© Глуховский Д., 2019

© Мори Ю., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Кат всегда любил простор. Воздух вокруг. Пусть вечно серое, но небо над головой, а не бетон подземелий. Запах земли и чуть горьковатый привкус свободы на языке, которые может дать только поверхность – в норах бомбоубежищ их не найти.

Любил простор?

Теперь наслаждайся им. Ешь ложкой, которой нет. Пей допьяна – отныне и до конца жизни, который пугающе близок. Здесь, на вершине Башни, на почти ровной площадке, усыпанной пиками арматуры, остается только одно – наслаждаться жизнью и смотреть вниз, вдаль, ежась от пронзительного северного ветра. Ни воды, ни пищи, да что там – и одежды-то оставили крайне мало. Люк вниз, на тридцать второй из задуманных предками сорока этажей, закрыт. Завинчен изнутри шестью ржавыми гайками – Кат видел их, когда его тащили наверх. Крепко и надежно заперт, там даже охраны не осталось, он в этом уверен.

К чему этим психам охранять покойника? То-то же. А что он еще дышит, ходит, и даже пробует отломать кусок металла, торчащий из изъеденной дождями отливки бетона, всего лишь временное и легко поправимое дело. Он мертв. Вопрос только в причине и сроке смерти.

Может, сигануть вниз? Несколько секунд полета в одну сторону, смачный хлопок и безбрежная пустота там, за краем. Ну уж нет. Это крайний вариант и не наш метод.

Кат поднял голову и посмотрел на дрожащее вдали зеркало водохранилища, на изломанные зубы домов левого берега за ним. Далеко. Впрочем, туда и не нужно. Северный мост слева, взорванный кем-то из сбрендивших военных в Черный День: пролеты у берегов и один в центре целые, остальные давно на дне. А справа, если провести взглядом по водохранилищу – Чернавский мост. На вид цел, но две трети его не просто горячее пятно, а до сих пор какой-то привет из ада. И на скорости не проскочить, даже если найти транспорт – мост забит остовами ржавых машин.

Кат вздохнул. Сейчас он видел дождь, тонкое синее марево где-то над авиазаводом. Там любые счетчики сейчас должно зашкаливать, так что лучше уж сидеть здесь. А вовсе отлично было бы сбежать и отсюда, только вот как?

За спиной и гораздо ближе, чем туча – ржавая паутина рельсов. Старый вокзал, украшенный сбившимися в кучу вагонами, словно мухами, пойманными невидимым пауком. Множество дорог из ниоткуда в никуда.

Он обошел площадку, осматривая ее края, выглядывая, прикидывая – но никаких мыслей не было. Бетон под ногами, частокол арматуры – остановившийся прыжок на следующий этаж, который никто и никогда уже не сделает. Четыре лифтовые шахты, забранные решетками. Местами лежали кости предыдущих жертв Башни. Раздробленные, местами светящиеся еле заметным гнилушечным сиянием. Старые тряпки рядом, наверное, чья-то одежда. Пара расклеванных черепов, угадываемых только по остаткам зубов.

Дул сырой ветер, и в одних джинсах стало довольно холодно. Начало лета… Говорят, когда-то, до Черного Дня, люди уже собирались у воды, загорали – что за дикая мысль, зачем?! И даже купались в чистой воде. При мысли о купании Кат поежился. Сейчас бы свитер потолще, а сверху куртку. И убраться с открытой площадки, мало ли куда свернет туча, заливавшая сейчас левобережные края. Притащится сюда, вломит одинокому сталкеру избыточную дозу радиации, и – прощай будущее.

Если сейчас оно туманно, то потом и вовсе его не будет. Кончится лучевым образом.

Итак, что мы имеем? А ничего хорошего: прочные довоенные штаны, заношенные предыдущими хозяевами добела, ботинки на босу ногу и неистребимое желание покинуть место жертвоприношения.

Кат методично начал дергать прутья металла, надеясь выдрать из серого крошащегося бетона хоть один. Пока не удавалось. Он ходил и ходил по площадке, не рискуя наступать на решетки шахт. Провалишься еще, тогда шансов совсем не останется. Заодно грелся, растирая руками на ходу шею, украшенную татуировкой грудь. Буква «А» в круге – символ древнего одиночества и бунта предков против самих себя. Добунтовались, молодцы… Наверное, у тех, кто нажимал кнопки запуска ракет, не было причин спорить с обществом. Они поспорили сразу с богами, создавшими мир, и проиграли. Уничтожить всех и вся не удалось, но попытка была эффектной.

От одного края буквы вниз, продолжая ее, уходил под ремень и ниже выпуклый шнур старого шрама. Шилось толстыми нитками, так что зрелище было неприглядное, хорошо хоть под штанами рассматривать некому.

– Солдат шел по улице домой… – негромко напевал Кат, пытаясь выломать очередной стержень арматуры. Ничего не получалось, но он не сдавался. – И увидел этих ребят…

Он любил старую музыку. Пока из него готовили бойца в «пионерлагере» Базы, он успел перечитать почти всю библиотеку. Успел послушать стопку дисков, которые больше никого не интересовали. Как по кладбищу прошелся – читая надгробия и вежливо кивая стертым фотографиям усопших. Зато теперь было что спеть. Перед своей смертью.

Пока воспитатели готовили из них машины смерти… ну как машины, скорее машинки – игрушечных солдат былой армии, он впитывал знания. Жадно и без смысла. Кому вот сейчас нужна эта песенка?

– …кто ваша баба, ребята, спросил у солдат чувак… – Чертова арматура. Вроде бы согнул, но сломать не удается. На совесть строили покойные строители. Призраки в касках с торчащими изо рта сигаретами – он видел однажды снимок со стройки и почти слышал сейчас гомонящую толпу вокруг.

Встряхнув головой, Кат прогнал видение, продолжая перевирать песню на свой лад. Нет здесь никого. И не будет. Все остальные будут жить дальше. И психи, что его сюда отнесли умирать. Даже викинги в своем вонючем Нифльхейме. Будут охранять рабов, слушать проповеди Рагнара, готовить очередные набеги на земли тумана и мрака вокруг своего форпоста. И далеко за его пределами. А его вот решила судьба вычеркнуть из жизни.

Впрочем, что теперь плакать? Пальцы уже болели от напрасной борьбы с железками, но Кат продолжал. Туча, на которую он нет-нет, да посматривал, залила левый берег гнилой светящейся водой, похудела и ушла куда-то вдаль. И то плюс.

А вот кружащаяся в воздухе точка на северо-западе – это минус. Увесистый такой минус, наверняка с острым клювом. И когтями – не меньше его руки каждый. Зрение у Ката было острым, но рассмотреть неведомого врага пока не получалось. Впрочем, здесь все, что летает открыто над щербатыми зубами бывших домов бывшего города – опасно.

Мучительно не хватает автомата. Старого доброго АК, да пусть даже «коротыша»! Эх-х…

Нет, нужно убираться с крыши, пока не поздно.

Раскачивая очередную железку, Кат выворотил из-под нее кусок бетона. Большой, с собачью голову. Вот, кстати, еще один плюс – хотя бы мортов здесь нет. Ни одна стая не полезет на тридцать два этажа вверх.

– Мама-анархия, папа – стакан спиртяги! – пугая низкие облака, заорал Кат. Арматурный прут ходил ходуном в его руках, но так и не поддавался. Точка в небе немного подросла, делая круги все уже и уже. Ее неугомонный обед продолжал работать, надеясь на себя и чудо.

Сов. Сто процентов – сов. Мутировавшая из некрупной лесной птички, опасной разве что для мышей, здоровенная тварь длиной больше самого Ката. Клюв размером с автомат без приклада и острые когти, готовые рвать мясо. Без огнестрела с ним бороться бесполезно. А лучше – два-три ствола в умелых руках. При всей своей независимости и любви к одиночеству он бы не отказался сейчас от помощи. Просто Кат видел однажды, как сов выдернул из середины стаи морта и унес куда-то вверх. То ли сам сожрал, то ли птенцам в подарок.

Стержень хрустнул и подался. Не предел мечтаний – метровый кусок железа, но хоть что-то. Уже руки не пустые. Сов заклекотал. Громко, пронзительно и уже совсем близко. С размаху атаковать не рискует, видит частокол прутьев, но и пролететь мимо сотни килограмм мяса – не может. Судя по костям, до своих жертв он здесь все-таки добирается, спрятаться не выйдет.

Кат повертел в руках прут, перехватил удобнее и забрался в самую гущу арматурного леса. Присел на корточки и стал спешно вспоминать, что он знает об охотничьих повадках сова. Атакует с лета, вытягивает вниз лапы с когтями и старается схватить. Клювом добивает. Уязвимые места? Если только глаза. Перья жесткие, не пробить. С когтями вообще ничего не сделать.

Налетел порыв ветра. А с ним – совсем уже громкий крик сова. Над Катом мелькнула крылатая тень. Что-то чиркнуло по верхушкам прутьев, словно гигантская спичка по металлической щетке. Крик повторился, но уже чуть в стороне. И какой-то разочарованный, что ли. Не нравится, когда мясо прячется?

Кат, не вставая, развернулся на пятках. Да, вот он, красавец: вблизи сов был огромен. Страшен. Ярко-оранжевая радужка глаз как две жутковатые тарелки на плоской морде с каплями черных зрачков посередине. Хохолки на голове дыбом, напоминают даже не уши – антенны. Для связи со своим совиным богом, дарующим мясо и боль жертв.

– Кер-ке-кекеке! – загремело над головой Ката. Неуютно, чего уж там. Но и он ведь не мышь – прятаться, пока не съедят. Пока не вырвут внутренности огромными кривыми когтями и, придерживая еще дергающуюся добычу, не сожрут печень.

Сов снова атаковал, резко вильнув веером хвоста и развернувшись в воздухе почти на одном месте. Когтистая лапа промелькнула прямо над Катом, заставив упасть ничком. Птица недовольно заорала, вновь не поймав человека.

Тупик. Сейчас сов зайдет на еще один круг и зацепит его. Не схватит, так ранит, а это верная смерть. Кат приподнялся, не выпуская арматуру. На этот кусок древнего железа одна надежда. Слабая, конечно. Очень слабая…

Сов снова атаковал, затормозив у самой площадки. Кат наотмашь ударил по когтистой лапе, вложив в этот рывок все – от ярости беспомощной жертвы до гнева на весь этот проклятый богами мир. На город внизу. На вонючие укрытия, жизнь в которых не лучше смерти.

Птица явно не ожидала такого сопротивления. Сова слегка развернуло и потащило по инерции по острым пикам прутьев. Поджав раненую лапу, он гулко ударился боком об одну из решеток над лифтовыми шахтами. Что-то заскрежетало под ним, но Кату было не до того. Пока сов, теряя пестрые перья, лежит на боку, нужно атаковать. Только вперед. Только…

Птица громко заорала и вновь загромыхала решеткой, с силой стуча крыльями по площадке. Зацепилась, что ли?

– Мама-анархия!.. – выдохнул Кат и начал обходить по кругу бьющегося сова. В глаз бы попасть…

К середине буквы «А» его татуировки прилип кусок серого бетона, словно точка, которую надо ставить в этом бою. Победить эту тварь, конечно, нереально, но хотя бы прогнать. А там посмотрим.

Сов снова заорал и резким рывком освободился от странного капкана. Решетку с грохотом вырвало вслед за дернувшейся лапой. Кат бросил под ноги арматуру и схватил кусок бетона. Тяжеленный, зараза, но поднял над головой. И бросил, угодив по распластанному крылу. Сов почти по-человечески взвизгнул и отскочил к краю площадки. Пучки перьев летали в воздухе. Кат, прихватив железный прут, бросился в атаку. Сов в ответ неслабо приложил здоровым крылом, да так, что Ката отбросило на бетон, протащило по огрызкам арматуры. Длинные глубокие царапины протянулись по спине, пересекая сложную наколку, изображавшую скупую даосскую мандалу. Все верно – спереди анархия, сзади равновесие. Аверс и реверс, а посреди вся его недолгая жизнь, как бесполезная сейчас монетка, вечно стоящая на ребре. Сейчас инь и ян были изрядно перепачканы кровью, но это ничего. Это пройдет.

До свадьбы заживет, как любила приговаривать мама.

На ноги. Держаться. Еще удар прутом – какой там в глаза! Куда придется. Главное, посильнее. Птица перевалилась через край и тяжело, кругами, полетела вниз. Одно крыло ее явно подводило. Судя по злобным крикам, сов вернется при первой возможности. Вернется и все-таки выклюет печень этому странному Прометею. Поэтому пора уносить ноги.

Вырванная птицей решетка валялась рядом с темным жерлом лифтовой шахты. Кат осторожно встал на краю и заглянул вниз. Прямоугольная пропасть. Та сторона, что должна была открываться на каждом этаже гостеприимными дверями – сталь, зеркала и кнопки – отпадала. Ровные стены, чтобы кабины не цеплялись. А вот противоположная – вполне себе неплоха. Ряд уходящих вниз скоб радует глаз. Если смонтированы на совесть, как остальная арматура, есть увесистый шанс спуститься.

Железку, так не порадовавшую сова, он сунул за пояс. Не очень удобно, но какое-никакое оружие. Прут короля Артура.

Тихо матерясь от боли, наливающейся в исцарапанной спине, Кат начал спускаться. Темнота как в колодце. Да это и есть колодец – только уменьшающийся кусок серого неба где-то над головой. Он спустился уже на пару этажей, когда сверху раздался недовольный клекот, эхом дробящийся от стен. Небо на мгновение потемнело, когда сов, потерявший такую доступную добычу, пролетел прямо над шахтой.

Вниз птице лезть не хотелось, так что встреча закончилась ничьей. Пустяк, а приятно.

Тридцатый этаж. Двадцать девятый.

На расстоянии каких-то трех метров на каждом этаже Кат видел в полутьме забранные досками выходы из лифтов. Щели призывно светились, но с таким же успехом щиты могли быть в километре от него. В Москве. На Луне. Никаких способов перебраться через пропасть, так что – ручками. И ножками. Скоба за скобой. Этаж за этажом, стараясь не соскользнуть в бездну. Руки сводило от усталости, голова трещала от последствий снотворного, а царапины на спине горели и пульсировали, но он лез и лез вниз. Арматурина за поясом иногда цепляла скобы и стучала. Петь больше не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме того, чтобы спуститься и лечь, расслабив натруженные руки.

Двадцать второй, если он не напутал со счетом.

Здесь даже щита на выходе нет – блеклый свет из бетонного прямоугольника. Видны засыпанная мусором площадка и край лестницы. Кат сделал небольшой перерыв, разглядывая этот кусок мира вне колодца. Ничего интересного. Ползем дальше.

Девятнадцать. Шестнадцать.

Полпути проделано, что не может не радовать. Выход из шахты вверху давно превратился в еле заметную точку.

– Все ниже, ниже и ни-и-же, – пропыхтел Кат. – Стремим мы полет наших птиц.

Нет, нафиг таких птиц. И мортов – туда же. Задолбали. Кого ни встретишь, все съесть норовят! Снизу вверх ощутимо тянуло воздушным потоком. Неприятно, что холодит, но радует, что внизу шахта не замурована, есть там проход, есть. Главное, по дороге не свалиться.

Двенадцать. Десять.

Наддув снизу усиливался, трепал короткий ирокез на макушке – остальную часть головы Кат брил наголо, сколько себя помнил.

Восемь.

Внизу стал виднеться свет. Точно – открыто все, добраться туда и бежать.

Шесть. Три.

Руки просто отваливаются, но сейчас падать вниз даже как-то стыдно. Насмерть не убьешься, только лежать да постанывать на груде мусора и ждать милосердных собачек? Нет уж. Тем более что морты – не совсем и собачки. Черт знает, из кого они получились.

Один. Спина-а-а… Минус первый.

Надежный пол под ногами и долгожданный выход. Подвал, коридоры в обе стороны. Негнущимися пальцами Кат достал железный прут. Теперь лично он – венец творения, раз вооружен. Остается выбраться, и…

И?.. Ближайший схрон в трех кварталах отсюда. Это он читал, что предки так смешно считали свои дома, разделенные улицами. Кварталы. И можно было выйти на улицу, под яркое солнце, прогуляться. Из всех опасностей – только угодить под машину. Да и то, если ты дурак и смотришь куда-то вверх, пока по сторонам проносятся цветные авто, а в витринах магазинов продается все, что пожелаешь. Заходишь, платишь и забираешь. Хочешь – продукты, хочешь – лекарства. И самое страшное в жизни – всего лишь угодить под колеса по глупости.

Кат оскалился от злости. Перепачканный в серой бетонной пыли, исцарапанный, полуголый, с прутом в руке он сейчас больше, чем обычно, напоминал дикаря. Да он и был дикарем волей давно истлевших предков, нажимавших свои кнопки. Запускавших свои ракеты. Убивших для него возможность даже попасть под машину: нет их, автомобилей, больше. И никогда не будет. Только ржавеющие коробки на потрескавшемся асфальте, там, за дверью. Коробки, в которых иногда сидят рассыпающиеся со временем скелеты, едущие в никуда.

– Дальше – медленно и аккуратно, – сказал Кат самому себе. – Очень медленно и очень аккуратно. От того, что я вижу горячие пятна, не легче. Остальные проблемы никуда не денутся.

Выход из подвала был наполовину засыпан обвалившейся штукатуркой, кирпичами и закидан остатками каких-то ящиков. Пролезать пришлось тихо, не задевая мусорную кучу. Снаружи было чуть теплее, чем там, на Башне. Ветер не такой сильный, зато пахло разной дрянью. Где-то неподалеку гнили остатки трапезы хищников или сами мертвые морты – проверять, кто именно, он не имел ни малейшего желания.

Башня стояла на отшибе, когда ее строили – предполагалась то ли гостиница, то ли некий элитный дом. Может быть, офисное здание? Много-много бумажных крыс в одной коробке. Странные они, эти серые братья, нести Ката сюда пришлось довольно долго, могли бы и на крышу пединститута закинуть. Хотя здесь повыше, это да. И место прикормленное. Вокруг домов не было, только строительные бытовки, почти выгоревшие уже после Черного Дня от молнии или случайного костра, да еще один котлован, яма с оплывшими от времени стенками, неподалеку.

Подняв прут, Кат прокрался вдоль обгоревших стен и выглянул из-за угла. До улицы Ленина напрямую метров сто пятьдесят почти голого пространства. Мох. Плесень. Трава невнятного сероватого цвета. Плохо. И здесь внизу он всем виден, да и про сова забывать не следует. Он ведь где-то там, наверху. Ударит с размаху, и нет одинокого джентльмена в старых джинсах. Никакая железка не поможет. Значит, обходить нужно сбоку, не выскакивать дурным зайцем на потрескавшееся полотно дороги, из которого местами торчат уже немаленькие деревья, а идти скрытно, по развалинам домов.

От порыва ветра где-то впереди застучало железо. Размеренный механический звук – единственное, что Кат слышал здесь. Ни заунывного воя мортов, ни стрельбы. Тишина. Это и хорошо. Пора пробираться.

Рывок до развалин домов вдоль улицы Ленина дался непросто. Усталость умножилась на жажду, да и спина давала о себе знать. Так до заражения крови можно добегаться. К схрону срочно, там есть вода и антисептик.

Один дом можно пройти насквозь, коридор по всей длине – бывшее общежитие или что-то подобное. Второй лучше обогнуть со двора, прислушиваясь ко всему постороннему. Кат крался, не отходя далеко от улицы. Он видел остатки машин, пробивавшиеся в трещинах деревья, упавшие с крыш листья металла. Идти. Не останавливаться, не размышлять и не дать боли и усталости разломать себя на части.

Так, стоп. А вот дальше – минутные раздумья. Трехэтажный дом он помнил, там внутри пройти не получится, много запертых дверей и крыша – даже отсюда видно – порядочно фонит. А во дворе бетонный забор в пару метров, окружавший гаражи. Пролезть можно, но времени терять не стоит. По улице? По крайней мере, вдоль этого дома – да. Перебежками.

Широкий тротуар тоже весь засыпан мусором. Как эти специальные люди раньше назывались, которые убирали за согражданами? Дворики… нет! Дворники. Вот их больше тоже нет.

Кат осмотрелся и только потом вышел на открытое пространство. Ему было неуютно. Вряд ли здесь его высмотрит сов, он довольно далеко отошел, а вот вездесущие морты… Точно. Вон один бежит, к счастью, далеко и на противоположной стороне, вдоль рухнувшего забора воинской части. Разведчик. Они охотятся всегда стаями, но не бегают толпой, высунув языки, а именно так: рассылают во все стороны одиночных тварей, а уж те подают знак, если что заметят. Воют они. И настолько громко, что со всех окрестностей отставшие сбегаются.

– Человек собаке друг… – себе под нос прогудел Кат. – Это знают все вокруг…

Морты не были собаками. Черт их знает, кем они вообще были – длинное поджарое тело на довольно коротких лапах, покрытое густым мехом. Зачаток хвоста. Когти, которые втягиваются как у кошек. Но главное – морда: вытянутое рыло, больше похожее на медвежье из довоенных книжек, едва заметные уши и огромные глаза. Фасеточные, овальные, скошенные назад. Словно пересаженные с головы стрекозы-гиганта. И все это счастье бегает гораздо быстрее человека, а убить даже одного морта и на Базе, и у людей убежищ считается подвигом, о котором вспоминают годами.

Морт остановился, понюхал сырой воздух и пропал за углом. Кат шел, стараясь не сорваться на бег. Ему было уже довольно плохо, спина быстро воспалилась. Прут в руке словно потяжелел, тянул к земле, но и бросать его нельзя. До схрона всего пяток домов, не время расслабляться.

Впереди раздался вой. Кого-то разведчик мортов нашел, только что ж так некстати! Кат забежал в подъезд, поморщившись от застоявшегося пыльного воздуха. Поднялся на второй этаж и заскочил в первую попавшуюся квартиру, дверь которой выбили задолго до него. К окну с остатками пыльной шторы, но – не высовываться. Просто аккуратно выглянуть наружу, не привлекая лишнего внимания.

Кат был единственным зрителем этого спектакля, остальные в нем участвовали.

Сперва из-за угла, озираясь по сторонам, выскочили два викинга. Этих ни с кем не спутаешь: одежда не даст. Химза и респираторы – старые, потертые, явно с военных складов. Вырядились, словно в горячее пятно шли. Здесь эта сбруя лишняя. Автоматы в руках, а на головах – каски с самодельными, приваренными каким-то умельцем Нифльхейма рожками. Плюс непонятные ленточки разных цветов, повязанные на предплечьях. У обоих – широкие кожаные ремни, украшенные заклепками, с ножнами. Рюкзаки. Куцые бородки, насколько видно снизу из-под респираторов.

Когда Кат год сидел в рабстве у этих красавцев, он насмотрелся на типичных викингов. Но вот значение ленточек так и осталось загадкой – награды от Рагнара? Звания? Просто какие-то обереги или амулеты?

Черт их знает. Да и не важно.

За первой парой викингов, так же крутя головами, вылетели еще двое. Один из них волок на короткой веревке невысокого парнишку. У пацана были связаны перед собой руки, и сопротивляться кряжистому, с толстой шеей бойцу он никак не мог. Мальчишка явно пленник – одет в камуфляжку не по размеру, с респиратором на лице и в явно женских ярких ботинках. На раба не похож, на викинга тем более.

– Бьорн! – дурным голосом взревел один из первой двойки. Судя по всему, командир группы. – Раба не упускать! Всем за мной!

Кряжистый дернул за веревку, едва не снеся пацана с ног. Бестолково оглядываясь, бородачи затопали по дороге, стараясь прижаться к домам по той стороне, где сидел Кат. Вой одинокого морта превратился в многоголосье – хоть на сцену выпускай. Твари были совсем рядом. Судьба бестолкового патруля – или это у них сталкеры такие? – викингов была предрешена. На взгляд Ката, все справедливо. Пацана только жалко, откуда он вообще здесь взялся? Сбежал из убежища на поверхность?

Кат заворчал, но решение уже было принято. Вниз по лестнице, встать у входной двери и ждать. В дом викинги не сунутся, они тупые, судя по попытке сбежать от стаи. Здесь останавливаться надо, сбиваться в кучу и стрелять, помолясь Одину. Если патронов хватит, так можно отогнать мортов. Перебить, сколько смогут. Но вот так бегать?

Впрочем, не его это заботы.

Мимо двери, громко бухая сапогами, пронеслись первые двое. Пахнуло немытыми телами, чесноком и самодельным пивом. Классика жанра. Как есть – свиньи.

– Вальд! Ва-а-льд! – задыхаясь от бега, заорал командиру третий. Из-за респиратора голос у него был утробный, приглушенный. – Догоняют!!!

Кат пропустил и его – недолго им, дуракам, бегать. А вот для четвертого случился сюрприз. Из-за покосившейся двери выглянул полуголый мужик, перемазанный кровью и серой пылью до полной неузнаваемости, махнул монтировкой, да так удачно, что вдавил каску в голову. Проломил. Аж рога сошлись острыми кончиками. Викинг хрюкнул что-то и завалился на бок, роняя автомат.

Кат моментально перехватил веревку и выдернул из ножен павшего короткий прямой тесак с самодельной ручкой. Потом поднял автомат и, таща за собой ничего не понимающего мальчишку, нырнул обратно в подъезд. Вой был уже оглушающим, но мортов пока не видно. Есть шанс спрятаться.

Один из викингов снова обернулся на бегу, но увидел только лежащего на асфальте напарника. Ветер колыхал ленточки на рукаве, а из-под раздавленной каски медленно натекала темная лужица крови. Потом из-за угла хлынула лава мортов и думать стало некогда. А через несколько мгновений – и некому.

– Не шуми. И руки разомни, посинели уже, – сказал Кат.

Разрезанная трофейным ножом веревка валялась в углу. Автомат сталкер по-хозяйски держал под рукой. Во времена, когда стрелять учатся с младенчества, лучше не откладывать ствол далеко. Тем более странный он, этот мальчишка.

Непонятно, кто. Зачем. Откуда.

Они сидели на чердаке. Морты не мастера лазить по лесенкам, поэтому Кат и решил прятаться именно здесь. Спину жжет невыносимо, надо добраться до схрона, но пока высовываться на улицу рано. Беспорядочная стрельба давно стихла, из чего Кат заключил – схарчили троих викингов. Не вернуться им в Нифльхейм, не вознести кровавую молитву Одину, Тору и Локи. Не попить пивка, в общем.

Под окнами – хоть отсюда и не видно, но слышно прекрасно – морты жрали невинную жертву Ката, погромыхивая брошенным рядом прутом. На нем осталась кровь, нести его с собой сталкеру дальше чревато. Нюх у мутантов выше всяких похвал, как бы и его разодранную спину не почуяли.

– Ты кто есть-то? – спросил Кат.

Мальчишка стянул респиратор и оказался постарше, чем сперва решил сталкер. Четырнадцать-пятнадцать, лет на пять младше самого Ката. Просто тощий и ростом не вышел. Наголо бритый, с маленькой синей татуировкой на левом виске и очень светлыми, почти прозрачными глазами, в медузах радужки которых плавали точки зрачков. Левый глаз нормальный, а во втором – два зрачка, отчего казалось, что мальчишка тщательно высматривает что-то внизу, но при этом смотрит на тебя этим же глазом. И наколка странная – что-то восточное: палочки, точечки. Где-то Кат такую хрень уже видел, в книжке, но вспоминать было лень.

– Филя, – подумав, отозвался подросток. Голос у него был охрипший, словно железкой заскрежетал по асфальту. – Филипп, в смысле.

– Из какого убежища? Проспект? Площадь Ленина?

Мальчишка мотнул головой и промолчал. Увлекательный собеседник, ничего не скажешь. Здесь все такие, это в убежищах скрывать нечего, все живут, считай, в обнимку, а на поверхности чем меньше про тебя знают, тем лучше.

– Меня Кат зовут… Ладно, Филя, – решив оставить разговор до укрытия, сказал он. – Короче, так. У меня неподалеку схрон, туда надо.

– Оружие же есть? – удивился пацан.

– Ты спину мою видел? – спросил в ответ Кат. – Обработать нужно. Да и в одних штанах по поверхности шататься неполезно. Плюс к тому, разве это оружие? Викинги его чистить забывают, разорвет ствол – и все.

На это Филя уверенно кивнул. Невысоко оценивает недавних своих похитителей. Посидели, помолчали. Кат прислушивался к происходящему внизу: кажется, доели и пошли дальше. Хруста и рычания давно не слышно, воя тоже. Надо успеть проскочить.

– Воды хочешь? – неожиданно спросил мальчишка.

Кат отрицательно покачал головой:

– Нет. Сам пей. Я ни у кого ничего не прошу.

– Так я ж предлагаю…

– Пей.

Филя пожал плечами и достал откуда-то из недр куртки мятую фляжку, обшитую тканью. Открутил крышку, взболтнул и приложился к горлышку. Худая шея, торчащая над воротником, пошла жадными спазмами.

– Попил? Пошли.

На улице было тихо. Магазин через дорогу слепо смотрел выбитыми витринами, вывеска давно обвалилась и валялась внизу. Чем торговали? Зачем?

Кат обошел оставшееся от викинга кровавое месиво с торчащими костями, по-хозяйски закинул на спину не сильно порванный мортами рюкзак. Еды в нем явно не было, потрепали и бросили. Зашипел от боли и, настороженно водя стволом, рванул вперед. Филя не отставал.

Улица Ленина впереди за перекрестком плавно переходила в проспект Революции. Слева в глубине сквера возвышалось здание – какой-то бывший институт. Угловатая сталинских времен постройка обветшала и осыпалась, но это было не главное. Там отличные глубокие подвалы, в одном из которых Кат уже давно оборудовал уютное местечко – поесть, отлежаться, сменить оружие. Таких схронов у него по городу не один и не два, просто этот ближайший. Не пригодное к долгой жизни бомбоубежище, а просто подвал. Поэтому о нем и не знает больше никто.

Лезть пришлось через световое окошко – неприметную дырку на правом краю фасада у самой земли. Здоровья спине это не прибавило, зато грела душу возможность вскоре попить и принять лекарство. Филя смотрел на лаз с сомнением, но Кат почти насильно пихнул мальчишку вперед, кинул рюкзак и полез следом.

Засыпанная мусором пустая каморка три на три с покосившейся дверью в углу. Свет еле сочился из-под потолка, оттуда, где пришлось лезть и спрыгивать на пол.

– И чего мы сюда шли? – с тенью удивления спросил Филя. – Так же и на чердаке бы сидели.

– Самый умный? И долго мы бы на чердаке сидели? Пока не умерли? Пошли дальше, там интереснее.

Из каморки в темноту подвала вел длинный коридор. Кат разгреб ящики перед входом и пошел первым. Так, где-то здесь, на полу справа. Филя сопел сзади, но ничего не говорил. Темноты не боится, уже хорошо, а то встречаются разные… психованные.

Кат наклонился и поднял свободной от автомата рукой плоскую коробочку фонаря с оттопыренной в сторону ручкой. Несколько раз сжал, удобнее перехватывая в руке. Тусклый желтый свет немного отбросил темноту назад. Ручка хрустела при нажатии, но исправно вырабатывала так необходимое электричество. Батарейкам на всех складах за прошедшие со Дня десятилетия годы настал всеобщий и неотвратимый конец, а вот такие машинки работали исправно. Пока лампочка не перегорит. Новую найти сложнее, чем мешок золота.

– Сейчас коридор поворачивает направо, – деловито сказал Кат. – Ты там не пугайся, я небольшую ловушку для впечатлительных соорудил.

Сноп тусклого света послушно выхватил пол, потом угол стены, а дальше – Филя все-таки вздрогнул, отшатнулся назад. Ну, хотя бы не заорал, а то мало ли…

Давно, когда Кат обустраивал этот схрон, он подобрал на поверхности немного подходящих по теме предметов и занялся свободным творчеством. С легкой примесью шизофрении. Старая шуба, найденная на улице челюсть и немного пластика, обтянутого зеркальной пленкой, составили вкупе вполне достоверное чучело атакующего морта. Не знаешь – обосрешься стоя.

– Это макет, – довольно сказал Кат. – Надо его обойти и, считай, пришли.

Впереди еще одна дверь, за которой и находилось убежище. Кат на ощупь нашел спички и зажег стоявшую в углу на ветхой этажерке коптилку. Завоняло чем-то химическим, по подвалу начали качаться тени, но это был свет. Настоящий, без дураков. И постоянно жать ни на что не нужно.

– Там в углу канистра с водой, неси сюда, – ковыряясь в аптечке, приказал сталкер. Так, перекись, бинты, пару таблеток для гарантии. Пожрать, поспать и завтра встать новым человеком. Живым, что откровенно радует.

Филя послушно притащил канистру литров на тридцать. Потом отыскал несколько банок консервов и припрятанную Катом вязанку дров для костра. Очаг был сооружен из старой кухонной плиты с выпотрошенными внутренностями, так что обстановка – почти как на картинках предков. Семейный вечер после трудового дня. Еще бы телевизор…

Тащить какую-то мебель сюда было глупостью, поэтому сидели на старых, пропахших сыростью матрасах, брошенных на доски. Полки в углу, изрядно набитые банками консервов, коробками лекарств и патронов, плита по центру, на которой уже закипали предусмотрительно пробитые ножом банки тушенки, кружки с водой на импровизированном столе из старого ящика.

– Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши мальчишки… – довольно пробурчал Кат, допивая воду. – Из наколок, татуировок сделаны наши мальчишки…

Теперь его было не узнать. Он наскоро смыл с себя грязь и засохшую кровь, не стесняясь Фили, переоделся в чистый комплект камуфляжки, хранившийся здесь для таких вот срочных случаев. На поясе висели ножны с одним из своих ножей – в отличие от трофейного свинокола викингов сделанного из хорошей стали и наточенного до бритвенной остроты. Автомат он хозяйственно прибрал на полку, а сам вооружился «коротышем». Пара запасных магазинов была за поясом. Вроде и место тихое, заветное, но жизнь научила все нужное держать при себе. Всегда. Даже во сне. Целее будешь, так оно выходит.

Дымок от плиты уходил куда-то вверх, была здесь вентиляция, хотя с виду никаких отверстий в потолке. Хорошо строили при Виссарионовиче, подвал был именно тех времен.

– Теперь рассказывай, мой юный друг. Настала пора.

– Чего рассказывать? – Филя хрипел еще сильнее, его слегка знобило, и Кату пришлось вручить и ему таблетку давно просроченного антибиотика. Хуже не будет.

– Для начала, откуда ты есть.

– Ну… – Подросток обхватил себя руками, плотнее завернувшись в куртку. – Воронежский я.

– Охренеть! – засмеялся Кат. – А я-то думал, столичный гость. Или, бери круче, из-за рубежей почившей в бозе родины. Песни и танцы, шпионаж и диверсии. Давай отвечай, умник! Непонятно мне многое, будем по частям постигать.

– С левого берега я, – тихо сказал Филя. – Из банды.

– Так понятнее, хотя и не вполне. Банда какая? Монастырские? Сектор газа?

– Череп у нас главный, – нехотя пояснил парнишка.

– Слыхал. Хотя меня тут долго не было, больше года, но слыхал. А здесь, на правом берегу, да еще в компании рогатых, зачем? Кстати, чего они убогие такие оказались? Обычно бойцы у них глупые, но опытные.

Тушенка зашипела, плюясь в огонь кипящим жиром. Пришлось отвлечься от разговора, достать пару ложек и приступить к еде.

– А они – не бойцы, – обжигаясь горячим, пояснил Филя. – Это хозяйственники, из тех, что свиней гоняют. Их Рагнар сюда послал зачем-то, а охрана следом шла. Но не дошла, отстала. Задержал кто-то, что ли. Эти придурки одни и пошли в рейд… Вроде склад какой-то искали или магазин старый, совсем близко. Отважные ребята, зачем им охрана? Они это сами говорили, когда меня поймали.

В голосе паренька была неприкрытая издевка. Кат ел молча, слушал.

– А я по своим делам шел. Вот и попался, как дурак. Нож забрали, патронов десяток, а больше у меня и не было ничего.

– Так сам-то здесь зачем?..

– Хороший ты человек, Кат. Освободил, накормил. Но я тебе не скажу, – с какой-то печалью и несвойственной возрасту мудростью ответил Филя.

Сталкер решил его дальше не пытать. Секреты у человека, да и хрен с ним. Здесь кого ни возьми, все с секретами. Как шкатулки.

– Так они склад нашли уже, выходит? Рюкзак я тяжелый прихватил.

– Нашли, взяли, что хотели. Если б не ты и не морты, они бы меня в рабство… Видел же, напрямик к своим рванули.

– Так… Все еще интереснее.

Кат подтянул к себе валявшийся рюкзак – вставать после еды было откровенно лень, развязал ремни и заглянул внутрь. Тугие пакеты, пластик, плотно набитые. Докопался до дна – нет, только это. Больше ничего. Выудив один, он при слабом свете коптилки прочитал:

– Стиральный порошок «Рамиэль». Аромат весеннего утра, значит… Забавно, хотя он, скорее, ангел грома.

Уронив мешочек обратно в рюкзак, Кат задумался о назначении добычи. Грандиозная стирка, чтобы отмыть два десятилетия свинства и заставить викингов скрипеть чистыми патлами? Даже не смешно. Ему-то, как и обучавшим их класс инструкторам Базы, было понятно, что с этим делать. С чем смешать, и что получится на выходе. А вот откуда Рагнар такой умный?

– Еще что говорили?

– Интересного – ничего.

Кат отбросил рюкзак на место, в угол каморки. Пусть лежит, есть не просит.

– Слушай… – Филя замялся. – А ты сам-то кто? Сталкер?

– Что-то вроде, – хмыкнул Кат.

– Но они же группами ходят.

– Я – одиночка по натуре. Бывает такая ерунда.

– Но группой же проще?

– Когда как, юноша. Я людям слабо верю, дешевле самому.

– А что в одних штанах бегал, ограбили?

– Физкультурой занимался. Для пользы организму.

Филя недоверчиво похлопал глазами, но видно было, что после сытного обеда его тянет в сон. Хрипеть он стал меньше и иногда прорезался собственный голос, высокий и мелодичный.

– Я тебе благодарен, Кат. Зачем пришел, не скажу, но и свиньей оказаться не хочется. Тут такая тема: я из банды Черепа…

– Ты говорил.

– Ну вот. И если тебе… когда-нибудь помощь наших понадобится, скажи любому пароль. Или проси отвести к самому Черепу, ему скажешь, он разберется.

– Рыба-меч?

– Что?

– Нет, это я так, – засмеялся Кат, стараясь не обидеть пацана. В помощь бандитов он не верил. Он вообще ни в чью помощь не верил, нет у него близких людей на этом свете. А другого света и самого нет. Сгорел вместе с храмами в Черный День. – Что за пароль?

– Он простой: я помог Люй. – Филя показал пальцем на висок, где темнела татуировка из точек-тире.

– А что это такое?

– Была такая книга в древности. Где-то на востоке, я неграмотный, сам понимаешь, точнее не скажу. И в этой книге был способ узнать будущее.

– Оно у нас одно – смерть.

Филя засмеялся:

– Ну это да… Но дороги к нему разные. Меня брат в детстве научил, он всех наших учит, как свою дорогу найти.

– Помогает?

– Черепу? Да вроде бы. Район под контролем, два убежища, сто сорок бойцов. Ты слушать будешь?

– Да слушаю я, слушаю. Не злись. Просто к разным верованиям отношусь… настороженно. Меня сегодня одни такие верующие чуть сову не скормили.

Кат встал, долил в коптилку масла из жестяной банки с полки, взболтал. Маловато, надо запасы пополнить. Сел обратно на матрас.

– Мне в детстве по этой книге гадали и вышла моя ключевая гексаграмма – Люй. Странствие. Великий путь начинается с одного шага, или как-то так. Поэтому и набили на виске. А у тебя родные есть?

Кат даже вздрогнул. Мальчишка так внезапно перескочил на больную тему… Но разговор есть разговор, еще и не о том спрашивали.

– Нет. Были. Нас двое родилось, я и брат. Мать семь лет назад умерла, а Роман… Он уже родился странным, но мать его пыталась воспитывать.

– Мутант? – прямо спросил Филя.

– Ну да… Он не разговаривал. Вообще. Даже не мычал, просто если что надо – объяснял жестами. Иногда я его, ну, типа как мысли слышал. Чепуха, конечно. Я его понимал, мама тоже. Соседям в убежище наплевать было, все выживали как могли. Неагрессивный? Живи себе. Если тебя кто-то кормит. У нас, на автовокзале, люди незлые были, убежище большое, места хватало.

– А потом?

– Потом… Он рос быстрее меня, кожа потемнела, ну как загар… Здесь по рукам что-то типа чешуи. И лысый был, в пять лет все волосы выпали. Так себе зрелище, а что делать. Спасибо предкам, мало им было мир на поверхности снести, так еще и нам досталось. В общем, когда мать умерла, нам по тринадцать было. Пришли однажды бойцы с Базы, они очередной класс набирали, в «пионерлагерь»…

– Куда-куда?

– Ну это как… школа. Точнее, интернат. Как тебе объяснить… Набирают детей, отводят к себе и готовят из них новых бойцов для Базы. Свои солдаты стареют, новых откуда взять? Вот и собирают по всему городу, по убежищам. Ищут. Хотя и свои дети там учатся, но мало совсем.

Кат вспомнил Консуэло и сжал зубы. Не сейчас. Не вспоминать. Потом, все потом.

– И ты там учился?

– Да. Не доучился, правда, выгнали меня. С тех пор один и живу.

– А с братом что?

– Его тоже повели на Базу, но для «пионерлагеря» он непригоден был. Решили в изолятор поместить, есть у них там такое место, типа больницы. Сам не был, но, говорят, пытаются их исследовать. Кормят, лечат. Все-таки люди, хоть и изуродованные. А он сбежал по дороге, я потом уже узнал. Случайно.

– И где он теперь? – Филя поворочался на матрасе, устраиваясь удобнее.

– Погиб где-нибудь в городе, скорее всего. Я его искал потом по убежищам, когда товар заносил, но никто ничего не слышал. Значит, и нет его больше.

Через вентиляцию, которой не видно, откуда-то с поверхности донесся еле слышный глухой вой. Сперва одиночный, потом его подхватили другие глотки. Загоняют кого-то.

– Морты… – вздохнул мальчишка. – Везде они. Самые противные твари, из-за них наверху проблем больше всего.

– А радиация?

– Так пятна же давно не меняются, Кат. Если карту знаешь, в опасные места не лезешь, то нормально. Даже у нас. Под дождь еще не попадать, не то… как повезет. А псины догонят и сожрут, если один. Вот бы куда их деть…

– Или самим уйти.

– Да куда? Все окрестности вымерли. Нет больше людей. – Филя громко вздохнул. – И в убежищах жить тоска. Жрать толком нечего, воздух вонючий. Разве это жизнь?

– Да есть, говорят, места… Только сказки это, наверное.

– А расскажи?

– Долгая там история. Но нам и торопиться некуда, до завтра тут отлежимся в любом случае. У меня спина подживет, да и ты не особо здоровым выглядишь.

– Расскажи, Кат. Ну пожалуйста!

Сталкер прикрыл глаза.

– С чего бы начать? Есть такое место в городе, бывший аграрный университет. Его СХИ раньше называли, сельхозинститут.

– Чего это такое? Первый раз слышу.

– Серьезно? А он есть. Просто все его знают под другим именем. Нифльхейм. Два года назад я по глупости сунулся туда один. Нес лекарства и решил предложить коробку уважаемым викингам, черти бы их взяли…

– Подъем, бля! Работать! – Надсмотрщик, жирный старый Гуннар, щедро раздавал удары обрезком старого шланга, который служил ему и другим погонщикам двуногого скота плетью.

В дверях рабского барака стоял один из помощников Рагнара, верховного правителя всей этой банды. Он следил за рабами, следил за Гуннаром. Наверное, сам за собой тоже следил. И потом отчитывался перед шефом – все, мол, ленились, а я в это время чесал толстую задницу о косяк двери.

– Вставайте, свиньи! Вас заждался труд во благо Одина! Хрю! Гуннар заржал, откинув голову и выставив вперед короткую косматую бородку с нитками седины:

– Йоран! Они реально хрюкают!

Помощник Рагнара перестал почесываться и коротко хохотнул:

– Сегодня Праздник огня, главное, не перепутать жертву Тору. А то спалим кого-нибудь из этих. Вместо священного борова, клянусь сосками Аудумлы!

Рабы, звеня кандалами, вставали с подстилок, полностью скрывавших пол бывшего спортзала. Из заложенных кирпичами почти доверху окон пробивались первые лучи скучного зимнего солнца. Несмотря на высокой потолок, воздух был спертым, воняло давно немытыми телами, грязными тряпками и чем-то горелым.

Кат, не дожидаясь болезненного удара, вскочил одним из первых. Сегодня или никогда. Он понимал, что еще месяц-другой в этом аду – и можно забыть о свободе навсегда. Скатиться до состояния послушной, ко всему готовой скотины, в котором пребывали почти все остальные. Почти, но не все – Витька вон тоже смотрит бодро. Или погибнуть, плюнув на послушание и подчинение. Как повезет.

Рабов было много, человек сто пятьдесят, почти как войско самих викингов, но толку-то… Знакомые с Монфоконом, где людей или вешали, или гноили в клетках месяцами, рабы даже не думали о побеге.

– Подъем! – орал Гуннар, хотя цепочка рабов уже выходила в двери, поочередно кланяясь Йорану. – Первый отряд на расчистку снега. Второй – свинарники. Третий в теплицы. И если хоть кто-то сожрет лист салата – порка всему отряду. Поняли, гондоны? Четвертый – долбить котлован. Бегом!

Лестница, ведущая из спортзала наверх, к выходу из здания бывшего университета, была настолько грязной от намертво прилипшего за много лет мусора, что можно поскользнуться. У викингов чистота не в чести, главное – погибнуть с мечом в руках, а какой свиньей ты был при жизни, не имеет значения.

Кат и Витька были в первом отряде. Борцы со снегом. В отличие от дождя, он редко был радиоактивным, такие вот причуды природы. Кат привычно осмотрелся, выйдя на поверхность. Да, все нормально. Ни одного нового пятна, только над лесом, уходящим в сторону Центрального парка и изрядно прореженного топорами викингов, курилась далекая синеватая дымка. К рабам она пока не приближалась, плюнуть и забыть.

На столбе во дворе Нифльхейма надрывался единственный работающий динамик. Как обычно, «Раммштайн» с уцелевшего у поклонников диска. Хриплый голос выплевывал непонятные слова на немецком, словно подстегивая хозяев на борьбу. Гнал их в атаку.

Несмотря на то что почти вся электроника выгорела при электромагнитном ударе, которым наша противоракетная оборона боролась с сыпавшимися на город зарядами, именно магнитолы иногда находят почти рабочими. Телефоны и компьютеры – все, труха, а звуковые прибамбасы из самых простых местами уцелели. Один бумбокс он на Базе и сам слушал до одурения.

– Кат… Ты сегодня как? – Витька догнал его и шел почти рядом. Череда согнутых фигур, звенящих железом на каждом шагу, от этого немного ломалась, теряла четкость формы, но во дворе и так толчея, не заметят. Со скованными короткой цепью ногами строй все равно держать проблематично.

– Сегодня готов, – бросил Кат. Ему не хотелось долго разговаривать на пронизывающем ветре, да и бывший одноклассник не внушал большого доверия. Он здесь дольше самого сталкера, но даже не пытался бежать.

– Хорошо, хорошо! – Витька поклонился одному из охранников, внимательно следивших за рабами, строившимися в четыре колонны по числу отрядов. – Молчу.

Бывшее здание университета, где предки обучались разным сельским премудростям, было тщательно, но неумело покрашено в черный цвет. Со стороны производит впечатление, а вблизи, конечно, не скрыть осыпающиеся стены, окна, забитые досками или заложенные редким теперь красным кирпичом. Мрачное зрелище, но так и задумано.

Кат втянул воздух сквозь плотно сжатые губы. Не хватало еще простудиться, что на таком ветре раз плюнуть. Подошел к сараю с инструментами и выбрал тяжелый, но необходимый для своего замысла лом. Витька обошелся лопатой.

Их колонна, сопровождаемая пятеркой тепло одетых автоматчиков в смешных рогатых шлемах, вытянулась за ворота внутреннего двора и неторопливо потянулась в сторону дороги. У каждого раба на плече был лом, лопата или грабли, зубцы которых были обмотаны проволокой, превращая инструмент до весны в подобие скребка.

Чистить предстояло кусок бывшей дороги. Она широкой, плавной петлей огибала бывший комплекс учебных зданий и общежитий университета. Засыпана снегом дорога или очищена до блеска наледи на потрескавшемся асфальте – на самом деле не имело значения. Ездить было некому и не на чем. Несколько лошадей, оставшихся в конюшнях во время Дня, потомства не дали и давным-давно были съедены. Почему-то они и коровы пострадали даже больше людей, а вот свиньи выжили. Прижились, обросли шерстью. Окрепли. И обычные, и те, что на двух ногах – идут по краям колонны, смеются, выпуская струйки пара изо рта, иногда подгоняют дубинками и пинками отстающих.

Кат шел, утаптывая нападавший за ночь снег ботинками, в первых рядах колонны. Идти тяжелее, приходилось пробивать дорогу остальным в наметенных сугробах, зато почти нет шансов получить куском шланга, набитого песком, по хребту.

– Кат, слушай! А куда мы побежим-то?

– Плешков… Вот ты дурак? – прошипел сталкер. – Услышит кто и позовет охранника. За лишнюю миску помоев сдаст нас, себя и родную мать. Если она жива еще.

– А-а-а… Ой, ну да.

В «пионерлагере» Базы они с Витькой дружили. Правда, когда Ката выгнали, лучший друг даже не появился попрощаться. Но это дело прошлое. Других знакомых здесь не было, приходилось держаться хоть кого-то, кого знаешь.

Витька Плешков попал в рабы викингов по глупости. В увольнение поехал в убежище, на проспект Революции за покупками, там у них что-то вроде рынка на поверхности по воскресеньям. От своих отбился, забрел в подпольную распивочную – ну как подпольную, все ее знают, включая главу убежища, но официально ее нет. Пропил патроны. Потом подрался с зашедшими отдохнуть от своей земли мрака и тумана викингами. Естественно, был крепко избит, лишился оружия и документов, а затем наряжен в якобы перебравшего спиртного викинга и на глазах всех из укрытия под этим видом уведен в Нифльхейм. Шикарная карьера – из бойца Базы в рабы немытых последователей Рагнара.

С тех пор здесь и обитает.

Кат шел, поглядывая по сторонам, и думал. Не одну книгу он прочитал из шикарной по нынешним временам библиотеки Базы о возможном будущем. Предки ведь не идиоты, несмотря на печальный конец цивилизации. Предполагали что-то такое. И войну, и последующий постапокалипсис. Но почему-то многие думали, что выжившие люди будут создавать некое светлое будущее. Строить на обломках новый мир. Никто из них, правда, не подумал, что раз разрушенный мир был говном, то откуда возьмется что-то светлое потом?

Оно ниоткуда и не взялось.

Выжили ли другие города, хоть как-то, хоть частично – неведомо. Радиостанция Базы – чудом сохранившаяся – связаться ни с кем за эти двадцать с лишним лет не смогла, хотя антенну на поверхность вытащили и чуть не до середины здания управления железной дороги, местной ЮВЖД, дотянули. Тишина. И на наш вызов ответа нет, и других сигналов ноль. Фоновый шум эфира.

Вселенная призраков, шепчущих друг другу слова неумелого прощания.

А те, кто выжил здесь, действуют как умеют. Подземная военная База, сохранившая немалые остатки знаний и кое-какую технику, малолюдна. Да и держится за счет ключевого товара – электричества, с избытком вырабатываемого подводными генераторами. Водохранилище обмелело, течение усилилось. Вот и продают всем форпостам – вот словечко? а ведь прижилось… – правого берега, включая викингов. Новых бойцов на Базе из детей готовят. Вроде бы и плюс, а если задуматься, то непонятно зачем. Захватить все оставшиеся укрытия-форпосты? И что потом с ними делать? А поверхности на Базе откровенно боятся, выходят редко, даже нужный товар заказывают сталкерам. Нет идеи развития. Вообще нет. Армейская логика – сохраним устоявшийся порядок, а там посмотрим. Так с самого Дня и смотрят из-под земли, без резких движений.

Вообще без движений, если честно.

Сзади заорали охранники, началась какая-то свалка. Кат обернулся: ну понятно, одному из отряда приспичило на ходу закурить. Конечно, за это не только дубинкой по спине, можно и в клетку угодить. Сами викинги смолили, где хотели, а вот рабов за это жестоко наказывали. Хотя в тех же теплицах табак растет, и его воруют, когда там работают, но курить на виду – нельзя. А уж в рабочей колонне – совсем глупость. На что понадеялся закуривший, Кат не уловил, да и не ломал голову. Чужую дурость не понять.

Итак, с Базой все ясно. Сидят, ждут чего-то. Возвращения армии на белых танках под развернутыми знаменами и маршами Покрасса? В добрый путь. Кат не верил в сказки.

Другое дело Нифльхейм.

Рагнар, бессменный начальник, жрец Одина и полубог этих убогих злых людей, был явно не дурак. Сперва он подчинил само укрытие – почти сплошь студентов того самого университета. Потом не побоялся выйти сам и вывести людей на поверхность, хотя бы в короткие набеги. Занял и обустроил весь учебный комплекс, прихватил соседний лесотехнический институт. Теплицы. Свинарники. Теперь мясо, овощи и зелень в изобилии – со всеми убежищами торгуют, с Базой. Любые прихоти себе может позволить, а главное – развивается его затея. Только вот на стертых плечах и разбитых руках рабов, но экспансия идет. Ему раз плюнуть захватить город, разве что База мешает. Были уже стычки, форпост «Проспект Революции» чуть не взяли штурмом, но потом на помощь прибыла полурота с Базы, бились насмерть. Мертвых похоронили, стены от крови отмыли, и обе стороны решили оставить все как есть.

– Кат, – заныл Витька. – Слушай, а может – ну его. К весне ближе попробуем?

– Молчи. Иди и молчи. Не хочешь бежать – сиди здесь до смерти. А я сегодня пойду.

Проблемой были не цепи, с ними все ясно. Не зря лом брал. Все упиралось в пятерку крепких сытых мужиков, вооруженных полицейскими АКСУ – одинаковыми, даже на вид новенькими, как со склада. Побежишь – изрешетят. Сам ствол-то дурной, но вблизи, да впятером – положат не задумываясь.

Их надо отвлечь. Именно сегодня и именно здесь, из свинарника-то не сбежишь. Из котлована, который роют круглый год неведомо зачем – тем более.

– Вить, вопрос: тебе кого из отряда не жалко?

– Да никого! Уроды они. Сам, что ли, не знаешь?

Это да, не поспоришь. Когда Кат год назад по глупости сунулся в Нифльхейм с найденной на аптечном складе коробкой лекарств, он местный расклад не понимал. Ну, крутой форпост. Богатый, по слухам. Поверхности не боятся, осваивают. Верят, правда, в какую-то древнегерманскую ботву с созданием мира из пота великанов, но кто из нас совершенен? Он плюнул и пошел, мол, все люди, общий язык найти можно.

Оказалось, что сохранивший остатки веры в человечество Кат крепко заблуждался. Ким ведь не советовал идти, давно еще, на пальцах все объяснил, но ходьба по граблям – наш национальный спорт.

Пошел он к ним в начале зимы, снега нет, поэтому топать было несложно. Горячие пятна, которые он замечал издалека, обходил, автомат наготове, рюкзак с товаром за спиной. Мортов чудом не встретил, добрался до передового поста рогатых, а дальше все пошло не так. Разоружили. Ладно, это бы любая охрана сделала. Проводили без особой грубости к самому Рагнару.

Глава Нифльхейма оказался высоким, ростом с самого Ката мужиком с совершенно белой, словно выжженной чем-то бородой и длинными, почти не седыми волосами. Представительный господин, голос гулкий, плечи здоровенные. Весь в черном, кожаный пояс в ладонь шириной, куча каких-то побрякушек – и на шее цепочка с ромбовидной подвеской. Перстни, браслеты, ленточки эти их идиотские на предплечье.

Рядом троица помощников. У всей верхушки поселения глаза убийц – спокойные, внимательные, но ледяные. По глазам видно, что им человека прибить проще, чем свинью. Та визжит громче. В этот момент Кат понял, что его занесло не по адресу, но было поздно.

– Кто ты, пришелец? – прогудел Рагнар.

– Кат, уважаемый.

Один из помощников выдвинулся вперед и внезапным, быстрым как атака змеи, ударом снес его с ног. Кат и заметить удар не успел, не то, что отбить. Так и улетел на пол, сминая спиной рюкзак. Блистеры лекарств сзади захрустели, а Кат понял, что торговли здесь не будет.

– Верховного повелителя называть Жрец Великого Отца! – гаркнул помощник, потирая кулак.

– Понял, понял… Меня зовут Кат, Жрец Великого…

Следующий удар он хотя бы заметил, но сделать опять ничего не смог. Из разбитой губы на пол капала кровь, пока Кат вставал. Правда, под ногами все было так загажено, что кровь здесь можно разливать литрами. Вряд ли что изменится.

– Тебя зовут раб, – проронил Рагнар. – Заберите у него рюкзак, если что полезное – отдайте на склад. А самого в цепи.

Другой помощник подошел, ловко сдернул с плеч мятый рюкзак и унес из зала. Команды жреца явно не обсуждались, а выполнялись мгновенно.

– Жрец Великого Отца! – сделал последнюю попытку найти компромисс Кат. – Прошу выслушать!

– Говори, раб. Я сегодня добрый.

– Я – сталкер. Ну, из тех людей, что ищут на поверхности разные нужные вещи…

– И что? – Взгляд Рагнара из-под тяжелых кустистых бровей подавлял. Человека слабее Ката, наверное, прижало бы к полу и кубарем вынесло из зала под таким взглядом.

– Я могу на вас работать… – понимая, что выглядит глуповато, проговорил Кат. – Знаю несколько хороших мест.

– Мне это не нужно. Хвала Одину, мы можем купить все сами. В укрытиях, у военных, у кого угодно. Можем отнять силой. Мы – сила этого мира, раб. Мы даже новых викингов пока не принимаем, нет знака богов. Гадания темны и неясны. А еще один сильный раб – это хорошая добыча. Уведите его.

Оба оставшихся в зале помощника схватили сталкера и поволокли прочь. Как скоро оказалось, без задержек выполнять второй приказ Рагнара – в кузницу, где такой же, как он, раб споро заклепал на ногах Ката по железному кольцу и соединил их короткой, с полметра, цепью. А потом был барак в подвале.

До вечера он сидел на чьих-то грязных тряпках, размышляя. Потом с работ привели четыре отряда рабов, и начался естественный отбор. Драться с цепью на ногах оказалось неудобно – он остался без отработанных ударов ногами, да и подвижность в перемещениях крепко пострадала. Впрочем, с ходу наехавший на него местный лидер, пойманный викингами аж на юго-западе города, о котором и информации-то толком не было, и переправленный сюда, дрался еще хуже. Да и двигался со свободными ногами не так свободно, как Кат со скованными.

Сталкеру второй раз за день разбили губу, а вот его соперника пришлось обкладывать горячим навозом, спешно принесенным из свинарника – единственным местным лекарством – и всю ночь отпаивать водой. Впрочем, Бычий, как звали этого задиристого мужичка, намекая то ли на силу, то ли на длину органа, сильно не пострадал и с утра вышел, как все, на работу. Кат завоевал какое-то место под невидимым солнцем, к тому же его узнал Витька, так что жизнь встала в новую колею и покатила куда-то вдаль. Стуча колесами и позвякивая рабскими цепями.

Бычий с тех пор пытался устроить Кату разные неприятности, но без особого успеха. Сталкера пороли надсмотрщики, оставляя на спине плохо заживающие ссадины и рубцы, но так доставалось многим.

Может, Бычьим сейчас и пожертвовать? Вон он справа, в первом ряду колонны идет. Губу оттопырил, лопата на широком плече лежит. Впрочем, до места работы спешить не надо.

Часть дороги была расчищена вчерашним отрядом. Снежные валы на обочинах, закиданные отколотыми кусками льда, за ночь смерзлись. Дорога превратилась в желоб, огражденный этими валами с обеих сторон. Здесь если и соберешься бежать, наверх пока залезешь – пять раз пристрелят.

Кат тяжело бухнул о землю лом, расколов брызнувший льдинками пласт под ногами. Витька пристроился рядом, старательно сгребая лопатой снег. Конвоиры за спинами растянувшейся цепочки рабов сбились в кучу и закурили, громко обсуждая какую-то Марту. Судя по долетавшим отрывкам беседы, с Мартой не спали только мертвые, да и то по ее личному недосмотру.

– Так пусть же красная… Сжимает властно… Свой лом мозолистой рукой! – пыхтел Кат, от души работая ломом. Конвой перекурил и теперь внимательно наблюдал за работой. Старавшихся откосить от уборки в полную силу охранники коротко, но увесисто били по спине самодельными дубинками.

Витька, от которого шел пар, как от печки, сдвинул шапку на затылок и расстегнул куртку до пупа.

– Простудишься, мудилка, – тихо сказал Кат, глянув в его сторону.

– Нормуль! Жарко очень, – отмахнулся бывший друг.

– Ну смотри… Лечиться здесь нечем. Да и смоемся – до людей еще добраться надо.

Легко сказать – смоемся. А как этих пятерых отвлечь? Мысли у Ката бегали по кругу, подкидывали ноги вбок, как цирковые лошади, но ничего дельного в голову не приходило. Затеять драку с Бычьим? Обоих изобьют, на том дело и кончится. Прикинуться умирающим? Еще лучше, пристрелят, чтобы не мучился. Тупо рвануть вперед, к валу на обочине, просто надеясь на нерасторопность охраны? Совсем бред. Проще самому застрелиться.

Из лома, ага.

Снова пошел притихший было с утра снег. Крупные редкие хлопья сыпались сверху, кружились в танце на несильном ветре, таяли на разгоряченных лицах. Конвоиры заскучали, им-то на месте перетаптываться холодно, не то, что ломом махать.

– О-о-отдых! – протяжно закричал один из охранников. – Цените, скоты.

Конечно, никакого милосердия в этом не было. Просто самые слабые рабы уже выбились из сил, скоро начнут падать. Производительность снизится, да и возиться с ними придется. Лучше поиграть в добрых начальников.

– Сань… А на что ты рассчитываешь, а? Ты с деревяшкой той возился-возился, а что получилось? Типа нож? Или кастет какой? А у них – автоматы… – Витька бросил лопату и сейчас разминал уставшие плечи. Лицо у него было удивленное.

– Кат. Меня давно и навсегда зовут Кат.

– Да ладно тебе… Мы ж друзья. Нет, серьезно, что делать будем?

– Ты сперва ничего, а я их слегка напугаю. Дальше по ситуации.

– Пристрелят.

Кат пожал плечами. Подробности плана он Плешкову не рассказал. Не то, чтобы опасался предательства, просто держал при себе. Сложнее всего было украсть в мастерской немного краски почти на глазах охраны и маленький кусок тонкой трубки, практически колечко. Обрезком доски размером со старую кафельную плитку, которой предки зачем-то выкладывали ванные и туалеты, пришлось заниматься урывками. В том числе по ночам, на ощупь. Собирать все стружки и пыль, прятать в карманы и выкидывать за пределами барака. Одно радовало – инструмент всегда под рукой. На кольце, сжимавшем правую ногу, была отличная подходящая зазубрина, торчавшая вбок. Для умелого человека лучше всякого ножа, хоть и маленькая.

Полтора месяца напряженной, но никому не заметной работы. А на выходе…

– Витька, ты в курсе, кто такой Диллинджер?

Несмотря на доступную библиотеку Базы, приятель прочитал за жизнь примерно три с половиной книги. Он шевелил губами, наморщил лоб, что-то крутил в голове. Довольно мучительно вспоминать то, чего не знаешь.

– Пистолет? – наконец выдал бывший друг. То ли наугад, то ли слышал где.

– Пистолет – это «дерринджер». Из него Абрама Линкольна уложили. Но ход мыслей, Витька, у тебя неожиданно верный. А Диллинджер – это бандит такой. Американский. Знаменит многими вещами, одна из которых удачный побег из тюрьмы.

– Ничего не понял, – честно сказал Витька. Морщины разгладились, человек явно вернулся в привычный штиль простых мыслей.

– Да тебе и не надо. – Кат обернулся:

– Бычий, иди сюда! Дело есть.

Тот посмотрел на Ката, злобно сплюнул, но подошел, нарочито неторопливо, позвякивая кандалами.

– Чего надо?

– Хрен сварился, будешь есть? Да шучу… У тебя дури много, возьми-ка лом и разбей мне цепь.

– Дурачок, что ли? Сам идиот, а меня под расстрел тащишь.

– Да неудобно самому. Помоги, а?

Бычий снова сплюнул, на этот раз под ноги Кату:

– Пошел в задницу, понял?

– Ну как знаешь… – спокойно ответил сталкер и неожиданно ударил раба в подбородок кулаком. Хук справа, так это, кажется, по науке называется.

Бычий отлетел назад и распластался на снегу, раскинув руки.

– Э-гей, скот! Ты что, охерел? – к ним с Витькой уже бежал один из охранников, самый молодой. То ли не терпелось ему размяться, то ли обязанность бегать была именно у этого викинга.

– Да достал он меня, – с ленцой, но громко сказал Кат. Сейчас надо все сделать вовремя. Не спешить и не тормозить.

Автомат так и болтался на плече охранника, он больше рассчитывал на дубинку. Подскочил ближе и от души размахнулся, таким ударом можно руку перебить. Кат плавно отступил в сторону, чтобы удар прошел мимо, подскочил сбоку к викингу, заломил шею в захват, одновременно разворачивая его лицом к остальным конвоирам. Викинг захрипел и начал вырываться, но Кат сунул свободную руку в карман и вытащил свою поделку. Если не присматриваться – как есть ТТ. Прямая скошенная рукоятка, узнаваемый ствол.

Викинг оказался шустрый: не оборачиваясь и не лапая недоступный сейчас автомат, он скользящим ударом ножа назад попытался прирезать Ката. Несильно вроде ткнул, неудобно ему, но по животу потекло что-то горячее. Вот скотина…

Сталкер ткнул пистолетом снизу в подбородок пленника и злобно рявкнул:

– Тихо, бля! Грохну! Нож на землю! Давай, Витя, погнали.

Викинг уронил нож и затих, стараясь не шевелиться, пока не убили. Одно дело безоружных гонять, а совсем другое дернуться не вовремя – и мозгами на снег. Приятель подхватил лом и ударил сзади по цепи. Одно звено лопнуло, Кат расставил ноги пошире:

– Автомат у него забери!

Витька сдернул с плеча викинга АКСУ, снял с предохранителя, держась чуть сзади композиции «Восставший раб, разрывающий пасть Самсону».

– Да вам конец, уроды! – вышел из ступора самый шустрый из оставшихся с оружием охранников. Он уже поднимал ствол, когда Витька начал стрелять. Остальные так и замерли, не успев сообразить, что происходит.

Все-таки «пионерлагерь» Базы – это сила. Даже самых дубовых воспитанников научили действовать не задумываясь, но четко. Короткие, по несколько патронов очереди, экономно отработал. Первым отбросило шустрого, потом согнулся еще один, справа – три пули в живот, не комар чихнул. Из оставшихся двоих один успел начать стрелять в ответ. Только с подготовкой у него были проблемы: за спиной Ката заверещал раненый, в кого-то попали. Только не в них с Витьком.

Пока не в них, хотя куртка на животе уже намокла от крови. Хрен с ней, не важно.

– Мочи его! – прошипел сталкер.

Снова короткие очереди почти над ухом. Стрелявший охранник выронил автомат и схватился за лицо. Из-под пальцев брызнула кровь.

Последний вооруженный конвоир поступил умнее всех. Упал на колени, поднял руки и давай орать:

– Не убивайте! Сдаюсь!

– Гасить? – уточнил Витька у Ката.

– Да нет, медаль ему дай. За заботу о пленных.

Раздался выстрел, затем сухо щелкнул боек.

– Еле уложился, – огорченно сказал Витька и бросил пустой автомат на снег. Последний викинг так и упал навзничь, не успев опустить руки. Словно молиться надумал. Поздновато, уже валькирии встречают, со сковородками. Или куда он там попал после смерти.

– Иди оружие собери, а то найдутся желающие, – проворчал Кат. – И ствол подними, не фиг разбрасываться.

Витька пошел к внезапно умершим четверым охранникам, еще минуту назад и не собиравшимся в гости к Одину, а сталкер сунул в карман деревянный муляж, так старательно изготовленный ночами, и толкнул викинга в спину.

– Иди, дружок.

– Какой иди?! А ну-ка, пацаны, навались! – Бычий вытирал кровь с разбитого лица, но ему было не до Ката: охранники насолили всем куда больше.

Викинг не успел далеко отойти, его окружила толпа рабов, кто-то махнул лопатой, а дальше… Кат отвернулся. Мясники. С безоружным все храбрые, но пусть пар выпустят.

Через пару минут Кат и Витька были увешаны стволами – по паре на брата, плюс все магазины. Брать пятый автомат смысла не было, нести тяжело.

Витька немного помахал ломом, разбивая цепи на кандалах Ката, чтобы при ходьбе остатки не звенели. Потом тем же занялся сталкер, освобождая приятеля. Сами кольца не расклепать, а бить по ним сейчас – только ноги стешешь.

– Слушай, Кат, а чего ты меня спрашивал про этого… американца?

– Да он так же из тюрьмы слинял, с деревянным пистолетом. Вот я и вспомнил. Сделал такую же фиговину.

– Мужики, оставьте патронов, – хмуро сказал подошедший Бычий. Руки у него были в крови викинга.

– Нет, – спокойно ответил Кат. – Мы все провернули, наши и трофеи. Вам свобода на халяву, а дальше разбирайтесь сами.

Бычий дернулся было, но уперся грудью в поднятый Витькой ствол. Оценил аргументы и отступил назад.

Повсюду раздавался звон. Все взятые с собой ломы пошли в ход по накатанной, цепи лопались и хрустели. Один чудак вставил ручку от лопаты в кольцо на ноге и пытался его сломать. Раненый выстрелом охранника зажимал набухший от крови рукав, второй лежал рядом, громко постанывая. Двоих, оказывается, зацепило. От викинга посреди всего этого веселья осталась окровавленная куча, потерявшая всякую форму. Как будто с неба упал, да и разбился в лепешку. Прах к праху… Как там дальше?

– Все, стартуем. Иначе они к нам в компанию набиваться начнут.

– Эх… Лыжи бы. На них, говорят, быстро и весело.

– Угу. А лучше снегоход. Вить, не дави на уши, собирай, что найдешь, и рванули отсюда. А я пока пузо перевяжу, зацепил меня охранник, мир его праху.

Витька собрал ножи, сверток с какой-то едой, прихватил у одного из покойных бутылку воды.

– Да, Кат, правильно… Я сейчас. Там у одного пояс хороший.

– Плюнь. По нему потом искать будут. Не бери ничего приметного.

– Да? Чего-то я не догнал. Ладно, идем. Как думаешь, в Нифльхейме стрельбу слышали?

Кат на секунду задумался:

– Эти трещотки? Снег идет… Ветер от них. Да ну, нет, конечно, не слышали. Но к вечеру хватятся, а полдня уже прошло. Двигаем.

И они двинули.

Сперва на снежный вал, ограждавший бывшую улицу Ломоносова, срывая ногти. Потом скатились вниз и пошли по целине в сторону Северного района. Там, конечно, свои проблемы будут, но лучше, чем в плену. Ближайший форпост – «Бульвар Победы», подземные гаражи. Там народец с причудами живет, что не радует. Но оставшийся за спиной Нифльхейм совсем уж беда.

– Мы идем по Уругваю… ваю-ваю… Снег – не вытащить ноги, – напевал Кат, стараясь следить за длиной шагов. Не хватало еще круг нарезать и вернуться в объятия Рагнара. За пятерых викингов их наизнанку вывернут. Живьем. Не хотелось даже думать, насколько буйная у палачей фантазия, но сразу умереть не дадут. Это уж точно.

– Слушай, а чего мы не по проезжей части? – спросил Витька, когда они протопали с километр, держась слева от коробок домов микрорайона, стоявшего за еле видной отсюда дорогой посреди заснеженных полей.

– У них машина есть, ты в курсе? Внедорожник, однако. Мне Рыжий рассказывал. На нем по дороге нас догнать – раз плюнуть. А так иди найди, следы заметает потихоньку.

– А остальные куда разбегутся?

– Да их проблемы.

– Тоже верно…

Дома остались позади, теперь надо было забирать левее, но на дорогу не выходить. Идти было тяжело, оба взмокли, да еще и автоматы плечи оттягивали.

– А сколько народа в машину влезает? – поинтересовался Витька.

– Пять. Ну, шесть, если потесниться. А что?

– Может, на них засаду устроить?

– С чем? С четырьмя «коротышами» на двоих? Забавный способ самоубийства. Не выдумывай. Идти надо. Водички по глотку и дальше, строевым… гм, сугробным шагом.

Начало темнеть. Идти, если Кат правильно помнил довоенную карту, не очень далеко. Но по снежной целине, да еще стараясь не соваться к дороге, получалось, что надо устраивать лежку. Не дойдут сегодня, хоть тресни.

Спать пришлось в снегу. Опять же спасибо инструкторам Базы, в теории учили когда-то и этому способу. В норе тепло, главное, не задохнуться. Раненый живот болел. Кат перетянул его до этого как мог, перевязал чистой тряпкой, а здесь, на привале, занялся всерьез. Разломал патрон, высыпал порох и прижег рану, обеззараживая. Разрез неглубокий, до мышц, но длинный. Удачно задел покойный викинг, жить не помешает. Главное, грязь не занести. А для этого шить придется. Выдернул нейлоновую нитку из куртки, припасенную иголку из воротника, кое-как залатал. Грубо, но в таких условиях и это достижение.

Доели взятую как трофей еду – естественно, жареная свинина и пара кусков хлеба. Викинги, конечно, уроды, но со жратвой вопрос поставлен четко. Допили воду и набили в бутылку снега, к утру растает, будет еще попить. Легли, укрывшись как получится своими куртками.

Кат проснулся среди ночи от странного звука.

Не вой мортов – это он сразу бы узнал. Треск? Хруст? Непонятно. Но где-то близко. Витька сладко спал, похрапывая и обнимая во сне автомат, словно ребенок игрушку. Осторожно, стараясь не разбудить приятеля, сталкер взял автомат и пополз к выходу из норы. За ночь похолодало, снег слежался. Высунувшись наружу, Кат прислушался. Да, совсем рядом.

Хрум. Хру-у-м…

Идет кто-то. По их следам идет, что печально. Но шаги странные, люди, даже крадучись, так не ходят. Зверь какой-то?

Выбравшись из норы целиком, но не разгибаясь, Кат настороженно повел стволом в сторону звука. Небо в вечных облаках, а до рассвета еще где-то час, не видно ни черта. Но слышно далеко.

– Ты кто? – тихо спросил сталкер. Даже если человек, вряд ли викинг. Они бы толпой валили, с факелами и бочонком пива.

Хрум. И тишина. На мутном белесом фоне ничего не разглядеть. Хотя… Вон там, справа, что-то темное. Или кажется?

– Человек? – снова спросил Кат. Он ничего уже не боялся в этой жизни, но вот это странное напрягало.

– Купи огонек, – прошептал странный голос. Шелестящий, какой-то бесплотный. Словно говорить пришедшему приходится нечасто.

– Чего?! – на миг растерялся Кат. Автомат, однако, не опустил.

– Огонек… Купи. Один патрон.

Фигура пошевелилась, зашуршала чем-то в темноте. Тускло засветился синим некий предмет. Кат прекрасно знал, что он видит. Остальные только приборами, а он – глазами. И не только он, видимо, раз ночной гость знает, что это «огонек».

– Сдурел с собой таскать? Он же фонит, – растерянно спросил Кат.

– В свинце… Купи…

– На кой хрен мне радиоактивная штуковина? Давай так патрон подарю, только иди отсюда.

– Огонек… – прошелестел голос. Похоже, пришедший слабо понимал, что ему говорят.

Опасности Кат не чувствовал. Вот ни капли. Странность – да, но здесь на поверхности такого хватает, над всем раздумывать – мозг сломаешь. Фигура снова чем-то зашуршала, тусклый синий свет мигнул и погас.

Кат выщелкнул из запасного магазина, сунутого за пояс, один патрон.

– Поймаешь? – Он почему-то понимал, что собеседник хорошо видит его в темноте. – Лови и уходи. Я спать хочу.

– Да… – выдохнул голос.

Кат размахнулся и бросил патрон. Видимо, поймал. Фигура что-то проворчала. Сейчас это вообще больше напоминало довольный собачий рык. Но не морт это. Клянусь ушами Локи, не морт.

Хрум. Хру-у-м. Хрум. Теперь шаги удалялись. Кат пожал плечами и полез обратно. Еще час сна – целое богатство.

– Чего вылезал? – сонно спросил Витька.

– Отлить. – Объяснять ничего не хотелось, да и самому непонятно, что это было.

Утром попили водички из талого снега. Есть нечего, но хоть так.

– Ты вот вчера Рыжего вспомнил… – начал было Витька, но Кат оборвал:

– Я его и не забывал. Чудной был мужик, но интересный. Жалко его.

Они уже выбрались из норы. Кат отошел в ту сторону, где стоял ночной гость, но ничего не обнаружил. Следов не было, замело. Но и не приснилось же: в рожке одного патрона не хватает, специально глянул. Магазин пластиковый, с окошком сбоку, все видно.

А человек тот и в самом деле был необычный. Когда сталкер по глупости попал в рабство, он сразу начал искать тех, с кем можно вместе сбежать. Понятно, был Витек, но как-то маловато еще желающих. А вот Рыжий сразу согласился, понял осторожные вопросы Ката.

Был Рыжый старым, довоенного еще издания, лет под шестьдесят. Жил себе неподалеку от учебного комплекса, работал электриком в этом самом университете. В Черный День услышал про тревогу, хотя сидел дома. Болел, что ли. Прихватил деньги, документы и собаку – был у него пес по кличке Алый. Беспородный, но, говорил, умный. Давно уже издох, однако Рыжий неизменно его вспоминал с грустью и теплотой.

– Я, Кат, и так одиночка был по жизни. Не женился, детей не завел. А здесь какие-никакие, а люди. Интересно жить стало, хоть и тяжело. А потом появился Рагнар, начал всех подминать под себя, сбежал бы я – да некуда. Сперва он меня даже в викинги свои зачислил, да не по мне это. У них же знаешь как? Кровавая присяга. Каждый из претендентов должен в человека выстрелить. Понятно, столько жертв на всех викингов не сыщешь, поэтому Рагнар набирает группу новичков, пять-шесть, им выводят приговоренного, а они ему по рукам, по ногам стреляют, а последний должен добить. Я отказался и – в рабы. Здесь с этим строго. А я ж электрик по профессии, да и так механик вроде неплохой, вот меня не трогают. В цепях, да та же работа, что и на поверхности раньше.

– Ты же с машиной возишься, сам водить умеешь. Чего не сбежал?

– Вожусь. Умею… А куда здесь бежать, Кат? На другой форпост? Кому я там, старый дед, нужен… Машину заберут и пристрелят. Если бы точно дорогу знал, я бы в одно место уехал, но теперь-то уж что. Поздно уже.

– В какое место, Рыжий?

– А-а-а, зацепил? Есть место, есть… Про него просто мало кто знает. Рагнар даже знает, обмолвился как-то, но ему и здесь рай.

– Да о чем речь-то? – Кат видел, что свербит механика какая-то тайна, и хочет рассказать, и опасается.

– Есть, дорогой товарищ сталкер, место одно. Город. Не поселок, настоящий город, тысяч десять народа. Место там чистое, река не фонит, и вокруг никакое дерьмо с неба не падает. И живут там люди – и нормальные, и мутанты. Там такая власть, что разницы между ними не делают. Хоть ты на шести ногах и весь в перьях – если не агрессивный и можешь объясниться, приходи, живи. Чистый Град называется.

– И где такое счастье? – скептически скривился Кат.

– А вот этого я не знаю. Но недалеко где-то. Может, сто километров, а может и триста, но есть он. Не веришь?

– Не верю, – твердо ответил сталкер. – Я таких историй на Базе в детстве наслушался. И про то, что армия наша сохранилась и сейчас идет к нам победным маршем. И что Москва цела и в ней сидит президент всея Руси, и про Черную Руку, и про живую воду. Чушь это все, Рыжий. Погибли почти все. А чистых – прямо совсем чистых – мест не осталось. Предки постарались, все засрали в три слоя.

– Я и сам бы не верил, только вот какое дело… – Рыжий встал. А сидели и говорили они в тот раз в его мастерской, сарае возле складов, не на глазах охраны. – Никому не показывал, а тебе дам. Иди сюда.

Кат тоже поднялся и пошел за механиком вдоль череды ящиков, коробок с инструментами, кучами запчастей от смутно понятных агрегатов. Рыжий привел его в угол, сунул руку по локоть за совершенно неподъемный на вид шкаф, где хранились канистры с маслом. Поковырялся там и достал сверток грязной ткани, развернул. Протянул парню. А вот непонятно было, что он достал. Ката неплохо обучали на Базе, да и книжки, в отличие от многих, читал жадно, помногу. Но определить, что это за штуковина, он затруднялся. Изделий предков, в том числе вычурной электроники, типа давно сломанных умных телефонов, он насмотрелся, пока лазил по поверхности. Не похоже. На современные грубые и не очень поделки – тем более.

Это был шар размером с кулак. Прозрачный, очень гладкий. Взяв его в руку, Кат удивился, насколько тяжелый. Снизу подставка, просто кусок темного пластика, чтобы ставить удобнее. А сам не из пластика, точно. Стекло? Да тоже нет. Слишком увесистый. Как из камня сделан, но кем?!

В середине шара пульсировала искра пронзительно алого света – то сжимаясь в точку, почти погасала, то раздуваясь кляксой, выстреливала на половину объема неравномерными ножками-лучами. Снова сжималась. К приложенному пальцу изнутри вылетел целый сноп лучей.

– Что это за хреновина? – не выдержал Кат. Не радиация, он ее видит в синих тонах. Разной яркости, но всегда оттенки этого цвета.

– Мне это человек один отдал. Перед смертью врать бы не стал. Сказал, пропуск это в Чистый Град. Не персонально для него, для любого пропуск. Кто дорогу знает.

– Все равно не верю… Игрушка какая-то.

– Серьезно? Ну смотри тогда.

Рыжий забрал шар у него из пальцев и положил себе на ладонь. Искра изменила цвет, теперь она стала серебристой, с иногда тянущимися к краям лучами блеклого серого цвета. Лучики эти стали заметно короче, чем в руках у Ката. Пульсация тоже изменилась, стала медленнее.

– Он на энергетику как-то реагирует. И на сердцебиение, – зачарованно сказал Рыжий. – Ладно, выйди пока. Я каждый раз его перепрятываю, если достаю. Не хочу, чтобы ты место знал. Без обид только, это я не от недоверия. Не хочу, чтобы викингам под пытками рассказал.

Кат кивнул и вышел из мастерской. Перед глазами стоял странный шар. Как он лежит в руке, как пульсирует алой искрой в такт его пульсу. Занятная штука. Так вот и поверишь, что есть место, где такие делают. Чистый Град, значит… Неплохо бы добраться.

Вернулся и спросил туда дорогу, но механик ее и сам не знал:

– Он при смерти уже был, не успел рассказать. Сказал, что не особо далеко… Может, купец.

Про этих Кат знал мало, а видел всего один раз, да и то не здесь в городе, а на окружной дороге. Проехало несколько грузовиков: не военные, а обычные, но обшитые листами железа везде, даже вместо лобового стекла. Стволы торчат, печки эти, газогенераторы, дымят как пожарище. Ехали медленно и мимо города, так что подробностей никаких. Возят из деревень продукты, похоже. Видишь как, и сюда попадали, один – так точно.

– Вот в тебя, Кат, я верю. Упрямый ты. Соберешься бежать, с тобой и Чистый Град можно поискать, не здесь же остаток жизни сиднем сидеть…

Но потом, через две недели, Рыжий умер. Даже викинги ни при чем – ковырялся он со своими железками, упал, да и затих. Ну, наверное, так дело было, не видел же никто. Лекарь осмотрел тело, сказал «инфаркт», на этом все про Рыжего и забыли. Все, кроме Ката. Сталкер однажды проник в осиротевшую мастерскую и устроил там короткий, но грамотный обыск. Безуспешно – шар исчез. Точнее, он наверняка там, но куда его умудрился запрятать старый механик – осталось тайной.

– Ты его в руках держал? – зачарованно переспросил Филя.

– Да, как сейчас вот кружку. Поэтому и поверил в Чистый Град. Если там такое делать умеют, то черт его знает, может, и остальное правда. Город, река, живут все мирно… Мечта, пацан.

– А этот… С огоньком. Он кто был?

– Так и не знаю. Но он был, это точно – не сон.

– Интересная у тебя жизнь, – потянулся Филя.

Разговор был уже утром. Кат как мог осмотрел в осколке зеркала спину. Заживает, воспаления нет, сойдет.

– Жизнь? Да обычная. Теперь главный вопрос – что с тобой делать, пацан?

– Я доберусь домой. Сам. Особенно если оружие какое дашь.

– Серьезно? В округе стая мортов, они охотничьи места по неделе не меняют. Один не отобьешься. От стаи и я в одно лицо не отстреляюсь, врать не буду. Не отпущу я тебя. Сожрут.

– И что делать будем, здесь неделю сидеть?

– Нет. – Кат тщательно одевался. – На двоих и на неделю припасов не хватит. А охотиться рядом с мортами – это лишнее. Они запах крови далеко чуют. В форпост тебя отведу, а дальше у меня дела.

– В фор-по-о-ст? – протянул Филя. Это явно его не радовало, но тут не до выбора. – На «Проспект»?

– Ну да, он в двух шагах. Там одному человеку шепну, как раз недельку просидишь. Спать положит, найдет, где. Кормить… Оставлю ему рожок патронов от этой молотилки, – он кивнул на автомат викинга, – и еды даст. Кстати, а как ты сюда перебрался? Чернавский мост фонит, аж в темноте светится.

Для зрения Ката это было не обычной присказкой сталкеров, а самой натуральной правдой. Светится. Даже днем тлеет синим.

– На лодке, – неохотно ответил Филя. – Чего тут грести, меньше километра. Главное же в воду не соваться.

– Умно… – одобрил Кат. – Ладно, я бреюсь, ты умываешься, а потом идем. Благо, рядом здесь.

Выбирались тем же путем. Филя по дороге даже погладил по голове муляж морта, провел пальцем по оскаленным зубам. Забраться к окошку, чтобы вылезти, помогла батарея ящиков. Выбравшись, Кат снял с плеча автомат – нормальный, из своих запасов, просунул его внутрь и ткнул прикладом. Ящики снова рассыпались, превратились в груду мусора, не выдавая, что место более-менее обжитое.

– Вы тогда до «Бульвара Победы» дошли? – спросил Филя.

– Как видишь… С приключениями, конечно. Но викинги не поймали, уже хорошо. Форпост там веселый, конечно, культ Мертвого Бога, но это дело десятое. Выбрались. Витька в соседнее убежище пошел, собирался остаться в районе памятника Славы. Там швейное училище во дворах, хорошее укрытие. Просторное. Я им товары часто таскал. Чего сейчас делает, не знаю. На Базу ему тоже соваться не с руки, они дезертиров не сказать, чтобы любят.

– Это недавно все было, зимой?

– Зимой, – согласился Кат. – Но прошлой. Бежать мне пришлось дальше, чем хотелось. Но тоже дело былое. А теперь вернулся и попался каким-то психам. Не знал, что и ждать, а они видишь, как исхитрились, на Башню засунули. В жертву кому-то. Тоже небось, как у викингов – целый пантеон, и все кушать хотят.

– Панте… Что?

– Ну, богам своим. Которые у рогатых с именами немецких овчарок. Да не забивай себе голову, все хорошо кончилось.

– А дальше что было?

– Боги дадут – встретимся еще. Тогда расскажу, сейчас идти надо.

Сталкер внимательно оглядывал окрестности. Слева вниз уходила дорога к Чернавскому мосту, длинный такой спуск в никуда, забитый сгнившими остовами машин. Справа – здание управления железной дороги, с разрушенной башней сверху. Кто-то когда-то всадил из гранатомета, то ли со злости, то ли по глупости.

А может, и от пьяной безысходности.

Первомайский сад остался позади. За то время, пока его не было в городе, сад зарос странными деревьями, высокими, но изогнутыми, переплетенными между собой. Маковка храма еле выглядывала из их зарослей.

– Морты? – забеспокоился Филя, нервно оглядываясь.

Кат прислушался:

– Нет, непохоже. Но пойдем быстрее. Рядом они где-то, рядом. Не уйдут, пока все не сожрут. Зайцев в городе расплодилось до черта, крупных, они ими в основном и питаются. Или людьми.

Со стороны водохранилища наползала плотная пелена тумана. Говорят, до Дня такого не было – густого, с нулевой видимостью, словно облепляющего здания, машины, случайных сталкеров. Опять же по слухам, в тумане теряли направление даже морты, выли и ходили кругами, пока не развеет ветром.

Низкое, будто лежащее на крышах зданий небо, как всегда затянуто пеленой облаков. Одна туча слегка светилась синим, что Ката решительно не устраивало. Если пойдет дождь именно оттуда, он будет зараженным.

– Слушай, Кат… А он точно есть?

– Кто?

– Чистый Град.

В голосе Фили, все еще хриплом, но окрепшем со вчерашнего дня, была такая неожиданная смесь нежности и мечты, что Кат удивился.

– Я не знаю… Но шар этот очень много вопросов вызвал. У меня ответа нет. Я бы поискал, но не пешим ходом. Транспорт нужен и серьезный, типа как у купцов. Люди. Оружие. Запасы в дорогу – черт знает, сколько ехать. А главное куда. Информации мало.

– Да понятно все… Вот бы он был, это ж главное.

– Главное, дружок, в наше время выжить и себя не потерять. А Град… Если он есть, когда-нибудь найду.

Наверху форпост «Проспект Революции» был плотно обложен мешками с песком, в которых местами оставили наверху узкие щели. Рядом торговая площадь, воевать с кем-то, кроме викингов на поверхности никому в голову не приходило, но от мортов отбиваться – милое дело.

Пройдя между хитро уложенными мешками, Кат и его спутник уткнулись в ворота. Прозрачные двери бывшего магазинчика – или что там раньше было над входом в убежище? – давно были выкинуты, а на их место приварены толстые стальные листы, по центру которых торчала узкая полоса калитки. Больше одного человека за раз не пройдет. Сталкерам это частенько мешало заносить найденный на поверхности товар, но менять что-либо смотритель убежища отказывался. Безопасность важнее удобств.

Рядом с калиткой в стену была вделана красная кнопка, огромная, снятая с какого-то устройства предков. Уж на что у Ката была широкая ладонь, но полностью закрыть этот красный пятак таких надо три. Нажималась она при этом легко, достаточно было ткнуть пальцем.

– Кто? – после минутной паузы прохрипел динамик где-то над головой.

– Кат, сталкер. Филипп, беженец.

Филя удивленно приподнял брови, но Кат знал, что говорить. Да и самому пацану по дороге посоветовал не светить направо и налево свое место жительства и принадлежность к банде. Выкинут на поверхность в одних трусах и доказывай потом мор-там, что ничего плохого не хотел. Именем жителей убежища и в соответствии с законами Российской Федерации.

– Жди! – отхаркался динамик и затих.

– Думать будут, – улыбнулся Кат. – С одной стороны, я не в чести у Базы. С другой – прогони одного сталкера, остальные обидятся. И торгуй потом серой плесенью. Если найдешь, с кем, само это убежище-то ни хрена не производит.

– А у меня и документов нет, – вздохнул Филя.

– Да их, кроме военных, ни у кого нет. Где ты видел викинга, скажем, с документами?

Теперь они смеялись вдвоем. Действительно, зрелище предъявляющего бумажку с фотографией рогатого было фантастическим.

Внутрь их пустили, когда начал накрапывать дождь – мелкий, противный и явно нацелившийся зарядить на весь день. Кат с тревогой поглядывал вверх, но туча была чистой. И то хлеб.

Пока двое автоматчиков держали их на прицеле, хмурый дежурный в передававшейся от смены к смене старой полицейской фуражке изучал дозиметр.

– Сойдет, – наконец сказал он и махнул рукой.

Охрана убрала оружие и вернулась к важному занятию – лупить засаленными картами по столу.

– Цель прибытия? – спросил дежурный, отложив прибор в сторону.

– Пить, гулять, горя не знать, – с серьезным лицом ответил Кат. Филя тихо засмеялся. Дежурный, держа в руке карандаш, что-то записывал в потрепанном журнале. Старательно, едва не высунув язык от усердия.

– Ага… А твоя? – Он глянул на подростка.

– Собутыльник этому! – в тон Кату ответил Филя. Настала очередь сталкера надуться, покраснеть и выпучить глаза, стараясь не заржать.

– Товары есть, клоуны? – оставаясь предельно серьезным, уточнил дежурный.

– Нет. Оружие и личные вещи. У Филиппа и того нет.

– Раз не наши жители, то по два патрона с каждого за вход, – подытожил человек в фуражке и откинулся на спинку стула. Та предательски скрипнула, но выдержала.

Кат выложил четыре патрона, подхватил тощий рюкзак и автомат.

– Пошли… собутыльник.

Лестница вниз была длинной – одно из самых глубоких убежищ города, как-никак. Вход сперва в сталинских еще времен бомбоубежище, позднее связанное с целым лабиринтом коридоров, самодельных туннелей, тупиков и проходов, где жили люди. Маленький, но гордый городок под мертвым Воронежем.

– Сейчас отыщу Серого, у него и поживешь. На правобережных форпостах раньше бывал? – спросил Кат. Судя по тому, как мальчишка крутил головой, разглядывая бетонные стены с электрическими проводами, нечастыми, но яркими лампами, занавешенные входы в отдельные клетушки-жилища, в этом месте он впервые. Ну да ладно, приноровится. – Не воровать, ни у кого и ничего. Не устраивать стрельбу. Желательно не ссориться с охраной и лично смотрителем. В общем, вести себя по-человечески и все будет хорошо. К мутантам здесь относятся ровно, ни хорошо, ни плохо. Законы одни для всех.

– Это ты зачем сказал? – подозрительно уточнил Филя. – Я нормальный.

– Да ну? А пара зрачков на один глаз – это так? Левобережная мода? Не переживай, нормально все будет.

Серого, мужичка с внешностью пройдохи и жулика, которым он и был, искать пришлось с полчаса. Со старого места его палатка исчезла – оказалось, он ее продал, да и место выкупил в глубине коридоров, смыкавшихся с подвалами домов, вместо кого-то умершего. В общем, провозились с поисками.

– Серый, я сейчас без товара, – сразу обозначил сталкер, у которого мужичок покупал некоторые вещицы с поверхности. Время от времени, интересуясь штуками не то чтобы запрещенными, но на грани. Типа глушителей и ручных гранат.

– Вижу, – буркнул тот.

– Парня на недельку у себя пристроишь? Тридцать патронов.

– Со жратвой? Маловато, – нахмурился Серый.

– Скидку сделаю со следующего товара. Десять процентов. Давай, организуй.

– Скидку… Со следующего… Тебя больше года не было, я думал – уж и все. Ты сегодня живой, а завтра морты съели.

– Слышь, не каркай. – Кат начал злиться, хотя по нему и не скажешь. Только желвак на скуле дернулся. – По рукам?

– Добро… – Серый пожал ему руку и забрал магазин, сунув в карман. – И это, Кат, у меня просьба одна – есть такая штука на поверхности…

К сожалению или к счастью, но узнать просьбу торгового человека Кат не успел.

– Александр Волков? – спросил кто-то сзади. Автомат с плеча скинуть не успеть… А стоило бы, уж больно официально обратились. Не радует.

– О ком вы? – развернулся сталкер. Перед ним стояли трое военных. Два солдатика, отступив чуть назад и грамотно контролируя двумя автоматами коридор, и офицер. Этот стоял впритык, не вынимая пистолет из кобуры.

– О тебе, Саша, – ответил офицер.

Был бы это Зинченко, Кат ударил бы сразу. Не задумываясь. Голыми руками порвал, невзирая на автоматчиков. Сразу стрелять не будут, народу вокруг полно, хоть и по норам прячутся, а ему много времени и не нужно. Но это был совершенно другой человек, к которому претензий не было. Особой любви, правда, тоже. Майор Старцев, начальник боевой части. Не воспитатель, не контрразведка, честный и прямой служака. В интриги отродясь не лез, тем более странно его появление здесь. Во главе роты, в бронике и с автоматом – это было бы нормально, но вот ловить сталкера… Нормальный мужик, спокойный, толковый. Учил Ката стрелять, в детстве еще, когда тот едва автомат поднять мог.

– Виктор Алексеевич? Неожиданная встреча…

– Пришлось спешно прибыть, когда узнали, что ты появился. Нужен ты нам, Саша.

– Кому это – вам? Зинченко меня добить решил, доделать то, что три года назад не закончил?

– Да при чем тут Зинченко, – скривился Старцев. – Людям ты нужен. Базе. Фомину. Он и прислал меня.

Кат махнул рукой на прощание Серому и Филе. Жалко, с пацаном попрощаться не дали. Да и договорить бы не помешало, раз уж он так интересовался его жизнью.

– Зачем я вам всем понадобился? И это… Статус мой разъясните, если не трудно. Я арестован?

– Скажем так, задержан. Вот приказ Фомина.

Кат глянул в бумажку. Угу… В связи с жизненными интересами Базы-2… До выяснения обстоятельств. Ни хрена не понятно.

– За ту старую историю, что ли? Так судили, приговорили… Выгнали, в конце концов.

– Никаких старых историй, – твердо ответил майор. – Необходимость сейчас. В тебе персонально.

Чудеса какие-то.

На Базу со времен своей депортации Кат не совался, дорогу им нигде не переходил. С военными на форпостах время от времени сталкивался, со знакомыми – так и вовсе самогон пил не раз. И никаких претензий. Ни малейших.

– Хоть намекните, Виктор Алексеевич.

– Я всех подробностей не знаю, Фомин расскажет, – уклонился от ответа Старцев. – Поговорить по дороге – поговорим, но с вопросами – к полковнику.

– Ладно… Ну что с вами делать? Приказ. До выяснения жизненных обстоятельств… Поехали, конечно.

То ли майор дал приказ не спешить, то ли еще по каким причинам, но шли на Базу долго. Пока поднялись вверх по лестнице, пока пересекли мертвые кварталы, спускаясь к водохранилищу, где почти на берегу был тщательно замаскирован вход в бункер, времени ушло немало. Кат бегом от входа до входа за пятнадцать минут добирался, не за битый час, как сейчас. А Старцев тем временем рассказывал:

– У нас, Саша, последний год всяких странностей до черта. Одни убийства чего стоят, да и без них…

– Какие убийства? На Базе?!

– Именно так. Завелся у нас, Волков, собственный серийный маньяк, так все считают. Прошлой осенью сержант Ринатов из караула не вернулся. Вторые ворота охранял, там пост одиночный, сам знаешь. Пошли искать, а его ножом ударили и тело в служебный выход к вентшахте спрятали. Прикинь? Автомат рядом стоит, из карманов все вытащили, вокруг рассыпали. Не взяли ничего, ни единого патрона.

– Месть? Или у кого кукушка поехала?

– А не знает никто. Сержант мухи не обидел, всю жизнь один-одинешенек, пайкой своей чужих детей подкармливал. Его убивать – это скотство какое-то, вот честно.

Видно было, что майор раздосадован.

– Вторым номером стал Витя Плешков.

– Он что, вернулся? Говорили, пропал же… – решил не раскрывать карт Кат.

– Да, появился. В плену был у викингов, страшилок рассказал – хоть книгу пиши. Но проявил героизм, бежал с оружием. Фомин распорядился взять обратно и повысить в звании. Только недолго Витя с лычками проходил. Убили в казарме, снова нож. И так время выбрали, что дежурного не было, никто ничего не видел. Опять ничего не взяли. Ты, кстати, с ним дружил когда-то?

– Да было дело… Но со времен моего наказания и не видел ни разу. – Кат решил не рассказывать подробности про викингов и побег. Витька промолчал и молодец, царствие ему… какое захочет.

– Ну вот. Он, значит, второй. Зинченко с ног сбился, Ярцев у него землю рыл, сутками не спал. Результат нулевой.

– Стоп, стоп! А при каких делах здесь капитан?! И Валерик к тому же, сука липкая?

– А, так ты ж не знаешь ничего? Зинченко теперь начальник собственной безопасности. Это нынче все – и полиция, и контрразведка. Плюсом он на торговле с Нифльхеймом сидит плотно, какие-то личные связи. Заместитель Фомина, считай, что первый. А Ярцев у него вроде как доверенный помощник.

– Охуеть, – коротко ответил Кат. Ни добавить, ни убавить.

Майор глянул на него, но комментировать не стал. А ведь не любишь ты, Старцев, капитана, ой, не любишь… Но и против Фомина слова не скажешь. Верность присяге, все дела. Мутная ситуация.

– Третьим стала доктор наша, Галина Ивановна. Не знаю, общался ты с ней, нет. Врачей на базе пятеро. Теперь уже четверо, да и из них Рамирес с дочкой дюже… специфические. До бронхита и травм не снисходят. Галину зарезали у нее в комнате. Ножевое. Свидетелей нет, призрак какой-то, честное слово!

– Призраки только пугать горазды. А с ножом – это человек. Живой и настоящий, при этом конченый урод.

– Ну это да, это верно. Четвертым должен был стать Максим Кравец, твой одноклассник тоже. Он сейчас вроде как ученый, книгу пишет обо всей нашей жизни, мотается по форпостам. Военная карьера не задалась, хилый он слишком, вот и реализуется так. Хороший парень, упорный. Жалко, не боец. – Майор вздохнул. Для него все, кто без оружия – неправильные люди. Неполноценные.

– И как он выжить умудрился?

– А ему в сумку мину подложили. Точно у нас, по дороге не могли. Он пошел на «Площадь Ленина», за материалами к книге, а сумку у него сперли. Там это запросто, не База. Кравец же рассеянный к тому же. Какой-то гаврик и оставил его без сумки, отнес в боковой туннель, там тоже лабиринт под землей, – небось хотел вытащить все, а сумку бросить. Не успел. Охрана его потом и опознать не смогла, так разнесло.

– Это давно?

– Нет, это уже на днях. Книжник – ну, прозвали так Кравца, – испугался насмерть. На Базу возвращаться отказался. Сидит там в убежище, дрожит.

– Странный он какой-то, маньяк ваш. Наугад убивает, или как?

– Да никто ничего не понимает. Даже на тебя думали, но…

– Передумали? Вот и славно. Я на Базе три года не был. Если б не ваш приказ с подписью – и еще тридцать три не появился.

– Да я на тебя ни в жизни не подумал, Саша, хорош тебе! Но вот такая херня происходит, и как хочешь, так и понимай.

– Не мои это заботы, Виктор Алексеевич, – помолчав, сказал Кат. – Сами ищите. Логики нет, а психов ловить никак не обучен.

– Да ты не за этим и едешь, не волнуйся.

Дошли, наконец. На поверхности понять, что под землей немаленькая военная база, вообще невозможно было. И в мирные времена, и сейчас. Скромный домик, забор, калитка. А внутри домика – блокпост. Хмурые бойцы проверили всех четверых досконально, даже сверяя документы собственного командира с его же нерадостным лицом. Стараются, выслуживаются – Старцев сам фанат дисциплины, и парни у него такие же. Герметическая дверь, тамбур, а вот и вторая дверь. Та, что с крупной надписью «СПЕЦЧАСТЬ», с грохотом закрылась за спиной. И лестница, знакомая до выщерблин на ступеньках, уж он по ней побегал в свое время.

Ну здравствуй, База-2.

Не родная, совсем не родная… Но – занимавшая изрядную часть жизни сталкера. И сейчас зачем-то дернувшая его обратно за уши. На помощь или в наказание? Черт ее поймет.

Кажется, конечно, но здесь даже воздух другой, не как в гражданских убежищах. И порядка всегда было больше. Было, да сплыло – на форпостах про маньяков пока не слыхали. Убийства были, куда без них. И по пьянке, и за один-единственный патрон убивали. Да что там за патрон – на юго-западе за косой взгляд зарезать могут, там люди совсем отмороженные, каждый сам за себя. Про поверхность и вовсе нечего говорить. Но убивать без причины и настолько разных людей?

– Фомин тебя примет только завтра, – коротко поговорив по телефону с нижнего поста, которым и заканчивалась лестница, сказал вернувшийся Старцев. – Дел невпроворот. Давайте его тогда в казарму.

Он отдал распоряжения бойцам, а сам торопливо пошел в направлении блока руководства. Солдаты замялись, не понимая, как быть с Катом: арестован он? Так вроде нет. Но и одного пускать гулять по блокам – чревато.

Вежливо сопроводили в казарму, забрали автомат (удивленно посмотрев на АКСУ – ну да, толковому военному он как оскорбление), патроны, нож, выбрали пустующую комнату и заперли там. Кату было плевать. Судя по всему, он действительно зачем-то нужен начальнику Базы и до решающего разговора никто ему ничего не сделает. Если только призрак-убийца не наведается с целью сунуть нож под ребро.

Или мину за пазуху.

Коридоры были освещены вполнакала. Электричества хватало, но зачем тратить на бесполезную яркость то, что можно продать в другие убежища. Ток – это серьезный источник доходов Базы, благо и провода в городе сохранились, и генераторы, запрятанные в свое время в глубине водохранилища, до которого два шага, исправно работали.

Убийца шел, ничего не опасаясь. Встретить патруль или кого-то из жителей? Да никаких проблем. Кто его заподозрит? Даже зимой, после первой пары убийств, когда градус подозрений всех и вся зашкалил, ему было легко и спокойно. Все равно никто не понимает, чем между собой связаны жертвы. Его – заочно, не зная, кто он – считают маньяком. Так даже лучше.

Так гораздо лучше – руки у него развязаны, и никто не поймет, за что он мстит.

А теперь на Базе все-таки появился главный враг. Хотя… Нет, пожалуй, один из двух главных, но второго точно надо оставить напоследок. На закуску, как говорили предки.

Он коротко и зло засмеялся, даже не стараясь вести себя потише. Плевать. Он здесь власть, ему и решать, кому смеяться, а кому лежать в морге Базы. На вечном хранении. Там хорошо, там холодно, есть время тихо ссохнуться в сморщенный кокон, мало напоминающий бывшего человека. Который ходил, говорил, ел, пил и… смеялся, да.

Убийца поглаживал рукоятку любимого ножа, лежавшего в кармане. Тонкое лезвие, его лучший инструмент, кажется, дрожит в нетерпении. Они так забавно умирали, особенно Плешков. Крепкий парень, уже половина крови долой, а все пытался до автомата дотянуться. С Книжником только вот погорячился, последний раз комом. Не было подходящего случая ударить, вот и решил сунуть мину в дорожную сумку. А смысл? Открыл бы он ее в убежище, посреди людей, – вокруг все бы и полегли. Не жалко, люди мусор, но так некрасиво. Надо действовать в тишине, изящно, как настоящий художник. Оплетенная тонкой веревкой рукоятка согласно ткнулась в ладонь: ты прав, хозяин! Лучше меня никого нет, я твой самый надежный друг.

Тем более что других друзей у тебя нет. Есть начальство, есть даже подчиненные, а вот друзей… Но они тебе не нужны, пока есть нож.

Коридор свернул направо. Блок казармы. Полторы сотни спящих бойцов. Но ему, идущему, не это нужно. Он идет к цели, он столько лет уже идет к этой цели. Сегодня будет легче, когда найдут еще один труп. После этого останется самый главный противник. Основной. Изменивший всю его жизнь.

– Здравия желаю!

Убийца козырнул в ответ, выдернув потную руку из кармана, на миг лишив ее шершавого касания рукоятки. Патруль. Сообразят потом или нет? Могут.

Он начал колебаться, но продолжал идти. Впереди череда дверей, офицерские рабочие кабинеты, резервная смена. Сейчас они пустые, безлюдные. База была рассчитана на тысячу человек, а нас всех сейчас не больше трехсот, свободного места – завались. По крайней мере, спать в кабинете не имеет смысла. Но в одном из них есть человек, туда он и идет.

Или все-таки не стоит? Человека вызвал Фомин, причем никто толком не знает причину. Вдруг что-то действительно важное? Плюс патруль… Никто больше не шляется по коридорам в четыре утра, запомнят. Еще как запомнят.

Бить или не бить?

Убийца остановился и оскалился. Сейчас он напоминал загнанного в угол волка – из тех, довоенных, на которых охотились предки. Столько лет ожидания – и отступить? Но иногда нужно поступать разумно. Ладно… Он отпустил рукоятку и все-таки пошел вперед, но уже другой походкой. Если до этого убийца двигался энергично, упруго, то теперь еле плелся, размахивая на ходу руками. Так он ходил раньше, давно, этого никто не помнит. Никто, кроме вот этого Волкова, который сейчас спит и не знает, что смерть только что прошла мимо. Ссутулившись и думая о будущем. Достал мастер-ключ от всех замков Базы, кроме блока начальника. Повертел в руках. Дверь была перед ним, но… Нет. Убийца развернулся и пошел обратно. Нож перестал дрожать в ожидании крови. На время, мой друг, на время.

Просто подожди.

Чем бы ни кончилось задание Фомина, этот еще вернется. Хотя бы, чтобы отдать товар. Тогда и будет момент. А погибнет сталкер по дороге – будет обидно, но останется еще одна мишень. Самая главная.

– Волков? Заходите, заходите…

Кабинет начальника Базы-2 подавлял своими размерами. Квадратов пятьдесят, не меньше. Кат видел помещения огромнее только в цехах левобережных заводов. Понятно, что здесь устраивались совещания – вот и стол, приставленный встык к рабочему месту самого полковника. Череда стульев, аккуратно, до спинок, придвинутых к столу. За спиной Фомина висел портрет последнего президента в тяжелой позолоченной раме.

Гарант стабильности слегка косил, что неудивительно. Не фотография же, полноценное полотно кисти кого-то из былых армейских умельцев. В углу, под прозрачным саркофагом, стояло свернутое знамя части: одиночные буквы, золотые кисти и тяжелый шелк. Наверное, красиво. До выпуска Кат не доучился, а по другим поводам знамя вынимали редко.

Все было строго и солидно, только вот мокрое пятно на потолке выбивалось из ряда символов власти и спокойствия. Пятну было глубоко по барабану все – и косящий портрет, и знамя, и сам начальник кабинета и окрестностей. Вторая вещь, которую не совсем ожидаешь увидеть в армии, были часы с кукушкой на стене. Они довольно громко тикали, на толстых цепочках покачивались две стилизованные под еловые шишки гири. Механизм словно говорил всем своим видом – жизнь продолжается. Так, как это нравится хозяину кабинета. Недовольные могут быть свободны: упал – отжался.

– Присаживайтесь, Александр. – Полковник снизошел до того, чтобы привстать с кресла и махнуть рукой на стулья. – Выбирайте любой, но поближе. Ненавижу кричать, а разговор у нас серьезный.

Исчерпав всю армейскую любезность по отношению к чужаку, Фомин сел обратно. На столе лежали стопка бумаг, карандаши, какие-то папки. Обычная рабочая атмосфера. Кат, правда, попал в такую впервые. Если не выходить из кабинета, то и не поверишь, что почти над головой радиоактивное водохранилище, а высшей ценностью у оставшихся в живых являются обыкновенные автоматные патроны.

– Благодарю, – блеснув в ответ позабытым воспитанием, сказал Кат. Отодвинул стул наугад и сел. – Разрешите просьбу?

– Закурить? – предположил с недовольным лицом полковник.

– Нет-нет, я не курю. Обращайтесь ко мне Кат, пожалуйста. Привычка. Я уже и отвык, что я Александр, а фамилия и вовсе лишняя.

Фомин задумался, вертя в пальцах карандаш. То ли неожиданная просьба так выбила из колеи, то ли забот у начальника Базы было слишком много.

– Кат? Почему именно – Кат? Впрочем, не важно. Как хотите. Я вас вызвал сюда…

– Вызывают не так, – слегка надавил сталкер. – Меня задержали в убежище, без всяких причин, по подписанной вами бумажке. И привезли под конвоем.

– Не бумажке. Приказу за моей подписью, – слегка разозлился полковник. Он не ожидал, что разговор сходу пойдет не туда. Когда тебе двадцать лет козыряют в ответ на любое указание, сложно встретить другое мнение.

– Я вам не подчиняюсь. С Базы меня депортировали, если помните. По такому же приказу за вашей подписью. – Последние слова Кат выделил. Ругаться не хотелось, но этот барбос должен понять, что перед ним не новобранец с лысыми погонами. Да и вообще не его человек.

– Волков… То есть Кат… Давайте не будем вспоминать прошлое? Вы были виноваты, избили своего товарища, напали на офицера… Приговор был справедлив и гуманен. Не расстрел же, даже не оставили на поверхности.

– Уже спасибо.

– Да-да… Так вот, сейчас База нуждается в вашей помощи. Все люди в ней нуждаются, и это надо осознавать.

– Вы, наверное, удивитесь, но мне плевать, в чем нуждается База. Меня отсюда выгнали. Избили до полусмерти и выкинули подыхать с голода на «Проспекте Революции».

– Давайте обсуждать будущее, а не прошлое! – отчеканил Фомин. Потом добавил, уже тише: – На людей-то вам не плевать? Мало нас осталось.

Часы на стене заскрипели, дернулись, открылось окошко, в которое протиснулась железная птица и невнятно, пропитым голосом произнесла: «Кху». Потом еще раз – кху! И спряталась от присутствующих в уютном домике.

– На кого как, – честно ответил Кат, покосившись на часы. Два часа дня, пообедать бы. – Что мало, соглашусь.

Полковник встал из-за стола и прошелся по кабинету, оставаясь в поле зрения сталкера. Фомину было за шестьдесят, седые волосы на пробор, заметная выправка – типичный военный. Ростом, правда, не вышел, едва по плечо самому Кату, но это и не главное.

– Скажите, вы знаете историю Базы? – неожиданно спросил полковник.

– Сооружена в конце девяностых – начале нулевых по личному указанию президента Ельцина. Приоритетное финансирование, полная секретность. Кстати, непонятно, люди реально не заметили строительство в центре? До Черного Дня никто и не знал о ее существовании, – заученно сказал Кат. Странная штука память, ведь напрочь ненужная информация, а сидит намертво. – Сразу после катастрофы персонал Базы по приказу генерала-майора Рудакова почти весь вышел на поверхность, спасали выживших, руководили эвакуацией населения в убежища. Часть спаслось даже на самой Базе. Генерал-майор геройски погиб в стычке с мародерами месяцем позже.

– У вас прекрасная память, – одобрительно сказал полковник. – Все верно. Секретность была обеспечена тем, что рядом шло сооружение сразу нескольких зданий под гостиницы, магазины и склады. Никто же не проверяет, сколько вывезли грунта и привезли бетона. Задам вопрос по-другому: а зачем вообще соорудили Базу?

Кат задумался. Армейская логика вещь специфическая, построили и построили. Нигде не написано, для чего.

– Не знаю. Что-то противоракетное? Часть ПРО или даже «Периметра»?

– Нет. Иначе бы нас могли поразить при нападении. Но противник даже не попробовал, в том числе потому, что строилась База частично на грант госдепартамента. Да, вот так вот. В отличие от завода в Шиловском лесу, прямо на нас ничего не упало.

– Просто воинская часть, обычная? – попробовал рассуждать Кат. – И при этом на их деньги?! Ничего не понимаю.

– Просто в/ч за сотни миллионов долларов? Это слишком дорого, слишком. Не вы один не понимаете, потому как здесь надо знать правду.

– Сдаюсь, – легко сказал сталкер. – Открывайте ваши военные тайны.

– Тайна назначения Базы – не военная. Она государственная! – с трепетом в голосе произнес Фомин. Кату даже показалось, что начальник украдкой глянул на светлый лик президента.

– Государства-то уже нет… – с досадой заметил Кат. Его с детства бесил излишний пафос, все эти клятвы на знамени пустой земли и цитаты из давно мертвых чиновников.

– Россия жива! – загремел полковник. – Пока есть мы, пока есть армия – народ не сломлен!

Хорошо излагает. Глобально. Сходи наверх мортам это расскажи, они перед обедом сентиментальны, как акулы.

– Хорошо, хорошо… Жива. Не сломлен. База-то зачем?

– База-2, как и База-1, – часть резервного комплекса восстановления жизнедеятельности территории вследствие природного, техногенного, либо военного разрушения сложившейся структуры государственного управления.

– Красиво как звучит, – притворно восхитился Кат. – А по-русски это что означает?

Про то, что База именно номер два, он давно слышал. Только вот где номер один и о чем вообще речь, пока было неясно.

– По-русски? База, как и весь комплекс, выстроена – в том числе – для возрождения территории на поверхности. Как показывают данные, в настоящее время можно начать осуществление первого этапа экспансии наверх. С соблюдением строгих мер безопасности, конечно, но можно. С полным выходом на поверхность лет через пятнадцать-двадцать.

– Хорошая мысль. Там нас заждались. Только я здесь причем? Сходить лично расчистить город и провести отстрел мортов?

– Мутанты – это второй вопрос. Решаемый. Главное совершенно не в них, звери как звери, пусть и необычные. Основная проблема в численности персонала Базы.

– А что с ним не так?

– Волков, перестаньте ерничать! – на самом деле разозлился полковник. – Нас триста человек. Триста, понятно вам? Вместе со стариками, женщинами и подростками. При штатном расписании в тысячу шесть единиц.

– Наберите новые курсы «пионерлагеря», в чем проблема?

– «Пионерлагерь»… Он закрыт. Ваш… предполагаемый выпуск был последним.

– Еще больше ничего не понимаю, – не очень связно, но честно сказал Кат. – Почему? Живой резерв же…

– Некого учить. Не-ко-го, – зачем-то по слогам сказал Фомин. – Всплеск рождаемости детей с мутациями, часть нежизнеспособна в принципе, а остальные… В общем, вряд ли из них получатся солдаты.

Кат присмотрелся к севшему на место полковнику и понял, что тот просто очень устал. И годы не юные, чтобы волочить на себе руководство в экстремальных условиях, и просто растерянность – по секретным бумагам пора возрождать поверхность, а как? Какими силами?

– Товарищ полковник… И все-таки, я здесь с какого края? Нарожать семьсот бойцов никак не могу. Может, клич бросить по городу, мол, родина требует? Ребенок приравнен к патрону и все такое.

– Не несите ерунду, – отозвался Фомин. – Это и есть самая большая проблема. Рамирес двадцать лет вел исследования, он меня предупреждал, но было не до того. Что-то из поражающих факторов подействовало на всех выживших мужчин. Всплеском. Лавинообразно. Радиация, мутировавший вирус, не знаю. И он не знает. Женщины в основном в порядке, но им не от кого зачинать здоровых детей. А то, что… Те, кто все же рождаются… Я вам потом покажу, кто у нас рождается.

– Лучше не надо.

– Да нет, надо… Вы, конечно, потеряете аппетит на неделю, но поймете меня до конца.

– Как скажете. Правда, после плена у викингов меня удивить сложно.

– Вы и там побывали? Удивительно непоседливая натура.

– Было дело. Но простите меня за настойчивость – как я могу помочь людям?

Полковник пригладил волосы. Говорить ему не хотелось, но было понятно – дать этому сталкеру неясное задание означает угробить весь план. Надо рассказать все.

– Кроме Базы-2 в составе комплекса есть База-1. Собственно, резервный блок, на случай непредвиденных ситуаций. Она небольшая… Была. Сто шесть военнослужащих по штатному расписанию.

– Была?

– Да. Люди погибли в Черный День. Мгновенно. Все сразу. Информации мало, защита там была неплохая, глубина, бетон… Но вот так. Попадание ракеты в завод, а там слишком близко.

– Я знаю только одно такое место в окрестностях…

– Вы очень понятливы, несмотря на молодость. Да. Подземный блок недалеко от Шиловского завода. Под лесом. Наша боевая группа, отправленная туда сразу после нападения, получила смертельную дозу. Они и на Базу-1 не пробились, и сами… Умерли. Вернулись, но больше недели потом не протянул ни один.

– А для чего их туда послали, полковник?

Увлеченный старинной тайной, Кат наклонился вперед. Это не аптеки потрошить в поисках просроченных презервативов, здесь все интереснее.

– По секретному приказу президента Российской Федерации за номером шесть тысяч сто один, в нашем комплексе должно быть обеспечено раздельное хранение биоматериалов для выполнения главной задачи и зашифрованных кодов размещения конкретных особей.

– Снова неродная речь.

– На одной Базе – эмбрионы чистых от мутаций человеческих особей, на другой – схема их размещения и порядок использования.

До Ката дошло. Эти упертые головой товарищи в погонах двадцать с лишним лет сидят на тайне. В их руках будущее человечества, но они не могут собрать его воедино.

– Что там? Криобанк?

– Нет. Криобанк у нас. Там схема, Волков. Всего лишь схема, но без нее мы слепы, как котята. Из трехсот сорока эмбрионов треть – экспериментальные образцы, если мы их сейчас раскидаем по женщинам, – а фертильного возраста их у нас не так много, даже если привлечь все форпосты, то может получиться совсем не то. Ошибиться нельзя, нужна точная схема. И вы ее должны принести.

Почти все кусочки пазла легли на отведенные места, Кату только одно оставалось неясным:

– Почему именно я?

– Там высокая плотность заражения… должна быть. Точно никто не знает, сами понимаете. А вы видите радиационный фон. Сами, без приборов. И значит, пройдете местность быстрее, чем команда специалистов. Которых у меня и нет, к слову. Обычные бойцы там погибнут, никто их толком не готовил воевать на поверхности.

– А другие сталкеры?

– Все отказались. Все. Им, кроме денег, ничего не интересно. Команда Кима принципиально не против, но – опять же – только с вами.

Кат глубоко задумался. Рейд не привлекал ничем – ни товаров, ни патронов оттуда не принесешь. Живым бы выбраться.

– Я дам вам полную амнистию и звание лейтенанта, – увидев сомнения, сказал Фомин. – Вернетесь на Базу честным человеком, офицером.

Сталкер не знал, смеяться или плакать. Полковник жил в давно умерших временах и искренне верил, что офицерское звание и комната два на три метра глубоко под землей – это предел мечтаний каждого. Идеал. Счастье, круче которого только быть похороненным в настоящем деревянном гробу под родным флагом. Вот только гробы теперь делать некому, туды ее в качель! «Нимфа» разве кисть дает?..

– Я вынужден отказаться. Задание – чистое самоубийство. А я бы хотел пожить, пусть даже База и не выполнит… главную задачу. Пошлите спецназ, они должны справиться. Да и спорить не будут.

– Эх, Волков… Вся беда в том, что мы уже посылали группу. Шесть человек. Лучшее оружие, высшая защита. Дозиметры у каждого. Огнемет. Квалифицированный подрывник. Две рации.

– Неужели этого мало?!

– Не знаю. Они не вернулись. Связь сами знаете какая, через двое суток после выхода последнее сообщение. «Входим в лес, есть непредвиденные сложности…»

– И… все?

– Да, – горько вздохнул полковник. – И все. С апреля уже два месяца тишина. Нет их больше, иначе хоть кто-то вышел на связь или вернулся. Пусть даже без схемы. Приказ был однозначный.

Кат молчал. Интересное кино – элита Базы не прошла, а он, значит, за лейтенантские звезды и будущее человечества прорвется? По воздуху, что ли?

– Я все же отказываюсь, товарищ полковник. Поймите меня правильно.

– Сейчас прогуляемся в изолятор, Кат. Посмотрите, кто заселит землю после нас, если вы не принесете схему. И денек подумаете. А завтра вернемся к этому разговору.

Фомин встал и пошел к выходу из кабинета. Не оглядываясь. Словно зная, что Кат идет за ним. Конечно, так оно и было.

– Кукушка гаркнула в трубу… Часы пробили сорок ра-ааз… – тихо сказал Кат.

– Простите, что? – остановился у двери полковник.

– Песня, товарищ начальник Базы! Практически, строевая. Последствия контузии.

– Так точно, – непонятно о чем сказал Фомин. – Ладно, идемте.

Днем в коридорах Базы было оживленно. Не как в убежищах, конечно, никто не торговал с рук и не варил обед прямо на полу, но люди попадались. Прошел патруль, за ним незнакомый Кату офицер, козырнувший полковнику. Их обогнала медсестра в белом халате с коробкой лекарств подмышкой.

– Мы в медблок? – удивился сталкер. За три с лишним года учебы он несколько раз болел, лежал там, но ни одного мутанта никогда не встречал. Точнее, видел неоднократно, в том числе и в зеркале, но ничего пугающего.

– Да. Там вход в изолятор.

Ничего себе секретность! Кат первый раз слышал, что изолятор здесь, на Базе. Он вообще думал, что где-то отдельно.

Полковник зашел в медблок первым, вежливо поздоровался с двумя врачами, которые как раз принимали у медсестры лекарства по описи. Прошел к неприметной двери в углу, о которой Кат всегда полагал, что это чулан с вениками, вытащил ключ.

– Думаю, вы и не станете этого делать, но вынужден предупредить: к клеткам близко не подходите. Это опасно.

Кат кивнул. Даже интересно, чем его еще удивит База. Замок щелкнул, и они оказались на огражденной перилами площадке, откуда вниз уходила металлическая лестница. Сразу стало довольно холодно – не карцер, но и не отапливаемые жилые помещения Базы.

Сталкеру показалось, что в воздухе повис гул голосов, как бывает, когда заходишь в многолюдное место. Ни одного слова не разобрать, просто давит на уши. Остро воняло мочой, тухлятиной и почему-то неким звериным духом, как от мортов вблизи. Наверное, это и есть тот самый мускус, о котором писали в книжках.

– Вот оно – наше будущее, – устало сказал полковник и начал спускаться по гудящей под сапогами лестнице. – Любуйтесь…

От площадки до нижнего яруса, где под многочисленными лампами стояли ряды клеток, было метров двадцать. Полноценный минус первый этаж. Вонь била наотмашь, Кату показалось, что у него слезятся глаза. Гул чужих голосов нарастал, но в нем не было ничего человеческого. Что-то сродни шипению и щелчкам радиоэфира на пустой частоте. Благо, сейчас все частоты были пустыми, сколько не крути верньеры.

– …ад…ад…ад! Ад-ад-ад! – различимо прозвучало в голове Ката.

Это они ему представились, так, что ли?!

Фомин спустился вниз и с горечью смотрел на клетки:

– Они за собой ухаживать не в состоянии. Мы их кормим. Чистим клетки. Лечим, если понимаем как.

В каждой клетке было по одному… Одной особи, другого слова весь этот зверинец не заслуживал. Из ближайшей загородки на Ката смотрел, пуская тягучие зеленоватые слюни, сморщенный урод. Скошенная назад, почти без лба, голова, блестящие глаза вдвое крупнее человеческих, острые, словно специально заточенные зубы. Задние лапы были кривыми, с лишним суставом, между ними до пола свисал кривой половой орган. Передние лапы – руками это не назовешь – мутант упер в прутья клетки, шевеля разделенными перепонкой пальцами с кривыми когтями.

– Это лягушонок, – сказал полковник. – Так проходит по реестру. Интеллект нулевой. Зато жрет за троих и в основном мясо. Ребенок из убежища «Памятник Славы», четыре года. Заметьте, он не с поверхности. От обычных мужчины и женщины родился…

– Четыре?! – Лягушонок был не меньше двух метров в высоту, Кат думал, что ему не меньше пятнадцати.

– Да. Четыре с чем-то. Некоторые очень быстро растут. Слишком быстро, я бы сказал.

Лягушонок втянул когти и отошел от решетки, садясь на пол каким-то странным, нелюдским движением.

– Следующий… – начал было Фомин, но его прервали.

Раздался грохот, одна из клеток чуть дальше затряслась, и послышался ни на что не похожий вопль.

– А, там колобок бушует. Пойдемте к нему тогда. Тоже не подарок. Здесь мало спокойных, им всем что-то не нравится…

Череп Ката словно сжимал кто-то невидимый, закручивая на затылке винт, стараясь пробить кость и добраться до такого вкусного розового мозга.

«…ад…ад…»

– Колобок из убежища «Площадь Ленина». Центровой пацан, сын смотрителя, кстати. Элита и золотая молодежь. Перед поимкой сожрал мать…

Упомянутый начальником снова завопил. Потом сжался в меховой шар и с размаху ударился в решетку всем телом. Отлетел назад. Развернулся, оказавшись сплошь заросшим густым длинным волосом невысоким парнем с одинаково длинными, как у обезьян, пальцами на руках и ногах. Лицо у него, словно в насмешку, было совершенно человеческим – не покрытым шерстью, с правильными чертами. Только искаженным злостью и какой-то внутренней болью.

– Родители его назвали Феликсом. В честь деда. – Полковник отвернулся от клетки. – Только, боюсь, колобок об этом никогда не узнает.

– Как же вы с ними обращаетесь? – потрясенно спросил Кат.

– Хорошо обращаемся. В меру сил. Нифльхейм нас снабжает едой с запасом, – ответил Фомин. На лице у него застыло страдание.

– Да нет, я имею в виду… К клеткам же не подойти?

– А, вы об этом… Клетки в глубину двойные. Вот пульт, – указал рукой полковник на огромный щит с переключателями и лампочками, вмурованный в стену. – Изолятор планировался как тюрьма. Когда-то. На всякий случай. Но мы обходимся карцером, а это место отдали под мутантов. Номер клетки, рычаги в трех позициях – открыть, закрыть и сдвинуть решетку на пациента. Помогает для самых буйных. Они в ограниченном пространстве затихают. Для кормления или очистки поднимаем внутреннюю решетку, сдвигаем внешними прутьями пациента в его вторую камеру. Есть общий рычаг открытия клеток, вон, под стеклом. Но я даже не могу придумать причину им воспользоваться.

– А если болеют? Да и сюда их как…

– Транквилизаторы. Здесь есть оружейный шкаф с пневматикой и запас лекарств.

– Гуманнее их было бы усыпить…

Фомин резко повернулся к Кату. Сталкер подумал было, что ударит, но нет. Обошлось. Ми-но-ва-ло…

– Это – люди! Что бы вы ни думали, Волков, это люди. Наши люди. Сограждане! Я клятву давал их защищать.

– От кого этих… защищать? Это же звери.

– Люди! – Полковник шел вдоль ряда клеток, не заходя за прочерченную по бетону жирную красную линию. – Все они люди.

Он остановился возле одной из крайних клеток. В ней было тихо. Тихо, но не пусто: на полу извивался лишенный конечностей урод. Неприятно голое тело билось и перемещалось по бетону с каким-то змеиным шорохом, почти беззвучно, но быстро. Слишком большая для такого туловища голова приподнялась и посмотрела на подошедших узкими, до висков, глазами. Мутант громко щелкнул зубами, сжав челюсти. Кат присмотрелся. Ему показалось, что взгляд урода напоминает прищур самого Фомина, но уточнять что-либо не решился. Да нет, показалось… Впрочем, так ли это и важно.

Полковник вздохнул и развернулся к выходу:

– Я распоряжусь выдать вам спиртное. Грамм триста, не больше. Стресс снять хватит, а напиваться не время.

Сталкер шел молча. Двухголовые, огромные, заросшие чешуей, лысые, лохматые и обнаженные, но с высунутыми до груди языками. Пародии на женщин, больше похожие на актрис довоенных фильмов ужасов. Человек, стоящий ногами в кадке для цветов, шевелил руками, будто пытался всплыть из глубины. Присмотревшись, Кат понял, что это не кадка. Так срослись и покрылись наплывами грубой кожи ступни. В одной из клеток лежало на полу маленькое, как у пятилетнего ребенка, тело, от которого во все стороны были раскинуты змеящиеся отростки. Явно больше, чем четыре положенных конечности. Головы видно не было, а ряд глаз точками поглядывал с груди урода.

Сверху открылась дверь, по ступенькам загрохотали сапоги.

– Время кормежки, – сказал Фомин. – Наряд с кастрюлями.

Мимо них протопали двое бойцов в замызганных белых фартуках. Они волокли здоровенную алюминиевую посудину с надписью красной потекшей краской «ИЗОЛЯТОР». Кату показалось, что написано кровью, что, конечно, было не так. Просто атмосфера располагает.

Спустились еще двое солдат, один с повязкой «Дежурный». Он подошел к пульту, начал дергать и крутить рычажки. В клетках усилился вой и грохот. Остальные бойцы, подождав, пока решетки оттеснят питомцев во вторые части их апартаментов, стали привычно подносить кастрюли к распахнутым чревам клеток и забрасывать внутрь половниками куски неясного месива. Запахло мясом, вареными овощами и почему-то хлоркой.

– Пойдемте, Волков, – сказал полковник. – Пусть едят.

Наверх поднялись в молчании. Голова у Ката трещала, надо срочно или таблетку, или выпить. Тем более что начальник расщедрился на угощение.

– Я распорядился вас расконвоировать. Спать можете в том же кабинете, там теперь не заперто. Дорогу найдете?

Сталкер с трудом кивнул гудящей головой. Болело так, что даже подташнивало.

– Завтра поговорим. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы.

Фомин вывел Ката из медблока и махнул рукой в сторону столовой:

– Не забыли, где кормят, за три года? Вот и отлично. До завтра.

В коридорах было свежо. Отделанные пластиком стены, конечно, не были в инее, но и теплыми их не назовешь. Про бетонный пол и речи нет. Хмель, так удачно подлечивший голову сталкеру, начал быстро выветриваться. Кату хотелось экстренно принять внутрь еще грамм двести и лечь спать, хотя и до ночи далеко. Суетный был день, с избытком впечатлений.

– Расскажи, как такую карьеру сделать? – спросил сталкер. – Отец помог?

Консуэло обожгла его взглядом, но промолчала. По пути от столовой, у входа в которую на полу приходил в себя второй патрульный, их хотели арестовать раза три. Зинченко явно поднял на ноги всех подчиненных, при этом сам не показывался. Может, оно и к лучшему. Кат, конечно, растаял при виде любимой девушки, но мог снова сорваться в слабо контролируемую ярость. Он и оружие-то у побежденных не забирал умышленно. Если начнет стрелять, то хана. Или сам с боем уйдет с Базы, или, что вернее, так здесь и останется. Навсегда.

– Дурак ты, Сашка… Ох, и дурак! Ты в драку зачем полез? Фомин только придумал, как тебя вернуть на Базу, чтобы ни у кого претензий не было, а ты… – Девушка махнула рукой.

Они сидели у нее в комнате. Кат осматривался: кучеряво живут офицеры, ничего не скажешь! В лучших традициях неплохих – когда-то – квартир наверху. Уютно и комфортно. А вот эту посуду он даже узнает, он ее и волок однажды, с командой Кима. Кажется, это называется сервиз: когда все разное, тарелки, блюда, но в одном стиле. Точно, их товар. Мебель типовая, еще при отделке Базы поставлена, но в пять раз лучше тех нар и тумбочек, что были в «пионерлагере».

– Я его убью, Суля. Серьезно. Нам с Зинченко вдвоем на планете тесно.

– Ну-ну… А остальные чем виноваты? Патрульные вообще свою службу несли. Долг исполняли.

– Солнце мое! – проникновенно ответил Кат. – Может, хрен с ними со всеми? Расскажи мне, как ты живешь.

– Я? – Консуэло наконец-то посмотрела ему в глаза. – Я работаю. Много работаю. Нам с отцом позарез нужна схема криобанка. Сейчас все упирается в нее.

– А я вот Фомина не понял немного. Смотри, предположим, родит здоровых детей сотня женщин. Пусть двести, не знаю, скольких вы там сагитируете. И что дальше? Ведь мутации в следующем поколении никто не остановит.

– Долго объяснять, Саша. Но пик пройден, по всем расчетам, дальше будут здоровые дети. Новое поколение от этих эмбрионов пойдет. В основном здоровое, все расчеты за то…

Кат окинул комнату взглядом и наткнулся на бутылку, стоявшую в открытом шкафчике. Что-то довоенное, с цветастой этикеткой.

– А не за встречу ли нам?

– Мало в столовой выпил? Здесь драться не с кем, учти.

Консуэло взяла бутылку, пару рюмок – тонких, старой работы, сейчас посуду никто не делает, и поставила все это перед ним.

– Викинги лимоны начали выращивать, – сказала девушка. – Прикинь? Как на картинках, желтые, яркие. У меня сейчас, правда, нет. Молодцы они, аграрии, развиваются.

– У них рабы впахивают за миску помоев в день. Вот и вся их экономика. Но выращивают всего много, это да…

Кат налил полную рюмку себе и на донышко Консуэло. Судя по виду, водка или ром, не надо ей много. А ему добавить не помешает.

– За встречу! – Он звякнул своей рюмкой об ее. – Ты рассказывай, капитан Консуэло Рамирес, что за эти три года произошло? Так хотелось тебя видеть, поговорить. Поверишь, все время о тебе и думал. Только о тебе. База – черт с ней, болото, а без тебя тосковал. Наверное, это любовь.

– Ты немного ошибаешься, Саша. – Девушка взяла рюмку, чуть взболтала прозрачную жидкость и смотрела на маленький затихающий водоворот.

– В смысле? Не капитан? Теперь четыре звездочки что-то еще означают, выдержку, как на коньяке?

Кат залпом выпил свою рюмку. Неплохо. Даже без лимона – яркого и желтого. Один черт, он их только на картинках видел. В учебнике.

– Капитан, почему же. Только… Консуэло Фомина. Поэтому замуж за тебя – извини уж, никак не получится.

Сталкер тяжело вздохнул, молча налил себе еще рюмку и махом вылил в рот, даже не предлагая присоединиться. В голове у него происходила маленькая копия Черного Дня. Он теперь чувствовал, что ощущали тогда предки – живешь, надеешься, строишь планы, а потом прилетает равнодушная железка, набитая смертью и – хренак! А дальше пустота и навсегда серое небо.

– Давно? – глухо спросил он.

– Два года. Зинченко тоже предлагал, но очень уж он скользкий. Мы с отцом посидели и решили, что полковник будет лучше. Да и дружат они.

– А я? Ты же говорила тогда…

– Саша! Мы были совсем детьми, как ты не понимаешь. Я даже не знала, жив ты или нет. – Она сверкнула своими темными глазами, которые так часто снились Кату эти годы. Часто. Всегда. Даже в тревожных снах на полу рабского барака Нифльхейма.

– Да все я понимаю… – Он налил еще рюмку и выпил. Вкуса не чувствовал. Просто глушил себя, чтобы не вскочить, не бить кулаками по стене. Не кричать от боли. – Начальник Базы, друг отца, хорошие перспективы.

Консуэло мелкими глотками выпила свою рюмку и беззвучно поставила ее обратно на столик.

– Не о том мы сейчас. Достань эту схему, Саша.

– Кат. Это ведь ты меня так назвала – Кат. Чтобы не ломать язык, помнишь?

Она кивнула. Неприятно, но жизнь давно ушла от той точки, когда они могли быть вместе. Раздвоилась на перекрестке и покатилась клубками по разным коридорам разных зданий.

– Достань ее, Кат… Я знаю, что ты не любишь Базу. Но дело не в ней. Дело даже не в нас, кто живет сейчас. Дело в будущем.

– В будущем? – Он снова выпил. – Чьем будущем? Я три года ждал возвращения сюда. К тебе. Свернуть шею Зинченко. Уговорить тебя выйти замуж, и не за начальника Базы, за себя! А теперь – какое у меня будущее?!

– А это ты сам решишь. Потом.

– Нет никакого потом. Все время есть только сейчас, – сказал Кат. – Мы живем в настоящем времени. Прошлое уже все, протухло. А будущего нет. Его никогда не будет.

– Ты – одиночка, Саша. В этом твоя проблема. Гордый и самостоятельный, настолько, что других людей не видишь. А они есть. И если ты не часть их жизни, то в лучшем случае – фон. А в худшем – помеха…

– …катастрофа.

– Иногда и так. – Консуэло встала. – Тебе пора идти спать. Забирай бутылку, муж все равно не пьет. И… Попробуй ни с кем не драться больше. Хотя бы сегодня.

Кат поднялся, но не стал брать остатки водки. Наверное, хватит. Это действительно был суетный день. Стоило бы выспаться, а не напиваться сейчас в ноль.

– Ты пойдешь на Базу-1?

– Не знаю. Скорее нет, чем да.

– Жаль… Я бы хотела родить здоровых детей. Пусть не от мужа и… не от тебя. Но очень хотела. Это сейчас главное для меня, и не только для меня.

Кат стиснул зубы, чтобы не сказать лишнего. Чтобы вообще ничего не говорить сейчас. Слишком больно. Чересчур. Так молча и ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

– Бурцев!

– Я.

– Барченко!

– Я.

– Волков! – Зинченко неприятно улыбнулся, оглядывая строй подростков. На построении должны быть все, кроме больных и припадочных, его любимая фраза. – Волко-ов!

– Да здесь я, – опомнился Кат. Которого, впрочем, тогда звали просто Саша. Александр. Шурик.

– Выйти из строя! Сто отжиманий.

– Есть сто отжиманий, – спорить с воспитателем бессмысленно, себе дороже.

Пока он, отдуваясь, отжимался перед строем, Зинченко закончил перекличку. Поглядывая на равномерно поднимающееся и так же опускающееся тело воспитанника – вдруг не дорабатывает? – он прошелся перед шеренгой. Тридцать два подростка от тринадцати и старше. Витьке Плешкову скоро восемнадцать, наверное, самый взрослый из них. Лица бледные, солнца никогда не видели – и таких большинство, хотя их изредка выводили на поверхность. Только что толку, выросли-то они все здесь. Светлые волосы кажутся прозрачными, темные – с оттенком вездесущей подземной серости, как присыпанные пылью.

– Мне рассказали… – Он снова улыбнулся. – Что после отбоя вчера кое-кто просил у товарищей еду. Как вам известно, это нарушение режима. Серьезное нарушение. Все знают?

Шеренга согласно загудела.

Зинченко кивнул. Движения у него были мелкие, суетливые. Он весь такой был – небольшого роста, с неприметной внешностью спецслужбиста. Мелкий и суетливый. Волосы редкие, блеклые, лицо незапоминающееся. Только глаза колючие. Живые, но злые.

– Так вот… Виновный – которого я знаю – должен сам сознаться и понести наказание. Иначе я приму меры ко всему классу.

С бетонного потолка, расчерченного на квадраты арматурой, где-то за спинами учеников капала вода. Размеренно, неторопливо. Ей, воде, спешить некуда – целое водохранилище рядом, вот и над Базой земля сырая. Соберется капля, с трудом просочившаяся сквозь грунт и бетонные блоки, слои изоляции и утепления, найдет дорожку и – бамц! Дежурный потом вытрет, никто даже внимания не обращает.

Кат заканчивал шестой десяток упражнений. Не самое страшное наказание, если честно. При больной фантазии Зинченко можно было ожидать худшего. Учиться-то было интересно. Было, пока капитан не стал их воспитателем. Стрелковое дело, рукопашный бой, практика выживания. Да много чего еще хорошего. А теперь вот не повезло, просто сразу и не поняли, насколько. Оставалось меньше года до выпуска, до того, как они станут полноценными бойцами Базы. Надо терпеть. Молчать и терпеть, только сил уже не было.

– Кравец!

– Я.

– Кто вчера был такой голодный, скажи нам?

– Не могу знать, товарищ капитан!

– Ясно… Ну что ж, присоединяйся к Волкову. Двести отжиманий.

Вот черт! Две сотни Максу, худому, с кривыми от рождения руками – это жестоко. Он умница и отличник по книжным занятиям, но с физухой у него плохо. Потом опять два дня пластом лежать будет. О стрельбе скорбно промолчим – Макс был подслеповат, а очки на Базе дороже патронов.

Кат, не останавливаясь, подмигнул ложащемуся рядом Кравцу. Больше ничем не утешить.

– Товарищ капитан, воспитанник Волков упражнения закончил! – проорал Кат, вскакивая.

Зинченко, выбиравший очередную жертву – ясен пень, Валерик, который и был виновником торжества, сам не признается, – даже вздрогнул.

– Да? В строй, Волков, в строй… Или ты нам назовешь фамилию нарушителя?

– Никак нет, не могу знать! Спал. – Кат сделал виноватое и немного идиотское лицо. Такие гримасы нравятся мудакам при должности.

– Так, ублюдки! – потеряв к нему интерес, продолжил Зинченко. – Засекаю две минуты. Если к концу срока виновный не сознается, я накажу не только его – побольше, конечно, – но и весь класс. Дисциплина превыше всего!

Такие моменты Кат ненавидел. Сейчас этот урод начнет грузить класс про величие человечества – которое давно себя угробило, необходимость сомкнуть ряды и выполнять любые команды старших и его персонально.

Судя по тому, что он видел, Макс уже спекся. Десятка три отжиманий – его предел, а теперь уже какие-то змеиные позы. Валерик, между тем, молчит как партизан. Словно не он вчера ходил между рядами коек, клянча хотя бы сухарик. Сейчас делает умное лицо и молчит, подставляя всех. В рожу бы ему, да только не поможет. Натура такая гнилая, кулаками не выбьешь.

– Ярцев, а что ты нам скажешь? – Зинченко в упор смотрел на Валерика. Тот понурился. Сжался весь, змееныш, но молчал.

– Не могу знать, товарищ…

– Сука ты, Валер. Всех же накажут.

Это кто-то из девчонок не выдержал. Понятно, что не Консуэло, та кремень. А это Светка, похоже. Плакса и стукач, сама, наверное, Зинченко все и донесла.

Воспитатель демонстративно смотрел на часы. Даже весь красный, потный Макс за его спиной, уже лежащий на бетоне казармы, его сейчас не интересовал. Никуда не денется, а здесь такой славный шанс наказать всех!

Кат решился. Тряхнув прядью волос на макушке, он решительно сказал:

– Товарищ капитан, разрешите обратиться?

– О как… – удивленно повернулся Зинченко. – Давай, Волков, излагай. Кто же этот голодный нарушитель устава?

– Я, товарищ капитан.

Класс ахнул. В спину Ката кто-то ткнул кулаком, не иначе, Витька, пытаясь остановить друга.

– Удиви-и-тельно… – протянул Зинченко. В его ледяных, цвета выцветшей джинсы глазах мелькнуло что-то. Уважение не уважение, черт его знает. – Значит, ты?

– Значит, я. Жрать хотелось.

Капитан сунул руку в карман, достал портсигар. Явно с поверхности – золотой, тяжелый. Крышка блеснула камнями. Выбрал самокрутку, прикурил. В городских убежищах курили многие, а вот на Базе это редкость. Фомин крайне неодобрительно относился, но для Зинченко сделал исключение, лишь бы на совещаниях не дымил.

– Иди сюда, – негромко сказал воспитатель Кату.

Выйдя из молчащего строя, тот был готов ко всему. Ну, сам нарвался, виноватых нет. Но Валерик, конечно, сука. Не поспоришь.

– Ты дурак? – выпустив в лицо подошедшего Ката струю густого вонючего дыма, осведомился Зинченко.

– Никак нет, товарищ капитан! Тесты сдавал, годен, – прикинулся идиотом подросток, но было поздно.

– Дурак, дурак… – так же тихо продолжил Зинченко. – Ну, ничего. Четверо суток карцера на воде.

– Чего много так? – растерянно спросил из глубины строя Витька. Остальные молчали. Тяжело. Напряженно.

– А как же? – с деланым весельем, которое хуже злости, откликнулся воспитатель. – Двое суток за нарушение, раз сам сознался. А еще пару – за вранье руководству… Ярцев!!!

Зинченко заорал так, что, кажется, даже подслеповатые лампочки под низким потолком вздрогнули:

– Ко мне! Двое суток карцера за попрошайничество!

Кат стоял вплотную к капитану, нависая над его невысокой фигурой, но лишь бессильно сжав кулаки. Броситься на него? Врезать? Изобьют до полусмерти, нападение на офицера…

Валерик подошел к ним, едва не плача. Потом рухнул на колени и приник лицом к ногам оторопевшего Зинченко, едва не выронившего самокрутку.

– Отец родной! – каким-то не своим, визгливым бабьим голосом завыл Валерик. – Прости урода! Прости! Не буду больше… Бес попутал, голодный был!

– Совсем охерел… – сказал Зинченко, стараясь стряхнуть прижавшегося к нему воспитанника. – Отцепись, блин! Я сказал в карцер, значит, так и будет. Вместе посидите.

Валерик утирал брызнувшие слезы рукавом, а Кату было не по себе. Гадко и стыдно за неплохого вроде как парня, показавшего себя полной размазней. Ну, карцер. Холодно там, да. На одной воде четыре дня тоска. Но не расстрел же, или как у викингов – в клетку без воды и пищи, пока не сдохнешь.

– Валер… Хорош унижаться, – сказала молчавшая до этого Консуэло. Кат видел ее краем глаза. Какая же она красивая! Смешалась кровь – кубинская, от горячих испанцев со щепоткой местных индейцев, и русская. И получилась настоящая красавица. Даже в мешковатом камуфляже, толком непричесанная с утра, без косметики и прочих хитростей погибших на поверхности предков. Кату захотелось обнять ее, уткнуться носом в пахнущие чем-то нездешним темные волосы и не отпускать, никогда не отпускать от себя…

Зинченко глянул на нее, но промолчал. Из-за отца ей меньше всего доставалось, не рисковал капитан связываться.

– Так. Ярцеву оставляю горячее питание. За послушание командиру, – решил Зинченко. Валерик последний раз вытер глаза и медленно поднялся на ноги. Молодец, твою же мать… Выпросил хоть что-то.

– Волкову – без изменений. Шагом марш в карцер. Остальным – по сотне отжиманий и на стрелковую подготовку, по расписанию. И где этот… Червяк?

Макс давно, хоть и с трудом встал, но боялся отойти с места без команды.

– Кравец! Дежурство по казарме вне очереди. После занятий. Отжиматься нет сил? Значит, на сортирах тренируйся.

В карцер пошли сами. Смысла сопротивляться – ровно ноль, куда тут убежишь с Базы? Сами пошли, доложили дежурному в караулке, сами отперли решетчатую дверь, зашли и уселись на заиндевевшие лежанки. Кату разговаривать с Валериком не хотелось: не о чем и незачем, а вот вечно голодающему поболтать было охота.

– Сань… Типа, спасибо тебе, только зачем? Не признались бы, наказали всех, но так, по мелочи. А ты за четыре дня здесь охренеешь без еды. Здоровья и так мало, его беречь надо. Всеми силами.

– Чем остальные виноваты? – неохотно ответил Кат. Под штанами хрустел иней, сейчас растает, намочит одежду. Но и деваться некуда – надо к ночи лежанку нагреть, не стоя же спать.

– Да насрать мне! – Валерик тоже уминал задом холодные доски. – Остальные… Есть я и мои интересы. Хоть жратву оставили, уже нормально.

– Стоит за это на коленях стоять? – презрительно спросил Кат.

– А то! Да я его в жопу целовать готов, не рассыплюсь. А ты голодный куковать будешь, как дурак.

– Я тебя, скота, выручал. И весь класс.

– А они тебе медаль дадут? Или хоть пожрать принесут? А? Ну и кто из нас двоих дурак?

Кат не раз и не два видел на стенах Базы, да и у выходов на поверхность, когда их ставили в наряд на охрану, серую плесень. Висят такие скользкие даже на вид, мокрые хлопья, живут своей простой жизнью – нашел место, займи. Главное выжить, а что мешает кому, не их проблемы. Вот и сейчас перед собой он видел не пухлого мордой одноклассника, а такую же плесень. Никуда человек от нее не ушел. Точнее, ушел, если сам захотел, но многим нравится быть скотом. Встал на колени – получил миску супа, чего проще.

– Валер… Сиди молчи, и так тошно.

Но сокамерник не унимался:

– Ты, Саша, со своим героизмом вообще не к месту.

– А ты со своим жлобством – к месту?

Валерик уселся удобнее и исподлобья посмотрел на Ката:

– А это не жлобство. Это умение жить правильно. Вот на Зинченко посмотри. Мужик у Фомина в почете, хотя сволочь сволочью. А девки?..

Вопрос повис в воздухе. Насчет некоторых девчонок из класса слухи ходили разные. Та же Светка, которая нет-нет да не ночевала со всеми в казарме. Вроде как в наряде по охране рубежей Базы, только с утра раньше возвращалась, чем бойцы. И где была? И Марина так же… дежурила. Только реже.

– Усек? А теперь к Сульке подкатывает. Но с ней аккуратно, конечно, Рамирес мужик непростой, его полковник всегда слушает.

– Зинченко к Консуэло клеится? Да ну, брось! Брехня это!

Кат вскочил с лежанки и встал перед ухмыляющимся Ярцевым.

– Скажи, что сочиняешь! Ну-ка скажи!

– Да чего мне брехать… Ты ж больной на всю голову, спроси сам у капитана.

Кат бросился на Валерика, сбил его кулаками с лежанки и начал бить – тяжело, сильно, вымещая злость всего этого кривого и неудачного утра. Одноклассник не отвечал, только закрыл руками лицо и громко скулил, пока Кат бил его. По рукам, в грудь – куда придется. Когда Валерик заорал в голос, в коридоре, ведущем от караулки к карцеру, послышался топот. Первым влетел пожилой усатый дежурный с сержантскими лычками на погонах. Попытался разнять. За ним вбежал помощник, из первого, недавнего выпуска «пионерлагеря», а там и сам Зинченко, решивший проверить исполнение приказа.

Валерик размазывал по лицу кровь из разбитой – разок все же попал Кат! – губы. Вид у него был жалкий. Самого Ката держали сержант с помощником. Несмотря на свои почти семнадцать лет, он уже был сильнее каждого из них в отдельности.

– Прекратить! – заорал капитан.

Кат перестал биться в руках дежурных, а Валерик завыл еще громче и жалостливее.

– И ты заткнись, – сказал воспитатель. Наступила тишина.

– Кто зачинщик? Волков?

Валерик закивал головой, не рискуя подать голос. Кат стоял неподвижно, стиснутый в захват сержантом за шею.

– Отлично… Восемь суток карцера. Первый день без воды, а жрать не давать всю дорогу.

– Сдохнет, – тихо сказал сержант, отпуская шею воспитанника. Да Кат и сам не пытался вырваться. Восемь суток! Он отсюда инвалидом выйдет, если вообще сам ходить сможет.

– Ты меня, Ринатов, поучи еще, – огрызнулся на сержанта Зинченко. – Наказание должно быть неизбежным и суровым!

– Это правда насчет девчонок? – неожиданно спросил Кат. – И про Консуэло?

– Волков, Волков… – неодобрительно сказал капитан. – Придется с тобой провести воспитательную беседу, неуправляемый ты какой-то. Ринатов, этого, – он кивнул на Валерика, – в медпункт. Сам возвращайся на пост. А ты, боец, оставайся здесь. Окажешь помощь в учебном процессе.

Били недолго, но грамотно. Ногами.

Оставшемуся бойцу Кат расквасил нос, но это его только разозлило – вдвоем они повалили воспитанника на грязный бетонный пол. Пару раз хрустнули ребра – от особенно удачных ударов. Кат сжался, пытаясь закрыться, но где там! Он молчал, крепко стиснув зубы. Кричать смысла нет, кто ему поможет? Вернувшийся в караулку сержант? Он перед капитаном никто.

– Я тебе так скажу, Волков… – тяжело дыша, сказал капитан. – Мы тебя до смерти забить можем. Я отмажусь, а этот, – он махнул рукой в сторону утиравшего кровь солдата, – еще и благодарность получит.

Кат молчал. Что здесь сказать – так все и есть. Отмажется. Получит.

– Сколько за тобой смотрю, ты – катастрофа какая-то ходячая. Таких в детстве душить надо, пуповиной. Братец твой смылся, да и сдох где-нибудь. Вот это правильная судьба. Мог бы и тебя прихватить.

– Роман убежал? – сплюнув кровь, переспросил Кат. Жутко болели ребра, что-то сломали все-таки.

– Слинял, гаденыш, тогда еще. До изолятора не довезли, соскочил по дороге. Но тебе это не грозит, придется из тебя человека делать. Убью в процессе – значит, судьба. Не жалуйся.

– Товарищ капитан! – в дверях карцера появился дежурный, сочувственно глянул на лежавшего воспитанника. – Звонили от Фомина, вас вызывает.

– Буду. Иди пока отсюда, – проронил Зинченко. Сержант козырнул и ушел.

– Боец, посторожи-ка в коридоре, – велел капитан. – А я договорю с подопечным.

Когда они остались одни, Зинченко достал любимый портсигар, закурил и продолжил:

– Значит, интересуешься, как оно у меня с девками? Любопытный? Ну, слушай… Имею право, вот и деру воспитанниц. Да им самим нравится, не с вами же, уродами, спать. Думаешь, боюсь, что ты расскажешь кому? Мне плевать. Фомин тебя слушать не станет, а на остальных мне положить с прибором. Сейчас вот Консуэло хочу. Гладкая она, кубиночка, мягонькая.

Кат дернулся встать, но получил пинка по уже сломанным ребрам. В боку как костер разожгли.

– Папа у нее сложный, но так даже интереснее. А может, замуж ее взять? Тоже вариант…

Снизу вверх Кат с ненавистью смотрел в глаза курившего капитана. Отсюда было видно, какая у того отвисшая кожа на шее, под подбородком, словно кто-то зацепил ее, оттянул, а обратно она не вернулась. Болтается неживым зобом, делая капитана похожим на голубя. В книжках было много картинок голубей, предки даже выводили новые породы.

– Но мне и без нее неплохо. Знаешь, как Светка у меня дежурит? Совсем свои выходы и входы не охраняет. – Зинченко хохотнул. – Что хочешь делай, только визжит. Однажды вдвоем их с Маней пользовал. Красота! Одна растопырилась, стонет, а вторая…

– Какой же ты урод, капитан, – тихо сказал Кат. Закашлялся и сплюнул. – Тебя убить мало!

Зинченко заржал в голос и снова пихнул его сапогом:

– Завидуешь? Ну-ну. Лежи, завидуй. За восемь суток яйца отморозишь, перестанешь. Саша – катастрофа, хе-хе.

– Товарищ капитан! Ну, срочно, говорят… – снова прервал их сержант.

– Ринатов! Я тебя самого сюда суну, понял, сурок приволжский? Иду, хер с тобой.

Зинченко последний раз затянулся, наклонился над Катом и потушил окурок об его руку, вкрутил в кожу.

– Подумай, на кого залупнулся! И… Передумал я. Не буду из тебя никого делать. Труп если только.

Когда шум шагов затих в коридоре, Кат с трудом поднялся на четвереньки и стал двигаться к лежанке. Валяться на бетоне – верная смерть, а ему надо жить. Очень надо. Но не как Валерик, чтобы сытно и подло, а по-другому. Чтобы не ему плохо было, а разной сволочи, по неведомым причинам зажившейся на свете. На Суле он женится, как же!.. Это даже не плесень, это бешеный хищник. Таких отстреливать надо, не задумываясь.

Сразу, как встретишь.

– Давай помогу, – тихонько сказал вернувшийся снова сержант. – Не вставай, похоже, ребра поломаны. Врача потом приведу, пока на вот, попей.

К губам Ката прижалась фляжка. Он отхлебнул пару глотков, в боку снова загорелась боль. Тягучая, пульсирующая.

– Спасибо вам… Почему одни люди твари, а другие…

– Не твоего ума дело! – оборвал его дежурный. – Да и не моего… Ложись на койку, давай, давай! Вот. И лежи, не дергайся. На ночь одеяло принесу.

Часом позже пришла Галина Ивановна, врач Базы. Поохала, но не очень удивилась, тем более что сержант что-то шепнул ей на ухо. Выслушала версию Ката, как он якобы поскользнулся и неудачно упал в карцере, покачала головой, пристально глядя на кружок ожога на руке.

– Трещины в ребрах – сто процентов, переломы – не знаю. Без рентгена не скажу, но очень похоже. Если дышать больно и спереди колет, возможно повреждение грудинной кости. Постельный режим и – надолго.

Перетянула всего бинтами, предварительно щедро помазав йодом, дала пару таблеток. Кат осознавал все это в полусне, навалилась странная смесь усталости, гнева и безразличия.

В себя он пришел уже ночью.

Бока болели, при дыхании раздавался свист, как от закипающего чайника, но сил прибавилось. На него, как и обещал сержант в нарушение всех приказов, было накинуто вытертое до ниток одеяло со стершейся печатью на углу, где больше угадывалось, чем читалось «В/ч 7088…», а дальше – дыра от старости.

Кат лежал и смотрел в стену карцера, где на покрытом изморозью бетоне, сквозь трещины и пятна грязи словно проступала карта его будущего. Из «пионерлагеря» его выгонят. На это плевать, срослись бы скорее ребра, он сам уйдет. В убежищах не сахар, но прожить можно. Семнадцать почти, взрослый уже. За четыре года его научили многому, еще больше он прочитал в книгах. Уж бойцом охраны входа на родном автовокзале точно возьмут.

Смешно, с его подготовкой по стрельбе, рукопашке и взрывному делу? Да и смешнее бывает. Зато жить дальше. Консуэло бы уговорить уйти – и все. Больше ему тут никто не нужен. Витька вон – друг, неразлейвода, а сюда зайти не может, что ли?

Кат вздохнул и вздрогнул от острой боли в груди. Не сильно помогла перевязка. Спать надо. Сон лечит. Он укутался в одеяло, стараясь удержать крохи тепла. Карта трещин и пятен на стене словно поплыла, подергиваясь туманом и рябью.

– Саша… Сашенька! Вставай, мой хороший! Проснись и вставай!

Какой хороший сон… Сквозь тепло и марево над ним наклонилась Консуэло. Глаза аж светятся! Да и сама вся родная, любимая.

Девушка осторожно, памятуя о травмах, потрясла Ката за плечо:

– Вставай, боец! Быстро вставай! Зинченко тебя решил под трибунал отдать.

Кат открыл глаза. Нет, не сон. Она здесь и на лице такое выражение… Ни разу не видел за все годы.

Осторожно сел на лежанке и уставился на Консуэло:

– За что?!

– А ты напал на них с бойцом, избил. А до этого на Валерика накинулся. В общем, социально опасен, покушение на жизнь командира, тяжелое нарушение устава Базы.

– Ты у нас знаток права, – попытался пошутить Кат. – Что мне за это будет?

– На поверхность без вещей. Сам знаешь.

– Суля, ну не всерьез это все…

Девушка разозлилась:

– Знаешь что! Сейчас четыре утра, я в шутку в карцер приперлась?! Тебя, дурака, утром на верную смерть выкинут. Мне отец сказал вечером, дело решенное. Фомин почти за.

Кат отбросил одеяло и встал. Он был на голову выше хрупкой изящной Сули, но в ней сейчас клокотали злость и решимость спасти его.

– И как я… Как мне уйти? Двойные ворота, охрана. И на основном входе, и на запасных. Даже через грузовой не пройти. Да и вещей, кроме одеяла, нет. Оружие, опять же…

– Молчи и слушай! С Ринатовым я договорилась. Якобы ты его позвал, обманом заставил зайти и набросился на него. Фингал ему поставь, только не сильно, его свяжем. Потом ты зайдешь в учебный блок, оружие там, химзащита тоже. Противогазы под отчет, в запертом шкафу, так что возьмешь респиратор.

– Ага… – задавленный ее напором, кивнул Кат. Дико хотелось пить, но не просить же сейчас. – А наверх-то как?

– Есть вентшахта, номер шесть, которая сюда ближе всего. По ней. Я больше ничего не могу придумать.

– И дальше что? Всю жизнь с клеймом преступника? Кисло это как-то, Консуэло. Спасибо, что придумала, но не надо. И сержанта накажут, вяжи не вяжи, он злодея упустил.

Девушка сжала кулаки и выпрямилась как струна, стараясь стать выше, разговаривать на одном уровне с этим бестолковым дылдой.

– А ты что предлагаешь?

– Да ничего. Трибунал так трибунал. Попробую оправдаться, расскажу Фомину, как дело было.

Консуэло вздохнула и поникла:

– Какой ты сильный и… глупый, Саша.

– Меня Зинченко назвал Катастрофой. Так и буду себя звать, точное слово.

– Да? А пожалуй, он прав. Катастроф ты. Кат, чтобы язык не сломать.

– Кат так Кат, – согласился он.

Сделал шаг вперед и обнял Консуэло, очень осторожно, словно она была не живая, а ангел, случайно слетевший вниз, с небес, посмотреть, как здесь люди живут, в подземных коробках, в спертом воздухе и без надежд на что-либо.

Девушка застыла в его объятиях, потом прижалась крепче и неумело поцеловала в губы. Кат забыл обо всем – о трибунале, о Зинченко, о мокром бетоне в пятнах инея вокруг. Ничего, кроме нее, больше не существовало. Консуэло оттолкнула его и, виновато улыбнувшись, вышла из карцера.

Никаких шансов оправдаться на трибунале Кату не дали. Зинченко и двое старших офицеров, которых воспитанники видели от силы раза три и по фамилиям не знали, сидели за столом. Конвойный завел Ката в комнату, где со стен смотрели полустертые плакаты с увещеваниями гражданской обороны, придуманные лица с хоботами противогазов и смешные ядерные грибы, далекие от настоящих, как изображения голубей в книгах от живых птиц.

Зинченко встал, поправил китель и звучным, но недовольным голосом зачитал решение трибунала. Именем Российской Федерации… За нарушение воинской присяги… Нападение и причинение… Полковник Фомин.

Изгнание на два года.

О поверхности и без вещей речи не шло, за эту спасительную деталь уцепился уставший от последних суток разум Ката.

– Вопросы, осужденный?

– Я… – Голос у него сел от ночевки в холоде, но парень откашлялся и продолжил: – Вы меня отведете в убежище?

Зинченко скривился:

– Да, к сожалению. Если там примут. За шаг на территорию Базы – расстрел на месте. Я голосовал за расстрел сразу, но Фомин тебя помиловал, считай.

– Проводите осужденного, – сказал конвоиру один из незнакомых офицеров.

Дальше все пошло быстро: трое охранников, внутренний пост, лестница. Первая дверь. Шлюз. Вторая дверь. Блокпост в фальшивом домике над Базой. Охрана помалкивала. Кат сплевывал кровяные сгустки на землю и шел. На подъеме от входа в Базу к разрушенным центральным кварталам он едва не потерял сознание от боли, но не сдавался. Школа закончена. Теперь посмотрим, как оно живется в большом мире.

Довели до укрытия «Проспект Революции», сдали дежурному. Тот немало удивился, но принял парня, не оставлять же на поверхности. Кат, каким-то чудом державшийся на ногах, чтобы доказать самому себе, что он силен, все-таки застонал и сел прямо на пол в центральном проходе убежища. Вокруг ходили люди, но он никого из них не интересовал. Из-за задернутой тряпки на месте дверного проема в одну из клетушек-комнат высунулась старуха, подозрительно глянула на Ката, но промолчала и спряталась.

Свободным для прохода был только сам коридор, дальше шли разнообразные палатки, шатры, сколоченные из разнокалиберных досок будки. Виднелась даже странная конструкция из натянутой на распорки ярко-синей ткани. Все это и были дома, теперь только такие.

В проходах между всем этим разнообразием ходили, сидели, варили на костерках еду, ругались, пили, торговали и ели люди. Обычные для форпостов, худые, с очень бледной кожей. Часто – очень коротко стриженные или совсем наголо бритые. Пару раз на глаза сидевшему Кату попались больные. Лучевая это или уже мутации – так и не разберешь, но выглядело жутковато.

– Чего расселся? – спросил кто-то сверху.

Кат с трудом поднялся на ноги. А вот эти двое, пожалуй, и не отсюда. Странно. Убежище торговое, тихое, придираться к чужакам, насколько он слышал, не принято. Но это у местных не принято, а этим парням с неожиданно загорелыми и обветренными лицами на все эти условности плевать, похоже.

– Мешаю? – с вызовом спросил Кат. Только подраться сейчас не хватало. Еле дышит, а туда же. Убьют же и глазом не моргнут.

– Ким, парень напрягся! Сколько раз тебе говорить, мягче надо. Добрее. – Второй даже разговаривал по-другому, действительно мягче и без угрожающих интонаций.

– Тыр-пыр, восемь дыр! Буран, нам носильщик нужен. Крепкий дельный пацан, а не этот туберкулезник.

Грубоватому, которого звали Ким, было за сорок. Небольшого роста, лысый, он тем не менее выглядел тренированным бойцом. И дело не в АКМ на плече, вооружить можно любого, а в движениях, во взгляде. Кат понял, что из двоих этот – наиболее опасный противник, если придется драться.

– Я не туберкулезник, – сказал он, снова сплюнув кровью на пол.

– А красным харкаешь так, из любви к искусству, – заржал Ким. – Пошли дальше, дружище, этому жить пару месяцев, не связываемся.

– Я не заразный. У меня ребра сломаны, – прохрипел Кат. Черт его знает, кто эти двое, но они ищут работника. А ему жить не на что, надо хвататься за любые варианты.

Буран, которого уже тянул за рукав приятель, обернулся:

– Стрелять умеешь?

– «Пионерлагерь» Базы, – брякнул Кат, понимая, что это последняя надежда зацепить работодателей.

– Стой, Ким! Стой, стой, стой. А с этого места подробнее, юноша: сколько лет обучения?

– Четыре. Почти закончил. – Кату было очень тяжело стоять, его шатало, но он старался выдержать. Хотя бы до конца разговора не упасть. А потом – плевать, отлежится как-нибудь.

– Ага… Стрельба, рукопашка, что еще?

– Подрывник. Могу машины водить, но так… В теории.

– Оба-на, как! А чего не в рядах и погонах?

– Выгнали. Драка, нападение на командира.

Буран почесал заросшую щетиной щеку:

– Кто командир-то?

– Зинченко. Знаете такого?

– Мы всех знаем… Слышь, Ким. Берем пацана. Капитан редкий мудак, если и получил от парня, сто пудов заслуженно. Под мою ответственность – берем.

– Под твою мы хоть Рагнара возьмем, – недовольно пробурчал тот.

– Не-е-ет, за Жреца Свиной Ножки я не поручусь, не дождешься!

Оба громко, как это удается только людям свободным и уверенным в себе, расхохотались. Кат смотрел на них с удивлением. Люди в укрытиях обычно тихие, а эти на них никак не похожи. Ни на вид, ни манерами.

– А, это… Кем мне работать-то?

– Как кем? Носильщиком, я же сказал, – ответил, отсмеявшись, Ким. – Мы находим, ты тащишь. Все просто, не переживай.

– Откуда тащишь? – растерялся Кат.

– Как откуда? Оттуда, – ткнул пальцем в бетонный потолок Буран, – сюда. Сталкеры мы, пацан. Слышал о такой работе?

– Выход наверх через неделю, – сказал Буран. Он оглядел Ката и уточнил. – Оклемаешься?

– Отлежусь… – ответил юноша. Ему было откровенно хреново, но куда ж деваться.

– Здесь есть знакомые?

– Да вряд ли…

– Тогда пошли. Раз уж взяли, будем тебя лечить… стажер.

– Меня Кат зовут…

Избегая смотреть на яркие лампы, залившие коридор светом, Кат поплелся за энергично шагающими вперед сталкерами. Они никого не толкали, даже не просили уступить дорогу, но люди на их пути расходились в стороны сами. Оставалось только успеть проскочить следом.

Палатка местного врача была украшена красным крестом, нашитым из криво вырезанных полосок ткани прямо над разрезом входа. Ким зашел внутрь, о чем-то коротко переговорил, глухо звякнули патроны, давно ставшие валютой убежищ. Золото со времен Дня никому не нужно, а пластиковые карты – Кат видел одну в музее Базы – и вовсе выглядели смешно.

– Или сюда, пострадавший, – позвал Ким. Буран так и остался снаружи: лечиться ему не нужно, только место внутри занимать зря.

Кат, скривившись, вошел. Доктор был прекрасен. Это вам не Галина Ивановна – здешний эскулап был вылитый Айболит, как его рисуют в детских книжках. Бородка клинышком, очки, белые халат и шапочка, на шее эта штука, легкие слушать – Кат не помнил, как она называется. Из-под шапочки выбивались давно не стриженые кудри. Весь вид у врача был успокаивающий, домашний. Неудивительно, если бы по палатке бегали зайчики и медвежата, обстановка располагала.

Еще и спиртом попахивает.

– Фридрих Степанович, – представился доктор. – А вас как зовут, юноша?

– Кат, – ответил он.

– Оставьте эти клички за порогом, я вас умоляю! Я людей лечу или собак, в конце концов?

– Тогда Александр.

– Это значительно лучше! На что жалуетесь?

– Я ни на что не жалуюсь, доктор. А вот ребра болят.

– Побои? Да вы раздевайтесь до пояса, не стесняйтесь. Будем проводить осмотр.

Кат разделся. Доктор аккуратно размотал бинты, машинально сворачивая их в рулончики и откладывая в сторону. Перевязочный материал давно был редкостью.

Пальцы у Фридриха Степановича были теплые и сильные, но касался он почти незаметно. Прошелся по ребрам, деликатно ощупал грудь Ката. Послушал, прижав холодный пятак прибора несколько раз в разных местах.

– Кровь часто сплевываете?

– Случается, – кивнул Кат. Он лежал на топчане, глядя в потолок. Так гораздо лучше, чем стоять. И тем более, чем куда-то идти. Лежал бы и лежал.

– Язык покажите. Ага, хорошо. И давайте пульс померяем.

Ким задумчиво оглядывал палатку, изредка посматривая на Ката. Врачебный кабинет был набит коробками, банками, в углу стояла странная конструкция, к которой снаружи вел толстый кабель. В соседний отсек, дальше, был завешенный тряпкой проход. За ним кто-то надсадно кашлял.

– Там у меня – стационар, – поймав взгляд Кима, уточнил Фридрих Степанович. – Пневмония у двоих, но надеюсь откачать подручными средствами.

– Понятно… – Ким кивнул.

– Инфекционного ничего не наблюдаю, чистой воды травмы. Трещины в ребрах, я так думаю. Переломов нет, но без рентгена точно не скажу. Кровохаркание скорее результат ушибов, дыхание чистое. Бинты ни к чему. Таблетки вот, по одной утром и вечером. Постельный режим, больше ничем помочь не могу.

– Надолго? – уточнил Ким.

– Организм молодой, тренированный… Вообще, заживает месяц. Но на ноги встанет через недельку, вряд ли позже. Максимум дней десять.

– Спасибо, Фридрих, ясно. Оплаты достаточно?

– Конечно, голубчик! Вы уж гляньте там, наверху, если антигистаминные попадутся. Ну и антибиотики, это всегда надо, в любых объемах.

Когда Кат оделся, они вышли наружу, попрощавшись с доктором.

– Ким, скажите…

– Скажи. Мы все на «ты», не ломай традицию.

– Ага, понял. Скажи, я думал, сталкеры сверху несут, что попадется, это не так, выходит?

– Конечно, не так. Если мы будем нести разный мусор просто потому, что попался на глаза и не фонит – кто его купит? Никто. Или очень дешево. Мы давно под заказы работаем.

– Ты наверху-то был? – заинтересовался Буран.

– Шесть раз, – гордо ответил Кат. Их в обязательном порядке вывозили на поверхность небольшими группами, для полноты подготовки.

– По полчасика и вокруг Базы неширокими кругами? Ну-ну… Хотя лучше так, чем ни разу. Некоторые вообще неба не видели, боятся выглядывать… Как тебе там?

– Просторно… Непривычно. И опасно, говорят. Морты стаями, банды захаживают.

Кат оперся о стену. Ноги держали с трудом.

– Совсем фигово, стажер? – сочувственно спросил Буран. – Почти пришли, не переживай.

Отсек был большой, из переделанной душевой, но явно гостевой – в укрытии некоторые сдавали жилье. В группе, кроме Кима и Бурана, бывших кем-то вроде старших группы, оказалось еще три человека. Кат знакомился уже в полудреме, стремясь немедленно лечь, поэтому многое не запомнил. Имена и внешность, чтобы не путать, не больше.

Винни-Пух тощий, но мордатый, еще и бакенбарды отпустил. Молодой, чуть старше самого Ката. Лысый – он и есть лысый, голова как шар, ни бровей, ни ресниц. Возраст вообще не угадать. И последний – Скрудж. Лет сорок, лицо с морщинами, но бодрый. Хотя и неразговорчивый: сидит, читает.

– Слушайте, – удивленно сказал Кат. – А почему у вас всех прозвища по героям мультиков? Только Лысый как-то… выбивается.

Буран засмеялся, остальные сталкеры тоже заулыбались.

– А ты внимательный, пацан! – сказал Винни-Пух. – Началось все с Кима, он на четверть кореец, это его настоящее имя.

– На одну восьмую, – уточнил Ким, располагаясь за столом, сколоченным из разномастных досок. Тушенка, сухари, стакан дымящегося чая – точнее, того напитка, который здесь считали чаем. Настоящий был дороже патронов, если на вес.

– Потом Ким познакомился с Бураном, ценителем «Тайны третьей планеты»… Смотрел?

– Ну да. У нас на Базе кое-что из техники осталось. Телевизор умельцы собрали, как раз фильмы смотреть с дисков. А ребятам – мультики. Я много смотрел, в этом предки молодцы были.

– Вот, отлично! А когда добавился Лысый, его назвали Верховцевым, но не прижилось.

– Не сняли про меня еще кино, – буркнул Лысый. – И так сойдет.

– Скрудж – он и есть Скрудж, потому как жадный, – продолжал Винни-Пух.

– Не жадный, а экономный, – оторвался от книжки упомянутый. Когда он смотрел на собеседника, было заметно, что Скрудж слегка косит. – А вы бездельники и транжиры!

Буран громко заржал:

– Скрудж молоток, совесть группы! Режет правду-матку ломтями. Ну и если чего рвануть наверху в клочья – первый мастер.

– Короче, когда я из укрытия «Бульвар Победы» сюда добрался, в поисках работы, с прозвищем все было решено за пять секунд. – Винни-Пух распушил рукой бакенбарды и стал похож на Пушкина. После месячного запоя.

– А ты почему – Кат? – уточнил Ким.

– Это девушка меня так назвала. Сокращение от «Катастрофа».

– Тревожно звучит, не находишь?

– Так уж вышло…

– Хорошая девушка-то? – внезапно спросил Скрудж.

– Замечательная…

– Эге, да ты вырубаешься уже. Ложись, давай.

Ким показал свободную койку, Кат отказался от еды, но с удовольствием попил чай, лег и провалился в блаженный сон. Там, где ничего не болело, а он лежал на огневом рубеже с автоматом в руках и методично, одиночными рвал поясной силуэт мишени. Вместо картонного пятна у силуэта было лицо Зинченко, оно гримасничало и что-то рассказывало о необходимости крепить ряды и исполнять приказы. А Кат пулю за пулей всаживал в ледяные глаза. Попадал, но ничего не менялось. Капитан смотрел на него рваными дырами зрачков и вещал дальше…

А впереди были два года напряженной работы – от носильщика товара и прислуги за все до полноценного сталкера, уважаемого коллегами. Но все это было впереди.

– Хватит спотыкаться! – рявкнул конвоир.

Кат посмотрел на него, но ничего не ответил. Послали кого не жалко в сопровождение, теперь только терпеть. Дешевле выйдет. Если бы решал он, прошли бы левее, по дворам. Там быстрее бы вышло, и, несмотря на забитый ржавыми машинами проспект и жутковатый Кольцовский сквер, который дешевле обойти по периметру, дорога лучше. Но он последние три дня не решал даже, когда идти в туалет, не говоря уж об остальном.

Конвоир дернул рукой, на которой был застегнут парный наручник. Кат едва не упал – второе кольцо сжимало его запястье. Так и шли, словно сросшиеся металлом сиамские близнецы. Еще трое патрульных нервно оглядывались и громко перекликались между собой. Им было страшно. Ощутимо страшно, настолько, что от них пахло ужасом перед мертвым городом. Но приказ есть приказ, пошли. Еще и обратно пойдут, лишь бы не обгадились по дороге.

А чего здесь боятся? Мортов пока не слышно, иди себе да иди. Под ноги только смотри – асфальт потрескался, ямы, мусор, иной раз и кости чьи-то попадаются. Ржавые машины, от многих отвалились куски кузова. Дома невысокие, проспект вообще весь такой, старомодный. И зелень вокруг, много зелени, как по парку идешь. Откуда люди ушли, туда природа возвращается. Птицы какие-то щебечут, красота же! Если бы не морты, которые где-то рядом все же бродят.

– Семенов, сколько еще? Жрать пора.

– Минут двадцать. – Шедший первым сержант высматривал что-то впереди. Он считался знатоком поверхности, третий раз шел от Базы к бывшей областной администрации. – К обеду будем, не ссы.

Кату внезапно стало смешно. Он по поверхности между форпостами ходил раз двести, да и в катакомбы залазил, были поводы. А уж подвалов и прочих подземных складов, стоянок и гаражей в его жизни случилось немало. Эти же вояки боятся неведомо чего и страшно гордятся при этом – как же, из Базы вышли. Идут по мертвой земле предков.

Первопроходцы. Конкистадоры, блядь.

– Двадцать – ничего, нормально. – Конвоир сталкера опять махнул рукой и снова причинил боль. И ведь не специально… Хотя кто его знает. После убийства Фомина на Базе Ката невзлюбили. Если мягко сказать. Если как есть – в очередь бы встали поучаствовать в расстреле.

– По тундре, по железной дороге, где мчится поезд «Воркута – Ленинград»… – негромко запел Кат.

Негромко-то негромко, но местное причудливое эхо, иной раз глушившее крики, сейчас решило поиграть с его песней. Закрутило, подбросило вверх, отразило от стен домов. Шедший впереди сержант аж присел, нервно дергая автоматным стволом слева направо и обратно. Остальные заорали вразнобой.

– Заткнись, гад! – прошипел конвоир. Нет, точно специально наручник дергает, урод.

Не то, что оружия – Кату не дали на Базе даже завалящего костюма химзащиты, даже противогаза, велев добыть их самому в укрытии «Площадь Ленина», которое и было под зданием бывшей администрации. Если получится. По задумке Зинченко, сталкеру надо голышом вылезти на поверхность и бежать к цели, как древние атлеты. Авось добежит. Идея понятна – чем больше наглотается зараженного воздуха, тем скорее сдохнет. От горячего пятна химза не особо спасает, но хоть что-то.

Кат надеялся, что Ким и Буран сообразят насчет амуниции. Слухи об убийстве полковника и виновнике уже облетели все укрытия – телефон штука такая, так что коллеги понимают: конвоиры притащат Ката без всего. У сталкеров, что бы о них не думали жители убежищ, Базы и Нифльхейма, главное качество – сообразительность. Ни умение стрелять, ни знание чистых мест и удачных схронов его не заменяют.

За Кольцовским сквером уже показалась площадь с одиноко торчащим посередине памятником Ильичу. Безлюдно, довольно чисто – даже остатков машин мало. Только травой все заросло, скоро лес будет.

– Кто идет? – хрипло пролаял кто-то невидимый из зарослей на краю сквера. От площади его отделяла неширокая дорога. Вот здесь природа бушевала, хоть взвод охраны прячь. Послышались звуки взводимых затворов. Нормально сидят, бдительно. Правда, будь Кат диверсантом, он бы их уже положил. Прополз бы незамеченным сбоку и поработал финкой. Но обычных путников все эти засады-автоматы впечатляют.

– Спецотряд Базы, – ответил сержант. – Вылезайте, человека вам привели.

– Семенов, ты, что ли? А ты выигрыш мой принес?

На посту заржали, кусты зашевелились, выпуская навстречу конвою пару крепких мужиков с АКМ. Сержант, увидев одного из них, скривился:

– Ты, Вадик, мухлевал тогда. Хрена это я тебе должен?

– Смотри, в укрытие не пустим, – заржал хриплый. – Шесть патронов с тебя!

За блокпостом было уже обжитое пространство. В подвале администрации попалась теплица, в которой возились какие-то женщины. Викинги викингами, а свой огород с грибами и серыми, длинными от недостатка света листьями салата – это надежнее. Потом небольшой загон для свиней, оповестивший о себе вонью заранее. А там уже и гермодверь в само укрытие виднеется. Еще пара часовых. Сержант коротко сказал им что-то вполголоса. Один из охранников кивнул.

Расслабленные они здесь все, не то что в северном районе, а уж тем более на юго-западе. Банды далеко, а викингам сперва «Проспект» надо захватить, если все-таки рискнут воевать, вот и неспешный тут народ, спокойный.

– Приказано сразу к смотрителю, – сказал охранник. – Ему от вас с Базы звонили, ждет.

Телефонная связь по всем крупным укрытиям действовала, кабели где заново протянули, а где и были с довоенного времени. Сама АТС на Базе, под контролем военных, что немаловажно. Правда, для записи бесед техники не хватает, по слухам, но подключиться и поинтересоваться, о чем там товарищи выжившие болтают, можно.

– Да нам что водка, что пулемет, лишь бы с ног валило, – заметил в ответ сержант. – Тащи его туда, мужики.

Кату было все равно. Обещание Консуэло он дал, значит пойдет. И принесет схему, как бы ему не мешал город сверху, люди, мутанты, черт лысый. Сейчас главное встретиться с группой и посмотреть, что есть в наличии из оружия и снаряжения. А визиты вежливости к местным царькам… Ну пусть, куда от них денешься.

Убежище «Площадь Ленина» было большое. Очень большое. Целых два выхода на поверхность – один прямо под бывшей администрацией области, второй, правее, почти возле рынка. И внутри комфортно по сравнению с толкотней в «Проспекте»: коридоры широкие, удлиненные, не в пример остальным убежищам. Две с гаком тысячи жителей, все серьезно.

Сильно пахло жареным мясом, специями и чем-то домашним, вроде давно не стираного белья. Сразу от двух тысяч его владельцев.

– Саня?! Сашка! Волков!

Это еще что за новости, нет здесь людей, которые его знают по имени. Крикнули бы «Кат», вопросов нет, по всем форпостам знакомых хватает. А, нет же… Есть один человек, который именно так его и помнит. Через толпу народа в центральном коридоре, увлеченно торговавшего, жующего у небольших мангалов, пьяного и не очень, пробивалась щуплая фигурка.

– Привет, Макс! Очки тебе идут, вид сразу умный.

Сержант уже жрал что-то у ближайшей закусочной, давясь и брызгая на камуфляж жиром. Остальные двое спешили к нему, а конвоир топтался возле Ката – куда деваться? Попробовал было дернуть его за собой, но мгновенно получил в ухо. Причем не от сталкера – от его подбежавшего одноклассника. Хоть и щуплый был Макс Кравец, но «пионерлагерь» дело такое, нужному научили сразу.

– Стой спокойно, мудак! – прошипел он. – А то руку отрублю на хрен, а самого на мясо сдам. Шашлычникам.

Охранник как-то сразу скис. Он и самого Ката боялся до одури, а тут еще и Книжник вступился. Вокруг-то – не База, края дикие, опасные.

– Все про тебя слышал, – тараторил Макс сталкеру. – Замочи ты Зинченко, сразу поверил бы. А про Фомина не верю, бред и подстава.

– Да не убивал я никого, Макс, – ответил Кат. – Потом расскажу, как и что. Если время будет.

– Будет, будет! Куда оно денется. Я же с вами иду, со смотрителем договорился.

Сталкер удивился не на шутку. С ними? Да на кой черт? Боец из Кравца, как из грибов мясо, куда ему с ними…

– Здорово, Книжник! – вытирая жирную пасть, сказал подошедший сержант. – Слыхал, тебя тут взорвать хотели?

– Хотели не тут, потому и не возвращаюсь, – буркнул Макс. – Волкова к смотрителю? Вот я с вами сразу и пойду.

Конвоир с опаской смотрел теперь на щуплого Книжника, поправлявшего на носу старые очки в золотой оправе. Одно стекло треснувшее, но вид действительно… умный. А еще бьет больно. Больше Ката за наручник охранник не дергал.

– Ну пошли… – сказал сержант. – Ты-то не арестованный, куда хочешь, туда идешь.

Кабинет смотрителя убежища, в отличие от традиционных для форпостов закутков, тоже впечатлял. Почти как на Базе: уютно вышло и внушало уважение – вот она, власть.

И вокруг кабинета не торговое гуляй-поле, а все чинно. Палатки помощников, охраны, пара пулеметов в гнездах из мешков с песком, на всякий случай держащих под прицелом окрестности. Кат бы не удивился, увидев внутри кабинета толстяка в шелковом халате, окруженного гаремом и воинами с кривыми мечами, как на иллюстрациях к арабским сказкам.

Реальность была прозаичнее. Довольно высокий худощавый дядька в возрасте за шестьдесят, в строгом деловом костюме и при галстуке. Казалось, он только что спустился сверху, из администрации области, где полдня обсуждался вопрос повышения удоя свиней с гектара в отдаленных районах. Ни воинов с мечами, ни – что обидно, конечно, – гарема. По крайней мере на виду. А вот кобура на поясе присутствует. Эдакий воинствующий чиновник, военный губернатор края.

Сколько Кат бывал в этом убежище, а вот смотрителя видел впервые. Важный товарищ. Да и обстановка в отгороженной от жилой части кабинета деловая – стол с телефоном, стулья, у стены лавка для посетителей.

– Аким Ильич, – представился смотритель. – А вы, видимо, Волков?

Максу он просто кивнул, махнув рукой на лавку, сержанта приветствовал рукопожатием, остальных трех конвоиров проигнорировал. Старая закалка, ко всем подход по степени их значимости. Такому учиться и учиться.

– Зовите меня Кат, – сказал сталкер.

– Воля ваша, Кат так Кат, – легко согласился смотритель. – Сержант, снимите с него эти железки. В моем, – он подчеркнул это слово, – форпосте он ничем не провинился.

– Но, товарищ смотритель…

– Аким Ильич, – сухо поправил тот сержанта.

– Да, Аким Ильич, это убийца Фомина. Опаснейший преступник. Майор велел до выхода их группы на поверхность не освобождать.

– Уважаемый… Во-первых, здесь свои законы. А главное – по моей информации, убийство на совести вашего неуловимого маньяка, а вовсе не дело рук Ката. Наручники!

Интересно получается. Есть, значит, в городе и другая точка зрения, не как у Зинченко? Следует учесть. Кат потер запястье, пережатое и порезанное острым краем наручника. Его конвоир отошел к своим, довольный, что с него сняли опасную обязанность.

– А чего вы ждете? – удивился смотритель, глядя на сержанта. – Все свободны.

– Распишитесь в приеме арестованного, – вежливо попросил военный. – Пожалуйста.

– А, бюрократия? – хохотнул смотритель. – Это знакомо, давайте.

Он черкнул карандашом в помятой бумажке, извлеченной сержантом из кармана штанов, и уже нетерпеливо махнул рукой. До свидания, мол. Сержант и трое охранников вышли, раздвинув плотный полог.

– Теперь о вас, – продолжал Аким Ильич. – Карта есть?

Как ни странно, но карту куска Воронежа, по которой и шел маршрут к Базе-1, Зинченко дал. Естественно, старую, довоенную, других-то нет. И даже упрощенную схему самого укрытия не зажал. Три яруса, входы, вентиляция.

– Так-так, интересно… – Смотритель жадно рассматривал разложенную на столе карту, вел по ней пальцем, что-то шептал себе под нос. – А здесь автобаза была, да-да, все верно.

Ката удивил этот внезапный интерес, но уточнять его причину он не стал. Макс расслабленно качал ногой, сидя на лавке у стены. Как ни странно, его карта не интересовала.

– А я ее наизусть знаю, – ответил он на не заданный Катом вопрос. – Толку с нее никакого, начиная с Острогожского кольца там теперь все не так. Все изменилось.

Смотритель глянул на него, но снова углубился в карту. Есть у него какие-то свои причины, только вот в чем они?

Из внутреннего помещения кабинета, за занавеской, появилась женщина средних лет с подносом. На нем радовали глаз три дымящиеся кружки, сахарница и тарелка с бутербродами: галеты с тонкими ломтиками мяса. Отдельно стояла солонка.

– Поешьте, Аким Ильич! И вы, гости дорогие, угощайтесь. Чем богаты, тем и рады.

– Спасибо, Ниночка, – рассеянно ответил смотритель, все так же не отрываясь от карты. – Поставьте вот тут.

Женщина кивнула и вышла, оставив еду.

– Максим, а если вот здесь? За автозаправкой, где поворот налево к стрельбищу?

– Аким Ильич… – укоризненно ответил Кравец. – Сколько раз уже обсуждали! Нет информации. Совсем нет. А серым братьям верить нельзя, они плетут не останавливаясь.

Кат понял, что попал в середину какого-то старого спора. И видимо, не единственного. Взял кружку – да уж, не чай на Базе, обычный травяной сбор из дикорастущих веников. Подул и отпил, закусывая бутербродом. Правда, при упоминании серых братьев прислушался. Не о пророке ли, сотоварищи, речь?

Но собеседники углубились в непонятную тему, где мелькали и широта с долготой, и – почему-то – время восхода луны, которую, как и солнце, мало кто видел последние двадцать с лишним лет.

– Саня… Ох, прости, Кат! Кончай жрать. Ты в эту сторону раньше ходил? – Макс чуть не подпрыгивал у карты. Смотритель тоже был заражен непонятным азартом.

– Пока нет, – неторопливо прожевав мясо, сказал сталкер. – Там же товара нет, чего туда ходить? Частный сектор, к тому же разрушенный. Потом трасса. Справа дачи, слева лес. Ну, если по карте, а так и не знаю. Дальше Шилово, но это микрорайон – ни заводов, ни складов, тоже без интереса. Идти через горячие пятна, чтобы выйти к куску Воронежа типа того же северного района? И дальше что – кастрюли там по квартирам тырить?

Макс отвлекся от карты и прочитал небольшую лекцию, из которой Кат понял, что людям в спокойных убежищах просто скучно. Времени до черта, вот и изобретают себе разные мифы и легенды. Лучше бы лекарства поискали наверху, все пользы больше. Так нет же, опасаются…

История была такая. Пару недель назад в убежище с поверхности попросились хорошо знакомые Кату – судя по описанию – сектанты. С навязчивой идеей приобщить всех к вере в Черноцвет, братство живой природы и прочую ненаучную чертовщину. Люди на форпостах незамысловатые, пару раз им намяли бока за излишнее вторжение в вопросы личных убеждений. Новых адептов почему-то не нашлось. Потом братья напросились на прием к смотрителю. Макс как раз присутствовал, он сюда ходит, как к себе домой, жадно ловя любые слухи о поверхности.

– И что они такое важное сказали?

Макс почесал щеку, смешно сморщив нос:

– Главный у них – такой лохматый дядька, похожий на священника – рассказал смотрителю, что у них есть лекарство от мутации. Не довоенное, а их собственное.

– Бред, – уверенно откликнулся Кат. – Ты биологию в «пионерлагере» лучше меня сдал. Мутация – результат поломки ДНК, уже произошедший процесс. Как его вылечить?

– Уважаемый сталкер, но такой шанс… – Смотритель посмотрел на него. – Великий шанс. Единственный! Ведь мы-то бессильны, а вы… Вы же были в изоляторе?

Кат вспомнил. А, ну да… Одно из чудовищ – сын этого мужика, Фомин же говорил. Вот и надеется на чудо. Раньше за лечение рака, говорят, все деньги отдавали разным шарлатанам, а теперь вот так. Лекарство от мутации.

– Был… И к чему вы ведете? – уточнил Кат.

– К тому, что возвращаться вам все равно через мое убежище, – ответил Аким Ильич. – Я вас экипирую в поход по высшему разряду, у нас здесь много чего есть. А вы добудете и принесете мне лекарство.

Макс косо глянул на смотрителя, потом кивнул Кату: соглашайся, мол. Пригодится.

Сталкер пожал плечами:

– Я-то не против, но если это все брехня?

– Выясните это. Точно выясните, Кат, вы же понимаете, как это важно для форпостов.

– Понимаю. Хорошо, по рукам.

Выйдя от смотрителя, который уже отдавал распоряжения помощникам по поводу заказанного Катом на двоих оружия, защитной одежды, противогаза со сменными фильтрами и прочей мелочи, одноклассники пошли в палатку Макса. Там все было куда скромнее, чем у Акима Ильича – место почти на краю убежища, возле воняющего мочой прохода к туалетам и складам. Но подождать группу сталкеров можно и здесь.

– Кравец, что думаешь про лекарство?

– Саня, знаешь… Я издалека начну. Смотритель – он не дурак. И не наивный пацан, которого помани сказкой, он и побежит. У него еще какая-то информация есть. Я же чем занят последние годы? Книгу пишу. «Повесть никаких лет» называется, типа как летопись всей нашей жизни после Дня. Там столько всего странного и необъяснимого, ты удивишься.

– Ты ж сумки лишился?

– Я что, дурак? Я книгу при себе ношу, всегда. За пазухой.

Макс достал из-под куртки потертую толстую тетрадь, на которой еще виднелись буквы «Физика» и рисунок из летающих вокруг ядра атома веселых овалов. Долетались они в свое время, спасибо предкам.

– Вот она. В ней и описание Черного Дня, как его запомнили люди. И про эвакуацию. И первые появления мортов, они сперва не такие были, кстати. И виды устойчивых мутаций. Про Рагнара кое-что есть – ты в курсе, что он с Базы сам? И про живой туман. Я всех стариков опросил, почти всех сталкеров. Побывал где мог, в убежищах, и не только главных, но и где по двадцать-тридцать человек сидит. Тут странного на десять томов, не думай. Лекарство от мутации – вполне в русле.

Кравец держал тетрадку как величайшее сокровище. Да, для него она им и была – даже искривленные с рождения руки чуть дрожали. Макс был как никогда похож на обезьянку – тощий, с выгнутыми костями рук и ног, мучнистым от вечного пребывания под землей лицом. Непричесанные белесые волосы на голове копной. Обезьяна-альбинос, но со своим opus magnum.

– Но чепуха же!

– Не скажи… Я бы проверил.

– Ты ради смотрителя идешь с нами? – Кат удивился.

– Нет! Я иду ради знаний, Саня. Чтобы в будущем знали, что здесь было и как. Затем и моя книга.

– Прямо дело всей жизни себе изобрел… – засмеялся Кат. Несмотря на смех, он почувствовал отголосок… зависти, что ли? Не ради должности и обедов с настоящим чаем, как у этих, на Базе. Не ради жизни по-своему, как у сталкеров. Ради будущего…

Серьезный мотив, чтобы жить и лезть наверх.

– Ну, ты тоже не боишься идти, вот и я пойду, – уклончиво ответил Макс.

Кат подумал, а не рассказать ли ему про цель задания, про эмбрионов. Но решил не рисковать. Сам Макс никому не расскажет, но ведь запишет. А книга дело такое, в чьи руки попадет, в жизни не угадаешь.

За пологом палатки раздались шаги, и кто-то зычно выкрикнул:

– Эй, Кат! Где ты есть-то? Принимай гостей!

Второй, не менее знакомый голос добавил:

– Гостинцы принесли, отзовись!

Ким и Винни. Отлично. На «Площадь Ленина» начали подходить сталкеры. Кат решительно высунулся наружу и позвал друзей. Книгу надо потом у Макса попросить почитать, но это пока не горит.

Есть задача важнее.

Ближе к вечеру с поверхности, пройдя строгий входной контроль, подошел Буран. Осталось дождаться двоих. Во-первых, Лысого, как назло отдыхавшего где-то после сложного похода. С ним созвонились, поскольку места постоянного жительства сталкеров все друг у друга знали. На «Памятнике Славы» человек. Оригинальное местечко для отдыха, но у всех свои вкусы.

А еще Скрудж должен был подойти с «Проспекта Революции». Тоже не совсем ясно, что он там забыл, но ни Ким, ни Буран – признанные лидеры группы – в свободное время своих не вмешивались. У викингов никто не норовит отдохнуть, сняв для развлечения пяток скальпов с рабов, вот и ладно. А так – хоть девок на «Памятнике» охаживай, хоть Мертвому богу на «Бульваре Победы» молись. Твои проблемы.

Принесли щедрые дары от смотрителя. Пара каких-то модных автоматов «сотой» серии Калашникова, черных, с подствольными гранатометами. Патроны. Ручные гранаты, жаль, всего четыре. Светошумовая «Заря» – этих и вовсе парочка. Ножи в ножнах, какие-то импортные, с затемненной сталью. Два костюма химзащиты – один в приличном состоянии, но маленький, только на Книжника, второй большой, но побитый жизнью и без штанов. Пара рюкзаков с сухими пайками (где они их только нашли?), фляги – сразу с водой. Позже какой-то паренек притащил несколько толовых шашек с запалами. Это вам не из стирального порошка взрывпакеты мутить, это неплохо.

Жизнь явно налаживалась, по крайней мере с точки зрения амуниции. Было в чем идти, почти было с кем. Исходя из карты, ясно куда, но Макс с этим не согласился.

– Кат, нам бы знаешь с чего начать? Приборы приборами, но ты же пятна глазами видишь. Забраться бы где-нибудь в районе Цирка на здание повыше, да изучить сверху дорогу, а?

При мысли о разведке сверху сталкер вспомнил, как он ждал смерти на Башне, и заметно вздрогнул. Хотя мысль была неплохая. Правильная была мысль, вон и Буран одобрительно кивнул, слушая Книжника.

– А там есть места подходящие?

– На Челюскинцев высотки, правда, частично разрушенные. Если поискать место, можно подняться, – буркнул Винни. Он тоже принес оружие Кату, но где тут соперничать потертому АКМ с новыми «сто четвертыми». Не обиделся, но неприятно чуть-чуть. Впрочем, стволы лишними не бывают. В крайнем случае, сменять на что-нибудь можно, здесь же, в форпосте.

Лысый пришел ночью со стороны «Площади Застава», веселый, дышащий мощным запахом перегара. Естественно, слегка шуганул охрану убежища и разбудил всех сталкеров, но это нормально.

Утром все уже собрались в поход. Дождаться Скруджа и можно стартовать. Подошел смотритель, отвел Ката в сторону и довольно долго обещал за принесенное ему мифическое лекарство дополнительные золотые горы. Впрочем, ни высоту гор, ни номер пробы не озвучил. Тертый товарищ, своего не упустит, а вот чем расплатится – осталось неясным.

Скруджа ждали уже возле лестницы, ведущей на поверхность. Последний из группы пришел к полудню, трезвый и очень хмурый. Все были в сборе, больше в форпосте ничего не держало.

– Присядем на дорожку? – предложил Макс. На него все, кроме Ката, посмотрели с удивлением. Примета умерла вместе с цивилизацией, да, в общем-то, и черт с ней. Не самая серьезная потеря.

– Пошли, – махнул рукой Ким, и они начали подниматься по ступенькам. Выше и выше, туда, к призрачной цели.

Серое небо, серые куски асфальта под ногами. Все лишенное красок, словно старинные фотографии перед глазами, куда ни глянь. И цепочка людей, идущая непонятно откуда и неизвестно куда – тоже серая. Резина химзащиты – на Максе и Винни, остальные в куртках; рюкзаки, оружие, противогазы, удивленно глядящие на этот мир круглыми немигающими стеклами.

Семеро против всех. Звучит как название фильма, жаль больше никто их не снимает.

От площади Ленина и дальше по направлению к цели идет улица Кирова. И в лучшие времена довольно короткая, центральная, но какая-то незначительная, сейчас она стала похожа на ущелье в горах. Дома с обеих сторон, частью старые, еще сталинских времен, частью – брежневские девятиэтажки, зажимали улицу, сдавливали ее пульс. Впрочем, никакого пульса у нее давно не было – сплошная пробка из машин, ржавеющих с Черного Дня, когда могучий электромагнитный импульс сжег их электронику. Иногда, китами среди селедки, попадались автобусы – побольше, поменьше. Под давно выбитыми или унесенными с собой людьми стеклами ржавели номера маршрутов.

Шедший впереди Ким – а в ситуациях, близких к боевым, именно он становился единоличным командиром группы – махнул рукой. Кат одобрил передвижение, горячих пятен поблизости нет, все заботы только не пропороть ногу ржавой железкой да не провалиться в тут и там возникшие дыры в асфальте.

Буран шел замыкающим. Он был хорош в бою и прекрасно торговался, но в боевые командиры не лез. Ким все-таки лучше в тактике и стратегии, не зря бывший военный. Хотя мог и приврать, не чувствовал в нем Кат строевика.

– До цирка по тротуарам лучше, – сказал Винни, шедший вторым.

– Вижу, давай. Скрудж с Лысым слева, ты справа, мы все же по центру.

Все прислушивались. Опасность грозила с земли и с неба, да и в мертвых домах могли попасться самые неожиданные существа. Макс вон, вчера рассказывал, что другие сталкеры встречали странных людей. Вроде как не банды, из оружия одни топоры, молотки и прочая железная утварь, без огнестрела, но нападают внезапно. Стволы, если повезет победить, не забирают. Троих сталкеров уже находили мертвыми, автомат, короткоствол – все рядом валяется, разбитое до полной непригодности. А вот ножи забирают охотно. И уши отрезают, как дикари какие. На веревочке их потом носят, интересно, или где в капищах развешивают?

Кат тряхнул головой, прогоняя дурные мысли. Противогаз он надевать не стал, хватит пока респиратора. Синее свечение только по крышам, на земле в обозримых пределах нет, зачем потеть в резиновой харе?

Магазины, магазины, магазины… Первые этажи всех домов плотно набиты бывшими торговыми точками. Обувь с одеждой – ну, это понятно. Продуктовый. Тоже никаких загадок. А вот это что? «Классик» – с покосившейся навсегда вывеской и непонятными палками, нарисованными на осколках витрины. Что там продавали? Книги? Компьютеры? Телефоны? Теперь уже не угадаешь, а заходить времени нет.

– Цирк видно, – сказал Ким. Из-под респиратора голос звучал глухо, приходилось почти кричать.

– Принято.

Потревоженная внезапными звуками – сталкеры старались идти тихо, но то переговоры, то под ногой мусор хрустнет, с длинного многоэтажного дома справа, тянувшегося почти полулицы, поднялась стая летучих мышей. Они полностью вытеснили царивших раньше в городе голубей, привыкли летать и днем, благо солнца никогда не видно, а серое небо вполне обеспечило им любимые сумерки.

Стая закружилась над ними, рваными угловатыми зигзагами проносясь и над самыми головами, и выше, словно выстраивала многоэтажную карусель в небе.

Макс жадно рассматривал их, задрав вверх торчащую из противогаза коробку фильтра. Была бы его воля, сейчас писать бы бросился, или рисовать зверушек. Но не время, конечно. Да и видно хреново, в противогазе очки не нацепишь.

Главное, пока не было мортов. Они всем отрядом, пожалуй, отбились бы от небольшой стаи, но вопрос спорный. Смотря откуда нападут. Сколько их будет. И как быстро заметят дозорные. В небо тоже стоило поглядывать: летучие мыши это чепуха, а вот охотящиеся иногда парой совы…

На широченном перекрестке возле цирка, откуда дороги уходили налево, к зараженной почище Чернавского моста дамбе ВОГРЭС, и направо, в направлении юго-западного района, им попались первые человеческие кости. Погибавшие в Черный День и позже люди в основном умирали в своих квартирах, не поверив, что нужно уходить, или уже за городом, все-таки пытаясь бежать, но погибая на ходу. В центре скелетов было мало, да и этот не из числа жертв катастрофы. Это уже кто-то из сталкеров пяти-семилетней давности, или просто жаждущий наживы житель убежищ. Растрепанные обрывки одежды, поломанные, словно от падения с высоты, кости. Остатки коротких волос, будто примерзшие к пятну грязи. Никакого оружия, никаких вещей поблизости.

– Давно лежит, – спокойно сказал Ким, обойдя кости по кругу. – Ну, пусть и дальше лежит, что с ним еще делать?

– Слушай, Буран, – оказавшись рядом со сталкером, спросил Кат. – А вы-то зачем в этот поход ввязались? Или секрет?

– Да ну, какие от тебя секреты! Нам еще Фомин пообещал БТР. Где-то есть хранилище, там техника довоенная, вот один бронетранспортер типа нам. Сами бы взяли, но никто ж не знает, где искать. Город большой был.

Это верно. В миллионном городе отыскать случайно неприметный армейский склад, к тому же замаскированный подо что угодно – от частного дома с подземным гаражом до пристройки к офисному зданию – малореально. А если это еще и на левом берегу, то и вовсе граничит с фантастикой. А вот зная точный адрес… Здесь уже есть шансы.

– А на кой вам черт транспортер?

– Хотим рейд один устроить, а техники подходящей нет. Пару древних легковушек в гаражах в Северном нашли. Там от электроники одно название. На ходу теперь, починили, Лысый знаешь какой мастак! Но смысла в них за город соваться – никакого. Серьезный аппарат нужен. Вот на группу БТР и пообещали. Ну и плюс там еще, по мелочи.

Кат не дослушал. Он крутил головой, пытаясь понять, что его зацепило вокруг. Звуков посторонних нет, небо чистое – стая мышей давно отстала, они далеко от гнездовья не улетают. Ребята вроде все в норме, мимо костей прошли и свернули влево прежним порядком. Впереди командир, ядро отряда, левые и правые дозорные, замыкающий.

А, вот в чем дело! Над уходящей влево и вниз к дамбе улицей воздух словно сгустился. И так не очень хорошая под серым небом видимость ухудшилась еще больше.

– Мужики… – негромко сказал Кат. – Туман, похоже.

– Живой туман?! – сразу вскинулся Книжник. – Здесь?

Все-то ему, Максу, интересно. Все в новинку. Небось небылиц наплели об этом тумане – мама не горюй. А это просто паскудное природное явление. Без которого бы обойтись можно было запросто.

– Туман, – присмотревшись, подтвердил Ким. – Куда сваливаем, как считаешь? В ближнее здание? Или лучше обратно пробежаться, к цирку?

– Давай поблизости прятаться, не успеем убежать.

Туман, как и многое непонятное здесь, на поверхности, вел себя странно. Кат, и тем более Книжник, читали, что раньше, до Дня, туман был безобидной ерундой. От разности температур воздуха и земли водяные пары конденсировались и зависали. Машины зажигали специальные желтые фары, скидывали скорость и спокойно ехали по своим делам дальше.

Этот был совершенно другим. Словно дым, он был абсолютно непрозрачным, настолько, что вытяни руку – пальцев не рассмотришь. И не надвигался, а словно возникал вокруг, повсюду. Липкий, очень влажный на ощупь, мочивший при этом одежду. В химзе было плевать, стечет, а вот в обычной камуфляжке очень неуютно попадаться.

До здания – какого-то общежития, судя по отсутствию балконов, они не добежали. Густое слоящееся облако охватило всю группу, разделив минуту назад сплоченный коллектив на одиноких людей. Звуки эта дрянь глушила так же уверенно, как и видимость.

«…ад!..ад!..»

Чудится ему, как тогда в изоляторе? Или правда кто-то зовет? Так и не поймешь. Надо стоять на месте и ждать, иначе в неразличимом мареве напорешься на что-нибудь. Или споткнешься, ломая ногу. Если в кого-нибудь из своих врежешься, то с перепугу обстреляют. В общем, стоять и наслаждаться жизнью. Можно сесть на асфальт, разницы никакой.

Кат так и поступил, сунув под зад рюкзак, стараясь не слушать отрывистые крики. Начиналась самая веселая часть представления, из-за которого туман и прозвали живым. Остальные ребята опытные, а вот Макс как бы стрелять не начал с перепуга.

Мимо сталкера неторопливо прошла фигура в длинном, до земли, плаще с накинутым на голову остроконечным капюшоном. Вот ни хрена не видно, а ее – запросто. Началось. Ну что ж, Кат уселся удобнее, положил на колени автомат, и смотрел вокруг. Фигура медленно рассыпалась, ее словно вобрал в себя туман, растворил в своей плотной мути.

Следующим был отец. Его Кат никогда не видел, он погиб за восемь месяцев до их с Романом рождения, но был именно таким, как сталкер его и представлял – веселым, усатым, чуть ниже сына, одетым в клетчатую рубашку и джинсы. На ногах – почему-то их было видно отчетливо – болтались открытые сандалии. Ни звука, ни слова. Просто подошел почти вплотную, глядя сверху вниз, и тоже растворился. Почти мгновенно.

Сквозь туман что-то негромко бахнуло. Выстрел? Надеюсь, не гранаты кто-то швыряет… И этот кто-то точно с книгой за пазухой – в остальных Кат был уверен. Когда он впервые попал со сталкерами в эту кромешную жуть, его успели предупредить, чтобы не дергался. Стрелять не стрелял, а вот с фигурами этими пытался разговаривать, что было, то было. После третьего или четвертого раза привык. Надо сидеть и ждать, благо даже морты в эту кашу не лезут, бояться нечего.

– Нам все нипочем, через левое плечо… плюнем, и пойдем чере-е-з туман! – заорал Кат. Назло этой серой, сливающейся с землей и небом мути. Всему назло. Не заставили его бояться люди, а уж эта дрянь, неведомо откуда выползающая навстречу, и так же неясно куда потом девающаяся – тем более.

– Складно излагаешь! – сказал кто-то из тумана. Впервые на его памяти именно сказал. Или это прямо в голове прозвучало, минуя уши? Вообще глюк посетил?

– Да песня хорошая… – спокойно ответил Кат. Вслух. – И в тему опять же.

– Спой мне потом. – Голос говорящего словно бы хрип с каждым звуком, становясь все ниже. Уходя в совсем уж инфернальный бас. – По-тооом…

Вверху в клочьях исчезающей хмари мелькнули такие близкие, но недоступные облака. Прорвались.

– Поешь ты знатно! Думал уши заложит, – вынырнул из растворяющейся в воздухе дряни Ким. – Ни хрена не слышно, как обычно, только реинкарнация Хоя исполняет сольный номер. Круто, что и говорить.

Стрелял, естественно, Книжник. Перепугался до смерти, особенно когда из тумана соткалась молчаливая, но такая реальная фигура Зинченко, вот и не выдержал.

– А я голос слышал, – задумчиво сказал собравшимся вокруг него сталкерам Кат. – Со мной эта хреновина заговорила. Впервые.

– Мне когда-то Шамиль рассказывал, что какие-то слова слышал. Видимо, не врал. – Ким осматривался. Туман исчез словно по щелчку выключателя, надо было идти дальше.

Шамиль был одним из первых сталкеров, легендарным. Первый, побывавший на левом берегу после Дня. Там потом и пропал, когда Кат пацаном еще в убежище сидел, лет восемь назад. Сколько же времени Ким по поверхности бродит?

– Пошли, время дорого! – вмешался Буран. – По дороге обсудим.

Лезть на одну из «свечек» разрушенного жилого комплекса вместе с Катом решил Винни, как единственный знаток этих мест, хотя и тоже нечасто здесь ходивший. И естественно, Книжник, жадный до любых новых впечатлений от города. Остальные заняли позицию в подъезде, ощетинившись стволами. Милое дело от мортов в помещении отбиваться, если что. Вся сила собачек была в нападении с разных сторон, а здесь иди, попробуй – вход-то один. Он же и выход.

Шестнадцать этажей по лестнице вверх. Детские игры по сравнению со спуском по скобам тогда с Башни. Выход на чердак был закрыт на висячий замок, который Винни снес прикладом, даже не останавливаясь. Короткая лесенка на крышу.

Простор, да. И вид на город потрясающий. Но сейчас не до зеркала водохранилища, их интересует совсем другая сторона. Вот под ногами нитка улицы, уходящей от цирка к дамбе, вон серый зуб офисного центра, а за ним – их маршрут.

– Нам туда, – махнул рукой Макс. – Мимо «Дома быта», между ним и цирком, по Краснознаменной до упора. До кольца. Видишь дорогу?

А что, хорошая дорога. Машин гораздо меньше, чем в центре, синего сияния горячих пятен тоже не видно, только слева что-то есть. Но им туда, к Чижовке, и не нужно. Само Острогожское кольцо не видно, заслоняют дома, а вот за ним – да, странно получается. Там раньше частные дома шли, какие-то автобазы, а теперь почти вплотную к кольцу стояла стена леса.

– Я же говорил! Я говорил! – непонятно чему обрадовался Макс.

Винни при этом внимательно осматривал всю зону будущего похода. Черт его знает, любая мелочь там, внизу, может оказаться очень важной. Жизненно.

Кат внимательно присматривался к другому. Неподалеку от кольца, над деревьями за ним, кружили две еле уловимые взглядом точки. Он готов был спорить, поставив цинк патронов, что это совы. Два здоровенных крылатых убийцы. И идти придется прямо к ним.

– Спускаемся, – скомандовал Кат. – Что могли, рассмотрели. Дальше по обстановке.

Обстановка внизу была приближенной к боевой.

Сперва, услышав незнакомый визгливый голос, они схватились за оружие, но спустились и увидели, что никто не стреляет. Наоборот. Буран ржал так, что испуганное эхо гуляло между стен подъезда, то упираясь в почтовые ящики с сохранившимися номерами квартир, то гулко ухая в открытые двери лифтов – грузового, куда влезла бы вся мебель на одну квартиру, и пассажирского, маленького, напротив. Скрудж был не так шумен, просто криво ухмылялся, поглядывая на источник визга. Лысый спокойно контролировал ситуацию, а Ким стоял напротив небольшой сморщенной старушки в цветастом платке и напяленном поверх халата ватнике, здорово напоминавшем старинные фотографии из мест заключения.

– Чего приперлись? Пошли отсюда, наркоманы чертовы! Мутанты беззубые!

– Бабка, уймись! – Ким попытался вытолкнуть бабку из подъезда, но куда там! Она растопырила сухие старческие ручонки, по локоть вылезшие из рукавов ватника, вытянула пальцы, словно хотела выцарапать командиру группы глаза.

А может, и хотела, кто ее знает.

– Что за шум, а драки нет? – поинтересовался Кат. Винни ржал вовсю, вторя Бурану, а Книжник жадно разглядывал источник беспокойства. Житель поверхности, надо же! Живой и умеренно здоровый, по крайней мере физически. Про умственное здоровье говорить не приходилось – бабка уже отодвинула все сто килограмм веса Кима и рвалась к основной массе «наркоманов и беззубых мутантов».

– Может, ее грохнуть? – спросил Скрудж.

– Все бы тебе пострелять, – ухмыльнулся Буран. Он держался за челюсть, словно проверяя, не вывихнул ли от смеха. – Бабка, а бабка! Как ты выжила-то не в убежище?

– Кому бабка, а вам, уродам, Марина Борисовна! – громко заявила та. – Всю жизнь неподалеку жила, токмо сперва сверху, а потом в подвале. И дальше жить буду, а вы сгинете!

Кат улыбнулся. Дивная старушка. Он встречал одиночных жителей, но, как правило, или беглецов с форпостов, или просто мутных товарищей, явно из банд левого берега. Но вот так, чтобы двадцать два почти года наверху, и спокойно жить? Да уж…

– А дед твой где? – попробовал переключить внимание Ким. – Ваш, то есть?

– Помер дед, – буркнула Марина Борисовна. – Давно уж. Водички пошел набрать вниз, к водохранке, говорил, ключи там чистые. Попил, пятнами пошел, будто кто синяков наставил, остатки волосенок выпали, да и преставился. Дурак потому что. А я про гражданскую оборону все помню. Не пила.

– Ладно, бабушка. Уходим мы, не ругайтесь, – мягко сказал Буран. – Если чем обидели, извините уж.

– Вот-вот, топайте! Мне еще на мышей охотиться, – буркнула суровая старушка. – Жрать-то надо чего-то.

На том и разошлись. Выяснять, что за люди, да где они такие красивые выжили, бабка не стала. И то верно, мыши точно важнее семи оболтусов с автоматами. Мутантов и наркоманов.

У «Дома быта» свернули налево и тем же походным порядком пошли по извивающейся улице. Машин, как и рассмотрели сверху, было немного. Центр остался позади, а здесь движение когда-то было не таким оживленным.

Далеко за спиной раздался вой одинокого морта. Похоже, где-то возле цирка разведчик пробегает. Остальную стаю не слышно, поэтому пока никаких телодвижений. Только оглядываться почаще и слушать внимательно.

Выбрали четвертый этаж. На последнем фон от крыши чуть выше, а ниже квартиры совсем уж загаженные. Кто там селился, когда – черт знает, но за собой явно не прибирали.

Ким с Бураном зашли первыми, внимательно осмотрелись. Сойдет. Мебель поломана, пол усыпан мусором, осколками посуды, на кухне совсем ад. На когда-то газовой плите жгли костер. Много пустых бутылок. Но – ни костей, ни покойников.

Хорошее место по нынешним временам.

– Винни и Буран, к двери что-нибудь привалите, не помешает. – Ким махнул рукой. – Лысый, окно контролируй. Остальные соберите доски, костерок запалим. Жрать охота.

Буран выбрал одежный шкаф с висящими на честном слове дверцами, поволок его ко входу. Винни помогал сбоку.

– Тихо! Никому не шуметь! – прошипел Лысый. Он сразу устроился с пулеметом у выбитого окна и поглядывал на улицу. Все замерли. Слышно было только цоканье когтей пробежавшего внизу одинокого морта.

– Стая близко… – шепотом озвучил и так всем понятное Книжник.

– Близко… И еще кое-кто близко, – заметил Лысый. – Винни, ты знаток, иди глянь.

Остальные разошлись по квартире, осторожно выглядывая в окна. Заметить сталкеров было сложно: сумерки, дождь, но кто его знает, какое зрение у противника. А он был, противник. Вон две крадущиеся по краю дороги тени. Еще одна. По другой стороне сразу несколько. На вид, насколько можно рассмотреть, люди. Кто в чем, обноски какие-то на всех, ни противогазов, ни химзащиты. Оружия не видно, по крайней мере стрелкового. Но что-то в руках тащат, почти у всех железки.

– Кат, ты их нормально видишь?

– Вполне. Мне смотритель царский подарок сделал. – Кат отодвинул от глаз бинокль. Убогий, пятикратный, раньше такие в магазинах игрушек, наверное, продавали. Но у других и такого нет. Жаль забыл в рюкзаке, когда на высотку лезли. Впрочем, там с него особого толка и не было бы. – Я насчитал шестнадцать. Нет, вон еще двое. Сползаются, как крысы. Тащат ножи, в основном кухонные всякие. У двоих топоры, один с косой без ручки – где только взял посреди города?

– Мужики, а это не те ли, что уши режут? – спросил Книжник.

– Да хрен их знает…

Кат насчитал уже два десятка. Люди молча стекались к их временному убежищу. Никто не кричал, не командовал. Тишина. Но каждый явно знал свое место.

– Может, их пора отстреливать? – поинтересовался Скрудж. – Патронов у нас валом, семь стволов, сейчас сверху покрошим.

– Мы не знаем, сколько их, – задумался Ким. – И двор мы не контролируем. А главное – может, не за нами идут. Откуда им знать-то? А начнем палить, себя выдадим.

– Сейчас стемнеет. Что потом делать, если все же за нами? – не выдержал Винни. – Скрудж прав, пора их гасить.

– Даже если и за нами, они что, в темноте видят? Ночью не полезут. А завтра у нас преимущество будет. Прорвемся. – Ким принял решение и менять не собирался. – Сидим тихо. Очень тихо. Жалко, без горячего ужина, но жизнь дороже.

В наступающей ночи Кат насчитал еще пару десятков. Охренеть, уже с полсотни врагов, и все идут и идут. Но и Ким прав – вот начинаем стрелять, кого-то положим. И дальше что? А на запах крови прибежит стая, и нам в темноте совсем кисло придется.

Неподалеку завыл морт, но никто из людей внизу даже не дернулся.

– Они его не боятся! – пораженно сказал Книжник.

– Тише, Макс! Тише…

Все молчали. Тревожная ситуация. А если их много? То есть на самом деле много, с сотню? Отбиться – отобьемся, но в лес, считай, без патронов придется идти. А там черт знает, кто, сколько и каких видов. Только на двух совов гора патронов нужна. И то если повезет.

За входной дверью, на скорую руку заставленную шкафом, послышался шорох. Идет кто-то по лестнице? Или крыса пробежала, или человек поднимается. Сюда. К ним.

– Тук-тук, наркоманы! – внезапно раздался знакомый визгливый голос. – Вы небось здесь засели?

Бабка?! Как ее там, Марина батьковна?

Ким прижал палец к губам: молчим, мол. Нет здесь никого, моль поела. С голодухи.

– Жалко мне вас, сиротинушки! – продолжала изгаляться старушка. – Нет в вас истинной веры, через то и гибель ваша близка.

За спиной старушки слышался топот и лязганье железа. Уже не скрываясь, явно шел целый отряд из числа виденных внизу товарищей.

– Вот сволочи, – выдохнул Буран. – Придется их мочить, не выпустят.

– …ваши розовые ушки, ребята, станут настоящим украшением, лучшей жертвой Темному за последний год, – вещала бабка, которую уже никто не слушал. – Наш Идол страшен, но справедлив, ибо несть в мире добра, а одно только зло неимоверное!

За дверью послышалась непонятная возня. Старушка затихла. Судя по звукам, кто-то с кем-то дрался. Ожесточенно, но молча. Делят место в очереди на тот свет, что ли?

У Кима и Бурана в карманах одновременно застрекотали дозиметры. Резкий прыжок фона? Откуда? Что здесь за чертовщина творится?

Дверь пока никто не трогал, так что и стрелять рано. Патроны – они дорогие, просто так их изводить дураков нет. Кто-то глухо застонал в подъезде. Точно, бьются, только кто и с кем? Точнее, кто – понятно, но не друг с другом же…

Бабка охнула и завизжала, но быстро заткнулась. Словно ей зажали рот или перерезали шею – оба варианта подходят. Скрежетало железо, но по-прежнему никто не кричал, не орал в голос, как оно должно было быть в бою. Немые все, что ли?

– И вновь продолжается бой, – тихо пропел Кат, плюнув на маскировку. Все равно те, за дверью, о них знают. – И сердцу тревожно в груди… И Винни, такой молодой, а Ким и Буран – впереди!

Дозиметры, кстати, так же внезапно затихли. Совсем чудеса! Битва сместилась ниже. По крайней мере, прямо за дверью стояла тишина, пыхтенье, лязганье и стоны скатились этажа до второго. О, совсем тихо стало! Что там происходит-то?

Лысый от окна махнул рукой: гляньте, мол. В тишине, опять же без криков и стонов от дома разбегались люди. Особо не рассмотришь, ночь уже, но много. Кого-то тащили, кто-то шел сам. За ними шагала неясная фигура, в руке которой синело пламя. Для Ката – яркое, остальные сталкеры его и не видели, наверное.

Смутно знакомый Кату бесплотный голос сказал снизу, явно обращаясь к засевшим в квартире бойцам:

– Купи огонек? Один патрон…

Рассмотреть фигуру не получалось, размытое какое-то пятно, с синим цветком в руке.

Кат вспомнил побег от викингов. Не задумываясь, выщелкнул из запасного магазина один «масленок», подошел к окну и бросил вниз.

– Уноси его. – Судя по отсутствию звуков, патрон неведомый носитель огонька опять-таки поймал. – Уноси. Спрячь.

Синяя точка погасла, раздался щелчок задвижки контейнера – или в чем он его там таскает? Фигура повернулась и побрела в направлении центра.

– Вот как-то так… – непонятно кому сказал Кат. – Давайте ужинать.

– Саня… Что это было? – Потрясенный Книжник подошел ближе.

Кат пожал плечами:

– Продавец огонька. Это же очевидно, Ватсон! Просто у бедолаг не было для него патронов…

Ким достал фонарик, несколько раз нажал на рукоятку, осветил бледным желтым светом комнату:

– Все бы ничего, но, судя по запаху, за дверью море крови. Сейчас подвалит стая мортов и нам конец. Уходить надо.

– Вниз? Измажемся все, за нами и пойдут, – откликнулся из темноты Буран. – Через чердак давай попробуем.

Шкаф долой. Ким освещал фонариком лестничную клетку, выхватывая лужицы крови и разодранные, словно с медведем повстречались, тела в обносках. Вон и бабка под соседней дверью лежит, как куча тряпок, только по халату и понятно, что она. Сталкеры цепочкой, не толпясь, выходили из квартиры, держа оружие наготове. Живых снаружи вроде не осталось, но мало ли.

– Есть люк, – шепотом доложил сверху Винни. – Лысый, замок откроешь, чтобы без шума? Сбить недолго, но лязгнет, гад.

Кат наклонился над одним из покойников. Тяжелый, с металлическим привкусом запах бил в нос даже через респиратор. Точно, между оскаленных навсегда зубов языка-то нет. Вырвали. Вот и не орали они, нечем.

Сверху раздался щелчок замка.

– Полезли, – пропыхтел Лысый. Действительно, мастак он в технике, в темноте за полминуты замок открыть, считай, голыми руками.

По чердаку, не задерживаясь под фонящей крышей, пробрались на три подъезда дальше, снова спустились на четвертый этаж. Не до выбора квартиры было, зашли в первую попавшуюся. Та же картина, что и по всему городу: отсюда бежали, причем быстро. И уже давным-давно.

Винни собрал обломки мебели, оторвал от стены и разломал ящик для посуды, и разложил костер. В ванне, чтобы даже отблеска снаружи было не видно. С улицы донесся протяжный вой морта, чуть дальше – еще один. Почуяли кровь, твари. Но пока можно не бояться – нажрутся тем, что есть, к чему им сейчас охота.

– Ужин готов. Есть и спать, – подытожил Ким. – Дежурим по очереди. Первым Кат, потом Винни, следующие – Скрудж и я, потом Буран.

Поедание горячей тушенки и галет из сухпая сопровождал близкий многоголосый вой сбежавшейся на добычу стаи. У всех в округе был поздний ужин.

Лес был пугающим. Огромным и молчаливым – никакого заливистого птичьего пения, знакомого по описанию из книжек. Никаких мошек, комаров и солнечных полянок. Стена, враждебная даже на вид.

– Меняем порядок, – скомандовал Ким. – Впереди двойка, я и Кат, слева Винни, справа Скрудж. В центре Книжник, он самый неопытный, его страхует Лысый. Буран остается замыкающим. Вперед, граждане сталкеры. Идти надо быстро.

Сзади, не очень далеко, снова взвыл морт. Переварили ночную трапезу и снова на охоту. Это бодрило, поэтому группа шустро втянулась под полог леса.

А что? Не так уж и жутко. Деревья, конечно, немного странные, ветки начинаются где-то с высоты метров трех, а ниже голые стволы, покрытые – вот хоть убей, другое слово не подходит – чешуей. Наползающие друг на друга пластины с ладонь величиной неприятного медно-зеленого цвета. Ощущение ходьбы между каких-то металлических конструкций, но что поделать.

Слева в редких просветах виднелись развалины небольших домишек. Ничего интересного, да и с дороги сходить не стоит.

– Во поле березка стояла… – тихо затянул Кат. – Люли, люли… Ох, черт!

Впереди стоял человек. Откуда он взялся и как умудрился выйти из-за деревьев незамеченным – осталось загадкой.

– Здравствуйте, братья! – вежливо сказал человек. Судя по одетому на нем знакомому мешку из серой грубой холстины, Кат с такими господами уже встречался. – Веруете ли вы в Черноцвета?

– Веруем, брат! – неожиданно для всех сказал Книжник. – Идем поклониться святыне и все такое.

Обернувшемуся в недоумении Кату он подмигнул: мол, не спятил, не бойся. Так надо.

Человек довольно улыбнулся, показав капитальный недостаток зубов:

– Приятно встретить новых братьев! А почему не в нашей одежде? Почему с оружием? Здесь оно не нужно. Великий Лес живет сам с собой в мире и гармонии, ибо нет нужды одной руке воевать с другой.

– Мы же новички! – уверенно ответил Кат, подхватив игру Макса. – Пока шли, страшно было, там собачки бегают. И лихие люди уши режут, вот и с оружием. А на одежду правильную у нас дефицит. Вы вот где плащик брали?

Серый брат осматривал их по очереди, явно что-то про себя прикидывая. Или до семи считал – тоже ведь дело непростое.

– У Служителя выдали, – признался брат. – Ваша правда, там мир жестокий, неправильный. Но теперь вы в Лесу, и все тревоги позади. Пойдемте, я провожу вас к Служителю.

Кат с удивлением понял, что радиационный фон в лесу – на глазок, конечно, но он себе доверял, – даже меньше, чем на пройденном кольце. Странно. Ведь к эпицентру идут, все наоборот должно быть.

– Веди нас, брат! – пафосно сказал Книжник. Остальные сталкеры помалкивали, не вполне понимая, что творится. Даже всегда готовый скомандовать Ким выжидал. Потом кивнул:

– Да, ведите нас. Иначе заблудимся.

С дороги сходить не пришлось, так и шли в нужном направлении, только впереди отряда неутомимо топал серый брат.

– Служитель выбрал для себя место недалеко от края Великого Леса, – неторопливо просвещал он внимательно слушающего Книжника. – До Черноцвета еще идти и идти, но здесь уже чувствуется его свет. Его истина!

Макс кивал на каждое слово, видимо, приятно радуя брата.

– А почему вы без химической защиты? Без респираторов? – поинтересовался Ким.

– А здесь волей Черноцвета чисто! – удивившись незнанию незнакомцев, сказал серый. – Только вокруг железных стен плохо, но мы туда не ходим. Это запрещено. Мы выполняем законы, иначе нельзя. Иначе смерть!

– А вот еще вопрос… – встрял было Книжник, но брат мягко оборвал его:

– Давайте вам все расскажет Служитель. Я человек маленький, безымянный, могу что-нибудь напутать. За это тоже наказывают.

Кат шел и думал о ночном разговоре. Вся жизнь из каких-то мелких развилок, вся. Вот сейчас можно идти и отмахиваться от – он был уверен – попыток завлечь их в адепты Цветка, а можно взять этого хмыря в заложники-проводники и попробовать прорваться с боем. Что лучше? Как быть?

Ясно, что развернуться и уйти – не вариант.

Он понимал, что этими мыслями отгоняет от себя сомнения в целях и отношении Консуэло, сублимирует. Вроде как текущие задачи – важнее. А на самом деле главное бы разобраться, что он сам по-настоящему хочет. И как этого достичь.

Серый брат тем временем неутомимо шагал, огибая деревья, иногда посматривая на своих спутников. Под ногами появилась высокая трава, острые языки которой торчали вверх, словно множество маленьких кос.

– Далеко еще до Служителя? – спросил Ким. Ему было не по себе в этом месте. Город, пусть разрушенный и населенный зверями и дикими людьми, это все же привычно. Форпосты и даже подземные коммуникации – тоже часть мира. Но вот в лесу командир был впервые в жизни и ему здесь слишком сильно пока не нравилось.

Другой сталкер думал еще более определенно.

«Вот на кой черт я в это ввязался? Понятно, что оплата будет высокой, Зинченко многое обещал, но здесь и сгинуть недолго. Мерзкий лес! Просто мерзкий. Мне здесь хреново от одного вида деревьев. Трава эта еще… Присмотреть за Катом, ха! Да он как рыба в воде в любой обстановке, идет вон, красотами любуется. Надо найти схему и выбраться отсюда, тогда его можно грохнуть. А самому стать героем – ко мне у Базы претензий нет. Главное, не раскрыть себя раньше времени».

– Почти пришли, – ответил проводник. – Вам выпала высокая честь влиться в Лес в храме Служителя. Редкая удача, цените это!

Кат раздраженно посмотрел на серого брата. Единый организм, говоришь? Постчеловечество? Ладно, посмотрим.

Храм они увидели внезапно. Ни тропинок, ни указателей – только что была стена деревьев, лениво шевеливших высоко над головой листьями, потом раз! – и огромная поляна. Только трава, серые низкие тучи вверху и жутковатое сооружение по центру.

Храм был сложен из множества костей. Похожий на пирамиду, он был заботливо украшен – внизу кости шли простыми горизонтальными рядами, чуть выше из них выложили квадраты и круги, пара маленьких окон была обложена черепами по периметру. Вблизи было ясно, что большая часть костей – человеческие, но попадались и другие. Храм был увенчан огромным черепом, скорее всего, принадлежавшим сову. С большими пустыми глазницами. Вместо двери был неровный провал в костях, уводивший внутрь. Храм был этажа четыре в высоту, если измерять понятиями покинутого города.

– Охереть – не встать, – задумчиво сказал Буран, разглядывая приближающееся сооружение. – Долго строили?

– Пять лет и одну вечную ночь, – с благоговением ответил серый. Он почти бегом добрался до храма, упал на колени и молитвенно вытянул вперед руки:

– О, Служитель! Прими новых братьев в Лес! Открой им истину и соверши обряд присоединения.

– И плащи пусть выдаст, – негромко добавил Винни, разглядывая грязные пятки брата.

Внутри храма завозилось что-то большое, массивное. Человек таких звуков издавать не умеет, как бы ни был тяжел.

– Пусть заходят, – прогудел кто-то из провала. – Мы рады новым братьям!

Проводник повалился ниц, словно хотел обнять землю. Ким оглянулся, показал жестами, что Винни и Лысый остаются снаружи. Оба кивнули, расходясь в стороны.

– Мы идем, о великий Служитель! – елейным тоном ответил Книжник за остальных. И они пошли.

Внутри чудовищный костяной термитник был одним большим помещением, без разделения на комнаты и этажи. Пещера смерти. Главным и единственным обитателем являлось невероятных размеров – раза в три выше Ката или Бурана – существо. Непомерно раздутое, лежащее на брюхе, шевеля одновременно и короткими членистыми лапами с клешнями на конце, и тонкими жесткими усами, двумя пучками росшими надо ртом. Пара совершенно человеческих, но огромных глаз смотрели на сталкеров сверху вниз, будто на мусор под ногами. Жуткое рыло, если честно. Зрачки Служителя словно дрожали – не расширяясь и сужаясь от аккомодации, нет, а как если бы в них отражалось невидимое другим пламя. Кат вспомнил, что видел подобное, когда разговаривал с пророком, там, в городе.

Голос, выходивший из узкой как щель пасти, был, несмотря на величину говорившего, разборчивым и не очень-то громким:

– Рад видеть новых братьев! – пророкотал гигант. То ли блоха невиданных размеров, то ли человек, шуткой судьбы засунутый в этот хитиновый панцирь. – Я слышал о многих из вас. Я ждал, что когда-нибудь вы придете. Воля Черноцвета неумолима!

На полу, хрустя и чавкая под ногами отряда, лежали остатки еды. Служителю явно приходилось много жрать. Эдакий дракон в пещере, которого кормят испуганные окрестные крестьяне. За счет этого мусора в храме жутко воняло, но обитатель давно не замечал этого.

Выйти он не мог. Все это сооружение или строили прямо вокруг него, или же он когда-то был меньше и смог заползти сюда.

– Доброе утро! – сказал Кат. – Скажите, а мы обязаны стать братьями или можно как-то договориться иначе?

Его всегда напрягали религиозные обряды всех видов, а в исполнении этого полукраба-получеловека – тем более.

Книжник что-то тихо прошептал, но было не до него. Кат начинал злиться, а это чувство обычно приводило или его за решетку, или противника в могилу. Второе, кстати, чаще.

– Мы никого не заставляем, – рыкнул Служитель и чуть выдвинулся вперед.

– Кат, не зли его. Он нас раздавит, – прошипел Скрудж.

– Могу, – махнуло головой чудовище. Тонкие пики усов задели стену и заскрежетали по чужим костям. – Но не буду. Если вы не станете нашими братьями, то обретете иную смерть. Здесь найдется, кому вас съесть. Я побрезгую.

– Простите, а вы из кого мутировали? – уточнил Книжник. – Из человека или зверя? Мне для книги, если что.

Служитель взревел. Наверное, не очень привык к вопросам, а может быть, болело что-то. Кат не разобрался. Мощным рыком его едва не снесло с ног, зато отодвинуло почти ко входу. Дыхание у Служителя и так не было образцом свежести, а когда кричит – совсем печально. Респиратор, наверное, теперь забился.

– Откройте мне свой разум, черви! – ревел крабочеловек. – Или идите на корм нашим братьям!

Видимо, действительно расстроился.

Кат почувствовал, что голову словно начинает сжимать обруч. Тонкий, как струна, но такой же режущий, словно пытается распилить череп пополам. За спиной, где светлел вход, уже набилось несколько серых. Они выглядывали, испуганно кривили губы, один упал на колени, будто умоляя Служителя о чем-то.

Судя по тому, что Ким, обхватив голову руками, уже лежал на полу, Бурана тошнило прямо на остатки трапезы Служителя, а Скрудж и Книжник шатались, пытаясь не упасть, досталось всем.

Кат снял кажущийся свинцовым автомат с плеча и взвел затвор.

– Прекрати, – негромко сказал он. Явно какая-то мысленная атака. Попытка задавить силой своего разума? Естественный отбор не допустил бы такой мощи одновременно с отращиванием туши, а вот радиации было плевать.

– Смирись! – грохотало сверху. С потолка падали кости, из одной стены вывалился череп и весело поскакал мячиком по залу.

Из головы Ката выветрилось все – прошлая жизнь, Консуэло, задание. Он чувствовал себя пустым колоколом, болтающимся на ветру где-нибудь на берегу моря, с которого несется безудержный ураган.

– Как знаешь, – все-таки сумел сказать сталкер и нажал на спусковой крючок. Автомат стоял на трехпатронной стрельбе, есть у «сто четвертых» такая хитрушка. Шлеп-шлеп-шлеп. Из-за рева Служителя даже выстрелов не слышно – гильзы отлетели, да на покрытой пластиной головогруди появился ряд дырочек. Похоже, так дырявить эту тушу можно до завтра.

«…ат!..ат!..не стре… два сердца…»

Опаньки, это он ему все же залез в голову? Или… не он?

– Уходим, – закричал Кат. Голос его был слабым, сам себя с трудом слышал. Поэтому подхватил за шиворот Кима и практически выкинул из храма. Откуда столько силы, думать не хотелось. Потом ткнул Бурана, который, качаясь, побрел туда же, натыкаясь на стену как слепой.

Между Катом и несмолкающим чудовищем теперь никого не было. Ну что же, пришло время спецэффектов. Главное, самому не упасть от боли, продолжавшей долбить и резать голову. Да и отвернуться вовремя нелишне.

Сталкер достал из разгрузки, надетой под курткой, светошумовую гранату и метнул в морду Служителя. Отвернулся и зажмурился. Даже это не сильно спасло – если вы никогда не видели живьем адское пламя, попробуйте «Зарю». Но, по крайней мере, он не ослеп.

Вспышка ударила по глазам, у Ката потекли слезы, но одно очко он точно отыграл – рев мутанта перешел в визг, а страшная режущая боль в черепе внезапно кончилась.

– Бежим отсюда, – схватил он за руку совершенно слепого Книжника, напрочь потерявшегося в пространстве. Макс тряс головой и явно пострадал не меньше чудовища. А вот Скрудж успел выскочить вслед за Бураном. Все-таки хороший сталкер. Шустрый.

Сквозь слезы Кат видел, что туша гиганта бьется о пол, вот нога с клешней, щелкающей словно великанские ножницы, ударила в то место, где он только что стоял. Служитель бил вслепую, но места не так много. Если не уйти, рано или поздно попадет.

Снаружи тоже было весело. То ли Лысый стоял у окна, то ли просто не повезло, но его крепко зацепило вспышкой. По поляне перед храмом бродило, выло и молилось с десяток серых братьев. Угрозы от них не было, но это только пока. Набегут еще, затопчут их отряд в пять секунд.

– Винни, веди Книжника, ты, Буран, Кима, – совершенно неожиданно, но вполне естественно начал распоряжаться Кат. – Лысый, ты сам? Ага. Рюкзаки в зубы и сваливайте в лес. Скрудж, шашки у тебя? Давай.

Понятно, что сталкеры не собирались устроить тур в «чапаевцев» возле дрожащего от воя храма. Шашки требовались исключительно толовые.

Пока Скрудж поджег запал двух своих, сунув одну под костяную стену, а вторую уронив в окно, Кат справился с единственным зарядом. Зато от души зашвырнул его внутрь храма. Остальная инвалидная команда уже добежала до деревьев, стоило бы поспешить.

Если бы в вымершем Воронеже или в форпостах с какого-то перепугу проводились соревнования по бегу, пара сталкеров однозначно заняла бы призовые места. Злато-серебро и оливковые венки на шею.

Могучие стволы деревьев погасили сперва первый, а потом и жуткий сдвоенный второй взрывы. Только затряслись стволы, да сверху посыпались редкие листья.

– Контроль, – выдохнул Кат. Сердце молотилось в ритме стрельбы из автомата. Одной длинной очередью из бесконечного магазина.

– Есть контроль, – ответил более-менее зрячий Буран. Выглянул из промежутка между деревьями и присвистнул:

– Вас, ребята, одних отпускать нельзя. Полная ликвидация культового сооружения!

Кат тоже посмотрел. М-да… На месте храма виднелась воронка, усыпанная окровавленными кусками тел – там и Служитель, и не успевшие никуда убежать серые братья. Везде вокруг, даже впившись в стволы и покачиваясь в кронах деревьев, лежали кости. Много костей. Очень много костей, судя по масштабам разрушения. От тысяч людей и остального строительного материала этой будки.

– Мужики, мы им объявили войну, – сказал Книжник. Он стащил респиратор и протирал красные слезящиеся глаза. – Они, конечно, первыми начали, но теперь весь лес против нас.

– Сглазил, – задумчиво откликнулся Буран. – Вверх глянь, Кат.

Над поляной, словно ангелы смерти, кружились два сова. Медленно, оглядывая окрестности и вовсе не спеша к накрытой кровавой трапезе.

– Ну, жрите, твари, вон сколько мяса! – Ага, это Ким очухался и присоединился к осторожно глядящим на поляну бойцам.

– Не будут, – довольно уверенно ответил Кат. – Им мы нужны, чувствую. Всему лесу теперь нужны мы.

Книжник кивнул.

– Убедился? Не брехали серые. Они здесь все заодно. Без Служителя им будет просто немного сложнее.

– Вот так и первая группа полегла, клянусь богами! – добавил Винни. – Пришли как на прогулку, а тут… вот так. А ты, Кат, силен. Меня снаружи тянуло все бросить и стать серым братцем, а ты прямо там – и справился.

Да уж. Только вот помог неведомо кто, а так-то да, герой. Помощь была своевременной, но Кат по-прежнему ненавидел быть в долгу. Тем более неизвестно кому, и за неясную цену в будущем. В бесплатную поддержку он не верил с рождения.

– Что делать будем, герой дня? – спросил Ким.

– Здорово ты изобрел! Вроде отрядом вы с Бураном командуете, – сопровождая взглядом полет совов, откликнулся Кат.

– Я в городе хорош, – вздохнул тот. – Буран – бог торговли и вообще главный по этой части. А сейчас мы в бой ввязались. Тебе и карты в руки. Тем более учили на совесть.

– Я – за, – спокойно ответил Винни. – Пока не выберемся из этого волшебного леса, пусть Кат командует. Как, мужики?

Лысый кивнул, не задумываясь. Скрудж хотел что-то возразить, пожевал узкими губами, но тоже согласился.

– Раз так, следующая цель – вот она. В воздухе. Я этих тварей у нас в тылу не оставлю, – сказал Кат. – Что у нас подходящего, кроме семи стволов?

– Шести, – потерянно произнес Книжник. – Я свой там уронил… В храме.

Едрена копоть! А ведь да. Стоит безоружный, переживает, только нож на поясе болтается. Небось свою чудо-книгу не потерял, осел.

– …кроме шести стволов и одного криворукого умника, – поправился новый командир.

– Граники подствольные. Но из них по движущейся цели хер попадешь, – деловито перечислил Лысый. – Ручными гранатами тем более нет смысла. А вот нет больше ничего.

– Решать тебе, Кат, но я что думаю… – все еще виновато сказал Книжник. – А если по кругу обойти полянку-то? В лес совы не сунутся, крылья переломают.

– А дальше? – хмуро уточнил командир. – Все равно на открытое место когда-нибудь да выйдем. А там – они. Ночью, между прочим, их даже не услышишь.

– Есть одна идея… Первая группа где-то здесь сгинула?

– Скорее всего… Ага! Огнемет, думаешь?

– Лишь бы серые к себе их вещички не утащили, – кивнул Макс. Ему хотелось быть хоть чем-то полезным, раз оружие пролюбил.

На том и порешили, осторожно, колонной пробираясь между деревьев вокруг поляны. Совы изредка клекотали, но то ли не замечали людей, то ли и правда боялись летать в лесу.

За поляной, обходить которую пришлось долго, продолжалась все та же заросшая деревьями дорога. Судя по карте, здесь когда-то был выезд из города. Дальше трасса, справа дачи, слева тот, старый еще, лес. Деревья внезапно поредели, словно не хотели расти на одном-единственном пятачке, метров пятьдесят в диаметре.

– Заправка, – уверенно сказал Ким. – Вон павильон, сбоку колонки. Где-то рядом под землей резервуары.

– Небо держите, – распорядился Кат. – Отсюда, из-под деревьев. А мы с Винни на разведку. Странно же, все заросло, а заправка как новенькая.

– Я… Ну, пожалуйста… – тихо попросил Макс. – С вами.

– Да хрен с тобой, летописец. Пошли. – Кат перехватил в руке автомат и, поглядывая вверх, пробежал к заправке.

И ведь интересно здесь! Городские АЗС почти все сожгли. Непонятно, или со злости, или просто потому, что легко это сделать было. Без электричества колонки не работали, не качали бензин, но в шлангах его оставалось достаточно, чтобы поджечь. А там – как повезет, если пламя добиралось до подземных баков, разносило все кругом, нет – просто выгорала верхняя часть.

Эта заправка была целой и невредимой. Конечно, осыпался и рухнул навес с броской когда-то вывеской фирмы. Колонки проржавели, стекла в них покрылись грязью, не прочитаешь, что там, на датчиках. Да и не надо никому. В павильоне даже не все стекла выбиты, а вот крыша внутрь провалилась с одной стороны. Зашли через дверь, как настоящие покупатели. С трудом открыли, конечно, но сам факт! Внутри маленький лабиринт из полок с товарами, разбитые бутылки на полу, давно лопнувшие пакеты с соком, слежавшиеся в камень конфеты и печенье.

– И это даже не магазин!.. – протянул Книжник. – Так, лавка. И все было, все, что хочешь… Чего ж им, сукам, не хватало-то?!

Нормальная реакция начинающего сталкера. Это ребята, да и Кат давно привыкли, что – вот так. И никак иначе уже давно. Вопрос этот даже про себя, мысленно, не задают. А с непривычки тяжело, все верно.

– Винни, что тут полезное может быть? – без особой надежды спросил Кат.

– Да ни хрена, – махнул тот. – Если только алкоголь. Он выдохся немного, но пить можно. На «Проспекте» водка по три патрона за бутылку уйдет. Коньяк – за пять. Остальное мусор.

– Бутылки на продажу мы тащить не будем. Пить по дороге тоже не стоит. Слушай, а ведь где-то рядом баки с бензином?

– Да должны быть… Но наверняка ржавые, само горючее уже вытекло в землю.

Кат задумался. Ну да, скорее всего. Жалко, можно было бы устроить огненную ловушку совам. Кстати, не видно ли их?

Небо над дырявой крышей было чистым.

Интересно, почему лес не захватил это место? Слишком ядовитая химия? Еще какие-то причины? Вопрос не самый важный, но информация не бывает лишней. Главное, что из нее можно извлечь для себя.

– Макс, пропитался впечатлениями? Тогда пошли. Еще идти и идти.

Покинув заправку, отряду пришлось почти сразу свернуть и уйти с заросшей дороги. Что бы там ни плел ныне покойный серый брат, впереди Кат увидел синее сияние. Горячее пятно, никаких сомнений. Силой веры ни в какие цветы такое не уберешь.

– Слева старый лес, который даже на карте есть. Через него идти – скорость резко упадет. Справа раньше были дачи. Прямо никак не выйдет, пятно там.

Ким и Буран, как владельцы дозиметров, сами все видели, командир объяснял остальным.

– Мы в детстве ездили с родителями сюда, – вдруг сказал Буран. – Дорогу не помню, десять лет было, да и после этого всего много произошло. А вот дачи запомнил. Здесь справа, вдоль дороги, шли трубы. Ржавые, толстые такие. Дач очень много, сотни. В основном, маленькие домишки, там, наверное, везде лес теперь.

– Ты это к чему все? – спросил Скрудж.

– К тому, что если там что-то осталось, можем заблудиться. Лучше слева обойти, не до водохранилища же пятно?

– Скорее всего, нет, – Кат слушал всех, но принимать решения собирался сам. – Логично, Буран. Пошли влево.

Дорога сразу стала сложнее. Прежний путь среди достаточно редко растущих деревьев показался прогулкой. Здесь они были гуще, между ними появились колючие толстые лианы, оплетавшие стволы.

Лысый достал из рюкзака настоящее мачете в довоенной работы ножнах, украшенных какими-то заклепками, вышивкой и прочей мишурой.

– Гляди-ка! Пригодилось, – присвистнул Ким. – Сколько ты его таскаешь без дела, года два?

– Все четыре, наверное… – откликнулся сталкер, помахивая клинком. – С того оружейного на Платонова – помнится, там забрал.

За полчаса прошли не больше километра. Но самое противное – появились насекомые. Точнее, они сами себя, наверное, считали камикадзе: дернул саке, голову в повязку и на фанерном самолетике вниз, в палубу чужого корабля. Жужжащие полосатые твари размером с грецкий орех вылетали из зарослей и бились в сталкеров, даже не притормаживая. Ким стукнул ладонями, прибив одного в воздухе, после чего все рассмотрели противника.

– Вот это хрень! – сказал Книжник, стянув утомивший противогаз и ради такого случая нацепив очки. – Пчеложук какой-то!

Слово было меткое. Так они и выглядели: полосатые, но в толстом хитиновом панцире. Вместо жала – что было хоть каким-то облегчением – торчали короткие кривые жвала. Если они еще бы и жалить могли, тогда совсем кранты. А так Винни обзавелся шишкой на скуле, куда угодил пчеложук, у Ката от такого же удара треснула губа. Слегка кровила, но жить можно.

Далеко за спиной послышался вой морта. Вот этих еще не хватало! Если они собираются охотиться в лесу, нужно срочно искать убежище. Среди деревьев не отстреляться, слишком неудобно.

– Макс, мы так далеко не уйдем. Здесь что по карте, чтоб не доставать?

– Здесь? – Книжник почесал вспотевший лоб. – Ну, стрельбище когда-то было недалеко. Домики гостевые, не знаю, столовая какая-то. Типа базы отдыха комплекс. Лошадки, царствие им… Виски, баня, рок-н-ролл.

Пчеложуки пропали, словно и не было. Синяков понаставили на добрую память и сгинули обратно, откуда их там принесло.

Вой повторился. Далеко, где-то у бывшего храма из костей, может, чуть-чуть ближе. Но к одинокому голосу разведчика добавился парный вой. Точно стая. И идут в эту сторону.

– Прибавим шагу, – скомандовал Кат. – Вон там просвет, ищем укрытие. Дом, баню, что угодно, где можно засесть.

С просветом в деревьях он угадал верно, а знание Книжником карты который раз пригодилось: были там какие-то развалины. Остальное вокруг заросло деревьями, но посередине торчал домик. Когда-то двухэтажный, но второй ярус явно не выдержал десятилетия без ухода. Но больше Ката заинтересовал подвал – судя по ряду окошек на цокольном этаже, туда и стоило стремиться.

«Как же он задолбал! Не было печали, теперь метаться по лесу, спасаясь от всех…», – подумал один из сталкеров. – «Раньше я спокойно к нему относился, а теперь достал он меня. Не просто задание капитана, теперь уже лично ненавижу! Достань только схему, бугай, я тебе башку прострелю. Но это потом, потом… Пока молчать, слушаться и идти вперед. С пустыми руками вернусь, самого накажут».

– Стоять! Запретная зона в натуре!

– Это еще что за чучело, – удивился Ким. – Эй, мужик, ты кто есть-то?

Из одного подвального окошка, куда и спешили сталкеры, высовывалась двустволка. Старая, с неровно отпиленным стволом, но все-таки… Если там картечь, будет много шума и рваных ран. Лучше обойтись без таких сложностей.

Буран махнул Кату и, опустив автомат, один вышел вперед:

– Добрый день, уважаемый! – Ну да, судя по голосу, в подвале сидел мужчина. Если точнее, старик – очень уж дребезжал голос. Хотя, может быть, от страха?

– Чего в нем доброго? – откликнулся владелец двустволки и пошевелил стволом. – Идите отсюда! Вы – не братья, а для остальных здесь проход закрыт.

– А почему вы решили, что мы не серые братья? – вкрадчиво поинтересовался Буран. Он был в своей стихии: переговоры, торговля, не обманешь – не продашь.

– Да непохожи! – тоненько засмеялся старик. – Они в мешках ходят, а вы вон как богато разодеты. Словно в клуб приехали!

– Так мы – в клуб, – окончательно забил ему голову Книжник. – На лошадках покататься, в баньке попариться.

– Сдурел ты, мальчуган. Сдохли твои лошадки, – вполне разумно ответил дед, а потом снова залился немного безумным смехом. – Я сторож здешний, я все знаю! И Звездочка, и Снежинка, даже Карамболь… Эх-х… Так, чего надо, говорите!

– Нам бы пересидеть, пока…

Бурана прервал топот и треск, раздававшийся в лесу. Звук явно приближался. А за ним, чуть дальше дико взвыли морты. Голов сорок, не меньше, очень уж симфонично звучали.

– А, так это собачки охотятся! – довольно хмыкнул старик. – На свинок, я так думаю. Забавное зрелище, в натуре.

– Дед, сейчас на нас охотиться начнут, – прервал неспешные переговоры Кат. – Пусти к себе, а? Мы тебе патронов отсыплем.

– Вход на стрельбище – две тысячи, – начал перечислять сторож. – Баня… Ох, черт, не помню. Полторы, что ли, за час? Или две… Память-то не та уже.

Перемещавшиеся по молчаливой команде Ката с самого начала разговора Винни и Лысый наконец-то разошлись в стороны и вроде бы были вне поля зрения сумасшедшего старикана. Лысый прикрывал слева, а Винни подкрался вдоль полуразрушенной стены к окошку и крепко ухватил ствол, нажав на него вниз. Слившийся в одно двойной выстрел взрыл землю, но сталкеры уже бежали к видневшейся сбоку дверце, явно ведущей как раз в подвал.

– Сволочи вы… – плакал старик. – Что я хозяину скажу? Плохой я сторож…

Он действительно был дряхлым до невозможности, настолько старых людей Кат даже не встречал раньше. Семьдесят? Восемьдесят? Он же и сам не помнит, наверное. Ружье давно отобрали и вручили Книжнику, пусть хоть чем-то вооружится.

Сторож сидел на табуретке и плакал, изредка поднимая на Ката почти прозрачные выцветшие глаза. Как ни странно, в зрачках у него ничего не плясало, не серый брат, но взгляд был пугающе безумный.

– А чего сам не в братьях? – спросил Ким, поглядывая то на окошки, где бойцы обустраивали оборону – Лысый со своим ПКМ устроился по центру, Буран и Винни – возле крайних окон, – то на висевший в подвале наполовину разбитый знак. Наверное, вывеска того самого стрельбища. Мрачная оленья морда, между рогами которой было написано «ресторан». Справа по кругу неразборчиво, похоже туда попал заряд дроби, а ниже, возле слабо угадываемых силуэтов ружей, нарисована ленточка с оставшимися словами «…и внук». Семейный бизнес, славные времена!

– Не взяли… Привели меня к своему раку с клешнями, ну, туда, в дом из черепов. Тот посмотрел и сказал, что это раньше дураки были угодны богу, а теперь Чертополоху ихнему я ни к чему.

– Понятно… – Кат подошел к среднему окошку, выглянул над плечом Лысого наружу. Вовремя они спрятались! По полянке перед клубом стая мортов, замкнувших кольцо, гоняла двух диких свиней. Один – секач, с мощным рылом, с клыками, еще имел шансы убежать. Если уложит пару «собачек» и дернет отсюда во всю прыть. Но он не бежал, он прикрывал вторую свинью, поменьше, и судьба их была ясна.

– Не стреляйте, – еще раз повторил он бойцам у амбразур. – Если сюда морты не полезут – не стреляйте. Пожрут и уйдут.

Из леса, оставляя клочья шерсти на колючках лиан, набегали все новые и новые мутанты, торопясь не пропустить обед.

– Господа хорошие, – сказал майор Зинченко, развалившись в кресле начальника Базы, покосился на Консуэло и добавил: – И капитан Фомина, конечно.

– Я решила вернуть девичью фамилию, Георгий Петрович. Зовите, как и раньше, Рамирес.

…и капитан Рамирес. Я собрал сегодня расширенный совет Базы с важной целью.

Старцев, Валерик, Консуэло и даже Валеев пришли сегодня с заместителями. Естественно, доктор Рамирес, участник любых совещаний, несмотря на отсутствие какого-либо звания. Вся верхушка подземной воинской части – военные, безопасность, медицина, хозяйственное подразделение, включавшее и техников.

Кабинет за это время претерпел ряд изменений. Понятно, что обломки часов полковника давно выкинули, на их месте висела подробнейшая, насколько это возможно, карта земель Воронежа. Там были тщательно прорисованы все известные разведке форпосты с указанием примерной численности жителей, неплохая схема Нифльхейма, указана База-1, и даже ориентировочные места базирования банд левого берега.

Вся, как сказали бы предки, ойкумена.

За спиной начальника больше не было портрета мертвого президента. Его место заняла довоенная еще картина, хранившаяся раньше в комнате Зинченко. Большой морской пейзаж кисти кого-то из позабытых маринистов: парусный корабль, освещенный лучами восходящего солнца, спешащий среди бурных волн. Знамени Базы в своем пластиковом саркофаге тоже больше не было. Старцев недоуменно покосился на пустой угол, его это задело больше всех. Однако вопросы задавать было не время, сперва послушаем нового начальника.

– Так вот… Не буду описывать вам создавшееся положение, вы его знаете не хуже меня. База на пороге вымирания, детей… нормальных детей, а не этих уродов в изоляторе – нет и не будет. В этом плане надежда только на доставку эмбрионов.

Зинченко вспомнил, кому это поручено, и невольно скривился:

– У нас, мужики, – он опять покосился на Консуэло, но решил не уточнять, – нет ни плана действий на будущее, ни самого будущего. База естественным образом вымрет лет через двадцать. Несмотря на лучшее вооружение, на запасы пищи и наши генераторы – мы обречены сдохнуть. А самое грустное – сдохнуть без цели и надежды. Я решил это исправить.

Последняя фраза вызвала массу удивленных взглядов, но все промолчали.

– Как, спросите вы? Поясняю. Я разработал проект, план действий, не побоюсь этого слова, великую программу на следующие несколько лет. Раз уж больше некому это сделать.

Валерик встал и начал аплодировать, громко, вызывающе глядя на остальных за столом. Под его взглядом по очереди поднялись все остальные начальники частей, их замы. Все хлопали, с разной степенью восторга – Старцев и его заместитель, старлей Коробец, и вовсе без оного, но цель была достигнута.

Зинченко, не вставая, кивнул всем и помахал рукой в воздухе, предлагая садиться на места:

– Разумный выход прост. База объединяет свои силы с Нифльхеймом, с нашим уважаемым партнером Рагнаром и его викингами. А остальные убежища, как ни жестоко это звучит, мы подчиняем себе. Уговорами, военной силой – это не важно. Они будут делать то, что мы им скажем.

– А что именно мы им скажем? – поинтересовался доктор Рамирес.

– Вот! Спасибо, доктор, я перехожу непосредственно к Проекту. – Зинченко выделил голосом заглавную букву. – Мы с вами и люди Рагнара прекращаем эту сложившуюся донскую вольницу. Все женщины фертильного возраста с форпостов будут собраны здесь, на Базе, и оплодотворены эмбрионами. Если надо – насильно. На кону выживание человечества, незачем играть в либеральность. Мужчин частично отправим на работу в Нифльхейм, там нужны рабочие руки. К тому же, места чистые есть, Рагнар запланировал расширение участков под посадки овощей, будет строить новые свинарники.

Коробец собрался было вскочить, чтобы что-то сказать, но майор Старцев больно толкнул его коленом под столом: сиди, мол. И молчи.

– Есть вопросы? – посмотрел на военных начальник Базы. Валерик тоже повернул голову, словно оценивая, не вывести ли кого в расход.

– Никак нет, товарищ майор! – отчеканил Старцев. – Ждем дальнейших указаний.

– Превосходно… Но это еще не все: часть мужского населения будет направлена на расчистку улиц и мостов от машин, дезактивацию и устройство надежного сообщения с левым берегом. Под охраной, да. Чтобы не разбежались.

– Они погибнут… – тихо сказала Консуэло.

Зинченко долго не мигая смотрел на нее, потом произнес:

– Мы строим будущее, капитан. Наше будущее! Жертвы неизбежны. Попрошу меня не перебивать! Таким образом, мы сможем наладить транспортное сообщение с левым берегом. Следующий этап – собрать кулак из наших военных сил и зачистить банды. Им не место на нашей земле. Заодно – я уже отдал распоряжение – избавимся от мутантов, будет произведен массовый отстрел мортов и прочей нечисти.

– Великий Проект – в жизнь! – громко сказал Валеев. Валерик снова вскочил было с аплодисментами, но сел, придавленный тяжелым взглядом начальника.

– Я не закончил. После освобождения левого берега, в целях нашей общей безопасности, предлагаю всем уйти на поверхность. Разведку проведем, чистые районы в сотрудничестве с Рагнаром очертим, и туда. Старики пусть остаются, где были, доживают свое.

Впечатление у собравшихся было сложное.

Если не брать Валерика, готового поддержать даже поход пешком по водохранилищу, лишь бы шеф приказал, и Валеева, явно попавшего под мрачное очарование Зинченко, остальные были не очень рады. И слова правильные, и цели вроде как достойные, но вот методы… Старцев решительно не хотел объединяться с рабовладельцами, ни в каком виде, а Консуэло – да и ее отец – прекрасно понимала количество жертв, если все выполнить, как прикажет майор. Плюс мутанты… Капитан Рамирес разделяла мнение покойного мужа, что все-таки они люди. Да, с неизлечимыми уродствами, бесполезные и больные, но люди. Вспомнилась книжка, где нацисты так же травили сумасшедших.

Как не имеющих значения для рейха.

Но у Зинченко была программа действий, а у остальных ее не было. К тому же любой план по мере исполнения подвергается корректировкам, почему бы с этим не произойти тому же? Отговорят по ходу пьесы от самых людоедских идей. Справятся.

– Ждем возвращения группы со схемой, без этого не начинаем. Затем передаем Волкова – надеюсь, он выживет, – викингам. Это важный политический момент, доставим союзнику радость, пусть сдерет с него кожу в свое удовольствие.

– Кто за, поднимаем руки! – снова вылез вперед Валеев, поедая майора взглядом преданной до смерти собаки.

– Голосования не будет, – огорошил собравшихся майор. – Я принял решение, если кто-то не согласен, сдайте должность заместителю. Если и он против – я найду более достойные кандидатуры. Все свободны. Подробное изложение действий со сроками и ответственными по направлениям до вас доведет мой первый заместитель, Валерий Ярцев.

Валерик вскочил и поклонился Зинченко так низко, что едва не угодил носом в полировку стола:

– Благодарю вас, господин майор! Я оправдаю…

– Да-да, знаю, сядь… – Зинченко встал из-за стола. – Я вот еще что подумал: все это устарело. Звания. Флаги. Портреты каких-то покойных господ на стенах. – Он с удовольствием оглянулся на мчавшийся на всех парусах корабль. – Я предлагаю именовать меня Правитель. Коротко, по делу, и без всяких неясностей. Новую атрибутику и названия ваших должностей уже готовят, каждый получит по заслугам и важности для Базы. Идите, идите! Масса дел, пора браться за подготовку реализации Великого Проекта.

– Атас, второй! – заорал рядом кто-то из бойцов. Кат упал и менял магазин уже лежа. Заслоняя небо, над ним пронеслась тень. Вслед за этим раздался дикий вопль, перекрывая щелчки выстрелов, звон отлетавших патронов об оружие стоявших рядом, и повторявшиеся крики, слышимые уже недалеко:

– Чер-но-цвет!

Кат выстрелил в кружащуюся над ним гигантскую птицу и оглянулся. Кто кричал-то?

Буран. Он лежал на земле в стороне от всех, пронзенный когтями второго сова насквозь, так, что заостренные кончики выходили из груди, и страшно орал, изо рта у него хлынула кровь, пятная траву. Птица, не обращая внимания на остальных бойцов, дернула головой, вонзая жуткий клюв в свою жертву. Разбила череп с одного удара и торжествующе заклекотала. Первый сов кружил над ними, закрывая собрата взмахами крыльев. Сов-добытчик рванул было окровавленное тело с земли, но такой вес был для него запредельным. При этом когти застряли в грудной клетке сталкера, бросить его и улететь тоже не удалось.

Что-то кричал Ким, страшно, на одной ноте, завыв, словно морт. Винни пытался подбить птиц одиночными выстрелами, но безуспешно.

– Ах ты, с-с-сука! – прошипел Кат.

Бурана, похоже, не спасти. Он перекинул правую руку вперед по автомату, на ощупь вставил гранату, потом нащупал скобу подствольника. Негромко бухнуло, стрелял почти в упор, здесь метров семь, промахнуться не должен.

Он и не промахнулся. Осколочная граната попала сову в шею, застряла между жестких перьев и с небольшой задержкой взорвалась. Облако осколков, часть которых на излете долетела до бойцов, не причинив вреда, при взрыве в упор посекло сова. Он вскинул голову, протяжно заорал, из выбитых глаз потекла кровь. Уже слепой и умирающий, он из последних сил рвал тело Бурана, кричал, бился в агонии. Второй сов, которому досталось по крыльям, поджал одну лапу, закудахтал и резко поднялся вверх.

Смертельно раненая птица под ним распласталась на теле жертвы, вскрикнула еще пару раз и разбросала крылья, нелепо вывернув одно из них. Мелкие судороги продолжались, но было ясно, что с ней покончено.

– Лысый, не подпускай второго, – произнес Кат. – Остальным занять круговую оборону и ждать серых. Мы их здесь всех положим. Надоело бегать. Макс, возьми автомат Бурана!

– Мы бы спасли его! Спасли! – простонал Ким. Он отбросил автомат и сел на траву, закрыв лицо руками.

– Ким, без соплей! Тварь уже убила Бурана, никто бы ему не помог. – Кат положил ему руку на плечо. – Потом поплачем. Все потом. Сейчас выжить надо!

Винни тоже вложил гранату в подствольник, прицелился и выстрелил в сторону кружащей птицы. Через пару секунд в небе неярко полыхнуло, сов дернулся, заорал и окончательно решив не связываться, пропав в стороне над лесом.

Дальше была бойня. Все, кроме Лысого, огрызавшегося короткими очередями, били одиночными, не подпуская близко серых. Те шли как зомби, не обращая внимания на погибших товарищей. Выход из леса на поляну и часть открытого пространства были усеяны серыми мешками с рваными ранами и пятнами крови. Ким, злой, сосредоточенный, с резко очерченными от плотно сжатых зубов скулами, выцеливал и убивал очередную жертву. Скрудж лениво отстреливал только вырывавшихся вперед. Винни контролировал тыл, иногда стреляя между деревьями, откуда пытались выбежать братья, заманившие их в ловушку. Иногда попадал, но чаще нет.

– Саша, а ты знаешь, что такое «кат»? – грустно спросил Книжник.

– Сокращение это. От слова «катастрофа». Суля придумала.

– Да нет, я не о тебе… Хотя и про тебя тоже. Кат – это палач. Или убийца. В разных славянских языках по-разному.

Кат глянул на Макса. Он тоже стрелял. Тоже убивал. Но в словах была какая-то… претензия, что ли.

– Можно подумать, мне это нравится. С людьми я бы попытался договориться. А с кем здесь? С совами? Или с серыми, у которых в глазах Черное Пламя гуляет?!

– Да нет, не злись, я ж так… Слово вспомнил, – понурился Книжник.

– Молчи лучше! Ким, вроде отбились. Глянь пока, где-то хоронить надо…

Ким отбежал к месту последнего боя своего друга, пинком откинул крыло и попытался вытащить тело Бурана. Бесполезно. Мешали впившиеся даже после смерти птицы когти, пробившие грудь и живот.

– Не достать, – сказал он Кату. – Тут рубить надо лапу, а нечем. Если только мачете…

Ким пригладил растрепанную челку, которую Буран отращивал так любовно, погладил его по разбитой голове, не боясь испачкаться в крови, и закрыл пальцами мертво глядящие в никуда глаза.

– Я предлагаю по-другому, – ответил командир. – Скрудж, ты у нас, конечно, подрывник, но нет ли чего зажигательного? Ну вдруг? Ты ж человек запасливый.

– Заряд есть термитный.

– Самое оно, доставай, друг. Сейчас и пригодится. – Кат глянул на тропинку, покрутил головой. Противник кончился. Видимо, весь вышел. Гора трупов и еще шевелящихся серых опасности не представляла.

– Могилу рыть нечем. Так что…

Скрудж уже возился с зарядом, положив его Бурану на грудь. Вставил запал, поджег и отошел в сторону. Магниевая смесь воспламенила термит, вспыхнул ярко-белый жгучий огонь, искрящийся, с одинаковым усердием пожиравший человека, птицу и даже землю под ними. Превращающий в пепел все, до чего дотянется.

Людей после Дня осталось мало, но смерть реже не стала. Она все так же стояла за спиной каждого, неожиданно выходя вперед и взмахивая косой. Когда в обличье лучевой болезни, когда – белой чумы. Пули. Ножа. Или – как сейчас – когтей хищника. Выжившие так и не научились ценить жизнь. Человек вообще это не умеет, по определению.

– Надо идти дальше, – сказал Кат, когда погребальный костер догорел. От Бурана ничего не осталось, от сова – перья по всей поляне, куски крыльев и обгоревшие кости. – Наша цель – База. И никто нас не остановит, хрен им всем!

Поредевший отряд молча пошел в лес. Ким на ходу оглядывался, словно прощаясь с лучшим другом, но не отставал. В течение получаса навстречу не попался никто. Кат заметил впереди синее свечение очередного пятна, пришлось взять правее. Деревья по краям тропинки равнодушно стояли как часовые, не имеющие права говорить, читать, спать и курить на посту. Только стоять и провожать невидимыми глазами шагающих мимо людей.

– Очередная поляна, мать ее! – сказал Винни. Кат поставил его вперед после смерти Бурана. – Опять засада, зуб даю.

На его зуб никто не покусился. Не было желающих. Засады, впрочем, тоже не было. На поляне, огражденный низким – перешагнуть можно – заборчиком из диких камней, находился фонтан. Точнее, чаша, пригодная только для фонтана. Пустая, без воды и привычных зеленых следов водорослей и тины, как, например, стоит на «Проспекте Революции», наверху, недалеко от входа в убежище.

– Что это за хреновина? – искренне удивился Винни. Ни людей, ни совов, ни ощущения какой-либо опасности не было. Бойцы собрались возле чаши, удивленно ее разглядывая. Лысый только посматривал вокруг, а Кат не забывал контролировать небо.

– Сто пудов, фонтан, – протянул Скрудж. – Только с какого хрена он здесь?

Из середины чаши, оттуда, где у приличных фонтанов торчат сопла кранов для воды, а здесь зиял просто провал, начала подниматься струйка дыма. Будто закурил кто-то там, под землей. Смачно закурил, в три горла.

Сталкеры сразу отбежали подальше, за ограду. Мало ли что это может быть, отравляющие газы никто не отменял, несмотря на скоропостижную гибель их разработчиков.

Дым из струйки превратился в облако, вопреки всем законам физики не рассеявшееся в воздухе, а наоборот, принявшее четкие очертания огромного, метров десять в высоту, языка почти черного пламени. Вверху и по сторонам колебались какие-то отростки, то вытягиваясь, то опадая, а середина была плотной, выпуклой. На этой середине проступило странное изображение, не на поверхности, а словно изнутри, проглядывая сквозь толщу.

– Стрелять, Кат? – довольно равнодушно спросил Лысый, повернув ствол в сторону новой непонятной опасности.

– Да погоди… Я чувствую, с нами впервые собрались поговорить. Видимо, тоже надоело нас гонять по лесу.

Далеко позади взвыли морты. Черт, выспались после трапезы, и опять на охоту? Может, на той поляне задержатся – там для них с едой полный порядок. Более чем.

Изображение тем временем стало четче. Не просто невнятные линии, тени и искаженные неведомо чьи лица – теперь на сталкеров смотрело неведомое существо. В отличие от Служителя или мортов понять, от кого ЭТО могло произойти, было невозможно.

Длинный вытянутый вверх череп с тремя рогами: два больших над висками, еще один в середине лба. Три глаза, совершенно не похожих на человеческие, угольками горящие в ряд – два на нормальных местах, а третий между ними, там, где у приличного зверя, например, переносица. Впрочем, носа не было. Была овальная пасть, усеянная мелкими, зато многочисленными зубами. И непонятные выросты ниже, вроде щупалец, шевелящиеся, переплетающиеся между собой. В общем, портрет Ктулху кисти юного художника под веществами.

– Я – Черноцвет, – негромко сказало пламя. – И это мой Лес. Навсегда мой.

– Мы и не против, – ответил Кат. – Просто пришлось здесь идти.

– Вы убили многих братьев… – продолжало существо. Рот у него шевелился не в такт словам, как у актеров иностранного фильма, излагавших текст на родном английском, но волею судеб оказавшихся на экране заштатного дома культуры в воронежских лесах.

– У нас погиб товарищ, – твердо ответил Кат. – Кровь за кровь.

– Да… Многих братьев… – повторил Черноцвет. Было непонятно, слышит ли он вообще ответные фразы. – Одной смерти мало. Вы все останетесь здесь.

– С какого это хрена? – не выдержал Ким. – Нам надо, мы пройдем дальше.

– Служитель не смог вас сломить. А я… Я уже не хочу. Вы здесь лишние. Вы заплатите за смерть братьев.

По изображению время от времени пробегали искры, такие же черные, как само пламя. Морда Черноцвета то сжималась, искажаясь, то растягивалась, будто неведомый оператор не мог настроить резкость.

– У вас есть лекарство от мутации? – внезапно спросил Книжник. Неожиданный вопрос выбил из колеи даже Черно-цвета. Он скосил правый глаз на посмевшего перебить его человечишку. Два других так и смотрели – как ему казалось – на Ката. Словно впивались раскаленными иглами прямо в мозг.

– Лекарство от блага? От жизни? Ты глуп… Такого средства нет. За свою наглость ты умрешь первым.

– Не повезло Ильичу, – вздохнул Макс. Его совершенно не пугал рогатый черт, а вот крупица знаний – это важно.

– Я устал от вас. Вы все умрете, – пафосно заявил Черно-цвет. – Вы идете в подземный город? Прекрасно… Если дойдете, там вас встретят мои слуги. Они везде. Вы уже мертвы, люди.

Изображение начало отдаляться, гаснуть в глубине пламени, да и сам огонь – или дым? – стал менее плотным. Его начало разносить легким ветерком, рвать на части. Через несколько минут все пропало. Только камни ограды, заботливо уложенные чьими-то руками, и пустая чаша за ними.

– Чего приходил? Что хотел? – немного ернически сказал Винни. Остальные молчали.

– Приговор нам зачитал товарищ хреноцвет, – ответил Кат. – Только мы-то не его рабы, мы дойдем до Базы.

По его команде шестерка оставшихся бойцов обошла чашу и пошла дальше. Судя по карте, цель была совсем близка. Руку протяни и дотронешься.

После общения с Черноцветом всем было крепко не по себе. В убежищах распространены разные культы, религии и гадания, хотя никто из самих сталкеров толком ни во что не верил. Но повстречать эдакое страшилище, подмявшее под себя весь лес, и получить от него приговор – неприятно. Более чем.

Старые надежные верования с наступлением Черного Дня как-то угасли. Обещанный судный день наступил, иблис вырвался на свободу, а машиах так и испарился где-то в ядерном аду на месте земли обетованной, не пережив Армагеддон. По крайней мере, выжившие считали именно так. Поэтому верили во многое – от духа смерти, по ночам обходящего убежища со старым серпом в руке, лишая головы случайных путников, до пресловутого Мертвого бога в подземных гаражах «Бульвар Победы». Никакой мистики никто припомнить не мог, хотя странного случалось до черта – взять тех же мутантов. Понятно, что воздействие радиации на ДНК и все такое прочее, но один раз увидишь наиболее странные экземпляры – и поверишь во что угодно.

Кат шел и вспоминал Бурана. Ведь именно тот уговорил Кима взять его в группу, сперва на подхвате, таскать грузы, а уже через несколько месяцев – полноценным сталкером. Именно Буран, получается, и дал жизни Ката новый смысл. Не умереть от голода и не стать навечно охранником каких-нибудь горы шпал, свинарника и трех бидонов с грязной водой, а выйти на поверхность. Как бы здесь ни было тяжело иногда – да вот сейчас, хотя бы – на земле лучше, чем под ней.

– Саша… Что-то страшно! – честно признался Книжник. – Мне этот гад сказал, что я первым умру.

– Все там будем, – попытался пошутить Кат, не забывая осматривать дорогу впереди. – Забей!

Он шел первым, понимая, что сталкеры, несмотря на весь свой опыт, все же не бойцы. Собиратели ловкие, да, но для войны нужны другие качества. Хорошо, что пока вокруг тишина. Смерть Бурана как-то подкосила зачатки их боевого духа.

Судя по карте, до первой вентшахты Базы осталось совсем немного, это будет надежный ориентир. Главный вход чуть дальше, начать надо с него. И еще – очень уж напрягают идущие по следу морты: воют вон где-то позади. Это не серых отстреливать, и даже не схватка с совами. Собачки порвут в клочья, стоит чуть дать слабину в обороне. А отряд заметно потерял настрой. Скрудж вон хмурый, как тучи над головой, Ким вообще в себя прийти не может, с Книжника в бою толка мало.

– Кат! Опять туман! – подбежал Винни.

И этот тоже понурый, но ведь как-то держится. Спасает молодость и пофигизм. Снова здорово… Туман, значит. Струйки мутной белесой жижы стекались отовсюду, заполняли просветы между деревьями, падали сверху, возникали прямо под ногами. На неясной и без того лесной тропинке, вьющейся между стволов, стало непроглядно темно.

– Всем стоять, где остановились! – успел крикнуть Кат, прежде чем его самого окутало ватное одеяло тумана. Привычно бросил рюкзак под ноги и уселся сверху. Ждать. Только ждать, других способов нет.

– Вы все умрете! – деловито заявил ему призрак Черно-цвета, проползая мимо.

Сталкер не удивился тому, что рогатая голова с тремя горящими глазами, оказывается, располагалась на длинном членистом теле, на маленьких ножках проходящем мимо. Сперва он от скуки начал считать, сколько этих хитиновых сегментов у лесного владыки, но сбился и плюнул на это дело. Наверное, раньше так люди на вокзалах смотрели, как приходит поезд: локомотив, вагон, еще и еще вагоны. В блестящих, светящихся изнутри окнах – другие люди. Молчащие, спящие, жующие что-то, наушниками отгородившиеся от мира, который был не так уж и плох.

Снова отец. Подошел, помолчал, растворился в мареве. Консуэло. Не такая, как сейчас, затянутая в капитанский мундир и суровая, а как три года назад – совсем юная, веселая. Буран. Вышел, привычно тряхнул головой, отбрасывая назад прядь падающих на глаза волос. Показал рукой вправо. Губы шевельнулись, но – ни звука.

Странная штука этот туман, вытаскивает из воспоминаний и мыслей какие-то куски, показывает их, склеивая, как безумный киномеханик.

– …ад!…ереди солда…..рвая…

Из мешанины туманных клубов будто прорывается чей-то голос. Который раз. Снова про ад, как тогда, в изоляторе? Да здесь везде ад, дорогое мое подсознание. Ничего нового не скажешь.

– …удак!…заса…..ереди груп…

Обрывки слов внутри головы. К чему это все сейчас? Дойти бы до Базы и забрать эту долбаную схему, за которую уже погиб Буран, так и не дождавшийся обещанного БТР. И вернуться обратно, хотя Кат теперь понимал, что это будет очень и очень непросто. Рейд через лес назад к центру станет сложнее дороги сюда.

– Старший лейтенант Петухов! – хорошо поставленным командирским голосом представился кто-то.

Кат лениво обернулся и увидел мужика в камуфляже со смутно знакомым лицом. Когда-то пересекался на Базе, давно. Затейливые призраки пошли. Мужик был в разгрузке с торчавшими запасными магазинами, с автоматом в руках. Немудрено, военный все же. Сейчас развеется, надо дальше будет топать. Петухов сделал шаг вперед, вовсе не собираясь исчезать в тумане, и ткнул стволом Ката, едва не уронив с рюкзака. Тычок был более чем материальный, убедительный такой.

– Охереть! – только и сказал сталкер.

– Чего «охереть»? Встать! Оружие не трогай.

Туман вокруг висел плотной пеленой, в метре уже нулевая видимость, а вот товарища старлея можно рассмотреть. Четко и в подробностях.

Кат медленно поднялся, не делая резких движений.

– Ты, типа, настоящий? – осведомился он у бойца, умело державшего его на прицеле. Да тут можно и неумело – в упор нашпигует пулями, как викинг свинью морковкой.

– Нет, бля, искусственный, – откликнулся старлей. – Сколько человек в группе? Цель похода? Ну-ка, не молчать! – давил он на Ката.

Сталкер присмотрелся.

Ага… Следовало ожидать – в зрачках бывшего старшего лейтенанта, а ныне несомненного серого братца, плясали отголоски черного пламени. Следовательно, к людям он относился весьма косвенно. Как сов – к прежним пушистым птичкам с кошку размером.

– Двести бойцов, – доложил он уверенно. – Мы – передовой отряд! Разведка, товарищ Петухов. Вас велели найти, с целью уточнения. По вопросу получения вещевого довольствия.

Серый немного поплыл. Конечно, становясь адептами Черноцвета, люди разум не теряли, но слегка тормозить – начинали. А от такого и нормальный человек чуток потеряется.

– К-какого довольствия? – уточнил старлей. Автомат, впрочем, сжимал уверенно. Не опускал.

– Бушлат, бескозырка и надувной плотик, – продолжил Кат. – Адмирал Фомин велел переодеть личный состав в морскую форму. Мы же – подводники!

– Плотик? – недоверчиво уточнил Петухов.

– Так точно! – вытянулся Кат. – С символикой Космофлота империи.

Пока шарики в голове старлея с треском сталкивались друг с другом, сталкер рванул на себя автомат, одновременно ударив серого коленом в пах. Адепт он там или не адепт, а физиологию никто не отменял: боец остался без оружия – от рывка Ката антабка лопнула, и ремень отлетел назад. Сам обладатель нежданного плотика скорчился на земле.

Туман начал рассеиваться, вокруг стали видны остальные бойцы. Участники первой группы наведались, оказывается, не только к Кату: у горла Книжника держал широкий тесак незнакомый дюжий военный, Лысый и еще один боец почти уткнулись стволами друг в друга, создав патовую ситуацию. Винни куда-то исчез, а Скрудж и Ким стояли рядом, держа сектора под прицелом. Под их ногами лежал четвертый военный. Судя по ножу в спине, напал на одного, но нечаянно повернулся спиной к другому – раз ножны пустые, к Киму. Ну и черт с ним, сам пришел. Никто не звал.

– Не стрелять… – прошипел Кат. – Замерли!

Хреновая ситуация. Одно неверное движение – и Книжник с Лысым отправятся в края вечной охоты. Пулеметчик своего визави успеет прихватить, но разве от этого легче…

Товарищ Петухов попытался встать на ноги. Были бы обычные люди, с незабитыми мозгами, можно бы сыграть на пленении командира, а так… Кат просто сделал шаг назад, держа старлея на мушке.

– Что делать будем, товарищи адепты Черноцвета? – осведомился он вполголоса. – Не разойтись ли нам по сторонам, а?

– Вряд ли! – послышалось сбоку. В растаявшем тумане, как старинная фотография при проявке, проступил пятый боец группы Петухова. С огнеметом «Шмель». Неслабо… И ведь сам близко стоит, при выстреле все полягут, с гарантией, включая и огнеметчика. Это раньше с ранцевыми ходили, как из шланга поливали, а эта штуковина больше напоминала гранатомет. Бах! – и облако горящей смеси в воздухе. Серьезный аргумент. Хотя невоенному человеку покажется, что боец просто держит на плече кусок зеленой трубы.

– Оружие, парни, бросили, – неторопливо приказал мужичок со «Шмелем». – И пошли. Братья уже заждались свежего мяса.

Великолепно! То есть их еще и сожрут?! Черноцвет перестал казаться смешным божком для местного употребления. Все предусмотрел, червяк рогатый!

Щелкнул выстрел. Негромко, но убедительно. Как нажатие одной клавиши на пульте запускало раньше весь карнавал огней и музыки где-нибудь на празднике, так и здесь этот щелчок стал сигналом к старту.

Боец со «Шмелем» покачнулся от попадания в голову. Кат даже не понял, кто стрелял, но исполнено качественно – во лбу входное, а затылка уже нет. Огнеметчик завалился на спину, нажав спуск. То ли судорога, то ли остатки уходящего сознания решили унести всех с собой. Труба фыркнула, выпустив ракету, сзади полыхнул столб пламени. Капсула ушла по наклонной над верхушками деревьев, с этим им всем повезло.

Не дожидаясь, пока где-то полыхнет заряд, выжигая воздух, кусок леса и все, что на свою беду окажется поблизости, Кат выстрелил в старлея. Автомат коротко тряхнуло в руках, задирая вверх, беднягу Петухова, так и не выполнившего ни одного из двух главных приказов в жизни – дойти за схемой и захватить строптивых сталкеров для своих братьев – отшвырнуло назад. Готов, правки не требуется. Кат попал ему в голову, причем дважды, да и легкий бронежилет от пуль в упор не спас.

В соперника Лысого невидимый стрелок всадил вторую пулю. Очень своевременно, потому как взаимная дуэль в упор живых бы не оставила. Автоматчик, падая, начал стрелять и зацепил не только Лысого – к счастью совсем не сильно, просто рукав порвало, но и своего напарника, державшего нож у горла Книжника. Сам Макс вывернулся и отскочил в сторону, поднимая доставшийся от Бурана ствол.

Единственный боец первой группы, оставшийся на ногах, хотя и раненый, не стал дурить и вступать в безнадежную для него перестрелку. Выцепил из разгрузки ручную гранату, выдрал чеку и кинул ее почти под ноги Книжнику.

Время замедлилось.

Да нет, совсем остановилось на этом моменте. Словно мгновенная фотография перед лицом Ката: Лысый разворачивает ствол ПК к нападающему, Ким уже стреляет, Скрудж стоит, остолбенев, с каким-то обиженным выражением лица. Сам Кат ничего не успевает сделать, ни добежать, ни прыгнуть. От него до гранаты метров пять, достанется на всю катушку. Про ребят и думать не хочется. Решето. Сито. Дуршлаг. Буквально через секунду.

Как в замедленной съемке, популярной в довоенных фильмах – как правило, в фантастике, Макс Кравец, гораздо больше известный как Книжник, растопырил свои слабые, кривые с рождения руки и словно взмыл над землей. На мгновение, которое Кату показалось долгим, мучительно долгим, как сверлящая зуб изнутри боль. В сторону от Книжника отлетело что-то белое, вспорхнув птицей в полете. И упало на землю одновременно с ним. Тетрадка с его недописанной повестью никаких лет легла на траву, а Макс упал на гранату.

Оценив их жизни дороже своей.

Его тело подпрыгнуло, словно земля выгнулась вдруг ему навстречу и моментально вернулась на место.

На этом замедленная съемка кончилась. Начались перемотка и танцы со стрельбой. Кат подбежал к лежащему Книжнику, бросивший гранату серый уже подломился в коленях, пронзенный сразу двумя очередями – из пулемета Лысого и АКМ Кима. Уже бежал прятавшийся в кустах Винни, который и снял двух самых опасных для друзей бойцов врага. Уже Скрудж вышел из ступора и поднял автомат, не зная, правда, в кого стрелять.

Кричали все. Все, кроме Макса, которого Кат перевернул на спину.

Макс улыбался. Макс был счастлив. Несмотря на разорванный в клочья живот, из которого текла кровь, и грудную клетку, словно вскрытую сбоку консервным ножом, до розовых хлюпающих легких.

Несмотря ни на что.

– Тетрадь… – еле слышно сказал он. – Сашка, забери тетрадь.

Кат кивнул и хотел что-то сказать. Рядом с Максом на колени упал Ким, разрывая пакет с бинтом из своего рюкзака, за их спинами орал что-то Винни. Но вокруг Книжника словно был кокон тишины и того особого предсмертного спокойствия, что бывает в палатах тяжелых больных. Благости, перед тем как душа отойдет в следующий мир.

– Прав он был… – выпустив изо рта струйку крови, прошептал Макс. – Я первым умру.

И закрыл глаза.

Лестница. Бесконечная лестница вниз, пролет за пролетом, с узкими поворотами. Никаких промежуточных выходов, дверей и надписей. Суровый минимализм компьютерных игр, которых больше нет. Фонарь выхватывает из темноты очередной кусок бетонной стены, влажной, словно пористой на вид, но все еще прочной. Или ступени. Или давно не работающий светильник. И так – этаж за этажом. Дорога в ад, если бы кто-нибудь из группы в него верил. Если бы он уже не накрыл своим черным плащом всю землю давным-давно.

«…а ночью по лесу идет сатана…» – будто само собой звучало в ушах Ката. – «…и собирает свежие души».

Самому петь нет ни малейшего желания. Кончились песни, надолго или нет – неизвестно. Но пока кончились. Эти две строчки замкнулись в кольцо и сопровождали его низвержение в бездну. За ним грохотали шаги остальных, но эха почти не было. Сам воздух здесь словно слежался, сбился в ватное одеяло за двадцать два года. Зато никакой грязи, даже пыли минимум. Удивительно чистая дорога в преисподнюю.

Кат бежал, но мысли его далеки отсюда. Тело все делало само, он ему доверял. А перед его мысленным взглядом стоял Макс. Смерть Книжника оказалась тем камешком, который – судя по книгам – становился причиной многотонных лавин в горах. Лежат себе камни или, например, снег. У них есть огромная, непредставимая умом масса, способная смести все ниже себя, но они лежат. А потом еще один камень – и все рушится, несется вниз, меняет ландшафт и поворачивает реки. Неужели в этом крохотном толчке все дело? Вроде и нет. Но без камня не было бы лавины.

Кат понял, что он заблуждался.

Его желание быть одному, ни от кого не зависеть завело его в ловушку. Как бы ты ни был крут, изменить мир в одиночку нельзя. Мир тебя проигнорирует – в лучшем случае. А в худшем просто уничтожит, без особых причин. На всякий случай. Когда у тебя есть друзья, миру сложнее. Если за спиной отряд, можно уже вести свои локальные изменения реальности. А если армия – повернуть все в том направлении, которое тебе угодно. И будь что будет.

Была бы жива мать, она бы выслушала его, вздохнула и сказала:

– Ты просто повзрослел, Саша.

Но ее давно нет. И он сам себе теперь и учитель, и ученик. Он лепит другого человека из самого себя, как скульптор, начиная с глиняного макета, уродливого, но уже несущего искру той прекрасной формы, в которой живет красота.

Этаж за этажом, пролет за пролетом. Он их не считал. Если дорога правильная, – а она такая и есть – то цель сама появится перед тобой. Он жал и жал ручку фонарика, и бежал вниз.

«…и тебя она получит…»

Стоп. Лестница сделала последний поворот, но вместо темноты перед Катом возникла дверь. Светлый прямоугольник в этом мире бетонных декораций.

Остальные догнали командира довольно быстро. Последним традиционно шел Лысый, хотя от кого и – главное – как здесь прикрывать отряд, он бы и сам не сказал. Но – привычка и исполнение неотмененного приказа.

На площадке перед дверью впятером было тесновато. И сами сталкеры люди не мелкие, да еще оружие и рюкзаки.

– Еще раз о цели. Нам нужен сейф в кабинете двести шестнадцать. Это второй уровень, судя по номеру. Сейчас мы на входе в первый. Всего здесь три этажа, если верить схеме. Грубо говоря, первый – это рубеж обороны и казарма, второй – рабочее пространство. В самом низу хозблок, склады и техническое обеспечение Базы-1. Ситуация такая…

Кат замолчал, формулируя мысль. Потом продолжил:

– Мы не знаем, с чем или кем столкнемся. Возможно, это просто прогулка по кладбищу, немного… грустная, но легкая. Но также вероятны ловушки и живущая в коридорах дрянь типа мортов. Не знаю. И никто не знает. Но нам нужна схема и мы ее достанем.

– Поняли, шеф! – сказал Винни. – Все ясно, пошли уже внутрь.

Кат с удивлением понял, что с начала командования отрядом сталкеров он стал, по крайней мере для Винни, настоящим авторитетом. Вроде как ровесники, полгода разницы, и по поверхности за товаром немало помотались вместе, а вот так – выросли откуда ни возьмись субординация и уважение.

– Идем так: один светит, второй держит все под контролем. Иначе не получится. Впереди я и Ким. – Он протянул сталкеру фонарь, снял с плеча автомат и взвел затвор. – За нами Скрудж и Винни, замыкающий Лысый. Если будут… сложности, все запомните пароль от сейфа. Он несложный: Гроза2013. Слитно. Там панель, буквы, цифры, если что – разберетесь.

Гудящий огненный вал пронесся мимо, слева направо, медленно затихая в глубинах Базы. Бетон под сталкерами ощутимо тряхнуло, несмотря на расстояние до двери на лестницу.

Кат словно почувствовал где-то внутри себя стон сотен пауков – тупых и не к месту расплодившихся здесь, на их пути, но все же живых тварей. Последнее, правда, быстро закончилось. Сложно сказать, как глубоко вниз просочился газ, но его хватило. Вслед за огненным штормом пришла едкая вонь, словно кто-то сжег священный корабль викингов – Нагльфар, сработанный, как известно, без единого гвоздя из ногтей мертвецов.

Не доплыть ему до поля Вигрид.

– Из какого же дерьма эти сволочи состоят! – выругался Лысый.

Кат втянул руку с автоматом обратно в комнату. Он бы не удивился, увидев обгорелые до костей пальцы и расплавленный металл, но нет – обошлось. В коридоре громко лопались давно не работающие светильники, ближе к двери загорелись чадным пламенем панели отделки стен.

– Тебя, Кат, пауки теперь все до смерти будут обходить. Десятой дорогой, – хмыкнул Ким. – Недобрый ты какой-то.

Сталкеры засмеялись. Криво улыбнулся даже Скрудж, видимо, надо было заняться делом. Оно лечит, даже если всех забот – сжечь колонию пауков-переростков.

Спускаться было неуютно. Обугленные стены, скользкая от пепла и каких-то ошметков лестница, норовящая скинуть в грязь поставленный ботинок. Плюс запах, похоже, стремящийся пропитать одежду, волосы, поры кожи и даже оружие. Кат шел первым. Ступал на почти невидимые ступеньки, иногда хватался за грязные перила. Пролет, поворот, еще пролет. Между уровнями был не десяток метров, как он думал сперва. Много больше. Но вот и выход – вынесенная объемным взрывом дверь больше напоминала пролом в стене. Конечно, ничего живого. В этом аду иди уцелей, паук ты или слон…

– Сюда! – сказал Кат. Шедший следом Винни кивнул.

Снова коридор, брат-близнец того, что остался выше. Отличия начались в расположении помещений, количестве дверей и прочих деталях интерьера. Например, здесь были светоотражающие полосы на стенах. И выше уровень радиации – Кат заметил, что синеватое свечение стало ярче. Странно, вроде бы глубже под землей? Впрочем, это могло быть следствием работы вентиляции. В любом случае, убьет нежданных гостей далеко не сразу, но задерживаться не стоит. Лишнее это.

– Кабинет двести шестнадцать, – повторил он. – Ищем.

Армейская логика – вещь во всех странах примерно одинаковая. Она есть, но постигнуть ее не так просто, как кажется. Двери по левой стороне коридора была украшены нечетными номерами, стало быть справа должны быть… Не угадали! Очко уходит телезрителям: справа были буквенные коды. Например, кабинет 261, а напротив – восемь «Е». Условный, а также безусловный противник в случае штурма Базы должен сойти с ума, сесть посреди коридора и заплакать.

– Здорово придумано, – произнес Ким. – Задницу расчешешь…

Винни хохотнул.

– Смех смехом, а фон здесь повышенный, – откликнулся Кат. – Некогда… чесать. Ищем кабинет.

Дальше бегом: Кат справа, Ким слева. Мазнул лучом фонарика по номеру кабинета – и вперед, вперед! Остальные трое за спиной, не отстают.

Кат подумал, что весь уровень похож на огромный офисный центр. Сейчас кто-нибудь выйдет из зала совещаний, поправляя галстук после тяжелых переговоров, его окликнет коллега, а в конце коридора появится секретарша, цокая тонкими каблуками по полу…

Двести шестнадцать. Есть.

– Нашел, сюда! – крикнул он. Ким вырвался немного вперед, затормозил и вернулся.

Дверь, в отличие от офисных, была сработана на совесть. Металл, массивная ручка. Вместо замка – считыватель для электронного ключа.

Кат повернул ручку. Дверь подалась на него, мягко, беззвучно, словно так и ждала долгие годы – кто же откроет? Вон он и пришел.

Фонари осветили скупой интерьер – несколько столов с мониторами давно мертвых компьютеров, шкаф, набитый папками для бумаг, небольшая вешалка в углу. Картина на пустой стене, что-то военно-историческое: танки, люди с гранатами, кровавый закат. Фальшивое окно, чтобы никто не сходил с ума от жизни под землей – подоконник, рама, занавески. Вместо стекол – вечный вечерний вид на большой город. Под потолком привычные квадраты светильников – они и на Базе-2 такие же. Только там работают до сих пор.

Главное и тревожное, что ни малейших следов сейфа. Ни на полу, ни в стенах.

– Лысый, прикрывай дверь. Остальным искать сейф. Ломайте, что мешает, но найдите.

Кат повесил автомат, скинул рюкзак на пол и начал со столов. Ким и Винни рванули к шкафу – все верно, за папками может быть. Скрудж осматривал стены, внимательно, иногда постукивая костяшками пальцев по пластиковым панелям. Время от времени втыкал в стену нож, но морщился и прятал. Пусто.

Прямоугольники экранов, разная канцелярская мелочь, на одном столе семейная фотография. В другое время Кат бы внимательно все рассмотрел, интересно же. Нетронутая довоенная обстановка. Сейчас некогда – он вытаскивал ящики из тумбочек под столами и откидывал их в сторону, заглядывал снизу, светил фонарем. Нет. Снова нет. Пусто. Следующий стол.

– Картину бы снять, – негромко сказал Скрудж. Винни с Кимом, увлеченно скидывавшие на пол десятки папок, его не услышали, а Кат поднял голову:

– Чего спрашивать? Сдери ее со стены.

– Жалко… Я бы такую с собой унес.

– Она фонит как боеголовка, чудак! Мне не веришь, послушай, как у Кима дозиметр стрекочет. Рви ее давай!

Скрудж достал нож и подцепил раму, дернул на себя. Что-то захрустело, и картина рухнула вниз. Пусто. Прямоугольник стены и никаких признаков сейфа.

– Облом, – признал Кат. – Ищем, ищем!

В коридоре, дверь в который Лысый закрывать не стал, вновь послышалось шуршание и треск. Кат прислушался: что-то в этих звуках напрягало. Не так шелестит, как на первом уровне. Громче и суше треск, что ли.

– Лысый, глянь, что там пауки разбегались? – Черт. Он же их ненавидит, сейчас палить начнет. Но поздно, боец уже выглянул в коридор, стоя в дверях. Покрутил головой.

– Идут, красавцы. От центра уровня толпа валит. Только они какие-то другие, слышишь, скрипят иначе?

Сейф. Главное, сейф. Хрен с ними, с пауками. Баллон остался уровнем выше, если твари займут лестницу, возвращаться будет сложно. Но без паутины – ничего. Справимся.

Столы кончились. Все проверено. Ким уже закончил скидывать на пол залежи служебных документов, и теперь они с Винни ломали шкаф. Думают, за ним? Много мороки было бы, доступ к сейфу должен быть простым.

Кат подошел к фальш-окну и сдернул занавески, едва не уронив на себя держащий их крепеж. Обычная пластиковая рама, он на поверхности таких видел тысячи. Кокетливая ручка, словно окно можно открыть куда-то. Полная имитация. Постучал по фотографиям. Стекло, за ним поддельный город.

– Пусто, шеф! – окликнул его Винни. – За шкафом стена.

Думай, сталкер, думай. Кабинет указан точно, здесь ошибок нет. Где сейф?

Кат повернул ручку на окне, будто хотел пустить в комнату немного свежего воздуха. Пора уже проветрить Базу, как ни крути. Ручка свободно провернулась из вертикального положения в горизонтальное. Внутри что-то ощутимо щелкнуло. Он повернул ее еще на девяносто градусов, теперь вверх. Микропроветривание, так они это называли? Второй щелчок – и правое стекло с городским видом ушло в стену, словно город прятался от назойливых глаз.

А за стеклом была металлическая панель. Светлая, отполированная когда-то до блеска, с рядами кнопок – буквы и цифры. Посередине считыватель отпечатка пальца, а рядом глазок сканера. Не иначе, сетчатку проверяли, вдруг враг лезет к военной тайне.

Электронная часть машинерии давно не работала, аккумуляторы, державшие годы, тоже уже сели. А вот механика – вполне, вполне. Даже фальшпанель убралась.

– Это он! – заорал Винни. – Кат, ты крутой! Ты его нашел!

– Не ори, – попросил Ким. Скрудж с обиженным лицом человека, сделавшего ненужную работу, тоже подошел к Кату.

– г… р… о… з… а… – набирал командир. Нажатие каждой кнопки вызывало тихие щелчки внутри механизма. Смертельных ловушек он не боялся – вряд ли было задумано облить кислотой или всадить пиропатрон в кого-нибудь из офицеров, из глупого любопытства полезших внутрь. Наверняка стояла камера и фотографировала каждого, кто открывал, этого достаточно.

– 1… 3…

Сухо брякнул замок и дверца открылась. Не шкаф, конечно, но тоже вместительный ящик. Масса низких ящичков во всю ширину сейфа с короткими подписями: «Валюта», «Рубли», «Паспорта», «Список А», «Личные дела». Ниже какие-то списки Б, В и почему-то К.

Судя по отсутствию синего мерцания, фон внутри сейфа был почти нормальный. И это радует, таскать за пазухой источник радиации не грело.

– Выгребаем все? – уточнил Ким. Даже Лысый плюнул на шуршание в коридоре и повернулся к ним с интересом.

– Где про деньги не трогай, это мусор теперь. Паспорта тоже ни к чему. Ищем блокнот. Небольшой блокнот со схемами распределения эмбрионов. Больше нам ничего не надо.

Закипела работа: Кат выдергивал ящик и передавал его Винни, тот Киму, а кореец уже кидал его на специально подтянутый к окну стол. Скрудж светил, Ким быстро перекапывал стопки бумаг, пачек денег, компакт-дисков в коробках и прочего барахла. Несмотря на однозначный рубрикатор, в ящиках «Валюта» попадались документы, из «Рублей» местами таинственно улыбался Бен Франклин, а непонятные списки А, Б и прочие включали в себя все, что угодно. От личных дел сотрудников с фотографиями на обложках до гарантийных талонов на какие-то трижды ненужные аэраторы и насосы. Приходилось смотреть все.

– Не видать… – вздыхал Скрудж. – Может, и нет его?

– Ты пессимист по жизни, – успокаивал Ким. – Найдется! Зря шли, что ли…

Он явно вспомнил оставшегося в лесу горсткой пепла Бурана и помрачнел.

– Мужики, там что-то неладное в коридоре, – отвлек всех Лысый. – Видно хреново, но из глубины уровня ползут эти твари. Как бы не атака, блин…

– Они смирные, – сказал Кат. – Не стреляй пока, мы их потом разгоним.

Ящиков все меньше, а схемы как не было, так и нет. Фомин ошибался с номером кабинета? Тогда сейф бы не открылся, не все же они с одним паролем. Плохо. Ищем.

– Криобанк фирмы «Дженерал Спешиал», – прочитал Ким. – Слушай, Кат, какая-то техдокументация. По теме, хоть и не та схема!

– Внимательно посмотри рядом, где-то здесь же…

Лысый выглянул в коридор, поводя стволом пулемета. Сплюнул и закурил, спустив респиратор на шею. Вонючий дымок вызвал у скопившихся в коридоре пауков некоторое оживление, по крайней мере шелест и щелканье стали громче.

– Похоже, оно, – с сомнением протянул Ким. – Кат, брось ящики, глянь сюда.

Третий уровень Базы – один большой склад. Кат и по схеме понимал, что здесь всего много, но даже не думал, насколько. Бесчисленные двери, в пару которых они от любопытства заглянули на бегу, таили за собой огромные стеллажи, хранилища каких-то бочек, ящиков и черт знает чего еще.

Времени рассматривать склады не было, но даже так, навскидку, ясно: если бы не радиация, здешние запасы смело поспорили бы с закромами Базы-2. И намного превосходили имущество всех убежищ города.

Всего много и – без малейшего шанса использовать. Впрочем, не важно. Они искали совсем другое. Бежать пришлось долго. Окружной коридор, периметр уровня и в лучшие времена был освещен так себе, а сейчас, в лучах двух оставшихся фонарей – третий сгинул вместе с Лысым под толщей атакующих пауков – выглядел еще более хмуро. Двери, радиальные темные коридоры к центру, снова двери. Иногда массивные, целые ворота складов. Переплетение труб под потолком создавало привычную жителям убежищ подвальную атмосферу. Впрочем, они и так не на чердаке, метров сто под землей, если не больше.

– Что мы ищем-то? – Ким сдавал на глазах. Ну не приспособлен он столько бегать, не его это. Но не жаловался, хотя Кат заметил – устал сталкер. И отдыхать некогда. Часы тикают, доза накапливается. Хоть тресни, отсюда надо найти выход.

– Ворота. Дверь. Калитку, – перечислил Кат. – Все, что угодно, но на внешнюю сторону периметра.

– Но на схеме ничего нет. – Ким остановился для разговора. – Там, за стеной, земля. Лестница по центру, вентиляция ближе к краям, но тоже не здесь.

– Мне Книжник одну вещь успел сказать… – сказал командир. Он грустно вздохнул: предводитель без войска… Три бойца. – Так вот: есть одна легенда.

– У Книжника одни сказки были, – зло сказал из темноты Скрудж. – Нашел, кому верить. Сгинем мы здесь.

– Погоди бурчать, – возразил Винни. – О чем речь-то?

– Туннель, – коротко ответил Кат.

– Какой? Куда?! Брехня, – в один голос, но о разном откликнулись оставшиеся.

– Туннель между Базами, парни! – продолжал командир. – Мы по лесу обратно пройдем, как считаете? Вот то-то… А здесь шанс в полный рост. Найти только надо.

– Если он есть, – скептически добавил Скрудж. – Чушь это! На Базе-2 бы знали, не пустили первую группу по поверхности.

– Книжник столько всякого знал, я бы поискал… – протянул Винни.

Ким помалкивал, восстанавливая дыхание. Ему на самом деле было тяжело. И возраст не детский, и гибель Бурана, да и в целом – умотал его этот поход. Показал, где пределы сил и терпения.

– Если есть – найдем, – завершил Кат и снова побежал. Медленно, трусцой, чтобы не загнать совсем бойцов.

Ворота нашел, как ни странно, Скрудж, меньше всех веривший в их наличие. Кат пробежал мимо, только слегка удивившись, что по самому верху стены, под потолком, не поленились написать «Левая сторона». А если по встречной идти – она же станет правой? Дикость какая-то…

– Погоди, – крикнул ему в спину подрывник. – Есть что-то.

Маскировка удалась. Выгнутые строго в соответствии с линиями стены, без ручек и броских деталей, но – да. Две створки, смыкающиеся зубцами. При нормальном освещении Базы обратили бы на себя внимание, а так можно и проскочить. Столпившись возле находки, сталкеры искали способ открыть. Ни замков, ни клавиатуры, даже каких-нибудь любимых предками считывателей сетчатки – и тех нет.

– Взрывать? – предположил Ким. – Сталь должна быть толстая, как быть?

Кат методично осматривал каждый сантиметр ворот. Явно открываются внутрь, значит петли где-то за створками. Тяжелые, скорее всего двигаются по рельсам или каким-то направляющим. Черт, и открываться должно элементарно, но как?

За спиной, в темной глубине коридоров уровня послышался далекий вой. Похоже, в схватке пауков и мортов победили последние. И бегут теперь – если не сюда, то где-то поблизости. Спешить надо. Ох, как надо спешить…

– Винни, давай с тебя начнем. Представь, ты – боец, тебе надо быстро открыть ворота и уйти в туннель. Что бы ты делал? Просто, как удобнее было бы?

– Ручка. Или штурвал, как на нашей Базе, крутанул – открыл. – Винни задумчиво почесал бакенбард. – Может, кнопка. Но тогда большая, заметная. Нет здесь такого.

– Кнопка… Скорее, рычаг… – Кат вспоминал, как что устроено на второй Базе. – Точно! Ищите сбоку, не на створках. Давите на стену!

Повинуясь движению ствола, Кат сел за рычаги вместе с Винни и тронул дрезину с места. В душе у него была не просто беда – одна большая пустота, как жерло туннеля, куда они поехали. Под колесами захрустело что-то. Вой стал тише: видимо, стая решила унести тело Голема назад, к покинутой людьми Базе. Или еще куда-то – теперь это уже не важно. Столько лет искать брата, чтобы лишиться его снова из-за этого скота. Человека Зинченко, как оказалось. Скруджа, который спал с ними рядом в походе, пил из одной фляги, был частью группы.

Гнилой частью, как больной аппендикс. И настолько же незаметный до поры.

– Схему сюда, – скомандовал предатель. – Ким, давай-ка на нос дрезины. Ползком. А я сзади посижу, мне отсюда вас всех видно.

Кат вытащил схему и положил на ящик. Он поглядывал краем глаза: нет, позицию эта тварь выбрала идеальную. Не допрыгнуть. Автомат не выбить. Винни мог бы попробовать, но парень растерялся. Если бы еще один подготовленный боец, кроме самого Ката. Всего один. Они бы закрутили здесь карусель, хоть ценой еще одной жизни, но урода этого бы достали.

– Прибавь хода! – Это Скрудж уже ему.

– И так на пределе, – почти спокойно ответил Кат. – Куда гнать-то?

– Мне ждать неохота, чувачок, – хрюкнул Скрудж. – Жаль, сил маловато с рычагами справиться, а то я один бы уже ехал. Во благе. Кстати, зря ты думал, что на Базе про туннель не знают. Еще как знают! По расчетам Зинченко, он подходит к Базе-2 уровнем ниже основных помещений. Там что у них внизу-то?

– Изолятор, – нехотя ответил Кат. – Почему ты сука такая, Олег?

– Помалкивай. Знай гони, – даже не обиделся Скрудж. – Надоело мне в говне копаться, вот и отрабатываю серебряники. Не твои проблемы, тебя-то шлепнут скоро.

И то верно. Не его проблемы. Если бы успеть допрыгнуть… Но нет, глухо. Ката учили на совесть, поэтому есть шансы при атаке или нет – определял на сто процентов. Сейчас минус сто. Выстрелит, гад. Пешком потом попрется, один, но их всех положит на месте.

Винни, меняясь с Кимом за рычагами, все-таки попытался броситься назад, но тут же получил удар по голове рукояткой пистолета, который Скрудж, оказывается, держал во второй руке.

– На место, тварь! – Он отпихнул Винни ногой обратно и прикрикнул на сталкера, который зажимал рукой рассеченную макушку. – Кто еще дернется, пристрелю. И двое довезут, третий, как говорится, лишний!

Туннель тем временем изменился который раз. Снова более современная постройка, бетонные стены. Под потолком появились змейки трубопроводов, стали попадаться подвешенные – и, конечно, не работающие – светильники. Вдоль стены шел зеркальный пунктир светоотражающей полосы. Дрезина явно приближалась к цели. Надо было быстро что-то решать. Кат увидел, что Скрудж надежно держит их под прицелом и улыбается:

– Даже не думай никуда бежать! Перестреляю всех.

На стене слева появились метки крупным белым шрифтом: …1000…..950… Девятьсот. И так с шагом в пятьдесят, уменьшаясь. База-2 рядом. И ни хрена с этим гадом не поделать.

На трехстах Кат отпустил рычаг, пора тормозить. Уже приехали, судя по цифрам. После пятидесяти метки кончились, слева появился темный провал платформы. Куда-то ведь они добрались, уже чудо. Дрезина накатом проехала немного и остановилась практически в середине неведомого пункта назначения.

– Прибыли… – протянул Скрудж. – Это хорошо. Пора бы и получить ценный приз. Мне, разумеется, вам ничего хорошего не грозит.

Он покопался в кармане куртки и достал наручники:

– Это тебе, мутант Саша. Цепляй один на руку. Хотя нет, ты прыткий, просто протяни мне грабку.

Наручник щелкнул на запястье Ката, второй Скрудж застегнул на своей руке:

– Вот так нормально. Боец ты знатный, но семьдесят килограммов меня далеко не утащишь. А ключ я выкину, у майора свой есть.

Он заставил сталкера вылезти из дрезины, не торопясь, прихватил схему с ящика и последовал за Катом. Неудобно, зато надежно. Автомат Скрудж оставил лежать на полу, ткнул пистолетом в бок пленника.

– Так, бойцы, за нами попозже придете. Если сейчас рванете, я этого дурачка застрелю. Сразу. Все поняли?

Ким и Винни хмуро кивнули. У молодого сталкера по лицу текли струйки крови из рассеченной макушки. Ну и правильно, если начнут стрелять, его освободить вряд ли успеют. Так что… Пока слушаться. Улыбаемся и машем, ждем момент.

– Слышь, мудак! А ребята-то чем виноваты? – Кат разозлился. В списке непременных будущих жертв теперь трое, без вариантов. Зинченко, Валерик и это чмо.

– Да насрать мне на них, надоели… Сталкеры, бля. Покорители пространства. Жирный и щекан на арене цирка. Плевать!

Идти было неудобно. Скрудж, возбужденный легкой победой, пытался быстрее добраться до хозяина и получить обещанное. Кстати, чем его купил Зинченко?

Прошли по платформе и свернули к выходу. Вон они ворота, изнутри отлично видно.

– Ищи кнопку, мутант, ищи, – посмеивался Скрудж. – Сейчас сдам тебя по назначению, схему эту долбаную тоже, и напьюсь. Прикинь, как оно хорошо будет? Офицерские погоны, своя комната, никакой поверхности больше! Ни-ка-кой! Пусть дураки там бегают.

Ага, с оплатой понятно. Ну что ж, кому что. Выгода очевидна, там чай настоящий и патроны только для стрельбы. Как бы освободиться еще, Винни перевязать надо.

Изнутри ворот проще все – рычаг сбоку на стене: дернул Кат, створки хрустнули и начали расходиться в стороны. Да, проход в той самой тупиковой стене изолятора – вон клетки в приглушенном свете ламп, а вон и пульт, возле лестницы. Вонь и шум множества голосов в голове тоже никуда не делись, возникли мгновенно.

– Пойдем, пойдем! – суетливо приговаривал Скрудж, то тыкая пистолетом в бок, то больно дергая руку, закованную наручником. Кат не то чтобы сильно задерживал предателя, просто тому хотелось поскорее сдать товар. И напиться, наверное.

– Иду, – ответил сталкер.

Пульт все ближе. Если его уведут отсюда, просьбу брата уже не исполнить. Мутанты в клетках вели себя тихо. Только тот, с щупальцами, оплел прутья решетки, да похожий на лягушонка урод приоткрыл пасть с острыми зубами и внимательно смотрел на пришедших. Провожал взглядом с острым гастрономическим интересом. На пол из его пасти капала слюна.

Скруджа передернуло:

– Мрази! Твари! Ненавижу уродов! Всех бы под корень, очередями, пока не сдохнут.

– Чем тебе мутанты не угодили? – устало поинтересовался Кат. Вон он пульт, все ближе с каждым шагом. Будет тебе, дядя, сюрприз. Не все ж тебе людей неприятно удивлять.

– Мусор это! Наказание божье!

Да? То есть чистокровный человек довоенного выпуска, продавший друзей за комнату и погоны – это норма? Не мусор? Интересно в голове иногда все устроено, сам черт не разберет.

Колобок в клетке, дождавшись, пока его минует эта странная парочка, шедшая едва ли не в обнимку, разогнался и всей немалой тушей ударился в прутья клетки. Как его, сына-то смотрителя с «Площади», Феликс? Спасибо тебе, Феликс, от широких народных масс: Кат как раз ждал чего-то подобного, а вот Скрудж совершенно растерялся.

Зал изолятора наполнился звоном, грохотом, воплями разом разозленных мутантов.

Скрудж отшатнулся от клеток, выставил пистолет и несколько раз выстрелил наугад. Часть пуль высекла искры из прутьев и пошла гулять рикошетом, две попали в колобка, еще одна – в кого-то из дальних клеток.

Кат провернул наручник на запястье, вывернул сустав и выдернул руку из железного кольца. Больно, но терпимо. Не самое страшное в жизни.

Удивленный, что может размахивать обеими руками, предатель обернулся, но получил удар в лицо. Кат редко так бил, помня, что лобная кость – она в теле человека самая толстая. А носовой хрящ с сопутствующими костями уходит внутрь только так. Со свистом. Главное, ударить изо всех сил.

Уронив пистолет, Скрудж отлетел к клеткам и был бы пойман заинтересованно высунувшим когтистые пальцы лягушонком. Был бы – но Кат поймал оглушенного, заливающегося кровью предателя за рукав и выдернул из кармана схему. Вот теперь нормально, теперь можно. И отбросил потяжелевшее тело обратно на прутья.

Острые как бритва когти сомкнулись на шее неудавшегося нового офицера, скользнули вверх, разрывая артерии. Ударили струйки крови, к которым изнутри клетки уже припала треугольная морда.

Пришлось возвращаться к дрезине, приводить в себя заметно поплывшего Винни и успокаивать Кима, но это командир сделал уже не задумываясь. Надо – и все. Прихватили вещи, вернулись в изолятор и пошли к лестнице. Винни с перевязанной головой немного шатало, но ему помогал подниматься Ким.

Кат дождался, когда остатки команды подойдут к двери в медблок, сделал знак подождать и решительно разбил стекло на пульте, над рычагом общего открытия клеток.

– Брата не спас, – сказал он кому-то. Тому, кто все видит, не важно – на земле или глубоко под ней. – Но просьбу выполню.

И повернул рычаг. Передние решетки всех клеток поползли вверх, неослабевающий шум в голове Ката стал еще сильнее, еще мучительнее. Мутанты начали выскакивать из внезапно открывшихся клеток, крутя головами в поисках добычи снаружи. М-да… Благодарности от них ждать не приходилось – он повернулся и побежал вверх по ступеням, тяжело бухая ботинками по железу.

– Здесь все. Пора на Базу.

Кат начал приходить в себя. Медленно, очень медленно. В голове облако ваты, связанные руки и ноги не ощущались, будто тело заканчивалось на локтях и коленях. Его несут по поверхности, связанного, свисающего с металлического прута, с продетыми в веревки руками и ногами. Как дичь.

– Пить дайте, мужики, – просипел Кат.

Конвоир сбоку равнодушно глянул на него и промолчал. Зато откликнулся один из тех, что тащил, вспотевший, злой:

– Черти в аду дадут! У викингов попросишь.

– Вот вы уроды… – прошептал Кат.

Будущее не выглядело ни тревожным, ни страшным. Его просто не было. С такой скоростью еще полчаса. Ну, минут сорок – и Нифльхейм. А там он давно приговорен к смерти за побег и убийство охранников. Неприятно заныл шрам на животе, спускающийся до паха – его отметина с того боя. Похоже, приговор близок к исполнению.

Встреченные блокпосты викингов вели себя необычно. Сталкер не удивился бы, если б рогатые хохотали, валялись пьяные, орали свои боевые песни. Но нет – удивительно трезвые постовые коротко уточняли пароль и пропускали конвой дальше, даже не вступая в привычные бессмысленные разговоры.

Может, у них здесь переворот? И вместо людоеда Рагнара – вменяемый человек с военным прошлым? Эх, не в этой жизни…

Пока конвоиры сгружали связанного беспомощного Ката на пол в главном здании Нифльхейма, один из военных коротко сообщил что-то огромному пузатому викингу, козырнул и ушел, прихватив своих бойцов. Надо же как… Так База совсем скоро ляжет под рогатых.

– Какой приятный сюрприз! – протянул здоровяк, стоя над Катом. – Беглый раб…

Сталкер даже не повернулся. Он лежал лицом к стене. Все. Вот теперь точно – все. Дальше сцепить зубы и не дать врагу радоваться его слабости.

– Слава Одину, мы давно его ждали, – заявил второй голос. Чей-то сапог несильно пнул Ката по ребрам. – Будет славная жертва богам! Да проистекает и дальше священный родник Хвергельмир, да стоит Нифльхейм!

Все это могло показаться дешевым спектаклем, но сталкер уже успел убедиться – к своим верованиям здесь относятся серьезно.

– Йоран велел отвести раба к ярлу, – заметил пузатый. – Но он связан. И боец предупредил, что раб опасен. Хватай его, Ольгерд, потащим так.

Ката подхватили с двух сторон за веревки, стягивающие руки и ноги, приподняли и понесли. От викингов привычно воняло пивом, немытыми телами и дымом костра.

Насколько он видел из столь неудобного положения, здание за последнее время приготовили к серьезным боям. Несколько новых пулеметов, уложенные рядами мешки с песком, на подходе к стенам снаружи – ряды колючей проволоки, натянутой на сделанные из досок подобия ежей.

Остатки укола еще бродили по крови. Думать было лень. Медленные как льдины, мысли сталкивались в голове, крошились и отползали друг от друга. Смерть близка, что здесь еще думать.

– Куда эту падаль? – спросил пузатый у кого-то невидимого, когда Ката, лицом вниз свисающего на веревках, затащили наверх по лестнице.

– Несите в зал. Ярл ждет.

Запахло дымом костров и свежей кровью – знакомое место. Как и не было этих нескольких лет, когда Кат по глупости притащился сюда сам в надежде продать лекарства. К треску дров и негромким голосам примешивались непонятные звуки – хрипение или глухие стоны, толком и неясно.

– А, злой раб! – громыхнул знакомый голос Рагнара. – Развяжите ему руки.

Ката уронили на засыпанный мусором, костями и осколками стекла пол. Он чувствовал, как лезвие ножа перерезало веревки на запястьях, зацепив кожу. Потом его перевернули лицом вверх.

– Идите, могучие воины! – возвестил Рагнар. – Здесь будет суд богов, он не терпит посторонних.

Послышались торопливые шаги: оба носильщика почти бегом покинули зал.

– Открой глаза, раб. Ты должен видеть все сам!

Да, зал изменился. Теперь трон Рагнара стал выше, он царил над помещением бывшего вестибюля университета. Трое доверенных в масках стояли внизу, их головы были на уровне ступней ярла. Прибавилось с прошлого раза факелов, цепей, медвежьих шкур и черепов мортов на колах.

Возле трона с обеих сторон были устроены пыточные столбы с обширными чашами для сбора крови внизу. На одном была привязана женщина. По крайней мере, Кату показалось, что это когда-то было женским телом. Разрезанная на полоски кожа от паха до шеи была содрана и поднята вверх, обнажая сочившуюся кровью плоть и сплетение мышц. Страшный кровавый цветок еще дрожал и бился в конвульсиях.

Ко второму столбу был прибит железными крюками мужчина – именно он издавал этот хрип или предсмертное сипение, звук, который Кат не смог опознать. Крючья были вбиты со знанием дела, не повреждая крупные сосуды. Мужчина мучился, но мог провисеть так еще очень долго.

– Почему… Почему он не кричит? – спросил Кат.

Рагнар расхохотался. В смехе было что-то явственно безумное, как и во всем этом полутемном зале, дрожащих отсветах пламени на стенах, запахе крови и молчаливых подручных – палачах внизу.

– Я отрезал ему язык, раб. Он слишком много болтал.

– Ты решил напугать меня? – прошептал сталкер.

– Тебя? Зачем мне это? Боги вершат суд, я всего лишь их меч. Их голос. Ты должен его услышать, раб.

Кат промолчал. Какой смысл спорить с сумасшедшим.

– Я говорил о тебе с богами… Жора просил предать тебя мучительной смерти, но это всего лишь его желание.

Жора? А, ну да… Георгий Петрович. Они прямо приятели неразлейвода.

– Боги сказали ждать, раб. И я подожду. И ты тоже – куда ж ты денешься!

Мужчина на столбе затрясся и захрипел громче.

– Убей его, Гуннар, – бросил ярл. – Мешает.

Подручный повернулся и воткнул нож в горло висящего. Хлынула кровь, но мрачный викинг даже не отодвинулся. Он стоял под кровавым фонтаном, ловил ртом капли и улыбался.

– Боги велели ждать, – медленно повторил Рагнар. – Убейте и девку, меня она утомила. А этого – в клетку.

Второй помощник разрезал веревку на ногах Ката, схватил за плечо и рывком поставил на ноги. Сталкер почувствовал, что сейчас снова упадет – ноги затекли и не держали. Но проявлять слабость не время. Появилась какая-то отсрочка, уже хорошо. Боги, значит, велели… Он медленно, на ватных ногах пошел к выходу из зала. Сзади хрустнули кости. Не хотелось поворачиваться и видеть, чем кончилась жизнь рабыни. Тем более викинг шел следом, тыкая ножом в спину. Слышался совершенно безумный смех Рагнара, Кату впервые стало тревожно не только за себя – за будущее всех выживших в городе. Ведь ярл рано или поздно дотянется до них своей властью.

На удивление сталкера, к кузнецу его не повели. Молчаливый викинг в маске с наколкой на руке в виде мирового дерева вывел его сразу во двор. Там тоже многое изменилось: стройная череда виселиц, местами облепленных птицами. Из двух десятков петель пустовало четыре – в остальных болтались мертвые тела. Похоже, Рагнар действительно взялся за дисциплину в своем колхозе.

Как умел.

– В Монфокон, – буркнул стоявшей страже помощник Рагнара, развернулся и пошел обратно, даже не проверяя, исполнен ли приказ. Видимо, сомнений не испытывал. Уже заходя обратно, викинг, не оборачиваясь, уточнил:

– Не калечить!

Стража, вооруженная автоматами, окружила Ката и повела сложным лабиринтом между старыми и новыми строениями, складами и мастерскими. За время отсутствия Нифльхейм заметно разросся. Вот старая мастерская Рыжего, к ней пристроено длинное приземистое здание неведомого назначения. Еще гаражи?

– Не стой, иди, – ткнул в спину стволом один из стражников. Совсем юный, лет пятнадцать, а вот поди ж ты какой дисциплинированный. Кат заметил, что среди викингов вообще много молодежи. Уже второе поколение бывших студентов, нашедших смысл жизни именно в этом – властвовать и убивать. Ну еще торговать выращенными рабами овощами, но в меньшей степени.

Главное – властвовать. И убивать.

Монфокон был на прежнем месте. Когда Кат был рабом, он заметил, что люди даже казни боятся меньше, чем этого жуткого здания, символа Нифльхейма. Кстати, почему название не скандинавское, а взято из истории Франции? Решительно непорядок…

– Мне бы воды… – обернулся к стражнику Кат, но тут же получил увесистый удар дубинкой по спине.

– Молчать. Идти.

Трехэтажное бывшее общежитие стало тюрьмой давно, в первые годы правления Рагнара. Почти квадратный, если смотреть сверху, дом был частично разломан и перестроен в соответствии с новыми функциями. Сохранились внешние стены, комнаты вдоль них, но вместо окон теперь решетки. Впрочем, вместо дверей – тоже. Построены внутренние круговые лестницы, по которым в камеры вели заключенных. А вот вся середина здания до подвала была выломана – туда, вниз, бросали тела умерших. Иногда и не бросали, вывозя на корм свиньям, тоже вариант. Смрад от гниющих тел давным-давно привлек полчища крыс, для которых Монфокон стал шикарным рестораном. Высокой кухней человечины. Понятно, что лестницы и сохранившиеся кое-где трубы вентиляции не могли служить серым тварям преградой. Крысами кишело все: камеры-клетки, ступени, даже будка охраны у единственного входа в этот здание.

Узников никто не кормил. Зачем? Захочешь жрать – лови и ешь. Пока тебя не сгрызли ночью самого. Или не повесили тут же, в камере.

Стражники передали Ката двум хмурым охранникам в будке и удалились на свой пост. В этот момент – единственный с прибытия в Нифльхейм – Кат мог бы попытаться сбежать. Мог бы. Но никаких сил не было даже идти более-менее быстро, не то что драться. Он послушано пошел с викингами и дал посадить себя в клетку.

Хорошее место по нынешним временам – с видом на картофельное поле с третьего этажа и всего парой сокамерников. Дать ему воды, разумеется, охране и в голову не пришло.

За решетками по дороге наверх плакали, молились, что-то кричали – то ли в бреду, то ли нет – люди. Мужчины, женщины, совсем юные подростки. Все вперемешку. Крысы кишели везде, будто дополнительная охрана или добровольные надсмотрщики.

В некоторых клетках живых не было. Только висящие тела казненных.

Кулем свалившись на гнилые тряпки, Кат замер. Сил нет. Совсем нет, а сейчас нужно будет утверждать себя с другими пленниками. Впрочем, оказалось, что до него нет ни малейшего дела: один из сидевших в клетке, здоровенный лысый мужик, расположился на полу, поджав под себя ноги, и ни на что не обращал внимания. Глаза его были прикрыты. Судя по исполосованной спине, его недавно хорошенько обработали плетью. Дня два-три назад, если на вид. Второй стоял у решетки, отделявшей их от свободы, и даже не обернулся. Он был занят. Проводил узким крысиным черепом по прутьям, вызывая неприятный дробный звук. Сверху вниз. Раз за разом. Не прерываясь на мелочи вроде нового пассажира их купе, везущего к смерти. Пара крыс, явно не боящихся никого и ничего, сидела на полу рядом с ногой музыканта и провожала бусинками взглядов движение руки.

Маэстро и его верные поклонники.

Немного отдышавшись, Кат привстал и решил все-таки установить хоть какие-то взаимоотношения.

– Меня Кат зовут. Я – сталкер, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Лысый медленно, словно выполняя неведомый ритуал, наклонил голову. Потом поднял ее, но глаза так и не открывал. Музыкант ничего не услышал. Он продолжал свое бесконечное «тррк-тррк-тррк» по прутьям решетки.

– Не забирай у него черепушку, сталкер, – внезапно сказал лысый. – Он начнет орать, а это долго выносить сложно.

– Хорошо, что предупредил, – сказал Кат. На самом деле он сейчас не в состоянии был отнять даже соску у младенца. – Воды нет?

Лысый махнул рукой в угол. Под одной из многочисленных дыр в крыше стояла мятая миска. Повезло, что верхний этаж, на первых двух вообще непонятно, что пьют.

– Я – Кат, – жадно выпив не больше кружки грязной, пахнущей штукатуркой воды, повторил он.

Тррк-тррк-тррк.

– Меня Череп зовут… – после долгого молчания откликнулся лысый. – Если это имеет значение.

– Все имеет какое-то значение, – ответил Кат. Череп? Интересно, тот самый, или просто совпадение.

– Не все, – вздохнул лысый. – Мы уже вряд ли.

Он открыл наконец глаза, оказавшиеся двумя пронзительными серо-синими окошками в мир, спокойными и видевшими уже все. Потянулся и взял с пола три кусочка кирпича, обточенных, плоских как монетки.

– Королева… – негромко, словно продолжая какой-то незаконченный разговор, внезапно произнес тот, что у окна. – Королева в восхищении…

Замолчал и снова провел черепом крысы. Сверху донизу.

– Мы тоже… В восхищении, – сказал Кат. Сумасшедший не обратил на него внимания. – Скажи, Череп… Ты же с левого берега?

Пересыпая из ладони в ладонь кусочки кирпича, лысый кивнул. Медленно и церемонно. Наверное, долго тренировался.

– И у тебя есть младший брат, Филипп?

Череп кольнул сталкера взглядом. Если судить людей по глазам, как делают многие, лысый был очень неглуп и крайне себе на уме.

– Брат… Предположим.

– Он сказал однажды, что если я встречу кого-то из вашей банды… Кого-то из ваших, – поправился Кат, – то могу просить о взаимной помощи.

– С какой стати? – лениво спросил Череп. – Да если и так – чем я тебе помогу сейчас?

Он повернул голову к сталкеру, и тот рассмотрел на виске татуировку. Полоски и точки. Ну да, это точно он.

Тррк. Тррк-тррк-тррк.

– Я помог Люй! – наконец-то вспомнил пароль Кат. Вроде всего несколько дней прошло, а сколько событий набилось в этот короткий отрезок. Иным на всю жизнь хватит, а остаток еще и на могильном камне выбьют.

– Странствие… Великий путь начинается с одного шага, – подумав, сказал Череп. – Хорошо, убедил. Какую помощь ты просишь?

– Мне надо бежать.

– О, драконы… Отсюда всем надо бежать. Но пока невозможно.

– Меня накачали лекарством на Базе…

Череп поднял руку:

– Зачем мне это? Это твой путь. Твои беды.

– …дослушай, ученый человек со ста сорока бойцами. – Кат перевел дух. – Действие пройдет к ночи, не раньше. Потом я попробую выломать решетку.

– Ты настолько силен? – удивился лысый. – Интересно. Бойцов уже сто пятьдесят, хотя и не важно. Но зачем тебе я?

– А ты собрался здесь сгнить, с крысами и дурачком за компанию? – парировал Кат.

– Пути великой Книги привели меня сюда. Значит, они и выведут. Но я теперь понял, зачем я был нужен здесь и сейчас.

О, боги… Еще один верующий непонятно во что. Мир мало того, что сдох в ядерном пламени и вирусах, но еще и заразил посмертное существование своих последних жителей.

– Да, – быстро сказал Кат. – Именно. Ты здесь, чтобы помочь мне бежать.

– Какой ты наивный, сталкер… Пути Книги перемен и для меня-то туманны, а ты так сразу все решил за них.

– Ладно… – Кат чувствовал, что силы возвращаются. Пока еще недостаточно, чтобы вести религиозные диспуты в восточном духе, но морду кому-нибудь набить уже можно. – Давай так: я бегу, ты помогаешь. Сойдет?

– Ночью будет дождь, – ответил Череп. – И это отлично. Свежая вода. Темнота. След взять будет сложнее.

Сталкеру мучительно захотелось вывести этого даоса из себя. Хотя бы на минуту. Щелкнуть по носу, что ли? Или воду за шиворот вылить? Но размышлял он зря – Череп легко вскочил на ноги, оказавшись немногим ниже ростом здоровяка Ката:

– Ночью пути Книги приведут сюда помощь, брат. Подожди. Я обещал и я помогу.

Тррк…

Вечером начался дождь. Стараясь не тревожить безумца у решетки, Кат оглядел небо. Нормальные тучи, повышенного фона нигде не видно. Значит, бояться воды в этот раз не стоит, можно вообще не обращать внимания.

– Череп, а как ты понял, что будет дождь?

– Вы живете в своих бетонных гробах, сталкер. А мы чувствуем природу, не пытаемся сломать ей хребет палкой – тем более что это невозможно. Чувствуем и идем за ней, а не навстречу. Так и понял.

Туманно, конечно, но кто его знает, что они там научились делать, на своем левом берегу. По крайней мере, прогноз погоды у Черепа получается недурно.

Когда стемнело, безумец отбросил наполовину стесанный череп крысы, отошел от решетки и лег прямо на пол, не утруждаясь поисками постели. Набежавшие серые охотники обступили его кольцом, но не нападали.

Череп выглянул в окно. Капли дождя разбивались о лысину, стекали по щекам, словно он плакал:

– Книга говорит, что я скоро уйду. Совсем уйду, Кат. Но не сейчас и не здесь… Ломай решетку.

Низкие серые тучи расчертила молния. Низкая, разлапистая, как будто кто-то зажег в небесах еловую ветку. Громыхнуло. Сперва слабо, потом гораздо громче. Ближе.

Кат примерился. Да, с одной стороны хорошо держится, а с другой постоянно попадала вода, кирпич раскрошился, а дрянной раствор, которым это крепили рабы, развалился на комки. Здесь дернуть и вышибет. Только вот одна проблема – третий этаж старой постройки. Высоко. Прыгнешь вниз в темноту и напорешься на какой-нибудь кол.

– Может, через лестницу? – спросил он замершего под дождем Черепа.

– Нет. Я гадал, уходим здесь. Внизу чисто. Нам помогут, раз уж ты пришел сюда.

Все со сдвигом. Вообще все. Кат чувствовал себя по ошибке попавшим в психушку, как у предков. Сиди и молчи, пока вокруг идут игры разума и полеты над гнездом кукушки.

Внизу мигнул огонек. Посветил и погас, словно кто-то нечаянно нажал на ручку фонарика. Охрана проверяет посты? Совсем некстати. Свалишься с поломанными ногами на шею викингу, он же и прирежет.

– Ломай! – прошипел Череп.

Молния высветила внизу несколько неподвижных фигур. Не похожи они на охрану. Дождавшись раскатистого удара грома, Кат дернул решетку в выбранном месте. Сперва на себя, а затем, раскачав, наружу. Вниз посыпались куски кирпича, цемента, штукатурки. Выпала тушка неосторожной крысы, сидевшей прямо на прутьях. Этажом ниже кто-то заорал, но уже не важно – перекошенные прутья вышли из пазов и свисали вниз, открыв щель между стеной и железом.

Одна из молчаливых фигур подняла странную круглую штуковину – Кат не рассмотрел, что это, но на всякий случай отпрянул в сторону. Не зря: тонко щелкнуло и сквозь решетку, отбивая куски от потолка, прилетела короткая стрела с привязанным сзади тросиком. Череп подпрыгнул, поймал стрелу в полете, отскочил к окну и начал вязать на прутьях узел.

– Готово. Лезь первым! – приказал бандит. – Внизу встретят. Кат послушно вылез под дождь, сразу промокнув, и соскользнул по тросу. Ноги слегка отбил, да и ладони в кровь, но никакого сравнения с сидением в клетке. Воздух свободы, не меньше.

Одна из фигур, ниже остальных ростом, дернула его в сторону. Вовремя – на его место беззвучно прилетел сверху Череп, мог бы крепко пнуть с размаху.

– Держи плащ! – сказал спаситель. – Уходим, пока ливень. В яркой вспышке молнии Кат увидел под капюшоном знакомое лицо.

– Спасибо, Филя. Делаешь успехи на… бесконечном пути.

– Не глумись. Я спасала брата, ты просто под руку подвернулся.

Что-то в этой фразе зацепило Ката, но было не до того: по внезапно выросшему мосту сверху, пища, соскользнула крыса, едва не угодил в Черепа. Предводитель банды накинул плащ, схватил протянутый кем-то из своих арбалет и махнул рукой:

– Быстро. Все за мной по цепочке. Надо уйти, пока следы замывает!

В покинутом окне, не делая, впрочем, никаких попыток бежать следом, появился безумец. Он истошно взвыл, вися и раскачиваясь на решетке, но слушать его было некогда. Да и незачем.

Отряд бежал по раскисшей от воды земле, стараясь уйти как можно дальше.

Побег Кат запомнил смутно. Вспышки молний, проливной дождь и мокрая спина бегущего впереди Черепа как ориентир. Стрельбы вслед и погони не слышно, уже слава богам.

В отряде их было шестеро: Филя, три неразличимых из-за одинаковых плащей с капюшонами бойца, и двое спасенных пленников. Огнестрельного оружия ни у кого: арбалеты, ножи, один из бандитов волок окованную кольцами стали дубинку. Экологичные ребята.

Дорога сделала поворот, потом резко пошла под гору. В глазах Ката заплясало синеватое марево водохранилища. Он редко подходил к воде, делать там было особенно нечего, поэтому заметил только сейчас: свечение неравномерное. То ярче, то гораздо темнее, полосы фонящей воды сливались, разделялись, скручивались в причудливые спирали. До берега добежали быстро. Далеко слева темнели остатки разрушенного железнодорожного моста, справа – чуть ближе – двухэтажная громада северного, с просветами на месте рухнувших секций.

– Лодка? – спросил он, обернувшись, Филю.

– Плоты. Не болтай, дыхание собьешь. А еще грести и грести.

Ярко вспыхнула молния. Над открытым пространством стало видно на километры вокруг. Да, пара плотов. И два человека охраны, все с теми же арбалетами.

– По четверо на плот, – скомандовал Череп. – И гребем, дети дракона! Зря, что ли, убегали…

Надувные плоты, явно не самоделка, а наследие почивших предков, превосходно держались на воде. Благодаря подушке снизу риска схлопотать облучение больше нормы не было. Лишь бы в воду не свалиться. Но и это не все – четыре гребца, действуя сообща, могли придать неуклюжим резиновым матрасам неплохую скорость и при этом выдерживать направление. Не до долей градуса, но довольно точно.

На середине водохранилища Кат подумал, что, наверное, и второй раз ушел от безумных язычников. Не так весело и кроваво, как в первый, но зато и не ранен. И погони вроде как не видно. Впрочем, теперь и не страшно – нет у рогатых ночных снайперов, чтобы снять их в темноте за километр. С прибором ночного видения и хорошей винтовкой он и сам бы вряд ли справился.

– …эй, ухнем… Эй, ухнем! Эй, родимая, да сама пойдет… – плыло над темными водами. Настроение было неплохим. То ли суровые северные боги решили кинуть своих приверженцев за излишнюю кровожадность, то ли еще что, но он остался жив. Снова. Опять.

– Хорош орать! – вскинулся Череп. – Подманишь кого не надо, тебя за борт скинем.

Ладно. Можно и без песни, не так уж важно.

Плоты на берегу сдули, но с собой нести не стали. Три оставшихся с неподъемными резиновыми тушами бойца утащили их куда-то в развалины, видневшиеся поодаль, а остальной отряд сосредоточенно потопал в другую сторону. Как они тут ориентируются, между темными глыбами домов, кучами мусора и стройматериалов? Впрочем, родина же. Привыкли.

– Уже недалеко, – успокоил его Череп. – Под ноги смотри только. Сезон спаривания, змей полно.

Кат едва не подпрыгнул. Нет, к змеям он привык за лето, проведенное в замке Призрака, в Рамони, но вот этот шланг в руку толщиной, стремительно метнувшийся под ногами – это тоже змея? Маловато мы знаем о фауне левого берега…

А уж убежище без проводников он бы вообще не нашел. Даже если привести на место и сказать, что оно здесь, под ногами. Выходы вентиляции прятались в грудах мусора и остатках то ли школы, то ли офисного здания. Нежилого точно. Вход был прикрыт перевернутым грузовиком без колес, с пробитой много лет назад пулеметной очередью кабиной. Если не знать, так это последнее место, где Кат стал бы искать лаз, очень уж жалко и нетронуто последние лет двадцать выглядели останки машины.

Все-таки это была раньше школа. Стопка стенгазет в углу, сквозь пыль просвечивают раскрашенные цветными фломастерами заголовки, невнятные фотографии и узор по краю. Дальше поломанные парты – взрослый не влезет. Стулья. Свернутые в трубку карты несуществующего мира. Череп уверенно вел всех по длинной путанице коридоров. Типичный подвал, стены – где бетон, а где и кирпич. Без изысков.

– Сейчас в гнездо дракона придем, будем думать, как жить дальше. Книгу спросим… – объяснял лысый.

Впрочем, они все здесь лысые. Капюшоны скинули и вокруг выбритые до синевы головы. И татуировки у каждого. Разные, но в одном стиле. Палочки, точечки.

– Вы… всегда поступаете, как книга скажет? – осторожно, чтобы не обидеть, уточнил Кат.

– Всегда. Ни разу не ошиблась, – уверенно проронил Череп. – Ей три тысячи лет, врала бы – давно бы забыли о ней люди. А ведь нет…

Да… Над гнездом этого самого дракона поработали от души. Никаких столбов с пытками и говорящих тараканов, конечно. Красные и золотистые полосы ткани, иероглифы какие-то в самых неожиданных местах: на полу у входа, например. Освещено скудно, плошки с маслом еле горят, зато их много. У дальней стены что-то вроде пюпитра для нот – из него, наверное, и сделали. Обмотанный красной тряпкой узкий высокий пьедестал, на котором лежала книга. Маленькая, потрепанная, даже издали видно, что не очень давнего довоенного издания. Рядом с ней поблескивали три золотые монеты.

За постаментом висела здоровенная простыня всего того же красного цвета с искусно изображенным золотой краской драконом. Китайским, разумеется, с длинными усами, тонкими изогнутыми лапами, крыльями из спиралей и загадочным взглядом выпученных глаз.

– Располагайся на подушке, говорить будем, – церемонно сказал Череп. Прошелся по залу, заставляя качаться пламя коптилок, и вполне буднично прихватил книгу и монеты.

Весь пол был усыпан подушками. Большими и маленькими, квадратными и вытянутыми, то плоскими как блин, то выпуклыми, словно снятые с диванов валики.

Кат выбрал самую большую, обшитую по краю тяжелой бахромой.

– Это тоже знак, – заметил Череп, садясь на соседнюю не глядя. – Выбор воина.

Остальные расселись кто где, не стараясь собраться вокруг лидера. В зал шли и шли люди, молча садились, подливали масло в лампы. Запахло благовониями. Только Филя сидел неподалеку, неподвижно, внимательно изучая Ката взглядом. Пристально смотрел, не мигая, как-то даже неуютно стало. Оба зрачка правого глаза уперлись прямо на сталкера, пугающе, как двустволка.

– Мы квиты, – сказал Череп, подбрасывая в ладони монеты. – Ты спас мою сестру, а она – тебя.

Сестру?! Филя кивнула в ответ на ошарашенный взгляд Ката и улыбнулась. Едва-едва, будто наметив изгиб тонких губ.

– Ее зовут Фелиция. Там, на улице, она представляется Филиппом – проблем меньше, – продолжал Череп.

В голове Ката сложилась наконец мозаика – и слишком тонкие пальцы, даже для недокормленного подростка, изящное лицо, да и смешные красные сапожки в тот раз. И голос. Пусть хрипловатый, но какой-то… не мужской.

– Так вот, – не давая опомнится, продолжал Череп. – Никто никому больше не должен. Завтрашний день в тумане. Пора спросить Книгу о будущем.

– Давай лучше так… – перебил его Кат. – Я расскажу, что происходит в городе. И что я предлагаю. А потом спросим мнение… книги насчет будущего. Да и ваше не помешает.

Присутствующие один за другим начали петь какой-то гортанный звук. Единую ноту. Воздух в зале сгустился, наполнился этим единым отзвуком, как дрожанием остановленного колокола.

– На военной Базе возле водохранилища хранятся замороженные до войны зародыши. Будущие нормальные люди, если подсадить их в матку. Раньше не было схемы их распределения в криобанке, но я… Я принес ее из другого места. Но сейчас власть на Базе в руках Зинченко. У него есть проект развития, и он использует все эти осколки прошлого только для производства новых солдат…

Кат старался говорить понятнее для этих детей природы, но иногда сбивался на привычные термины. Его внимательно слушали, не перебивая. Даже висящий в воздухе звук не мешал разговаривать почти шепотом. Все было слышно на весь зал.

– Что нам до того? – спросил Череп.

– До эмбрионов? Да никакого. Вы все цель первого этапа проекта Зинченко. Очистить город от всех – от банд, от мутантов, от мортов.

– Силами Базы? – Череп негромко рассмеялся. – Да они на левый берег даже зайти боятся!

– Военные объединятся с викингами… – ответил Кат. После этого в зале воцарилось молчание, только эхо звука впитывалось в разноцветную ткань, исчезало в ней. – И захватят все форпосты. Людей тогда хватит.

– Это… – помолчав, сказал Череп. – Это меняет дело. Но что мы можем сделать?

– Для начала понять, что мой план – не услуга за услугу. Это в ваших интересах. Не меньше, чем в моих.

– Так…

– Мне рассказали первую часть проекта. Подробно. По дням. Викинги пока выжидают, и военные Базы по приказу Зинченко начнут первыми. Послезавтра все начнется на форпосте «Площадь Ленина», захват убежища, новая власть, пленение жителей. И я этому помешаю, как смогу.

Кат почувствовал, что устал. Уговаривать Черепа и его детей дракона? Надо бы. Надо встать, вспомнить командный тон голоса и произнести речь. Только сил нет. И перед глазами стоят умирающие пленники Рагнара у столбов, крысы Монфокона, сминаемый лавиной пауков Лысый.

– И какой у тебя план? – пересыпая монеты из ладони в ладонь, тихо уточнил Череп.

– Не все на Базе согласны с проектом. Надо убить Зинченко и нескольких его людей. Тогда власть возьмут нормальные, надеюсь, люди. Никакого союза с рогатыми. Никакой насильственной зачистки города. Все останется как было, по крайней мере до взросления и подготовки родившихся из эмбрионов. А это долго – минимум лет пятнадцать.

– Ты не сможешь проникнуть на Базу, сталкер, – заметил Череп. – А их начальство не выходит оттуда. Никогда.

– Это не нужно, – ответил Кат. – Послезавтра они будут на площади. Смотреть на то, как выполняется первый этап проекта. Помогите мне… себе, всем нам!

Главарь открыл книгу, потряс монеты в сомкнутых ладонях и бросил на страницу. Филя привстала, заглянула вниз и что-то прошептала. Второй бросок. Шепот. Третий. И так шесть раз.

– Сянь! – уверенно сказала девушка.

– Сянь… – эхом повторил Череп. – Сила одного в единстве со многими. Мы поможем тебе, сталкер.

Человек любит сравнения. Ассоциации. Он так устроен.

Даже глядя на абстрактный рисунок, мозг пытается угадать в нем что-то знакомое. Логику. Или виды природы на худой конец. Все так, но… Что представляется при словах «районный центр»? Да еще и речь идет не про окрестности града Петрова и даже не про Подмосковье – где-то в Воронежской области.

Где это, кстати? Многие поместят ее на карте ближе к Уралу. Или – нечего мелочиться – отнесут на север. Кировская, Воронежская. Где-то там.

Конечно, обе локации неверны. Пятьсот километров на юг от столицы. Там, где в Дон впадает… Радиоактивная река там впадает в не менее фонящий Дон. Ни казаков там, ни вольницы больше. Ныне, присно и во веки веков. Аминь.

Полтысячи верст, разумеется, от бывшей столицы, – если там вообще что-то осталось, на север от Воронежа. После всего. После того как в тринадцатом году пролили все чаши гнева, и ангелы Господни начали махать мечами направо и налево. Сшибая небоскребы за океаном и башни Кремля здесь. Не выбирая грешников и не обращая внимания на границы, материки и даже океаны.

Кат ехал по заснеженной дороге. Скользко. Опасно. Виляя и едва не уходя в занос. Но – куда деваться? Большая удача найти машину, которая может ездить. Не меньшая – обнаружить в гараже ее владельца плотно закрытые канистры с бензином. Не чудо, но близко к тому. В одном шаге от него.

Машиной был страшно ржавый агрегат, в дырах от времени и горя, с гордой надписью «жигули» на угловатой заднице. Палка, веревка и матерное слово. Зато – ни малейших признаков электроники. Телега времен империи, казавшейся вечной. Дружбы народов надежного оплота во главе с бровастым господином в плохо сшитом костюме.

Двигатель не просто стучал. Он издавал некие предсмертные звуки, сродни воплю издыхающего мамонта. Он чадил. Выбрасывал клубы дыма в салон. Но работал, за что честь ему и хвала от богов внутреннего сгорания.

За многие годы без присмотра трасса, ведущая на север, к той самой мифической Москве, местами заросла деревьями. Природе плевать на асфальтовые ухищрения предков, разметку и платный проезд. Как только человек убирает руки, пахнущие солидолом и срубленными лесами, она берет свое. Обратно и, кажется, навсегда.

В машине было холодно. Очень холодно. Отлетевшие провода, отключенная электрика. Когда Кат заводил этого монстра там, на окраине Воронежа, он понял, что дорога будет тяжелой. Нет бы ему достался джип. Мощный, из числа в изобилии ржавеющих на улицах. Но – даже не думай. Вся их начинка умерла сразу и навсегда. За постиндустриальной эрой вновь наступили Темные века. Очень темные, если бы не середина дня – вообще глаз коли. С освещением на трассе плохо, а фары выбиты.

Кстати, не только фары – вместо соседнего с водителем сиденья зияла дыра. Кто и зачем выдрал кресло? Куда дел? Теперь уже не ответишь. Главное, что машина едет. Лучше плохо ехать, чем хорошо лежать. Остывающим трупам ехать не надо, им уже вообще ничего не надо.

Вот Витьку в убежище «Бульвар Победы», в многоэтажном подземном городе на месте бывших гаражей, приняли спокойно. Не как родного, но и без особых проблем. А с Катом получилось хуже: и раньше не любили, а сейчас просто выгнали. Посмотрели на стесанные запястья – верный признак, что побывал в рабстве у викингов, на пару новеньких АКСУ на плече, явно не купленных по дешевке, а родом из того же Нифльхейма, и – выгнали. Дали продать один ствол и часть патронов, и все. Это еще колец на ногах от цепей не видели, штанинами прикрыл. Сволочи они, все из страха, что викинги обвинят их в помощи беглым рабам. Хуже было только попасться обратно в лапы к бойцам Рагнара.

Но и так, танцуя на морозе, радости мало. Да и располосованный охранником живот болит. Крови немного, перевязал как-то, даже зашил, но рана мерзкая. Неглубокая, да длинная.

Вариантов было два. Пробираться по поверхности к центральным форпостам, без припасов, с одним автоматом, рискуя или замерзнуть, или попасться. Либо вообще убраться из города. Куда и зачем? А боги знают… Положиться на свою сомнительную удачу и рвать когти.

Недалеко от убежища начинались наземные гаражи. Длинная череда домиков для машин, стена к стене, с почти одинаковыми воротами. Чтобы не перепутали хозяева, когда-то на этих самых воротах намалевали номера. Начинались они, насколько было видно, с двадцать второго – пес его знает, где первые числа – и уходили за шестую сотню. Целый городок гаражей, со своими улицами, переулками и прочими атрибутами жизни. Даже давно разграбленный магазинчик в этом лабиринте попался.

– …ехали медведи на велосипеде… – шагая по сугробам, бормотал Кат, выпуская короткие облачка выдохов. – …А за ними кот задом наперед.

Снега было не очень много. Там, в полях, значительно больше намело, а здесь то ли дома, нависавшие темными мертвыми скалами по обе стороны дороги, защищали, то ли еще что.

Он шел не наобум. Была единственная зацепка, из тех времен, когда ему еще не пришло в голову самому сдаться в рабство по глупости. Один мужик в юго-западном убежище – на Космонавтов, кажется, под механическим заводом, выторговал у Ката лекарство. Антибиотик. Довольно дешево получил, но бонусом сверху рассказал про гараж. В этих местах Кат бывал и до того торга, оценил, что мужик не бредит. Место верно описано, еще бы про машину не сбрехал.

– Триста четыре, понял, пацан? Номер триста четыре. Ворота красные такие… – Мужик раскашлялся. Кат сомневался, что ему помогут лекарства, очень уж похоже на туберкулез. А от него ничего не было. – Ключ сбоку под крышей, дотянешься. И там шаха стоит. Должна стоять! Серегина шаха. Машина зверь.

– Что такое «шаха»? – осторожно уточнил Кат. Слово могло означать что угодно. От садовой тележки до самосвала.

– Эх, дикари! – простонал мужик. Дышать ему совсем нечем, похоже. Аж синеет, когда кашляет. – «ВАЗ» это. Ну, шестерка. Двадцать один ноль шесть. Шахой назвали в народе. Ты водить хоть умеешь, пацан?

Водить Кат умел. Чего-чего, а тренажеры на Базе-2 остались, и драконили на них инструкторы до позеленения. Старые советские агрегаты, опять-таки без капли электроники: руль, слишком легкий по сравнению с реальным, педали и механическая коробка. И дорога, бегущая по кругу перед глазами, сменные картонные диски, которые можно нарисовать самому. Скажете, чепуха и научиться на этом невозможно?

Было бы желание. Тем более что реальных машин на Базе не было. Не по коридорам же гонять. Ката, например, выучили. И сев за настоящий руль, он оценил старания «пионерлагеря». Поехал. Не сразу, постоянно втыкая не те передачи и задевая бампером за ворота, но поехал. Главное, машина не глохла. Завести ее на дороге самому без стоявшего в гараже монстра-аккумулятора от троллейбуса, который сохранил крохи заряда все эти годы, нереально.

Первые километры были тяжелее всего. Летом бы не проехал вообще, а сейчас как-то умудрился по обочинам: трасса километров на десять от городской черты была забита машинами, автобусами, даже какими-то армейскими грузовиками, так и вставшими аккуратной колонной навсегда. Все это гнило, ржавело, разрушалось уже два десятка лет. В кузовах и салонах росла трава и гнездились самые разные звери. Весной из трещин в асфальте вместе с травой пробивались кусты. Лезли, выворачивая куски, стволы деревьев. Здесь обошлось без массовых мутаций, но и того, что было у природы до Черного Дня в руках, вполне достаточно.

Дальше стало проще. Машин, так и не убежавших от войны, резко меньше. Наледь, снег и редкие деревья посреди дороги – вот и все опасности. А так езжай себе без опаски, права никто не спросит. Нет больше никаких прав, ни у кого. Одни обязанности. Не заглохнуть бы, это верная смерть. Не сломаться духом и не пустить себе пулю под челюсть из валявшегося на полу автомата. Не забыть ничего – ни изгнания с Базы, ни кровавых викингов, и вернуться. Так или иначе отомстить.

А насчет районного центра вот что. Он есть. Их в области немало, Рамонь один из ближайших. Именно туда и пытался попасть Кат, с трудом удерживая машину на полотне трассы. Спасибо неведомому Сереге, чья и была шаха, резина на ней стояла зимняя. Неожиданно хорошая для такого рыдвана, шипованная. Черный День пришелся на лето, так что еще одна загадка: с какого хрена машина стояла в гараже на шиповке? Полгода никто не ездил?

Нет ответа. Только одуряющий запах бензина в салоне и редкие клубы дыма откуда-то из-под панели. Но она едет, и это сейчас главное.

Сорок километров. Раньше это было полчаса неспешной езды, даже не нарушая правил. Под музыку, не забывая только уворачиваться от грузовых фур – Кат много их видел, навсегда вставших на месте и вросших спущенными шинами в асфальт. Гиганты, на легковушке с ними спорить не о чем.

Сорок. А сейчас для пешего перехода зимой расстояние нереальное. Другой мир и почти тот свет. Вот смешно будет, если он-то доедет, а те купцы, что рассказывали о поселке мутантов, просто наврали. И там нет никого. И ничего. И садись, друг сталкер, на обрыве над невеликой русской рекой Воронеж, несущей изотопы мимо тебя из Липецка в Дон. И сиди, пока не проберет холод и не остановит сердце.

Дома мелькнули слева. Ни следов, ни дыма из труб. Пусто. Нет там никого, и никогда не было. Миф и декорации из другой эпохи.

Движок застучал совсем уж тревожно. Кат скинул скорость. Перегрел? Масло он добавил еще там, в гараже, как учили. Шины накачал. Бензина на сорок верст более чем достаточно. Что этой ржавой хреновине не так?

Из-под щели капота вверх, над давно треснувшим лобовиком, полыхнул язык пламени. Полыхнул и погас. Справа остались еще дома, указатель с гордой надписью «Аэропорт». Люди больше не летали, как птицы. Даже не ездили. Они таились как крысы в вонючих сырых убежищах, создали там свой мир и перестали мечтать. Не то что о небе – вообще перестали. Кусок свинины от викингов, грибы из подземных теплиц и чай, больше похожий на вареные веники – предел желаний. И патроны. Патроны, патроны, патроны – куда там старинной золотой лихорадке!

Снова хлопок, клубы дыма. Кончается шаха-то… Умирает в муках. Не доехать на ней до цели.

Итак, что же представляется при словах «районный центр»? Коровники, одноэтажные домишки, патриархально лежащие в луже местные алкоголики и дом культуры с гордой надписью «Дворец»? Все примерно так. Примерно. Потому как Рамони повезло в одном вопросе с царских еще времен. Коровники и лужи никуда не делись, но кроме них на высоком берегу реки царь Александр с неизвестным уже номером – вряд ли сам, но финансировал, сто процентов, – выстроил для своей родственницы Евгении, видите ли, Максимилиановны замок. Кату с его коротким прозвищем и ехать туда стыдно должно быть. Однако едет. Если двигло не загорится, возможно, даже приед…

Руль в руках забился в истерике. Сталкер медленно, аккуратно притормозил, стараясь уйти на обочину и не слететь при этом в заснеженное поле. Мотор взвыл и заткнулся. Из-под капота уже стелилась плотная пелена дыма. Кирдык. Он же песец. Мифическая северная зверушка.

Шаха зарылась носом в снег. Кат схватил автомат, тощий рюкзачок с найденными по гаражам полезными вещичками – жаль, еды там не было – и выскочил из машины, едва не оторвав гнилую дверь. Эх, зря он оставил в гараже пилу, которой кольца на ногах распилил, тоже полезная штука была бы…

Отбежав по пропаханной колее к дороге, он обернулся. Машина загорелась как следует. Черный чадящий дым с багровыми языками пламени внутри трепало и разносило над безжизненной равниной. Остро воняло паленым пластиком, резиной и чем-то химическим. Взорваться не должна, но уже через полчаса здесь останется только обугленный остов. Сторожить нечего, ждать тоже.

Кат закинул рюкзак за спину, повесил на плечо автомат и зашагал прочь. Километра три до поворота, оттуда десяток до самой Рамони. Все-таки не сорок. Если никого из зверья не встретит – к вечеру точно дойдет. Было бы зачем.

И указатель поворота на Рамонь перед мостом в полном порядке. Вещи, особенно такие, крепче людей. Попробуй постой под дождем и снегом лет тридцать. Нет? А щиту хоть бы что. Проржавел, конечно, до дыр, но вполне еще читаем.

Кат свернул с трассы и побрел вправо. Десять. Меньше, чем сорок. Низкие серые тучи сыплют снегом, мелкой противной крупой сверху. Но идти довольно легко. Костер на месте машины давно скрылся из вида, теперь не задумываться – шаг левой, шаг правой. Бояться стоит только волков: медведи спят, кабанам на дороге делать нечего, а мортов за пределами города никто не встречал. Шаг левой. Шаг правой. Механизм, а не человек. Упрямо двигающийся робот последнего поколения. Во всех смыслах последнего слова, есть такая теория, что других не будет.

Кат мычал про себя куски песен, читал стихи, даже припомнил схему устройства карбюраторного двигателя. В разрезе. Если идти без мыслей долго, устаешь сильнее, а так – еще не успело стемнеть, как он прошел небольшой поселок. Не сама Рамонь, это уж точно. Просто что-то по дороге. Еще и еще вперед. Классификация видов взрывчатых веществ. Учебник биологии за еще тот, не их, седьмой класс. Снова песни. Вслух нельзя, горло застудит, а так, под нос, нормально.

Автомат тянет плечо. Укороченный, смешной в серьезном бою, но против зверья хоть какой-то аргумент. Против людей вблизи – тоже. Они-то не ждут встретить толково подготовленного бойца. Никто не ждет, что они вообще есть. А он вот имеет место быть. И никому его, место, без боя не отдаст.

Снова маленькие домики. Дорога идет прямо, но видно, что впереди, между строениями ясно видимого поселка уходит вниз. А ведь дошел! Будете смеяться – дошел.

Встал, помахал руками, размял пальцы. Дома – это люди, а люди – это неприятности. Частенько. По крайней мере, на спусковой крючок нажимать будет легче согревшимися пальцами.

На снегу следы. Множество. Птичьи, словно много-много символов пацифистов – три лапки веером и одна назад. Мягкие подушки заячьих петель и тропок. Более крупные, с оставшимися даже в оттиске лунками когтей.

Он взвел затвор. Вот эти последние следы его не радовали. Если совсем уж честно, его с рождения ничего не радовало, но встретить собачью (или это волки? еще хуже…) стаю почти у цели – это плохо.

Человеческих следов пока не было. Это ни о чем не говорило: если – обязательно, верь в это! – здесь живет кто-то, ходить к трассе им незачем. Вся жизнь здесь, в поселке.

Начала побаливать голова. Сперва немного, так, мягкими перьями щекоча затылок, потом сильнее. Словно сжал кто-то череп, обнял медвежьей хваткой и давай давить. Мять. Вдавливать старую шапку в мозг. Кат шел. Со здоровой головой, с больной, совсем без – но он дойдет.

Как и рассказывали, дорога начала уходить вправо и вниз, к реке. Ему левее и поверху, замок там. Славься император… Черт! От очередного спазма боли сталкера едва не вырвало. В глазах время от времени вспыхивало, словно кто-то сигналит впереди прожектором с красным светофильтром. Только нет никаких прожекторов. Нет их здесь. Идти, не останавливаться.

Вспышки перед глазами слились в одно режущее зрение пятно. Заставили остановиться. Закрыть глаза. Мутный багровый фон никуда не делся, только сквозь него проступила зеленая морда. По всем признакам когда-то это задумывалось как человек. Папины и мамины хромосомы точно были обычными, но потом к ним добавилось бета-излучение. Или гамма? Глаза в половину лица, короткие острые уши, съехавшие почти на макушку, кривой рот прорезью, без губ, но с десятками мелких острых зубов, и треугольный подбородок.

– Ты – человек, – сообщила морда, явно обращаясь к Кату. – Людям сюда нельзя.

Краем слуха услышав движение по снегу где-то рядом, сталкер приоткрыл глаза. Собаки. Крупные и мелкие, сытые и с облезлой шерстью, но все – с вываленными из пасти языками. Их много. Они окружили его. Он стоит в кольце из давно одичавших тварей.

– Пока не бойся, – снова заворчала морда. Слова отдавались в ушах, эхом бродили под черепом, как в пустом зале. – Это наши слуги. Уходи.

– Ты кто? – прошептал Кат. Собаки заворчали вокруг, услышав голос. Но с места не двигались.

Морда его услышала:

– Я – Призрак. Мы разные, мы живем в замке, а я его Призрак. Ты человек. Ты уходи.

– Вы мутанты? – снова спросил Кат.

Снова ворчание стаи и ответ под черепом:

– Мы – Новые. Не люди. Уходи.

Сталкер с трудом открыл глаза снова. Впереди, через заросли деревьев, виднелось синеватое зарево. Не как над горячими пятнами, более блеклое и… растянутое слева направо. Фон от реки. Река рядом. Значит, и замок в двух шагах, только его туда не пускают.

– У вас река светится… Синим. – Кат почувствовал, как он устал. Навалилось безразличие и тупое чувство безнадежности. Обратно ему не дойти. Ни за что.

– Это и угадать несложно, – нахмурилась морда. – Впрочем… Иди сюда. Будет один тест.

– Собаки…

Кольцо разомкнулось. Теперь стая была сзади и по бокам, а проход вперед был открыт. Мимо строя маленьких домиков с пустыми окнами, через бывший лес – сквер? парк? – на дорожку вдоль красных кирпичных двухэтажек. И да – кирпичная же арка, с часовой башенкой, с кучей ненужных архитектурных красивостей, от которой был виден замок. Здесь следов было много, и отпечатки обуви, и собачьих лап и чего-то совсем непонятного. Но его пустили, и он шел.

– Брось автомат в снег. Здесь не ходят с оружием, – квакнула морда.

Послушно, как робот, Кат скинул АКСУ с плеча и отбросил в сторону. Собаки заворчали, но ему было плевать. Замок приближался. Небольшой и асимметричный – левое крыло уходило влево, а правое словно кто-то обрезал на середине.

Все вместе странное зрелище. И – где-то два этажа, судя по окнам, а где-то три. Гармошка. Кусочек западной Европы, занесенный неведомыми ураганами на берег реки Воронеж, где и в двадцать первом веке была дичь и глушь, а уж в девятнадцатом…

– Ты странный. Заходи. Поднимайся на второй этаж.

Кат шел, как сказали. Собаки остались внизу, видимо, в замке им не место. Сбились в полукольцо у входа, легли на снег в ожидании.

Зал за дверью темный, очень пустой. Снаружи строение куда как пригляднее, внутри же царила атмосфера уныния и остановленного на первой трети ремонта. Лестница. Коридоры.

Кат твердо знал, куда его позвали, и шел не задумываясь.

– Здесь, – без вопроса, утвердительно сказал он и вошел в комнату, скрипнув старинной дверью, высокой и узкой.

– Здесь, – эхом откликнулась морда. Теперь уже без всяких фокусов с телепатией, вполне себе голосом.

Лягушачья голова напрямую, без шеи, сидела на огромном жирном теле, таком же зеленом, как и лицо, с короткими толстыми ногами и тонкими прутьями рук. Перепонок между пальцами, которые ожидал увидеть Кат, не было. Были многочисленные складки кожи, выглядывающие из-под намотанных тряпок, обрывков чужой одежды и даже кусков пластиковой пленки. И было прищелкивание зубов Призрака после каждого слова вслух.

– Подойди к окну, – приказал он. – Посмотри. Где радиация?

Кат подумал, что автомат ему не сильно и нужен. Можно справиться голыми руками и ножом. Это существо ему не страшно.

– Даже не думай, – произнес Призрак.

На голову беглеца снова обрушилась тяжесть, он едва не упал на колени. Из одной ноздри потекла теплая струйка крови, он чувствовал ее на губах, на подбородке, но не было сил даже поднять руку и утереться.

– Подойди к окну, – повторил Призрак.

Кат сделал несколько шагов. Разбитое окно над пустотой обрыва. Деревья, много деревьев, развалины какого-то завода левее. Река причудливой петлей. Синяя река, от нее и виднелось свечение. За ней снежное поле, дальше, уже в серой дымке – небольшие строения, торчит гнилым зубом многоэтажка, так же дико выглядящая здесь, как и замок. Только младше возрастом. А далеко за ней – еще одно синее марево.

– Там, – ткнул рукой Кат. – Там еще пятно.

Тяжесть, давившая его с момента встречи с собаками, резко ушла.

– Верно. Ты видишь. – Призрак пошевелился. – Ты не человек. Ты наш.

– Я – человек, – упрямо сказал Кат. – Просто умею видеть фон, да и все.

– Думай как хочешь, – проквакал Призрак. – Останешься?

– Я сюда и шел, – просто ответил сталкер.

– Нас мало. Мы не причиняем вреда нашим. Мы не пускаем людей. Вот и все правила. Ты готов?

– Вполне, – кивнул Кат. Можно подумать, у него есть выбор…

В замке и соседних домах, когда-то построенных для слуг, жило всего шесть мутантов – они не любили это слово, называя сами себя Новые. Призрак был негласно старшим. Мощная телепатия зеленой морды подчиняла собак, отгоняла незваных гостей всех видов – от волчьих стай до случайно зашедших людей. Краб – тот, кто оставлял неузнанные Катом следы во дворе, бегавший на четвереньках с нелепо задранной назад головой, отвечал за охоту. Несмотря на нелепый вид, бегал он быстро, а в прямой схватке мог загрызть одиночного волка.

Туми и Тути, два человека – если это слово подходит к очень высоким, метра под три, тощим существам с острым слухом и молниеносными движениями, отвечали за растения вокруг. Неведомо как в их присутствии росло то, что нужно поселку, а сорняки дохли на корню.

Элли, которой на вид было не больше пяти лет, недавно исполнилось двадцать. Она обожала наряжаться, хотя в этих краях с девичьими платьями было не очень. Если бы Кат знал, привез бы охапку одежды из детских магазинов, но… Сейчас он и Воронеж располагались на разных планетах. Элли владела… Как это называли предки, ведь было же слово? Пиро… Пирокинезом? Не важно. Зажигала взглядом. И разум у нее был развит на свои двадцать, только образование нулевое и разговаривать с кем-либо желания почти не было.

Последним из шести был Крот. За больше чем год, прожитый Катом в замке, он его видел всего раз пять или шесть. На вид вполне человек, только совершенно седой, сгорбленный, с постоянно шевелящимися пальцами, словно не мог унять желание что-то схватить, Крот «слышал землю». Он не мог толком объяснить, что это значит. Призрак однажды под настроение рассказывал Кату, что Крот может найти что угодно, если это под землей. Клады, трубы, подвалы и подземные переходы от замка вниз, мимо завода – его вотчина. Там ничего интересного, но не важно. Новые собирались вместе не ради полезных качеств. Они здесь, чтобы спастись от людей.

– Откуда вода? – спросил в первый же вечер Кат. Судя по свежему вкусу и отсутствию фона, не речная.

– Родник, – махнул слишком тонкой и слабой для такой туши рукой Призрак. – Туми носит. Канистры. Она хорошая.

Прямо в комнате, занятой Призраком, на полу был выложен очаг. Странное место, на втором-то этаже и деревянном полу, но лягушачья туша не могла передвигаться. Когда-то смог залезть сюда, и все. Теперь от стены до стены и почти ползком. Поэтому центр замка, кухня, столовая и зал собраний там, где он.

Огонь потрескивал, дым вытягивало в разбитое окно. На вкус Ката было довольно холодно, но не жаловаться же? На ужин было жареное мясо – заяц, насколько он разобрал. Вдоволь воды. Испеченный Элли почти хлеб из летних запасов зерна, выращенного Туми и Тути здесь же, в двух шагах от замка. Не разгуляешься с блюдами, но и от голода никто пока не умер.

– Выбери комнату. Живи, – выплевывая кости, сказал Призрак. Он так и говорил, короткими рублеными фразами. – Спи, ешь. Охота с Крабом. Хочешь – обойди местность. Собаки с тобой.

– Я типа в плену? – уточнил Кат.

– Нет. Ты наш. Безопаснее с собаками. Нужна помощь – мы скажем.

К весне он совсем обжился. Как ни странно, мутанты не просто выживали. У Призрака была идея – собрать здесь Новых, чем больше, тем лучше. И превратить замок в настоящий город, свободный от людей, эдакий рай для своих. Только вот с новыми жителями была беда. Призрак целыми днями, успевая контролировать границы и управлять стаями собак, мысленно звал сюда всех, кто услышит. Но никто не отзывался. Все хорошо в Рамони, но к центрам цивилизации городок и до Черного Дня отнести было сложно. Слишком на отшибе. Слишком.

– Я чувствую. Есть они. Молчат. Свои дела, – однажды сказал Призрак. – Один черный, по ту сторону города. Второй нет. Как ты, похож.

– В каком смысле – похож? – заинтересовался Кат.

Зеленый промолчал.

– Да, а почему люди отсюда ушли, радиация же не очень сильная? От реки фонит, а так… – спросил Кат.

– Не ушли. Остались. Но умерли. Белая чума, слышал?

Сталкер понял. Про эпидемию и в городе рассказывали немало, но там удалось как-то справиться – карантин между убежищами, никого с поверхности. После эпидемии, прекратившейся с необычайно сильными морозами зимы четырнадцатого года, долго еще боялись. Так и непонятно, мутировавший сам по себе вирус гриппа, как «испанка», или часть атаки противника. Люди на поверхности Воронежа тоже во многом из-за нее и вымерли, не от радиации. А потом – минус тридцать семь наверху, неделя морозов – и все.

– Они виноватых искали, – прищелкнул зубами Призрак. – Эпидемия была, ведьм жгли. Костер.

– Серьезно, что ли? – Даже Кат удивился рассказу. Казалось бы, после рабства у викингов удивляться нечему, но…

– Тридцать два сожгли. Люди – звери. Хуже. В деревнях банды. Не пускаю. Нас сожгут.

– Банды? – насторожился Кат. – Далеко?

Автомат он в первый же вечер достал из сугроба, почистил и припрятал у себя в комнате. Телепатия телепатией, а тридцать патронов в магазине и еще девяносто про запас не помешают.

– Далеко. Близко, – непонятно ответил Призрак. – Раз в месяц ходят. Не пускаю.

Летом Кат обошел все окрестности. Ставил силки, однажды столкнулся с медведем. Разошлись миром – лесной хозяин был сыт, удалось сбежать. Много ходил по городку, по окрестным турбазам, по железнодорожной станции. Нигде никого. Вымерло все. Одичавшие свиньи бегают, постепенно смешиваясь с лесными, обрастая шерстью. Дома рушатся, деревья прорастают сквозь полы и крыши, природа опять же забирает свое. Пару раз слышал в своих походах треск двигателей машин. Те самые банды, вероятно, подходить ближе не хотелось. Автомат он с собой не носил, это Призрак и остальные Новые не одобряли, а с голыми руками на неведомого противника соваться глупо.

Осень и зима прошли спокойно. Кат работал, когда была нужна помощь на огородах, таскал воду из родника, научился готовить из того, что есть. Даже печь хлеб, хотя выходило так себе. Но хлеб и у Элли не всегда радовал глаз и желудок.

Конец спокойной жизни наступил весной. До этого хрупкое равновесие сохранял Призрак: вы нас не трогаете, а мы вас. Но в конце апреля – если Кат не запутался в трижды ненужном здесь календаре, глава поселения умер. С врачами, да еще разбиравшимися в организмах мутантов, здесь было никак. При простуде лежали и пили горячий отвар трав, вот и все лекарства. Призрак некоторое время жаловался, что болит голова; однажды утром Элли пришла готовить завтрак, а там – уже холодное тело.

Похоронили за замком, над обрывом. Туми рыл могилу, быстро работая своими крючковатыми пальцами, внезапно вылезший из своих подземелий Крот таскал камни. Кат помогал всем, тащил огромное тяжелое тело сверху и из замка под несмолкающий вой собак. Вокруг весна, все растет и начинает цвести, а в середине этого буйства природы – мертвое зеленое тело.

Не человек, но друг. Странный, резкий в разговоре, но со своей мечтой.

Кат сразу понял, что поселению пришел конец. По сути дела, вся оборона и была в способностях Призрака. Без него их всех захватят, рано или поздно, и сожгут. Или чего похуже – возьмут в рабство ради обладания редкими уродцами. После похорон он собрал всех жителей возле замка, у потрескавшейся бетонной чаши. Клумба или фонтан? Скорее, клумба. Но оно и не важно. Собрал и предложил уходить из замка. Куда угодно, но не оставаться здесь. Убеждал. Кричал. Просил.

Все было бесполезно. Туми и Тути вообще не понимали, чего он боится. Крот хлопал вечно воспаленными красными веками и приговаривал:

– Никто не придет, Кат. Боятся они нас. А если что – спрячемся. Я вас всех спрячу, не бойся.

Краб ходил кругами и что-то шептал. Тоже не верит…

– Элли? Пойдем отсюда. Все погибнем же, – говорил Кат.

Девочка-девушка смеялась. Потом глянула на кучку прошлогодних веток, сложенных в стороне. Они мгновенно загорелись, весело треща. Потянуло вкусным дымом костра.

– Я сожгу их, пришелец. Тебе нечего бояться.

Кат обессилено опустил руки. Они все верили, что им ничего не грозит. Что жизнь не изменится и будет вечной, по кругу. Жаль Призрака, но и без него они сильны.

Сталкер разрывался между желанием немедленно уйти и остаться, чтобы защитить эту компанию придурков. Но у него один автомат, а кто знает, какие силы у банд. Где они. Сколько их и сколько в них народа, в конце концов.

Он не мог уйти.

Сам понимал, что в случае нападения останется лежать здесь же, но не мог. Мутанты они, люди, черти из ада – это его друзья. Теперь да. Его стая. Собаки, кстати, проводив Призрака, разбежались. Не стало единых стай, только бегущие по своим делам звери. На них не нападают и ладно, но и защиты от псов не жди.

Апрель кончился, прошли три с лишним недели мая. Приближалось лето, но никто не приходил к замку. Никто не нападал. Про слова Ката и его опасения, казалось, давно забыли. Он сам плюнул на мнение оставшихся, везде ходил с автоматом, прикидывая, что можно будет сделать в случае чего.

По всему выходило, что шансов ноль. В саму Рамонь можно заехать с нескольких сторон, у замка, в отличие от его средневековых собратьев, нет крепостной стены – смешная прозрачная ограда из железных прутьев. Перекрыть подъезды нечем, устроить засаду – не из кого. Из оружия только его автомат.

Первым признаком беды стал испуганно озиравшийся подросток на мотоцикле. С треском пронесся по городским улицам, нигде не останавливаясь, развернулся и снова укатил в сторону трассы. Туда, откуда когда-то пришел Кат. Застрелить парня он не успел. Далеко для автомата, да и смысла не было. Пославшие разведчика видели, что он смог заехать в городок, покататься по улицам. Это было главное, остальное детали.

– Нападение в ближайшее время, – объявил сталкер, собрав четверых жителей. Крота он не нашел, махнул рукой и обратился к тем, кто есть. – Давайте попробуем хотя бы за реку уйти?

Все отказались.

Кат занял позицию на третьем этаже замка, возле окон в сторону городка. Набил магазины патронами. Сидел и ждал, как охотник в засаде. Вечер и ночь прошли тихо, он даже подремал, впрочем, чутко прислушиваясь даже в полусне. Они приедут, неизвестно на чем, но приедут. Не пешком и не тихо, все будет подчеркнуто громко и нагло.

Треск двигателей он услышал за километр. Даже больше. Было время протереть глаза, хлебнуть воды и припасть к автомату. Первым ехал вчерашний пацаненок на мотоцикле. Но не один – за ним сидел мужик с автоматом. Ветер трепал длинные волосы и бороду.

За ними к замку, объезжая выросшие на дороге деревья, тянулась целая колонна. Впереди облепленная железными листами легковушка, не понять даже, какой марки. Родственник безвременно ушедшей шахи, похоже. За ней грузовичок со скошенной назад кабиной. «Газель». Кат видел такие гниющими на улицах города, а этот вот вполне бодро шлепает, подпрыгивая на кочках. Последним катился трактор на четырех колесах – задние огромные, до середины кабины, передние маленькие и несерьезные. Но ведь едет.

Если в кузове «Газели», под потерявшим цвет драным тентом, тоже бандиты, то их человек тридцать. Без шансов. Издали не расстрелять, а вблизи они его накроют. Не с пустыми же руками едут. И не с добрыми намерениями.

Мотоцикл Кат остановил сразу и навсегда, даже заехать во двор не дал. На пределе дальности автомата выстрелил в паренька, не дожидаясь продолжения движения – в сидевшего сзади бородача, потом потратил патрон на бензобак. Два тела, из которых одно пыталось отползти, небольшой костер на месте мотоцикла.

Один-ноль в этой безнадежной партии.

Впрочем, нет. Уже два-ноль: Элли вышла во двор и неторопливо пошла к воротам. Влетевшая в них по дуге, объезжая горящий мотоцикл, легковушка полыхнула. Не знай Кат про способности девочки, решил бы, что в машине рванул баллон газа. Никто даже выскочить не успел – языки пламени весело выстрелили из окон, из щелей между железными щитами, даже снизу, словно проев моментально днище. Машина, не останавливаясь, вильнула в сторону и врезалась в дерево сбоку от аллеи. В огне начали щелкать взрывающиеся патроны.

– Элли! – закричал Кат, высунувшись чуть не по пояс. – Уходи оттуда! Сюда, ко мне!

Девочка, не оборачиваясь, качнула головой. Мол, слышу, но пошел ты на фиг.

Кат вздохнул. Ему сверху было видно, что «Газель» дернулась в сторону, тормозя. Из кузова посыпались фигурки с оружием, занимая позиции. Хлопнуло сразу несколько выстрелов. Элли прошла еще несколько шагов навстречу врагу. Из ее лучшего платья, сшитого когда-то из шторы или скатерти, летели мелкие брызги крови – много ли надо, чтобы пробить детское тело почти в упор.

Потом загорелся один из бандитов, вскочил ярким факелом, заметался у ограды. Второй так же. Оружие летело в сторону, обезумевшие люди метались, сгорая на глазах.

Кат тремя выстрелами – один мимо – добил их. Просто из жалости. Противник перенес огонь на его гнездо, пока мимо, пристреливаясь.

Элли упала. Сперва на колени, потом лицом в высокую весеннюю траву, которой зарос двор замка. Все. Теперь только сам Кат и сотня патронов. Больше оружия не было, ни живого, ни железного.

Бандиты грамотно рассредоточились. Трактор остановился вообще за пределами зоны поражения автомата. Оттуда выпрыгнули два мужика, степенно достали какие-то длинные стволы и устроились за колесами. Твою же мать! Винтовки. Век пролежавшие где-нибудь на чердаке «мосинки», из которых его подстрелят сейчас издалека, не напрягаясь.

– Кат! Кат! – закаркал снизу Краб, мечась по первому этажу. – Элли погибла! Элли!

– Я вижу, – крикнул сталкер, убираясь из своего гнезда.

А что еще скажешь? Погибла. Ему самому бы перебраться в сторону – первая же пуля из винтовки, круша кирпичи, влетела как раз в то место, где он лежал минуту назад. У них прицел, что ли, снайперский? Совсем тогда труба…

Бегущих с ближнего огорода на помощь своим Туми и Тути – так и не понял, кто они: братья? – сшибли пулями моментально. Одного. Потом сразу второго. Кат выглядывал с запасной позиции, из другой комнаты, и мог только скрипеть зубами от злости. Бесполезно. Здесь абсолютно все, что он умеет и знает, бесполезно. Начнет стрелять в набегающих внизу бандитов – подставится под пулю снайпера. Конец игры. Уходить и быстрее.

Скатился по лестнице, дернул за собой бестолково мечущегося Краба, но потом плюнул. Только время терять – мутант совсем потерялся. Бегает и орет:

– Элли! Погибла Элли!

Чем ему помочь? Да уже ничем.

Бегом отсюда. По толстой входной двери уже застучала очередь. Близко, черт их дери, совсем близко. Неприметный коридор, дверь черного хода, туда, к обрыву. Других путей нет, надо уходить по лесу вниз, к реке. Лучше к мосту, но там дорога, там его высмотрят, как бегущего зайца, и шлепнут.

Он прыгнул в заросли и по кустам побежал к пересекавшей лес лестнице тех же времен, что и замок. Промчался мимо вычурного грота, забранного решеткой. Вроде как зверинец когда-то был, развлечение добрейшей Евгении Максимилиановны.

У Ката был один серьезный козырь: на вид он от обычного человека неотличим, в лицо его никто из бандитов не видел. Искать сбежавшего автоматчика будут, но как его узнать? Впрочем, они сейчас все живое будут бить на расстоянии, не задавая вопросов. Шанс только в том, чтобы скрыться от них.

Лестница кончалась у развалин сахарного завода – вот что он увидел тогда, в первый вечер, внизу у реки. Огромные баки выглядывали из-под разрушенной крыши безумными грибами-мутантами. Чупа-чупсы прошлого. Остатки складов, переплетение ржавых труб. Узкоколейка, уходившая в густую траву, ко второму, железнодорожному мостику через реку. Туда? Но там за рекой луг. Он там станет мишенью лучше всякого тира.

За одним из цехов бывшего завода Кат горько пожалел, что не принял во внимание дорогу снизу от автомобильного моста. Там уже стояла пара легковых машин, тоже с наваренными по бокам и спереди железными щитами. Подстраховались, твари. Пятеро автоматчиков, вокруг одного бегает явно прирученная собака. А у них под ногами бесполезной кучей тряпок лежал Крот, раскинув руки.

Вот тебе и подземелья… Тоже ведь решил сбежать, только поздно и не туда.

Ката пока не заметили, не дурак же он бегать по открытой местности, сперва аккуратно выглядывает. Он лежал сейчас за штабелем давно сгнивших досок метрах в семидесяти от этой пары машин. Лежал и думал, как быть. Замок взят. Вычеркиваем. Всех, кроме Краба, он видел мертвыми. Снова вычеркиваем. Делать ему здесь решительно нечего, надо уходить. Быстро, без лишних дырок в шкуре и, видимо, в город. А куда еще? Почти полтора года прошло, викинги, конечно, с удовольствием сдерут с него шкуру, но активно не ищут. Не до него наверняка.

В сухом остатке – нужна одна из этих машин и совершенно не нужны их владельцы. Уходить придется через саму Рамонь, вверх и на трассу. Ехать в объезд вниз нереально: там есть мелкая речушка, Усманка, вброд не переехать, а мосты… Он даже не помнил, где мосты. Да и есть ли? И в любом случае въезд в Воронеж будет с левого берега. Не вариант. Вычеркиваем снова и опять-таки.

– Пацаны, тут мутант не пробегал? – Теперь главное держаться наглее.

– Охренеть! А ты кто?! – Трое держат его на прицеле. Остальные двое в машинах: вон одна башка торчит, вон вторая.

– Охотник, – пожал плечами Кат. – С Нелжи иду.

Это деревенька, судя по карте, левее Рамони и выше по течению. Если он чего напутал, конец ему тут. Рядом с Кротом, которого за рукав треплет собака.

Не ошибся. Дети природы, в каких-то самодельных ватниках, в разбитых сапогах, осмотрели его и явно успокоились.

– Староста ваш разосрался бойца прислать? Одного? – заржал самый толстый автоматчик. – Помощнички, блядь. Мы тут мутантов мочим, – он пнул труп Крота, – а от вас одного дурачка на помощь подогнали. Гы…

Остальные подхватили смех, расслабившись и опустив оружие. Этого Кат и ждал.

Стрелять одиночными из автомата, висящего на плече, занятие не очень эффективное. Это в довоенных фильмах герои так, от пуза, расстреливали сотни врагов, успевая и мартини с оливкой выкушать, и поцеловать блондинку-пленницу с благодарными оленьими глазами. В реальности этому нужно учиться годами. И то нет гарантии, что все получится.

На стороне Ката сегодня, наверное, были боги. Те самые, мрачные и безымянные, которыми он обычно клялся. Толстому он попал в горло, брызнувшее кровью во все стороны. Успевшему насторожиться бандиту – в правое плечо, третьему, безмятежно ржавшему над чужим старостой, в живот.

Потом автомат пришлось сдергивать с плеча и уже прицельно бить по машинам. В одну голову. В другую. Очень коротко и очень быстро, стараясь к тому же ничего не повредить в самой технике.

Два контрольных. Парень с пробитым плечом играл в героя, пытаясь выстрелить левой рукой. Все, отмучался. Тот, что с дырой в животе, ни в кого не играл, но мало ли – встанет сейчас, пальцем пулевое в печень зажмет и как даст палить. Не даст. Толстяку правка не требовалась, уже ушел в края вечной охоты и вкусного навоза. Примерно такого, как на его сапогах ровным слоем.

В машинах все тоже хорошо. Для Ката, конечно, – вряд ли самой паре трупов понравилось окончание их охоты на мутантов. Машину он выбрал по одному принципу, где меньше крови внутри. Вытащил убитого водителя, кинул на дорогу. Треснул очередью по второй бронеповозке, пробив передние колеса и заставив зашипеть радиатор.

Потом сел, осмотрелся внутри нежданного транспорта – да, если не шаха, то ее ближайшая родня. Троюродный брат жены бабушки соседа по комнате. Руль, педали, ручка передач. Вместо широкого обзора впереди – криво пропиленная щель в железном листе. Ну, так даже и лучше. Сложнее попасть. Завелся, погазовал и поехал от моста вверх по дороге, объезжая кусты и деревья, следя за ямами.

Вслед ему уставились мертвые глаза жертв, но это Ката совершенно не тревожило. Я к вам в гости не приходил, стало быть, сами виноваты. Только сами. Десять до трассы. Сорок до Воронежа. Хорошее было место, да и компания неплохая, но жизнь опять свернула за угол.

Посмотрим, что там и как, в родном мертвом городе.

В убежище был несомненный праздник. Смотритель сбился с ног, проверяя, убран ли мусор в коридорах, все ли лампы заменили в светильниках. Часть жилых палаток – из тех, что победнее – заставили свернуть, и теперь коридоры внизу словно расширились, обнажили бетон пола. Но основная часть мероприятия должна была пройти наверху.

– Долго еще? – переспросил смотритель у своего помощника. – Жрать что-то охота…

– Телефонировали, что к полудню, Аким Ильич, – ответил помощник.

Он, в отличие от подтянутого и улыбчивого смотрителя, был на вид таким, как испокон веков у нас любит выглядеть власть – основательным, с наметившимся брюшком и выражением лица тоскующего енота. Оба начальника были в похожих костюмах, нечасто надевавшихся в подземных реалиях, с заломами неразглаженных складок.

Убежище ждало небывалое: визит руководства Базы. Впервые за два с лишним десятилетия военные решили не только приехать в гости на самом высоком уровне, но и выступить с неким важным заявлением. За три дня в форпосте и ближайших убежищах перебрали все версии, в том числе самые фантастические – что найдены другие поселения на поверхности, что получен радиосигнал из Москвы. Что армия раньше оставалась в своих тайных укрытиях, а теперь разобралась с насущными проблемами и спешит на помощь выжившим.

Правду не знал никто.

– К полудню, к полудню… К банкету все готово?

Смотритель самого богатого и многолюдного форпоста, можно сказать, столицы всех выживших горожан, решил поразить даже заевшихся там у себя на Базе офицеров. Лучшие блюда из доступных. Лучшие напитки. Стол на поверхности возле ступенек бывшей администрации, накрытый принесенной когда-то сталкерами банкетной скатертью метров десяти длиной. Хрусталь, серебро и белоснежная посуда. Это только для высоких гостей и местного начальства, а простому народу предлагалось гульнуть за свой счет, но тоже размашисто. Наспех сколоченные стойки возле бочек с нифльхеймским пивом, мангалы и вертелы, аромат жарящегося мяса и специй.

Люди убежища, подхваченные волной неясного оптимизма, тоже приоделись в лучшее из хранившегося в закромах. У парикмахера Сурена, и так не простаивавшего в связи с массой приходящих в форпост по разным необходимостям, сейчас была страда. Патроны, которыми расплачивалось большинство за стрижку, завивку, подравнивание бороды, уже не помещались в палатке, тоже вынесенной на площадь. Выпадали из ящиков. Пришлось часть унести вниз к родне и велеть не тратить попусту.

Смотритель велел нищим, традиционно просившим милостыню в убежище и крутившимся сейчас недалеко от входа, скрыться с глаз долой. Не трогали только серых братьев – все-таки новая религия с туманными упоминаниями о силе леса и невероятных возможностях. Мелькавшие то тут, то там серые плащи с капюшонами быстро стали обыденной картиной во всех крупных убежищах, тем более здесь. Вот и сегодня, не мешая другим, они то сходились вместе, то занимали лучшие для присутствия на празднике места.

Фокус, однако, был в том, что под серыми плащами сейчас не было ни одного брата. Все они с ночи лежали связанными в подвале Никитинской библиотеки, выходившей фасадом на площадь Ленина через дорогу слева от администрации. Жевали кляпы и напрасно дергали надежно замотанными веревками руками. А из-под капюшонов на подготовку к празднику смотрели внимательные глаза Ката, Черепа, Фили и еще десятка детей дракона. Лысых, с непременными татуировками из «Книги перемен» на висках. Винни со снайперской винтовкой засел на чердаке все той же библиотеки, контролируя площадь. А вот Ким напрочь отказался участвовать, сославшись на болезнь. На встречу в схрон пришел, но дальше попросил действовать без него. Видимо, просто устал от приключений…

Часы на здании администрации, старомодные, но надежные – огромный белый круг с цифрами и парой тяжелых стрелок, – показывали без семи минут двенадцать. Жители собирались вокруг памятника Ленину, принюхивались к ароматам мяса и пива. Свободным оставался только край площади, для смотрителя и его приближенных. В глубине толпы виднелось несколько викингов, терпеливо посматривающих по сторонам.

Наблюдатели от Рагнара? Очень похоже.

Ожидавших привычный пеший отряд из десятка военных ждал сюрприз. Нет, отряд тоже был, правда, не из десятка бойцов, а более чем из полусотни. Они подошли к площади и, не останавливаясь, рассредоточились по периметру, оцепив собравшихся плотным кольцом. Потом, стреляя с трудом заведенным техниками мотором, появился армейский грузовик, с кунгом сзади. Он ехал медленно, расталкивая остовы легковушек, иногда срезая выросшие на проезжей части деревца бампером, заезжая одной стороной на тротуары. Такой техники со времен Черного Дня здесь не видели, поэтому народ заволновался. Военные решили показать, что сил у них предостаточно и технически они превосходят все убогие форпосты, вместе взятые.

«Значит, там все-таки резервный армейский гараж, не врал Фомин сталкерам. Там, наверное, и БТР найдется», – подумал Кат, глядя из-под капюшона. – «Не База, а мешочек с секретами».

Грузовик, развернувшийся кабиной к библиотеке, сопровождал позади еще один отряд бойцов, совсем небольшой – видимо, предназначенный для охраны руководства. Все шло именно так, как и предполагал Кат. Как он сам бы организовал захват населения убежища – здесь, кстати, были люди и с проспекта Революции, в толпе мелькнул Серый, недавно укрывавший у себя Филю. Только кунг на ходу сталкер не ожидал увидеть, но это уже детали.

Из кунга, откинув защитного цвета полог, тем временем выпрыгивали еще бойцы, становясь с двух сторон и беря зрителей в полукольцо. Тем приходилось тесниться, сдвигаясь от краев к центру. Последним из кабины грузовика, с пассажирского места, вылез Старцев, встав сбоку в ряд оцепления.

Наконец из кунга показался Валерик, внимательно оглядел площадь и почтительно поклонился кому-то внутри. Отодвинув его в сторону, степенно вышел к краю кузова Зинченко. Кат едва не рассмеялся: ну да, у майора серьезная мания величия. В толпе тоже начались смешки – Георгий Петрович был в вышитой золотыми стрелками черной накидке до колена длиной и черной же, в стиль, шапочке без полей, больше всего напоминавшей тюбетейку. Если он так представлял себе величие, оставалось только сожалеть.

Мания величия у мужика.

Впрочем, смех быстро утих: по обе стороны от Зинченко из кузова показались пулеметные стволы, прятавшиеся ранее внутри, и хищно нацелились на толпу. На визит вежливости все это походило не больше, чем удар по голове – на дружеское приветствие.

– Люди убежища! – громко возвестил правитель. – С этого дня начинается новая эра вашей жизни. Как вы существовали до этого? Нищета. Теснота. Отсутствие целей. Голод и болезни. Теперь все будет не так!

Собравшиеся недоуменно переглядывались. Конечно, в укрытиях не сахар, особенно в первые после Дня годы, но сейчас все вполне наладилось. От голода в центре уж точно никто не умирал.

Не обращая внимания на слушателей, Зинченко продолжал:

– Я разработал проект развития. Путь к нашему будущему. Да, будет тяжело, но к этому надо отнестись с пониманием. Если не сейчас – то уже никогда!..

– Херня какая-то… – негромко, но отчетливо сказал один из жителей. Смотритель беспомощно обернулся, ища его взглядом, не нашел и с досады махнул рукой. Помощник выскочил вперед, чтобы что-то сказать, но не успел.

Черт его знает, было ли это запланировано, или у Валерика сдали нервы, но он вытянул руку с пистолетом и нажал на скобу. Негромко хлопнуло, и помощник смотрителя упал, заливаясь кровью из простреленной головы.

– Банкет же… – сказал он в наступившей тишине. И умер.

– На пути к счастью будут необходимые жертвы, – брезгливо глянув на труп, продолжал Зинченко. – Нам надо многое сделать. Старая власть никуда вас не вела, мы ее заменим.

Способ замены был очевиден. В глубине собравшихся вскрикнула женщина, но тут же замолчала. Похоже, ей зажали рот.

– Итак… Мужчины отныне будут сообща работать. Расчистка мостов на поверхности, затем освобождение левого берега от всякой нечисти. А женщинам есть приятный сюрприз. Как вы знаете, население убежищ вымирает. Рождаются одни мутанты. Мы нашли для вас способ рожать здоровых малышей! На Базе есть запас довоенных эмбрионов и каждая – подчеркиваю, каждая! – женщина фертильного возраста обретет счастье материнства!

Толпа угрюмо молчала. Помощник смотрителя в луже медленно растекающейся крови послужил хорошим уроком не шуметь в ответ.

– Вашему форпосту выпала высокая честь – стать первым в ряду признавших Проект, начавших его исполнение во благо грядущих поколений!

Это старинная русская забава: делать что-то непременно во благо детей и внуков. Сейчас будет плохо, но уж потом-то!.. Впрочем, потом обычно не лучше. Во имя грядущих поколений, разумеется. Однако жившие по ту сторону границы с другими намерениями так же сгорели в ядерном пламени – не в стране, наверное, дело. В человеческой сущности.

Кат нашел взглядом Черепа. Из-под капюшона на сталкера смотрели мрачные глаза главаря детей дракона. Если он до этого не верил в необходимость прекратить это все, то теперь доказательств больше не нужно. Череп медленно наклонил голову и начал выдвигаться на ранее оговоренную позицию. Из-за того, что их слишком мало, честный бой был исключен заранее. Только так, к сожалению, прикрываясь ни в чем не повинными жителями. Самым сложным было просочиться сюда, на площадь, с оружием. По одному, по двое, выдавая себя за сталкеров – Кату это было легко, детям дракона сложнее. Но все справились.

Череп встал возле памятника справа, стараясь быть незаметнее со стороны грузовика и бдительно следивших охранников Зинченко. Кат занял похожую позицию левее и ближе к противнику.

Стрелять они начали одновременно.

Укороченные автоматы были, конечно, не лучшим оружием, но их легко было прятать под серыми плащами братьев. Кат бил по кунгу, короткими очередями, чтобы не дать верхушке Базы скомандовать отход и, главное, отогнать стрелков от пулеметных гашеток. Иначе здесь будет бойня. Череп попытался сразу выцелить Зинченко. Звенели разбитые стекла, по бортам пробежали строчки пулевых отверстий. Брони там, на счастье, не было, но из-за толщины стенок с короткоствольными автоматами много не навоюешь. Первыми очухались не бойцы оцепления и даже не безопасники возле кунга, а, как ни странно, викинги. Вроде как наблюдатели и контролеры. Один из рогатых схватил стоявшую рядом женщину в праздничном ярком платье, взял ее голову в захват локтем и приставил к горлу нож.

– Бросай оружие, иначе зарежу! – заорал он хриплым пропитым голосом. – База и Нифльхейм!

– Рагнар! – зарычали остальные викинги.

К викингу, расталкивая ничего не понимающих людей, бежал смутно знакомый Кату человек. А, это же доктор с соседнего «Проспекта»! Он еще осматривал его тогда, при первой встрече со сталкерами. Имя какое-то чудное… Фридрих Степанович, что ли? Вот принесло мужика на чужой праздник.

– Оставьте в покое женщину, вы!.. – крикнул врач.

Толпа собравшихся жителей, как обычно не сразу сообразившая, что происходит, начала распадаться. Кто-то пытался отбежать назад, некоторые – разозленные диким планом военных – рванули ко входу в убежище за припрятанным дома оружием. Поднялся шум, люди метались по площади.

«Площадь Ленина» всегда была мирным форпостом, торговым. Стычки, конечно, случались, но чтобы бой, да еще прямо среди собравшихся жителей – такого не было никогда.

– Женщину? – ухмыльнулся викинг. – Какую женщину? Беги отсюда, задрот! Я ее себе забираю.

Доктор налетел на него, размахивая руками. Вокруг возмущенно заорали люди. Викинги – зло понятное и привычное, как раз с ними дерутся часто. Кат глянул в их сторону, отстегнул пустой магазин и сунул в карман плаща, доставая новый. Главная цель – вон она, в зеленом грузовике. С рогатыми без него разберутся.

Доктора, похоже, ударили ножом. Зато спасенная им женщина отпрянула назад, в толпу, в порванном на плече платье, но невредимая. Молодец он, конечно, только врачи и так редкость в убежищах…

Несмотря на пробитую пулями кабину, в которой стараниями Черепа почти не осталось целых стекол, кто-то завел грузовик. Громко вырвалось облачко выхлопных газов, двигатель зарычал. Внутри кунга ожили пулеметы. Один из стволов, торчавших над открытым задним пологом, раскатисто загрохотал, выплюнув над головами людей длинную очередь. За пулеметом зажужжал привод подачи патронов.

Остальные дети дракона, как и было задумано, стреляли с разных точек площади. Кат удивился, что оцепление во главе со Старцевым в бой вообще не вступило, отойдя в стороны и не приближаясь к собравшимся. По ним тоже никто не стрелял. Похоже, противник понес неожиданные для него потери – в распоряжении Зинченко остались только бойцы безопасности, а военные ввязываться в это не станут. Большой жирный плюс. Однако хватало и безопасников: из кузова палили сразу несколько стволов. Но самое опасное, конечно, пулеметы. Один постреливал пока что над головами, второй молчал. Удалось зацепить бойца? Кат пригнулся и побежал к кабине грузовика, прорываясь через растерянно суетившихся жителей. Там надо разобраться, а получится – отогнать его от площади.

За его спиной пули ранили жителей, с визгом отбивали куски от постамента Ильичу, позвякивали о сам памятник. Над входом в здание лопнуло одно из окон на втором этаже, засыпав рвущихся в убежище людей осколками стекла. Что-то слаженно орали викинги, к которым неслись наиболее активные жители форпоста. У рогатых наблюдателей огнестрела не было, а с одними ножами их быстро затопчут, что тоже хорошо.

Пробежав левее грузовика, Кат глянул на цепь отошедших назад военных. Да, не стреляют. А вот на них уже бегут безопасники. Сцепятся между собой, нет?

Черт их знает.

Он пригнулся и побежал к кабине грузовика. Заметить его здесь, в тылу, никто не должен. В кабине водитель, его надо убрать и сесть за руль. Эх, сейчас бы гранат пару, и как-то закинуть их в кузов, вот было бы недурно… Тогда и угонять ничего не нужно.

Но гранат не было. Были пистолет сзади за поясом и автомат в руках. На этом вооружение Ката и заканчивалось. Хорошо хоть магазинов штуки три еще есть.

Он почти прополз вдоль грузовика незамеченным, приподнялся и глянул в кабину. Да, сидит один, ждет. Только голову в фуражке видно. Одиночным. Прости, что в висок и без предупреждения, дорогой неизвестный враг. Просто не на той ты стороне оказался…

Кат забрался вверх, к двери, очень тихо открыл ее – мало ли, заметят в кузове, хотя шум стоит изрядный, – и выдернул за шиворот обмякшего бойца. Выкинул его наружу, стараясь не испачкаться. Напрасно, конечно, в кабине и так все было в крови. Сел, глянул в зеркала. Под угнетающей стрельбой пулемета народ на площади разбегался кто куда. Вон один из детей дракона, капюшон скинул и что-то кричит двум «братьям» рядом. Викинг дерется с доктором, тот уже располосован ножом, но держится. Так… Череп где? А главное – вот бы и не подумал раньше, но теперь да, – где Филя? И какого черта молчит Винни со своей снайперкой?!

Предводитель детей дракона вообще скинул мешавший плащ и светил лысиной возле памятника Владимиру Ильичу. Как ни странно, там же крутился Валерик.

Что ж ты, подлец, шефа в кунге бросил?

Ярцев тем временем не просто расталкивал людей, он прорывался ко входу в убежище, чтобы не дать жителям спрятаться и вооружиться. За ним уже бежали несколько безопасников, один на ходу зачем-то стрелял по толпе. Валерик решил покомандовать, похоже. У него же мозги набекрень, сколько напрасной крови будет. Плохо.

А Череп почему-то без оружия. Где ты автомат потерял, философ?! Но Валерика он остановил. Не очень удачно, но выбил-таки пистолет из руки заместителя Зинченко. Тот выхватил нож. Узкое длинное лезвие танцевало вокруг лица Черепа, потом Валерик внезапно ударил его в грудь.

Кат все видел и ничем не мог отсюда помочь. Бросить кунг нельзя, надо уезжать подальше, если кто-нибудь решит бить из пулеметов на поражение – это будет море крови. И никаких шансов отбиться от спятившего на своем проекте Зинченко. Да и не успеет он сейчас на выручку Черепу. С чердака библиотеки наконец-то прозвучало несколько выстрелов: Кат из кабины заметил короткие выхлопы пламени. Попал Винни в кого-то или нет – непонятно.

Череп с трудом поднялся. Было видно, что рана серьезная, долго он драться не сможет. Но встал и пошел на Валерика. На что он рассчитывает, на свою священную книгу?! Ярцев отскочил немного назад от лысого и вновь атаковал. Казалось, одним движением наносит несколько ударов. К брату уже бежала Филя, но стрелять она сейчас не сможет, зацепит Черепа, да и люди вокруг. Боги, сколько же вокруг испуганных растерянных людей… Кат шепотом выматерился; Череп, истекая кровью, теснит своего врага назад, к стене возле входа, да только что толку? Стрельба почти затихла. Недобежавших на помощь своему начальнику безопасников уже скрутили в толпе, отняв оружие. В кунге явно прикидывали, что делать дальше, дети дракона плотно контролировали саму площадь, старцевские бойцы так и не вмешивались.

Бой Черепа с Валериком привлек общее внимание. Вот еще удар, в левое плечо – Кат видел, как лезвие пробило его насквозь. Череп вздрогнул, рука повисла плетью, да и так ран хватало. Последним усилием предводитель детей дракона схватился рукой за нож, режа пальцы, но уже не обращая ни на что внимания. Потом резко дернулся вперед, давя и сминая Валерика, заставляя его отшатнуться. Ярцев отскочил назад, выдергивая лезвие из окровавленных пальцев врага, но здесь первый и последний раз ошибся в тактике боя.

На стене за ним была гранитная плитка облицовки. Холодная, твердая. Не поняв, что он стоит к ней уже вплотную, Валерик ударился затылком и на миг потерял внимание, уронив нож. Череп рухнул перед ним на ступеньки, не в силах больше держаться. Филя только и ждала этого момента: подняв на бегу автомат, она не целясь высадила в Валерика весь магазин. Тридцать патронов – это ведь немного, верно? Только не когда в упор по неподвижной мишени. Казалось, что Ярцева ударило током, он дергался сразу и руками, и ногами. Откинулась назад пробитая пулей голова, из горла хлынула кровь. Кат сильно жалел только об одном: что не он сам стрелял.

Больше никаких сожалений не было.

Под ногами рокотал двигатель. Самый малый вперед, первая передача. В разбитые окна кабины пахнуло теплым сырым воздухом города. Грузовик тронулся с места, сразу резко поворачивая. Бойцы Старцева должны успеть отскочить, а остальных с Базы не жалко. Под колесами что-то хрустнуло, но поехали. По кабине с площади начали стрелять, то ли со злости, то ли стараясь задержать. Ну да, никто же не знает, что он за рулем. Хоть бы Винни сдуру не пальнул, у него позиция самая удобная. Судя по виду в зеркала, из кунга прыгали люди. Давайте, ребята, давайте. Вас там примут с дорогой душой.

Раздался чувствительный удар: похоже, грузовик подцепил стоявший на дороге ржавый остов легковушки и теперь пинал ее бампером перед собой.

– Кто в кабине? – требовательно заорали из кузова. – Остановись!

Конечно, конечно… Шнурки только поглажу.

Кат резко прибавил скорость, не обращая внимания на скрежет впереди, повернул направо, объезжая библиотеку. По дороге не прорваться, но есть же и тротуары. По ним, сминая поросль молодых деревьев, царапая остатки асфальта толкаемой впереди развалюхой, он и гнал сейчас по направлению к главному корпусу университета. По его расчетам, площадь уже вышла из простреливаемой пулеметами зоны, пора было разбираться непосредственно с виновником торжества.

Не глуша двигатель, он резко затормозил, вызвав в кузове взрыв невнятного мата, и спрыгнул на землю, оставив открытой дверь. Хороший грузовичок, если бы не драгоценный по нынешним временам бензин, себе бы такой не помешал.

Кат пробежал вдоль машины, чуть отступил назад и резко, с перекатом, запрыгнул в кузов. Если прямо под пологом не подстрелят, закрутим карусель. Падая на пол, Кат выпустил очередь, почти не глядя, веером. Кроме Зинченко в его дурацкой накидке, в кузове на ногах осталось трое бойцов. Еще один лежал в углу, видимо, подстреленный еще на площади. Одному из оставшихся пули попали в грудь, резко откинув назад, на неожидавшего такого расклада майора. Двое других почти не пострадали – ну да, одного зацепил в ногу, не страшно. Лежа на полу, сталкер добил магазин в раненого. Вот теперь все, и на бинты парню не тратиться.

Пока Зинченко сталкивал с себя обмякшее тело своего охранника, оставшийся целым и невредимым боец решил с какого-то перепуга провести образцовый захват противника. Опять же, как учили – спецназовец бы просто застрелил по сути безоружного Ката. А этот полез в ближний бой. Правильно, что уж там: человек лежит, надо брать тепленьким.

Проблема только в том, что Кат уже не лежал. Он вскочил на ноги одним движением, бросив незаряженный автомат. Боец внезапно оказался лицом к лицу с хоть и безоружным, но очень злым после гибели Черепа парнем. Да и в целом Кат сейчас не размышлял, он действовал в привычном боевом режиме, когда сперва бьют, а потом думают. От удара лбом в лицо безопасника уже ничего не могло спасти. Так и отлетел назад, выронив автомат, даже понять ничего не успел.

– Стоять, зверек! – лениво сказал Зинченко. Он уже выбрался из-под трупа и теперь стоял, направив на Ката пистолет. И не допрыгнуть ведь…

– Стреляй, скотина! Стреляй. Тебя свои же потом уберут, – тяжело дыша, ответил сталкер.

– Это какие же – свои? – заинтересовался правитель. Хорошая штука паранойя, на ней играть можно, как по нотам.

– А ты не заметил, Жора, что Старцев бойцам велел не вмешиваться?

– Расстреляю! – тут же откликнулся майор, даже не заметив обращения Ката. – Своими руками грохну. Но сперва тебя.

Зинченко выстрелил, чуть опустив ствол. Кат почувствовал, как обожгло ногу, он словно просел на одну сторону. Бля, и больно как…

– Это только начало, – ухмыльнулся правитель. – Давай, ползи к выходу.

– Это зачем? – обхватив простреленную ногу, спросил Кат. Из-под пальцев сочилась кровь. Сука, бедро, там вены. Если не перевязать, скоро сдохнешь. Что ж это он так попался, ведь должен был успеть…

– Надо, – безмятежно улыбнулся Зинченко. – На свежем воздухе тебя хочу кончить. Блажь у меня такая.

И выстрелил еще раз. Из ноги сталкера будто раскаленными щипцами выдрали кусок мяса. Свежего, истекающего алой кровью и прозрачной лимфой.

– Ползи, гаденыш! – велел Зинченко.

Кат тяжело, опираясь на стену, повернулся и мешком вывалился на асфальт, спиной чувствуя уткнувшийся в спину ствол. Свой пистолет не достать, а развернуться и прыгать… Похоже, он надолго отпрыгался. Если не навсегда.

Есть только одна надежда, попробовать убежать, только вот как это провернуть? Сил на один рывок, штанина уже мокрая от крови и голова начинает кружиться. Как же не вовремя это все…

– Давай! – ткнул пистолетом в спину правитель. Он тоже спрыгнул вниз и теперь откровенно игрался с безоружной жертвой: Кат почувствовал, как пистолет сзади из-под ремня вытащили и бросили в сторону сильные пальцы.

Грузовик косо стоял на тротуаре, почти уткнувшись тупым носом кабины в давно заброшенный магазин. Или нет – не магазин, остатки вывески наверху сообщали, что это салон-парикмахерская «Новый…». Второго слова не было. Мир? Взгляд? Стиль?

Кат глубоко вздохнул, стараясь сохранить остатки сознания. Голова болела, в глазах слегка двоилось. Кровопотеря? Она, родимая.

– Что, щенок, думал обыграть старого волка? – пафосно спросил Зинченко, нелепый в своей накидке, с растрепанными волосами: шапочка, видимо, слетела еще в кузове. – Хрен тебе!

Отвечать не хотелось. Кат развернулся и ударил неожидавшего сопротивления майора по руке, куда дотянулся. Пистолет улетел в сторону, звякнув об асфальт. Сейчас бы добить, да сил нет. На ногах уже с трудом…

Сталкер бросился вперед, ко входу в парикмахерскую. Спрятаться. Перевязать ногу. Уйти. Нет возможности дальше драться, совсем нет. Открыл он дверь или выбил, вспомнить не удалось, сознание начало работать какими-то рывками, с пробелами, словно плохо склеенная лента старинного кинофильма.

Вот он уже в полутемном зале, среди засыпанных пылью и случайным мусором столиков с зеркалами на стенах.

Вот он сидит в кресле, перетягивает ногу ремнем на бедре. В глазах пляшут разноцветные звезды, но Кат не сдается. Дальше опять провал, из которого он возвращается, уже стоя за раскрытой дверью в мужской зал и внимательно следя в зеркало за коридором. Кажется, что тело и разум разделились, действуя сами по себе. По крайней мере, он стоит, это достижение. Похорошему, должен уже медленно отходить под капельницей, сопровождаемый тяжелым вздохом ангела-хранителя.

Опять разрыв пленки, из которого его вытаскивает хорошо знакомый ненавистный голос:

– Ты чего, спрятался? Вот дурачок… Далеко не уйдешь. Где ты, мой юный уродец?

Шаги в коридоре, а в зеркале никого не видно. Как вампир у нас майор, что ли? Не отражается? А, черт… Там же одна рама, давно разбито.

– А я здесь однажды стригся, мой непутевый воспитанник, да… Приятные воспоминания. Модельно-уставная стрижка под музыку, еще девка была такая… сочная. Хотел ее в кабак пригласить, да денег не было. Вот такой вот бритый спирс получился. Помнишь, певичка была? А, да что ты помнишь… Одни убежища только и знаешь. А в них уебища. Как же я вас всех ненавижу, кто бы знал.

Снова шаги, ближе. Или это глюки лишенного крови мозга? И шаги, и голос отдаются эхом, то удаляясь, то приближаясь. Где же он, где…

Кат чувствует в правой руке холодную сталь ножниц. Лезвия сведены вместе и из невинного инструмента парикмахера вышел неплохой нож, сжатый обратным хватом. Если не потерять сознания, то…

– Я здесь, мой коте-о-оно-чек! – откровенно глумясь, протянул Зинченко. – Выползай!

Кат смотрит в соседнее с разбитым зеркало на противоположенной от двери стене. Там мелькает что-то неразборчивое: слой пыли за двадцать с гаком лет не дает понять больше. Идет? Не идет? Почудилось?

Сталкер перехватил ножницы удобнее и чуть отступил назад. Потом, то ли услышав шорох шагов, то ли почувствовав колебание воздуха от движения, рывком ударил в лицо того, кто входил в зал. Кажется, попал. Кажется, звучали выстрелы – уже в никуда, вслепую, круша остатки роскоши старой парикмахерской. Что-то хрустнуло под рукой Ката – ножницы длинные, видимо, пробил насквозь.

До затылка.

В дважды пробитой ноге полыхнуло болью, но окутавшая сталкера блаженная ватная темнота уже не дала ему это прочувствовать на всю катушку. Для него время остановилось, и не осталось уже никого и ничего. Только непрерывный, но угасающий звон стекла, тонкими колокольчиками рассыпавшегося вокруг. Только где-то вдали он видел ярко-синюю точку, как у того загадочного существа. Но сейчас даже огонек никто купить не предлагал…

Темнота и тишина, рай для уставших борцов за справедливость.

Тишина и темно…

По столу начальника Базы – слава подземным богам, не Правителя или еще какой дряни – катался прозрачный шар. Слева направо. Потом, с остановкой, справа налево.

Старцев задумчиво толкал шар пальцем и ловил его.

Опять и опять.

Прибывшие на помощь нашли Ката и тело Зинченко на полу парикмахерской. Оба были засыпаны осколками разбитого выстрелами зеркала. Майор лежал на спине, удивленно глядя в потолок ручками ножниц вместо правого глаза, а Кат даже смог откатиться в сторону, но на большее его не хватило. На удивление врачам, залатавшим ногу, сталкер довольно быстро пришел в себя. Лежал недели две, выздоравливал. Ждал, но не дождался, чтобы его проведала Консуэло – не по любви, нет, хотя бы по старой дружбе. Но… Она осталась на своем посту начальника медчасти и самым активным образом готовила программу подсадки эмбрионов для желающих. Так Кату сказали, и он больше не интересовался. Спросил только, чем закончился бой на площади.

А чем он мог закончиться? Уцелевших после отстрела силами Винни, команды Черепа и самих жителей безопасников арестовали бойцы Старцева, Смотритель выбрал себе нового помощника, благо далеко ходить не пришлось – желающих полное убежище. Среди населения трое погибших, восемь раненых, в том числе героический доктор с соседнего «Проспекта». Спасенная им женщина как раз и выхаживает спасителя, боги дадут, и продолжение их отношений не за горами. Нож Валерика улетел в ходе драки неведомо куда и был прибран к рукам кем-то из жителей. Иди теперь докажи, что именно Ярцев был убийцей. А без этого Ката будут вечно считать виновным в смерти Фомина и никак иначе.

Да и черт с ними со всеми, пусть считают.

Филя и дети дракона – те шестеро, что не полегли в перестрелке, куда-то подевались. Не стали участвовать в выяснении отношений между военными и форпостами, только забрали тела Черепа и остальных своих погибших, да и сгинули где-то в своих левобережных катакомбах. Хорошая девочка, еще бы увидеться… А брата ее жалко, и ведь не соврала Книга, кстати, как он говорил – так оно и случилось.

Начальником Базы стал, естественно, Старцев. Отменил все нововведения Зинченко, публично сообщил, что проект был ошибкой, и никто никакого насилия над жителями убежищ не потерпит. Рагнар в ответ поскрипел зубами, но все вернулось к статус-кво, как при Фомине. Валеева новый начальник разжаловал на всякий случай в рядовые технари, расставил на всех постах своих проверенных военных и успокоился.

Оставалось решить только один скользкий вопрос.

– Саня… Вот что с тобой делать, а?

Кат молчал. Его задачи здесь кончились, а нарываться на новые не хотелось. Хватит. Его дела теперь наверху, а здесь… Живите как хотите, в конце концов. Ногу бы подлечить, болит, хотя хирург сказал, что кости не задеты.

– С одной стороны, ты мне помог. Зинченко теперь нет, Ярцева тоже, воздух чище стал. Да и схема нам нужна. Молодец ты… Как бы. А с другой…

– Лишний здесь, – подал голос сталкер. – Знаю.

– Да лишний-то ладно… Это бы ничего. Ходил бы дальше, таскал добро с поверхности, как оно и было. Нет, дело в другом. Ты вот думаешь, Кат – это сокращение от «катастрофа»?

– Примерно так. – Кат вспомнил объяснение с Консуэло, она же и придумала его прозвище. Сердце больно сжало, но отпустило. Пусть… И она по-своему пусть живет. Насильно мил не будешь.

– Нет, боец. Кат – это сокращение от «катализатор». То, что без тебя годами дремало, в твоем присутствии начинает гореть. Синим пламенем.

– Книжник говорил, что Кат – это палач.

– И это тоже… Не вижу противоречий.

Шар с шорохом прокатился до края столешницы и упал вниз. Не стал Старцев его ловить. Не успел. Или же не захотел.

– Я тебя видеть на Базе не хочу, – прямо сказал начальник, заглядывая под стол: – Цел, кстати. Забавная штуковина.

– Я и так собрался наверх.

– Нет, ты не понял… Вообще не хочу. Никогда. По уму, Зинченко тварь был последняя с его фашистским проектом, но о тебе он правильно думал. Грамотно. Дешевле расстрелять.

Кат пожал плечами. Благодарности от мира он перестал ждать давно и навсегда. Старцев, вроде, не совсем свинья. Хотя ни в кого уже веры нет. Ким с Винни, да Филя – вот и весь его круг хороших людей.

– И что надумали?

– Пока не знаю… – Начальник наклонился, поднял шар и положил на стол. – Мешаешь ты мне со своим чувством справедливости, парень. Решишь, что меня во имя его надо грохнуть – ведь сделаешь. База перестанет устраивать – и ее взорвешь. Это, кстати, реально. В крайнем случае. Предусмотрено. База у нас хитрая… Ты думаешь, ее ради криобанка строили? Да это так – тьфу! – просто заодно. Цели гораздо серьезнее были.

– Не уходите от темы, Виктор Алексеевич. В общем, я – как чемодан без ручки, – сухо дополнил Кат.

– Что?.. Ага. Точно. Нести тяжело, выкинуть жалко. Только тебя не очень-то жалко, Саня. Обойдемся. Здесь и так непонятно что творится: одни тебе чуть не памятник ставить хотят рядом с Лениным за спасение людей, другие мечтают голову прибить на стену. Знаешь, как раньше чучела вешали в охотничьих домиках?

– В кино видел…

– Вот-вот. И у нас скоро кино начнется, если ты будешь мелькать поблизости.

– Я дам клятву, что уйду и не вернусь, майор.

– Не верю я в твои клятвы. Впрочем… Никогда, пока я жив – ни на Базу, ни в убежища. Вообще в Воронеж ни ногой. Согласен?

– И куда я пойду, майор?

– Да куда хочешь! Мир большой… Наверное. Ты же не везде еще свои порядки установил.

– Что-то мне это надоело… – потянулся Кат, насколько позволяли связанные за спиной руки. – Не хочу я таких клятв давать. Сиди дрожи, майор, что я вернусь однажды.

Он, конечно, нарывался. Но и кланяться всем этим баранам устал. И когда-то надевшим погоны волею почившего государства, и гоняющим свои стада по лесу, и викингам. От всех устал.

– Расстрелял бы… Вот ей-богу расстрелял, – задумчиво сказал Старцев. – Наглый ты, Кат. Но я человек справедливый, добро опять же помню. Ты мутантов в туннель выпустил? Вот к ним и шагай. Повезет, до первой Базы дойдешь. А там разберешься, не впервой.

– Хитрый способ казни. Рагнар бы оценил.

– А ты молчи! – прикрикнул начальник. – Рагнар этот… Та еще свинья, но он нам нужен. И Базе, и всем форпостам. Иначе с голоду сдохнем.

– Майор… Решил – делай. Надоело мне все. Дай одну вещь только сделать. А то остался у меня должок.

– Это какую?

– Будешь смеяться: по телефону позвонить надо.

Старцев изумленно глянул на Ката, но подвинул тяжелый дисковый телефон:

– Даже не возьмусь предположить, кому ж ты телефонировать собрался…

– Да все просто. Смотрителю «Площади Ленина».

Кат набрал подсказанный начальником номер и замер в ожидании.

– Здравствуйте, Аким Ильич! Да. Кат меня зовут. Не успел вам рассказать, не до того было. В лесу побывали, Книжник там и остался. Мне тоже больно это говорить, но уж как есть… Про лекарство узнавали, оказалось, что сказки это все. Миф. Да, к сожалению. Про изолятор знаете? Ну тем более. Еще раз спасибо за помощь, но все так сложилось. Без результата. Конечно, конечно… Герой? Да вряд ли. Всех благ.

Он положил трубку и понял, что вот теперь – все. Ничего здесь больше не осталось. Долги выплачены, а имущество… Его и так не было.

Доктор Фернандо Рамирес прекрасно знал русский язык.

Невелика сложность выучить его в молодости, на Кубе, когда преподают лучшие учителя из Союза. А у него были лучшие, так уж получилось. Да и потом – не хуже.

Медицину он изучал в трех странах. Естественно, биофак Гаванского университета, потом в Москве, в академии имени Сеченова, затем длительная стажировка под видом мексиканского гражданина в Германии.

Интересная вышла молодость.

В Воронеж он попал незадолго до Черного Дня, как думал – года на три. А получилось, что навсегда. Деваться было некуда, спасала работа, оставалась надежда выполнить личное задание Фиделя. Личное! Высочайшее доверие страны…

Рамирес достал с полки потертый альбом с кубинскими фотографиями.

Отец с матерью, сестры. Вон он сам, совсем молодой и не лысый, как сейчас. Фото их выпуска в La Universidad. Немного Москвы. Снова Гавана: старые улочки, машины, пляжи. Люди – и незнакомые, и коллеги. Вот его медицинский центр, его труды. Первая жена, так и оставшаяся там. Наверное, погибла. Они все давно мертвы, а он жив.

Фотографий Марины, на которой он женился уже здесь, на Базе, было всего две. Детская и маленький прямоугольник фото из какого-то официального документа со смазанной на уголке штемпельной краской. И все. А Консуэло, которую он любил больше жизни, и снимать было уже нечем – не до фотографий. Зато она жива, не сгорела, как Марина от рака. Дочь здесь, с ним. И за нее он поборется, нечего ей делать наверху.

Доктор снова вернулся к гаванским фотографиям. Знал бы, что так выйдет, взял бы больше, гораздо больше. И не в ноутбуке, мгновенно превратившемся в мусор, а вот так, на бумаге.

А еще… Искренне жаль Фомина, они действительно сдружились здесь, под землей. Зять… Пусть полковнику будет хорошо там, где он оказался после смерти. А рабочие вопросы можно решить и со Старцевым, не рассказывая, конечно, лишнего.

Хотелось выпить, и Рамирес не стал себе отказывать. Увы, но это не ром. Совсем не ром, хотя тот иногда приносили сталкеры, как правило, дешевый венесуэльский. Надолго хватало, если не пить бутылками, но всегда заканчивался. Вот и сейчас под рукой нет.

– Какой я был дурак, – который раз сказал себе доктор. – Почему не оставил у себя хотя бы копию схемы криобанка? Почему? Можно было бы запустить программу гораздо раньше.

Всему виной легкая паранойя русских. Впрочем, в чем они так уж виноваты? Армейские порядки во всех странах похожи.

Привезти свои образцы и поместить в криобанк получилось без труда. Гавана – Москва – Воронеж. Два стыковых рейса. Никаких проблем. А вот дальше…

Впрочем, возможно, что сейчас наилучший момент. Исследования без возможности эксперимента, но при наличии огромного количества времени после Дня дали ему возможность ускорить развитие рожденных младенцев. Не суперсолдаты за три года, это фантастика для детей, но годам к двенадцати они станут взрослыми. Станут, он уверен в этом. И выдержат жизнь наверху. Они не будут знать о своем происхождении, но и ладно. И пусть.

Достаточно, что все знает он.

Дьябло, дочка даже не выучила испанский. Она русская, совсем русская. Поэтому он не стал раскрывать ей карты, не стал говорить о своем задании. Если она будет участвовать в программе рождения – а она рвется, ей самой нужны дети! – он лично даст ей наилучшее потомство. Самых совершенных из возможных в этом будущем людей.

Рамирес поднялся с рюмкой в руке и подошел к большой фотографии Команданте, всегда висевшей на стене его кабинета. Любого из его кабинетов, даже в Германии, где он играл опереточного сына богатея с левыми убеждениями.

На этой же внизу вилась дарственная надпись. Ему. Лично ему, Рамиресу.

И он не подведет.

Первая партия эмбрионов будет взята из генного материала Фиделя, оплодотворенные яйцеклетки первых красавиц Кубы. Элиты его страны, острова, которого больше нет.

Неплохой генный материал получился бы из этого… как его? Ката. Но – мутант, даже связываться не хочется. Парнишка боевой, но, к несчастью, биомусор. Без будущего. Даже и думать на эту тему смысла нет. Тем более дочка окончательно к нему охладела. Не без его, доктора, помощи, конечно, но что это за чувства, если от них может отговорить отец? Пресвятая Дева с ним, забудем.

Опять же сюда Кат не вернется никогда.

Доктор приблизил рюмку к стеклу, закрывавшему фотографию, и коротко звякнул о него. Команданте одобрительно смотрел на Рамиреса, держа сигару и словно говоря:

– Мы еще поборемся, компаньеро. Нас не сломить. Куба жива!

– Patria o muerte, – сказал доктор и залпом выпил до дна.

Вполне по-русски.

Ноябрь 2018 – февраль 2019

Воронеж, центральные кварталы

Зачем написана эта книга? Почему я пишу именно так, а не иначе?

Автор ответит вам одно, читатель – другое. Но истина находится, как известно, где-то посередине, я могу только изложить свое мнение. Смыслов много. Они неоднозначны, они вокруг нас и внутри, они многослойны и противоречивы.

Это и борьба между иллюзорностью нашего мира, привычного, того, что за порогом, и реальностью встающего из строчек текста – страшного, но обыденного для живущих в нем.

И реакция на неведомое.

И взросление героев, ломка характеров – у кого-то полезная, делающая человека крепче, а у других – окончательно лишающая их права на существование.

Любая книга, кроме справочников, – о людях. О настоящих героях и законченных подлецах. О том, как такие – на первый взгляд надежные – здания и мосты могут обрушиться в один Черный День, а хрупкая человеческая жизнь будет продолжаться. Пробиваться через трещины асфальта и бетон убежищ ростками, не всегда прямыми и правильными, несущими в себе боль и ужас прошедшего, но живыми.

Я хотел видеть обычных людей, поставленных в жутковатые условия бытия, живых и настоящих, со своими победами и поражениями, ведь это и есть, на мой взгляд, настоящая фантастика. Почти недостижимый идеал литературы.

Я хотел, чтобы эти люди выжили и вышли на поверхность, ставшую странным искаженным зеркалом нашего мира. Где деньги ничего не значат, их роль играют патроны. Где десятки километров превратились в запредельную даль, пересечь которую в одиночку почти невозможно. Где есть надежда на будущее, но никто не знает, в какой стороне искать ее. Где будущий путь остатков человечества может лежать через рабство. Где мутация никого не удивляет, как нас не удивляет солнце в голубом летнем небе – то, чего лишены жители нового мира.

Остатки знаний и техники существуют, но выжившие и родившиеся под сводами убежищ уже понимают – чтобы не умереть, нужно идти дальше. Использовать оставшееся от предков, но строить новую жизнь. Так, как получится. Налет цивилизации слишком тонок, и сперва начинает править сила. Так всегда было и всегда будет, но человек не был бы человеком, если не смог бы укротить силу волей. Своим пониманием справедливости. Любовью и заботой о тех, кто слабее. Поиском неочевидных истин, даже ценой своей жизни.

Как следствие катастрофы, мир стал непознаваемым, странным, пугающим. Иногда даже ответить на вопрос, кто перед тобой – невозможно. Кто-то реальный, то ли пользующийся неведомой технологией, то ли росток иной, нечеловеческой жизни со своими правилами и талантами. Высшая разумная сила, управляющая чужими мускулами и клыками.

Враждебная?

Дружественная?

Нейтральная?

Бывает по-разному…

Но разобраться и противостоять всем опасностям может только человек. Не внешнее определяет его силу, хотя без тренированных мышц и умения стрелять – не выжить. Внутреннее. Тот самый стержень, наличие которого и делает одних из нас героями, а других – трусами. Свободными людьми или рабами. Живыми или мертвыми.

В мире постапокалипсиса только этот стержень заставляет считать себя человеком, даже если ты мутант. А его отсутствие – быть зверем, хотя генетически ты – человек.

Но и этого мало. Надо найти тех, кому ты нужен и кто может и достоин стоять рядом, плечом к плечу.

Несмотря на иллюзии и фантастический мир, я пишу о нас с вами. О том, какие мы. Зачем мы есть и какими можем быть. О понимании того, что человек не может быть одиночкой: и в поле – не воин, да и смысла победить только ради победы – нет. Так что смыслов написать эту книгу было много. Выберите нужный и смело идите вперед.

И… будьте достойны называться людьми.

В любой реальности.