никто не станет резать черных козлов, — пожав плечами, ответил я, — сопротивляться точно не буду.

— Козлов мы не режем, да и быков в последнее время тоже. К тому же предстоящий вам обряд вообще не требует жертвоприношений. Да, кстати, крылья усилят хорошее отношение к вам духов-русалок и берегинь. Семаргла еще называют Переплутом — покровителем русалок.

Очень интересно. Даже не сомневаюсь, что столь продвинутый волхв хорошо ознакомлен с последними достижениями в теоретической энергетике. Но он по-прежнему считает свободных энергентов слугами старых богов, к тому же изначально обладавших собственной волей. Что-то не похоже это на религиозные заблуждения. Нужно будет как-нибудь обсудить с ним данную тему.

— Хорошая новость, — кивнул я своим мыслям, — а то у меня с ними что-то не складывается.

— Что так? — удивленно спросил старик и, тут же подметив скучающий вид Даши, повернулся к ней: — Ваше императорское высочество, вам придется оставить вашего друга здесь до завтра. Ну а после я жду вас с обещанной платой.

Даша враз поскучнела, и меня неприятно кольнуло подозрение о том, что это, возможно, из-за оплаты жреческих услуг. Так что я встал и отвел княжну в сторону.

— И чем придется платить?

— А, — небрежно отмахнулась Даша, — какие-то старые камешки с рунами, которые мне достались от бабушки. Она советовала мне заглянуть сюда при случае, но я вспомнила об этом только после твоей просьбы. Так что не обращай внимания. Могу же я сделать своему полюбовнику подарок, раз уж цветы моему миленку не по сердцу.

— Я не козел, чтобы цветы любить, — перефразировал я одного мультяшного домовенка, чем вызвал у почему-то печальной Даши легкую улыбку.

— Скорей всего, мы не скоро увидимся, — наконец-то прояснила она свое ухудшившееся настроение. — Ты можешь оставаться у нас сколько захочешь. Я распоряжусь. Но не думаю, что дядюшка позволит тебе задержаться в столице. Мы ведь еще увидимся?

От этого грустного вопроса у меня защемило в груди.

— Конечно.

Любим ли мы друг друга? Возможно, но все равно романтической истории со счастливым концом у нас не получится. Просто встретились два одиночества со сложными жизненными обстоятельствами и отдохнули друг с дружкой душой и телом. А завтра она вернется в свою жизнь Снежной королевы, а я в свою — с кровью, убийствами и монстрами разнообразного пошиба.

И все же я был благодарен судьбе за этот маленький отпуск для души, сердца и разума.

Похоже, невеселые мысли отразились в моем взгляде, и Даша вновь улыбнулась. Ее ладошка легла на мою щеку. Стрельнув глазами в волхва, княжна быстро поцеловала меня и сделала шаг назад.

— Я готова идти, Велимир Жданович.

— Я провожу вас, — откликнулся старец и добавил уже для меня: — А вы, юноша, присядьте пока.

Вернулся он через десять минут, но, вопреки моим ожиданиям, не приступил к немедленному вплетению в мои рунные вязи волшебных крыльев. Мы просто начали делиться опытом. Если честно, этот разговор напомнил мне общение с Федором Андреевичем. Воспоминания о кровавом профессоре, как обычно, отозвались в мозгу противоречивыми чувствами.

Со слов Велимира Ждановича, вырисовывалась немного другая картина мироздания, нежели та, которую проповедовал профессор Нартов и другие энергетики-теоретики. Да и вообще, по словам волхва, мой «Бестиарий» годился только на растопку.

Проговорили мы до трех часов ночи, и тут пришло время ритуала.

Не знаю, так ли уж это было необходимо, но к предстоящему действу волхв подошел со всей серьезностью. Меня приодели в длинную холщовую рубаху и повязали на голову повязку. Даже раскрасили лицо и грудь, как какому-то индейцу. Хорошо хоть штаны и обувь остались родными.

Когда мы вышли из полуземлянки старшего волхва, в кругу идолов произошли определенные изменения. Там кроме круга костров и целой толпы ряженых появилось бревно, одним концом приподнятое на козлы. К этому наклонному лежаку меня и привязали животом вниз, предварительно избавив от только что надетой рубахи.

Если честно, я даже немного струхнул. Черных козлов и быков мы с Велимиром Ждановичем обсудили, а вот о человеческих жертвоприношениях не прозвучало ни слова.

Сначала были какие-то пения и речитативы на старославянском, а затем мною занялся совсем уж престарелый дедок. Осталось только надеяться, что от старости у этой полумумии не развился перманентный тремор рук.

Вопреки моим ожиданиям, крылья Семаргла дедок набил не на спину, а на верхние части рук — от плечевого сустава и практически до локтей.

Не знаю, как там было у Игнаши с его татуировкой видока, но для меня этот процесс прошел довольно болезненно. Впрочем, об этой боли я сразу забыл, когда дело дошло до инициации. Старцы начали повышать голос и под конец практически вопили. Внезапно кожа на моих руках будто вспыхнула. Крик удалось сдержать неимоверным усилием воли. Казалось, что меня не татуируют, а тавруют. К счастью, буквально через несколько секунд боль прошла, причем бесследно.

Уже в лаборатории волхва он смазал мне свежий узор каким-то маслом и сказал, что в дальнейшей обработке обновка не нуждается.

Хорошо жить в магическом мире. Как минимум удобно.

Увы, первая попытка запустить крылья ничего не дала, несмотря на то что я прилежно выполнял все инструкции. Да и было их не так уж много. Работа с обновкой не особо отличалась от активации рун видока, просто нужно было акцентировать внимание именно на этом участке узора. Велимир Жданович посоветовал мне не отчаиваться и продолжать попытки. Еще он предупредил, что магических сил у меня очень мало и нужно учитывать то, что новые руны завязаны на старые. Еще из конспектов Игнаши мне было известно, что использование ритуала видока чаще раза в сутки может привести к серьезному недомоганию. Теперь мне придется учитывать в этом же раскладе еще и крылья. Так что раз в сутки либо то, либо другое.

Чем грозит это самое недомогание, я пока не знал, и, если честно, проверять не хотелось.

Спать меня уложили в «аутентичной» части жилища волхва, и не скажу, что на медвежьей шкуре спалось так уж плохо.

Утром мы по-доброму распрощались со стариком, и он даже взял с меня обещание посетить его при первой же возможности. Нам действительно было что обсудить. От всех попыток старика обратить меня в свою веру я вежливо отбился, впрочем, Велимир Жданович не так уж усердствовал.

Обратно в город пришлось идти пешком, но не так далеко — километра два. Когда начали появляться выселки, я подошел к первому же дому и нанял за два рубля мужика с возом. Уже в пригороде пересел на извозчика и через двадцать минут был у дома графини. Как и обещала Даша, меня там приняли спокойно, демонстрируя хоть и сдержанное, но все же искреннее желание выполнять приказы. Злоупотреблять полученными правами у меня не было никакого желания, а как оказалось чуть позже, и времени тоже.

Вымывшись в купальне, я вернулся в свою комнату, подошел к шкафу с зеркалом и начал вертеться перед ним, как барышня в новом платье. К старым татуировкам, которые змеились по груди и спине, частично переходя на руки, я уже привык, а вот крылья смотрелись странновато. Впрочем, увиденное мне понравилось — престарелый мастер оказался настоящим художником. Новая татуировка, как и прежние рунные цепи, была выполнена в зеленовато-синем цвете с красными прожилками. Только в крыльях красного было чуть больше, но общий стиль сохранялся. Похоже, видоки все же как-то связаны со старой верой. Учитывая то, что Новгород возник еще до крещения Руси, в этом нет ничего удивительного. Хотя не стоит забывать упоминание волхва о том, что в моих старых татуировках нет символов славянских богов.

Интересно, а в крыльях они есть? И чем мне это грозит в будущем? Вроде вернувшийся на свое место серебряный крестик кожу не обжигал, но на всякий случай нужно сходить в церковь. Чисто в экспериментальных целях.

Увы, сему благому намерению не было суждено осуществиться. В дверь постучался дворецкий и сообщил, что в гостиной меня дожидается фельдъегерь.

Спустившись по лестнице, я увидел офицера в серой форме с большим пакетом, запечатанным пятью сургучными печатями. Но больше всего меня заинтересовало непонятное наличие здесь же двух жандармов.

— Титулярный советник Игнат Дормидонтович Силаев? — строго уставившись на меня, поинтересовался царский посланник.

— Так точно.

— Вам предписание из собственной его императорского величества канцелярии.

Расписавшись в ведомости, я вскрыл конверт, все еще косясь на жандармов, а затем мне стало не до посторонних раздражителей. Известия оказались не из самых приятных. В послании мне предписывалось незамедлительно отправиться в Бессарабскую губернию, где было совершено убийство, очень похожее на нападение упырицы.

— Кто пойдет в сопровождении? — спросил я фельдъегеря, но ответил мне почему-то жандармский штаб-ротмистр:

— Никакого сопровождения. Вы поступаете в распоряжение ротмистра Зверева, начальника Кишиневского отделения жандармского корпуса. Он и определит вам сопровождение и охрану из местных сил.

Они издеваются? Похоже, что да: на губах штаб-ротмистра играла снисходительная улыбка. Ладно, попробуем вытянуть из этой ситуации хоть что-то.

— У вас должно быть кое-что из моих вещей.

— Разве? — все еще продолжая улыбаться, спросил штаб-ротмистр. — Письменных распоряжений по этому поводу мне не поступало.

Это он зря, потому что, судя по брезгливо поджатым губам фельдъегеря, у меня здесь имеется если не союзник, то точно недруг моего недруга. Так что следующие слова были направлены к посланнику императорской канцелярии:

— Мне казалось, что даже устный приказ императора является непреложным законом для всех офицеров империи. Не подскажете, могу ли передать с вами жалобу в собственную его императорского величества канцелярию?

— Прекратите паясничать, господин видок, — стерев с лица ухмылку, окрысился штаб-ротмистр.

Вот не везет мне с ротмистрами в частности и с жандармами в целом, включая разлюбезного шефа этой «славной» организации. Похоже, штабсу был отдан приказ попытаться развести меня на одну такую махонькую пульку — глядишь, у тупого провинциала случится приступ забывчивости. Вот он и бесится из-за неудачи.

Достав из кармана маленький кисет, жандарм небрежно бросил его мне. Кто бы сомневался, что снарядить пулю в патрон они и не подумают.

— Нам нужно заехать в оружейную мастерскую. Какую посоветуете?

Да уж, с издевкой я перестарался, потому что штаб-ротмистр окончательно слетел с нарезки:

— Никаких поездок! Вы направитесь прямо на вокзал, или же я вынужден буду арестовать вас за неподчинение приказу его императорского величества.

Вот с таким сложнее всего — если закусит удила, может наломать столько дров, что пожалеем и я, и он, да и наше начальство тоже.

Решив не нарываться, я от греха подальше спрятал пулю в карман и пошел собираться. Из одежды выбрал полицейский мундир, потому что в таком виде путешествовать по империи намного проще — некоторые вопросы решаются автоматически. Когда люди видят перед собой не обывателя, а служилого человека, отношение резко меняется.

На вокзал меня доставили практически как арестанта. Казалось, что взбрыкни я даже в шутку — дальше жандармы поведут меня под дулами револьверов. Пока они только нервно держали ладони на рукоятях. Подчиненный штаб-ротмистру унтер вел себя поспокойнее — просто подыгрывал начальству, при этом злобы в его глазах не было, лишь легкое раздражение.

Единственной приятной новостью было то, что в кассе штаб-ротмистр взял лишь один билет, а это значило, что дальше я поеду без столь веселой компании. Ближайший поезд до Киева отправлялся через три часа, которые оказались далеко не самыми приятными в моей жизни. Хорошо хоть позволили пообедать в привокзальном буфете.

После утомительного ожидания конвой оставил меня в покое, к нашему общему удовольствию. Усевшись на свое место в четырехместном купе, я попытался осмыслить перспективы, а они были очень далеки от радужных.

Только сейчас на меня снизошло похмелье от столичного угара. Не скажу, что раскаиваюсь в своих московских проделках, — случить все сызнова, вряд ли поменял бы так уж много. Поэтому, в принципе, готов принять заслуженные последствия. Сам не знаю, почему мне казалось, что, набедокурив, укачу я в свой дорогой сердцу Топинск и буду поплевывать в сторону столицы с ехидным смешком. Но поди ж ты — ехать пришлось совсем в другую сторону. Подгадил все же Дашин дядюшка, причем очень грамотно. Кто бы сомневался — ведь опыта у него в подобных делах хоть отбавляй.

Ну а что, все честь по чести — не придерешься. Поступил сигнал о странных убийствах, в которых начальство усмотрело связь с недавними столичными событиями, — значит, нужно отправить туда доморощенного Ван Хельсинга. Небось шеф жандармов обещал братцу прикрыть прославленного охотника на нечисть всей мощью седьмого отделения. Впрочем, не факт, что император вообще знал об этой истории. Собственная его императорского величества канцелярия — структура полумистическая и родить могла все что угодно, вплоть до приятных царскому братцу приказов. В итоге нахамивший великому князю нахал едет в неизвестно чем славный город Кишинев, от которого до границы с Валахией можно доплюнуть.

А в Валахии у нас кто? Правильно, кровососы, так сказать, в широком ассортименте.

Впрочем, что это я наговариваю на славный городок? Скоро он точно прославится тем, что там загрызут новоиспеченного кавалера ордена Архистратига Михаила, получившего награду из рук самого царя-батюшки.

Ладно, хватит причитать. Что мы имеем на данный момент? Прикрытия у меня нет. Можно было бы порадоваться своевременному походу к волхву, но новый скилл, как любят говорить геймеры, что-то не хочет запускаться. Уже три раза пробовал — и никакого отклика. Да что уж там говорить о моих куцых умениях, даже пулю, способную убить вампира, я ношу в кармане, а не в пистолете.

Это минусы, а что в плюсах? Мизер, но только на первый взгляд. Пока что в поезде мне ничего не грозит, по крайней мере, будем на это надеяться. Не думаю, что валашским вампирам известно о моем переезде поближе к их границам — вряд ли императорская канцелярия и шеф жандармерии договорились с упырями, чтобы подставить такого красивого меня. Это уже за гранью любой конспирологии. Так что есть реальный шанс приехать в Кишинев, запудрить мозги наверняка не самым умным провинциальным жандармам и под шумок свалить в Топинск. Сделать это прямо сейчас нельзя — нарушение прямого приказа закончится для меня где-то во глубине сибирских руд, причем не на берегах Стылой, а на той же Колыме.

Как-то сведя в голове концы с концами, я немного успокоился и даже умудрился задремать, потому что после ритуала в заповедной роще толком поспать так и не удалось. Разбудили меня явившиеся попутчики. Два студента направлялись в Киев, и, естественно, начали они свое железнодорожное путешествие в вагоне-ресторане.

В принципе, в плане возраста мы были примерно равны, так что изобразить из себя нелюдимого старца не получилось. Пришлось общаться.

Нужно отметить, что студенты в империи имели особый статус и стояли как бы особняком от сословного разделения, хотя по окончании обучения вновь возвращались на ступени общей иерархической лестницы.

Когда мы отъехали от столицы на солидное расстояние и за окном купе начали сгущаться сумерки, мои попутчики увели разговор в сторону гипотетического ужина. У парней явно большие проблемы с наличкой, что для студентов совершенно неудивительно. Не скажу, что я хорошо отношусь к любителям халявы, но на данный момент мне и самому не помешало бы выпить, так что можно и проявить щедрость, так сказать, ради компании. Тем более что количество народу в плане совместной выпивки, можно сказать, каноническое.

— Господа, а не заказать ли нам ужин в купе?

В ответ попутчики жарко заспорили, описывая, как все круто устроено в вагоне-ресторане. В их словах был определенный резон, так что я поборол лень и согласился.

Наш вагон от ресторана отделяли еще три. Первый переход мы миновали без проблем, а вот когда вышли во второй тамбур, меня почему-то кольнуло опасение, особенно напрягло наше странное построение. Так уж получилось, что из купе я вышел вторым и сейчас двигался между студентами. Еще я успел заметить, что в тамбуре стоит человек в котелке, развернувшись лицом к наружной двери, но через секунду мне стало не до незнакомца.

Да уж, расслабила меня столичная жизнь, даже схватка с упырицей не заставила окончательно прийти в норму. Когда идущий сзади студент обхватил меня, блокируя руки, а его подельник резко развернулся и ударил кинжалом, я успел только удивиться. Особенно меня поразило, что убийца не стал завершать удар, а почему-то замедлил его почти у моей шеи.

Сознание еще удивленно осмысливало происходящее, а тело начало действовать на вбитых Евсеем рефлексах. Я резко присел, с силой разводя руки в стороны, тем самым разрывая кольцо не самых нежных объятий псевдостудента. В итоге кинжал убийцы, вместо того чтобы войти мне в межключичную впадину, лишь пропахал борозду на скальпе.

Очень удивило то, что двигаться мне было неожиданно трудно, окружающая среда сопротивлялась как вода. И только ощутив, как нагрелись татушки на руках, я понял, что всплеск адреналина сумел все же активировать крылья Семаргла.

Все еще продолжая ощущать сопротивление воздуха, я ударил кинжальщика кулаком в живот и тут же начал заваливаться на бок. Стоявший до этого спиной к нам господин в котелке успел развернуться, выхватить револьвер и даже прицелиться в меня.

Последнее, что удалось сделать под воздействием крыльев, — это завести в падении руку за спину, где по-прежнему под кителем уютно ждал своего часа мой двуствольный коротыш. Реальность навалилась на меня во всем своем разнообразии. Я услышал противный всхлип и бульканье горла «обнимальщика», пробитого кинжалом своего же подельника, и тут же по ушам ударил грохот выстрела. Пуля пробила дверь рядом с моей головой. Незнакомец в котелке попытался выстрелить еще раз, но двуствольник был уже в моей руке, и серебряная пуля ударила убийцу в грудь, отбрасывая его на противоположную дверь. Это, конечно, не дробовик и сила удара вышла не такой уж сильной, но ее хватало, чтобы дверь открылась и уже потерявший котелок господин выпал из поезда.

Так вот как они собирались избавиться от тела, просто…

Додумать я не успел, потому что получивший кулаком в живот фальшивый студент успел оправиться от удара и даже выхватить кургузый «кобальт».

Шустрый малый, но шансов у него все равно нет. Проворот спаренного ствола я уже давно проделывал на автомате сразу после первого выстрела, даже не задумываясь об этом. Так что теперь мне осталось только вскинуть руку и нажать на спусковой крючок. Заряд посеребренной дроби разворотил убийце нижнюю часть лица, шею и грудь. Он ударился о переходную дверь и сполз на пол. Кричать бедолага уже не мог, только сипел, точно так же как убитый им подельник. Кровь несколькими струйками фонтанировала из пока еще живого человека. Вместе с ослаблением этих фонтанчиков угасала и его жизнь.

Я как завороженный смотрел на все это, понимая, что никогда не смогу привыкнуть к подобным картинам.

Может, оно и к лучшему.

От созерцания своей жертвы меня отвлек скрип ведущей в вагон двери, через которую мы только что вошли. В узкую щель заглянул проводник. Вот уж кто оказался абсолютно не готов к подобному зрелищу. Бедолагу тут же вырвало, но это не помешало ему через пару секунд завопить во все горло и умчаться в обратном направлении.

Я заставил себя встать. Если честно, ощущение так себе. Все тело болело, как после интенсивной силовой тренировки. Легкая слабость у меня бывала и после ритуала видока, но о ноющих мышцах волхв не говорил. Главное — не забыть его предупреждение, что нельзя использовать свои силы в течение суток.

Пока я перезаряжал двуствольник и прятал его обратно за спину, в тамбур заскочил жандарм. Это был не мракоборец, а простой работяга из второго отделения, курировавшего железные дороги.

— Ва-ваше б-благородие, — с трудом, но намного лучше проводника справился с собой жандарм в чине младшего унтер-офицера.

Мужику было лет тридцать, и он явно выслужился из нижних чинов.

— Да уж, действительно, наше благородие, — закряхтел я как старик, затем поправился и перешел на командный тон: — Вызови старшего по поезду. Опишите здесь все и уберите куда-нибудь трупы, пока не началась паника.

Если честно, я старался не для себя, а для офонаревшего мужика. Было видно, что подобную бойню ему видеть еще не доводилось, хотя, уверен, на железке происходит много всякого интересного. Жандарм, как только услышал внятный приказ, тут же вытянулся и откозырял мне:

— Слушаюсь, ваше благородие. Разрешите выполнять?!

— Выполняйте.

Жандарм лихо вылетел из тамбура, а я остался сторожить трупы. Арестовывать здесь было некого, и это очень плохо.

Теперь гадай, откуда именно растут ноги…

Может, кровососы решили, что уже и так слишком наследили в чужой стране, и обратились к наемникам? Версия так себе. Более реальным было предположение, что после возвращения старого Романова в Игру обиженная мной княгиня сменила профессиональных бретеров на не менее профессиональных уголовников. Но и тут доказать ничего не получится — слишком уж лихая получилась разборка. Особенно меня смущала оперативность убийц. Было совершенно непонятно, как они умудрились заполучить билеты в мое купе. Впрочем, на вокзале мы с жандармами торчали почти четыре часа, как три тополя на Плющихе, и времени у моих недругов было хоть отбавляй. В то же время это говорило о серьезном уровне противника.

Ох, не было печали.

Следующим посетителем мобильного отделения бойни был отвечавший за безопасность всего поезда вахмистр. Седоусый дядька, явно битый жизнью, и не только, тут же пробежался цепким взглядом по общей картине и уставился на меня, но не злобно, а обеспокоенно.

— Ваше благородие, у вас кровь.

Себя я мельком осмотрел еще раньше, так что в ответ лишь хмыкнул:

— Где именно?

Подразумевалось, что кровь на мне практически везде. Когда кинжальшик воткнул свое оружие в горло подельника, меня в буквальном смысле окатило кровавым душем.

Как ни странно, мой вопрос вахмистра не смутил.

Говорю же — тертый калач.

— У вас рана на голове.

Действительно, после адреналиновой атаки и последствий активации крыльев чувствительность у меня что-то притупилась. Прикоснувшись к макушке, я ощутил боль и влагу на пальцах. Чужая кровь уже свернулась, так что это точно моя.

— Вы бы прошли в свое купе, ваше благородие, — с тем же заботливым выражением на лице предложил вахмистр, — сейчас я пришлю фельдшера. — Затем он посерьезнел и уверил меня: — Тела уберем и все в точности запротоколируем, будьте покойны.

Ну уж нет, стать покойным у меня имелся шанс пару минут назад, и я им благоразумно не воспользовался.

Незамысловатая шутка заставила меня хихикнуть. Получилось немного нервно из-за адреналинового отходника.

Беспокойство в глазах вахмистра усилилось вместе с заботой:

— Фанарькин! — позвал вахмистр младшего унтер-офицера. — Помоги его благородию добраться до купе и переодеться.

Я все никак не мог опомниться, и недавняя бойня здесь ни при чем. Наезды и злоба со стороны жандармов «волшебного» отделения стали уже привычными, а вот забота вызывает самый настоящий когнитивный диссонанс. Или же этот вахмистр просто исключение из злобного правила?

Как ни странно, помощь жандарма мне действительно понадобилась, даже пришлось на него пару раз опереться.

В купе он помог мне стянуть китель и сапоги. Штаны я снял сам, так что прибывший к нам фельдшер застал меня в рубахе и кальсонах, но этому сухому дядьке предпенсионного возраста к подобным картинам явно не привыкать.

Фельдшер сноровисто очистил рану и продезинфицировал ее.

Кинжальщик, падла, постарался на славу и распахал мне скальп до черепа, так что пришлось шить. Лечебного артефакта у простого фельдшера с собой не могло быть по определению. Так что он смазал шов чем-то жгучим и просто забинтовал мне голову.

Следующий раз меня побеспокоили посреди ночи, во время остановки в Мценске. Странно, что не раньше. Похоже, ближайшее серьезное отделение жандармов было только в этом городе.

Жандармский поручик вошел в купе после вежливого стука. Был он старше меня лет на десять, но, как ни странно, не выказывал негодования тем, что при всем этом я стою на ступень выше в табели о рангах.

— Как же вы так неаккуратно, господин титулярный советник? — удрученно покачав головой, спросил поручик после того, как мы поприветствовали друг друга.

Похоже, вахмистр успел доложиться, потому что я в этот момент был в гражданском платье.

— Да уж, господин поручик, — в тон вопрошающему ответил я, — свидетелей не осталось, и доказать, что я не кровавый маньяк, попросту некому. Но, поверьте, это не специально.

— Ну что вы, — возразил поручик, — и в мыслях не было. Вахмистр уже предоставил отчет о телах, и у меня нет ни малейших сомнений в том, что это были убийцы. Хватило знаков на телах. Знакомы-с нам сии картинки с бубями.

Очень интересно. Надо запомнить на тот случай, если меня нелегкая опять занесет в столицу и я решу покопаться в этом деле.

Заметив мой явный интерес, поручик охотно поведал мне о том, что же это за «буби» такие. Оказалось, что привокзальная преступная группировка, работающая по железке, для форсу бандитского использует карточную масть. Лично мне достались валеты, то есть наемные убийцы.

С мертвецов поручик постепенно перешел к живому фигуранту, то есть ко мне. Меня не удивила его просьба предоставить к осмотру оружие убийства, а вот то, что он его даже не попытался конфисковать, вызвало откровенный шок. Да и вообще разбирательство прошло по какому-то предельно упрощенному варианту. Прямо на столике в купе был написан протокол, который я заверил своей печатью видока. Возможно, на железнодорожного жандарма так подействовал предоставленный для ознакомления указ из императорской канцелярии и сопроводительная записка от собственного шефа. А может, действительно во втором отделении работают нормальные люди — просто на всю жандармерию отморозков не хватает.

К моменту, когда после получасовой остановки на обслуживание послышался паровозный гудок, предупреждавший о скором отправлении, все вопросы следствия были решены. Трупы сгрузили, а меня отпустили с миром.

Все вернулось на круги своя ближе к вечеру следующего дня, когда поезд наконец-то добрался до Киева. Там меня прямо у вагона встретили жандармы из «любимого» седьмого отделения и сопроводили прямо к привокзальной гостинице. Как и положено, они были злобными и предельно раздраженными. На любую мою попытку нарушить спущенный сверху график передвижения жандармы рычали и чуть ли не хватались за рукояти револьверов. Даже возле номера оставили дежурного вахмистра, чтобы я ненароком не убег.

И все же нужно отдать должное, их строгость была компенсирована расторопностью — прямо в номере со мной поработал доктор, почти полностью залечив рану с помощью медицинского артефакта. Там же появился портной, который к утру привел в относительную норму пострадавший мундир и подогнал новый, из пошитых на продажу.

Ну а утром подлатанного и причесанного меня погрузили в вагон поезда Киев — Одесса и отправили в путь. В этот раз рисковать не стали и выдали в сопровождение угрюмого дядьку в чине вахмистра.

В общем, эту поездку можно было сравнить с путешествием во времени. В Москве, да и в Киеве, осень не просто полностью заявила свои права на окружающий мир, но и намекала, что скоро собирается сдать их сестрице-зиме. Так что нечего пенять на сырость и мелкий дождь, готовьтесь к более суровым испытаниям. И вот после трех суток в дороге я вышел на перрон одесского вокзала, и мне показалось, что кто-то всемогущий отмотал назад пару месяцев. Здесь царило неприлично загулявшее бабье лето.

Увы, насладиться видами Южной Пальмиры в оформлении приятной погоды мне не довелось. Пересадка на поезд до Кишинева прошла в том же режиме, что и в Киеве, за вычетом гостиницы: ждать полугрузовой состав пришлось всего полчаса, не выходя из здания вокзала. В итоге, подъезжая к столице Бессарабской губернии, я все еще имел пулю в кармане, а не в стволе.

Чем ближе становился пункт назначения, тебе больше меня одолевали мрачные предчувствия. Правда, удалось внести в эти раздумья разумный конструктив. За пару последних суток я вспомнил почти все, что читал об этой части мира, причем в обеих реальностях.

Российская империя прибрала к рукам данный кусок земли триста лет назад, когда новоиспеченный господарь Валашский Влад Третий Басараб, он же Дракул — сиречь дракон, он же граф Дракула, показал османам ту самую кузькину мать. Перед этим Дракула успел заполучить прозвище Цепеш, рассадив по колам кучу народа, причастного к убийству его отца. Никто толком не знает, был ли Цепеш к этому моменту вампиром или все еще являлся теплокровным человеком. Скорее всего, упырем он стал значительно раньше, потому что, по уверениям ученых-энергетиков, для обретения собственного сознания энергенту в мертвом теле нужно лет двадцать, а то и тридцать.

Как бы то ни было, Влад Цепеш освободил свое княжество от ига османов, но не успел освоить Молдавию и Бессарабию, которую очень шустро подхватил русский царь. Раздел земель провели по Дунаю и дальше на север, почти по границе известной мне Румынии.

Это была присказка, а невеселая сказка состоит в том, что молдаване по сей день с тоской смотрят через границу. И это очень плохо лично для меня. У нас, у людей, любимой забавой является тоскливое заглядывание через пограничный забор — ведь хорошо только там, где нас нет.

В лице Бессарабской губернии империя, как и множество раз до этого, получила захребетника, которого нужно кормить, да еще и постоянно ждать от оного ножа в спину. На кой ей — в смысле империи — нужен этот геморрой, не могу понять ни я, ни, боюсь, сам император. Даже поляки, заполучившие себе в относительно автономные цари наследника Пястов, вели себя поспокойнее.

В моем мире все знают, насколько молдаване трудолюбивый и не особо конфликтный народ, и никто слыхом не слыхивал о молдавских националистах и тем более экстремистах, а здесь, поди ж ты, как раздухарились работяги.

Нехорошими ветрами веет со стороны валашской границы, по крайней мере, по уверениям столичной прессы, коей верить тоже нужно до известной степени.

Вот в это непонятное болото мне и предстоит залезть по самые брови. Впрочем, насчет болота я немного погорячился. Стоит отметить, что как только мы пересекли границу земель, где обитали молдаване, виды за окном сильно изменились. До этого я наблюдал обычные мазанки с соломенными крышами, характерные для юга Украины. Подворья были ухожены до той степени, чтобы хозяевам было удобно и люди не особо придирались, но не более. Имелись, конечно, хаты пошикарнее, но то скорее исключение, чем правило. Здесь же налицо было стремление всех и каждого доказать соседям, какой он справный хозяин. Дома вылизаны, украшены узорами и рисунками и по возможности подведены под черепичную крышу.

Сам Кишинев от близлежащих селений отличался только размахом и более нарядными домами. В общем, это была просто очень большая деревня.

Предчувствия меня не обманули, и после первых же шагов по куцему перрону я словно окунулся в застывшее время. Здесь никто никуда не спешил. Даже теплая, но унылая осень словно позабыла об отведенных ей сроках.

Действительно деревня. Топинск со своей славой медвежьего угла и неторопливой жизнью по сравнению с этим городом казался суетным мегаполисом.

Кто бы сомневался, что меня здесь будут ждать, но, как ни странно, лица жандармов в приветственной делегации аж из трех участников — моложавого подпоручика и двух унтеров преклонных годов — не выражали ничего, кроме скуки и легкого недовольства. Киевский коллега на фоне местных выглядел настоящим волкодавом рядом с зажиревшими дворнягами.

Что-то тут не так. Над губернией витает дурная слава очага сепаратизма, рядом живет целое государство вампиров, а вид у господ жандармов такой, будто они спят на ходу. А вот мой сопровождающий ничему не удивлялся. Похоже, для него эта картина вполне привычна. Только насмотревшись на жандармов, я увидел стоявшего в отдалении человека в полицейской форме с погонами титулярного советника — так сказать, мой одноуровневый коллега. Но он почему-то не спешил подходить.

Вот уж кто совсем не напоминал разжиревшую дворнягу. Уж этот — точно матерый волчара, покруче вахмистра. Со смуглого лица сквозь прищуренные веки на меня смотрели колючие карие глаза. Смотрели настороженно, однако без особой агрессии.

Жандарм небрежно откозырял мне и лениво предложил проследовать за ним. Со своим коллегой пришлось знакомиться уже на ходу.

— Позвольте представиться, титулярный советник Мунтяну Ионел Маринович.

Так, нечего хмыкать, наверняка отчество пошло не от Марины. Скорее всего, батюшку коллеги звали Марин, и это нормальное для молдавского мужчины имя.

— Титулярный советник Силаев Игнат Дормидонтович, — ответил я на крепкое рукопожатие, проделывая это все так же на ходу.

У здания вокзала нас ждали две пролетки. В одну уселись жандармы, а вторую заняли я и Ионел. В нее же вокзальные носильщики загрузили все три моих чемодана. В итоге молчаливому конвоиру-телохранителю пришлось сесть рядом с извозчиком. Хотя мы и провели два дня в одном купе, я до сих пор с ним так толком и не познакомился. Знал лишь, что его фамилия — Лавриков. Вахмистр по-прежнему сохранял угрюмый вид и настороженно зыркал по сторонам. И это как раз неудивительно. Странно то, что я так расслабился. Видно, повлияли мирные, можно даже сказать сонные, пейзажи вокруг.

Прохожие двигались так, словно никогда никуда не спешили с самого рождения и никаких важных дел у них нет и быть не может. Нас они провожали равнодушными взглядами. Хотя должен сказать: девушки здесь очень красивые.

Мое первое впечатление об этом городе оказалось не очень верным. Ближе к центру дома стали вытягиваться вверх и местами даже достигали трехэтажной высоты. Эти относительно новые на вид здания явно построили архитекторы из центра империи и, скорее всего, по заказу жильцов, происходивших оттуда же. Уверен, русских здесь хватает. Обычно в таких местах все начальство неместное. Тут уж ничего не поделаешь, неформальные связи — это второй становой хребет империи. А есть еще и третий, но пусть о нем думает третье же отделение собственной его императорского величества канцелярии, занимающееся ловлей мздоимцев. Мне и своих забот хватает.

Здание, к которому мы подъехали, было построено в стиле, который Даша называла «барокко». Если, конечно, я ничего не путаю. Тяжеловесная лепнина и какой-то нежилой вид. Тут бы музей организовать, а не отделение жандармского корпуса.

Внутри было столь же пафосно, но слишком уж бедно для заявленных на фасаде амбиций. И вообще царила местечковая атмосфера. Я опять с тоской вспомнил любимый Топинск. Да, там тоже провинция, но вкус у наших все-таки есть.

«Торжественная» делегация полным составом отвела меня в кабинет ротмистра Зверева — главы жандармского отделения, что тоже многое говорило об отношении центральной власти к этой губернии.

Опять странный диссонанс заявляемого в газетах сепаратизма и расслабленной реальности. Теперь пойми — либо борцы за национальную свободу очень уж замаскировались, либо власти в очередной раз просто нашли козла отпущения.

А вот сам ротмистр оправдал все мои ожидания. Даже громкая фамилия не помогла человеку в борьбе с чревоугодием. Я понимаю, что над тучными людьми подшучивать некрасиво. Мало ли какие причины могут быть у появления лишнего веса, но, если на мундире имеются жирные пятна от недавнего обеда, а глазки главного жандарма губернской столицы пребывают в перманентно сонном осоловении, тут уж никаких скидок делать не хочется.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — вполне искренне пожелал я толстяку, потому что оно, это самое здоровье, ему точно понадобится. — Позвольте представиться, титулярный советник Силаев Игнат Дормидонтович. Прибыл в ваше распоряжение для поисков зловредных упырей.

Моя шутка в официальном докладе ротмистру явно не понравилась, но не с его пятнами на мундире кривить лицо.

— Мне сообщили о вас, — надменно ответил ротмистр. — Но я по-прежнему не понимаю причин всей этой кутерьмы. В телеграмме из главного управления было что-то о ведьмаках и даже характерниках, кои должны завтра прибыть вам в помощь. И все это из-за двух трупов каких-то голодранцев?

— Но ведь это же вы сообщили о противоестественной природе кончины сих покойников? — искренне удивился я.

— Все вопросы к Мунтяну, это он нашел подозрительные трупы и подал запрос в седьмое отделение.

Я, все еще не снимая с лица удивленной мины, повернулся к коллеге. В ответ местный сыщик успокоительно кивнул, явно намекая, что все ответы даст чуть позже.

Было, конечно, желание узнать, почему главный губернский жандарм не сам полюбопытствовал, чем же эдаким противоестественным отличались данные трупы от всех остальных, но я промолчал из-за нежелания попусту сотрясать воздух.

Ротмистр еще что-то проворчал и милостиво позволил нам удалиться, наверняка уже пребывая в грезах о предстоящем ужине.

Дурдом какой-то, одно хорошо — меня перевели в зону ответственности наиболее адекватного человека в этой странной компании. Но даже он своим поведением начал вызывать у меня определенные сомнения:

— Давайте для начала сходим к моей квартирной хозяйке и перекусим, — едва мы вышли из кабинета ротмистра, заявил следователь. — Кстати, там же можно снять комнату на пару дней вашего пребывания в городе и оставить вещи.

Говорил мой коллега по-русски с сильным молдавским акцентом, но при этом правильно произносил слова и строил фразы. Разве что иногда путал ударения. Но это вполне нормально.

В его речи почему-то насторожило другое — упоминание моих вещей.

— Я не очень люблю снимать комнаты у частных лиц. В городе ведь есть гостиница?

— Конечно, — явно сдержав недовольство, ответил полицейский, — но отобедать все равно прошу ко мне. Домна Марица великолепно готовит, и ей есть чем вас удивить.

Если честно, меня соблазнило именно упоминание о талантах молдавской поварихи. Я большой любитель поесть, причем вкусно и разнообразно, так что познакомиться с молдавской кухней точно не откажусь.

Мои чемоданы так и оставались в коляске дожидавшегося нас извозчика. Ионел что-то быстро сказал ему по-молдавски, и как только шедший за нами вахмистр устроился рядом с водителем кобылы, тот щелкнул кнутом. Может, я преувеличиваю, но и удар хлыста, и манера поступи лошади были какими-то ленивыми и несерьезными, что ли, как и все вокруг.

Как только мы отдалились от жандармского управления, я вспомнил еще об одном важном деле:

— Ионел Маринович, не подскажете, где у вас можно найти мастера-оружейника?

— А вам зачем? — почему-то насторожился полицейский, — Есть неплохое оружие в магазине. Моим землякам туда путь заказан, но у вас точно не будет никаких проблем.

— Нет, с оружием у меня все в порядке. Просто нужно кое-что сделать.

— Что именно? — тут же спросил Мунтяну, но быстро осознал бестактность своей настойчивости и добавил: — У нас при полицейской управе есть такой специалист. Предлагаю поехать к нему после обеда.

Моя чуйка опять возбудилась, и в голову пришла мысль, что посещать рекомендованного оружейника лучше самому, а то и вовсе пообщаться по данному вопросу с наверняка русским начальником полиции.

Посмотрев на коллегу, благодушно улыбавшегося идущим по тротуару девушкам, я сам удивился беспричинной настороженности. Кроме профессионально настороженных взглядов следователя, никакой агрессии со стороны Мунтяну замечено не было, поэтому я постарался выбросить параноидальные мысли из головы, пока для них не появится более реальный повод.

Нагло проигнорированная чуйка повертела виртуальным пальцем у виска и им же ткнула в сторону валашской границы.

Рекомендованная Ионелом гостиница оказалась двухэтажным кирпичным зданием скорее в турецком стиле, но со значительными переделками. Хозяевами заведения были высокий худой молдаванин и его похожая на пышку супруга, которая, к моему удивлению, оказалась хохлушкой. Так что мы быстро нашли общий язык.

Мне выдали ключ с номером десять на толстенном деревянном брелоке. Вахмистр получил такой же, но с номером одиннадцать. Вещи наверх помог отнести парнишка лет шестнадцати, судя по лицу, еще один представитель семейного бизнеса.

Комната порадовала опрятностью и чистотой. Правда, все немного портила излишняя, по мне, простота. Особенно огорчило наличие кувшина и медного таза на небольшой табуретке. Становилось понятно, что на нормальный умывальник и теплый туалет рассчитывать не приходится.

По-быстрому умывшись, я сменил рубашку, а затем собрался выйти в коридор, но, как только взялся за ручку двери, опять дала о себя знать расшалившаяся чуйка.

Все вокруг как-то слишком уж пасторально, словно в фильмах ужасов как раз накануне появления чего-то мерзкого. Тут же вспомнился интерес Мунтяну к моим оружейным проблемам.

Достав мешочек с пулей из кармана, я повертел его в руках. Оставлять такую ценность в гостиничном номере не хотелось, но обратно в карман я ее не вернул. Чуть подумав, сунул в потайную полость на дне планшета. Это у меня уже третья модификация сумки подобного типа, и сокровенных мест там хватало. Конечно, вдумчивого потрошения этот схрон не выдержит, но все же…

Незамысловатое действие хоть как-то успокоило неунимавшуюся чуйку. А ведь, помнится, я истово клялся прислушиваться к ней всегда и во всем. Но, если честно, пока не понимал, что сейчас можно предпринять для предотвращения гипотетической угрозы.

Приготовившись к походу в гости, я спустился вниз и уселся в пролетку рядом с коллегой. Вахмистр оказался шустрее и уже взгромоздился на передок рядом с извозчиком.

Нужно будет вечером поинтересоваться, как его зовут. А то неловко как-то получается — сколько времени вместе, а ведем себя как два поссорившихся подростка, при этом без малейшего повода для личной вражды. Его накрутило начальство, а мне не дает покоя хоть и обоснованное, но все же слишком уж предвзятое отношение к «волшебному» отделению жандармерии.

Дом, где снимал комнату холостой следователь, мало чем отличался от соседних — аккуратный, беленький и с кричаще нарядными воротами. Во дворе все тоже было опрятно — прямо какой-то кукольный домик. Внутри здания практически все пространство было устлано узкими ковриками, сплетенными из матерчатых полосок, которые, как и все вокруг, то ли радовали, то ли резали взгляд слишком уж яркими красками.

Расхваленная Ионелом домна Марица оказалась колоритной дамой, ступившей на порог преклонного возраста, но по-прежнему довольно стройной и с признаками былой красоты.

Они с Ионелом заговорили по-молдавски, и я разобрал только свою фамилию. Было опасение, что хозяйка встретит заезжего полисмена настороженно, как истовая патриот-революционерка, но дурные предчувствия оказалась напрасными. Меня тут же начали обхаживать, как дорогого гостя.

Все было очень вкусно и экзотично — от зеленого супа с лапшой под названием «зама» до слоеных пирогов с брынзой, именуемых «плациндами». Последние были особо хороши своими тончайшими слоями теста. Не скажу, что этот обед можно отнести к изысканному и утонченному, но даже самые простые блюда имели свой определенный шарм. К примеру, чем таким может удивить «мамалыга»? Простая кукурузная каша со свиными шкварками. Но поди ж ты, еле оторвался, да и то лишь бы оставить место для «мусаки» — запеченного в горшке мяса с овощами.

Все эти диковинные названия мне по ходу пиршества сообщал Ионел. И вообще, коллега как принимающая сторона проявил себя с наилучшей стороны.

В общем, обожрался я, что тот боров, чему немало поспособствовало подливаемое Ионелом терпкое сухое вино, не только веселящее, но и подстегивающее аппетит.

Вахмистр, которому хозяйка накрыла на кухонном столе возле печки, хоть и хмурился, но не отказывался ни от предложенных блюд, ни от вина.

Молдавское красное оказалось немного коварным напитком. На вкус легкое, по сравнению с водкой практически компот, но попытка встать показала, что с моими ногами этот напиток обошелся не очень ласково. К счастью, подобный эффект был временным — когда мы вышли на улицу, свежий ветерок быстро взбодрил меня и привел в относительную норму.

Как оказалось, столовничали мы почти до заката. Еще больше удивило, что давешний извозчик все так же ждет нас у ворот гостеприимной домны Марицы. Впрочем, по довольной роже было понятно, что и ему досталось от хозяйкиных щедрот.

Надеюсь, это не приведет к возникновению ДТП.

— Куда едем, Игнат Дормидонтович? — небрежно поинтересовался Мунтяну. — Можем отправиться в гостиницу, чтобы вы отдохнули, а делами займемся завтра. Если хотите, можем навестить нашего оружейника.

Посмотрев на Ионела, я отмахнулся от зудящей чуйки, как от назойливой мухи, и согласился.

Настроение было если не великолепным, то точно очень хорошим. Наконец-то сонное спокойствие Кишинева одолело и меня, действуя совместно с сытостью и легким опьянением. Сжимавший меня последнее время нервный узел наконец-то ослаб. Только сейчас я понял, насколько вымотала меня поездка в столицу, где за каждым углом сидит по бретеру, а за следующим прячется упырь. Мало того, и в разговорах с людьми, которые относились ко мне хорошо, нужно было взвешивать каждое слово, ибо — высшая знать и все такое.

Даже когда я наконец-то вырвался из этого змеиного клубка, нападение убийц и общение с обозленными жандармами не давали расслабиться. Исходя из этого, вполне понятно, почему молдавский коллега показался мне таким настороженным и опасным. А как еще можно относиться к столичному мажору, явившемуся на твою голову, хоть и по собственному запросу?

Когда мы познакомились поближе и распили по паре стаканов вина, Ионел уже не казался мне столь угрюмым, да и я, надеюсь, сумел развеять его мрачные мысли насчет моей юности и неопытности. Мы многое успели обсудить за столом, в том числе и соседство с государством вампиров. Со слов коллеги, все оказалось не так уж страшно — даже в самой Валахии обыватели видят своих господ не так уж часто, а за границу упыри вообще отлучаются лишь в крайнем случае.

Интересно, что же заставило вампиршу отправиться в Москву? Или власти Бухареста не врут и упокоенная мной упырица не имеет к Валахии никакого отношения?

— Ионел Маринович, — повернулся я к коллеге, когда мы не спеша катили по вечернему Кишиневу, — вот вы говорили, что ваши соседи за границу и носа не кажут, но как же обнаруженные вами жертвы?

— Я сам удивился, потому-то и забил тревогу, — пожал плечами Ионел. Немного подумав, он добавил: — Если честно, после слов ротмистра и меня начали одолевать сомнения. Вид у тел, конечно, очень нехороший, но откуда мне знать, как должны выглядеть жертвы вампиров. Вы ведь их видели?

— О да, — вздохнул я, — и могу с уверенностью сказать, что такое ни с чем не спутаешь.

Мунтяну опять задумался и вдруг предложил со слабо скрываемой надеждой:

— А не наведаться ли нам в мертвецкую? Это как раз по пути в управу. Может, вампиры здесь и вовсе ни при чем? — Сказав это, он тут же осекся. — Но не думаю, что после сытного ужина подобное зрелище будет уместным.

Я был с ним полностью согласен, но шальная мысль о том, что есть шанс решить все одним махом и уже завтра утром укатить на поезде в Одессу, подальше от валашской границы, оказалась очень соблазнительной. Да чего уж там, даже если признаки того, что жертвы убиты вампирами, окажутся не очень уж явными, то я…

Стоп, господин титулярный советник! Совсем от страха ополоумел? Кто бы ни был виновником смерти бедолаг, нужно приложить все силы, чтобы найти убийцу, а свой страх можешь засунуть себе в… портмоне.

Встряхнувшись, я с сожалением мысленно погладил живот и обратился к Ионелу:

— А давайте съездим. Может, действительно задачка намного проще, чем нам кажется.

Мой коллега явно повеселел. Пара слов на молдавском взбодрила извозчика, и он устроил невиданную для этого города гонку.

Местная больница оказалась большим каменным зданием, причем очень старым и явно построенным еще до османской оккупации. Крупные камни кладки, покрытые серо-зеленым мхом, шептали о пролетавших мимо этих стен веках. Как по заказу, тучка набежала на закатное солнце, и обстановка резко помрачнела. Мы как раз были у каменной лестницы в подвал, которая находилась в задней части здания. Тень в полуподвальной арке выглядела угрожающе.

Опять из глубины сознания поднялись нехорошие мысли.

— Может, все-таки отложим все до завтра? — спросил Мунтяну, увидев перемену в моем настроении.

Блин, носится со мной как с институткой. А чего еще ожидать, если веду я себя словно пугливая барышня.

— Нет, раз уж приехали, давайте разъясним все до конца, — взбодрившись, ответил я и первым шагнул на истертые ступени.

В подвале оказалось не так уж темно — света электрических ламп вполне хватало для уверенного передвижения. Пришлось пройти метров сорок по арочным переходам, пока мы не оказались в обширном помещении, опущенном метра на четыре ниже общего уровня подвала. Здесь вместо знакомых мне по топинской больнице прозекторских столов для тех же целей имелись четыре каменные тумбы. Да и вообще обстановка была аутентично-средневековой. Из четырех возвышений были заняты только два — с накрытыми простынями телами. В помещении, как и положено, царил изрядный холод, который обеспечивали вмонтированные в стены покрытые изморозью полусферы артефактов. Но запашок все же присутствовал.

Врач обнаружился у большого деревянного шкафа с наполовину стеклянными дверцами. Внутри виднелись толстые прозрачные колбы, но мне совершенно не хотелось знать об их содержимом.

Да уж, действительно неприятное место, и Ионел не зря беспокоился — мой желудок недовольно заурчал. Пока не мутило, но за этим дело не станет, так что нужно быстрее заканчивать с этой странной экскурсией.

Кикимору мне в тещи!

Повернувшийся ко мне врач с легкостью мог претендовать на роль Игоря — ассистента доктора Франкенштейна, и это несмотря на отсутствие горба. Местный патологоанатом молча кивнул мне и подошел к ближайшей тумбе. Ему явно не нужно было объяснять, на кой черт сюда явились двое полицейских в компании жандарма. Так что мне оставалось лишь пройти за ним.

Как только простыня была сдернута с ближайшего тела, у меня едва не вырвался вздох облегчения. Изможденное тело мужчины средних лет выглядело не самым лучшим образом — бедолага явно недоедал и наверняка много пил, но он точно не был жертвой вампира. Могу сказать это с уверенностью как специалист. Даже колотая рана на шее не могла ввести меня в заблуждение. Но это меня, а вот Ионел вполне мог ошибиться.

Я не успел сообщить коллеге радостную весть, потому что услышал, как он за моей спиной обращается к кому-то по-молдавски:

— Домнуле, ам факут тотуль.

Из всего сказанного я понял только «домнуле». Но кого он мог называть господином, причем с глубочайшим почтением в голосе?

Волосы на моем затылке в буквальном смысле встали дыбом, а по спине прокатилась волна холода. Я резко развернулся, забрасывая руку за спину, одновременно усилием воли активируя крылья. Увы, тот, чье лицо я увидел после разворота, был намного быстрее «бубновых». Так что замедленной картинки не получалось, и мертвенно-бледный кулак жуткого типа с серым лицом врезался мне в лоб на вполне нормальной скорости. В глазах вспыхнул свет и тут же погас, боюсь, уже навсегда.

Да уж, похоже, на рай я все-таки не заработал. Впрочем, на ад окружающая обстановка тоже не очень тянула. К тому же в случае смерти моя бренная тушка должна сейчас лежать в кишиневском морге, а не болеть каждой клеточкой вместе с терзаемой сомнениями и страхом душой.

Освещенное лишь еле тлеющей магической лампой помещение было похоже на классическое узилище — каменные стены, покрытые то ли плесенью, то ли мхом, обитая металлом дверь с зарешеченным окошком и кучка соломы в углу. А на этой куче восседал я, прикованный к стене как собака. Причем ассоциация очень точная — меня действительно посадили на железную цепь, нацепив ошейник, да еще и полностью раздели.

Очень, скажу я вам, неприятные ощущения… будут, когда перестанет болеть все тело. Сейчас меня больше волновало, как бы так лечь, чтобы не ныла побитая тушка. Судя по всему, меня не то чтобы били, а так, мутузили. Скорее всего, это просто последствия небрежной транспортировки пленника в бессознательном состоянии.

Вляпался я совершенно по-глупому, но с другой стороны, ловушку организовали грамотно, не давая мне возможности увильнуть, чтобы при этом не выставить себя паникером. Да и господин Мунтяну оказался великолепным актером.

Ну не мог же я начать вопить посреди чужого города об охотящихся на меня упырях и требовать запереть меня для безопасности в карцере управы до приезда ведьмаков и характерников? Нет, конечно, выход можно найти всегда, но в тот момент вариант был только один — просто уехать из города. Правда, после этого пришлось бы сразу собирать вещи и бежать уже за границу.

Так что хватит тут заниматься самобичеванием, и надо начать искать выход из ситуации, которая и на первый, и на второй взгляд выглядит безвыходной.

Увы, ничего умного в голову не приходило. С уверенностью можно сказать только одно — упокоенная мной упырица действительно была подданной Цепеша…

Кикимору мне в тещи!

От воспоминания прозвища господаря Валахии и о том, как именно он его заработал, мне вдруг стало жарко даже в холодном каменном мешке. Образ остро заточенного кола никак не хотел уходить из головы, пока с жутким скрипом не открылась массивная дверь в камеру. Новый персонаж в этой депрессивной мизансцене выглядел угрожающе. Он был чем-то похож на кишиневского патологоанатома, но значительно шире в плечах и облачен в явно форменную одежду. В руках надзиратель нес цилиндрическую миску.

— Эй, ты! — крикнул я здоровяку, грозным голосом стараясь перебить собственный мандраж. — Где я и за что меня сюда посадили?!

В глазах вошедшего не отразилось ни грана понимания. Да и не могло отразиться. Его форму я никогда не видел, но почему-то не сомневался, что она валашская. Еще одно подтверждение того, что упырица действительно связана с Дракулой, причем очень плотно. Ради мелкой сошки никто не стал бы разворачивать операцию такой сложности.

Надсмотрщик подошел ближе, но у меня не возникло даже мысли попробовать напасть на него. Недавняя попытка встать на ноги сообщила, что как минимум легкое сотрясение я заработал. Куда уж тут трепыхаться, особенно если противник значительно сильнее тебя. В таких условиях даже крылья не помогут.

Хмуро посмотрев на меня, надсмотрщик положил на пол свою ношу, одновременно похожую на высокую миску и широкую кружку, а затем все так же молча вышел из камеры.

Есть мне совершенно не хотелось, да и подташнивало немного, но при этом мучила дикая жажда. К тому же нужно было набираться сил, правда, уверенности в том, что у меня получится воспользоваться этими самыми силами, не было никакой.

С трудом встав на четвереньки, я передумал подниматься выше и как есть пополз к кружке-миске.

Ох, и какие же они здесь все продуманные!

Точка постановки посуды была далеко не случайной. Натянувшаяся цепь позволила мне уверенно взять миску, но не больше.

Пойло оказалось не таким мерзким, как я боялся. Жидкий холодный суп из каких-то злаков. Не скажу, что эта бурда насытила меня, но жажду утолила. Дырка в полу неподалеку от соломенной подстилки помогла решить другую, так сказать, противоположную проблему. Головокружение и тошнота отступили, но тут в полный рост встала проблема обогрева. В камере не так уж холодно, и, имея хотя бы рубаху с кальсонами, можно было бы устроиться довольно комфортно. Тем более что солома подо мной достаточно сухая. Но из одежды в наличии не было ни клочка. Так что постепенно холод начал пробирать до костей, да и психологическое состояние лишь ухудшалось.

Поначалу я пытался осмыслить ситуацию, а для развлечения тер цепь о каменный пол, хотя понимал бессмысленность этих действий. Даже пытался сделать что-то с ошейником. Эти попытки приходилось прерывать во время кормежки, которая по прикидкам происходила два раза в день. Определить время точнее было невозможно за неимением окна наружу.

Да уж, не получится из меня графа Монте-Кристо. Впрочем, Эдмон Дантес тоже не сразу начал предпринимать попытки к побегу. Постепенно меня накрывала непроглядная апатия. Прокатывать в голове по кругу скудную информацию быстро надоело, манипуляции с ошейником растерли кожу до крови, а цепь удалось лишь немного поцарапать. Мало того, после пятой кормежки, услышав звуки трения металла о камень, в камеру явился надсмотрщик, но теперь у него в руках была далеко не миска с едой. Пара ударов длинным хлыстом очень быстро вразумила меня. Мелькнула, конечно, мысль активировать крылья и броситься на обидчика, но, вспомнив, как он грамотно выставляет посуду в одном и том же месте, решил не надеяться на его чрезмерное увлечение процессом бичевания.

Но делать-то все равно что-то надо, кроме нелепых упражнений и прыжков для разогрева.

После следующей кормежки я поставил пустую миску немного ближе к своему лежбищу. Это закончилось еще тремя ударами хлыстом и возвращением дисциплины в мою бедовую голову.

В итоге мне ничего не оставалось, кроме как заполнять паузы между кормежками сном, но спать сутками в такой обстановке все рано не получалось.

Все изменилось с пугающей внезапностью. Впрочем, мне не привыкать. Моя вторая жизнь вообще состоит из сплошных сюрпризов. Вместо угрюмого надсмотрщика с девятой миской дико надоевшего пойла в камеру ввалилась целая делегация.

С непривычки мне показалось, что внутрь набилась куча людей, но их было всего пятеро — мой надсмотрщик, мужик в переднике, которого я с перепугу принял за палача, еще один охранник в форме и вампир — он-то и напряг меня больше всего. Черная хламида с глубоким капюшоном скрывала его высокую фигуру, но голова сейчас была открыта, наверняка для того чтобы я не дурил. И правильно — при взгляде на серое лицо с узкими черными губами, выступающими скулами и глазами-щелочками у меня неприятно заныла только начавшая рассасываться шишка на лбу. Голова вампира была совершенно лысой, с нездоровой серой кожей и вся в каких-то бугорках.

В последнюю очередь я заметил девушку, смотревшуюся в этой обстановке совершенно дико. Одета она была в легкое длинное платье с глубоким декольте и обнаженными руками. Невысокая, русоволосая и кареглазая. Меня совершенно не удивило, когда она обратилась ко мне на русском языке:

— Господин Силаев, прошу вас, не делайте резких движений, чтобы не разозлить домнула стригоя. — Сказав это, она покосилась на вампира, и я вспомнил слова профессора о том, что стриги — это совсем не то, что стрыги и стригои. — Вам больше ничто не угрожает. Теперь вы не пленник, а гость. Сейчас вас освободят и проведут в гостевые покои.

Ничего себе заявочка!

Едва увидев, что я осознал сказанное, девушка произнесла несколько непонятных мне фраз. Зато их понял человек, которого я принял за палача. Он поднял руки с инструментом и подошел ко мне. Приближался мастер очень настороженно, и не напрасно — я с большим трудом сдержался, чтобы не активировать крылья.

С ошейником он справился до обидного быстро, и тяжелая цепь упала на пол. Очень хотелось прикрыть срам, но одежды посетители с собой не принесли.

Освободив меня, валашцы двинулись на выход, и только вампир остался, чтобы пойти вслед за мной.

Могу сказать лишь одно — тюрьму упыри отгрохали с размахом. Как минимум три подземных этажа с длинными коридорами. Часть камер имела двери с решетчатыми окнами, а часть была открытого типа и отделялась от коридора частоколом толстенных прутьев. Особенно внушительно выглядела камера на минус-втором этаже прямо у лестницы наверх — прутья в руку толщиной покрывали таинственные знаки, а каменные стены вообще имели рунические фрески.

Ох и непростых же здесь пленников держат!

К моему удивлению, до жилых помещений пришлось идти не так уж далеко — три лестничных пролета и два коридора. За очередной дверью оказалась купальня. Несколько широких деревянных кадок стояли в ряд посреди помещения, а на длинной каменной лежанке парили казаны с горячей водой. На стенах разместилось множество полок с помывочным инвентарем.

В купальню вошли только я, девушка и вампир.

— Пожалуйста, пройдите сюда, — указала кареглазая на большую кадку, выложенную изнутри большим белым полотном. Там уже была вода, в которую я с наслаждением погрузился.

Ох, как же хорошо — чистая, а главное, очень теплая вода под белоснежной мыльной пеной!

Не успел я опомниться, как заботливые руки начали водить по мне мочалкой.

Что ж, и это приятно, но все равно напряжение никак не хотело меня отпускать, и девушка явно это поняла.

— Вы очень напряжены, господин.

— И это неудивительно для того, кто мог… да что уж там, еще может угодить на кол.

— О, не беспокойтесь, господин, — обрадованно и как-то торопливо уверила она. — Вам действительно ничто не угрожает. Сначала господарь велел поймать вас, потому что вы убили его пятую дочь.

Ну ни фига себе! И она еще заявляет, что мне ничто не угрожает?!

От таких новостей я едва не выскочил из бадьи, но остался на месте, потому что услышал кое-что интересное.

— Но сегодня он вернулся из дальнего вояжа и привез очень важного гостя. Так вот этот гость, услышав о пленнике, попросил господаря о милости для вас и получил ее.

— Не уверен, что это мне поможет, — вздохнул я и сам удивился своей откровенности с незнакомкой. — Земные владыки очень переменчивы.

— Что вы, повелитель всегда держит свое слово!

Мне кажется или в ее голосе сквозит обида за мои слова в отношении упыря?

Если честно, новости о неведомом покровителе не успокоили меня. Прикрыв глаза, я погрузился в воду по ноздри.

— Вы все еще напряжены, — промурлыкала на ухо девушка и убрала руки с моих плеч.

Не успел я удивиться, как услышал за спиной шорох. Через минуту мне пришлось потесниться, потому что кареглазая красавица решила составить мне компанию.

Одно понятно — моя помощница очень хорошо знала, как снять с мужчины напряжение. Все произошло очень быстро и сумбурно, но — о чудо! — после стремительной разрядки я расслабился и начал мыслить рационально. И первое, о чем вспомнил, — это о том, что в купальне все еще находился вампир.

В плотной сцепке с гибким и очень соблазнительным телом девушки разворачиваться очень трудно, но у меня получилось. Упырь все еще стоял у двери неподвижно как истукан.

Девушка хихикнула и зашептала мне в ухо:

— Не беспокойтесь, господин, стригои далеки от людских страстей и не замечают их.

Весело чмокнув меня в нос, она быстро выбралась из кадки и потащила меня за собой. После мы вытирали друг друга большими полотенцами, и этот процесс помог мне окончательно прийти в себя.

Действительно, чего напрягаться? От меня сейчас мало что зависит. Даже под действием крыльев я не ровня ни одному упырю, особенно без оружия. Так что осталось лишь плыть по течению. К тому же мне было дико интересно, что за покровитель такой появился у меня в царстве вампиров. Причем настолько крутой, что смог даже повлиять на легендарного господаря Валахии.

Только вытерев девушку досуха, я родил мысль поинтересоваться ее именем:

— Как тебя зовут, прелестница?

— Наташа.

— Очень необычное имя для валашки.

Девушка мило улыбнулась.

— Не валашка, а русская. Мы с родителями плыли из Одессы в Новороссийск, но на нас напали османские пираты. Так я оказалась в Стамбуле, где меня и купили для гарема господаря.

Я успел подумать о том, что, судя по правильной речи, моя новая знакомая была из дворянской семьи, а затем всплыли уже другие мысли.

К моей чести, в голову сначала пришло сожаление о судьбе девушки.

— Мне очень жаль.

— Ничего, — не очень-то горестно вздохнула Наташа, — это было давно.

И только после этого я чуток офанарел от бредовости ситуации. Мало мне упокоения дочери главвампира, что бы это ни значило в социуме умертвий, так еще и поимел его наложницу. И сразу же возникает вопрос: почему я до сих пор жив, учитывая присутствие прямо здесь одного из упырей? Исходя из всего этого, возникает следующий вопрос: а на фига вообще сдался гарем мертвому носителю энергента, которому, по словам той же Наташи, плевать на людские страсти?

Одни вопросы, но, судя по всему, часть ответов я получу очень скоро, потому что моя опекунша явно заторопилась.

Девушка ловко ввинтилась в свое платье и тут же принялась помогать уже мне.

Конечно, после голых посиделок в подвале возможность прикрывать телеса казалась высшим благом, но вот сама одежда не очень воодушевляла.

И с чего это вы, Игнат Дормидонтович, стали столь привередливы?

Фыркнув на самого себя, я принялся быстро натягивать коротковатые штаны. И тут же меня притормозили заботливые руки Наташи:

— Одну минутку, господин. Нужно заняться вашими ранами.

Она посмотрела на вампира и что-то сказала. Тот кивнул в ответ и подошел к двери. Он не стал выходить наружу, лишь приоткрыл дверь и что-то прошипел.

Через минуту в купальне появился одетый в яркую хламиду толстячок, в руках которого я увидел розовый шар. Как тут же выяснилось, это был лечебный артефакт. После обработки оставленные кнутом надсмотрщика полосы на теле и полузажившая шишка неприятно заныли, но ненадолго.

Наташа подвела меня к зеркалу на стене, дав возможность убедиться, что от шишки остался только желтоватый след. Отметины от плети больше не беспокоили, хотя все еще выглядели довольно неприятно.

После лечебных процедур мне дали возможность закончить одевание.

К коротким штанишкам прилагались чулки и туфли с большими пряжками. Был еще кремовый фрак с пышными манжетами и кружевным воротником, а также шляпа с пером. Хорошо хоть обошлось без парика.

Не хватало лишь шпаги, чтобы почувствовать себя мушкетером. Только кто же даст пленнику что-то опаснее зубочистки, будь он хоть сто раз в статусе гостя?

Наташа обошла меня вокруг и поправила какие-то видные только ей складки на одежде. Затем удовлетворенно улыбнулась.

— Вы готовы, господин, — утвердительно произнесла она.

— К чему?

— Предстать перед нашим повелителем.

Ох, как же она ошибается. К этому я совершенно не готов, но выбора все равно нет.

После купальни мы поднялись еще на этаж, и я с уже утомившим меня удивлением понял, что тюрьма находится прямо под дворцом. Хотя чему удивляться, если хозяином этого дворца является Цепеш-колосажатель. Радовало одно — нигде не видно печально известных кольев.

Переход из угрюмой мрачности подземелий и простоты подсобных помещений в тяжеловесную роскошь был стремителен. Понятия не имею, что это за стиль, но в голову сразу пришла ассоциация с предпочтениями Людовика, именуемого «королем-солнцем», только с соответствующим колоритом — белые и золотые тона изрядно сдабривались багрово-красным.

Да уж, красный цвет здесь явно в чести.

Мысленно пройдясь по цепочке ассоциаций, я почувствовал себя пятилитровой банкой для переноски крови.

Нехорошее, скажу я вам, ощущение. С другой стороны, пока никто не покушался на мою шею, к тому же у меня появились кое-какие подозрения насчет того, зачем вампирам гаремы. Так что есть шанс, что участь недобровольного донора все же минует меня.

Наш поход по дворцу напоминал экскурсию. Взявшая меня под руку Наташа весело щебетала, рассказывая об изображенных на картинах персонажах и о предыстории батальных сцен, представленных на масштабных фресках. Слушал я ее вполуха, но в мозгу кое-что оседало. К тому же картинки на стенах буквально притягивали к себе взгляд.

Вот дородный дяденька с бородой, в чалме и роскошнейшем халате выгнулся дугой, забрызгивая фонтаном крови персидский ковер. Оказывается, это — сцена умерщвления одним из посланцев Дракулы султана Мурада Покорителя. Так закончилась последняя война Османской империи с только что сбросившей иго Валахией. После этого государство вампиров вообще не воевало — мирским владыкам хватило яркого примера Мурада и двух его сыновей. Был еще венгерский король, пытавшийся склонить своего соправителя-австрийца на аннексию Валахии. Но об этом событии мне было известно и без подсказки Наташи.

В общем, прогулка получалась занятной, и к очередной двери, которую охраняли два вампира в кожаных костюмах, я подошел немного рассеянным. Теперь, без черных хламид, вампиры имели немного другой вид. Суховатые, подтянутые фигуры плотно облегали кожаные костюмы с нарочито грубыми швами, которые скрепляло что-то больше похожее на толстые жилы, чем на нитки. Нечто подобное я видел на картинках с охотниками восемнадцатого века. Даже имелись такие же высокие сапоги и кожаные треуголки. Судя по унификации, это была своеобразная форма. Из оружия у вампиров имелось по два револьвера на поясах и что-то похожее на кинжал кукри в ножнах вдоль бедра. К упыриным физиономиям я уже немного привык, но это еще не значит, что они перестали меня пугать. Так что между стражами я проходил с опаской и в следующую комнату прошел как можно быстрее. Но как только оказался внутри, встал столбом, будто вновь получил по лбу.

Слов нет, одни междометия.

В небольшом зале находился изысканно сервированный стол, на противоположных концах которого восседали два очень примечательных персонажа. Выглядели они так, словно явились из разных эпох. Вот, оказывается, почему меня вырядили как мушкетера, только без сапог. Похоже, Дракула в плане моды застрял где-то посредине семнадцатого века. Но подробно рассмотреть легендарную личность у меня не получилось, потому что взгляд прикипел к его гостю.

— Игнат Дормидонтович, — воскликнул этот самый гость, поднимаясь из-за стола, — голубчик, я так рад вас видеть!

Профессор энергетики и алхимии Федор Андреевич Нартов, он же омский Мясник, он же тайный колдун, шагнул ко мне, разводя руки, словно собираясь обнять. Но порыв профессора тут же увял, натолкнувшись на мой наполовину враждебный, наполовину ошарашенный взгляд.

С нашей последней встречи он нисколько не изменился. Точнее, с предпоследней. Во время того злосчастного ритуала профессор на себя обычного был похож лишь отдаленно. А сейчас передо мной стоял все тот же классический интеллигент в круглых очках и с чуть растрепанной бородой, очень похожий на булгаковского профессора Преображенского в исполнении Евстигнеева. Но перед глазами почему-то стоит совсем другой образ — жесткий и собранный монстр в человечьем обличье. Точнее, не монстр, а ученый-фанатик, не видящий в своих жутких действиях ничего предосудительного. Что самое важное, ничто из этих образов не является маской — просто две ипостаси одной и той же личности. Бывает такое, когда в обычной жизни человек мил и общителен, а на работе — сух и даже жесток. В особенности такие метаморфозы свойственны ученым и хирургам. Но тут ситуация намного сложнее. В голове профессора водятся такие тараканы…

Пока в моем многострадальном мозгу метались сумбурные мысли, профессор смотрел на меня с искренним беспокойством. Он остался стоять на месте, не предпринимая попыток приблизиться.

— Игнат Дормидонтович, на вас лица нет. Пожалуйста, присядьте, голубчик, и попробуйте водки. Порой она бывает лучше любого лекарства и является хорошим антишоковым средством.

У меня тоскливо засосало под ложечкой. Сразу вспомнились те тихие вечера, когда мой старший друг точно тем же менторским тоном вещал об интересующих нас обоих вещах.

Как сомнамбула я двинулся к столу и занял единственный свободный стул посредине длинной стороны.

— Не стесняйтесь, господин Силаев, — неожиданно проскрипел голос Дракулы, — как у вас говорят: чувствуйте себя как дома, да не забывайте, что в гостях.

По-русски Дракула говорил безупречно, чем еще больше удивил меня, хотя, казалось, дальше уже некуда.

— Вы говорите по-русски? — совершенно бесконтрольно вырвалось у меня совсем не то, что хотелось спросить.

— Я знаю шестнадцать языков, — безэмоционально ответил вампир, — потому что существую очень долго, по вашим меркам, но при этом не утратил интереса к окружающему меня миру.

Да уж, мою новую жизнь можно назвать какой угодно, но только не скучной. Это безумие какое-то! Ну вот как можно спокойно сидеть за обеденным столом с тем, кто еще недавно собирался посадить тебя на кол, и с тем, кого я сам посадил в тюрьму? А может, все намного прозаичнее — просто удар в лоб оказался сильнее, чем я думаю, и это всего лишь бред контуженного человека?

Не удержавшись, я даже ущипнул себя за руку. Хотя так вроде проверяют, не спишь ли ты.

А как тогда можно протестировать степень бреда?

Одно хорошо: водка на столе была вполне осязаемой, обоняемой и выпиваемой. Явно позволив себе бестактность, я дотянулся до графина и набулькал полный фужер. Водка ушла вниз аки родниковая вода — и, к сожалению, с тем же эффектом. Даже пустой желудок не способствовал опьянению.

— Игнат Дормидонтович, я вижу, вы все еще не можете прийти в себя, — обеспокоенно произнес профессор. — Да не волнуйтесь вы так, голубчик.

А Дракула в это время с явным интересом наблюдал за поведением теплокровных, так сказать, в неестественной среде.

И все же ухнувший в желудок фужер водки не мог остаться без последствий. В животе потеплело, а в голове немного зашумело. Зато мысли наконец-то пришли в норму. И первое, что я сделал, — это плотно закусил, тем самым давая себе фору в предстоящем разговоре. А он точно будет непростым.

Поедая что-то похожее на залитый соусом шашлык, я внимательней присмотрелся к хозяину всего этого безобразия. Нужно отдать должное, загримировали упыря отлично. В таком облике он был похож на обычного человека, немного злоупотребляющего косметикой. От этого казался слишком уж манерным. Но не стоит забывать, что ни о какой манерности и речи быть не может — этот монстр не человек, и человеческие стандарты к нему не применимы. Сейчас в теле, которое наблюдало за мной с явным интересом, все решает недавно уже мертвый мозг, а энергетическая сущность, развившаяся до пугающе высокого интеллектуального уровня. Только непонятно, как это вообще возможно! Прав был волхв — мои знания о магической изнанке этого мира трещат по швам, как гнилая дерюга.

— Благодарю за угощение и гостеприимство, — сказал я, воспользовавшись салфеткой. — Но все же хотелось бы узнать о своей дальнейшей судьбе.

В сторону профессора я специально не смотрел, уделяя все внимание вампиру.

— В данный момент вам ничто не угрожает, — ответил Дракула, откинувшись в кресле, изящно, кончиками пальцев удерживая бокал с красной жидкостью.

Очень надеюсь, что там не кровь, а вино.

Стоит отметить, что перед хозяином на столе не было даже прибора, не то что блюд с яствами.

— В данный момент? — осторожно переспросил я, пытаясь косвенным способом узнать отношение Цепеша ко мне лично, учитывая смерть его дочери, чем бы на самом деле ни было их родство.

— Да. — Голос вампира звучал хрипловато, но даже в рычании оборотня было намного больше жизни. — Вначале за убийство моей дочери вам было уготовано место на колу…

Я прямо оракул какой-то!

— …Но в разговоре с профессором вплыло ваше имя, и он неожиданно для меня разволновался. В итоге я решил пойти навстречу моему новому другу.

— Даже несмотря на… — Я так и не смог заставить себя упомянуть упокоение упырицы, дабы не нарушить казавшегося мне очень хрупким равновесия.

Кикимору мне в тещи! Да я с императором был наглее, а тут боюсь лишний раз кашлянуть.

— У меня с дочерьми своеобразные отношения. Двух старших пришлось убить лично. Третья погибла, выполняя мой приказ. Пятую, как говорится у вас, людей, упокоили вы, господин видок, возможно, избавив этим меня от будущих проблем.

Я в буквальном смысле прикусил себе язык, чтобы не ляпнуть: «Не за что».

— У нее был приказ тихо достать господина профессора из узилища, — продолжил вампир, отпив из бокала, — но она решила порезвиться и сделать все громко. Хотя должен признать, поднятый Бьянкой переполох в московском курятнике очень помог мне завершить дело максимально эффективно. И вот мы здесь.

Цепеш сделал жест бокалом, явно намереваясь переключить мое внимание на профессора.

Я с трудом повернулся в другую сторону. Одновременно я был рад видеть этого человека и в то же время хотел, чтобы эта встреча никогда не состоялась. На обеде с цесаревичем я твердо назвал Нартова своим другом. Увы, сейчас от былой уверенности не осталось и следа.

— Мне жаль, Игнат Дормидонтович, что я доставил вам столько хлопот, — с мудрой и грустной улыбкой заявил этот социопат, который в принципе не должен испытывать вообще никаких чувств. — И хочу извиниться за мои слова при нашей последней встрече. Я был немного не в себе.

— А сейчас в себе? — не выдержал я.

— Да, — спокойно кивнул Нартов, — мне пришлось многое обдумать, и теперь я вижу, что вы были совершенно правы.

— В чем? — немного опешил я от подобного поворота разговора.

Он что, сейчас начнет каяться?

— Во многом. Считаю ли я свои прошлые деяния неправильными? Конечно, и больше так не поступлю, потому что моя неосмотрительность лишила меня множества возможностей на пути познания истины. — Профессор опять перешел на менторский тон в своей особой экспрессивной манере. — Не будь вас — нашелся бы кто-то другой. А еще все могло закончиться народным бунтом и даже аутодафе. С толпой мне не справиться. История знает множество примеров подобной гибели великих волшебников. Но я сейчас не об этом. Сожалею ли я о том, что сделал? Нет! — стукнул ладонью по столешнице профессор, да так, что подскочила посуда. — Я поступал так, как до меня поступали сотни экспериментаторов, и разница лишь в потере контроля и осторожности. Вы ведь сталкивались с артефактами, залечивающими ранения средней тяжести, синяки, трещины в ребрах и тому подобное?

— Да, — ответил я, вспоминая манипуляции, которые совершал Ян Нигульсович над моими ранами после приключений на болотах. Да и шар в руках валашского целителя был еще свеж в памяти.

— Но уверен, вы не догадываетесь, сколько людей погибло, пока удалось правильно настроить магический конструкт? — сузив глаза, спросил профессор. — Конечно, это были приговоренные к смерти убийцы. И даже если бы власти обнародовали эти сведения, обыватели не стали бы возражать. Ведь они уже давно отделили себя от преступников и других нежелательных элементов. Причем не вникая в мотивы, толкнувшие отверженных на преступление, и легко навешивая на них ярлык изгоев. Значит, лелеемая вами мораль на всех не распространяется?

— Я не стал бы приветствовать смертельные опыты даже на преступниках.

— Вот поэтому вы мне и нравитесь, как цельная личность без двойных стандартов. А что, если для меня бесполезный человек хуже преступника? Могу я позволить себе вольность обращаться с этим налетом на теле рода человеческого для блага этого самого человечества?

— Нет, — не унимался я, — потому что это неправильно! В корне, в принципе. Боюсь, мы никогда не поймем друг друга.

— Поверьте, — с почему-то разозлившей меня грустью вздохнул профессор. — Я-то вас понимаю, но, боюсь, вы не в полной мере осознаете, в каком обществе живете. Как вы думаете, скольких людей мне пришлось лишить жизни в том месте, куда вы меня отправили? Если надеетесь, что на опыты пошли лишь отпетые душегубы, то напрасно.

Нартов явно разозлился, и, если честно, я его понимал. Старая душа почти всю прошлую жизнь была покрыта толстым слоем цинизма, но сейчас сия корка дала множество трещин под давлением юношеского, чисто химического максимализма. И от этого я злился еще больше.

Как ни странно, помощь в нашем стремящемся в тупик споре пришла от вампира.

— Господа, — вмешался в диспут Цепеш, — давайте закроем эту тему, потому что я вижу, насколько она неприятна вам обоим. Господин Силаев, думаю, вам придется смириться с тем, что профессор и дальше продолжит умерщвлять людей во имя науки ну и для пользы моему государству.

Кикимору мне в тещи!

Привыкнув к открытости и несдержанности в спорах с профессором, я позволил себе раздраженный взгляд в сторону Цепеша.

Дракуле хватило легкой улыбки, очень похожей на оскал, чтобы мороз в очередной раз пробежался по моему позвоночнику, уже протоптав там тропинку. Это вам не император, который всего лишь простой человек. Это — монстр заоблачного уровня. Даже моя молодецкая удаль забилась в самый темный уголок сознания и не пищала, звериным чутьем ощущая присутствие рядом смертельно опасного хищника. Уверен, что, если хозяин застолья вздумает оторвать мне голову, я даже не замечу, как он встанет со стула. Да что уж там, сейчас, когда на мне не было амулета профессора, вампир легко мог довести меня до такой степени страха, что и медвежья болезнь показалась бы легкой неприятностью.

Внезапно воспоминание о защитном артефакте кольнуло меня упреком. Я тут разыгрываю из себя рыцаря в белом, а профессор защищает меня как может. В ответ на этот довод в памяти отозвались страх и мучения, которые мне пришлось разделить с жертвами Мясника.

Как же все сложно!

Очень странно, но мысленные терзания позволили успокоиться.

— Простите меня за несдержанность, ваше величество.

Цепеш кивнул мне, принимая извинения. Но его показное благодушие было лишь маской, за которой пряталась совершенно непредсказуемая тварь с непонятной для меня логикой, и жизненно важно было помнить об этом постоянно.

— В чем-то вы оба правы, но при этом ошибаетесь, — все так же вальяжно покачивая бокалом, заговорил Цепеш, — но сейчас важнее то, что профессор нужен мне, а ему почему-то нужна ваша жизнь, господин видок. Так что возникает определенная дилемма. Мне важно, чтобы у господина Нартова было хорошее настроение, но вы не способствуете этому. С другой стороны, если наказать вас за это, то подобное вряд ли обрадует моего компаньона.

Ого! Компаньона? Любопытные у них расклады получаются. Даже стало интересно, какие такие услуги профессор может предоставить упырю, что тот так носится с Федором Андреевичем.

— Как вы уже, должно быть, заметили, — продолжал вещать Цепеш, — мы, стригои, не подвержены мирским страстям. Мной руководит только здравый смысл и желание обеспечить будущее своему народу. И живому, и неживому. Так что убийством дочери вы не причинили мне душевной боли. Просто потому что души у меня уже нет. Да и у вас с этим определенные проблемы.

— Что? — практически хором выпалили мы с профессором.

Вампир позволил себе легкую улыбку:

— Эта оболочка, — ткнул в меня вампир пальцем с превратившимся в коготь ногтем, — еще совсем недавно имела совершенно другую душу. Не так ли, Игнат Дормидонтович, или как вас там зовут?

— Это правда? — ошарашенно выдохнул уставившийся на меня профессор.

Ну и что я должен ему ответить? Врать под насмешливым взглядом Цепеша было бы совершенной глупостью.

— Да, это так, но мне не хотелось бы обсуждать подробности.

Подкрашенные губы вампира растянулись еще больше, и только после этого я осознал, насколько пугающе выглядит неживая улыбка. Не фальшивая, а именно неживая. Особенно вкупе с чуть желтоватыми, острыми, как жала, клыками. Причем острыми были все зубы упыря.

— Федор Андреевич, — сказал вампир, не меняя выражения лица, — хотите, он вам все с радостью расскажет, а еще вы вполне сможете провести необходимые опыты, дабы разгадать эту, без сомнения, важнейшую тайну мироздания.

А вот теперь я испугался всерьез. Вдруг тяга к знаниям пересилит поразительно живучее расположение профессора к моей персоне? Очень хотелось активировать крылья и хотя бы загнуться не в качестве подопытной крысы. Впрочем, расклад сил таков, что умереть мне вряд ли позволят. От отчаянного поступка меня удержало выражение лица профессора, на которого я бросил мимолетный взгляд.

— Ваше величество, — гордо вскинул голову профессор, — не думаю, что в этом есть необходимость.

Я не раз видел, как он превращался из доброго дядюшки в исполненного достоинства дворянина. У Федора Андреевича вообще много ипостасей.

— Все это, конечно, очень интересно, — продолжил он, — но если Игнат Дормидонтович желает сохранить инкогнито, то мне хотелось бы, чтобы вы также уважали его решение. К тому же наши с вами дела займут мое внимание без остатка.

— Как пожелаете, — по-прежнему небрежно ответил Цепеш.

Я прекрасно понимал, что, используя меня, упырь загонял профессора в еще большую зависимость, ну а мой долг перед Федором Андреевичем становился попросту неоплатным.

Чувствовал ли я при этом себя неблагодарной свиньей, когда-то укусившей руку благодетеля? Нет. Тогда, в Омске, я поступил правильно, без всяких оговорок.

Как ни странно, происходящее в замке вампира окончательно примирило меня с реальностью. Нартов мой друг — есть и всегда был. Он совершал страшные поступки, и если мне придется в следующий раз встать на его кровавом пути, я сделаю это без сомнений и угрызений совести. Но относиться с враждой и презрением к человеку, от которого видел столько добра, я просто не могу.

— Спасибо, Федор Андреевич.

Добрая улыбка профессора показала его понимание всего того, что творилось в моей голове.

— И все же, — нарушил нашу идиллию упырь, — мне уже не кажется, что взваливать виру за ваши, господин видок, поступки только на плечи господина Нартова будет справедливо.

Кто бы сомневался.

От мыслей о том, что мне придется чем-то доплачивать за жизнь и свободу, сразу стало нехорошо.

— Я стараюсь быть справедливым, — продолжил Цепеш, — потому что давно понял, что на людей это действует сильнее, чем страх или любовь. Поэтому требую от других только того, что для них приемлемо. По слухам, вы очень хороши в своем деле. Погостите пока в моем замке, а когда сможете принести пользу мне и моей стране в качестве видока, отправитесь восвояси.

На этом Цепеш завершил наши посиделки, предложив профессору вернуться к их общим делам, которые остались для меня тайной за семью печатями. А я опять попал в руки милой Наташи и покорно побрел за ней в отведенные мне апартаменты.

Возможность, как выразился Цепеш, принести пользу ему и Валахии возникла только через три дня. Все это время я провел, не выходя из гостевых покоев. Кстати, при моем первом появлении я нашел там свой мундир, крестик, защитный амулет и даже всю амуницию с оружием. Похоже, вампиры вообще меня не боялись. Больше всего озадачило то, что, прощупав украдкой дно планшета, я ощутил в потайном кармане артефактную пулю.

Даже не знаю, как к этому отнестись: либо способ, каким я сумел упокоить дочурку главупыря, остался для вампиров тайной, либо им на такие мелочи наплевать, но это вряд ли.

Впрочем, толку от подобных мыслей немного — все равно воспользоваться пулей не получится, а сдавать ее добровольно я не собираюсь.

Во время первой же ночи в этой золотой клетке ко мне в постель забралась Наташа. Да и вообще она проводила со мной больше времени, чем за пределами гостевых апартаментов. Уверен, все это сделано либо с одобрения, либо вообще по приказу Цепеша.

— Наташа, а тебе не влетит за столь интимные отношения со мной? — спросил я за завтраком, намазывая масло на слоеную булочку. — Ты же состоишь в гареме господаря.

Девушка сидела напротив меня в одном пеньюаре и маленькими глотками пила кофе.

— Не беспокойся, — мотнула она головой. — Моя верность хозяину непоколебима. К тому же, хотя этот гарем и предназначен не для плотских утех господаря, до моего господина тебе далеко, как и всем другим мужчинам.

— Сейчас не понял… — искренне удивился я.

— Ты обиделся? — сделала умильно-покаянное лицо Наташа.

— Не в этом дело. Просто объясни — что именно ты имеешь в виду?

— Это трудно объяснить. Я не смогу, а ты не поймешь. Когда господин кормится, я получаю несказанное наслаждение. К тому же это полезно для здоровья.

— Опять не понял.

— А чего тут непонятного? — рассмеялась девушка. — Сколько, по-твоему, мне лет?

— Чуть за двадцать. — От удивления я даже не стал лукавить, как это принято при ответах на данный вопрос.

— Мне тридцать семь.

— Кикимору мне в тещи!

— А у кикимор разве бывают дочери и вообще зачем тебе такая жена? — удивилась Наташа, но тут же поняла, что это просто разновидность ругательства, и рассмеялась.

— Ты серьезно?

— Да, только жаль, что скоро я лишусь всего этого, — внезапно погрустнела Наташа.

— Из-за меня? — напрягся я.

Девушка, которая не очень-то девушка, вновь рассмеялась.

— Успокойся, не все в этом мире вертится вокруг вас, мужчин. Как объяснил мне домнул Флорин, что-то меняется в моей крови от близости с господином, и скоро она перестанет его насыщать.

— И что произойдет с тобой дальше?

— Я стану богатой невестой, хотя красота немного увянет. Но с таким приданым любой красавец будет смотреть на меня как на богиню.

— И как твой будущий муж отнесется к тому, что твою кровь пил упырь?

— Не называй их так, особенно при местных, — посерьезнела Наташа. — Валашцы обожают стригоев, потому что видели от господаря и его детей только добро.

— Но они же кормятся людьми?

— И что? Да любая девушка в Валахии с радостью пойдет в гарем, а после с легкостью найдет себе достойного мужа. Кстати, тебе не нужна богатая жена, причем без матушки-кикиморы?

Было видно, что она шутит, но какой-то блеск в ее глазах все же заставил меня напрячься.

— Мне вообще не нужна жена. Не та у меня работа, да и характер не тот.

Я решил сменить тему и поинтересовался у Наташи об упомянутом ею домнуле Флорине. Она пояснила, что это старый придворный алхимик из обычных людей, у которого с моей временной опекуншей сложились дружеские отношения.

Попытки узнать подноготную вампирской жизни не увенчались особым успехом. А вот Наташа потрошила мой мозг со сноровкой работницы плавучего консервного завода. Нам было скучно, так что отмалчиваться не получалось, но Голливуд мне в помощь, и я опять начал вешать на милые ушки многокилометровую лапшу киношных историй.

Лишь на второй день вынужденного безделья меня озадачило то, что Нартов не дает о себе знать, так что я расспросил о профессоре Наташу. Она ответила, что ни Цепеша, ни Нартова во дворце нет: укатили в неведомом направлении.

Мое заточение в золотой клетке, являющейся еще и медовой ловушкой, закончилось с появлением в дверях здоровенного упыря в хламиде с наброшенным на голову капюшоном. Вместе с ним явились три господина в непривычной моему взгляду форменной одежде. Причем больше всего меня напряг не вампир, а один из служак, оказавшийся недоброй памяти господином Мунтяну.

— Рад вас видеть в добром здравии, Игнат Дормидонтович, — лучезарно улыбнулся бывший молдавский полицейский, оборотившийся, судя по всему, уже в валашского сыщика.

Небось еще выдали тридцать сребреников премиальных.

— Не могу ответить вам взаимностью, — процедил я сквозь зубы.

— Откуда столько злости, господин титулярный советник?

— Странный вопрос из уст предателя, — проворчал я, но все же попытался держать себя в руках.

Очень уж смущало присутствие упыря.

— И кого же я предал? — не унимался Ионел.

— Как минимум вы нарушили присягу, да и мне знатно подгадили.

— Я верен клятве, которую дал своему народу и своему господарю. А русские цари не могут требовать верности от тех, кого поработили, — растеряв бо́льшую часть своего благодушия, ответил Мунтяну.

— Вы, видно, забыли, что именно один из этих царей освободил ваш народ от османов, — сам не знаю почему вступил я в политическую полемику.

— Освободил?! — Ионел побледнел от злости и заиграл желваками. Его акцент усилился. — Я не очень хорошо знаю русский язык, господин видок, а вот вы говорите легко, но не задумываясь о значении слов, что слетают с вашего языка. Освободил? Если бы ваш царь подарил нам свободу, мы бы поставили ему величественнейший памятник в центре Кишинева. И не было бы у империи более верного друга, чем молдавский народ. Но вам не нужны друзья, вам нужны слуги.

Если честно, я не знал, что ему ответить, и не только потому что с фанатиками спорить бесполезно. Нужно отдать должное, вспышка Мунтяну быстро прошла, и он сумел взять себя в руки.

— Прошу простить меня за несдержанность. Этот разговор не имеет смысла. Вы не русский царь и даже не его приближенный. Давайте вернемся к делу.

Да уж, спор действительно бессмысленный. Сколько волка ни корми, а он все равно в лес смотрит. Я точно знал, что в такие бедные губернии, как Бессарабская, империя вливает кучу золота. И тут возникает вопрос: а на кой черт вообще нужно кормить такого волка? Тут разумнее будет либо убить, либо отпустить.

Может, Мунтяну и не мерзавец вовсе, а идейный борец и отважный разведчик, но удар в лоб и посиделки голышом на цепи все еще свежи были в памяти, так что придушить эту сволочь все равно очень хотелось. И все-таки желание выбраться живым из вотчины вампиров было намного сильнее.

— Вы правы, — кивнул я. — Что у вас случилось?

— Ознакомитесь с делом сейчас, — Ионел приподнял папку, которую сжимал в руке, — или сразу поедем на место преступления?

— Давайте сразу на место. А подробности расскажете по дороге, — перешел я на деловой тон и, что самое главное, ощутил такой же деловой настрой.

Немного подпортило настроение то, что Мунтяну запретил мне брать с собой оружие. Даже маленький двуствольник. А вот вампиру, судя по отсутствию хоть какой-то реакции, на нашу возню было плевать, так что запрет являлся личной инициативой следователя.

В Бухаресте я не был ни в этой, ни в прошлой жизни, поэтому с любопытством смотрел по сторонам. Замок Дракулы сильно уступал Зимнему дворцу русского императора в плане помпезности, но, если честно, выглядел как-то строже и оттого солиднее. Построен он явно в готическом стиле — с высокими шпилями, вытянутыми вертикально окнами и мрачноватыми изваяниями на контрфорсах.

Сам Бухарест, раскинувшийся вокруг дворцового холма, представлял собой смешение старины и новизны в плане архитектуры. Старый стиль являлся отголоском османского владычества, и в нем преобладали плавные линии куполов, сочетающиеся со строгими углами стен и вьющимися узорами восточной росписи. А в новых постройках чувствовалось влияние западных мастеров.

Под охраной вампира, которому почтительно кланялись все встречные и поперечные, не замечая остальных членов нашей компашки, мы загрузились в три открытых коляски. Утреннее солнце начало припекать, несмотря на середину осени, но никак не желало сжигать дотла мерзкого упыря. Так что я в полной мере оценил функциональность его хламиды. К тому же сей факт на корню уничтожал миф об исключительно ночной жизни упырей.

Как только мы выехали из ворот, меня в который раз посетило ощущение нереальности. Казалось, что я попал на съемку фильма об истории Балкан. Подражая своему господину, жители Бухареста в стиле одежды словно отстали от внешнего мира как минимум на столетие. Среди пышных юбок, корсетов, фраков, треуголок, шляп с перьями и даже разной пышности париков в толпе мелькали народные румынские наряды с вышивками, цветастыми передниками, шароварами и постолами. Хватало и восточных нарядов с чалмами и фесками. Особо привлекали внимание цыгане в своей вневременной одежде и с такими же стандартными повадками. Причем на глаза они попадались на удивление часто. В общем, карнавал да и только. Так что я в своем строгом полицейском мундире выглядел здесь белой вороной, чего и добивался, когда отказался от предоставленной слугами одежды.

Как и во дворе замка, на улицах Бухареста вампиру кланялись все прохожие. В нашу же пролетку заглядывали только из любопытства к моему нестандартному виду.

Ионел начал вводить меня в курс дела практически сразу:

— Ночью убили заместителя примара Бухареста по делам, связанным с городской канализацией. Его нашла служанка два часа назад. Раньше господарь оставил в управе распоряжение, что для раскрытия убийств можно использовать ваши способности видока. Меня к этому делу прикрепили как вашего знакомца и знающего русский язык.

Заявив это, Мунтяну лучезарно улыбнулся, и я с огромным трудом подавил желание двинуть ему в оскаленные зубы.

Спокойно, нужно думать о деле, тем более что его успешное завершение станет моим пропуском на выход из этого красочного дурдома. К тому же в поведении сыщика я, как ни старался, так и не смог уловить ни тени издевки.

— Место происшествия оцепили?

— Конечно, — кивнул Ионел.

— Что-то из магических ритуалов там проводилось?

— Нет, хотели использовать ведьму, которая может считывать посмертные проклятия, но я отсоветовал, потому что читал инструкции по использованию в расследовании видоков, буде таковые окажутся под рукой. Они в кишиневской управе пылятся уже лет сто.

Вот сволочь, сказал обо мне как о холодильнике, к коему прилагается инструкция, но это я уже себя накручиваю.

На место преступления прибыли через десять минут небыстрой езды. Начальник местной канализации оказался человеком небедным. Его дом находился всего в километре от замка Куртя-Веке.

Двухэтажное строение с каменной оградой и небольшим садиком выглядело очень уютно, но атмосфера склепа уже окутала это жилище. Мрачные и порой заплаканные слуги лишь усугубляли впечатление.

Все время пути до этого дома меня терзали нехорошие предчувствия — а вдруг опять придется раскрывать какого-то благородного мстителя? Мне хватило случая с бедной Лян Ки, которую я собственноручно подвел под меч дракона. Да, после я укоротил этого самого дракона на голову, но девушке от этого легче не стало, как и мне.

В общем, в чужой дом я вступал с самыми мрачными мыслями, которые немного развеялись, когда я увидел тело. Точнее, тела. На тот свет хозяин дома отправился вместе с супругой. Дородная дама лежала у стены, а ее ночнушка была практически полностью залита уже подсохшей кровью. Главного ассенизатора Бухареста явно пытали, прикрутив к креслу веревками. Причем пытали безалаберно и грубо. Сейчас помощник примара выглядел крайне непрезентабельно.

Ну что же, такого убийцу я передам в руки упырей с большим удовольствием.

— Прошу всех покинуть комнату, — перешел я на деловой тон, выбирая место для проведения ритуала.

Мунтяну перевел мою просьбу коллегам, которые тут же ее выполнили, но Ионелу пришлось немного поуговаривать упыря. Похоже, он здесь не столько для помощи в поимке убийцы, сколько для моей охраны.

Не скажу, что лелеял какие-то планы побега, но все равно неприятно.

Оставшись наконец-то в одиночестве, я нацепил на лоб гогглы и опустился на колени в углу комнаты. Жертва находилась спиной ко мне, что наверняка даст возможность рассмотреть лицо убийцы.

В этот раз обращение к рунам едва не пошло наперекосяк — я лишь в последний момент разделил посыл, чтобы не зацепить крылья.

Когда открыл глаза, мир уже изменился. За окном непроглядная темень, и обстановку в комнате освещает лишь магическая лампа на стене. В помещении находились четыре человека, если не считать бедной супруги помощника примара, уже лежавшей у стены. Сам главный ассенизатор, как и в реальности, был прикручен к креслу, а его допросом занимались три очень колоритных типуса. Это были цыгане. Причем все трое. Не зря меня насторожило обилие представителей крайне беспокойного народа на улицах Бухареста. Еще в своем мире я слышал, что в Румынии этих ребят больше, чем в любой другой стране мира.

Им что здесь, медом намазано? Причем коренные валашцы вряд ли имели хоть какие-то кровные узы с ромами, так что родством душ эта ситуация не объясняется.

Жертву убийцы пытали с огоньком. В эмоциональном плане. Особо старался ярко разодетый в малиновую рубашку и расшитый золотом жилет кучерявый здоровяк. Он так разошелся, что даже подпрыгивала вдетая в левое ухо массивная серьга. Его эмоции стегали меня удовлетворением и азартом, а вот жертва излучала лишь обреченность и желание побыстрее уйти вслед за супругой.

Похоже, допрос подходил к концу. На столе уже высилась изрядная горка монет и золотых украшений, и выбить что-то еще из бедолаги у грабителей явно не получалось. Поняв это, главарь, вместо того чтобы нанести очередную резаную рану, резко воткнул кинжал в грудь помощника примара. Предсмертные судороги жертвы, как ни странно, сопровождались волной облегчения.

Чтобы не упустить момента, я отрешился от зарождающейся в груди ненависти и использовал эффект удильщика на предводителе убийц.

Виртуальная реальность раскололась от моего резкого движения, и я тут же ощутил, как звенит натянувшаяся связующая нить. Еще немного — и она лопнет, поэтому я инстинктивно подался к окну. Затем, переборов иррациональный страх и отступив к дверям, быстро побежал к выходу. Ионел метнулся за мной.

Заскочив в пролетку, я ударил извозчика по плечу и ткнул пальцем в ближайшую улочку, ведущую направо от главной дороги.

— Туда, гони туда!

Меня конечно же не поняли, но в дело вмешался Ионел:

— Кондуче аколо!

Извозчик хлестнул лошадей, а я все это время напряженно ждал обрыва нити, но с каждой минутой стремительной поездки напряжение ослабевало. Кстати, в отличие от молдаван, валашцы сонными не выглядели. Возможно, бодряще сказывалось нахождение под боком упыриного гнезда? Хотя, если верить Наташе, этот факт их только радовал. Но, если честно, что-то мне не особо верится.

Пока наш водила прилагал все усилия, чтобы не зацепить кого-то из пешеходов, я быстро описал Ионелу все, что увидел во время ритуала, и, судя по недовольному лицу сыщика, услышанное ему не понравилось. Правда, он чуть успокоился, посмотрев назад и увидев там коляску с вампиром.

Возница гнал пару гнедых, словно участника гонок колесниц в римском Колизее. Я давно уже понял, что азарт движения вдоль связующей линии стал для меня своеобразным наркотиком. Приближение цели будоражило, как гончую возбуждает запах зайца. Впрочем, ассоциация не совсем верная. Мои клиенты далеко не зайцы, а волки. К тому же далеко не факт, что на том конце нити скорого свидания с нами ждет одиночка, а не целая стая.

Как бывает чаще всего, даже самые дурные предчувствия оказались намного бледнее реальности. Впрочем, можно было бы и раньше догадаться, куда именно могла направиться троица цыган.

Мы как-то неожиданно выскочили в пригороды и увидели, что большое поле меж двух загородных поместий занято огромным табором. Раньше ничего подобного мне видеть не доводилось. Я бы и сейчас с радостью отказался от подобной экскурсии. На солидном пространстве, словно специально стараясь занять как можно больше места, раскинулось нечто среднее между рынком-барахолкой, мусорным полигоном и птичьим базаром. И без того многоголосый бедлам при нашем появлении перешел в форменный гвалт.

Всегда знал, что цыганские дамы очень крикливы, но в таком количестве это нечто феерическое. А в сочетании с нарядами цвета «вырви глаз» достигается такой эффект, что сразу захотелось вернуться в тихую и милую атмосферу упыриного логова.

Нашу коляску буквально застопорили, окружив галдящей толпой, состоящей в основном из старых цыганок и чумазых детишек. Даже не знаю, что произошло бы дальше, но тут подоспел экипаж с упырем. Толпу словно окатили из полицейского брандспойта. Она отшатнулась и даже затихла, что мне показалось истинным чудом.

Упырь величаво сошел с подножки коляски и подошел к нам. Ионел также покинул транспортное средство и, подойдя ближе к начальству, быстро заговорил. Когда следователь закончил доклад, капюшон утвердительно кивнул.

Несмотря на то что толпа притихла, идти дальше нам все равно пришлось пешком. Мунтяну махнул мне рукой, а когда я приблизился, шепнул:

— Ведите.

Судя по хриплому шепоту и напряженному лицу, мой недобрый знакомец сильно нервничал.

Ну а мне тогда что делать? Паниковать? Не дождетесь!

Сжав нервы в кулак, я шагнул вдоль ослабшей виртуальной нити. Это значило, что убийца очень близко.

Чем дальше мы углублялись в расположение табора, тем сильнее бесновалась толпа, но пока держалась на опасливом расстоянии. Вокруг нас по-прежнему суетились только женщины да пара стариков. Мужчины средних лет и юноши держались на расстоянии, иногда мелькая за толпой цыганок. Дети после появления вампира вообще исчезли как по мановению волшебной палочки.

Интересная, скажу вам, тактика, впрочем, если напрячь память, то можно вспомнить, что в моем мире дела обстоят примерно так же. Просто я еще никогда не видел цыганских таборов такого размера.

Еще через полсотни метров движения по этому дурдому я ощутил, как меня хлестнуло страхом. Наша с убийцей связь давала возможность ловить отголоски его эмоций. Не останавливаясь, я специально взял немного в сторону от направления нити и почувствовал, как страх цели немного ослаб. Но сходил с пути я не для его успокоения, а чтобы по отклонению нити вычислить, где именно находится наш преступник. После того как мы описали почти полукруг, сомнений больше не осталось — цель в большой кибитке рядом с красно-зеленым шатром.

Сначала я удивился, почему убийца не сбежал, как только в таборе начался переполох. Но затем понял, что, если не учитывать наличия видока, безопаснее для беглеца места все равно не найти. Даже полк солдат будет искать цыгана в таком огромном таборе до скончания веков.

Сообщить своим временным союзникам об обнаружении цели я не успел, потому что нам навстречу, приковывая к себе всеобщее внимание, вышел представительный седобородый старик в чуть потертом, но еще богато украшенном золоченым позументом одеянии. Его голову венчал помятый котелок с фазаньим пером.

Наш вампир двинулся навстречу старику, обгоняя меня с сыщиком.

Да уж, я как-то пропустил момент, когда этот упырь перешел в разряд своего. Но в таком окружении будешь рад любой защите, особенно не имея за душой даже ржавого гвоздя.

Когда фигура в балахоне закрыла меня от делегации со стариком, я шагнул ближе к Ионелу и прошептал, не разжимая губ:

— Кибитка справа.

Мунтяну сделал вид, что ничего не услышал, но тут же словно эхом моим словам прозвучал его шепот на молдавском, явно адресованный упырю.

Пока мы, несмотря на все еще стоявший кругом гвалт, перешептывались, старик начал возмущенно вещать, размахивая клюкой в опасной близости от лица вампира.

Он что, окончательно впал в маразм?

Даже косясь на кибитку, я не сумел заметить, как убийца выскользнул наружу, пользуясь тем, что внимание незваных гостей было приковано к старику. Просто слушавший барона вампир внезапно исчез и полуразмытой тенью переместился к кибитке. А еще через секунду здоровенный кучерявый цыган в красной рубахе и с серьгой в ухе уже висел в воздухе, дрыгая ногами в бессильной попытке достать ими до земли.

Если я думал, что раньше вокруг царил полнейший бедлам, то сильно ошибался, потому что через секунду начался настоящий мини-Армагеддон.

Меня тут же атаковало что-то пестрое и визжащее с тонкими, голыми до локтей руками, а в следующий момент острые ногти на этих руках едва не вырвали мне глаза. С большим трудом удалось оттолкнуть от себя вопящую цыганку, и тут же сзади навалилось что-то не очень тяжелое, поэтому не так уж трудно было совершить простейший бросок через себя и отправить голосящий снаряд в полет. Но легче не стало. Меня ухватили за обе руки, и к тому же кто-то укусил за ногу.

Да сколько же можно?!

На Ионеле тоже повисло несколько дам, явно не с сексуальными намерениями.

После недавнего ритуала запускать крылья было бы неразумно, да и в такой кутерьме пара секунд ускорения вряд ли поможет, но очень уж не хотелось быть разодранным на куски стаей бешеных кошек.

Я уже мысленно потянулся к татуировкам на руках, но тут ситуация резко изменилась. В воздухе хлопнул выстрел. Но не он спугнул толпу, а стрекочущий зов упыря, последовавший вслед за выстрелом.

Словно загаженная целлофаном, объедками и радужной пленкой нефти морская волна, толпа цыган отхлынула от нас под напором страха. На освободившемся пространстве остались только мы с Ионелом и все еще удерживающий свою жертву вампир. Оглянувшись, я увидел редкую цепь из дюжины фигур в балахонах.

Неужели все закончилось?

Для меня — возможно, но не для обитателей табора, поднявших руку на стригоя. Кто бы сомневался, что с упырями такие номера не пройдут.

Стоявшие неподвижно фигуры внезапно рванули вперед, и притихшая от страха толпа взорвалась криками боли. В воздух взлетели шлейфы красных брызг.

После столь близкого знакомства мне этих ребят в цветастых тряпках любить не за что, но подобный окорот — пожалуй, уже перебор. Если верить уверениям Наташи о показательно-мирном сосуществовании в Валахии людей и упырей, все происходящее, скорее всего, даже не реакция на преступление, а давно назревший акт устрашения. Возможно, это единственный способ удержать в узде подобную публику, для которой наглость уже не инструмент, а способ жизни.

Но не мне судить. Своих проблем хватает, особенно учитывая то, что я оказался замазан в сем безобразии по самые брови. А это значит, что нужно как можно быстрее покинуть благодатные земли Валахии с ее очень колоритным населением.

Увы, не получилось, и что самое обидное, в большой степени именно по моей собственной вине.

Мунтяну вернул меня в замок, где знакомый лекарь позаботился обо всех царапинах и укусах. А еще я самостоятельно продезинфицировал себя изнутри и немножко снаружи, используя триста граммов отличного коньяка: замеченная мной антисанитария в таборе сильно напрягала, а лечебные артефакты все еще не внушали полного доверия.

Немного успокоившись, я тут же отправил Наташу на поиски того, кто может дать мне разрешение на выезд из страны. Вернулась она без разрешения, но с письмом от профессора. Нартов очень просил меня задержаться до их с Дракулой возвращения и дать ему возможность пообщаться со мной на осеннем балу в честь праздника урожая. В письме профессор намекал, что разговор будет очень познавательным, потому что он получил у своего нового покровителя разрешение на выдачу мне некоторых сведений.

Мне бы настоять на своем и, упирая на данное господарем слово, все же сбежать из Валахии, но любопытство почему-то оказалось сильнее страха.

Всю подготовку к предстоящему празднику взяла на себя Наташа. Как оказалось, мне предстоит получить новый опыт, потому что бал вампиров не будет похож ни на празднество в ратуше Топинска, ни на приемы в московских дворцах. То, что намечается самый настоящий маскарад, стало понятно по костюму, который мне принесли через два дня после приключений в таборе и за пару часов до начала события.

— Ты серьезно? — спросил я Наташу, взяв в руки маску.

— Конечно. А что тебя удивляет? Бал посвящен празднику урожая.

Да уж, похоже, мне придется сыграть роль то ли кабачка, то ли баклажана. Маска имела салатово-сиреневый цвет, выпукло-округлые скулы, бровки листиками и усы, похожие на усики вьющегося растения. Одно радовало — прилагающийся к маске костюм ничуть не напоминал сбрую овоща-аниматора. К маске прилагались тех же цветов камзол с вышивками растительных мотивов и треуголка, в которую вместо пера воткнулся длинный лист, сделанный из ткани.

Одевшись, я покрутился перед зеркалом и со вздохом смирился со своей участью.

Наташа вырядилась в нечто воздушное и золотисто-белое. В итоге получился некий гибрид ромашки и ангелочка, причем очень соблазнительного.

Времени на амурные развлечения не оставалось, и лишь немного подурачились — я пытался стянуть с девушки платье, а она бодро отбивалась. В таком настроении мы и вышли в люди. Причем люди эти были многочисленны и разодеты в пух и прах. Бал действительно поражал своим размахом. В дальней части как минимум двухсотметрового бального зала виднелось возвышение с троном, вокруг которого все блистало золотом и каменьями богатейших костюмов и масок. Туда меня совершенно не тянуло, и Наташу, кстати, тоже, что показывало ее не самое высокое положение в гареме. Так что она тут же захотела танцевать, и я с радостью удовлетворил желание дамы. Не факт, что особо порадовал ее умением, но энтузиазма было хоть отбавляй. Тем более что никаких строгих устоев в плане политеса здесь не было. Веселая музыка самой своей сутью заставляла вертеться и паясничать в вольном стиле.

Время от времени под высоким потолком зала вспыхивали иллюзорные фейерверки, пролетали призрачные драконы и птицы. Практически все время шел золотистый дождь из неосязаемых то ли икринок, то ли снежинок.

Запыхавшись, я оттащил Наташу к столам и, утолив первую жажду, спросил:

— Ты, случайно, не знаешь, где можно найти профессора Нартова?

— Случайно знаю, — озорно блеснула глазами моя подруга, — он просил привести тебя в жемчужный кабинет.

— И почему не привела?

— Танцы — это моя плата за услуги. И ты должен мне еще парочку после разговора со своим другом.

— Клянусь, — торжественно заявил я, ударив кулаком себя в грудь.

— Ну, тогда пошли. — Забросив в рот виноградинку, Наташа ухватила меня за руку и потащила сквозь веселящуюся толпу.

Если бы я не знал, что здесь собраны сливки высшего общества Валахии, то подумал бы, что это гулянка в ремесленном квартале Бухареста. Если честно, подобная непосредственность сильных мира сего мне больше импонирует, чем чопорность московского дворянства. Валахия вообще показала себя как страна контрастов — порой мне здесь очень нравится, а иногда хочется бежать отсюда со всех ног.

Кабинет, в который меня привела Наташа, полностью оправдывал свое название. И стены, и потолок были отделаны большими фарфоровыми панелями с вкраплением жемчужин разных оттенков.

Да уж, богато жить не запретишь.

Профессор явно заждался и с укоризной глянул на Наташу, но, как и я, не смог долго без улыбки смотреть на бесенят в ее глазах.

— Милая барышня, не оставите нас с Игнатом Дормидонтовичем наедине?

Какой обходительный мужчина. Интересно, считает ли он Наташу бесполезной накипью человечества, как и тех девочек, над которыми проводил опыты?

В душе опять заворочалось предубеждение, которое пришлось гасить усилием воли. Да уж, возродить дружбу с профессором будет очень непросто, особенно учитывая наше совместное прошлое.

Наташа стрельнула в меня глазами и упорхнула из комнаты.

— Игнат Дормидонтович, — жестом предложив мне сесть, начал разговор профессор, — я очень рад, что вы согласились дождаться моего возвращения. Поверьте, я много думал о том, что произошло между нами, и вполне понимаю ваши действия в Омске. А еще хочу попросить прощения за то, что поставил вас перед подобным выбором.

— Да уж, было нелегко.

— Но вы поступили правильно, — все так же доброжелательно уверил меня профессор.

— Вы действительно так думаете? — искренне удивился я.

— Конечно, — кинул Нартов. — Как я уже говорил, вы цельный человек, со своими принципами и убеждениями, коих не намерены нарушать несмотря ни на что. Я уважаю ваши убеждения, потому что тоже служу человечеству. Скажу больше, в тот момент у меня был выбор средств достижения цели и возможность поступить менее радикально, а у вас выбора не было.

— Даже не знаю, что сказать, — озадаченно проворчал я, немного смутившись от столь откровенных признаний Нартова.

— Ну, есть кое-что, о чем бы я с удовольствием послушал, — хитро прищурившись, заявил профессор.

— Я бы тоже хотел о многом узнать, — парировал я. — К примеру, зачем вы так сильно понадобились валашскому господарю?

— У каждого есть секреты, а эти вообще не мои, — уклончиво ответил Нартов.

— Федор Андреевич, — скопировав хитрый прищур профессора, сказал я, — секрет на секрет. Я вам расскажу все без утайки о переселении душ, а вы хотя бы намекнете на то, что здесь творится. Поверьте, это не праздное любопытство, а простая оценка угрозы. К тому же обещаю сохранить эту тайну. От вас же буду ждать ответной любезности в отношении моего секрета. Конечно, если мы договоримся о данном обмене.

Нартов изобразил на лице глубокую задумчивость, но мне казалось, что он сам хотел предложить нечто подобное. Не зря же он намекал на то, что Дракула дал ему разрешение на небольшую откровенность.

— Ваш ход первый, Игнат Дормидонтович, — закончив ломать комедию, решительно сказал профессор и в нетерпении даже подался вперед.

Я же, готовясь говорить, откинулся в кресле.

— Хорошо. Во-первых, еще недавно меня звали Евгением Васильевичем, и лет мне было немногим меньше, чем вам…

Ну а дальше меня прорвало. Только сейчас я понял, как тяжело было хранить тайну о себе. Информация лилась из меня диким потоком, заставляя глаза Нартова увеличиваться все больше и больше. Под конец они едва не стали крупнее его очков.

Когда я наконец-то выдохся, профессор впал в некий ступор, пытаясь уложить все услышанное в голове. Но, похоже, оно не очень-то помещалось.

— Тяжело поверить, но не доверять вам у меня нет никаких причин. Как жаль, что мне не доведется увидеть ни карманного синематографа, ни гигантских самолетов, ни умных машин. Но знаете, — встряхнувшись, с пылом продолжил профессор, — я рад, что человечество способно на такое и не погрязнет в болоте ханжества и мракобесия.

— Поверьте, — кривовато улыбнулся я, — мракобесия и в моем мире хватает.

— Да, пожалуй, суеверный страх в человеке неистребим. А судя по вашим приключениям, этот страх не так уж беспочвенен. — Посмотрев на меня поверх очков, профессор иронично улыбнулся. — Похоже, после смерти рая мне не видать как своих ушей. Но кто ж знал…

В ответ мне оставалось лишь развести руками.

— Ну что же, для настоящего исследователя будет интересен любой опыт, даже полученный в аду, — с полной серьезностью заявил Нартов. — Но это, надеюсь, случится еще не скоро, так что вернемся к нашим делам.

Откинувшись в кресле, профессор опять нацепил на себя образ лектора.

— Итак, скажите мне, любезный Игнат Дормидонтович… — сказал профессор и тут же спохватился: — Или, может, вас называть по-другому?

— Новая жизнь — новое имя, — философски заметил я.

— Так вот, скажите мне, голубчик, что вам известно о размножении энергентов-симбионтов? — спросил Нартов тоном преподавателя, принимающего экзамен у ленивого студента.

Самое интересное, что и я внезапно ощутил себя в шкуре этого самого студента.

— Ну, симбионты живых носителей делают это совместно с организмом человека. Только не знаю, разделение происходит во время внутриутробного развития плода или случается при рождении.

— Большая часть энергетиков считает, что разделение энергосимбионта материнского носителя происходит во время формирования плода, и я к ним присоединяюсь.

— А как же тогда стриги? — задал я вопрос, который время от времени мелькал в моей голове.

— Тут сложнее, — нахмурился профессор. — По моему мнению, стриги являются переходной формой свободного энергента в симбионта.

— Вы думаете, что стриги заражаются, как те же русалки?

— Именно так я и думаю, но пока это лишь предположения. С учетом вашего рассказа о душах легенда о стригах-двоедушниках, когда в теле матери после вытравливания плода остается душа и подселяется в следующего ребенка, уже не кажется столь абсурдной. Но сейчас не об этом. Вы остановились на живых симбионтах.

— Да, еще бывают, как вы сказали, переходные формы энергентов, которые сначала развиваются как свободные, а затем становятся симбионтами, но примеров приживления в живых телах вроде нет. К такому симбиозу относятся русалки-умертвия и возникшие самостоятельно кладбищенские упыри.

— Отменно, Игнат Дормидонтович, — похвалил меня профессор. — Вы все же решили ознакомиться с теми книгами, которые я вам посоветовал.

— Конечно, а ваш «Бестиарий» у меня вообще зачитан до дыр. Но мне не удалось найти там объяснения феномена кукловода и стригоев.

— Вот теперь мы подходим к предмету нашего разговора. Жертвы кукловода обращаются по тому же принципу, что и новоиспеченные стрыги и стригои, коих, как вы знаете, не стоит путать со стригами. У тех же оборотней энергент отделяет часть себя, словно почкуется, передавая базовые навыки. А вот энергетическая составляющая стриги-кукловода и стригоя формирует нечто похожее на личинку. Действо непростое и небыстрое. Особенно сложно проходит его приживление в новом теле. В конечном итоге получается существо, управляющей основой которого является именно энергент, а не разум человека, как это происходит с живыми симбионтами. Сложность в том, что юный вампир мало чем отличается от новорожденного ребенка. Его нужно учить буквально всему и постоянно контролировать.

— И вы нашли способ ускорить это дело? — озарила меня догадка.

— Да, когда-то я поделился парочкой теорий по данному вопросу со своим коллегой из Венского университета, который изучал природу симбиоза энергентов с неживыми телами. Как выяснилось, он был близко связан с валашским правителем, и поэтому я получил шанс на свободу. Кстати, Дракула поверил в мою идею именно потому, что сам, пройдя инициацию, сумел сохранить память носителя, но, если варить вам обоим, потерял душу. Он не помнит, кто его инициировал, и допускает самые смелые предположения мистического плана. Но, несмотря ни на что, он очень хочет повторить это чудо, так сказать, рукотворно.

— Не уверен, хочу ли я знать, как именно вы собираетесь делать умных вампиров.

— Именно так! — со свойственным ему пылом ударил профессор ладонью по столу. — Если все получится, господарь сможет получать сразу развитое существо с умом, опытом и умениями тела-носителя!

— И для этого вы опять будете убивать и мучить людей?

— И да, и нет. Во-первых, у Дракулы достаточно добровольцев из слуг, которые находятся на грани смерти, но желают и дальше служить своему господину. Увы, мои методы далеки от совершенства, а господарь слишком нетерпелив. В результате чего уже двое претендентов на звание вампира приняли в себя личинку энергента, но все же потеряли и память, и рассудок. Они стали обычными вампирами, нуждающимися в постоянной опеке.

Заметив мое напряжение, профессор сменил тему, и в следующие полчаса мы успели обсудить с ним многое. Я рассказал о приключившемся с Евсеем несчастье и, несмотря на сверхактивную роль казака в омской охоте на Мясника, профессор выказал живое участие в судьбе пострадавшего. Задавал много наводящих вопросов, явно делая для себя какие-то выводы.

Общаясь с Нартовым, я опять почувствовал себя восторженным слушателем, который удостоился внимания умнейшего и интеллигентнейшего человека. Вспомнил познавательные, неспешные и даже вальяжные посиделки за столом в профессорской квартире. Но та же память постоянно подсовывала другие картинки — с растерзанными девушками. Наш разговор с Федором Андреевичем начал как-то выцветать. До неловкого молчания мы не дошли лишь благодаря Наташе, которая ворвалась в кабинет подобно вездесущему сквозняку.

— Профессор, вас хочет видеть мой господин, — с серьезным лицом заявила девушка и тут же дернула меня за руку, вытаскивая из кресла. — А с тебя должок. Помнишь?

Я был ей искренне благодарен, потому что смог по-дружески попрощаться с нечужим для меня человеком. Случись это десятком минут позже, и совесть догрызла бы меня до упора.

Да уж, похоже, мой славный панцирь цинизма не выдержал межмирового перехода, а нарастить новый как-то не получается.

Наташа вновь утащила меня в круговерть «овощного» карнавала. Мы опять танцевали, ели, пили, и я беззаботно отбросил в сторону все проблемы и душевные терзания.

Кто бы сомневался, что моя мимолетная подруга решит похвастаться перед коллегами по гарему новым экспонатом в своей наверняка немаленькой коллекции мужчин. Не знаю, сам ли Дракула подбирает себе доноров, но если это так, то вкус у него есть. Те шесть дам из гаремной дюжины, с которыми успела познакомить меня Наташа, выглядели необычайно привлекательно.

Или это близкое общение с вампиром так преобразило женщин?

Разговор с одалисками не получился из-за языкового барьера. К тому же Наташа вдруг утратила навыки переводчицы. Мои комплименты она переводила в явно урезанном виде, а затем и вовсе отказалась доносить до меня ответы от других вампирских наложниц. В конце концов, Наташа утянула меня подальше от специальной комнаты-алькова в бальном зале, которую с необычайным комфортом обжили участницы донорско-эротического коллектива.

Предлогом для нашей отлучки была зарождающаяся в парке дуэль. Как объяснила мне Наташа, подобные схватки для праздника урожая стали чем-то сакрально-обязательным. По местным суевериям, если на этом сборище не прольется кровь, то следующий урожай будет скудным. Ну а если кто-то из дуэлянтов будет убит, то Валахию в следующем году ждет небывалое процветание.

Дикие нравы, хотя чего еще можно ждать от государства вампиров. С другой стороны, московская дворянская Игра не менее дикая традиция. Тут хоть обходятся одним трупом в год, а там дворяне режут друг друга как пираты в портовом кабаке.

Должен сказать, что схватка, на которую мы почти опоздали, выглядела впечатляюще. Два бойца, чей возраст трудно определить из-за масок, дрались чем-то похожим на казацкие шашки без гарды, только с бо́льшим изгибом клинка. Рубились они истово, под одобряющие вопли изрядной толпы зрителей. Маски хоть и осталась на лицах, зато камзолы были сброшены, видно, для большей контрастности алой крови на белоснежных рубахах. Может быть, для этой же цели служил белый песок на подозрительно круглой площадке.

Моя неугомонная подруга потащила нас в первые ряды, яростно работая острыми локотками, вопреки своему нежно-воздушному образу. В общем, представление мы рассмотрели подробно.

Этот смертельно опасный и очень захватывающий балет смерти продлился еще пару минут, затем дуэлянт с огуречно-морковной маской достал сеньора Помидора, вспоров ему белую рубаху вместе с кожей и даже мышцами. Кровь брызнула на песок под ногами отскочившего дуэлянта. Толпа взвыла в диком восторге. К пострадавшему тут же подбежали слуги, а вот его противник не спешил покидать круг.

Вопящие зрители начали бросать букетики, накрывая запятнанные кровью участки площадки. Но мне почему-то показалось, что они все еще не удовлетворены. Это же настроение проявлял победитель. Он вскинул к небу свое оружие и начал оглядываться в поисках нового соперника.

Кто бы сомневался, что его взгляд привлеку именно я. Видно, такая у меня карма. И это надо было: всеми силами отбрыкиваться от двух дуэлей в Москве только для того, чтобы вляпаться в странные ритуалы отмороженных валашцев.

Типус во все еще белоснежной рубахе прокричал мне что-то явно обидное, потому что толпа поддержала его заявление дружным смехом. Но тут неожиданно в дело вмешалась Наташа. Она звонким голосом выдала фразу в ядовито-издевательском тоне. Но меня поразила не развязность подруги, а то, что и драчун, и зрители мгновенно притихли.

— Он не может вызвать гостя господаря, — пояснила девушка, заметив недоумение на моем лице.

Даже не знаю, как на это реагировать. С одной стороны, драться мне совсем не хотелось, а с другой — мужской гонор вопил о недопустимости женской защиты в подобной ситуации.

Эта внутренняя борьба осталась неразрешенной, потому что все вокруг внезапно загалдели, и толпа потянулась обратно к входу во дворец.

— Идем быстрее, — ухватила меня за руку Наташа, — сейчас будет что-то очень интересное!

Не отвечая на мои вопросы, она силком потащила меня в бальный зал, где уже не звучала музыка, а народ притих в ожидании того самого «интересного».

Гулко ударили барабаны, скорее всего, пресловутые тамтамы. На своеобразную сцену рядом с троном Дракулы начали выходить самые настоящие негры. Одеты они были, как положено жителям Африки, во всякие там травянистые юбки и имели множество браслетов на руках и ногах. Было видно, что компания из двух десятков чернокожих делилась на два подвида — бо́льшую часть представляли здоровенные воины, а меньшую — мужики помельче, в больших деревянных масках. На масках словно застыло гротескное лицо с широко открытым ртом. Судя по всему, через этот рот и смотрели на внешний мир шаманы.

У меня почему-то не было ни малейших сомнений, что это именно шаманы.

К рокоту тамтамов добавился заунывный гул голосов, который по непонятной причине вызвал у меня неприятное чувство.

Пока я разглядывал начинающееся представление на сцене, Наташа упорно тянула меня через толпу, в своей излюбленной манере работая острыми локотками.

Сбросив с себя наваждение, я притормозил этот маленький локомотив:

— Наташа, что здесь вообще происходит?

Моя проводница выглядела немного раздраженной, но все же ответила:

— Леди Клара специально вернулась из Африки на праздник плодородия. Ну не стой же столбом, иначе все пропустим. Представляешь, сколько интересного она привезла с собой?!

От второй части вылетевших из Наташи слов я отмахнулся, сконцентрировавшись на первой:

— Кто такая леди Клара?

— Это четвертая дочь господаря.

Так вот что меня так сильно беспокоит. Сразу как-то стало не до развлечений. Если Дракула и простил мне смерть дочери, то не факт, что ее сестрица поддержит решение родителя. И проверять, насколько леди Клара покорная дочь, мне что-то совершенно не хочется. Тут же возникло острейшее желание смыться как минимум из дворца, а как максимум — оказаться на границе Валахии и империи.

— Наташа, мне срочно нужно уехать отсюда.

Девушка удивленно замерла, а затем раздраженно топнула ножкой.

— С какой стати? Мы с тобой еще нормально не попрощались. К тому же я узнавала. Завтра тебе предоставят карету до самой границы.

— Значит, никто не станет возражать, если я уеду прямо сейчас.

— Игнат, не глупи, — недовольно нахмурилась Наташа, — с чего такая срочность?

Ну вот как ей объяснить то, в чем я и сам не уверен?

Глубоко вздохнув, я взял ладошки девушки в свои ладони и серьезно посмотрел ей в глаза.

— Милая, скажи мне, ты уверена, что леди Клара не захочет наказать убийцу своей сестры, наплевав на все приказы господаря?

Наташа явно хотела возмущенно фыркнуть, но что-то не дало ей этого сделать. Чем дольше она обдумывала мой вопрос, тем беспокойнее становились ее глаза.

— Леди Клара очень непростая особа. И очень строптивая. С леди Бьянкой они не очень ладили, но даже не знаю… — Девушка опять задумалась. — Пожалуй, ты прав.

Наташа, ухватив меня за руку, ринулась в обратную сторону с той же решительностью, с какой она тащила меня к сцене.

На нас никто не обращал внимания, потому что все были заняты представлением, которое уже начало меня беспокоить. Может, это от страха, но удары тамтамов отзывались звоном в моей голове, затуманивая сознание. К счастью, через минуту очередные двери отрезали нас от странных звуковых эффектов, и мы почти бегом направились к гостевым покоям.

— Быстро собирайся, а я пойду поговорю со слугами насчет лошади и попрошу домнуле Мирче, начальника охраны, выделить тебе сопровождающего, — сказала мне девушка, когда мы остановились у дверей в гостевые апартаменты. — У нас с ним хорошие отношения, и если от господина не было никаких запретов, он тебе поможет.

Скользнув по моим губам быстрым поцелуем, она убежала по коридору, а я с робким облегчением открыл дверь и шагнул в комнату.

В этот раз мне не удалось даже запустить крылья. Темная фигура словно соткалась из мрака обычно всегда освещенной комнаты. Я лишь успел рассмотреть летящий в лоб кулак.

Не успел.

Да вы издеваетесь!

Первой моей эмоцией после возвращения в сознание было возмущение.

Прямо дежавю какое-то. Я опять лежу на куче соломы, голый и посаженный на цепь, как собака. Даже шишка примерно на том же месте. Никакой фантазии у этих уродов.

Но одно отличие все же было — развития дальнейших событий пришлось ждать не очень долго. Хотя непонятно, хорошо это или плохо.

Минут через двадцать после моего пробуждения дверь открылась, и в камеру вошли три темные фигуры. Двое в уже набивших оскомину балахонах, а одна в туго обтягивающей хрупкое тело кожаной «амазонке».

А вот и леди Клара, век бы ее не видеть. Впрочем, мне выбирать не приходится.

При входе посетителей я встал и инстинктивно прикрыл срам.

Эта дама владела искусством макияжа намного лучше папеньки, и отличить ее от нормальной женщины было трудно, особенно в неверном свете истощенной магической лампы. А вот с мимикой у нее было немного хуже, как и со способностью к языкам.

— Так вот ты какой, зверь диковинный, — с жутким акцентом сказала она.

— Не диковиннее вас, мадам.

Все еще прикрываясь руками, я постарался принять независимую позу, но получилось плохо. И дело даже не в наготе: нормально владеть собой мешала подступающая паника. Ощущение страха было каким-то животным и вряд ли имело естественное происхождение. Не уверен, что упырица намеренно давила меня ментально, может, это у нее просто аура такая.

Ох, как же мне не хватает защитного артефакта профессора.

— И почему вы, людишки, такие строптивые, особенно имперцы? Я несла тебе подарочек, но не донесла, потому что наткнулась на еще одного такого же, как ты, наглеца. Но не бойся, мальчик, для убийцы моей сестры у меня есть еще много сюрпризов. А для начала ты мне расскажешь — как смог убить высшую стрыгу? Отец считает это простым везением, я же думаю, что есть какой-то секрет.

— Спешу и спотыкаюсь, — проворчал я, нагло глядя в глаза вампирши.

Меня охватил какой-то веселый фатализм, напрочь смывая ощущения страха.

Умирать, так с музыкой!

Даже убрал руки от самого дорогого, потому что иначе вызывающая поза не получалась.

— Наглое животное, — прошипела упырица.

В плане понимания сущности вампиров этот обмен колкостями дал мне намного больше, чем общение с Дракулой и рассказы профессора. Цепеш настолько владел своей мимикой и голосом, что казался хоть и очень странным, но все же человекам. А вот имитация эмоций в исполнении этого существа выглядела жутковато. Человеческие страсти ей явно чужды. И все же что-то двигало поступками и порывами этого существа. И это что-то настолько чуждо и неестественно для моего понимания, что просто голова кругом.

Оскал упырицы обезобразил кукольно-красивое лицо, делая его запредельно уродливым. И тут же я внезапно осознал, что ничего прекраснее в этом мире не видел. Мне доводилось делить постель с очень красивыми женщинами, но никого и никогда я не хотел так сильно, как этого ангела. Каждый изгиб тела, каждая черточка ее совершенного лица просто сводила меня с ума. Удержаться от соблазна хоть на мгновение прикоснуться к этому великолепию было попросту невозможно.

Я шагнул вперед, ощутив болезненный рывок ошейника, но все это такие мелочи!

Увидев эти потуги, моя леди подошла ближе и своими изумительными пальчиками прикоснулась к моему подбородку.

— Говори.

Ее чуть хрипловатый голос обвораживал, и я сначала не понял, что именно она имела в виду, а когда осознал, то захлебываясь начал рассказывать о том, как сумел убить ее сестру.

Когда поток моего словесного поноса иссяк, Клара обожгла меня своей улыбкой и наклонилась ближе. Когда ее губы коснулись моей шеи, все тело пронзило запредельное блаженство.

А затем реальность рухнула на мою голову, как ушат с фекалиями, вызвав дикое чувство омерзения. Переход был настолько резким, что меня сначала отшатнуло, а затем вырвало. Такое ощущение, что я действительно только что вынырнул из выгребной ямы.

Каркающий смех упырицы как нельзя лучше оттенял мои потуги вывернуться наизнанку.

— Привыкай, зверек. Мы увидимся еще не раз, пока ты все же не дождешься подарка от меня.

И знать не хочу, какой такой подарок она не донесла! Серьезно поврежденная чрезмерно близким общением с вампиршей фантазия рисовала такое, что хотелось прямо здесь разбить себе голову о стену.

Говорят, в жизни нужно испытать все, но без навалившейся на меня депрессии я бы с удовольствием обошелся. То, что было со мной во время первой лежки на этой самой куче соломы, не шло ни в какие сравнения с происходящим сейчас.

Я прекрасно помнил все свои ощущения в тот момент, когда эта мразь взяла меня в оборот. Помнил все восхищенные эпитеты, всплывавшие в мозгу. От воспоминаний меня в который раз передернуло.

Даже не сомневаюсь, что моей потенции пришел конец и до конца жизни будет тошнить от вида любой женщины. С другой стороны, чего уж тут сокрушаться? Жить все равно осталось до момента, когда упырице надоест со мной играть, и это еще цветочки — ягодкой наверняка станет обещанный подарок.

Вновь расшалившаяся фантазия имела шансы свести меня с ума, но тут открылась дверь в камеру. От этого звука у меня зашевелились волосы и едва не захлестнуло волной паники.

Вот тварь, до чего меня довела! Как же мне хочется отправить тебя вслед за сестрицей!

Я перевел горящий ненавистью взгляд наверняка красных от лопнувших капилляров глаз на посетительницу, но тут же удивленно замер.

Это была Наташа. Мелькнувшая мысль о предательстве девушки была тут же возмущенно выпнута из головы.

Наташа выглядела убитой горем — заплаканная, растрепанная и вообще крайне несчастная. Вслед за ней в камеру вошел мой сторож и кормилец. Вел он себя крайне настороженно. Даже прихватил с собой револьвер, который пока держал направленным в пол. От мысли, что эта парочка явилась с намерением спасти меня, тоже пришлось отказаться ввиду отнюдь не дружелюбного взгляда охранника.

Наташа беспомощно оглянулась на своего провожатого и, увидев его кивок, бросилась ко мне:

— Любимый!

Так как при их появлении я настороженно привстал на одно колено, ей пришлось падать на колени рядом со мной.

Рыдания и осыпания меня поцелуями, если честно, как-то не очень вписывались в образ разбитной и самостоятельной интриганки, коей, без сомнения, была наложница Цепеша.

Что-то здесь не так, и через минуту стало понятно, что именно.

Не прекращая плакать и крепко меня обнимать, Наташа как-то умудрилась между всхлипами прошептать мне на ухо:

— Ты сможешь убить охранника?

Ничего себе заявочки! Впрочем, сейчас не время для сомнений.

— Да, — не разжимая губ, ответил я.

— Тогда терпи.

Необходимость спрашивать, что именно мне нужно терпеть, тут же отпала. Девушка словно в порыве горестной страсти приложила ладонь к задней части моей шеи поверх ошейника — там, где крепилась цепь. Она явно что-то прицепила туда и тут же опасливо убрала ладонь.

Интересно… Лешего тебе в мужья, зараза такая!

От обжигающей боли у меня чуть не вылезли глаза, которые пришлось тут же закрыть, дабы не испортить все дело. Ведь охранник смотрел на меня очень внимательно.

Ну вот кто ей мешал прилепить эту дрянь на цепь подальше от шеи?!

Возмущаться глупостью Наташи времени не было. Я дернулся вперед, одновременно активируя крылья. То, что опалило мне шею, неплохо обработало и металл. Так что с цепи я сорвался без проблем, даже не особо затормозив на старте. Дольше отпихивал в сторону ставшее неуклюжим тело девушки.

Глаза караульного медленно начали расширяться от испуга. Он даже успел приподнять пистолет, но через мгновение я был уже рядом и перехватил оружие левой рукой, а правым кулаком ударил охранника в гортань.

Рывок за револьвер оказался слишком резким, и оружие было вырвано из ослабевших пальцев. Но охранника сейчас заботило совершенно иное. Он пытался хоть как-то сделать вдох, что с разбитой гортанью довольно проблематично.

Я хотел ударить его еще и в висок, но тут словно провалился в пространстве. Тягучесть в движениях исчезла, а ставший слишком суетным мир навалился на меня всей тяжестью. В уши одновременно ворвалось бульканье умирающего человека и тонкое подвывание Наташи.

— Замолчи, — сказал я девушке, наклоняясь над охранником, который уже трясся в агонии.

Через пару секунд он затих.

Подвывание моей спасительницы стало тише, но не прекратилось. Я повернулся к ней и застал не очень-то приглядное зрелище. Похоже, это был откат того запредельного напряжения воли, на котором она провернула всю эту авантюру с моим освобождением. Нужно было как-то отвлечь ее.

— Рассказывай.

— Что? — пискнула девушка.

— Как ты докатилась до такой жизни? — попытался я пошутить, и не только для того чтобы успокоить Наташу. Мне тоже было невесело, особенно учитывая то, что сейчас придется раздевать труп. — Сама придумала или надоумил кто?

Кто бы сомневался, что возможность похвастаться приободрит девушку.

— Я и сама хотела хоть что-то сделать, но ничего в голову не приходило. Пришлось идти за советом к домнулу Флорину. Ну, ты помнишь, я тебе о нем рассказывала.

— Придворный алхимик? — недовольно проворчал я и, приостановив попытки стянуть с трупа сапоги, осторожно прикоснулся к обожженной шее.

Вот зараза, больно.

— Да, старик понял, что с господаркой Кларой ему будет не очень хорошо, и решил рискнуть. Вот он и придумал план. Обещал дождаться моего возвращения, только мне кажется, что он сейчас уже далеко.

— Так, стоп. Что значит господарка? — удивился я.

Мне казалось, что эта тварь просто как-то переубедила Дракулу насчет моей персоны и он отдал убийцу одной дочери на потеху другой. Даже немного злился на бездействующего профессора. А тут вон что происходит.

— Те чернокожие колдуны оказалась очень непростыми. Когда они заиграли на своих барабанах и завыли, многие люди стали словно пьяные, а стригои вообще потеряли сознание. Все, кроме верных псов Клары. Господин конечно же оказался им не по зубам, но очень ослаб, и его скрутили черные воины.

— Интересно девки пляшут…

— Все очень плохо, — опять всхлипнула Наташа. — Клара сейчас наводит свои порядки в Бухаресте. Вот я и решила, пока она в городе охотится на непокорных стригоев, попытаться спасти господина.

— Не понял? — опять замер я, но уже в процессе натягивания на себя чужих штанов. — А ко мне зачем пришла?

— Это посоветовал домнул Флорин. Он сказал, что туда, где держат господаря, мне не добраться, а вот освободить тебя будет легче. Мы оба знали, что Думитру очень жадный. За золото и мать родную может продать, не то что провести страдающую девочку на последнее свидание к ее возлюбленному.

Наташа уже полностью оклемалась и даже пыталась умильно строить глазки.

— Давай без этого, — раздраженно проворчал я, все еще переваривая новости.

— Домнул Флорин все объяснил и даже дал золото на подкуп, — вернулась к рассказу Наташа. — Он сказал, что в тюрьму все равно не пустят никого опасного даже за все золото Валахии, а внутри может найтись тот, кто спасет нашего господина.

— И откуда такая уверенность в моих силах?

— Если ты сумел убить леди Бьянку, то, возможно, справишься и с теми, кто мучает хозяина.

Кто бы сомневался, что опять без меня меня женили, точнее, записали в герои. Только вот шиш вам, а не подвиги Геракла.

— Нет, дорогая, геройствовать мы не будем, а просто попробуем тихонько выбраться отсюда.

Не убедил. Девушка зло блеснула глазами.

— Ты должен!

— Никому я ничего не должен, — цепляя на себя портупею с кобурой, парировал я.

— Мне должен и домнулу Флорину, за то, что не оставили тебя сидеть на цепи.

Тут она права, но не все так просто.

— Спасибо вам огромное за это, но, получив шанс спастись, я не стану совать голову в новую ловушку. Уверен, что там, где держат Дракулу, очень опасно. Поэтому будь хорошей девочкой и расскажи мне, как именно ты попала сюда. А затем мы вместе подумаем, как будем выбираться обратно.

— А никак, — с каким-то злорадством заявила Наташа. — Там на выходе сидит стригой.

— Уверен, что ты врешь, но говори дальше, — улыбнулся я, стараясь сделать это максимально зловеще.

Как ни странно, девушка продолжила рассказывать, увы, не совсем то, чего мне хотелось бы услышать.

— Думитру провел меня по боковой галерее, но я успела увидеть, где держат господаря. Они его мучают! Я же видела, каким быстрым ты можешь быть, почему тогда не хочешь попытаться спасти моего господина?

— Потому что больше я так двигаться не смогу по крайней мере сутки. Так что давай без глупостей. Ты говорила, что можно пройти к выходу по галерее мимо камеры с рунами?

Мне сразу вспомнились толстые прутья и рунные фрески на стенах. Похоже, Дракула не зря старался. Камера действительно способна удержать очень опасное существо — его самого.

— Я не позволю тебе просто так уйти! — взвизгнула моя недавняя любовница.

Это, конечно, довод, хотя вряд ли она хорошо подумала о том, как я могу отреагировать на ультиматум. И все же причинять боль девушке мне очень не хотелось, как и просто запирать ее здесь.

— В той же камере они держат твоего друга-профессора!

Кикимору мне в тещи! Этот довод будет посильнее угроз. Чтобы ты, Игнашенька, ни думал о преступлениях Нартова, отдавать долги нужно даже таким людям.

— Рассказывай, что видела, и подробно, — вздохнув, сказал я, присаживаясь на корточки рядом с Наташей, которая все так же сидела на куче соломы.

Знала Наташа не так уж много. Но главное я уловил. В камере кроме Дракулы и профессора находились заунывно воющие шаманы, а также парочка верных новой хозяйке упырей. Последнее было очень неприятно. Что касается шаманов, я был согласен с Наташей, что их присутствие рядом со сверженным правителем Валахии имеет большое значение.

Переливать из пустого в порожнее дальше смысла не было, как и оттягивать неизбежное.

— На выходе ведь нет стригоя? — все же не удержался я от язвительного вопроса.

— Нет, — пробурчала девушка, явно не испытывая раскаяния за свое вранье.

— Ну что же, пора выдвигаться, — сказал я, помогая Наташе встать.

Затем проверил, как сидит на мне одежда караульного. Ныне покойный Думитру был немного выше и массивнее меня, так что рукава форменной куртки пришлось подворачивать. Обувь оказалась практически впору. Впрочем, тот факт, что костюмчик сидел на мне паршиво, можно было определить, только находясь вплотную. Да и тусклое освещение тюрьмы не очень-то способствовало внимательному осмотру. Это если не учитывать особенностей стригоев, а меня будет встречать как минимум один из них.

Тихонько открыв дверь камеры, мы выбрались в пустынный коридор. Я натянул форменное кепи пониже и сделал вид, что конвоирую девушку обратно к выходу, тем самым дав ей возможность указывать мне путь.

К обходному коридору мы добрались без проблем, как и к полукруглому окошку, которое выходило в зал с особой камерой. Ракурс позволял увидеть лежавшего на куче соломы профессора, что для моей мотивации было важнее всего. Нартов, как куколка шелкопряда, был обмотан ремнями с тускло светящимися металлическими вставками. Дракулы видно не было, как и шаманов, чьи заунывные стенания мы услышали, как только вышли из камеры. Также я заметил двух темнокожих воинов и одного стригоя, стоявшего снаружи особого узилища.

Не скажу, что увиденное так уж помогло мне, но очень важно было подтвердить наличие в данном месте профессора. Так что план оставался прежним, а он, скажу я вам, очень далек от гениальности.

Если в камере постоянно воют шаманы, то это для чего-то нужно. Например, для удержания того, кто при иных условиях может вырваться. Так что шаманы являются важнейшей переменной в этом уравнении.

Да, план основан лишь на догадках, но другого у меня попросту нет.

— Оставайся здесь, — прошептал я Наташе и уже собрался уходить, когда она вцепилась в меня и заглянула в глаза.

— Я знаю, ты справишься, мой герой, — прошептала мне девушка.

А вот это уже было лишнее и сильно попахивало женской манипуляцией.

— Можно подумать, у меня есть выбор, — проворчал я, двинувшись по коридору к развилке.

Вообще-то выбор был. Мы могли бы дойти до выхода, а там будь что будет, но, как и говорил мой отец, — однажды сбежав, бегать будешь всю жизнь, прежде всего от самого себя.

Все это, конечно, правильно, но как же страшно!

Свернув на развилке, я пошел по коридору, ведущему к помещению с особой камерой. Теперь вид на самое козырное узилище в замке Куртя-Веке был значительно лучше. Профессор по-прежнему лежал куколкой у стены, а его новый друг висел, прикованный к странной, явно ритуальной конструкции за все конечности и шею. Учредитель местной тюремной моды теперь сам был полностью раздет, и зрелище, скажу я вам, не самое приятное. Было видно, что Цепешу сейчас очень плохо, — его корчило и трясло.

Но сейчас мое болезненное любопытство только мешало, потому что смотреть нужно совсем в другую сторону. Наташа оказалась права — шаманы здесь явно играли первую скрипку, а точнее, первый бубен. Парочка чернокожих в деревянных масках, скрестив ноги, сидела друг напротив друга и раскачивалась в трансе. Они выли и стучали колотушками в туго натянутую кожу похожих на бонго барабанов. Между исполнителями сей непотребной какофонии находился невысокий деревянный истукан довольно мерзкого вида. Над ним парило что-то черное. Неподалеку на циновках спали еще два шамана, явно умаявшиеся в процессе ритуала. Эту колоритную компанию охраняли три чернокожих воина и один упырь, на лысую голову которого зачем-то нацепили деревянную маску.

Все это я подметил всего за какую-то пару секунд, продолжая идти вперед. Затем перевел взгляд на второго упыря, который в компании трех одетых в валашскую форму тюремщиков охранял камеру снаружи. Этот тоже нацепил на себя африканскую маску. Все внешнее охранение, так же как и я сам, не было чуждо болезненному любопытству. В данный момент они пялились на происходящее в камере, что позволило мне подойти довольно близко. Но не все коту масленица — кто бы сомневался, что упырь первым заметит изменение в окружающей обстановке.

Он повернулся ко мне и что-то прокаркал на валашском. Я сгорбился еще сильнее, чуть замедлил шаг, но не остановился. Сейчас все решится — либо я смогу сделать хоть что-то полезное, либо в напрасной пытке тепленьким попадусь в лапы упырям. Тогда остается только застрелиться. Если успею.

Эх, где наша не пропадала!

С упырем мы ускорились одновременно, так что в моем восприятии бежал он ко мне как обычный человек. Поэтому я успел выхватить пистолет и дважды пальнуть в сторону камеры. Евсей не зря натаскивал меня так упорно — головы воющих шаманов получили по дырке, брызнув с другой стороны красно-серыми фонтанами. А дальше запаса моего везения хватило только на то, чтобы перевести револьвер на бегущего ко мне упыря.

Я так и не понял, что меня вырубило — удар вампира или что-то другое.

Сознание, словно выключенное рубильником, тут же включилось обратно. Но через секунду стало понятно, что беспамятство продлилось намного дольше, чем казалось.

— Игнат Дормидонтович, — словно откуда-то издалека звал меня знакомый голос.

Ну конечно же знакомый, потому что это был профессор, почему-то одетый в хламиду вампира. Он баюкал меня, словно младенца, заглядывая в глаза. Затем явно не в первый раз приложил ладонь к моему лбу, и в результате этого меня словно обдало морозным ветром.

Очень, скажу я вам, приятная и бодрящая процедура получилась.

— Игнат Дормидонтович, — уже с облегчением произнес Нартов, и ему тут же ответило эхо:

— Игнат Дормидонтович?

Странное здесь эхо — искажает не только интонацию, но и голос, однако загадки подземелья Куртя-Веке меня сейчас интересовали меньше всего.

Я попытался встать, одновременно осматриваясь вокруг. Обстановка сильно изменилась. Оба вампира-охранника валялись на полу друг рядом с другом, но по разные стороны от решетки. Один из них как раз и поделился одежкой с профессором.

— Почему он меня не убил? — все еще нетвердо стоя на ногах, указал я на одетого упыря.

— Граф сумел его остановить, как только замолкли шаманы.

Упоминание Цепеша заставило меня поискать его взглядом. И нашел на свою голову. Главвампир как раз кормился. Судя по пяти похожим на мумию трупам, изголодался упырина изрядно. Что самое интересное, чернокожих он не трогал, в смысле просто свернул им головы и бросил как нечто непотребное. На корм пошли только валашские тюремщики. Из камеры к своей пище вампир выбрался, просто разогнув толстенные, испещренные рунами прутья.

Интересно, вставит он пистон за подобную халтуру строителям тюрьмы или выдаст им премию?

— Игнат Дормидонтович! — почему-то не унималось странное эхо, несмотря на то что профессор молчал. — Игнат! Силаев, задери тебя коза!

Так, это точно не эхо.

С неким внутренним раздражением я отпихнул от себя профессора и, покачиваясь, пошел к дверям камеры, находившейся в начале коридора.

— Кто там? — спросил я в зарешеченное окошко, чувствуя себя галчонком из советского мультфильма.

— Это я, Казанок. Игнат, помоги нам!

— Подожди минутку, — ответил я, дергая запертую дверь.

— Быстрее!

Ну и зачем меня торопить? Уверен, что в камере они сидят не первый день, а тут прямо приспичило. И все же панические нотки в голосе характерника заставили меня ускориться.

Дверь никак не хотела открываться, так что нужно было подойти к проблеме с другой стороны.

Повернувшись, я увидел, что Дракула уже закончил трапезничать и разговаривал с Наташей. Картинка была прямо как из женского романа — величественно застывшая фигура вампира, уже набросившего на себя хламиду второго упокоенного упыря, а перед ним коленопреклоненная девушка. Цецеш что-то вещал своей спасительнице, благосклонно положив ей руку на макушку. В это время Наташа с благоговением обнимала ноги вампира, прижимаясь лицом к его коленям.

Ну прямо высокие чувства, густо замешенные на женских тараканах. Не то чтобы они были крупнее мужских, но два этих вида точно не скрещиваются, в отличие от своих носителей. Эта сценка меня конечно же не умилила, но и отторжения не вызвала.

— Ваше величество, — окликнул я упыря, не дожидаясь конца его разговора с Наташей. — Мне нужно попасть в эту камеру.

— Зачем? — Аккуратно отстранив от себя девушку, Цепеш с пугающей стремительностью переместился ко мне.

— Там сидит мой друг, и мне хотелось бы его вызволить… уповая на ваше великодушие, — вовремя спохватился я.

— Там сидят шпионы характерников, нанесшие вред моему государству, и проявлением моего великодушия для них станет остро заточенный кол.

— А если вас попросил о снисхождении тот, кто только что спас жизнь валашскому господарю?

Эка я загнул, но стиль этой странной беседы обязывал.

— Ваша помощь не будет забыта и покроет все долги с запасом, но этого недостаточно, чтобы возместить ущерб, нанесенный характерником.

Мне кажется или этот кровосос надо мной издевается? Но, уже немного узнав его характер — если это существо вообще можно хоть как-то постичь, — я решил сделать ход конем:

— Добавляю один немаловажный для вас секрет.

— Я могу узнать все твои тайны за одну секунду.

Навалившийся ужас чуть не заставил меня завизжать, как поросенок, но за мгновение до конфуза все внезапно прекратилось.

— Нет, не можете, — жестко заявил профессор, вставая между мной и упырем.

На секунду я увидел перед собой уже двух опаснейших монстров.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Цепеш и как ни в чем не бывало начал оглядываться наверняка в поисках носителя ключей.

Трупов они в мое отсутствие наделали по максимуму, так что на помощь со стороны тюремщиков рассчитывать не стоило.

— Вы позволите? — опять вернув себе мягкую вежливость, спросил профессор и, увидев кивок вампира, повернулся к остановившей меня преграде.

Он вообще не сделал ни одного лишнего движения, но крепчайшая, обитая железом дверь мгновенно разлетелась на множество щепок и гнутого металла.

Рванув внутрь, я увидел посаженого на цепь Казанка. Казак не позволил мне даже спросить, как у него дела, и тут же ткнул пальцем в другую часть камеры:

— Помоги ему.

Теперь я увидел и второго обитателя камеры, которым оказался еще один мой знакомец. К сожалению, Мыкола выглядел намного хуже своего учителя. Он лежал на подстилке и корчился, словно в припадке эпилепсии.

Ну и чем я могу ему помочь? Разве что просьбой к человеку, который способен на очень многое.

— Федор Андреевич, — повернулся я к профессору.

В ответ он лишь кивнул и направился к страдальцу, а я решил уточнить подробности происходящего:

— Степан, что здесь произошло?

— К нам недавно зашла одна тварь в женском обличье. Пыталась очаровать нас, но с характерниками такое не проходит. Так что Мыкола лишь рассмеялся и послал ее подальше. Ох, как она взбесилась! Я думал, высушит его в ту же секунду, но упырица лишь поцеловала хлопца. Ну а потом началось вот это.

Невольно проследив за еще одним жестом характерника в сторону ученика, я увидел, что тот уже затих, а профессор идет к нам.

В этот момент нашу компанию почтил своим присутствием хозяин сего милого местечка. Казанок тут же ощерился, словно боевитый кот при виде пса.

Да уж, похоже, характерники и упыри любят друг друга пылко и страстно.

— Федор Андреевич, ну что там? — обеспокоенно спросил я профессора.

— Не очень хорошо, — ответил он, почему-то посмотрев на Дракулу. — Ваша дочь вселила в характерника личинку.

— Дура, — мотнул головой Цепеш, — только испортила зародыш стригоя.

— Я бы так не сказал, — проворчал профессор, косясь на все еще сидящего на цепи Казанка. — Личинка цела, я усыпил ее, чтобы не убила носителя, но шанс приживления все же имеется.

Казанок зарычал и кинулся на профессора, но тот лишь отступил на полшага и с доброй иронией посмотрел на агрессора, упавшего на спину от рывка цепи.

— Федор Андреевич, — проникновенно глядя в глаза профессора, обратился я к Нартову, — очень прошу вас постараться спасти именно человека, а не будущего вампира.

Теперь профессор покосился на Дракулу, но тот ошарашил нас непонятным равнодушием:

— Я не возражаю. Мне только открытой войны с характерниками не хватало, а она будет, если Черная Рада узнает, что мы обратили одного из их своры.

Если честно, лично меня слова вампира не очень-то убедили, зато они успокоили Казанка.

— Теряем время, господа, — продолжил Цепеш. — Возможно, мы вообще не переживем этого рассвета. Моя дочь очень сильна, и придется постараться, чтобы справиться с нею. Так что медлить нельзя. Характерник.

— Да? — удивленно отозвался Казанок.

— Господин видок договорился о твоей свободе, но я считаю, что полностью перекладывать на его плечи виру за ваши преступления будет несправедливо, — использовав уже знакомую мне формулу, заявил вампир. — Тебе тоже придется постараться. Будешь ли ты биться за меня до заката, характерник?

— Я буду биться за тебя до заката, стригой.

Похоже, это какая-то ритуальная фраза.

— Господин Нартов, будьте любезны…

Посмотрев на профессора, упырь сделал приглашающий жест рукой.

Нартов кивнул и, подойдя к Казанку, разорвал металлический ошейник как бумажный. А судя по рунам, это была не та убогая железка, на которую посадили меня.

Уже в который раз я поразился тому, как год назад сумел справиться со столь мощным колдуном. Похоже, тогда сошлось множество факторов, начиная с дикого везения и заканчивая странной привязанностью профессора к моей персоне.

Наверное, и самым отмороженным социопатам нужен друг, хотя бы один, и выбор Нартова пал на меня. До сих пор не знаю, как относиться к подобной «чести».

Хрустнув шеей, характерник встал на ноги. Теперь, даже полностью обнаженный, он не выглядел ни смешно, ни нелепо. На фоне этой троицы я смотрелся до обидного слабым, особенно учитывая, что единственным своим серьезным козырем не смогу воспользоваться еще как минимум сутки.

Подземную тюрьму мы покинули с максимальной поспешностью, задержавшись лишь для того, чтобы Казанок стянул с мертвого охранника штаны и вооружился.

На полуподвальном, хозяйственном этаже нас никто не остановил. Все слуги попряталась по щелям как тараканы. Да и большинство упырей, скорее всего, тоже где-то схоронились, дожидаясь окончательного разрешения семейного конфликта. Лишь на подходе к огромному холлу навстречу нам метнулись два вампира, но яростное шипение Цепеша остановило их и заставило встать на колени. Этих предателей глав-упырь убивать не стал, и они тут же присоединились к нашей группе.

На входе в холл дворца Дракула замер, словно к чему-то прислушиваясь. Затем чуть присел и, распрямившись, издал самый жуткий звук из тех, что мне доводилось слышать в обеих моих жизнях. За этим воплем последовали наполненные злобой слова:

— Клара, вино аичи, драгуль меу!

Из сказанного я понял только одно слово, но общий смысл читался без особых проблем.

Ох, не завидую я леди Кларе. Непослушная доча очень расстроила своего родителя, а учитывая, что папенька у нее Влад — чтоб ему сгореть на рассвете — Цепеш, это запредельно неразумный, можно сказать, самоубийственный поступок.

Если честно, семейная разборка вампиров запомнилась мне как безумный калейдоскоп отдельных картинок. В основном в памяти остались лишь моменты, когда меня пытались убить. Профессор ушел вперед, помогать Дракуле, а Казанок остался со мной и Наташей. Неугомонная девица отказалась сидеть в тюрьме с бесчувственным Мыколой, даже несмотря на то что там сейчас самое безопасное место во всем дворце.

Как вороны с мертвого дерева, на каменные плиты холла с балконов и верхней галереи спикировал десяток вампиров в раскинувшихся, как крылья, хламидах. Трое из них тут же отлетели от какого-то заклинания Нартова, по остальным прошелся смертельной косой размывшийся в движении Дракула. Я пытался попасть из трофейного револьвера хоть в кого-то, но без ускорения мои потуги выглядели смешно. А вот характерник лихо палил во все стороны и даже попадал. С одним из упырей он вообще сцепился врукопашную. Тут и мне выпал шанс поучаствовать. Я умудрился всадить в спину вампира как минимум три пули, жаль, что не серебряных. Но эти ранения все же немного замедлили движения упыря, а через секунду Казанок каким-то хитрым ударом вбил длинный кинжал в основание черепа своего противника. Еще два коротких движения вспороли едва сочащуюся темной кровью плоть, и все еще скалящаяся острыми зубами голова отделилась от тела.

Лихо получается у казака, прямо головорез какой-то, причем в буквальном смысле этого слова.

Все это время Наташа обеспечивала схватку лихим саундтреком — в смысле визжала, кажется даже не тратя время на вдох.

Через минуту на сцене появились и незваные гости с Черного континента, но сейчас их выступление прошло без особого ажиотажа. Профессор вовремя определил угрозу для своего нового друга. После заковыристого пасса руками в исполнении Нартова четыре шамана, уже начавшие завывать, безвольными куклами рухнули на пол. Но и для Федора Андреевича это действие не осталось без последствий — его повело от отката. Пришлось мне вырываться вперед, чтобы подхватить начавшего заваливаться на спину профессора. Казанок прикрыл нас от гипотетической угрозы, вращаясь на месте и водя револьвером из стороны в сторону. Наташа наконец-то перестала визжать, принявшись хлопотать над стариком.

На мгновение замерший истуканом Дракула рванул с места, как гоночный болид, и через секунду оказался в толпе чернокожих гастролеров, аки лиса в курятнике. Еще через одну секунду в том конце зала уже не было никого живого — один далеко не первой свежести мертвец стоял на ногах и удовлетворенно скалился, а новоиспеченные покойники валялись на плитах пола в разной степени разобранности на составные части.

На месте побоища начало растекаться целое озерцо темной и тягучей жидкости.

Неприятный комок подкатил к моему горлу, но, к счастью, отвлекла очередная сцена этого бешеного спектакля — наконец-то состоялась теплая встреча дочери и отца.

Я на ее месте уже был бы где-то в районе Греции, это как минимум. Но чужая душа — потемки, особенно у существа, где вместо души лишь предельно густой мрак.

Как ни странно, схватка двух высших вампиров продлилась очень недолго. Но если подумать, как раз это вполне ожидаемо.

Мое сердце успело ударить лишь трижды, и за это время два упыря не только обменялись десятком ударов, но и в процессе боя успели забраться почти под потолок зала, замерев на перилах верхней галереи. Дракула как-то даже нежно прижимал свою дочь к мраморной колонне. Но если учитывать оторванную руку и жесткий, не дававший жертве ни малейшей возможности пошевельнуться захват, нежностью тут и не пахло.

В оглушающей тишине особенно громко прозвучало шипение Дракулы на валашском.

— Что он сказал? — с не очень-то здоровым любопытством поинтересовался я у Наташи.

— Господин сказал Кларе, что не нужно верить сказкам, — шепотом ответила девушка.

— И что бы это значило?

— Все просто, — ответил за Наташу уже пришедший в себя профессор. — Граф когда-то под большим секретом поведал леди Кларе, что есть возможность передачи силы от одного высшего вампира другому. Именно поэтому она и не упокоила его сразу.

— Он обманул ее?! — с каким-то непонятным мне ужасом выдохнула Наташа.

Профессор в ответ лишь улыбнулся со старческим умилением, а я не сдержался и добавил от себя:

— Ну не все же вам, женщинам, обманывать доверчивых мужиков.

Наташа возмущенно фыркнула.

За этими разглагольствованиями мы пропустили финальную сцену семейных разборок, а она была предельно печальной для строптивой дочери. Не мудрствуя лукаво граф оторвал леди Кларе голову. Упавший с глухим стуком на мраморный пол и подкатившийся к нам круглый предмет опять заставил Наташу истерично взвизгнуть.

Сразу после расправы над дочерью Цепеш убрался из замка наводить порядок в настороженно замершем Бухаресте. Когда хозяин Валахии покинул здание, профессор тут же принялся отдавать приказы выползавшим из всех щелей слугам. Ему деловито помогала Наташа, переводя с русского на валашский.

В итоге Нартов обосновался в одной из лабораторий где-то залегшего на дно придворного алхимика. Именно туда перенесли все еще пребывавшего в беспамятстве Мыколу. Мы с Казанком тихонько уселись на диванчике в уголке и старались не мешать ученому спасать нашего друга.

Деловитая Наташа организовала быстрый, но сытный завтрак и осталась в нашей компании наблюдать за магией профессора. И посмотреть там было на что.

Антураж в лаборатории вообще впечатлял своей необычностью даже меня — того, кто видел центральную лабораторию энергетического завода в самом сердце Стылой Топи.

Если там повсеместно преобладали трубы разного сечения и материала, то здесь все было опутано проводами, и даже имелось нечто похожее на сильно увеличенные электролампы с нанесенными на стекла рунами. Порой пробегающая по проводам энергия становилась видимой глазу. Вставший у особого стола, спаренного с неким подобием пульта, профессор очень напоминал доктора Франкенштейна. Не самая приятная ассоциация, намекавшая на то, что Мыколе уготована роль монстра.

Предчувствия не обманули меня — через два часа непонятных манипуляций, сопровождавшихся световыми и звуковыми эффектами, усталый профессор подошел к нам. Вид он имел не особо радостный.

— Увы, мой друг, — глядя только на меня, развел руками Нартов, — изъять личинку, не убив носителя, у меня не получилось. Даже не дать ей уничтожить саму суть характерника получилось с большим трудом. Зато я сохранил новому стригою память носителя.

Казанок скрипнул зубами и потянулся к рукояти заткнутого за пояс револьвера. Взгляд профессора мгновенно похолодел.

— Так, давайте все успокоимся, — громко сказал я, положив ладонь на плечо характерника.

Если честно, профессору я не особо-то верил. Как минимум потому что в итоге он все же сумел добиться давно поставленной цели. Способен ли Нартов ради науки пожертвовать незнакомым ему человеком? Да запросто! И не факт, что его странное расположение к моей персоне имело в этом деле хоть какой-то сдерживающий фактор.

— Ты даже не попытался спасти его! — прорычал казак, озвучивая мои мысли.

— В этом все равно не было никакого смысла. — Прозвучавший от двери голос Цепеша заставил вздрогнуть всех, кроме профессора. — Душа юного характерника покинула тело еще в камере. Вы ведь не станете сомневаться в моей компетентности в данном вопросе, господин видок?

— О чем это он? — вызверился Казанок теперь уже на меня.

— Забудь, — отмахнулся я, — важно то, что он знает о чем говорит. Мыколы с нами больше нет.

— Значит, я заберу его тело с собой, — упрямо мотнул головой характерник.

— Мое новое дитя останется здесь, — угрожающе отчеканил Цепеш, — и Черной Раде нечего мне предъявить.

— Закат близок, упырь, — прорычал в ответ казак, поднимаясь на ноги.

Два заклятых врага сверлили друг друга взглядами, но и только. Похоже, сказанные тогда в камере слова действительно были некой нерушимой клятвой.

Внезапно ситуация в лаборатории изменилась, даже не знаю — в лучшую или худшую сторону. Лично у меня от ужаса зашевелись волосы.

— Батьку, не залышай мэнэ з нымы!

Это был не человеческий голос, а какой-то замогильный хрип, лишь с отдаленно знакомыми нотками.

Лежавший до этого неподвижно Мыкола выгнулся дугой и, пытаясь освободиться, забился в стягивающих его ремнях.

К моему удивлению, Казанок не взбесился, а лишь растерянно посмотрел на профессора.

— Энергент сумел впитать в себя память носителя, но Игнат Дормидонтович прав. Это уже не ваш ученик, — ответил на безмолвный вопрос Нартов.

— Батьку! — взвыл Мыкола.

Теперь мою грудь сжал не страх, а жалость к бедолаге.

Казанок остервенело дернул себя за оселедец, но все же не стал ни на кого кидаться. Казацкая честь толкала его на убийство новорожденного упыря, а любовь к ученику не позволяла навредить пусть даже копии Мыколы.

— Я не оставлю его здесь.

Атмосфера вновь сгустилась, и все стало еще хуже, когда в лабораторию вошли два упыря дворцовой стражи.

— Господа, давайте не будем спешить с выводами, — внезапно подал голос профессор. — Ваш спор не имеет смысла.

Ощущение тупика было и у меня, и у обоих спорщиков, так что мы заинтересованно уставились на ученого.

— Мне действительно удалось добиться сохранения у новорожденного стригоя памяти носителя, но не обошлось и без проблем. Хрупкое равновесие между сформировавшимися за многие годы энергоканалами характерника и структурой зародыша энергента требует вливания огромного количества энергии. Если для восстановления Игната Дормидонтовича мне потребовалось всего пять процентов моего запаса, кстати, — с каким-то укором посмотрел на меня профессор, — больше так не делайте. Во-первых, рядом может не оказаться опытного колдуна, а во-вторых, вы рискуете потерять свой дар или даже жизнь. Но вернемся к нашему пациенту. Мне не удастся долго поддерживать этот баланс без серьезных накопителей, а у его величества не самые лучшие отношения с австрийским правящим домом.

— Вы правы, — развел руками Цепеш, — любви между нами нет, и к своему месту Силы они меня не подпустят.

— К чему я веду, — продолжил Нартов. — Во время своих экспериментов на Топинском энергетическом заводе я наблюдал необычные свойства крови родившихся в месте Силы животных…

— Я не позволю превратить Топинск в рассадник упырей, — немного грубовато перебил я профессора. Но его предложение мне крайне не понравилось, так что тут уж не до политесов.

— Этого и не требуется. Валахии незачем еще больше ссориться с Российской империей, — успокоил меня Нартов. Да и кивок Цепеша добавил веса его словам. — Просто помогите юному стригою пережить период становления. За это время он либо свыкнется со своей новой сутью, либо погибнет.

Предложение профессора не нравилось мне с любой точки зрения. Безапелляционный отказ уже вертелся на языке, но что-то в его лице меня сильно насторожило.

— Вы ведь все равно отправите его в Топь, даже если я не соглашусь?

— Да, Игнат Дормидонтович. Иного выхода у нас нет. До Топинска отсюда далеко, но все остальные места Силы слишком хорошо охраняются, в отличие от Стылой Топи.

Возразить тут нечего — империя всегда славилась ответственным подходом к охране своих границ и правителей, так же как и наплевательским отношением к сбережению природных богатств.

— Хорошо, — нехотя согласился я. — Пусть лучше все пройдет под моим контролем.

Профессор радостно улыбнулся, но тут же испортил мне настроение еще больше, хотя, казалось бы, больше уже некуда.

— Но вы должны понимать, что кроме крови энергетически измененных животных ему потребуется человеческая кровь.

— Скажите еще, что мне придется отлавливать для упыря христианских младенцев!

— Игнат Дормидонтович, — с упреком произнес профессор, — не изображайте из себя мракобеса. Вы достаточно близко познакомились с Натальей. Неужели в Топинске не найдется увядающей и при этом не очень щепетильной дамы, желающей вернуть себе немного молодости и здоровья?

В принципе он прав, но окончательно меня убедил, как ни странно, ставший каким-то дерганым Казанок:

— Игнат, помоги, — вцепился он мне в плечо как клещ.

Ну и что ответить? Я даже не представляю, что сейчас творится в его голове.

— Степан, тебе же сказали, что Мыколы в том теле уже нет.

— Я не верю ни сему упырю, ни свихнувшемуся колдуну. Щирый казак даже черта обманет, не то что какую-то безмозглую личинку. Дай ему шанс.

Похоже, характерник вбил себе в голову какую-то безумную идею и теперь будет держаться за нее до последнего.

— Я сам проведу его до Топинска, чтобы не попался жандармам, — добавил он и почти угадал насчет возникших у меня опасений.

Хорошо, что напомнил, мне же еще с жандармами разбираться. Впрочем, мои личные проблемы никак не влияли на суть данного дела.

— Мне нужны гарантии безопасности, — требовательно заявил я профессору.

— Я сделаю так, что он не сможет нарушить ваш приказ или напасть на вас, — уверенно сказал профессор. — Но и вы не особо злоупотребляйте этим, иначе внутренние противоречия могут погубить эту уникальную симбиотическую пару.

В мозгу у меня все еще что-то поскрипывало, но я уже понял, что соглашусь, и, если честно, процентов на шестьдесят это решение продиктовано эгоизмом. Возвращаться в Топинск без Евсея было страшновато. А вот с лояльным вампиром за спиной будет намного легче, особенно учитывая то, что моя крутая абилка от волхвов оказалась не такой уж крутой. И все же как бы противоядие не оказалось страшнее яда…

Прощание с обитателями замка Куртя-Веке вышло смазанным. Цепеш проявил завидную в сложных политических условиях память и дотошность, напомнив мне о выкупе за характерников. Пришлось отдать ему артефактную пулю. Ни мне, ни Казанку это не понравилось, но утерлись оба. После этого Дракула опять исчез в неведомом направлении, что меня только порадовало. Оба характерника покинули замок в компании охраны, получив от меня подробные инструкции насчет их появления в Топинске. Перед этим у казаков состоялась необычная беседа, слушая которую я и сам начал сомневаться в словах Цепеша насчет гибели души Мыколы. Причем мне было откровенно жаль не столько парня, сколько его учителя. Во время долгого пути до Стылой Топи у старого характерника наверняка не раз и не десять возникнет желание решить нравственную дилемму радикальным способом, окончательно упокоив ученика и порыдав над его могилкой.

Даже не знаю, обрадует меня этот вариант событий или огорчит.

В итоге в путь меня провожали только Наташа и профессор, да и то девушка лишь организовала отъезд, чмокнула меня в щеку и отошла подальше. А вот Нартов удивил:

— Игнат Дормидонтович, я понимаю, что прошлое не позволяет мне надеяться на вашу дружбу, но мне хотелось бы сохранить между нами хотя бы тень уважения. Я буду писать вам, даже если не стану получать ответов.

Прямо не седой колдун-профессор, а какая-то Татьяна Ларина! Но и я не лучше. Ну не получается у меня оттопырить губу, аки рыцарю-храмовнику, и, несмотря ни на что, пожелать маньяку гореть в геенне огненной. Но и принять дружбу не раз спасавшего меня человека, наплевав на потуги собственной чести, как-то не выходит. Она, эта самая честь, и без того перенапряглась, когда профессор возвращал мне защитный амулет. И я ведь взял! Не хватило сил отказаться: слишком уж жив в памяти животный ужас и отвратительная похоть, навеянные упырями.

И все же, повинуясь довольно наивному порыву, я протянул Нартову руку, которую он с доброй улыбкой пожал. Продолжая удерживать ладонь профессора в своей, я заглянул ему в глаза:

— Детей и женщин не трогать. Вообще. Убивать, только защищая свою жизнь. Уверен, ваш гениальный мозг найдет путь к познанию тайн вселенной, не устланный трупами и не пропитанный чужой болью.

— Я постараюсь, — совершенно серьезно ответил Нартов.

— Всего вам доброго, Федор Андреевич, — произнес я, вкладывая в эту фразу сразу несколько смыслов.

— И вам всего хорошего, Игнат Дормидонтович.

На этом мы и простились.