Невысокая коренастая фигура с большим мешком за спиной брела по узкой тропинке со стороны Северного перевала, который в это время года не каждый путник отваживался пересечь. Еще не старый гном, довольно ловко преодолевал завалы из крупных валунов, свалившихся со скал, видимо, во время недавней бури; перепрыгивал неширокие трещины, змеившиеся поперек тропки.

Судя по тому, как он уверенно находил то и дело прячущуюся дорожку среди хребтов и каменных пальцев, этот путь ему был хорошо знаком. Чужой в этих местах уже наверняка бы пропустил многочисленные едва заметные дорожные знаки, выбитые на камне в самых неприметных местах, и скорее всего сбился с пути и благополучно исчез в одной из сотен не имевших дна трещин Гордрума.

Гном Кирку по прозвищу Бродяга, действительно, довольно неплохо знал эту тропинку, которая вела через перевал на эту сторону. В его клане Каменной башки, сотни лет назад оседлавшим Северный перевал, многие слышали про этот самый короткий путь с одной части Гордрума на другую, но не все решались им идти. Тех же, кто все-таки отваживался, ждал тяжелый почти двухдневный переход, во время которого смельчака поджидали многочисленные опасности — неожиданно сваливавшиеся на голову валуны и булыжники, жадные поглощающие все на своем пути оползни, ненасытные скрывающиеся до самого последнего броска хищные звери.

— Где же эта руна? — негромко (в этих местах любой неосторожно вырвавшийся звук мог привести к смерти) пробормотал, приседая возле невысокой каменной плиты, низ которой был слегка обтесан рукой неизвестного давно уже сгинувшего во тьме времени мастера. — Руна Дромхильд… Указывающая на близкий кров…, — не доверяя своим глазам, он начал водить ладонью по гладкому камню, в надежде наткнуться на выдолбленные канавки знака. — Вот же он, — удовлетворенно прошептал он. — Значит, до топоров осталось совсем немного.

Бродяга был, как говориться, перекати-поле и скитался между городами гномов и ближайшими селениями людей сколько себя помнил. Едва одно его путешествие заканчивалось и он только переводил дух за кружкой черного пенящего пива в общей трапезной родного клана, как его снова охватывал зуд дороги. Ему дико нравилось наблюдать за жизнью в других кланах, людских королевствах… Однако, даже он Кирку Бродяка не рискнул бы в такое время выбраться из теплых пещер города Каменноголовых (как нередко за глаза называли гномов из клана Каменной башки) и отправиться в такую даль.

— А ветер-то разгулялся… Кружит и кружит, — он плотнее запахнул теплый из овечьей шерсти плащ, за который в свое время отдал крошечный ножик из плохонького железа в одном из людских городов. — Подгорные боги, видимо, гневаются, — он с тревогой на лице всматривался в исчезающую в снежном крошеве тропинку. — Да… Есть на что гневаться… Плохое время настало, — Кирку с тяжелым вздохом поднялся на ноги и с головой окунулся в почти непроницаемый снежный вихрь. — Плохое… Кхе… Кхе…

Дело, из-за которого Бродяга сейчас рисковал жизнью среди заснеженных вершин Гордрума, было тайным и знало о нем лишь несколько гномов, так как огласка могла стоить жизни не только им самим, но и сотням других гномов из разных кланов.

Слова старейшины клана Каменноголовых — седого как лунь Дарина Старого о тайном поручении даже в эти секунды — секунды тяжелых физических испытаний — звучали в голове Кирку. «Мир меняется, Кирку… Но это естественный порядок вещей, мой друг. Страшит же нас другое — страшная поразившая людей и гномов жестокость и злоба, — тревога звучала в голосе старого гнома. — Да, да, Кирку, эта болезнь не обошла и нас. Она словно яд незаметно просачивается в нашу кровь, превращая нас в жаждущих крови хищников, — старик тяжело вздыхал, говоря это. — Мы не должны медлить в час испытаний, ибо от наших действий зависит судьба всего подгорного народа… Кирку, я хорошо знал твоего отца, и уверен, что с моей просьбой справишься только ты. Тебе нужно добраться до клана Черного топора и передать главе клана вот это послание, — в руку Кирку лег скрученный в несколько слоев потемневший пергамент. — Ты должен знать, что здесь, ибо на кону стоит слишком многое…, — старейшина кивнул на пергамент. — Владыка Кровольд хочет уничтожить кланы, которые ему не подчинились. Будет много крови, очень много крови… Среди гномов много несогласных с этим. Мои посланцы скоро будут в кланах Бронзовой кирки и Рыжебородых… И если все удастся…».

Бродяга почти ничего не видел. Мокрый снег с силой летел ему в глаза, плотным слоем налипая на кожу и одежду, и делая гнома неповоротливым и неуклюжим. Как на грех, тропинка делал очередной крутой поворот перед спуском к подножию гор.

— Еще немного, — шептал он, сгибаясь в три погибели, чтобы ветер не сносил его. — Немного, — вдруг правая нога его скользнула на гладкой каменной плите, и его повело к краю пропасти. — Подгорные боги! Боги…

Гном пытался за что-то уцепиться, растопырив руки и ноги в разные стороны. Однако, тропинка, поверхность которой десятилетиями отполированная дождем и ветром, превратилась в настоящую ледяную горку, по которой его тело неслось вниз с нарастающей скоростью.

— Боги! — снег набивался в открытый в крике рот, слепил глаза. — А-а-а-а!

На протяжении десятков секунд Бродягу словно легкое перышко несло вниз, кидая на камни и булдыганы по краям тропинки. Правда, в какой-то момент ужас, сжимавший его сердце, внезапно сменился практически неземным восторгом от бешенного спуска, огромной скорости, с которой гном несся с самой вершины гор.

— У-у-у-у-х! — орал Бродяга, уже не думая о смерти. — У-у-у-у-у!

Наконец, каким-то чудом гном проскочил очередной торчавший как штык каменный палец и оказался в свободном падении, которое к счастью длилось не долго.

… Приземлившийся в неглубокое озеро, поверхность которого затянуло тонким еле ощущаемым льдом, гном отделался лишь синяками и ушибами.

— Благодарю вас подгорные боги, — первое, что сделал Кирку после того как вылез из озера, это преклонил колено и вознес благодарственную молитву. — Я жив…, — шептал он, с трудом шевеля синеющими губами. — Жив… Боги… Послание, — обжигающая ужасом мысль о то, что послание потеряно, ворвалась в его голову. — Боги!

С облегчением выдохнув воздух, Бродяга все-таки нащупал за пазухой тот самый свернутый пергамент в плотном футляре.

— Хорошо, хорошо, — однако ощущение его было прямо противоположным — нудно болел отбитый бок, холод все более жадно обгладывал его тело в мокрой одежде. — Хорошо… Надо идти, — ни на костер ни на отдых времени не было. — Надо идти. Топоры совсем близко…, — насколько он понял, клановый город находился в каких-то паре лиг. — Близко.

С трудом поднявшись, Бродяга начал идти. Первые несколько шагов его покачивало, но дальше походка его стала увереннее.

— Слава подгорным богам! — снежная метель стала затихать, и он увидел в нескольких десятках метров высокий каменный столб с несколькими рунами на самой верхушке, которыми отмечали главный торговый тракт в землях гномов. — Дорога! Дошел! — подошвы его ног коснулись гладких плотно подогнанных друг к другу плит. — Дошел, все-таки…

Вдруг, Бродяга что-то темное увидел впереди. Это был небольшой темный пригорок, который каким-то чудом находился почти на самой середине торгового тракта. Вблизи же Кирку обнаружил, что это мертвый конь, слегка занесенный снегом.

— Что здесь твориться? — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Человеческое седло… Где-то должен быть и всадник, — гном прошел немного назад, в противоположную сторону. — Он не мог далеко уйти, — по ногами показались какие-то странные полосы, напоминающие след от гигантского полоза. — Здесь он полз… Вот он.

Всадник, действительно, не смог уползти далеко. Скорчившийся мужчина лежал лицо вниз, словно что-то пытался спрятать на своей груди.

— Живой? — Кирку с трудом перевернул закоченевшее тело, напоминающее деревянного истукана. — Эй! — из фляжки с крепким винным настоем он влил ему несколько капель в полураскрытый рот, надеясь, что человек еще не умер. — Человек?

Серое лицо лежавшего, по цвету почти не отличавшееся от снега. Чуть дрогнуло. Шевельнулись губы и раздался почти неслышный шепот.

— Я ни чего не вижу, — Кирку наклонился к его рту. — Совсем ничего… Хмарь одна перед глазами, — глаза его были плотно закрыты. — Кто бы ты ни был, заклинаю тебя, помоги…, — со страшным хрустом согнулась его рука, клещами вцепившаяся в отворот гномьего плаща. — Вот здесь прямо возле сердца письмо от короля Роладна. Прошу во имя Благих богов, доставь его Колину, главе клана Черного топора… и тебя ждет награда, — губы гонца еле двигались; жизнь уже почти покинула его тело и лишь его воля заставляла окоченевшее губы шевелить. — Он должен все узнать… Король просит стрелы… Нужно много стрел… Пока длиться перемирие… Он будет тянуть время столько сколько сможет… Во имя короля…

Едва гонец испустил дух, гном с трудом распахнул его верхнее платье и достал почти такой же, как и у него, футляр с письмом. Удивляться этому странному совпадению него не было никаких сил; Кирку ясно чувствовал, что долго на открытом воздухе он не протянет.

Он вновь поднялся на ноги и побрел по дороге. Насколько Кирку помнил, и именно за следующим поворотом можно было увидеть две высокие безымянные скалы, за которыми и находился проход к городу клана.

— Что видят мои глаза? — гном остановился в замешательстве, подозревая, что от холода у него начались самые настоящие видения. — Подгорные боги, дайте мне силы, — рука же его потянулась за проверенным средством — фляжкой, глоток из которой, однако совсем не принес облегчения. — Что это такое?

Да, он прекрасно видел две скалы! Это были те самые высокие скалы, которые в последний раз он видел более двадцати лет назад, когда был здесь с одним из последних караванов. Но, Подгорные боги, это было единственное, что он помнил из прошлого… Между скалами и вокруг них, словно заботливая мать рядом с двумя великовозрастными детьми, ВОЗВЫШАЛАСЬ крепость.

— Подгорные боги! — его глазам, действительно, предстала не укрепленная застава, как у них на перевале или хлипкие невысокие стены одного из людских баронских замков, а настоящая, словно пришедшая из далеких седых времен, крепость. — Откуда это все?

Проход к подземному городу гномов клана прикрывала двойная каменная стена, высоту которой он мог оценить лишь приблизительно в тридцать — сорок локтей. Рядом со скалами, соперничая с ними массивностью, возвышались две башни — бастиона с далеко выходящими наружу шляпами верхушками.

По мере приближения к крепости, Кирку подмечал все новые и новые поражавшие его ее особенности.

— Но, как? Топоры же слабы…, — с удивлением бормотал он, вспоминая бесконечные слухи и сплетни о бедственном положении клана. — Это же труд сотен и сотен камнетесов и каменщиком! Откуда у них все это?! — с диким изумлением опытный глаз гнома замечал удивительно ровные каменные блоки, из бесчисленного множества которых состояли стены и башни. — Подгорные боги…

В этот момент на стене замелькали какие-то фигурки, на вершине одной из башен взвился в высоту темно-красный флажок. Яркая на серо-белом фоне ткань мелькала подобно пламени костра, подавая кому-то тревожный сигнал.

Бродяга не успел прошагать и двадцати шагов, как высокие ворота крепости открылись и выпустили двоих всадников, сразу же поскакавших по направлению к нему.

— Стой на месте! Стой, говорю! — донеслись до гнома крики от приближавшихся всадников. — Кто таков? Глухой, что ли? — всадники оказались угрюмыми гномами в необычных пластинчатых, словно чешуя у рыбы, доспехах. — Говори! — одетые в тяжелый металл гномы выглядели угрожающе; лишь их лошади подкачали — под седлами были обычные потрепанного вида доходяги с впавшими боками и упавшими ушами. — Эй!

Кирку остановился на месте. Честно говоря, держался он на одной лишь силе воли. В эту самую секунду ему чертовски хотелось просто упасть на землю и забыться в таком спокойном и смертельном сне.

— Кирку Бродяга из клана Каменной башки, — «тяжелые» лица встречающихся несколько подобрели. — Я посланник к главе… Подгорные боги…, — Кирку чувствовал, что теряет сознание. — Помогите…

К удивлению всадников похожий на ледяную статую гном начал медленно заваливаться в бок.

… Вновь пришел в сознание Кирку лишь через несколько часов от ломающей его боли. Все его тело, руки и ноги, дико чесались.

— Очнулся, владыка…, — послышался чей-то голос. — Сейчас получше, а то был как смерть, — он ни как не мог открыть глаза. — Говорил, что посланник. При нем были два футляра… Не трогали…, — благодатное тепло медленно проникало внутрь его тела, будя в нем уже забытые чувства. — Каменноголовый сказал. Давно из здесь никто не видел… Постойте! — вклинился уже другой голос. — Я, кажется, его видел…

Ему все-таки удалось открыть глаза. Лежал Кирку в ярко освещенной небольшой комнате, в которой находилось пять или шесть гномов. Все они пристально смотрели на него — кто настороженно, кто с любопытством, кто даже с жалостью.

— Очнулся, — то ли спросил, то ли сказал один из них — молодой с широким открытым лицом гном. — А то мы уж думали, что… того…, — гном кивнул куда-то наверх. — Говорить можешь? — Кирку, подумав, кивнул головой. — Хорошо. Твои письма здесь, — он положил рядом с ним оба футляра. — С чем ты приехал к нам?

Бродяга ответил не сразу. Он переводил взгляд с одного гнома на другого, пытаясь определить главу клана.

— Я, Кирку Бродяга из клана Каменной башки, — наконец, начал говорить он. — У меня послание от старейшины Дарина Старого к главе клана Черных топоров.

Стоявшую рядом с его лежанкой миловидную гному с влажным платком в руке он практически не рассматривал. Чтобы женщина была главой клана, такого еще не было в истории Подгорного народа. Двух здоровяков со скучающими лицами, теребивших тяжелые секиры, он тоже отбросил. С тремя же оставшимися — с мощным гномом в черном прожженном во множестве мест фартуке, молодым гномом с любопытным лицом и седым как лунь стариком с настороженным недоверчивым взглядом — было не все так однозначно.

— Я должен передать послание главе клана, — приподнявшийся на лежанке гном, вопросительно смотрел на заинтересовавшую его троицу. — Только главе…

Молодой гном усмехнулся и, не оборачиваясь, негромко проговорил.

— Грум, Кром, проверьте, как там стража на воротной башне.

Оба здоровяка тут же радостно загоготали словно им предстояло что-то очень занимательное и веселое.

— Я Колин, глава клана Черного топора, — Тимур сделал шаг к лежанке и протянул руку за вынутым из футляра пергаментом. — И у меня нет тайн от моих… братьев…, — тут он бросил взгляд на зардевшуюся гному и добавил. — От всех.

Тимур взял пергамент и, развернув его, начал разбирать рунную вязь темно-красных символов.

— Приветствую тебя… так-так… глава клана Черного топора, — все, кто находился в комнате, внимательно слушали его негромкий голос. — Наше сердце полно печали и страха… Да уж… Плохо дело… Черт! Не плохо, а хреново! — кое-какие лирические отступления парень пропускал, выискивая важные куски в послании. — Настал час тяжелых испытаний для подгорного народа и от каждого из нас зависит… Это все конечно понятно. А что делать-то?

Облокотившийся на смятое в ком покрывало, Бродяга вслушивался в ясно звучавшие в голосе нотки неприкрытого интереса.

— Кажется, вот… Владыка Кровольд презрел чувства и чаяния подгорного народа, уподобившись алчущему крови зверю… Его жестокость страшна и заразительна. К нашему ужасу и стыду и эти страшные и постыдные чувства овладевают многими гномами, будоража их и заставляя с яростью бросаться в авантюры владыки Кровольда, — продолжал Колин. — Я тайно направил посланников и в другие кланы, где есть недовольные, с предложением… Хорошо… Клан Бронзовой кирки уже ответил согласием на это предложение, — голос гнома явно повеселел. — От Рыжебородых еще нет известия, но я ожидаю их ответа со дня на день. Пришло время созвать священное собрание кланов, которое предъявит владыке обвинения и выдвинет нового претендента на трон подгорных владык.

Стоявшие вокруг Колина гномы оживились. Самым взволнованным выглядел, как это ни странно, отец Амины. Старик, едва услышав о собрании кланов и о новом претенденте на трон, весь подобрался, словно дикий зверь перед прыжком, и начал сверлить взглядом Колина.

Такая реакция бывшего главы клана не осталась не замеченной. И все собравшиеся, за исключением Бродяги, прекрасно понимали, чем именно она вызвана… Клан Черного топора, при всей его малочисленности и военной слабости, все же оставался одним из старейших, а его главы не раз в истории подгорного народа занимали трон владык.

— Вот же черт, — пробормотал Тимур с некоторым неудовольствием, понимая, что может последовать за этими событиями: они были в относительной безопасности, пока не высовывались из своей дыры, были слабы и никому не интересны. — Как не во время то, — он определенно рассчитывал на несколько месяцев относительного спокойствия и ни как не собирался участвовать в каких-то заговорах и уж тем более в войнах. — Просто адски не вовремя!

Гримор же судя по его одобрительному сопению, которое слышалось буквально под ухом у Тимура, был явно обрадован таким предложением.

— Сразу видно старину Дарина! — прогудел довольный кузнец, поворачиваясь к остальным. — Теперь мы будем не одни, и нас никто даже пальцем тронуть не сможет, — старик явно верил, а об этом говорил весь его воодушевленный вид, в силу традиций подгорного народа. — На священном собрании кланов любой может высказаться… Мы расскажем о том, что с нами хотели сделать. О том, как умирали наши дети, когда перестали ходить караваны. О том, как угрозами и сладкими посулами переманивали наших мастеров… Собрание кланов обязательно услышит нас.

Однако радость Гримора больше явно никто не разделял, правда вслух об этом сказал лишь многоопытный и, как оказалось, мало сдержанный Тимбол.

— Ха-ха-ха! — старик в тяжелой броне неожиданно захохотал и, видит бог, этого явно никто не ожидал. — Ты что там у себя в кузне совсем прокоптился? Гримор? — отец Амины с трудом сдерживался от дальнейшего смеха. — Какое собрание кланов? Какая к подгорным богам защита? Какие Хранители? Эти высохшие от старости мумии спят и видят, чтобы извести под корень все кланы! А Кровольд Кровавый с большой радостью заявиться на это священное собрание… и приведет с собой железную стену (фалангу тяжеловооруженных гномов)! — всю радость с лица Гримора словно смыло. — Этот ублюдок сейчас занят своим любимым занятием — людей убивает, но если мы ввяжемся в это…

Тимур с примирительны видом втиснулся между ними. Сейчас ему не хватало только ссоры между теми, на ком собственно и держится клан.

— Ладно… Не будем ничего рубить с плеча. Все надо спокойно обсудить, — молодой глава кивнул на второй свиток. — А что это, посланник?

Бродяга протянул главе и этот пергамент.

— Примерно в лиге от вас, на дороге, я нашел павшую лошадь, а в нескольких шагах от нее и гонца, — Кирку рассказывал глухим голосом. — Прежде чем испустить дух, он успели сказать лишь несколько слов… Его послал король Роланд.

С нехорошим предчувствием Колин развернул и этот свернутый свиток. Его и без того не лучшее настроение еще больше ухудшилось с прочтением первых же слов.

— А вот это уже настоящая зад-ца! — с чувством выдал молодой глава, начиная читать послание. — Пришло время напомнить о твоем слове, данном моему кузену… Да, помню я, помню…, — вырвалось у гнома. — Я недооценил противника. Армия вторжения оказалась слишком сильна… Вчера, в день Первого льда, я предпринял попытку договориться о мире. Я предложил шаморцам две крепости на северо-востоке за неделю мира… Они же потребовали в добавок крови моего брата… Я буду тянуть время столько сколько могу…

Тимур умолк и посмотрел на отца Амины, который отрицательно закивал головой в ответ на невысказанный вопрос.

— Он просит топорики, много топориков, — продолжил гном после недолгого молчания. — И как можно скорее… Уважаемый Тимбол, что скажете?

В комнате повисло молчание, которое бывший глава, чувствовалось, совсем не хотел прерывать.

— Мы должны сидеть тихо… как мыши, — проговорил после раздумья отец Амины. — Не высовываться, не торговать, ни кого не принимать из-за стены… О клане Черного топора должны все забыть, — его тяжелый голос звучал пророчески. — Эта проклятая война только начинается. Я чувствую ее голод, ее жажду… Она хочет все больше и больше жертв, — старик говорил о наболевшем: о предательстве своих братьев, о кроваво мареве в глазах гномов, о разгорающейся великой войне. — Мы живем, пока о нас никто не знает.

Во время этой речи у Тимура нехорошо загорелись глаза.

— Нет, нет, тысячу раз нет! — где-то в глубине души Колин и понимал, что битый жизнью гном был прав, но сердце его кричало о другом. — Один раз мы спрячем голову в песок, потом еще раз, а на другой — нам ее просто возьмут и отрежут! — он глядел то на одного, то на второго. — Нас мало, чертовский мало…, но не говори, что мы слабы… Ха! Нет! — бешенный коктейль из обиды, отчаяния и жалости к самому себе, словно молотком ударил его по мозгам. — Я сделаю гранаты! Греческий огонь! С нефтью я всю эту долину залью настоящим огнем! — Тимура начало нести и остановиться он ни как не мог. — Я разбужу Дракона!

В ответ на последнюю фразу в возбужденного гнома словно острые клинки воткнулись чужие взгляды — не верящие, удивленные, и даже испуганные. И лишь один Гримор неуловимо вздрогнул, понимая о чем идет речь.

Старая женщина с всклоченными распущенными волосами медленно шла по каменной мостовой вдоль череды небольших городских лавок. Шаркающий звук ее деревянных шлепанец разносился далеко по пустынной улице, которая еще несколько дней назад была с самого утра и до поздней ночи заполнена городским людом и приезжими гостями.

— Булочника-то нету, — негромко, под нос себе, бурчала старушка, время от времени останавливаясь и рассматривая заколоченные двери и ставни лавок. — Где же хлебца-то теперь брать? — вывеска с металлической изогнутой баранкой, висевшей прямо над ее головой, печально скрипела на ветру. — А Маля-то мой без хлеба и за стол не садиться, — она продолжала стоять напротив лавки булочника и сокрушенно вздыхала. — Придет уставший, а хлеба и нету.

Еще немного постояв, она медленно, шаркая ногами, пошла дальше. На соседней улице находилась еще одна лавка, откуда с раннего утра тоже всегда разносился чудесный запах свежевыпеченного хлеба. Она обычно туда не ходила — далеко, но сейчас деваться было некуда.

— Совсем что-то никого нету, — сокрушалась старушка, словно только сейчас обнаружив, что на улице нет ни души. — Одна я, — ее бесцветные словно выцветшие глаза, подслеповато щурясь, с тревогой всматривались в те окна, которые не были закрыты ставнями. — Никого нету.

Бабка, дойдя до лавки, снова замерла, с растерянностью вглядываясь в грубые слеги, которые крест-накрест были вколочены поверх массивной входной двери. Позабыв обо всем на свете, она так и стояла, пока ее не окликнул хриплый простуженный голос.

— Ты, что это мать тут одна бродишь? — за ее спиной стоял городской стражник в теплом овечьем плаще, накинутом поверх доспеха. — Не слышала что-ль, что на площади говорили? — мужчина то и дело прерывался на тяжелый кашель. — Королевские войска уходят из Кордовы, — старушка не понимающе смотрела на него, теребя в руках небольшую корзинку с темным платком сверху. — Уходят из города все, говорю, — та, по-прежнему, никак не реагировала. — Тьфу! Глухая тетеря! — в сердцах выдал стражник магистрата и осторожно коснулся замотанной тонким шарфом шеи.

От сопровождавших его стражников патруля, совершавшего свой последний обход перед сдачей города, отделился еще один.

— Оставь ты ее, — негромко проговорил его товарищ. — Не в себе она. Мать это Здоровяка Милона. А вон, кстати о он сам! — он кивнул на быстро вышагивающую по улице высокую фигуру с длинной алебардой стражника. — Милон! Где тебя черти носят? Его милость следом едет…

Старушка обрадованно вскрикнула, когда увидела приближавшегося сына.

— Матушка, вот ты где! — Милон с тревогой смотрел на мать. — А я дома тебя искал. Что же ты из дома ушла? Уходить ведь надо… Соседи-то наши уже все уехали, — стражник взял ее за руку и потянул в сторону северных ворот. — Пошли быстрее!

Бабуля же неожиданно уперлась. Ее невысокая высохшая фигурка всем своим видом говорила о непреклонной решимости.

— Дурная ты башка, Миля! — уперев кулачки в бока, старушка начала гневно выговариваться сыну. — Куда я пойду на старости лет? К чужим людям приживалкой жить!? Дом мой здесь, могилки родных… За ними кто присмотрит? — с каждым новым словом ее сын горбился все сильнее. — Никуда я не пойду. Здесь появилась на свет и здесь же в землю сойду. Понял ты, орясина?

Она еще несколько секунд смотрела на своего сына, который с трудом выдерживал ее взгляд, а потом вдруг улыбнулась.

— Э-ма сынок, а чего это ты хмурый какой? — она ласково погладила ладонь сына. — Чай голодный! Ах! — всплеснула она руками. — Я-то дура, покормить забыла! Забыла совсем, что Миля мой родненький придет домой голодный со службы-то… Что же это я стою тут? Хлеба купить надо! Давай, Миля, пошли быстрее до булочника, пока не расхватали у него караваи-то. — она крепок вцепилась в руку стражника и начала тянуть в ту сторону, откуда только пришла. — Знаешь ведь какие они у него знатные, душистые!

Милон же слушал, не издавая ни звука. Лишь из глаз его текли крошечные слезинки.

— Что ты стоишь, Миля? — старушка продолжала тянуть здоровяка в сторону Нижнего города. — Пошли! Эх, дура я, дура, хлеба-то не купила! — вновь «вспомнила» она. — Ну и ладно, у соседей займу… Миля! Что, как дурной?

Стражник, наконец, пошевелился. Сначала он взглянул на мать, которая после смерти мужа так и не смогла прийти в себя, потом на теряющего терпение сержанта.

— Я остаюсь…, — тихо произнес он. — Господин сержант, я ухожу из городской стражи! — уже громче и тверже проговорил он, протягивая алебарду своему товарищу из патруля. — Матушка не переживет ухода из родного дома… Не могу я уйти, — следом за алебардой последовал блюдцеобразный шлем. — Прощайте!

Коренастый сержант, багровея, смотрел на то, как его подчиненный снимает панцирь и кладет его прямо на брусчатку. Казалось его прямо здесь и сейчас хватит удар. Он резко набрал воздух, чтобы выдать ему все, что он думал, как… тут же выдохнул. Прямо на него смотрел сам король Роланд и предостерегающе качал головой. Вместе с несколькими всадниками он стоял невдалеке от них и печально наблюдал за всем этим.

Милон же вместе со своей матерью, которая клещом держала его руку, побрели по улице, о чем-то тихо разговаривая.

— Вот так, мой верный Гуран, — король кивнул на бывшего стражника, фигура которого удалялась от них. — Я, как последний трус, отдаю город за городом, вместе со своими верными подданными. Именно так ведь говорят в войсках? — горский аристократ, молодой мужчина со жгуче черными длинными волосами, стянутыми в гибкий хвост, яростно сверкнул глазами в ответ. — Король мол, как и его отец, трясется от страха, едва завидив черный бунчук шаморского бессмертного… Ты тоже так думаешь, Гуран?

Тот несколько секунд неуловимо боролся с самим собой и, наконец, решился.

— Да, мой сюзерен! — твердо начал Гуран, выходец из семьи горских вождей, прибывших к королевскому двору Ольстера еще два десятилетия назад. — Многие в войсках со злостью сжимают кулаки, видя, как от их родной земли шаморские собаки отщипывают один кусок за другим. И меня переполняет гнев! — от его спокойствия не осталось и следа. — Мой сюзерен, я не понимаю… Я же видел силу нашей гвардии! — возбужденно говорил горец. — От их поступи трясется земля! Да, они раздавят бессмертных как тараканов!

В этот момент словно в подтверждение слов Гурана их нагнали, шедшие легкой рысью, несколько десятков кавалеристов, полностью — с макушки всадника и до лошадиных ног — прикрытых ярко начищенной металлической броней. С грохотом металла и легкой дрожью земли они отсалютовали королю и продолжили свой путь дальше.

Сияющий Гуран, не отрывая восхищенных глаз от здоровенных башнеподобных всадников, продолжал:

— Мой сюзерен, разве кто-то посмеет встать у них на пути? — затем впился он глазами в короля. — Почему, почему же, мы уходим?

Роланд же в ответ печально рассмеялся.

— Ха-ха-ха… Гуран ты, безусловно, прав, — тот, едва услышав это, замер с открытым ртом. — И, конечно же, не прав! — улыбка с губ короля сразу же пропала. — Мои рыцари сильны, Гуран. Очень сильны. Ты совершенно прав! Их таранный удар вскроет любую защиту…

За разговором они незаметно добрались до северных городских ворот, которые в этот момент пересекали последние повозки с горожанами.

— Но мой верный Гуран, если бы все было именно так, как мы предполагаем…, — король Роланд остановил жеребца на обочине дороги — именно с этой точки открывался великолепный вид на десятки лиг прилегающей к городу территории. — Посмотри туда! — он махнул рукой на раскинувшийся вдали лагерь шаморцев, вокруг которого ни на миг не прекращалось движение. — Что ты видишь?

Горец лишь бросил взгляд и сразу же пренебрежительно скривился, словно надкусил кислое яблоко.

— Я вижу, мой сюзерен, лишь саранчу, которая обгладывает наши земли… Они копошатся, как земляные черви и ничего не видят дальше своего носа! — он в нетерпении схватился за рукоятку меча. — Вот если по ним ударить прямо сейчас?!

Король же в ответ покачал головой.

— Вот об этом я и говорю, — назидательным тоном проговорил он. — Ты, как десятки и сотни остальных, не видишь или не хочешь видеть главного… Шамор это не бешеный набег степных кочевников или горских племен, которые пришли за добычей! — он, не отрываясь, смотрел на непрерывно снующие по лагерю запряжённые повозки. — Этот лагерь… Земляные укрепления, растущий деревянный частокол, пара башен, выросли за какие-то два дня… В занятых городах уже появились свои наместники. Лазутчики доносят, что кое-где даже восстановили старое городское управление… Нет! Шамор другой и не надо в нем видеть наших старых врагов. Это опытный и страшный враг, который сюда пришел надолго.

Он оторвал взгляд от разворачивавшегося лагеря и повернулся к внимательно слушавшему ему горцу.

— И есть еще одно, о чем ты совершенно позабыл…, — его губы слегка тронула улыбка, которая сразу же пропала. — Напомни мне, где и когда моя гвардия воевала? — Гуран, еще секунду назад сдерживал себя, чтобы не возразить королю, сразу же сник. — Именно так! Всех вас будоражит горячая кровь, и вы совсем об этом забываете. Ольстер, милостью Благих, вот уже три десятка лет ни с кем не воевал. Ты понимаешь, Гуран? — тот угрюмо молчал, ни слова не пытаясь вставить. — Вижу, понимаешь… А Шамор? — после многозначительной паузы молодой король продолжил. — Вся история султаната последних пол столетия это непрерывные большие и малые войны, стычки и приграничные набеги… А как обычные деревенские раздолбаи становятся бессмертными, надеюсь ты тоже не забыл? — тяжелый взгляд короля почти пронзал горца насквозь. — Сначала надо отрубить два полных срока на границе со Степью или Империей Регула — целых восемь лет… и только потом… если выдержишь испытание тебя зачислят в ряду султанской гвардии.

Тут его глаз привлек взбирающийся на пригорок небольшой отряд всадников, во главе которых скакал высокий мужчина с черно-красным бунчуком в руках. Это снова были посланцы от шаморского полководца Сульде Неистового!

— Гуран, — король наклонился к горцу. — Скачи к лекарю и узнай, как там Фален. Потом вождя торгов ко мне… Нехорошие предчувствия у меня…

Встреча с шаморцами состоялась в королевском шатре, возвышавшемся в отдалении.

Посланник, высокий мужчина с гладко выбритой головой, часть которой была покрыта затейливой татуировкой, ожидал короля, держа в руках длинное копье с неизменным хвостом красно-черного бунчука.

— Хой! — приглушенно вырвалось у него, когда посланник перевел глаза с приближавшегося короля с телохранителями на королевский шатер, окрашенный в ярко-алый цвет. — Это божественный по чистоте цвет, достойный лишь самого Великого султана, да продлятся его годы вечно, — тихо прошипел он, хватая за рукав одного из своих сопровождающих. — Откуда у этих земляных червей такая ткань?

При приближении короля посланник снова натянул на свое лицо презрительную маску, словно даже одно лишь общение доставляло ему неимоверные страдания.

— Я, Борхе сын Коэна Копьеносца, тысячник Алого тумена Великого Шамора, — посланник стукнул себя в грудь. — Моими устами говорит сам Победоносный Сульдэ… Где тот, кто подло напал на сотню Урякхая? Выдай мне эту собаку живым и наслаждай еще тремя днями жизни!

Король Роланд, окруженный своими приближенными молчал и неуловимо улыбался (как казалось Борхе, нагло и вызывающе молчал), что еще больше усиливало его желание раскроить ольстерцу череп. В какой-то миг тысячник настолько живо себе представил эту картину, что даже почувствовал этот пряный и тяжелый запах крови… «Эта тварь еще скалится, словно гулящая девка, — внутри Борхе бушевал настоящий огонь, который он с трудом прятал за неподвижной презрительной маской. — Знал бы он, что и эти-то дни дышит взаймы… Если бы не повеление Великого… то бессмертные Победоносного Сульдэ давно бы уже втоптали этого хлыща в грязь. Великий — милостив и не желает терять своих бессмертных, если все и так достанется ему… Но видят Боги, как же я хочу стереть улыбку с лица этого ольстерского ублюдка!».

— Где он? — вновь спросил Борхе, требовательно пристукнув копьем с бунчуком по земле. — Или слово короля Роланда стоит меньше ломанного медяка?! — тысячник с презрением рассмеялся, намеренно оскорбляя владыку Ольстера. — Твое слово король Роланд?

Бледный, без единой кровинки в лице слушал его Роланд. Сейчас, смотря прямо в глаза этому наглому, чувствующему свою силу посланнику, король непрестанно напоминал себе… «Спокойно… Пусть говорит, — каждую секунду снова и снова повторял он себе. — Надо ждать… Чем дольше эта обезьяна треплет языком, тем больше мы выигрываем времени».

— Мое слово крепче камня! — спокойно проговорил король. — Через час город — крепость Кордова покинет последний королевский гвардеец… А по поводу какой-то там разгромленной сотни шаморцев… Какого-то там… гм… Урякхая, — холодности короля можно было позавидовать. — А что, ты ждал? Что шаморцев здесь будут встречать цветами, свежеиспеченным хлебом? — снова и снова он задавал вопросы, пристально вглядываясь в темнеющее лицо посланника. — Ты и твои предки веками разоряли мои земли, насиловали наших женщин, угоняли мужчин на рудники в рабство. Шамор! — кажется, впервые с момента начала своей речи в его словах появилась эмоция; это слово он произнес так, словно выплевывал что-то. — Этим словом в селениях по нашей границы матери пугают своих детей… И ты хочешь чтобы ольстерцы сидели по своим домам, когда ненавистный враг топчет их землю?!

Борхе уже давно не улыбался. Молодой король оказался ему не по зубам. Насмешка и оскорбления, казалось, совершенно не тронули ольстерца.

— Если ты так думаешь, значит, ты вышел из ума, тысячник! — тут Гуран наклонился к его уху и что-то шепотом произнес, отчего губы короля растянулись в улыбке. — Или все дело в том, что тебя и твою тысячу… настоящих бессмертных, в хвост и гриву разнесли мои люди. Я ведь прав, тысячник?!

Тысячник чуть не зарычал от охватившего его бешенства. Воздух с шипением выходил из его рта и слова ярости уже готовы были сорваться с его рта, как кто-то из сопровождавших крепко схватил его за плечо.

— Я буду умолять Победоносного…, — сквозь скрежет зубов, с ненавистью заговорил Борхе. — Буду ползать перед ним на коленях, чтобы он позволил мне принести твою голову ольстерский король, — шаморец, резко зыркал по сторонам, скаля зубы. — Вот этим ножом, — он коснулся почти черной от жиры и пота рукоятки небольшого ножа, висевшего в ножнах на его поясе. — Я зарежу тебя как грязного хряка, — он брызгал слюной из-за грязно-желтых зубов. — Ты слышишь меня?

Двое стоявших сзади шаморцев крепко удерживали чуть не рычавшего от ярости Борхе. Вперед же вышел прежде неприметный старичок с тонкой косичкой бороды и, поклонившись, поприветствовал короля.

— Я око султана Махмура Великого, да живет он тысячу по тысяче лет, кади Рейби, — взгляд у старичка был пронзительным, взвешивающим и выворачивающим наизнанку; казалось, он в доли секунды оценил ум и выдержку молодого короля и признал его достойны соперником. — Величайший ценит законы войны и мира… Прошу извинить за неподобающее поведение посланника. Он воин и его сердце война жаждет лишь крови. Я же кади, надзирающий и выносящий приговор судья, и лишен такой роскоши…, — кади Рейби печально смотрел на Роланда. — Моими губами говорит Величайший. Внимай, король Роланд, словам султана Махмура Великого, да живет он тысячу по тысяче лет… Я не хочу войны, но я не боюсь войны. Признай себя моим слугой и получи под свою руку одну из провинций Великого Шамора. Прими правильное решение и ты будешь осыпан великими милостями, как мой верный слуга… Если же ты не внемлешь слов разума, то мои войны пройдут по твоим землям огнем и мечом. Твои люди станут кормом для падальщиков, а живые будут сосланы на рудники и там позавидуют павшим. Тебя же и все твою семью мы живыми покроем смолой и превратим в смердящие статуи, чтобы это было напоминание для всех, кто сеет противиться воли Великого Шамора. Даю тебе три дня сроку… иначе десница моя пойдет на тебя…

Старичок замолчал, но через несколько мгновений, хитро улыбнувшись, продолжил.

— Я позволю дать вам, король Роланд, небольшой совет, — он бросил быстрый взгляд на стоявших в отдалении спутников, до которых его тихий голос уже не доходил. — Десница Великого в ярости. Твой человек убил его единственного сына, Урякхая… И сейчас только воля Великого сдерживает его гнев и ярость… Дай ему, что он хочет,… и у тебя будет время чтобы уйти.

Ролан кивнул ему головой, давая понять, что все понял.

Едва посланцы покинули лагерь и сопровождаемые небольшим отрядом гвардии пересекли реки — временно водораздела между шаморцами и ольстерцами, как молодой король решительно скрылся в своем шатре. Там его уже давно ждал вождь торгов и лежавший на носилках человек с перевязанной грудью.

— Ваше Величество…, — простонал осунувшийся, с острыми восковыми чертами лица, лежавший Фален. — Я вас подвел…

Роланд угрюмо бросил:

— Помолчи пока. Сначала Тальгар, — король повернулся к стоявшему коренастому торгу, который с видимым удовольствие на лице прикасался к своему богато украшенному трофейному кинжалу. — Волчий Клык, вижу ты доволен?! — тот самодовольно ухмыльнулся и снова погладил золоченную рукоятку кинжала. — А я нет! Я чертовски недоволен! — вождь сразу же подобрался, как хищник перед опасным противником. — Твоему народу я дал кров, лучших скакунов, пищу, защиту… Твоих же братьев и сестер на землях Шамора гоняли как диких зверей, травили собаками, сажали на колья, сжигали вместе с детьми. А ты, Клык, чем мне отплатил? — Тальгар — это дитя кочевой жизни, сын дикой скачки и первозданной природы и ему было сложно сдерживать переполнявшие его эмоции; щека его дергалась, словно жила своей собственной жизнью. — Какого черта вы напали этого ублюдка? — торг попытался что-то сказать, но наткнулся на бешенный взгляд короля и дальше лишь молчал. — Мне что нужна были эти фуражиры и этот дурак Борхе со своей жалкой тысячей?

Роланд заметался по шатру, словно запертый клетке зверь. Три быстрых шага влево, три обратно! Сильный удар и вдребезги разлетелся попавший под ноги походный столик. «Олухи! Великовозрастные дурни! — рычал он про себя. — Загубить такой план! Благие Боги! Заиграло у них в одном месте?! Селение разграбленное они увидели… Девочку им жалко стало…, — глаза короля метали молнии. — Отомстить решили… Ай-я-яй! Какие молодцы! Защитники! А, король Роланд, значит, жестокий ублюдок».

— Если бы не ваша выходка, возможно, бессертные Шамора уже сейчас бы покрывали своими телами вон то поле, — он резко выкинул руку в сторону пологой низины у реки. — Сколько у вас осталось этих проклятых стрел с наконечниками из гномьего металла? — вдруг Роланд резко перешел к делу.

Торг не сразу ответил. Несколько мгновений он молча шевелил губами.

— Два колчана на каждого лучника, мой король, — наконец, негромко произнес Тальгар. — У лучшего десятка по четыре.

— Слезы одни, — буркнул Роланд. — Бессмертные от этого лишь почешутся и пойдут дальше… по нашим трупам…, — король снова повернулся к торгу. — Я недоволен тобой, Тальгар. Очень недовлен… Из-за вашей несдержанности, мы все умоемся кровью. Иди.

Крепкая фигура поникла. Плечи опустились, словно под тяжелым грузом. Тальгар медленно вышел.

— Что же ты, брат наделал? — Роланд с тяжелым вздохом опустился на изящный стул рядом с лежанкой. — Мы же все обговорили… Торги, стрелы с наконечниками из черного металла, атака тяжелой кавалерии и удар лучников по моему сигналу… Бессмертные не сдержали бы нашего удара. Проклятье, что с тобой?

Фален захрипел, пытаясь что-то сказать. Губы его не слушались, издавая лишь булькающие хрипы.

— Брат… Король… Прости…, — слезы скатывались из его глаз, оставляя за собой тонкие дорожки на бледной коже. — Я не мог поступить… Моя сестра… Я увидел сестру… Брат… она была как сестра…, — в его глазах был такая боль, что Роланд отвернулся. — Это было выше меня…

В этот момент из-за полога шатра послышался шум. Со звуком металла кто-то спрыгнул с коня и сразу же раздался голос Гурана, охранявшего покой короля.

— Мой сюзерен, получено послание.

Через мгновение крошечный, с половину фаланги пальца тубус, был в руках короля, который осторожно извлек из него тонкий почти невесомый пергамент. Роланд почти минуту разбирал мельчащие буковки послания.

— Похоже, Фален мы еще поживем, — задумчиво проговорил он, тряхнув письмом. — Я в очередной раз убеждаюсь, что ты чертовский везучий, брат! — измученный Фален от удивления аж вскинул голову вверх. — Это послание от главы клана Черного топора, владыки Колина… Скоро у нас будет столько черного металла, сколько нужно! Благие! — король зло ощерился. — От наших стрел почернеет небо и бессмертные узнают, как выглядит смерть! — Фален снова опустил голову на подушку. — Кстати, Фален, этот гном пишет, что…, — Роланд вновь поднял послание к глазам. — Что сможет разбудить огненного дракона… Что это такое?

Солнце клонилось к закату. Его лучи, принимая мягкий алый цвет, несли за собой вечерний холод.

— Готовсь! — прохрипел простуженный комтур и два десятка первой линии его турии слаженно выставили длинные пики перед собой. — Упор! — тупые концы пик ударились о землю, сразу же придавленные правой ногой «бессмертных», и в воздухе появилась косая стена стальных наконечников.

Комтур Верд, которого в его турии за глаза называли не иначе как зверем, сегодня превзошел себя самого. Турия уже седьмой час без перерыва в полном обмундировании громыхала по тренировочной площадке, выжимая из себя последние соки. Дышавшим как загнанные лошади «бессмертным» казалось, что этот проклятый день никогда не закончиться.

— Брюхатые жабы! — его щербатый рот не ни на секунду не замолкал. — Брюхатые жабы делают это быстрее и лучше вас! Какой олух назвал вас «бессмертными»? Покажите мне его! — своей знаменитой дубовой дубинкой, которую с мучительной злобой вспоминал не один легионер-шаморец, он с силой опустил на одну из пик, выбивая ее из рук обессилевшего хозяина. — Пика на земле! — его ор снова сорвался на хрип. — Скотина, ты подвел своих товарищей! — легионер, выпрямившись, замер, не смея пошевелиться и надеясь, что гроза все-таки минует. — Смотри! — Верд ужом пролез в строй и дубиной начал охаживать двоих соседей неудачливого «бессмертного». — Из-за тебя враг нарушил строй!

Получив дубинкой по наручам и пальцам, легионеры со стоном выронили пики.

— Трупы! Трупы! — не переставал орать он, выйдя из строя. — Враг внутри строя! Вы все уже трупы! — с какой-то животной ненавистью комтур смотрел на стоявший строй. — Ленивые скоты! Ленивые скоты и трупы! Взяли пики! Быстро! Быстро! — все трое наклонились и взяли свое оружие. — Встали в строй! Еще раз!

Не известно, благодаря каким богам, но на этот раз отработка защитного построения против атаки кавалерии оставила комтура довольным. Однако падавшие от усталости легионеры, успевшие за это время не раз и не два проклясть Верда, считали, что просто именно на это время у комтура была намечена очередная попойка.

— Все! Прочь, беременные жабы! — недовольно махнул он своей дубинкой и уже уходя добавил. — Завтра я с вас две шкуры спущу!

Едва его широкая спина с накинутым темно-коричневым плащом скрылась за длинной палаткой, часть строя рухнула на землю. Казалось, из легионеров просто вынули стержни и оставили лишь одну мягкую плоть.

— А-а-аа…, — Сатор Сказочник, прозванный так за знание бесконечного числа баек, легионер первой линии, со стоном вытянулся на спине. — Убил бы этого изверга… Проклятье! Новенький, скотина… за тобой должок, — тот самый шаморец, что выронил пику, валялся на земле чуть дальше. — Если бы не ты, вся турия уже бы валялась около костра и жрала свою похлебку… Слышишь?

Однако этот разговор получил продолжения лишь после ужина — густой похлебки, щедро сдобренной мясом и луком.

— Это место Крута, — подходя к костру, вокруг которого развалился на шкурах его десяток, Сатор пнул того самого легионера. — Пошел отсюда! — навис он над незадачливым шаморцем, занявшим в турии место павшего в бою. — Глухой? — он снова пнул его, но промахнулся…; отчего один из стоявших позади щитов упал прямо на лежавшую по соседству тушу крупного легионера, закутавшего свои мощные телеса в теплый плащ.

— Оставь ты его в покое, — недовольно пробурчал здоровяк, разомлевший от сытости и тепла настолько, что не желал пошевелить даже мизинцем. — Кости Крута все равно уже псы доедают… Хотя он был такой задницей, что…, — дальше Халли не стал даже договаривать, вновь замолкая и наслаждаясь идущим от костра теплом.

Вскоре уже весь десяток словно тюлени на лежбище валялся перед огнем. Они еще о чем-то переговаривались между собой, но разговоры становились все тише и тише. Фляга со слабеньким вином, передаваемая по кругу, застыла где-то посредине между двумя легионерами. Наконец, Халли, еще пучивший сами собой закрывающиеся глаза, уронил голову на грудь и с чувством захрапел.

— Все равно из этого ничего не выйдет, — этот тихий незнакомый голос прозвучал среди всеобщего молчания, храпа здоровяка и треска сгоравших веток как-то неожиданно и непривычно громко. — Тренируйся мы хоть до кровавого пота…, — в голосе новенького звучали тяжелые пророческие нотки, от которых веяло каким-то жутким холодком. — Я же их видел… прямо перед собой…, — он вяло вытянул вперед руку, делая ей несколько секущих движений. — Но они уходили все дальше и дальше…

Несколько мгновений повисшее после его слов молчание возле костра никто не нарушал. До опешившего десятка, замученного тяжелым и насыщенным днем, с трудом доходили его слова.

— Ты что там бормочешь, коровья лепешка? — первым, как и всегда, не выдержал Сатор, резко откинувший полу плаща и вылезая из его нагретого нутра. — Что это лопочет твой вонючий язык? — так уж вышло, что именно Сатор в десятке самовольно присвоил себе право быть скептиком и хаятелем всего… и это место, как оказалось, он никак не желал уступать, кому бы то ни было другому. — От кого нет спасения? — десятки глаз угрюмо буравили новенького. — От этих деревенщин? От этих погонщиков быков, которых молодой сопляк одел в самодельные доспехи и посадил на своих кляч?

Тяжелая кавалерия, которую король Роланд с таким трудом создавал и лелеял, оберегая от напрасных жертв, не была для шаморцев секретом. Сложно спрятать в не таком уж большом королевстве тысячи тяжелых всадников, которые с ненасытностью легендарных драконов пожирали сотни серебряных и золотых монет королевской казны.

«Бессмертные» уже не раз встречались с таким противником. Столкновения с дикими горцами на монстроподобных ящерах — мерзкими и вонючими как болота, из которых они вылезли, стычки с фанатичными «карающими братьями» Ордена Последнего пришествия, приграничные конфликты с катафрактариями империи Регул, показали, что тяжелая кавалерия неимоверно сильна и опасна, но ее атакующий кулак можно остановить. Это «бессмертные» Великого султана с успехом и делали длиной цепью огненных костров, жаркой стеной встававших перед наступавшей конной лавой; рвами с кольями и ловушками, в которых всадники ломали ноги, головы, насаживались телами на выструганные колья; десятками выставленных на передней линии орды мерзких лесных зверьков в клетках, выделяемая которыми едкая и вонючая жидкость до ужаса пугала лошадей… Словом, для легионеров тяжелая кавалерия Ольстера была лишь еще одним врагом, который снова, как и всегда, ляжет и поднимет лапки перед своим владыкой.

— Заткнулся бы ты…, — Халли недовольно заворочался, как медведь, которого кто-то случайно потревожил в своей берлоге. — «Бессмертные» никому еще не кланялись… А комтур Верд, конечно, скотина и зверь, каких свет еще не видывал, но благодаря ему ты может еще и поживешь на этом свете.

Новенький же, бледное лицо которого особенно выделялось в ярких отблесках огня, сразу же начал шарить у себя на груди. И делал это он с такой яростью, что вызвал у лежавших легионеров нескрываемое любопытство. Те, кто были рядом с ним, непроизвольно вытянули головы, стараясь разглядеть, что это он там ищет.

— К черту этих всадников, — буркнул он, наконец-то вытаскивая что-то холщовое и позвякивающее из-за пазухи. — Я говорю об этом…, — легионер развязал мешочек и, достав из него что-то металлическое, начал это кидать на подтаявший перед костром пятачок земли. — Это Дорон, легионер первой линии. Весельчак и рубака на загляденье. Был…, — Сатор, схвативший маленький предмет с земли первым, с недоумением стал разглядывать продолговатый листоподобный черный наконечник с нацарапанным на нем буквой «Д». — А вот это Красавчик, — на землю упал еще один наконечник, уже с другим символом. — Имя его уже никто и не помнили. Его так и звали — Красавчик. Девки так и вешались на него, — рядом со вторым кусочком металла лег и третий. — Здесь Болло из горняцкого поселка. Ручища у него такие были, что только держись. Так схватит, аж ребра трещат!

Черные наконечники, а то, что это именно наконечники, ни у кого уже не вызывало сомнения, летели к костру один за другим. Новенький, угрюмый мужик, появившийся в турии словно из не откуда, продолжал с надрывом в голосе перечислять чьи имена, прозвища, рассказывать о каких-то смешных историях. Правда, никого они не смешили…

— … Как-то он на хряка напялил рубаху с шитыми металлическими бляхами и ночью выпустил его в лагере, — легионер вытащил из мешочка последний наконечник и стал его «мять» в руках, словно надеялся размягчить его, как воск и слепить из металла что-то менее смертоносное. — А тот, не будь свиньей, и начал визжать! Ха-ха-ха! Несется по лагерю и визжит, как резанный, — он вдруг засмеялся над своим же рассказом. — Весь лагерь на уши поднял! Ха-ха-ха! Комтуры носятся туда-сюда. Зажглись сигнальные огни. Думали нападение. А мои-то… — тут новенький неожиданно осекся и замолчал.

Десяток во время всего этого рассказа уже не лежал. Незнакомые кусочки металла ходили по их рукам, вызывая странное ощущение своей прохладой и еле ощущаемым запахом крови.

— Что это? — Халли, наконец, не выдержал. — Что это такое?

Новенький приподнял голову и оглядел их всех так, словно впервые видел свой десяток — тех, с кем почти сутки до этого месил чуть подмерзшую грязь и снег, до кровавых мозолей отрабатывал защитные приемы с тяжелой пикой. Он медленно встал с места и вытянулся. Его рука потянулась к животу — туда, где обычно располагалась небольшая, в локоть длинной, металлическая фигурная дубинка с львиной головой — символ власти комтура.

— Я Тумос Фланк из рода благородных Фланков, — новенький впервые предстал перед своими товарищами тем, кем был еще недавно. — Комтур первой турии…, — он внезапно запнулся, словно только что понял, что говорит что-то не то. — Бывший комтур первой турии тысячи достойнейшего Борхе.

Десяток словно окаменел. Тот, кто вместе с ними терпел издевательства Верда, оказался таким же комтуром, пусть и бывшим. Первым, снова, как и всегда, среагировал Сатор, вскочивший с места и вытянувшийся в стойке. Однако, сразу же, нервно хмыкнув на взбрыкнувшие армейские рефлексы, расслабленно опустился на расстеленную под ногами шкуру.

— Да, я Тумос Фланк! Я тот самый комтур, что первым ворвался на крепостной бастион Порто-Бремена, этого зловонной пиратской дыры, и получил за это Золотого Льва, — рявкнул он, глядя на опускающегося Сатора. — И я, тот самый Фланк, что потерял всю свою турию от атаки грязных торгов…

И Сатор, Халли и несколько других переглянулись. Конечно, они кое-что слышали об этой истории… Но это были какие-то намеки, сорвавшиеся с языка Верда нечаянные слова, оговорки, странные слухи сначала об уничтожении сотне фуражиров во главе с самим сыном победоносного Сульде, потом уже о разгроме целой тысяче достойнейшего Борхе. Все эти обрывки и неясности за какие-то сутки обросли такими удивительными подробностями, что знающие люди просто сплевывались, слыша их… Сейчас же прямо перед ними стоял тот, кто мог прямо «из первых рук» рассказать все. Поэтому, неудивительно, что бывшего комтура десяток слушал с таким пристальным вниманием.

— Ты спрашиваешь, что это? — он выцепил глазами сгорающего от любопытства Сатора, еще державшего в руках несколько наконечников. — Это смерть! — сидевший легионер с недоверием в лице перебирал черные кусочки металла, словно это были не смертоносные наконечники стрел, а обыкновенные деревяшки. — С двухсот шагов стрела с этим наконечником насквозь прошьет ваши наручи, — Тумос Фланк с печальной улыбкой поднял руку и постучал по фигурному металлу щитка. — Со ста шагов стрела мерзкого торга проделает в вашем нагруднике вот такую дыру! — в его пальцах сверкнула небольшой диск серебрушки — монеты среднего достоинства или так называемого шаморского «львенка».

С лица Сатора уже давно исчезла кривая улыбка. После этих слов полный доспех «бессмертного» уже не казался ему таким надежны и крепким, как раньше.

— С расстояния пяти десятков шагов легионера не спасет и щит… Да…, — Фланк тяжело опустился к костру. — Наша «черепаха» едва сползла с тракта, как первая линия уже лишилась троих, — десяток первой линии турии состоял из самых опытных воинов, как правило, ветеранов, удар которых обычно и решал исход сражения. — До первых деревьев леса нужно было пройти лишь тридцать шагов… Тридцать проклятых шагов, каждый из которых моя турия оплатила кровью, — он шарил тяжелым взглядом по сидевшим в напряжении фигурам пока не наткнулся на фляжку с вином, к которой сразу же и приложился. — Я помню этот дикий свист, за которым сразу же следовал удар по металлу и чей-то вскрик… Закрывшись щитами, мы смотрели друг на друга, гадая, кто умрет следующим… Ха-ха… Свист, удар и вскрик…, — Фланк снова и снова повторял одно и то же — то, что запомнилось ему больше всего. — Свист, удар и вскрик… Снова и снова…, — его голос постепенно становился все тише, опускаясь до еле слышного бормотания. — Один за другим…

В какой-то момент сидящая фигура бывшего комтура, так и не выпустившего из рук фляжку с вином, начала заваливаться набок.

— Как же это так? — Сатор же все никак не мог спокойно переварить услышанное. — Здесь же сталь почти два калана толщиной! Какие стрелы?! Что этот птенчик нам тут вещает?! — не поленившись, он притащил свой нагрудный доспех и выразительно постучал по массивной металлической пластине. — Да мне урод один вот прямо по нему, — легионер еще раз тряхнул металлом. — Со всей дури боевым молотом зарядил и… хоть бы хны! Сказки все это! Комтур бывший…, наконечники, торги…, — наконец, он сам предложил единственное, на его взгляд, разумное объяснение. — А вы и уши развесили!

Молчавший же все это время Халли вдруг громко зевнул, а через мгновение буркнул кривляющемуся Сатору:

— Сам ты сказочник… Это наконечник из гномьего железа, дурья башка… Такая железяка прошьет наш доспех как масло, — он натянул на себя плащ и уже оттуда снова донесся его глухой голос. — Если у Ольстера такого добра много, то мы умоемся кровью еще до того, как обнажим мечи.

После этого заявления у всех сразу же пропало желание дальше трепать языком и остальной десяток один за другим начал засыпать. Последним, подкинув в костер несколько здоровенных коряг, завернулся в плащ и сам Сатор, твердо пообещавший само себе завтра подробно расспросить «этого языкастого типа» обо всем… Через несколько минут он уже спал и не видел, как мимо их костра быстро прошли трое высоких легионеров с особыми алыми нашивками на груди — знаком принадлежности к алой сотне, охранявшей самого Сульде. Троица с обнаженными мечами вела к шатру шаморского командующего какого-то человека, лица которого было не разобрать из-за глубоко накинутого капюшона.

В шатре же, расположившемся в самом сердце лагеря, не смотря на позднюю ночь, было светло от горевших факелов и глубокой жаровни с полыхавшими углями. Пляшущий на плотной ткани шатра огонь светом и тенью рисовал фантастические картины удивительных существ с длинными шеями, огромными крыльями и ребристыми хвостами. Однако сидевшим на мохнатых теплых кошмах людям не было никакого дела до этого. Оба — и худой старичок с длинной бородкой в дорогом синем халате, отороченном роскошной полосой переливающегося меха, и коренастый пожилой мужчина с угрюмым словно застывшим в камне лицом буравили друг друга глазами. Если бы взгляд мог причинить хоть какое-то страдание человеку, то оба они несомненно уже бы лежали и корчились от дикой боли, сраженные своей ненавистью.

— Они забрали моего сына! — шипел как болотная гадюка Сульде, нервно оглаживая рукоятку кинжала. — Моего Урякхая, батыра из батыров, убили какие-то грязные дикари! — кинжал то покидал ножны, то тут же с шелестящим звуком возвращался обратно. — Ты меня не остановишь, старик! Я прошу тебя, не стой у меня на пути… Раздавлю, как гнилой орех!.. Этот ольстерский сосунок должен заплатит за все… и он заплатит всем, что у него есть.

Старичок же, не смотря на свой безобидный вид, отвечал ему с не меньшим пылом.

— Не смей мне угрожать, отрыжка вонючего керка! — кади Рейби вытянул вперед голову, отчего тонкая и длинная бороденка вызывающе нацелилась на его оппонента. — Я око самого великого султана! Да хранят его Благие и наделят всеми своими милостями! — его сухой кулак с ярко блестевшим перстнем на указательном пальце — подарком султана и одновременно знаком его власти — взлетел вверх. — Одно мое слово и богатуры орды отвернуться от тебя!

Конечно же старик преувеличивал… Власть Верховного кади (судьи) была несомненно велика… в Шаморе, но здесь все было иначе. За достойнейшим Сульде, десницей султана, стояло слишком много лично преданных ему воинов. Проверять же чье слово для легионеров окажется главным проверять не хотел явно ни тот ни другой.

Молчаливый поединок глаз снова продолжился, еще больше поднимая градус напряжения в шатре. Слишком уж высоки были ставки в этом тайно сражении двух глыб шаморского султаната, здесь, на оккупированной территории, олицетворяющих абсолютную власть великого султана.

Для кади Рейби, Ока султана и верховного судьи, сейчас на кону стояла не просто власть над вновь покоренными землями, а Власть с большой буквы над жизнью и смертью тысяч и тысяч людей, и соответственно их имуществом. Все дело было в том, что города и крепости, «добровольно вошедшие» в состав Великого Шамора сражу же попадали под власть гражданской администрации султанат, то есть под руку самого Верховного судьи. В случае же упорства жителей и правителей захватываемых земель всю власть над ними до полного успокоения получал командующей Атакующей орды — Победоносный Сульдэ.

Последний же хотел лишь одного — добраться до убийцы своего сына и вырвать своим голыми руками его сердце. Поэтому его буквально трясло от каждой минуты и часа промедления, грозящего бегством его личного врага.

— Великому султану, да продлят Благие его годы на вечность, нужны не сгоревшие головешки и каменные завалы, а богатые города и крепкие крепости, — старик медленно гладил свою бороденку, настаивая на своем. — Только тогда иссекающий золотой ручеек золотых и серебряных монет начнет превращаться в полноводную реку, питающую султанскую казну, из которой…, — он с хитрым прищуром посмотрел на Сульдэ. — Питаешь и ты!

Все эти мысли для командующего были ясны как день, что он не преминул и отметить.

— Не путай султанскую казну со своим личным кошельком, — язвительно буркнул он. — Все их золото и так станет нашим! Этот мальчишка на коленях будет умолять нас забрать накопленные им богатства, — вскочил Сльдэ с мягкой кошмы. — Умолять… давясь кровью и слезами… Ползать на коленях, целую кожу моих сапог, — он вплотную подошел к кади и смотря на него сверху вниз, угрожающе произнес. — Завтра, ранним утром, левое крыло орды ударит по лагерю врага. Правое же зайдет с противоположной стороны от города и погонит оставшихся трусов к реке, где…, — его пальцы с хрустом сжались в кулаки. — «Бессмертные» растопчут их.

Одетый в те же массивные инкрустированные шаморскими символами доспехи, что и его легионеры, Сульдэ в этот момент буквально расточал вокруг себя неотвратимую угрозу. Однако, прожившего при дворе великого султана полную опасностей жизнь кади сложно было пронять этой внешней мишурой.

— Я слышал кое-что про одного твоего тысячника, — за спиной повернувшегося Сульдэ раздался вкрадчивый, с показной тревогой, голос. — Кажется, его Борхе зовут…, — командующий орды замер с неестественно прямой спиной, словно в нее кто-то воткнул металлический стержень. — Говорят, какие-то дикари, — старик намеренно тянул некоторые слова и, казалось, испытывал при этом непередаваемое удовольствие. — За пару часов почти уполовинили его тысячу… Это странно, не правда ли? — продолжал он разговаривать со спиной, скрипящего зубами Сульдэ. — Тысячу «бессмертных» из алого тумена, возглавляемого самим Сульдэ Победоносным, перестреляли как жалких куропаток дикари. Думаю, великому султану, да правит он вечность и сто лет, будет опечален, когда узнает, его непревзойдённых «бессмертных» разгромили торги… Да-да-да, те самые торги, что несколько десятилетий назад посмели выступить против власти великого султана, да не оставят Благие его своими милостями.

«Опечален…, — проносилось в голове у застывшего в центре шатра командующего. — Великий будет просто в ярости, если это ему расскажут так, как надо!». Сульдэ, наконец, медленно повернулся и встретился с глазами кади, все также поглаживающего свою бородку.

— Хорошо…, — глухо и еле слышно проговорил Сульдэ. — У тебя есть еще один день. Я буду ждать ровно сутки… И если этот королик до восхода солнца второго дня не придет сам и не приведет того, кто повинен в смерти моего сына, то «бессмертные» все здесь смешают с грязью и… кровью.

В этот момент тяжелая ткань, расшитая золотыми цветами и птицами, у входа шелохнулась, и оттуда раздался негромкий голос.

— Господин, — вслед за голосом показался тяжелый шлем с высоким плюмажем из конского волоса, принадлежащий хранящему покой командующего телохранителю. — Господин! — у входа застыл, преклонив одно колено, массивный воин. — У лагеря схвачен лазутчик, — он поднял голову и сразу же увидел нетерпеливый взмах руки.

Воин сделал шаг назад и уже через несколько мгновений снова появился в шатре, ведя пригибающегося перед ним человека в рванном овчинном зипуне.

Несколько минут взгляды всех присутствующих были прикованы к этой невысокой фигуре с рожей пройдохи, увидев которого в толпе сразу же хотелось звать стражу или вязать его самому.

Видимо именно эти мысли и гуляли в голове у Сульде, когда, нарушив молчание, он бросил краткое:

— На кол лазутчика.

Крепко державший пройдоху дюжий легионер был готов ко всему — к мольбе и стонам, целованию земли и сапог, припадочной пене изо рта и падениям замертво. Но перед тем, что случилось дальше, его выдержка спасовала…

— Слово и дело, — после сказанных хрипящим голосом двух едва связанных между собой слов (по крайней мере, для несведущего) в шатре словно по мановению волшебной палочки установилась могильная тишина. — Слово и дело великого султана, — легионер, еще секунду назад тащивший человека как щенка за шиворот, резко отдернул руки, словно от пышущего жаром раскаленного металла.

Поистине магический эффект двух слов, произнесенных доходягой в грязном и вонючем зипуне, объяснялся просто… «Слово и дело» — это не оскорбление или иная неприличная фигура речи. Это словесная формула выражала готовность говорившего донести о преступлении против Великого султана или государства, что, как правило, было одним и тем же. Этими двумя простыми словами можно было остановить отряд здоровенных лбов городской стражи, во весь опор несущихся за воришкой; или заставить покрыться холодным и липким потом жирного и холеного аристократа, который с высоты своего жеребца не замечает чернь; или руками султанского палача избавиться от своего заклятого недруга, что своим существованием отравляет тебе жизнь… Под страхом мучительной смерти любой произнесший эту словесную формулу должен быть доставлен к высшему должностному лицу и допрошен.

— Прочь! — бледного легионера, словно ветром сдуло из шатра.

Оставшийся в шатре лазутчик (получается, что свой лазутчик) сразу же встал на колени и поднял над своей головой небольшой сверток, который оказался прямоугольным кусочком пергамента с четким тисненным изображением золотого льва. Увидевший изображение на пергаменте, кади тут же приложил его ко лбу, что-то почтительно прошептав при этом.

— Тамга Великого султана, да будет он здоров бесчисленное число лет, — Верховный судья держал в руках пергаментную тамгу — знак султанской власти, требовавший от любого щаморца, независимо от его ранга и статуса, оказать помощь его предъявителю (пергаментная тамга — знак низшего ранга, в отличие от серебряной и золотой тамги). — Говори!

Стоявший на коленях человек не сразу начал говорить. На осунувшемся лице, покрытом грязными разводами пота, выделялись глубоко сидящие глаза, которые были жадно устремлены в одну точку — на серебряный кубок с вином, стоявший на невысоком столике возле Верховного судьи.

— Теперь это твой кубок, — проследи за жадным взглядом, усмехнувшийся кади Рейби протянул ему кубок.

Тот снова поклонился и сразу же опустошил содержимое кубка, который мгновенно исчез в глубинах его зипуна.

— По велению моего господина, — наконец, заговорил он. — Я следовал в земли гномов, примечая все необычное…, — он говорил быстро, иногда глотая окончания слов. — Я узнал, что подгорный народ ведет тайную торговлю с ольстерским королевством… Кузницы одного из кланов, расположенного вдали от больших городов, работают день и ночи, выковывая оружие — доспехи, мечи, щиты, наконечники копий и стрел. Я смог раздобыть лишь это…, — лазутчик осторожно положил перед собой на расстеленную кошму небольшой черный кусочек металла — наконечник стрелы.

И вновь, уже в который раз за сегодняшние сутки, знаменитая каменная маска на лице командующего Атакующей орды, дала трещину. Верхняя губа Сульдэ, словно у бешенного пса, медленно поднималась вверх, а из его рта начало раздаваться тихое и злобное шипение.

— Выродок тьмы! — Сульде с силой ударил по столику, отправляя его в полет. — Поганый коротышка! За нашей спиной снюхался с этим сопляком! — с пути мечущегося как загнанный зверь шаморца в испуге отпрянул лазутчик. — Я знал! Знал! Знал…, что эта скотина… Кровольд обманывает Великого…

Несмотря на почти скрывшееся за горизонтом зимнее солнце, лежавший на ветвях деревьев и почве тонким слоем снег делал сумрачный овраг чуть светлее. На его самом дне, чтобы не было заметно с торгового тракта был разведен небольшой костер, вокруг которого тесно прижавшись друг к другу корчилось около десятка оборванцев. Еще почти столько же от усиливающегося к ночи мороза пряталось в утлых шалашах — нескольких кривых загогулин, плотно накрытых широкими еловыми лапами.

— Жрать охота, мочи нет, — уже в который раз прогундосил мелкий со сломанным носом мужичонка, кутавшийся в потрепанную шубу, явно с чужого плеча. — Вона как пасть сводит, — он жалобно раскрыл рот, показывая как ему худо. — А?!

Греющиеся у костра и корчившиеся в шалашах оборванцы были одной из банд, которых в связи с надвигавшейся на эти земли войной во множестве здесь развелось. Тут были и нищие из соседнего города, и обобранные до последней нитки своими же хозяевами крестьяне, и несколько стражников местного барона, и даже самый настоящий аристократ. Последний и был в этой шайке заводилой, а также владельцем единственного меча — широкого полуторника и черного жеребца с точеными ногами.

— Сдохнем ведь здесь от голода, — все ни как не унимался мужичок, продолжая гнусавить и в тоже время жадно посматривать на стоявшего у дерева коня. — А в нем вона сколько мяса… А мы никто не жрамши сколько ден-то…

Тот же, кому и был адресован этот жалобный то ли плачь то ли стон, лежал спиной к дереву на толстой медвежьей шкуре и в ус не дул. Его совсем не трогали эти призывные мольбы и напрасные кривлянья быдла, с которым его временно свел случай. В этот самый момент виконт Жюль, один из младших сыновей чрезвычайно плодовитого барона Типрского, обдумывал свой дальнейший путь. Однако, жизнь, сделав очередной поворот, внесла свои коррективы в его судьбе…

Неожиданно откуда с верху на их головы посыпался куски подмороженной земли и сразу же раздался свистящий шепот.

— Едут, едут! — возглас буквально взорвал их замерзающее царство. — Тама! Цельный караван! Кажись возом пять видел!

Вскочивший с места виконт быстро понесся к своему коню, по пути дав сильно пнув какого-то замешкавшегося бродягу.

— Берите свои дубины и ждите их у поворота! Дорога сворачивает там к реке. Около валунов спрячьтесь, — с коня раздавал он указания, переминавшимся от нетерпения разбойникам. — Сейчас уже почти стемнело, никого не должны заметить… Я с хвоста зайду…, — он с сомнением разглядывал толпившихся возле коня горе-воителей, сжимавших в руках узловатые дубины, отломанные куски кос с деревянными ручками и даже заостренные колья. — Все ясно? — самый мелкий и как оказалось, самый сообразительный тут же быстро закивал головой, а вслед за ним подключились и остальные. — Хм… А… Черт с вами! — махнул он рукой. — Валите на место!

Овраг, в котором они отсиживались последнюю неделю, был удобным местом, где они отсиживались после мелких грабежей проезжавших путников. Примерно через пол лики он выходил аккурат к торговой дороге, чем обычно и пользовался виконт, нападая на своих жертв с тыла.

— И кого же нам послали Боги? — негромко бормотал Жюль, стоя за несколькими толстыми стволами деревьев и пытаясь хоть что-то разглядеть в надвигающейся темноте. — Проклятье, темно! — одной рукой он крепко держал поводья, а второй осторожно гладил коня, успокаивая его. — Стой, стой… Это я не тебе… А, вот они!

Из темноты, словно из серо-черной пелены, показалась лошадиная упряжка, которая довольно бодро тянула здоровенную повозку. Жюлю, на землях отца чего только не повидавшего, она здорово напомнила гномьи передвижные дома поистине исполинского размера.

— Еще одна… Третья, — вслед за первой показалась вторая повозка, которую уже тянула квадрига из невысоких мохнатых лошадок, а за ней и третья. — …

Правда, приглядевшись (прятался буквально в пяти — шести шагах от дороги), он с трудом, но разглядел в надвигающейся темноте некоторые отличия. Повозки все же оказались не такими огромными. Примерно, с всадника ростом, как он прикинул. Но главное, на что он обратил внимание (это сразу же бросалось в глаза), обтянутые тканью фургоны, такие тяжелые и массивные на вид, двигались удивительно изящно и мягко. «Чертовщина какая-то…, — бурчал он, успокаивая коня. — Словно плывет». В тиши зимней ночи не было слышно ни адского скрипа тяжело груженых телег, ни притирающего скрежета деревянных колес и осей.

— Призраки, мать их, — бурчал он себе под нос. — Настоящие призраки, — мимо него проехал уже шестой высокий плавно качающийся фургон. — Словно мертвецы там одни…, — силуэт шестого и последнего фургона медленно растворялся в темноте, когда вздрогнувший аристократ, наконец-то, взял в себя в руки и начал выводить скакуна на дорогу. — Какие к Благим призраки… мертвецы, — подбадривал он сам себя, вскакивая в седло. — Это всего лишь жирный купчик, решивший что он самый хитрый и умный… Думает, дорога ночью безопаснее… Ха-ха-ха…, — от пришедших в голову мыслей о самоуверенном богатеньком купце, спасавшим от войны все свое имущество, он не просто повеселел, но и начал тихо подхихикивать. — Самый умный. Ха-ха-ха…

Виконт чуть тронул поводья жеребца и заблаговременно обмотанные тканью копыта почти неслышно коснулись каменных плит тракта. Он рассчитывал догнать последнюю повозку как раз к тому моменту, когда голова каравана начнет поворачивать и втягиваться в засаду.

— Еще чуть-чуть, — кровь привычно забурлила у него в жилах, растекаясь огненными ручейками по телу и наполняя его нетерпением и дрожью. — Чуть-чуть…, — рука скользнула к мечу, проверяя, легко ли он выходит из ножен. — …

Где-то впереди, в ночи начали раздаваться угрожающие вопли и гогочущий хохот; размахивая дубинами, кольями и самодельными копьями из-за крупных валунов выскакивали его оборванцы и неслись к первому фургону. Тут же виконт с предвкушающей улыбкой пришпорил коня и потянул из ножен меч.

— У-у-у-у! — из его груди словно сам собой стал вырываться звериный вой. — У-у-у-у! — еще громче завыл он, когда из темноты проступила задняя часть фургона. — У-у-у-у!

И вот… до плотно натянутой серой ткани остались всего ничего. А разгоряченное сознание уже рисовало манящие картины того, что скрывалось внутри. Казалось, взмахни мечом и из-за рассеченной ткани начнут вываливаться толстые рулоны драгоценной ткани, массивные и узорчатые подсвечники из благородного серебра, рассыпающиеся золотыми звездочками драгоценности. От всех этих фантазий его губы просто сами собой растягивались в жадный оскал.

Но фортуна вновь оказалась поразительно неласковой к виконту, в очередной раз, бросая его в самое дно ожиданий и фантазий… В какой-то момент укрывающая разбойников и обреченный караван тьма ночи буквально взорвалась ослепительной вспышкой, которая на ярким светом на десятки метров залила все вокруг.

— А-а-а-а! — его жаждущий крови вой сразу же сменился жалобным стоном. — А-а-а-а! — дико жгло ослепшие глаза; словно прямо внутрь глазниц насыпали раскаленный на костре песок. — А-а-а-а-а!

Пронзительное ржание жеребца, начавшего выделывать безумные кульбиты! Полностью дезориентированный Жюль, выпустивший из рук и поводья и меч, птицей слетел с крупа коня и головой угодил прямо в густую заросль кустов.

— Что это? Что это? — сразу же начал он бормотать разбитыми в кровь губами, переворачиваясь на спину и отползая в глубину кустов. — Благие боги… Что это такое? — даже сквозь плотно сжатые глаза виконт ощущал яркий, физически плотный свет, который был направлен прямо на него. — А-а… А-а-а…

Ему было очень страшно. До дрожи по всему телу, когда стук сердца отдавался в ушах, а зубы выбивали ритмичную чечетку. Рукой он зашарил на поясе, пытаясь нащупать кинжал.

В это же мгновение на него откуда-то сверху кто-то громогласно гаркнул. Со злобой, властно, словно имел на это полное право!

— Руки! Руки в гору! — вещал неестественно громкий голос, выдавая четкие, будто рубленые фразы. — А ты, куда? Стой! Падла! — стонущему и полуослепшему Жюлю показалось, что кричали это уже не ему. — А-ха! Кром, твою… Выпуска-а-ай псов!

От раздавшегося сразу же после этих слов еле сдерживаемого рычания и странного позвякивания металлических цепей, сердце виконта екнуло со страшной силой. Не обращая внимания на боль, он быстро заработал руками и ногами, стараясь как каракатица скрыться в самой гуще зарослей.

— Ату их! Взять! — восторженно заулюлюкал тот же голос. — Взять! — кто-то с тяжелым шмякающим звуком спрыгнул и стал неторопливо шагать по камням дороги, разговаривая сам с собой. — Вот же уроды, совсем страх потеряли… Уже второе нападение… У меня здесь что, медом намазано что-ли?

Жюль, наконец-то, смог открыть глаза и увидеть того, кто похоронил все его мечты. Возле ярко освещенного бока последнего фургона в караване в нетерпении прохаживался бормочущий гном. В руке он держал какой-то странный кувшин с широкой блестящей крышкой и горящим красно-желтым огоньком, от которого расходился довольно яркий свет.

— Кром! Кром! — гном кого-то начал звать, направляя яркий сноп света в сторону вжавшегося в землю виконта. — Гони этих уродов всех черту! Слышишь?! И барахло нам не нужно! Кром! — из-за деревьев донесся приглушенный ответ. — Гони их всех в шею, говорю… Мы и так опаздываем… Ну-ка иди сюда…

В этот момент снова поднявший голову Жюль остолбенел. К державшему лампу гному дружелюбно повизгивая подскочил пес… Но, Боги… что это был за пес, от которого собачьими были собственно только стоявшие торчком уши и мечущийся в разные стороны лохматый хвост!? Остальное же он рассматривал с тихим ужасом…

— Молодец, молодец! — гному даже не пришлось нагибаться (это чудовище из породы «собак» было довольно крупным), чтобы потрепать за холку этого, обряженного в металлические пластины пса. — Настоящий убийца! Ух! — пластинки металла подобно рыбьей чешуе покрывали туловище собаки и спадали вниз, защищая его мощные лапы. — Настоящий красавец! Хороший! Шею пса прикрывал широкий ошейник, металлом и длинными угрожающими шипами блестевший в свете лампы гнома. — Хороший!

Было действительно страшно! Очень страшно! Особенно, когда млеющий под рукой хозяина пес вдруг повернулся в сторону леса и, как показалось теряющему от страха сознание виконту, зарычал прямо на него.

— Ну-ну, малыш, — смеясь, пробормотал гном. — Пусть живет…, — тут он тоже бросил быстрый взгляд на место, где валялся аристократ. — Мы и так не успеваем…

Жюль, уже бывший разбойник, с трудом перевел дух, а Колин, бывший тем самым хозяином зловещего пса, задул пламя в керосиновой лампе и исчез за бортом.

Фургон же медленно, словно нехотя, тронулся с места и с негромким шуршанием здоровенных железных колес, плотно обмотанных каким-то ядрено пахнущим тряпьем, двинулся дальше. Тяжелые и массивные рамы фургоны мягко покачивались на дугообразных рессорах из черной стали, гасящих многочисленные неровности торгового тракта. Правда, этот невиданный комфорт мало кто из современников мог оценить, так как других таких фургонов с необычными «рессорами листового типа»…

— Кром, зверюги все на месте? — к счастью Колин (о своем первом «человеческом имени» он уже вспоминал лишь изредка, да и то в минуты особой хандры) оценить удобство этого элемента средневековой повозки мог и делал это с удовольствием; пожалуй, именно эти эмоции в данный момент отражались на его лице. — И снял бы ты с них часть железа. Дальше спокойно вроде бы должно быть… А нормально ведь получилось с этими дворнягами, — бормотал он уже себе под нос. — Подобрал, подкормил, приласкал, потом нацепил железного обвеса по-страшее и… вуаля — монстр-зверь готов!

Услышав донесшийся до него утвердительный ответ, Колин растянулся внутри фургона на теплой шкуре и задумался о том, что оторвало его от сотни насущных дел, интересных проектов и привело в эту зимнюю ночь на пустынный участок дороги.

«А может зря все это, — мелькнула у него предательская мыслишка, чуть не испортившая его благодушное настроение. — Оружие… оружие…, — его взгляд блуждал по плотно подогнанным друг к другу доскам перегородки в фургоне, который был под самую макушку набить усовершенствованными гранатами — ребристыми металлическими кувшинами с усиленным пороховым зарядом. — Раскатают ведь этого бедолагу… вместе с королевством, да и с нами в придачу».

Получается он все — свою жизнь и жизнь доверившихся ему гномов и людей — поставил на победу молодого ольстерского короля, который, как выяснилось только в последние недели, остался буквально один против нескольких очень сильных и жестких противников — Шаморского султана с его «мягко говоря» мировыми амбициями и сумасбродного гномьего владыки Кровольда.

Сейчас все эти факты тряслись в его голове словно коробки с пустыми бутылками, напоминая о своей важности. «Шамор выставил нехилую такую армию. В голубиной «писульке» говорить о тьме примерно в десять тысяч немытых рыл… Или не немытых, — его мысль чуть не перескочила на грандиозные задуманные им организационно-водопроводные работы в подземном городе. — Это все пехота, а значит двигаться будут только по дорогам, — напрягал он все свои военные знания: и реальные и виртуальные. — К тому же «бессмертные» Шамора навьючены кучей железа. Фален болтал, что там только доспехи под двадцать кило… Если приплюсуем сюда оружие, щит, то получается… ого-го! Пусть даже часть всего этому они будут везти на повозках, все равно, бегуны из них никакие… Поэтому все это просто одна большая неповоротливая дубина, которую и будут просто и незатейливо, без всяких изысков, долбить по… и нам в том числе».

Он на несколько мгновений отвлекся, чтобы ласково потрепать по голове вдруг разыгравшегося пса, лежавшего рядом.

«Ситуация же с этим маньяком Кровавым (владыкой Кровольдом) тоже не так проста, как кажется, — Тимур снова погрузился в размышления, тем более мягкое покачивание фургона к этому очень располагало. — Несмотря на свою массивность и неуклюжесть фаланга гномов все-таки по шустрее должна быть, — тут ему очень к месту вспомнилось, как Кром и Грум, эти два великовозрастных дуралея, добравшись до полного комплекта гномьего гоплита времен войны за трон Подгорных владык, обрядились в них и носились так сломя голову дням напролет. — Эти точно выносливые как верблюды!». Он повернул голову в другую сторону и мысль также качнулась вместе с ней. «Но в любом случае, старина Роланд с кавалерией, пусть и тяжелой, и лучше знает местность… А это, какая-никакая подвижность, — шансы ольстерского короля чуть выросли в глазах Тимура. — Но еще есть я! Пока еще никто не учитывает меня в своих раскладах… Хотя это, кажется, к счастью».

Все эти вещи об Ольстере и Шаморе, о тяжелой кавалерии и фалангистах он не раз мусолил и в тот момент, когда решал с кем он все-таки свяжет свое будущее… Предложение пойти под руку нынешнего владельца трона Подгорных владык Кровольда, звучавшее от некоторых гномов еще в относительно спокойные дни существования клана Черного топора, Тимур отринул даже не рассматривая. Ему сразу показались очень дурно пахнущими слухи о внутриклановой борьбе за трон, о странных внезапно возникающих эпидемия в некоторых кланах и т. д. Все последовавшие затем события, напоминавшие тайный заговор, еще больше его укрепили во мнении, что идти с Кровольдов в одной уздечке идея крайне неудачная.

Ломал голову он и по поводу Шаморского султаната. Некоторое время Тимур, надеясь «тихой сапой» отсидеться в эти бурные времена, даже думал наладить торговлю с шаморскими купцами. Составленная им широкая линейка продукции, как любил говорить его приятель — «знатный продажник», без всякого сомнения бы заинтересовала состоятельную шаморскую публику. С его далеко идущими планами по модернизации гномьего полукустарного металлургического производства, Тимур мог бы без особого труда гнать к ним сотни килограмм различных единиц вооружения из того самого ценимого всеми черного металла. И что скрывать, в своих фантазиях он вообще видел себя монополистом на рынке всего, что тем или иным образом связано с производством любых — простых или сложных изделий из металла…

Правда все эти выстроенные им призрачный замок и виртуальная империя сразу же рухнули, едва он чуть больше узнал про Шамор. В свое время клан был довольно посещаем как торговцами других кланов Подгорного народа, так и купцами соседних человеческих государств. Поэтому старики в клане довольно много могли порассказать про далекий султанат… И про то, как там к чужакам относились, подчас затравливая их псами… И про то, как шаморская знать обкладывала купцов разнообразными поборами и налогами… И про то, как оригинально понимали нерушимость договоров, заключенных с представителями других стран и рас… Словом, в преддверие разворачивающейся войны султанат Тимур счел тоже не самым хорошим вариантов.

В итоге остался лишь Ольстер и его молодой король, в пользу которого сыграла и оказанная гному помощь со стороны королевского кузена — Фалена. При этом Тимур прекрасно понимал, что помогая Роланду именно сейчас в дальнейшем он может рассчитывать на очень хорошее отношение. Словом, именно по этой причине Тимур сейчас и сидел в фургоне, который представлял собой, как остальные четыре, одну здоровенную бомбу, посреди кромешной зимней тьмы.

— Дожить бы еще до этого прекрасного времени, где предстоит жить мне и…, — тихо разговаривал парень сам с собой, вторя своим же мыслям. — Хотя, а чё бы и не дожить, — успокоил он сам же себя, перейдя уже к мыслям по поводу оружия, которым фургоны были под завязку набиты. — С таким арсеналом и можно и нужно всех их пережить…

Тут он с хитрой усмешкой пристукнул ногой по деревянной стенке, за которой в специальных ящиках лежали тщательно переложенные соломой неуклюжие с виду металлические кувшины. Их внешний вид настолько напоминал самые обыкновенные, только изготовленные в спешке, кувшины для жидкости — пузатое тело, тонкий хоботок горлышка со странным выглядывающим из него веревочным хвостиком, что при погрузке некоторые гномы постоянно пытались проверить их содержимое. Они то и дело норовили потрясти кувшины или, нащупав пробку, попробовать, налитый в них напиток.

— Фирма, — довольно пробормотал он, делая ударение на окончание. — Это вам не первое дерьмо, что у нас получалось…

Действительно, те первые самопальные гранаты — глиняные глечики, наполненные рыхлым плохо перемолотым порохом — больше напоминали детские бомбочки, способные разве только звуком кого-нибудь напугать. С ним постоянно что-то случалось — то потухнет примитивный фитиль, то отвалиться привязанная веревкой крышка кувшина, то порох не воспламенится… Словом, на первом этапе реализации этого супер оружия голова Тимура буквально пухла от мелких недоделок, которые сводили на нет все преимущества гранат.

То же, что сейчас мягко тряслось в своих уютных ящиках, было настоящим произведением искусства. Изготовленные штамповкой кувшиноподобные металлические заготовки имели ребристую рубашку — поверхность, что у Тимура вызывало стойкую ассоциацию с земным ананасом. Из узкого горлышка каждого кувшина выглядывал небольшой кусочек конопляной веревки — фитиля, пропитанной горючей жидкостью. Фитиль в свою очередь вел прямиком к плотно утрамбованному пороховому заряду, перемешанному с мелкими металлическими окалинами (благо такого добра в гномьих кузницам было, мягко говоря, навалом).

Испытания последних вариантов гранат, принятых на вооружение клана после многократных оговорок под наименованием «ананас», ему пришлось проводить в горах, причем одному. Несколько раз конечно Тимуру пришлось брать с собой двух здоровяков братьев — Крома и Грума в качестве тягловой силы, но потом он отказался от их помощи… Эти два «гоблина», а по другому он просто отказывался их потом называть, после всех этих испытаний такого себе втемяшили в головы, что от их рассказов авторитет Тимура в клане взлетел просто до небес. Конечно, его и раньше, за глаза называли магом, который мог видеть сквозь скалы и землю, повелевать металлом. Однако, россказни этих незадачливых помощников привели к тому, что среди людей и гномов стали активно поговаривать о чуть ли не о его божественно происхождении… «Не простая у него кровь», «не обошлось здесь без подгорных богов», «не может простой гном такое делать»… Пожалуй, это самое вменяемое что Тимуру приходилось слышать от соклановцев.

— Учудили же, гоблины, — вывернувшая на кривую дорожку мысль он снова вернул в ее русло — к своему арсеналу, которые должен был помочь ему и его новому союзнику (по крайней мере, он на это надеялся). — Короче, языком надо меньше трепать. Хотя чего уж теперь об этом…

Другой фургон, ехавший первым в караване, был нагружен другим изделием его мастерской — глиняными кувшинами с негашеной известью, производство которых было уже отработано и не вызывало особых проблем. Единственное, что он и мастер Гримор, неизменный его помощник в такого рода тайных делах, отказались от металлической оболочки. Оказалось, как это ни странно, самый обыкновенный глиняный кувшин, наполненный негашёной известью, так взрывался при попадании в его нутро нескольких капелек воды, что в радиусе почти десяти метров все живое и неживое буквально покрывалось капельками мерзко шипящей и химически активной жижи… Помниться, первое испытание этого доведенного до ума продукта, на нескольких козах (да, да, на животных, а на ком же еще?) не слабо его впечатлило. Накрывшее тогда коз облако шипящих, после взрыва, осколков напоминало сцену из высокобюджетного фильма ужасов… С коз заживо слезала шерсть и кожа, обнажая на теле растворяющееся прямо на глазах мясо… Тогда, он даже и представить не мог, что козы могли так дико блеять.

— Бр-р-р! — все эти мерзкие картинки так живо всплыли перед его взором, что он невольно затряс головой, стараясь прогнать их. — Та еще гадость…

Первый же фургон вез то, что сейчас можно было бы окрестить супер оружием средневековья. Сам же Тимур считал тот набор металлических и деревянных деталей, соединенных вместе, своей своей настоящей гордостью и результатом его увлечения фэнтези во всех его многочисленных проявлениях…

Заглядывать внутрь фургона он категорически запретил все своим спутникам. Охранять же его посадил рядом с возницей тех самых гномов Крома и Грума, которые пусть и не были самыми умными, зато уж точно самыми исполнительными… Если же все-таки кто-нибудь и каким-нибудь чудесным образом смог бы пролезть мимо этих горилообразных гномов с их секирами и драчливым характеров, то внутри повозки его явно ожидало самое настоящее потрясение.

— Да уж… Ну и рожа была бы у такого грабителя, — не сдержавшись, Тимур рассмеялся над этими мыслям. — Я бы посмотрел.

Внутри фургона, тщательно укрытые плотной тканью, крепко стоял на четырех мощных лапах самый настоящий дракон… правда из металла и дерева. Его поверхность состояла из очень тонких металлических листов, издалека зверско напоминающих чешую золотисто-черного цвета. Под чешуей скрывался небольшой пятидесяти литровый баллон с керосино-дягтерной смесью и кожаный кузнечный мех, изготовленный специально для этого лично Гримором. От баллона через всю шею дракона шла полая металлическая трубка, которая заканчивалась в пасти чудовища.

— Я вам дам греческий огонь, черти, — тихо бормотал он, вспоминая и трудности в изготовлении этого монстра и первые испытания. — Такого дракона вызову, что все ахнете…

Вообще, с этим самодельным огнеметом, замаскированным в красивую мистическую и легендарную обертку, было безумно много проблем. Это и получение горючей смеси из найденной в горах нефти, и десятки раз переделанные негерметичные баллоны для нее, и громадная тяжесть и размеры получавшейся конструкции, и отсутствия поджига вплетавшейся из пасти чудовища смеси, и разработка специальной подвески для здоровенных фургонов, и еще много чего, что требовало при использовании этого оружия большой осторожности.

— Точно! Не хватало еще и самому поджариться до аппетитной румяной корочки, — хмыкнул парень. — И ведь никого другого туда не засунешь…, иначе вся, мать его секретность пойдет крахом.

Часть шатра была отгорожена полупрозрачной тканью, за которой возле пылающей жаром открытой жаровни стоял невысокий лежак с мечущимся в бреду телом.

— А-а-а, — тихо простонал накрытый тяжелым покрывалом человек, дернувшись мокрой от пота головой. — Стреляйте… Еще, стреляйте, — снова и снова шептали пересохшие губы. — Они все ближе… Благие… Стреляйте же.

Его голова повернулась на бок и мужчина открыл глаза, в которых плескался ничем не прикрытый страх, едва не переходящий в панику.

— Где я? — тяжело поднималась грудь, воздух с легким свистом пробивался в заложенную носоглотку. — Где я? — страшные мысли о плене, об изуверских пытках, чуть не взрывали его голову. — Эй…, — взгляд лежавшего, словно дикая серна, метался по попадавшим в поле зрения предметам — легкой почти воздушной ткани-перегородки, массивной металлической жаровне с красновато-черными углями.

Тут он увидел лежавший на лежанке, прямо рядом с его рукой, столь знакомый ему меч, а чуть дальше его тщательно починенные доспехи, аккуратно сложенные на небольшом изящном стульчике. Его глаза с облегчение закрылись… Рядом со своим врагом никто не положит его оружие, а значит он у своих.

— Дома…, — с облегчением пробормотав граф Фален, снова проваливается в забытье. — …

Сильный жар от ран, полученных в ходе той безумной по своему отчаянию и бессмысленности атаке на шаморских фуражиров, буквально сжигал его тело, раз за разом туманя его разум. Последние несколько суток его «неровное» состояние напоминало поведение добытчика жемчуга, который то погружался на самое дно моря в поисках драгоценной жемчужины, то быстро всплывал за не менее драгоценных глотком воздуха.

В какой-то момент (время в таком состоянии он почти не ощущал; и день и ночь превратились для него в единую тянущуюся полосу) полотно у входа в шатер неуловимо колыхнулось и внутрь тихо проникла высокая крепкая фигура в богато украшенном доспехе. Следом за ней, так же стараясь не издавать излишнего шума проникла другая фигура.

Лежавший в забытье Фален их не замечал, хотя их кое-какие фразы их негромкой беседы все же доходили до его измученного разума. Правда, он почти их не воспринимал — что-то было для него неровным шумом, что-то бессвязным бормотанием.

— Как он сегодня?

— Он плох, Ваше Величество…

— … Что же ты мне вчера плел? Несомненно, лучше… Я уверен в этом.

— … милость Благих… Надо ждать… Скажу лишь одно, что его сиятельства граф должен находится в полном покое… Сейчас я дал ему лекарство и он должен крепко спать.

Сам же граф метался на своей постели, то порываясь куда-то бежать, то, наоборот, стараясь вжаться в свое ложе.

— Этот проклятый старик хотел забрать моего брата… К утру я должен дать свой ответ. Больше тянуть мы не сможем… Кузена отсюда надо увезти. Завтра будет не до него и боюсь… нам вообще ни до чего не дует дело…

— Сир?

— … Чтобы к утру в лагере остались только солдаты… Больше никого. Беженцев из города отправь сегодня же в глубь королевства… Выдели небольшой отряд для сопровождения бедняги Фалена… Чтобы завтра не случилось, у Ольстера должен оставаться король, который продолжит эту проклятую войну…

Глаза лежавшего вновь открылись. Чуть громче чем следовало произнесенное имя на какое-то мгновение прояснило Фалену голову и, он отчетливо стал слышать обрывок этой беседы.

— … Лагерь атаковать самоубийство. Здесь пойма реки, а почва хорошо не промерзла. Мы просто увязнем, сир.

— Знаю, но ждать когда они выйдут мы тоже не можем…

— Вы же говорили, то торги непревзойденные стрелки. Если же пустить сначала их разворошить это осиное гнездо и дождаться, когда «бессмертные» выползут из-за укреплений лагеря, а потом…

— Что потом? Торги голые… Тех стрел у них почти не осталось… Стрелы с обычными наконечниками стрел лишь царапают броню «бессмертных».

— А обоз? Гномы же обещали еще наконечники?

— … еще в пути… Не известно…

— Если попробовать ночью? — не унимался собеседник короля. — Есть у меня пара парней на примете. Выросли в лесу… Ходят так, что ни одна травинка не шелохнется… Снимут охрану на воротах, а потом пустим конную лаву.

Тяжелая ткань шатра еще раз дернулась, оба собеседника вышли наружу. Ответ короля был уже почти не слышен.

— … Дурень!.. Ноги переломают!.. Только одна дорога… Пара точных выстрелов и… Завал…, — голос короля постепенно стих.

Фален открыл глаза и некоторое время еще выжидал, не появиться ли еще кто-то. Убедившись, что в шатре и возле него никого нет, он медленно сполз с лежака и, завернувшись в одеяло, побрел к выходу. Прежде чем выйти, он зацепился взглядом за невысокого человека в камзоле простого слуги, который скрючившись в три погибели, крепко спал за невысоко стоявшей жаровней. Видимо, он здорово намаялся, выхаживая сгорающего в лихорадке больного.

— Я…, — бормочущий себе под нос парень брел в сторону реки, к заболоченной пойме которой одной стороной и выходил королевский лагерь. — Я должен…

Сгорающего от лихорадки Фалена грызло чувство вины, которое словно ненасытный голодный зверь поселилось внутри него после случившегося в том селении. Потом было нарушение приказа короля и нападение на фуражиров Шамора, что еще более усугубило его состояние. Услышанное же сегодня стало для его полусумерченого сознания последней каплей…

— Я должен…, — брел он на заплетающихся ногах. — Должен…

В этой части лагеря постов было меньше, так как на чуть подмороженной пойме реки любого лазутчика можно было легко заметить чуть ли не за сотню шагов. Парень же шел буквально по кромке, отделявшей сухой подъем и чуть запорошенную снегом низину.

— Должен дать им немного времени…, — мысль о том, что из-за него — его дурости и несдержанности — в конце концов, все может погибнуть, причиняла по настоящему физическую боль. — Ему нужен я… Да, только лишь я…, — он додумался до того, что своей жертвой сможет отсрочить нападение орды. — Все правильно… Кровь за кровь… Я убил его сына, значит и ответить должен лишь я…

Как этот больной, с трудом перебирающей ноги человек смог выбраться за пределы лагеря, можно было объяснить лишь чудом… Или еще может быть случайным стечением целого ряда удивительным образом сложившихся обстоятельств — объявленного временного перемирия, особенно мерзкой в этот час ветреной и промозглой погоды, чуть большей чем обычно меры вина в сумке у одного из постовых. И в результате закутанная в бесформенное одеяло фигура оказалась в нескольких десятках шагах от другого лагеря…

— Кузен короля… Роланда, — бормотала сгорбленная фигура, выйдя на освещенное светом костра место. — Ищут… Здесь я…, — из-за ворот что-то угрожающе кричали. — Урякхай… смерть…, — с трудом шевелился его язык в пересохшем горле. — Я… должен.

Дальнейшие несколько десятков минут Фален благополучно пропустил, рухнув без чувств на снег. Он не помнили почти ничего: ни волочение по земле, ни недоуменные крики, ни сильные удары по телу.

… Мало приятным было и его пробуждение… Что-то держало его за волосы, отчего голова с силой запрокинулась назад, за спину. Сильно ломило грудь, словно кто-то на ней знатно потоптался.

— … ты? — вместе с показавшимся ему ярким до рези в глазах светом до него стали доноситься сначала чьи-то слова, а потом и целые связные фразы. — Слышишь? Кто ты? — в лицо вдруг ударил поток воды. — Победоносный… у него сильный жар…, — чьи-то сильный жесткие пальцы коснулись его подбородка и сильно его сжали. — Нужен лекарь… Это знатный человек, господин… Посмотрите на его сорочку. Расшитая золотом кайма…

Он пытался что-то ответить, но пересохшее горло отказывалось служить. Ему адски хотелось снова упасть и забыться.

— … Лихорадка…, — в его сознании снова стали всплывать лишь некоторые фразы. — Очнись! Как твое имя?! Дайте ему воды…, — те же пальцы разжали рот и влили туда что кислое. — Еще! При лихорадке очень хочется пить…

Кисломолочная жидкость благодатной влагой прошлась по горлу, смывая это неприятное шершавое ощущение.

— Кхе-кхе, — начал кашлять Фален. — Я слышу…, — хрипло проговорил он. — Слышу… Я тот, кто вам нужен…, — сквозь едва раскрытые веки маячили неясные фигуры людей, находящихся рядом с ним. — Граф… Я Фален… граф Тусконский… Вы слышите?

Фален чувствовал приближение очередного приступа боли, которые в последние час случались с ним чаще и ярче, чем прежде. Поэтому он старался успеть сделать все, что должен был.

— Я граф Тусконский, — ему все же удалось собраться с силами и четко произнести свой титул. — Его величество Роланд I Ольстерский приходится мне кузеном…, — даже в таком состоянии мужчина почувствовал, как вокруг него стихли все звуки; стоявшие рядом с ним слушали его, затаив дыхание. — И… я… знайте… я убил вашего принца…, — он назвал Урякхая так, как думал. — Я зарубил это ублюдка… Он убивал простых…

Тут же рядом с ним кто-то яростно зашипел, что-то приговаривая.

— У-у-у-у, — шипение сменилось скрипучим и полным предвкушения голосом, с нескрываемым наслаждением перечислявшим пытки. — Грязный пес! Ты будешь умирать днями! От рассвета и до заката твою кожу будут дергать лоскуток за лоскутком, кусочек за кусочком, посыпая все это солью… Великое Небо, как же я ждал этого! — какая-то невысокая плотная фигура подошла к Фалену почти вплотную и нос мужчины уловил тяжелый запах пота. — Ты слышишь, собака?! Лучшие лекари будут следить за каждым твоим вздохом, чтобы ты не сдох раньше срока…

Фален что-то пытался сказать в ответ, чтобы разъярить еще больше, но пересохшее горло вновь подвело его. Силы в очередной раз подвел измученного лихорадкой мужчину и он забылся на некоторое время…

— … Я Верховный судья Великого… и я говорю нет! — очнувшийся ольстерец сразу же оказался в центре ожесточенно спора, начало которого благополучно «проспал». — Он единственный наследник короля… Завтра мы растопчем этого молодого выскочку, посмевшего скалить зубы на Великий Шамор, а потом нашему пленнику присягнет каждый аристократ этого королевства…

Кто-то другой с исступлением не соглашался.

— … Великий не нуждается в этом королевском отребье! Ольстер падет, а султанат пополниться еще одной провинцией, — Фален пытался пошевелиться, но кто-то сзади его крепко держал. — Если же кто-то попытается поднять голову, то мои бессмертные с радостью избавят его от нее…

Дребезжащий старческий голос голос не сдавался.

— Мне говорили, что ты думаешь лишь на длину своего клинка, но я не верил… Сейчас же слыша все это…, — открывшаяся перед глазами пленника картина чуть прояснилась и он увидел двух спорящих шаморцев — старика с длинной узкой бородой в богатом халате и коренастого мужчину чуть моложе с прорезанным морщинами лицом. — Я вижу твою глупость… Ты совсем забыл, что Великий поход не заканчивается этим королевством. Ибо сказано Великим, да хранится имя его в вечности, что бессмертные раздвинут границы Шаморского султаната до бескрайнего моря. Если же ты положишь их всех здесь из-за своей мести, то кто пойдет дальше? Гномы Кровольда? — упомянув владыку гномов седой старик вдруг переключился на него. — А если этот бесноватый гном решит, что ему достанется слишком мало и повернет железную стену на Шамор? Ты думал, кто тогда встанет на пути фаланги гоплитов?

Последнее стало словно ушатом холодной воды, внезапно вылитой на разгоряченного.

— … Он не посмеет, — глухо и с едва проскальзывающими нотками неуверенности проговорил первый. — Кровольд алчен и жесток, но далеко не дурак… Подожди…, — коренастый мужчина вдруг застыл, проглатывая часть фразы. — У нас же есть этот паршивый пес…

Услышав этот Фален отчетливо вздрогнул, что не осталось незамеченным.

— Ха-ха, слышишь…, — источающая зловонный запах фигура снова нависла над пленником. — Эти проклятые черные наконечники для стрел делает Кровольд? Отвечай? — старик, Верховный судья Шамора, кади Рейби, тоже оказался рядом, с жадностью всматриваясь в лицо Фалена. — Это дело рук гномов?

В эти мгновения ольстерца скрутил очередной приступ резкой боли, которая стальными тисками стиснула ему грудь и начала неумолимо разрывать его внутренности. Тело его напряглось словно тугая пружина, сведенные судорогой мышцы стали напоминать камень.

— А-а-а-а-а-а, — Фален издал еле слышимый стон, едва не срываясь на сильный вопль. — А-а-а-а-а!

— Говори, собака! — коренастый, командующий Атакующей ордой, продолжал терзать пленника. — Коротышки делают наконечники? — он схватил стонущего от боли и начал с слой трясти его. — Говори!

Фалена трясло как осиновый лист на ветру, из стороны в сторону. От боли он почти ничего не соображал. Что ему говорили, что спрашивали — все это было где-то там, на границе его сознания.

— Наконечники…, — шептал пленник, реагируя на знакомые слова. — Черные… сталь…, — он и не думал кого-то обманывать, он просто бредил. — Владыка Ко… делает… Много… Очень много… Заключили договор…, — это был поток сознания из уст теряющего сознания человека. — Кузни заработали… Есть договор… Владыка… Хр-хр-хрр…

Вдруг захрипевший мужчина, из горла которого пошли ошметки почти черной кровь, замолчал и упал на кошму. Терзавшая Фалина болезнь вступила в свою окончательную фазу…

— Ты слышал? Слышал? — в шатре же раздался напряженный шепот, от которого леденело в жилах. — Владыка Кровольд заключил договор за нашей спиной и начал поставлять наконечники из гномьего железа, — оба шаморца напряженно буравили друг друга глазами. — Ублюдок… ждет, что мы обескровим друг друга…

В этот же момент только двумя — тремя лигами севернее ольстерцы на воротах радостными криками приветствовали катившиеся по тракту необычные высокие фургоны. Предупрежденные об ожидаемом караване они сразу же начали оттаскивать в сторону несколько высоких сколоченных из бревен рогаток, преграждающих путь в лагерь.

Один из воротной стражи тут же понесся в сторону возвышавшегося королевского шатра, а трое остальных с нескрываемым любопытством глазели на странные повозки. Мягко раскачивающиеся из стороны в сторону дома на огромных (в рост человека) металлических колесах выглядели совершенно непохожими на то, что они видели до сих пор…

— … к такому подступиться даже боязно…, — бормотал первый стражник, не отрывая глаза от блестевших при свете сторожевых костров длинных узких клинков, шипами торчавших на бортах повозок. — Одно слово зверь…

— … это же какая махина-то, — одновременно с первым шептал второй. — Десятка три воинов влезет внутря…

— … подгорный народ с нами…, — улыбался третий.

— … это же топоры, — удивился первый стражник, разглядев выжженный топор на дереве повозки. — А еще в прошлом годы слышал, что их совсем не осталось…

Фургоны тем временем медленно катились вглубь лагеря, прямо за указывавшим дорогу ольстерцом.

— Смотри, как зыркает! — второй стражник кивнул на катившийся мимо них последний фургон, на месте возницы которого сидел что-то внимательно рассматривавший гном. — Как коршун…

А вот Тимуру, как раз и бывшему тем самым гномом, до них не было совсем никакого дела! Его обуревали совершенно другие мысли, далекие и от этих трех стражей с открытыми от удивления ртами, и от большого раскинувшегося на несколько лиг королевского лагеря, и от усталости… «А если король все же урод? — парень продолжал «ломать голову» над тем, что же ему делать дальше. — Ну, больной на голову урод… Мало ли чего кузен его мог рассказать, — лоб гнома прорезала еще одна морщина. — Как он отнесется к такому оружию? Вон впечатлит его огнемет «по самое не могу» и поставит его в самом центре, у всех на виду! Хрен знает, что это за человек…».

Эти мысли о том, как их встретит король и, главное, каким человеком он окажется, терзал его все сильнее и сильнее по мере приближения к королевскому шатру.

«Н-е-е-т, огнемет нельзя показывать ему, — решил Тимур. — А вот дракона можно…, — парадоксальная мысль, которую он и так и эдак жевал на протяжении пути, наконец-то, оформилась в нечто конкретное и неожиданное. — Король должен увидеть дракона… настоящего дракона… По крайней мере первое время… А там посмотрим, если живы будем».

Еще в пути парень не раз и не два ломал голову, каким образом ему лучше всего использовать это оружие. Ведь, здесь не надо было быть военным гением, чтобы видеть все недостатки придуманного им огнемета — и большая тяжесть (с ним не просто не побегаешь и не походишь, а будешь лишь рядом стоять и за ручки спуска огнесмеси дергать), и маленькая дальность поражения (на испытаниях дракон выдувал огонь примерно на пятнадцать шагов взрослого мужчины). Естественно, все это видел и Тимур!

«Решено! Он увидит дракона! Все увидят дракона из легенд, — тряхнул он головой. — Главное суть убедить их, что это настоящее чудовище — сейчас эта мысль, учитывая суеверность и главное наивность (не надо путать глупостью) очень многих гномов и людей, уже казалась ему очень неплохой. — Когда слух о настоящем живом драконе разойдется…, — Тимур улыбнулся; выходит все их с Торгримым художества при изготовлении огнемета не пройдут даром. — …

Словом, осталось только осторожно и как можно более естественно начать такую компанию по дезинформации своих и чужих — по оживлению великого и ужасного дракона. Случай же представился почти сразу и виной всему оказалась то ли человеческая глупость, то ли бесшабашность, густо замешенные на с исключительной самоуверенности…

Как уже потом, после всего случившегося далее, Тимур выяснил, в королевской охране служил некий незнатный дворянин — Арт де-Коэро, за душой которого было лишь крохотное поместье с десятком крестьян-арендаторов и полуразвалившийся отчий дом. Напротив, в избытке у него было хвастовства и бахвальства, из-за которых он с завидной регулярностью влезал во всякого рода авантюры. В этот же раз, едва увидев въезжавшие в королевский лагерь огромные гномьи повозки с угрюмыми сопровождающими, он за какой-то час успел побиться об заклад с добрым десятком своих товарищей, что не пройдет и ночи, как ему станет доподлинно известно, что такого привезли гномы.

И почти всю эту ночь Арт, как голодный волк вокруг овчарни, кружил возле гномьего каравана, присматриваясь к сторожам и самим повозкам. Чего он только за время до восхода солнца не предпринимал… И, сделав рожу каменной плитой, пытался пройти в наглую, строя из себя, как минимум приближенного самого короля. Однако, ни Кром ни уж тем более тугодум Грум не купились на это, молча не пуская его к повозкам и их содержимому, что его лишь раззадорило… И проползти тихой мышью тоже пробовал. Скрываясь в высокой траве, которая подступала почти к крайней повозке, Арт почти добрался до своей цели, но тут же был облаян проснувшимся псом… С третьей же попыткой, он попытался споить обоих гномов, но тоже потерпел неудачу. И Кром и Грум, не отказываясь от бесплатного угощения, влили в себя чуть не по полведра крепкого вина и… никого толку! Напротив, их начало тянуть на развлечения…

Колин же, глядя на все эти ухищрения лишь про себя посмеивался, не желая помогать ему в этом деле. Все должно было выглядеть максимально случайным… Однако, когда раз за разом фантазия этого, казалось бы неутомимого выдумщика, начала иссякать, а вера в успех падать, гном все-же решил немного помочь в очередной его попытке. Тимур, выйдя на свет костра, довольно громко послал Грума к королевскому шатру, чтобы узнать на месте ли его величество.

Едва гном с топотом сапожищ и позвякиванием металла умчался, как Арт тут же запустил несколько валунов в самую крайнюю повозку. Эти внезапные странные звуки стали для оставшегося одного Крома словно красная тряпка для и так уже взбудораженного быка. Пожалуй, именно так и чувствовал себя в этот момент Кром, которого уже достали все эти попытки пролезть в повозки.

— Убью, — тихо пробормотал Кром, и, перехвати по крепче секиру, начал подбираться к хвосту каравана с противоположной стороны. — Как…

Бормотание гнома еле-еле слышалось, когда довольно ухмыльнувшийся спорщик уже прошмыгнул к самой первой повозке и, видимо, самой ценной.

— Поглядим, что там притащили эти жадные куркули к папочке…, — мужчина лез со стороны возницы, еще раньше приметив, что здесь оттягивающая повозку ткань немного снизу расходилась. — Смотри-ка, крепко затянули, — толстый узел веревки, которой стягивались ткань, никак не хотел распутываться. — Проклятье… Не резать же… Заметит, — он запыхтел чуть сильнее. — Пошла что-ли…

Наконец, узла не стало и Арт распахнул одну часть полотно, после этого начиная осторожно влезать внутрь здоровенного фургона. Внутри было темно. Свет от ярко горевшего костра почти не проникал сюда. Хотя нет… Едва дышавший от напряжения мужчина разглядел какие-то то ли точки, то ли черточки алого цвета.

— Рубины?! — едва сдерживаясь чтобы не крикнуть, он судорожно вздохнул. — Как у короля…, — большой неровно ограненный ярко-красный камень на эфесе меча короля встал перед словно «живой». — Камни, значит, привезли…

Тут Арт уловил легкий запах гари. В костре у повозок горел сушняк, который почти не дымил.

Наклонив тело чуть вперед и до рези в глазах, всматриваясь в небольшие огоньки, он сделал еще шаг вперед и сразу же, лицом, наткнулся на холодный металл.

— Вот же, жадный ублюдки, — пробурчал Арт, понимая, что своим лбом ударился о самую решетку, которая перегораживала часть фургона; правда, он не мог не отметить, без преувеличения, монументальную толщину металлических прутьев. — Все перегородили… Ладно, тогда хоть посмотрю на камешки. Будет что рассказать этим лопухам…

Мужчина, пошарив на своем поясе, достал огниво и небольшой комочек высохшего мха, в качестве трута. Несколько мгновений, он ожесточенно высекал искру, пытаясь поджечь мог.

— Сейчас, папочка на вас посмотрит…, — забормотал он, просовывая вспыхнувший мох между прутьями клетки (решетка, как он ощупал руками, шла с обеих сторон фургона). — Сейчас… О-о…, — Арт окаменел, не в силах пошевелить конечностями; сейчас он мог лишь смотреть на… здоровенную, чуть больше лошадиной, матово черную морду, по которой прыгали неровные сполохи огня. — О-о-о-о…, — сильнее разгорающийся огонь уже во всю лизал его пальцы, но мужчина не замечал этого — все его внимание было поглощено лишь горящими изнутри алыми глазами-рубинами и выходящим из ноздрей чудовища едва заметным белесым дымком. — Хр-р-р…, — он что-то силился сказать, но моментально пересохшее горло не желало служить ему, выдавая лишь невнятное хрипение. — Хр-р-р…

Это было существо из древних легенд, которые в далеком-далеком детстве он так любил слышать от приезжих сказителей. Вместе с их рассказами, маленький Арт погружался в удивительный мир исчезнувших чудовищ — страшных драконов, которые пламенем из своей пасти уничтожали селения и целые армии. Тогда все эти слова про сверкающие кровью глаза, торчащие клыки-кинжалы и переливающуюся металлом чешую вызывали у мальчишки лишь восторг и дикое сожаление, что ничего этого не было в реальной жизни.

— Благие Боги, — наконец-то, смог хоть что-то прошептать он. — Это не я… Не хотел… Нет! Я не хотел, — вновь бессвязное бормотание снова полилось из его рта. — Не… Благие Боги!

Комочек моха еще раз ярко вспыхнул, еще сильнее осветив выпиравшие из под верхней губы чудовища два мощных светлых резца, и погас, мгновенно погрузив фургон во тьму.

— Благие… помогите, — попятился Арт к выходу, так и не сводя глаз с двух красных огоньков. — Я не знал… Не знал.

В эти мгновения разом проснулись все его детские страхи — «не балуй, а то заберут тебя…», «а живут они в тоще гор, куда и утаскивают тех, кто пререкается со старшими», «а спалить он мог целый город, лишь единожды выдохнув пламя». Окружившая его темнота давила все сильнее и сильнее, вытаскивая наружу детских чудовищ и монстров.

В этот момент пятившийся назад Арт задевает ногой выступ у выхода и, потеряв равновесие, падает наружу фургона и попадает прямо на удивленного и весьма злого гнома. Кром же, едва только открыл рот, чтобы наорать на него, как был едва не оглушен безумным пронзительным воплем, буквально выплюнутым ему в лицо.

— Аа-а-а-а-а-а! — резко отскочив в сторону, мужчина понесся вглубь лагеря, не переставая при этом орать как сумашедший. — Аа-а-а-а-а!

Дико орущего и размахивавшего руками мужика смогли утихомирить не скоро… Однако уже через несколько часов после того как его скрутили, по лагерю словно всепроникающая морская волна стали разноситься слухи… Один безумнее другого, слухи сплетались друг с другом подобно кожаным ремешкам и в конце концов превращались в нечто немыслимое и совершенно отличное от реальности…

Со стороны высокого шатра несся всадник. Несколько сот метров, отделявших его от домообразных фургонов, стоявших полукругом, он буквально пролетел.

— Где же его тут искать? — сдавленно прошипел Гуран, телохранитель короля Роланда, ловко спрыгивая с вставшего колом жеребца. — Вот же…, — он взобрался по облучок и, дотянувшись до перегородки, сколоченной из массивных дубовых досок, с силой застучал кулаком. — Эй! Кто-нибудь?!

Откуда-то слева сразу же залаяли псы, гремя удерживающими их железными цепями.

— Владыка Колин! — громче закричал воин, одновременно продолжая колотить по доскам. — Владыка Колин! Владыка Колин! — от его ударов доски ходили ходуном.

Вдруг его что-то подхватывает и подбрасывает в воздух, откуда не успевший даже ойкнуть воин свалился на подмерзшую землю, где его привалило чем-то тяжелым и дурно пахнущим потом.

— Еще один…, — прямо на Гурана с нехорошим прищуром смотрел мордастый крупный гном, которого мощный металлический нагрудник с здоровенными наплечниками делал еще массивнее. — Тоже хочешь на дракона поглазеть? Я тебе ща-ас…, — большой с голову ребенка кулак медленно подлетел к самому носу человека, который непроизвольно зажмурил глаза.

— Хватит! Кром! Оставь ты его! — Гуран с облечением выдохнул воздух, когда раздался чей-то повелительный голос. — Сам виноват… Нечего было дрыхнуть! Знаешь ведь, что везем…, — к лежавшему на земле воину подошел еще один гном, на этот раз не такой крупный. — Кто это у нас тут такой красивый… пока еще, — добавил он с сарказмом.

Тимур хотел еще кое-что добавить, но со стороны королевского шатра начали раздавать странный звуки. В свете нескольких костров, ярко горевших рядом с застывшими словно статуи стражами, мелькали люди, которые выбегали из шатра.

— Что это еще за хрень? — Колин опустил голову и вновь посмотрел на пойманного. — Знаешь? — тот молча кивнул, по-прежнему придавленный мордастым гномом. — Ну и? Кром, да слезь ты с него! Видишь, человек дышать не может!

Едва тяжелая туша убралась, как Гуран, даже не пытаясь «качать права», начал быстро говорить:

— Шаморцы нападут с рассветом. Его величество король Роланд срочно призывает тебя в свой шатер.

Уже через мгновение это происшествие с посланником было забыто, а сам Тимур уже давал указание скучающему Крому:

— Я сейчас к королю, а ты с братом собери всю нашу «банду» (некоторые особо звучные земные слова, которыми Тимур не раз награждал некоторых из своего клана, приживались довольно быстро и иногда укоренялись настолько, что с легкостью шагали и в большой мир) и будьте наготове… Что-то опять меня терзает нехорошее предчувствие, — гном вопросительно смотрел на него. — Как бы не пришлось «сломя голову» «уносить отсюда ноги».

В шатре Роланда парень оказался быстро. Короля он видел каких-то несколько часов назад, сразу же по въезду каравана в лагерь, поэтому поприветствовал его лишь наклоном головы. Роланд же, показав рукой на место рядом с собой, снова повернулся к стоявшему перед ним оборванцы, кутавшемуся в плащ, до боли напоминающий королевский.

— Точно, точно, Ваше Величество, — бормотал тот, сжимая в руках медный кубок с подогретым вином, от которого поднимался легкий пар. — Не сумлевайтесь это был его милость, граф… Я его вот как вас сейчас видел, — мужичок с морщинистым словно жеванным лицом приложился к вину с клацаньем дрожащих зубов. — Тащили его к… этому ихнему… самому большему в шатер, — рассказывал он тихо, все время с испугом посматривая на короля. — Мы, значит-ца, ждем и ждем… Долгонько так ждем. А тут вдруг, — мужичок аж щеки надул, чтобы показать как это все случилось внезапно для него и остальных, таких же местных жителей, зачем-то согнанных в шаморский лагерь. — Кто-то из нутря как закричит. И так пискляво — пискляво, точно баба какая…, — король при этих словам словно окаменел. — А потом что-то возьми и выкатись из шатра, и прямо с пригорка к нама. Варька, деверь мой, в темноте то не сразу разглядел, что это такое. Хотел хватануть, а потом разглядел и чуть тоже орать не принялся, — он чуть замолчал переводя дух. — Мы глянули и обомлели — башка это была ихняя, — король неуловимо наклонился вперед, буквально гипнотизируя глазами говорившего. — Вот такая! С маленькими усиками и косичкой на самом верху (знак принадлежности к корпусу Вершителей правосудия, осуществляющих сопровождение и охрану Верховного судьи Шамора). Знать, прирезали тама кого-то свово…

В эти мгновения никому из присутствующих в шатре — ни королю, ни Колину, было еще невдомек, свидетелем чего именно стал этот невзрачный оборванец, робеющий — краснеющий, потеющий — в присутствии своего господина. По этой же причине кусочек речи бежавшего из шаморского лагеря и король и Колин просто пропустили мимо ушей. Ну, зарезали там своего, и что? Главное, не Фалена! А если шаморцы режут шаморцев, то это все-таки благо… Однако, никто из них тогда и предположить не мог, что несколько часов назад в лагере противника противника произошло самое убийство самого Верховного судьи Великого Шамора, могущественного кади Рейби, третьего лица во властной иерархии султаната. Как стает ясно позже, кади Рейби, фанатично уверовавший в свое могущество, был глаза в глаза обвинен верховным командующим ордой вторжения Сульдэ в получении от ольстерских аристократов почти тридцати золотых слитков за покровительство и защиту. Начавшийся спор мгновенно перешел на личности, высвободив целую волну взаимных обвинений и оскорблений «выживший из ума старик, не видящий дальше своего носа», «изменник», «жадная тварь», «бурлок (оскопленный осел)» и т. д. В конце концов, когда кади Рейби в пылу словесной схватки неосторожно коснулся темы смерти Урякхая, оскорбленный отец прямо с места вскрыл тому брюхо, а после этого отрезал головы и двум телохранителям судьи… Однако, ничего еще не было известно…

Сейчас же Роланд в бешенстве от принесенных известий медленно повернулся и не найдя больше никого в шатре, уткнулся взглядом в Колина. Он явно хотел выдать что-то очень жесткое, но сказал лишь следующее:

— Эти олухи… стражи, — он с трудом выдохнул воздух. — Проспали моего брата! Это же надо! Шаморские лазутчики проникли в лагерь и унесли к себе целого графа! — король говорил медленно, словно удивляясь. — Ты это понимаешь, владыка? Целого графа, кузена самого короля! А завтра, что?! Меня вытащат и с кляпом понесут через лагерь.

Тут короля привлекло какое-то шебуршание — оборванец пытался привлечь его внимание, страшась обращаться к королю вслух.

— Ваше Величество…, — запинаясь, начал тот. — Я совсем забыл… Нас ведь с Кордовы много там было. Кого прихватили, кто сам дался этим в руки… А вчерась всех нас вдруг собрали и послали на заготовку жердин под самый вечер… Длинных таких, — бежавший из лагеря кордовец начал размахивать руками, пытаясь показать размер жердин. — Локтей пятнадцать, Ваше Величество, кажись… Одни, значит-ца, рубили, а вторые потом обтесывали их.

Тимур, едва мужичок только упомянул длинные палки-жердины, сразу же понял, куда дует ветер. Судя же по темнеющему лицом королю, тот тоже сообразил.

— Потом, что потом? — в нетерпении спросил король, когда тот замолчал. — Делали что?

Тот чуть сгорбился от такого напора.

— Не знамо нам, Ваше Величество… Можа лестницы строят, а можа чо другое…, — он на мгновение замолчал и сразу же продолжил, словно вспомнил что-то важное. — Да, что это я, дурная башка?! К кузням же эти жердины их тащили… Да, да, Ваше Величество, к кузням! Точно!

После этих слов король кинул ему небольшой позвякивающий мешочек с монетами и махнул рукой в сторону выхода, каковым тот сразу же и воспользовался.

— Слышал? — мрачно спросил Роланд.

— Слышал, — кивнул Тимур. — Копья они готовят… Если пятнадцать локтей, то это…, — он быстро прикинул в уме длину этих копий. — То всадник даже подскочить не сможет, как окажется, как кабан на вертеле!

Король плеснул себе вина и залпом его выпил. На взгляд Тимура выглядел в эту минуту король не очень… Однако, странно было то, что во всей его фигуре читалось не отчаяние (как можно было бы думать) от такого известия, а скорее растерянность.

Около минуты Роланд молча сидел и «гипнотизировал кувшин с вином», словно он, действительно, содержал в себе ответы на все вопросы (истину). Наконец, его взгляд «отклеился» и отправился блуждать по шатру. Король смотрел то на подернутые пеплом затухавшие угли в жаровне, то на несколько толстых, чуть ли не в руку, свечей с блуждающими огоньками.

Вдруг, его глаза скрестились на Колине и в королевском взгляде начало появляться что-то осмысленное, что если честно, самого гнома, скорее настораживало, чем пугало. Тимуру почему-то в эти мгновения отчетливо казалось, что король о чем-то размышлял или точнее что-то «взвешивал».

— Шаморцы выступят на рассвете… Я приказал поднимать кавалерию и готовиться к быстрому отходу в глубь страны, — нарушил он молчание. — Уходить будем налегке. Мы оставим почти все припасы. Заберем только то, что можно увезти верхом…, — во время его речи Тимура не покидало стойкое ощущение, что в слова короля таился какой-то тайный смысл. — Даже мой шатер я приказал не оставить, — он грустно махнул рукой вокруг себя и… ТУТ СДЕЛАЛ ОДНУ ОЧЕНЬ СТРАННУЮ, на взгляд Тимура вещь: он подошел к жаровне и опрокинул ее на землю, красочным веером рассыпая красновато-черные угли. — И еще вот это… Вот так кажется похоже…, — следом Роланд с какой-то веселостью на лице роняет кувшин со столика, который разбивается в рубиновые дребезги. — Владыка Колин…

Тут Тимур негромко кашлянул, чуть отходя от удивления, вызванного, мягко говоря, странными поступками короля…

— Ваше Величество, лучше мастер… мастер Колин.

Тот мягко улыбнулся и, поправившись, продолжил.

— Так вот, мастер Колин, чуть погодя за кавалерией потянутся ополченцы и часть торгов. А обоз я приказал пустить самым последним, — Тимур медленно кивал головой, пока еще не понимая, к чему ему это говорит Роланд. — Повозки для этого обоза я собирал почти неделю. С двух провинций было реквизировано почти четыреста повозок, телег и больших фургонов, на которых мы должны были вывезти все самое ценное с Кордовы.

Он на какие-то секунды замолчал, словно давал Тимуру время осознать какие это могут быть ценности, вывозимые с этого крупного торгового и военного центра, бывшего к тому же и местом сбора налогов с четерех северных провинций.

— Городская стража, мастер Колин, целые сутки опустошала городскую казну. Только одних золотых монет на повозки было погружено примерно двадцать ящиков. Про серебро я уже не говорю… Мы очень спешили, поэтому все это делалось при свете дня, — от этих подробностей Тимур замер, начиная что-то понимать. — Где-то даже В СПЕШКЕ, — король делал ударение. — Что-то роняли на мостовую, рассыпая драгоценности и потом собирая их при людях… Вы понимаете, мастер Колин, к чему я веду?

Тимур криво улыбнулся от вырисовывавшейся картины, хотя в этот момент он еще не видел всех ее частей. «Тяжелая конница свалила, — проносились в его голове мысли. — Следом драпает пехота и стрелки, бросая все что только можно. За ними, скрипя колесами, пылит обоз, битком набитый драгоценностями… Черт! Да, нужно быть полным идиотом, что бы упустить такую сладкую и беззащитную добычу!».

— Да, мастер Колин, — казалось Роланд читал его мысли. — Обоз, действительно, полон ценного имущества города и совершенно не защищен. Более того, обо этом, я уверен, уже известно и шаморцам.

За тканью шатра в эти минуты, волнообразно нарастал шум. В ночной темноте, сломя голову, носились вестовые. Отовсюду раздавалось недовольное ржание коней и перестук их копыт. И над всем этим плыл то усиливающийся то снижающийся ор спорящих, бормочущих, орущих, ругающихся и т. д. людей.

Однако, Тимур даже ухом не повел. Честно говоря, сейчас его гораздо сильнее интересовало не совсем адекватное поведение Роланда.

— …, — видя недоуменное выражение лица, застывшее на лице гнома, король хмыкнул. — Садись, — Колин сел напротив короля, который внимательно следил за ним. — Забудем на время все это. Часа четыре а может и пять у нас есть… Поговорим начистоту.

Колин чуть наклонился вперед, понимая, что «пробил час Х» и сказанное сейчас скорее всего приведет к бо-о-о-льшим изменениям в его жизни и наверняка в жизни всего клана.

— Ты ведь такой же как и я, гном, — король тут сразу же огорошил его. — Ты тоже сидишь на раскаленной сковородке с голой задницей и как безумный вертишься на ней, чтобы не сгореть заживо, — Тимур никак не среагировал на эту длинную тираду, ожидая, что Роланд скажет дальше. — Верные мне люди рассказал, что враги у тебя слишком могущественны, а твой клан настолько слаб, что в одиночку сражаться с врагом у него нет никакой возможности. Постой-ка, как уж они мне сказали…, — он на секунду задумался. — А! Только сумасшедший может решить, что клан Черного топора способен выступить против владыки подгорного народа Кровольда и объединенного войска кланов… Да, вот именно так они и сказали! — Тимур продолжал молчать, хотя на его лице и так было ясно написано, что все сказанное чистая правда. — Ты, точно, как я, мастер Колин! Думаю, именно поэтому мы и союзники… Так ведь?

Парень в ответ лишь пробурчал что-то неясное сквозь сжатые зубы. Никакого ответа тут не требовалось, все было ясно и так. Он и король Ольстера были союзниками по несчастью.

— И что? — Колин все-таки не сдержался.

— Я отвечу, мастер Колин. Отвечу на все твои вопросы. Но сначала позволь, тебя спросить еще об одном, — король явно не спешил раскрывать свои карты, не смотря на явно катастрофическую ситуацию, требовавшую немедленных и решительных действий. — Что бы ты хотел для себя и для своего клана, если бы это было возможно?

Тимур напрягся. Король «темнил», явно что-то задумав и пытаясь «прощупать почву» под свои мысли. «Что-ж, если я немного помечтаю, — размышлял парень. — От меня ведь не убудет».

— Клан Черного топора не должен голодать… Я пока не знаю как, но я сделаю все, чтобы мои… больше не голодали, — в горле Тимура внезапно появился ком. — Еще, Ваше Величество, мы… и только мы должны торговать гномьим железом в любом его виде. Наконец, — парень говорил о самом наболевшем — о том, что его мучило последние недели. — Пока мы не встанем на ноги, нам будут нужны солдаты…

Он замолчал, чтобы перевести дух, как вдруг Роланд резко и четким голосом произнес:

— Договорились! — это звучало так, словно они в этот самый момент реально о чем-то договаривались. — Да, да, мастер Колин, я полностью согласен с этими условиями. Я, король Ольстера, Роланд I, готов поставлять продовольствие клану Черного топора в том объеме и количестве, которое будет необходимо, — королевский голос приобрел торжественность и величавую строгость, тем самым подчеркивая значимость момента. — Отныне любые поставки гномьего металла и изделий из него будут происходить только из клановых кузниц, если иное не будет обговорено. И по первому требованию клана, я готов оказать ему военную помощь.

Опешивший парень все еще смотрел на короля широко раскрытыми от изумления глазами.

— Это мое королевское слово, — и тут Роланд, мгновенно лишившись этой пафосной королевской скорлупы, снова превратился в обыкновенного уставшего и переживающего человека, отвечающего за жизни сотен тысяч людей. — Слушай меня внимательно, мастер Колин, ибо сейчас на кону не только моя жизнь и судьба Ольстера, но и твоя и твоих близких, — парень притих. — Все что, ты сегодня видел и слышал здесь и в лагере, это все большая и красивая декорация! Фальшивка! Дерьмо вместо золота! — король невесело улыбнулся. — Или золото вместо дерьма! Это все — паника, спешка, выкидываемое продовольствие и амуниция, бегущая кавалерия — для шаморцев и… для некоторых своих, которые сразу же побегут все докладывать врагу. Единственное, что из всего этого правда, это обоз с городской казной Кордовы имуществом почти двух десятков купцов.

Роланд стремительными штрихами стал рисовать перед гномом уже давно лелеемый им план сражения.

— Я не идиот, как бы этого многим из моего окружения не хотелось, — быстро говорило он. — И прекрасно понимаю, что атаковать сейчас, когда нас ждут, это бросить моих рыцарей на убой. Шаморские бессмертные слишком опытны, чтобы бежать вприпрыжку при виде атакующей конницы. Они запросто встретят нас метровой сталью в брюхо.

Со столика, стоявшего рядом, король смахнул кубок и вазу. Не большая столешница превратилась в схематичное изображение поля боя, на котором вскоре должна была решиться судьба Ольтсера.

— Тяжелой кавалерии нужен простор для разбега и желательно плохо организованный противник… Вот смотри, — Роланд сделал на плотной тканной скатерти на столе несколько складом, имитирующих небольшие возвышенности и ровную поверхность между ними. — Примерно в десяти лигах отсюда есть большое поле. Мелкие землевладельцы выращивали здесь зерно и продавали его купцам в Кордову… Оно ограничено невысокими холмами и оврагами, за которыми при желании можно спрятать и десять и двадцать тысяч воинов.

Наконец-то, задуманное Роландом начинало проясняться.

— Когда шаморцы подойдут к нашему лагерю, то найдут здесь лишь навоз от наших лошадей, мой шатер и кое-какое продовольствие. В добавок мои люди подожгут деревянные предместья города, который постепенно разгораясь должен к следующей ночью превратить в огромный костер… Если все пойдет так, как и должно быть, то перебезчики с радостью поведают о нашем бегстве и большом обозе, битком набитым городским имуществом. Ты понимаешь, к чему я веду? — гном в ответ кивнул; все было ясно как день. — Где-то примерно здесь, — король ткнул пальцем в центр стола. — В центре этого поля шаморцы должны догнать обоз, который кто-то должен защищать…

«Хороший размен получается, — в уме просвистел Тимур. — В будущем — подарки и обещания, а сейчас — роль приманки с острыми зубками… А король-то хорошо! Просто рвет!».

— Эти повозки со всем добром нельзя просто взять и бросить, — продолжал король. — И дело не в этом проклятом серебре, а тем более золоте! Шаморцы должны вцепиться в этот обоз, как цепные псы! Они должны до крови укусить, чтобы почувствовать добычу! — королевские пальцы на скатерти чертили замысловатые линии, которые в его уме скорее всего и символизировали начало сражения. — Кто-то, мастер Колин, должен встреть шаморцев и чуть-чуть дать им по зубам… Я дам большую часть ополченцев, почти всех торгов-лучников.

«А король, действительно, как ни крути, молодец! — между тем крутилось в голове парня, который продолжал оценивать это предложение. — Такое задумать… Всех решил провести… Красавец! Вот мол вам невинный обоз с казной, который охраняет кучка бездельников и барахольщиков. Берите! — Тимур поймал себя на мысли, что начинает восхищаться правителем этого королевства. — Грабьте, только нас не трогайте! А мы пока побежим, быстро побежим… Ей Богу, красавец!».

— … Они лишь только должны втянуться на это поле, — между тем король продолжал раскрывать план, видимо осознавая, что теперь дороги назад уже нет ни у него, ни у гнома. — Атакуя обоз фаланга в любом случае перестанет быть фалангой…

Тимур почти не слушал короля, продолжая размышлять над сложившейся ситуацией. Поэтому он не сразу уловил, что уже давно Роланд молчит и выжидающе смотрит на него.

— Договорились, — теперь пришел черед давать согласие и Колину, что правда, далось ему далеко не просто.

— Это твое последнее слово, владыка Колин? — король смотрел ему прямо в глаза, давая понять, что сейчас еще можно отказаться от этого практически смертельного договора. — Значит, слово! — с облегчением выдохнул Роланд, увидев уверенный кивок гнома. — …

Дальнейшие события начали разворачиваться со все убыстряющейся скоростью, словно убегающие от хищника олени.

Основная часть королевского войска во главе с самим Роландом, у которого прочно нацепил трагический образ убитого горем воителя-неудачника, уже через час рысью покинула окрестности Кордовы. Рядом с Колиным осталось несколько человек — вождь торгов и телохранитель короля — его доверенное лицо

Остро отточенный наконечник гусиного пера, напоминавший наконечник пера с капавшей с него темной кровью, медленно полз по желтоватому пергаменту. Сидевший на корточках перед небольшим столиком узкоглазый писец, щуря подслеповатые глаза, тщательно выводил затейливые буквицы.

— … милостивому. Двойное горе постигло нас и ввергло каждого из твоих, о Великий, поданных в горькую печаль, — сидевший на возвышении из теплых шкур главнокомандующий негромко диктовал письмо, внимательно смотря на лежавшее рядом с ним тело. — Сначала в неравном бою с проклятыми клятвопреступниками торгами, продавшимися за медный грош, пал мой сын, славный Урякхай. Он первым из своих воинов бросился на врагов, разя подлое племя мечом и посылая в них стрелы.

Сульде на какое-то мгновение опустил голову, скрывая заблестевшие глаза.

— И лишь только когда десять по десять врагов кружили доблестного Урякхая, он пал под ударами их клинков, — писец снова заскрипел пером, покрывая пергамент темными письменами. — Еще большее горе постигло нас в День Черной луны, когда лазутчики короля Роланда, преступившего свое слово, тайно проникли в лагерь и ворвались в шатер досточтимого и славного своей мудростью кади Рейби. Они закололи всех кто был в шатре…

Командующий вновь замолчал. Прекратилось и скрипение пера.

Писец в этот момент старался не поднимать головы, чтобы даже краем глаза не увидеть тело Верховного судьи, накрытого тяжелой темно-синей тканью. Однако, любопытство, густо замешанное на страхе, все же было сильнее его, и он повернул голову.

— Я и все мои воины скорбят по этой потере, о Великий, — Сульде снова начал диктовать, но писцу все таки удалось разглядеть бледно восковое, с заостренные чертами, лицо кади Рейби. — В этот день Великий Шамор лишился одного из твоих верных слуг и столпов Веры…, — Сульде поднес к своему лицу ладони и начал наносить по лбу и щекам мелкие ритуальные раны. — По моему лицу текут не слезу, а кровь, которую сегодня прольют наши враги…, — из мелких ранок начали выступать крошечные рубиновые капельки крови, напоминавшие драгоценные камни.

В этот момент в шатре появился один из телохранителей Сульде и тихо что-то произнес.

— Наступает рассвет, — с каким-то свистящим шепотом выдал командующий, отчего у писца остро заныло под лопаткой. — Закончи послание Великому, как полагается и немедленно отправь его гонцом, — тот сразу густо посыпал пергамент мелом и аккуратно свернул его в деревянный тубус, вместе с которым тут же и исчез из шатра.

После этого Сульде медленно поднялся с возвышения и подошел к мертвому телу. С нескрываемым торжествующим выражением на лице он сплюнул на труп и с довольной улыбкой вышел на улицу.

… Первыми из лагеря словно стрела из туго натянутого лука выскочили всадники. Разномастно одетые, вооруженные кто во что горазд, остатки бывшего отряда, сопровождавшего Урякхая, со всей силы нахлестывали крупы своих коней, стремясь как можно скорее добраться до врага. Подстегивала их в этот момент отнюдь не жажда наживы, а животный, пробиравший до самых поджилок, страх.

Все они были уже приговорены к смерти и над над ними провели все необходимые погребальные ритуалы. Их лица и кисти рук были густо покрыты черным пеплом от сгоревшего камыша, которым в Шаморе окуривали умерших родственников. На шее у каждого в добавок висела деревянная тамга с глубоко выжженным символом «Комат». Именно с него начинается имея верховного демона Каториата, встречавшего в шаморском вероучении умерших перед входом в загробное царство.

Чтобы вновь вернуться в царство живых, каждый из заживо приговоренных к смерти должен был принести к шатру командующего по десять отрубленных голов врага.

Кровожадно улюлюкавшие, пронзительно свистевшие, что-то вопящие, всадники быстро покрыли расстояние, отделявшее оба лагеря друг от друга. Однако, встретили их не тучи стрел и острых копий, а самая что ни на есть обыкновенная ТИШИНА!

Удивленные этим, смертники встали перед массивными бревнами, закрывавшими вход в королевский лагерь, словно вкопанные, первые мгновение не решаясь даже прикоснуться к дереву. Однако, уже вскоре, убедившись что никакой угрозы нет, начали закидывать кошки и разбирать завал.

— Обыщите все здесь! — заорал один из комтуров, первым оказавшийся на той стороне. — Быстрее, быстрее! — он то и дело оглядывался на свой лагерь, который с холма напоминал взбудораженный муравейник. — Найдите, хоть что-нибудь!

Комтур медленно пошел вперед… Лагерь короля Роланда, еще сутки назад заполненный тысячами и тысячами воинов, сейчас был совершенно покинут. По большому полю ветер гонял лишь сухие снежинки, ударяя ими в заснеженные кучи с мусором, опрокинутые повозки, чуть дымящиеся высокие фургоны с размочаленными досками бортов.

— Никого…, — бормотал комтур, протирая свое лицо горстью снега. — Пусто… Сбежали.

Кончиком меча он коснулся какой-то вонючей шкуры, лежавшей у его ног. Поворошил ее. Вылезла какая-то рваная мешковина.

— Что это еще такое? — в черно-серой мешанине что-то сверкнуло. — …, — воин нагнулся. — Серебро…, — ахнул комтур, суетливо начав протирать небольшой серебряный кругляш в своих руках.

Не веря своим глаза, он рассматривал аверс монеты. Чуть гнутый, слегка потертый, с нечетким профилем короля Роланда, серебрушка все своим видом убеждала, что это не сон, а самая настоящая монета. Его колени сами собой подогнулись и комтур, рухнув на колени, начал быстро разгребать мусор.

— О! — и судьба снова улыбнулась ему, послав еще одну сверкающую монетку. — …

Он докопался до плотной мешковины, прошитой толстыми нитками. Бок этого когда-то мешка был словно чем-то распорот.

— Серебро! Падла! Зажилить хотел! — кто-то зло заорал совсем близко от комтура. — Братцы! Крыса среди нас!

Примерно в сорока шагах от него в поваленном на бок высоком фургоне на смерть сцепились две коренастые фигуры. С яростными воплями они катались по изломанным в клочья бортам, молотили друг друга. Наконец, более плотный, оказавшийся верхом на поверженном собрате, принялся со всей силы того мутузить.

— На! На! — с хеканьем вколачивались удары. — А! — вдруг тяжелая стрела со свистом пронзила его грудь и он с хрипом завалился на свою недавнюю жертву. — Хр-р-р…

Испуганно озиравшийся комтур сразу же наткнулся взглядом на медленно входивших в лагерь «бессмертных», один из которых судя по луку в его руках и пустил эту стрелу. Смертник мгновенно сунул найденные серебрешку за пазуху, надеясь, что их удастся сохранить.

Тут же он вскочил с земли, едва заметил высокий бунчук командующего, возвышавшийся над головами бессмертных, и на подгибающих от страха ногах потрусил в ту сторону.

За несколько десятков шагов до двигающейся шеренги высоких крепких багатуров в сплошных черненых доспехах из личной сотни командующего комтур встал на колени и вытянул перед собой руки. Смертник не мог стоять на ногах перед живыми.

— Господин, господин, — быстро заговорил он, когда взгляд хмурящегося Сульдэ остановился на нем. — В лагере уже никого не было, когда мы вошли…, — серое словно вырубленное из камня лицо командующего было совершенно неподвижным; лишь только его глаза сверили коленопреклоненную фигуру… — Они бросили почти все, господин.

Сульдэ поднял голову словно хотел убедиться, что его воин не врал. Вид большого лагеря с десятками брошенных повозок и фургонов, сваленных в беспорядке мешков, наколотых бревен для костров, действительно, убеждал в том, что лагерь покинули в полной спешке.

— Мы нашли зерно для лошадей, муку в мешках, — комтур даже чуть привстал на ногах, тыкая руками в местонахождение этих находок. — Вон там было вино! Много разбитых кувшинов! — воин пытался в глазах командующего уловить хоть какой-то намек на свою дальнейшую судьбу. — И еще много чего…

В этот момент стоявший рядом с Сульдэ полный мужчина, одетый в богатые одежды ольстерского покроя, что-то ему тихо сказал.

— Что еще? — это были первые слова, сказанные им, и что-то комтуру подсказывало, что рассказать нужно ВСЕ.

— Еще здесь было серебро, господин, — из-за пазухи смертник вытащил монеты и осторожно словно они жгли ему руки положил их на снег. — Оно было и в фургоне, — он показал на тот самый злополучный фургон. — Это настоящее серебро, господин.

От увиденных монет толстяк пришел в настоящее возбуждение и вновь начал о чем-то рассказывать Сульдэ, но делал он это с таким жаром, что разговор этот был прекрасно слышен не только им двоим.

— … Теперь вы можете убедиться, — ольстерский перебежчик был откровенно рад, что его слова о королевском обозе с ценностями нашли столь быстрое подтверждение. — Я был с вами абсолютно честен, — и, действительно, глубоко заплывшие жиром глаза аристократа буквально излучали дружелюбие и отвергали всякие мало — мальские сомнения в честности мужчины. — В этом обозе была собрана вся городская казна и большая часть налогов с двух провинций. Мой кузен служил в магистрате и он сам… лично видел, как городская стража грузила ящики с серебряными слитками и мешочки с монетами, — толстяк то и дело показывал рукой на тот самый высокий фургон, внутри и возле которого уже ползало на коленях несколько десятков человек. — А еще… еще, — дикое желание быть полезным новым хозяевам города и, как ему виделось, страны, густо замешанное на жажде наживы, все сильнее подстегивало его. — В обозе были товары городских купцов из Золотой десятки. А Золотая десятка, позвольте вам напомнить, это богатейшие купцы… даже не Кордовы, а Ольстера. Каждый из их числа имеет торговые фактории в Шаморском султанате, империи Регула, а их караваны забредают даже к южному морю, — толстяк жадно облизнул свои губы. — Вы представляете, что может быть в обозе… Это целые рулоны драгоценного торианского шелка, мягкого и шелковистого, как кожа южной красотки, на ощупь, — глаза его при этих словах заблестели похотью. — А какое вино они привозили! Это же не вино! Это напиток богов! — аристократ причмокнул губами, словно уже пригубил этого самого божественного вина. — Я уже не говорю о том, что там могут быть клинки из гномьего метала.

Тут его взгляд словно случайно скользнул на длинный кинжал, который черным матовым блеском выделялся на поясе командующего.

— Говорят, что один из купцов, — толстяк заговорщически прищурил глаза. — Напрямую торгует с самими гномами, которые продают ему не только железки для богатых бездельников, но и настоящее оружие.

Сульдэ неуловимо вздрогнул. Опять всплыли гномы… Перебезчик заметив реакцию, заговорил с еще большим жаром.

— Я тоже сильно удивился, когда услышал об этом, — говоривший доверительно наклонился к шаморцу. — Как это так? Гномы начали продавать свое оружие! Не может быть! — каменная маска на лице Сульдэ окончательно треснула; его пальцы правой руки слезли с рукояти кинжала и с хрустом сжались в кулак. — Но я видел своими собственными глазами. Это были настоящие клинки… И все это может быть в обозе.

В конце этой тирады Сульдэ что-то тихо прошептал. Однако, стоявший рядом тот самый толстяк, кавалер Милон де Олоне, из-за своей жадности одним из первых перешедших на сторону врага, мог бы поклясться чем и кем угодно, что шаморец произнес чье-то имя, до боли напоминавшее имя владыки гномов Кровольда.

Толстяк все еще продолжал что-то бубнить, время от времени взрываясь резкой жестикуляцией, но шаморец его уже не слушал. «… Значит, все-таки это он… Лживая тварь! — Сульдэ все больше и больше убеждался, что владыка Подгорного народа обманывал их, когда клялся в верности новому союзу. — Вот откуда эти проклятые стрелы! — перед его глазами сразу же возникла картина зимней дороги, усыпанная его… его бессмертными. — Кровольд… Хочешь отсидеться за нашей спиной… Нет уж! Нет! — его глаза еще больше сузились, окончательно превращаясь в едва заметные щелки. — Ты еще будешь поднимать свою задницу от трона, а я уже превращу Ольстер в руины… Ну а потом…, — картины горящих сел и городов, сотен порубленных врагов, будоражили его воображение, заставляя сердце биться сильнее и сильнее. — Потом я займусь тобой, коротышка!».

Сульде вдруг резко вскинул руку, заставляя перебежчика вздрогнуть и сразу же замолчать. Тут же насторожились стоявшие вокруг телохранители, но свое внимание командующий обратил на коленопреклонённого комтура.

— Твоя жизнь там, — скрюченный желтый палец ткнулся в снежное марево, окутавшее горизонт. — Где от меня прячется король Роланд. В такую непогоду и с таким большим обозом ты его легко догонишь…, — комтур, не поднимая головы, кивал как заведенный. — Как только найдешь, попробуй задержать его. Даю тебе пять сотен бессмертных из тысячи Борхе… Чтобы покусать королевскую армию тебе этого хватит… Собирай своих мертвецов и иди!

Комтур, уже физически чувствовавший как удавка затягивалась на его шее, вдруг получил новый шанс. Он резко вскочил и, быстро окинув шальными глазами заполнявшийся воинами лагерь, сломя голову побежал в сторону стоявших на коленях смертников.

— Проверить весь лагерь, — негромко, сквозь зубы, буркнул командующий, провожая взглядом комтура, мечущегося между конными смертниками. — Собрать все, что может пригодиться… Выступим, сразу же, как все будет готову, — двое вестовых с притороченными к крупу коней флажками на высоком древке, внимательно его слушали. — Пленника сюда…

Бессмертные тем временем, десяток за десятком, прочесывали лагерь. Словно лесные муравьи, они ворошили сотни шалашей и палаток, разламывали борта повозок и фургонов, копались в земляных кучах.

— Победоносный, — к командующему подвели жеребца, на крупу которого словно в большом мохнатом мешке, висел бледный человек. — …

Сульдэ тронул поводья и подвел коня ближе.

— Видишь? — наклонившись, он смотрел прямо в лицо пленнику. — Это лагерь твоего короля. Вон его шатер, — блуждающий взгляд ольстерца остановился на высоком куполообразном шатре, который находился в самом центре лагеря. — А знаешь где сейчас ваш королек? — при этих словах отчаяние тревога буквально выплеснулось на его лице, что Сульдэ с наслаждением отметил. — При виде моих бессмертных он бежал, как жалкий трус! Как баба! Смотри, смотри! — шаморец тыкал узорчатой камчой в растущие горы мешков с припасами, которые его воины стаскивали со всего лагеря. — Они все бросили… Еще немного и твой брат будет у меня в руках, — Сульдэ энергично тряхнул кулаком перед лицом своего пленника и с ухмылкой задал ему вопрос. — Хочешь знать, что его ждет?

Пленник, красные воспаленные глаза которого с ненавистью и отчаянием сверлили командующего, что-то пытался произнести, но вместо слов из его рта раздавался лишь кашляющий хрип. Он снова и снова пытался говорить.

— У-у! — взвыл шаморец, видя кашляющего кровью столь драгоценного для него пленника пленника. — Лекарь! Эта собака должен жить, — прошипел шаморец, повернувшись к тому, кто держал жеребца за поводья. — День и ночь с него глаз не спускать! Кормить! Поить! Холить и лелеять! И…, — лекарь чуть не вдвое съежился под взглядом Сульдэ. — Если эта падаль сдохнет раньше времени, то ты отправишься следом!

Тут же пленника с суетящимся рядом лекарем куда-то увели.

— По кусочкам… по крошечным кусочкам я буду снимать шкуру этого королька… прямо на его глазах, — шаморец все еще ни как не мог успокоиться, провожая глазами убийцу своего сына. — Эта тварь еще будет ползать в грязи, умоляя подарить ему легкую смерть! Как жалкий червяк…, — бормотал он, еле шевеля губами. — Недостойный, чтобы жить…, — его взгляд уже переместился на мечущихся по лагерю легионеров, стаскивавших оставленное врагом имущество к оставшимся целыми повозкам.

Сотни воинов тащили бесконечные мешки с мукой и сушенными овощами, волокли какие-то здоровенные тюки с тканями, высокие кувшины с вином и маслом, связки тонких прутков-заготовок для стрел, разрубленные мясные туши и т. д. В какой-то момент, от созерцания этой почти идеалистической картины, Сульдэ начала охватывать настоящая ярость. Ему казалось, что король Роланд с каждой секундой и минутой задержки удаляется от них все дальше и дальше. Удары сердца отдавались в его висках нарастающим ритмичным стуком скачущих во тьме всадников Роланда.

— Все…, — тихо выдохнул он и вдруг с силой стегнул своего жеребца камчой, отчего тот с жалобным ржанием прыгнул вперед. — Сигнал к выступлению! — командующий был уже около сигнальщика — полного шаморца, тело которого словно щупальца гигантского кальмара охватывал выдолбленный рог тура. — …

— У-У-У-У-У-У! — несколько секунд, чтобы надрать в легкие воздуха, и над вражеским лагерем заревел низкий вибрирующий звук, от которого у боевых псов на загривке поднималась шерсть, а кони в испуге шарахались прочь. — У-У-У-У-У-У-У! — мощная угрожающая нота набирала все большую и большую мощь, заставляя бессмертных бросать прямо в снег мешки и кувшины и бежать к своей турии. — У-У-У-У-У-У-У!

Десяток за десятком, турия за турией образовывали сотни, которые на глазах выстраивались в полутысячи и тысячи, которые тут же ощетинивались длинными пиками.

— У-У-У-У-У-У! — грызущая сердце командующего ярость осторожно отступала. — У-У-У-У-У-У! — вид тысяч бессмертных, начинавших мерно словно единый организм вышагивать по чуть подмерзшей земле, не мог не радовать глаз настоящего воина. — У-У-У-У-У-У-У!

… Усиливавшаяся на глазах вьюга словно специально бросала в лицо наступавшим шаморцам мокрый снег и крошечные кусочки льда. Длинные теплые плащи из овечьей шерсти, входившие в обязательный комплект зимнего обмундирования легионеров, уже не спасали от пронизывающего ветра; намокнув, они превращались в тяжелый и сковывающий доспех, который с дикой силой тянул тепло из человеческого тела.

— Следы исчезли! — капрал турии, шедшей в передовом дозоре орды, старался перекричать ветер. — Почти все смело, словно метлой… Осмотреться!

Однако не прошло и минуты, как один из легионеров ухитрился что-то рассмотреть в этом снежном крошеве.

— Эй! Все сюда! — узким наконечником копья он коснулся темного полузасыпанного снегом бугра, который при ближайшем рассмотрении оказался мертвым всадником. — Все сюда!

Когда вокруг тела собралась большая часть его турии, шаморец уже успел перевернуть мертвеца.

— Наш…, — комтур убрал с лица остатки широкого шерстяного то ли капюшона, то ли платка, высвобождая часть металлического шлема с характерным плавным изгибов. — А я ведь его знаю…, — лицо мертвеца, густо покрытые серым пеплом, невидящими глазами смотрела в снежное небо. — Корган… Корган Рубака, вот значит где нам пришлось встретиться…

Однако сгрудившихся вокруг него легионеров интересовали отнюдь не его воспоминания, а нечто другое. Почти весь десяток глазел на торчавшие из нагрудного доспеха кончики стрел, которые, пробив металлическую пластину в самой ее толстой части, почти на половину вошли в тело. Их хвосты из сизых перьев мелко дрожали на ветру, словно непрерывно повторяя дребезжащим голосом — «берегись, берегись, берегись».

— Сетех, погляди-ка, — комтур, быстро взглянув на крупного легионера, грязным ногтем подчеркнул совершенно ровное отверстие в металле. — Чисто вошел, как в масло…

Судя по хмурым лицам все прекрасно понимали, что это означало. Тяжелый доспех легионера из толстого металла, который и делал их по-настоящему бессмертными, больше не казался им надежной защитой.

— Господин, там еще один! — из стены снега пригибаясь и укутываясь плащом вылез еще один легионер. — Его утыкали стрелами как кабана… Бог мой! — вдруг он замер, тыкая рукой куда-то в сторону. — Там… Там…

Ветер в очередной раз бросил им в лицо тучу колких льдинок и тут же буквально на какое-то мгновение стих, открывая глазу пространство, заваленное полузасыпанными снегом телами людей и коней. На полсотню шагов вперед лежали скрюченные мертвецы, осыпанные стрелами.

— О, боги…, — взгляд котура скользил по буграм все дальше и дальше, пока, наконец, не уперся во что-то большое и темное. — Все сюда! Мечи из ножен! — смилостивившаяся стихия показала высокую стену из монстрообразных фургонов, стоявших вплотную друг к другу. — Это враг!!!

Бу-у-у-у-м! После удара массивным наконечником копья, непонятно откуда прилетевшим, голова Тимура буквально разрывалась от дикой боли. Он присел за высокий деревянный борт и осторожно снял шлем, на котором красовалась здоровенная вмятина.

— Бля! Максимальное погружение в реальность…, — прохрипел он, не узнавая свой собственный голос. — Не сдохнуть бы еще от этого.

— Ага! — поддержал его кто-то, чей зад с шмякнулся рядом с ним. — Сдохнуть здесь можно запросто, — Гуран с перевязанной кровавыми тряпками грудью то и дело приподнимался и смотрел, не подбирается ли кто к ним. — Никого вроде… Ублюдки, прячутся небось…, — глазами он снова скользнул по густо лежавшим телам шаморцев. — А, знатно мы им все-таки врезали! — повернувшись, он вдруг подмигнул Колину и захохотал. — Ха-ха-ха-ха! Думали, поди, обозник здесь одни сидят.

У Тимура сил смеяться просто не было, поэтому он просто кивал головой.

— Понравились мне твои повозки, мастер, — отсмеявшись, телохранитель короля похлопал по массивным деревянным бортам, из которых кое-где торчали шаморские наконечники стрел. — Знатные, крепкие. Хорошо бы и его Величество завел такие… А то, прижмут так в степи, словно со спущенными штанами.

Тимур же, не слушая его, набрал в пятерню снега и с наслаждением приложил его к макушке, которая все еще пульсировала болью.

— Слушай, Гуран, — боль, наконец, чуть приутихла и парень заговорил. — Похоже, это была всего лишь разведка. Вон даже рожи у них какие-то странные, — он ногой ткнул в сторону лежавшего в паре метрах от них шаморца с необычным перемазанным пеплом и сажей лицом, и напоминавшего этим какого-то легендарного демона. — Смотри.

— Это смертники, мастер, — ответил тот, едва мазнув взглядом по лежавшему телу. — Ходячие мертвецы, словом.

— Ходячие? — на автомате переспросил Тимур, услышав что-то знаковое, но сразу же забыл об этом. — К демону их! Лучше поднимай свою задницу и собери мне хотя бы двадцать человек с топорами, а лучше с секирами. Колеса рубить будем…

Приподнявшийся воин хотел было что-то спросить, но увидев, куда смотрел гном, молча спрыгнул на заснеженную землю.

«Смотри-ка, с полуслова понимает, — одобрительно отметил Тимур, следя за наметившейся суетой среди отдыхавших после боя ольстерских солдат. — Поторопился бы только…».

Первый бой показал, что построенная на скорую руку из повозок крепость, действительно, оказалась для передового отряда шаморцев крепким орешком. Однако, выявились и недостатки, которые чуть не оказались фатальными для «спартанцев» короля Роланда. Это и слишком высокое днище телег и повозок, под которыми враг с легкостью проникал внутрь лагеря; и сцепка повозок между собой обыкновенными веревками, которые с легкостью перерубали вражеские мечники; и большое число фургонов с невысокими бортами, за которыми было сложно спрятаться от пусть и малочисленных шаморских лучников… Словом, над крепостью предстояло еще поработать, чтобы они смогли пережить еще один штурм.

— Стой! — на глазах Тимура дюжие мужики в восемь рук мигом оставили здоровенный фургон без колес. — Не все колеса рубите! Бля! Глухие тетери! Только с внешней стороны рубите! С той! С той! — он встал и начал показывать рукой в сторону Кордовы. — С той рубите и заваливайте фургон!

К счастью, его услышали и на следующем фургоне подрубили лишь два колеса, после чего здоровенный фургон с жалобным скрипом завалился на бок.

— Вот, теперь нормально. Снизу враг точно не пролезет, — он осторожно слез на землю. — Если только мы ему немного не поможем…, — тут Тимур чуть не взвыл от пришедшей ему в голову мысли. — Проклятье, чуть не забыл!

В спешке первого боя он совсем забыл о том, чем был почти под завязку забит один из фургонов.

— Чуть не забыл! Кром! — здоровенный гном, один из двух братьев, неотлучно сопровождавших Колина повсюду, от этого вопля со свистом выхватил массивную секиру и начал быстро вертеть головой в поисках врага. — Да, брось ты свой топорище! Вскрывая первый фургон! Хорошо вспомнил…

Парой резких ударов Кром буквально в щепки разнес толстую дверь в фургоне и сразу же исчез внутри, откуда через несколько мгновений начали вылетать тяжелые кульки из плотной мешковины.

— Стоять! Куда несешься?! — один из кульков только чудо не попал в коренастого заросшего черной бородой до самых глаз мужика, который куда-то бежал мимо них. — Давай, зови сюда, всех кто свободен! — мужик выпучил на Колина глаза. — Че, вылупился?! Зови всех сюда! Сейчас сеять будем! — ополченец, по-видимому, из бывших крестьян, впал в еще больший ступор после этой фразы. — Да, бегом, твою ма…! — пинком Тимур быстро прервал его раздумья.

Уже через какие-то несколько минут, вереница людей, побросав свое оружие поволокла в разные стороны лагеря те самые кульки, что выкидывал Кром из фургона. Тимур же, распоров один из этих мешочков, вытащил оттуда два или три металлических шипа с тремя концами и тут же с силой запустил их за линию фургонов.

— Глаза свои разуйте! Вскрывайте мешки и кидайте чеснок за фургоны! — заорал Тимур, закидывая очередные несколько штук. — Да, резче, черт бы вас побрал! Резче! Чтобы этим уродам жарче стало, как снова попрут, — новый трехлучевой шип, вытащенный из мешочка, был особенно хорош; видимо, кто-то из учеников Гримора не поленился даже наточить его кончики. — Веселее, веселее, народ! С таким чесночком под ногами им точно будет не до нас!

Нагнувшись за новой партией, парень наткнулся взглядом на вождя торгов — Тальгара Волчьий клык, который пристально смотрел на него. Заметив, что Тимур остановился, торг подошел к нему.

— Плохое оружие, — скривившись проговорил союзник, держа шип словно ядовитую змею. — Недостойное настоящего воина… Это оружие труса, — рука парня дрогнула и запущенный в полет шип упал в нескольких метрах от них. — Настоящий воин убивает врага только глядя ему в глаза…

Тимур поднял голову и встретился с взглядом Тальгара.

— Ты придумал недостойное оружие, гном… Если бы эти шипы придумал кто-то из моего народа, то от него бы все отвернулись, — странная это была речь, за которой, однако, не чувствовалось никакой угрозы. — Ты странный, гном и совсем не похож на тех из подгорного народа, с которыми я знаком. Ты не совсем не похож на них, — и Тимур никак не мог понять, к чему вообще ведет этот кочевник. — Ты делаешь странные вещи, которые никто раньше не знал… Сначала эти шипы, которые могут остановить даже панцирную фалангу гномов или катафрактов короля Роланда… Еще эти наконечники, — из своего колчана, висевшего за спиной, он вытащил одну из стрел с длинным лепестковым черным наконечником. — Сделавшие шаморцев смертными… Потом я увидел настоящее чудо, — торг на несколько мгновений замолчал. — Ты дал нам громовые камни, в которых прятались настоящие молнии!

Теперь Тимур понял, что в голосе Тальгара его смутило, и это открытие его по-настоящему поразило. Это был страх! Вождь торгов, Тальгар Волчий клык, испытывал страх, пусть и тщательно скрываемый им.

— Скажи, гном, ты маг? — рука кочевника крепко сжимала какой-то засаленный аулет, напоминавший длинный пожелтевший клык хищника.

Тимур с трудом сдержался, чтобы не заржать. И это ему стоило диких усилий! Уж больно в этот момент странное, почти мистическое выражение лица, было у полудикого кочевника… Парень напряг мышцы лица, которые чуть не сводило судорогами от сдерживаемого смеха.

— Не гневайся на меня, маг, — быстро проговорил Тальгар, принявший все эти гримасы на лице гнома за испытываемый им гнев от разоблачения. — Тальгар Волчий клык никому ничего не скажет! — он с гулким хлопком ударил по своей груди. — Тальгар — нем как могила! — Тимуру же удалось восстановить контроль над своим лицом, и оно стало совершенно неподвижным. — Только позволь одну просьбу… Шамор истребил почти весь мой народ. Из четырех племен осталось лишь одно. Я боюсь маг, что в этой битве погибнут все мои воины и некому будет защитить наших женщин и детей… Прошу, маг, помоги нам!

Тимур не спешил отвечать. По правде сказать, он просто не ожидал такой просьбы.

— Не спеши, вождь, — наконец, парень заговорил. — Не спеши умирать, — он решил не говорить, ни «да», ни «нет». — И если сегодня кто-то умрет, то это будут наши враги…

Конечно, он прекрасно осознавал, что шансы их остаться живыми в этой ловушки, невелики. Однако, не смотря ни на что Тимур верил… Верил в короля Роланда, что обещал прийти вовремя. Верил в эту самодельную крепость, что с трудом выдержала первый удар шаморцев. Верил в ополченцев, что, преодолевая свой страх, лезли под мечи и копья бессмертных. Верил в свое оружие, которого ни здесь и не сейчас просто не должно было быть… И ему чертовский хотелось верить и самому Тальгару, что тот будет с ними до конца…

«Хм… Сначала Фален что-то талдычил про магию, потом об этом же говорил и сам король. А вот теперь и этот здоровяк видит во мне мага… Значит я маг?! А что? Все равно ж-па! — размышлял парень, понимая, что своим решением может перейти некую грань, за которой уже ничего не будет по старому. — Здоровенная такая ж-па!.. Все равно я ведь об этом думал и хотел использовать…, — Тимур все-же решился. — Ладно! Хуже от этого точно не будет, по крайней мере сейчас… А потом… если оно наступит, мы будем думать потом».

— Волчий клык, — он подошел к торгу ближе. — Верь мне, мы сегодня не умрем…, — Тальгар со страной смесью недоверия и удивления во взгляде смотрел на него. — Иди за мной, — он резко развернулся на месте и пошел к высокому фургону, возле которого стол смотревший на всех волком здоровый гном. — Ты спрашиваешь, маг ли я? Пошли.

Взбираясь на передок, Тимур оглянулся и с удовольствием отметил, что высокий торг чувствовал себя «не в своей тарелке».

— Шаморцы ни чего не понимают, — сбавив голос до таинственного шепота, Колин медленно, давая Тальгару время почувствовать момент, проворачивал массивный ключ в огромном металлическом замке. — Ты понимаешь, Волчий клык? Они ничего не понимают и не знают, потому что они уже мертвецы.

За спиной парня притихло даже тяжелое сопение кочевника, который боялся пропустить даже слово.

— Шамор — это шакал, который нападет на беззащитную жертву, — ключ со скрипом провернулся в замке и кусок с клацаньем свалился вниз. — Но с нами он явно ошибся…, — сколоченная из толстых досок дверь открылась во внутрь, где была чернильная темнота. — Пока это увидишь только ты Тальгар…

Голос Колина был уже на грани слышимости.

— Ты увидишь, насколько сильна мощь подгорных богов… Будь готов увидеть ужас подземных пещер, — Тимур сейчас думал лишь о том, чтобы зажглась наконец-то тонкая лучина, которую он путался поджечь кресалом. — Только, Волчий клык, не делай резких движений… Он этого не любит, — Тимур буквально физически почувствовал, как напрягся стоявший за его спиной кочевник. — Сильно не любит…

Лучина все же зажглась. Ее крохотный, буквально, с горошины огонек, вдруг осветил огромные ярко красные глаза, горевшие жаждой крови, и голубоватый ряд сотен мелких клыков ниже.

— Боги…, — из горла торга вырвался хриплый стон. — Боги…, — прямо на него смотрело то, о чем он слышал лишь из легенд старых сказителей. — …, — совершенно неподвижное, казалось, оно готовилось к резкому прыжку прямо на него…, — ноги его сами собой пришли в движение и он начал пятиться. — …

Блики разгоревшегося огонька причудливо заиграли на плотной выступающей чешуе, которая покрывала мощное гибкое тело… настоящего дракона, сидевшего в самой настоящей клетки из мощных.

— У-у-у-у-у! — в этот самый момент, когда торг уже был готов, наплевав на свою гордость, рвануть из фургона, раздался чрезвычайно низкий, трубный вой. — У-у-у-у-у! — все окружающее пространство наполняло неприятное, почти переходящее в ультразвук гудение. — У-у-у-у-у!

Тальгар и Колин с тревогой переглянулись.

— Иду-у-ут! — тут же заорал ближайший к ним дозорный с крыши фургона. — Идут! Идут!

— У-у-у-у-у-у! — вновь раздалось мощное гудение, издаваемое огромным рогом давно вымершего животного. — У-у-у-у-у!

— Бессмертные…, — оскалился Тальгар. — Вся орда идет… Чувствуешь? — торг пятерню приложил к дереву перегородки внутри фургона; по поверхности деревяшки бежала мелкая дрожь.

Этот враг, в отличие от древнего чудовища, которым ему пугали в детстве, был ему знаком и не вызывал мистического ужаса. Он знал, что их можно убить и много раз это проделывал.

Через несколько мгновений они уже оба были на передке фургона и с напряжением всматривались вдаль.

Метель к этому времени уже практически утихла и с высоты открывался прекрасный вид на идущих в походном ордере шаморских легионеров. Если говорить честно, то в этот самый момент Тимур любовался… Любовался этими стройными мерно вышагивавшими рядами легионеров, внушаемой ими мощью.

— Это еще не атака, — пробормотал стоявший рядом с Колиным Тальгар, приложивший ладонь к глазам на манер козырька. — Пики на плече, щит за спиной… Бессмертные так в атаку не ходят…

И действительно, когда до крепости осталось не больше двух — двух с половиной лиг, надвигающая орда остановилась и тут же, на их глазах начала перестраивать свои порядки. Растянутые в ширину отряды бессмертных довольно быстро выстроились в несколько узких колонн, которые издалека из-за сплошной стены щитов отчетливо напоминали чешуйчатых монстров. Видимо, шаморский военачальник догадывался или даже знал, что их тут мало, и поэтому решив особо не мудрить ударить прямо по центру мощным кулаком.

До Тимура донеслись несколько пронзительных звуков сигнального рога (к счастью, эти звуки были не настолько грозными, как ранее), и колонны, вставив между щитами пики, начали шагать к вагенбургу.

— Что-то они нас вообще ни во что не ставят, — недовольно проговорил Тимур, следя за спокойно идущими легионерами. — А прочисти-ка ты им мозги, вождь! — до того же не сразу дошло, что от него хотят. — Говорю, скажи своим, чтобы дали пару залпов на пределе… А мы заодно посмотрим, как получиться.

Едва пара стрел ушла в полет, как шагов за сто от них в плотной шеренге солдат кто-то упал. Следом вскрикнули ближе. Промахнуться в такой медленно идущей массе войск было крайне сложно.

— Давай, вождь, дави, — прокричал парень, увидев, что ни щиты ни доспехи не спасают бессмертных. — По другому до этих баранов не достучаться, что доспехи их больше не защитят!

Тальгар в ответ лишь радостно оскалился и, сильно оттолкнувшись, перепрыгнул на другой фургон.

С этого момента лучники начали «работать в полную силу». Десяток тяжелых стрел они выпускали буквально за секунды. Некоторые умудрялись даже держать в воздухе до трех стрел сразу.

— Похоже, наших запасов на долго не хватит…, — присвистнул Тимур, наблюдая, как некоторые торги уже скидывали из-за плеч пустые колчаны. — Натуральные пулеметы… Это же под сотню стрел одним махом…

Защитный ордер шаморцев не спасал от слова «совсем». Передние щиты, которыми были прикрыты первые в черепахе лигионеры, были просто утыканы стрелами, делая их похожими на диковинных дикообразов. Едва же кто-то от тяжести чуть опускал руку со щитом, как внутрь сразу же летела очередная стрела и раненный легионер валился на землю.

Эту сотню метров стальная черепаха ползла уже в учетверенном составе. Еще хуже стало, когда укрытые щитами легионеры ступили на места, щедро усыпанные стальным железным чесноком. Монолитная стена щитов сразу же стала дырявой! Натыкающиеся на шипы шаморцы тут же падали под ноги своих же товарищей, открывая все новые и новые дыры в панцире черепахи.

— Мастер! Мастер! — до уха Тимура донесся крик Гурана, который куда-то тыкал рукой. — Смотри! Туда! На холм!

Приглядевшийся парень, увидел, как на невысоком холме, где по всей видимости расположилось командование шаморцев дергалась, словно живая, ярко — красная ткань. Не прошло и нескольких секунд, как атакующие колонны остановились и тут же начали отходить назад.

— Стойте! Хватит! — закричал Тимур, когда отступление стало явным. — НЕ стреляйте! Стрелы поберегите! — не все из распалившихся лучников сразу же пришли в себя; некоторых Тальгару пришлось самолично одергивать. — …

Шаморцы, не будь дураками, быстро «сложили два и два» и сделали соответствующие выводы из первой захлебнувшейся атаки. Следующая волна началась через несколько часов и была совершенно иной.

— Что это еще такое? — вырвалось у Тимура, едва он только высунулся из-за своеобразного бруствера — деревянного борта телеги. — Гуран, ты видишь это? — тот держал оборону со своими метрах в пятидесяти отсюда. — Что у них в руках?

Легионеры первых трех турий, составлявших острие новой атаки, держали в руках что-то объемное и большое. Когда шеренги оказались ближе, Тимур к своему удивлению увидел в их руках грубо сколоченные щиты из досок, которые прикрывали шаморцев почти полностью. Под некоторыми же вообще пряталось двое или даже трое воинов.

— Ха-ха-ха! Это их новые щиты, старые видно совсем маловаты…, — заржал в ответ Гуран. — …

В этот момент один из легионеров с разбегу напоролся на шип и с воплем повалился на снег. Следом за ним кубарем полетели и двое его товарищей, прятавшихся за сколоченном из досок щитом. Длинная деревянная плита перевернулась и… Тимур отчетливо увидел набитые по всей ее поверхности выступающие бруски.

— Твари хитрожо-е! — холодный пот пробил его. — Это же лестницы такие! Тальгар! Твою м-ть! — парень резко вскочил и замахал руками, привлекая внимание лучников-торгов. — Тальгар! Это лестницы! Стреляйте.

Едва осталась сотня метров, то есть самое убойное для лучников расстояние, как шаморцы перешли на бег. Стройные шеренги мгновенно расстроились, превратившись в сотни длинных деревянных змей, скрывавших подо собой атакующих солдат.

То и дело в этой накатывающей беспорядочной лавине появлялись рваные пятна от валившихся на землю легионеров. От удачно выпущенной стрелы, от подвернувшего шипа, они валились как подрубленные, увлекая за собой бежавших рядом с ними.

— Стреляйте! Стреляйте! — но от летевших стеной стрел оказалось совсем мало толку; толстые сырые доски, нашитые в два, а то и три слоя, оказались более эффективными против стрел чем даже знаменитые шаморские щиты. — Черт! Черт! — до линии фургонов оставался всего лишь один бросок. — …

Он отбросил в сторону свой меч, чтобы не мешал, и сайгаков влетел внутрь фургона — склада гранат. Схватив один ящик, из которого торчал пучок соломы, гном так же моментально и оказался на улице.

— По ногам целься! Куда!? — кочевники под звуки мечущегося и орущего как безумный Тальгара непрерывно опустошали колчаны. — Еще! Быстрее! — в воздухе стоял свист рвавших воздух стрел, крики раненных. — …

Тимуру хватило брошенного взгляда, чтобы понять, что еще немного и их захлестнет эта волна, остановить которую не смогут ни тучи стрел, ни высокие борта фургонов, ни мужество защитников. Атакующих, просто, были слишком много!

Вот взлетела в воздух и с грохотом упала на верх телеги первая лестница — длинная примерно пятиметровая широченная доска с набитыми по всей ее поверхности ступеньками. Попытавшегося по ней сразу же взобраться здоровенного шаморца со знаком комтура тут же словно кувалдой снесло на землю. Пять или шесть стрел одновременно вонзились в его грудь. Такая же участь постигла и двух других его товарищей, бежавших следом…

Отсутствие настоящих щитов (перед этой атакой щиты как сковывавшие движение они оставили в лагере) сыграло с легионерами жуткую шутку. Бежать с лестницами, которые прикрывали их от пускаемых навесам стрел, действительно, было значительно легче, но потом… когда нужно было взбираться наверх они были совершенно беззащитны перед стрелами с наконечниками из гномьего металла, вдобавок пускаемыми практически в упор.

— Прочь! Прочь, грязные псы! — Грум, тоже защищавший этот же фургон, с остервенением рубил своей секирой верх свалившейся лестницы. — Это земля гномом! — с новым ударом его секира вколотила в дерево чудом избежавшего стрел легионера. — Прочь!

Однако, взамен падающим бежали все новые и новые бессмертные. Еще в трех местах, проломив борта, свалились тяжелые лестницы.

— Все, не хрен ждать больше, — прошептал Тимур, выбивая искру на едва торчавший из залитого смолой горлышка кувшина фитиль. — Поберегись! — не успевший замахнуться по новому Грум, тут же рванул в сторону; он прекрасно помнил, чем могла грозить разорвавшаяся рядом граната. — На!

Этот первый бросок гранаты в реального живого врага живо врезался в его память… Вот увесистый, почти полуторакилограмовый, пузатый кувшин оторвался от пальцев и отправился в полет. Беспорядочно кувыркаясь, он летел в самую гущу прикрывшихся досками шаморцев… Огонек на тлеющем фитиле уже исчез внутри высокого горлышка, когда кувшин почти коснулся широкой доски.

Б-А-А-АХ! Раздался иррационально чуждый, резкий, сильный звук-хлопок, и мгновенно последовавшие за ними крики боли, проклятий и удивления!

— Получите-ка еще! — Колин уже запускал в полет еще один смертоносный снаряд. — …

Б-А-А-АХ! И десяток легионеров штурмующих, пару перекинутых на фургон лестниц как легкие кегли разлетелись в разные стороны! Следом отправился следующий кувшин! Б-А-А-АХ! Еще один пятачок с поваленными солдатами появился в атакующих порядках врага.

Тимур работал как заведенный. Наклоняясь к ящику снова и снова, он отправлял в полет очередной глиняный снаряд.

— Что, понравилось?! — парень вытянул фитиль чуть больше и, подпалив его, запустил насколько смог дальше. — Понравилось?!

Атакующая масса войск еще пёрла вперед. Тысячи килограмм живой плоти и металла не могли так сразу взять и остановиться (инерцию движения и мышления еще никто не отменял). Задние ряды с тяжелыми лестницами над головами продолжали давить на передние.

Однако, эффект явно был… Пространство перед вагенбургом, еще недавно забитое бежавшими вперед легионерами, сейчас почти опустело. Среди мертвых тел, здесь еще конечно оставались живые. Но какие это были живые? Стонущие, хрипящие солдаты с рваными ранами, с оторванными конечностями.

— Похоже… то что доктор прописал, — он видел, что атака захлебывается, и не хватает еще одного, небольшого толчка. — Сейчас я вам устрою представление! Век будете помнить этот концерт по заявкам трудящихся (последняя фраза, часто слышимая им у дяди, давно уже стала у него самой настоящей присказкой)…

Он толкнул в сторону полупустой ящик и под удивленным взглядом Грума и присоединившемся к нему его братом, полез на крышу фургона.

В эти секунды в голове разрывающего от переполняющего Тимура адреналина стучало лишь одно. «Громче! Страшнее! Чтобы пробирало! — он решил подняться на самую верхушку фургона и начать выкрикивать что-то незнакомое для местных; пусть это будет совершеннейшая несуразица и бессмыслица, но главное высказанная громко и с пафосом. — Я их м-ть напугаю! Так напугаю, что серить будут до самого Шамора! — сейчас ему было не до раздумий и тщательного взвешивания вариантов, сейчас на кону стояли еще несколько десятков минут или даже может часов его жизни. — Я вам м-ать покажу настоящего мага! Вы же сами хотели!».

Тут его нога не нашла опоры и он с силой приложился головой о верхушку фургона. Его подбородок с такой силой ударился о деревянную крышу, что аж искры выбило из его глаз.

— Бвя! — полный рот крови и немилосердно болевшая челюсть сделали его речь совершенно нечленораздельной, что, как потом стало ясно, очень ему помогло. — Вари! Вари! Ышите еня?! — отхаркивая кровь, ревел он как безумный и непонятные, с угрожающей интонацией слова, разносились далеко-далеко. — Я ам ашу ать, окажу!! Кови ашей ахотели?! — тут боль от разбитой челюсти так его скрутила, что он натуральным образом завыл. — У-у-у-у-у-у! Ашу… У-у-у-у-у!

Если минуты назад вокруг и кипел бой, то в этот момент и на фургонах, и возле них, и даже далеко за ними начала опускаться странная тишина. По разные стороны импровизированных баррикад стояли люди и кто с удивлением, кто с непониманием, а кто и со страхом смотрели и слушали невысокого коренастого гнома, который яростно размахивал руками на крыше одного из фургонов.

— Райтесь к ерту! Се ы! К ерту! — Тимура знатно «колбасило»; сказывался и страх ожидания, и адреналин боя, и сильная боль. — Вари! Роды! Ыкусите?! — парень руками попытался изобразить какую-то замысловатую фигуру, резко стуча одной своей лапищей по другой. — У-у-у-у-у-у! — новый приступ боли накрыл его. — Юда! Ко мне! Ите! Ать вас уду!

Случившееся дальше было совсем непонятно. По крайней мере дравший горло Тимур этого не ожидал.

На крышу соседнего фургона забралась еще одна фигура и тоже завыла.

— У-у-у-у-у-у! У-у-у-у-у-у! — в тишине замерших сотен и сотен людей этот переливающийся вой звучал еще безумнее и ужаснее, чем все что было до этого. — У-у-у-у-у-у! — раздевшийся до пояса вождь торгов, Тальгар Волчий клык, выл так самозабвенно, словно и сам когда-то был настоящим серым хищником. — У-у-у-у-у-у!

Вдруг началось настоящее безумие! С телег и фургонов на землю летели луки и полупустые колчаны, меховые шапки с нашитыми на них пластинами и плотные полушубки. Торги, десяток за десятком, по примеру своего вождя скидывали верхнюю одежду и подхватывали продолжавший звучать вой, делай его еще внушительнее, тяжелее и грозней.

— У-у-у-у-у-у! — Тимур уже без всякого приступа тоже присоединился к этому кличу. — У-у-у-у-у-у!

И легионеры дрогнули… Первые ряды начали медленно пятиться назад. Кто-то из них пытался повернуться и дать полноценного деру, но плотная масса солдат не давала им этого сделать.

— Мастер! — кто-то пытался докричаться до Тимура. — Мастер! Они уходят…

— Чего орешь! Бесполезно это, — говорил уже кто-то другой. — Не видишь что он делает?

— Что? — голос первого вдруг почти стих. — Что он делает?

— Дуболом! — насмешливо проговорил второй. — Он же ма…, — последнее он произнес уже шепотом. — Понял теперь?

Тимур все же услышал, как ему кричали. Он закивал в ответ головой. Горло окончательно пересохло и говорил он с трудом.

Внизу его уже поджидали Кром, Грум и Тальгар, как то странно смотревшие на парня. И если во взглядах братьев-гномов с трудом, но читалось опасение, густо замешанное на недоумении, то во взгляде вождя Торгов — безусловное восхищение…

— …, — он тут же упал перед Колиным на одно колено. — Господин, любой может призвать Великую мать волчицу, но только зов торга по крови она сможет услышать…, — в его глазах плескалось что-то невероятное. — Я услышал её! — он с силой ударил себя по широкой груди. — Я услышал ее ответ! Великая мать волчица ответила тебе, господин!

До Тимура начало доходить, что своей выходкой он неосторожно коснулся какого-то из верований торгов. Однако, он даже не успел толком подумать об этом, как…

— Господин…, господин…, господин…, — коленопреклоненный вождь словно спровоцировал настоящую лавину: лучники по его примеру начали падать на одно колено. — Господин…, господин…, господин…

Тальгар же поднял головы и тихо произнес:

— Они все знают, господин… Они должны были все узнать, господин…

Войско в полной тишине широким полукругом застыло перед высоким деревянным курганом. На слегка покрытых падающим снегом бревнах, остатках телег и фургонов, переломанных лавках лежали плотно уложенные тела бессмертных. В ярко начищенных доспехах, сжимавшие в руках массивные щиты и короткие мечи, они казались спящими и при первых признаках опасности готовыми сразу же ринуться в бой.

— О-о-о-о-у-у-у-у-о-о-о-й, — издавал протяжные горловые звуки стелющийся перед курганом шаман в длинных мешковатых одеждах, широко развевающихся при каждом его движении и превращающих его в большую черную птицу. — О-о-о-о-у-у-у-у-у-о-о-о-й-й…, — закрывающая его лицо большая раскрашенная харя из веток, рогов и черно-белых перьев, подчиняясь заунывному ритму, то взлетала вверх, то снова опускалась вниз. — О-о-о-о-о-о-у-у-у-у-у-й-й…

Ближе всех к курганы с павшими воинами стоял сам Сульдэ с багатурами из алой сотни. Его лицо, как и лица остальных застывших в молчании шаморцев, было окрашено четкими полосами черного и белого цвета, символизирующими горе.

— О-у-у-у-у-о-о-о-й, — продолжал завывать шаман, потрясая зажатым в руках ожерельем из выбеленных временем костей животных. — О-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у-о-о-о-о-о-й!

Губы командующего атакующей ордой Великого Шамора еле заметно двигались. Он что-то непрерывно шептал, глядя на верхушку кургана из нескольких сотен тел.

— Великое Небо… бесконечным покрывалом простирается над нами — его тихое бормотание словно перекликалось с унылыми завываниями беснующегося шамана. — … посылая нам благодатные свет и тепло днем, покой и спокойствие — ночью, — губы привычно шептали слова древней молитвы из далекого — далекого детства. — Великое Небо… одаривает и защищает…

— О-у-у-у-у-о-о-о-й, — разошедшийся шаман начал впадать в экстаз, раскручиваясь безумным волчком. — О-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у-о-о-о-о-о-й!

Сульдэ снова и снова тихо повторял молитвенные формулы, но привычный способ привести мысли в порядок сейчас помочь ему был не в силах. Он шептал, но не понимал смысла; смотрел вперед, но не видел…

События последних дней, особенно последних часов, оставили его в полном смятении, причиной которого отнюдь не были понесенные шаморцами потери. На своем веку Сульдэ терял и гораздо больше воинов в сражениях и приграничных столкновениях, отползая потом словно раненный зверь зализывать раны в крепости в глубине страны. Он помнил, как после одного из особенно кровопролитных сражений с армией фанатиков Живого Бога Империи Регула атакующая орда Шмора потеряла почти две трети своего состава. Тогда погибшие и надрывающиеся от стонов воины лежали на поле битвы в несколько слоев…

— О-у-у-у-у-о-о-о-й, — наконец, падая на землю шаман испустил последний вопль, и несколько его учеников, одетых в такие же одежды, подошли к кургану с факелами.

Неотрывно смотря на пламя, которое с жадностью голодного пса принялось лизать сложенные бревна и переломанные доски от повозок, Сульдэ ни как не мог понять, что же все-таки происходит на самом деле… Опытный, проведший сотни и сотни битв и сражений, он сам и не заметил, как оказался в невидимом плену привычных шаблонов, ранее всегда приводивших Шамор к победе — «тяжелая пехота господствует на поле боя», «фаланга бессмертных уступит только железной стене гномов — гоплитов», «метательное оружие малоэффективно против защитного доспеха полностью экипированного бессмертного» и т. д. Именно эти стереотипы, сформировавшиеся на протяжении нескольких столетий после Великой войны, и определили и облик шаморской армии, и тактику ее действий превратившись в непреложные постулаты. Они вбивались в солдат и офицеров месяцами и годами непрерывным и изнуряющих тренировок, заставляя их тяжеленные доспехи стать второй кожей, а плотный строй турии единственной семьей. И сам командующий строго и неукоснительно придерживался всех этих принципов, стараясь ни на шаг не отступать от них. Благодаря этому последние пятьдесят лет фаланга бессмертных Великого Шамора верно и последовательно давили армии своих соседей, откусывая от них кусок за куском. Это произошло и с самым крупным пиратским баронском, крупные морские шайки которого долгое время наводили настоящий ужас на жителей портовых городов султаната; и с Империей Регула, которая выстояла лишь потому, что отгородилась от воинственного соседа тысячами и тысячами жертвовавших собой фанатиков Живого Бога; и с многочисленными племенами торгов, посмевших участвовать в заговоре против Великого султана… И вот пришел черед еще одного соседа, с которым Шамор связывала давняя и уже казалось бы забытая вражда, — Ольстера, с которым все пошло совсем не так!

— О-у-у-у-у-о-о-о-й, — валявшийся все время, пока пламенем занимался курган, шаман вдруг вскочил с земли и снова затянул заунывный поминальный мотив. — О-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у-о-о-о-о-о-й!

Стоявший совершенно неподвижным, словно застывший в камне, старый полководец снова и снова возвращался к недавним событиям, которым сразу не придавал такого значения, как в этим минуты. Сульдэ вспоминал уничтожение отряда фуражиров, которое из-за смерти сына было им практически не замечено.

Последовавший за этим разгром тысячи Борхе также был им недооценен. Примененным тогда странным металлическим шипам и стрелам с наконечниками из гномьего металла Сульде удивился, но воспринял лишь в качестве непонятных, редких и чрезвычайно дорогих игрушек, которые вряд ли смогут изменить главное.

Еще позже случилось странное бегство короля Роланда из укрепленного лагеря и увод им своих всадников-катафрактариев. Старик прекрасно помнил удивительной красоты брошенный шатер короля, с еще свежими фруктами и едва теплым мясом на столике; в спешке брошенных брошенные повозки и фургоны с продуктами и амуницией… И вновь все это прекрасно укладывалось в заученные им привычные шаблоны и схемы — «одни убегает, а второй догоняет», «кавалерия, даже тяжелые катафрактарии, в нападении и обороне слабее организованной фаланги бессмертных».

Сегодняшний же клонящийся к закату день стал для него еще большим открытием, позволив одномоментно высветить все эти странности последнего времени… Огромное количество металлического чеснока под ногам наступавших воинов, тучи стрел со страшной пробивной силой, непонятные грохочущие и разбрасывающие людей камни, странные и, как выяснилось, чрезвычайно эффективные, укрытия из повозок и фургонов… В рамках отработанных и всегда срабатывавших шаблонов справиться с этим наскоком он был уже не готов.

— О-у-у-у-у-о-о-о-й, — под горловое пение, уже больше напоминающее осипшее хрипение, шамана начала с хрустом и жуткой вонью гореть человеческая плоть. — О-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у-о-о-о-о-о-й!

Сейчас, когда эйфория первых дней вторжения спала, старый полководец отчетливо чувствовал, что этот они столкнулись с чем-то непонятным и… чужим.

В этот момент Сульдэ даже не услышал, а скорее почувствовал какое-то шевеление или нетерпение. Повернувшись, командующий увидел приближавшегося к нему тысячника Чагарэ — сотни которого после последнего штурма в страхе бежали от этой невиданной ими прежде крепости из фургонов и повозок. Судя по его почерневшему виду и искаженным страхом лицам остальных уцелевших воинов, выстроенных за ним в отдалении, все они прекрасно понимали, что их ждет лишь одного наказание — смерть. И лишь от командующего зависело, все или лишь часть из них сегодня отправиться в объятия Великого Неба.

— Господин, — покрытый грязью и кровью высокий шаморец почти упал на одно колено и не поднимая головы произнес. — Мои люди ждут твоего решения.

Сульдэ же прошел мимо, лишь бросив не оборачиваясь:

— Каждый седьмой.

Тысячник тут же вскочил и бросился к длинному строю. По отчаянными, молящими, испуганными и даже безразличными взглядами сотен людей Чагарэ начал свой страшный счет. На каждом седьмом воине его заскорузлый от грязи указательный палец останавливался и словно втыкался в жертву, который с остекленевшими глазами сам делал шаг вперед.

Едва из длинного строя вышел последний, на кого пал жребий, как голова первого уже катилась по едва подмороженной земле. Именно такому наказанию подвергались те, кто бежал с поля боя… Еще через мгновение пустым мешком свалился второй воин, за ним третий, потом четвертый… Неполная сотня воинов искупала вину поредевшей тысячи.

— Я тобой недоволен, — негромко проговорил Сульдэ Чагарэ, когда на земле оказался последний выбранный воин. — Мажь лицо пеплом… на два боя, — сухопарый тысячник молчал поклонился; командующий оказался к нему, самому молодому тысячнику в орде милосерден, отсрочив смерть на целых два боя. — Мне сказали, что твои воины смогли схватить одного из тех, кто обороняет эти фургоны. Я хочу его видеть.

Пленного, худого нескладного мужика в рваной кольчуге, надетой на потрепанный армячишко, привели через несколько минут; видимо, держали его недалеко.

— Против бессмертных воюет это? — лицо у командующего самом собой наливалось дурной кровью, когда он стал пристальнее рассматривать стоявшего перед ним на коленях. — Этот грязный червяк только сегодня отправил на небо четыре сотни моих воинов?

С трудом стоявший на коленях ополченец выглядел, действительно, не очень… Его опухшее лицо было покрытого коркой грязи и крови. Один глаз оплыл, а второй был чуть открыт. От кольчуги, покрытой ржавчиной, оставались жалкие лохмотья.

— Господин, этот жалкий, ополченец из города… Кордова, — заговорил Чагарэ, почувствовавший, что еще несколько мгновений такого молчания и от милосердия командующего не останется и следа. — Я говорил с ним. Он горшечник… Говорит, у него в городе осталась лавка, где он продавал сделанные им глиняные кувшины.

Отчетливо послышалось, как Сульдэ с шумом выдыхает воздух из рта. Он явно впадал в ярость.

— Он говорит за укреплениями много лучников. Это торги, — Сульдэ скрипнул зубами. — Сколько их точно он не знает. Вождем у них Тальгар Волчий клык, — Чагарэ почти выплюнул ненавистное для многих шаморцев имя вождя одного из племен торгов, который долгое время после уничтожения большей части своих соплеменников во главе нескольких сотен воинов нападал на небольшие городки и селения в Шаморе и сжигал их до тла. — Но все — и торги и люди и гномы — подчиняются не ему, — Сульдэ поднял голову. — Руководит всем гном, которого все называют владыка…

Услышав про гномов и про то, что всем верховодит владыка (глава клана), Сульдэ уже не мог сдерживаться. В какой-то момент он выхватил из-за пояса камчу и с резкими возгласами начал стегать ею стоявшего без движения пленного — идеальную жертву для выхода ярости.

— Ху! Проклятые гномы! — охватившее его дичайшее раздражение, наконец, оформилось в конкретное желание «крови». — Выродки! Мерзкие коротышки! Кровольд! Ху! Я так и знал, что это торчат его уши! — от первых же двух ударов пленного бросило в грязный снег. — Вылезли из своих вонючих пещер! Ху! — от резкого замаха камча опускалась с такой силой, что с легкостью вспарывала стеганную поверхность вглядывавшегося из-под лохмотьев кольчуги армяка. — Ху! Обмануть меня решил… Ху! — в местах не прикрытых кольчугой удары кожаного ремня вспарывали и кожу и мышцы, орошая грязный снег каплями крови. — Ху!

После очередного удара опустошенный Сульдэ пнул лежавшее без движения тело и удовлетворенно хмыкнул, не увидев никакой реакции.

— Это еще не все, господин, — тысячник вновь заговорил, видя, что настроение старого полководца чуть улучшилось. — Он рассказывал еще…, — Чагарэ чуть запнулся, словно не решаясь сразу продолжить. — Странные вещи… Он сказал, что владыка гномов…, — Сульдэ еще держал в руках камчу, с длинного блестящего ремня которого, стекала по каплям кровь. — Маг, — сразу же добавил Чагарэ, таинственно понизив голос. — Самый настоящий маг, господин. Он сказал, что владыка гномов может делать громовые камни, которые с ужасным звуком разлетаются на множество маленьких и острых кусочков, — одновременно с этим тысячник вытянул руку, на которой лежало несколько десятков крошечных металлических осколков. — От них дурно пахнет, словно их добыли и из самой преисподней.

Сульдэ с любопытством взял несколько протянутых железок и сразу же почувствовал исходящие от них запах — тяжелый крови и какой-то другой, незнакомый, вызывающий першение в горле.

— Я тоже видел его, господин, — продолжал рассказывать Чагарэ под удивленным взглядом Сульдэ. — Это было до того, как мы…, — он сглотнул плотный ком в горле. — Бежали. Атака почти удалась… Прикрываясь сверху лестницами из широких досок, мы кидали под ноги свои щиты, — старик понимающе кивал головой, принимая такое решение. — Первые три турии легли почти сразу, но остальные две смогли добежать до самого высокого фургона. Их лучники уже не успевали… Я был во второй линии, господин, и видел как наши лестницы легли прямо на борта и пара бессмертных уже карабкалась наверх.

В руках старого полководца с хрустом переломилась толстенная ручка, выточенная из бивня далекого морского зверя.

— Мы были в двух — трех десятках шагах. Еще несколько мгновений и мы добрались до этих лестниц, — охрипший голос тысячника становился чуть глуше. — Тогда на крыше этого самого большого фургона появился он. Это был гном, господин! В доспехе, в приплюснутом шлем и что-то держал в охапке. Тогда я лишь мельком взглянул на него. Не лучник и ладно… Но едва мы пробежали десяток шагов, как он начал метать какие-то кувшины… Да, это было похоже на обычные кувшины…

При этих словах старик вновь коснулся пальцами маленьких металлических осколков на своей руки.

— Он летел прямо на нас. Я успел лишь поднять свой щит, но…, — тысячника передернуло. — Что-то начало грохотать! Меня прямо в щит лягнуло словно дикий бык и выбросило назад! Господин, моих воинов разбрасывало в разные стороны как беспомощных младенцев, отрывало руки, ноги…

Чагарэ все говорил и говорил, заново переживая недавний боя.

— Когда я смог подняться на ноги, то вокруг меня почти никого не осталось… Лестницы, что мы несли, были размолочены в щепки. От легионеров второй линии остались лишь куски мяса… А потом я поднял голову и снова увидел его, — он тоже поднял голову и уставился куда-то, словно вновь оказался там. — Маг… что-то выкрикивал… У меня звенело в ушах, но уверен… коротышка призывал демонов, — глаза Чагарэ странно блестели, а в речи стали появляться что-то бессвязное. — Он кричал и размахивал руками! Он звал их, господин! И вдруг маг завыл, — тысячник вновь передернул плечами. — Тут же его вой подхватили и остальные… Их были десятки, сотни…, — Чагарэ говорил все тише и тише, будто рассказывая самому себе. — Или это были демоны?!

Наконец, воин устало вздохнул и замолчал, покачиваясь на месте. Видимо, заработавший в недавнем бою полноценное сотрясение мозга от близко разорвавшейся гранаты, Чагаре едва держался на ногах.

Сульдэ молча кивнул кому-то из своих телохранителей и тысячника, так и не успевшего нанести на лицо сажу, подхватили под руки и собрались вести в один из шатров.

— … У него есть дракон, — громкий шепот вдруг снова раздался со стороны обмякшего Чагаре, мешком повисшего на руках воинов. — Дракон… настоящий дракон… Великое Небо! — шепот стих и потерявшего сознание затащили в шатер.

Старый полководец еще несколько минут смотрел на шатер, в котором положили Чагарэ. Наконец, он отвел взгляд и пошел в сторону стоявших невдалеке тысячников.

— Этот нарыв нужно вскрыть сегодня же… до того, как солнце сядет… К вечеру я хочу видеть перед собой казну короля Роланда и этого проклятого гнома, который должен стоять передо мной на коленях и рассказывать о предательстве Кровольда, — Сульдэ смотрел на трех своих самых опытных тысячников — Бури, Аматео и Джебета, которые почти два десятка лет воевали рядом с ним, рука об руку. — Каждый возьмет к себе по пять турий из тысячи Чагарэ, которые пойдут в первой линии атаки. Они расчистят вам дорогу… если не своими щитами, то тогда своими телами…

Никого из тысячников не удивило такое отношение к легионерам Чагарэ. Для них, бежавшие с поля боя, были хуже врагов, так как своим поступком предавали своих же товарищей.

Дальше он замолчал, вопросительно посмотрев на своих тысячников. Пришел черед каждого из них высказаться о новой атаке, что они и не преминули сделать.

— Мы должны оставить в лагере пики, — первым, как всегда начал, Аматео, моложавый тысячник с живым подвижным лицом. — Там не будет кавалерии и они нам будут только мешать. В руках должны быть только мечи или топоры… И атаковать надо по сразу со всем сторон!

Сульдэ кивнул, соглашаясь с ним.

— Даже если их там немного, бить нужно не везде, — однако, заговоривший следом Джебет, кряжистый седой дядька, был против. — Защитники скорее всего набросали свои адские шипы по всей длине этой крепости и подобраться со всех сторон к ним быстро не получиться… Если же ударить лишь в трех местах, — он окинул взглядом двух своих товарищей, которые и должны были вместе с ним возглавить новую и последнюю атаку. — То турии первой волны своими телами соберут все это — шипы и стрелы и откроют остальным свободную дорогу к крепости.

С кривой усмешкой старый полководец защелкал языком, выражая таким образом одобрение такого решения.

— Мой господин, Чагарэ говорил, что лестницы мало защищали его воинов от стрел, — Бури, третий из тысячников, самый осторожный из всех, тоже вставил свое слово. — Нам нужны не лестницы, а большие и широкие деревянные щиты, в которых застрянут эти стрелы… А первыми в туриях поставить воинов с топорами и секирами и пусть они рубят дерево в труху.

Выслушав всех, Сульдэ дал сигнал к выступлению всем трем тысячам. Сам же, едва первые отряды трех тысячных колон начали мерно вышагивать в сторону противника, остался на своем месте.

… Отсюда неровное кольцо из повозок и фургонов казалось старому полководцу едва натянутой ниткой, которую легко можно было порвать лишь одним касанием руки. Однако, он прекрасно понимал насколько обманчиво беззащитна эта жидкая на первый взгляд стена из хлипких деревянных телег, скрывающая за собой сотни ждущих момента лучников. Те же, кто не понимал этого, остались позади них, под углями уже прогоревшего деревянного кургана и превратились в золу и пепел вперемешку с не сгоревшими костяшками.

Сульдэ внимательно следил, как шаморские отряды тремя широкими рукавами охватывают эту необычную крепость. В каждой такой колонне было около тысячи пехотинцев, вооруженных большим щитом и мечом.

— Поднимите меня, — коротко бросил старик назад; ему было не очень хорошо видно.

Через несколько минут четверо воинов уже держали перед командующим массивный металлический круг — щит, сверху которого лежала толстая шкура с переливчатым серым мехом. Не отрывая взгляд от подходивших к крепости легионеров, издалека похожих на небольших ящериц, он привычно сел на шкуру.

— О-о-о-о-о-о-о! — когда до укреплений оставалось не больше сотни шагов, мощно заревел сигнальный рог. — О-о-о-о-о-о-о-о-о!

Все три колонны сразу же перешли сначала на быстрый шаг, а потом и на легкий бег, стараясь как можно быстрее преодолеть опасную часть пути.

— Выше! — почти трехтысячная масса бессмертных пришла в движение. — Еще выше! — щит взлетел еще на несколько десятков сантиметров. — …

… На заходящем солнце заблестел металл мечей, топоров и копий, торчавших из-за бортов повозок. Рядом же показались фигуры лучников, высматривавших свои цели.

— Что это еще такое? — прошептал Сульдэ, заметив поднимающийся из центра лагеря легкий желтоватый дым, почти сразу же переходящий в мощный, толстый столб дыма. — Жгут обоз…? Самое ценное? — эта мысль первой пришла ему в голову. — Или подают сигнал…

Через некоторое время, в течение которого первая волна легионеров частично полегла под стрелами торгов и железным чесноком, а частично почти добралась до некоторых повозок, над укреплениями вдруг раздался громкий вопль. Его было слышно даже здесь, за несколько лиг от поля боя.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — Сульдэ, щурю глаза в лучах заходящего солнца, с удивлением смотрел на странную волну возбуждения, охватившую защитников укреплений. — А-а-а-а-а-а-а!

Едва желтоватый густой дым накрыл обороняющихся, как он словно начинали сходить с ума. Фигурки лучников, ополченцев вдруг начинали выкрикивать что-то совершенно дикое. Кто-то из торгов, раздирая на себе одежды, принимался выть, словно превращался в дикого волка — своего прародителя.

С каждой новой секундой волна помешательства становилась все сильнее и сильнее, приводя в настоящее безумие десяток за десятком.

— Великое Небо…, — шептал старый полководец, наблюдая настоящее помешательство среди стоявших на фургонах и повозках. — Что там происходит?

Над укреплениями, которые вот — вот захлестнут остатки первой и полноценная вторая волна атакующих, буквально стоял дикий вой вперемешку с животными визгом и хохотом. Прямо на глазах Сульдэ один из торгов, судя по его развевающемся плаще — шкуре, испустив хохочущий вопль, спрыгнул прямо на надвигавшихся легионеров…

— У-у-у-у-у-у-у! — вой обезумевших торгов, многие из которых побросав свои луки, возомнили себя волками — прародителями, перекрывал гулкие трубные звуки сигнального рога шаморцев, гнавших легионеров в атаку. — У-у-у-у-у-у-у!

Следом за первым, с верхушек фургонов и крытых повозок, на врагов стали спрыгивать и другие. Сульдэ видел, как один за другим, словно безумные самоубийцы, защитники укреплений с выхваченными мечами, топорами и копьями бросались вниз.

— У-у-у-у-у-у-у! — кто-то вообще, полуобнаженный, истекающий кровью, прыгал на врагов без всякого оружия. — У-у-у-у-у-у-у! — с огромной силой и яростью они ударялись в бегущих легионеров, сбивая их с ног и впиваясь в них зубами. — У-у-у-у-у-у!

— Почему…, — старик бормотал в полголоса. — У них совсем нет страха. Великое Небо… Они не боятся.

Это было необъяснимо! Он не понимал этих людей, их поведение… Сульдэ видел смельчаков — ярых двухметровых детин, на султанских приемах в одиночку выходящих против песчаных керханов. Но это было совершенно понятно! Здесь же, со стен этих хлипких укрытий, с дикими воплями бросались самые обычные люди — ремесленники, крестьяне, простые пастухи.

Однако, это странное, совершенно необъяснимое поведение защитников, стало всего лишь прелюдией к еще более страшной развязке.

… В какой-то момент атакующие по щитам, трупам своих товарищей, смогли преодолеть эти опасные метры и начали рубить борта повозок и фургонов, чтобы добраться до спрятавшихся за ними. Сотни легионеров словно муравьи лезли наверх, кидая в лучников топоры или стаскивая их с укреплений длинными баграми. Казалось, еще несколько мгновений и эта людская волна с металлической пеной захлестнет укрепления и перекинется дальше.

— Господин, господин, — Сульдэ с трудом оторвался от открывающегося зрелища; к нему приближался один из его телохранителей, ранее прикрепленных к тысяче Чагарэ. — Вот тот маг, о котором говорили, — проследив, куда показывает воин, полководец увидел плотную коренастую фигурку, стоявшую на самом высоком фургоне. — Он и раньше там стоял! Смотрите, смотрите! — коренастая фигурка металась на крыше фургона из стороны в сторону, размахивая пустыми руками. — В прошлый раз все тоже именно так и начиналось…

Дерганья гнома совсем не выглядели угрожающими. Даже, наоборот, с этого расстояния они казались какими-то безобидными.

— Смотрите! — воин вновь закричал, показывая на гнома. — Вот… Вот…

Тот, действительно, начал что-то поднимать и бросать в самую гущу рвущихся к фургону легионеров. Как Сульдэ не всматривался, но с этого расстояния предметы, которые метал этот гном, казались крохотными точками. Вот он что-то метнул один раз, второй, третий и…

БАХ! БАХ! Вдруг совершенно неожиданно стали раздаваться громкие грохочущие звуки! БАХ! Карабкающиеся по грубо склоченным лестницам легионеры разлетались как игрушечные солдатики из дерева. Их изломанные тела летели в одну стороны, разломанные деревяшки — в другую.

БАХ! БАХ! Громкие хлопки раздались непрерывной чередой! БАХ! БАХ! БАХ! В атакующие волне, нацеленной прямо на тот самый фургон с мечущейся фигурой гнома, появлялись все новые и новые пустые пятна с искалеченными телами. БАХ! БАХ! БАХ!

— Что это такое…, — со старика окончательно слетела вся его каменная невозмутимость, которой все это время он как-то пытался прикрыть свою растерянность. — Что это? — еле слышное бормотание сменилось еле сдерживаемым криком. — … Небо…

На его глазах разворачивалось необъяснимое пугающее действо, которое просто не укладывалось в его сознании… Плотная масса бессмертных, еще недавно напоминавшая бурлящий поток горной реки, замедляла свое движение. То одна то другая турия начинала топтаться на месте, перед лежавшими товарищами. Казалось, прямо перед хлипкими укреплениями появилась еще одна стена — невидимая и неосязаемая и этим пугающая для атакующих.

— Что это такое? — снова и снова повторял Сульдэ, сжимая кулаки. — Проклятые коротышки! — буркнув, он с яростью посмотрел на стоявших рядом и ловящих его взгляд телохранителей и заорал. — Сигнал Чагарэ! Продолжать атаку! Вперед! Не останавливаться! — рычал он, глядя как сигнальщик начал яростно дуть в огромный рог. — Моей личной тысяче приготовиться к выступлению…

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у! — заревел рог, оглашая новую кровь и новые жертвы. — У-у-у-у-у-у-у-у! — колеблющаяся масса легионеров вновь пришла в движение — осторожное, медленное, но движение. — У-у-у-у-у-у-у-у-у!

Старик с силой ударил ногой по щиту.

— А вы, вперед! — четверо воинов, крепко держащих щит, начали шагать в сторону повозок. — Я сам раздавлю этих собак…

Уже через несколько десятков шагов стоявшего на щиту Сульдэ начали огибать и тут же выстраивать вокруг него плотный защитный ордер легионеры в иссини черных доспехах из его личной тысячи, попасть в которую среди бессмертных Шамора считалось величайшей удачей. Одетые в тяжелые пластинчатые доспехи, до мельчайших деталей копирующих доспехи легендарных гоплитов гномов Великой войны, эти статуе подобные воины казались несокрушимыми.

Приказ бросить длинные пики их не касался, поэтому стена вокруг командующего атакующей ордой Шамора подобно дикобразу ощетинилась голубоватой сталью.

— Ха, — хищно ощерился Сульдэ, отмечая, что его слух перестали терзать эти ужасные хлопкоообразные звуки. — Слабый гном… Слабый маг…

Сейчас, в эти самые мгновения, видя какая масса плоти и металла катится на тонкую стену из фургонов и повозок, он не сомневался, что враг, кем бы он там не был, будет разбит.

— Они прошли, господин! Они прошли! — заорал вдруг один из его приближенных, с нескрываемой радостью тыча рукой куда-то влево от центра. — Господин! Это воины Бури! Это воины неистового Бури! Они пробили стену!

Да! Левое крыло атаки, тысяча Бури, все-таки разорвала этот казавшийся несокрушимым круг из огромных повозок и фургонов. Хищная улыбка Сульдэ окончательно превратилась в оскал — торжествующую маску чудовища, обещающую неистовые муки своей жертве.

— Бури…, — довольно шептал старый полководец, видя, как с левого фланга легионеры начали переваливаться через укрепления. — Неистовый Бури… Такой же как и раньше… Совсем не изменился, — глаза его горели; старик снова почувствовал то сладкое щемящее чувство, когда враг вот-вот будет разбит. — Прибавить шаг! — крикнул он. — Быстрее, а то Бури достанется все самое сладкое!

В этот момент до них донесся торжествующий рев! Тысяча, атаковавшая укрепления справа, тоже смогла смести защитников, и ее несколько десятков уже успело перебраться внутрь.

— Ха-ха…, — старик засмеялся. — Ха-ха, — он смеялся над врагами, над своими страхами и сомнениями, над суеверностью своих воинов. — Ха-ха…

В эти секунды, Сульдэ, как никогда ясно, осознавал, что ничего в этом мире не меняется… Шамор силен, как никогда… Бессмертные, даже умывшись кровью все, равно растопчут любого врага, как бы он не был силен и страшен… Его глаза, все также зорок, а руки по-прежнему сильны. И он ощутил все это так ясно и живо, что засмеялся еще сильнее…

Однако, это потрясающее чувство наполняло его ровно несколько биений сердца, хотя время это показалось ему настоящей бесконечностью.

— Это снова он! — ненавистный гном, казалось, окончательно впал в безумство. — Господин…

До высокой повозки — гномьего дома на гигантских колесах (у этого фургона, единственного из всех остальных, были целы все четыре колеса, и поэтому он стоял абсолютно ровно) командующему оставалось не более сотни шагов и он прекрасно видел, как замерший на какое-то мгновение коренастый гном вдруг словно провалился внутрь.

— Он пропал, господин, — спрятался, пронеслось в голове у старого полководца; залез в фургон, пытаясь убежать. — Боги… Это…

Огромный фургон, размеры которого Сульдэ начал осознавать лишь сейчас, при приближении, вдруг вспучился, словно бурдюк с вином. Его бока, казавшиеся мощными, монолитными, с хрустом и скрипом вывалились наружу. Крыша же пробкой от перебродившего вина вылетела прямо в бегущих к фургону воинов.

— Боги… Смотрите…, — щурящий глаза старик, чтобы лучше рассмотреть, что им открылось, буквально почувствовал, как его волосы на голове начинаю шевелиться. — Видите… Боги…

Передняя волна легионеров, уже бросившая свою длинные сколоченные щиты — лестницы на соседние повозки и фургоны, вдруг встали словно на что-то наткнулись. Шедшие за ними, толком ничего не видевшие за щитами над головами и своими товарищами впереди, легионеры утыкались им в спины. Людское волны вновь начинали успокаиваться после бурного движения.

— Великое Небо, — старик вдруг понял, что такое видят его глаза, и это знание дергаться его лицо. — Я вижу…

На высоте полутора человеческого роста, на помосте — основании фургона стояла огромная клетка из толстых черных металлических прутьев, за которыми лежал свернувшийся ЗВЕРЬ… Ожившая легенда, выглядевшая точно так, как и ее описывали древние сказания людей, гномов… Массивное бочкообразное тело с мощными лапами, которые заканчивались кинжало подобными когтями, смотрело прямо вперед, на всю эту застывшую массу войск. Кожу Зверя, это было видно издалека, покрывала крупная чешуя, до боли напоминающая доспехи.

— Это все маг, — появился откуда-то шепоток, сразу же подхваченный одним, вторым, третьим… — Маг… Маг…

Глаза чудовища вдруг вспыхнули огнем! Вытянутая морда с частоколом длинных тонких клыков, не помещающихся в пасти, широко раскрылась и дыхнула пламенем! Вперед вырвался десяти метровый огненный хлыст, чудом не доставший до первой линии замерших от ужаса легионеров.

— Дракон…, — ноги старика стали подгибаться от дрожи. — Настоящий дракон…

Вновь вырвался мощный огненный факел. Хотя он и не достал до легионеров, они все равно продолжали пятиться…

В этот момент земля под их ногами начала неуловимо трястись. С каждой секундой эта дрожь становилась все сильнее и сильнее, превращаясь из едва ощущаемой в видимую.

— Всадники! — вдруг раздался истошный вопль одного из бессмертных, взобравшегося на дальний фургон. — Всадники!

Оторопевшие воины дико мотали головами из стороны в сторону, ничего не понимая. Из глубины строя что-то орали комтуры и сотники, пытаясь выстроить свои отряды в защитный ордер.

— Сомкнуть ряды! Пики…, — кто-то начал отдавать привычную команду, но замолкал, так как пики остались в лагере. — Щиты в переднюю линию! — орали уже с другой стороны, заставляя легионеров первой линии ставить перед собой те самые грубо сколоченные щиты — лестницы. — Вторая линия, плечо к плечу! — легионеры второй линии руками упирались в спины стоявших перед ними, придавая им большую устойчивость перед ударом кавалеристов. — …

С рваным интервалом выдыхавший пламя легендарный монстр еще более усиливал царившую в центре неразбериху.

… Из-за лучей заходящегося солнца, словно объятая пламенем, мчалась конная лава. Вытянув вперед длинные копья, закованная в метал, волна всадников рвалась вперед…

Возле высокого каменного столба с несколькими косыми символами — верстового столба, за которым уже начиналась другая провинция, стоял высокий и седой как лунь старик. Опираясь на узловатую клюку, до блеска отполированную от частого использования, он молча смотрел, как мимо него, по тракту, проезжали всадники.

— Бежишь, сынок? — наконец, не выдержал он и проскрипел старческим голосом, выцепив взглядом из общей массы какого-то одного всадника в богато украшенном доспехе, лицо которого напоминало застывшею каменную маску.

Тот вздрогнул от этого, похожего на карканье ворона, голоса, и остановил жеребца.

— Бегу, отец, — незамысловато ответил он глухим голосом, твердо встретив обвиняющий. — Вчера зверя мы хорошо потрепали, но он еще слишком силен.

А что еще он мог ответить? Что удар его с таким трудом выпестованной тяжелой кавалерии, оказался не достаточно сильным и внезапным и Шамор смог, сохраняя строй, более или менее организованно отойти? Или что легионеры почти полностью уничтожили оставленный им заслон из ополченцев и торгов во главе со странным гномом?

Старик же покачал головой и осенил знаком Благих богов замолчавшего короля. После чего Роланд вернулся к ожидавшим его телохранителям и длинная река отступающего войска вновь пришла в движение. Десяток за десятком, сотня за сотней всадники на крупных массивных битюгах превращали древний торговый тракт в плотную живую движущеюся поверхность.

Лишь в одном месте этого сплошного потока открывалось свободное пространство, которое словно стеной ограждали личные телохранители короля — гвардейцы из его ближнего круга. Внутри же этой пустоты на расстоянии пяти — шести шагов двигалась, кажется, единственная на всю эту многотысячную массу войск повозка. Она, как величественный парусник с чем-то очень ценным на борту, двигалась, мягко покачиваясь на рессорах, в окружении снующих в отдалении людей.

И никого вокруг это совершенно не волновало, не возмущало: ни тихо стонущих раненных, едва держащихся на лошадях; ни пеших воинов, как мулы навьюченных мешками с провизией и амуницией… Скорее наоборот, во взглядах, бросаемых на этот странный фургон, сквозили и восхищение, и любопытство, и даже страх.

Ощупывая глазами плотную твердую ткань, скрывающую внутренности фургона, идущие ольстерцы не переставали шептаться друг с другом, что выспрашивая, рассказывая, споря.

Единственный же, кто мог в этот момент удовлетворить это всеобщее любопытство и все недомолвки, Колин, был внутри и силой растирал виски своей головы, стараясь хоть немного уменьшить боль в буквально раскалывающейся на части голове.

— У-у-у-у, — еле слышно (наученный горьким опытом) подвывал парень. — Баран! Недоумок! Реально… недоумок! — как себя он только не клял последние несколько часов. — Совсем крыша поехала! Как же больно… Крепость… бля… Брестскую нашел…

Все эти и многие другие, оставшиеся за кадром, ругательства Тимур адресовал лишь себе и никому другому. Ведь это именно он, приведя в действие оружие последнего шанса — дракона и видя, что бессмертные даже испуганные на смерть продолжали стоять на месте, решил устроить армагедон местного разлива.

— Ну, гоблин ведь, действительно, гоблин! — чуть не зарычал он, чувствуя приближение нового приступа боли. — Падла! Гоблин недобитый! — последнее Колин выдал чуть громче чем следовало и правивший лошадьми Кром сразу же сунул свою башку в шлеме внутрь фургона. — Уйди и без тебя тошно! Махнул на него рукой парень. — Придумал ведь… Бля!

Тогда, чувствуя, что терять ему уже было нечего, и спастись можно было лишь чудом, он решил устроить это самое чудо — гигантский взрыв, подорвав все его оставшиеся запасы гранат с порохом, известью и самопальным бензином. В те буквально убегающие секунды это казалось ему единственным выходом из этой практически безвыходной ситуации, решающим к тому же много побочных задач. Это и уничтожение все следов его новейших вооружений, и дальнейшая паника, и собственно сигнал королю Роланду, что он слишком запаздывает со своей атакой.

— У-у-у-у! — снова заскулил он, сейчас само себе напоминая щеночка с покалеченной лапкой. — Счетовод, бля… Посчитал, называется, — несмотря на относительно мягкий и плавный ход фургона, ставший таковым благодаря установке самых настоящих рессор, каждый даже самый небольшой толчок все же сопровождался взрывом боли. — Вот же черт! У-у-у-у-у!

Именно с мыслью выгадать себе и кое-кому еще немного времени для бегства, тогда Колин и рванул к соседнему фургону, в котором хранился весь его оставшийся запас пороховых гранат. В этой дикой спешке, когда с тыла набегали отряды «непуганых» шаморцев, а спереди того и гляди от ступора очнуться еще тысяч пять или шесть легионеров, Тимуру вообще было не до расчетов мощности взрыва.

— Черт… Черт…, — мокрая тряпка на его лбу вообще не спасала от новой волны накатывающейся боли. — Боже мой, как же больно.

Как сейчас до него стало доходить, подвела его излишняя запасливость. В этом и трех соседних фургонах оставалось еще не истраченными несколько тонн — пороховых гранат, кувшинов с известью, внушительный запас горючей жидкости для дракона, килограмм сто оставшихся еще стрел для лучников.

Словом, едва Колин кинул факел в фургон и успел рыбкой прыгнул вниз, как буквально через несколько мгновений рвануло так, что его вновь подбросило в воздух и силой выбросило в сторону набегавших шаморцев. Следом все окружающее пространство, не разбирая правых и виноватых, гномов и людей, накрыла еще более мощная взрывная ВОЛНА! Спрессованный до твердого состояния обжигающий воздух, наполненный рваными металлическими осколками, кусками дерева, светящимися каплями шипящей извести, прошелся по полю битвы настоящей смертельной косой!

— Не-е-е… К черту такую войну! — бормотал он, чувствуя, что вроде как боль его чуть отпускает. — Сдохну так не за грош, а моих там раскатают… Как пить дать с землей сравняют. Кровольд, если правду про него байки травят, маньяк еще тот.

Как выяснилось легкое, буквально нежнейшее, сотрясение мозга, это прекрасное средство для стимуляции мыслительной деятельности. По крайней мере именно в этот момент в побитую многострадальную голову Тимура пришли несколько очень интересных идей!

«И что это я в самом деле? Чего лезть на рожон?! — он буравил взглядом тент, заменивший в фургоне потолок. — В эти разборке мне еще рано вступать… Надо быть гибче и…, — тут в его голове сами собой возникли те самые извечные слова из кинофильма «Операция Ы и другие приключения Шурика» — «помягче надо быть». — Мягче… Ха-ха-ха. У-у-у-у, — а вот ржать все-таки еще было рано, судя по сразу прилетевшей в затылок боли. — Мягче… Значит, теперь поиграем по моим правилам. Как там любили говорить… Устроим гибридную войну!». Тут он вспомнил одну довольно занимательную книжицу с незамысловатым названием — «Дикие гуси», которую как-то от большой скуки взял в руки, соблазнившись броским рисунком вооруженного до зубов здоровяка на обложке книги. Когда же он неожиданно втянулся и буквально проглотил книгу за какой-то вечер, выяснилось, что ее автор — Ричард Денер был самым настоящим профессиональным наемников ирландского происхождения. Денер на почти трех ста страницах описывал реальные военные операции, в которых принимал участие — нападение на настоящую военную базу, обучение партизан специальным навыкам боя, похищение президента одного африканских государств и т. д. Словом, книга, написанная живым простым языком очевидца, настолько детально прописывала многие тайные моменты известных событий, что они с легкостью укладывались в памяти.

Тимур медленно поднялся с лежака, осторожно неся свою голову, и, оттянув полог тента, крикнул:

— Короля сюда давай тащи, — у Крома аж глаза на лоб полезли и только низко надвинутый на лоб шлем остановил их целеустремленное движение. — … Короля, говорю, найди и позови. Скажи, важный разговор есть. Давай, давай! — Того словно водой смыло, а поводья быстро перехватил его сидевший рядом брат.

Пока Кром топал своими сапожищами в поисках короля Роланда, Тимур начал еще раз прокручивать в своей голове пришедшие ему в голову идеи. «Не надо больше мудрить! Будем работать строго по этому плану… А этот Денар все-таки чертовский хитрый сукин сын, — Тимур с улыбкой вспоминал одну из историй про диверсионные методы борьбы, про активное применение самых обычных подручных средств. — Придумать такое!».

— Мастер Колин? — отогнув тент, внутрь пролез сам Роланд, выглядевший довольно взволнованным. — Что случилось?

Несложно было догадаться, что Кром, встревоженный странной просьбой Колина, еще недавно валявшего без сознания, в свою очередь напугал и короля. И, действительно, услышав сбивчивое бормотание посланного гнома, примчался со всех ног.

— Ничего страшного, Ваше Величество. Ничего страшного, — успокаивающе произнес Колин, чуть улыбаясь. — Просто я знаю, как нам выиграть эту чертову войну.

К его удивлению, реакция короля была немного странной. Конечно, Тимур и не ожидал безумной радости от Роланда, но уж на мало мальское удивление-то он точно рассчитывал.

— Маг… Ты маг, мастер Колин, — после некоторого молчания в задумчивости проговорил молодой король. — Только маг может знать и делать такое… Прежде чем, ты скажешь, зачем позвал меня, скажи… Ты правда можешь приготовить зелье силы и бесстрашия, которое делает даже из жалкого крестьянина настоящего воина.

Услышав такое, Тимур крепко сжал зубы и с силой провел рукой по лицу. Так он пытался хоть как-то скрыть судороги, от тщательно сдерживаемого хохота. «Вот же черт! — с трудом успокаивался парень, стараясь глубоко дышать. — Зелье ему надо… Гари Поттер, бля!». Несмотря на свой внутренний смех, он прекрасно понимал состояние короля, который от уцелевшего в последней атаки шаморцев Гурана узнал об удивительном, наделяющим храбростью, зелье. Естественно, даже очевидец, сам на себе испытавший действие этого снадобья, не мог поведать королю всю правду. «Какое, черт побери, тебе зелье?! — тянул время он; благо король готов был ждать ответа. — Вот же угораздило наткнуться здесь на коноплю! — снова Тимур помянул недобрым словом эта хорошо знакомое ему растение, на которое он наткнулся еще месяц назад на клановых землях и охапку которого поджег перед последним приступом. — Там ведь чуть не подсел на это дерьмо. Еще и здесь не хватало вляпаться».

— Могу, — сквозь зубы пробормотал он, а что еще оставалось делать. — Но, Ваше Величество, плохое это снадобье. Очень плохое, — мозг подстегнутый адреналином и паршивыми, если честно, воспоминаниями о прошлом, работал на полную катушку. — Трава, из которой готовиться зелье, встречается лишь на некоторых склонах Гордрума, куда не каждый смельчак сможет взобраться, — с каждым новым словом на лице короля все более явственно проступала досада. — Это были мои последние запасы. Осталось совсем мало.

Роланд машинально кивнул головой, словно прощаясь с одной из своих иллюзий о волшебном зелье, дарующим любому человеку бесстрашие и силу.

— Ваше Величество, я хотел с вами поговорить о другом, — Колин подвинулся ближе. — О главном… Вы ведь хотите победить в этой войне?

Что на это мог ответить человек, детство которого прошло под впечатлением поражения от Шаморского султаната и который годами готовил реванш? Естественно, с кривой, недоверчивой улыбкой на лице, он кивнул в ответ.

Видя, что «клиент готов внимать», Тимур удовлетворенно выдохнул воздух из легких. Конечно, то о чем он собирался рассказать, было еще сырым и тщательно не продуманным, но в целом…

— Не мне вам, Ваше Величество, говорить, что султанат слишком силен, — Роланд сжал губы, превратившиеся в две напряженные полоски; для него, конечно, эта информация была не секретом. — И бороться с ним так, как это происходит сейчас, плохой путь. Я предлагаю…

Тимур начал «шпарить» практически полностью по книге Денара, благо он помнили из нее довольно много.

— Нам нужны союзники, чтобы если не победить, то хотя бы для начала просто выстоять…, — в подтверждении своих слов парень выдал собственно сочиненную поговорку. — Чтобы задрать льва, нужно натравить на него другого льва или пару по-слабее.

В оригинале, у Ричарда Денера фраза звучала так — «чтобы убить президента, найди тех, кто им недоволен — вице президента, главу правительства или может верховного судью».

— Я пытался. Имперский посол Регула меня просто отшил. Хм, правда, сделал это он очень изысканно, ответим что Священный союз Регула (империя Регула) не заинтересован в конфликте со своим соседом. В пиратских же баронствах моему посланнику вообще рассмеялись в лицо, сказав, что у меня нет столько золота, — Роланд махнул рукой. — Словом, у меня нечего им предложить. Для любого же, кто захочет попробовать султанат на прочность, нужны очень серьезные доводы.

Тут уже пришла пора Тимура хмыкать.

— Зато у меня есть, что предложить, — король впился в лицо гнома недоверчивым взглядом. — Есть кое-что более ценное в этом э-э-э, — заикнулся он. — В нашем мире, чем обыкновенное золото. Ха-ха-ха, действительно, зачем им золото? Ведь все они понимают, что рано или поздно бессмертные постучат и в ворота ихнего дома… Я дам им кое-что лучше, чем золото. Они получат оружие из гномьей стали. Лучшие клинки, почти не тупящиеся наконечники стрел и копий, прекрасные доспехи, — перечислял Тимур, с воодушевлением отмечая, как загораются глаза короля. — Я дам это за разумные деньги или…, — тут он лихо подмигнул. — По-крайней мере пообещаю сделать это.

В этот момент, парень с легкостью давая обещания завалить будущих союзником сотнями килограмм единиц первоклассного оружия, даже и вообразить не мог во что это выльется со временем. Пока же, он, действительно, считал, что, чуть напрягшись, его клан сможет «выдать на гора» обещанное.

— Из черной стали? — расширились от удивления глаза короля, правая рука которого непроизвольно сжала рукоятку небольшого кинжала с черным клинком.

Его удивление и, чего уж греха таить-то, недоверие было более чем объяснимо. По сути, Колин предлагал продать соседям Шамора оружие из высококачественной стали, которая уже сама по себе стоила дороже золота.

— А ведь кланы тебя проклянут, — вдруг хриплым голосом произнес король Роланд, когда до него дошли возможные последствия того, что на рынок будут выброшены сотни килограмм, а может и десятки тонн черного гномьего металла. — Не боишься, владыка? Я слышал совет старейшин кланов и за меньшие прегрешения мог отправить праотцам.

Если Роланд хотел Колину «открыть на что-то глаза», то явно просчитался. Идея о том, чтобы со временем стать в этом регионе монополистом по производству черной стали и опередить тем самым остальных потенциальных конкурентов — других кланов, пришла ему в голову уже давно. Еще на второй месяц пребывания в новом мире Тимур уже обдумывал что-то подобное. Однако тогда о том, чтобы развернуться здесь в полную силу и начать полноценную экспансию, пусть даже таким способом, он мог только мечтать…

— Боюсь, Ваше Величество. На моем месте не боялся бы только истинный безумец, — грустно рассмеялся Тимур. — Но если ни чего не делать, все будет еще хуже. Все зашло слишком далеко… Шамор решил подмять под себя не только Ольстер. Вряд ли ему хватит одного королевства. В спину ему уже дышит Кровольд, которому тоже не терпится чем-нибудь поживиться… Так что, Ваше Величества, ни у меня ни у вас просто нет другого выхода.

Тимур развел руками и снова продолжил излагать свой план.

— Союзники это хорошо, но до них еще дожить надо. Если нам все-таки удастся заинтересовать хоть кого-нибудь, то результаты появятся лишь через месяцы в лучшем случае, — парень сделал крохотную паузу, чтобы Роланд прочувствовал всю глубину проблемы. — А это время ведь надо как-то продержаться…, короля продолжал мят в руки рукоятку кинжала, внимательно слушая Колина. — В этот поможет партизанская война, — видя недоумение на лице короля, он пояснил. — Это хм… знатная штука! — чуть поперхнулся Тимур, подумывая, как пояснить этот термин.

Все, что парень знал о партизанской войне как явлении, наборе методов и средств, было одновременно и отрывочным и специфичным. Он что-то помнил из многочисленных фильмов о Великой отечественной войне, Чеченском конфликте, что-то — из той самой книги «Дикие гуси», что-то — даже из школьного курса. И все это как-то склеить в нечто связное и удобоваримое для человека, мало знакомого с современной войной, Тимуры было сложновато… Вот что ему можно и нужно было рассказать? Ведь не о том, как пускать под откос железнодорожные эшелоны с военной техникой и не о том, как перерезать кабели связи между штабами.

Однако, после некоторого молчания Тимур все же смог выдавить из себя некоторую пусть и путанную, но все же яркую картину партизанской войны. Он вывалил на ошеломленного короля такие вещи, которые явно не пришлись ему по вкусу…

Хотя, что говорить о Роланде, если даже «гревший уши» Кром и тот в недоумении пучил глаза, вслушиваясь в некоторые доносившиеся до него странные вещи.

— … Земля у них под ногами должна гореть! Нападать только на мелкие отряды! Всех главарей в петлю! — буквально вырывались из-за полуопущенного тента страшные по своему смыслу слова. — Чтобы ни грамма продовольствия не попало в их руки. Все фуражиров под нож! Оставляемые села и деревни сжигать, сено и солому тоже в огонь, — голоса короля даже слышно не было, словно его там и нет. — А что крестьяне? Всех переселять в глубь страны! У тебя же было кое-какое золото… Дай им золота и гони их на юг, чтобы под ногами не мешались, — слова про золото Крому особенно понравились, отчего он заулыбался. — И главное… надо ловить гонцов! Чтобы не было никакой связи между шаморскими гарнизонами. Сделай летучие отряды. Возьми вон хотя бы торгов… Черт, им и так серьезно досталось! Словом, нужна легкая конница, эдакие летучие отряды, которые как волки буду кружить вокруг них…, — Кром закачал головой, не понимая, зачем нужны еще какие-то легкие всадники. — Забыл, забыл совсем, — вдруг до уха гнома донесся сбивающийся от волнения голос мастера Колина. — Пугать их надо! Сильно и со знанием дела! Так пугать, чтоб ночью из домов не выходили, чтобы срались от страха в свои казармах… А что тут смешного? — судя по каким-то смешкам, король все-таки засмеялся. — Страх, Ваше Величество, это очень страшное оружие. Главное, знать как пугать. Вот дракон, например…, — на некоторое время голос Колина стал совсем неслышным, а сгорающий от любопытства Кром аж чуть не застонал от досады. — Нет! Я же говорю, нет! Дракон, это не ручная шавка! Захотел призвал, захотел отправил его восвояси… Но можно сделать что-нибудь другое.

Эта странная встреча короля Роланда и мастера Колина посреди отступающих на юг войск Ольстера продолжалась почти до самого вечера. Когда же солнце начало стремительно падать на верхушки деревьев, из-за тента фургона, наконец-то, выбрался король с задумчивым выражением лица. И пока он перелазил с высокой рамы на своего скакуна, Кром с братом услышали от него несколько странных и непонятных для них выражений:

— … Достойно — недостойно…, — еле слышно бурчал он себе под нос, ловя носком сапога стремя. — А что сейчас достойно? Стоять и смотреть на эту саранчу?

Фургон еще некоторое время двигался вместе с общей колонной войск, но, достигнув едва заметного съезда на север, он свернул на него. Отсюда до Гордрума, на северных отрогах которого начинались земли клана Черного топора, ехать предстояло еще более шести — семи, а может и всех восьми суток.

Внутри удаляющегося фургона тем временем засыпал уставший от всего этого казавшегося бесконечного дня Тимур. В его голове же бродили обрывки мыслей, которых он так и не высказал Роланду, посчитав их пока преждевременными… «И не забыть бы про ха-ха-ха… химическое оружие для нищих. Придумали ведь, черти… Растолченные семена горчицы и перца. Да, бессмертные, просто опухнут от такого… Хм. А есть ли это все здесь? Разберемся! И еще листовки хочу со всякой брехней про шаморцев… А что, может с бумагой что-то и выгорит… Словом, голову поломать над этим стоит… А еще…». Тут он все-таки уснул под мерное раскачивание фургона и тихое бормотание кого-то из братьев гномов.

Тимур с хрустом потянулся, просыпаясь уже окончательно.

— Ха! — улыбнулся он, вытягивая над собой руки и стараясь дотянуться до высокого потолка фургона. — Все-таки я жив и… — его взгляд упал на ноги. — И здоров.

Мысль о том, что несмотря на все тяжелые кровавые события последней недели, он и его близкие не погибли, настолько воодушевила, что его настроение резко поползло вверх.

— Хр-р… Ш-ш-ш, — вдруг какие-то непонятные звуки вплелись в успокаивающую и ставшей уже привычной мелодию скрипа деревянного фургона и негромкого лязга металлических колес. — Быстрее…, — там, где сидел возница, кто-то энергично шевелился и бормотал. — Иди…

Тут тент резко распахнулся и вместе с яркими лучами солнца внутри ворвалась голова Крома с водруженным на нее массивным шлемом времен Великой войны.

— Мастер! — он щурил глаза, пытаясь что-то рассмотреть в полумраке фургона. — За нами скачут какие-то всадники. Вроде немного.

Гном еще только договаривал свою последнюю фразу, а Колин уже влезал в лежавший рядом с ним нагрудный доспех. «Черт! Хоть спи в нем, — с досадой подумал он, ощутив сковывающую тяжесть черного металла. — …».

Выбравшись на крышу полуодетым, Колин с напряжением всматривался в даль исчезающего торгового тракта, по которому они и двигались.

— Точно, скачут во весь опор — начиная злиться, прошептал Тимур. — Хрен мы от них оторвемся, — Наши битюги не скакуны… А эти, черти, налегке, — он рванул было внутрь фургона за гранатами, но дернувшись, остался на месте; ничего такого взрывающего, колющего и обжигающего не осталось, все исчезло в том взрыве. — Вот же, задница!

Заслонившись от солнца ладонью руки, он пытался хотя бы рассмотреть, что это за всадники, раз уж сготовить для их встречи нечего. Глаза его скользили по постепенно увеличивающимся фигуркам, отмечая некоторые странные вещи — смазанные силуэты, словно у всадников отсутствовали угловатые доспехи и высокие шлемы; одежды темных тонов.

— Мастер! Это же торги! — неожиданно прямо ему в затылок радостно закричал Кром, оставивший поводья на младшего брата и тоже смотревший назад. — Их мохнатые шапки! Вон-вон! И пик никаких не видно.

Всадники, с каждой секундой приближающиеся все ближе и ближе, действительно оказались союзниками. Десять уцелевших торгов во главе со своим вождем — Тальгаром Волчий Клык стегали несущихся галопом коней.

— Тальгар?! — воскликнул, не скрывая своего удивления, Тимур, едва кавалькада всадников догнала их. — Что вы здесь делаете?

Вся десятка почти одновременно спрыгнула с тяжело дышащих коней, от которых шел пар.

— Владыка, — от темного, в серых разводах пота, лица вождя веяло решимостью. — Король Роланд признал клятву нашего клана служить ему выполненной. Кровью наших братьев… и сестер мы заплатили за нашу свободу и землю, — продолжил он чуть тише. — Владыка, перед сражением ты обещал защитить наш клан, если придет такое время…

Еще бы Колин не помнил этот момент, когда после мощного страшного волчьего воя торги опустились перед ним на колено и Тальгар попросил его взять клан торгов под свою защиту. Тогда парень не принял эту просьбу всерьез, по существу, не желая портить отношения с королем Роландом — тогдашним их сюзереном.

— За то, что король Роланд когда-то дал нас нам приют, кров и пищу мы отплатили ему сполна… Теперь же клан Черного Волка — последний из колен торгов волен сам выбирать свою судьбу, — Тальгар обернулся на своих товарищей и, дождавшись их кивков, опустился на колено. — Я, Тальгар Волчий Клык, вождь клана Черного волка, прошу твоей защиты…, — произнеся эту ритуальную фразу, которая распространилась почти без изменения среди народов этого мира вот уже более тысячи лет, вождь опустил голову. — …

Тимур в течении установившейся паузы молча смотрел на открывшуюся черную от грязи шею Тальгара, едва прикрытую спутанными волосами, и размышлял. «Все-таки надо брать. Чего тут думать…, — неподвижно стоял он и беззвучно шевелил губами. — И пусть воинов у них «кот на плакал», а остальные лишь дети, женщины и старики. Ничего, дети подрастут… Да, и сколько их там?! Копейки! Глядишь, может что и подскажут с луками, да и арбалетами, а то у нас с этим «конь не валялся».

— Я…, — наконец, стараясь придать своему голосу торжественности, заговорил Колин. — Колин, владыка клана Черного топора, — вождь торгов медленно поднял голову и по его глаза было видно, что с трудом верил в то, что слышит. — Принимаю тебя, Тальгар Волчий клык, вождь клана Черного волка, — оба гнома, Кром и Грум, блестевшими от волнения глазами смотрели на это действо — священное для любого гнома событие. — И твой клан под свою защиту!

Тут Тимур широко улыбнулся и махнул рукой.

— Все! По коням! Нечего тут мерзнуть, до дома всего ничего осталось, — он с предвкушающим видом кивнул в сторону видневшихся двух гор, возле которых и находился город клана. — Посидим в тепле и все обсудим.

Долго никого не надо было упрашивать. Торги мигом взлетели на еще не остывших коней и потрусили за медленно набиравшим скорость фургоном. Тимур же так и остался сидеть на верху над обоими возницами и любоваться окружающим видом: высокими деревьями, словно нависавшими над петляющей дорогой тракта; мощными битюгами, бодро тянувшими их дом на колесах; тянущиеся вверх горные вершины, видневшиеся на горизонте; обогнавшими их торгами на своих невысоких невзрачных лошадках. Словом, они, действительно, возвращались домой…

— Мастер, — радостный Кром тыкал куда-то вперед указательным пальцем. — Уже поворот! — за этим поворотом уже начиналась земля клана и, собственно, открывался вид на стену с башнями, перекрывающими вход в город. — Мы дома!

Дорога резко вильнула и скакавшие впереди всадники исчезли с глаз. Повторив крутой поворот за ними, фургон оказался перед съездом с тракта. Перед глазами Тимура мелькнули несколько деревьев, верхушки которых были расщеплены на длинные деревянные лохмотья. Он даже подумать не успел о причине их столь странного состояния, как в этот самый момент со стороны сторожевых башен клана, силуэты которых были едва различимы, донесся какой-то сильный стук, словно толстый деревянный брус ударился о другой такой же.

— Бля! — выдохнул Тимур, вдруг увидев, как со стороны самой высокой сторожевой башни что-то показалось. — Они что там вообще…, — это что-то округлой формы, увеличиваясь в размерах, быстро приближалось прямо к нему. — Охренели?! На землю! Вниз! — заорал он и сам же, не дожидаясь реакции братьев, прыгнул на землю. — …

К счастью, приближающееся нечто, оказавшееся здоровенным каменным шаром, промазало на какие-то пару шагов и, вспахав землю слева от фургона, с громким хрустом переломил мощное дерево на обочине тракта. Тяжело дышавший Тимур в каком-то ступоре разглядывал расщепленную серединку мощного ствола, понимая, что от него бы этот снаряд вообще оставил лишь кровавую кашу.

— … Охренели, как есть охренели! — шептал он, не понимая что в конце концов происходит в его городе и клане. — Кром, гони быстрее! А то следующим шаром они из нас точно все дерьмо выбьют.

Через какие-то мгновения фургон, нещадно скрипя, понесся по дороге, к все более четче вырисовывавшимся мощным городским стенам.

К счастью, ничего больше в них не летело, хотя именно теперь фургон был наилучшей мишенью. Где-то за пол сотни метров до стены, перегородившей вход в город, он остановился и Тимур соскочил с предка на землю.

— Кто же это у нас такой мудрый? — под свое же бормотание парень шел на встречу целой встречающей их делегации, которая чуть ли не бегом летела из-за ворот. — Кто же?

Первой бежала Аминаю Фигурку Амину вообще было сложно не узнать. Крутобедрая, с развевающими волосами (как и всегда без шлема), она всех обогнала.

Следом ковыляли плотной группой и остальные. Тимур без труда различал и закопченную до черноты фигуру Гримора в своем неизменном прожженном насквозь фартуке, и полноватую матушку Шашу в закрытом головном платке, и плотного напоминающего квадрат Тимбола.

Когда до них осталось какие-то несколько десятков метров парень заметил среди ни еще один персонаж, один взгляд на которого мгновенно пробудил в Тимуре одновременно две мысли. Первая — «этот старик чертовски похож на Гендальфа». Действительно, в глаза бросались и его высокая, похожая на перевёрнутый гриб, и шапка, роскошная седая борода, и ниспадающая к ногам шерстяная хламида и, конечно же, крючкообразный посох. Вторая же мысль, в отличие от первой, пробуждала в парне отнюдь не приятные эмоции… «С этим, мать его, Гендальфом, явно будут проблемы».

Незнакомый старик молча рассматривал медленно приближающегося Колина, которому становилось не по себе от этого оценивающего взгляда. Мол, посмотрим, что ты за фрукт такой… Покопаемся в твоей душонке, владыка. А может, внутри-то ты гниловат и не достоин такой власти? Словом, посыл этих сверкающих из под шляпы глаз был ему более чем понятен и неприятен одновременно!

Встречающие всей толпой сразу же взяли его в оборот, едва только добрались до него. Тимур даже опомниться не успел, как со всех сторон понесся и вкрадчивый шепот, и нежное бормотание, и скрипучее хмыканье. Трое или четверо голосов одновременно что-то пытались ему рассказать.

— … Это же наш новенький! Не узнал он тебя… У нас тут были уже какие-то непонятные шайки. Вот он он и не разобрал, кто это там скачет. Видит, всадники какие-то… Ты не ранен? Ой! — шептала Амина, повиснув на его руке. — А это что, кровь?

— … Я все сделал, Колин, — пытался донести до него с другой сторону Гримор, кузнец клана, посвященые во все необычные задумки Колина. — Громовые камни уже на складе… Я и мои ученики трудились день и ночь, чтобы сделать их.

— … Совсем мало осталось, сынок! — в спину рассказывала ему матушка Шаша. — Слышишь меня?! Слишком много уже всех стало. Ты уж подумай там… Колин?!

Тимур что-то пытался ответить одному, потом второму, третьему, но в итоге ни кого толком ничего и не сказал. Каждый из обступивших его снова и снова пытались вывалить на него кучу накопившихся проблем, рассказывая то об одном то о другом.

— … очень важные гости… Это старейшина Дарин Старый из клана Каменная башка. С ними обязательно надо поговорить, Колин, — Тимбол, отец Амины, все пытался ненавязчиво, но твердо схватить Тимура за руку. — … Это сейчас мы совсем одни, но теперь все измениться. Это очень древний клан… Пусть и осталось их совсем немного, но среди них есть очень умелые мастера… Он увел часть своего клана из под удара Кровольда, — Тимбол все пытался достучаться до Колина. — Дарин говорит, никто не ждал, что владыка подгорного престола так скоро повернет свои войска назад и бросит их на непокорные кланы. Все мы надеялись, что Кровольд увязнет в землях баронств и Ольстерском королевстве… Это все хранители! Он слушает только их…

Амина тоже не унималась, обнаружив в кольчуге на его плече широкий порез.

— Больно ведь, — шепот ее раздавался почти у самого уха. — Как же ты так не уберегся…

— … Только с этими вонючими штуками у нас ничего не получается, — продолжал зудеть, не обращая ни на кого внимания, Гримор. — Проверял я их, а толку-то никакого! Льешь туды воды льешь, а все бестолку…

— … Ты уж подумай, сынок, — тоже не унималась матушка Шаша. — Грибами одними и спасаемся… Помнишь, ты что-то про свои теплицы говорил?

Едва Тимур перевел дух…, чуть отдышался, и «по глубже сунул нос в дела своего клана», как перед ним встала очень серьезная проблема, грозившая похоронить клан даже быстрее чем война. Эта проблема называлась очень просто неэффективное управление! Кстати ее суть очень ярко проиллюстрировала сама устроенная встреча, превратившаяся в беспорядочное вываливание на главу клана множества самой разной в том числе и бесполезной информации…

Если раньше управление крошечным кланом по принципу «ты пили, ты плавь металл, а ты вари похлебку и не забывай ее посаливать» было оправдано и довольно эффективно, то теперь — все изменилось. Новоиспеченный клан, в добавок становившийся все больше и больше, стал совсем неуправляемым. В его составе появились группировки, которые начали конфликтовать друг с другом. Пока, к счастью, эти споры не перерастали во что-то большее, но тенденция настораживала.

… Если честно, по настоящему до Тимура все это дошло лишь к позднему вечеру, когда он окончательно потерялся под ворохом накопившихся проблем.

«Проклятье, ну чего здесь сложного? — со вздохом бормотал парень, закрывшись в своей каморке — лаборатории и настоятельно попросив его не беспокоить (словом, заперся он внутри и орал на всякого, кто пытался войти). — Начальничек… Как клубок змей, того и гляди покусают друг друга, — с его нулевым организационным и управленческим опытом в вся эта проблема, казалась, настоящим «темным лесом» из старинной русской сказки с ее вековыми дубами, гигантскими мухоморами и глухими топями. — Хрень настоящая!».

— Н-е-е, так не пойдет! — наконец, после долгого бормотания и неподвижного сидения, тихо прорычал он. — Надо со всем этим что-то делать, — парень одним движением руки смел со своего стола свернутые листки пергамента с каким-то чертежом. — Подумаем…

Практически невооруженным глазом было видно, что в слишком быстро разрастающемся клане сложилось три центра притяжения, которые объединяли разные по своему составу, желаниям и целям группировки.

— …, — Тимур еще в той жизни всегда «думал руками», то есть что-то непонятное и сложное пытался ощупать, попробовать на вкус и разобрать; поэтому на стол он и начал выкладывать разные штуковины, символизирующие ту или иную составляющую проблем. — Это у нас старина Тимбол…, — отец Амины и бывший глава клана Железного молота оказался представлен в виде бесформенного куска металла, своей массивностью, основательностью и черной угрюмостью и напоминавшей этого гнома.

Бывший глава клана пользовался практически непререкаемым авторитетом и у своих бывших соклановцев, которые его буквально боготворили за спасение, и у некоторых гномов, которые изначально были частью клана Черного топора.

— Да… уж, — Тимур с трудом гнал от себя мысли о том, что сам же себе взращивает угрозу. — Просто крассавчегг.

Ситуация с Тимболом осложнялась еще и тем, что он уже успел спеться с пришельцами — гномами из клана Каменной башки во главе с уцелевшим старейшиной Дариным, роль которого во всех этих событиях Тимуру была еще непонятна. Это был то ли беглец, то ли полноправный союзник. Во всем этом предстояло еще разобраться.

— …, — Тимур рядом с куском металла поставил невысокий кусок высохшего до хруста полена. — Гендальф,… м-ть его, Старый. Точно этот старик мутит здесь воду. Он, он… Больше некому.

В глубине души (глубоко — глубоко) Тимур все-таки догадывался, почему эти два очень колоритных гнома так быстро нашли общий язык. И Тимбол и Дарин, оба, не один десяток лет «отпахали во власти», и поэтому «нюхом чувствовали себе подобного». Колин же в их глазах, что, «греха таить», выглядел самым настоящим пацаном, который не потянет тяжелую ношу главы клана в такое непростое для всех время. У него просто не хватит опыта! Тимбол же, и это признавал и сам парень, более подходил на главу сильного клана, который сможет бросить вызов Кровольду и объединенному войску гномов.

— Надо с ними быть по осторожнее, — прошептал он, пальцем роняя сухое полешко. — Вообще, с этими пришельцами надо что-то решать… Пока они болтаются тут… ни пришей собаке пятую ногу… покоя точно не будет.

Мысль парня перескочила на старейшину Дарина и на остатки его клана Каменная башка, нашедшие здесь укрытие. Как понял Тимур в момент первого взаимного обнюхивания (знакомства), Дарину Старому совсем «не улыбалось» поглощение его клана другим. Тогда он что-то пытался сказать, то парень, ошалевший от встречи, его совсем не слушал.

— Посмотрим, что у тебя на уме,… Гендальф, — Тимур решил обязательно исправить свою оплошность и обязательно встретиться с этим гномом. — … Так… кто тут у нас еще есть? — на середину стола он положил небольшой, с детский кулачок, кусок каменного угля, чуть блестящего в неровном свете горящей свечки. — Гримор.

Кузнец и один из старейшин клана Черного топора, стал другим центром, вокруг которого по-привычки держались большая часть его бывших соклановцев, некоторые из вновь принятых в челны клана. И, если Тимур правильно понял, то эта группа никакой опасности для его власти не представляла. Скорее она выступала его фундаментом, молчаливым монолитом, на который можно было опереться в своих решениях.

— Этот точно свой, — кусок каменного угля сдвинулся в сторону. — …

Гримор, после спасения клана от голодной смерти, окончательно и бесповоротно поверил в Колина, в его силу и его удачу. А после демонстрации фокусов с расплавленным огнем и угольком во рту, авторитет молодого гнома у него вообще взлетел на недосягаемую высоту.

— Еще есть…, — парень свернул в комок небольшой кусочек ветоши и тоже положил его на стол, к остальным предметам. — Люди, — Тимур замолчал, внимательно рассматривая всю эту странную комбинацию.

Как оказалось, идея Тимура по привлечению в свой клан как можно больше новых членов с полезными навыками и умениям лучше всего сработала с людьми. Благодаря расползавшимся слухам о богатом и сильном гномьем клане, милостивом господине и, конечно, приближающейся войне, зажиточные крестьяне, многие городские ремесленники из окрестной округи начали медленно, но неуклонно, двигаться в город под горой.

Еще перед его отъездом в клане уже было около двух сотен человек, среди которых были и мужчины и женщины, и дети и старики. Мастера, умельцы приезжали вместе со своими семьями, скотиной и накопленным скарбом, если их не грабили по дороге расплодившиеся разбойничьи шайки… Сейчас же, за какую-то неполную неделю город под горой принял еще сотню человек.

— Быстро мы все-таки растем, — вновь пробормотал Колин, теребя в руках комок образовавшийся ветоши. — Как бы не надорваться…

Резко возросшая численность людей в составе клана его не особо беспокоила. Люди, в отличие от гномов, ничего менять не хотели. В Колине они привычно видели своего нового господина, который, как они надеялись, будет более милостивым, чем прежний. Здесь, на территории гномов, крестьяне и ремесленники снова хотели заниматься своим привычным трудом и поэтому никакой проблемы они не представляли.

— А вот с этим стариком все равно надо что-то делать, — мысль его вновь вернулась к старейшине Дарину; этот Гендальф выглядел очень упертым и, для его вразумления, а точнее разговора с ним, надо было иметь в запасе что-то посерьезнее гранат и простых фокусов. — Да… точно, простыми фокусами тут не обойдешься!

Парень прекрасно понимал, что разговор, который с ним предстоял, будет очень тяжелым. И такого «опытного зубра», каковым его описал Тимбол, «не объедешь на кривой козе» россказнями о мифических магических способностях, о странных и никогда не виденных им вещах. Словом, для разговора с Дарином он должен был иметь за пазухой что-то очень серьезное…

Тимур в раздумье оглядел стол, потом его взгляд плавно перешел на противоположную стену пещеры и пошел вправо. Еще через некоторое время молчания глаза парня уперлись в скорченную за небольшим столиком фигурку в самом дальнем углу.

— …, — Тимур было вздрогнул от неожиданности, но потом сразу же сообразил, что это сынишка Торгрима, когда-то бывшего изгоем, оказавшийся на редкость любознательным и непоседливым, а главное верным, пацаном (он прекрасно помнил, кому был обязан своей жизнью и жизнью своего отца). — Чуть не напугал…, — он ведь сам позволил ему здесь сидеть и «химичить» с тем, что понравиться; как говориться талантам нужно помогать, а бездарности и сами пробьются. — …

Он успокоился и было уже отвел глаза, как его привлекло что-то в на столе у юного гнома. Тимур встал и стал с нескрываемым интересом следить, как шелковый мешочек в рукам мальчишки начинает раздуваться под горячим воздухом от стоявшей внизу свечки. В полумраке пещеры настоящим волшебством выглядело, как бесформенная ткань начинала обретать размеры. Секунда за секундой шло медленное превращение в нечто благородной шарообразной формы.

— Че-е-е-рт…, — чуть не зашипел Тимур и сразу же заткнулся, испугавшись испугать мальчишку и собственно пришедшую ему в голову мысль. — …

«Все! Дарин вляпался! — метнувшись в свой угол, парень уже обсасывал идею. — Будь ты хоть Гендальф Серый или даже Белый, от такого у тебя точно башню снесет!». Со стола вновь все полетело на пол, а на его поверхность лег небольшой кусок толстого пергамента и небольшой брусочек свинца, приспособленный им для письма. «Как уж там все было-то? — он начал мучить свою память, вспоминая конструкцию дешевого китайского фонарика. — Упаковка, какие-то тонкие палки что-ли… Черт! Бумага еще кажется оберточная. Да, точно! А снизу проволока была и какая-то хрень для поджига». Он видел эти штуковины всего лишь несколько раз, на каком-то благотворительном концерте, поэтому конструкцию фонарика представлял слабо.

Однако, вскоре на пергаменте неуверенные черточки начали складываться в что-то, очень напоминающее чертеж искомого китайского фонарика.

— Погляжу я на тебя, старина Дарин, — ухмыльнулся он, представляя себе некую картину. — Когда в небе расцветут огненные цветы… Или не так! Когда в небе появятся огненные глаза, как ты запоешь?

Пробурчав это, он подозвал сынишку Торгрима и о чем-то с ним долго разговаривал. В результате, через какие-то полчаса сообразительный пацан от матушки Шашы приволок целый рулон первоклассного шелка, невесомого, нежного на ощупь — королевского подарка. Вместе с шелком в охапке он нес и несколько тонких палочек, которые сразу же стал выстругивать…

Через некоторое время совместной и молчаливой работы, во время которой один что-то выстругивал, а второй кроил и сшивал, Тимур наконец, заговорил:

— Мне нужна твоя помощь, — тот оторвал глаза от своих реек и сразу же кивнул. — Клану нужна твоя помощь, — еще сильнее поднял планку парень и, судя по загоревшим глазам мальчишки, поднял не напрасно. — Подгорным богам нужна наша помощь… Ты понимаешь?

Тот вновь завороженно кивнул. Как же иначе? Твоей помощи просит человек, который спас тебя от голодной смерти всеми презираемого изгоя; глава твоего клана; человек, который может изрыгать огонь и т. д. и т. д. Словом, юный гном был его со всеми его потрохами.

… Встреча со старейшиной клана Каменной башки Дарином, и Тимболом, который тоже изъявил желание в ней поучаствовать, состоялась ближе к вечеру.

— Владыка, — первым поприветствовал Колина старейшина Дарин, обозначив поклон кивком головы.

— Старейшина, — вернул кивок Тимур.

Обозначив статус друг друга, они сели за стол.

— Слышал, мой посланник добрался до тебя, глава, — размеренно начал старик, смотря прямо в глаза парню. — Значит, Подгорные боги благоволят нашему делу… и тоже желают наказать владыку Кровольда, презревшего все древние законы.

В этот момент Тимура не покидало ощущение, что это он, а не сидящий перед ним старик, выступает в роли просителя. И это ощущение было настолько ясное, что он аж взбрыкнул про себя. «Эдак еще пару минут… и выйдет, что это я уже ему что-то должен, — задело парня. — Не слабый, старик, не слабый!».

— Нашему делу? — видно, что Тимуру все-таки удалось добавить в голос ехидства, раз Дарин помрачнел. — Какое еще такое наше дело?

Гость в этот момент быстро переглянулся с Тимболом, которому, казалось, тоже не понравился такой поворот в разговоре.

— Неужели, глава, ты думаешь Кровольд насытиться лишь нами? — похоже, старейшина, все же решил раскрыть свои карты и говорить серьезно. — … Да? Сначала были Рыжебородые. От клана Бронзовой кирки у меня так и нет известий. Теперь пришло наше время…, — старик тяжело вздохнул. — Понимаешь, кто будет следующим? А за Кровольдом стоят воины шести кланов подгорного народа…

— Не надо меня пугать, — оборвал его Тимур. — Я не лучше тебя знаю, кто будет следующим. Я это ему вон еще осенью говорил, когда вы своего Кровольда на престол сажали, — кивнул он на молчавшего Тимбола. — Этот урод обязательно заглянет к нам…

Куда ведет старик было прекрасно видно. Сбежав с остатками своего клана, он надеялся примкнуть к другому и попытаться уже вместе вернуть свое.

— Только, старейшина, что-то ты поздно вспомнил о клане Черного топора, — Тимур конечно понимал, что без союзников топорам не выстоять, но его буквально глодала обида. — Где интересно ты был раньше? Когда тут дети загибались от голода, а? Когда мастеров сманивали соседи? Где был ты и твой совет кланов?

Парень в этот момент словно воочию ощутил во рту вкус вонючей похлебки из гнилых грибов, которой питался первые дни в этом мире. А других просто не было! Голодающие гномы словно саранча собирали все, что могли найти…

— Колин, — тут заговорил Тимбол, вступаясь за гостя. — Ты же сам все это говорил… Сейчас не время для обид. Один на один против Кровольда никто не сможет выстоять. Ты должен выслушать старейшину Дарина.

Тимур в ответ на эту тираду криво улыбнулся. «Соглашусь сейчас на условия Гендальфа, и получу на свою шею еще одного такого Тимбола, — пронеслось у него в голове. — Такого же твердолобого и упрямого барана, для которого я всегда останусь сосунком! И тогда можно смело забыть и про гранаты и про огнеметы…».

— Хорошо… Ты говоришь о союзе, старейшина? — парень решил гнуть свою линию. — О союзе пока двух кланов? — тот важно кивнул головой. — А мне не нужен союз! Мне нужен единый клан! Сильный, большой, богатый клан, который сможет дать этому ублюдку отличного пинка под зад!

Едва до старика дошел смысл ответа, как он возмущенно засопел, глаза засверкали из под мохнатых бровей.

— Не нравиться мое предложение? — оскалился Тимур.

Старейшина же молча начал вставать из-за стола. За ним стал подниматься и Тимбол со странным выражением лица.

— Стойте, — Тимур тоже встал на ноги. — Прежде чем, вы уйдете, я хочу вам кое-что показать…, — он развернулся к выходу. — …

Те двое, молча переглянувшись за спиной Колина, через мгновение пошли за ним. По извилистым тоннелям подземного города троица плутала недолго. Выход на поверхность был уровнем выше.

— Ты совершаешь ошибку, Колин, — Тимбол догнал Колина уже на пороге главных ворот подземного города. — Старейшина Дарин никогда не пойдет на такое…

Тяжелые деревянные ворота, набранные из здоровенных дубовых досок с набитыми на них массивными железными пластинами, с тихим скрипом разошлись в стороны и трое гномов словно окунулись в чернильную темень.

— Вы многого не знаете…, — Тимур остановился; именно с этой точки днем открывался самый лучший вид на двухгорбый скальной хребет. — Все это время Топоры выжили лишь потому, что именно с нами все это время была благодать Подгорных богов…

Было слышно как его спиной, где стоял старейшина, раздалось возмущенное сопение.

— Только поэтому мы пережили голод, нападения врагов…

В какой-то момент Тимуру показалось, что, задрав головы, они стоят уже целую вечность. И уже то один гном, то другой начали проявлять первые признаки нетерпения: где лишний раз почешутся, где — недоверчиво хмыкнут.

— Что-то он запаздывает, — еле слышно шептал парень, напряженно всматриваясь в сторону скалы. — Сказал же, выйдем… и чуть погодя надо начинать…

Услышав шепот, Тимбол скосил в его сторону глаза и несколько мгновений вслушивался в невнятное бормотание.

— Э… э, глава, — наконец, не выдержал он. — Уж сколько стоим, а…

Тут стоявший рядом с ним старейшина Дарин сильно дернул его за рукав, прерывая речь.

— Ух…, — изумился Тимбол, едва повернулся назад и бросил взгляд в темноту. — …

Над скалой, которая по древним поверьям стояла над изначальным горном подгорных богов — горном, создавшим первого гнома праотца, появился робкий огонек, чуть напоминавший отблески начинающегося разгораться пламени костра. Чуть левее блеснул еще точно такой же огонек, который стал медленно подниматься над скальной грядой.

— Давай, давай, пацан, — Тимур улыбался во весь рот, наслаждаясь зрелищем упавших челюстей двух гномов и прекрасно понимая, что это только начало. — Жарь сильнее!

Несколько часов назад, выбирая место для всего действа, он, конечно, не cмог пройти мимо этой скалы. Двойная скала, в древних легендах известная и под именем Скалы Подгорных богов, оказалась наиболее приемлемым выбором, как раз именно из-за ее истории. Считалось, что именно под ней, в толще гор до сих пор находился легендарный Изначальный горн, с которым связано начало истории самого Подгорного народа.

— Вот… вот так, — все новые и новые огоньки появлялись над одной из верхушек скалы. — Надеюсь, фонариков у тебя хватит…

Взбирающиеся в высоту огоньки в какой-то момент (когда прикрепленные снизу толстые свечки разгорались и огонь добирался до просмоленного шелка фонарика) сильно вспыхивали, напоминая неземные распускающиеся огненные цветы. В ночи, в полной тишине, это было по истине сюрреалистическим зрелищем!

— Колин…, — ему на плечи неожиданно легли две ладошки, а по ушам «ударил» горячий шепот. — Боги разбудили… великий горн, — Амина была потрясена даже не столько увиденным, сколько осознанием того, что Изначальный горн подгорных богов вновь был разожжён. — Что же нас теперь будет ждать?

Тимур повернулся назад и обомлел. Из огромных ворот подземного города, открытых настежь, выходили люди и гномы. Восторженные и изумленные лица и тех и других были направлены вверх; блестевшие глаза не отрываясь следили за медленно плывущими в чернильном небе яркие огни.

— … Горн… Горн… Разожжен огонь, — шептали, охали, чертили перед собой священные символы. — Подгорные боги… Горн… Это изначальный горн… Боги проснулись… Он разбудил богов… Искры… Смотрите… Смотрите.

«А ведь правда, очень похоже на искры от огромного костра, — криво усмехнулся парень, тоже вглядываясь в небо. — Красиво! — и Дарин и Тимбол, все еще стоявшие неподвижно, продолжали следить за поредевшими огоньками. — Лишь бы только старика кондратий не хватил от всей этой красоты, — Тимур еще раз с удовольствием отметил ошарашенный вид старейшины Дарина. — Теперь-то он будет посговорчивей…».

… И вот последняя искорка, поднявшись над скалой, ярко вспыхнула в ночи, и все снова погрузилось в темноту. Однако, еще долго никто не расходился, продолжая всматриваться в окружающую темноту. Им казалось, что еще немного и это волшебство возобновиться снова.

— Кх…, — рядом с Тимуром, тоже захваченным всеобщей атмосферой ожидания нового чуда, раздалось негромкое покашливание. — Кх…, — рядом с ним стоял старейшина Дарин, крепко сжимавший в руке свой неизменный посох. — Значит, владыка…, с тобой благодать Подгорных богов…, — задумчиво проговорил он, все еще выискивавший взглядом яркие огоньки на черном небе; сейчас он уже полностью овладел собой, почти избавившись от охватившего его священного трепета. — Но ведь это еще не все… Пусть подгорные боги с тобой, но что ты сможешь дать всем им?

Старейшина клана с легкой усмешкой махнул рукой в сторону заполненной людьми и гномами площадки. Около двух сотен жителей подземного города, члены разных кланов, крупные и маленькие, с оружием и без, в этот момент имели совершенно одинаковый восторженный вид… И рты и глаза были широко раскрыты, а на лице ясно читалось изумление.

— Владыка Кровольд, — с отвращением на лице произнес это имя старик. — Безрассуден, жесток и даже глуп, но… он пообещал гномам вернуть древние времена, когда лишь гномы владели всеми этими землями, а остальные даже помыслить боялись занять их место! А что гномы получать от тебя?! Не спеши отвечать, — добавил он, прерывая уже открывавшего рот Тимура. — От твоего ответа зависит очень многое.

Произнеся это, он развернулся и пошел в сторону кого-то из своего клана. А Тимур же еще долго смотрел вслед с достоинством ковылявшему старику, который одним своим вопрос сразу же сбил весь его уверенный настрой.

«Действительно, а я что им могу дать? — Тимур задавал себе этот же вопрос и к своему ужасу не находил на него ответа. — Правда, что? Что они все хотят?».

Парень медленно побрел между тихо стоявшими и тихо переговаривавшими людьми и гномами, продолжавшими следить, а не появятся ли на небе снова отблески горна Подгорных богов. Он всматривался в их лица, пытаясь понять, о чем общем они все могут мечтать.

— Ай! — снова в вдруг скрикнул чрезвычайно знакомый голосок и Колин тут же оказался в крепких объятьях Амины, которая со счастливейшем выражением на лице пыталась его зацеловать. — Колин! Я просто не верю! Боги разожгли Великий горн! Ты понимаешь? Это же тот самый горн, в котором был выкован первый гном — праотец! Колин?! — видя, что тот не отзывается, она обиженно скривила лицо. — Ты что меня не слышишь?!

Но тут отсутствующее выражение его лица исчезло, и он тихо спросил:

— А что бы ты хотела, Амина? — гнома мгновенно вспыхнула, что не скрыл даже полумрак их площади. — Для себя, для отца, для друзей… для всех?! — до нее стало доходить, что Колин спрашивает ее совершенно не о том, что она себе только что на фантазировала. — Что бы ты хотела?

Ее милый ротик чуть приоткрылся, словно она что-то хотела ответить. Но тут из-за ее спины с шебуршанием выскочили двое детишек — неуклюжая маленькая гнома и худой мальчишка, которые, видно, напроказничав, пытались где-то спрятаться.

— … Э-э, — Амина несколько мгновений смотрела на расшалившихся малышей, а, поймав одного из них, машинально погладила по головке. — Я бы…, — пойманный, человеческий мальчишка, удивленно задрал голову на чрезвычайно худой словно тростиночка шее. — Чтобы они вот больше не голодали, — прошептал она, а едва те двое побежали куда-то дальше, сказал уже громче. — Я бы хотела, чтобы детки больше не знали, что такое голод, — она вдруг отвернулась о начала тереть уголки заблестевших глаз.

Тимур же, только это услышав, громко фыркнул. «Бог мой, какой же я дурак?! — парень с трудом удержался, чтобы хорошенько не приложить себя по голове. — Ведь все же было под моим носом! Начал же правильно… Какие к лешему гранаты, пушки, арбалеты? Все же проблема в жратве! Черт побери!».

Все эти мысли, судорожно мелькавшие в его голове, еще не были решением вставшей перед ним проблемы, но уже показывали, где нужно было «копать»…

— Во всем этом надо бы разобраться, — неожиданно для Амины, парень невнятно забормотал и нырнул в толпу. — Сначала найдем Тимбола… Этот жук наверняка все знает, ну а потом надо поговорить с нашим Гендальфом.

Свои метания между гномами разных кланов, удивленным его странными и внезапными вопросами, Тимур закончил уже к утру, в большой кухне подземного города — царстве матушки Шаши, которая уже окончательно подвела итог всем его поискам и сомнениям.

— … Эх, ты, недотепа… Как есть недотепа, — ласково проговорила он, трепля вымахавшего Колина за отросшие вихры. — Вымахал вона как, а у меня-то и не догадался сразу спросить.

Выяснилась, совершенно чудовищная картина! Большая часть гномов в кланах жила впроголодь. Особенно доставалось женщинами и детям, которым пища доставалась в последнюю очередь.

— Это уж так давно заведено, — задумчиво продолжала старая гнома, тем временем тяжелым металлическим ножом измельчая грибы для утренней похлебки. — И у нас раньше так было… Сначала мастера со старейшинами трапезничают, потом другие работники, ну а потом и мы с детишками кушать садимши… Бывало и не доставалось.

Он то все время думал, что в других кланах Подгорного народа о голоде даже и не слышали.

— У нас то пока хорошо… Сытно, — улыбаясь рассказывал гнома. — Вона сколько запасов в кладовых. Всякого добра хватает! Малым даже человеческой еды даем… Хотя и идет все быстро.

Услышанное с трудом у него укладывалось в голове. Как же так? Богатые многолюдные кланы с трудом себя кормили…

— Намедни, вона сваха моя от каменноголовых приходила, — матушка Шаша шинковала очередную порцию мягких темно-серых грибов. — Говорит, у них (в клане Каменной башки) вон совсем худо было последние несколько месяцев… Зима. Все зверье в горах или попряталось или повывели, горные реки льдом покрылись, грибницы подсыхать стали…, — вздыхала она. — У людей одно разоренье. Шайки разные кругом, не пройти и не проехать, — нарезанное, она одним движением отправила в один из огромных котлов, висевших над очагом. — Дала я ей хлебца ломоть, а то они совсем изголодались… И куда теперь пойдут?! — всхлипнула она.

Чуть раньше Тимбол рассказывал ему нечто похожее… Мол с едой в некоторых кланах стало особенно плохо. С тех пор, как торговля с людьми стала слабеть и караваны стали все реже и реже заходить на землю подгорного народа, почти исчезла пшеница, овощи. О южных и диковинных фруктах они вообще забыли. Да и чем торговать-то, сокрушался при разговоре отец Амины. Оружие из черного металла нельзя продавать! Хранители говорят, что оно священное. Хотя кому-то им торговать можно… Доспехи-же не все уж и мастера помнят как делать. До сих пор вон многие воины щеголяют в панцирях и нагрудниках времен Великой войны… Более или менее жили те кланы, которые находились ближе всего к людям и сохранили с ними тесные торговые связи. В тех же, что находились глубоко в горах, была совсем беда…

— Совсем плохо у них, — старая гнома чуть всплакнула, тем не менее продолжая помешивать в огромном котле аппетитно пахнущее варево. — Мужики-то у них почти все там остались, на перевале, чтобы дать им уйти, — вдруг она почему-то перешла на полушепот, а Тимур сразу же навострил свои уши. — И муж ее тоже там… Только, говорит, не верит у них никто, что вернуться они, — матушка Шаша снова всхлипнула. — Пока к нам через горы шли, говорит, совсем оглодали… Мальчик мой, подкормить бы их немного, а то ведь совсем пропадут, — она как-то виновато посмотрела на Колина, словно признавала, что сейчас тратить запасы клана на чужих это верх безумия. — Деток у них много. Никого они там не бросили, — и под ее взглядом Тимур вдруг почувствовал себя каким-то чудовищем, который, даже не говоря ни слова, отбирает у беззащитных детей кусок хлеба. — А увечных и стариков сколько… Какие из них сейчас добытчики? Едоки одни… А многие ведь из них какими умельцы были, — с печалью в голосе добавила гнома. — Да…, — и замолчала, неподвижно замерев перед томящемся на медленном огне варевом.

Тимур тоже молчал вместе с ней. «Опа! Дети, старики и увечные…, — одна интересная идея вдруг начала оформляться в его голове. — Голодают… Да еще не май месяц на носу, — уголки его рта осторожно поползли вверх. — Куда они теперь пойдут? Куда этот упертый Дарин потащит их сейчас? А мне ведь есть что им предложить…».

— Жалко ведь. Родичи мои там… Я сама ведь оттудова была, — после недолгого молчания вновь проговорила матушка Шаша. — Знаешь, раньше какие там мастера были? Хороши…, — она робко улыбнулась. — Во всем подгорном крае таких не было. Поговаривали, что именно мастера клана делали доспехи первого из владык подгорного трона.

Тимур же вдруг вскочил из-за стола, от чего пожилая гнома тут же выронила из рук массивный половник.

— Ты вот что, матушка Шаша, — эдаким задушевным голосом начал Колин, смотря на нее очень уж искренним взглядом. — Гостям нашим еды не жалей! Хватит у нас и на них пока… Корми, не сомневайся, — уверенно продолжал он, спокойно выдержав ее удивленный взгляд. — Что спросят, без утайки расскажи. Нам нечего скрывать! А что? Крыша у нас над головой есть. Стены вона крепкие. Они и сами это видят. Голодать — не голодаем… Словом, ни чего не скрывай!

От этих слов та моментально просветлела в лице. Бедная женщина искренне радовалась, что больше не придется трястись над каждой порцией грибной похлебки и кусочком хлеба.

Тимур же, глядя на ее счастливое лицо, чувствовал себя, напротив, не очень… Он прекрасно понимал, что новые рты клану в таких условиях просто физически не вытянуть. Конечно, накопленные (спасибо королю Роланду) запасы и собственный скот крестьян позволяли им себе ни в чем не отказывать и создавали некоторую иллюзию благополучия. «Но… по-хорошему, это самые настоящие крохи с барского стола, — кривился Колин, с трудом встречаясь со взглядом чуть ли не порхающей по кухне пожилой гномы. — Если эта скотина Кровольд все-таки решит идти зимой через перевал, то скоро мы начнем есть свои собственные подметки от сапог, — и его взгляд непроизвольно упал на эти самые сапоги, подметки которых, действительно, были из толстой воловьей кожи. — Короче, надо срочно что-то решать со жратвой… С Ольстером, чувствую, пока глухой номер, — размышлял он, продолжая стоять на огромной кухне — безраздельном царстве матушки Шаши. — Пока он там играет с шаморцами в кошки — мышки, мы будем предоставлены сами себе… С теплицами, пока тоже здоровенный такой облом! Ни пленки, ни стекла, ни нормального света еще нет.! Хотя вот о стекле нужно бы подумать, — эту идею, уже не раз приходившую ему в голову, он вновь отложил до лучших времен. — Стоп! Хрен с ними с теплицами! У нас же есть грибы…, — на его губах заиграла улыбка. — А с ними же вообще ничего не надо. Только тепло и влага».

Еще в той жизни, его сосед по гаражу занимался выращиванием вешенок в своем погребе и несколько раз после пары бутылок пива таскал туда и Тимура. Сопровождая каждый такой спуск в темноту хвастливым и что важно подробным рассказом о том, и какой он молодец, и сколько килограмм белесых грибочков собирает, и как он все грамотно здесь устроил, и… Словом, некие первоначальные знания об особенностях выращивания вешенок у Тимура с той поры, действительно, остались.

«Значит, нужно попробовать с грибами, — план действий начал формироваться. — А вот с местом… Хотя, под кузнями есть же старые штольни. Сверху идет тепло, снизу влага. Это ведь меня там чуть не завалило…, — те минуты под завалом, когда он судорожно бился, зажатый в камнях, ему прекрасно запомнились. — Там ведь точно было влажно и душно».

— Вот и хорошо, деток накормим, — матушка Шаша вдруг снова всплакнула. — А то ведь кожа и кости, совсем бедняжки заморенные. Эх… Что это я, дура-баба, плачу то? — неожиданно она встрепенулась и стала вытирать слезы светлым платочком. — Сейчас же грибы должны принести… А их надо перебрать, порезать. Грязь и мелочь какую вытащить… А я тут слезу пускаю. Вот такие мы, женщины, мальчик мой. Вона, идут вроде.

В тоннеле, ведущем к проходу на нижние уровни подземного города, действительно, послышался топот множества твердых подошв, а еще через несколько мгновений до них стало доноситься и пыхтение идущих. Тимур сразу же встал с места.

— Похоже, вопрос с грибами решиться прямо сейчас, — еле слышно прошептал он. — …

Наконец, шум приблизился и в проемы показалась крупная фигура, закрывшая собой весь выход в тоннель. Это была гнома выдающихся и надо признаться соблазнительных форм, которые с трудом держались в сером платье, подпоясанном фартуком.

— Владыка?! — гнома от удивления вытаращила глаза, не ожидая здесь его увидеть. — Владыка…

Из-за спины застывшей гномы выглядывали еще удивленные лица гномов — собирателей грибов. Они тянулись вперед, стараясь рассмотреть главу клана.

— И что встали?! Успеете еще на главу насмотреться! — ступор собирателей и их «грозной» и мощной начальницы вдруг прервала матушка Шаша, переживавшая принесенную добычу. — Пока грибочки не мятые, перебрать их надо, а то снова одна каша будет. Вон тама все сваливайте! Хорошие в чаны сразу кладите, а остальное в кучу. Вынесем потом…

Под грозным взглядом главной распорядительницы всеми продуктовыми запасами клана отряд собирателей сразу же засуетился. В дальней части просторного помещения, где располагались несколько очагов, быстро расстелили здоровенную мешковину и начали на нее вываливать содержимое своих многочисленных котомок.

— Матушка Шаша, — Тимур с загоревшими глазами уже был рядом с этой мешковиной. — Весь мусор и гниль я заберу…, — увидев в ее глаза вопрос, он добавил. — Для дела нужно. Вот и хорошо!

Рядом с ним уже на корточки рассаживались гномы и начали споро сортировать добычу.

— Стоп, стоп! Не так! — сразу же с головой он влез в уже столетиями отработанную последовательность действий, чем снова ввел гномов в ступор. — Плохие грибы сначала измельчаем. Мельче, еще мельче, а потом уже и бросаем в кучу, — Тимур и сам тоже сидел перед здоровенной кучей черно-серо-бурой массой склизких грибочков. — Сюда вот бросаем, — он несколько раз ткнул рукой в начавшуюся появляться кучку. — Сюда, говорю.

Вскоре куча этих очисток уже сравнялась с хорошими.

— Мешки еще нужны! Матушка Шаша, есть там с десяток крепких холщовых мешков? — та, всплеснув руками, вытащила откуда-то плотный большой сверток. — Отлично! Именно то, что нужно… Так, где-то я опилки видел…

Через десяток минут гномы в этих самых мешках с поверхности приволокли и опилки и солому, на которые Колин, под недоуменными взглядами, сам вылил несколько ведер воды.

— Теперь берем все это, — он зацепил грибное месиво и стал густо рассыпать его в один из мешков, стараясь чтобы оно попало в самую середину. — Чего стоим? — несколько гномов, подгоняемые той самой гномой выдающихся форм, лихо подхватили бадьи с грибным концентратом и начали раскидывать его по другим мешкам. — Вот, так! А теперь, тащим все это за мной…

Место для грибной фермы он уже наметил — старинные штреки, расположенные прямо под кузницами подземного города. По-хорошему, это было просто идеальное место для выращивания грибов. С верхнего уровня, от круглосуточно пышущих жаром громадных горнов, шел ровный жар. В то же время рядом с штреком протекала подземная река, холодные воды которой заставляли стены тоннеля буквально плакать конденсатом. Словом, если бы не темнота, то здесь давно уже были бы южноамериканские джунгли.

— Все, амба, пришли, — эти несколько километров по извилистым тоннелям они прошагали нагруженные почти двумя десятками тяжелых мешков, набитых влажными опилками, землей и грибной жижей. — Кидайте здесь… Осталось все это лишь подвесить и не забывать поливать… Хотя здесь и так вроде не сухо.

Под ногами хлюпала вода. Хватало ее и на потолке и стенках штрека.

— Вот здесь и будут расти наши грибочки, — с удовлетворением потер руки Тимур, глядя на столпившихся у мешков гномов. — Вот из этих самых мешков, — парень ногой пнул один из них. Отчего тот завалился набок. — И больше никому не придется целыми днями мотаться по пещерам.

В ответ он, конечно, ожидал какую-то реакцию. Даже, был грех, надеялся на восторженный крик или хотя бы на одобрительный писк. Но получить в ответ недоуменное молчание…

Тимур снова, как и много раз до этого, пытался мерить своих соклановцев меркой человека XXI века. Он никак не мог понять, что стоявшие перед ним гномы десятилетиями занимались одним и тем же и вряд ли бы сразу догадались о назначении этих мешков. Вообще, собиратели грибов, сутками не выбирающихся из темных вонючих и мокрых тоннелей, в статусной иерархии клана занимали одно из последних мест, и ждать от них полного понимания совершенно нового, странного и непонятного для них действия было просто глупо.

Тимур в растерянности оглядел столпившихся вокруг него гномов, в глазах которых читалось полное недоумение. Он уже было отвернулся, как вдруг наткнулся на чей-то осмысленный взгляд. Откуда-то из этой толпы в пару десятков великовозрастных лбов выглядывал невысокий гном, еще пацан. Такой же лопоухий и большеголовый как и все, он выраженным интересом рассматривал один из подвешенных мешков с опилками и мелко нарезанными грибами.

— Эй ты, — Тимур раздумывал не долго. — Да, да, ты! Вылезай оттуда, — вмиг побледневшего мальчишку уже кто-то пинком вытолкнул вперед. — Не пугайся… Знаешь кто я?

Тот тут же так яростно затряс головой, что его уши за ней пост не поспевали.

— Владыка Колин, глава клана, — пацан быстро опустился на колено. — Это ты разбудил Великий горн, — добавил он восторженным голосом. — Еще никому не удавалось сделать этого… Даже праотцу подгорного народа это было не под силу.

«Похоже, я заполучил себе последователя, — однако быстро брошенный по сторонам взгляд, на стоявших в ступоре гномов, намекнул ему, что это только начало. — И похоже… не одного, — он вновь перевел взгляд на коротконогого мальчишку, размышляя правильно ли он хочет поступить. — А что? По гномьим меркам это уже не пацан. А то что маленький такой, так походу с кормежкой плохо было дело. Главное, заинтересовало его эта грибница, а ожет он даже и кое-что понял. Черт, а сколько таких еще пацанов здесь шариться по тоннелям…, — тот продолжал стоять на одном колене и буквально излучал обожание и поклонение. — Решено, пусть берется… И вообще, что-то я совсем о малышне клана забыл. Сколько их? Чем заняты? Вон стариков, да мастеров — инвалидов запрячь, и пусть им опыт передают».

— Хочешь помочь клану? — в который раз задавая этот вопрос, Тимур снова и снова поражался реакции на него. — Точно? — маленький гном так пыжился и надувал щеки, стараясь казаться больше и решительнее, что вызвал у парня скрытую улыбку. — Тогда слушай внимательно… В это мешке находится много — много маленьких грибочков, из которых скоро вырастут большие и вкусные грибы, — маленький гном, как и другие, удивленно, посмотрели на невзрачный, испачканный в грязи и влаге, мешок, подвешенный на здоровый крюк. — Сейчас мы все подвесим еще с десяток таких мешков, — он махнул рукой и в штреке началось движение. — Подберешь, себе помощников, — пацан снова кивнул головой, еще сильнее надуваясь от гордости. — И будете каждый день следить за плантацией… Чтобы сквозняк небольшой был, чтобы влаги много не было и ни чего не гнило. А как плесень появиться, то сразу мухой ко мне… Кстати, тебя как зовут?

Тот аж рот раскрыл. Его имя, гнома ни разу не державшего в руках молота и кирки, спрашивал сам глава клана!

— Кен-н-нки, — заикаясь пробормотал он. — Кенки, владыка.

— Отлично! — улыбнулся Тимур тому, что собирался провернуть. — Теперь все тебя буду звать Кенки Собиратель Грибов, — произнес это полу индейское имя и рассмеялся, но тут же осекся.

Вокруг повисла странная тягостная тишина. Никто не стучал, забивая крюки в горную породу, не тащил мешки. Сам пацан вообще старался не дышать. До Тимура стало доходить, что он снова где-то дал маху. Чуть позднее, «пытая» Крома, он узнает, что издавна получить такого рода имя из уст главы клана мол лишь лучший из лучших…

— Черт…, — прошептал парень, но было уже поздно. — Что стоим? — в раздражении прикрикнул он. — Хотим снова голодать? Снова гнилье жрать? За работу! И… слушать его! — он ткнул пальцем в маленького гнома. — А ты, Кенки Собиратель Грибов, ничего не бойся! — парень потрепал пацана по лохматой голове. — Только вовремя проветривай здесь все, поливай и следи…

Тимур еще несколько минут мола смотрел, как гномы обустраивали штрек. Потом развернулся и пошел к проходу наверх. «Ничего, пацан справиться, — разговаривал он сам с собой. — А не справиться, найдем другого… Хотя выбор-то невелик, — его мысли снова перешли на проблему с кадрами и управлением. — Ничего, пацан вроде крепкий и…, — он вспомнил его большую голову. — Головастый».

Сейчас же его путь лежал в верхние галереи Поземного города, где разместились крестьяне с окрестных деревень. Для них у него тоже имелась пара интересных идей, на которые он возлагал нехилые надежды в плане решения проблемы с «дополнительными ртами».

— Посмотрим, посмотрим…, — бормотал он себе под нос, вытаскивая из-за пазухи небольшой мешочек. — Уж, если с грибами буде засада, то уж с рыбалкой все должно получиться!

Он не удержался и вытащил из мешочка пару совершенно обычных рыболовных крючков — небольших, сильно изогнутых, с острым выступом на кончике, не дающем рыбе соскользнуть. Да, они выглядели совершенно такими, какими он и привык их видеть в той далекой жизни.

— Нет, это же настоящий бред! — усмехнулся он, снова бросая взгляд на острый кончик изогнутого крючка. — Как они вообще здесь рыб-то ловили?

На его ладони рядом с парой почти земных крючков, изготовленных одним из учеников мастера Гримора, лежал и другой — массивный, бронзовый крюк с совершенно гладким концом. Последний, как это ни странно и использовался местными рыбаками. Более того, именно это бронзовое недоразумение, случайно увиденное им у одного из крестьян, и натолкнуло его на мысль об усовершенствовании рыболовного крючка.

— Ведь, реальная хрень! — вышагивая по переходу наверх, он продолжал удивляться, глядя на эти так похожие и одновременно так не похожие рыболовные крючки. — Рыба же не зацепиться!

Не смотря на столь явное его удивление таким кургузым и плохо приспособленным для ловли рыбы крючком, объяснялось это довольно просто…

Современный рыболовный крючок, каким бы простым и легким в изготовлении он нам не казался, по своей сути является довольно сложным и «хайтековым» изделием, требующим особых сплавов, специальных станков и инструментов. Именно все это в совокупности и позволяет на выходе получить чрезвычайно легкий, прочный и максимально приспособленный для ловли рыбы крючок. В мире Тории же обычный рыбак из «подлого» сословия мог позволить себе лишь рыболовные снасти, изготовленные из подручных материалов — кости, камня или обожженного крючковатого корня. Счастливчик, сумевший накопиться несколько медяков и воспользоваться услугами кузнеца, уже мог рассчитывать на тяжелый медный или бронзовый якореобразный крючок. При этом, редкий деревенский кузнец был в состоянии выполнить столь тонкую работу.

… Этот день, оказавшийся очень длинным и напряженным, закончился лишь поздней ночью, когда он, продрогший до самых костей после самоличного испытания новых рыболовных крючков, завалился спать. И его последней мыслью, что он еще успел «помусолить» в голове, было:

— Лишь бы этот отморозок побоялся зимой идти через перевал…

Утренний мороз еще был крепок. Тот тут то там раздавались громкие похожие на удар хлыста звуки лопающейся древесины деревьев.

— Кар! Кар! Кар! — вдруг сорвался с длинной ветки ворон, сидевший до этого неподвижной нахохлившейся статуей. — Кар! Кар! Кар!

Его напугал одинокий всадник, который рысью пронесся по дороге и исчез за очередным поворотом.

— Кар! Кар! — продолжал хрипеть ворон, все равно не желавший успокаиваться. — Кар! Кар!

Через некоторое время на дороге показались еще всадники, видом своим напоминавших первого. Судя по развевающему серому стягу с небольшим красным кругом в центре, эти всадники, облаченные в тяжелые вороненные доспехи, принадлежали к корпусу Вершителей правосудия из охраны самого Великого кади султаната.

— Проклятье! Успокоит кто-нибудь эту проклятую птицу?! — недовольно вскрикнул молодой мужчина в черном плаще с алой подкладкой, ехавший в середине отряда. — …

Кто-то из окружавших его воинов быстро вытащил из лакового деревянного футляра небольшой лук и с первого же выстрела снял птицу с дерева. За что сразу же удостоился одобрительных возгласов со стороны остальных и своего господина.

— Достойный выстрел, Керим! — молодой мужчина спустил шерстяную повязку с лица, защищавшую его от морозного воздуха. — Снял этого вестника смерти первой же стрелой. — Даданджи Зарат, новый Верховный кади Великого Шамора, Око великого султана, милостиво похлопал сияющего воина по щеке. — Твоя меткость достойна награды…

Стать Верховным кади огромного султаната с сотнями тысяч подданных и получить в руки власть, уступающую лишь власти великого султана, в неполные тридцать лет, невозможно сказал бы любой, даже вонючий бродяга из подземных трущоб Великолепного Селина, столицы Шамора. В добавок еще и рассмеялся бы в лицо. На эту вершину взбираются годами, а то и десятилетиями, буквально зубами вгрызаясь в каждую ступеньку и нередко оставляя за собой не один десяток трупов. Характерными примером был незабвенный кади Рейби, занявший эту должность лишь к своим шестидесяти двум годам после того, как его предшественник очень быстро умер от болотной лихорадки. При этом от самого Селима и до ближайшего болота, где водились болотные гадюки, было более двух сотен лиг…

Однако, невозможное становиться возможным, если твоей родной сестрой была любимая супруга самого великого султана, который в ней души не чаял и проводил с ней все свое свободное время. В таком случае должность Верховного кади падает в твои руки словно перезрелый фрукт с плодового дерева.

— Господин! Господин! — вдруг до них донесся громкий крик, когда кади Зарат уже вытянул из ножен свой кинжал, чтобы одарить им своего телохранителя. — Господин, засада!

Телохранители кади тут же привычно закрыли своего господина несколькими кругами. В сторону леса со стороны каждого из всадников смотрел большой щит, который почти полностью скрывал туловище воина.

— Господин, там засада…, — выскочивший из-за поворота всадник, отправленный в передовой дозор, в доли секунды оказался перед отрядом. — Была! На наш патруль кто-то напал!

Выслушав его Зарат махнул рукой и кавалькада всадников защитным ордером двинулась вперед.

За поворотом их уже ждали — трое спешенных всадников, настороженно следящих за окружавшим дорогу лесом, и один лежавший на плаще и стонущий от боли воин. Едва стяг с оком приблизился на два десятка шагов, как оба стоявших бессмертных сразу же упали на колено и склонили головы, приветствуя Верховного кади Шамора.

— …, — недовольно оттопырив губу, кади Зарат кивнул им, разрешая говорить.

Один из воинов, мощный легионер, выглядевший за счет массивных доспехов еще больше, сразу же заговорил.

— Комтур Велей, господин, — он вновь склонил голову; в разговоре с таким лицом поклон никогда лишним не бывает. — Направлялись из пограничного Добжора с посланием. Тут близко, около двадцати лиг…, — добавил он, словно оправдывая столь ничтожную численность своих сопровождающих. — На рассвете нас обстреляли из луков. К счастью, стрелки были не очень…

Ничего не говоря, кади тронул поводья и его жеребец прошел несколько шагов, где лежал раненный и трое павших скакунов. Несмотря на свою молодость (молодость для занятия такого поста) Зарат был отнюдь не неопытным глупцом, скакавшим при дворе из постели одной перезревшей красотки в постель к другой. Он успел отслужить почти полный срок в пограничной страже и потому неплохо разбирался во многом, что касалось воинского искусства.

— Говоришь, стрелки были не очень? — змеиная усмешка тронула его губы с щегольскими усиками над ними. — Так, комтур? — спрыгнув на землю, он коснулся одной из стрел. — Подойди, — насмешливо произнес он, от павшей лошади подойди к раненому. — Этот ранен в ногу! — он показал на ногу бессмертного, замотанную какими-то тряпками. — Эта лошадь получила стрелу в глаз, эти две по левую лопатку передних ног, прямо в сердце… И где ты тут видел стрелков, которые не очень?

Смутившийся легионер, снова всей своей тушей опустился на колено.

— Простите, господин, — кади внимательно посмотрел в лицо комтуру, который судя по странному голосу что-то то ли не договаривал, то ли просто скрывал. — …

— Говори…, — резко вспыхнул кади, до умопомрачения не ненавидевший недоговоренность. — Червь!

Тот буквально в лице переменился. Гневное слово из уст Верховного судьи, обладавшего правом казнить и миловать, могло означать почти однозначный смертный приговор.

— Пощадите, господин, — легионер уже рухнул на оба колена. — Я не хотел… Господин, просто это уже не первый случай.

Вокруг них уже кругом выстроились телохранители кади, которые тоже настороженно вслушивались в слова комтура.

— Они всегда так делают, — не поднимаясь с колен, он махнул рукой сначала в сторону леса, а потом на лежавшие тела лошадей. — Выстрелят несколько раз и растворяться в лесу. И стрелять стараются в лошадей или в ногу, руку, — кади Зарат непроизвольно скосил глаза на скулившего раненного, которого чуть потряхивало от боли. — И всегда лишь несколько выстрелов, и всегда точно в цель. Редко, когда промахивались…

Один из телохранителей, с хеканьем выдернувший стрелу из тела лошади, тут же подал ее кади.

— Эти проклятые стрелы, господин, легко пробивают наши доспехи, — комутр с ненависть посмотрел на длинную стрелу с листообразным черным наконечником; однако в его взгляде и голосе Зарат к своему удивлению уловил еще и страх. — Еще наконечники мажут какой-то дрянью, — рука кади неуловимо дрогнула при этих словах. — Раненного от нее отрясет как болотной лихорадки, — едва прозвучало название одной из самых страшных болезней этого мира, как рука кади разжалась и стрела упала на землю. — Потом его проносит…, — комтур тяжело вздохнул. — Эти нападения происходят почти каждый день. Дня не проходит, чтобы кого-то не подстрелили или… не отравили. Мы наводнили патрулями Кордову и ближайшие окрестности. Между соседними городками постоянно кочуют поисковые отряды. Всех пойманных сразу же отправляют на петлю… Но обстрелы продолжаются… Господин, мы хватаем уже всех — и бродяг,… и женщины и дети.

Зарат с ожесточением растер руки, пытаясь избавиться от склизкого ощущения на них.

— Что командующий? — прервал он, легионера.

— Победоносный был ранен, — понизил голос комтур. — Когда мы брали штурмом этот проклятый лагерь Роланда, ему в лицо попала…, — он на мгновение замолк, но тут же продолжил. — Драконья слюна… Победоносный лишился глаза, но он по-прежнему силен и, так же как и всегда страстно жаждет победы.

Глаза у кади от удивления расширились. Такого он еще не слышал.

— Что здесь вообще твориться? Великий султан, да правит он нескончаемое число лет, знает о том, что здесь происходит? — однако, поняв, что о таком обычный комутр вряд ли бы знал, недовольно поджал губы. — Отправляемся! А ты, отправишься со мной и все расскажешь по дороге… Думаю, Великому будут интересны все подробности…

Во время поездки Зарат действительно выяснил такие подробности, что часто не в силах сдержать свои эмоции начинал прищелкивать языком, демонстрируя свое восхищение…

То бледнеющий то краснеющий комтур рассказал о таких событиях последних дней, которые очень сильно разнились с красивыми и победными посланиями от Сульде к султану. Цокающий в восхищении кади, с трудом сохранявшие свое удивление воины-телохранители, услышали и об оставленном королем Роландом городе с отравленными колодцами и полностью вычищенной городской казной, и о многочисленных, подстерегающих воинов за стенами лагеря, ямах-ловушках, и о ставшей «дерьмовой» солдатской кормежке, и о частых поджогах в захваченных селениях и городках, когда дома со спящими легионерами сгорали от кошек и собак с пучками горящей соломы и травы.

И когда уже казалось, что поток новостей иссяк и легионеру нечем удивить, он выдал такое… Валяющееся прямо на земле золото и серебро; разрывающие бессмертных страшные камни, названные солдатами драконьими яйцами; пожирающие людей страшный белый песок; недомерок гном, сумевший призвать из глубин земли ужасного монстра — огнедышащего дракона.

Комтур после этого еще долго рассказывал обо всем, что у него выспрашивал кади. Но в какой-то момент беседы, когда бедняга комтур вынужден был коснуться одной скользкой темы, кади вдруг приказал свои телохранителя держаться от них на расстоянии.

— Все назад! — лицо Зарата словно окаменело и стало до боли похоже на мраморную статую. — Слово и дело Великого султана, — зловеще прошипел он, шикая на одного из замешкавшихся всадников. — …

Поэтому всадникам из внутреннего круга телохранителей кади пришлось держаться на довольно значительно расстоянии от них, отчего до них доносились лишь некоторые обрывки разговора.

— Ты разговариваешь с Верховным судьей… Думай о чем говоришь! — от зашкаливавших эмоций кади натянул поводья и сбил ход жеребца, отчего телохранители услышали чуть больше, чем им следовало. — И если утаишь хоть одно слово, то позавидуешь мертвым… Значит, ты этого сам не видел?

Тот сначала отвечал тихим голосом, но потом очередной порыв ветра вновь донес до скачущих чуть в стороне всадников новую порцию страшных слов.

— … Это все ложь, господин! Не было никакого нападения на лагерь! — комутр чуть наклонил голову вперед, отчего со сторону напоминал бодающего бычка. — Моя турия в тот день была в охранении. Я могу поклясться, что весь день и всю ночь было все спокойно. Не было никаких лазутчиков Ольстера…

Жеребец задумавшийся кади, словно почувствовав состояние своего наездника, снова замедлил шаг.

— Этот, что все тебе рассказал, из твоей турии? — теперь те из телохранителей, кто скакал сразу же за ними, прекрасно слышали каждое слово. — Он еще кому-нибудь это рассказывал?

— … пьяница, — голос комтура звучал то громко, то снижался до шепота. — … Это он лишь через пару дней выболтал, когда мы вошли в Кордову и распотрошили запасы вина парочки трактиров… Он так напился, что потом вообще ничего не помнил…

— Вечером пришлешь его ко мне…, — произнес кади вполголоса. — И смотри, если хоть одна душа узнает об этом…

Их беседа утихла лишь тогда, когда при очередном подъеме показалась небольшая речка с пологим и замерзшим болотистым лугом, за которым виднелись крепостные стены Кордовы, крупнейшего купеческого центра восточной части Ольстера.

— Смотрите, господин, — комтур, все еще скакавший рядом с кади, махнул рукой в сторону берега реки, где полу обвалившимися валами и неглубокими рвами рисовались узнаваемые черты шаморского походного лагеря. — Здесь была наша ставка, а вон там стоял шатер победоносного.

Однако, Зарата, десятки если не сотни раз видевшего и самолично принимавшего участие в разбивке такого лагеря, заинтересовало совершенно другое, на что он и указал легионеру.

— Что это? — на реке стояло примерно с десяток легионеров вперемешку с местными жителями, судя по их одеждам, и что-то делали, энергично размахивая топорами. — …

— Лед вырубают, господин, — равнодушно проговорил комтур; для него этоа совершенно обыденная с некоторых пор картина совершенно не представляла никакого интереса. — В городе осталось лишь два чистых колодца, из которых можно брать воду. На всех не хватает. Поэтому, победоносный приказал для кухонных котлов бессмертных брать воду только из реки.

Уже у самых ворот города — крепости на глаза Зарату попалось еще нечто, что также вызвало его интерес. Это были виселицы, которые длинным рядом стояли прямо при въезде в город. Высокие прямые бревна с короткими лапами — перекладинами стояли почти через каждый шаг, отчего повешенные казались передовым строем какого-то дьявольского мертвого войска.

— Это те самые лазутчики, поджигатели…? — кивнул кади на одного из мерно раскачивающихся тел. — Что-то здесь почти одни… дети, — за несколько десятков шагов до первых виселиц он заметил, что почти все повешенные дети. — Они травили колодцы? И может из лука стреляли тоже они? — его стало пробивать на откровенный смех от такого нелепого предположения; Зарат был уверен, что таким способом Сульдэ лишь избавляет город от бродяг. — Вон этот же даже тетиву натянуть не сможет.

Его жеребец недовольно повел головой, когда наездник потянул поводья на себя. Остановившийся всадник с недоверием показывал на одного из повешенных — полураздетого худого мальчонку, из под дырявого трепья которого выглядывало синее почти черное туловище с повисшими плетьми руками — палками.

Стоял он так не долго. Через несколько мгновение отряд вновь продолжил движение к городу, у ворот которого их уже ждали. Первый всадник из корпуса Верщителей правосудия еще даже не подъехал к подъемному мосту, как легионеры у ворот уже опустились на колено, приветствуя Верховного кади Великого Шамора.

— …, — Зарат с натянутой на лицо маской спокойного равнодушия чуть приподнял руку, обозначая ответное приветствие воинам. — …, — побывав в шкуре легионеров, он ценил этих «псов войны». -…

Кони, стуча подкованными копытами, проскакали через опущенный мост и воротную башню, за которой сразу же открылся вид на высокие двух и трех этажные каменные дома. С небольшого свободного пятачка от ворот расходились две узкие улочки, над которыми шапками нависали вторые этажи каменных домов.

Разглядывая все это каменное великолепие, Верховный кади довольно ухмылялся. Еще бы! Этот крупный город стоял на пересечении нескольких двух торговых путей, что сразу позволяло Шамору контролировать потоки товаров с юга и севера.

В этот момент с одно из улиц до него донесся странный шум — какое-то дребезжание, грохот от падения чего-то большого и… лай?! Следом начали раздаваться громкие крики, больше напоминавшие вопли загонщиков при охоте.

— Держи его! Держи! — орало сразу несколько голосов. — А-а-а-а! Укусил! Где эта тварь?! Вон он! Вон он! — к первым голосам присоединилось еще несколько. — Удирает… Хватай его! Хватай! А-а-а-а-а! Огонь! Воды!

Перед кади Заратом едва крики стали слышны всадники уже выстроили плотную стену из щитов и обнаженных мечей, готовясь встретить приближающуюся опасность.

— Ушел! Ушел! — тут из угла дома, стоявшего шагов в пятидесяти от городских ворот, с болезненным скулением вылетел рыжий пес, к хвосту которого было привязано какое-то пылающее огнем тряпье. — Да, стреляйте же кто-нибудь! — Лохматая дворняга с ввалившимися внутрь худющими боками, зад которой был объят пламенем, словно обезумевшая неслась прямо на вставших стеной всадников. — Уйдет! Уйдет!

Воющему от боли псу оставалось до стражей из корпуса Вершителей правосудия каких-то пять ли шесть шагов, когда пущенная стрела попала ему прямо под лопатку. С хрипом псина свалилась и после недолгого дерганья затихла, источая зловонной запах паленой шерсти.

— Где он? Где эта тварь? — к воротам уже бежали трое взмыленных бессмертных, где-то потерявших свои щиты и шлемы. — К воротам… Туда… Кто это? — троица словно наткнулась на стену, когда разглядела всадником в мрачных черненных доспехах и развевающийся над ними стяг с кровавым оком. — На колени, олухи…

Кади жеребцом раздвинул своих телохранителей и выехал вперед. Ему определенно нравилось такое проявляемое почтение. Кровавая слава Верховного судьи шагала вместе с каждым бессмертным и это следовало только поддерживать.

— Господин, второй сводный городской патруль, — поднял голову один из легионеров. — Мы этого пса почти от ратуши гнали, пока ваши его не подстрелили, — кади кивнул, поощряя докладывать дальше. — Чуть трактир нам не поджег блохастый! Появился откуда ни возьмись. Скулит, пасть в пене, а задница горит, — легионер бросил ненавистный взгляд на лежавшего пса. — Уже который день нет-нет да и откуда-то вылазит очередная такая тварь с куском горящей ткани.

Выслушав все это с каменным лицом Зарат кивнул легионерам, отпуская, и тронул поводья, пуская своего жеребца вскачь. «Странные вещи здесь творятся…, — размышлял он, покачиваясь в седле, пока отряд неторопливо пробирался через узкие улочки города. — Видно старик все-таки начал терять хватку. Не таким уж и железным он оказался… Хотя потеря единственного сына добьет кого угодно, — Зарат вспомнил и сына Сульдэ, красавца Урякхая, о гибели которого тот сообщил в послании султану. — Железный старик… Старик… Нам о многом с тобой нужно поговорить, — легкая улыбка еле тронула губы молодого кади. — Многое обсудить… Жизнь и… даже смерть такого верного поданного великого султана, как Рейби, — наконец, торжествующая улыбка на его губах заиграла во всей красе. — Никто не может тронуть Верховного судью. Даже, ты, командующий!».

Зарат чувствовал, что ему выпал редкий шанс изменить свою судьбу и возвыситься еще больше. Казалось бы, куда выше? Заран и так в свои неполные тридцать лет сделал просто головокружительную карьеру, шагнув из начальника мелкого заштатного пограничного гарнизона сразу в Верховные судью целой империи. В его руках и так была сосредоточена просто гигантская власть, о которой мечтали тысячи и тысячи. Однако, пока еще эти мысли в его голове не стали мечтами о чем-то большем и запретном — думами о еще большей власти о еще большем могуществе. И пока еще, он не вспоминал о том, что его сегодняшнее могущество было целиком и полностью заслугой его чрезвычайно смазливой сестры, с которой в султанском гареме могло случиться все что угодно… Сейчас, кади Зарат лишь помышлял о власти над легендарным Железным стариком, над командующим Великой орды, призванной раздвинуть границы Шамора по последнего моря.

— Господин, мы почти на месте, — вдруг из раздумий, в которые он углубился совершенно незаметно для себя, его вырвал голос одного из сопровождающих. — Вон шатер командующего.

Зарат, удивленный, что почти не заметил целый отрезок дороги, встряхнулся. Действительно, примерно в сотне шагов от него посреди заснеженной центральной площади города стоял великолепный шатер, почему-то с символами Ольстерского королевства. «Старик всегда верен себе, — усмехнулся мужчина, разглядывая драгоценную шелковую ткань шатра. — И никогда не любил, когда его окружали крепкие, похожие на тюремные, стены».

— Посланник и Неусыпное Око Великого султана, Верховный кади Шаморского султаната Даданджи Зарат, — торжественно и громко проговорил знаменный из корпуса Вершителей правосудия, стоя перед четверкой высоких, башенноподобных бессмертных, лица которых были спрятаны за полностью непроницаемыми железными личинами монстрообразных зверей.

Те молча расступились и пропустили внутрь шатра кади.

«Боги, — едва не воскликнул Зарат, когда волна смрада от пота, гноя и какой-то вонючей лекарской мази накрыла его полностью. — Какая вонь! — легкие, мгновение назад вдыхавшие чистый морозный воздух, отказывались этим дышать. — Уж не сдох ли он…».

Когда же его глаза привыкли к полумраку шатра, едва освещаемого двумя закопченными масляными лампами, мужчина увидел и источник этой вони. Сгорбленная фигура командующего сидела на своей неизменной кошме, когда белоснежно белой, но сейчас приобретшей грязно-серый цвет. Рядом с Сульдэ на четвереньках сидел лекарь и осторожными движениями втирал какую-то мазь.

— Великий, да продлят боги его годы до скончания веков, приветствует тебя, — начал говорить Зарат, так и не дождавшись от хозяина шатра ни слова. — Он надеется, что его верный слуга силен, глаза его зорки, а руки и дальше готовы разить врагов Великого Шамора.

Конечно же все эти цветастые приветствия и пожелания были пустыми и шаморский султан Махмур ничего такого не говорил, а все это добавили в послание его писцы. Зарат это прекрасно понимал и не сомневался, что это понимает и сам командующий.

— Он получил твои послания и скорбит вместе с тобой о смерти твоего единственного сына и наследника. Не меньшая печаль охватила его и при известии о гибели его верного поданного кади Рейби. Но охвативший его гнев на нечестивых и жестоких убийц, посмевших осуществить это злодеяние, был еще больше его скорби и печали, — мужчина внимательно следил за реакцией неподвижно сидевшего старика. — Великий повелевает обрушить его гнев на убийц его Ока, кади Рейби.

Вдруг Сульдэ зашипел, как рассерженная непрошеным вторжением кобра. И лекарь тут же попытался отпрянуть от своего господина, но сильный пинок командующего все равно нагнал его и отправил в дальнюю часть шатра.

— Собака! — с шипением выдохнул он воздух и поднял склоненную голову. — Зарублю…, — упавший лекарь сразу же свернулся в кучку и заскулил, как побитый пес. — …

Едва тусклый свет от ближайшей лампы осветил лицо командующего, как Зарат с трудом подавил в себе желание вскочить, чем удивил и самого себя. Ему, «отпахавшему» на границе полный срок, было конечно не привыкать к ранам. После жарких «заруб» с отрядами опоенных какой-то гадостью фанатиков единого Бога, вооруженных зазубренными тесаками, он насмотрелся на рваные дыры в телах своих солдат, но тут было нечто совершенно другое… Желтовато — серое лицо старика словно состояло из двух половинок, одна из которых принадлежала человеку и имела совершенно обычные черты, а вторая — демону из преисподней.

Зарату даже на ум не могло прийти, что могло оставить такие следы! Эта демоническая половинка напомнила ему мятую, взопревшую от тяжелой и грязной работы, рубаху, которую кто-то неловко накинул на голову человека. Часть лба Сульде вместе с куском волос съехала вниз, почти полностью скрывая глаз. Еще ниже оказалось щека, оплывшая словно расплавленный воск толстой свечи, а под ней едва угадывался уголок рта.

— Боги…, — все же вырвалось у него, когда Сульдэ ощерился нормальной частью своего лица. — Великий не знает об этом увечье…

Едва он это произнес, как тут же пожалел об этом. Единственный глаз оскалившегося Сульдэ нехорошо сверкнул. Говорить такое, намекая на физическую немощь, точно не следовало… Зарат буквально физически почувствовал, как на шее начала затягиваться удавка.

— Ха-ха, — вдруг голову старика дернулась и из его рта до тяжело дышавшего Зарата, донесся скрип-смех. — Увечье… Зачем Великому знать об этом? — падающие тени делали смеющееся лицо еще более зловещим. — Это, — он махнул рукой в свою сторону. — Не отнимает, а придает мне силы. Ты же служил и должен знать, что некоторые раны лишь усиливают нашу ненависть к врагу… Поэтому забудем об этом и вернемся к посланию Великого, да будут крепки его члены, как ветви столетнего дуба.

При это его единственный глаза так яростно буравил Зарат, что он с трудом нашел в себе силы, чтобы кивнуть и продолжить…

Не так, совершенно не так, он представлял себе их встречу. Это должна была быть встреча обвиняемого и обвинителя, умоляющего и непреклонного. Вышло, что почти наоборот. Это Зарату пришось трепетать.

— Великому… э, — мужчина с трудом, но овладел собой. — Пришлась по нраву весть о взятии Кордовы. Этот город станет настоящей жемчужиной в драгоценном ожерелье шаморских торговых городов и расцветет подобно весеннему цветку под нашей крепкой рукой, — продолжал Зарат, стараясь чтобы его голос звучал тверже и уверенней. — Великий повелевает все взятые ценности отправить в столицу, где под пристальным вниманием главного казначея они будут в большей сохранности.

Здесь кади даже позволил себе чуть улыбнуться, понимая, что отправлять-то по-существу нечего.

— Милостивого также заботит твое неприязненное отношение к нашему союзнику — владыке подгорного народа Кровольду, — Зарат уже обрел второе дыхание; от его недавней растерянности и липкого страха не осталось и следа. — Великий внял твоим подозрениям, но в мудрости своей не позволяет тебе оговаривать нашего союзника. Сообщаем тебе, что недавно Кровольд вместе с большей частью своих дружин покинул владения Ольстера и вернулся к себе для подавления мятежа. Но, властитель гномов уверил Великого, что не позднее весны вновь выступит против короля Роланда…, — тут Зарат ухмыльнулся и заговорщически понизив голос, произнес. — При дворе ходят слухи, что владыка Кровольд преподнес Великому полный комплект снаряжения бессмертного из драгоценной черной стали, — в голосе мужчины вольно или невольно проскользнули нотки восхищения по поводу такого дара. — Это почти пять десятков килограмм гномьей стали…

В этот момент со стороны неподвижно сидевшего Сульдэ вдруг раздался его жуткий скрип — смех, отчего ничего не понимающему Зарату вновь стало не по себе.

— Ха-ха-ха! — скрипел полководец, тряся оплывшей стороной лица. — Ха-ха-ха! Пять десятков драгоценной стали! Ха-ха-ха! — он резко вскочил с места и с силой ударил ногой по одному из странных пузатых матерчатых тюков, стоявших вдоль полотна шатра. — Смотри! — от удара тюк запрокинулся и из него с мелодичным звоном полился матовый черный ручеек. — Ха-ха! Видишь, сколько здесь этого добра?! — на землю высыпалось горстей десять стальных листовидных наконечников характерного глубокого черного цвета. — Вот! Тоже владыка Кровольд отдарился!

Ошеломленный Зарат же не сразу понял, что старик имел ввиду, говоря «отдарился».

— Вот сколько стали этот коротконогий пес прислал мне и моим бессмертным, — старик наклонился и захватил штук пять — шесть наконечников и бросил их к ногам Зарата, заставив последнего отпрянуть. — В этих тюках около ста килограмм гномьей стали. И если бы не этот проклятый снег мои воины собрали бы еще столько же, а может и больше… И на каждом из них кровь моего человека! На каждом! — он подошел к кади вплотную. — Ты об этом хочешь написать Великому? О том, что наконечники гномов прокалывают доспех бессмертного как тряпье нищего бродяги? Об этом?!

Горящий ненавистью глаз старика еще несколько мгновений смотрели на съежившегося кади, совсем не ожидавшего такого взрыва.

— Ха-ха-ха… Подарок от владыки Кровольда…, — командующий сел на свое место, горько смеясь. — Видят Боги, владыка Кровольд большой шутник… Ха-ха-ха, — наконец, это скрежетавший смех стих и Сульдэ снова уставился перед собой. — Ну, а еще что ты расскажешь мне?

Кади Зарат же молчал. А в его голове проносились лишь мысли о том, что тягаться с командующим ему еще не под силу. Железный старик оказался слишком тяжелым противников, который с легкостью мог отправить его, кади Зарата, вслед за его предшественником. Поэтому пока он решил для себя следующее — идти в открытую против Сульдэ еще рано, а вот исподволь и незаметно, можно попробовать.

— По дороге сюда я видел многое такое, что меня взволновало. Тогда в дороге я подумал, а все ли так хорошо на наших новых землях… Мои глаза видели и нападение на патрульных легиона, и множество виселиц. Легионеры болтают об отравленной воде, пище и ядовитых стрелах. Тут же повсюду следы пожаров… Но даже это еще не все! — кади медленно подбирался к самому главному, о чем он хотел спросить. — Еще я узнаю о совсем невероятных вещах. О громовых камнях с вложенных в них силой Богов, способных разметать как младенцев десятки воинов; о чешуйчатом чудовище из легенд, изрыгающем пламя; о проклятой магии, способной пожрать человека зажи…

В этот момент мужчина, уже в очередной раз остановивший свой взгляд на изувеченной части лица Сульдэ, поперхнулся. Он, наконец, понял, откуда на лице командующего такие странные раны. Это магия! Только магия могла словно гигантскими челюстями сжевать лицо человека и, выплюнув, вернуть все обратно.

— Почему Великому ничего об этом не известно?

Внутри, под снегом, было темно и тепло. Оба подростка тесно прижимались к горячему и пахнущему пряным муксусным запахом боку лохматой лошадки, которая спокойно лежала, вытянув подобно псу крупную голову в перед.

— Это злой Эрдэ вышел на охоту, — ткнув палец вверх, где диким зверем выл ветер, произнесла девочка. — Слышишь его недовольной вой… Мама говорила, что ему опять не досталась добыча.

Зашевелившийся рядом с ней мальчишка стянул с головы лохматую меховую шапку. Ему было жарко.

— Враки все это, Кара, — буркнул он, пытаясь вытянуть затекшие в неудобной позе ноги. — Нет никакого Эрдэ! Это просто ветер. Метель разыгралась, — наконец, найдя позу более удобную, мальчишка успокоился. — Ты лучше про клан еще расскажи.

Та в ответ хмыкнула.

— Опять…, — Кара изобразила тяжелый вздох. — Сколько же можно… Ты же все это уже слышал, — мальчишка лишь засопел, ничего не говоря. — Ну, ладно, не дуйся. Если хочешь, то расскажу тебе еще раз. Слушай…

Мальчишка тут же затих, плотнее прижимаясь к своей лошадке.

— Живут они под землей, в огромном городе, где никто никогда не голодает, — казалось, мальчик перестал дышать от удивления. — Да, да, никто не голодает. Еды много и хватает всем. Внутри там тепло даже зимой.

Юный торг подвинулся чуть ближе, своей головой почти касаясь головы девочки. Он боялся пропустить даже слово из этой уже десятки раз услышанной истории, в который так хотелось верить.

— Этот клан очень маленький, но они никого не бояться, — мальчик, не выдержал, и удивленно засопел; в его понимании сила, наоборот, всегда ассоциировалась с чем-то значительным — большим войском, высокими стенами крепостей, здоровенными кавалеристами в тяжелых металлических доспехах и т. д. — Ни великую орду Шамора с тысячами его бессмертных, ни стальную стену гномьей фаланги, ни гвардейцев короля Роланда…

Мальчик засопел еще сильнее, выражая тем самым свое сомнение. Девочка же, чувствуя его нетерпение, словно нарочно выдержала длинную паузу, и лишь потом продолжила.

— А знаешь почему? — спросила и тут же сама начала отвечать. — У Черных топоров самое лучшее оружие. Любой в клане может получить все, что захочет…, — даже в этой темноте можно было заметить, как «сверкнули» глаза мальчика, который, как и другие его не прошедшие инициацию сверстники, мог лишь мечтать об оружии настоящего воина. — Наконечники стрел, кинжалы, прямые и кривые клинки, щиты и шлемы…, — от этого перечисления его сердце застучало еще сильнее. — Сделаны у них из черного железа, которому даже камень не преграда.

Услышав про оружие из черного железа, он непроизвольно залез за пазуху и нащупал несколько чуть теплых острых кусочком металла, которые ему выдали как самую настоящую драгоценность.

— Даже у детей и женщин есть такое оружие, — продолжала рассказывать Кара. — … На внешних стенах города клана стоят большие, как три лошади поставленные друг на друга, луки, который могут метать стрелы из настоящих бревен. Такая стрела может снести целый отряд конных воинов… Но не это главное!

Торг конечно знал, что она скажет дальше, но сердце все равно сладко сжималось от ощущения сказочной неизвестности, от ощущения прикосновения к таинственному и непостижимому.

— Глава клана Черных топоров… настоящий маг! Он повелевает огнем и может разговаривать с самими богами, — девочка перешла на шепот. — Говорят, даже Великая мать волчица услышала и помогла ему. Только лишь поэтому в битве с бессмертными уцелел наш вождь… Вот так, — судя по ее тону, рассказ на этом был окончен.

Однако, мальчик тут же горячо зашептал.

— Ну, Кара, еще чуть-чуть. Расскажи еще, — не унимался он, вцепившись в ее руку как клещ. — Расскажи по владыку.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулась девочка. — Говорят, что владыка Колин не просто гном, как другие, — каждый новый раз в ее истории появлялись и другие подробности, которые она не рассказывала раньше. — Его называют первым гномом, отцом всех гномов, которого выковали Подгорные боги в пламени Великого горна. А от него потом и пошли другие гномы… Рассказывают, что он долго — долго правил в нашем мире, заботясь обо всех, кто жил на его земле. Но однажды, ему захотелось отдохнуть и он уснул глубоко под землей и сказал, что проснется лишь тогда, когда нашему миру будет грозить беда… Мама мне как-то рассказывала, что там под землей очень жарко. И поэтому, когда владыка проснулся, то очень долго скучал по пламени, пока, не решил, наконец, сделать себе такой большой горн, где мог бы купаться в огне…

У девочки безусловно был самый настоящий талант рассказчика, которые из множества крупиц домыслов, легенд, сплетен и мифов мог слепить настоящую чудо — историю. За это ее и ценили, позволяя находиться рядом с воинами и слушать их рассказы о сражениях, далеких странах и жестоких врагах.

— А еще я слышала, что…, — тон девочки стал зловещим, словно она намеревалась сделать что-то страшное. — Внутри него течет кровь древних драконов и даже сам он, если захочет может превратится в изрыгающего пламя дракона…

Когда же история подошла к концу подростки решили подкрепиться и полезли в небольшой кожаный курджум.

— Смотри, что нам положили, — в руках у Кары был тонкий полукруг чего-то очень вкусно пахнущего, буквально заставлявшего животы голодных детей бурчать от желания. — Это козэ.

— Козы? Из козы что-ли? — торг ножом отчекрыжил кусок и с нетерпением положил вяленое мясо в рот. — Мм… Как вкусно-то! Мягкое, солёненькое и даже жжет немного…

— Из какой еще козы?! Это козэ, из конского мяса, — рассмеялась Кара. — В клане такое делают, для запасов.

Они еще некоторое время ели и шептались, пока, наконец, не решили выбраться из уютной снежной пещеры на поверхность.

Сначала через прорытое отверстие вылезла увенчанная меховой шапкой голова мальчика. Его лицо было замотано темным полотном, из под которого лишь глаза сверкали.

Вдруг голова подростка повернулась в сторону от деревни и застыла, видимо, что-то увидев. Вскоре, после еле слышного свиста, из под снега показался еще кто-то, выглядевший совершенно также. Уже вдвоем, они внимательно следили за появляющимися из снежной пелены повозками.

— Едут, — прошептала первая голова.

— Да… Две стрелы осталось? — зашевелилась вторая. — Повозок много и охраны, значит, будет много.

У них осталось всего лишь две стрелы! Всего лишь две стрелы, чтобы отомстить за смерть своих родных! Всего лишь две стрелы для двух врагов, чтобы погибшие родители смогли попасть в страну вечных степей, а они сами стать настоящими торгами.

— В такую метель никто ни чего не заметит, — завывало, действительно все сильнее и сильнее, превращая давно сгоревшие избушки в смазанные темные силуэты. — Приготовь яд. Надо еще раз наконечники смазать… Кара…

— Скажи, пока мы не ушли, про клан ты правду рассказала? — мальчик стащил со спины саадак с луком. — Или все придумала?

— Правду, глупыш, — ответила она, не поворачивая головы и продолжая следить за наметившимся движением у деревени. — Все это правда… И если мы сможем отомстить за смерть родных, то станем частью клана… Тальгар дал слово.

… Первая пара фургонов, нагруженных зерном, медленно проехала между черными головешками с пепельным налетом замерзшего снега, которые когда-то были домишками каких-то деревенских бедолаг. Чуть дальше виднелось еще одно пожарище, вокруг которого каким-то чудом устояли кривые палки покосившегося тына.

— Быстрее, доходяги! — уставшие быки, впряженные в самые тяжелые повозки с зерном, с трудом передвигали ноги. — Волчий корм! Еще немного, — на удары хлыста они уже почти не реагировали; лишь иногда, когда возница забудется и приложит особенно сильно, то один то второй начинали тоскливо мычать. — Хватит рвать пасть! — в очередной раз мычание было настолько протяженным и безрадостным, что возница начал испуганно озираться. — Еще волков накличешь…

Целые дома остались лишь в центре села. Это был примерно десяток довольно добротных деревянных избушек, стены которых были густо обмазаны смесью соломы и глины. Не сгорели они лишь потому, что в последнее время здесь часто стали останавливаться караваны с продовольствием для шаморских гарнизонов, сидевших в захваченных городах провинции.

— Наконец-то, добрались, — один из бессмертных, сидевших на первой повозке, с кряхтением спрыгнул на землю. — Думал, окончательно задубею в этом чертовом поле. А вы, что встали? — следующие в обозе повозки почему-то остановились. — Поторапливайтесь! Метель становиться сильнее.

Он с дрожью бросил взгляд назад, где еще чуть светлый горизонт начало заволакивать темным снежным маревом.

— Чего там еще стряслось? — недовольно пробурчал шаморец, видя, что вставшая повозка, заблокировала проезд для остальных. — Проезжай! Проезжай!

Из-за то и дело налетающих порывов ветра, щедро сдобренных порциями колючего снега, было почти ничего не разобрать. В какой-то момент, когда вьюга особенно усилилась, ему пришлось даже вытянуть вперед руки, чтобы нащупать хоть что-то.

— Проклятье! Почти же успели, — шептал он, с трудом выплевывая попадающий в рот снег. — А… Вот она, — его руки наткнулись на шершавый деревянный борт повозки. — Осталось еще этого недоумка найти…, — его ладонь скользила по доске, которая в кромешной холодной темноте, оставалась его единственной путеводной нитью. — Это еще что такое? — двинув ладонь несколько дальше, он нащупал что-то мокрое и чуть теплое. — Это же…, — едва он уловил от поднесенных к лицу пальцев тяжелый запах крови, как его что-то с силой ударило в спину и бросило на борт повозки. — А…

Через какое-то время, плюясь и ругаясь на возницу застрявшего фургона, подошла еще пара легионеров, которые и обнаружили уже окоченевшие трупы своих товарищей и никаких следов их убийц.

Однако, не всем так повезло… Почти три десятка торгов, подростков, еще оставшихся взрослых и стариков, также решивших отдать долг крови, к этому времени уже или были мертвы, вися в петле, или почти мертвы, корчась под руками шаморских палачей.

… На исходе третьих суток подростки, уставшие в усмерть и продрогшие до самых костей, все-таки догнали длинную змею странных повозок и фургонов, густо покрытых выжженными раскаленным металлом угловатыми символами. Остатки торгов, погрузившись со всем своим скарбом, уходили из королевства по старой торговой дороге на восток, в горы.

— Кара, Кара! — доставая сестру, мальчишка, не переставал канючить последний десяток лиг. — Ну, скоро?

Растянувшийся караван извиваясь, скрипя деревянными осями колес, медленно подходил к крутому повороту, за которым для всех них должная была начаться новая жизнь.

— Ты же обещала. Кара! — лохматая, словно дикий зверь, лошадка девчонки вдруг перешла на рысь и скрылась за поворотом. — Кара! Стой! — подросток с гиканьем ударил своего жеребца — такого же обросшего жесткой курчавой шерстью, как и у его сестры. — Не уйдешь! И-и-иха! — тут же его бросило вперед. — Кара-а-а-а!

Радостно визжа от намечавшейся бешенной скачки, он вжался в спутанную гриву, пытаясь не свалиться с несущегося в галопе жеребца. Перед его глазами все замелькало, затряслось.

За развевающейся гривой почти ничего не было видно.

— Кара! — снова заорал он, едва его вынесло из-за поворота и вокруг посветлело. — Кара! О! — наконец, ему удалось продрать глаза. — Что это?

Вопрос вырвался у него сам собой от открывающегося зрелища.

— Увидел? — девчонку, оказавшуюся совсем рядом, рассмешил его глупый вид. — Это Талион, город клана «Черного топора»! Догоняй! Ха-а!

Ну, разве мог он отказаться от такого предложения? От избытка переполнявших его чувств, он снова издал дикий вопль и помчался следом.

Двое мчавшихся во весь опор всадников эти несколько лиг до крепостных башен пролетели за несколько минут. Однако где-то за сотню шагов оба невольно стали придерживать своих коней, пораженные внешним видом крепостной стены, перегораживавшей проход между высокими скалами.

На толстенные доски перекидного моста, без труда выдержавшего бы и вес сотни тяжелых всадников, подростки уже вошли пешими, держа животных в поводу. Им было не по себе… Уж больно грозно смотрелась громадина воротной башни, зубчатая верхушка которой выступала далеко вперед словно морда зверя.

— Кара…, — голос его снизился до шепота, когда они стали проезжать через высокий свод воротной башни. — Это сделали… боги?

Высокие, идеально ровные, многометровые стены давили на мальчика, заставляя чувствовать себя крошечным и слабым. Для жителя бескрайних степей, с детства привыкшего к широким пространствам, это было очень тяжелое ощущение.

Конечно, он видел стены баронских замков, их приземистые донжоны. Один раз даже вместе с отцом ему удалось попасть в королевскую резиденцию — крепость «Воронье гнездо», которая далеко за пределами Ольстера славилась мрачностью и аскетичностью своей архитектуры. И его вряд ли бы удивили точно такие же каменные стены или башни, ну может чуть большей высоты. Дело было совершенно в другом! Дело было в огромных размерах (здесь все было выше, крупнее, шире, словно материал валялся под ногами), в странно ровных линиях строений и монолитных блоков (разве могли обычные мастера так ровно вытесать такое большое число камней), в потрясающем обилии драгоценного черного металла…

— Разве люди или гномы могли сделать такое? — казалось, он даже дышать начала через раз, смотря вверх, на торчавшие высоко над ним здоровенные черные зубья воротной решетки. — Кара, смотри… это же черный металл! — он дернул свою соседку за рукав, тыча вверх на нависший над ним металл, напоминавший клыки в пасти чудовища. — Столько же не бывает…

Ну, вот эти три десятка шагов тоннеля воротной башни, показавшиеся ему настоящей вечностью, все же закончились и оба всадника вышли.

— …, — едва вышли на свет, подростки сразу же замерли в восхищении. — …

Прямо им в глаза начало бить множество ярких огоньком, заставляя закрывать лицо руками.

— Я ни чего не вижу, — как гадюка зашипела Кара. — Что это такое? Солнце же только что светило нам в спину?

Но вот солнце скрылось за серой облачной завесой и подростки все-таки смогли открыть глаза и рассмотреть, что это было…

— Смотри, — растерянно пробормотала девчонка, тыча пальцем на одну из стен притулившегося к скале высокого здания со шпилем. — Ты видишь? — от нее нет-нет да и выстреливал в сторону них тонкий лучик света отраженного солнца. — Это же карбункул! — удивленно охнул, стоявший рядом с ней, мальчика.

Карбункул! Кровавый камень, Камень царей, Камень дракона. У него были сотни имен, но все они в конечном счете означали лишь одно — силу и власть! Это знал и высокий сановник, и прощелыга-купец, и даже самый последний нищий бродяга…

Правители вожделели его, мечтая обладать обладать даже самым крошечным кусочком карбункула. На рынках Тории цена одной его унции уже давно взлетела до немыслимых высот, успешно соперничая с ценой на золото. А в последние месяцы, когда в земли подгорного народа пришла война, карбункулы вообще перестали поступать на рынок, что еще больше подстегнуло его стоимость.

— Сколько его тут…, в состоянии близком к шоковому, шептала Кара, идя от одной стены к другой, где из серых блоков торчали ярко-бардовые кусочки камня. — Это немыслимо…

В эти секунды полного ступора бедные дети даже помыслить не могли, что эти ярко сверкающие красный камни были всего лишь стеклышками, стеклянным боем, результатами неудавшихся экспериментов по плавке больших разноцветных (оконных) стекол. Замученный хозяйственными, организационными и управленческими делами последних дней чрезвычайно опечалился, когда ему и его команде из нескольких доверенных мастеров так и не удалось получить стекло нормальных, как он надеялся, размеров. Все многочисленные опыты с песком, содой, медь и даже золотом на выходе давали лишь разноцветные кусочки, стеклышки. Конечно, гномы и от этого были в бешеном восторге, но не Колин. И в какой-то момент, он решил все эти остатки (стеклянный бой), особенно красные стекляшки, которых было слишком много, добавить в сушившиеся бетонные блоки.

Откуда было ему, обозленному на неудачные попытки, на обожженные от раскаленного стекла руки, на многочисленные дрязги между членами клана, знать, что эти красные стекляшки после обжига блоков в печи стали до боли похожи на драгоценный камни. И уж тем более Колин предположить не мог, что появление этих стекляшек еще больше подстегнет волну слухов о его драконьей сущности!

… Подростки же продолжали, ошарашенные, ходить от одной стены до другой. Они трогали эти гладкие стеклышки, похожие на застывшие капельки крови, любовались их блеском на солнце, и даже пытались отковырять.

В какой-то момент взгляд мальчика, уже порядком уставший от этого яркого блеска, остановился на какой-то очень знакомой и привычной для него фигуры, стоявшей к нему спиной. Это был высокий плотный мужчина с накинутым на плечи плащом из серых волчьих шкур и свисающим капюшоном в виде искусно выделанной оскалившейся волчьей головы.

«Тальгар! Дядя…, — радостно вскинул головы мальчик. — Он уже здесь». Подросток уже было повернулся к сестре, чтобы позвать к себе, как услышал чей-то незнакомый низкий и очень раздраженный голос. Кто-то, кого Тальгар закрывал своей широкой спиной, посмел повысить на него голос!? У мальчика аж лицо от удивления вытянулось.

— … Ы больной?! — как ни странно, но орал это отнюдь не вождь торгов. — Совсем мозгом нет?!

«Чего нет…, — прошептал мальчик, подбираясь ближе. — У дяди все есть. Он же вождь».

— Как только тебе это вообще в голову могло прийти?! — продолжал греметь гневный голос. — Как? Яд на стрелах?! Поджоги?! Отрава в колодцах?! Ты точно больной… Тальгар?!

О, боги, это был какой-то гном! Мальчик с ужасом смотрел, как этот коротышка (конечно, по сравнению с крупным торгом) решился ткнул в грудь вождя своей рукой!

— Ты же сказал…, — торг, наконец, заговорил; виновато потупясь. — Ты говорил, что с тем кто пока силен можно бороться только так, — удивленный гном даже не нашел что на это ответить. — Ну… ты не мне говорил, а королю… Тогда… в фургоне, когда вы были вдвоем, а я просто рядом ехал и охранял… Вы оба слишком громко говорили.

Судя по лицу, до коротышки что-то начало доходить.

— Ты все это услышал и решил…, — мальчик был в каких-то нескольких шагах, но пока на него никто не обращал ни какого внимания. — Послать «партизанить» пацанву и женщин?! Против бессмертных?! — гном был злой как черт и то и дело в его речи проскальзывали странные незнакомые слова. — Ты чем думал?

— Это торги, владыка, — глаза мальчика расширились. — Сначала это торги, а потом уже дети и женщины… Мы другие! На всех нас лежит долг крови и пока он не оплачен, наши родные не смогут уйти спокойно.

Тальгар уже не выглядел растерянным и виноватым, как несколько мгновений назад. Сейчас перед гномов стоял настоящий воин, с выпрямленной спиной, гордо поднятой головой и пронзительным взглядом глаз.

— Хей! — Тальгар внезапно вскрикнул, заметив стоявшего возле них мальчишку. — Вот владыка, смотри! — он махнул рукой, подзывая мальчика к себе. — Это сын моего брата. Валу. Ему нет еще и тринадцати зим. Ты принес, Валу! — Тальгар требовательно вытянул руку. — Смотри, владыка. Он спросил долг крови…, — сияющий мальчишка вытянул из заплечного мешка комок чего-то неприглядного, темного и окровавленного. — И теперь его отец обретет покой в стране великих степей, — в руке мальчишки было несколько кусочков кожи с остатками волос. — Молодец! — Тальгар с нескрываемой гордостью потрепал мальчонку по голове. — Наша кровь!

Владыка Колин, а этот гном оказался именно тем самым главой клана, о котором Валу так много рассказывали, довольно долго молчал, рассматривая эти окровавленные комочки кожи. Казалось, он просто не мог поверить своим глазам.

— Да уж…, — наконец-то, выдал гном, переводя взгляд на мальчика. — Дали, вы все тут такого дрозда. Теперь вот хоть стой, хоть падай… Ладно. Герой, сейчас мы тебя пристроим… Кое-кому, как раз такие и нужны, — гном после этих слов засунул два пальца в рот и оглушительно свистнул; не прошло и пары секунд, как откуда-то сзади к нему примчался запыхавшийся юнец его же расы со смешными оттопыренными ушами. — Вот, принимай пополнение, — он кивнул на Валу. — Почти твой ровесник, а уже успел повоевать… А ты, Валу, иди и делай, все что тебе скажут… Теперь ты не только торг, но и член клана «Черного топора», а поэтому имеешь некоторые обязанности… Кстати, вот тебе мой подарок, юный падаван… Хм…

На глаза у обалдевшего, без всякого преувеличения, мальчишки, глава клана отвязал со своего пояса ножны с кинжалом и протянул ему.

— Мне…, — дрожащими руками он взял подарок и, не удержавшись, вытащил клинок. — Черный…, — тут же вырвалось у него. — Это теперь мое? — не веря своим глазам, спросил он. — Да?

От нахлынувших чувств он с трудом прицепил клинок к поясу. Он ни как не мог отделаться от ощущения, что вот-вот у него заберут этот подарок обратно.

— Пошли, пошли, — его обалдевшего, тянули в сторону огромных ворот, ведущих в подземный город. — Значит, ты Валу, торг. У нас теперь много ваших живет, — тянувший его гном — юнец, наконец, отпустил его. — Хорошие охотники! Вепря такого недавно приволокли, ужас… Во, клыки! — пальцы гнома в воздухе описали чуть не полуметровое лезвие. — Щетина на загривке, что грива у лошади! Да, меня Танум кличут. Камень значит. А мой отец, знаешь кто? Нет?! — не увидев на лице Валу ни какой реакции, он, казалось, был искренне возмущен. — Мастер Торгрим! Сам владыка назвал его своим инженером! Это говорит еще главнее, чем мастер!

Торг тоже хотел было похвастаться своим дядей, но распахнувшаяся створка громадных ворот сразу же заставила его обо всем забыть.

— Вот здесь мы и живем, — перед ними открылся вход в длинный высокий тоннель, на стенках которого то там то здесь висели небольшие плошки с яркими огоньками, от которых отходил яркий свет. — Сейчас я тебе все покажу…

Гном буквально тащил своего сверстника через огромный зал, полумрак которого едва разгоняли два десятка крошечных светильника.

— Ты голодный поди, — не переставая, бормотал гном. — А я тебе тут про кузню да оружие рассказываю. Сначала поедим, а потом и остальное покажу.

Они пробежали мимо длинного, казавшегося бесконечным, каменного стола, вокруг которого во времена расцвета клана с трудом умещались его члены. Свернули влево от огромного во всю стену зала очага, подпираемого высоченными колоннами, испещренными искусной резьбой по камню.

— Сейчас тут редко кто ест, — бросил гном, кивая на широкое полотно стола. — Дел стало очень много…, — продолжил он, как-то по-взрослому шмыгая носом. — Времени вместе собраться почти нет… А вот мы и пришли.

Он в очередной раз свернул в узкий ход, из которого волной плыли безумно вкусные и дурманящие запахи. Еще через десяток шагов и они оказались в просторной пещере с высоким потолком и несколькими большими и пышущими жаром очагами, возле которых крутилась невысокая седовласая гнома в сером чепчике.

— Ух-ты, сорванцы прибежали, — тут же заворчала она, едва увидела их. — Танум, ты это кажись. А с тобой кто?

— Это наш новенький, — гном вытолкнул торга вперед, давая рассмотреть его получше. — Владыка попросил ему все у нас показать.

— Вот и хорошо, — поняв, что безобразниками тут и не пахнет, гнома мгновенно превратилась в добродушную бабушку. — Давай-ка, садитесь. Сейчас вас накормлю, пока никто еще не прибежал…

Перед Валу положили деревянную тарелку, до краев наполненную маленькими кусочками чего-то белого. Сначала он даже подумал, что это такие грибы. Как-то ему довелось пробовать эти склизкие, пресные комочки и его чуть не вырвало.

— Ешь, чего смотришь? — прошамкал гном с набитым ртом, заметив, что тот с отвращением глядел на стол. — Это же pelmeshki! Видишь, как мешки, ме-шо-ч-ки. Это владыка придумал. Говорит, так вкуснее, — торг с видимым сомнением ковырнул грубо вырезанной ложкой один из таких комочков, который к к его удивлению возьми и прысни на него горячей и аппетитной жижей. — Ха-ха-ха-ха! — тут же заржал Гном, чуть не подавившись. — Кусай их! Эх ты…

Хотевший было огрызнуться в ответ подросток, вдруг замер. Его нос учуял какой-то безумно дразнящий пряный аромат.

— Кушай, сынок, кушай, — тем временем пожилая гнома погладила его по макушке, жалостливо приговаривая. — Совсем, смотрю, исхудал. Одни кожа да кости… Куда же мамка твоя-то смотрит? — ее тяжелая рука снова и снова ерошит волосы мальчика. — Ну что ты? — торга, едва подросшего мальчишку, все-таки «повело»… от всего этого: от доброжелательного отношения, тепла, чистоты и доброй, почти материнской заботы. — Бедняжка… Досталось смотрю тебе, — гнома заграбастала большими пропахшими ароматной похлебкой руками к себе и крепко обняла. — Ну, ничего, ничего… Все будет теперь хорошо. Глава о вас теперь позаботится. Колин, он такой. Никого и ничего не забудет.

Она подвинула тарелку ближе.

— У нас тебе понравиться, — подросток, все-таки распробовав, уже наворачивал пельмени; эти странные кусочки теста с нежнейшим варенным мясом и капелькой пряного бульона, показались мальчишке, привыкшему лишь к жаренному и вяленому мясу, да к кислому молоку, безумно вкусными. — Подожди-ка…, — матушка Шаша наклонилась чуть ниже. — Хм! Танум! — недовольным голосом спросила она. — Ты что же это, в мыльню его еще не водил? Негодный мальчишка! Как покушаете, чтобы мигом туда! — гнома уперла руки в бока и грозно посмотрела на обоих подростоков. — Понял меня?!

Чуть позже Валу смог познакомиться с этим зверем… Мыльня! Такого слова он раньше не знал и что за ним стоит даже предполагать не мог…

— Не знаю, как тебе, но мне это не понравилось, — пронырливый гном вел его какими-то обходными путями, через извилистые тоннели и полузаброшенные переходы; по его словам, так их не заметят какие-то «учителя». — Раньше у нас такого не было. А теперь все изменилось.

В какой-то момент Валу почувствовал, что в тоннеля стало довольно жарко. Под теплым полушубком с него просто ручьями стекал пот.

— Пришли, — гном толкнул в стене неприметную дверцу и они оказались в плену влажного тумана, который словно теплое и мокрое одеяло окутывал их с ног до головы. — Здесь моемся мы, — он подвел торга к стене и ткнул в незнакомый ему символ, изображавший странную монстрообразуную и явно мужскую фигуру. — Скидывай свое барахло, — и торг почувствовал, как его потянули за теплый плащ. — Снимай-же…

Валу уперся, не давая стянуть свой плащ. Ему вообще все это казалось это невиданной дикостью. Мыться по своей воле?! Как так?! Если попал под ливень и вымок с головы до ног или пришлось переправляться с одного берега реки на другой, это одно дело… Но чтобы по своему желанию лезть под струю горячей воды. Нет! Извольте!

У торгов с водой вообще было связано много суеверий, которые прямо увязывали ее и демонические силы. Вообще, считалось, что обливаясь, человек своими собственными руками смывает с себя удачу, которая уходит в землю и уже никогда не возвращается назад.

— Ты, что уперся? — торг чуть ли не с диким страхом смотрел на льющуюся из стены парящую воду. — Всем поначалу страшно. И мне и другим. Но владыка прямо сказал, — гном уже скинул все с себя. — Если не будем мыться, то крошечные демоны — microbi — будут медленно и незаметно пожирать твои внутренности… Что ты так смотришь? Это владыка так сказал! Говорит, есть такие маленькие — маленькие зверьки, которые живут на грязном теле и питаются грязью. А от этих зверьков и все болезни…

Все-таки Валу скинул с плеч свой плащ и ему сразу же стало легче дышать. Потом, он по примеры своего сверстника снял теплые сапоги. Теплый камень приятно грел ноги.

— Главное, вот что запомни, — Валу с опаской уставился на гнома. — В мыльне есть одно место, куда ходить не стоит, — если честно, то юный торг вообще бы в этом огненном аду и шагу не сделал. — Вон там находится пещера, где очень жарко, — понизил голос до шепота гном. — Там только владыка может мыться… Там очень жарко…, — для Валу и здесь то уже было невыносимо; зверски хотелось выскочить наружу и вдохнуть чистый морозный воздух. — И даже камни раскаленные. Все шипит и брызгается горячей водой… Никто кроме него там и мгновения не выдержит. Сразу бежит назад… Правду говорят, что у владыки душа дракона и он любит огонь.

В это утро Кордова ни чем не напоминала собой тот замерший в страхе и нерешительности город, которым она была последние несколько месяцев. Казалось, столица провинции ожила, вновь приобретая купеческую живость и торговую многолюдность давних времен, когда десятки караванов и обозов со все сторон королевства въезжали и покидали его.

Огромные деревянные ворота крепости, смотрящие на юг, были широко раскрыты. Через проем, в котором с легкостью могли разъехаться две, а то и три повозки, непрерывным потоком проходили легионеры Шамора. С радостными лицами они обсуждали обещанную Сульдэ новую добычу, до хрипоты спорили о величине богатств следующего взятого ими города, гоготали по поводу прелестей ждущих их горожанок. Между туриями неспешно мешали только что выпавший снег высокие фургоны с припасами и снаряжением.

Отогревшие и «выпившие Кордову до суха» легионеры, наконец-то, получили приказ выступать. Передовые отряды бессмертных покинули город еще глубокой ночи, отправившись в глубь территории очередной провинции Ольстера. Основная часть легиона начала выдвигаться на рассвете…

— Победоносный, серая тысяча покинула казармы, — на территории бывшего лагеря короля Роланда перед замершим подобно статуе Сульдэ склонился один из его тысячников. — Бессмертные готовы выступать.

Старик кивнул, не говоря ни слова. В такие минуты он предпочитал молчать, наслаждаясь восхитительным зрелищем марширующих стройных коробок турий. Всякий раз его охватывало одно и то же чувство — чувство сопричастности с этим огромным человеческим организмом, в которое превращались тысячи частичек-легионеров. Сульдэ чувствовал себя продолжением легиона, который он снова и снова внутри себя сравнивал с необыкновенным пробуждающимся зверем.

Он не отрываясь смотрел на развертывающийся легион, на строящиеся в единый порядок турии; вслушивался в резкие звуки приказов, звонкое гудение труб сигнальщиков, ржание лошадей… Однако, в какой-то момент чуткое ухо командующего уловило в давно уже ставших для него привычными звуках что-то чуждое — что-то непонятное вносило диссонанс в это по-своему красочную и торжественную симфонию войны, страха и боли.

— Стойте! Стойте! — чей-то пронзительный крик все сильнее и сильнее раздавались чьи-то крики. — Дорогу! Вашу…! Дайте дорогу!

Через стоявшие в походном порядке турии тяжеловооруженных бессмертных пытался пробраться какой-то человек. Он расталкивал плотно стоявших солдат локтями, пытаясь пробиться через очередной строй.

— Дорогу! Дайте…, — воин (а Сульдэ мог бы поклясться, что рвущийся к нему человек именно воин и скорее всего не рядовой бессмертный) кричал, размахивая какой-то светлой тряпкой. — Разойдись! Быстрее!

За сотню шагов до места, где расположился сам Сульдэ и кади Даданджи, его сразу же скрутила личная охрана командующего и скрюченном виде потащила его дальше.

— Победоносный…, Господин, — едва пойманного бросили на землю, как Сульдэ стало ясно, что он не ошибся — этот окровавленный, в помятых доспехах бессмертного, воин, действительно не был рядовым. — Господин, — с земли на них смотрело обезображенное кровоподтеками лицо комтура. — На передовой дозор напали…

Командующий махнул рукой, и стоявшего на коленях поставили на ноги. От резкого движения фибула, скреплявшая плащ комтура, слетела и плащ сполз с плеч, открывая изуродованный метал панциря. Фигурные вставки на его поверхности были вдавлены внутрь, словно кто-то молотил по нему с чудовищной силой.

— Примерно семь лиг отсюда, на юг, — Сульдэ в нетерпении наклонился вперед. — Сначала нас обстреляли, господин, — из-за пояса комтур вытащил обломанную стрелу с уже знакомым всем черным матовым наконечником. — Как всегда, выпустили несколько стрел из леса и скрылись, — комтур то и дело прерывал свой рассказ хриплым кашлем, от которого сотрясалось все его тело. — И в этот раз, хвала Богам, мы отделались лишь парой царапин, — хриплый кашель вновь настиг его.

— Кто это был? — Сульдэ соскочил с коня и вплотную приблизился с гонцу. — Воды ему!

— … Господин, в лесу были… — на губах бессмертного запузырилась кровавая пена. — Гномы. Мы увидели лучника, господин… Я не смог сдержать своих людей…

Сульдэ заскрежетал зубами, с шумом втягивая в рот воздух. На его лице в этот момент застыла странная смесь противоречивых чувств — недовольства этим вероломным нападением союзников и радости от своей правоты.

— Я знал…, — с презрением выталкивал он из себя слова. — Я знал, что эти мерзкие карлики нас предадут. Этим грязным отродьям ни на грош нельзя верить… Одной рукой они раздают нам обещания о совместных походах, а другой продают нашим врагам оружие, — старик продолжал со злобой. — Надо было растоптать это отребье и не связываться с его царьками.

В эти мгновения Сульдэ с перекошенным от злобы лицом совершенно не напоминал теккэна, старого матерого лиса, именем старика называли его друзья. Сейчас бурлящая в жилах кровь и бьющий в голову гнев делал командующего похожим на другую его ипостась — дикого вепря, силу и ярость которого познало не одно граничащее с Шамором государство…

В глазах его стояла кровь и жажда убийства. Он с хрустом сжимал кулаки, с почти физическим наслаждением представляя, как ломает шеи своим новым врагам…

Стоявший все это время рядом с ним кади же, напротив, испытывал совершенно иные чувства. Он по сравнению с буквально пышущим злобой и решимостью Сульдэ, выглядел растерянным, если не сказать потерянным.

— Какие гномы? Откуда? — сыпал он вопросами, переводя взгляд то на потерявшего сознание раненного комтура, то возбужденного командующего. — Владыка Кровольд наш союзник… Его посланники при дворе уверяли, что…

— Какие к демонам посланники? — резко развернулся к нему Сульдэ. — Они лишь молотят своими языками, а больше от них нет никакой пользы! Эта тварь, значит, надеялся, что катафрактарии Роланда втопчут моих бессмертных в землю или хорошенько потреплют… А уж потом он явиться. Думал, что тогда уж точно сможет нас размазать Железной стеной… Я говорил… Говорил, что этому подлому племени нет веры. Великий же слушал других…, — в его взгляде, брошенным на кади Даданджи было столько неприкрытой злобы, что тот поежился. — Этих придворных шаркунов… У Великого Шамора есть только один союзник. И это его бессмертные.

Он резко вскинул руку вверх, привлекая внимание окруживших его тысячников, и закричал:

— Воины! — едва заслышав его голос, стоявшие ближе всех бессмертные целыми туриями сразу же стали поворачиваться к нему. — Мы нашли это отребье без чести воина, что травило вашу воду, что пускало в вас отравленные ядом стрелы, что устраивало на дорогах волчьи ямы! Это те, кто еще недавно притворялись нашими союзниками и друзьями! Это те, кто клялся идти с нами против короля Роланда до конца! — с каждым его словом все новые и новые воины присоединялись к уже стоявшим плотной толпой бессмертным. — За всем этим стояли мерзкие коротышки! Это были гномы!

По стоявшим легионерам, которые еще с утра только собирались сражаться с одним противников, а пришлось — с другим, пробежала сначала волна недоумения, сразу же сменившаяся волной негодования и ярости.

— Они здесь! Совсем рядом! — каркающим голосом вещал старик, привстав на стременах. — Эти полукровки забыли свое место! — забитое воинами поле сразу же ответило ему воодушевленным воем; намек на противоестественное происхождение гномов был воспринят «на ура». — Так идите и покажите им его! — поле всколыхнуло еще сильнее; «заряженные» легионеры вскидывали над собой мечи и яростно ревели.

С оскаленным как на черепе ртом, Сульдэ развернулся к своим тысячникам.

— Первой выступает тысяча Джебет, — кряжистый седой воин в потрепанных доспехах тут же гулко стукнул себя в грудь, подтверждая готовность исполнить любой приказ. — Ты первым попробуешь их на зуб, мой верный Джебет. Ударишь прямо по тракту, волнами… Это будут гном, Джебет. Не забывай этого! Поэтому порядки сотен строй плотнее, плечом к плечу. Пусть пики второй линии лягут на плечи легионеров первой и так дальше, — тот вновь стукнул себя в грудь, давая понять, что не подведет. — Поднимай свою тысячу, Джебет.

Едва бессмертные Джебет, облаченные в доспехи в пепельно-черного цвета, выдвинулись из предместий Кордовы, пришли в движение и остальные легионеры. Сульдэ пустил в обход справа и слева тысячу Аматео и Бури, которые должны были зайти в тыл отрядов гномов.

… Встреча с гномами, которые разгромили один из передовых дозоров готовящегося к выступлению легиона, произошла в каких-то пяти или шести лигах от Кордовы. Словом неожиданный враг оказался почти в подбрюшье у Сульдэ, что особенно и взбесило его.

Шаморцы увидели своих обидчиков неожиданно. Из-за петляющей дороги, то карабкающейся на холмы, то спускающейся в низину, блестящая черная стена щитов предстала перед ними резко. Казалось, еще мгновение назад впереди мерно вышагивавших легионеров с многометровыми копьями еще никого не было, и вдруг, после очередного подъема и следовавшего за ним поворота перед ними возник враг.

Вряд ли кто из бессмертных первой линии, да других линий тоже, хоть раз в жизни воочию видел знаменитую Железную стену гномов, которая столетия назад кровавым катком прошлась по древним государствам Тории. Это была совершенно монолитная стена черного металла, в которой будто не было ни единой щели ни единого отверстия. Квадратные ростовые щиты с небольшим вырезом с боку, в котором уютно устроилась пика с широким мечеподобным лезвием, перегородили собой тракт. Над щитами едва высовывались сплошные с едва заметными узкими отверстиями для глаза плоские шлемы.

Практически вплотную к ним стояла и вторая линия фаланги, гномы которой в случае необходимости либо подпирали плечом соседа спереди либо вскидывали щит вперед для его защиты. Тоже самое делала и третья и четвертая линия фаланги, что придавало построению одновременно и крепость скалы и остроту кинжала.

— Их мало, — с хищным удовлетворением отметил Сульдэ, для которого с жеребца открывался хороший обзор на этот участок тракта. — Пять или может шесть десятков…, — он переместил взгляд на обходивших его подобно ручью выступающую скалу непрерывным потоком солдат тысячи Джемет. — Бессмертные их и не почувствуют!

Через мгновение к нему присоединился и кади, чуть отставший из-за идущей массы легионеров.

— Не будем спешить, — проговорил Даданджи, внимательно осматривая небольшую кучку гномов, с упрямством обреченных стоявших перед огромной массой войск. — Они совсем не похожи на безумцев, способных напасть на легион. Слышишь?! Мы должны поговорить…

Сульдэ лишь скалился в ответ на его слова.

— Не похожи…, — старик вскинул голову, негромко повторяя произнесенное. — Если кто-то поступает, как враг… значит, он враг… Джемет! Пусть они ответят за кровь!

Тот же, уже давно ловящий взгляд своего господина, радостно заревел и поскакал к туриям первой линии, в которой были самые физически сильные и опытные воины. Именно им предстояло ударить первыми и вскрыть оборону гномов.

— Ра-а-ат! — заорал Джемет древнешаморский клич, означавший «вперед». — Ра-а-а-т! — почти сразу же откликнулись легионеры ударной первой линии. — Ра-а-ат! — подхватили его остальные. — Ра-а-ат!

С каждым новым криком их шаг становился чуть короче и быстрее, позволяя плотному строю с шестиметровыми пиками постепенно набирать скорость.

— Ра-а-т! Ра-а-ат! — их шаг стал еще быстрее. — Ра-а-ат! Ра-а-ат!

Когда до строй гномов осталось не более пятнадцати шагов легионеры уже бежали, с трудом удерживая равнение копий.

— Ра-а-ат! — более трех сотен легионеров неслось в первом потоке. — Ра-аат! — какой-то десяток шагов их отделял он железной стены. — Ра-а-ат!

Бам!! Бам!! Бам!! С клацаньем железа, наконечники копий ударились по щитам гномов! С противным, пробирающим до глубины визгом, они тут же скользили по полукруглой поверхности щитов и взмывали вверх. А следом в фалангу с грохотом врезались и не успевшие затормозить легионеры.

На наблюдавшего все это кади все сильнее и сильнее накатывало ощущение самой что ни на есть настоящей катастрофы. Что-то внутри него все громче и громче шептало, что еще мгновения и происходящее уже не остановить… Вдруг мертвенно бледный кади резко дернул поводья, поднимая своего жеребца на дыбы, и направляя его прямо на Сульдэ.

— Остановись же, безумец! — хрипел Даданджи, хватая того за рукав. — Еще не поздно! — пошатнувший в седле старик что-то прорычал в ответ и потянулся за свои клинком. — Наш враг король Роланд, а не гномы! Упрямый старик!

Онемевшие от развернувшегося прямо на их глазах противостояния тысячники встали плотной стеной вокруг, не пуская рвущихся в центр телохранителей верховного кади. Еще не обнажая мечи, и те и другие с силой пытались вытолкать друг друга, в пол голоса хрипя проклятья.

— Прочь!

— Именем султана…

— Куда прешь?

— В ножны клинок, в ножны!

— … Они должны решить все сами.

Тем временем первый удар бессмертных захлебнулся… Ученик так и не смог превзойти своего учителя. Железная стена, знаменитая фаланга гномов, с легкостью устояла перед натиском своего людского подобия — тяжелых гоплитов Шамора.

С грацией гигантского зверя закованная в металл фаланга сделал быстрый шаг назад, сбрасывая с коротких копий с широкими наконечниками изувеченные тела бессмертных тела. Тут же больше четырех десятков гномов передней линии одним движением вернули копья назад и встали в привычную стойку, опираясь краем щита на щит своего товарища слева.

Едва железная стена, ощетинившаяся выпуклыми щитами и копьями, вновь приняла привычный вид, как откуда-то из ее глубины стал раздаваться грудной трубный звук.

— У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м, — непрерывными волнами накатывался звук, словно упрямый морской прибой раз за разом упиравшийся в скалы. — У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м.

Над головами гномов одновременно взвился черный стяг, на колыхавшим от ветра полотнище которого были различим священный для каждого гнома символ — два соединенных вместе круга. Это был знак подгорных богов — двух братьев, которые создали в пламени великого горна первого гнома и положили начало великой расе гномов.

Поднятый вверх такой стяг мог означать лишь одно из двух: среди гоплитов железной стены находился либо сам владыка подгорного народа, верховный правитель гномов, либо тот, кто говорит его устами.

— У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м, — не смолкал трубный звук, взывающий о временном перемирии и встрече. — У-у-у-у-м… У-у-у-у-у-м…

Под несмолкающие звуки из глубины строя словно корабль по морским просторам поплыл черный стяг. Стоявшие в фаланге гномы почтительно расступались перед несущим его гномом. Это был крепко скроенный старик, широкая серебристая борода которого закрывала большую часть массивного нагрудника.

Едва гном встал перед строем и с силой ударил древком стяга о земле, как трубные звуки смолкли и установилась тишина.

Ожидание продлилось не долго… и вот из неполного строя потрепанных легионеров первой линии вышло двое, один из которых держал в руках древко с шаморским стягом, а второй — небольшую металлическую булаву тысячника. Именно они, согласно древним традициям, своими корнями уходящими в кровавые события Великой войны, должны были препроводить посланника через порядки своих войск.

— … Хуманс…, — первым прервал молчание гном, вкладывая в каждое свое слово тонны презрения. — Я, Горланд Тронтон, старший мастер войны владыки подгорного трона, должен говорить с твоим господином, — его взгляд смотрел сквозь легионера, словно тот был абсолютно пустым местом. — …

— Я, Бури сын Карандана сын Веера, тысячник Победоносного Сульдэ, — стоявший напротив гнома тысячник с трудом выдавил из себя ритуальную фразу. — Мой господин ждет тебя, — произнеся это, он повернулся назад. — …

Гном направился за ним. С прежним каменным выражением лица, на котором застыло поистине вселенское презрение к мелким, копошившимся под его ногами, людишкам, мастер войны с достоинством вышагивал сквозь строй бессмертных. Казалось, он совершенно не замечал ни лежавших на земле тел, ни бросаемых на него полных ненависти взглядов.

Первые внятные эмоции появились на лице гнома лишь тогда, когда он оказался возле своей цели. Он едва бросил взгляд на двух человек, стоявших в окружении массивных фигур с обнаженным оружием, как вдруг буквально впился глазами в одного из них.

— Мое имя Горланд Тронтон, старший мастер войны владыки подгорного трона, — начал говорить посланник и в голосе его звучали нотки замешательства, причиной которого был небольшой золотой медальон с выгравированным человеческим глазом на шее одного из стоявших перед ним людей. — Я вижу среди вас человека, носящего Око Великого Шамора, а значит, являющегося Верховным кади империи. И тогда я спрашиваю вас! По какому праву вы напали на посланников владыки Кровольда, друга и союзника вашего господина.

При этих словах то бледнеющего то темнеющего командующего, казалось, удар хватит…

— Союзники? Идущие вместе? — прошипел Сульдэ? — еле сдерживаясь, чтобы не зарубить мечом этого нагло вравшего ему в глаза гнома. — Да как только ты смеешь…, — командующий с силой рванул небольшой мешочек, висевшей у седла, и с яростью бросил под ноги гному. — Вот настоящая цена вашей помощи! — ткань брошенного мешочка с треском порвалась и на земле оказалась россыпь из нескольких сотен матово черных наконечников. — Вы говорите о мире и помощи, а сами куете оружие для Роланда. Вот, этими стрелами из гномьего металла моих людей бьют как куропаток! Союзники…

Старший мастер войны тут же поднял один из наконечников и молча стал его рассматривать. «Наш метал…, — ему был прекрасно знаком этот глубокий цвет метала, его удивительная крепость. — Гномий… Откуда здесь? И тем более в виде стрел? — он слышал, как шаморец что-то говорил про десятки килограмм собранных на поле боя стрел. — Кто из мастеров в здравом уме будет переводить драгоценный черный метал на это? Из такого железа можно ковать лишь клинки…, — он стал еще раз вглядываться в этот удивительно ровный, безупречно отполированный, смертоносный кусочек железа. — Хм…, — время от времени его взгляд падал на землю и бродил по ней, то и дело останавливаясь на очередном наконечнике. — Хм… Как такое может быть? Они одинаковы словно единоутробные братья?! Ни один мастер не сможет сковать столько полностью похожих вещей! — он тут же упал на колени и стал снова и снова сравнивать наконечники между собой; сомнений не было — все они были близнецами. — Такого не может быть…».

Горланд медленно поднялся с колен, высыпая поднятые наконечники на землю. «Откуда это все? Кто так легко может тратить драгоценное черное железо? — все новые и новые вопросы всплывали у него в голове и не находили ответов. — Делать из него наконечники — это все равно, что выкидывать его… А делать столько…».

Вдруг он замер. «Не может быть… Нет…, — начал отмахиваться посланник от внезапно пришедшего ему в голову предположения. — Отступники… Значит, слухи не лгали, и это дело рук топоров… Но, подгорные боги, как это возможно?».

— В это нет вины моего господина, — наконец, размышления старого гнома оформились во что-то более или менее ему понятное. — Владыка Кровольд честно соблюдает договор с твоим господином, хуманс.

Но эти слова словно редкие капли воды в иссушенной солнцем пустыне «ушли в песок». Никто из стоявших напротив него людей «ни на грош не поверил ему».

— Все это дело рук отступников, выступивших против владыки, — продолжал настаивать на своем посланник. — Никто из кланов, признавших владыку Кровольда, никогда не продавал людям столько изделий из священного черного железа… Это труд сотен и сотен мастеров, — после почти незаметного раздумья добавил гном, скидывая на землю последний оставшийся в его руках наконечник. — Я не знаю, как отступникам это удалось…

Он снова и снова оглядывал лежавшие перед ним россыпью матовые наконечники и ни как не мог понять, как почти исчезнувший захудалый клан, в котором настоящих мастеров можно было пересчитать буквально по пальцам одной руки, мог выковать столько великолепных наконечников. Еще больше его растерянность и собственно непонимание этого усиливало то, что взбешенные хумансы говорили чуть ли не о сотнях килограмм собранных на поле боя пятидесятиграмовых черных листочков. «Я же вижу… Это работа настоящего мастера, — бормотал про себя мастер войны, десятилетия назад слывший далеко за пределами своего клана известных кузнецом. — Так тщательно выковать, закалить до драгоценного звона, довести до чудесной глади его поверхность… нужно трудиться часами».

Однако его растерянность и удивление стали бы поистине бесконечными, если бы он только мог увидеть, как появлялись на свет эти черные лепесточки, которые чуть не сломали хребет одной из сильнейших армии Тории. Смог бы он и дальше оставаться тем, кто он есть, когда увидел… здоровенный штамп — пресс, длинный самодельный конвейер, возле которого десятки великовозрастных подмастерьев и учеников под руководством хромого мастера доводили до ума сотни и сотни листовидных металлических болванок.

Конечно все объяснения и уверения Горланда не смогли до конца снизить взлетевший до небес накал подозрений и недоверия между людьми и гномами, но, все же позволили продолжить эти не простые переговоры в другом месте, более спокойном месте,… в шатре командующего.

— В том, что случилось нет ни вашей ни нашей вины, — здесь нить беседы вел своими уверенными руками сам верховный кади, который несмотря на свою молодость уже приобрел значительный опыт существования в том гадюшнике с гадюками, которые некоторые люди по недомыслию называли султанских дворцом; он то, в отличие от все еще здесь же недовольно сопящего Сульдэ, был совсем не отягощен накопившимся грузом подозрений и обид. — Это все козни наших врагов…

Морщины на лбу слушавшего все это внимательно гнома постепенно разглаживались.

— У которых нет ни чести ни совести сразиться с нами лицом к лицу, — с искренне звучавшим в его голосе негодованием вещал Даданджи, севшего так, чтобы держать в поле зрения и Сульдэ, с лицом чернее тучи, и каменнолицего посланника владыки гномов. — Погибли…, — тут кади запнулся, понимая что говорить только о погибших бессмертных нельзя. — Наши товарищи, — все же выкрутился он. — Но эта кровь легко между нами и нашими врагами.

Потом он еще долго и витиевато говорил, говоря то о мудрости великого султана, поставившего во главе орды вторжения столь опытного и удачливого полководца; то о прозорливости владыки Кровольда, что присоединился к Шаморской империи в этом справедливом деле и т. д. и т. п. В конце концов, кади в своих умиротворяющих рассуждениях договорился до того, что Сульдэ не выдержал…

— Хватит, — прохрипел он из своей части шатра, откуда последний час ненавидящим взглядом буравил сидевшего напротив него седого гнома. — Хватит об этом… Я хочу спросить другое. По договору земли Ольстера к югу от Гордума отходят к Шамору. Так какого демона здесь на наших землях делают гномы?

Сульдэ с вызовом посмотрел на гнома. Во взгляде же кади было лишь любопытство.

— Договор свят, — мастер войны был немногословен; и, казалось, слова из него нужно было тянуть клещами. — И здесь мы всего лишь гости… Владыка Кровольд послал меня договориться.

После этих слово глаза Даданджи загорелись. Он словно охотничий пес, делавший стойку на прятавшегося зайца, чувствовал сладкий запах наживы.

— По эту сторону гор великого Гордрума располагается убежище наших врагов — город клана «Черного топора», — посланник встал с мягкой кошмы и, развернув вытащенный из-за пазухи скрученный пергамент, начал его вслух читать. — Я, владыка подгорного народа Кровольд Твердоголов, призываю тебя, слуга великого султана Махмура Шаморского, оказать помощь моему посланнику и наказать моих врагов.

Мастер войны почтительно свернул свиток и преподнес его сидевшему ближе кади. После этого гном продолжил.

— Живущий в этих землях клан Черных топоров, отвергнувший владыку Кровольда, и есть те отступники, что снабжают армию Ольстера оружием из гномьего металла, — брови верховного кади взлетели вверх. — Пока продолжается зима перевалы Гордрума, через которые можно быстрее всего добраться до наших врагов, непроходимы ни для пешего ни для конного. Сейчас только сумасшедший отправиться по этой дороге… Сил же тех кланов, что обитают с этой стороны Гордрума, может не хватить, чтобы привести отступников к повиновению.

К окончанию речи обезображенное лицо Сульдэ начало сводить судорогами. Пришедшее к нему понимание того, что его долгое время водили за нос какие-то недомерки, которых он всю свою жизнь практически ни во что не ставил, приводили его в настоящую ярость. «Все это время под самым носом… Проклятые земляные карлики водили свои шашни с этим жалким корольком, — все бурлило внутри него. — Значит вот откуда все это… Наконечники стрел, проклятые фургоны, и… главное слухи о гноме, владеющем магией».

Эту часть Гордрума накрыли зимние метели, уже вторую неделю полировавшие выступавшие пики скал и пологие горные склоны. Небо на сотни лиг вокруг затянуло непроницаемой свинцовой пеленой, отчего вспухшие чернотой облака, казалось, вот-вот упадут на землю. Старинные перевалы, веками соединявшие две части Торее в единое целое, завалило многометровым рыхлым снегом, превратившимся в опасную снежную трясину и с жадностью поджидавшим решившего на переход безумного путника.

Вечерами глядя из узких окошек на особенно разбушевавшуюся стихию или вслушиваясь в угрожающее завывание метели кое-кто из стариков как всегда заводил привычную песню о том, что это все не спроста и стоило ждать беды. Причем говорили об этом и в кругу гномов и в кругу людей. И те и другие убеленные седыми бородами старики, словно сговорившись, предвещали тяжелые времена.

… Очередное утро ни чем не отличалось от предыдущих, которые последние дни были словно под копирку — холодными, темными и жутко ветреными. Отчего сторожевая служба на стене, которая отделяла подземный город клана от внешнего мира, всякий раз превращалась в настоящее испытание для воинов.

Сегодня, как и несколько дней подряд, здесь встречал утро сам глава клана. Естественно, в этой холодине торчал он не от хорошего настроения, а вследствие серьезной необходимости… За последнюю неделю бесследно пропало уже две группы разведчиков — местных селян, посланных в свои бывшие поселения разузнать последние новости. Особенно, настораживало то, что направлялись они почти в противоположные стороны. Конечно, крестьяне могли и заблудиться и замерзнуть. В такою непогоду это немудрено, но что-то именно эта версия Тимуру казалась очень неубедительной.

— Опять, хоть глаза выколи. Тьфу-ты, — едва только высунувшись в бойницу одной из башен, Колин тут же получил в лицо обжигающую порцию колкого снега. — Фу…

Он с трудом закрыл толстые деревянные ставни и вновь сел ближе к очагу, которые с жадностью пожирал небольшие поленца и крошечные кусочки каменного угля. Рядом, с блаженной миной на лице, вытянув руки к огню, сидел и его неизменный спутник последних месяцев — Кром. Судя по его склоненной фигуре, он уже был готов залезть в очаг буквально всем телом, лишь бы его не терзал холод.

— Погрелся? — Колин ткнул здоровяка в бок локтем. — Ну и хватит. Давай-ка, сгоняй до второй башни! Узнай, не видели ли они там кого-нибудь из наших, а то может быть, прямо сейчас перед воротами и лежат, — в него тут же уставились одновременно и умаляющие и обвиняющие глаза гнома. — Ничего! Не умрешь. Вон, пуховик мой возьми.

Сказал Колин это и сразу же пожалел. Уж больно торжествующий взгляд в этот момент стал у Крома, который тут же сразу же сорвался с места и метнулся к топчану, на котором лежал тот самый заветный пуховик.

Причина столь быстрой смены настроения гнома была до боли простой… Дело в том, что у гномов, да и людей, примкнувших к его клану вообще было плохо с зимней одеждой. Пушной зверь здесь практические не водился, а тот что и бродил в горах или лесах был очень опасен и охота на него была не «по зубам» для простых крестьян и гномов. Шкуры крупного рогатого скота тоже были довольно дорогим удовольствием. Овчины тоже хватало далеко не всем. Поэтому верхняя зимняя одежда да и обув в придачу в клане была вес золота и представляла собой кучу разной степени потертости и засалености лоскутков шкур и ткани, пока, окончательно не озверевший от отсутствия нормальной и привычной для него одежды, Тимур вспомнил о самом обыкновенном, в его мире, пуховике.

Естественно, собрав тогда вокруг себя десятка два баб, и гномьего и человеческого рода, говорил он им не о застежках, синтепоне, и ткани-плащевке. Колин рассказал о принципе, продемонстрировав его на обычной подушке, набитой гусиным пухом. В итоге, уже к вечеру того же дня бабы выдали ему первые несколько изделий — неказистых, неудобных, непривычных, а к исходу третьего дня из стен стихийно сложившегося швейного цеха вышел уже сотый пуховик. И пусть, на него нельзя было взглянуть без слез. Он был серый. Пух в нем быстро превращался в комочки. «Плюс» каждый вечер сохнувшие пуховики буквально источали вокруг себя тяжелый запах преющего пуха. Однако, эта одежда делала главное — неплохо сохранял тепло… Для своего главы же — Колина был изготовлен, как бы это странно не звучало, эксклюзивный пуховик, до боли напоминавший ему самому родную, когда-то, «Аляску». С широкой полоской меха вдоль капюшона, крупными отполированными деревянными пуговицами, парой косых аккуратных карманов, «Яляска» Колина превратилась в предмет обожания и зависти ли не всей молодежи, которая после этого буквально терроризировала швей своими просьбами сделать что-то хотя бы отдаленно похожее…

— Только аккуратнее, — куда-там, Кром с улыбкой до ушей, уже с треском напяливал на себя пуховик. — Хорошо, иди-уж…

Спровадив своего добровольного телохранителя, Колин с удобством развалился перед пышущим жаром огнем и предался размышлениям. «Нет, все-таки эти пуховики дело! — уже в который раз он возвращался к своей задумке. — Легкие, теплые… А то этот тулуп оденешь и все! Сразу, как в танке — ни чего толком не видно, не слышно и в добавок тяжело ходить…».

Снова мысленно похвалив себя, он окинул взглядом небольшую каменную каморку, расположившуюся на самой высокой части левой сторожевой башни Стены. Все было, как и всегда. Небольшой топчан у дальней стены, круглый стол почти у самой бойницы и огромный очаг в паре шагов от грубо сколоченной входной двери. Правда, глаза его не могли не отметить, что кое-что все-таки выбивалось из этой привычного образа сторожки. Это здоровенная, ярко-красная (Кром с руганью и мольбой выпросил все-таки целый флакон этой драгоценной краски у Торгрима, ставшего как-то само собой эдаким завхозом клана) сумка Крома, из которой ощутимо тянуло просто сногсшибательными ароматными запахами.

— Поглядим, что там этот куркуль припас? — зная просто животную страсть Крома к деликатесам (словами его брата «чему-нибудь вкусненькому»), Тимур надеялся увидеть что-то необычное, и не прогадал. — О! Вот же жук! И как только он матушку Шашу уговорил?!

Внутри сумки лежал просто громадный каравай серого хлеба и источавшая изумительные острый копченый запах каталка колбасы, аккуратно завернутой в белую тряпицу.

— Нет! Просто красавец! — Тимур без преувеличения поражался способности Крома доставать то, на что он «запал» — выпрашивать, молить, отбирать и даже, что греха таить, красть. — И здесь умудрился отметиться!

И дело здесь было совсем не в том, что эту безумно вкусно пахнущую каталку колбасы он мог стырить с охраняемого склада с продовольствием! И даже не в том, что сам Тимур ее еще не пробовал! Самые главное было в том, что в этой чертовой красной сумке лежала ПЕРВАЯ в этом мире сырокопченая колбаса, и выносить ее вот запросто было просто категорически нельзя!

— Как?! — Колин с наслаждением нюхал острый пряный аромат. — Как он только умудрился?

Естественно, к ее появлению руку тоже приложил именно он, решив таким образом в некоторой степени проблемы заготовки и хранения пущенной под ножи скотины у сельчан! И пусть он не был первоклассным технологом колбасного цеха или кулинаром-знатоком, но уж некие азы приготовления такого вкуснейшего продукта разъяснить-то мог. Огромное спасибо за это его дяде, который как-то в порядке перевоспитания больше двух недель подряд привлекал Тимура к изготовлению татарской колбасы. Дядя занимался этим почти в промышленных масштабах. Благо, халяльная продукция на рынке лишь набирала обороты…

Словом, пропустив за это время через свои руки больше полутонны чистого мяса (или пустив под нож восемь лошадей, если считать в этих четверноногих животных) Тимур получил очень наглядное представление о том, как делать данный деликатес. Конечно, здесь, в личине гнома, у него не сразу все получилось так, как надо… Ведь, нужны были собственно и мясорубки, и специи, и кишки в качестве натуральной упаковки, и естественно десятки все новых и новых попыток.

К счастью, чего-чего а упорства или скорее упрямства у него было вдоволь. Время, благодаря разыгравшейся непогоде, также было в избытке…

Сначала, с грехом по полам Колин и его вечный добровольный помощник в реализации всех новых и сначала непонятных задумок мастер Гримор сделали мясорубку. У них получился настоящий железный монстр, так как незнание деталей и особенностей оба восполняли с помощью дармовой силы, гигантского отличного количества металла, громадного водяного молота и своей подчас мудреной фантазии. В связи с этим, стоит сказать лишь одно. Когда это шипастое устройство, чуть ли не метр на метр, оставленное на несколько минут в темноте коридора, случайно увидел один из проходивших мимо людей, то его испуганный вопль и Колин и Гримор услышали аж с первого уровня подземного города.

Проблема со специями решилась не в пример легче. Тимур просто спустился к матушке Шаше и выпросил у нее на пробу всё то на кухне, что придает пище не обычный вкус. В добавок с тем же вопросом, он подошел и к бывшим сельским старейшинам. В итоге, за несколько часов усилиями десятка мальчишек, как гномьего, так и людского племени, у него оказалось почти под сотню всяких непонятных корешков, орешков, листочков, стручков, сушеных и сморщенных плодов, каких-то порошков. И все это лежащее на столе одновременно и источало зловоние, и резко пахло, и издавало дивный аромат, превращаясь в неповторимой букет вони… Разобраться с нужными для себя ингредиентами, то есть отобрать для себя хотя бы что-то безопасное и пусть отдаленно напоминающее привычный ему перец, горчицу, и другие специи, Колины удалось далеко за полночь.

Выяснилось, что у них точно не было проблем с солью. Топоры, как оказалось, не зря построили свой город именно в этих местах. Казалось, тут было все или по крайней мере очень многие из нужных человеку и гному минералов. С горчицей тоже было все в порядке. Это растение было хорошо знакомо крестьянам и использовалось ими то ли в лечении то ли в каких-то религиозных обрядах. Хуже всего было с перцем, который выращивался больше в южных провинциях Ольстера. Здесь же перец был редкостью и довольно дорогой редкостью. К счастью, в закромах клана нашлось почти десять килограмм этого продукта, о котором, правда, даже старожилы, старцы с седыми в пол бородами, не могил сказать, каким образом он очутился в клановых кладовых в таком безумном количестве…

— А, что… вроде бы ничего, — зацепил он тонкий, просвечивающий в свете огня, ломтик. — Кажется, удалась.

Если честно, то в душе, он естественно признавал, что колбаска вышла средняя. Где-то чуть пересолена, чуть переперченная, но все, это к счастью, хорошо маскируется кучей каких-то трав, которыми местные уже давно приправляют свою пищу.

— А то здесь все какое-то пресное, словно резину жуешь — вечную жвачку для бедных, — пробормотал он, снова куснув ломтик. — …

Эту исключительную бедность местной пищи на специи (как человеческой, так и гномьей в особенности) Тимур распробовал уже давно и долго к ней не мог привыкнуть. Конечно, со временем ему стала понятна главная причина этого — дороговизна специй, вызванная и слабыми торговыми связями между странами и народами, и традиционными веками держащимися монополиями на их производство и т. д.

— Надеюсь, распробуют, — продолжал бормотать он, незаметно для себя переходя к третьему таящему во рту вяленому и копченному кусочку. — Все разнообразие, да и хранить легче…

Размышляя о реакции соклановцев на новый продукт и возможно новый товар, Колин в этим мгновения совсем не предполагал, какой ажиотаж вызовет этот деликатес. Своей ударной порцией разнообразных специй, новым способом переработки мяса, колбаса буквально молотом ударила по неизбалованным такими сочетаниями и вкусовыми качествами местным жителям. Однако, все это ему еще даже в голову не приходило, и произойдет оно гораздо позже, когда первая партия колбас окончательно дозреет.

Сейчас, же его мысль, подстегнутая знакомыми с детства вкусами, плавно перешла на кое-что другое. Сначала он подумал о горчице, как об одном из ингредиентов нового продукта, а потом задумался о своих экспериментах с ней…

— Может зря все это…, — шептал он, глядя на мечущиеся сполохи огня в очаге. — Ну какое к лешему химическое оружие из горчицы? Ставили мне горчичники. Помню, и что? На курах что-ли проверить попробовать…

Идея о химическом оружии из горчичного порошка и перца родилась у него еще после первого столкновения с шаморцами, когда Тимур вспомнил об автобиографической книге одного наемника. Почерпнутые оттуда некоторые идеи о различных смертоносных самоделках — ямах-ловушках, отравленных колодцах, зараженных смертельными болезнями животных и собственно людях тогда показались ему очень своевременными и подходящими для борьбы с сильным врагом. Как раз горчичный порошок, а также перец, оказались из такой серии убийственных придумок, которые, как писал автор, можно было сделать буквально на коленке в своем сарае и после этого неплохо попортить нервы своим врагам…

— Как уж он там точно писал? — он задумчиво держал отрезанный очередной ломтик колбасы и пытался вспомнить нужный ему фрагмент книги. — Поджигать что-ли надо было… И что? Любой маленький ветерок и траванемся сами! — память словно специально взбрыкнула и столь необходимые ему сведения ни как не хотели вспоминаться. — Так… Кажется он предлагал распылять его в закрытых помещениях, накрывая таким облаком одновременно десятки или даже сотни человек. Ну ладно, в помещении! А на улице как? В кучу солдат бумажные мешки кидать?

Над всеми этими вопросами он бился уже пару недель, едва только на кухне у матушке Шаши обнаружилась горчица. Сначала пытался делать какие-то хлопушки с тщательно растертыми семенами горчицы, потом начал засовывать все это и выдувать через длинные металлические трубки. Однако, все это не давало тот результат, на который он рассчитывал… Сейчас Тимуру нужно было еще один вариант «супер» оружия, которым можно было как минимум напугать, а как максимум уничтожить как можно большее число людей… или гномов!

— Так…, — ломтик колбасы, который Тимур некоторое время вертел в руках, наконец-то исчез у него во рту и тут его осенило. — А что это я мудрю?! У нас же уже есть гранаты с известью, с порохом, с самопальным бензином! Так теперь будут еще гранаты с горчичным порошком и перцем! Всунуть в кувшин побольше пороха и кулек бумажный с этой гадостью положить рядом.

От всплывающих у него в голове перспектив от использования такой «вундервафли» он непроизвольно хватанул знатный кругляш колбаски. И в этот момент, как будто специально с раздавшимся топотом сапожищ с силой распахнулась дверь, впуская не только облако из снега и льдинок, но и красного от мороза Крома с выпученными глазами. Едва хлопнув дверью, влетевший гном хотел что-то сказать, но тут его взгляд просто «вцепился» в тот самый здоровенный кусок колбасы, который смаковал Тимур с выражением неземного блаженства на лице.

— Ну-у-у, мастер, — вырвалось у него совершенно не то, что он хотел сказать. — Оставьте хоть кусочек!

Этот здоровяк, казавшийся от напяленного прямо на доспехи пуховика, еще больше, в это мгновение напоминал скулившего кутенка с огромными доверчивыми и молящими глазами. Ну и как такого обидеть?

— Кусочек?! Ты мне вот что скажи…, — от показательно дружелюбного тона Колина Кром начал медленно съеживаться, буквально на глазах превращаясь из здоровенного гнома в маленького гномика. — Как… Как тебе взбрело в голову залезть в кладовые и умыкнуть вот это? Я же сколько раз талдычил, что нужно подождать, что спешить нельзя, что все обязательно попробуют…, — с каждым новым вопросом виноватая мина на лице гнома принимала все более гротескные формы. — Ну, ладно, черт с тобой, — устало махнул рукой Тимур на практически скорчившегося виновника и тут же узрел удивительное, прост волшебное, превращение кающегося грешника в невинного святого. — Кстати, что там нового? Ты ведь что-то сказать хотел?

При этих словах у Крома, начавшего было скидывать пуховик, вдруг застряла рука. Он дернулся несколько раз и… разорвал эксклюзивное творение на две неравных части. Однако, к удивлению Тимура лицо гнома выражало в этот момент отнюдь не сожаление и раскаяние, а нечто другое…

— Мастер! Точно ведь! Забыл! — его руки, теперь лишенные сдерживающего фактора в виде тесной не по его размеру куртки, замахали словно лопасти мельницы. — Случилось там что-то!

Первая мысль резко вскочившего с лавки Тимура была о «внезапном нападении каких-нибудь бродяг, или того хуже шаморцев головорезов Кровольда». Однако Кром тыкал руками в сторону подземного города.

— Туча (за Тальгаром, ввиду его нелюдимости, довольно быстро в клане закрепилось прозвище Грозный, которое однако редко кто отваживался произнести вслух) внизу коней готовил для новой вылазки в лес, как из города мелкий прибежал, — быстро, проглатывая звуки и даже целые слова, затараторил Кром, все время кивая вниз во внутренний двор. — Сверху почти ничего не было слышно. Он что-то кричал о беде и, кажется, страшной опасности… Еще он все время упоминал Валу и дыхании дракона…

Ни первое ни второе не внесло для Тимура ни какой ясности! Он ничего не понял из сбивчивого рассказа своего помощника.

— Бл…, — выдохнул он, выхватывая из рук Крома обе половинки пуховика и кое-как натягивая их на себя. — Чего встал?! Срочно туда надо.

Ни черта не прояснили и трое стражников внизу, что помогали Тальгару и двум другим торгам, готовить вылазку. Хотя была одна странность, на которую Колин в спешке и не обратил особого внимания… Вся троица, отвечая на поток его вопросов, как-то мялась, заикалась и вообще старалась не смотреть ему в глаза. В итоге, плюнув в сердцах себе под ноги Тимур понесся к воротам в подземный город.

— Говорят, мастер…, — чуть задержавшийся у стражи, Кром нагнал его уже в десятке метров от ворот. — Валу со своим новым дружком (имелся ввиду Танум, сын Торгрима, который с момента появления торгов в крепости стал неизменным спутником юного Валу) потревожили…, — голос Крома чуть дрогнул. — Твоего зверя, мастер, — при этих словах у Тимура, рукой потянувшегося было к массивному бронзовому кольцу — ручке, в удивлении изогнулись брови. — Они потревожили дракона, а он, пожалев глупцов, не стал их жечь огнем, а только пугнул, дыхнув на них своим дыханием… А они же мальцы совсем. Вот им и этого с лихвой хватило.

«Бог мой! Какие к черту мои звери? Какие драконы? — эти остающиеся без ответа мысли кружились в его голове в бешеном хороводе. — И что он такое несет?! А эти… два сопляка (оба малолетних проказника уже не первый день изводили окружающих своими шутками и неуемным любопытством) опять что-то натворили?».

Колин с силой распахнул огромную створку ворот и переступил порог. «Вроде ничем таким не пахнет, — глубоко вдохнул он свежий воздух подземного города (за это спасибо, первым гномам, поселившимися в этом месте и создавшими гигантскую разветвленную систему вентиляционных ходов, по своим размерам и протяженности с успехом соперничавшей с жилыми тоннелями самого). — Гари нет… Значит, ничего поджечь не успели, два малолетних барана. А ведь… могли и запасы пороха рвануть. Ключ-то от моей каморки у Танума был… Вот ведь сопливый исследователь!.. Хотя с такой вытяжкой могли и взорвать чего-нибудь, эти два недоумка!».

Ноги Тимура буквально сами несли его вперед, словно знали что-то такое, что неизвестно остальному телу. С каждым покрытым метром он все с большим волнением отмечал и странную пустоту тоннелей и кое-где брошенные вещи. Особенно много такого рода барахла валялось в переходных тоннелей, посредством которых жители перемещались с одного уровня подземного города на другой. Здесь лежали какие-то свертки, корзины и даже мешки с шерстью…

— Мастер, там кто-то есть! — вдруг в этой тишине, нарушаемой лишь топотом двух пар сапогов, раздался радостный голос Крома. — Смотрите! Видите!

Буквально пролетевший мимо очередного тоннеля Колин, резко остановился, чуть не впечатавшись при этом в каменную стенку. Резко развернувшись, он увидел сидевшего на корточках старого Гримора, кузнеца, вжимавшего спиной в стену.

— Это ты, Колин? — подслеповатыми глазами старый гном пытался рассмотреть, стоявших перед ним. — Ты что здесь стоишь? Беги отсюда… Я-то старый, а ты еще поживешь…, — он с силой схватил Тимура за руку и притянул к себе. — Чем же мы прогневали жителя подземных глубин, веками прятавшегося от нас, гномов? — бормотал он еле слышно. — Не ужели подгорные боги так злы на нас, что выпустили своего зверя?

Растерявшийся Тимур сразу и не знал, что ему ответить. Он вообще ничего не понимал и все происходящее вокруг воспринимал как какой-то чудовищный сюрреализм… Какие драконы? Откуда? Это же его выдумка, просто адски быстро пустившая корни среди суеверных гномов? Что здесь, в конце концов, могло случиться?

— Кром, — наконец, Тимур встряхнулся и решительно выпрямился, с твердым намерением во всем, в конце концов, разобраться. — Оставайся с нашим мастером, здесь, а то видишь совсем ослаб он. Я же…, — продолжил он не смотря на сверкающий недовольный взгляд гнома. — Пойду в этот чертов тоннель и надеру зад тому недоумку, из-за которого все это началось… Все! — рявкнул он, едва Кром попытался что-то возразить в ответ. — Хватит!

Повернувшись к ним спиной, Колин быстро зашагал по тоннелю вниз. И с каждым новым шагом в этом направлении все больше и больше крепла его уверенность в том, что всё это сумасшествие началось именно в его секретной каморке, где он проводил свои опыты.

— А-а… Все-таки, бабахнуло что-то, — примерно через сотню шагов в тоннеле ощутимо потянуло гарью и чем-то еще сильно знакомым и раздражающим. — А там, кажется, опять кто-то есть…, — за очередным поворотом, от которого до его каморки оставалось совсем немного, по-всей видимости кто-то стоял; слышался тихий разговор и металлический лязг. — …

И действительно, прямо за поворотом почти во всю ширину тоннеля стоял десяток — полтора гномов и людей, напяливших на себя доспехи и кольчуги и вооруженные целым арсеналом холодного оружия — от здоровенных секир и до полуметровых кинжалов. Более того судя по их решительным рожам, вся эта обвешанная оружием толпа к чему-то готовилась.

— А, ну стоять! — со всей дури заорал Колин, прекрасно понимая, что в этой ситуации громкий и грозный вопль сделает гораздо больше чем долгие и бесконечные вопросы и уговаривания. — Стоять и молчать, говорю! Молчать! — злиться ему особо и не надо было; к этому времени он себя и так уже здорово накрутил из-за всех этих событий. — Вояки…

Стоявшие позади всех крестьяне, едва опомнившись от внезапного крика и узнав своего господина, дружно повалились на колени. Следом за ними опустились на колено гномы и торги.

— Так, все молчат и не шевелятся. А говорить будет тот, кому я разрешу! — с перекошенным от ярости лицом Колин додавил толпу взглядом. — Тальгар! Вставай, вставай, — вождь, крупный детина с широкой то ли саблей то ли ятаганом в руке, глядел на него исподлобья. Рассказывай, что здесь к чертям собачьим, произошло?

Вождь торгов несколько мгновений молчал, продолжая сверлить взглядом Колина. Наконец, он заговорил.

— Мой племянник вот-вот умрет. Его друг, Валу, сильно помят…, — взгляд у Тальгара был очень нехорошим, мягко говоря, обвиняющим. — На них напали демоны, вырвавшиеся из твоей комнаты, владыки… Они плевались огнем и ядовитым туманом, не давая приблизиться к ним, чтобы сразиться…

Слушавший его Тимур начал медленно покрываться холодным потом. Страшная догадка пронзила его. «Эти распоясавшиеся… бараны… придурки…, которым видимо захотелось раскрыть какую-то новую тайну или сотворить еще одну шутку, решили забраться в мою… мать ее… лабораторию, — начало до Тимура доходить то, что скорее всего и случилось здесь некоторое время назад. — Ключ… Ключ был у… малолетняя сволочь… Танума. И он скорее всего поволок с собой и дружка своего…, — вырисовывавшаяся картина казалась ему более чем складной и реальной. — А там у меня и пороха запас небольшой есть, и серы пара мешочков, извести, кажется, кусок. Бляха муха, я же вчера и с горчицей работал, — он тут же припомнил, как перед самым уходом спасть все успел закупорить парочку новых гранат с необычной начинкой… Черт, там же сплошное минное поле было». Он молчал, совершенно не слушая обвиняющей тирады Тальгара, и продолжая строить догадки о том, что могло случиться в его каморке-лаборатории. «Убью, убью ведь двух этих уродов! — говорил Колин про себя. — Ну ладно сам полез. Танув вроде не дуб и кое-чему я его успел обучить. Должен был ведь понимать, что там и к чему… Но этого-то сопляка куда потащил? Племяш Тальгара ведь вообще в наших делах ни в бум ногой!».

В процессе всех этих размышлений, которые как потом оказалось длились какие-то мгновения, Тимур отчетливо понял две вещи, которые могли стать для клана или спасательным кругом или, наоборот, тяжелым камнем на шее.

Первое, это его химическое оружие все-таки работало и, по всей видимости, работало очень неплохо. По крайней мере, те из гномом и людей кто успел сунуться в зону поражения лежали плашмя и с силой кашляли, пытаясь выплюнуть свое горящее и жгущее нутро. В добавок, их покрасневшие глаза ничего не видели.

Второе, это то, что его идея тренировать молодежь как из человеческого так и гномьего народов по ускоренной военной программе в попытке за пару месяцев склепать из них некое подобие современного воина, сильно буксовала. Как выяснилось, никто этим особо не занимался. Пацаны и девчонки, лишенные в разыгравшуюся непогоды доступа к улице, слонялись по подземному городу. В итоге, получилось именно то, что и получилось…

— Что я слышу, Тальгар? — до ушей очнувшегося от размышлений Колина стали, наконец, доходить бросаемые в его сторону обвинения. — Ты возлагаешь вину на меня, своего владыку? Ты забыл клятву?

Вождь торгов же, кажется, начал «слетать с катушек». Он и раньше не отличался особым терпением и покладистостью характера. Сейчас же, когда его единственная оставшаяся родная кровь, сын его брата, лежал при смерти, он совсем распоясался.

Тальгар забыл и о клятве, и о благодарности за спасение, и о страхе перед магической сущностью своего владыки. В эти мгновения его волновало лишь одно — виновник, выпустивший в этот мир демонов, стоял прямо перед ним. Туша торга, буквально нависавшая над невысоким гномов, в тусклом свете чадящих факелов казалось просто чудовищно огромной.

«Похоже, все-таки со своими надеждами на этого дуболома я оплошал и… настал момент для еще одного сюрприза, — горько усмехнулся Тимур, глядя снизу вверх на здоровенного торга. — А ведь был уверен, что не пригодиться, — он движение указательного пальца повернул массивное бронзовое кольцо печаткой внутрь и большим пальцем свернул с печатки тонкую накладку, закрывавшую несколько крошечных шипов на кольце. — Ну, что-ж, значит пришло время преподать урок, — шипы на кольце были пропитаны несколькими капельками одного интересного парализующей гадости, о которой ему как-то рассказал сельский знахарь; а с момента работы над новым оружием для борьбы с врагами клана, он, вспомнив о ней, сделал себя на всякий случай вот такое колечко. — А то кто-то у нас совсем берега попутал».

Тимур, глядя в глаза торгу, резко дернулся и вцепился в кисть Тальгара, не прикрытую широкими металлическими нарукавниками. Вряд ли в тот момент задубевшая кожа торга хоть что-то почувствовала. Был всего лишь крошечный, едва заметный, укол, последствия которого, однако, были весьма серьезными…

Для всех же стоявших вокруг все случилось практически мгновенно. Вот только что двое — плотный и маленький «мышонок» и огромный, как гора, его противник — стояли, набычившись, друг напротив друга. Через какие-то секунды же все резко изменилось! Владыка Колин едва коснулся Тальгара и грозный вождь торгов тут же словно подкошенный упал на каменный пол…

— Сейчас, ты зол, Тальгар и ничего не понимаешь, но позже все поймешь… Поймешь, кто виноват и как был не прав, обвиняя своего господина в выдуманных грехах, — Колин смотрел прямо на парализованного торга, не обращая никакого внимания на ошарашенных гномов и людей, у которых после такой демонстрации силы буквально подкашивались ноги от страха. — Но, сейчас ты должен заплатить за нанесенное оскорбление. Я отправлю тебя к тем, кого ты страшишься больше всего на свете! Ты отправишься к демонам, в подземный мир, — продолжал нагнетать атмосферу страха Тимур, показывая этот спектакль не только для главного виновника, но и для остальных. — Ты отправишься туда, куда даже подгорные боги страшатся заходить.

Сейчас, после неприятных пережитых минут, у него явно наметился «отходняк». Парня физически трясло от пережитого, что, в свою очередь, зверски подстегивало его фантазию… У него на Тальгара, не смотря на все произошедшее, были серьезные виды, поэтому он решил проучить его, а заодно и остальных, максимально изобретательно. Вспомнив про один психологически тяжелый голивудский фильм — «Погребенный заживо», он решил проделать с гордым и своенравным торгом точно такую же штуку. Собственные «тараканы», по мнению Тимура, в такой временной могиле, должны были основательно попугать и выдрессировать Тальгара.

— Оттащите его пока в сторону, — кивнул он тем, кто стоял ближе всего к нему. — Я займусь им позже… А вы, показывайте, где эти два пацана!

Оказалось, что малолетних виновника всего этого бедлама, в который превратилась казалось бы невинная забава, лежали тут же рядом, буквально в каком-то десятке шагов.

— Вот, вы где, голубчики, — пробормотал Тимур, приседая на корточки рядом с двумя мальчишками — гномом и человеком. — Что же вы, черти, лазаете там, где не надо?! — оба явно были живы, но без сознания; дышали, пусть и прерывисто, ран наружных видно не было. — Сколько же раз предупреждал, что делать это опасно! — словом, пацаны, скорее всего, при взрыве пороха и всего остального взрывоопасного и смертоносного просто легко отделались. — Ремня вам дать некому… Эх… Стоп! А почему это некому?!

Тимур резко встал и повернулся к молчавшей и почти не дышавшей толпе.

— Торгрим! Да, выдохни, ты! — из толпы он выцепил словно мешком пришибленного Торгрима, видно уже попрощавшего с единственным сыном. — Жив твой сын. Просто еще никак не очнется. Не трогай его и дружка его пока. Пусть поваляются, скоро должны открыть глаза…, — Колин ухватил бывшего изгоя за плечо и притянул к себе. — Слушай меня внимательно! Сын сегодня чудом выжил. А пострадал он из-за своей дурости и глупости тех, кто за ним не уследил. Поэтому… сейчас бери с собой Крома и Грума и найди тех, кто должен был тренировать всех малолетних сорванцов клана. Кром тебе скажет, кто это был. Как найдете, всем «выпиши» плетей, штук по двадцать. Что кривишься?! А если завтра, кто-нибудь из этих сорванцов еще куда залезет? Что у нас мало таких мест?

Резко побледневший при этих словах Торгрим, видимо, вспомнил одно из таких мест — хранилище извести, которое сам же и обустраивал.

— А если тогда не повезет? Пусть Грум врежет этим чертям плетей от души! Если же хоть кто-то слово вякнет, то отправиться вместе в Тальгаром в подземное путешествие. Так им и передай, мои слова, слова главы клана!

Плотная снежная хмарь снова, как и последние несколько недель, затянула небо над крепостью. Пронизывающий ледяной ветер с гор дул с такой силой, что воротная стража с огромной неохотой выбиралась из своей теплой каморке на стене. Однако, внутри, между сторожевой стеной и подземным городом, было на удивлении шумно.

По просторной площадке, лишь с краев заваленной каким-то бревнами и каменными блоками, с хрипами и стонами бегали около полусотни фигур. Со стороны могло показаться, что это была какая-то непонятна, но несомненно, страшная пытка… Бегущие то и дело спотыкались и с воплями падали. Их шатало от порывов ветра. Кто-то даже умудрялся держать за другого.

Вот один из бегущих — невысокий коренастый подросток, все это время с трудом перебиравший ноги в самом конце строя, наконец-то свалился. Его ноги заплелись и он растянулся во весь рост на грязном снегу.

— Не могу больше, — прохрипел Танум, судорожно глотая воздух ртом. — Все нутро горит…

Тут же рядом с ним свалился и его закадычный друг — Валу. Юный торг, конечно и еще бы «по бодался», но не хотел бросать друга одного.

— Может все-таки еще попробуем? — с надеждой он посмотрел на валявшегося без сил гнома. — Один кружок, — но закативший глаза гном ему даже не ответил. — Вот же…

Со стороны продолжавшего бежать строя отделилась одна фигура и направилась к ним.

— Наставник…, — чуть не застонал от досады Валу при виде приближавшегося к ним чуть сгорбленного человека с тростью в руке. — Опять нам достанется… У-у-у…, — он потрепал рукой гнома, но тот продолжал валяться, стараясь отхватить еще кусочек отдыха. — Да, вставай же! Вот развалился.

Приближавшийся человек, имя которого за последние дни с проклятьями звучало едва ли не уст каждого более или менее юного члена клана, заслуживал отдельного описания. Наставник Оргул, бывший королевский гвардеец, поставленный Колиным для тренировки «молодняка» клана, был довольно высок и оттого чуть горбился. Несмотря на свою хромоту, трость в руке он использовал больше не своего предназначению. О чем было прекрасно известно его ученикам, на своих спинах испытавших и крепость палки и силу его руки.

Лицо его было все в мелких темных черточках, словно в оспинах. От этого наставник казался существенно старше своих настоящих лет.

— Ну, конечно, — насмешливо воскликнул он, едва стало понятно, что за две туши валялись в грязном снегу. — Кто еще мог оказаться настолько ленивым и жирным, чтобы не выдержать несколько сот жалких шагов?! Конечно, мои лучшие ученики!

Насупившийся Валу, физически не переносивший издевку, особенно такую, старался не поднимать на наставника глаза. Опыт ему говорил, что если встреть взгляд этого человека, то будет только хуже.

— Значит, жрать в три горла мы мастера, а воинскую науку изучать…, — Оругл насмешливо хмыкнул, делая короткую паузу. — Мы не можем, устали. Хороши! — видя же, что внутренне кипевший от негодования и незаслуженного, как он был уверен, оскорбления, Валу хотел уже что-то сказать, наставник прогудел. — Ты лучше помолчи, малыш, помолчи, — он с удовольствием несколько раз назвал торга малышом, прекрасно зная, что того просто воротит от этого прозвища. — И послушай. Ваше счастье, что с бегом мы заканчиваем. Поэтому, выполнять женскую работу будете выполнять только в этот вечер. Хотя… может к вечеру еще что-то заработаете. Ха-ха-ха-ха, — издевательски заржал он. — А теперь, поднимайте свои жирный зады! — худосочного Валу словно подбросило вверх от внезапно раздавшегося вопля. — Ну! И бегом на поле! Громовые камни вас уже давно заждались.

Наставник тут же подскочил к стонущему гному, раз за разом пытавшему встать, и начал по бокам охаживать его тростью. И лупил его он до тех пор, пока былая прыть снова не вернулась к Тануму и он припустил к воротам еще быстрее прежнего.

Два друга молниями пронеслись через ворота и через какие-то несколько минут оказались в поле возле нескольких ящиков. Именно здесь последние пару дней и тренировались молодые гномы и бывшие крестьяне по метанию гранат.

— Что столпились как бараны? — перекрикивая начинающую подниматься вьюгу, заорал прихромавший на полигон наставник. — Встали, как я вас учил! В линию, олухи! В линию!

Толпа из примерно пятьдесят рыл довольно быстро выстроилась в более или менее ровную шеренгу. Двое друзей — Валу и Танум вновь, как и всегда, оказались вместе, с краю. Именно на эти неполные пол сотни человек Колин в своих планах возлагал довольно серьезные надежды. И пусть сейчас они еще мало похожи на настоящих гранатометателей и, если получиться тяжелых арбалетчиков, но чуть позже эта сборная солянка могла превратиться в грозную силу.

— А теперь, остолопы, которых ваш добрый глава лишь по недоразумению назвал будущими воинами, — Оргул стал вглядываться в строй, медленно переводя взгляд то на одного, то на другого. — Слушайте меня внимательно! До этого мы с вами лишь тренировались. Я пытался хоть немного сделать вас похожими не на мешки с навозом, — тут он буквально воткнул взгляд в одного пухлого парня, который не знал куда деть свои руки. — Или с соломой, а на настоящих солдат! Вчера вы кидали вот эти болванки.

Он откуда-то вытащил ту самую штуковину, напоминавшею несуразный молот кузнеца, которую они до умопомрачения метали вот уже несколько дней. Кидали до онемевших рук в суставах, до кровавых мозолей от рукояток, и до синяков, чего уж греха таить, от неудачных бросков по своим же товарищам.

— Вы должны были почувствовать тяжесть своего нового оружия, привыкнуть к нему. Понять как оно будет лететь… И вам, остолопы, как я видел, это почти удалось сделать, — Оргул вновь выцепил из шеренги полного парня и стал буравить его глазами. — За исключением некоторых все справились с этим несложным упражнением… А теперь смотрите внимательно, — наставник подошел к лежавшим недалеко от них ящикам и вытащил оттуда штуковину, мало похожую на ту, что они кидали все это время. — То что я держу в руках, это громовой камень.

Строй ощутимо качнулся, превратившись в застывшую волну. Прокатился приглушенный шепот. Всем хотелось по-ближе рассмотреть то, о чем в клане ходили настоящие легенды и то, что уже в открытую объявлялось даром Подгорных богов.

— Стоять, волчья сыть! Что вам было сказано?! Стоять и не двигаться! — заорал он на дрогнувшую шеренгу. — А теперь встаньте полукругом, — строй осторожно изогнулся, оставив в центре этого наметившегося полукруга своего наставника. — А ты, — он ткнул пальцем в Танума. — Тащи сюда жаровню!

Когда кургузое сооружение на трех ногах с пылающими внутри него дровами оказалось рядом с ними, Оргул вновь начал говорить.

— Это громовой камень. Это неимоверная мощь и сила в ваших руках, — он говорил и в его словах слышалось настоящее восхищение. — Но здесь же скрыта о страшная опасность не только для ваших врагов, но и для вас самих. И если вы сейчас этого не поймете, то долго не задержитесь на этом свете… Вот, что сделали со мной громовые камни, когда я забыл об осторожности.

Наставник повернул лицо боком и эти черные отметки, виденные ими уже сотни раз, предстали перед ними совсем в другом цвете.

— Громовой камень не прощает ошибок и… особо не любит идиотов, — тут он снова выделил глазами толстяка, который уже от такого внимания был готов провалиться сквозь землю. — Смотрите. Вот этот шнурок нужно поджечь и после этого, выждать два удара сердца, бросить во врага.

Оргул встал к ним спиной и, взяв тонкую ветку с тлеющим угольком из жаровни, поднес ее к болтающемуся из глиняного кувшина огрызку-шнурку. Тот вдруг резко зашипел и и зафуркал, как рассерженный кот.

— Два удара сердца! Только два удара! — тусклый огонек с шипением полз по шнурку, подбираясь к пузатому кувшину. — И сразу же бросайте, — Оргул резко размахнулся и выбросил перевернутый кувшин. — Ха!

Довольно массивная граната, чуть улучшенная по сравнению с первыми ее образцами для массового применения, кувыркаясь взлетела в воздух и через секунд семь — восемь с громким хлопком взорвалась, разметав в клочья небольшую повозку — цель.

— А сейчас, каждый попробует кинуть. Начнем с вас, — почерневший от пороховой гари палец наставника застыл напротив Валу. — Посмотрим, какие вы храбрецы… Это вам не народ баламутить, — торг взял протянутую гранату. — Кидать только по команде и так, как я скажу. Ясно?! — об буквально прошипел в лицо Валу. — Поджигай! Раз! Два! — каждое действие, Оргул сопровождал громкими командами. — Кидай!

И начиненный порохом и железными стружками кувшин полетел вперед, где через несколько секунд вновь взлетели в воздух многострадальные остатки деревянной повозки.

Следом подошел Танум, который со страху, что держит в руках дар Подгорных богов, запустил его с такой силой, что едва не достал до сторожевой стены. Оттуда, сразу же после раздавшегося взрыва, донесся недовольный вопль стражи.

Когда, каждый из учеников кинул гранату по паре раз, их вновь выстроили в шеренгу.

— Стадо баранов! Я же говорил, бросаем изо всех сил! — недовольный результатами тренировки Оргул, медленно шагал вдоль шеренги. — Каждый из вас может и должен закинуть громовой камень на пол сотню метров, а кое-кто и дальше… И что только господин на вас жрачку тратит?! Я бы таких олухов уже давно пинками гнал отсюда… И слушай сюда! Теперь отрабатываем бросок все вместе. Взяли громовой камень в правую руку, головешку в левую… Ну, куда? Куда ты прешь? — заорал наставник на кого-то из учеников, ломанувшего к жаровне. — В бою у каждого будет наше новое огниво, — тут бывший гвардеец, словно маг, громко щелкнул пальцами и из небольшого предмета, зажатого у него в руке, появился слабенький огонек. — Что распустили слюни? Это новое огниво! Глава дал слово, что у каждого будет такой. Ну, черти…

Занятия завершились лишь к вечеру. Хотя примерно в середине дня наставник сжалился над шатавшимися как трава на ветру учениками и сделал небольшой перерыв, во время которого у них едва хватило сил чтобы вцепиться зубами в выданный каждому большой шматок странного на вид, но необыкновенно ароматного мягкого мяса.

Метнув еще по гранате в опускавшуюся темноту, они наконец были отпущены.

— Все, баста! — Оргул хлопнул в ладони, давай знак окончания занятия. — Вот и еще один день прошел. И может быть вы, олухи, хоть чему-то научились в воинской науке. А теперь, бегом назад!

Оба же закадычных друга опять плелись в хвосте. Их в отличие от остальных ожидало не спокойный ужин возле огромного пылающего жаром очага, а легкий перекус прямо на новом рабочем месте — в загоне для свиней.

— Валу, иди-ка ты к матушке Шаше и попроси нам хоть что-то погрызть. Только смотри, чтобы эта образина (наставник) тебя не заметила, — прихрамывавший Танум вдруг остановился, едва они оказались за дверью подземного города. — Чего-то мне живот скрутило… Постоять мне немного надо, — друг посмотрел на него с сочувствием и, ободряюще хлопнув того по плечу, вприпрыжку умчался. — Беги, друг, беги…, — прошептал гном, неожиданно легко выпрямившись, словно и не было ни какой боли. — А я погляжу пока за Оргулом. А то, эта харя совсем обнаглела…

Дело в том, что юный гном, и так сильно получивший и от отца и от главы клана за недавно устроенный взрыв в подземном городе, ни как не мог успокоиться. Его неуемная любознательность, помноженная на остро ощущаемое чувство обиды, никак не давало ему спокойно жить. Вот и сейчас, ему взбрело в голову, что их наставник совершенно несправедливо придирается к ним с Валу. Такое отношение он просто не мог оставить без внимания и поэтому последние несколько дней разрабатывал разнообразные планы мести…

— Он у меня еще узнает… узнает, как говорить такое, — бормотал юный гном про себя, прицепившись в полутемных тоннелях к хромающему наставнику. — Да, мой отец лучший мастер в клане! Он вона какие камни делает! А у Валу кто дядя? Сам Волчий клык… А этот хромоногий кто? Из людишек… И не воевал поди вовсе…

С каждым новым шагом, который он проделал в этой тайной слежке, Танум накручивал себя все сильнее и сильнее. В конце концов, в ему мыслях наставник уже превратился чуть ли не в настоящего предателя, который просто жаждет открыть сторожевые ворота всем мыслимым и немыслимым врагам.

— А что? Ни с кем он тут не ведется…, — Оргул спустился тем временем на уровень ниже. — Сидит как сыч у себя, и все… А что тут такое?

Характерный пристукивающий звук шагов прихрамывавшего наставника стих, но тишина продержалась не долго. Оргул с кем-то говорил. Танум тут же превратился в одно большое ухо.

— … Пойдет, — еле доносился его приглушенный голос. — Сыроват конечно материал.

— Не разводи мне тут…, — вклинился другой очень знакомый Тануму голос. — Говори прямо, выйдет из них что-то?

— Хорошо, господин. Еще пару дней и метать громовые камни они будут так, как надо, — гном с удивлением слышал в речи Оргула о своих учениках нотки одобрения, хотя при них тот изъяснялся исключительно гневными воплями. — Твои парни глава стараются. Очень стараются. Из них выйдет толк. Поверь мне, я знаю толк в новиках. Особенно, хорош один из этих шалопаев… Торг-мальчишка. Валу! Упертый. Сразу видно в нем знатную косточку. Такой сам сдохнет, но сделает…

Танум осторожно, стараясь не шаркать своими сапогами, подошел ближе.

— Я обещал, значит сделаю…, — Танум раскрыл рот от удивления, так как вторым оказался глава клана. — Ты подготовишь мне отряд метателей громовых камней и арбалетчиков и я помогу тебе достать Чагарэ… Оргул, а ты не слишком замахнулся? На тысячника самого Сульдэ?! Выбрал бы сошку по-мельче, глядишь, уже давно бы зарезал.

Первые слова наставника гном почти не разобрал. Тот говорил почти шепотом.

— … Долг крови, господин, — чувствовалось, как Оргулу тяжело давались эти слова. — На его руках смерть моей жены и сына. Господин, я каждое утро мечтаю умереть, чтобы снова увидеть их… Каждое утро, вот уже месяц эта боль терзает меня. И только одно держит меня здесь — их убийца… Господин, ты обещал мне помочь с Чагарэ. Помни об этом.

Двое еще что-то обсуждали, но так тихо, что Тануму вновь ничего не удалось разобрать.

— … С фалангой, Оргул, все оказалось гораздо проще, — наконец, их голоса зазвучали громче. — Мне удалось поставить под копье почти шесть десятков. Большей частью это гномы. Людей почти нет… Строй они держат уверенно. С новыми доспехами им и демоны не страшны…

— … Демоны?! Да, с таким панцирем можно выдержать и удар тарана… Я видел их тренировку… Сильны конечно, но их слишком мало. Зачем они тебе господин? Владыка Кровольд может выставить против тебя Железную стену из тысячи бойцов, Шамор выведет на поле еще больше. Они же растопчат тебя…

Разговор становился все интересней и интересней и Танум почти вывалился из-за поворота в желании ни чего не упустить. Однако, к его сожалению голоса вновь затихли.

— Сколько времени тебе еще нужно? — голос владыки Колина вновь прозвучал неожиданно громко.

— Две недели, господин, и твои парни громовыми камнями смогут отбиться даже от демонов, — почти не раздумывая, выдал Оргул. — За неделю я смогу научить их ходить строем, стрелять из арбалетов примерно в одном направлении и с грехом по полам кидать кувшины с адской смесью…

— Неделя, говоришь, — Колин выцепил главное. — Хорошо, неделя у тебя есть, Оргул. А потом…, — глава клана задумался на мгновение и продолжил. — Вернулась одна из групп охотников, Оргул. От шаморцев в нашу сторону ушел отряд. И в нем видели гномов…

После этой ошеломляющей новости голоса стихли окончательно. Спрятавшийся в закутке Танум некоторое время буквально разрывался между желанием поделиться этим известием со своим другом и желанием расспросить главу клана об этих самых новых гномах. Наконец, решив, что торг подождет, он рванул в сторону той самой заветной комнаты, которую они с Валу не так давно чуть не погребли под скалой.

— Куда прешь? — вылетевший из-за поворота Танум чуть не впечатался в крупного гнома с густой окладистой бородой, который своим телом подпирал ту самую дверь. — А, маленький поганец! Ты снова здесь?! — страж на манер загонщика растопырил руки и пошел на подростка. — Опять что учудить задумал… Прошлый раз чуть всех со свету не сжил, и снова туда же. Мало тебя батька лупит. Эх, мало… Ну, ничего… Сейчас я это исправлю…

Каким-то чудом Танум проскочил под ручищами злющего гнома и ринулся в обратном направлении, радуясь, что избежал хорошей трепки.

Он одним махом проскочил все три уровня подземного города и оказался почти в самом его низу — в бывшем старом штреке, рядом с грибной теплицей, где теперь располагались свиньи.

— Где тебя столько носит? — встретил его ворчанием Валу, с потерянным видом ковырявшемся деревянным скребком возле здоровенного хряка. — Тут работы не початый край…

Чуть расширенный ствол штрека, в котором пробили несколько новых ходов для вентиляции и доступа воды, был поделен на десятка три тесных комнатушек. В них едва — едва вмещались лоснящиеся боками свиньи, нагло хрюкающие морды которых торчали из отверстий и что-то жрали из длиннющей колоды.

— Тут гавно скоро выливаться будет. А если кто проверить придет? — ни как не унимался торг, не замечая взволнованного состояния друга. — И что только глава приказал делать такие узкие загончики… Им же там и не побегать, да и нам толком не пролезть.

— Так это… Чтобы они мяса больше набирали, — важно произнес юный гном, пытаясь сколько это возможно оттянуть момент рассказа о такой важной новости. — А в большом загоне они носились бы, как гончие. И мяса с них был бы всего-ничего. Глава так сказал, — Танум еще хотел сказать что-то умное и важное, что слышал о свиньях от самого владыки Колина, но нетерпение его окончательно пожрало и новость из него выскочила сама собой. — Эх! Валу! Тут такое случилось! Такое случилось, что ужас какой! — удивленный чуть не приплясывавшим на месте гномом торг прислонил к деревянной стенке скребок и выжидательно уставился на Танума. — Ты слушаешь?! Я тут услышал разговор наставника и владыки Колина. Случайно услышал. Шел и вдруг, слышу говорят. Ну, я и услышал, — ни чуть не смутился он под внимательным взглядом Валу. — Владыка сказал, что на клан скоро нападут.

Потом они еще долго мусолили эту новость в перерывах между чисткой свиных загонов. В какие-то моменты между ними даже вспыхивали ожесточенные споры о слабых и сильных сторонах клана и его противников. Однако, все их эмоции быстро сходили на нет, едва в длинном полутемном штреке раздавалось невольное хрюканье очередного борова.

Выполнить «урок» им удалось лишь к позднему вечеру. Обессиленные, пропахшие навозом, они проигнорировав мыльню сразу же направились к матушке Шаше.

— Эти опять здесь, — неприязненным тоном буркнул Валу, едва они вошли в просторный зал — столовую. — Они что целыми днями что-ли тут.

Просторный древний зал, где когда-то вечерами собирались члены клана, сейчас превратился в столовую. За несколькими длинными каменными столами, способными при желании разместить два, а то и три таких клана, как топоры, сидели пять или шесть десятков здоровенных, пропахших потом, гномов. Большая часть из них, ела, даже не сняв свою доспехи.

Танум от избытка чувств пихнул товарища локтем.

— Нет, ты смотри! Смотри, как молотят! — он аж перегнулся через стол, пожирая глазами ближайшего к нему гнома, уткнувшегося в громадную миску. — Ты видел? Ты видел? — Валу болезненно охнул, получив в бок еще один тычок. — Во миски какие! И с мясом! Полные!

Последнее он воскликнул с такой обидой и так громко, что объект их внимания — здоровенный гном с удивленным видом оторвался от своей миски и стал осматриваться по сторонам. Не заметив ничего странного, он снова вгрызся в кусок мяса. Время от времени в свою утробу, казавшуюся ненасытной, гном отправлял и очередную ложку с бобами уже из другой миски. В этот момент, гном, кому другому напомнивший скорее ненасытного годовалого хряка, Тануму же казался настоящим воплощением мощи. Подросток с восхищением рассматривал здоровенные ручищи, необъятный торс, густую длинную бороду…

— Сильно…, — пробормотал Танум, тут же с жалость бросая взгляд на свое худосочное тело (естественно по сравнению с другими гномами). — Владыка называет их всех танками…, — он кивнул на всех этих жадно жрущих (другое слова здесь просто никак не видится) гномов. — Говорит, это самые сильные. Те, кто всегда идут впереди и ничего не боятся. И после своей смерти в бою, они оказываются в дружине братьев — Подгорных богов, — шептал с плохо скрываемым восхищением Танум. — Представляешь, Валу… служить в дружине Подгорных богов. Вот это гномы…

Торг тоже не сводил глаз с этих здоровяков. Хотя взгляд Валу больше привлекало их оружие, которое лежало рядом с каждым из них. Это были массивные секиры с широким лезвием и тяжелым шипом сзади. В свете неровного огня многочисленных светильников остро наточенное лезвие казалось юному кочевнику живым. Своей бархатной глубиной, переливами огоньков оно манило его, звало прикоснуться к себе, ощутить приятную тяжесть и силу смертоносного оружия…

— А я слышал, — забормотал уже Валу, не сводящий глаза с одной из секир. — Что эти секиры выкованы из древнего железа, которое упал с самого неба. Дядя сказал, что они с легкостью рубят камень и после этого на них не остается ни царапины. Даже черный метал такого не может…

Конечно, Танум и его друг — юный торг, были бы еще больше удивлены, узнай они, что эти слухи вокруг отряда гномов-гоплитов, пестуемых самим Тимболом, отцом Амины, появлялись не сами по себе, а распространялись самим главой клана. Именно он мягко и ненавязчиво пытался втемяшить в головы соклановцев и, прежде всего, самих фалангистов, что они не такие как все остальные.

Колин на протяжении последних недель всеми правдами и неправдами организовывал приметы, знаки богов, вещие символы. Одному Богу, или Богам этого мира, было известно, каких только усилий ему это стоило. Это были кровавые дорожки в самых темных и дальних штреках подземного города, таинственные сверкающие огни на склонах гор, внезапно ставшая соленой воды, и т. д. и т. п. Даже тот самый взрыв в его мастерской, который вызвал в клане настоящий переполох, он сумел представить, как укрощение огненного змея-дракона… Словом благодаря богатой и извращенной фантазии человека XXI века, взращенной на чудовищном экстракте из телевизионных передач об НЛО, парапсихологии и голивудских фильмах о сверхсуществах и т. д., Тимур медленно, но неуклонно вбрасывал в умы членов своего растущего клана лишь одну, но крайне важную в их положении мысль, — клан Черных топоров избран Подгорными богами для чего-то большего, чем просто прозябание в глубине подземных недр…

— А нас не взяли…, — с досады Танум хлопнул своей полупустой миской по столу. — Ну и что, мы не дотягиваем до стан-дар-та, — медленно, по слогам, он произнес странное и неприятное для него слово. — Дайте время и мы станем такими же. Валу? Так ведь?

Тот же, скептически окинув взглядом сначала себя, а потом своего худосочного товарища, в сомнении произнес:

— Уж, больно они здоровые, Танум… Да и знаешь, как они тренируются? Я тут видел недавно, — гном с интересом повернулся к товарищу. — Мы просто бегаем, а они в доспехах и с тяжелыми мешками. И носились словно за ними демоны гнались. Думал снесут меня со своего пути. А потом своими щитами по стене били, словно проломить ее пытались…, — Валу при этих словах поежился, представив увиденную им картину. — Куда уж нам… Правда ведь, здоровые какие. Словно тролли.

Если честно, то вид новых тяжелых гоплитов, которые по указке старейшины Тимбола с тяжестями носились по тоннелям города или устраивали ежедневные групповые схватки, вызывал недоумение не только у наших двух друзей, но и других гномов. Слишком уж быстро и довольно заметно ученики Тимбола менялись… Прибавляли в весе, росте.

Конечно, замечали это не все и не сразу. Пока еще многие изменения скрывали тяжелые массивные доспехи, которые отобранные для фаланги гномы носили теперь практически не снимая. Однако, несмотря на это у многих начали возникать вопросы, непонятные подозрения. В клане медленно, но неуклонно начали расползаться странные слухи, к которым, как и всегда, начали приплетать главу клана и распространявшуюся вокруг него магическую ауру. «Говорили, что владыка поит их драконьей кровью, — шепотом, оглядываясь по сторонам, передавали друг другу собиратели грибов на нижних уровнях. — Это она дает им такую силу… Точно! Я сама видела, как они что-то странное пили… Бурое, густое. Оно еле-еле текло. Оно даже капало с трудом» (когда этот слух про странный напиток — кисель, только-только «придуманный Тимуром» и в качестве эксперимента выставленный на стол для вернувшихся с очередной тренировки гоплитов, дошел до него самого, то он ржал как сумасшедший). «Так никто не готовит воинов для Железной стены, — с недоумением обсуждали методы Тимбола гномы и сами когда-то стоявшие в фаланге других кланов. — Здесь важна не столько сила одного воина, сколько мощь всего строя. А он чего делает… Носятся как демоны по скалам, да бревна с железом таскают целыми днями». «Кхе… кхе… И что? — вспоминали вечерами старики, греясь у жарко растопленного очага. — Вот дед моего деда рассказывал, что в его время любой из гномов Железной стены мог проделать и не такое… Бревна таскать, чурки железные. Ха. Баловство все это!».

Сам же Колин, когда до него доходили все эти слухи, разные небылицы, его же переиначенные до неузнаваемости слова, лишь посмеивался в ответ. По его мнению, все было до смешного просто и его действия, собственно, как и всегда, не содержали даже намека на какое-то волшебство. Он лишь следовал обычной логике… Лично отобрал из всего клана примерно шесть десятков более или менее крепких гномов, и начал их не только усиленно кормить мясом, то есть высокобелковой пищей, но и давать максимальные физические нагрузки. И результат был, как говориться, налицо…

Однако, никто из них — ни сам Тимур, ни помнившие еще старую империю старики, ни сопливый молодняк — не мог даже предположить, что на самом деле происходило с взращиваемой в клане тяжелой пехотой… Корни всей этой истории уходили далеко-далеко в глубь веков, когда кланы гномов, объединенные под властью первых владык подгорного трона, контролировали почти всю Торию. В те времена клановые города располагались не глубоко под землей, скрытые от жадных лап своих соседей, а на поверхности, в самых живописных местах. И по сей день на холмах, возле излучин крупных рек, пересечениях торговых путей сохранились развалины роскошных дворцовых комплексов клановых старейшин, гигантских мастерских и просторных площадей, которые сотни лет после Великой войны служили для людей нескончаемым источников строительного материала.

Хроники тех лет, лишь частично сохранившиеся в Книге памяти гномов и скрываемые Хранителями, рассказывали не только о великолепных городах подгорного народа, непревзойденных изделиях его талантливых мастеров, но и о смертоносной Железной стене, о знаменитом строе гномов — воинов, который безуспешно пытались копировать другие расы этого мира. Именно здесь, на страницах главного святыни гномов, отрывочно рассказывалось о том, как тренировались те, первые гоплиты, как питались…

Конечно, тут не было ни слова об ускоренном метаболизме представителей этого народа, удивительной адаптации организма к нагрузкам, способности к сверхмобилизации и т. д. Не говорилось и о том, что резкая смена повседневного гномьего рациона на высококалорийную белковую пищу вкупе с каждодневными запредельными тренировками приводила не просто мышечному взрыву, а к невероятно ускоренному росту практически всех мышечных групп. Здесь отсутствовала информация и том, что возможен был и обратный процесс, когда гномий организм также поразительно быстро адаптировался и к скудному рациону. Более того, в случае действия такого процесса на протяжении столетий в организме гномов закреплялись и такие характерные черты, как низкорослость (позволяя экономить так нужную организму энергию), всеядность (сформированный навык выживания в неблагоприятных условиях), более тяжелый массивный костяк и т. д. Именно поэтому в более богатых кланах, которые могли позволить себе более разнообразную пищу для своих, а особенно, богатую животными белками, дружинники главы выглядели более рослыми и массивными.

Королевские покои. Тяжелая плотная штора закрывала большую часть окна, погружая просторную комнату в полумрак. Спиной к окну в глубоком кресле полулежал мужчина. Правая рука его бессильно свисала с кресла.

Сейчас в этом исхудавшем человеке с широкой проседью в волосах и нескончаемой тоской во взгляде было сложно узнать правителя Ольстера. Впавшие щеки, темные круги под глазами, всклоченная бородка, он совершенно не напоминал того подтянутого, живого и энергичного мужчину. Казалось, что из него вынули стержень и от короля — отшельника осталась лишь одна пустая оболочка.

— Отец, что мне делать? — он вновь поднял глаза и с надеждой посмотрел на большой портрет своего отца, бывшего правителя Ольстера, висевший прямо напротив него. — …

Однако почивший в бозе король был глух к его мольбам. Его большие, чуть на выкате, глаза по-прежнему смотрели куда-то вдаль — куда угодно, но только не на своего отчаявшегося сына.

— Отец…, — еле слышно прошептал Роланд. — Почему ты меня не слышишь… Старый враг опять на нашей земле, как тогда… при тебе, — король тяжело вздохнул. — Значит, не хочешь помогать? Тогда уходи…

В сердцах он взмахнул рукой, словно пытаясь отогнать от себя этот преследовавший его образ старого короля.

— А… вино, — ушедшая с замаха рука, наткнулась на серебряный кувшин с вином, к которому он уже успел приложиться. — Это твой ответ, отец? Ха-ха, — тут же горько рассмеялся он, от этой пришедшей к нему мысли. — …

И предательская рука уже тянула пузатый кувшин с собой, словно говоря тем самым… Вот, возьми, выпей… и печали, которые тебя обуревают, исчезнут. «Эти заботы, что отравляют твою жизнь, что тянут тебя со страшной тяжестью на дно, — сладостным голосом шептал кувшин, красуюсь своей роскошной чеканкой. — Растают словно дым…».

— Проклятье, — от этих голосов и манящих картин, что наполняли его голову, Роланд аж застонал, сжимая голову руками. — Проклятье…

Гулкий хлопок плотной пробки и из кувшина поплыл терпкий дразнящий аромат его любимого савойского вина. Реакция организма была моментальной… В пересохшем горле словно поселилась пустыня, которой требовалась живительная влага.

Холодный металл горлышка коснулся его губ и…

— Н-е-е-ет…, — лицо короля скрутила судорога и увесистый кувшин тут же улетел в дальний угол его покоев, с грохотом сокрушая изящный столик. — Нет! — еще раз с ненавистью на самого себя, прошептал он. — Нет!

Роланд резко вскочил с кресла и несколькими быстрыми движениями привел в порядок свой камзол, распрямляя складки на нем. Его отражение в стоявшем рядом зеркале тут же повторило его движения.

— Лучше сдохнуть там…, — в зеркале отразился злобный оскал короля, решившего иди до самого конца. — …

И резко повернувшись, Роланд вышел из своих покоев и направился в малый зал, в котором последние дни он привык проводить заседания военного совета.

Малый зал, еще помнивший мирное время, встретил молодого короля раздраженными голосами. Двое или трое из собравшихся о чем-то между собой яростно спорили, то и дело перекрикивая друг друга.

— … Это очень опасно. Мы лишь подтолкнем к этому и тех, кто еще колеблется и не выбрал ни одну из сторон…

— Нет! Тысячу раз, нет! Мы должны показать свои силу. Всех беглецов нужно вешать, а их семьи с позором гнать из королевства! Этой швали не место в благословенном Ольстере!

— Это же весь цвет… Мы не можем так поступить с… Тэры! Его Величество, король Роланд!

И король вошел в притихший зал.

— Вижу есть новости. — Роланд обвел внимательным взглядом стоявших ближе к нему советников. — Прошу вас, дядя.

Крегвул, родной брат покойного короля, никогда не имевший собственных детей и заботившийся о Роланде как о своем собственном ребенке, что-то тихо пробормотал.

— Плохие новости. Гонец прибыл только что, — он подошел к большому столу с разложенной на нем красочной картой. — Один из передовых шаморских отрядов взял Мартел. Этот замок был нашим последним оплотом в Керуме. Словом, провинция Керум потеряна.

Роланд непроизвольно скрипнул зубами. Керум был, без преувеличения, жемчужиной Ольстера. Одна из его крупнейших провинций, находившихся на пересечении нескольких знаковых торговых путей, давала почти пятую часть всех финансовых поступлений в казну королевства. И потеря Керума, без всякого сомнения, оттолкнет от него многих крупных купцов, что опять-таки скажется на финансах.

— Мартел… Мартел, — несколько раз в задумчивости проговорил Роланд. — Это же крепкий орешек! — наконец, воскликнул он. — Я только в прошлом году был там и прекрасно помню его стены и башни. Там на семьдесят локтей одна сплошная скала. Сильный гарнизон…, — его пылающие гневом глаза остановились на Крегвуле. — Как это вообще могло произойти?!

Тот дернул головой.

— Это предательство, Ваше Величество, — негромко проговорил старик, с сочувствием смотря на племянника. — Граф Тореани потайным ходом провел в замок почти сотню бессмертных, которые ночью и открыли ворота.

Этот удар был посильнее, хотя Роланд и его выдержал достойно… «Тореани… Одна из знатнейших семей в королевстве, — не смотря на внешнее спокойствие, внутри него все просто бурлило от едва сдерживаемого гнева. — Неимоверно обласкана моими милостями… Налоговые откупы, рудные привилегии… Да, даже среди моих ближников, — взгляд короля при этой мысли непроизвольно стал кого-то искать среди столпившихся у стола с картой приближенных. — Есть один из них».

Наконец, он наткнулся на точно такой же ищущий и чего-то жаждущий взгляд. Прямо на короля смотрел молодой гвардеец с неестественно бледным лицом и прямой как копье спиной. В его взгляде читалось и отчаяние, и фанатичная преданность, и раскаяние…

— Мой король…, — с яростной решимостью на лице гвардеец прошел сквозь стоявших перед ним и опустился на колено. — Я был и остаюсь вашим гвардейцем, — он смотрел на короля с дикой надеждой. — И никогда не пойду против мой страны и ее короля! — парень опустил голову и глухо добавил. — Сегодня я отрекся от своего рода.

И после этих слов, означавших фактическое пресечение одного из богатейших родов королевства, установилась полная тишина.

— Встань, — с едва заметной улыбкой Роланд опустил ему руку на плечо. — Мои друзья не должны стоять передо мной на коленях. Встань, гвардеец! — тот с трудом поднялся и медленно пошел к стене. — И готовься…

После этого король вновь повернулся к столу и, обращаясь к своему советнику, произнес:

— Продолжайте, дядя. Надеюсь, у вас есть не только плохие новости.

В ответ старик тряхнул седой гривой волос, обрезанных под линию шлема, и начал говорить:

— Да, Ваше Величество, слава Благим, у нас есть и хорошие новости, — собравшиеся оживились, плотнее окружая родственника короля. — Лазутчики донесли, что основной лагерь шаморцев близ Кордовы покинул крупный отряд.

Он наклонился к карте и поставил несколько вырезанных из дерева фигурок к северу от Кордовы, где неизвестный художник довольно мастерски изобразил поднимающиеся ввысь скалы.

— Примерно восемьсот бессмертных с непомерно большим обозом. Чуть не ли шесть десятков повозок и фургонов, — и тут Крегвул рядом с высокими фигурками — схематичными мечниками поставил еще одну, более низкую. — Еще, Ваше Величество, к ним присоединился отряд гномов. Их около полусотни. Лазутчики заметили черный стяг с двумя соединяющимися вместе кругами.

Король с немым вопросом кивнул.

— Это древний символ, Ваше Величество, — к королю тут же подскочил тучный придворный с подобострастным лицом, ведавший королевским церемониалом. — Еще Тугаркон Большеголовый более трехсот лет назад…, — от писклявого голоса, начинавшего разливаться соловьем толстяка, Роланд скривился, что сразу же было подмечено и исправлено; герольдмейстер начал излагать более короткую версию своего рассказа. — Этот стяг поднимается только тогда, когда среди воинов находится личный представитель самого Владыки Подгорного престола. Кроме этого, в книге наше прославленного…

Но Роланд его уже не слушал. Все его внимание было обращено к карте, а точнее к той его части, где брали брали свое начало осьминогообразные щупальца отрогов Великого Гордрума.

— Плохо…, — негромко пробормотал молодой король, мгновенно погружая в тишину зал. — Вы ошиблись, дядя, это просто ужасная новость, — он замолчал, внимательно рассматривая разрисованный холст. — … Они двигаются к Гордруму, отрезая нас от гор, с горечью в голосе вновь заговорил он. — Полторы, ну может две недели, и все.

Однако, судя по недоуменным лицам некоторых военных не все прониклись его словами, что было и неудивительно. О соглашении Ольстера и одного из гномьих кланов о союзнических отношениях было достоверно известно лишь троим, из которых здесь присутствовал лишь один человек. И это был сам король. Для остальных его приближенных приходящие со стороны гор странные обозы выдавались за купеческие, о чем и сам Роланд не раз прилюдно говорил, подчеркивая неимоверную удачливость и богатство ольстерских купцов… Естественно, у многих возникали вопросы, когда в гвардии стали появляться странные черненные доспехи и мечи из металла, который поразительно напоминал изделие мастеров подгорного народа. Особенно, стало сложно скрывать и маскировать это оружие, когда поставки резко выросли. И вот тогда, король запустил пару — тройку хитрых слухов про привезенных им из разных кланов гномов-изгоев, которые делились с ольстерскими кузнецами своими секретами. К его удивлению, эти пусть и мастерски составленные слухи, в добавок подкрепленные непонятными свидетелями, смогли многих успокоить…

— Но, Ваше Величество, — к столу продвинулся еще один его советник — довольно крепкий мужчина в роскошном золотистом нагруднике, так и не сумевший скрыть свое недоумение. — Там же ничего нет. Пара окраинных баронств, из которых разбежалось почти все население и горы. Пусть они там грабят что-хотят. Там все равно ничего нет! — своей толстой пятерней с несколькими массивными золотыми кольцами — гайками он очертил широкий полукруг на деревянными фигурками. — По сути это пустыня!

Слушавший эти разглагольствования Роланд начал тихо закипать. Ему-то были прекрасно видны намерения Шамора. По крайней мере, он так думал…

— Хватит, — чуть ли не прорычал, не выдержав Роланд, в лицо мгновенно побагровевшему советнику. — Какая к черту пустыня?! Это…, — с языка у него чуть не сорвались то, что было тайной, однако он вовремя опомнился. — Так…, — Роланд выдержал продолжительную паузу, оглядывая притихших приближенных. — Совет закончен. Сейчас всем в войска. Проверить припасы, фураж для лошадей, оружие… Этот отряд первая ласточка. Чувствую, в ближайшие дни Сульдэ двинет остальные силы. Перед столицей лежит лишь провинция Валидия с ее парой крепостей на пять сотен лиг ровных пахотных земель и лугов. Когда бессмертные выступят, мы уже должны ждать их…

Закончив, он повернулся, показывая, что совет закончен.

— Дядя, — вдруг окликнул он, двинувшегося вместе со всеми Крегвула. — Останься. Я хотел тебе кое-что рассказать. Налей себе вина и садись. Беседа будет не из легких.

Старик с готовностью подхватил стоявший на круглом столике кувшин и, плеснув себе вина, со вздохом облегчения сел в предложенное кресло.

— Мне нужен твой совет дядя, — тот молчаливо кивнул головой. — Но прежде, позволь тебе кое о чем рассказать…

Их беседа, действительно, затянулась. И молчаливый Крегвул еще не раз обновлял вино в своем кубке. Роланд рассказал почти обо всем, что скрывал от своих приближенных последние месяцы… И о гномьем клане и о его необычном главе, и о заключенном с ним соглашении, и сотнях килограмм необыкновенного про своим качествам оружия, доспехов, и о странных смертоносных диковинках, о которых никто больше не слышал. Словом, рассказ его должен был буквально ошеломить старого воина, однако эффект оказался совершенно другим.

— Ха-ха-ха, — закаркал старик, проливая из кубка вино на свой камзол. — Мой мальчик, неужели ты все это время действительно думал, что твой дядя не знал того, что у тебя какие-то дела с коротышками. — с лица Роланда в этот момент можно было смело писать картину «Удивленный государь». — Знаешь, я слишком долго топчу землю на этом свете, и все твои уловки для меня были открытой книгой…

Улыбаясь он откинулся на кресло и глубоко с чувством приложился к кубку.

— Эти россказни и слухи, как я догадался, распространившиеся не без твоей помощи, могли обмануть этих олухов, — своей седой гривой он махнул куда-то в сторону окна, по-всей видимости, имея ввиду кого-то из твердолобых приближенных Роланда. — Или вон деревенщин из гвардии, но никак не меня… Ха-ха-ха, — вновь засмеялся дядя. — Я бы еще поверил в каких-то мифических купцов, которых никто не видел, если бы дело шло о малых крохах гномьего металла. Но, Благие, едва ты одел первые два десятка своей гвардии в доспехи из черного металла, у меня зачесалось во всех местах. Ха-ха-ха-ха.

Крегвул вновь закряхтел и, главное, выходило у него это совершенно не обидно, не обвиняюще, а как-то по-доброму, по-родственному.

— Да, твоих дуболомов было легче и дешевле одеть в золотые доспехи и вооружить золотыми мечами. Да, твой меч гномьей работы, — он ткнул пальцем в меч Роланда, стоявший у стены, рядом с его доспехами. — Во времена моей молодости стоил как хорошее поместье, расположенное возле самой королевской резиденции. У меня самого кинжал из черного металла появился лишь к совершеннолетию… А тут откуда ни возьмись появились сотни килограмм! И даже твои слова о гномах-изгоях, которым ты дал приют где-то на своих землях и заставил работать на себя, совсем не убедил меня, — он поднес кубок с вином и с видимым наслаждением вдохнул аромат благородного напитка. — Тогда я сказал себе… Мой мальчик, что-то задумал.

Тут старик замолчал, многозначительно смотря на молодого короля.

— Да, дядя, ты совершенно прав, — развел руками Роланд, возвращая своему родственнику улыбку. — Тебя не провести. Эти слухи, действительно, распространяли мои люди. И не было никаких купцом и уж тем более я ни где не прячу мастеров гномов… Мне удалось, дядя, заключить союз с одним из подгорных кланов, — а вот этими словами, судя по вытянувшемуся лицу Крегвула, короля точно удалось его удивить. — Да, настоящий союз с кланом гномов, пусть и слабым кланом.

В течении следующих нескольких часов Роланд вывалил на ошеломленного родственника целый ворох информации, в которой было столько странностей, полностью идущих в разрез и с обычаями и традициями этого мира. Здесь был и полноценный военный и экономический союз с гномьим кланом, чего еще не было в истории взаимоотношений людей и гномов; и столь масштабные поставки священного для гномов и драгоценного для людей черного металла, что опровергало все мыслимые и не мыслимые законы; и фантастические по своему содержанию сведения о магических способностях главы союзного гномьего клана; и еще много такого, что удивляло и поражало…

— Тебе все-таки удалось меня удивить племянник, — Крегвул с кряхтением встал с кресла и подошел к молодому мужчине. — Я вижу, что ты стал настоящим королем и твой отец бы гордился тобой. Но я вижу и другое… Ваше Величество, — вдруг он обратился к короля официально и с серьезным, отрешенным видом. — Я стал слишком стар и глуп для того, чтобы быть вашим советником, — Роланд попытался что-то возразить, но старик остановил его рукой. — Вам уже не нужны мои советы и помощь. Вы сами со всем справитесь…

В этот раз Роланда уже было не остановить и он, прервав старика, крепко его обнял.

— Дядя, послушайте меня внимательно, — он помог Крегвулу, который внезапно расчувствовался, сесть обратно в кресло. — Сейчас не время играть в короля и его советника. Сейчас мне, как никогда раньше, нужен ваш совет. Я не знаю что делать дальше… Чувствую, в самое ближайшее время Сульдэ пойдет на столицу, а отступать дальше нам больше нельзя. Еще одна сданная провинция и мои люди начнут роптать… Еще бросок шаморцев и гномов в сторону Гордрума. Там нет ничего интересного для них, кроме земель клана нашего союзника. И если подземный город топоров падет, то мы вообще останемся с голым задом!

Старик же в ответ молчал. Долго молчал. И когда, терпение молодого короля было на исходе, он заговорил… Своей речью он вновь доказал, что по праву считается не только умелым военачальником, но и опытным политиком.

— Сейчас, мой мальчик, главное не метаться, — глухо заговорил Крегвул. — Все ошибки уже совершенны, и мы не должны наделать новых… Если Сульдэ решил наступать, хорошо. Пусть идет. Сейчас он в нетерпении и жаждет завладеть столицей и водрузить шаморский флаг над королевской резиденцией. После твоих нападений, пусть и похожих на болезненные уколы, его бессмертные будут идти медленно. Навьюченные как ослы, они станут озираться на каждый чих.

Он чуть наклонился вперед, словно хотел поведать своему племяннику что-то сокровенное для него.

— Валидия ровная и прямая как доска. Здесь нет ни больших холмов и гор, ни крупных рек, ни густых и непролазных лесов. И для нашей конницы это очень большое преимущество, которое, правда, надо еще суметь реализовать… Роланд, бессмертные, конечно сильны и даже очень сильны. Как ты уже убедился, при должной подготовке они могут сдержать удар твоей лавы. Однако, есть одно но, о котором не все знают или просто не хотят знать… Фалангу бессмертных создавали по примеру Железной стены гномов и им очень много удалось. Бессмертные одеты в сплошные доспехи, несут ростовой щит, их строй так же сложно развалить. Однако, шаморские полководцы не учли одного. Железная стена стала такой не только из-за своих тяжело защищенных гномов и плотного строя, но и из-за зверской физической силы гномов, — судя по выражению лица, Роланд не совсем понимал, что ему хотел втолковать его дядя. — Понимаешь, мой мальчик, настоящего гнома фалангиста можно одеть в сто килограммовые доспехи и вручить ему еще щит и секиру пол сотни весом. Но он все равно в этой тяжести будет порхать как бабочка!

Старик сделал небольшую паузу, переводя дух после продолжительной речи.

— Ты ведь, и никто из них, уже не застал настоящей Железной стены. С Великой войны гномы не выводили клановые войска и строили настоящую Железную стену. Те же огрызки из нескольких десятков гномов, что ты мог встретить, являются лишь жалким подобием настоящего легендарного строя… Мой дед однажды рассказывал мне, что такое Железная стена. Тогда это был гигантский квадрат, двести на двести здоровенных гномов-фалангистов. Он говорил, что в сражение с объединенными армиями пяти королевств Железная стена показала себя настоящим чудовищем, которое металось по всему полю боя. Гномов атаковали со всех сторон, но отовсюду люди встречали лес пик и секир… Ты понял, Роланд, о чем я хотел рассказать тебе? — тот угрюмо молчал. — Железная стена гномов не только монолитна, но и подвижна! Это главное! Фаланга же бессмертных неповоротлива и долго перестраивается. За всю свою историю был всего лишь один случай, когда атакующая орда бессмертных сражалась в окружении. Тогда мечники империи Регула, вербовавшиеся полностью из горцев-фанатиков, изрубили в капусту почти две тысячи бессмертных, неожиданно напав на них с тыла. Понимаешь?

Король медленно кивал головой.

— На равнинах Валидии наша конница сможет атаковать с любой стороны. И, знаешь, ведь необязательно всегда атаковать. Иногда достаточно лишь обозначить угрозу и не переть напролом, на пики бессмертных, — продолжал Кергвул, глядя в светлеющее лицо Роланда. — Надо раздергать их, заставить быть постоянно на стороже. Пусть бессмертные идут черепашьим шагом, днями не снимая доспехи и меся грязь и снег. И в какой-то момент, терпение Сульдэ или кого-то другое рухнет, и они совершат ошибку… Но есть еще кое-что, Роланд, — король вскинул голову. — Конница не может воевать одна. Создавая тяжелых рыцарей ты забыл о о том, что во всем нужна умеренность. Ольстеру нужны стрелки и пехота, из которых, пожалуй, сейчас важнее всего именно лучники. Мой тебе совет пока есть время и возможность не жалей золота, чтобы завлечь к нам наемников с юга. Там много хороших стрелков…

Через какое-то время беседа перескочила на шаморского полководца, которого Крегвул довольно неплохо знал.

— Хм… Этот старый лис Сульдэ без ясного намерения даже задницу не почешет, — рассуждал советник короля. — И направлять такой огромный обоз в непонятную даль не стал, если бы ему там что-то не было нужно. Теперь, когда ты мне рассказал о своем союзнике, мне кажется я понимаю, что задумал Сульдэ… Похоже, ему рассказали очень красивую сказку о немыслимых богатствах отверженного клана и дали понять, что владыка Подгорного престола Кровольд не будет возражать против грабежа изгоев. Ты теперь понимаешь, что задумал этот хитрый сукин сын? Сульдэ решил вычистить до последней железки имущество гномьего клана… Благие, что происходит, — невольно вырвалось у него в конце…

Их разговор уже подошел к концу, когда в дверь малого зала кто-то громко и требовательно постучал. Стук, не смотря на приказ короля «не мешать им», становился лишь сильнее.

— …, — наконец, Роланд подлетел к дрожащей створке и резко распахнул ее, тут же буквально наткнувшись на своего телохранителя — Гурана. — Я же говорим, не мешать нам! Что тебе нужно?!

Тот быстро опустился на колено.

— Ваше Величество, у него было ваше кольцо, — проговорил Гуран. — Вот…, — он протянул массивное золотое кольцо с выгравированным королевским вензелем. — …

Роланд некоторое время с настороженным недоумением рассматривал вошедшего мужчину, пытаясь понять, кто он такой. Он был высокий, сухой в кости. Почти все его тело скрывал потертый мешковатый плащ, хранивший на себе следы долгой дороги в ненастье.

Капюшон со своей головы незнакомец снял, едва зашел в покои короля. Его обветренное с крупными резкими, словно вырубленными из камня, чертами лицо Роланду было совершенно не знакомо.

— Кто ты, незнакомец? — наконец, решив, что он увидел достаточно, спросил король. — И откуда у тебя мое фамильное кольцо?

Вошедший все это время рассматривал короля с не меньшим интересом. Его взгляд, словно глаза гончей, буквально вцепился в Роланда, словно оценивая его силу и опасность.

— Сир, — его голос был под стать его внешности, такой же жесткий и сухой. — Если позволите, я сначала отвечу на второй вопрос…, — король медленно кивнул головой. — Последние дни судьба забрасывала меня в такие места, что особо не хочется вспоминать, и там я видел такое, что предпочел бы совсем забыть.

Роланда заинтересовало такое начала. Что-то в этом незнакомце было такое, что отличало его от бесконечной череды оборванцев и бродяг, заполонивших последнее время столицу Ольстера. В нем не было и намека на какую-то потерянность, опустошенность, а скорее чувствовалась жесткая и сильная воля и, как показалось королю, любопытство…

Предчувствую долгую беседу, молодой правитель сел в свое любимое кресло у окна, а своему собеседнику кивнул на соседнее.

— … благодарю, вас, Ваше Величество, — незнакомец, с видимым удовольствием уселся в королевское кресло; пожалуй именно это испытываемое им почти физическое наслаждение от удобства предложенного сидения и непринужденность, с которой он принял предложение короля, еще больше убедило Роланда, что этого человека выслушать определенно стоило. — У вас очень мягкие кресла, — мужчина благодарно улыбнулся. — История о том, как этот перстень попал ко мне, поистине занимательна и не обычна, — он на мгновение задумался, словно заново вспоминал эту историю. — Это случилось дней восемь назад в одной дыре с неблагозвучным названием — Заграб в провинции Керум. Ха-ха… У местных так прозывается куриная задница.

Тем временем Роланд снова и снова осматривал полученный от этого человека перстень. Проводил пальцем по глубоко выгравированным линиям королевского вензеля и шелковистой поверхности драгоценного камня. У него исчезли последние сомнение — это был его фамильный перстень!

Роланд поднял голову и вновь посмотрел на своего нежданного гостя. Правда в этот раз, во взгляде короля не было и намека на любопытство, а лишь одна с трудом сдерживаемая неприязнь. Он наконец-то вспомнил, кто последний владел этим перстнем…

— Именно в этой дыре к своему несчастью я попал на глаза одному из шаморских ублюдков… Одному из легионеров не понравилось, как я на него посмотрел. Ха-ха-ха, — смех незнакомца был скрипучим, словно звук песка попавшего в мельничные жернова. — Этим же вечером меня, как еще десяток таких же бедолаг, отправили сначала копать ров вокруг лагеря, а потом засыпать ловчьи ямы на одной из дорог. Поговаривали, что сами шаморцы старались особо не высовываться из лагеря, боясь попасть под меткий выстрел лучника…

Незнакомец, рассказывая, особо не торопился. Он то ли не замечал, что короля начинал охватывать гнев, то ли не придавал этому ни какого значения.

— И в один из дней, когда нас подняли спозаранку и дали новый урок, я увидел этого человека…, — Роланд замер. — Он был чуть ниже меня ростом. Волосы у него были иссиня черного цвета и доставали до плеч. Лицо же… Он был в синяках, но…, — мужчина буквально сверлил глазами короля, словно напрашиваясь на ссору. — Клянусь Благими его лицо было один в один как и вас, Ваше Величество.

Роланд с силой сжал рукоятки кресла, отчего кожа на них неприятно заскрипела.

— После этого я видел его еще несколько раз. Один из тех, кто попал сюда раньше меня, рассказывал, что это был какой-то впавший в немилость вельможа, которого не пускали за пределу лагеря, словно ручную собачонку… Да-уж, пара морд за ним точно приглядывала. И едва он только приближался к внешнему частоколу, как тут же одергивал его. И вот, в тот самый день, когда мне окончательно осточертело шаморское гостеприимство…, — незнакомец снова улыбнулся, показывая большие ровные зубы. — И я решил бежать во время очередного выхода за пределы лагеря, этот вельможа что-то незаметно бросил в мою сторону, — Роланд вновь посмотрел на кольцо в своих руках. — Да, Ваше Величество, вы совершенно правы, это был этот самый перстень. А проходя мимо меня, он прошептал — «покажешь кольцо королю Роланду и расскажешь, что видел»… И вот я здесь, Ваше Величество.

После того, как гость замолчал, король Ольстера медленно встал и направился к узкому окну, в которое были вставлены толстые пластины шлифованного кварца.

— Этот черноволосый вельможа мой кузен и у него действительно был наш фамильный перстень… И мне думается, — тут Роланд оскалился. — Это единственные правдивые слова из сказанного тобой, — он вдруг резко повернулся от окна к сидевшему мужчине. — Потому что ты всего лишь грязный шаморский лазутчик! Стража!

Однако, пока королевские телохранители своими тушами ломились в высокие двери малого зала, возле шеи гостя уже висел темный клинок Гурана.

— …, лицо гостя в момент, когда его шеи коснулось остро заточенное лезвие, не дрогнуло; лишь его глаза, обращенные к Гурану, чуть сузились. — Если вытащил клинок из ножен, то, не раздумывая, наноси удар, — громко и четко произнес он, так и не предпринимая никаких попыток отстраниться он кинжала. — Так говорят на моей Родине.

Роланд же, едва только услышал эту известную среди пиратской вольницы южных баронств поговорку, как сделал телохранителю знак убрать нож.

— Я не враг тебе король Ольстера Роланд, — незнакомец медленно поднялся с места и с достоинством поклонился. — Мое имя Гассар ла-Касс, впередсмотрящий вольного баронства Ориент.

Это имя Роланду, на зубок знавшего имена всех мало мальски влиятельных фигур в соседних с Ольстером государствах, было не знакомо. Однако, в данным момент это совершенно ничего значило… Жизнь сейчас, а в вольных баронствах особенно, была бурной и подчас не стоила и медного гроша. Поэтому назвавшийся Гассаром мог вполне вероятно оказаться и очень значимой фигурой у себя. Тем более, что должность впередсмотрящего в вольных баронствах, могущество которых оценивалось в количестве галер, примерно соответствовала канцлеру или советнику короля, как его не назови…

Важным было иное. Гассар назвал впередсмотрящим из баронства Ориент, которое как раз и граничило с Шаморским султанатом. А вот было ли это обычным совпадением или нет Роланду предстояло и узнать.

— Я понимаю, ваши подозрения, Ваше Величество, но ваш кузен не просто так выбрал меня, — Гассар начал открывать свой ворот. — Он увидел мою татуировку, — из-за отворота рубахи с высоки воротом, закрывающей его шею полностью, показался багрово-синий рисунок извивающегося морского зверя. — И не для кого ни секрет, что шаморцы ненавидят нас… Он увидел священного змея и доверился мне, Ваше Величество.

Король задумчиво покачал головой. Ненависть правителя султананта к вольным баронствам, действительно, не была ни для кого секретом. Султан почти каждый год объявлял великий морской поход против пиратской вольницы, хозяйничавшей на побережье и торговых путях. Однако, всякий раз султанский флот из многоярусных дромонов терпел поражение от сотен и сотен казалось бы утлых юрких галер… Словом, вполне вероятно, что Фален, знавший о вольных баронствах не понаслышке, мог довериться незнакомцу.

— Значит, мой кузен еще неделю назад был жив, — полувопросительно, полуутвердительно проговорил Роланд. — Ты сказал, что хотя за ним и следили, по лагерю он ходил совершенно свободно? — Гассар утвердительно качнул головой. — Странно, очень странно… Спасибо, что принес мне весь о моем брате. Поверь мне, я очень ценю такие услуги… Но, мне кажется, ты пришел ко мне не только за этим?

Тот слегка поклонился, отдавая должное мудрости Роланда.

— Да, Ваше Величество. До нас дошли слухи, что король Роланд готов неплохо заплатить, чтобы кто-нибудь пощипал его врага, — король молча кивнул головой, подтверждая эти слова. — Совет вольных мореходов трех баронств, моими устами, спрашивает тебя, король Роланд, а хватит ли у тебя золота? — тот снова кивнул, еще с трудом веря этой разгоравшейся надежде. — Тогда слушай! Вольные баронства готовы выставить семь десятков галер с командой и абордажниками. Всего две тысячи восемьсот мореходов, не считая команд. За рядового абордажника Совет просит семь полновесных золотых соверенов, за десятника — в два раза больше, за полусотника — в четыре раза больше. Каждый капитан должен получить тридцать золотых монет.

Гуран, уже давно вставивший кинжал в ножны, медленно плыл от всех этих цифр и слов. Полуграмотный, он с трудом представлял себе такое количество золота.

— Почти шесть тысяч золотых соверенов…, — пробормотал Роланд, встречаясь с твердым взглядом посланца вольных баронств. — Немало… А что я получу за это?

Древний Большой зал подземной части Замодонга — города хранителей, где издавна заседал совет старейшин клана хранителей Великой книги памяти номов, был полон гномов. Здесь собралось около тысячи гномов, представлявших почти все кланы Подгорного народа. Лишь одежды цветов двух кланов здесь не встречались — ярко-огненного клана Рыжебородых, и серебристо чернильного клана Черного топора.

Сотни гномов безмолвно стояли в ожидании. Призванные из своих кланов главы, старейшины, мастера и воины ждали, когда начнется Суд хранителей — полуофициального, закрепленного столетиями действия правового обычая.

… Едва из полутемного тоннеля послышался гулкий перестук шагов, как по собравшейся толпе гномов побежал шепоток. Кучкующиеся по цветами своих кланов гномы начали что-то живо обсуждать, то и дело поглядывая на черное жерло тоннеля.

— Как же так? — из дальней части большого зала раздался визгливый голос; кто-то не смог сдержать своего удивления. — Ведь он увел почти всех каменноголовых на север…

— Да-да-да, — кто-то другой вторил первому голосу. — Он ушел вместе с ними.

— … Поговаривали, что его еще седьмицу назад его видели у отверженных, — почти шепотом добавил второй. — …

— У кого? — второй не расслышал, а судя по новым вопрошающим голосам, таких было еще немало. — У кого? Громче…

— У топоров его видели. У топоров, — шевеление в этой части зала усилилось; к шепчущимся гномам присоединялись еще их соклановцы. — Мо, он просил там убежище для себя и тех, кто пришел с ним…

— А здесь, то он какого демона оказался? — любопытный голос все не унимался, не понимая, как обсуждаемое лицо мог объявиться здесь. — Это же за перевалами, на стороне Гордрума… Да, в такое время года, кто в здравом уме полезет?

— Эх, ты, дурья башка, — первый выразительно постучал то ли по камню, то ли по чем-то другому с гулким звуком. — Ты забыл где мы? Это хранители, — и сказано было последнее с таким тоном, в котором даже самый взыскательный слушатель вряд ли бы уловил хоть каплю уважения и преклонения; наоборот, в фразе, произнесенной показательно нейтральным тоном, отчетливо слышался испуг. — Хранители достанут кого угодно и где угодно…

— А я слышал, что ему что-то не понравилось у топоров, — к разговору подключился третий гном, прикрывавший рот рукой, чтобы никто другой не услышал сказанного. — Говорят, многие пришедшие с ним остались там, а он сам с несколькими гномами пошел к людям.

— К людям?! — возмущенно воскликнул уже четвертый присоединившийся к разговору гном. — Да лучше в горы, в ледяную стужу, сдохнуть там, чем идти на поклон к этим полукровкам!

— … Они все равно ему ничего не сделают, — продолжал говорить первый. — Он же старейшина… Тихо! Идут!

Первыми через огромную арку, ведущую в Большой зал совета, прошли четверо угрюмого вида гномов с обнаженными секирами в руках, массивные доспехи которых были окрашены в цвета клана хранителей. Это были вершители воли совета хранителей, которые закрывали свои лица иссиня черными металлическими масками в знак своей принадлежности к безликой и беспощадной воли хранителей.

Следом в проходе появился и тот, ради которого был собран Большой Совет Подгорных кланов. Высокий, с ровно расчесанными и спадающим ниже плеч седыми волосами, бывший старейшина клана Каменной башки, Дарин Старый с видом полным достоинства и спокойствия вышагивал по каменным плитам. Время от времени на его губах, прятавшихся в густой бороде и усах, появлялась едва заметная улыбка, когда он замечал своих друзей и знакомых из других кланов. Тогда он всякий раз чуть склонял голову, словно здоровался… И если бы не сопровождавшие его вершители с застывшими в неподвижности и внушающими ужас масками, шедшими через абсолютно безмолвную толпу гномов, то можно было подумать, что старейшина вышел на самую обычную, полную благочестивых раздумий, прогулку.

Однако, сразу же за ним из арки, гулко ударяя тяжелыми сапогами по каменным плитам, вышла еще одна четверка вершителей, вновь говорящая всем своим видом, что они сопровождают не всеми уважаемого гнома и старейшину, а преступника, нарушившего одно из сакральных правил Подгорного народа.

— Достойные главы кланов Подгорного народа, умудренные опытом старейшины, уважаемый мастера, — едва Дарин Старый, сопровождаемый восьмеркой внушительных стражей, остановился на небольшом, выложенным светлыми камнями, постаменте, как со своего места поднялся один из хранителей — один из самых старых старейшин клана хранителей Великой книги памяти гномов. — Сегодня мы не просто собрали Большой совет Подгорного народа для праздного разговора, — по всем уголкам громадной пещеры, своды которой поднимались вверх на несколько десятков метров, разносился его дребезжащий голос. — Мы собрали его для осуждения страшного преступления, — его коричневый палец с длинным чуть закрутившимся ногтем, больше похожи на коготь зверя, обвиняюще взлетел вверх. — Дарин сын Торгула сын Гордрима сын Бэзила, известный также как Дарин Старый, известный также как старейшина Дарин клана Каменной Башки, твой проступок поистине ужасен!

Безмолвные гномы словно превратились в каменные изваяния, настолько магически действовал на них гипнотический голос хранителя. Его глубокие модуляции то резко взлетали ввысь, становясь подобными гремящим раскатам грома, то опускались до еле слышного, мышиного шепота. Уподобляясь искусному дирижеру, хранитель талантливо играл на чувствах собравшихся, затрагивая их самые разные эмоции.

— Ты презрел то все святое, что хранит в душе каждый гном, с чем мы начинаем и заканчиваем свой день, — на этот раз его палец — коготь уже вцепился в обвиняемого. — Святотатец! — вдруг взревел хранитель, заставляя непроизвольно отшатнуться своего соседа — старейшину хранителя, сидевшего на возвышении рядом. — Нарушая священные правила, ты отверг Подгорных богов! Ты пошел против владыки Подгорного трона! Ты пошел против того, кого выбрали наши боги! Посмотрите на него!

Взгляды гномов и так были прикованы к центру Большого зала, где одиноко стоял невозмутимый старейшина.

— Посмотрите на его одежды! — снова заревел хранитель, уже двумя руками, а не одной, тыча в сторону гнома. — Сами Подгорные боги говорят нам о его вине!

Свободные одежды Дарина, сверкавшие белизной чистого горного снега, вдруг начали снизу буреть. Этот страшный цвет подобно неведомой болезни поднимался по холщовой ткани все выше и выше, пока, наконец, не достиг, пояса.

— Смотрите! Смотрите! — продолжал вещать хранитель, тыча в сторону недоуменно осматривавшего себя Дарина. — Подгорные боги отметили его!

Старик, хранитель, уже доброе столетие главенствовавший в совете старейшин клана хранителей, не скрывал своего торжества. Что могло быть лучше зрелища поверженного врага, который вдобавок и сам понимал это? А ведь нужно было совсем немного… Всего лишь, в момент беседы среди полумрака запутанных пещер, кинуть на одежды бедняги, горсть тончайшего порошка — невинного средства, коим люди далекого юга окрашивают свои ткани, и который лишь по прошествии времени меняет свой цвет. И вот пожалуйста, под воздействием довольно яркого света многочисленных факелов порошок начал медленно окрашивать ткань.

Ухмылка его становилась все более явной и вскоре уже ясно напоминала оскал хищного зверя.

— Видите, сами боги против него! — неистовствовал хранитель, стараясь все сильнее и сильнее «раскачать» гномов; он понимал, что старейшина Дарин был слишком известен и уважаем, чтобы такое обвинение и наказание могло пройти слишком легко, поэтому и старался изо всех сил. — Это знак!

Старейшина Дарин же к этому времени уже перестал осматривать свои одежды и в недоумении что-то бормотать себе в бороду. Ему уже все было ясно и понятно. Он узнал этот порошок и мягко улыбался, прекрасно понимая, что в этот момент это знание уже ничего не решает.

— Если уже сами Подгорные боги не в силах терпеть такого кощунства над своей волей, то кто мы такие, чтобы поступать иначе? — с вызовом вопрошал хранитель, грозно оглядывая передние ряды гномов. — Разве мы можем сопротивляться воле богов? — на лицах многих гномов буквально горели фанатичные гримасы осуждения. — Нет! Не можем! Мы должны наказать этого нечестивца! — старик вновь ткнул пальцем в обвиняемого. — И пусть наказание будет по заслугам его…

Старейшина взирал это все также спокойно, словно это не ему предъявлялись страшные для каждого гнома обвинения, словно это не он здесь стоял перед угрожающе бормочущей толпой, словно у него были веские основания для такого спокойствия… «Старый безумец…, — Дарин с презрением смотрел на беснующегося хранителя, который подогревал толпу все сильнее и сильнее, выкрикивая все новые и новые оскорбления. — Выжившие из ума… Неужели они поверили в том, что смогут управлять Кровольдом?! Решили, что этот мечтающий о возврате древних времен ублюдок станет марионеткой в их руках?! Ха-ха-ха! Подгорные боги, вы верно лишили их разума…».

Мысли о кровожадности владыки, о плетущих интриги хранителях в его голове сменялись нотками беспокойства о своей дальнейшей судьбе. Естественно, он понимал, что самое страшное, что может ему, старейшине одного из крупнейших кланов Подгорного народа, грозить, это изгнание. Понимали это и его сторонники, которых тоже в этом зале было не мало и которые уже давно заготовили для него теплую одежду и припасы для долгого пути в надежное укрытие. Однако, подспудная тревога все-же не спешила отпускать его.

— Как наказать этого нечестивца? — тем временем продолжал хранитель. — Могу ли решить это я, беспомощный старик?! — Дарин с облегчением вздохнул; все шло к тому, что его отправят в изгнание и он снова сможет продолжить борьбу. — Нет! Наказать его вправе лишь сами Подгорные боги!

«Да, да…, — выпрямился старейшина, уже не скрывая своей улыбки; хранители в отсутствие своего ручного зверя, владыки Кровольда, не решились пойти против него в открытую. — Все-таки изгнание… А значит, мы еще поборемся». Однако, хранитель вдруг с торжествующей ухмылкой уставился на него.

— Тогда…, — хрипло засмеялся, а показалось закаркал, он. — Ты отправишься к ним сам, чтобы Подгорные боги сами спросили.

Дарин похолодел. Мысли его смешались. «Он не посмеет! Убить его? Здесь, при всех?! Нет! Его многие зна…».

— Подгорный народ, несколько веков назад наши земли уже рожали такого изверга, — притихшие и ничего не понимающие гномы внимательно следили за вещающим хранителем. — Имя ему было Зверг Изменник! — кто-то в толпе приглушенно ахнул, видимо вспомнив что-то о нем. — Или Зверг Проклятый… Это чудовище напало на великого пророка, Кальбора Благословенного, первого хранителя Великой книги памяти гномов, стремясь уничтожить книгу. Но Подгорные боги явили свою волю и нечестивец был побежден. Тогда же Совет старейшин всех кланов Подгорного народа, не сумев выбрать для Зверга казнь, отдал его на милость богов… Вершители, взять его.

Сзади послышались тяжелые шаги и старейшина почувствовал, как его спины слегка коснулись острые навершия секир. Вершители, стоявшие впереди него, тут же схватили его за руки, не давая ему даже дернуться.

— Мы поступим так же… Дарин Старый, ты познаешь участь Зверга Проклятого, — дюжие гномы потащили потемневшего лицом старейшину к дальней стене Большого зала, куда не доходил свет факелов. — И Подгорные боги сами выберут тебе наказание…

Вокруг, по-прежнему, царила полная тишина. Недоуменные гномы не издавали ни звука. Молчал и растерявшийся Дарин, которого четверка вершителей буквально волоком дотащила до стены и втолкнула в странную выемку в скале.

— Начинайте! — хранитель махнул рукой и из одного из тоннелей, ведущих в Большой зал, потянулась вереница гномов в одеждах с цветами клана хранителей. — …

С трудом продолжавший сохранять спокойствие Дарин все понял… Именно сейчас, втиснутый в это тесное углубление, старейшина вспомнил ужасную судьбу Зверга, известного как Проклятый.

— …, — с мрачным клацаньем легли на каменный пол тяжелые блоки, вытесанные из красного гранита. — … мордастый вершитель, с непроницаемым лицом, поставил их вплотную к сапогам Дарина, начиная выстраивать стенку. — …

— Не ждал, что последуешь за Звергом? — еле слышно прошипел хранитель, сойдя со своего постамента и подойдя вплотную к осужденному. — Не ждал…, — пергаментное лицо древнего хранителя серого цвета скривилось в гримасе, в которой с легкостью читалось злорадство. — Вижу, что не ждал…, — бледно-водянистые глаза старика с жадностью всматривались в лицо старейшины. — Молчишь? — Дарин ничего не отвечал, лишь крепче сжимая бледные губы. — Не молчи.

Вершители тем временем, сменяя друг друга, то клали очередной каменный кирпич, то насыпали внутрь этой поднимающейся в высоту могилы новую порцию влажного песка. И с каждой новой минутой погребальная камера все плотнее и выше поднималась по телу приговоренного.

— Не молчи… Так тяжелее умирать, — продолжал шептать хранитель. — Или, думаешь, это оценят они? — криво усмехнувшись, хранитель едва кивнул в сторону замерших гномов. — Зря. Это стадо, быдло…

До последней секунды хранитель внимательно всматривался в лицо Дарина, надеясь обнаружить хотя бы малейшие признаки ненависти или страха. Ведь тогда это стало бы свидетельством того, что его ненавистный враг осознал свой проигрыш и сдался. О Боги, как же он хотел увидеть это выражение лица, эту беспомощность и отчаяние в его глазах! Этой надеждой, верой в в это, хранитель ведь и подпитывал словно демон свое желание жить последние почти пять десятков лет, после того как бывший хранитель, его товарищ Дарин Старый при людно оскорбил его и покинул клан.

Однако сколько бы хранитель не всматривался в глаза своего заклятого врага, он не мог найти в них даже намека на столь желанные для себя эмоции. Он видел в них совершенно иное.

… В глаза Дарина было лишь горькое раскаяние… В эти свои последние секунды старейшина думал отнюдь не о ненависти. Он вновь и вновь возвращался к тому дню и часу, когда отказался от предложения того странного гнома, главы клана Черного топора, Колина. Сейчас же Дарин прекрасно понимал, и это его буквально убивало, что своей гордыней он обрек на скитания и смерть десятки своих соклановцев, которые поверили ему и пошли за ним до конца.

От осознания этого он еле слышно застонал. Ему, старому дураку, надо было всеми руками и ногами хвататься за этот шанс! Да, куда там! У него взыграло ретивое… Как это он, великий Дарин Старый, старейшина сильного клана, за спиной которого было около сотни гномов, будет подчиняться какому-то мальчишке? Дарин горько усмехнулся. А ведь все могло быть совершенно иначе… И сейчас лишь одно его утешало, что в то холодное зимнее утро, когда он решил уходить из приютившего его клана Черного топора, в ледяную неизвестность с ним отправились лишь пара десятков гномов. Остальные же предпочли выбрать тепло и спокойствие, пусть и чужого клана…

Прожевывая все это внутри себя, Дарин поднял голову и встретился с ждущим взглядом давнишнего друга и врага. Старейшина просто не смог сдержаться… и чуть наклонившись вперед, смачно плюнув в своего судью.

— Что телитесь? — зло прорычал хранитель на замерших вершителей, оттирая рукавом плевок. — Святотатец должен уйти! — последняя четверка каменных блоков одновременно с ковшом мокрого песка закрыла небольшое отверстие, в котором просматривалось пепельно-серое лицо старейшины Дарина Старого. — Подгорный народ! — тут же хрипло заревел хранитель, резко разворачиваясь к собравшимся гномам. — Правосудие свершилось! Нечестивец, посмевший выступить против воли богов, сам выбрал себе наказание! — он уже поднялся на свое возвышение и его громкий голос оттуда доносился до самых дальних уголков огромной пещеры. — Сегодня же хранители внесу в Великую книгу памяти все, что сегодня случилось. Те, кто придут нам на смену, должны знать, кто такой Дарин Старый Святотатец…

Старик умолк и, развернувшись, медленно направился ко входу в один из тоннелей. На его губах змеилась довольная улыбка. Сегодня он не просто избавился от одного из своих старых врагов, а обесчестил его имя на века. А для подгорного народа это значило очень много…

Следом за старейшим хранителем, еще помнившим деда основателя клана, потянулись и остальные старейшины, только что восседавшие в трибунале, но так и не сказавшие ни слова. Молча, кто опираясь на резной посох, кто сам, лишь чуть прихрамывая, бывшие судью прошли по длинному темному тоннелю, ведущему в святая святых клана — комнату, где хранилась Великая книга памяти гномов.

Едва за последним из них закрылась невысокая, дверь из старого, почти черного дуба, как Торин, старейший хранитель негромко прогудел, не скрывая своей радости:

— Сегодня хороший день, братья, — он сел в привычное место во главе широкого стола. — И каждое его мгновение должно быть занесено в Великую книгу, чтобы подгорный народ запомнил все, до мельчайших подробностей…

Старик при упоминании святыни машинально начертил в воздухе перед собой замысловатую руну, символизировавшую книгу памяти. Вслед за ним ее сразу же повторили и остальные.

— Братья, — Торин вскинул голову, медленно окидывая остекленевшим взглядом сидевших за столом старейшин клана; в этом взгляде читались совершенно фантастические картины новой войны и новой крови. — Наступает наше время, — и глаза гномов отвечали ему таким же ярко горящим фанатичным огнем. — Время, когда Торией снова, как и сотни лет назад, станет править Подгорный народ. Время, когда древние города Подгорного народа, вновь обретут своих хозяев…

Где-нибудь в другом месте эти слова и звучали бы пафосно, а может быть и вызывали смех, но не здесь… В этой каморке, больше напоминавшей каменный мешок, больше двух веков назад, на седьмой день после падения Подгорной империи собрались оставшиеся в живых старейшины клана. Трое из пяти, еще покрытые кровью и потом, они поклялись на своей главной святыне — Великой книги памяти гномов — все вернуть назад. Тогда впервые и прозвучали эти слова о том, что когда-нибудь подгорные кланы вновь вернуть себе то, что принадлежало им по праву…

С тех пор хранители долго и упорно шли к своей главной цели, не гнушаясь ни какими целями. Если было надо, то в своих покоях внезапно умирал какой-нибудь задиристый и не уступчивый барон, что не пропускал через свои земли торговые караваны гномов. Или внезапная и страшная напасть обрушивалась на один из гномьих кланов, чьи глава и старейшины шли наперекор слову хранителей. Такие строптивцы обычно исчезали в глубоких штреках или тонули в подземных реках и озерах, а их соплеменники оставались предоставленными своей судьбе.

Однако, главным оружием хранителей была отнюдь не сила — отравленный нож или острая секира вершителей воли клана, а нечто совершенно другое, что на долгие годы превратилось в одну из драгоценностей этого мира. Черный метал, гномий метал, черное золото, железо богов… У этого элемента в мире Тории было множество имен, которые между тем говорили об одном и том же — о несравнимом качестве изделий из черного металла и несравнимой цене за него.

В тот далекий день трое старейшин не только поклялись вернуть Торию гномам, но и придумали, как это сделать… С той поры черное железо больше перестало поступать в мир людей, а те жалкие крохи, что привозили послы и торговые караваны казались насмешкой над прежними поставками. Стоимость этого несравненного по прочности металла практически мгновенно, в течении каких-то нескольких лет взлетела до небес. За самый простой, без всяких изысканных украшений меч из гномьего металла, сначала давали больше пуда золота, потом еще больше. В нескольких королевствах его изготовление и продажи объявили королевской монополией, начав изымать любой черный металлический кусок у торговцев и оружейников. И это было неудивительно! Падение Подгорной империи спровоцировала десятки маленьких и больших воин по всей Тории. Королевства, баронства, бывшие провинции империи, стали самозабвенно резаться друг с другом за лакомые кусочки — рудные шахты, богатые города и угодья. По еще недавно оживленным дорогам сновали многочисленные вооруженные до зубов отряды разбойников и грабителей… И всем им было нужно оружие, самое лучшее оружие.

Черный металл стал главным оружием хранителей, превзойдя по своей эффективности и интриги, и торговлю, и даже убийства. Небольшой ножик из характерной матовой стали мог открыть послу клана любые двери — массивные позолоченные двери личных покоев шаморского султана, железные створки ворот молельни Тарухана Вечного, Живого Бога регульских фанатиков, корабельные люки роскошных галер пиратских баронов и т. д. Ну, а если в комплекте с черным оружием шли и доспехи такого же качества, то дела хранителей решались еще быстрее.

Однако наступали другие времена…

— … Нет никаких сомнений, — перед старейшим хранителем, седобородым Торином, склонился один из более молодых старейшин. — Это дело рук топоров! Бессмертные Сульдэ перехватили один караванов клана, который вез оружие к тамошнему царьку, — в голосе гнома звучало презрение к королю Ольстера Роланду, которого хранители уже давно списали и мысленно присоединили его земли к своим. — Там было две подводы с мечами, шлемами и щитами из черного металла. Это больше двухсот комплектов.

По собравшимся за каменным столом прошелся удивленный и одновременно возмущенный гул. Все они прекрасно понимали, что перехваченный караван был не первым и наверняка не последним направленным кланом Черного топора людям.

— Они…, — глаза Торина «вспыхнули» злобой. — Надо было сразу же добавить этих земляных червей, пока была возможность…

Первые вести о том, что к людям стало поступать оружие из черного металла, донеслись до них всего лишь несколько недель назад. Сначала это были самые обычные разрозненные слухи о наконечниках стрел и копий, приносимые прикормленные гномами торговцами. Конечно, сразу это никто не воспринял всерьез. Действительно, разве могло это быть правдой? Откуда у людей могло появиться столько такого ценного металла? Да, дешевле стрелять из лука стрелами с наконечниками из золота! Однако, еще через пару дней на каменный стол хранителей уже легло несколько черных матовых мечей для пехотинца и десятка три небольших наконечника для стрел. А торговец, что смог доставить все это, обещал привезти еще, если ему заплатят.

Теперь отмахнуться от этого было уже нельзя. До хранителей дошла вся серьезность угрозы. В тот момент, когда они всячески блокируют поступление этого металла к людям и все его крошки направляют на вооружение новой Железной стены, еще более грозной и многочисленной, чем раньше, кто-то ставит им палки в колеса…

— Я «надавил» на кое-кого в Ольстере, — негромко заговорил широкостный гном с дальней части стола. — Говорят, король Роланд одел почти половину своих катафрактов в доспехи с черного металла. А мечи из него гвардия Ольстера получила уже давно. Если так пойдет и дальше, то из кавалерии Роланда может вырасти большая проблема…

Этот старейшина, который судя по старым и уже давно зажившим шрамам на лице и шее успел где-то повоевать, отнюдь не лукавил, говоря о грозящих проблемах. Всадник, полностью закованный в доспехи из гномьего металла, уже переставал быть обычным тяжелым кавалеристом. Черное железо меняло все! Такого конного уже было сложно остановить даже обученным фалангистам Шамора, специальные длинные пики которых просто не пробивали таких доспехи. Они могли выбить всадника из седла, но не убить или ранить… Однако, проблема была совершенно в другом. Такие всадники становились угрозой для Железной стены! Одно дело, когда фалангу гномов атакуют всадники с обычным оружием, которое словно игрушечное скользит по щиту и доспехам, не причиняя никакого вреда воинам, и совсем другое дело, когда в руках у катафрактов мечи и копья из гномьего металла.

— Тогда надо избавиться от них раз и навсегда, — предложил его молодой сосед, судя по горячности в голосе привыкший так решать любые проблемы. — Если их не научила судьба Рыжебородых, то остается лишь одно средство.

— Тихо, — Торин поднял руку, погружая комнату в тишину. — Я уже принял меры. От имени владыки Кровольда я отправил письмо командующему атакующей ордой Сульдэ Неистовому. Думаю, содержание письма его не оставит равнодушным, а клановое имущество заставит поторопиться. А наш посланник с отрядом вершителей проследит, чтобы клана Черного топора больше не стало и его мастера не достались людям.

Гном со шрамами, слыша все это, усмехнулся. Загребать пылающий жар чужими руками это было в репертуаре старого Торина. Правда, ему была не понятная часть фразы про Кровольда, о чем он и не преминул сказать.

— Брат Торин, а сам владыка? — судя по тут же застывшим позам остальных, их тоже заинтересовал этот вопрос. — Где он?

По лицу старого хранителя пробежала тень. Почувствовалось какое-то странное напряжение…

— Кровольд…, владыка, — с раздражением начал Торин. — Снова сорвался.

Старейшины тут же отозвались гулом неодобрения. Буйные срывы Кровольда уже давно стали нарицательными не только в его собственном клане — Сломанной Секиры, но и среди гномов других кланов. В порыве внезапно охватывавшего его гнева владыка мог, не задумываясь выхватить свой молот, и начать крушить все вокруг. Ходили самые настоящие легенды про его ярость, которую в кланах с сильными дружинами называли священной и приближавшей его к Подгорным богам… Правда, в последнее время это состояние накатывало на него все чаще и чаще, отчего он становился совершенно не управляемым.

— Опять…, — после непродолжительно молчания продолжил хранитель. — Несколько дней назад, когда клановые дружины подошли к городу отступников клана Рыжебородых, он зарубил одного из наших посланцев, предложившего выждать, а не атаковать сходу. После этого, размахивая секирой, понесся в сторону ворот, увлекая за собой всех остальных…, — тут хранитель скривился. — А после, отступники обвалили стену и больше пяти десятков дружинников и вершителей, шедших в первой волне, было раздавлено. А этот… отделался лишь парой синяков и ушибов.

Скрипнув зубами, хранитель вновь замолчал. Не говорили ни слова и остальные. И это молчание говорило о многом… Все они прекрасно понимали, что сейчас, когда великая цель фанатичного служения нескольких поколений хранителей близка как никогда, от владыки зависело очень многое. Сейчас Кровольд им всем был нужен: и как объединяющее знамя, и как полководец, и как красная тряпка для несогласных, и еще много в качестве кого…

— А может…, — один из хранителей сделал выразительную гримасу, намекая на одно из возможных решений проблемы Кровольда. — …

— Нет! — тоном, не подразумевающим никаких иных толкований, отрезал Торин. — Поздно. Уже слишком поздно. Большая часть кланов признала владыку и его право встать во главе священной Железной стены. Отщепенцев мы додавим. Еще пара дней, и падет город Рыжебородых, а его территорию займут более покладистые кланы. Ну, а через неделю должна решиться проблема и с топорами, — остальные хранители согласно кивали головами. — И тогда, Кровольд, восседая на троне Подгорных владык, сможет объявить сбор священной Железной стены.

От слов старого хранителя вновь повеяло древними временами, гремя железом тяжелая фаланга гномов сметала с поверхности земли человеческие города и армии. В маленькой пещере послышалась тяжелая поступь массивных бородатых воинов, вооруженных огромными секирами, а в ноздри сидевших ударил запах гари сожженных городов и деревень.

— Хорошо, — старый хранитель тяжело вздохнул, когда древние видения развеялись перед его глазами и вернулся привычный мир. — Наш долгий путь завершается и ошибаться нам нельзя…, — он перевел взгляд на того самого гнома со шрамами. — Брат, возьми отряд вершителей и отправляйся к владыке. Ты должен вразумить его. Делай, что хочешь, но через два дня город рыжебородых должен пасть, а владыка сидеть на священном троне.

Тот пытался что-то произнести в ответ, но Торин властно махнул рукой, затыкая ему рот.

— Это должно помочь тебе в разговоре с Кровольдом, — старик положил на стол темный от времени деревянный футляр, покрытый серебристыми рунами. — Это одна из страниц Великой книги, — пальцы посланника к владыке осторожно коснулись футляра и бережно убрали его за пазуху. — Ты должен вразумить его, — еще раз с нажимом произнес старик, давая понять, что иного просто не может быть. — Ровно через два дня Кровольд должен объявить сбор Железной стены… И пусть она будет не так крепка, как раньше. Пусть! Совместная войны с шамором закалит ее, ну а потом…

… Совет завершился глубоко за полночь.