Звонок о возгорании в Доме на Набережной поступил к нам на пульт в двенадцать десять. Уже через четыре минуты обе дежурные машины выскочили из депо и помчались по Знаменке в сторону Большого Каменного моста. Водители, заслышав вой сирен, тревожно оборачивались и послушно уступали дорогу. Проскочив на красный свет оживленный перекресток и Москву-реку, мы завернули во двор. Тут уже толпились сотни растерянных, паникующих людей. Я окинул взглядом знакомый дом. Первый советский правительственный жилой комплекс. Огромный, двенадцатиэтажный, с двумя широкими «крыльями». Выкрашен в унылый серый цвет. Кто тут только не жил за долгие годы — члены ЦК, сотрудники НКВД, деятели культуры… Вон вся стена увешана памятными досками.

Дым валил из распахнутых окон правого крыла, так что даже солнца не было видно. Ну молодцы: пустили кислород. Они бы еще бензина плеснули в пламя.

Напарник мой, Витя Жигунов — полноватый, с ранними залысинами весельчак, — заметив распахнутые окна, тихо матюкнулся. Открытого огня не видно, но это ничего не значит. Вокруг суетились люди, консьержки выводили жильцов. Ревела сирена пожарной сигнализации.

— Нет, ты посмотри, Темыч! — Жигунов, надевая на спину баллон со сжатым воздухом, кивнул в сторону парочки подростков, что снимали нас на камеру телефона. — Устроили тут, понимаешь, реалити-шоу. А ну брысь!..

Темыч — это я. Артем Федоров. Тридцать три года. Возраст Христа. Не был. Не состоял. Не привлекался. Зато служил в армии, воевал в горячих точках, после демобилизации, помыкавшись по разным работам, пошел в МЧС. Пять лет тушу пожары, но чтобы такой «элитный»…

— Значит, так, парни. — К нам, запыхавшись, подбежал наш начальник, Дмитрий Павлович Мезенцев. Потер ежик седых волос, надел подшлемник и каску. — Возгорание на предпоследнем, одиннадцатом этаже. Все знаете, какой дом будем тушить?

Мы дружно кивнули. Буржуйские хоромы, позолота, квадратный метр по миллиону рублей. И вперемежку с «элиткой» — квартиры «старожилов», забитые разной рухлядью и хламом. А еще деревянные перекрытия полов и чердаков, черные выходы на лестницы «для прислуги». Плюс к этому строительные материалы родом из девяностых.

— Я уже вызвал подмогу из Седьмой части. Первая и вторая тройка — разведка. Третья и четвертая — эвакуируем людей. Остальные готовят стволы и подключают их к гидрантам. Бегом, парни, бегом!

Бойцы из второго расчета, прибывшие чуть раньше нас, уже тянули рукава мимо припаркованных во дворе машин. А там сплошь дорогие иномарки — «поршаки», «мерсы», «лексусы»… Я увидел, как один из пожарных «случайно» локтем свернул боковое зеркало у красного спорткара. Да… Не любят у нас богачей.

Быстрым шагом мы по широким лестницам практически пустого дома поднялись на десятый этаж. Людей не видно, лифты обесточены. Дыма становилось все больше, наверху горела какая-то ядовитая дрянь. Дважды мы встретили бегущих навстречу людей — мужчину в форме охранника и пожилую женщину. Они сильно кашляли, обоих забрал пожарный из соседней тройки. Наконец дошли до очага возгорания. Горело сразу несколько квартир. И все полыхало будь здоров. А главное — уже занялся подвесной потолок в боковых коридорах. Ладно, работа привычная. Сначала ищем людей. Столько раз было, что человек впадает в ступор. Ему спасаться надо, а он скукожился под кроватью, закрыл руками голову и воет. Вот таких мы и разыскивали.

Дошли до очага. Почуял, что даже в БОПе[1] стало прилично припекать. Рядом шел Витька, хрипел под маской. Вдыхать легко — сжатый воздух сам в легкие просится. А выдыхать приходится с усилием. Шипели мы прямо как Дарт Вейдер из «Звездных войн».

Вдалеке начинал рушиться подвесной потолок. Дальше нам ходу пока не было — хотя проверить надо кровь из носу. Вернулись на десятый этаж. Тут уже змеились рукава, парни обдали нас водой. Хо-ро-шо!

Пока я отряхивался, рядом началась какая-то суета, раздался женский крик. Тоненькая блондинка в коротком синем платьице, размазывая слезы и косметику, рвалась к нам. Ее держал охранник. Вокруг уже было полно дыма, женщина кашляла.

— Кто пустил?! — грозно зарычал Мезенцев.

— Там мама, спасите маму!

— Где? — Начальник подскочил к девушке и дал ей вдохнуть из маски.

— В сто первой квартире. Она неходячая!

— Ключи. — Мезенцев тряхнул девушку. — Давай ключи!

— Вот они! — Блондинка подала нам ключ-связку с сердечком.

Я, матерясь, дернул за рукав Мезенцева:

— Мы побежали!

— Так, работает тройка Федорова, — раздавал Мезенцев указания. — Остальные готовят водную атаку. Шевелитесь!

— Живей, Тема! — Мы с Жигуном тащили на себе два топора, два лома и запасной комплект дыхательного аппарата. Сквозь огонь добежали до входа в сто первую квартиру. Замок от жара перекосило, стали ломом выбивать дверь. Слава богу, она не железная. Дом элитный, под охраной, просто так даже во двор не попадешь. До нас уже добивали струи воды, так что работать можно.

Наконец мы вскрыли дверь и увидели пожилую женщину в халате, что приползла прямо ко входу. Она сильно кашляла. Тут же надели на нее дыхательный аппарат.

— Витя, Андрей, тащите женщину вниз, — махнул я рукой в сторону лестничной клетки. — А я осмотрю квартиру.

Без этого никак. Паникующие жители часто забывают домашних животных. Да и по инструкции положено. Задымление росло, жар прибывал. Наконец большая трехкомнатная квартира осмотрена, и я пошел на выход. Уже выходя в коридор, услышал над головой какой-то громкий треск, по каске и плечам что-то сильно ударило. Упал прямо на пол. В голове гудело, во рту возник привкус крови. Похоже, обвалились антресоли над коридором. Лишь бы не рухнул потолок — тогда конец! Попытался подняться — не получалось. Сверху что-то давило. Вокруг горели обломки. Пожар разгорался. Меня опять что-то сильно ударило, я потерял сознание. И тут же пришел в себя от жгучей боли. Вокруг такое пламя, что термостойкий костюм пожарного начинал прогорать. Под каской тлели волосы, брови… Я что-то кричал от боли, извивался. Наконец пришла спасительная тьма…

Приказ королевы явиться к ней советник Дианель получил неожиданно и, прервав доклад секретаря, сразу же направился в солнечный парк, где повелительница изволила отдыхать от полуденной жары под сенью древних мэллорнов. В галерее он остановился перед огромным зеркалом и придирчиво оглядел свое отражение. Королева эльфов была само совершенство, и от ее подданных требовалось выглядеть безупречно. Сейчас в зеркале отражался высокий подтянутый эльф, выглядевший по людским меркам лет на тридцать, но его истинного возраста не знали даже члены семьи. Догадывались, что он немногим младше повелительницы, но никому и в голову не пришло бы задать ему некорректный вопрос о возрасте. Перворожденные ценили не количество прожитых лет, а то, как много славных дел было сделано за эти годы. В этом отношении у Дианеля пока нет соперников, его заслуги перед Великим Лесом были общепризнаны. Вздохнув, советник поправил вышитый ворот голубого камзола, провел длинными изящными пальцами по темным бровям и задержал их в уголках зеленых, как весенняя трава, глаз. Он по-прежнему был красив, но самые первые морщинки уже появились на его безупречном лице, и с этим нужно что-то делать. Прожитые годы и постоянные заботы — это не повод распускать себя. Не хватало еще дождаться упрека от королевы.

Дианель прошел быстрым шагом мимо охраны по террасе дворца, начал уже спускаться по широкой лестнице в парк и замер на ее ступенях, любуясь открывшейся ему картиной.

Прекрасная Лилея в длинном белом платье задумчиво сидела на бортике мраморного бассейна, над которым на веревках за руки был подвешен молодой человек. Судя по холщовым портам и грязной куртке — фесский крестьянин. Веревки через специальный штифт на ветке мэллорна шли к барабану, рядом с которым стояли двое слуг. Крестьянин, вращая глазами, с ужасом смотрел вниз. В его рту торчал большой кожаный кляп на завязках.

Королева под мерное журчание небольшого фонтана кормила крошками хлеба радужных эларий — священных эльфийских рыб. Повелительница эльфов была уже немолода даже по меркам самих Перворожденных, но возраста в этой завораживающе красивой женщине пока ничто не выдавало. Ну если только ее фиалковые, слегка выцветшие глаза. Она подняла их на Дианеля и приветливо улыбнулась ему. Спокойствие повелительницы эльфов давно уже не могло ничто смутить. Советник преклонялся перед умом и красотой этой эльфийки, но пламенные чувства она могла вызвать разве что у самонадеянной молодежи, не имеющей представления об истинном характере королевы.

Советник приблизился к королеве и смиренно преклонил перед ней колено. Исполнения этого ритуала Лилея требовала от своих придворных неукоснительно.

— Приветствую тебя, Дианель! Надеюсь, я не оторвала тебя от каких-нибудь срочных или важных дел?

— Моя прекрасная повелительница! Вы выглядите ослепительно! Не существует в мире таких дел, которые помешали бы явиться мне на ваш зов.

— Ты прав, дело, которое я хочу обсудить с тобой, не терпит отлагательств. Но оно и не терпит суеты. Составь мне компанию, покорми со мной эларий…

Дианель, внутренне содрогнувшись, поспешил подняться с колена. Королева махнула платком, и слуги начали крутить барабан. Эларии в бассейне заволновались, начали выскакивать из воды. Дианель посмотрел на их зубастые пасти и глубоко вздохнул. Сейчас начнется.

Крестьянин что-то понял и стал извиваться. Замычал громко и протяжно. По его лицу побежали слезы. Лилея еще раз взмахнула платком, и флейтисты, что стояли на верхней галерее, заиграли заунывную мелодию. Рыбы еще больше заволновались. Грязные босые ноги крестьянина уже касались воды, и он их поджал. Бесполезно. Слуги еще раз повернули барабан, и первая элария в прыжке вцепилась в пятку парня. Он взвыл.

— Помнится, верховный понтифик приглашал тебя посетить его с визитом. — Лилея встала с бортика и отошла на пару шагов в сторону. Крестьянин бил ногами по воде, и кровавые брызги могли запятнать белоснежное платье с длинным подолом и высоким стоячим воротником.

— Он обещал нам сделать интересное предложение… — Дианель с трудом отвел глаза от пожираемого заживо простолюдина.

— Ты уже догадываешься, в чем оно будет заключаться?

— Понтифик мечтает о новом Святом Походе на Инферно, — отчеканил советник. — Ищет сильных союзников. Но он понимает, что ценой нашего участия может быть только возвращение эльфам утерянной святыни.

— Все правильно, — задумчиво кивнула королева. — Твоя задача — убедиться, что ларец по-прежнему надежно запечатан и угрозы для сохранности Священного Первозерна нет. Только после этого можно будет выслушать конкретные условия магов.

Дианель скосил глаза на крестьянина. Тот все еще пытался поджимать ноги, но эларии допрыгивали уже до его бедер и ягодиц. Парень громко мычал и дергался. Флейтисты заглушали его стоны музыкой.

— И вот что еще. — Лилея с наслаждением следила за мучениями человека. — Недавно наша Провидица сделала новое пророчество. На, прочитай.

Королева подала Дианелю свиток со стихами. Эльф прочитал вслух:

Эльф удивленно посмотрел на Лилею.

— Вот прямо так — «все зло»?

— Ты читай дальше.

Эльф пожал плечами.

— Ну тут про людей говорится… Перворожденные никому не поклоняются! Мы первые дети Творца.

— Дианель, а новое божество тебя не волнует?

Эльф еще раз перечитал свиток. Все выглядело странно.

— В Ордене Огня был инициирован молодой светлый маг. — Королева забрала свиток. — Точнее, его попытались инициировать. И случайно сожгли. В Астрале были большие возмущения, наши друиды встревожены.

— Сын князя Тиссена, — кивнул советник. — Слышал об этом случае.

— Кроме того, удивительно еще и другое — точно такое же пророчество сделано в Ордене Молчащих. Я получила донесение от нашего шпиона из Инферно, в котором говорится, что Темные Лорды сильно обеспокоены.

Рыбы добрались до срамного места простолюдина и его живота. Вода в бассейне покраснела и бурлила, словно вулкан в Инферно.

— Настолько обеспокоены, — продолжала тем временем королева, — что приняли самое радикальное решение — на остров Всех Святых ими отправлен инис. Да не простой, а третьей ступени. Порадуй меня, мой советник, скажи мне, что ты полностью в курсе происходящего.

— Ну… по моим сведениям… — замешкался Дианель. — Младший сын князя Тиссена обещал стать сильным магом Огня, но во время ритуала стихия вышла из-под контроля. В результате верховный жрец храма погиб, а молодой княжич сильно пострадал и чуть не умер от ожогов. Его внутренний источник силы полностью выгорел. Магом ему уже не быть.

Королева задумалась.

— Отправить на остров иниса, — осторожно произнес советник, — ради младшего Тиссена… Что за странная причуда? Простой жестокостью Темных этого не объяснить.

Лилея взглянула на крестьянина, который был теперь по грудь в воде. Голова упала на плечо — похоже, парень был уже мертв. Королева еще раз махнула рукой, и слуги последний раз повернули барабан. Тело полностью погрузилось в кипящий от радужных рыб бассейн.

— Ты же знаешь, Дианель, что предназначение Первородных в этом мире — строго блюсти равновесие?

Советник согласно поклонился.

— Не допускать чрезмерного усиления ни одной из сторон, — продолжила Лилея. — Но в последнее время это равновесие резко нарушено — темные захватывают все больше и больше Светлых земель. Возможно, пришла пора немного изменить ход истории. Но прежде чем вмешиваться, я хочу иметь полное и, главное, достоверное представление о происходящем среди людей. Поэтому тебе придется самому отправиться на остров Всех Святых и разобраться на месте в том, что там у них творится.

— Моя королева, мне только наблюдать за происходящим на Острове, ни во что не вмешиваясь?

— Отчего же! Я даю тебе самые широкие полномочия, так что действуй по своему усмотрению. Но знать об этом никто не должен — для всех мы по-прежнему нейтральная сторона, не вмешивающаяся в войны князей.

Взмахом руки эльфийка отпустила советника, давая ему понять, что аудиенция на этом закончена. Дианель вновь преклонил колено, прощаясь с повелительницей. Но прекрасная Лилея так погрузилась в свои мысли, что уже не заметила этого…

Поднимаясь по широкой лестнице, советник, поколебавшись, спросил одного из гвардейцев:

— А кто был этот казненный парень?

Военный поправил ножны с мечом и пожал плечами:

— Какой-то грязекопатель. Заблудился в лесу, забрел на священную землю. А почему это волнует вашу светлость?

— Совершенно не волнует, — покачал головой советник.

Как ни странно, эта ночь прошла вполне спокойно. И вторая, и третья… Никто больше не покушался на мою обожженную тушку, хотя Олаф бдительности не терял. Боль, поначалу доводившая меня до отупения, потихоньку отступала, и я чувствовал себя все лучше. Даже уже приноровился осторожно переворачиваться без помощи Олафа с боку на бок и садиться в постели, цепляясь за спинку кровати. Быстрее всего почему-то зажили мои обожженные руки. И хотя выглядели они по-прежнему ужасно, я уже мог держать пальцами ложку. Достижение. Маги, которые продолжали меня лечить, удивлялись такой живучести, но объясняли ее молодым возрастом и отменным здоровьем.

Правда, лица их день ото дня становились все кислее. И связано это было с тем, что с мечом у них ничего не получалось. Уж не знаю, что они там с ним делали в своих «лабораториях», но Ас-Урум не желал менять хозяина. В моей руке он светился и переливался сполохами. Стоило мне выпустить его из рук — и клинок превращался в обычное оружие. Мало того, наставник Эримус проговорился, что Ас-Урум еще и «жалил» тех, кто хватал его за рукоять голой рукой без перчатки. Я при этом всячески изображал на своем лице сочувствие их беде, но в душе если и не злорадствовал, то потешался над неудачами магов.

Под это дело я сразу же выпросил у Эримуса что-нибудь почитать про инисов. И наставник принес из храмовой библиотеки первую книгу, увиденную мной в этом мире. Здоровенный рукописный фолиант на желтом пергаменте с незатейливым названием «Бестиарий Тьмы», написанный уважаемым среди коллег магом, большим знатоком темной нечисти. И стоило мне бросить взгляд на обтянутую кожей обложку, как сердце мое радостно екнуло: я смог прочесть не только название книги, но и имя автора — Лютиус Нул. Правда, шрифт в книге был слишком вычурным, чем-то отдаленно напоминавшим арабскую вязь, да и красивые завитушки здорово отвлекали от чтения, но благодаря памяти Йена я справился. С первыми страницами, конечно, помучился здорово, а потом постепенно читать стало легче. Ну что сказать? Занятный талмуд. Личи и костяные гончие, черные пауки и упыри… Текст сумбурный, автор частенько «растекается мыслью по древу», и нет такого четкого изложения материала, как в наших учебниках. По мне, этот «Бестиарий» скорее похож на сборник легенд или даже сказок — одно описание костяных драконов чего стоит! Но Йен почему-то был уверен, что драконы существуют. Видеть сам не видел, но от многих о них слышал. Вопрос: откуда вся эта живность взялась? Ответ — из бездны. Не больше и не меньше. Спрашивать у Олафа лишний раз мне было страшновато, как бы чего мужик не заподозрил, пришлось отложить выяснение.

Про инисов в «Бестиарии» написано так. Изначально инисы появились от смешения дроу с высшими вампирами. Потом оказалось, что темные эльфы поддаются еще и обращению через сложный некромантский ритуал, подвластный только каким-то Лордам из Инферно. При этом часть эльфийских способностей у них замещается способностями вампиров. Например, появляется обостренный нюх, фантастическая скорость перемещения, поразительная живучесть. Инисов в этом мире немного, поэтому их очень ценят и берегут в кланах дроу. Они способны выстоять в открытом бою не только против магов, но и против светлых эльфов. Живут закрытыми сообществами и часто идут в наемники. В иерархии инисов есть три ступени, третья — элита, где каждый владеет легендарным мечом Ас-Урумом. За своих инисы жестоко мстят. Последний абзац описания оказался самым печальным. Если инис погибал, то клан посылал еще двух. Потом четырех. Был зафиксирован случай, когда нападение осуществлялось восемью вампирами.

На этих словах я невольно поежился. Хреново. Надо так понимать, инисы от меня теперь вообще не отстанут, это только вопрос времени. Что ж… Такая угроза жизни — хороший стимул побыстрее встать на ноги. И уже на следующее утро я попросил Олафа помочь мне подняться с кровати. Горбун поворчал, что мне еще рано вставать, но просьбу мою выполнил, и я несколько минут простоял босиком на полу, пошатываясь от слабости и держась за спинку кровати.

— Вот нетерпеливый!

В дверях нарисовался магистр Альтус собственной персоной, и, судя по добродушному тону, ругать меня за самоуправство он не собирался.

— Ну раз ты так рвешься ходить, давай-ка сегодня уделим твоим ногам особое внимание.

Проведя магические процедуры, после которых мои ступни начало болезненно покалывать как иголками, он уселся на табурет в изголовье кровати. Сунул свой длинный нос в «Бестиарий», раскрытый на инисах, и одобрительно хмыкнул.

— Правильно, о своих врагах нужно знать побольше. Жаль, что о вампирах мы вообще мало знаем, они очень скрытны. Я вот о чем хотел с тобой поговорить. — Альтус тяжело вздохнул и отвел глаза в сторону. — Ты парень взрослый, должен понимать… Таким, как прежде, тебе уже не быть. Мы с Эримусом делаем все, что возможно, но вернуть тебе прежний вид не в наших силах.

— А в чьих? Кто-то сможет мне помочь?

— Боюсь, это под силу только эльфийским целителям. Но в Великий Лес тебя никто не пустит, да и стоит это огромных денег. Которых, прости, нет даже у твоего отца.

— И больше никак?

— Второй способ… — поколебался магистр, но продолжил: — При обращении в вампира через темный ритуал.

Нет уж, увольте. Лучше калекой поживу! От одной мысли о вампирах меня передернуло от омерзения. Это он так шутит, что ли?! Видно, профессиональная деформация и здешним магам не чужда. Магистр, вывалив на меня главную плохую новость, поспешил поскорее смыться. Интересно, как он собирается объясняться с князем Тиссеном? «Извините, мы случайно сделали вашего сына инвалидом и уродом»?

Армия Западного Эскела стояла в полной боевой готовности — длинные сомкнутые шеренги копейщиков, за ними лучники из долин Медных гор, отдельно выстроились семеро лучших столичных магов — два огневика и пятеро воздушников. Чародеи уже образовали круг слияния Двух Стихий и были готовы атаковать и отражать удары противника.

Из княжеского шатра появился Альбрехт Тиссен в позолоченной броне. Его тут же окружила свита из советников, оруженосцев и бастардов. В этой толпе выделялась могучая фигура старшего сына — княжича Ульриха. У него единственного за спиной висел длинный двуручный меч из голубой стали.

— Отец, прошу вас! Обдумайте все еще раз, — прогудел Ульрих. — Восточников больше, их маги сильнее наших. У них же грандмастер Привус. Он один заткнет всех наших за пояс.

— Ты забыл про меня, Ульрих! — Альбрехт холодно улыбнулся сыну. — Восточники должны заплатить за свои злодеяния! Два баронства, шесть деревень, включая Червонную с рудниками золота… Это все наши земли, наше наследие!

Князь ударил по луке седла. Конь слегка попятился назад, и свита сдала в сторону. Все, кроме Ульриха.

— Отец, надо дождаться, когда князь Меркус уведет войска на помощь Фессу, — и лишь тогда ударить.

— Мы не будем бить врага в спину, — взревел Тиссен. — Мы победим его в честном бою и вернем свои земли.

Ульрих расстроенно развел руками, показывая, что он сделал все что мог.

Альбрехт поудобнее уселся в седле, сдернул с плеча отделанный серебром рог. Его черного жеребца едва сдерживали два оруженосца. Свита благоразумно отошла подальше. Князь набрал воздуха в легкие и дунул. Над полем разнесся пронзительный звук, пронизывающий до самых костей. Армия ответила своему князю дружным громким ревом, хором вторя рогу.

Войска неприятеля, стоявшие на другой стороне речки Золотой, тоже пришли в движение и стали подступать по пологому спуску к кромке воды. Засуетились маги с обеих сторон. Первыми нанесли удар чародеи Тиссена. Но огромное огненное копье, созданное ими и направленное прямо в центр армии противника, ударилось в призрачный щит, который возник на его пути, и разлетелось на тысячу искр. Маги Восточного Эскела тут же ответили мощным смерчем по правому флангу армии князя Тиссена. Но и у них не получилось нанести ущерб врагу. Как только князь Альбрехт увидел вращающуюся воронку — он небрежным движением жезла развеял заклинание. Сблизившиеся войска начали осыпать друг друга стрелами. Горцы Тиссена были опытнее восточных лучников — их стрелы били дальше и точнее.

Западники сформировали свой традиционный строй: центр занимали их главные силы — полки тяжеловооруженных копейщиков и рыцарей, стяги и штандарты развевались на ветру, а лес копий с шелестящими на них лентами то поднимался, то опускался, как трава в степи. Фланги представляли собой несколько меньшие, зато более подвижные отряды, состоящие из конного дворянства, поддерживаемого лучниками. Армия Восточного Эскела была сгруппирована почти так же. Оба войска подошли к броду реки, причем фланги немного отстали от центра.

Маги Тиссена сделали ставку на один-единственный удар. Они вызвали сразу шесть гигантских воздушных элементалей. Призрачные фигуры стройно рванули вперед. По плану элементали должны были проломить центр восточников, а войска ворваться в бреши и завершить разгром. Чтобы ускорить поражение врага, Альбрехт решился потратить раритет. Он достал из седельной сумки запечатанный свиток с ценным заклинанием «Массовое благословение». Взломал свиток и увидел перед собой сложную, колеблющуюся руну. Князь Альбрехт начал вливать в нее магию, растягивая символ сразу на десять тысяч человек. Благословение должно было подействовать на девять полков первой линии. Тяжелый труд. И огромный расход магии. С большим усилием маг удерживал рвущуюся силу, и когда руна закрыла собой весь центр армии — отпустил ее. Тысячи людей почувствовали, как их тела стали легкими, руки и ноги до краев наполнились энергией. Над полем боя зазвучал слитный крик «Тиссен с нами!».

Князь устало откинулся в седле. Магический источник был опустошен, козыри выложены на стол, осталось дождаться победы. Солнце искрилось на остриях копий и шлемах так, что было больно глазам.

— Войска сближаются. — Ульрих подъехал ближе к отцу. — Слышно, как гремят барабаны!

До ушей князя уже донесся воинственный крик солдат, бегущих вперед вслед за элементалями. И тут восточники нанесли ответный удар. Грандмастер Привус воззвал к духам Воды. Река выше по течению неожиданно вспухла пенными гребнями.

— Отец, они вызвали Синюю Волну! — закричал Ульрих.

— Я вижу, — процедил Альбрехт, судорожно сжимая личный амулет.

Пенные гребни, в которых чудились руки каких-то водяных гигантов, смяли, словно кукол, воздушных элементалей и обрушились на первые ряды войска.

— Уводи магов! — крикнул сыну князь и протрубил отход.

Но было поздно. Водяной удар пробил брешь уже в центре войск западников, и туда ворвались алебардщики Восточного Эскела. Долина реки задрожала от топота тысяч ног, свиста стрел, треска ломающихся пик и копий. Несмотря на потерю первой линии, войска Тиссена держались стойко. Им помогало заклинание благословения. Один раз отброшенные от реки, они вскоре вновь отвоевали утраченное в мощном ударе, ведомые княжеским штандартом.

Тиссен присмотрелся к стягам. Барон Алистер. Что ж… Если выживет — получит награду.

Неожиданно земля под ногами жеребца Тиссена заходила ходуном. Конь всхрапнул и попытался встать на дыбы. Раздался грохот, который невозможно было ни с чем спутать.

— О нет!.. — простонал князь. — Голем…

Над полем боя, прямо среди разлившейся реки, поднялась громадная каменная фигура. Каждый ее шаг сопровождался грохотом и всплесками. Одним движением руки он сметал с поля боя сразу десяток тяжелых рыцарей. Голем встал на острие атаки западников и окончательно развалил центр тиссеновской армии.

— Меркус уже празднует победу! — Вернувшийся Ульрих схватился за повод. — Отец, уходи! Я прикрою тебя с гвардией.

Князь обернулся и увидел позади себя свою личную полусотню. Берсерки Эскела. Глаза красные, ноздри раздуваются. Все вооружены двумя мечами и рвутся в бой.

— Вперед, Ульрих! — прокричал Тиссен. — Мы еще вырвем победу у Меркуса!

Князь вытащил из-за пазухи амулет — маленькую черную фигурку восьминогого паука. Произнеся ключ-фразу, Альбрехт бросил амулет на землю. Упав на камни, паук вздрогнул и окутался серым дымом. Конь князя опять всхрапнул и подался назад.

— Отец… — Ульрих в ужасе отступил. — Это же запретная магия!

— Замолчи! — Тиссен схватил сына за волосы и запрокинул его лицо вверх. — Здесь я решаю, какая магия разрешенная, а какая запретная!

Паук тем временем раздался в размерах. Его жвала уже доставали до брюха коня, и он продолжал увеличиваться. Спустя несколько ударов сердца тварь, вокруг которой клубилась Тьма, стал ростом с всадника.

— Я подчиняюсь, отец. — Ульрих надел на голову шлем и скомандовал: — Гвардия, за мной!

Впереди отряда берсерков, подпрыгивая от нетерпения, мчался омерзительный черный паук.

После взаимных прощупываний и уточнения позиций Вергелиус взял перерыв посоветоваться с понтификом. А Дианелю тем временем в сопровождении пары магов было предложено прогуляться по Базилике Всех Святых. Само здание отличалось просто гигантскими размерами, и его внешние стены были сплошь покрыты дорогим светлым мрамором. В сочетании с резными колоннами и позолоченной островерхой крышей это производило неизгладимое впечатление на тех, кто видел базилику впервые. За давностью лет многие уже и забыли, что бригаду камнерезов, украшавших фасад, возглавлял эльф, присланный повелительницей ко двору понтифика Юлиуса в знак своего особого расположения к нему. Тогда эльфами была предпринята очередная попытка договориться с магами и вернуть в Великий Лес утерянный священный артефакт, но цена, объявленная Юлиусом за его возвращение, была слишком непомерной. Может, нынешний понтифик Аполлинариус будет сговорчивее?

Посольство тем временем с почестями пригласили пройти в тронный зал, и началось их утомительное шествие по бесконечным галереям и коридорам. Дианель прекрасно помнил дорогу в парадный зал базилики, и сейчас он не мог не заметить, что их ведут туда окольными путями. Зачем? Видимо, желая поразить эльфов роскошной отделкой интерьеров. Хотя посмотреть здесь было на что. Дианель постоянно останавливался возле какой-нибудь искусно выполненной мраморной статуи или красочной фрески с изображением деяний святых, украшенной драгоценными камнями. Эльфы то и дело задирали головы, рассматривая на потолке очередную сцену битвы магов с темными силами. Сопровождающие сначала с удовольствием отвечали на все вопросы гостей, но чем дольше они задерживались, тем нетерпеливее становились островитяне. Дианель же упорно делал вид, что не замечает их нетерпения, и нарочно тянул время, заставляя всех нервничать.

Наконец они добрались до дверей парадного зала и под звуки громкой торжественной музыки вошли в него. Трон понтифика пустовал, но рядом с ним уже стояли магистры, возглавляющие ордены четырех стихий. Двоих из них — магистра Ордена Земли Игнатиуса и магистра Ордена Воды Кеониса — Дианель уже знал, как и главного инквизитора мессира Вергелиуса, который расположился позади трона. А вот магистров Ордена Огня и Ордена Воздуха он видел в первый раз, свои посты они заняли не так давно. Особенно выделялся на общем фоне молодой ярко-рыжий магистр Ордена Огня в белоснежной рясе, расшитой алыми языками пламени.

Дианель обвел глазами зал, отмечая для себя изменения, происшедшие здесь с его последнего посещения. Высокие окна теперь украшали витражи не с простым геометрическим орнаментом, а настоящие картины из разноцветного стекла, на которые маги наложили необычные иллюзии. Стоило зрителю задержать на витражах свой взгляд, как изображение на них словно приходило в движение: начинали развеваться флаги над торжественной процессией, состоящей из рыцарей и дам, трепетала зеленая листва на ветвях деревьев, лошади, ведомые под уздцы юными оруженосцами, трясли головами и резво перебирали копытами. Слуги, одетые в охотничьи костюмы, беззвучно трубили в рог — и борзые срывались на бег, уносясь вдаль по скошенным полям в погоне за убегающей добычей. Проходя через витражи, солнечный свет преломлялся и вносил яркие цветные блики в царство белого мрамора. Странно только, что сюжеты на этих великолепных витражах были такими светскими.

Вдруг воздух вокруг трона уплотнился. Дрогнули и исказились потоки силы, ощутимо повеяло магией. Инквизитор и магистры чуть отступили от трона. Затем последовала яркая вспышка света и словно из воздуха появилась мерцающая фигура Верховного Понтифика. Старик с усталыми глазами и общим выражением равнодушия на морщинистом лице. На понтифика, разумеется, наложили чары зрелости и суровой мужской красоты, но эльф магическим зрением видел, как все обстоит на самом деле.

— Его святейшество Верховный Понтифик Риона Аполлинариус! — разнесся по залу громовой голос церемониймейстера, и все присутствующие склонили головы в приветственном поклоне.

Дианелю стоило большого труда не рассмеяться, взирая на эффектное появление первосвященника. Такие фокусы скорее были к лицу молодому амбициозному магу, а не умудренному опытом седому старцу. Тот же Юлиус никогда бы не опустился до подобного балагана. Да уж, не те нынче пошли понтифики, измельчали… Эльф вспомнил кличку первосвященника. Дейнонихус — Страшный Коготь. Еще до того как стать главой Церкви, в молодости Аполлинариус сильно испугался, увидев первый раз в жизни костяного дракона, и трусливо сбежал с поля боя. Маги запомнили этот позор и обсмеяли в обидном прозвище.

Дианель вздохнул. Нынешний понтифик уже четвертый по счету после Юлиуса, и каждый последующий все ничтожнее и ничтожнее своих предшественников. У этого вот старца, похоже, все силы уходят на то, чтобы эффектно пустить пыль в глаза окружающим, доказывая свою значимость. Вот и продолжал бы обустраивать Остров, окружая себя произведениями искусства и роскошью. Так нет же — в историю ему захотелось войти!.. Собрался на старости лет в поход на Инферно. Сам, что ли, с Ашем будет сражаться? А сил-то хватит?

— Посол Великого Леса, главный советник королевы эльфов ее величества Лилеи — милорд Дианель.

Следуя этикету, принятому в человеческих княжествах, Дианель выступил вперед и, встав перед троном, учтиво поклонился понтифику, протягивая ему верительные грамоты своей повелительницы.

— От лица ее величества королевы Лилеи приветствую вас, ваше святейшество!

— Приветствую вас, советник Дианель, в нашей скромной обители! Рад, что королева Лилея приняла наше приглашение и отправила посольство, чтобы обсудить важные вопросы, затрагивающие интересы наших дружественных народов. Со времени вашего последнего визита на остров Всех Святых в наших рядах произошли некоторые изменения. Позвольте представить вам нового главу Ордена Воздуха — магистра Лозаруса и нового главу Ордена Огня — магистра Альтуса.

Оба мага по очереди сделали шаг вперед и склонили головы в коротком поклоне. Дождавшись ответного приветствия Дианеля, дружно отступили назад.

Дальше началась светская беседа, когда стороны согласно этикету поинтересовались здоровьем друг друга и последними новостями, происшедшими в их землях. Дианель традиционно посетовал на пограничные стычки с темными эльфами, понтифик рассказал ему об очередном нападении темных на земли Фесского княжества, когда была уничтожена целая деревня и осквернен алтарь. Впервые магам не удалось там остановить расползание скверны. Похоже, что некромантский ритуал проводил лично кто-то из Темных Лордов. Это была очень плохая новость.

Прием и беседа с понтификом продлились до самого обеда, после чего на завтра была назначена новая встреча в узком кругу и в более неформальной обстановке. А сегодня вечером советник Дианель был приглашен на званый ужин — разделить трапезу с Аполлинариусом и его ближайшим окружением.

Перед обедом я вернулся в келью и наконец-то увидел Олафа. Поинтересовался у него, где он был все утро. Горбун минуту недоуменно смотрел на меня, потом начал подробно мне перечислять:

— Ну так я это… в мыльню ходил, стирки много набралось. Потом колет ваш почистил, вчера загрязнился он немного. Башмаки ваши сапожнику с утра отнес, чтобы он набойки на каблуки новые поставил, прежние-то уже стесались. У оружейников еще был — сам наточил наши кинжалы и рукоять у вашего прежнего меча наконец поправил. Ну а потом уже на кухню пошел. Отдельно-то никто нам готовить там не будет, так я сам… того.

— Молодец, Олаф, ты так много успеваешь.

Чтобы скрыть смущение, я одобрительно похлопал его по плечу и схватился за книгу. А что я еще могу ему сказать? Да, мне стыдно. Я сплю до полудня, а горбун носится как угорелый, сто дел уже переделал. Живу я, как настоящий барин, на всем готовом, даже не знаю, где здесь кухня. В мыльню Йен еще помнил дорогу, и к оружейникам он сам как-то ходил. А вот насчет того, где здесь обитает сапожник, — тишина полная. Видать, не княжеское это дело. Вон у Йохана с Хансом, судя по памяти Йена, личных слуг нет, парни сами себя обслуживают. И ничего — со всем справляются. А вот как бы я жил сейчас, не будь со мной Олафа? Кто бы меня кормил, обстирывал, горшок выносил, пока я не вставал? Кому бы я вообще был здесь нужен — обгоревший калека? Олаф, конечно, получает какое-то небольшое жалованье от князя Тиссена за то, что нянчится с его сыном, но мне все чаще кажется, что дело вовсе не в деньгах. Для этого горбуна Йен скорее как родственник.

Мои размышления и моральные терзания прервал неожиданный визит магистра Альтуса. И сегодня он пришел не один. Вслед за ним в нашу небольшую келью вошел самый настоящий… эльф! Вот и захочешь ошибиться, да не получится: он отличается от человека целой сотней мелких особенностей, которые вместе складываются в законченную картину. И никто из наших земных актеров не способен передать это отличие представителя другой расы от нас. Эльф — высокий, худощавый и очень гибкий, таких фигур у людей практически не бывает. И еще у него нечеловечески безупречное лицо. Но это скорее совершенство мраморной статуи, на этом красивом холодном лице полностью отсутствуют эмоции. На мою обезображенную огнем физиономию странные зеленые глаза эльфа смотрели внимательно, но не более того. В них не было ни отвращения, ни болезненного любопытства, ни тем более испуга.

Пока я как дурак пялился на Перворожденного, Альтус по-быстрому представил нас друг другу. И зеленоглазый эльф оказался тем самым посланником Великого Леса, про которого мне с таким восторгом рассказывали Йохан с Хансом. Выяснилось, что посол хочет пообщаться со мной, потому что его очень интересует мой Ас-Урум. Магистр Альтус вернул мне клинок, завернутый в кусок полотна, а сам откланялся — вид у него был каким-то встревоженным, если не сказать убитым. Он явно куда-то торопился. Олаф тоже тактично удалился, оставляя нас с эльфом наедине. Попытался найти в памяти Йена, как правильно обращаться к эльфам. Тишина! Йен этого не знал. Придется самому спрашивать эльфа, а то еще нарвусь по незнанию на дипломатический скандал.

— Как я могу к вам обращаться?

— Милорд. Советник. Посланник. Дианель. Выберите сами, княжич, а меня устроит любой вариант.

Лицо эльфа оставалось невозмутимым, но в его словах мне почему-то слышалась легкая насмешка, он как будто испытывал меня на слабину. И я принял этот вызов.

— Дианель, обращайтесь ко мне по имени и на «ты».

Эльф кивнул в знак согласия и сразу перешел к делу:

— Йен, могу я попросить тебя показать, как Ас-Урум реагирует на твое прикосновение?

Я пожал плечами — почему бы и нет? Спокойно взялся за рукоять меча, клинок в ответ привычно приветствовал меня сполохом багряного света. Словно световая дорожка быстро пробежала по древним письменам. На лице эльфа проступило искреннее любопытство, и от этого оно вдруг приобрело вполне человеческие черты. Только заостренные кончики его ушей не давали мне забыть, кто передо мной. Дианель по-птичьи склонил голову и осторожно провел над мечом тонкими длинными пальцами, внимательно вглядываясь в древние знаки. Потом поднял на меня глаза цвета зеленой травы, помолчал несколько секунд и наконец спросил:

— Что ты знаешь об Ас-Урумах?

— Почти ничего. И сразу признаюсь вам — я понятия не имею, почему вдруг этот меч выбрал меня своим владельцем.

— Подозреваю, что и сами инисы не до конца понимают, как и по какому признаку клинок выбирает себе хозяина. Но именно после избрания рядовой инис поднимается на высшую ступень братства Темных Кланов. Этот ритуал у них сродни инициации. Среди дроу считается, что у каждого Ас-Урума есть своя собственная душа — якобы в них живут какие-то полуразумные сущности и именно они делают выбор, отдавая и меч и себя в руки достойного хозяина.

— А откуда они вообще берутся — эти мечи и эти сущности?

Дианель задумчиво посмотрел на меня, словно решая, можно ли доверить мне это знание, и наконец медленно произнес:

— Тьма, пришедшая в наш мир вслед за демоном Ашем, меняла всех, с кем она соприкасалась. Темные появились и среди людей, и среди магов, и среди эльфов. Появились они и у гномов. И как темных эльфов стали называть дроу, так темных гномов теперь зовут дварфами. Они живут в Медных горах, и их народ ведет крайне закрытый образ жизни. Мы мало что о них знаем. Но именно дварфы делают это смертельное оружие. Это их древние руны нанесены на твой клинок.

— Вы можете прочесть, что здесь написано?

— Нет, — с сожалением покачал головой эльф. — Я не знаю, что означают эти письмена. Считается, что Ас-Урумов так мало из-за того, что они при изготовлении проходят сложный ритуал наделения душой, а проще говоря — соединения с неизвестной сущностью. После этого меч может свободно обмениваться со своим владельцем энергией. Подпитаться от хозяина, а потом в случае нужды отдать ему весь запас накопленных сил, чтобы спасти этим его жизнь. Но повторюсь: это всего лишь слухи, сведений об Ас-Урумах у нас так же мало, как и о самих дварфах. Я сам сегодня впервые держал его в руках. Выживших после встречи с инисами вообще мало.

М-да… Даже не знаю теперь — радоваться мне или печалиться. Надо понимать, у каждого Ас-Урума, включая мой собственный, есть еще и свой характер. Только этого мне не хватало!

— Йен, я хотел бы увидеть, как ты управляешься с этим мечом. Покажешь?

Я с сомнением обвел взглядом небольшую келью:

— Здесь? Может, нам стоит пойти в тренировочный зал?

— Тогда лучше в парк — я тут по дороге видел один. В тренировочном зале в это время наверняка будет много любопытных зрителей.

Я согласно кивнул и убрал меч в ножны, повесив их за спину. Пошел вслед за Дианелем в дальнюю часть корпуса — выход в парк именно там. По дороге мы встретили Йохана. Парень был обряжен в красную мантию подмастерья, которую уже успел кое-где подпалить. Я одобрительно подмигнул ему. Заметив меня в сопровождении эльфа, Йохан замер и с открытым ртом проводил нас взглядом.

Вышли с эльфом на улицу, и солнце на миг ослепило меня. Это сколько же я не был на свежем воздухе? Да, уже целую вечность. С того момента как попал в тело Йена. Теперь бы еще мне не опозориться перед Дианелем, размахивая мечом, — опять вся надежда только на память княжича. Парк за нашим корпусом совсем небольшой, это скорее даже скверик, но он расположен в уединенном месте, и здесь нам действительно никто не помешает. Я отступил подальше от посла и, мысленно перекрестившись, достал меч. Прикрыл глаза и сделал первое неуверенное движение, плавно поводя Ас-Урумом перед собой и привыкая к его весу. А дальше моя рука словно сама вспомнила, как нужно обращаться с клинком. И я, а вернее, тело Йена, стало действовать более уверенно — мне оставалось только подчиняться ему.

Оказывается, Олаф был хорошим мечником и неплохим учителем — большинство движений я выполнял на автомате. И только скованные мышцы, отдающие резкой болью на всякое сильное или быстрое движение, мешали мне во всей полноте показать умения Йена. Дианель, видимо, понимал это и сам остановил меня, заставляя опустить меч.

— Передохни. Сейчас ты еще не готов к таким усилиям.

Он собирался добавить еще что-то, но тишину взорвал вой охранной магии. А в следующую минуту воздух перед нами подернулся темной пеленой, из которой выпрыгнули две фигуры в черных одеждах. В том, что это инисы опять явились по мою душу, сомнений не было, и внутри меня все оборвалось от какого-то первобытного ужаса. А потом смазанное движение пронеслось перед моими глазами — и вот уже меня заслонял от них Дианель, держа в руках два узких изогнутых клинка. Для инисов это, видимо, стало неожиданностью — встретить здесь такого сильного соперника, как вооруженный эльф, они точно не рассчитывали.

Самое интересное, что вид эльфийских клинков мгновенно отрезвил меня и привел в чувство. Мозги включились, и тело инстинктивно приняло удобную боевую стойку, а от Ас-Урума по всей моей обожженной тушке вдруг пробежала теплая волна, смывая ноющую боль в моих напряженных мышцах и наполняя меня какой-то странной эйфорией. В голову вдруг пришла шальная мысль, что, может, мы с Йеном сейчас опять сдохнем, но уж жизнь свою теперь постараемся продать по самой высокой цене.

А дальше все происходило так быстро, что я только потом смог восстановить в своей памяти события, сменяющие сейчас друг друга с невероятной скоростью.

Вот Дианель и один из инисов сходятся в схватке и сливаются в одно большое серое пятно, глядя на которое даже невозможно понять, что там происходит. Только лязг оружия и короткие вскрики на чужом непонятном языке. Второй инис почему-то медлит. Застыв, он смотрит на мой переливающийся сполохами Ас-Урум — точную копию того, что зажат в его собственной руке. Я вновь успеваю разглядеть под черным капюшоном мертвенно-бледное лицо с такими же совершенными чертами, как у Дианеля, но длинных клыков на нем сейчас почему-то не видно. А потом, как в дурном сне, за его спиной появляется Йохан. Он что-то кричит, на бегу кидая в вампира самое простенькое заклинание первого уровня — огненную стрелу. Но инис даже не оборачивается к нему, легким наклоном пропуская стрелу над собой. Он по-прежнему не отводит от меня гипнотизирующего взгляда.

— Назад!!! — кричу я, пытаясь предупредить товарища.

Но, подпустив парня поближе, убийца делает всего пару неуловимых движений, и Йохан как бабочка насаживается на его острый меч. А дальше его тело со вспоротым животом, из которого вываливаются внутренности, медленно оседает на песчаную дорожку к ногам иниса. А тот еще успевает снести парню голову, и та словно футбольный мяч катится прямо ко мне. И почти одновременно серое пятно схватки распадается на две отдельные фигуры. Черная тварь, завизжав жутким голосом, падает с отрубленными ногами, роняя из рук Ас-Урум, а Дианель, зажимая рукой окровавленный бок, опускается на колени и с тихим стоном заваливается на траву.

Инис с рыком бросается к ним, чтобы добить эльфа, но на его пути становлюсь я. Терять мне уже нечего, в живых меня он тоже не оставит, но так я хотя бы дам шанс выжить раненому эльфу. И, может быть, смогу отомстить твари за смерть Йохана. Убийца стоит, раздувая ноздри, и от смерти меня отделяет всего пара мгновений.

— Прочь с дороги!

Его резкий голос буквально звенит от ненависти, и он нарочито медленно, демонстративно поднимает свой Ас-Урум, направляя его в мою сторону. И я так же медленно повторяю его движение. А вот дальше происходит непонятное — оба наши меча одновременно ярко вспыхивают и затухают. Мы с инисом растерянно смотрим на наши клинки, переводя взгляды с одного на другой.

По дорожке в нашу сторону уже бегут маги, и в воздухе, как озоном после дождя, пахнет мощью светлых чар. Инис шипит, как змея, и, зло ощерившись в их сторону, мгновенно перемещается к своему товарищу. Склоняется над телом, дотрагиваясь до лица раненого, о чем-то коротко ему говорит. Потом подхватывает его меч, лежащий рядом на траве, и одним движением отсекает инису голову. Бросает на меня прощальный взгляд, обещающий скорую смерть, и скрывается в таком же темном мареве, из которого недавно и появился. А я… я без сил опускаюсь рядом с телом Дианеля, подернутым зеленым мерцающим светом, — видимо, эльф успел воспользоваться тем самым знаменитым эльфийским амулетом, и это сияют исцеляющие чары.

И вот ближе к полуночи наш корабль наконец-то подходил к «вольному городу Ируту». Да, именно так его именует барон Дильс в своей книге. Пока плыли, я успел не только познакомиться с молчаливым, заросшим бородой по самую шею капитаном судна, но и отдохнуть, почитать про город, в который мы направляемся. Замечательную книжицу барона Дильса я прихватил с собой, как и Ас-Урум, посчитав их моральной компенсацией за ущерб, нанесенный в ордене моему здоровью. Маги про свои Светлые земли и так все знают, а для меня это — настоящий путеводитель. Клинок же сам признал меня хозяином, и дарить его инквизиции я не собирался.

Барон пишет в книге про Ирут много и с удовольствием. Называет его городом-государством, не подчиняющимся ни одному из князей и даже с понтификами умудрившимся выстроить отношения, позволившие ему остаться независимым.

В чем-то этот город сильно напоминал земную Венецию — он так же расположен на многочисленных островках в устье реки Туманной, впадающей в Северное море. Как и венецианцы, хитрые жители Ирута изначально решили отсидеться в стороне, в надежде, что Темные Лорды до них никогда не доберутся: нелюбовь темных к морю общеизвестна. А вот своим политическим и общественным устройством Ирут скорее походил на типичный ганзейский город — здесь не было дожа, зато присутствовал Совет Главных Гильдий. Основа благополучия — торговля, судоходство и всевозможные ремесла. Торговали здесь всем подряд и со всеми подряд, поддерживая нейтралитет со всеми княжествами, даже если они находились в состоянии войны. За золото Ирут готов был угодить и нашим, и вашим, выступить посредником, а заодно втихаря еще и пошпионить, чтобы потом продать чужие секреты. Чувствую, немало дел тут провернул и сам автор книги.

В местном законодательстве имелась одна очень важная статья: из Ирута «выдачи нет» — совсем как у нас когда-то с Дона, поэтому публика здесь проживала своеобразная. Со всех княжеств сюда стекались авантюристы всех мастей и торгаши, ищущие быстрого и легкого заработка, скучающие аристократы и прочие богачи, желающие потратить свои деньги с наибольшим шиком. И желательно на удовольствия, в большинстве княжеств запрещенные или осуждаемые церковью и общественной моралью. Здесь же находили себе приют дезертиры, лица, скрывающиеся от кредиторов или разгневанных родственников жертв. Ну и те, кто стремился избежать привлечения к суду за разные преступления. Про наемников и прочих «джентльменов удачи» уже и говорить нечего.

Но при этом при всем Ирут как-то умудрился не превратиться исключительно в криминальную столицу Светлых земель. Да, здесь всем заправляли гильдии, но гильдии воров или наемных убийц в городе далеко не на первых ролях. Самое интересное, что Ирут еще умудрялся оставаться и законодателем местной моды. Количество лавок с добротной одеждой и обувью с лихвой перекрывало общее количество игральных домов, борделей и притонов, а товары, произведенные в мастерских вольного города, славились высоким качеством и отменным вкусом. Быть одетым из Ирута — в этом мире означало примерно то же, что у нас из Парижа или Милана. Именно здесь, в Ируте, мужчины-аристократы ввели в моду носить длинные волосы. Сначала низкие хвосты, завязанные темной шелковой лентой, а потом и косы — в подражание утонченным эльфам.

Но лично меня порадовала другая местная мода — скрывать лицо под шелковой маской. Это давало мне прекрасную возможность, как только разрядятся амулеты с личинами, спрятать от людских глаз свою обезображенную шрамами физиономию. Так же как и в Венеции, начало этому положили карнавалы, которые здесь проходили два раза год — в самый длинный и самый короткий день года. По словам барона, веселиться в Ируте умели и отдавались этому со всей душой, различные фестивали еще и приносили городу и горожанам неплохой доход. На ирутские карнавалы съезжалась публика из всех княжеств. Причем летний должен был состояться буквально на днях. Короче, наше пребывание в Ируте обещало быть нескучным и познавательным. Осталось только прояснить финансовый вопрос.

— Олаф, а у нас с тобой много денег?

— Пока есть. Немного осталось из тех, что ваш отец давал в дорогу, да еще и Эримус нам подкинул.

— То есть на приличный постоялый двор и новую одежду хватит?

— Хватит. О деньгах, княжич, не думайте, у нас еще банковский вексель на черный день припрятан.

— А как мы будем выбирать, где остановиться?

— И за это не беспокойтесь, знаю я одно место. Только вот…

— Что еще?

— Капитан нас хочет высадить в самой восточной части Ирута. Видите те скалы? Это Сестры. За ними — самый плохой район Ирута, Дорч. Там обосновались гильдии убийц и воров. Людоловы промышляют прямо на улицах…

— Я переговорю с капитаном. — Энергия меня просто переполняла, и я решил быстро убедить местного босса изменить планы.

Увы, контрабандист отказался идти в порт. Там его знали и очень сильно ждали. Местные стражники. Более того, акваторию Ирута патрулировали галеры, и капитан хотел избавиться от нас как можно быстрее. Быстренько высадить ночью на берег и успеть уплыть подальше до рассвета.

Делать было нечего, поэтому на отчаянно текущей лодке мы уже за полночь оказались на берегу. До ближайших хижин было всего полкилометра, которые мы отмахали весьма скоро. Я даже не запыхался.

— Может, лучше переночевать на берегу? — шепотом поинтересовался я у Олафа.

— Рано утром местные выходят собирать крабов, — тихо ответил мне горбун. — Мигом сообщат гильдейским. А так, глядишь, по темноте проскочим.

На следующий день ближе к вечеру мы пошли «на дело». Олаф в своей привычной личине купца, к которой он, кажется, уже успел привыкнуть, я — в новой маске. Шелковая маска приятно холодила мое лицо и скрывала его почти до подбородка. Жесткий ежик волос и лоб надежно укрыты капюшоном плаща. К вечеру в Ируте становилось прохладно, и одежда, полностью скрывающая мою внешность, а заодно и Ас-Урум, не привлекала любопытных взглядов. Закрыли номер на ключ и спустились на первый этаж. Теперь нам предстояло быстро пройти через зал таверны, которая вечером битком набита посетителями. На наше счастье, была настежь распахнута дверь черного хода — видимо, кто-то из слуг понес во двор ведро с помоями, — и мы покинули гостиницу незамеченными. Краем глаза я уловил, как Олаф, проходя мимо, ловко вытащил из двери большой ключ и спрятал его за пазухой.

Предусмотрительный какой…

Я оглянулся и с трудом вспомнил, как мы сюда добирались три дня назад, — так мне было хреново той ночью. Поэтому сейчас я заново осматривал каменное трехэтажное здание. Ну что — вполне прилично, особенно для этого отсталого мира. Серый камень, темная черепица на крыше и ярко-бордовые ставни на всех окнах. Здание нашей гостиницы выгодно отличалось от соседних, более обветшалых и скромных домов, мимо него точно не проскочишь в темноте. Над входом фонарь и большая вывеска со словом «Митур». Для неграмотных рядом с названием нарисовано блюдо с жареной курицей и кружка с пенным пивом, означающие еще и наличие в гостинице таверны. Память Йена подсказала мне, что Митур — это город в Восточном Эскеле.

Понятно. Видно, хозяин выходец из этого княжества, земляк Олафа. Мы прошли с горбуном до конца следующего здания, завернули за угол и оказались на набережной узкого канала. Спустились по ступенькам к плещущейся внизу воде, и когда мимо нас проплывала свободная гондола, Олаф свистнул лодочнику, подзывая его.

Проплывая на лодке по каналам, городских улиц практически не видишь. Зато мостов — сколько угодно. Мы то и дело подныривали под них. И все эти мосты совершенно разные, часть из них вообще не предназначалась для пешеходов. Они просто соединяли между собой особняки на разных берегах канала и зачастую сами больше похожи были на небольшие затейливые здания. А еще меня удивляли ступеньки, спускающиеся из многих домов к воде. Иногда даже не совсем понятно — черный это выход или парадный? Та же ерунда и с фасадами. У каких-то домов на канал выходили скромные, явно задние стены здания, а где-то многочисленные большие окна были так богато украшены мраморными резными наличниками, что сомнения отпадали — это главный фасад особняка.

Каналы здесь зачастую использовались вместо дорог, мимо нас то и дело сновали лодки, доверху наполненные тюками и плетеными коробами, но при этом ощущения хаоса не было — все как-то упорядочено и довольно разумно организовано. Грузовые лодки более неповоротливы и медлительны, потому они беспрекословно пропускали вперед более юркие пассажирские гондолы. Скорость, с которой передвигалось местное «такси», впечатляла, а ярко-красная куртка и шляпа с небольшими полями не давала спутать «таксиста» ни с кем другим. Дильс пишет, что Гильдия гондольеров — одна из самых влиятельных в городе, а гондолы в Ируте совершенно безопасны. Даже грабители не рисковали нападать на местное «такси»: возмездие от гильдии за это следовало непременно. А вот когда расплатится пассажир за проезд, ступит на твердую землю — тогда и делай с ним что хочешь.

Несколько поворотов, пара очень оживленных «перекрестков», где сходились иногда по три, а то и по четыре канала, — и вот уже наша гондола подплывала к кварталу магов. Ничем особенным он не отличался. Ну если только тем, что здесь двери домов выходили на узкие каменные набережные и к ним не вели ступени, поднимающиеся из воды. Причалили к довольно широкой деревянной пристани, Олаф расплатился с лодочником за проезд какой-то мелочью, и мы вылезли. Пока плыли, на Ирут опустились сумерки и в городе зажглись фонари. Это один из местных ирутских законов, который не действовал здесь только в трущобах, — над дверью каждого дома должен висеть светильник. На худой конец — в окне на всю ночь должна быть выставлена горящая свеча. В квартале магов над дверьми некоторых домов почему-то висели фонари зеленого цвета. «Целители», — коротко ответил на мой вопрос горбун. Жизнь тут еще била ключом, несмотря на сумерки. Бегали мальчишки-разносчики, степенно вышагивали купцы с охраной, зазывалы хватали за рукава, приглашая заглянуть в свои магазинчики припозднившихся покупателей…

Тут мое внимание привлекла кованая вывеска в виде большой дымящейся колбы.

— Кто это? — кивнул я горбуну на странную рекламу.

— Алхимики. Привороты, эликсиры…

— Давай зайдем.

Олаф молча подчинился, толкнул тяжелую дверь. В нос сразу шибанул острый запах кислот, щелочей, каких-то растворов и возгонов. Да так, что начинали слезиться глаза. К нам подскочил розовощекий приказчик:

— Чего изволите, господа?

Я с интересом огляделся. Лавка хорошо освещена и заставлена стеллажами с колбами, ретортами… Да, пожалуй, эти средневековые химики мне могут помочь.

— Сначала нам хотелось бы осмотреться.

— Пожалуйста, — махнул приказчик рукой в сторону стеллажей.

Я рассматривал полки и вскоре нашел там светло-желтое порошкообразное вещество. Сера! Так же легко обнаружил черный древесный уголь. Он был сложен кубиками в плетеной корзине. Заканчивая обход лавки, понял, что самого важного ингредиента-то и нет.

— Любезный, есть ли у вас… — Тут я догадался, что в местном языке просто нет слова «селитра». — Такое вещество белого цвета, без запаха. Рассыпчатое, но после долгого хранения может слежаться. Иногда кристаллы этого вещества находят на деревянных полах коровников.

— А… Соль Алкагеста! — быстро сообразил приказчик. — Сейчас нет, но можно достать. Два золотых орла за корзину. Извиняюсь, что так дорого, но эту соль добывают на Свободных островах, а вы знаете, как сложен путь через Северное море. Возможно, удастся найти небольшую партию в Ируте.

Мы с Олафом важно кивнули.

— Тогда я хотел бы оставить заказ…

Перечислил ему ингредиенты, что мне нужны для дымного пороха. Пора познакомить этот мир с одним из самых ужасных изобретений моей истории. Как говорится, с волками жить — по-волчьи выть. Мушкета мне, конечно, пока не сделать. Хорошие стволы — это трудная задача. А вот нажимные мины и гранаты — вполне по силам. Формулу пороха у нас помнит каждый школьник: половина селитры и пополам уголь с серой. Смочить водой, спрессовать компоненты в лепешки, после чего размолоть в зерна с отсеиванием пыли. Значит, потребуется еще и жернов для измельчения. Как полировать зерна, я представлял слабо, но полагал, что удастся что-то придумать.

После алхимической лавки мы долго шли по кварталу магов, все больше удаляясь в хитросплетение узких улочек. Порог дома, у которого остановились, был тускло освещен самым обычным фонарем. Постучались, и в двери распахнулось маленькое окошко, забранное решеткой. Олаф тихо произнес какое-то слово, видимо в качестве пароля, и несколько секунд нас внимательно рассматривали. А рассмотрев — впустили внутрь. Наших имен, естественно, никто не спрашивал, конфиденциальность — залог успешного бизнеса ирутских чародеев. Сам же маг представился нам коротко: Лукас. Жизнерадостный смешливый толстячок лет пятидесяти являл собой разительный контраст со всеми теми колдунами, что я встречал до сих пор. И братья из Ордена Огня, и уж тем более инквизиторы, были, в первую очередь, воинами с худощавыми, хорошо натренированными телами, а этот невысокий дядька скорее походил на пройдошистого монаха из средневековых новелл. Судя по старой потертой рясе грязно-голубого цвета, толстячок Лукас был у нас магом Воздуха.

— Проходите, господа, располагайтесь!

Из узкого коридора мы сразу попали в небольшую комнату, которая, видимо, служила магу мастерской. Открытые полки шкафов, массивный дубовый стол посредине комнаты и даже широкие подоконники — все это было заставлено и завалено самыми невообразимыми предметами. Начиная от пергаментных свитков и заканчивая прозрачными сосудами с телами каких-то уродцев. Прямо кунсткамера какая-то. Но пыли и грязи здесь не было, воздух в мастерской приятно пах сушеными травами, и при более внимательном рассмотрении становилось понятно, что вся эта экзотика скорее лишь видимость. Просто рабочее место мага устроено так, как удобно самому хозяину. Нас попросили присесть на скамью. И пока я продолжал осматриваться, Олаф уже достал из-за пазухи мой амулет, завернутый в тряпицу, и вручил его магу.

— Ага… — Толстячок плюхнулся на высокий табурет рядом со столом и пододвинул поближе лампу, добавляя в ней яркости, подкручивая фитиль. — Узнаю островную работу.

Несколько минут он сосредоточенно изучал обесточенный амулет и что-то тихо бормотал себе под нос. Переключившись на магическое зрение, я видел, как он проводит над ним какие-то манипуляции. Тончайшие энергетические нити ярко-голубого цвета послушно вились вокруг ловких пальцев, сплетаясь в подобие паутинки, а потом и образуя небольшой светящийся кокон, охвативший амулет.

— Так… ваш амулет всего лишь досуха разряжен, но не поврежден. Это хорошо — мне меньше работы, вам меньше трат. Сейчас мы для начала зарядим его, а потом пойдем дальше.

Маг потянулся к подставке, в которой были закреплены несколько кристаллов разного цвета. Я удивленно распахнул глаза и перевел взгляд на Олафа. Наше изумление оказалось взаимным — эти кристаллы как две капли воды походили на те, что нам перепали от бандитов в Дорче. Это что же получается, мы и сами могли бы зарядить мой амулет, если бы знали, как это сделать?! Надо обязательно спросить Лукаса, вдруг это совсем несложно.

Амулет тем временем был уложен на голубой кристалл и сразу окутался легким сиянием. Простым зрением этого не видно, но стоит мне его слегка расфокусировать и перенастроить, как тут же становится понятен смысл некоторых манипуляций. Я осторожно повторял движение пальцев мага, стараясь в точности скопировать их: вдруг пригодится? Лукас тем временем быстро развернулся на табурете и застал меня прямо на месте преступления.

— Вы маг?! — В его голосе было столько искреннего возмущения, что я поспешил успокоить его:

— Нет, что вы!

— Но вы же видите, что я делаю, видите потоки силы, и у вас явно есть магическое зрение!

Отпираться стало бесполезно. И, вздохнув, я лишь спросил его:

— А я могу полагаться на ваше молчание?

Минуту маг колебался, разрываясь между любопытством и осторожностью, потом решительно взял со стола тонкий стилет с затейливой ручкой и проколол острием подушечку своего мизинца.

— Клянусь стихией Воздуха сохранить в тайне все, что услышу от вас.

Выступившая капля крови вспыхнула, и по комнате пронесся легкий порыв ветра, подтверждая, что клятва мага принята. Ну да — с родной стихией здесь не шутят, так можно и силы лишиться. Я, опять вздохнув, скинул капюшон плаща и снял маску, давая Лукасу увидеть себя во всей красе.

— Я должен был стать магом, но так и не стал им. Мой внутренний источник выгорел.

Толстячок шустро сорвался с табурета и, схватив меня за руку, подтащил к своему столу. Мое изуродованное шрамами лицо его совершенно не смущало, что даже удивительно. Он вскинул пухлые руки и начал плавными движениями водить ими на уровне моей грудной клетки. Глаза его словно затуманились, и зрачки расширились настолько, что радужку практически перестало быть видно. Губы что-то безостановочно шептали, и выглядел он в этот момент странновато, если не сказать больше.

— А как вас лечили? И пробовали вообще лечить?

— Что-то делали. Какое-то исцеление накладывали, жезлами магическими воздействовали.

Лукас опять замолк и через минуту задумчиво плюхнулся обратно на табурет, продолжая беззвучно шевелить губами, потом вскинул на меня глаза:

— Это ведь ты сгорел на алтаре Ордена Огня во время инициации? — Я кивнул. — А ты говорил потом магистру Альтусу, что видишь потоки силы?

— Нет. А зачем? Все и так ясно. Инициации я не прошел, и магом мне не быть. А то, что на память об этом осталась способность видеть силовые линии, — это ведь ничего не значит.

Лукас вновь замер, уставившись на язычок пламени, бьющийся за стеклом светильника, задумчиво постукивая указательным пальцем по дубовой столешнице.

— Странно все это. Так не должно быть. Понимаешь, магия — она или есть, или ее нет. Нельзя быть чуть-чуть беременной. Если ты продолжаешь видеть потоки, твой источник не уничтожен до конца.

— Но меня ведь смотрели целители ордена! И даже инквизитор на Сфере Истины проверял.

— Да что эти солдафоны понимают в тонкостях магии?! Маги Огня и паладины — воины! Их целители привыкли иметь дело только с травмами и ранами разной сложности. А с твоим случаем нужно отдельно разбираться, и уж точно не у островных целителей. Лично я пока не спешил бы окончательно ставить крест на твоем источнике.

Эта ошеломительная новость застала меня врасплох, и я стоял перед Лукасом, растерянно хлопая глазами. Я давно уже смирился с мыслью, что магом мне не быть. Да если честно, то и не ощущаю я острого сожаления от потери того, чем и не обладал. Хотя… магия, конечно, открыла бы для меня совсем другие перспективы в этом мире. И за это теперь точно стоит побороться.

— О, амулет зарядился! Можем продолжить.

Я стряхнул с себя оцепенение и перевел взгляд на свой талисман. Никаких видимых изменений в нем не наблюдалось, но магу лучше знать. Надел на шею протянутый мне амулет и активировал его. Удовлетворение на лице Лукаса сказало мне, что все опять работает как надо.

— Ну вот. А теперь давай обсудим, что ты хочешь изменить в этой личине. Многого, конечно, я не могу обещать — амулет твой довольно примитивный. Лицо в нем хорошо прописано, фигура намного хуже. Но все равно поправить готовую иллюзию мне будет гораздо проще и быстрее, чем создавать заново. Фигуру трогать мы не будем — это муторно, и она все равно скрыта под одеждой. Могу изменить цвет и длину волос, форму носа и подбородка. Щеки можно сделать потолще или, наоборот, ввалившимися, морщин добавить для возраста. Выбирай сам.

Легко сказать «выбирай»! Знать бы еще заранее, какая внешность мне потом больше пригодится. Но старика я точно изображать не смогу — у пожилых людей совсем другая манера двигаться. Значит, надо выбрать что-то более привычное для молодого тела, лет этак на тридцать.

Мои размышления прервал громкий стук в дверь:

— Именем инквизиции, открывайте!

Невысокая белокурая женщина в зеленом дорожном костюме, осторожно постучав, зашла в кабинет князя Тиссена и остановилась перед его столом. Тот резким движением накрыл рабочий стол белой тканью. Но даже под ней просвечивали мерцающие зловещим светом камни.

— Альбрехт! Что происходит?! — Голубые глаза княгини умоляюще смотрели на мужа. — Я все бросаю, несусь с Кораллового берега в столицу. И что я узнаю по приезде?

— Что?

— Ульриху стало хуже. У него уже началась горячка. Он бредит.

— София, ты забываешься! Как смеешь ты упрекать меня? — Князь грузно поднялся с кресла и тут же пошатнулся, схватившись рукой за его спинку. Он опять был изрядно пьян.

— Муж мой! — Княгиня умоляюще сложила на груди руки. — Ты бросил нашего младшего сына на Острове, старшего лечат какие-то шарлатаны. Прошу тебя: вызови из Вертана мэтра Фридуса!

— Ноги этого поганого фессца не будет в моем доме, — закричал Тиссен и зло пнул ногой кресло. — Это благодаря ему восточники побили нас. Потеряно два пограничных города, три баронства! Скажи, откуда у князя Меркуса появился грандмастер Привус с боевыми магами и почему я этого не знал?! Кругом предатели.

— Альбрехт! — София подошла ближе, успокаивающе взяла мужа за руку. — Твои авантюры губят наших детей. И наше княжество. На нас ополчилась инквизиция, ненавидят и боятся все соседи. Наш Ульрих умирает.

— Да он здоров как бык! Пойдем навестим его.

Тиссен быстрым шагом вышел из кабинета и начал, пошатываясь, спускаться по лестнице. Княгиня не отставала и шла следом. В коридорах замка было все так же пустынно и гулко. Лишь где-то вдалеке церковный колокол отбивал полдень.

— Где эти проклятые лекари? — Альбрехт распахнул дверь комнаты сына и вошел внутрь. Похудевший Ульрих метался в поту на большой кровати, застеленной медвежьей шкурой. Его рука почернела до плеча и дурно пахла под повязками. А главное — чернота уже переползла на шею. Княгиня бросилась к сыну, стала вытирать ему лицо сухими полотенцами, что лежали рядом.

— София, сходи поищи этих шарлатанов. — Тиссен сел в кресло и прикрыл глаза. — Скажи им, что, если Ульриху станет хуже, я посажу их на колья вдоль крепостной стены. Всех троих.

Княгиня, вытерев слезы, вышла прочь.

— Ты умираешь…

— Я знаю, батюшка. — Ульрих попытался сесть, но не смог. — Прошу вас о последней милости.

— Какой же?

— Добейте меня своей рукой. Не оставляйте гнить заживо.

Князь задумался.

— Как же тут у тебя погано пахнет. — Тиссен подошел к окну, открыл створку. — Есть одна возможность. Не знаю, понравится она тебе или нет.

— Говорите.

— Есть один ритуал… Темный ритуал. Он описан в книге «Некромикон».

— Той, что вам доставил тот торговец под личиной?

— Той самой. — Князь подошел к сыну, присел на кровать. — Ритуал называется Второе рождение. У него есть еще одно название. Бесконечная ночь.

— Батюшка, вы меня пугаете. — Лицо Ульриха стало совсем бледным. — Это же ритуал создания высшего лича!

— Именно! — Князь потер руки. — Перед смертью я передаю твою душу в особый черный алмаз. Благо у нас есть один в сокровищнице. Потом ты умираешь. Я вынимаю твое сердце и на его место помещаю магический камень с душой. Там есть некоторые тонкости. Нужны страдания тела… но тебе и так достаточно плохо. Во время ритуала пьется особый напиток, сваренный из праха старых могил из некрополя темных магов и крови Аша.

— Демона?!

— Торговец передал мне небольшой сосуд с нужными ингредиентами, — отмахнулся Тиссен. — Я думал применить их в деле усовершенствования Мевара, но раз такое дело…

— Отец, это святотатство, — попытался возразить Ульрих. — После убийства паладинов инквизиция…

— Да будь она проклята, эта инквизиция! — взорвался князь. — Мелкие пакостники, лизоблюды понтифика… С теми знаниями, что нам дают темные, мы бы летали из города в город по воздуху, лечили любые болезни, покорили природу и силы магии.

Тиссен вскочил, начал ходить кругами.

— К Ашу этих святош. Главное, что ты будешь жив.

— Жив? — Ульрих откинулся на подушки. — Я буду ходячим мертвецом. Мать проклянет тебя. Церковь проклянет тебя…

— Ты будешь себя осознавать, у тебя будет память моего сына. — Тиссен вновь сел на кровать Ульриха и достал из-за пазухи серебряную фляжку, на которой был начеканен каргач. Открыл крышку: — Здесь снадобье, что я лично сварил. Первый шаг…

— В Бесконечную ночь, — закончил за отца Ульрих, хватая фляжку левой рукой. — За Тиссенов!

— Итак, девушки! Настал тот момент, когда пришло время поговорить нам о предстоящей инициации. Большой инициации. Напомню вам, что, скорее всего, далеко не все из вас выдержат принятие Тьмы. Этого великого дара заслужили только те, кто добросовестно учился и всем сердцем стремился стать одной из сестер Ордена Молчащих. Наверное, в процессе обучения многие из вас не раз задавались вопросом: а чем же сестры нашего ордена отличаются от обычных ведьм, живущих в Светлых землях? Или, как их еще называют, диких ведьм.

Эвета прошла между столами, выдерживая паузу и всматриваясь в лица девушек. Она уже безошибочно научилась определять, кто из учениц не выдержит Большой инициации, но шанс, даже мизерный, она давала каждой. Какая, в конце концов, разница? Все равно все тайны ордена умрут во время ритуала вместе с недостойными, а лишняя жизненная сила, высвободившаяся в момент сошествия Тьмы, не пропадет впустую и пойдет на великое дело. Было ли ей жалко этих девчонок? Нет. Шанс был у каждой из них. А если кому не хватило веры в Аша, сами и виноваты.

— Вы уже знаете, что до появления Империи ведьмы спокойно жили среди людей и поклонялись древним богам Риона. Главной покровительницей наших предшественниц была двуликая богиня Лилит — мать двух сестер, Леи и Тиры, а ведовство было всего лишь колдовством, основанным на связи женщин с природой. Но Оттон, насаждая Церковь Единого, подверг гонениям язычество. Большая часть жрецов предала свою сущность и древних богов — они стали магами и объединились в ордены четырех природных стихий, подчиненные Церкви Единого. Ведьмы в ответ образовали свой Ковен, не подвластный никому, кроме Верховной Ведьмы, за что и были объявлены императором и Церковью вне закона. Их начали преследовать и сжигать на кострах.

Все изменилось, когда в наш мир пришел Аш — бог Тьмы. Он явился нам в образе рогатого демона, чтобы низвергнуть Единого и его Церковь. Тьма изменила сущность ведьм, Аш дал нам свободу и равенство с мужчинами, приравняв сестер из Ордена Молчащих к Темным Лордам. Теперь наша сущность ведьмы пробуждается полностью, когда она принимает темную силу от Аша через ритуал Главной инициации. Дикие же ведьмы — это те, кто не захотел принять над собой власть Аша. Те, кто предпочел остаться жить в Светлых землях и отказался от принесения человеческих жертв во славу нашего Владыки. Ну и к чему привело их чистоплюйство? — Эвета презрительно подняла темную бровь.

— Их практически уничтожили! Жалкие остатки некогда многочисленного Ковена теперь скрываются в горах, трусливо прячась там от инквизиции. Вместо того чтобы примкнуть к нашему Ордену Молчащих и вместе сражаться с нашими врагами. Да что говорить, если они пустили инициацию молодых ведьм на самотек! Никто теперь не стремится обучить их и передать им древние знания, никто, кроме инквизиторов, не ищет в Светлых землях одаренных девушек. И молодые ведьмы сгорают на кострах, даже не понимая, за что их убивают.

Марта, слушая разглагольствования дамэ Эветы, вспомнила вдруг, как во время одного из выступлений их странствующего цирка в приграничном баронстве Фесса она заметила в толпе зрителей необычную женщину. Незнакомка пристально рассматривала ее, но ей явно не было никакого дела до веселых танцев или цирковых номеров. Она лишь неотрывно смотрела на Марту, а когда Валдис хладнокровно поставил девушку к разноцветному щиту и приготовился метать в нее ножи, нахмурилась и недовольно покачала головой. А потом, наткнувшись взглядом на мессира Лимса, вдруг резко развернулась и тут же скрылась в толпе. Может, та женщина и была такой «дикой» ведьмой, разглядевшей в Марте молодую коллегу? Ведь от нее веяло какой-то древней, мрачной магией… Только чего она от нее хотела?

…Эта недолгая поездка вообще была очень странной. Цирк уже ждал их в условленном месте недалеко от границы, когда Марта и ее спутники добрались туда верхом на лошадях. Присоединившись к труппе, они за пару дней пересекли все баронство, дав по дороге всего одно выступление. А вот в городе, где проживал несговорчивый барон, они провели целых три дня и каждый вечер выступали, оправдывая свое появление. Днем же оба Лорда куда-то уходили по делам, приказывая Марте не отходить далеко от их фургона. Уходя в первый день, Валдис указал пальцем на ее шею, где под цветастым шарфом прятался ненавистный ошейник.

— Помни. И не делай глупостей. Ошейник теперь привязан на меня: сбежишь — умрешь.

Да разве можно об этом забыть? Марте хватило и одного урока, данного ей дамэ Эветой. Она вообще не собиралась пока сбегать от темных, по крайней мере до проведения Главной инициации. Сейчас ее целью было вернуть себе язык, а о побеге она будет думать потом. Судя по недовольным лицам Лордов, несговорчивый барон упорно продолжал отказываться от сотрудничества с Инферно, и теперь они собирались наказать его за упрямство. Перед последним выступлением мессир Лимс достал из своего мешка небольшую фляжку, и они с Валдисом начали по очереди засыпать туда какие-то порошки. Марту на это время выставили вон из фургона, но это не помешало ей подглядеть, куда потом Лимс спрятал фляжку. И стоило в ее выступлении образоваться небольшому перерыву, как она быстро метнулась назад к фургону. Открутив крышку, девушка не колеблясь вылила бо́льшую часть содержимого фляги в ближайшие кусты, а потом долила туда простой воды из кувшина. Большего она сделать не могла при всем желании — отрава оказалась с весьма специфическим запахом и подмену Темные Лорды легко бы обнаружили. Марта и так сильно рисковала. Теперь ей оставалось только надеяться, что сильно разведенное зелье не нанесет особого вреда жителям города…

— И последнее. — Воспоминания Марты прервал голос Эветы, раздавшийся над самым ухом. — Как вы знаете, ритуал Главной инициации проводится на алтаре Ордена Молчащих. Проводить его буду я, как старшая жрица Ордена в Браоре, мне помогут мессиры Лимс и Валдис. Завтра — тот редкий день, когда один из наших великих ведьминских праздников совпадет с полнолунием, обе луны — белая Лея и голубая Тира — явят себя во всей красе и мощи. Было бы крайне неразумно не воспользоваться таким благоприятным случаем. Испокон веков в такие дни ведьмы проводят ритуалы инициации, и те из вас, кому повезет завтра пройти посвящение и принять Тьму, поднимутся на вторую ступень в иерархии Ордена Молчащих. Обещаю, они навсегда запомнят этот важный день, изменивший их жизнь.

Эвета произнесла еще много высокопарных слов, сегодня она вообще была на удивление многословной. Похоже, не только ученицы волновались перед завтрашним ритуалом — сама дамэ тоже была вся в предвкушении.

Вечером третьего дня во время ужина Олаф предупредил нас с Лукасом:

— Завтра нам предстоит пересечь крупный тракт, ведущий из Вертана в Астиум, эта дорога очень оживленная и по ней часто ездят инквизиторы. Так что утром тронемся в путь чуть позже, чтобы пересечь тракт в сумерках.

Ну в сумерках, так в сумерках. Утром мы не спеша собрались, плотно позавтракали и тронулись в путь. На третий день пути я наконец понял, что лесные дороги Микении до ужаса однообразны. Густые чащи сменялись светлыми перелесками, ели — соснами, кусты орешника — зарослями бузины. И так до бесконечности. Ничего интересного для себя я здесь не видел, лес как лес. Удивляло только отсутствие деревень на нашем пути: вроде едем по проторенной дороге, должны же они встречаться. Но — нет. Никакого жилья. Встретилась пара давно заброшенных поселений да одно сгоревшее, где на месте домов остались только печные трубы. Поинтересовался у Олафа:

— А почему здесь совсем деревень не видно? Микения словно вымерший край.

— Да, так оно и есть. — Мой слуга сморщился, убивая на шее очередного комара, и пустился в объяснения: — В Микении вообще немного дорог. Две самые оживленные — это из Фесса в столицу Микении Астиум и из Ирута к нам в Минэй, и по ней мы с вами ехали на Остров магов. Все остальное — вот такие лесные дороги. Когда-то народ селился вдоль них и они тоже были наезженными, но времена изменились. Часть деревень покинута самими жителями, часть сожжена разбойниками. В Микении нынче неспокойно.

— Почему? Войны-то вроде нет?

— И мира нет. Князь умер, оставив сиротами двоих малолетних детей, а назначенный им перед смертью регент больше озабочен тем, чтобы успеть набить свои карманы до того, как наследник вырастет. Да и будет ли большой толк от этого наследника, если его воспитанием занимается все тот же регент.

— Чего же князь так с выбором подкачал?

— А ты попробуй отказать самому понтифику: регент-то — родной брат мессира Вергелиуса.

Мне оставалось только удивленно присвистнуть. Ну да, промелькнуло что-то такое на задворках памяти. В княжеской семье Микении вроде бы есть старшая дочь, а наследник — младший брат юной княжны.

— Разбойники здесь в последнее время совсем обнаглели. И на большие обозы стали нападать, и на одиноких путников — ничем не брезгуют. Даже на хорошо вооруженную охрану не смотрят. Поэтому все микенцы стараются поменьше передвигаться по стране и делать это только в светлое время суток.

— А что власти?

— Так власти все это и устроили. Регент поднял налоги, крестьяне начали разоряться и подались кто куда. Кто в наемники и охранники, кто в разбойники и грабители. А те, кто поумнее, переселились в соседние княжества. Года три назад народ целыми деревнями уезжал в Фесс и Западный Эскел.

— Плохо. Я надеялся воспользоваться услугами какого-нибудь деревенского кузнеца.

— Через пару дней мы будем проезжать небольшую деревню, в которой есть кузня, попробуйте там договориться.

Ну и хорошо. Там я и постараюсь заказать корпуса для своих «гранат». Можно и еще насчет чего-нибудь подумать, но для начала посмотреть на самого кузнеца. Об уровне кузнечного дела в этом мире я пока имел весьма смутные представления, а задумки, требующие воплощения в жизнь, у меня были, и еще какие. Один арбалет чего стоил. Но это уже, конечно, в Минэе. Такими секретными разработками разбрасываться не стоит, вооружать нужно свою армию, а не чужую.

Задумавшись о гранатах и других оружейных новаторствах, я не сразу обратил внимание на какую-то вибрацию за плечом. Очнувшись, с опозданием понял, что это вовсе не виброзвонок земного телефона, а мой Ас-Урум подает сигнал тревоги. Дал своим спутникам знак остановиться и напряженно вслушался в тишину. Где-то далеко впереди определенно шел бой, об этом говорил доносящийся оттуда звон оружия и человеческие крики.

Уже на следующий день благодаря путеводной звезде в лице нашего проводника, низкорослого селянина в надвинутой на брови шапке, мы довольно быстро нашли заброшенный храм на краю болот. Надо сказать, он неплохо сохранился для своего древнего возраста — до настоящих развалин ему было еще далеко. Снаружи невысокие мощные стены, сложенные из невзрачного серого камня, сплошь увиты диким виноградом. Впрочем, и без проводника Лукас почувствовал природный источник силы. Купол древнего сооружения давно уже обвалился, и теперь оставалось только догадываться о его форме и высоте. А вот крепкие стены, когда-то поддерживавшие этот купол, сохранились. Продираясь через колючий кустарник, мы обошли храм по периметру и обнаружили полное отсутствие оконных проемов в стенах и один-единственный вход с южной стороны, который украшал скромный портик из четырех колонн. Через него мы и вошли.

Внутреннее пространство храма представляло собой довольно небольшой зал, центр которого был обозначен массивными круглыми колоннами. Они выстроились по идеально ровной окружности, изящно вписанной древними строителями в квадратный периметр мощных стен. Из-за отсутствия крыши храм внутри был сейчас залит ярким солнечным светом, и лишь в дальних углах его сохранялся сумрак. Зал носил следы запустения, но мраморные плиты пола были кем-то заботливо расчищены от обломков рухнувшего купола, и сейчас их скрывал лишь слой сухих листьев и тонких веток, нанесенных сюда ветром из окружающего леса. Время и людская жадность пощадили внутреннее убранство храма — его мраморные колонны, несмотря на глубокие трещины и сколы, оставались стоять как верные солдаты на боевом посту. Даже было немного странно, что вся эта суровая красота не подверглась варварскому разграблению. Видимо, суеверные местные жители все-таки не рискнули прогневить забытого древнего бога Огня, чье грозное бородатое лицо было высечено в стене прямо напротив входа. Своими грубоватыми чертами лица божество гномов удивительно походило на них самих. Архитектура небольшого храма, посвященного Айрану, была величественна в своей простоте и чем-то напомнила мне наши земные античные постройки. Его алтарь, как ни странно, тоже неплохо сохранился, правда, сначала я даже не понял, что это такое.

— Ого! А у древних был не только хороший вкус, но и своеобразный юмор. — Лукас кивнул мне на глыбу черного гранита странной формы, возвышавшуюся в центре зала. — Смотри, это же самый настоящий алтарь, сделанный в виде огромной наковальни!

И правда наковальня… Немного непривычной формы, но вполне узнаваемая. Пока мы с Олафом пытались рассмотреть, что изображено на мраморных полустертых барельефах, украшающих стены храма, наш крайне любознательный маг уже приблизился к алтарю и замер, возложив на него руки и прикрыв глаза.

— Источник силы под храмом безусловно цел. — Лукас задумчиво водил руками по поверхности древнего алтаря. — Но он слабоват. Словно давно уже спит…

— Спит? А его можно как-то пробудить?

— В принципе да. Знаешь, эту «спячку» можно сравнить с заброшенным родником в лесу, который просто нужно хорошенько расчистить от мусора и земли, чтобы дать выход на поверхность скрытым подземным водным потокам.

Маг огляделся по сторонам и радостно ткнул пальцем в большие, высеченные из камня чаши, стоящие в углах.

— Вот! Думаю, для начала нам нужно разжечь в них огонь, чтобы пробудить здесь стихию, которой посвящен храм.

Сказано — сделано. Мы с энтузиазмом начали собирать с пола сухие ветки и листья, складывая их в глубокие каменные чаши. Очень пригодился топор, прихваченный практичным Олафом. Пока я собирал хворост вокруг здания, он нашел неподалеку несколько сухих деревьев и ловко разделал их на короткие поленья. Через полчаса огонь уже вовсю полыхал в чашах заброшенного храма, наполняя его пространство жаром и дымом костра.

— Я бы еще и эти дикие заросли убрал. Понимаешь, как бы тебе объяснить… Огонь подпитывает воздух. А для того, чтобы эти две стихии нормально взаимодействовали между собой, потоки воздуха должны свободно циркулировать возле места силы.

Просто фэн-шуй какой-то… Это, конечно, если не вспоминать, что изначально фэн-шуй — китайское искусство украшения могил.

Но чего только не сделаешь ради призрачной надежды на обретение магии, и мы с Олафом бодро взялись за расчистку пространства вокруг стен. Заодно вымели еловыми ветками все остатки мусора из храма. А потом сложили огромный кострище на поляне перед входом, на котором весь этот порубленный нами кустарник и мусор сожгли. Короче, пламя полыхало у нас дай боже — до небес! Причем и внутри храма, и снаружи. Генеральная уборка удалась на славу, и к вечеру он приобрел вполне приличный вид. Лукас без устали шептал какие-то заклинания над алтарем, щедро вливая в них свою силу, отчего по залу то и дело проносились сильные порывы ветра, а огонь в чашах в ответ на это начинал аж гудеть, жадно пожирая сухие ветки и поленья. Мы с Олафом только и успевали их туда подкладывать.

— Ну вот… полдела сделано, стихию мы вроде бы пробудили. На сегодня все. До вечера костер сам прогорит, а его угли будут еще тлеть всю ночь, подпитывая до утра пробужденную нами стихию. Надо бы еще у проводника спросить, что деревенские раньше приносили на алтарь Айрану, нам бы тоже не помешало это сделать. — Лукас вопросительно посмотрел на меня. — Прямо завтра мы с тобой, Йен, попробуем провести здесь ритуал. Ты готов?

Я неуверенно пожал плечами:

— Как к этому можно быть готовым? Особенно если учесть, чем в прошлый раз это для меня закончилось. Но ради магии я готов рискнуть еще раз. Оно того стоит.

— Йен, не нужно больше вспоминать о плохом. Мы никогда теперь не узнаем истинных причин провала твоей инициации. Возможно, это просто было неудачное стечение каких-то обстоятельств. Стихия — она на то и есть стихия, что при обращении к ней риск присутствует всегда. Но моя интуиция подсказывает мне, что завтра у нас осечки не будет, а ей можно верить.

Эх, Лукас, твои бы слова да богу Айрану в уши! Я и сам хочу верить в благополучный исход нашей авантюры.

На постоялый двор мы вернулись уже в сумерках. На пороге нас встречал взволнованный Густав.

— Йен, где вы были целый день?! Я вас обыскался. Ушли, никому ничего не сказали.

— Мы в древний храм на болото ходили.

— Зачем?

Густав недоуменно смотрел на меня, словно я сморозил величайшую глупость. Меня так и подмывало ехидно спросить: «А сам-то зачем в храмы ходишь»? Но ссориться с кузеном я не хотел, поэтому ответил честно:

— Хотели посмотреть, нельзя ли там провести еще один ритуал пробуждения моей силы.

— И как?! А чего же вы меня с собой не позвали? Я бы тоже хотел на этот храм посмотреть! — В глазах Густава загорелся нездоровый огонек авантюризма, а в голосе отчетливо сквозила детская обида на то, что это приключение обошло его стороной.

— Ты спал, кузен. И тебе важнее было отдохнуть после ранения, а не по лесам и болотам бродить.

— Так все самое интересное в жизни проспать можно! Когда вы в следующий раз туда пойдете?

— Завтра собираемся.

— Я с вами! Между прочим, я тоже маг Воздуха и могу помочь вам с ритуалом.

— Ваша помощь нам действительно не помешает, княжич, — примирительно произнес Лукас. — Два мага-воздушника — это очень хорошо. Подпитать ритуал силой родственной стихии лишним не будет. Спасибо!

— Договорились.

Повеселевший Густав подхватил меня под руку и потащил ужинать. На мое слабое возражение «мне надо бы переодеться» он беспечно махнул рукой — что, мол, за глупости такие, чай, не при дворе князя. Он явно скучал весь день в одиночестве и сейчас спешил наверстать упущенное. За ужином он плюхнулся рядом со мной и, уже позабыв про все обиды, весь вечер не закрывал рта. Этот парень с каждой минутой нравился мне все больше и больше. При всей его безалаберности он абсолютно открытый и искренний. Рассказывая про свои детские проделки, он, может, чуток их и приукрашивал, но при этом о суровых последствиях этих каверз сообщал честно и без стеснения: и как старший Марций собственноручно порол его, и как на конюшне заставлял нерадивого отпрыска убирать навоз, и как иногда оставлял провинившегося сына без ужина.

И вот что удивительно: при этом в голосе Густава звучала настоящая любовь и уважение к строгому отцу. Мне даже немного завидно стало, что у них с отцом такие хорошие отношения, и я себе пообещал обязательно познакомиться поближе со своим дядюшкой Касиусом. Если меня дома встретят совсем плохо, я, может, даже сразу уеду с Густавом в Вертан: не прогонит же дядя своего племянника? Кузен меж тем не умолкал ни на минуту, успевая еще при этом заботливо подкладывать мне на тарелку лучшие куски, подливал в мою кружку вина, не забывая разбавлять его водой, и вообще относился ко мне как к любимому младшему брату. Его забота была приятна и ненаигранна, для него я действительно родственник, о котором нужно заботиться. И от этого внутри меня разливалось приятное тепло, а странный чужой мир казался не таким уж жестоким и недружелюбным.

Утром я проснулся со странным ощущением, что сегодня свершится нечто важное, что навсегда изменит мою жизнь. Пока непонятно, будут у этого события последствия хорошими или ужасными, но то, что они будут значительными, — точно. Предчувствие этого заставляло меня зябко поежиться, словно от холодного сквозняка, коснувшегося обнаженной кожи. Еще немного, и у меня точно начнется нервный мандраж. Нет, так нельзя, мне нужно было срочно успокоиться! В таком нервном состоянии на ритуал даже и отправляться не стоит — это верный провал, и хорошо еще, если не с повторением смертельного исхода. От мрачных мыслей меня отвлек стук в дверь и голос Олафа:

— Господин! Вас там внизу кузнец ожидает, говорит, что принес образцы вашего заказа.

— Сейчас спущусь, пусть подождет!

Вот и отлично. Мне нужно срочно заняться делом, чтобы не думать о предстоящем ритуале, и для начала изготовить первые образцы гранат. Заодно мы и испытаем их сегодня же, подальше от чужих глаз, в глухом лесу. Густав — парень, конечно, любопытный, да и его друг барон тоже не так прост, но они нам обязаны жизнями, а значит, будут молчать, если я их попрошу. К тому же секрета пороха и разных других тонкостей изготовления гранат им никто раскрывать даже и не собирался, они увидят лишь готовый результат и вряд ли что поймут.

Быстро натянул на себя одежду, умылся и спустился в зал. Натан степенно восседал за дальним столом и пил горячий отвар из высокой кружки. Я велел трактирщику подавать себе завтрак и направился к кузнецу. После приветствий Натан развернул передо мной тряпицу, в которой лежали первые образцы корпусов для гранат. На современные эргэдэшки они, конечно, были мало похожи. И формой корпуса немного покруглее получились, и в привычный для меня защитный цвет не выкрашены, но ведь это и не так важно — главное, насечки на корпусе отлиты довольно правильно. Хотя бы внешне. А вот все остальное уже покажут сегодняшние испытания.

После завтрака я поспешил к Лукасу, который тоже проснулся и был готов к выходу. Расположившись за столом моей комнаты, мы с ним снарядили наши первые гранаты. Засыпали в них порох, аккуратно утрамбовывая его и оставляя в центре полость, которая потом ускорит сгорание смеси и увеличит вероятность разрыва корпуса на осколки. Затем подогнали деревянную пробку к затравочному отверстию и вставили в нее фитиль, который мы с Олафом по совету Лукаса купили еще в Ируте. Он здесь использовался для изготовления больших церковных свечей и вроде бы должен подойти для наших целей. Маг, по крайней мере, меня в этом горячо заверил. Но на всякий случай мы его потом еще немного доработали, пропитав раствором из гашеной извести и селитры. Ну а истинное положение вещей выявит только полевое испытание.

…И опять мы шли знакомой лесной дорогой к храму, только теперь уже в компании Густава и его людей, но без проводника. Лишние уши и глаза нам сегодня совершенно ни к чему, а для Олафа, с его острым зрением и наблюдательностью опытного воина, провести нас вчерашней дорогой — не проблема. Лес в Микении и правда был каким-то монументальным, лишь неприметная тропинка виляла между огромными стволами деревьев. Яркое солнце еле-еле пробивалось сквозь полог густых ветвей. Но чем ближе мы подходили к болотам, тем чаще нам приходилось продираться сквозь плотные заросли кустарника.

— К Ашу такие дороги! — ворчал Густав, выдирая репьи из своего колета. — И зачем я только поперся с тобой в этот дурацкий храм…

— Из чувства ответственности. Ты же не мог бросить меня одного в такой важный день, — еле сдерживая смех, ответил я.

Густав не выспался, и оттого с утра он был хмурым. Мой кузен явно не из ранних пташек и с большим удовольствием повалялся бы до обеда в постели. К тому же вчера за ужином он так увлекся рассказами о своем житье-бытье, что слегка перебрал с вином, а ближе к ночи начал еще и оказывать явные знаки внимания смазливой шустрой девице, обслуживавшей наш стол. Похоже, эту ночь они тоже провели вместе и поспать кузену удалось совсем мало. В отличие от него, я всякими непотребствами ночью не занимался, а спал аки ангел невинный, после того как Олаф от души попарил меня в бане. Топят ее здесь по-черному, но удовольствие от этого ничуть не меньше, и легкость потом во всем теле такая, что хочется воспарить в небо. Если бы местные аборигены еще додумались поставить эту баньку на берегу речки и сделать мостки в воду — совсем было бы хорошо.

Чтобы отвлечь кузена от репьев, я стал расспрашивать его о лесах Фесса. Вот о чем о чем, а о своем родном княжестве он мог говорить не умолкая. Настроение его сразу улучшилось, и весь оставшийся путь наш отряд проделал под неумолкающий треп Густава. Под конец он рассказал о недавней трагедии, разыгравшейся в фесской приграничной деревне со смешным названием Горшки. История невеселая, я бы даже сказал, жуткая. И прозвучав из уст очевидца, она заставила меня по-новому взглянуть на жизнь приграничного Фесса, который практически в одиночку противостоит Инферно. Рассказ же Густава об осквернении земли темными ритуалами вообще вызвал у меня оторопь. Да как такое возможно-то?! Оказывается, возможно, и еще как. А если не дать сейчас Темным Лордам достойного отпора, то такая же скорбная участь вскоре будет ожидать и все остальные Светлые земли. Я глянул на Лукаса в надежде, что тот опровергнет слова княжича, но маг лишь хмуро кивнул, подтверждая печальный прогноз кузена. Да здесь, оказывается, со дня на день Апокалипсис ожидается, а я ни сном ни духом! Какого хрена они тогда прячутся по своим норам?! Опять дружно надеются отсидеться? Ладно… Вон уже и храм среди деревьев показался. У меня еще будет достаточно времени, чтобы поподробнее порасспрашивать про Инферно и Лукаса, и Густава.

На входе в храм я вдруг спохватился, что не только не знаю молитв Единому, но даже и забыл, что перед ритуалом положено было поститься. Нет, какие-то отрывки молитв в голове, конечно, остались, но всего лишь отрывки, и они довольно бессвязные. Прочесть целиком на память я точно ничего не смогу. О чем смущенно и сообщил Лукасу. Пару секунд он недоуменно смотрел на меня, а потом начал хохотать.

— Йен, ты же в храме Айрана! Зачем ему твои молитвы к Единому? А тем более твоя голодовка… Это церковники превратили чисто магический ритуал в какой-то непотребный балаган. Вот пусть они сами и молятся кому хотят, голодают хоть целыми декадами, а тебе сейчас это точно ни к чему. В ритуале обретения силы важны только сильный природный источник, опытный маг, знающий заклинания призыва стихии, и готовность неофита принять ее силу. А вся остальная мишура — это лишь лукавство церковников, призванное возвеличить роль Единого в обретении магом силы. Их послушать — так без него и солнце у нас на небе остановится, и вода в реке высохнет. И как только наши бедные предки жили без их Единого?!

Продолжая ехидно посмеиваться, этот рионский диссидент вошел в храм и, оглядевшись, сразу начал деловым тоном отдавать всем распоряжения:

— Так, одну из чаш нам нужно перетащить к алтарю. Судя по всему, такая же чаша здесь стояла когда-то, но ее, видимо, разбило осколками рухнувшего купола, а защиты заброшенного святилища хватило только на алтарь. Олаф, принеси факелы, закрепляй их во все кольца, оставшиеся на стенах, и сразу зажигай. Княжич, прикажите своим людям нарубить побольше дров и собрать несколько куч хвороста — должен быть хороший запас, чтобы его хватило до конца ритуала. Чем больше будет живого огня в храме во время инициации Йена, тем лучше.

Раздав всем указания, Лукас с Густавом стали тщательно размечать на мраморном полу контуры будущей пентаграммы. А потом они аккуратно вычерчивали ее в четыре руки вокруг древнего алтаря. Удивительно, но сам алтарь в виде широкой наковальни прекрасно вписался в центр большой пятиконечной звезды, и стоило магам закончить ее чертить, как в вершину пентаграммы тут же установили одну из ритуальных каменных чаш.

— Лукас, у меня тоже есть предложение!

Густав начал что-то втолковывать магу, отведя его в сторону и оживленно жестикулируя. Рисовал углем на полу какие-то знаки и формулы, убеждая Лукаса, что при такой схеме нанесения рун стихия обязательно проявит себя наиболее полно. Вроде как его отец Касиус Марций давно использует именно такое расположение рун при проведении разных магических ритуалов, и зачастую это приносит неплохой результат. Маг сначала слушал княжича снисходительно, но постепенно скепсис сошел с его лица и он вступил с Густавом в бурную полемику. Я не понимал из их разговора даже и половины слов, поэтому скромно отошел в сторону, чтобы не мешать спорить о высоких умных материях, которые неподвластны моему неискушенному разуму. Пока неподвластны. Но судя по всему, мне в дальнейшем тоже предстоит изучить всю эту псевдонаучную абракадабру, если, конечно, ритуал призыва сегодня пройдет успешно и я все же стану чародеем.

Наконец они до чего-то договорились и приступили к вычерчиванию круга, охватывающего все пять лучей пентаграммы. Лукас безо всяких инструментов лихо рисовал такую безупречно ровную окружность, что я просто потерял дар речи. Да уж… мастерство не пропьешь и не прогуляешь. Это сколько же он в своей жизни нарисовал таких пентаграмм, что теперь на глазок вычерчивает идеальные окружности?! Кузен Густав тоже с уважением смотрел на работу специалиста, а потом они вместе стали наносить вдоль окружности какие-то премудрые магические знаки. По окончании этой работы еще две каменные чаши заняли свое место в нижних лучах пентаграммы. Последнюю — четвертую — мы совместными усилиями установили перед изображением Айрана напротив входа и, попросив всех посторонних на выход, вдвоем с Лукасом начали ритуал подношения даров суровому богу Огня. Попутно маг дал мне некоторые пояснения наших действий.

Оказывается, очищение и освящение храма мы провели вчера, сегодня пришел черед подношения даров Айрану и воззвания к нему с просьбой о помощи. Точных знаний о том, что гномы подносят своему богу, у нас, к сожалению, не было, поэтому мы следовали наитию и руководствовались скупым рассказом Натана. А сам он помнил немногое — в последний раз кузнец бывал в храме еще ребенком, с дедом. Но в одном и Натан, и Лукас уверены были твердо — Айран не приемлет никаких кровавых жертв, ни человеческих, ни животных. Ведь именно так Темные Лорды осквернили алтари святилищ одного из племен гномов — дварфов.

Мы разожгли огонь в чаше перед ликом грозного бога и просили его принять от нас скромные дары и помочь в нашем трудном деле. Как популярно объяснил мне маг — главное, чтобы подношение было искренним, а просьба о помощи шла от души, лукавства Айран не терпит. Сначала мы медленно обошли храм по кругу, пригоршнями разбрасывая зерно и расплескивая по углам из глиняного кувшина крепкое пиво. Затем кинули в горящий огонь металлические кольца, наконечники стрел, медные и серебряные монеты. Все это время я просил древнего бога даровать мне обретение связи с грозной стихией. Просил самыми простыми словами, которые пришли мне на ум в этот момент. Да, я бывший огнеборец Артем Федоров, пожарный со стажем. Я погиб в своем мире, борясь с огнем и защищая от него людей. Погиб и воскрес в мире Риона, вселившись в тело обгоревшего на алтаре Йена Тиссена. Но если честно, во мне никогда не было и нет ненависти к самому огню. Огонь — не мой враг, это всего лишь природная стихия, убившая меня, зато и давшая мне шанс прожить свою жизнь заново. По-иному. И для того чтобы прожить подаренную мне новую жизнь ярко, для того чтобы очистить Рион от потусторонней нечисти, мне обязательно нужно стать магом, приняв неукротимый Огонь как родную стихию.

В этот момент огонь в ритуальной чаше вдруг вспыхнул, взметнувшись алыми языками пламени, и Лукас, восторженно распахнув глаза, прошептал мне:

— Ты видел, видел?! Айран принял наши дары и благосклонен к нашей просьбе! Значит, все у нас может получиться. Сейчас мы позовем Густава и сразу же, не откладывая, приступим к ритуалу.

Перед входом в храм Олаф и люди Густава уже сложили большой костер, для которого натащили кучу хвороста. И сейчас расположились на краю поляны, ожидая дальнейших указаний. Услышав, что Айран явил нам свое расположение, Густав вскочил с бревна, схватил меня за плечи и, смеясь, начал кружить. Он радовался, как маленький ребенок, и взволнованно кричал мне:

— Йен, ты понимаешь?! Значит, ты можешь, можешь стать магом! Никому это не удавалось, а у нас все получится.

Сияя, как начищенный медяк, он обернулся к Лукасу:

— Скажи мне, что я должен делать? Какие молитвы возносить во время ритуала?

— Густав, ваша задача — щедро делиться силой, подпитывая своей магией стихию Огня. И все. Молитвы и пение гимнов только помешают проведению ритуала.

— Да я теперь выложусь по полной и опустошу свой источник, лишь бы мой брат стал магом!

Олаф неожиданно подхватил свой заплечный мешок и выступил вперед.

— Я тоже буду присутствовать на ритуале.

— Зачем, ты же не маг?

— Не суть важно. Я хочу быть рядом с Йеном.

— Да пойми, Олаф, ты даже ничем не сможешь помочь ему!

Горбун лишь упрямо склонил голову и, не отвечая магам, прошел мимо нас в храм. Лукас вопросительно взглянул на меня, я пожал плечами. В чем-то я могу понять Олафа. Мне даже представить трудно, что он пережил, когда ему в келью принесли обугленное тело Йена. Поэтому, если ему так будет спокойнее, пусть стоит рядом. Если что-то вдруг опять пойдет не так, мы хотя бы успеем попрощаться с ним. Кажется, и Лукас начал понимать, в чем тут дело. Он недовольно махнул рукой и отправился за Олафом.

— Ну как знаешь…

Нам с Густавом оставалось лишь последовать за ними.

…И вот я вновь на алтаре. Его шершавая поверхность чуть теплая, как в турецком хамаме. Я лежу на нем полностью обнаженный, широко раскинув в стороны руки и ноги. Похоже, что поза «витрувианский человек» Леонардо да Винчи идеально вписывает мое искалеченное огнем тело в нарисованную магами пентаграмму. За моей головой и в ногах стоят ритуальные чаши, в которых уже полыхает огонь, ладонями я почти касаюсь Лукаса и Густава. Кузен подбадривающе улыбается мне, но стоит магу начать читать заклинание призыва стихии, как его лицо тут же становится серьезным и сосредоточенным.

Я пытаюсь вспомнить ощущения Йена, когда тот лежал на алтаре, но не могу. Лишь вновь, как тогда, вижу разлитую в воздухе магию, вижу энергетические линии и сгустки, клубящиеся в воздухе над алтарем, вижу, как они сплетаются в разноцветные, словно радуга, нити. А потом Лукас начинает плести новое заклинание, и, отзываясь на него, из алтаря по моему телу одна за другой расходятся теплые волны. Одна, вторая, третья… и я чувствую, как эти энергетические потоки, гуляющие по моему телу, постепенно наливаются силой. Пытаясь понять, все ли у нас идет по плану, перевожу взгляд на Густава. Он сейчас ничем не напоминает того рубаху-парня, что веселил меня байками за ужином и в дороге. Настоящий маг. Кузен натянут, как струна, его губы что-то сосредоточенно шепчут, а с рук льются прозрачные потоки силы с едва уловимым голубым оттенком, присущим стихии Воздуха. Вновь смотрю на Лукаса и застываю в восхищении: скорость плетения заклинаний у него такая, что дух захватывает. Повинуясь ему, из древнего алтаря текут уже не тонкие нити, а мощные жгуты.

Внезапно все начинает меняться. Верхние концы энергетических жгутов силы склоняются к моему телу. Они сходятся в одной точке, образуя надо мной купол, и теперь пульсируют алым светом, словно подсвеченный огнями фонтан. Меня начинает потряхивать от вливающейся в меня силы, и мышцы моего многострадального тела сводит судорогами. Я не выдерживаю и тихо стону от боли.

— Терпи, Йен, терпи! — подбадривает меня Лукас. — Это магия пытается заполнить твой иссушенный внутренний источник и исправляет покореженные силовые потоки.

А энергия во мне все множится и множится, заставляя мое тело непроизвольно подрагивать и корчиться на алтаре от боли. Внутри меня вдруг словно рвутся крепкие цепи, сковывавшие до этого мои мышцы. И этот разрыв отзывается в моей голове гулким звоном. Пока я пытаюсь прийти в себя и избавиться от отупляющего гула в мозгах, тугой комок, свернувшийся в районе солнечного сплетения, начинает таять, и потоки силы изливаются оттуда, как талая вода, смешиваясь с кровью в артериях и кровеносных сосудах, циркулируя вместе с ней по всему телу. Мышцы покалывает иголками, и от макушки до пяток меня затапливает ласковым теплом…

От неожиданности я распахнул глаза и сразу же зажмурился. Казалось, все пространство храма залил яркий свет, идущий из алтаря и смешивающийся с огнем жертвенных чаш и факелов на стенах. И мы все трое купались в этом свете — в огненной магии, которой щедро одаривал нас древний источник. Я даже не спросил у друзей, удалась ли нам моя инициация, все и так было понятно без слов, лишь растерянно улыбнулся, глядя на их радостные лица. Захотел сесть, но вдруг понял, что беспомощен, как новорожденный ребенок. Единственное, что мне удалось, — поднять свои руки и поднести их к лицу.

Кончики моих пальцев светились. С них, словно вода, стекали язычки пламени, которые не доставляли мне ни малейшей боли. Как будто все так и должно быть, как будто прежняя болезнь отступила и теперь, когда мое юное тело пришло в норму, его как в молодости переполняет живительная энергия. Хотя сейчас мне казалось, что я даже и в далекой юности никогда не чувствовал себя так отлично. Лукас с Густавом дружно подхватили меня за плечи и помогли наконец сесть. При этом Лукас сам шатался, по лицу его лил пот. Выложился по полной.

С удивлением я рассматривал, как огонь, вырываясь из чаш, ластится к моим ногам, не причиняя мне ни капли страданий. И это потрясало меня до глубины души! Ведь я давно привык остерегаться огня, избегать малейших соприкосновений с ним, а теперь… протянул руку к ближайшей чаше, и языки огня послушно слились с пламенем на моих пальцах. Я играл с огнем, словно маленький ребенок, и моя власть над ним потихоньку сводила меня с ума. Вновь, растерянно улыбаясь, поднял глаза на Лукаса, который с отеческой снисходительностью смотрел на мои первые шаги как мага.

— Так ведь будет теперь всегда?..

— Нет! — рассмеялся он. — Дальше будет еще интереснее.

— А когда?

— Настоящий уровень твоей магии станет окончательно понятен, лишь когда ты научишься управлять стихией. Но уже сейчас могу тебя обрадовать, что он будет немаленьким. Так что теперь твоя задача — не лениться и развивать свой дар.

— Йен, это такое счастье, такая удача! Я так рад за тебя, братишка!

Густав сжал меня в крепких братских объятиях, и я смущенно заворчал, стараясь не показать, как меня тронуло до глубины души его «братишка».

— Дай хоть мне одеться… братишка! Не хочу смущать Айрана своим тощим обгорелым тельцем.

— Да чего он там не видел-то! А нарастить мясо на костях — это дело наживное, мы тебя быстро откормим.

Кузен хлопнул меня по плечу и отступил, давая подойти Олафу. В подрагивающих руках у горбуна была моя рубаха. Однако не только его руки дрожали, но и губы, а в глазах застыли слезы радости. Я неловко обнял его и тихо прошептал:

— Ну ладно… чего ты? Все же хорошо закончилось. Я теперь маг, и нам с тобой больше никто не страшен. Да я за тебя всех теперь пожгу к Ашевой матери, только пусть попробуют рот открыть или косо посмотреть!

— Ох, княжич…

Горбун отстранился и, смущенно вытерев глаза рукой, помог мне натянуть рубаху и спуститься с алтаря. Ноги мои подрагивали, но, слава Айрану, стоял я на них вполне устойчиво. Пока я с помощью Олафа надевал штаны и сапоги, снаружи раздались крики и какой-то непонятный шум. Мы с недоумением всмотрелись в сумрак леса за порогом храма. Пока шел ритуал, мы, похоже, потеряли счет времени, а меж тем незаметно наступил вечер.

— Что это там?.. Пойду гляну. — Густав подхватил свой меч и без раздумий пошел к выходу. На выходе из храма он обернулся и белозубо улыбнулся мне. — А ты, мой юный маг, побудь пока здесь. Рано тебе еще своим мечом махать, ты сейчас слаб как куренок.

Я возмущенно фыркнул, хотя и понимал, что брат прав: я действительно слишком слаб после инициации. Но глядя на то, как разом подобрался Олаф, попросил его на всякий случай передать мне ножны с Ас-Урумом.

— Йен, из пентаграммы нам лучше не выходить, пока не прояснится, что там происходит. — Лукас тоже проявлял разумную осторожность. — Здесь мы хотя бы под надежной защитой Айрана и его стихии Огня.

А мой Ас-Урум уже дрожал в своих ножнах, недвусмысленно сигнализируя мне об угрозе, и на сердце вдруг стало как-то пусто и нехорошо, будто кто-то из близких в смертельной беде. На пару минут мы застыли, пребывая в тревожной неизвестности. А потом…

На пороге святилища один за другим возникли темные силуэты хищников. Не узнать этих тварей невозможно: инисы. И теперь их уже четверо. В черных куртках и доспехах. Они стояли ровной шеренгой, и их оскаленные морды сулили нам скорую смерть. Один из них, седая длинная коса которого спускалась до самого пояса, выступил вперед и медленно поднял руку, скалясь, и с мстительным вызовом глядя мне в глаза. Из моего горла вырвался длинный протяжный крик, который больше был похож на вой смертельно раненного зверя.

Потому что в руке твари зажата окровавленная голова Густава, небрежно схваченная им за длинные волосы, которыми так гордился мой брат… Лицо княжича искажено предсмертной мукой. В руке другого иниса — голова барона Бруно…

Выхватываю свой Ас-Урум из ножен, но тот, вспыхнув багряным светом, тут же затухает, превращаясь в моих руках в обычный меч. Старший вампир гнусно улыбается. Свободной рукой он сжимает какой-то светящийся артефакт. Силовые линии которого — я теперь это уже четко вижу — тянутся к моему клинку. Как говорится, на каждый болт есть своя гайка.

То, что одновременно с ним затухают и мечи инисов, — слабое утешение. Их четверо — а нас с Олафом двое. Плюс Лукас.

— Пентаграмма их удержит, — шепчет мне на ухо маг. — Но у меня после ритуала нет сил. Энергия источника сейчас завязана на тебя, но ты не знаешь боевых заклинаний.

Или знаю? В памяти Йена что-то есть, но вытаскивать сейчас заклинания нет времени. Пентаграмма вот-вот погаснет.

Надо смотреть правде в глаза — я и с работающим Ас-Урумом вряд ли справился бы с инисами. Тем более в таком беспомощном состоянии. Чувство безысходности и тоски охватывает меня. Мне до боли жалко Густава и так обидно умирать — ведь несколько минут назад я наконец-то обрел магию. Всю безвыходность нашего положения понимаю я, понимают Лукас с Олафом и, к сожалению, еще лучше нас троих понимают инисы. На узком лице их седого предводителя горит злорадство — он-то, похоже, ни минуты не сомневался в исходе нашей встречи. Мы стоим и смотрим друг на друга, но это не будет продолжаться вечно. Рано или поздно огонь в ритуальных чашах погаснет, магия Лукаса иссякнет и защита пентаграммы ослабнет. Твари возьмут нас голыми руками. И это всего лишь вопрос времени…

— Княжич… — Моей спины касается ладонь Олафа. — Гранаты…

Его тихий шепот на секунду вселяет в меня надежду, но я так же быстро вспоминаю, как слабы сейчас мои руки. Я не докину гранату даже за пределы защитного контура, не говоря уже про инисов, до которых навскидку метров пятнадцать.

— Олаф, я не смогу их докинуть.

— Я смогу. Говорите, что нужно делать.

— Поджечь фитиль и бросить гранату в ноги инисам. А потом быстро упасть на пол за алтарь.

Я слышу, как за моей спиной Олаф роется в вещевом мешке, слышу, как он подносит фитиль гранаты к огню в ритуальной чаше, и тот начинает, искрясь, шипеть. Потом Олаф отступает на шаг, размахивается, и граната с тихим свистом летит навстречу инисам. Мы дружно приседаем, прячась за алтарем, и ждем взрыва. Но его нет. Тишина прерывается хриплым карканьем седого. Хоть граната упала у самых его ног, эта сволочь носком своего сапога успел раздавить горящий фитиль. И теперь насмешливо смотрит на меня, как бы спрашивая: ну, когда же ты уже наиграешься и подставишь свою глотку под мой меч?! Фитиль у нашей гранаты оказался длинноватым, и вместо того чтобы взорваться в воздухе, она сейчас бесполезной железкой валяется у ног седого, вызывая мерзкую снисходительную усмешку на его бледной морде.

Эта усмешка твари вызывает у меня холодное бешенство, но моя голова вместе с тем вдруг начинает работать четко, как часы. Я теперь отчетливо понимаю, что и как мне нужно делать.

— Олаф, укороти фитиль вдвое, поджигай его и по моей команде кидай гранату так же, как в прошлый раз!

— Лукас, возьми меня за руку и начинай вливать свою силу. Моему огню нужен ураганный порыв ветра.

Мы поднимаемся с пола и встаем плечом к плечу. Меня шатает от слабости, но это наш последний шанс. Даже если мы сейчас все трое сдохнем, то хотя бы точно будем знать: мы сделали все, что смогли.

Олаф уже обрезал ножом часть фитиля и поджигает его. Лукас вливает в меня свою силу, и я чувствую, как во мне разгорается жаркое пламя, превращаясь в бушующую стихию. Пора!

— Айран! Этот огонь в твою честь! — ору я, и Лукас вновь бросает гранату.

Но теперь вслед за гранатой устремляется и струя ураганного огня, выпущенного с моей руки. И он настигает гранату, когда она оказывается буквально в метре от инисов. Седой дергается, еще пытаясь что-то сделать, но поздно. Взрыв до основания потрясает древний храм, отдаваясь эхом в его стенах. Мы падаем на пол, прикрывая головы руками. А за первым следует и второй взрыв — это детонирует неразорвавшаяся граната. Ударной волной, отраженной от стен, меня прикладывает об алтарь, и я теряю сознание.