Эх, сказал бы мне кто-нибудь, что такое дневник. Когда я спросила маму, она ответила: «Ну, это что-то вроде ежедневника, но не совсем». И на том спасибо. Она собралась объяснить больше, но миссис Фурц (она недавно поселилась в доме на другой стороне улицы) позвонила и пожаловалась, что мой брат Деннис бросался яйцами в их дом. Мама распсиховалась и не успела сказать мне всё до конца. Как же мне вести дневник, если я даже толком не знаю, что это такое?

Я бы вообще за него не взялась, но меня попросила миссис Золлар. Она наша учительница английского языка. Миссис Золлар попросила нас этим летом вести дневник и принести его (в сентябре) в школу и показать нашему новому учителю английского.

Поэтому, новый учитель английского языка, думаю, я должна сказать вам, кто я такая. Меня зовут Мэри Лу Финни. Я живу в доме 4059 на Бакстон-роуд в Истоне, штат Огайо. У меня самая обычная странная семейка.

Я сидела и думала о прошлой пятнице, последнем дне школьных занятий, когда услышала, как Кристи и Меган треплются о вечеринке, которую устраивает Кристи. Меня они не пригласили. Они всегда устраивают вечеринки, но пригласили меня лишь однажды, и то потому, что я принесла Меган несколько учебников, когда она болела, и часа три объясняла домашние задания и даже сделала некоторые из них за неё, и поэтому примерно неделю она была моей подругой.

Но вечеринка была отстойнейшей (я знаю, что нет такого слова – «отстойнейшая») из всех, на каких я была: девчонки хихикали посреди комнаты, мальчишки прислонились к стене, а потом они поставили музыку и стали танцевать, но только девочки с девочками, пока, наконец, кто-то не поставил медленную песню, и тогда несколько мальчиков пригласили на медленный танец девочек, и те вешались им на шею, но никто не пригласил на танец меня, поэтому я стояла возле стола с едой и делала вид, будто жутко хочу есть.

Я всё время забываю размышлять. Попробую поразмышлять о вечеринках. Будь я мальчиком, я бы хотела, чтобы придумали что-то интересное, например поиграть в баскетбол.

После нашего последнего экзамена Кристи подкатила к Алексу и сказала:

– Заметано, Алекс, увидимся сегодня вечером.

(Я попробую воспроизвести здесь их диалог.)

Алекс посмотрел на свои кроссовки и промычал:

– Э-э-э.

Кристи пошевелила плечами и пискнула тоненьким голоском:

– Ну так ты придёшь?

Алекс поставил мысы кроссовок вместе, как будто был косолапым, и промычал:

– Э-э-э.

Кристи приблизила лицо к самому его носу.

– В восемь вечера. Не забудь! – сказала она.

Затем она несколько раз похлопала его по плечу, обернулась и ушла прочь. Боже.

Я пошла домой из школы вместе с Бет-Энн. Бет-Энн Бартельс – моя лучшая подруга, я так думаю. Мы очень разные, но мы с ней подруги, без всяких стычек и ссор, с четвёртого класса. Я рассказываю ей обо всём, и она рассказывает мне обо всём, даже о тех вещах, которые я не хочу знать, вроде того, что она ела на завтрак, и того, в чём её отец ложится спать и сколько стоит её новый свитер. Иногда такие вещи просто не интересны.

Ладно, во всяком случае, по дороге домой, когда мы с Бет-Энн проходили мимо закусочной «Тейсти Фриз», мне внезапно пришло в голову, что школа закончилась, и наступило лето, и уже завтра я буду свободна, как пташка, и целых три месяца не увижу большинство учеников нашей школы. Мы с Бет-Энн живём на дальнем краю школьного округа, примерно в двух милях от школы. Похоже, что все остальные живут по другую от неё сторону. С одной стороны, даже немного грустно, что школьный год окончен. С другой – разве так бывает не всегда? Ждёшь-ждёшь чего-то, а потом, когда это происходит, становится грустно.

Я всегда захожу к Бет-Энн, прежде чем идти домой. Это наш маленький ритуал. Мы входим в дом, и нас встречает тишина. Как же это не похоже на мой дом, где в любой час дня и ночи царит зоопарк. Её дом всегда сверкает чистотой, как будто кто-то только что прошёлся по нему с тряпкой и пылесосом или как будто там никто не живёт. У нас дома вечно повсюду валяется разная одежда: носки на стереосистеме, куртки на кухонном столе, на стульях и столах груды бумаг и книг. Поэтому я, прежде чем вернуться домой, люблю заглянуть к Бет-Энн.

Родители Бет-Энн оба работают, старшая сестра Джуди тоже, поэтому в доме мы предоставлены сами себе. Мы всегда идём на кухню; я сажусь за стол, а Бет-Энн достаёт бутылку колы и пакет картошки фри. Нет, вы только представьте: здесь всегда есть кола и картошка фри! В нашем доме такие вещи исчезли бы через десять минут.

Когда я ушла от Бет-Энн, то по дороге домой наткнулась на Алекса Чиви. Вообще-то он живёт не в этом районе. Он шёл, сунув руки в карманы, и был весь каким-то розовым.

– Алекс Чиви? Что это ты здесь делаешь? – спросила я, когда он подошёл ближе.

– Так ты здесь живёшь? – спросил он. Я сказала, да, здесь.

– О, какое совпадение, – сказал он.

– Почему? – спросила я.

– Просто я кое-кого здесь знаю, – ответил он.

– На Бакстон-роуд? – спросила я.

Я слегка удивилась, потому что Бакстон-роуд – очень короткая улица, и я знаю всех, кто там живёт, и я никогда раньше не видела там Алекса Чиви.

– Нет, – ответил он.

– На Уинстон? – спросила я.

Уинстон – это следующая улица.

– Ага, – ответил он.

– И кто это? – спросила я.

Я уже устала писать «я сказала» и «он сказал». Иногда не нужно вставлять эти слова, чтобы понять, кто говорит, но больше я не буду этого делать.

– Мёрфи. (Это сказал Алекс.)

– Мёрфи?

Никогда не слышала ни о каких Мёрфи. В общем, мы с ним ещё какое-то время поговорили, и он спросил меня, собираюсь ли я на вечеринку к Кристи. Я ответила ему, что нет, не собираюсь, и я рада, что не собираюсь.

Это было в последний день школьных занятий, и когда я ложилась спать, то думала о том, что все сейчас на этой вечеринке, включая Алекса, и даже пожалела, что я не там. Не то чтобы я думала, что там будет весело, просто тем вечером мне было нечего делать. Я ещё не свыклась с мыслью о том, что наступают каникулы.

Чёрт, если на каникулах я буду писать так много каждый день, мне понадобятся десять таких дневников. Миссис З. наверняка удивится!!!

Однако ради тебя, мой загадочный читатель, я надеюсь, что дальше дела пойдут поинтереснее. Боже.

Должна признать, что сегодня у нас появилась интересная новость! Я чуть не упустила её из-за всеобщей суматохи за ужином. За ужином у нас всегда суматоха, вы даже не услышите себя. Сегодня были спагетти, а Дуги не любит спагетти, и он возил их по всей своей тарелке и всё вокруг забрызгал соу сом, и поэтому Деннис стукнул его, и Дуги расхныкался, и мама сказала ему, чтобы он успокоился и съел свою порцию спагетти, потому что ничего другого не получит.

– Я просто маленький грязнуля, – сказал Дуги.

– Это точно, – подтвердил Деннис.

В разгар всего этого папа сказал:

– Я сегодня получил письмо от Радин. Радин – жена папиного брата, дяди Карла Джо, они живут в Западной Вирджинии.

– Ты видела его? – спросил папа. (Имея в виду письмо.)

– Нет, не видела. Дуги, если ты сию минуту не прекратишь этот рёв…

(Пишу это для того, чтобы дать вам представление, как тяжело уследить за разговором.)

– Она спрашивает…

– Деннис, ты это нарочно? Если ты…

Маме самой не удаётся поесть, она занята тем, что пытается понять, кто виновник беспорядка. Всё это время Томми разбрасывает спагетти по всему полу, они даже висят на его волосах, но он всегда так ест.

– Салли, ты слушаешь меня или нет?

Папа раздражается, он терпеть не может этот бедлам, а такое происходит каждый вечер.

– Конечно же, слушаю, Сэм. Деннис, положи руки на стол, чтобы я могла их видеть.

– Радин хочет отправить к нам Карла Рэя, – сказал папа и отправил в рот фрикадельку.

Примерно в этот момент Дуги так злится, что проливает молоко прямо на мою тарелку.

– Сэм, ты можешь с ними хоть что-то поделать? – возмущается мама.

Папа оторвал глаза от фрикаделек и спагетти.

– Боюсь, мои исследования горных пород и окаменелостей не подготовили меня к этому, – изрёк он.

Не знаю, каким чудом мы угомонились, но на какое-то время стало тихо, и тогда до мамы наконец дошло, что папа сказал минут десять назад.

– Так что сказала Радин?

– Она хочет отправить Карла Рэя сюда, к нам.

Карл Рэй – один из семи детей тёти Радин и дяди Карла Джо. Он мой кузен.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что она хочет отправить Карла Рэя сюда?

Похоже, маму это известие не слишком обрадовало.

– Временно, – ответил папа. – Он хочет найти работу, а там у них работы нет. Он поживёт у нас, пока не устроится на работу и не встанет на ноги.

– Она пришлёт его сюда? В этот дом, чтобы жить с нами?

Как я уже сказала, похоже, маму это известие не слишком обрадовало. Затем она сказала:

– Тебе не кажется, Сэм, что это немного странно? Есть много других мест, куда он мог бы отправиться, разве не так?

Папа пожал плечами. Он вообще предпочитает отмалчиваться.

– А куда мы его поселим? – Мама даже перестала есть.

– Ну, мы могли бы поселить мальчиков вместе…

– Всех троих?

– Ничего страшного. Тогда мы могли бы разместить Карла Рэя в маленькой комнате, где сейчас спит Томми.

– В детской? Сэм, ты это серьёзно?

– Это временно, всего месяц… От силы два. Ну, может быть, лето…

– Лето? Ты это серьёзно?

Папа с интересом изучал фрикадельку.

– И когда она хочет, чтобы Карл Рэй приехал к нам? – не унималась мама.

– В субботу, – ответил папа с набитым ртом.

Мама едва не подавилась.

– В субботу? Какую субботу? Сэм, сегодня четверг! Ты, должно быть, шутишь. Почему она не позвонила?

– У них нет телефона. Ты это знаешь, – ответил он.

– Какой примитив! – вставила словечко Мэгги.

Сама Мэгги не способна просуществовать без телефона и дня, вы уж мне поверьте.

Итак, Карл Рэй приезжает послезавтра. Любопытно. Скажу честно, что я слегка удивлена, главным образом потому, что ветвь семьи Финни из Западной Вирджинии почти никогда не покидает Западную Вирджинию. Единственный известный мне раз, когда дядя Карл Джо отважился отправиться на север, имел место, когда он приехал навестить моего папу и познакомился с тётей Радин, но это было давным-давно.

Мои родители говорят о том времени всякий раз в канун Нового года. Это потому, что тогда у них на Новый год всё пошло кувырком, а дядя Карл Джо и тётя Радин влюбились друг в друга «с первого взгляда». Затем дядя Карл Джо увёз тетю Радин в Западную Вирджинию (если не ошибаюсь, они перед этим поженились), и с тех пор они оттуда даже не высунули носа. Они никогда не навещают нас. У них слишком много детей, чтобы всем поместиться в машину. Но мы у них бывали.

Я с трудом могу вспомнить, как выглядит мой двоюродный брат Карл Рэй, но, по словам Мэгги, он тот из кузенов, у которого светлые волосы и ему семнадцать лет, столько же, сколько и самой Мэгги. А вот это уже интересно.

Господи, ну и денёк! Эта суета с Карлом Рэем выходит из-под контроля. Когда я встала сегодня утром, то заметила, что вместо обычных маминых записок с поручениями для каждого из нас была только одна рядом с телефоном, и в ней говорилось:

Я сразу же поняла: если она не оставила список дел для каждого из нас, это не значит, что нам нечего делать. Я хорошо знаю маму. Вероятно, это означало, что дел очень много и она не могла их все перечислить. И я оказалась права.

Мне она надиктовала список дел длиной в милю, и всё из-за Карла Рэя. В основном нам предстояло перетащить всё из комнаты Томми в комнату Денниса и Дуга, принести с чердака запасную кровать, поставить её в комнату Томми, вымыть окна и так далее.

Вообще-то сначала даже было весело. Мы любим переставлять вещи. Но, когда мы с Деннисом тащили с чердака кровать, у нас возникла небольшая проблема.

Рама с пружинами на той кровати – старая, тяжёлая, металлическая. Её было жутко тяжело тащить с чердака на первый этаж, поэтому мы решили столкнуть её, как с горки, вниз. Я была наверху, а Деннис внизу, когда рама скользнула вперёд и врезалась в дверь внизу, оставив в ней огромную трещину, а затем упала на Денниса, и одна пружина впилась ему в коленку, и он завопил, и всё вокруг забрызгало кровью.

Это был сущий бедлам. Мэгги орала на Денниса, чтобы тот перестал вопить, и Деннис орал на меня, говоря, что это моя вина, а я орала на Денниса, говоря, что это неправда, и Дуги разревелся, потому что он не выносит вида крови, а Томми заревел, потому что кричали все остальные.

Тогда Мэгги бросилась к миссис Фурц, потому что она единственная из соседей была дома. Не думаю, что она была в восторге от того, что должна помогать нам после того, как Деннис кидался яйцами в её дом, но она выбежала в халате и с бигуди в волосах и велела мне забинтовать Деннису ногу, пока она будет переодеваться, а затем пообещала отвезти его в отделение неотложной медицинской помощи. И я, пытаясь вспомнить уроки оказания первой помощи, перевязала ему ногу наволочкой. Я собралась наложить жгут, но Деннис даже слышать не хотел. Он всё время повторял, что его сейчас вырвет. Ненавижу, когда люди блюют.

Мэгги позвонила маме, и та сказала, что встретит миссис Фурц и Денниса в отделении травматологии. Я тоже хотела поехать, но Мэгги сказала, что мама велела ехать с ними ей, а я должна остаться дома с Томми. Думаю, Мэгги это придумала.

Мэгги и Денниса не было целую вечность. Я испугалась, что Деннис умер или типа того. Такое иногда случается. В прошлом году на уроке литературы мы читали стихотворение Роберта Фроста под названием «Прочь, прочь» о мальчике, которому чуть не отрезало руку циркулярной пилой, и он умер, когда ему пришивали её обратно. Это было жутко печальное стихотворение, потому что в конце, похоже, всем было наплевать, что он умер. Люди просто продолжили заниматься своими делами.

Признаюсь честно, я очень люблю Денниса и буду очень сильно тосковать по нему, если он умрёт, но я подумала, что в таком случае мне достанется его новый велосипед. Но потом я устыдилась таких мыслей и даже сама вытащила с чердака матрас и с помощью Дуги составила кровать. Затем встала на эту кровать, сняла шторы, положила их в корзину для грязного белья и вымыла окна. Когда домой пришли Мэгги и Деннис с мамой, которая взяла на работе выходной, я сделала почти все дела.

Но мама едва ли заметила мою работу, так как была занята, всячески облизывая Денниса. Деннис был жалок. Он даже близко не был мёртв – просто на колене у него красовалась огромная повязка. Весь день он лежал на диване в гостиной и стонал. Он получил мороженое и имбирный лимонад, а мама без конца входила в комнату и щупала ему лоб. (Лоб! Какой лоб? Ведь повреждено было колено!)

Мама сказала о комнате Карла Рэя лишь две вещи. Сначала она сказала:

– Спасибо, девочки, что подготовили её.

Девочки!

– Да что там. Пустяки, – с улыбкой ответила Мэгги.

Ха.

И второе, что сказала мама:

– Не могу даже представить Карла Рэя в детской комнате.

Это и впрямь забавно. В той комнате жёлтые стены (что не так уж плохо) и белые, в оборках, занавески с жёлтыми кроликами (а вот это уже фуу!) и бордюр по верху стен, где также красуются жёлтые кролики.

Мне не дает покоя вопрос, как у нас тут будет, когда приедет Карл Рэй. Всякий раз, когда я прошу Мэгги рассказать мне о нём больше, она делает вид, будто её это не касается. Но я заметила, что она поставила в ванную флакон своих духов, что странно, потому что она обычно прячет их в своём ящике, чтобы я их не трогала.

Похоже, что все жутко взволнованы тем, что приезжает Карл Рэй. Даже мама, что меня удивляет, – мне казалось, она не жаждет его приезда. Меня же продолжает мучить вопрос, как мы все будем пользоваться ванной. Ведь ею будут пользоваться восемь человек. Даже сейчас, когда нас только семеро, – это проблема. Есть ещё один санузел внизу, но там только туалет и раковина.

Мама сказала мне и Мэгги, что нам придётся надевать наши банные халаты. Интересно, а Карл Рэй тоже будет надевать банный халат?

Ну, вот. Карл Рэй приехал.

Уже почти полночь, а Мэгги где-то шляется со своим парнем, Кенни, отчего папа жутко распсиховался. Мэгги ещё не видела Карла Рэя. Но папа психует не из-за этого: он сходит с ума от беспокойства, потому что Мэгги и Кенни ушли в полдень, и отправились на пляж, и не сказали, когда вернутся. Думаю, ей светит хорошая головомойка. Все остальные легли спать, но папа оставался внизу её ждать.

Ну а теперь про Карла Рэя. Лично я разочарована. Я рассчитывала увидеть совершенно другого человека. Мы прождали его всё утро, то и дело выглядывая в окна. Около полудня папа вернулся из магазина «Алесси». По субботам он закупается продуктами, а затем заходит в «Алесси», итальянский гастроном, и покупает ветчину и два батона хлеба – горрррячего, свежжжжего хлеба, – и как только он возвращается домой, и мы укладываем продукты на полки, мы всегда набрасываемся на горячий хлеб и ветчину и делаем огромные сэндвичи. Обычно это самое лучшее время в субботу.

Не успели мы убрать продукты и за несколько секунд до того, как собрались резать этот замечательный хлеб, как на кухню входит Дуги и вопит:

– Карл Рэй! Карл Рэй! У двери стоит парень, который говорит, что он Карл Рэй!

Ну и времечко он выбрал.

Карл Рэй высокий и тощий, как скелет, настолько тощий, каким может быть человек, оставаясь при этом живым. У него очень светлые, почти белые волосы, и они торчат у него на макушке и рядом с ушами, где он коротко их стрижёт. А ещё он жутко бледный и на его лице и руках миллион веснушек, но это те его части, которые видны. Мне же что-то подсказывает, что веснушки у него повсюду. У него крошечные глазки и малюсенький нос. Я бы даже сказала, что его голова похожа на миниатюрную копию головы обычного человека. И эта маленькая-маленькая головка сидит на верху высокого, тощего тела, и с этого тощего тела свисают две длиннннные, тонкие, веснушчатые руки, и есть ещё две длиннннные тощие ноги. Такой вот красавчик.

Карл Рэй пока ещё толком ничего не сказал, и мама думает, что это потому, что он нервничает. Он постоянно смотрит вниз на ваши ноги и никогда не смотрит вам в лицо.

После того как мы отвели его из гостиной на кухню, мама велела нам, детям, подождать и не набрасываться на ветчину и хлеб, пока Карл Рэй не возьмёт свою порцию. Всё ясно: теперь тут хозяин Карл Рэй. Он единственный, у кого есть своя отдельная комната, и он единственный, кому дозволено схватить шесть кусков ветчины и четыре ломтя хлеба, прежде чем остальным достанется хоть по кусочку.

После обеда мама показала Карлу Рэю его комнату и рассыпалась в извинениях за кроликов и прочее. Он не проронил ни слова, лишь огляделся по сторонам и поставил свой чемодан. Мама сказала, что он может немного отдохнуть (вероятно, потому, что он съел такой ОГРОМНЫЙ обед), и он кивнул и закрыл дверь. Тогда мама сказала нам всем, чтобы мы угомонились и не шумели, пока он не проснётся. Вот так.

Так что целый день все ходили по дому на цыпочках, он же даже не вышел из своей комнаты, пока не почуял, что запахло ужином. Как только мы поставили всё на стол, он уже был тут как тут. Как будто следил за нами.

Мама велела Карлу Рэю сесть в конце стола, напротив папы. Это «почётное» место, на котором мы все сидим по очереди. Я не знаю, почему оно почётное; просто почётное, и всё.

Для такого дохлика, как он, Карл Рэй ужасно прожорлив. Он съел четыре куска курицы, три порции картофельного пюре, около тонны зелёных бобов, выпил три стакана молока и слопал две порции пирога. Мама всё время смотрела на курицу, как будто если на неё смотреть, там появится больше кусков. И когда Деннис захотел взять вторую порцию, она посмотрела на него колючим взглядом и сказала:

– Погоди, нас здесь много.

После обеда мы все сели смотреть телевизор. Карл Рэй устроился в любимом папином кресле, на котором никому из нас нельзя сидеть, когда папа в комнате. За весь вечер Карл Рэй не произнёс ни единого слова, хотя время от времени мама или папа что-то говорили ему. Он лишь кивает или качает головой; иногда он что-то невнятно бормочет.

Когда все стали готовиться ко сну, мама сказала:

– Пусть Карл Рэй пойдёт в ванную первым.

Поэтому мы все ждали, пока он не войдёт в свою комнату и не закроет за собой дверь. Мы ждали, и ждали, и ждали. Наконец, Дуги не выдержал и, заглянув под дверь, шёпотом сообщил, что свет погас! Разве Карл Рэй не умывается и не чистит зубы перед тем, как лечь спать?

Уже час ночи, а Мэгги всё ещё нет дома. Бьюсь об заклад, что папа всё ещё ждет её в гостиной. Не хотела бы я быть на её месте сегодня вечером.

Карл Рэй когда-нибудь точно сведёт меня с ума. Да и Мэгги тоже. Господи.

Во-первых, о Мэгги. Она вернулась домой в два часа ночи. Я знаю, потому что она вошла в комнату с рёвом и, сбросив с ног обувь, включила свет. Я, разумеется, не спала. Когда я спросила её, что случилось, она ответила:

– О! Всё!

– Например? – спросила я.

– Всё. Кенни. Папа. Ооох! С ума можно сойти!

Неужели она и вправду сошла с ума?

– Это почему?

Она свирепо посмотрела на меня:

– Потому что я сказала Кенни, что нам нужно позвонить, а он всё твердил «да, да», и потому что папа больше не отпустит меня на свидание, он говорит, что мне как минимум две недели нельзя сделать и шагу из дома, а в следующую субботу состоится самая большая вечеринка, на какой я ещё ни разу не была; и потому что папа сказал Кенни, чтобы его здесь даже духу не было, пока он не станет джентльменом, и потому, что Кенни теперь вряд ли заговорит со мной.

Сказав это, она бросилась на кровать и принялась колотить подушку и всхлипывать. Ненавижу, когда она это делает. Это похоже на сцену из фильма. Я сказала ей, что приехал Карл Рэй.

– И что? – сказала она.

– Разве тебе не интересно услышать о нём?

– Нет!

Она снова принялась колотить подушку. Сегодня утром она валялась в постели до полудня, а затем просидела ещё около двух часов в ванной, и когда, наконец, спустилась вниз, её глаза были опухшими от слез и она ни с кем не разговаривала.

Всякий раз, когда папа входил в комнату, она, громко топая, выходила из неё. Наконец, папа сказал ей, что, если она не прекратит свои «театральные штучки», он для начала посадит её на месяц под домашний арест. Это слегка привело её в чувство. Она всё ещё дуется, и каждый раз, когда звонит телефон, она подбегает к нему, но, по крайней мере, уже не молчит угрюмо и отвечает, когда к ней обращаются.

Например, она единственная, кто, похоже, может разговорить Карла Рэя и добиться от него хотя бы нескольких слов. Я слышала, как она задала ему несколько вопросов, и он ответил ей членораздельно. Произошло это примерно так:

– Я слышала, ты собрался искать работу? Это правда, Карл Рэй?

– Ага.

– Когда?

– Завтра.

– Где ты будешь её искать? Молчание Карла Рэя. Затем:

– Не знаю.

– Какая работа тебя интересует?

Молчание Карла Рэя.

– Не знаю.

– Что ты умеешь делать?

Такова наша Мэгги. Она будет клевать и клевать, пока не добьётся своего, как какой-нибудь стервятник.

Я была жутко рада, что хотя бы избавлена от разговора с ним. Это сплошная мука. Кроме того, я уже была зла на него за то, что он испортил мой день. В одиннадцать я должна была пойти к Бет-Энн, и мы собирались потусить в бассейне, но мама сказала, что я должна подождать, когда Карл Рэй встанет, чтобы я заправила его постель и всё такое прочее.

– Что? – сказала я. – С какой стати я должна заправлять его постель?

– Потому что ты отвечаешь за второй этаж, и ты знаешь, что не можешь уйти, пока там не будет чисто.

– Но почему он не может сам заправить свою постель, как и все остальные?

У нас в доме чрезвычайно сложная система домашних обязанностей. Каждый год у нас происходит большое собрание, где мы должны меняться местами. Всё начинается красиво и цивилизованно, но заканчивается соревнованием, кто кого перекричит:

– Деннису всегда достаётся самая легкая работа!

– Неправда!

– Я поменяюсь с тобой и отдам пылесос!

– Ни за что!

– Это нечестно!

Теперь вы представляете?

Мы все должны сами заправлять свои кровати, но моя главная обязанность – пылесосить второй этаж и вытирать там тряпкой пыль. В прошлом году в мои обязанности входило убирать ванные комнаты (фу!). Но теперь эта замечательная работа у Денниса.

Вернёмся к Карлу Рэю.

– Почему Карл Рэй, – снова сказала я, – по крайней мере, не может заправить свою постель, как и все остальные?

– Потому что Карл Рэй – наш гость, Мэри Лу.

Это меня взбесило. Всякий раз, когда я собираюсь остаться на ночь в чьём-то доме, мама говорит мне, что я должна быть очень воспитанной и всегда аккуратно заправлять за собой постель, как только встану. Когда я напомнила ей об этом, она заявила:

– Возможно, его мать не сказала ему об этом. Если он всё ещё будет здесь через две недели, он станет сам заправлять свою постель.

– Но если я не приду к ней сейчас, Бет-Энн может не дождаться меня…

– Только не спорь со мной. Если станешь спорить, будешь сидеть дома весь день.

О, господи, до чего же люди в последнее время обидчивые! Поэтому я ждала и ждала. Я даже попыталась устроить наверху шум, включив мой радиоприемник.

– Выключи, ты можешь разбудить Карла Рэя, – сказала мама.

(Именно так.)

Немного подождав, я решила пойти дальше и поработать пылесосом в других спальнях и в коридоре, чтобы потом мне осталась лишь комната Карла Рэя.

Мама взлетела вверх по лестнице следом за мной, щёлкнула выключателем и крикнула:

– Я же сказала тебе не шуметь здесь!

– Но…

– Мэри Лу Финни! – Когда мама говорит «Мэри Лу Финни», это очень серьёзно.

Я продолжала названивать Бет-Энн примерно каждые пятнадцать минут, рассказывая ей, что Карл Рэй всё ещё не встал и я не могу уйти, пока не поработаю для него прислугой. Наконец, в полпервого Бет-Энн сказала:

– Похоже, ты сегодня не выберешься из дома, так что я поеду с родителями.

Чёрт, как же я была зла! Когда около часа дня драгоценный Карл Рэй наконец-то соизволил выйти из своей комнаты, я чуть не толкнула его, когда проходила мимо. Разумеется, он не заправил свою кровать, так что это сделала я, и я собрала все его дурацкие обёртки от жвачки, которые он раскидал по всему полу, и пропылесосила его дурацкую комнату. В четверть второго я закончила уборку, но спешить мне уже было некуда.

А Карл Рэй целый день проторчал перед телевизором, жевал жвачку и смотрел всё подряд. Не думаю, что он хотя бы раз поднялся, чтобы переключить канал. Как будто у него там встроенный пульт.

Не день, а сплошная скучища! Все просто слонялись по комнатам. Мэгги избегала папу, папа избегал Мэгги, я избегала Карла Рэя, все мы избегали мамы, которая занималась стиркой. А если попасться ей на глаза, то она заставит гладить выстиранную одежду.

Мне было так скучно, что я даже пошла с Деннисом и Дугом на поле, что за домом миссис Фурц.

Там есть большое старое дерево, которое торчит из неглубокой ямы в земле, и его ветви висят очень низко, поэтому если вы заберётесь в яму под эти ветки, то внутри это похоже на форт. Во всяком случае, мы залезли и убрали листья и мусор и вытащили камни, которыми мы завалили ямку, которую выкопали в прошлом году.

Было забавно увидеть, что мы натаскали туда: коробок спичек, газету, красный мяч, две пачки жевательной резинки, карту сокровищ, которую мы нарисовали (сокровище состоит из пятидесяти центов, которые мы зарыли в другой ямке примерно в сотне ярдов от этой) и колоду карт. Как же это круто!

Мы там немного потусовались: забирались на дерево (признаюсь честно, что, хотя мне уже тринадцать лет, я всё ещё люблю лазать по деревьям), делали вид, будто выглядываем врагов, и играли в карты. Вот только зря мы не захватили с собой еды. Мы хотели пожевать жвачку, но она, пролежав в земле целый год, затвердела.

Забавно, но, думая о форте и поле, я вспоминаю о том, что там произошло около четырёх лет назад. Это ужасно глупо, но я всё равно напишу об этом. Я всегда могу вырвать этот лист позже, если мне будет неловко это читать.

Думаю, мне тогда было лет девять, и был мальчик по имени Джонни Уайт, который жил на той же улице, что и мы. Они с Денни-сом дружили, и он был на год младше меня. Во всяком случае, однажды Деннис, Джонни и я были в лесу, бегали среди деревьев и горланили какую-то дурацкую песню.

Затем Деннис сказал, что он сходит домой и возьмёт для нас сэндвичи, чтобы нам устроить пикник. Мы с Джонни прогулялись по полю с высокой травой, где также росли лютики, и я сорвала один цветок и провела им под подбородком Джонни, и он рассмеялся, потому что он никогда не видел, чтобы кто-нибудь делал так раньше. Не знаю, что на меня нашло, но внезапно я потянулась и поцеловала Джонни.

Прямо в губы! Не думаю, что я когда-либо раньше целовала кого-то в губы, кроме моих родителей. И я действительно удивилась, потому что его губы были такими мягкими, но они вообще не имели никакого вкуса. Поэтому я поцеловала его снова, главным образом затем, чтобы проверить, смогу ли я ощутить их вкус.

Мы даже не услышали, как идёт Деннис. Я лишь тогда поняла это, когда рядом раздался его голос:

– Эй, что вы там делаете?

Но потом мы просто съели наши сэндвичи и снова стали носиться по лесу, взбираться на деревья и всё такое прочее, и я до следующего дня забыла о том, что поцеловала Джонни.

Увы, миссис Уайт позвонила моей маме. Мама сказала, что миссис Уайт была близка к истерике. Миссис Уайт сообщила, что Джонни рассказал ей всё о наших «обжиманиях» в лесу, и что это была моя идея, и что я слишком взрослая для её сына, а её сын слишком невинный для какой-то там «распутной девчонки» (именно так она меня и назвала, сказала мама), и она больше не хочет, чтобы её сын бывал в нашем доме, и мне нельзя приближаться к нему, и если Деннис хочет поиграть с Джонни, он может просто прийти к ним домой, но он ни в коем случае не должен приводить меня!

И тогда мама попросила меня рассказать ей, что случилось и что я сделала. Она сказала, что когда-нибудь я пойму, почему миссис Уайт так расстроилась и что я должна подождать несколько лет, прежде чем я снова попробую целовать мальчиков, потому что поцелуй – это такая вещь, с которой следует быть осторожной. Я спросила её почему, но она ответила, что ей придётся подумать и найти хорошее объяснение и я должна спросить её об этом снова через несколько лет. Через несколько лет!

Похоже, теперь я знаю, что она имела в виду, но это очень грустно, потому что мы с Джонни ничего под этим не подразумевали и я больше никогда не играла с ним. В следующий раз, когда я увидела его, это было примерно через неделю в аптеке, он даже не посмотрел в мою сторону. Он больше не живёт на нашей улице, и я, наверное, больше никогда его не увижу. С тех пор я не поцеловала (и меня не целовали) ни одного мальчика, и мне интересно, у всех ли губ отсутствует вкус, как у Джонни.

Однажды, когда Бет-Энн рассказала мне о том, как Джерри Манелли поцеловал её на танцах в школе, я спросила её, какой вкус был у поцелуя.

– Какой он был на вкус? – Она посмотрела на меня так, словно я какая-то странная.

– Да, какой он был на вкус?

– Поцелуй?

– Да, конечно, поцелуй!

– Никакой.

– Ты хочешь сказать, что у него не было никакого вкуса? Но он должен иметь какой-то вкус.

Она не знала про Джонни Уайта, и я не хотела ей рассказывать. По какой-то причине я сделала вид, будто мне известно, что у поцелуев должен быть какой-то вкус.

Она занервничала:

– Ну, теперь, когда ты сказала об этом…

– Значит, какой-то вкус все-таки был?

– Ну, да, был…

– И какой? Какой он был?

Она закрыла глаза, как будто пыталась вспомнить, и пошевелила губами:

– Думаю, это было вкус… курятины.

Теперь удивилась я:

– Курятины? Ты уверена?

– Господи, Мэри Лу, я не обращала внимания. Но думаю, это было похоже на курицу, да.

Это явно не тот вкус, который вы ожидаете, правда же?

Мэгги весь день проболтала по телефону. Она позвонила Кенни, затем Кенни позвонил ей, и она позвонила своей подруге Энджи, а затем Энджи позвонила ей. И так весь день. Она разрабатывает план, как вынудить папу отпустить её на вечеринку в субботу. Если есть мастер уломать его, так это Мэгги. Это просто противно. Для этого ей нужно лишь закатить глаза, мило посюсюкать, и она получает всё, что хочет.

Старина Карл Рэй около полудня наконец решил, что встанет с постели. Кстати, я никогда не видела, как Карл Рэй заходит в ванную комнату. Теперь, я уверена, он там был (на самом деле), но я точно знаю, что он ещё ни разу не принял душ. Это легко угадать, когда он проходит мимо. Боже.

Он появился на кухне, когда я готовила ланч, и стоял, наблюдая за мной. Наконец я не выдержала:

– Ты будешь есть?

Он бесит меня, когда стоит, ожидая, когда его накормят и всё такое прочее, или валяется на диване, ни черта не делая.

– Угу, – сказал он.

Боже.

Пока мы ели, я спросила:

– Как насчёт того, чтобы выйти из дома и попытаться найти работу?

Он положил свой сэндвич на тарелку и сказал, обращаясь, похоже, к сэндвичу:

– Ну да.

Это был хороший знак.

– Куда же ты пойдёшь?

Молчание Карла Рэя. Наконец он ответил своему сэндвичу:

– Пока не знаю.

– Скажи, – спросила я, обращаясь к Карлу Рэю, – ты не просил папу посоветовать тебе что-нибудь?

– Неа.

– А почему?

– Пока не знаю.

Томми принялся стучать по столу своей чашкой и хохотать. А потом посмотрел на нас и сказал:

– Ха! Ха!

Как будто практиковался в хохоте.

Но Карл Рэй продолжал сидеть, медленно жуя сэндвич. Он жевал и жевал, глядя в свою тарелку, как будто нас рядом вообще не было.

– Ты мог бы посмотреть объявления в газете, – сказала я.

– Где? – спросил он.

– В газете.

– Угу.

Я сходила за газетой и показала раздел с объявлениями, где, кому и какая нужна помощь.

– Какую именно работу ты ищешь?

– Пока не знаю.

– Трудно найти работу, когда ты не знаешь, что ищешь, Карл Рэй. Может быть, тебе стоит съездить в город, пройтись по улицам и поискать вывески, на которых написано «требуется работник».

Он посмотрел на меня и кивнул.

– Думаю, тебе стоит съездить сейчас, иначе сегодня ты не успеешь посетить много мест.

Он кивнул.

– Ты знаешь, как добраться до центра города?

Он этого не знал.

Поэтому я объяснила ему, как туда добраться, и посоветовала, что сказать, и добавила, что ему, пожалуй, стоит переодеться, потому что он до сих пор ходит в той же одежде, в которой приехал. Затем я подсказала ему, что надеть, но он ответил, что у него нет галстука, поэтому я попросила его показать мне, что у него есть. Это было жалкое зрелище: две футболки, две пары джинсов и кроссовки, которые были на нём.

Когда он ушёл, я поднялась наверх и заправила его дурацкую постель.

После этого я взяла Томми и Дуги и пошла с ними в бассейн, хотя на самом деле в этот день за Томми должна была присматривать Мэгги. Но я видела, что от неё весь день, пока работает телефон, не будет никакой пользы. Однако поплавали мы неплохо – мы с Дуги учили Томми плавать, а он такой смешной. Ему лишь бы прыгать с бортика бассейна и чтобы мы его ловили. В конце концов, он несколько раз ушёл с головой под воду, потому что мы не успели его поймать.

Бет-Энн встретила нас там. У неё новый купальник. Он весь белый, и сразу видно, что ей кажется, будто в нём она выглядит просто потрясно. Я не стала ей говорить, но, намокнув, купальник становится почти прозрачным. Скажу ей об этом в другой раз.

Пока мы во время перерыва сидели на наших полотенцах, я подняла голову и увидела – кого бы вы думали? – Алекса Чиви! Он стоял снаружи, прислонившись к ограде. Он смотрел на нас, поэтому я встала и подошла к нему.

– Ищешь кого-то? – спросила я.

– Не совсем.

– Снова навещаешь Мёрфи?

– Что?

– Твоих друзей Мёрфи… с Уинстон-роуд, верно?

– Ага, их.

– Они здесь, в бассейне?

Алекс оглянулся по сторонам.

– Вряд ли.

– Понятно.

Когда я разговариваю с Алексом, мне всегда кажется, что я что-то пропускаю, как будто слышу не все слова.

– Как прошла вечеринка?

– Вечеринка?

– Вечеринка у Кристи. Разве тебя там не было?

– Я там был. Нормально. Скучновато, правда.

На Алексе были модные синие шорты и футболка с логотипом «Университет штата Огайо».

Он спросил меня, с кем я.

– Где? Здесь, в бассейне?

– Ага.

– С Дуги и Томми, это мои братья. И с Бет-Энн. Она вон там, видишь? – Бет-Энн растянулась на спине, согнув одно колено и заложив руки за голову. Иногда ей не хватает скромности.

– Ты приходишь сюда каждый день? – спросил он.

– Почти каждый. Разве там, где ты живёшь, нет бассейна?

Во всех городках есть муниципальный бассейн, а так как мы живём в Истоне, то ходим в бассейн Истона. Алекс живёт в Нортоне.

– Ага.

– Думаю, ты можешь здесь воспользоваться пропуском в бассейн Нортона, если заплатишь сверху двадцать пять центов. Если, конечно, захочешь приехать сюда.

– В принципе можно было бы.

А потом раздался свисток. Это означало, что перерыв закончился, и мне пришлось пойти приглядывать за Томми, чтобы он не утонул.

Карл Рэй неким волшебным образом появился к ужину снова. Мы как раз ставили еду на стол, когда он вошёл и сел прямо на «почётное» место. Наверно, он считает его своим. Как обычно, он не сообщил никакой информации. Фактически не проронил ни слова, пока наконец не слопал три порции мясного рулета, три порции кукурузы и две порции картофеля (готова спорить, он уничтожил бы больше еды, но её всю съели).

– Итак, Карл Рэй, скажи нам, как прошли твои поиски работы? – спросил папа.

Все дружно посмотрели на Карла Рэя, но тот пожал плечами. Тогда мы все посмотрели на папу, который затем посмотрел на маму, как будто теперь настала её очередь.

– Значит, ты ничего не нашёл? – спросила она.

Все дружно смотрели на Карла Рэя.

Карл Рэй кивнул. Он был занят тем, что набивал рот едой.

Папа сказал:

– Это значит, да? Ты ничего не нашёл? Карл Рэй снова кивнул.

Это было похоже на игру в теннис: мы смотрели то на конец стола, на Карла Рэя, то наши взгляды возвращались к маме и папе, а затем снова к Карлу Рэю.

Где-то в середине этого «матча» Мэгги сделала свой ход:

– Пап, принести тебе ещё один стакан воды?

– Давай, – ответил папа.

– Принести ещё что-нибудь? – спросила Мэгги.

И Дуги говорит:

– И мне ещё один стакан.

Но Мэгги только зыркнула на него и отправилась на кухню. Когда она ушла, Деннис начал передразнивать её, сказав её типичным слащавым голоском:

– Мэри Лууууу, я могу что-нибудь для тебя сделать?

И, конечно, он начинает смеяться, и я начинаю смеяться, и папа велит нам вести себя прилично и следить за манерами.

После ужина я услышала, как папа говорил с Карлом Рэем о том, где следует искать работу, что сказать и как вести себя, когда он войдёт к работодателю. Карл Рэй просто слушал. Затем папа пришёл на кухню и сказал маме:

– Этот парень вообще умеет разговаривать?

– Похоже, что нет, – ответила мама.

– Так недолго сойти с ума.

– Он твой родственник.

Мы с Деннисом пошли играть в стоп-мяч с Кэти и Барри Фурцами. Кэти и Барри – близнецы, и они ровесники Денниса. Они довольно милые, но я не думаю, что мистеру Фурцу нравится, когда мы играем в мяч на улице. Готова на что угодно спорить, Фурцы жалеют, что переехали сюда. Кэти и Барри пришлось вернуться домой в восемь часов, чтобы принять ванну! Поэтому мы с Деннисом некоторое время сидели на бордюре, бросали камни в противоположный бордюр. И тут появился Карл Рэй. Как всегда, как будто из ниоткуда. Клянусь, это не человек, а призрак. Сначала были только мы с Деннисом, сидя на бордюре, как вдруг неожиданно возник Карл Рэй и сел рядом с Деннисом.

Затем со шлангом в руках вышел мистер Фурц, чтобы полить газон. На прошлой неделе он предложил мне пятьдесят центов, чтобы я сделала это за него, хотя, честное слово, не проще ли было заплатить собственным детям? Впрочем, мне всё равно. В общем, он видит, что мы сидим там, на бордюре, подходит к нам и говорит:

– Не хотите заработать золотишка?

Так он называет пятьдесят центов: золотишко.

Я ответила:

– Хочу, мистер Фурц.

Мистер Фурц – неплохой чувак. Он жутко забавный, весь усыпан веснушками и почти лысый, но он не такой старый, я имею в виду, что он не старик, может даже, чуть моложе моего папы. Мистер Фурц купил хозяйственный магазин в центре города, а когда мы с Деннисом зашли туда на днях, он разрешил нам заглянуть за прилавок, потому что в магазине было мало покупателей.

Карла Рэя интригуют самые неожиданные вещи. Пока я поливала лужайку Фурцев, Карл Рэй подгрёб ко мне и спросил:

– Как ты его назвала?

– Кого?

– Того человека.

– Мистера Фурца?

– Фурц? А как это пишется, «Фурц»? – спросил Карл Рэй.

Я ответила.

– Фурц, – сказал он и повторил снова. – Фурц.

Странный парень, этот Карл Рэй.

Когда мы все, наконец, пришли домой, Мэгги принесла папе блюдо с мороженым. Она явно пытается его задобрить, подлизаться. Затем она села на диван и стала смотреть вместе со всеми телевизор. Обычно она этого не делает. Как правило, она уходит тусоваться со своими друзьями, или моет голову, или красит ногти, или что-то в этом роде.

Сегодня было не так много событий. Самая большая новость состоит в том, что я взяла Томми к Бет-Энн, и она изо всех сил выпендривалась, потому что её сестра Джуди собирается познакомить её с братом своего друга, и они вчетвером в пятницу вечером на машине отправятся в кинотеатр под открытым небом. Бет-Энн тринадцать лет (ну, хорошо, ей почти четырнадцать), не намного старше меня. Вам не кажется, что ей слишком рано ездить в кино с парнем?

Представляю, как после этого Бет-Энн будет задирать нос.

А Карл Рэй, между прочим, до сих пор не нашёл работу.

Весь день лил дождь.

Бет-Энн позвонила и долго грузила про Дерека (это – младший брат бойфренда Джуди). Его рост – пять футов семь дюймов, каштановые волосы. И он «великолепен». Бет-Энн ещё его не видела. Но так говорит Джуди. Бет-Энн описала мне едва ли не каждую тряпку в своём шкафу, пытаясь решить, что ей надеть в пятницу вечером.

Карл Рэй – сюрприз, сюрприз! – и сегодня не нашёл работу.

Не знаю даже, кого мне убить в первую очередь: Мэгги, Бет-Энн, Денниса или Карла Рэя. Чтобы объяснить вам, что я имею в виду, представьте, будто это пьеса.

И так весь день.

Прямо сейчас Бет-Энн, по всей видимости, на своём СВИДАНИИ. Завтра мне предстоит услышать всё до единой подробности. Сегодня я зашла к ней домой, и она продемонстрировала около пятнадцати нарядов, всё ещё пытаясь решить, что она наденет. Честно говоря, я не понимаю, из-за чего вся эта суета. Парни никогда ничего не замечают. Наконец она остановилась на красной блузке и белых брючках. Я подумала, этот прикид её слегка полнит, но она была такой замученной, что я не осмелилась ей это сказать.

Затем она часа три возилась с волосами, то зачесывала вверх, то распускала их. Где-то в четыре часа она объявила, что ей нужно принять ванну и начать готовиться. Дерек и его брат будут лишь в семь часов! Надеюсь, у неё было достаточно времени.

Возможно, я немного завидую, но также я рада за неё, потому что она считает, что это такое важное дело. Не думаю, что лично я хотела бы пойти на свидание с кем-то, кого я даже в глаза не видела. Я это к тому: что, если этот парень тебе не понравится?

Должно быть, вы поняли из пьесы, которую я написала вчера, что наша старушка Мэгги получила разрешение от папы и отправилась вместе с Кенни на большую вечеринку в субботу. Однако Золушке Мэгги было велено вернуться домой в полночь.

Сегодня очередь Мэгги присматривать за Томми, но она поменялась со мной, потому что ей нужно было купить платье. Ну-ну. Она вернулась домой с этим узёхоньким платьем, у которого почти голая спина.

Мне кажется, что Карл Рэй набрал несколько фунтов веса (неудивительно). Возможно, его не кормили у тёти Радин. Но самая большая новость дня случилась за ужином, когда папа спросил примерно в миллионный раз:

– Ну как, Карл Рэй, нашёл работу сегодня?

Карл Рэй кивнул. Мы едва не прошляпили этот кивок, потому что привыкли к его вечным «угу» и «неа».

– Значит ли это, что?.. – спросил папа.

– У тебя есть?.. – спросила мама.

И впервые с того момента, как Карл Рэй приехал к нам, он по-настоящему улыбнулся.

– Да, – ответил он.

Это же надо! Папа прямо просиял от радости.

– Хорошо, отличная новость!

– Это точно, Карл Рэй, – сказала я, и все вокруг стали говорить «ух, ты» и «отлично» и «наконец-то» и кивать головами.

Карл Рэй продолжал улыбаться от уха до уха. Он даже перестал набивать рот едой, потому что его рот был растянут в улыбке. Вот как было после этого.

Скажите, мы не слишком похожи на семейку зануд? Ладно, по крайней мере, Карл Рэй нашёл работу и, по крайней мере, знает, когда приступит к ней.

Даже не верится, но я исписала почти всю тетрадку этого дневника, а ведь я вела его всего две недели! Я сходила и купила ещё одну, потому что мне нравится вести дневник. Не знаю почему, но мне теперь легче ложиться по вечерам спать.

Сегодня была обычная суббота: поздно проснулась, на обед была вкусная ветчина из «Алесси» и горячий хлеб (на этот раз мама не заставила нас ждать, пока Карл Рэй набросится на них первым). Но мне пришлось ждать, когда Его Величество Карл Рэй встанет, чтобы я могла заправить его дурацкую постель (впереди ещё семь дней этого рабства), затем наблюдала за тем, как Карл Рэй сидит перед телевизором, и сходила в гости к Бет-Энн.

Глядя на Бет-Энн, можно подумать, будто её только что короновали, провозгласив Королевой Истона или типа того. Раньше она такой не была. Когда я вошла к ней, она лежала на кровати, одетая в одну из тонких ночнушек её сестры Джуди (розовый нейлон! фуу!), перелистывая журнал «Севентин». Похоже, она не слишком обрадовалась моему приходу.

– А, привет! – сказала она и продолжила листать журнал.

– И?

Она перевернула очередную страницу.

– Как тебе этот прикид? – Она подняла журнал, чтобы я могла посмотреть.

– Так себе.

Она перевернула новую страницу.

– И?

Я начала ощущать себя невидимкой.

– Хм? – Она впилась глазами в рекламу нижнего белья.

– Не хочешь рассказать мне про вчерашний вечер?

Обычно она грузила меня подробностями, даже если рассказывала о том, как она с родителями ходила в сетевую закусочную «Тейсти Фриз».

– Ааа.

Она положила журнал и вытянулась на кровати, поправив ночнушку так, как будто позировала для фото. Затем изобразила томный взгляд и сказала:

– Это было божжжесссственнно.

Божжжесссственнно? Она так и сказала, божжжесссственнно?

– Дерек реально классный.

Вот как? Откуда у неё эти словечки – «божественно», «реально»?

– Он просто чудо.

Просто чудо. Я подумала, что меня сейчас стошнит. Она говорила так же, как в школе говорили Кристи и Меган.

– Бет-Энн, просто скажи мне, что ты делала? Ты была в кино?

Она кивнула и просияла широкой улыбкой.

– С Джуди и этим… как его там?

– Грегори, брат Дерека. Его зовут Грегори.

– Хорошо, с Джуди и Грегори, да?

– Да.

Боже! Сколько можно!

Это уже начинало меня бесить. Бет-Энн (обычно) рассказывает, кто во что был одет, и какого цвета был автомобиль, и какого цвета был салон автомобиля, и был ли он чистый или грязный, а затем сообщает, в какое время он заехал за ней, и что она сказала маме, и что сказал её папа и так далее и тому подобное.

Затем она села на кровати и спросила:

– Что ты делаешь сегодня вечером?

– Ничего. Хочешь сходить в кино или что-то в этом роде?

Она начала наматывать на палец прядь волос.

– О, я бы с удовольствием, Мэри Лу, но не могу. Мы с Дереком идём на вечеринку вместе с Джуди и Грегори.

Я ушла домой. Мне весь день не давала покоя мысль, что она так толком ничего и не рассказала мне о своём свидании, лишь обмолвилась, что у них с Дереком будет новое свидание, причем так, будто сбросила мне на голову огромную бомбу. Разве так поступают лучшие подруги?

Хотя весь день наш дом был полон народу, я чувствовала себя одиноко. Странно, не правда ли? Неужели я завидую?

Вдруг у меня никогда не будет свидания? И я буду и дальше лишь наблюдать за тем, как Мэгги и Бет-Энн будут сходить с ума по мальчишкам, я же однажды проснусь в возрасте семидесяти пяти лет в инвалидном кресле, пуская по подбородку слюни, и так ни разу и не побываю на свидании.

Ситуацию нисколько не улучшило то, что Мэгги провела весь день, отмокая в ванне, занимаясь маникюром и делая причёску. Должна признать: когда моя сестра была готова к выходу, она выглядела потрясающе.

Когда Кенни заехал за ней, он вошёл в дом и сел (обычно он никогда не садился) и сделал вид, будто разговаривает, как взрослый, с нашим папой.

Он сказал:

– Здравствуйте, мистер Финни, сэр, – сказал он.

Папа даже улыбнулся:

– Здравствуй, Кенни.

– У вас был хороший день, мистер Финни, э-э-э, сэр?

– Да, хороший.

Кенни всё время вертел головой. Это потому, решила я, что воротник рубашки ему слишком тесен. На нём был серый костюм, белая рубашка и синий галстук.

– И где же будет эта вечеринка? – уточнил папа.

– О да, сэр, у Фергюсонов. Вы знаете Билла Фергюсона?

– Нет, боюсь, что не знаю.

– Он славный малый. Он бы вам понравился, мистер Финни. Да, наверняка бы понравился.

– А где живёт этот Билл Фергюсон?

– В Нортоне, в большом доме. Номер семьсот тридцать три на Линдейл-стрит. Вот его номер телефона, я специально записал его для вас.

Папа посмотрел на клочок бумаги, который дал ему Кенни.

– Хмм.

И они продолжали так беседовать, пока Мэгги не спустилась вниз, и когда все увидели её, то сказали, что она выглядит потрясающе. Карл Рэй таращился на неё, как на какую-нибудь богиню или типа того. И, конечно же, папа напомнил ей, что она должна быть дома к двенадцати часам, и Кенни сразу сказал:

– О, конечно, сэр. В двенадцать, сэр. Очень хорошо.

Сейчас уже одиннадцать. Интересно, в какое время она на самом деле будет дома?

Что ж! Неужели хоть кто-то в этом мире удивится, узнав, что Мэгги вернулась домой в два часа ночи? И что ей за это не влетит? Золушка позвонила в полночь и попросила разрешения побыть на вечеринке ещё.

Зато сегодня я узнала от Мэгги много чего интересного! Я спросила её о вечеринке, и как только она снизошла до разговора со мной, то выложила мне всё. Там было очень круто, сказала она, с дворецкими и прислугой. Было полно всяких деликатесов вроде соусов и грибов, и ещё была живая музыка. Её исполняла группа, которая играла снаружи, во внутреннем дворике, и все танцевали, а соседи даже не жаловались.

Но самое удивительное, сказала она, что Бет-Энн тоже была там! Затем, взяв с меня обещание НИКОМУ не говорить, она призналась, что Бет-Энн буквально висела на Божественном Дереке и что Дерек на самом деле «полное ничтожество».

Она сказала:

– Он какой-то нескладный и пучеглазый, как жук, отчего кажется, будто он чем-то удивлён. За вечер он не сказал и пары слов, просто ходил как тень по пятам за Джуди и этим-как-его-там, а Бет-Энн всё время таскалась за ним хвостом.

А затем Мэгги огорошила меня, сказав:

– Ой, смешно! Только что вспомнила! Там был один парень, который спрашивал о тебе.

– Обо мне-е-е? Кто-то спрашивал обо мне?

– Как же его зовут? Он живёт по соседству с Биллом Фергюсоном – парнем, у которого была вечеринка. Наверно, поэтому он и был там. Не думаю, что у него была пара, и я видела его там лишь в самом начале.

– Ты не помнишь его имя? – Мэгги никогда не запоминает имен. Это ужасно раздражает. – Тогда опиши его, – сказала я.

– Ну, он симпатичный, довольно высокий и стройный, светлые волосы, розоватая кожа…

– Алекс? Это был Алекс Чиви? Он живёт в Нортоне, и у него розоватая…

– Алекс, точно. Да, да, Алекс.

Алекс Чиви был на вечеринке! И он спрашивал обо мне. Ну, типа того. А «реально божественный, роскошный, великолепный Дерек» Бет-Энн – это просто «полное ничтожество».

Сегодня я чувствовала себя гораздо лучше.

Это первый день новой тетрадки моего дневника, но я не буду писать много, потому что я очень-очень сонная.

Я должна была весь день присматривать за Томми, хотя сегодня очередь Мэгги (она поменялась со мной на пятницу), но мистер Фурц заболел. Он рано пришёл домой из магазина, и миссис Фурц вынуждена была отвезти его к доктору, поэтому Мэгги пришлось пойти к ним домой и сидеть с Кэти, Барри и Дэвидом. Миссис Фурц вернулась домой только в восемь и была очень расстроена, потому что доктор сказал, что мистер Фурц должен немедленно лечь в больницу и сделать какие-то анализы.

Мэгги завтра снова пойдёт к ним, чтобы миссис Фурц могла поехать в больницу. Самое удивительное то, что мистер Фурц реально выглядит как настоящий здоровяк – он много играет в гольф и теннис и постоянно совершает пробежки в спортивных шортах и теннисных туфлях. У него длинные тощие ноги и большие-большие ступни. Мама утверждает, что он через пару дней вернётся домой, потому что эти врачи имеют привычку вечно пугать людей анализами из-за каждого пустяка.

Я не очень люблю врачей, потому что они никогда не слушают тебя, но мне кажется, нелегко сидеть и слушать весь день, как люди жалуются на здоровье.

Бет-Энн до сих пор не позвонила мне, и я решила, что не буду звонить ей первая. Подожду, пока она сама захочет поговорить со мной.

Лучше я расскажу о Карле Рэе. Сегодня утром папа был вынужден тысячу раз звать его, чтобы в первый рабочий день вытащить его из постели, и, наконец, он встал. Затем за ужином, когда папа спросил, как ему работа, Карл Рэй промычал:

– Э-э-э…

Удивительно, но папа не сказал: «Значит ли это, что?..»

Вместо этого он сказал:

– Ну что ж, рад это слышать.

Думаю, Карл Рэй уже сидит у него в печёнках. Мама спросила Карла Рэя, кто заменил мистера Фурца в магазине, когда тот был у врача, и Карл Рэй ответил:

– Угу.

Но так и не сказал, кто именно.

Когда я сегодня убирала комнату Карла Рэя, я поставила на его комод баллончик дезодоранта. Ха-ха-ха. Я вредина, как вы думаете? Вообще-то это был просто намёк. Спокойной ночи, кто бы ты ни был.

Мистер Фурц всё ещё в больнице. Ему сделали кучу анализов, но результатов пока нет. Завтра будут брать ещё несколько анализов. Мэгги сказала, что миссис Фурц убита. А я уверена, что мистер Фурц скоро будет дома.

До сих пор ни слова от моей лучшей подруги Бет-Энн. Хотите знать, как сегодня прошла работа Карла Рэя? За ужином, когда мама спросила его, он промычал:

– Э-э-э.

Сегодня я осмотрела баллончик дезодоранта, но не смогла понять, пользовался он им или нет. Поэтому я положила на его комод новый кусок мыла. Ха-ха-ха.

Сегодня по почте мы все получили списки книг для летнего чтения. Там около миллиона книг для каждого класса, и вы должны прочитать «как можно больше», а затем законспектировать прочитанное.

Сегодня мы с Томми пошли в библиотеку. Он выбрал кучу книг для детей младшего возраста (он ещё не умеет читать, но делает вид, будто умеет) и книгу об эскимосах (эскимосах???). Я выбрала две книги из списка: «Одиссею» и стихи Роберта Фроста.

Я пролистала «Одиссею» и решила, что, похоже, выбрала её зря. Шрифт жутко мелкий (ненавижу такой), и полно странных имён. Ладно, попробую почитать её завтра.

Я прочитала пару стихотворений в книге Роберта Фроста. Некоторые из них ничего, но некоторые очень странные, например одно, в начале книжки, про пастбище. Кто-то выходит на пастбище и зовёт кого-то ещё пойти с ним. И это всё. Однажды я написала стихотворение о ланч-боксе и сэндвиче с болонской колбасой (её что, делают из болонок?). И я думаю, что оно было даже лучше, чем этот стих про пастбище.

Сегодня случилось самое худшее.

После обеда мы с мамой были на кухне (Мэгги все ещё была у Фурцев), когда зазвонил телефон. Мама ответила на звонок, и я услышала, как она ахнула, а потом сказала: «О нет!», «Как?» и «Когда?». Я сразу поняла, что это какая-то плохая новость.

Повесив трубку, она бросилась наверх с криком:

– Сэм! Сэм! Сэм!

Папа встретил её на лестничной площадке, и она сказала:

– О Сэм, этот наш новый сосед, мистер Фурц, он умер.

Она сказала папе, что только что говорила по телефону с Мэгги, которая только что разговаривала с миссис Фурц, которая все ещё в больнице и на грани истерики. Поэтому Мэгги мало что поняла, за исключением того, что мистер Фурц отдыхал после каких-то анализов и должен был завтра вернуться домой. Миссис Фурц ждала в холле, когда медсестра что-то там делала, и внезапно над дверью его палаты замигал свет, и все засуетились и забегали туда-сюда, и миссис Фурц подумала, что это что-то с его соседом по палате, потому что она только что видела мужа, и он был в полном порядке.

Затем медсестра попросила миссис Фурц пройти вместе с ней по коридору, и её отвели в какую-то комнату, и через пятнадцать минут ей сообщили, что мистер Фурц умер.

У него случился обширный инфаркт или что-то в этом роде.

Я отказываюсь в это поверить.

Мои родители встречались с мистером Фурцем только раз, но они пошли к Фурцам, чтобы дождаться, когда миссис Фурц вернётся домой.

Мне не даёт покоя вопрос о Кэти, Барри и маленьком Дэвиде (он ровесник нашего Томми). Что скажет им их мама?

Сейчас у меня нет желания писать о чём-то другом, мне это кажется неправильным. Страшно, что человек может быть на вид таким здоровым, как мистер Фурц, а затем – бац, и его больше нет. Я рада, что незадолго до этого миссис Фурц навещала мистера Фурца. Может даже, она подержала его за руку или что-то в этом роде. Зато мне не очень нравится, что миссис Фурц не было в палате, когда замигал свет над дверью. Думаю, в те мгновения мистер Фурц больше всего нуждался в своей жене. Возможно, он хотел сказать ей последние слова.

Бедная миссис Фурц. Представляю, как она стояла там, в коридоре, не ожидая даже, что такое случится! А его дети, друзья и соседи? Представьте, что вы занимались своими делами, мыли посуду и так далее, а затем вдруг звонит телефон, и вы думаете, что это какой-то ваш знакомый, чтобы, как обычно, поболтать, и – бац, слышите эту самую ужасную новость.

Мне также не даёт покоя вопрос про моих родителей. Они тоже кажутся такими здоровыми. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, лишь бы с ними ничего не случилось.

Господи, мне совсем не по душе вся эта кутерьма с похоронами мистера Фурца.

Мы с Мэгги отправились сегодня к Фурцам. Мы надеялись отвести Кэти, Барри и Дэвида куда-нибудь, лишь бы вытащить их из дома. Там уже набилось около сотни (ну, ладно, пара десятков) родственников. Они заявили, что миссис Фурц должна выбрать гроб. Нет, вы представляете? Когда ваш муж мёртв, и все они заставляют вас выбирать гроб. Как это делается? Есть комната с кучей гробов, и вы входите в неё и просто выбираете нужный, так, что ли? Вы выбираете какой-то один, потому что он кажется вам симпатичным или потому что он прочный и не будет типа никаких утечек? Но что делать, если у вас недостаточно денег на хороший, герметичный гроб?

Кэти и Барри были наверху в своих комнатах, играли в «Монополию» со своими кузенами. Сначала мне показалось странным, что они сидят там, покупают отели, магазины и прочее, когда их отец мёртв, а их мать пошла покупать гроб, но, с другой стороны, что им ещё делать? Плакать и смотреть на его фотографии или что-то в этом роде? Кэти и Барри отказались куда-то идти, потому что хотели закончить игру в «Монополию».

Маленький Дэвид Фурц сидел за кухонным столом и что-то лепил из пластилина. Когда я спросил его, кого он лепит, он сказал:

– Что-то вроде белки.

Я посмотрела на «белку». Та даже близко не была похожа на настоящую, поэтому я сказала:

– Отличная белка.

И знаете вы, что он сказал? Он сказал:

– Это для папы.

Его дядя, который сидел за столом, наблюдая за Дэвидом, прошептал:

– Он не понимает.

И тогда Дэвид крикнул:

– Я всё понимаю!

И он ударил кулаком по маленькой белке, раздавил её в лепешку и выбежал из комнаты.

Сегодня вечером мама сказала, что завтра вечером в «похоронном зале Димаджио», что примерно в двух кварталах от нашего дома, состоится «прощание» (с телом!).

– Нам можно пойти? – спросила я.

Я ещё ни разу не видела покойников.

Кроме как по телевизору.

Мама посмотрела на папу.

– Хм, – сказал он.

– Может, и стоит, Сэм, – сказала мама.

– Хм.

– Ну, пожалуйста, – заканючил Деннис.

– А я не пойду! – заявила Мэгги.

– А я хочу пойти! – заявил Томми.

(Он даже не знал, куда мы идём.)

Карл Рэй, как обычно, ничего не сказал.

Должно быть, он терзался вопросом, будет ли он и дальше работать в магазине, раз мистер Фурц умер и всё такое прочее.

– Хорошо, можете пойти, но ведите себя прилично.

В общем, мы все идём туда завтра. За исключением Мэгги и Карла Рэя.

Наконец позвонила Бет-Энн. Сюрприз, сюрприз. Она сказала, что жутко извиняется, что не позвонила раньше, но она была страшно занята. Я не спросила её, чем именно.

Она спросила у меня, что я делаю завтра вечером. Я уже раньше попадала на этот крючок, поэтому была счастлива, что мне было что сказать.

– Иду в похоронный зал, – ответила я.

Я знала, что она удивится. Ей захотелось узнать, кого хоронят, и я сказала ей, что мистера Фурца, нашего нового соседа. Она спросила: неужели он умер? Конечно, умер, сказала я ей.

Я чувствую себя ужасно; мне так жаль мистера Фурца! Мне всё время кажется, что я увижу его на улице, как он занимается разными делами во дворе дома. Я сказала родителям, что они должны принимать витамины.

А теперь кое-какие мысли о содержании «Одиссеи», чтобы немного отвлечься от мистера Фурца. Я напишу их красными чернилами.

Это просто убивает меня, что боги решают всё на свете. Вот он, великий герой Одиссей, и всё, что он делает, он делает лишь потому, что боги решили, что он должен это сделать.

Мне не даёт покоя вопрос: существуют ли до сих пор все эти боги, такие как Зевс, Афина или Посейдон? Сидят ли они там у себя, на горе Олимп, решая, пойти ли мне на похороны мистера Фурца или нет или, что ещё хуже, решали ли они, когда мистеру Фурцу придёт время умереть? Неужели они говорят:

«Должна ли Мэри Лу Финни умереть сегодня?»

«О да, я думаю, должна, ибо многих она обидела за последнее время».

«А я не согласен, – возражает другой. – Она хорошая девчонка. Давайте немного повременим».

И так далее.

Кроме того, мне сложно уследить за всеми именами. Чтобы вы имели представление, почему у меня проблемы, на первых трёх страницах упоминаются: Гиперион, Зевс, Одиссей, Калипсо, Посейдон, эфиопы, Эгист, Агамемнон, Орест, Гермес, Афина, Хронос, Атлас, Полифем, циклопы, Туза, Форкий, Телемах, Пенелопа, Ментес, тафийцы.

Я читала это в гостиной после ужина, пока Карл Рэй смотрел телевизор, и это так вывело меня из себя, что я в сердцах швырнула книжку.

– Телемах! Кто он такой, чёрт возьми, этот Телемах?

И знаете, что сделал Карл Рэй?

– Сын Одиссея, – сказал он, даже не повернув головы от телевизора.

Вот это неожиданность! Я едва не рухнула с дивана.

– И откуда ты это знаешь? – спросила я.

– Просто знаю, – ответил он, продолжая смотреть «Свидание вслепую».

Я была уверена: Карл Рэй даже не умеет читать.

Никогда не забуду сегодняшний вечер, пока я жива. (Эй, Зевс, оттяни это как можно дольше, очень тебя прошу!)

Сегодня мы прощались с мистером Фурцем.

Не знаю даже, с чего начать. Я все представляла иначе. Во-первых, «похоронный зал Димаджио» внутри похож на дом. Наверное, я думала, что это будет больше похоже на больницу – зелёные стены, кафельные полы и люди в белых халатах. Но это был дом с просторной гостиной, там стояли люди и говорили. Там были светильники, столы, диваны и всё такое прочее. Увидев эту гостиную, я на миг подумала, что они усадили мистера Фурца на стул с газетой на коленях. На заднем фоне играла приятная музыка, какая обычно звучит в кабинете стоматолога.

Ах да, я забыла упомянуть вот о чём, сюрприз-сюрприз. Угадайте, кто пошёл с нами. Карл Рэй! Никто из нас этого не ожидал. Мы шли по улице (как я сказала, похоронный зал находится всего в двух кварталах от нас), и внезапно Дуги крикнул:

– Эй, вон там идёт Карл Рэй!

Мы все обернулись, и – ну кто бы мог подумать? – Карл Рэй шёл следом за нами.

– Какой странный, однако, парень, – шепнул папа маме на ухо.

Во всяком случае, когда Деннис возле траурного зала начал тянуть меня за руку, Карл Рэй сказал:

– За мной.

Не знаю, почему я так удивилась, увидев, что Карл Рэй идёт впереди всех, но мы последовали за ним. Мы раздвинули какие-то занавески и вот что увидели.

Гроб. Он стоял на столе, и он был открыт!

– Ух, ты! – воскликнул Деннис.

Карл Рэй шагнул вперёд и притянул к себе Денниса, чтобы тот встал рядом с ним. Деннис притянул за руку меня.

У меня перехватило дыхание. Мистер Фурц лежал на белой шёлковой подушке, сложив на груди руки. На нём был коричневый костюм, белая рубашка и галстук. Его ноги были закрыты стёганым покрывалом. Было странно видеть человека в костюме лежащим в ящике, который пытался выглядеть как кровать.

Действительно, казалось, будто он спит, и он был очень похож на мистера Фурца, с той разницей, что он не улыбался, как обычно, а его лицо как будто припудрили. Мне все время казалось, что он в любой момент откроет глаза и жутко рассердится, что мы все таращимся на него.

Я ни разу в жизни не видела в одной комнате столько цветов. Цветы были везде – в гробу («Чарлзу Рэндольфу Фурцу от любящих детей»), корзины гладиолусов на полке за гробом, а затем около сотни других корзин с цветами по всей комнате.

Я принялась разглядывать эти корзины: к каждой из них была прикреплена карточка, на которой было написано, от кого она. Надписи были такие: «Светлая память», «Покойся с миром», «Нашему дорогому». Всё это удручало. Такое ощущение, будто люди писали все эти прощальные записки в надежде на то, что мистер Фурц их услышит. Самое смешное, он выглядел так, будто и впрямь всё слышал! Я смотрела на эти карточки – вдруг хотя бы на одной из них написана правда: «О, как это ужасно!», или «Я хочу, чтобы ты был жив», или «Это самое худшее, что могло случиться в мире». Но, увы, ничего подобного.

Обернувшись, чтобы обратить на это внимание Денниса, я заметила, что Карл Рэй смотрит в гроб и трёт пальцем бронзовую табличку на боку гроба. На табличке были инициалы мистера Фурца: ЧРФ. А потом Карл Рэй протянул руку и коснулся руки мистера Фурца!

– Карл Рэй! – одёрнула его я.

Он отпрянул. И знаете что? Карл Рэй плакал! Должна признаться, я тоже едва не заплакала, когда увидела мистера Фурца, но ведь Карл Рэй его почти не знал! Я в течение минуты почти любила Карла Рэя, ведь он смог заплакать из-за мистера Фурца.

Мама стояла рядом с папой, и они оба плакали. До этого я ни разу не видела, чтобы папа плакал, и мне стало грустно.

Они велели нам, детям, идти домой, потому что они задержатся ещё ненадолго, и мы зашагали по улице. Я удивилась, увидев, что Карл Рэй держит Томми за руку.

– Ты видел покойника? – спросил Дуги у Томми.

Томми кивнул. Его глаза были размером с блюдце – ему явно не понравилось то, что он увидел. Затем Томми повернулся к Карлу Рэю и спросил:

– И что с ним будет потом?

– Его похоронят, – ответил Карл Рэй.

– Где?

– На кладбище, зароют в землю.

– Он останется в этом ящике?

– Угу.

– А как же небо?

Карл Рэй посмотрел на небо, а потом снова на Томми.

– А что с небом?

– Когда он туда попадёт?

– Думаю, скоро, – ответил Карл Рэй. Томми пристально смотрел на лицо Карла Рэя:

– А как он попадёт туда из земли?

Карл Рэй даже глазом не моргнул:

– Бог придёт и заберёт его душу.

Томми кивнул.

И тогда я представила Зевса, как он спускается с небес с лопатой, копает землю, вытаскивает гроб, берёт мистера Фурца за руку и улетает с ним в облака, совсем как Супермен. Вот это зрелище!

Но теперь, когда я снова дома, а за окном темно и мне нужно ложиться спать, мне совсем не нравится то, что, когда закроют крышку и опустят гроб в землю, мистер Фурц останется лежать в том ящике, а миссис Фурц, Кэти, Барри и Дэвид будут по-прежнему жить в своём доме.

И пытаюсь представить, что чувствует мистер Фурц. Знаю-знаю, он ничего не чувствует, ведь он мёртв, но он должен знать, что вокруг темно, или что он не может дышать, или что все плачут и горюют, что его больше нет. Ему снятся сны? Или он просто ждёт, когда кто-нибудь придёт и заберёт его душу?

Сегодня мистера Фурца похоронили. На кладбище ходили только мама и папа. Они решили, что нам, детям, лучше туда не ходить, потому что вчера нам всем снились кошмары. (Всем, кроме Карла Рэя, который, если даже они ему и снились, не признался в этом, и Мэгги, которая не ходила в траурный зал.)

В моём сне (или в ночном кошмаре) я брела по какому-то лесу. Шёл снег, очень холодно, и я заблудилась. Я всё время искала моих родителей и звала их:

– Мама! Папа!

В лесу не было никаких тропинок и было темно. Мне показалось, будто за деревом мелькнул Карл Рэй, и я позвала его по имени и подбежала к дереву, но когда я там оказалась, он куда-то исчез.

– Карл Рэй! Спаси меня! Спаси меня! – закричала я.

А потом я села прямо в постели, и Мэгги удивлённо уставилась на меня и сказала:

– Эй, проснись!

Деннис рассказал, что ему приснилось, будто кто-то запер его в гараже и люди всё время заглядывали в окно, но он не мог слышать, что они говорят, и они не выпускали его. Дуги признался, что во сне собирал на огромном поле цветы, когда вдруг с неба спустилась большая чёрная птица и начала клевать ему голову.

А Томми сообщил, что за ним гнался «бука», и поэтому он забрался в кровать к родителям и там обмочил постель, отчего папа сильно разозлился.

Папа и мама ушли на похороны. Нам же ничего не хотелось делать. Когда Томми сказал, что хочет есть, я поняла, что сегодня папа не пойдёт в магазин «Алесси», поэтому я порылась в кухонных шкафчиках, чтобы чем-нибудь его накормить. И знаете, что было потом? В дом с большим пакетом из магазина «Алесси» входит Карл Рэй (перед самым полуднем в субботу, впервые с момента своего приезда). Он прогулялся туда (около мили) и обратно. Он принёс всё, что нужно: горячий хлеб и ветчину. Я даже немного устыдилась за дезодорант и мыло, которые оставила ему на комоде.

Ах да, я вчера забыла упомянуть, что Бет-Энн так и не пришла. Ей нужно было подстричь волосы. (Весь день, что ли?) Но она заглянула ко мне сегодня днём, около часа дня. Похоже, ей и вправду было любопытно взглянуть на Карла Рэя. Она всё время спрашивала, что он собой представляет, где он работает, и что я думаю о нём, и какая комната у него, и не против ли мы, что он там живёт, и как долго он будет жить у нас, и так далее. Она-то уж точно умеет говорить.

Странно, но, хотя Карл Рэй и не самый лучший гость и жутко меня бесит, я не стала говорить об этом Бет-Энн. Наоборот, в моём описании он предстал почти экзотичной фигурой. Карл Рэй! Когда же она спросила, не возражаем ли мы против того, что он останется у нас, я сказала:

– Бет-Энн! Ну что ты говоришь? Конечно, мы не против – где же ещё ему жить, как не у нас?

Хотя на самом деле мы все очень и очень возражаем, особенно я.

Наконец я не удержалась и спросила Бет-Энн о Дереке:

– А как там твой Дерек?

Прежде чем ответить, она посмотрела на свои ногти.

– О-о-о, с ним всё нормально.

– И как он выглядит?

– О, он великолепен!

– Я знаю, но как он выглядит? Опиши его.

– Ну, у него симпатичные голубые глаза, и эти длинннннные ресницы, и восхитиииительная улыбка.

– Представляю.

На самом деле я ничего не представляла. Её описание было крайне расплывчатым.

– Он нескладный?

– Нескладный? Нескладный! Ну, ты загнула!

– Он с тобой говорит?

– Ещё как, Мэри Лу. Послушать тебя, он какой-то придурок или типа того.

У неё есть такая манера опускать уголки губ, словно маленький ребёнок, который хочет показать, что его обидели.

Мне действительно хотелось знать, что они делали в том кинотеатре для автомобилистов. В том смысле они просто сидели, или разговаривали, или держались за руки, или что? Я думала, что именно это она и расскажет мне и мне не придётся вытягивать из неё всё клещами. Но она и словом не обмолвилась. Она как будто считает, что если будет молчать, то произведёт на меня большее впечатление, чем если бы она выложила мне все подробности.

Я всё ещё овладеваю «Одиссеей». Сейчас возьму другую ручку.

Неужели уже июль? Даже не верится.

Подскажи мне, о Муза, что мне теперь написать. Одари меня вдохновением. Жду твоего я прихода, о Муза.

Похоже, моя Муза загостилась у кого-то ещё.

Итак. Сегодня воскресенье, и все по-прежнему бродят как неприкаянные из-за мистера Фурца. На двери дома Фурцев висит большой венок, похожий на рождественский, только он называется траурным. Странно видеть, как он висит на двери в середине лета. Занавески на окнах были задёрнуты весь день, и весь день к дому подъезжали автомобили.

Весь день шёл дождь. Дуги сказал, что Бог плачет по мистеру Фурцу, но я сказала ему, что, будь это правдой и если бы Бог плакал каждый раз, когда кто-то умирает, дождь лил бы не переставая. Но это хорошая мысль, я имею в виду плачущего Бога. У меня из головы не выходит мистер Фурц, как он лежит в гробу с закрытой крышкой.

Вряд ли мои родители принимают витамины. Это пугает меня едва ли не до смерти.

Сегодня я порылась на нашем чердаке. Нашла папины детские коньки, которым самое малое тысячи три лет, и его школьный дневник (вот умора!), и много старых фотографий. На одной из них были вместе папа, дядя Карл Джо и тётя Радин. Все как один молодые и счастливые. На этой фотке тётя Радин стоит по одну сторону от папы и дяди Карла Джо, прислонившись к дереву. Кажется, будто она мечтает о чём-то прекрасном, потому что у неё на лице такая затаённая улыбка, и она не смотрит прямо в объектив. На ней топик, очень короткие шорты и туфли на высоченных каблуках. Волосы длинные и вьющиеся. Карл Рэй свою внешность унаследовал явно не от неё.

Сегодня, заправив дурацкую постель Карла Рэя и убрав его дурацкую комнату, я оставила ему записку со словами:

Две недели истекли! Теперь Карл Рэй должен сам заправлять свою дурацкую постель.

Позвонила Бет-Энн, но она где-то шляется со своим Божественным Дереком.

Ну и денёк, а?

Моя Муза окончательно покинула меня.

Что ж, Мэгги уговорила меня присмотреть за Томми, хотя сегодня вообще-то её очередь. Но в каком-то смысле это даже хорошо, потому что я повела Томми в бассейн, и угадайте, кто там появился… точно!.. Алекс Чиви!

Он даже плавал рядом и всё такое прочее. Хотя мне пришлось сидеть с Томми на мелководном краю бассейна для малышни, Алекс подошёл к нам и даже поиграл с Томми. Он явно был в хорошем настроении. Он сидел с нами во время перерыва и позволял Томми попрыгать на его животе. Он также немного поболтал со мной, хотя временами это было непросто. Это выглядело примерно так:

И это всё, о чём мы поговорили, потому что ему нужно было идти, но он сказал, что, возможно, придёт в бассейн в четверг. Сходить, что ли, поплавать в четверг?

Хотя мистер Фурц мёртв, Карл Рэй по-прежнему работает в его магазине. Брат мистера Фурца (его фамилия, конечно же, тоже Фурц) собирается временно вступить во владение магазином. Я узнала об этом, когда сегодня зашла туда. Вообще-то на самом деле мне не нужно было ничего там покупать, но я после бассейна была с Томми в центре города и решила посмотреть, может ли быть от Карла Рэя хоть какая-то польза.

Когда мы вошли, Карл Рэй вытирал пыль с канистр со скипидаром. Сначала он смутился, заметив нас, но Томми схватил его за руку и так обрадовался, увидев его, что Карл Рэй даже улыбнулся и повёл себя так, как будто он хозяин магазина, и принялся нам всё там показывать. Я была в этом магазине миллион раз, поэтому всё там было мне знакомо, но я делала вид, будто вижу всё впервые. Затем появился новый мистер Фурц. Он представился нам («я – Джин Фурц») и сказал, что он, по крайней мере, временно берёт магазин на себя, пока «всё не уладится».

Затем он сказал:

– Не волнуйтесь, мы оставим здесь юного Карла Рэя.

(Я и не волновалась.)

Карл Рэй улыбнулся и стал разглядывать свои кроссовки. Потрясающее самообладание.

По дороге домой я заглянула к Бет-Энн, но она куда-то ушла.

Я тотчас вспомнила маму, как она вечно твердит, что старина Карл Рэй – гость в нашем доме. Я и так чувствую себя его служанкой, но я скажу вам одно: я ни за какие деньги в мире не буду мыть его и натирать елеем.

Жаль, что у меня не было такого вина для миссис Фурц.

Четвертое июля!

Я совершенно забыла, что сегодня 4 июля! Папа сидел за кухонным столом в домашней одежде, и я спросила его, что он там делает, и он ответил:

– Я здесь живу.

Ахаха. Тогда он добавил:

– Даю тебе подсказку: фейерверки.

Ахаха. И до меня дошло.

Сегодня мы все отправились на пикник в «Ветряную Скалу», парк в десяти милях от Истона. В этом парке есть настоящая Ветряная Скала – огромный валун на вершине высокого утёса. Туда, по идее, можно подняться в любое время суток, и воздух будет неподвижен и тих, пока вы не доберётесь до самой вершины, и тогда – уххххх! – вам в лицо со всей силы ударяет свирепый ветер. Так было каждый раз, когда мы там бывали. Рядом с камнем есть табличка с текстом легенды.

Легенда гласит, что когда-то жила-была девушка-индианка, которая упала с этой самой скалы и разбилась насмерть. Её возлюбленный подошёл к скале, плакал и стонал, а затем он постоял на скале, готовясь спрыгнуть, потому что без той девушки его жизнь утратила смысл. Но тогда вокруг вершины скалы задули ветры, не давая ему прыгнуть вниз. Согласно легенде, ветры дули целых две недели (должно быть, он сильно оголодал к тому времени), пока он не погрузился в глубокий сон. Тогда ветры «улеглись» и друзья сняли его со скалы и отвели домой. И теперь каждый раз, когда кто-то приближается к скале, ветер поднимается снова. Думаю, ветрам кажется, будто это он вернулся.

Мне нравятся такие легенды.

Итак, у нас был пикник. Мэгги не поехала с нами, потому что отправилась на вечеринку с Кенни (её домашний арест закончился), а вот Карл Рэй составил нам компанию. Он следует за нами как тень. Куда мы, туда и он.

Большую часть дня Деннис, Дуг и я лазали на деревья или просто слонялись без дела. Мы посадили Томми вместе с нами на дерево, и он веселился, изображая всадника на лошади. Папа с мамой остались на покрывале, просто лежали и разговаривали. Карл Рэй бродил вокруг, а затем начал гоняться за нами, залезал на деревья и пугал нас. Ух, как страшно!

Я очень удивилась, откуда в нём столько энергии, чтобы так бегать, но он начал носиться как угорелый, изображая из себя какого-то монстра и издавая ужасные звуки, и сначала нам было забавно видеть его таким, но он все никак не унимался, и скажу честно, что я даже испугалась, потому что он бегал за нами, рычал и строил жуткие рожи, хватал кого-то одного из нас и тащил прочь, и мы были вынуждены кидаться за ним вдогонку, чтобы вызволить пленника.

Спустя некоторое время Томми и Дуги начали плакать, и мы все побежали туда, где были мама и папа. Карл Рэй подошёл следом. Выглядел он как его обычное бледное, жалкое «я», и родители не поверили нам, что он до смерти перепугал нас всех.

Странный он парень, этот Карл Рэй.

Когда стемнело, мы любовались фейерверком. Раньше я думала, что фейерверк – это круто, но в этом году он меня слегка разочаровал. Вы ждёте и ждёте целый день, а в результате получаете всего десять минут громких хлопков и вспышек света, и всё.

Папа произнёс речь, которую он произносит каждый год, о Независимости и Свободе и всё такое прочее. Мы все так привыкли к его речам, что даже не слушали его, но Карл Рэй внимал каждому его слову, а когда папа закончил, сказал:

– Спасибо.

– За что? – спросил папа.

– За ваши хорошие слова, – ответил Карл Рэй.

Карл Рэй вечно преподносит сюрпризы.

Сегодня было интересно (ради разнообразия). По-настоящему интересно. Готова, о Муза?

Разве я знала, что, «когда встала из мрака с перстами пурпурными Эос», нынче будет такой замечательный день. С чего начать, Муза?

Бассейн. Я пошла одна, потому что Мэгги повела Томми, Денниса и Дуги в кино. Я собиралась пойти с ними, но сегодняшний день принёс с собой ясное голубое небо, приятный освежающий ветерок и сверкающее солнце (моя Муза ещё не разогрелась). Было бы жалко проторчать в такую прекрасную погоду вместе со всеми в кинотеатре.

Конечно же, Алекс Чиви снова был у бассейна, как он и обещал. Он был один (думаю, эти Мёрфи не плавают вообще), поэтому мы отлично провели время.

Сначала мы с ним ныряли. И даже давали друг другу баллы (ну, типа 10, 9, 8 и так далее) за качество наших ныряний. Затем мы начали дурачиться и стали нырять, как нам в голову взбредёт и всё такое прочее.

Во время первого перерыва мы поговорили об «Одиссее», потому что Алекс случайно упомянул, что тоже её читает. Это меня удивило, потому что, даже если он её и читает, я не ожидала, что он в этом признается. Он прочёл больше, чем я, и говорит, что книжка ему нравится. По его словам, чем дальше, тем интереснее. Больше всего ему понравился отрывок, в котором Телемах находит своего отца. И знаете, что он мне сказал? Он сказал, что всегда подозревал, что его усыновили. По его словам, он не похож ни на одного из родителей, да и ведёт себя не так, как они.

Но. Но. Но. Когда объявили следующий перерыв, он сказал:

– Послушай, давай уйдём.

Вы поняли?

Он сказал: «Давай» – и имел в виду нас обоих.

Он хотел, чтобы мы ушли вместе.

Затем он проводил меня домой. Он не стал задерживаться, потому что ему нужно было на работу. Он работает неполный рабочий день в одной компании, которая занимается ландшафтным дизайном: косит газоны, выпалывает сорняки, подстригает кусты. Во всяком случае, он сказал, что должен работать весь день в пятницу и субботу, но, но, но Алекс Чиви спросил меня, не хочу ли я снова поплавать в воскресенье! Я имею в виду, что он не просто сказал: «Ты будешь в бассейне в воскресенье?»

Он сказал:

– Хочешь поплавать в воскресенье?

Улавливаете разницу? Я – да. Охх.

Другая интересная вещь касается Карла Рэя. За ужином, посреди всей обычной болтовни, Мэгги вдруг говорит:

– Кстати, Карл Рэй, тебе сегодня кто-то звонил.

Все перестали жевать: никто даже не представлял, кто мог звонить Карлу Рэю. Он получал кучу писем от тёти Радин, но ему никто ни разу не позвонил.

– Я записала сообщение, – сказала Мэгги и принесла из кухни лист бумаги, который, однако, не дала в руки Карлу Рэю. Как вы можете догадаться, она хотела, чтобы мы это услышали.

– Это была дама…

Все едва не поперхнулись.

– …которая является секретарём некоего мистера Биггерса.

Она умолкла, чтобы положить в рот ложку фасоли, и какое-то время она жевала. Карл Рэй перестал есть.

– И эта дама, эта секретарша мистера Биггерса, спрашивала, не мог бы ты явиться на встречу с мистером Биггерсом…

И она положила в рот ещё одну ложку фасоли и какое-то время её жевала. Между тем мы все ждали.

– …завтра, в четыре часа дня… По всей видимости… – она потянулась за кувшином молока и налила себе стакан, – этот мистер Биггерс – юрист.

Карл Рэй разинул рот, и мы увидели в нем недоеденный картофель.

– То есть завтра у тебя в четыре часа дня деловая встреча, и, если ты не сможешь прийти, ты должен перезвонить по номеру, который записан здесь внизу.

И она передала листок Деннису, который передал его Дуги, который передал его Карлу Рэю, который просто смотрел на него.

– Карл Рэй, ты хотя бы знаешь, о чём речь? – спросил папа.

– Неа, – ответил Карл Рэй.

Папа посмотрел на маму, поэтому она сказала:

– Ты когда-нибудь встречался с этим мистером Биггерсом?

– Неа, – ответил Карл Рэй.

Мама посмотрела на папу, поэтому он сказал:

– Хм. Ты уверен, что понятия не имеешь, что это значит?

– Неа, – ответил Карл Рэй.

– Значит ли это?.. – начал было папа.

И тут же замолчал.

Поэтому все ели, кроме Карла Рэя, который сидел, глядя на лист бумаги. Он не доел ужин, что было верным признаком того, что что-то не так, потому что мы все знаем, какой у Карла Рэя гигантский аппетит.

После обеда я услышала, как папа задал Карлу Рэю кучу новых вопросов. Он спросил его, не связано ли это с девушкой («Неа»), не попал ли Карл Рэй в неприятности («Неа»), не должен ли он кому-либо деньги («Неа»), не подрался ли он с кем («Неа»), не украл ли что-нибудь («Неа»). Наконец, папа сказал, что завтра он пораньше уйдёт с работы и отвезёт Карла Рэя в офис мистера Биггерса, если Карл Рэй не против.

– О’кей, – ответил Карл Рэй.

Интересно, что Карл Рэй такого натворил, о чём он никому не говорит.

Сегодня вечером я спросила маму: я, случайно, не приёмный ребёнок, – и она чуть не умерла от смеха.

– С чего ты взяла? – спросила она (когда, наконец, через десять часов перестала смеяться). – Нет, ты не приёмная дочь, ты родная.

Я была немного разочарована, услышав это, а потом подумала, что, наверно, она просто не хочет говорить мне правду, поэтому, возможно, меня всё-таки удочерили, но я никогда не знаю, так это или нет, если только она не планирует сказать мне правду, когда мне исполнится шестнадцать. Вообще-то я часто подозреваю, что я приёмная. Вдруг у нас с Алексом одни и те же родители! Может, всё будет не так хорошо, в конце концов.

Чёрт, боги явно вмешиваются в жизнь Карла Рэя! Клянусь, сама Афина спустилась с небес и сжалилась над этим несчастным созданием. Но прежде, чем поведать про Карла Рэя, я, когда по небу поползёт с перстами чёрными ночь (прадедушка дня) (аха-ха) (спасибо, о Муза), поведаю о Бет-Энн.

Сегодня я взяла Томми и Дуги на прогулку, и мы зашли к Бет-Энн. И хотя она была явно не в восторге, что я притащила с собой моих младших братьев, она дала им колы и картошки фри, и мы всей компанией вышли на её задний двор. Пока Томми и Дуги залезали на яблоню, мы с ней ради разнообразия поболтали. Как говорится, давно пора.

Когда я спросила её о Дереке, она повела себя так, будто они женаты уже сто лет и их отношения следует воспринимать как должное.

– Ах да, – сказала она, – мы по-прежнему встречаемся, он всё время здесь, и мои родители от него без ума. Ты когда-нибудь нюхала «Каноэ»? Знаешь этот запах? Это такой лосьон после бритья, которым он пользуется. Это БОЖЕСТВЕННННО. (Она повторяется.) Джуди говорит, что им пользуются все ребята из колледжа. Я собираюсь купить ему ещё один флакон на день рождения, это уже на следующей неделе. Мы собираемся сначала поужинать – в день его рождения, – а потом вернёмся к нему домой, на вечеринку с его родителями и бабушкой и дедушкой.

Они все такие милые. Я знакома почти со всеми членами его семьи: с его родителями (они просили называть их Бетти и Билл), его братом Грегори, он – парень Джуди, с его дедушкой и бабушкой (они просили меня называть их бабулей и дедулей), с его тётушкой Джин и дядюшкой Роем, с его тётей Кэтрин и дядюшкой Бобом. Вроде никого не забыла. Ах да, ещё с его лучшим другом по имени Джерри и с подругой Джерри, Молли. Мы даже несколько раз ходили на свидание вчетвером. Не так уж часто, потому что Дерек не любит Молли. Она слишком много болтает.

Это Молли много болтает??? Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то ещё болтал, как Бет-Энн? Она вообще задумывается, что она говорит? Нет, мне, конечно, интересно, чем занимается Бет-Энн, но нужно ли мне знать о том, чего хотят дедушка и бабушка Дерека? Или знать имя девушки лучшего друга Дерека???

Тем не менее я сделала вид, будто мне это интересно. Приходится выслушивать от Бет-Энн кучу всякой ерунды в надежде, что она, наконец, доберётся до чего-то действительно стоящего. Пришлось слегка подтолкнуть её в нужном направлении.

– Понятно, – робко начала я. – Скажи, а что вы с Дереком делаете, когда ходите куда-нибудь?

– О, много чего. Мы ходим в кино, иногда заходим в закусочную съесть гамбургер и…

– Ты уже говорила мне это. Я имела в виду, что бывает потом?

Она одарила меня одной из своих улыбочек, которая означала «о, я поняла», а затем огляделась по сторонам, проверяя, где Дуги и Томми, чтобы они её не услышали. Те были далеко.

– Ну это как бы личное… – сказала она.

– Бет-Энн Бартельс, – сказала я, – я твоя лучшая подруга, или, по крайней мере, я думала, что это так, и если ты не скажешь мне…

Я сделала вид, будто оскорблена до глубины души.

– Просто Дереку не понравилось бы, если бы я рассказывала о нас такое. – И она в упор посмотрела на меня, но я всё ещё изображала обиду, поэтому она сказала: – Но я знаю, что могу тебе доверять.

– Очень надеюсь!

– Ладно, тогда пообещай…

– Обещаю! Чёрт, что мне делать, поклясться на Библии?

– Ладно, не бери в голову. Посмотрим. Мы много говорим.

Я закатила глаза.

– Так и есть. Он очень интересный человек, он рассказывает мне обо всём, вот, например…

– Бет-Энн!

– Всё понятно. Тебе не интересны наши разговоры – тебе просто хочется знать грязные подробности.

Скажи это кто-то другой, я, вероятно, разозлилась бы, но она была настолько смешной, и, да, мне хотелось узнать все эти «грязные» подробности, что я просто рассмеялась, а затем рассмеялась и она, и мы, наконец, снова стали теми, кем были раньше – хорошими подругами. Или мне так казалось.

Затем я призналась ей, что меня сильно беспокоило, что она перестала со мной откровенничать, а когда все-таки снисходила, чтобы что-то рассказать, то лишь пускала слюни по Дереку и сюсюкала на манер Меган и Кристи: «божесссственннный» и «реально классный» и всё такое прочее. Было приятно высказать ей это, и, к счастью, она, похоже, была не в обиде. Она лишь рассмеялась и сказала, что сожалеет и что у неё и в мыслях не было сюсюкать и всё такое прочее.

Но затем я проболталась. Не знаю, какая муха меня укусила. Скорее всего я решила, что могу и дальше быть стопроцентно честной, и поэтому сказала:

– Наверно, я слегка завидовала. Может быть. Когда Мэгги сказала мне, что она видела тебя и Дерека на вечеринке, и что ты висла на нём, и что он был типа приду…

По её лицу я поняла, что ляпнула лишнее.

Чёрт, как же она распсиховалась! Она обиженно поджала губы, и её маленький рот превратился в тонкую линию. Она прищурила глаза, вскочила и выкрикнула:

– Боже мой, Мэри Лу! Кто, по-твоему, ты такая?

Я начала извиняться, но она перебила меня:

– Я не висну на Дереке, поверь мне. Мне это не нужно, а Дерек НЕ придурок – не тряси головой, я знаю, что ты собиралась сказать. Меня от тебя тошнит, и мы больше НЕ лучшие подруги. Забирай своих маленьких братцев, и выметайтесь с моего двора! – И она бросилась в дом и хлопнула сначала первой дверью с антимоскитной сеткой, а затем другой дверью, и я услышала, как щёлкнул замок.

Бет-Энн такая обидчивая. Кем она себя считает? Да мне противно даже думать об этом. Ненавижу, когда кто-то кричит на меня и даже не даёт раскрыть рта. Как же я это ненавижу!

Бррр.

Так. А теперь про Карла Рэя.

Я просто отказываюсь в это поверить, и, по-видимому, папа тоже, потому что, когда он вернулся домой после того, как отвёз Карла Рэя на встречу с мистером Биггерсом, он качал головой, а Карл Рэй выглядел ошеломлённым. Все начали скакать по комнате, приговаривая:

– Что случилось? Что хотел мистер Биггерс? Что он сказал?

И Деннис спросил:

– Карла Рэя посадят в тюрьму?

И Томми расплакался, потому что, мне кажется, он любит Карла Рэя, и даже завопил:

– Только не в тюрьму! Только не в тюрьму!

И, наконец, папа велел всем замолчать и сесть за стол и поужинать, прежде чем он нам что-то расскажет.

Случилось же вот что: мистер Биггерс сообщил Карлу Рэю, что кто-то хочет дать ему деньги! Мистер Биггерс «не имел права разглашать» имя этого самого человека, который выбрасывает на ветер свои деньги.

Это похоже на роман «Большие надежды»2, если вы спросите меня. «Большие надежды» – потрясающая книга. В ней речь идёт о бедном мальчике, который наследует деньги, и он думает, что получил их от странной богатой дамы, которая все дни сидит в пыльной комнате с гроздьями паутины, но оказывается, что это деньги какого-то жуткого преступника, которому мальчик когда-то, будучи маленьким, дал кусок хлеба.

Но вернёмся к Карлу Рэю. Мы все чуть не рехнулись, когда услышали, что мистер Биггерс якобы сообщил Карлу Рэю, что кто-то хочет дать ему денег. В доме воцарился хаос, потому что все засыпали Карла Рэя миллионом вопросов.

И так далее в том же духе. Бедняге Карлу Рэю не дали даже словечко вставить, пока, наконец, папа не рявкнул:

– НУ-КА, ТИХО! НЕМЕДЛЕННО ВСЕМ ЗАКРЫТЬ РОТ!

И когда мы, наконец, все умолкли, папа сказал:

– Карл Рэй не знает, кто это такой. Мы уже пытались это выяснить и не смогли. Он попросил мистера Биггерса назвать ему имя, но мистер Биггерс не может этого сделать. Видимо, тот, кто хочет дать Карлу Рэю деньги, желает остаться неназванным.

Мама спросила:

– Ты не находишь это странным, Сэм?

Папа кивнул.

– Чёрт, – сказал Деннис, – везёт же некоторым! Я тоже хочу, чтобы этот человек и мне дал немного денег.

– Сколько денег, Карл Рэй? – спросил Дуги.

И папа сказал:

– Карл Рэй, тебе не нужно говорить им, если ты этого не хочешь. Это их не касается.

Чёрт, мы здесь чуть не отель предоставляем для этого принца, и папа думает, что это не наше дело?!

Но Карл Рэй только пожал плечами и сказал:

– Мне всё равно, узнают они это или нет.

– Сколько? – спросил Деннис.

И Карл Рэй сказал папе:

– Скажите им, я всё время забываю.

Он забывает? Боже.

Как вы понимаете, все были ошарашены. Мы, дети, провели весь вечер обсуждая, что бы мы делали, получи мы пять тысяч долларов, и ещё мы все время пытались угадать, кто дал Карлу Рэю деньги. Мы решили, что это или какая-то странная старушенция, которая спутала Карла Рэя с кем-то другим, или же давно всеми забытый дядюшка, у которого было так много денег, что он не знал, куда их девать. Или же это какой-то страшный старый преступник, с которым однажды встретился Карл Рэй и которому он когда-то дал кусок хлеба или что-то ещё. А что? Бывает и такое.

Я бы не сказала, что Карл Рэй в восторге от этих денег, скорее даже встревожен. Не могу себе представить почему, если только он не считает, что это ошибка, и завтра мистер Биггерс позвонит и скажет, что тот человек передумал или что он ошибся и нашёл не того Карла Рэя или что-то в этом роде.

Все по-прежнему задают Карлу Рэю миллион вопросов про деньги, гадая, кто их ему оставил, и он по-прежнему ходит с ошарашенным видом, хотя я подловила его, когда он листал каталог универмага «Сирс». Наверное, он пытается решить, что купить в первую очередь.

Сегодня мама как будто с цепи сорвалась – ругает нас всех. Она отправила Денниса и Дуги в их комнату (чего никогда не делала раньше), потому что они продолжали доставать Карла Рэя, рассказывая ему, что хотели бы получить новый велосипед (мечта Дуги) и маленький телевизор (мечта Денниса) и другую ерунду: игрушки, бейсбольные биты, коньки для катания на льду, роликовые коньки, ходули, водные лыжи (у нас даже нет лодки), и так далее и тому подобное.

Мама рассердилась на Мэгги, потому что та случайно обмолвилась Карлу Рэю о том, что в универмаге «Мэй кампани» продаётся прелееееестное пальтишко, в которое она влюбилась с первого взгляда. Она рассердилась на Томми, потому что тот весь день изводил её вопросом о том, когда Карл Рэй попадёт в тюрьму. Она рассердилась на меня, потому что я написала «заветное желание Мэри Лу» на листе бумаги с рабочего стола и приклеила скотчем к стене возле двери спальни Карла Рэя.

– Нельзя быть такой бесчувственной, Мэри Лу, – сказала мама.

Я? Это я-то бесчувственная?

Даже не знаю, с чего начать. Наверно, с бассейна. Сегодня я отправилась в бассейн. (После того как принц Карл Рэй наконец соблаговолил встать с постели, чтобы я могла убрать комнату – мне всё ещё приходится пылесосить её. Что кажется мне несправедливым, поскольку от Карла Рэя требуется лишь одно: заправить его дурацкую кровать.) Алекс спросил, не хочу ли я сегодня поплавать. Конечно, Алекс был там.

Было облачно и прохладно, так что примерно через час мы решили (это была идея Алекса) пойти куда-нибудь ещё. Мне показалось, что его что-то беспокоит, и я подумала: «Может, он сожалеет, что пригласил меня, и теперь пытается придумать, как ему от меня избавиться?»

Мы пошли в маленький парк возле бассейна и сели за стол для пикника. Некоторое время мы просто читали вырезанные на нём имена, и я уже собралась сказать, что мне нужно домой (на тот случай, если он захотел избавиться от меня, я подумала, что лучше изобразить, будто это я готова уйти), когда он сказал:

– На днях я получил по телефону странное сообщение.

– Это какое же?

– Какая-то девушка позвонила и сказала маме: «Передайте Алексу, что я его люблю».

И он посмотрел на меня так, как будто ждал, что я признаюсь, что это была я.

Чёрт, как же я разозлилась! Я разозлилась, во-первых, потому, что позвонила не я, но Алекс подумал, что это я, и, во-вторых, меня мучил вопрос, кто же это звонил. Брр-рр. Но, прежде чем я успела что-то сказать, Алекс поднимает глаза, потому что к нам идёт эта девушка. Она улыбается и как сумасшедшая машет рукой и, подойдя к нам, говорит:

– Приииииивет!

Это была Кристи, из нашей школы. Я испугалась, что со мной сейчас случится сердечный приступ.

Она начала пускать слюни, не сводя глаз с Алекса:

– Привет, Алекс. Привет, Мэри Лу. Что ты здесь делаешь, Алекс? Я здесь с моей кузиной. Ты знаком с моей кузиной Кэрол? Она там. – И она указала на бассейн и похлопала ресницами специально для Алекса и томно повела плечами и СЕЛА рядом с Алексом за стол для пикника.

– Привет! – ответил Алекс.

Я не проронила ни слова.

– Так что ты здесь делаешь, Алекс? А?

– Ничего.

– Ничего? Тогда почему ты здесь и ничего не делаешь? Ты ведь живёшь в Нортоне!

Она повернулась ко мне и сказала:

– Ты когда-нибудь видела дом Алекса? Я видела. Я просто обожаю твою маму, Алекс. Она такая милая. Не могу поверить, что ты забыл здесь, в Истоне. Почему ты не плаваешь у себя в Нортоне, признайся, Алекс?

Она не закрывала рта, все трещала без умолку, засыпала Алекса миллионом вопросов и не давала ему ответить. Я думала, что она никогда не уйдёт. Я начала пересчитывать листья на дереве рядом со столом, просто чтобы сдержаться и не поколотить её. Я насчитала 367 листочков, когда она, наконец, сказала:

– Послушай, Алекс, не хочешь пойти и поплавать вместе со мной и моей кузиной? Ой, ты тоже можешь пойти, Мэри Лу. Пойдём, Алекс?

Повела плечиком. Расцвела улыбочкой. И тут Алекс сказал:

– Не могу. Мне нужно домой.

– Ладно, меня ждёт Кэрол, – сказала она, надув губки. – Отпускаю тебя на этот раз, Алекс…

И снова повела плечиком. И расцвела улыбочкой. И, наконец, встала и пошла прочь, вихляя попкой. Мы посидели ещё несколько минут.

– Тебе действительно нужно домой? – спросила я.

– Нет, – ответил он.

– Кажется, я знаю, кто оставил тебе это телефонное сообщение, – сказала я.

– И кто же? – Вид у него был слегка разочарованный.

– Вообще-то это была не я! – Я бросила многозначительный взгляд в спину Кристи.

Она все ещё вихляла попкой вдали.

– Ах, вот оно что, – сказал он.

Вы не поверите, что он сделал дальше.

Он положил свою руку на мою. Сначала я не поняла, случайно или намеренно, и я не знала, убирать мне руку или нет. Но он слегка надавил сверху, и я решила, что это не случайно. Затем я задалась вопросом, нужно ли мне высвободить руку, – тогда он мог бы взять её в свою, но что, если он этого не захочет? Как мне узнать, что он думает? Я решила не убирать руку. Если ему захочется перевернуть её, пусть он сделает это сам.

Стоит мне подумать об этом прямо сейчас, как я чувствую, что могу запросто грохнуться в обморок.

А затем знаете, что он сказал? Он сказал:

– Ты мне нравишься, Мэри Лу Финни. И я просто сидела там, как какая-то идиотка. Просто сидела и смотрела на него. Внезапно он показался мне другим, не похожим на себя. Наверно, он был совсем как Одиссей, когда тот после трехнедельного плавания по морям вымылся и натер себя елеем. Все девушки, стоявшие вокруг Одиссея, даже ахнули от его красоты. Они подумали, что перед ними какой-то бог. Вот и Алекс показался мне точно таким же. Его кожа была такой розовой и здоровой, а волосы чистыми и блестящими, и сам он пах душистым мылом.

Знаю, это покажется вам глупым. Я почти как Бет-Энн, пускающая слюни о Божесссственннном Дереке.

Как бы то ни было, Алекс встал и сказал:

– Я провожу тебя домой.

И он ВЗЯЛ МЕНЯ ЗА РУКУ (моя ладонь автоматически перевернулась), и мы с ним пошли домой, и я по-прежнему как будто язык проглотила, а когда мы почти дошли до угла моей улицы, я, чтобы отпустить его руку, притворилась, будто мне нужно почесать лодыжку, потому что, хотя мне и нравилось держать его за руку, я бы умерла на месте, если бы кто-нибудь из моих это увидел.

На углу моей улицы он сказал:

– Знаешь, я, пожалуй, пойду домой.

– Пока, – сказала я.

– Пока, – сказал он.

И он уже зашагал прочь, но я крикнула:

– Ой, подожди!

И он обернулся, улыбнулся, вернулся назад и сказал:

– Я позвоню тебе.

И я ощутила себя на вершине Олимпа.

Знаю, это наскучит вам до смерти, кем бы вы ни были, и я не смогу сдать этот дневник никому из учителей английского языка, после того как записала в нём весь этот вздор.

Но…

Я с трудом сдерживаюсь…

Не хочу даже писать про Карла Рэя и обо всём, что с ним связано.

Мэри Лу Чиви. Миссис Алекс Чиви. Мэри Лу и Алекс. Мэри Лу Финни и Алекс Чиви.

У меня перехватывает дыхание.

Сегодня я даже не выходила из дома на тот случай, если Алекс вдруг позвонит, – но он так и не позвонил, и если он этого не сделает, я точно умру.

Боже! Что я говорю? Терпеть не могу, когда девочки пускают слюни из-за мальчишек. Я отказываюсь пускать слюни из-за Алекса Чиви.

Но, боже! Я весь день только и делала, что заходила в свою комнату и ложилась на кровать, чтобы точно вспомнить, что произошло вчера и что я чувствовала, когда он держал меня за руку, и, честное слово, скажи мне это кто-то другой, меня бы стошнило.

Больше писать не могу. Просто хочу подумать об этом.

Про Карла Рэя я напишу завтра.

Я все ещё не могу писать. Я безнадежна. Сегодня позвонил Алекс, а потом приехал. Я на вершине Олимпа. Завтра я напишу обо всём. Обещаю. Честное слово.

Алекс сегодня на работе весь день, и он не смог приехать, зато позвонил. Я все ещё чувствую себя никчёмной и поэтому напишу завтра, но я тааааак счаааастлива, что готова лопнуть от счастья. Просто мне нужно обо всем этом подумать.

Я до сих пор чувствую себя никчёмной, но мне стыдно по другой причине: я ничего не записываю, но сейчас я наверстаю упущенное.

Внезапно я поняла, почему Бет-Энн не рассказывает мне про Дерека и почему она в последние дни так странно ведёт себя. Потому что я веду себя не менее странно, чем она, клянусь. У меня сносит крышу. И всё из-за парня.

Даже не верится. Постараюсь не вести себя как дура. Но мне понятно, почему Бет-Энн не хотела говорить о Дереке. Вы хотите, чтобы он постоянно оставался в ваших мыслях и хотите сохранить это в тайне, потому что это нельзя объяснить никому, не показавшись при этом полной идиоткой.

Но я точно попытаюсь. Постараюсь не терять головы. И поэтому сначала расскажу обо всём остальном.

(Но, боже! Я ЛЮБЛЮ АЛЕКСА ЧИВИ!!!!!!)

Забавно, но, если не делать в дневнике записи каждый день, забываешь, когда и что происходило.

Во-первых, Карл Рэй. Он купил машину! Я даже не знала, что он умеет водить. У него её ещё нет (машины) – она должна быть готова завтра. Он даже не говорит нам, какой марки машина, и всё такое прочее. Наверно, хочет устроить для нас сюрприз. Или же Карл Рэй забыл, какую машину он купил.

Все по-прежнему то и дело намекают Карлу Рэю купить им что-то в подарок, они не намекают только тогда, когда рядом мама, потому что она тогда жутко сердится. Я даже слышала, как намекал папа. Он сказал, что наша газонокосилка – полное барахло, и он хотел бы иметь новую, и даже просматривал каталог универмага «Сирс» (по чистой случайности, когда Карл Рэй сидел рядом и смотрел телевизор), и постоянно говорил что-то вроде: «А вот эта мне нравится. Но слишком дорого стоит. Вот досада».

Мама каждый день спрашивает Карла Рэя, написал ли он родителям и рассказал ли он им о деньгах, и Карл Рэй постоянно отвечает:

– Неа.

Странно, не правда ли, что он ничего не сообщил родителям, как вы думаете? Сегодня вечером мама заявила:

– Карл Рэй, если ты в ближайшее время не напишешь им, то я напишу им сама.

Лицо Карла Рэя приняло такое скорбное выражение, что мама повернулась к папе, но тот сказал:

– Не смотри на меня.

Ещё одна вещь про Карла Рэя, пока я не переключилась на другую тему. Он поливал лужайку возле дома Фурцев, хотя никто не просил его об этом или не обещал за это «золотишка». Что вы думаете об этом?

А теперь про поистине замечательного и божесссственного Алекса Чиви.

Во вторник он приехал ко МНЕ ДОМОЙ. Я была наверху, когда услышала, как Деннис кричит:

– МЭРИ ЛУУУ! МЭРИ ЛУУУ! У ДВЕРИ МАЛЬЧИК. МЭРИ ЛУУУ, МЭРИ ЛУУУ, К ТЕБЕ МАЛЬЧИК.

Я была готова сгореть со стыда. Он орал это так, будто во всем мире нет более странной вещи, чем что ко мне пришёл мальчик.

И когда я спустилась вниз, там, прижавшись носом к москитной сетке на двери, стоял Дуги и разглядывал Алекса, а рядом с ним стоял Томми, причём он был без трусов.

Алекс ждал на крыльце, пока я умоляла Мэгги присмотреть за Томми и остальными, пока мы с Алексом погуляем несколько часов. Она задала мне тысячу вопросов. («И кто этот парень?», «А, это тот самый Алекс?», «Почему ты не хочешь, чтобы я поздоровалась с ним?», «Куда вы пойдёте?». И так далее своим занудным голосом.) Наконец, она согласилась, но при условии, что я отдам ей мою красную бандану. Пришлось отдать.

Когда я сбежала из этого дурдома, мы с Алексом зашагали к дальнему концу нашей улицы, и я решила показать ему большое дерево в поле, то самое, куда мы все время ходили с Деннисом и Дуги, то самое, чей ствол у корней похож на форт. И мы пошли туда и залезли в «пещеру» и сидели там и болтали.

Я не помню и половины того, о чём мы говорили. Отчасти проблема в том, что я не уверена, что я его слушала, потому что, когда я с Алексом, мой мозг размягчается и я просто смотрю на него и чувствую, как мои мышцы превращаются в кисель, а моя кровь булькает миллионами крошечных шипящих пузырьков.

В общем, мы взялись за руки прямо под деревом. Это было так романтично! И в самый разгар этого всего знаете, что он сказал мне?

Он сказал, что придумал этих самых Мёрфи – их не существует! Всякий раз, когда он бывал на нашей улице и в бассейне, он бывал там только из-за МЕНЯ!!!!! Он приходил посмотреть на меня, но ему не хватало храбрости честно мне это сказать, потому что он думал, что я прикажу ему прыгнуть в озеро или что-то в этом роде.

Можете себе это представить?

Боже, я люблю Алекса Чиви. Люблю всем сердцем.

Спокойной ночи.

О, господи, пятница тринадцатое. По крайней мере, лично мне эта пятница не принесла несчастий. Более того, это был довольно удачный день для всех, кого я знаю, кроме Бет-Энн. Но я расскажу об этом через минуту.

Сегодня Карл Рэй вернулся домой на своей машине. Должна признаться, она очень даже миленькая. Маленький чёрный «Форд» с красными (красными!!! Карл Рэй???) сиденьями. Его прямо распирало от гордости, что едва не умер, растягивая в улыбке губы. Он заставил нас всех выйти на улицу, взглянуть на неё и даже посидеть в ней, а после обеда взял меня, Денниса и Дуги прокатиться на ней в «Тейсти Фриз» (и даже купил нам мороженое), а затем, когда мы вернулись домой, часа два, не меньше, наводил на машину блеск, хотя она была совершенно чистой. Боже, он так счастлив!

За исключением мороженого, он больше ничего никому не купил, но каталог универмага «Сирз», того гляди, развалится на части от частого перелистывания.

Теперь про Алекса. Сегодня ему нужно было на работу не раньше четырёх часов, поэтому мы отправились в бассейн пораньше, а потом, по дороге домой, свернув за угол моей улицы, наткнулись на Бет-Энн. Чёрт, она явно не ожидала увидеть, что Алекс Чиви, Поистине Чудесный и Божественный, держит меня за руку!

Она стояла разинув рот. Мне были видны все пломбы в её зубах. Выглядела она ужасно. Глаза красные и опухшие, а сама она сущая развалина.

– Мне нужно поговорить с тобой, Мэри Лу, – сказала она.

И она продолжала смотреть то на меня, то на Алекса. Затем снова на меня и снова на Алекса, как будто её голова была на пружинах и её не слушалась. Совсем как у собачек с кивающей головой, которых обычно ставят перед задним стеклом в машине. Как-то так.

Алекс сказал, что ему нужно идти, и поэтому он ушёл. (Вздооооох.)

Я крайне удивилась, что Бет-Энн захотела поговорить со мной. Я вспомнила, что в последний раз, когда я её видела, она сказала мне, что её от меня тошнит и мы с ней больше не лучшие подруги. Но она, похоже, забыла об этом.

Ну что ж! Короче говоря, они с Дереком расстались. Видимо, Дерек крутил любовь с какой-то другой девушкой, и Бет-Энн случайно выяснила это, когда отправилась вместе со своей сестрой Джуди в магазин, и когда они вышли на стоянку, то увидели Божжжжественннного Дерека. Он прогуливался с какой-то девушкой и даже обнимал её!

И знаете, что сделала Бет-Энн? Она подошла к старине Дереку и этой девушке и спросила его, что он делает, и он посмотрел на неё так, будто впервые её видит. Сегодня он позвонил ей и сказал, что, может, им обоим стоит какое-то время встречаться с другими.

Боже.

Это забавно, но, случись это неделю назад, я, вероятно, испытала бы злорадство. А теперь мне жаль Бет-Энн, даже если она и вела себя по-свински. Я это к тому, что она была сильно расстроена, рыдала и всё такое прочее. Я боялась, что у неё, того гляди, начнётся истерика.

Единственное, чего она не сделала, – это даже не спросила меня про Алекса. Скажу честно: хотя я была не готова рассказать ей подробности или что-то ещё, я была не прочь прихвастнуть. Но я видела, что она не горит желанием услышать, как я счастлива и какой классный парень Алекс, когда сама она переживала великую трагедию.

Я прочитала седьмую и восьмую песни «Одиссеи», но ничего не запомнила. В последнее время у меня плохо получается сосредоточиться. Когда я читаю, я всё время думаю об Алексе.

Этот вечер обернулся почти полной катастрофой.

Алекс пришёл в полседьмого. Мы собирались пойти в кино. Но сначала ему пришлось войти к нам домой, и мои родители должны были выполнить свою обязаловку типа «как-мы-рады-видеть-тебя» и проверить его и всё такое прочее. Они так суетились, что мне стало неловко. Вы наверняка сказали бы, что они решили, что он неплохой парень, и если честно, то на месте родителей я бы тоже так подумала. Он такой чистый, опрятный и всё такое прочее. Он был немногословен – «здравствуйте», «да» и ещё пара-тройка фраз, но мне кажется, им это понравилось.

Во всяком случае, они без конца твердили, как им приятно с ним познакомиться, и спрашивали, куда мы собрались и когда мы вернёмся, а всё это время рядом сидел Карл Рэй и смотрел телевизор, и Мэгги ходила по комнате в халате и с бигуди на голове, Деннис и Дуги, разинув рты, таращились на нас с лестницы, а Томми ковырял в носу. Честное слово. Интересно, что Алекс подумает обо всём этом?

Я не могла дождаться той минуты, когда смогу наконец уйти.

Мы вышли на улицу, и я уже была готова вздохнуть с облегчением, как вдруг слышу, что за нами идёт не кто иной, как Карл Рэй. Тень.

– Хотите, подвезу? – спросил он.

Алекс удивился, потому что, как и я, не привык, что Карл Рэй подкрадывается к людям сзади, а я удивилась, потому что не могла поверить, что Карл Рэй решил оказать нам услугу. Но я подумала, что ему просто хочется похвастаться своей машиной, и решила, что неплохо бы прокатиться. Поэтому мы сказали, что не возражаем.

Это было немного странно – мы с Алексом ехали на заднем сиденье, а Карл Рэй вёл машину, как будто был нашим шофёром. Алекс сидел возле своей двери, а я возле своей. Карл Рэй всю дорогу поглядывал на нас в зеркало заднего вида.

В общем, доехали мы до кинотеатра, и мне стало интересно, почему Карл Рэй притормозил сзади, а не высадил нас перед входом, но я ничего не сказала. Когда он заехал на парковочное место, мне это показалось странным. Когда же мы вылезли из машины и он тоже вылез, я забеспокоилась.

И тут старина Карл Рэй внезапно сбросил большую бомбу:

– Наверное, я тоже пойду с вами.

Алекс в ужасе посмотрел на меня, я в ужасе посмотрела на Алекса.

– Ты тоже пойдёшь? – спросила я у Карла Рэя.

И он сказал:

– Угу. Наверное. Почему бы и нет, раз уж я здесь.

Неужели мои родители заплатили Карлу Рэю, чтобы он увязался за нами хвостом?

Он встал вместе с нами в очередь, купил билет, встал в одну очередь с нами, пока мы покупали попкорн, и всё это время я обливалась потом, пытаясь придумать, как нам избавиться от него, и не смогла даже шепнуть Алексу, потому что Карл Рэй всё время был рядом, как тень. Всё время.

Я думала, что умру.

Он вошёл следом за нами в зал и сел прямо рядом со мной! Я оказалась между Карлом Рэем и Алексом. Я посмотрела на Алекса взглядом типа «не верю-что-это-происходит», а затем взглядом типа «как-нам-чёрт-возьми-избавиться-от-него?». А он посмотрел на меня взглядом типа «ну-что-мы-можем-поделать?», а потом начался фильм.

Не буду вдаваться в подробности, как Карл Рэй наблюдал за каждым движением Алекса, и каждый раз, когда Алекс шевелил рукой, Карл Рэй оборачивался и смотрел на его руку, как на змею или что-то типа того. Так что лучше оставим эту тему. Скажу лишь, что я была в полном отчаянии и не могла дождаться конца сеанса.

Похоже, мы с Алексом думали об одном и том же, потому что, когда фильм закончился и мы вышли на улицу и зашагали к машине, Алекс сказал:

– Эй, Мэри Лу, может, нам пойти домой пешком?

– О да, отличная идея! На улице так здорово, – сказала я, наверно, чересчур поспешно.

Алекс сказал Карлу Рэю:

– Большое спасибо за поездку! Ты ведь не против, если мы пойдём домой пешком?

В течение целой вечности, длиной в пять секунд, мне казалось, что Карл Рэй отчаянно ищет способ заманить нас в его машину, но он лишь насмешливо посмотрел на нас и сказал:

– Неа. Не против.

Мне почти стало жалко его, но потом я подумала, что мы имеем право на частную жизнь, разве не так? Как вы думаете, Карл Рэй одинок?

Мы с Алексом отлично прогулялись до дома пешком. Мы оба были в прекрасном настроении. Чем ближе мы подходили к моему дому, тем медленнее мы шли. Затем я слегка занервничала – вдруг он попытается поцеловать меня или типа того. Я же понятия не имею, как это делается! Мне нужна практика. Но он ничего такого не сделал.

Вот было бы здорово, если бы это лето никогда не кончалось и я оставалась бы всегда такой счастливой, как сейчас. Когда вам грустно или вы просто обыкновенно себя чувствуете, всегда хочется быть счастливым, но когда вы счастливы, вы начинаете беспокоиться: вдруг это счастье скоро закончится. По крайней мере, со мной бывает именно так. Меня настораживает, что я слишком счастлива, и думаю, не придётся ли мне заплатить за это или же всё скоро закончится.

Это напоминает мне колесо Фортуны, о котором нам рассказывала миссис Золлар. По её словам, Шекспир и все его друзья верили в колесо удачи, в то, что ваша удача продолжала крутиться вместе с колесом, и когда вы (или ваша удача) наверху колеса, всё идёт хорошо. Беда в том, что колесо постоянно вертится, и рано или поздно верхняя точка колеса и вы вместе с ней неизбежно оказываетесь внизу, и тогда все идёт вкривь и вкось и удача изменяет вам. Люди лишь потому не прыгали с утёсов, когда оказывались внизу колеса, так как знали, что рано или поздно они снова окажутся наверху.

У меня такое чувство, будто боги в любую минуту могут крутануть моё колесо и оно поедет вниз. О, пожалуйссста, дайте мне ещё хоть немножко побыть там, где я сейчас нахожусь!

Я также хочу, чтобы колёса всех и каждого оказывались на вершине одновременно. Бет-Энн, например, сейчас в самом низу её колеса, и она выводит меня из себя. Сегодня она звонила мне самое малое раз десять, чтобы рассказать о Дереке. Сначала она заявила, что он подонок и она больше не желает видеть его, а потом плакала.

Затем она перезвонила и сообщила, что очень любит его, и, может быть, ей следует позвонить ему и рассказать, как она скучает по нему, и снова заплакала. Затем она перезвонила мне и заявила, что поняла, почему он это делает: он хочет вызвать в ней ревность, потому что она ему очень нравится, и снова заплакала. Представляете себе эту картину?

И, конечно же, она ни разу не дала мне раскрыть рта и сказать хотя бы слово про Алекса.

Кстати, Алекс позвонил в обед (не знаю даже, как ему удалось вклиниться, ведь Бет-Энн названивала мне без конца) и сказал, что сегодня он не придёт, потому что едет с родителями к бабушке. У той сегодня день рождения, и там будет целая куча родственников.

Поскольку сегодня у меня было не слишком много дел, а дождь лил как из ведра, я осталась дома и прочитала ещё одну песнь «Одиссеи». Мне кажется, я добираюсь до хороших эпизодов.

Ещё один дождливый, пасмурный день. Звонил Алекс, но прийти не смог, потому что у него грипп. Бьюсь об заклад, он подцепил его на дне рождения бабули. По его словам, вечеринка была сущей скукой, за исключением той части, когда бабушка открыла подарок от деда Алекса (своего мужа). Это было чёрное нижнее бельё! Нет, вы только представьте себе!

Денёк сегодня так себе. Мама оставила нам всем записку, в которой поручила вымыть все окна во всём доме. Мы позвонили ей на работу и сказали, что идёт дождь, но она ответила, что нам всё равно нужно вымыть окна изнутри. Хуже всего то, что невозможно УВИДЕТЬ, какую великую работу мы проделали, потому что окна все ещё грязные снаружи. Надеюсь, завтра тоже будет дождь. Я просто не вынесу ещё один день, вдыхая запах уксуса, а рука будет отваливаться от усталости.

Я скучаю по Алексу Чиви. Вздооооох.

Бет-Энн по-прежнему звонит по миллиону раз в день. Она написала и порвала около пятидесяти писем Дереку. Её последний план – заставить Дерека ревновать, но она толком не знает, как ей этого добиться.

Она также рассказала мне одну вещь, которая сразила меня наповал. Ей позвонила Кристи (из нашей школы). Они даже не подруги или типа того. В общем, Кристи долго трещала про всякую ерунду и даже сообщила Бет-Энн некую «секретную» новость, и Бет-Энн не должна её никому рассказывать. Однако Бет-Энн рассказала мне. Эта сверхсекретная новость заключается в том, что Кристи, Меган и ещё несколько им подобных девиц создали клуб под названием «КУД», и они не намерены говорить ПЕРВОЙ ВСТРЕЧНОЙ, что означает это самое «КУД». И Кристи сказала Бет-Энн, что кандидатура Бет-Энн «находится на рассмотрении» для принятия в этот дурацкий клуб. Это реально меня взбесило.

Прежде всего почему Бет-Энн? Почему не я? Не то чтобы я горю желанием вступить в их глупый «КУД». Они знают, что мы с Бет-Энн – лучшие подруги. Чего же они тогда хотят добиться? Бет-Энн считает, что они, вероятно, позовут и меня, но мне в это верится с трудом. Я сказала Бет-Энн, что не хочу вступать в их глупый «КУД», и спросила, собирается ли она вступать в него, если они согласятся её принять, и она ответила, что не знает. Но я-то поняла: она готова.

– Без меня? – спросила я.

На что она ответила:

– Ой, я не знаю!

Сегодня вечером после ужина приходила миссис Фурц, чтобы спросить моего папу, не убьёт ли он паука на её кухне. Я думала, что папа посмеется над ней, но он сказал: «Ну конечно» – и пошёл его убивать, а она ждала здесь, у нас, и когда папа вернулся, она заплакала и сказала, что она такая жалкая и беспомощная и не знает, как ей жить дальше. Мама и папа разговаривали с ней на кухне часа три и велели Мэгги пойти и уложить её детей в постель. Это было весьма печально. Наша соседка выглядит ужасно. Думаю, боги могли бы учесть, что мистер Фурц нужен своей семье.

Мама постоянно спрашивает Карла Рэя, когда он сообщит родителям про деньги и учёбу в колледже. Карл Рэй всё время твердит: «Скоро», – но сегодня вечером он сказал, что решил преподнести им сюрприз. Он хочет отпроситься на неделю с работы и съездить домой, чтобы показать им свою новую машину. Правда, он ещё не говорил со своим начальником (братом старого мистера Фурца).

Я решила больше не читать «Одиссею» на ночь. Прошлой ночью мне снились кошмары. Кто-то гнался за мной с огромной заострённой палкой, пытаясь выколоть мне глаза, и меня едва не растоптало стадо коз. Поэтому сегодня вечером я читала стихи Роберта Фроста. Не буду писать красными чернилами, потому что я не очень понимаю поэзию.

Кстати, у Роберта Фроста довольно скудный словарный запас. Держу пари, на уроках английского он не блистал. Но стоит привыкнуть к его стихам, как они покажутся вполне сносными. Мне всегда нравилось одно его стихотворение про лес в снежную ночь. В школе нам задавали читать его (и заучивать наизусть) едва ли не каждый год. Клянусь, это любимое стихотворение каждого учителя.

В прошлом году на уроке английского у нас был шумный спор, потому что миссис Золлар говорила о символизме этого стихотворения и спрашивала всех, что, по их мнению, символизируют дорога и лес. Все говорили довольно странные вещи. Я решила, что лес мог означать смерть, но почему тогда автор считал, что лес такой красивый? Как вдруг кто-то сказал:

– Может, лес означает веселье, как будто он хочет повеселиться, но ему это не удаётся, потому что надо шагать много миль.

Это он, конечно, загнул, подумала я, но почему бы нет? Затем народ увлёкся и начал нести всякую чушь: типа лес означает мороженое или сёрфинг, и кто-то даже сказал, что он означает секс, и всё это стало выходить из-под контроля, и, наконец, Бонни Арджентини сказала, что всё это полная ерунда, и скорее всего Роберт Фрост просто имел в виду обычный лес, и ей противно слышать, как автору пытаются приписать то, во что невозможно поверить.

Но Билли Крогер велел ей замолчать, заявив, что она слишком тупая, чтобы увидеть «скрытый смысл», и тогда всё пошло наперекосяк, все принялись наперебой что-то выкрикивать и всё такое прочее, и было видно, что миссис Золлар жалеет, что вообще подняла эту тему.

Мистер Фурц сейчас в лесу, но мне предстоит пройти много миль, прежде чем я усну.

Боже (стон). Не могу писать. Подхватила грипп.

Всё ещё паршиво себя чувствую, но, по крайней мере, меня больше не тошнит. Поговорила с Алексом. Ему намного лучше.

Я выздоровела. Теперь болеют Деннис и Дуги. Наконец-то сегодня я снова увидела Алекса, но не смогла пойти с ним куда-нибудь, потому что помогала Мэгги ухаживать за Деннисом и Дуги, которые всё вокруг заляпали рвотой. Брр, как противно.

Но нам с Алексом удалось побыть наедине целых десять минут. Вздооооох. Вот как это было. Мы сидели на крыльце, и он сказал: «Мне нравится, когда на тебе эта розовая футболка». (На мне была розовая футболка.) Никогда не думала, что мальчишки замечают, во что одеты девушки. Мне казалось, я могла надеть на себя мешок для мусора, и ни один парень не заметил бы разницы.

И тут Алекс потянулся и потрогал рукава моей футболки, как будто хотел убедиться, что она розовая или типа того. И когда он коснулся моего рукава, я подумала: «Блин, да он сейчас поцелует меня». Я чувствовала, что это вот-вот случится. Я была готова пускать от счастья слюни.

Но тут Томми начал стучать в дверь позади нас, и Алекс убрал руку (увы, увы!), и Мэгги сказала, что мне нужно войти, и я посмотрела на Алекса, и он посмотрел на меня, и я сказала: «Мне нравится, когда на тебе эта голубая футболка» (на нём была голубая футболка), и он улыбнулся.

Охх-ххх. Это отвратительно? Или нет? Что со мной? Как вы думаете, он собирался меня поцеловать? Эх, жаль, что нет руководства для подобного рода вещей, в котором говорилось бы, как держаться за руки и целоваться. Когда это должно произойти? Сколько дней надо держаться за руки перед тем, как поцеловаться? Иногда я просто не могу дождаться этого поцелуя, но иногда думаю: брр! Только не это. Никак не могу понять, чего я хочу. Интересно, с Алексом то же самое? Думают ли мальчишки о таких вещах? Или же они автоматически знают, что делать?

Завтра мы пойдём в кино. Только на этот раз мы ТОЧНО пойдём туда пешком и НЕ СКАЖЕМ Карлу Рэю, куда мы идём!

Бет-Энн наконец решила предпринять боевые действия в её битве против Дере-ка (теперь он для неё стал «этим придурком»). Она прочитала мне три черновика письма, которое отправит завтра. Письмо о том, как она любила его и доверяла ему, он же её предал, хотя мог бы, по крайней мере, соблюсти приличия и объяснить, что случилось. Она спросила меня, стоит ли отправлять это письмо, и я сказала, что, по моему мнению, ей просто следует забыть о нём и НЕ слать ему никаких писем, но она всё равно решила его отправить. Хватит. Ничего больше советовать ей не буду.

Еще одна вещь, которую она вознамерилась сделать, просто ОТВРАТИТЕЛЬНА и наглядно говорит о том, как эта её любовь с Дереком повлияла на её мозги. Вы только подумайте, она спросила, нравится ли она КАРЛУ РЭЮ и не пригласит ли он её на свидание, если я это предложу!!!!!! Я подумала, что она шутит, но она не шутила. Я спросила: «Зачем?» Он на четыре года старше Бет-Энн, хотя по его поведению этого не скажешь.

– Он такой симпатяга, – сказала она.

– Кто? Карл Рэй? – удивилась я.

Я не поверила своим ушам. Карл Рэй – симпатяга?! Тот самый Карл Рэй, который шныряет повсюду, как шпион, и никогда не заправляет свою дурацкую постель? Этот Карл Рэй???

Я сказала ей, что не хочу в этом участвовать, но она ответила, что лишь хотела заставить Дерека ревновать, и, если Карл Рэй пригласит её на свидание, она попросит отвезти её во все те места, где она бывала раньше с Дереком, и, может быть, она наткнётся на него с его новой девушкой, и что если Дерек увидит её с кем-то другим, он поймёт, как истосковался по ней, и так далее.

На какие только глупости готовы люди от отчаяния, если хотите знать моё мнение.

Я ещё не дала согласия. Я сказала, что должна подумать.

Честно.

Есть миллион вещей, о которых мне хочется рассказать, но мой мозг превратился в кисель от того, что я сейчас с Алексом, так что им всем придётся подождать до завтра. Я люблю Алекса Чиви!!!!

Видела Алекса снова, так что не могу ни о чём думать.

Зато событий масса, поэтому обещаю всё рассказать завтра.

Прямо сейчас за окном бушует гроза. Ветер нещадно треплет деревья, по подъездной дорожке катаются мусорные баки.

Миссис Золлар сказала, что Шекспир и его приятели считали, что, если начинается буря, значит, во Вселенной где-то непорядок. Греки же полагали, что бури – это происки богов, если те злы на кого-то. А по-моему, буря – это просто буря.

Сегодня я не видела Алекса (ему пришлось снова поехать навестить бабушку), поэтому сегодня вечером я могу, по крайней мере, подумать. Я подожду и расскажу про Алекса в самом конце, чтобы не распустить слюни, прежде чем вспомню всё остальное.

Самая отвратительная новость – у Бет-Энн было свидание с Карлом Рэем.

Она позвонила мне в пятницу утром и сообщила, что она, наконец, отправила «придурку» (он же Божественный Дерек) письмо.

Бет-Энн написала слащавое послание (она прочитала копию – это же надо, она сохранила копию!) Дереку о том, как сильно она его любит и что, наверно, им обоим стоит встречаться с другими, потому что тогда они смогут точно узнать, говорят ли их сердца правду (как сердца могут говорить правду?).

Затем она спросила меня, не намекала ли я, случайно, Карлу Рэю, чтобы он пригласил её на свидание, и я ответила: нет, не намекала, и поэтому она заставила меня пойти с ней в хозяйственный магазин, чтобы взглянуть на него. Дело происходило так.

И она это сделала. Заставила его пригласить её в кино. Невероятно. И родители отпускают её. Когда я рассказала маме, та сказала:

– Бет-Энн? С Карлом Рэем? Но ведь ему семнадцать лет! О чём думали её родители?

Именно.

Но затем Бет-Энн захотела, чтобы мы с Алексом пошли вместе с ними! Дружба дружбой, подумала я, но это уже перебор. И отказалась. Поэтому они пошли в кино вдвоём на тот фильм, который мы хотели посмотреть (и который, кстати, Бет-Энн видела уже три раза), а мы пошли в закусочную «Биг Бой» и съели там по гамбургеру, поле чего отправились в парк (рядом с бассейном) и сидели за столом для пикника.

Мы держались за руки двадцать минут (я поглядывала на часы). Я заранее попрактиковалась в поцелуях с одним из плакатов Мэгги – там изображён парень с губами в натуральную величину – на тот случай, если Алекс решит поцеловать меня. Иногда мне кажется, что он вот-вот это сделает, но он начинает нервничать и все никак не осмеливается. Я немного рада. Надеюсь, когда придёт время, у меня будет возможность сначала почистить зубы. Я также надеюсь, что вкус его поцелуя не будет похож на курятину.

В субботу Бет-Энн позвонила мне и поведала, как пррррекрасссен Карл Рэй (Карл Рэй прррекрасссен?). И что у них сегодня вечером очередное свидание. Невероятно. Она обожает его машину (может, она охотится за его деньгами), и ей кажется, что он застенчивый (это правда) и симпатичный (довольно спорно, если хотите знать моё мнение), настоящий джентльмен (думаю, она это сочиняет) и такоооой интересный (совершенно наглая ложь).

Она также сказала, что, по её мнению, «придурок» (Дерек) ещё не получил её письмо (ну, конечно, нет, она лишь накануне отправила его по почте), и нет, они не столкнулись с «придурком» в кино (наверно, потому, что она уже целых три раза заставила его сводить её в кино), но рано или поздно они с Карлом Рэем (она говорит так, будто он её собственность или типа того) обязательно нарвутся там на «придурка».

Бет-Энн также сказала, что Кристи позвонила ей утром (в субботу) и сказала, что в тот вечер в «КУДе» (секретном клубе) будет пижамная вечеринка, на которую приглашено лишь несколько посторонних девушек, и что кандидатуры этих девушек в данный момент «рассматриваются на предмет вступления в клуб». Бет-Энн тоже удостоилась приглашения на вечеринку, но она сказала Кристи, что не может пойти, потому что у неё свидание с парнем постарше (это же надо!). Но Бет-Энн решила, что это хорошая стратегия, так как это заставит их поскорее принять её в клуб.

Затем Бет-Энн сказала, что Кристи задала ей миллион вопросов обо мне и Алексе, но Бет-Энн ответила, что она мало знает про Алекса, потому что я с ней не очень-то откровенничаю. Можно подумать, она когда-нибудь давала мне возможность вставить хотя бы слово в свою болтовню.

Потом Бет-Энн сказала, что Кристи скорее всего позвонит мне в любую минуту, и поэтому мне лучше не трепаться по телефону. Кристи так и не позвонила.

Другая новость: Карл Рэй в следующую пятницу едет домой. Когда я сегодня упомянула про это Бет-Энн, она пришла в ярость. Можно подумать, они муж и жена или что-то в этом роде.

– О, как же он смеет оставить меня сейчас? – заявила она. – Почему ему непременно нужно уехать на эти выходные?

И тому подобная чушь.

Случилось так, что, когда я читала, Карл Рэй подкрался ко мне в гостиной и спросил, до какой песни «Одиссеи» я добралась. Когда я упомянула о Цирцее и свиньях, он сказал:

– Ага, это десятая песнь.

Я даже рот разинула от удивления. Когда же я сказала, что, по моему мнению, это слишком надуманно, что спутники Одиссея превращаются в свиней, он заявил:

– Ну, это метафора.

(Нет, вы представляете? Карл Рэй знает, что такое метафора!)

– Это почему же? – спросила я.

И тогда он сказал:

– Женщины всё время превращают мужчин в свиней.

Затем он отправился на кухню, чтобы приготовить себе примерно четыре сэндвича.

Я же сидела и думала о его словах. Если честно, это очень даже интересная мысль. И почему подобное не приходило мне раньше в голову? Может, все эти странствия Одиссея – одна большая метафора, как то стихотворение про заснеженный вечерний лес. Это плавание – не что иное, как жизненный путь.

В тот вечер, когда мы пошли в кино – Бет-Энн и Карл Рэй отправились играть в мини-гольф, – я спросила мнение Алекса, и оказалось, даже он знает про метафоры.

– Конечно, все его странствия – это метафора, – ответил он. – Это как жизнь. Ты всё время пытаешься найти дом. (Неужели?) И с тобой всё время случаются всякие приключения.

Я даже не знала, что Алекс так клёво разбирается в литературе. Мне казалось, в литературе неплохо разбираюсь именно я. Скажу честно, я чувствовала себя глупо. Зато теперь «Одиссея» мне нравится больше.

Про субботний вечер расскажу кратко, потому что гром пугает меня до смерти.

Мы пошли в кино и посмотрели этот жутко слащавый фильм про любовь, но должна признаться, что теперь сцены с поцелуями мне нравятся намного больше, чем раньше. Я изучаю их. Мне кажется, я могла бы написать собственное руководство по поцелуям. Обычно поцелуй начинает парень, но не всегда. Если он целует первым, то сначала девушка часто стесняется, но затем уступает и обнимает его за шею. Когда девушка целует первой, парень обычно выглядит довольным, а затем обнимает её.

Я заметила одну странную закономерность: когда всё тихо и романтично, поцелуи случаются редко. Они случаются тогда, когда вы их не ожидали, например, после ссоры, когда женщина только что заявила мужчине, что ненавидит его, или прямо посреди улицы, когда мимо идут прохожие и гудят клаксонами автомобили. В фильме, который мы смотрели сегодня вечером, одна парочка целовалась прямо посреди супермаркета, после того как женщина подняла с пола замороженную курицу! Никогда не видела в реальной жизни ничего подобного. Хотя кто знает, может, такое и случается. Просто я не обращала внимания.

После кино мы с Алексом отправились в парк, и он начал грузить меня рассказами о том, почему он так сильно любит баскетбол, но он боится, что его не возьмут в школьную команду. Этого я от него никак не ожидала! Мне казалось, что он – Мистер Уверенность в Баскетболе. И прямо в середине нашего разговора о баскетболе он потянулся ко мне и обнял. Честное слово! Господи, и как только у мальчиков устроены мозги? Как в них соединяются баскетбол и желание обнять девушку? Лично я предпочла бы лёгкий намёк. И что, скажите пожалуйста, девушка должна делать, когда мальчик обнимает её? Просто сидеть? Придвинуться к нему ближе? Протянуть руку и тоже его обнять? (Следуют жаркие объятья!)

Я осталась сидеть и даже не шелохнулась, сделав вид, будто ничего не заметила. Алекс продолжал говорить о баскетболе. Я была уверена, что сейчас будет поцелуй, но нет, этого не случилось. Какая разница??! Даже если Алекс просто дышит на меня, мне кажется, будто у меня есть свои собственные волшебные сандалии, и я улетаю на вершину Олимпа.

Думаю, Алекс тоже был не вполне уверен, как ему поступить дальше, потому что через пять минут он убрал руку, затем почесал голову, наклонился и заново завязал шнурок, после чего выпрямился и потянулся всем телом. Надеюсь, он не подумал, что я была против того, что он меня обнимал. Не знаю даже, должна ли я была что-то сказать? Типа: «Мне приятно, что ты кладешь руку мне на плечо, ты можешь оставить её там, если хочешь».

Охх-ххх. Меняю тему.

Видимо, Бет-Энн и Карл Рэй (думаю, его пора называть Лэнс Роменс3, поскольку он наконец стал принимать душ и выливает на себя тонны лосьона после бритья) провели «по-настоящему божессссственное и восхитительное время, играя в мини-гольф (как можно провести по-настоящему божественное и восхитительное время, пытаясь попасть маленьким шариком в рот клоуна, – это выше моего понимания).

А «придурка» Дерека на площадке для игры в мини-гольф не было. Сюрприз, сюрприз.

Боже. Даже не верится. Этот глупый Карл Рэй.

Сегодня за ужином папа спросил Карла Рэя, когда тот собирается домой, и Карл Рэй ответил, что уезжает в эту пятницу. Мама спросила его, когда он вернётся, и он сказал, что в следующую пятницу, а затем папа спросил его, не боится ли он ехать один.

На что Карл Рэй ответил:

– Пока не знаю.

И папа сказал:

– Ехать далеко.

И мама сказала:

– Может, кто-то мог бы поехать вместе с тобой?

После этого разговор пошёл так.

Мэгги посмотрела на меня, я посмотрела на Денниса, он посмотрел на Дуги, а тот посмотрел на Томми.

– Я! Я! Я поеду! – завопил тот.

Папа посмотрел на Мэгги.

Теперь все смотрят на меня. Я в полной панике.

И на этом всё закончилось. Я не могла в это поверить.

Я была готова броситься укладывать вещи в рюкзак, чтобы убежать из дома, как Алекс позвонил вечером. И когда я сказала, что мне придётся поехать с Карлом Рэем, он ответил, что это потрясающе, потому что родители в следующую пятницу заставляют его поехать с ними в гости к его кузенам в Мичиган и остаться там на субботу, воскресенье, понедельник и вторник. Он всячески пытался уломать их, чтобы они разрешили ему остаться дома, но если меня не будет, то тогда он поедет вместе с ними.

Я тотчас почувствовала себя лучше, но восемь часов в машине с Карлом Рэем???

Вообще-то мне нравится бывать у тётушки Радин – их семья живёт на симпатичной небольшой ферме, перед которой расположено кладбище (они рассказывают кучу историй о привидениях), а за ней есть высокий холм (на нём пасутся коровы) и огромный амбар (с чердаком, где полно сена) и самый лучший в мире пруд для купания.

Но есть в поездке в гости к тёте Радин и обратная сторона: там нет не только телефона, но также электричества и САНУЗЛА. Это означает туалет во дворе, колодец во дворе и так далее. В самом деле.

И я не знаю, как я выдержу разлуку с Алексом целую неделю.

Бет-Энн позвонила, чтобы сказать, что она говорила с Кристи, которая сообщила ей, что «КУД» все ещё рассматривает её кандидатуру, но что она должна прийти на следующую пижамную вечеринку, которая состоится в следующую субботу. И Бет-Энн сказала, что поскольку мы с Карлом Рэем уезжаем (судя по голосу, когда она услышала, что я уезжаю, в ней взыграла ревность, но я сказала ей, что он просто мой глупый кузен, и я даже не хочу ехать, и никакой радости мне от этого не будет, и я буду напоминать ему о ней каждые пять минут), то она, наверно, пойдёт на пижамную вечеринку «КУДа». Просто от нечего делать, сказала она.

Я рада, что уезжаю.

Мама запретила мне использовать следующие три слова: «боже», «глупый», «и всё такое прочее». И я сказала, что у меня возникнут проблемы с тем, чтобы не говорить «боже» и всё такое прочее. А она сказала:

– Мэри Лу!

Поэтому я спросила её, что, чёрт возьми, я должна сделать с этими большими дырами в моём словарном запасе, и она сказала:

– Поищи в словаре синонимов.

Понятно. Поэтому я около часа листала словарь синонимов и вот что я нашла.

Боже: Божество, Господь, Иегова, Провидение, Небеса, Божественная сущность, Высшее Существо, Всевышний, Всемогущий, Бесконечное Существо, Альфа и Омега, Абсолют, Царь Царей и так далее. (Вообще-то их намного больше.)

(Я с трудом представляю себе, как я произношу: «О, божество!» Или: «О, всемогущий!» Или: «О, Альфа и Омега!» Но я попробую.)

Глупый: бестолковый, неразумный, пустоголовый, тупой, безмозглый, придурок, слабоумный, чокнутый, сумасшедший, убогий, долбанутый, полоумный, с прибабахом, придурковатый, олух, безмозглый, бестолочь, болван, шизанутый и так далее.

(К слову «глупый» есть много синонимов. Я не могу поверить, что мама хочет, чтобы я пользовалась некоторыми из них, но я попробую. Я уже попрактиковалась: этот безмозглый Карл Рэй! Эта полоумная Кристи! Это пустоголовая Бет-Энн! Довольно неплохо, да?)

И всё такое прочее: вещество, материя, составляющие, сумма, суть, смысл, квинтэссенция, эликсир, неизменное содержание.

(Я так и слышу себя. Мы тут устроили кавардак и квинтэссенцию. У него был весь этот эликсир в кармане. Мы пошли в парк и неизменное содержание. По-моему, полный бред, если хотите знать моё мнение.)

Сегодня не так много эликсиров. Алекс весь день работал, поэтому я осталась дома, присматривала за Томми, читала «Одиссею» и квинтэссенция.

Снова приходила миссис Фурц, заплаканная и несчастная, и рассказала о каком-то бестолковом письме, которое она получила. Я так и не поняла, что она хотела сказать. Мне жутко жаль её и всех, честное слово, но, Всемогущий! Она начинает рыдать и рвать на себе волосы.

У нас с Алексом завтра вечером будет свидание и в четверг вечером ещё одно, прямо перед нашей Разлукой. О, я сейчас разрыдаюсь.

Единственное, что можно сказать хорошего про Карла Рэя, который ходит на свидания с Бет-Энн, – это то, что после ужина он выливает на себя галлон дурацкого лосьона после бритья и бежит (ну, хорошо, едет) к Бет-Энн (она живёт в соседнем квартале) и возвращается не раньше десяти или одиннадцати часов. Папа счастлив – наконец, он получает возможность посидеть в своем кресле перед телевизором, остальные тоже счастливы, потому что могут снова смотреть свои любимые телепередачи.

Хочу сделать одно признание. Сегодня я заглянула в комнату Карла Рэя. Не знаю, что на меня нашло, но я пылесосила наверху и посмотрела на все эти новые флаконы с лосьоном после бритья (у него два флакона «Каноэ», он, должно быть, услышал, что Бет-Энн нравится этот запах) на его комоде, и верхний ящик был слегка выдвинут, и я заглянула внутрь, а потом мне стало интересно, не лежат ли там все его деньги, и я захотела убедиться, что они там, и вытащила ящик полностью.

Чего там только не было, настоящее неизменное содержание! Альфа и Омега! Около двадцати пачек жвачки, пригоршня мелких монет, три консервных ножа, два карманных ножа, несколько конских каштанов (???), три пары мерзких старых носков, ручки, карандаши, коробки спичек, клей, банка консервированного тунца (неоткрытая) и банка консервированных сардин (также неоткрытая), ДНЕВНИК (!!!) и что-то завёрнутое в салфетку.

Я несколько минут таращилась на дневник и на ту штуку, обёрнутую в салфетку. Я не хотела, чтобы кто-нибудь меня застукал, но, если честно, меня так и подмывало открыть этот дневник и развернуть этот маленький сверток. Но тут во мне заговорил стыд. Я решила открыть лишь что-то одно. Я подумала, что совать нос в дневник нехорошо, и поэтому развернула пакет.

Как странно.

Внутри оказалось золотое кольцо с большим чёрным камнем. Ещё там была открытка, на которой было написано: «Карл Рэй, я хочу отдать это тебе. Объясню всё позже. К. Ф.» Я решила, что эту открытку он получил от отца (Карла Джо Финни), но я никогда не знала, что дядя Карл Джо может позволить себе такую дорогую вещь, как это кольцо. Если это было ему по средствам, то почему он не установил в своём доме ванну?

Я собралась изучить внутреннюю поверхность кольца, нет ли там надписи, но тут наверх поднялся Деннис и увидел, как я снова завёртываю свёрток, и спросил, что я делаю, и я ответила, что просто убираю комнату, ради Всевышнего.

Только представьте. Вы бы хотели, чтобы кто-то сказал вам, что будет с вами и как вы умрёте? Например, если бы вам сказали, что вы умрёте в море? Разве не стали бы вы держаться от моря как можно дальше? Но, судя по тому, как этот пророк рассказывает всё Одиссею, тому явно не избежать своей судьбы. Все предопределено заранее. Хотели бы вы знать, что вам встретится на вашем жизненном пути? Я бы нет. Ни за что. Но я не против встретиться с теми, кто умер. Интересно узнать, как там дела у мистера Фурца.

Я только что была с A-а-алексом. Вздооооох. Но я подожду и расскажу о нём в самом конце.

Сначала про Бет-Энн. Она позвонила сегодня и несколько часов грузила меня про своего пррррекрасного Карла Рэя. Этот пустоголовый Карл Рэй послал ей дюжину красных роз!!! Я спросила её, почему она абсолютно уверена в том, что цветы от него, и она как будто немного обиделась. Она сказала, что вместе с цветами была открытка, и пояснила:

– Клео от Тони.

– Это кто? – сказала я. – Клео? Тони? Она хихикнула.

– Наши прозвища. Я Клеопатра, он Антоний.

О, Альфа и Омега! Мне потребовалось минут десять, чтобы закрыть рот. Нет, вы только представьте себе: Карл Рэй стоит в каком-нибудь цветочном магазине и подписывает открытку: «Клео от Тони». Я имею в виду, что подумал бы при этом продавец? О, Царь царей! О, Всевышний! Что происходит с людьми?

Но потом я задумалась о том, почему мы с Алексом не придумали друг другу прозвища, а затем о том, что, может, он меня не любит так, как Карл Рэй любит Бет-Энн. И ещё я задумалась над тем, почему Алекс не прислал мне розы.

Ладно, сейчас не об этом. Бет-Энн так ещё и не получила ответ от «придурка». Если вы спросите меня, я скажу, что она сохнет по Карлу Рэю, чтобы ей ещё думать о ком-то другом. Она уже позабыла Божественного Дерека.

О, и Бет-Энн, моя верная лучшая подруга, определённо решила пойти на пижамную вечеринку «КУДа» в субботу вечером, когда я уезжаю в Западную Вирджинию, чтобы целую неделю терпеть Карла Рэя. Тоже мне, подруга.

И вот теперь Алекс. Ох, Алекс. Сегодня вечером я встретила его на полпути между его домом и моим домом, а затем мы пошли обратно к его дому. Важный Момент: мне предстояло знакомство с его родителями. Он всю дорогу рассказывал мне о них. Он сказал, что его отец будет очень тихим и серьёзным, а мать – слегка странной.

Когда я спросила его, что он имел в виду под словом «странная», он ответил, что у неё случаются перепады настроения и что она иногда странно одевается и никогда не сидит спокойно, но в любом случае она очень милая. Когда мы подошли к дому, миссис Чиви стояла на подъездной дорожке, целясь из лука стрелой в дверь гаража. На ней было чёрное коктейльное платье, жемчужное ожерелье и пара теннисных туфель. На голове – бейсболка. Она выстрелила, и стрела попала прямо между двумя окнами.

– В яблочко! – воскликнула она.

Услышав, что мы пришли, она обернулась.

– Привет, привет, привет! – сказала она, подходя к нам.

Она была очень даже хорошенькая, со светлыми кудряшками и приятным круглым лицом.

Она протянула мне руку.

– Мэри Лу, Мэри Лу, Мэри Лу! – три раза повторила она. – Правильно, да?

Миссис Чиви вся лучилась улыбкой. Она протянула мне лук и стрелу.

– Это я практиковалась, – сказала она. – Хочешь попробовать?

– Может быть, позже, – ответила я и тоже широко улыбалась.

– Ну, заходи, заходи, заходи, – сказала она.

И мы пошли за ней в дом. Алекс живёт в огромном доме на Линдейл-стрит. Гостиная у них примерно такого же размера, как и весь нижний этаж нашего дома, и с первого взгляда похожа на фотографию из журнала. Но затем, если присмотреться повнимательнее, замечаешь кое-какие странности. На каждом окне занавески своего цвета: красные, золотистые, фиолетовые, чёрные, персиковые, синие.

На одной половине комнаты мебель антикварная на вид: огромный, причудливый диван, обтянутый зелёным бархатом; гигантских размеров деревянный шкаф; четыре изящных стульчика, которые были бы впору маленьким принцессам, и множество круглых столиков с гнутыми ножками.

А вот на другой половине всё исключительно современное: длинный белый диван, два кресла из кожи и металла, похожие на огромную букву «S», и длинный чёрный журнальный столик с металлическими ножками и волнистым верхом, похожим на огромную лапшу.

Затем стены. На антикварной стороне – оранжево-зелёные обои с узорами, на современной – блестящие жёлтые. На одной стене (угадайте какая!) шесть огромных портретов очень суровых предков, дедушек и бабушек (или кто ещё это может быть).

На другой стене разные странности: картина из разряда тех, глядя на которые думаешь, будто кто-то просто отступил на шаг назад и шлёпнул на холст ложку краски; чучело кабаньей головы; белая гипсовая скульптура, изображающая руку, которая торчит прямо из куска жести; пара красных тряпичных губ, около двух футов в диаметре, с резиновой палкой, торчащей из центра; и длинная полка (не менее шести футов длиной), на которой рассыпаны многие сотни маленьких камешков.

– Садись, садись, садись! – сказала миссис Чиви и жестом пригласила нас на антикварную сторону комнаты. Мы сели. – О, – сказала она, – я просто обожаю, обожаю, обожаю, когда Алекс приводит кого-нибудь к нам в гости! – Затем она принялась звать мужа. – О, Ральф, Ральф, Ральф!

Довольно скоро вошёл Ральф. Ух ты! Он около семи футов ростом, довольно высокий и худой. Сначала я увидела, как по лестнице спускались стопы его ног, и они были огромными. На них были гигантские кожаные сандалии. Затем я увидела, как по лестнице спускаются остальные части его ног. На них были джинсы, и они продолжали приближаться. Казалось, будто к ним не полагалось тела. Затем я увидела его свисающие руки – длинные, в рукавах красной клетчатой рубашки, они слегка раскачивались. Довольно скоро появилась длинная шея и, как ни странно, довольно маленькая голова. Я была рада, что у него небольшая голова, потому что я уже было подумала, что по лестнице спускается какой-то великан. Лицо у него было бледное и веснушчатое, волосы – каштановые.

Он вошёл в комнату.

– О, Ральф, Ральф, Ральф, – сказала миссис Чиви. – Это Мэри Лу!

Отец Алекса кивнул, но, прежде чем двинуться дальше, он указал на другую сторону комнаты. Алекс и миссис Чиви автоматически встали, я тоже, и мы все перешли на другую половину комнаты.

Но, как только мы сели, миссис Чиви вскочила и вышла из комнаты.

– Сын (мне понравилось, что он сказал «сын», так строго и вместе с тем ласково), – сказал мистер Чиви, – у вас с Мэри Лу есть планы на этот вечер?

– Угу, – сказал Алекс.

Затем миссис Чиви ворвалась в комнату с блюдом устриц! Брр. Я никогда не ела устриц и не горела желанием начинать сегодня, но, похоже, выбора у меня не было. Поставив тарелку с устрицами на две волны похожего на лапшу стола, миссис Чиви снова выбежала из комнаты. Вскоре она вернулась с фиолетовыми салфетками (матерчатыми) и, вручив каждому по одной, села. Но тотчас вскочила снова и передала по кругу тарелку устриц.

Мы все проглотили по одной устрице, когда миссис Чиви снова вскочила и сказала:

– О, Ральф, Ральф, Ральф! Пора. Уже поздно, поздно, поздно.

Она уже была на полпути из комнаты.

– Я рад, что вы познакомились, – сказал Алекс.

Мистер Чиви встал.

– Мэри Лу Финни, – сказал он и протянул руку.

Быстро вытерев фиолетовой салфеткой устричный сок, я протянула руку, и он осторожно пожал мои пальцы своей огромной лапищей.

Миссис Чиви уже вернулась с зелёной курткой-паркой, которую она набросила себе на плечи. На ней по-прежнему были чёрное коктейльное платье, нитка жемчуга на шее, кепка-бейсболка и теннисные туфли. Мистер Чиви был всё в тех же джинсах, клетчатой рубашке и сандалиях. Они сели в машину и уехали. Именно в таком прикиде и уехали.

– На самом деле они очень даже милые люди, если узнать их ближе, – сказал Алекс.

– Ух ты, – сказала я.

Мы с Алексом остались в его доме одни. Я принялась разглядывать всё, что было на стенах: кабанью голову и полку с камешками и пару тряпичных красных губ с торчащей из них резиновой палкой. Вы можете представить себе, каково практиковаться в поцелуях на этих огромных губах?! Мне кажется, Алекс нервничал даже больше, чем я, потому что он всё время ходил кругами по комнате.

Затем мы с ним пытались посидеть на длинном белом диване, но почувствовали себя глупо, восседая на этой громадине, стоящей посреди огромной комнаты, так что, в конце концов, Алекс предложил пойти в «Тейсти Фриз». По правде говоря, я испытала облегчение. А потом, чтобы просто показать вам, что тихие, романтические места вовсе не такие, какими их обычно изображают, когда мы вышли на улицу и проходили мимо автомастерской – вы только подумайте! – он снова положил руку мне на плечо!

Вот кое-что для моего руководства: когда парень обнимает девушку во время ходьбы за плечи, девушке, может быть, даже удобнее обнять его в ответ. Она может обнять его за талию. Идти таким образом будет немного трудно, и вы вряд ли захотите долго так шагать, зато как же это здорово! Девушке всё это время будет нелегко думать о том, что сказать, но парень будет и дальше о чём-то трепаться (например, о баскетболе), девушка же может обойтись междометиями, типа: «Ммм», или «Ах», или «О?». Таким образом, она может сосредоточиться на том, чтобы не споткнуться.

Когда это делают другие люди, это выглядит очень просто. Но не обольщайтесь.

Довольно!

Послезавтра я уезжаю с Карлом Рэем в Западную Вирджинию. Оооооо!

Ооо, мне предстоит завтра уехать из дома с этим безмозглым, пустоголовым Карлом Рэем.

Бет-Энн названивала весь день и без конца тарахтела о том, что ей невыносима разлука с ним и что я должна напоминать ему каждый день о ней, и только о ней, и так далее.

А мы с Алексом провели около четырёх часов в парке. Мы играли в теннис. Играть в теннис с Алексом гораздо веселее, чем с Бет-Энн.

Алекс всегда внимателен и говорит такие вещи, как «Отличная подача!» (о моей подаче, а не о своей; Бет-Энн говорила бы только о своей собственной) и «Ух, ты!» (когда я не успеваю отбить его подачу, что я время от времени делаю), и, судя по всему, он очень доволен игрой. Мы смеемся, когда один из нас «мажет» (Алекс говорит так, когда ты отбиваешь мячик и промахиваешься), тогда как с Бет-Энн приходится притворяться, будто ты не замечаешь, что она промахнулась, – а если «промажешь» ты, она фальшиво хмурится, как будто ей ужасно тебя жаль.

После игры мы были слишком потные, чтобы держаться за руки или что-то в этом роде, но по дороге домой он сказал, что будет часто думать обо мне, пока будет в отъезде, и я сказала (да, я сумела выдавить из себя несколько невнятных слов), что я буду в разлуке много думать о нём. Охх-ххх.

Есть ли такая вещь, как избыток счастья? Я чувствую себя немного виноватой, особенно когда таким людям, как миссис Фурц, скверно на душе. Кстати, о миссис Фурц. Самое странное событие произошло сегодня вечером. Сразу после ужина, до того как пришёл Алекс, к нам зашла миссис Фурц. Мои родители сидели за кухонным столом, я мыла посуду, и Карл Рэй водил носом в холодильнике.

В последнее время миссис Фурц выглядит ужасно. Держу пари, что за неделю она ни разу не причесалась, и на ней была старая толстовка, мешковатые брюки и старые поношенные туфли. Было видно, что она плакала. Она села за стол рядом с моими родителями и начала шмыгать носом.

Карл Рэй стоял и с жалобным выражением лица смотрел на миссис Фурц, а затем внезапно вышел из комнаты и примерно через две минуты спустился вниз с завернутым в бумажную салфетку свёртком. Он подошёл к миссис Фурц и протянул его ей. Она странно посмотрела на него, и Карл Рэй сказал:

– Это вам.

Затем вышел на улицу, сел в свою машину и укатил прочь!

У моих родителей был недоумённый вид. Миссис Фурц продолжала таращиться на свёрток, мне же было интересно, какая муха укусила Карла Рэя. Наконец, миссис Фурц пришла в себя и развернула свёрток. Конечно же, это было кольцо из комода Карла Рэя! Я вытянула шею.

– А где открытка? – спросила я.

Все вопросительно посмотрели на меня. Похоже, Карл Рэй оставил ту открытку себе.

– Ой, – сказала я, – я просто подумала, что должна быть открытка.

И тогда миссис Фурц разрыдалась, и мама начала поглаживать её по спине, а папа пошёл за пачкой бумажных носовых платков, и вот тогда у нашей двери вырос Алекс.

Что же заставило Карла Рэя так поступить? Зачем он отдал миссис Фурц кольцо своего отца? Он просто полон сюрпризов.

Когда я вечером вернулась домой, папа разговаривал с Карлом Рэем, спрашивал, может, тот передумал и желает забрать кольцо обратно. И ещё отец сказал, что это был очень красивый жест и что он так ошеломил миссис Фурц, что та потеряла дар речи, но Карл Рэй может пожалеть о своём порыве, и если так, то все его поймут, и папа не сомневался, что миссис Фурц вернёт ему кольцо. Когда папа закончил свою маленькую речь, Карл Рэй только сказал: «Нет», – и лёг спать.

Ох, Альфа и Омега!

О, Всевышний! Я здесь, у тёти Радин в Западной Вирджинии. В спальне нет лампочки, и я пытаюсь писать при лунном свете. Прям как Авраам Линкольн. Я почти ничего не вижу. Писать буду завтра днём. Как же я скучаю по дому и Алексу!

О, Царь царей, что за денёк был вчера и что за денёк сегодня!

Прямо сейчас я сижу на крыльце дома тёти Радин и дяди Карла Джо на красных деревянных качелях, которые свисают с козырька крыльца. Внизу передо мной какой-то холм, а на нём – кладбище. Жууууть.

Начну со вчерашнего дня.

Мы с Карлом Рэем выехали из дома около полудня. Я отвечала за карту, а он отвечал за поездку. Чёрт, Карл Рэй ведёт машину, как чокнутый маньяк! Я всю дорогу боялась за свою жизнь. Он мчался со скоростью около девяноста миль в час, обгонял другие машины и никогда не показывал поворот, и он ненавидит остановки. После четырёх часов езды мне пришлось умолять его, чтобы он остановился и я могла бы сходить в туалет.

Слава богу, мы почти всю дорогу молчали. Я захватила с собой «Одиссею» и делала вид, будто с головой ушла в чтение. Время от времени он спрашивал меня, какую песнь я читаю, и когда я отвечала ему, он говорил: «О да, мне понравилось это место» или «О да, это хорошее место». Он и вправду знает эту книгу. Не иначе как он выучил её наизусть или типа того.

В общем, мы только однажды сбились с пути и, наконец, в девять часов прибыли к тёте Радин. Тётя Радин и все братья и сёстры Карла Рэя (Арви Джо, Джон Рой, Ли Боб, Сью Энн, Салли Линн и Бренда Мэй – у всех по два имени, как и у меня) ожидали на крыльце и, увидев нас, начали скакать и махать руками как сумасшедшие. Единственный, кого не было, – это дядя Карл Джо. Сначала я подумала, что это так мило с их стороны, что меня удостоили такого тёплого приёма и всё такое, но потом, когда мы вышли из машины, все бросились к Карлу Рэю и начали обнимать его и дергать за волосы, и я поняла, что я им, в общем-то, безразлична.

Примерно через час тётя Радин, наконец, заметила, что я стою там как идиотка, и она подошла и обняла меня, а затем и все остальные, так что ещё примерно полчаса все ворошили мои волосы. Счастливая семейка.

Затем мы вошли в дом и сели ужинать. Тётя Радин сказала:

– Господи, мы умираем с голоду. Обычно мы едим в пять, но мы ждали вас. Боже, я так счастлива вас видеть! Прямо на седьмом небе от счастья!

Именно так она и говорит, честно, я не преувеличиваю.

Дядя Карл Джо уже сидел за кухонным столом. Когда вошёл Карл Рэй, он поднял голову, и все притихли и уставились на них обоих. Затем Карл Рэй сказал: «Привет», – и дядя Карл Джо кивнул, очень сдержанно, и все начали садиться за стол. Было видно, что Карл Рэй и его отец не в лучших отношениях.

По всему столу было расставлено около трёх тонн еды: жареные куры, картофельное пюре, соус, хлеб, зелёная фасоль, кабачок, печенье, помидоры, кукуруза и персики. Затем был десерт: пирог с начинкой из ореха пекана, яблочный пирог и пирог с чёрной патокой. Для семьи, которая кажется ужасно бедной (как я уже сказала, там нет электричества и сантехники, а сам дом выглядит так, будто в последний раз его красили лет двести назад), стол у них просто ломится от еды. Я не знаю, почему Карл Рэй, когда он впервые появился в нашем доме, был таким тощим.

Карл Рэй не менее десяти раз брал добавку того или иного блюда, отчего мне было немного неловко, потому что могло показаться, будто мы его совсем не кормили.

Все только и делали, что расспрашивали Карла Рэя, как там жизнь в Городе, я же всё пыталась сказать, что мы живём ни в каком не в городе. Истон – это просто небольшой пригород, примерно в десяти милях от большого города. Но они продолжали донимать его вопросами про Город, спрашивали, сколько убийств он видел и сколько раз на него нападали грабители и прочая квинтэссенция. Честное слово.

Они также расспрашивали Карла Рэя о его машине, и я подумала, что он расскажет им о деньгах и будущей учёбе в колледже, но поняла, что он приберегает это признание для другого раза, потому что всякий раз, когда они упоминали об этом, у него был смущённый вид. Они все время говорили что-то вроде «ты наверняка заработал кучу деньжищ в Городе» или «Ух ты, Карл Рэй, да ты скоро станешь миллионером» , и так далее и тому подобное. Мне показалось, что он не хотел рассказывать им про деньги.

Дядя Карл Джо не проронил ни слова.

Затем, примерно в половине одиннадцатого, когда мы закончили есть, все встали из-за стола, и тётя Радин сказала:

– А сейчас всем спать, продолжим наши разговоры завтра.

И примерно через десять минут все были в постели, кроме Сью Энн и Салли Линн, которые мыли посуду. Я спросила, могу ли я помочь им, но они сказали «нет», поэтому я просто легла спать. Я жутко устала, а ещё мне очень сильно хотелось домой.

Интересно, чувствовал ли Карл Рэй то же самое, когда приехал к нам? Как он справлялся с этим? Здесь все так хорошо к нему относятся. Он прямо купается в их любви, словно маленькая собачонка, которую приласкали. А на меня все смотрят так, будто я какая-то чужая. Мне едва дают вставить слово, да я и не знаю, что сказала бы, даже появись у меня такая возможность. Поэтому я почти ничего не говорю, как и Карл Рэй у нас дома. Это заставляет кое о чём задуматься, о да…

Довольно трудно привыкнуть к тому, насколько здесь всё примитивно. В доме нет санузла. Ходила в уличный туалет.

О, Верховное Существо! Я забыла, насколько ужасен этот уличный туалет. Внутри темно. Единственный свет – это несколько солнечных лучиков из отверстия, вырезанного высоко на одной стене почти под самым потолком. Но через эту дыру залетают также мухи и осы и заползают жуткие пауки. Во всех углах висит паутина. Я уж не говорю про запах. Фуу! Подожду и пойду туда, лишь когда терпеть уже будет невмоготу. Наверно, Карл Рэй так же боялся нашей ванной, как я – здешнего туалета. Должно быть, он привык к близости с природой.

Я снова на качелях, что висят на крыльце. Я просидела здесь большую часть дня, писала письма. Все остальные занимаются домашними делами, и всякий раз, когда я спрашиваю, нужна ли моя помощь, я слышу в ответ: «Неа, ты просто немного посиди». Я уже устала от этого «немного посиди».

По-моему, у тёти Радин простуда. Однако сегодня вечером она приготовила ужин. У нас была жареная курица (снова, потому что это любимая еда Карла Рэя), соус, отварной картофель, кукуруза в початках, помидоры, батат и жареный перец. Затем на десерт шоколадный пудинг со взбитыми сливками, а также мармеладные конфеты со вкусом вишни и с кусочками персика внутри.

Нам почти не досталось пудинга, потому что тётя Радин уронила его. Арви Джо спрашивал Карла Рэя, точно ли он не видел никаких убийств в Городе, на что Карл Рэй ответил:

– Единственное мёртвое тело, которое я видел… – но он не закончил, потому что в эту секунду пудинг выскользнул из рук тёти Радин. Ей не нравится слышать о мертвецах, это я вам точно скажу.

Затем, пока тётя Радин убирала с пола пудинг, Арви Джо спросил Карла Рэя про его работу в хозяйственном магазине, и Карл Рэй рассказал им о запасах товара, заказах и всей этой скучной квинтэссенции.

– Небось, тебе платят там хорошие денежки, – сказал Арви Джон, – если ты смог купить машину.

Карл Рэй посмотрел на меня. Я поняла: это предостережение, и поэтому ничего не сказала. Арви Джо тем временем продолжил гадать, сколько может зарабатывать Карл Рэй.

– Карлу Рэю везёт, – сказала я, просто чтобы поучаствовать в разговоре. – Все ему делают подарки…

Карл Рэй сердито посмотрел на меня.

– Например? – спросила Салли Линн.

Поняв, что попала впросак, я попыталась придумать ответ.

– Ну, например, работа…

(Карл Рэй немного расслабился.)

– …и кольцо.

(Карл Рэй снова сердито посмотрел на меня).

– Кольцо? – спросила тётя Радин.

Я открыла было рот, чтобы объяснить, что это кольцо от дяди Карла Джо, как вдруг дядя Карл Джо сказал:

– Кольцо? На черта?

Все посмотрели на дядю Карла Джо. Мне кажется, это были первые слова, которые он сказал Карлу Рэю с тех пор, как мы приехали. Я не поняла, притворялся ли дядя Карл Джо, что он не давал Карлу Рэю никакого кольца, или же подумал, что я имела в виду, что Карлу Рэю подарили ещё одно кольцо.

Карл Рэй в упор смотрел на меня. И до меня дошло: Карл Рэй догадался, что я узнала о кольце, заглянув в его комод и прочитав ту самую открытку. Я попыталась выкрутиться.

– Ну, он всё равно отдал его, – сказала я.

– Ты отдал его? – спросила тётя Радин у Карла Рэя.

– Ты отдал его? – удивились Ли Боб и Сью Энн.

– Зачем ты отдал кольцо? – спросил дядя Карл Джо.

В этот момент тётя Радин лишилась чувств и грохнулась на пол (к счастью, не на упавший пудинг), и дядя Карл Джо, и Сью Энн, и Ли Боб вскочили и начали хлопать её по щекам, и все остальные столпились вокруг, а затем они отнесли её в спальню.

Карл Рэй остался в комнате вместе с ней, а все остальные вернулись и съели десерт. Салли Линн сказала, что мы можем спокойно есть этот пудинг, потому что пол был «такой чистый, что с него можно есть» и «никому плохо не станет». Как говорится, и на том спасибо. Правда, я нашла в своей порции собачий волос, хотя я никому и не сказала об этом.

После этого Сью Энн, Салли Линн и Бренда Мэй помыли посуду (я спросила, могу ли я помочь, но они опять сказали «нет»), и теперь все готовятся ко сну, а я сижу здесь, на кухне, и пишу при свете керосиновой лампы. Тётя Радин все ещё в постели, но мне слышен её голос. Она разговаривает с Карлом Рэем, из чего я делаю вывод, что ей уже лучше.

Мне жутко интересно, почему дядя Карл Джо так зол на Карла Рэя и почему они не разговаривают друг с другом. А ещё мне интересно, когда Карл Рэй наконец расскажет про деньги и колледж. Может, он просто хочет, чтобы они думали, будто он в хозяйственном магазине гребёт деньги лопатой.

Я хочу в туалет. Я больше не могу откладывать его посещение. Если я не вернусь оттуда, скажите Алексу, что я его люблююююю. И моих родителей. И Мэгги, Денниса, Дуги и Томми.

(Я выжила после посещения туалета.)

После завтрака я отправилась с Ли Бобом, Сью Энн и Салли Лин купаться. Это самое прекрасное место на свете! Сначала нужно подняться на высокий холм, затем пройти через лес, затем спуститься по крутому склону по узкой тропинке, где у подножия холма течет ручей, затем вы какое-то время идёте берегом ручья и, наконец, подходите к заводи для купания. Она не очень большая, футов пятнадцать в поперечнике, но в середине довольно глубоко. Над заводью свисают ветки, поэтому, когда лежишь в воде на спине и если смотреть вверх, то оказываешься под пологом из листьев. По краям – старые брёвна. Одно из них торчит из воды, и Ли Боб ныряет с него. Другие не осмеливаются.

В целом мы отлично провели время. Мне казалось, будто я в каком-то волшебном месте. Но внезапно Ли Боб заорал: «Кусака!» Все тут же начали суетиться и пытались поскорее доплыть до берега. Я не знала, что происходит. Они все кричали мне, чтобы я поскорее вылезала из воды, и, будьте уверены, я в два счёта выскочила на берег. Они все указывали куда-то в воду.

– Что это? – недоумевала я.

– Кусака! Кусака!

– Что это такое?

Все они смотрели на меня так, словно я какая-то дебилка.

– Кусачая черепаха, дура, – сказал Ли Боб.

– Ты хочешь сказать, что там, в воде, кусачая черепаха? – уточнила я.

– Их там пара. И смотри, как бы они не откусили тебе пальцы на ногах.

Спустя некоторое время все снова вернулись в воду. Все, кроме меня. Не знаю почему, но мне расхотелось купаться.

Зато мне внезапно вспомнился мистер Фурц. То, как мы весело плескались в заводи, а потом раздался крик «Кусака!», напомнило мне, какими весёлыми мы были в тот день, когда зазвонил телефон и мы узнали, что мистер Фурц умер. Был человек, и нет! Скажу честно, после этого страшновато возвращаться в воду. Неужели это метафора?

Я – ровесница Салли Лин, но самое смешное в том, что, хотя я из Города, кажется, что она и Сью Энн гораздо старше меня. Они всегда говорят о мальчиках, и по тому, как они говорят, легко догадаться, что они давно с мальчиками встречаются. Сью Энн сказала, что три её лучшие подруги, которым столько же лет, сколько и ей, уже помолвлены!!! Вы только подумайте!!! И лучшая подруга Сью Энн, которой всего шестнадцать, беременна! И всем, похоже, на это наплевать! Здесь, в Западной Вирджинии, кое-что кажется немного более прогрессивным. Но что за спешка??? У моей мамы случился бы сердечный приступ.

Сью Энн и Салли Линн всё время расспрашивали меня об Алексе, но я пыталась сменить тему, потому что знала, что им хочется узнать обо всём, что мы делали (типа что-то интимное), и я уверена, они решили бы, что мы с Алексом занимались какими-то детскими глупостями. Я имею в виду, узнай они, что мы даже не целовались, то катались бы от смеха. Может, Алекс поцелует меня, когда я вернусь. Нужно попрактиковаться.

Тётя Радин сказала, что чувствует себя «чуточку лучше», но по её виду этого не скажешь. Глаза у неё опухшие, и даже веснушки – и те побледнели.

Знаете, о чём она спросила меня? (Конечно, не знаете.) Она сказала, что Карл Рэй рассказал ей про деньги, которые он получил в офисе мистера Биггерса, и про учёбу в колледже.

– Ты, случайно, не знаешь, от кого эти деньги? – спросила она.

– Нет, – ответила я.

– Что ж, – сказала она, – я сейчас задам тебе странный вопрос, и если ты не захочешь отвечать на него, ты прямо так и скажи, и я не буду в обиде. Но если ты всё-таки ответишь мне, то я буду тебе обязана, Мэри Лу Финни.

Мне нравится, как она разговаривает. И, кажется, я поняла, что она имела в виду.

Она продолжила:

– Как я уже сказала, Карл Рэй признался мне, что какой-то незнакомец дал ему деньги на образование, и я знаю, что ты в курсе.

Я кивнула.

– Так вот, я хочу попросить тебя вот о чём: не рассказывай дяде Карлу Джо или кому-то из детей, что Карл Рэй получил эти деньги и всё такое. Сделаешь это для меня?

И я сказала:

– Конечно, тётя Радин. Я никому не скажу, если вы просите.

Она похлопала меня по руке.

– Но, – сказала я, – мне интересно знать, почему я не должна никому рассказывать об этом?

Она пожевала губу, а затем ответила:

– Что ж, справедливо.

Она снова пожевала губу. У меня было такое ощущение, будто ей не хочется мне ничего объяснять.

Наконец, она сказала:

– Есть кое-какие вещи, которые никого не касаются, по крайней мере, пока не касаются, и, как я понимаю, дело было так. Карлу Рэю повезло, и ему досталось целое состояние, но если другие узнают, что какой-то незнакомый человек оставил ему деньги, они все тоже ринутся в Город. Пойми, Мэри Лу, я не хочу, чтобы они уезжали. По крайней мере, пока. Я не хочу, чтобы они уезжали, потому что тогда они больше не вернутся сюда.

Мне это показалось разумным, поэтому я согласилась.

И всё равно странно, почему она не хочет ничего сказать дяде Карлу Джо. Ведь кому, как не родному отцу Карла Рэя, знать об этом! Может, у него возникнет идея, кто дал Карлу Рэй эти деньги. Может, это какой-то его старый армейский приятель. Или же давно всеми забытая незамужняя тётка дяди Карла Джо, которой около ста лет.

Поэтому я буду хранить молчание. Но, согласитесь, здесь что-то явно не так. Чёрт, как же я скучаю по дому!!! А отсюда даже не позвонишь!

Оххх. Арви Джо вышел на крыльцо и стал рассказывать истории о привидениях. Он утверждает, что все они происходили на самом деле и все привидения приходят с кладбища сюда, на передний двор.

Самая ужасная история была о мальчике, которому оторвало голову в каком-то жутком несчастном случае на скотобойне, и его тело всегда бродит по двору и ищет голову, а голова всегда где-то рядом, стонет, завывает и зовёт тело.

А какие звуки умеет издавать Арви Джо! Он имитирует голос головы, которая зовёт тело:

– О-о-о-о, те-е-е-ело, ты-ы-ы где-е-е-е?

Он произносит это так скорбно и ужасно, как стонала бы голова, если бы она искала своё тело. В любом случае прямо в конце этой истории Арви Джо внезапно вскакивает, строит страшную рожу, широко разевает рот и пятится от нас прочь и указывает на двор, и мы все смотрим туда, и Арви Джо говорит:

– Вот она! Голова! Вот она!

И мы все смотрим, но ничего не видим, а вокруг нас уже чертовски темно, и Арви Джо начинает кричать:

– Оно идёт, будьте осторожны, оно идёт!

И мы все, дрожа, с криками вбегаем в дом.

Когда мы вбежали внутрь, Дядя Карл Джо сидел на своем стуле и жевал табак.

– Арви Джо! – сказал он. – Хватит пугать их, или я тебя поколочу.

Но мы все смотрели в окно и говорили дяде Карлу Джо, что голова идёт, и внезапно дядя Карл Джо издал ужасные звуки, точно так же, как Карл Рэй в тот день в Винди Рок, когда гонялся за мной, Деннисом, Дуги и Томми, а затем дядя Карл Джо начал гоняться за нами, и ему составили компанию Арви Джо и Карл Рэй.

Чёрт, я хочу сказать, что я была напугана до смерти, когда эти трое рычали и гонялись за нами, и всё это время я везде выглядывала голову того мальчика, потому что думала, вдруг она тоже нас преследует.

Ну и семейка!

Но знаете что? Я впервые видела, как дядя Карл Джо и Карл Рэй делали что-то вместе и веселились. Позже я заметила, как они вдвоём пошли в сторону кладбища. Думаю, они даже разговаривали.

И я скажу вам одну вещь: я больше не буду ходить по вечерам в уборную на улицу, с фонариком или без. Просто дождусь, пока все уснут, и воспользуюсь горшком, что стоит под кроватью. О, Альфа и Омега, когда же я, наконец, вернусь домой???

О, я зеваю, зеваю, зеваю. Я так устала, что могу, наверное, спать стоя. Прошлой ночью я не сомкнула глаз.

Сначала мне пришлось ждать, когда Сью Энн, Салли Линн и Бренда Мэй наконец уснут (мы все спим в одной комнате), чтобы воспользоваться стоящим под кроватью горшком. Затем я долго пыталась сесть на него так, чтобы не пописать мимо, а когда закончила, встала, но при этом споткнулась и опрокинула горшок. Всё растеклось по полу! Поэтому мне пришлось прокрасться вниз, поискать тряпку, чтобы вытереть пол.

И когда я спустилась вниз, то услышала, как в своей спальне о чём-то спорят тётя Радин и дядя Карл Джо. Вообще-то я слышала только голос дяди Карла Джо. Он сказал что-то вроде «мой грёбаный сын». Надеюсь, он не имел в виду Карла Рэя, и я надеюсь, что они не начнут снова ругаться. Я боялась, что они услышат меня и подумают, будто я подслушиваю, поэтому я торопливо вернулась наверх, и единственное, что мне пришло в голову, – это вытереть мочу моими носками, поэтому я промокнула ими пол, засунула их в горшок и затолкала его под кровать.

Потом я никак не могла заснуть, потому что боялась, что голова мальчика сейчас просунется в открытое окно (я сплю рядом с окном), и поэтому поспешила его закрыть. Но потом я решила, что голова всё равно может заглянуть в окно, и поскольку это голова призрака, то он может пройти сквозь стекло. Поэтому я накрыла голову простыней.

Потом мне показалось, будто я слышу, как голова стонет. Я даже подумала, что слышу, как она говорит:

– О, те-ееее-ло, ты-ыыы где-ее-е?

В конце концов, я наверное всё-таки задремала, потому что мне приснился кошмар. В нём мёртвое тело мистера Фурца бегало по всему двору, искало свою голову, или, по крайней мере, мне казалось, что оно её искало, потому что на нём и правда не было головы. Я сидела на дереве. (Почему я сидела на дереве?) А потом случайно посмотрела рядом с собой, и там, на ветке, была голова. Голова упала с дерева и с тошнотворным чваканьем приземлилась на тело, и я проснулась. Слава Божеству!!! Я дрожала, как осиновый лист. А потом я заметила, что окно открыто.

Как же я хочу домой!

А сегодня утром за завтраком безмозглая Сью Энн возьми и ляпни:

– Мэри Лу, ты, часом, не теряла носков?

– Нет.

– Знаешь, я нашла пару твоих…

– Я не теряла носков.

– …в ночном горшке.

Все зафыркали в тарелки с овсянкой.

– После того как я пописала в него, – добавила она.

Все буквально упали со стульев от смеха.

– Обычно мы не кладем наши носки в ночной горшок… – сказал Арви Джо.

И все зажимают рты, фыркают и умирают со смеху.

В конце концов, тётя Радин не выдержала и велела им замолчать.

Чёрт, не могу дождаться того дня, когда вернусь домой.

Боже мой. Сегодня последний день июля. Лето почти закончилось.

Самое интересное на сегодня: этим утром Арви Джо взял меня собой на разноску газет.

Во-первых, мы сели в старый грузовичок, глядя на который можно подумать, что его сделали сто лет назад, и поехали в магазин, чтобы забрать газеты. Арви Джо ещё недостаточно взрослый, чтобы садиться за руль, но он всё равно водит машину. И, кстати, неплохо водит. Затем мы сидели рядом с магазином и складывали газеты. Их нужно сложить втрое и засунуть один конец в другой, чтобы, когда вы бросаете их, они не разлетались.

Здесь газеты развозят не так, как в Истоне, где просто ходишь и кладёшь по газете перед каждой дверью. Здесь сельская местность, люди живут далеко друг от друга, так что нам пришлось поколесить – иногда расстояние между домами бывает не менее трёх миль. Дома стоят довольно далеко от дороги, по этому Арви Джо сбрасывает скорость и просто выкидывает газету из окна, и она шлёпается на крыльцо. Чёрт, у него хороший глазомер.

Он сам закинул газеты на крыльцо первых нескольких домов, чтобы показать мне, как это делается. Если дом стоит слева от дороги, это сделать легко – он кидает газету прямо из окна машины. Если же дом справа, ему приходится перекидывать газету через крышу грузовичка.

Показав мне, как всё надо делать, Арви Джо позволил мне кидать газеты на крыльцо домов с правой стороны. Сначала я несколько раз промазала. Одна газета угодила в поилку для птиц, вторая упала на середину газона, а третья огрела по голове курицу на переднем дворе. Но Арви Джо отнёсся к моим косякам с пониманием.

– Разве в Городе вас не учат, как правильно бросать газеты? – спросил он.

Я ответила, что это умение не стоит в начале списка вещей, которым учат детей.

– Знаешь, а следовало бы, – сказал он.

Затем спросил у меня, что стоит в самом начале списка вещей, которым учат детей. Я задумалась.

– Наверное, алгебра и английский, и всё такое.

(Не думаю, что Джо понял бы такие слова, как «квинтэссенция» и «элексир».)

– Помимо этой школьной фигни? – спросил он.

– Ну, помимо школьной фигни, дай подумать… наверно, плавать. Играть в бейсбол или в теннис.

– Теннис? Разрази меня гром!

– Что не так с теннисом?

– Игра для маменькиных сынков.

– Ааа.

– Что-то ещё?

– Ну и всё.

– Боже всемогущий. А твои родители? Разве они не учат вас чему-то, например, ремонтировать машины и прочее?

Ну что ему ответить на такой вопрос?

– Наверно, хорошим манерам. Они просто на них зациклены.

– Манерам? Боже всемогущий, девочка. Манерам? Эти твои манеры вряд ли помогут тебе починить машину!

Он покатывался со смеху.

Но в любом случае развозка газет, на которую меня взял Арви Джо, была самым волнующим приключением дня.

Я почти не видела Карла Рэя с тех пор, как мы приехали сюда. Он всё время куда-то гоняет на своей машине, навещает друзей. У него здесь масса друзей. Чего я никак не ожидала. И я по-прежнему забываю напоминать ему о Бет-Энн. Будет лучше, если я это сделаю. Может, если я начну напоминать ему про его Клеопатру в Истоне, он захочет быстрее уехать отсюда.

Смешно, но в первый день, когда мы приехали сюда, Карл Рэй выглядел таким счастливым и радостным, что вернулся домой. Но последние пару дней он кажется таким тихим, как будто пришибленным. (Хотя, может, мне только кажется.) Он много разговаривает с тётей Радин, и после того, как они с дядей Карлом Джо прогулялись до кладбища, они, похоже, стали лучше ладить. Но всё равно в моём присутствии они не разговаривают друг с другом.

Знаете, пожалуй, я сделаю передышку. Джон Рой и Салли Линн только что спросили меня, не хочу ли я вместе с ними подняться на гору Бугер Хилл (это прямо за сараем). Интересно, кто её так назвал, Бугер Хилл?

Я та-а-а-к скучаю по дому. Как же мне хочется домой!

Поэтому сегодня я отправилась с Джоном Роем и Салли Линн в поход на вершину горы Бугер Хилл. Они положили в рюкзак несколько сэндвичей с болонской колбасой и банки с газировкой, чтобы устроить наверху пикник.

Впереди шёл Джон Рой. Он утверждал, что мы идём по тропе, но я не увидела никакой тропы. По пути через лес они сказали мне, что два дня назад из соседней тюрьмы сбежал преступник. По их словам, он якобы вооружён и очень опасен. Джон Рой сказал, что этот тип убил много людей.

– Ты ведь не думаешь, что он где-то здесь? – спросила я.

– Неа, – ответил Джон Рой. – С чего ему выбирать этот холм? Тут миллион других холмов, где он мог бы прятаться.

– Но он мог выбрать и этот холм, Джон Рой, – сказала Салли Линн. – Вполне мог… Вдруг он напуган? И не знал, куда идти. Или проголодался до смерти.

– Неа, – сказал Джон Рой. – Если он такой хороший убийца, то он может убить любое животное, так что голод ему не грозит.

– Всё может быть, – возразила Салли Линн.

Мы поднимались всё выше и выше. Я немного устала, да и мои ноги буквально убивали меня. Я почему-то надела дурацкие сандалии, тогда как остальные были в грубых походных ботинках.

Мы шли примерно час, когда Джон Рой сказал:

– Мы почти дошли до хижины, там и перекусим.

– Хижины?

– Она ужасно старая и, того гляди, развалится, – сказала Салли Линн.

– Вот она! – довольно скоро сообщил Джон Рой и указал на кучу бревен, покрытых толем.

Что ж, если хорошенько приглядеться и напрячь воображение, наверно, можно представить, что когда-то это могло быть хижиной.

Когда мы подошли к двери (вообще-то, двери там не было, только дверной проём), Джон Рой воскликнул:

– Ого!

И Салли Линн ахнула и попятилась назад и наткнулась на меня.

– Что там? Что случилось? – спросила я.

– Здесь явно кто-то был, посмотри, – прошептал Джон Рой и указал на обугленные поленья на земле перед дверью. – Совсем свежие.

Тогда Салли Линн воскликнула:

– Боже всемогущий, да тут обёртки от жвачки!

Не успела я толком разглядеть эти обёртки, как Джон Рой сказал:

– Уходим отсюда!

Салли Линн вскрикнула, и они дали стрекача. Джон Рой бросил внутрь хижины рюкзак с сэндвичами.

– Подожди-и-ите! – закричала я, но они даже не обернулись.

Они помчались со всех ног, поэтому я сорвалась с места и бросилась вдогонку за ними.

– Не ори! – одёрнул меня Джон Рой. – Это преступник, он где-то здесь.

Когда-то, в пятом классе, на уроке физкультуры я заняла первое место в забеге на сто ярдов. В тот день я бежала как ветер. Но готова спорить на что угодно: по сравнению с сегодняшним днём мой рекорд пятого класса – это черепашья скорость. Я бежала как сумасшедшая. Я была уверена, что преступник в любой момент вытянет руку из-за дерева и схватит меня.

Хуже всего то, что я больше нигде не видела ни Джона Роя, ни Салли Линн. Я слышала топот их ног, но не видела их самих, как не видела и никакой тропинки. Я просто бежала куда глаза глядят. Я знала лишь одно: я бегу вниз по склону, но понятия не имела, в каком направлении, только вниз. Затем я потеряла одну сандалию, но всё равно продолжала бежать. Я боялась, что бегу прямо в объятья беглому преступнику или же он мчится следом за мной.

Я бежала и бежала. Мне казалось, что я бежала целую вечность, пока не оказалась возле ручья у подножия холма, но это было не то место, откуда мы начали подниматься в гору. И никаких признаков Джона Роя или Салли Линн. Я была уверена, что преступник их уже поймал. И решила, что должна немедленно отправиться за помощью. Я побежала берегом ручья, полагая, что это меня куда-нибудь приведёт, и, наконец, выбежала к тому месту, где мы купались в ручье. Теперь я хотя бы знала, где нахожусь. Я побежала вверх по склону холма, и когда увидела дом, то начала звать на помощь и орала во всю мощь моих дурацких лёгких.

Из дома вышла тётя Радин, и я обняла её и рассказала о беглом преступнике и о том, что он, должно быть, схватил Джона Роя и Салли Линн, и нам нужно срочно вызвать полицию. Я так запыхалась, что думала, что вот-вот грохнусь в обморок.

Всё то время, пока я пыталась объяснить, что случилось, тётя Радин стояла и смотрела на меня так, словно у меня поехала крыша. Наконец, она сказала:

– Т-сс, иди в дом!

Я не хотела идти в дом. Я хотела, чтобы она поторопилась и вызвала полицию и чтобы она побежала, а она, как нарочно, вела себя как сонная муха. Затем внезапно я вижу, как Джон Рой и Салли Линн выходят из дома, и у каждого в руке стакан лимонада.

– Где ты была, Мэри Лу? – спросил Джон Рой.

– Да, где ты была? – сказала Салли Линн.

Я посмотрела на них.

– Где я была? Где я была? Где, во имя Альфы и Омеги, были вы?

Я подумала, что сейчас умру, прямо на этом месте.

– Альфа и Омега? – удивился Джон Рой.

– Ты это о чём? – сказала Салли Линн.

– Беглый преступник! – сказала я. – Куда вы убежали? Я потеряла вас…

– Похоже, ты потеряла свою сандалию, – сказал Джон Рой.

– Кстати, да, где твоя сандалия? – спросила Салли Линн.

Тётя Радин посмотрела на них, потом на меня, потом снова на них.

– Джон Рой, – сказала она. – Салли Линн…

Но потом меня прорвало. Я бросилась по лестнице наверх и упала на кровать и, честно признаюсь, ревела добрых пятнадцать минут. Через некоторое время я услышала, как тётя Радин поднялась ко мне и сказала:

– Мэри Лу!

Но я притворилась, будто сплю.

Потом я и в самом деле уснула и проспала до ужина, но решила не спускаться вниз. Я решила, что не буду есть, пока Карл Рэй не пообещает отвезти меня домой.

Карл Рэй – это был он – поднялся ко мне наверх, чтобы сказать, что ужин готов. Я притворилась, будто сплю, но он сел на стул возле кровати, взял мою «Одиссею» и начал читать. Наконец, я решила открыть глаза, потому что иначе мои веки начнут подергиваться.

– Какую песнь читаешь? – спросила я.

– Ту, где Телемах понимает, кто такой этот нищий странник.

– О да, и Телемах и Одиссей плачут. Карл Рэй, мы можем уехать домой?

– Я и так дома.

– Я имею в виду мой дом. Мы можем вернуться?

Я испугалась, что сейчас снова разревусь.

Он кивнул.

– То есть мы…

– …уедем в пятницу.

– А нельзя уехать, не дожидаясь пятницы? Пожалуйста? Ты смог бы тогда раньше пойти на свидание с Бет-Энн. Тебе не кажется, что нам пора возвращаться? Что, если Бет-Энн найдёт кого-то другого?

– Кто-то другого?

– Да. Что, если вернётся её бывший парень?

– Бывший парень?

– Чёрт возьми, Карл Рэй, ты не первый её парень. – Наверно, зря я это ляпнула. Мой кузен сразу погрустнел.

– Не смогу уехать до четверга.

– Хорошо, тогда в четверг. Можем мы уехать в четверг?

– Угу.

О, я едва не вскочила, чтобы расцеловать этого дубинноголового Карла Рэя! Мне стало гораздо лучше от того, что мы сможем уехать на один день раньше. Поэтому я спустилась с Карлом Рэем на ужин. Карл Рэй – молодец.

Я думала, что все будут прикалываться надо мной, дразня меня этим походом на Бугер Хилл и бегством от преступника, но тётя Радин, должно быть, приструнила их, потому что за ужином никто не сказал мне ни слова. Джон Рой и Салли Линн тоже не проронили ни слова. Просто сидели, уставившись в свои тарелки.

В четверг мы возвращаемся домой!!! Послезавтра!!!

Какое ужасное утро. Не могу дождаться той минуты, когда уеду отсюда. Даже если навсегда, мне наплевать.

Начать с того, я проснулась с головной и ушной болью. Головная боль объяснялась недосыпанием. Мне снились кошмарные сны о том, что я на корабле и пытаюсь вернуться домой, но случился ужасный шторм, он швырял корабль, словно скорлупку, и было невозможно увидеть, куда мы плывём. Карл Рэй тоже был там, на этом корабле, и я думаю, что он был капитаном.

В любом случае я понимала, что живой я домой не вернусь. Я молилась Афине, чтобы она позволила мне вернуться домой, и если она откликнется на мою мольбу, то я буду всегда хорошо себя вести. Я проснулась, прежде чем мы куда-либо добрались, поэтому я не знаю, чем всё это закончилось бы. Я не хотела снова засыпать, потому что боялась снова оказаться на том корабле. Поэтому я лежала и думала об Алексе, маме, папе, Мэгги, Деннисе, Дуги и Томми. Я пыталась представить себе их лица и услышать их голоса.

Подозреваю, что ушная боль – это результат купания. Мне так больно, что я едва могу открыть рот. Я попыталась уговорить тётю Радин отвезти меня к доктору, но она сказала, что боль в ухе – не причина для посещения врача. Я сообщила ей, что могу умереть. Она сказала, что у неё есть лекарство. И знаете, что она влила мне в ухо? Оливковое масло! Честно. Но я же не салат.

Моё ухо как болело, так и болит.

Но ещё хуже то, что Сью Энн и Салли Линн сказали про меня. Я вернулась из уличного туалета и собралась подняться наверх, когда услышала в гостиной голос тёти Радин. Я думала, что пойду и скажу ей, что боль в ухе так и не унялась, но тут до моего слуха донеслись слова Сью Энн. Я тотчас замерла на месте.

– И она совсем как ребёнок, – сказала она.

Затем последовал такой разговор.

Я больше ничего не слышала, потому что выбежала на улицу, заскочила в сарай, забралась на сеновал и сидела там. Чёрт, как же я была зла. Я была зла, как тысяча чертей.

Во-первых, тарелки: я предлагала как минимум раз пять помочь с мытьём посуды, но они все время говорили:

– Нет, не надо, иди посиди где-нибудь.

Во-вторых, кровать: они не дают мне возможности заправить её. Я встаю, одеваюсь, спускаюсь вниз, завтракаю, а когда возвращаюсь, постель уже заправлена. Я решила, что им нравится это делать.

В-третьих, я не ребёнок! Я плакала, лишь потому, что тоскую по дому, и потому, что они дразнили меня и напугали до смерти.

В-четвёртых, «ровным счётом ничего не делает»! Они никогда не просили меня что-то делать. Я бы помогла, если бы они меня попросили.

В-пятых, я только и делаю, что пишу письма и читаю книги! Ну а что ещё тут делать???

В-шестых, я не веду себя как королева Истона!!!!!

Я долго сидела на сеновале. А когда слегка успокоилась, задумалась о Карле Рэе.

Настоящим я извиняюсь за то, что жаловалась маме, что я вынуждена заправлять кровать Карла Рэя, что я дразнила его и называла глупым, тупым, бестолковым, пустоголовым, безмозглым, придурком, олухом, балбесом и всем прочим, кем только я могла его назвать.

Но я больше не стану разговаривать со Сью Энн или Салли Линн.

И я не разговаривала с Сью Энн или Салли Линн весь день.

Вместо этого, пока тётя Радин делала покупки в продуктовом магазине, а Сью Энн и Салли Линн были бог знает где, я подмела переднее крыльцо (хотя меня никто не просил); вымыла кухонный пол (тоже без чьих-то просьб); подмела весь пол на нижнем этаже (без чьих-то просьб). Убрала в гостиной (без чьих-то просьб); натаскала цветов со склона холма и расставила их по всему дому (об этом меня тоже никто не просил). Я подмела пол в спальне, которую я делю с Сью Энн, Салли Линн и Брендой Мей, и вытерла там повсюду пыль (без чьих-то просьб). И только я взялась мыть окна (без чьих-то просьб), как из магазина приехала тётя Радин.

– Мэри Лу? Что ты делаешь? – удивилась она.

– Ничего. Мою окна.

– Тебе не нужно это делать, ты просто посиди… – начала она.

– Я не хочу сидеть! – ответила я.

– Но ты наша гостья, – возразила она.

– Ну и что, – сказала я.

Закончив мыть окна, я прогулялась по кладбищу. Как же непривычно прохаживаться среди могил днём. Совсем не страшно, как ночью. Возникает странное чувство: ощущение покоя, с одной стороны, и великой печали – с другой. Когда вы на кладбище, то все глупости вроде беглого преступника и гадостей, которые говорили Салли Линн и Сью Энн, кажутся пустыми и нелепыми. И начинаешь удивляться, как можно психовать из-за такой ерунды.

Кладбище – красивое место, здесь повсюду цветы, много травы, надгробных плит со стихами и изречениями о вечной памяти и любящих родителях, сёстрах и братьях, о времени, небе и вечном сне.

После прогулки среди могил на меня снизошёл такой покой, что я легла в траву и заснула.

Мне приснился странный сон. В нём присутствовали Карл Рэй и какой-то человек с простыней на голове, и Карл Рэй медленно подходил к нему и приподнимал простыню, затем простыня падала с него, и Карл Рэй обнимал этого человека. И кто-то звал меня:

– Мэри Луу-у, Мэри Луу-уу, где ты?

И тогда я проснулась.

Тётя Радин стояла на крыльце и звала меня. Поэтому я подошла к дому, и она сказала:

– Пора ужинать. Пойдём.

Вот это был ужин! Жареная курица (снова), картофельное пюре, кукуруза в початках, помидоры, зелёная фасоль, капуста, картофельный салат и свёкла. Все говорили о том, что это последний вечер Карла Рэя дома (обо мне даже не вспомнили), и как они хотели бы, чтобы он побыл подольше, и не мог бы он остаться хотя бы до субботы, и мне стало дурно, потому что я подумала, что он уступит их просьбам и скажет «да».

А потом… Потом настало время десерта. Салли Линн и Джон Рой зашли в гостиную и вернулись с огромным шоколадным тортом, на котором огромными белыми буквами было написано: «МЭРИ ЛУ: МЫ БУДЕМ СКУЧАТЬ ПО ТЕБЕ».

И они все разом затараторили. Салли Линн сказала, что ей стыдно за поход на Бугер Хилл, и Джон Рой сказал, что ему стыдно за выдумку о беглом преступнике, и Сью Энн сказала, что ей стыдно, если я слышала сегодня их разговор (откуда она только узнала?), и что они это не со зла, и так далее, и тому подобное. Я испугалась, что не сдержусь и разревусь, но я не хотела показаться ребёнком, поэтому искусала себе губы.

Как мило с их стороны, не правда ли?

И все же я не жалею, что уезжаю.

ЗАВТРА МЫ ЕДЕМ ДОМОЙ!!!!!!!

УРА!!!!

Я ДОМА!!!!!!!!!!!!!!!

Мы выстояли! Корабль не разбился в щепы во время бури. Капитан Карл Рэй провёл нас через все опасности. Я снова в своей СОБСТВЕННОЙ комнате и пишу, сидя за моим собственным НОВЫМ СТОЛОМ. Но, но, но. Сначала я должна поведать кое-что ещё.

С чего бы начать? Успокойся, Мэри Лу.

Поездка. Как вы понимаете, мне было не очень жаль уезжать от тёти Радин, хотя она и плакала, когда на прощание обнимала меня, и хотя Салли Линн подарила мне подарок (книга, завёрнутая в газету: там всё про секс), и хотя тётя Радин обняла Карла Рэя так, как будто больше никогда в жизни его не увидит.

Вы не поверите, но на обратном пути мы с Карлом Рэем разговаривали (да-да, разговаривали!), и я узнала про него самые удивительные вещи.

Во-первых, я спросила его, тосковал ли он когда-нибудь по дому, и он сказал «да». Поэтому я спросила его, почему он не говорил о том, что скучает по дому, и он ответил:

– А какой смысл?

Я задумалась. Когда же я спросила его, будет ли он сейчас тосковать по дому, он ответил, что точно не знает.

– Тогда почему ты возвращаешься?

Он ответил, что у него есть одно «незавершённое дельце», но в подробности вдаваться не стал. Я считаю, что это он про Бет-Энн.

Потребовалось около ста миль пути, чтобы услышать это от Карла Рэя. Затем я спросила, всегда ли дядя Карл Джо злится на него.

– Злится? – переспросил он. – Как это понимать – «злится»?

– Мне показалось, он был не слишком рад твоему возвращению.

Карл Рэй смерил меня долгим печальным взглядом.

– Он просто не показывает своего настроения, – сказал он. – Мы поссорились.

– Поссорились?

А вот это уже интересно.

– Раньше, когда я ещё жил там. Поэтому я так спешил уехать оттуда. Поэтому приехал в Истон.

– Что? Ты приехал не затем, чтобы найти работу? Тётя Радин написала, что ты собирался искать работу в наших краях.

– А разве я не искал работу? – ответил он.

– Ну а из-за чего была ссора?

Карл Рэй – мастер увиливать от важных вопросов.

– Видишь ли… – Он как будто пытался решить, продолжать ему или нет. – Если я скажу тебе кое-что, ты обещаешь никому не…

Опять двадцать пять, подумала я. Мэгги и Бет-Энн только и делают, что берут с меня обещание никому ничего не говорить. И тётя Радин попросила меня сохранить от всех секрет Карла Рэя. А теперь он сам требует от меня пообещать то же самое. Это сколько же обещаний я должна сдержать!

– Обещаю. А теперь скажи мне.

– Ты не имеешь права повторить…

– Я ведь обещала, разве не так? Боже мой, Карл Рэй!

– Неа, – сказал он. – Не могу, иначе мама меня убьёт.

– Карл Рэй! Это так подло. Сначала ты берёшь с меня обещание. Я обещаю. Теперь ты не говоришь мне. Боже. (Я снова сказала «боже».)

Но он так ничего и не сказал. Я даже какое-то время была зла на него. Тогда я решила почитать «Одиссею», как вдруг вспомнила сон на кладбище, и до меня дошло: Карл Рэй был Телемахом!!!

– Мне снились странные сны, – сказала я, – и ты был почти в каждом из них.

– Я? – Он выглядел польщённым.

И я пересказала ему все мои сны. Рассказала о теле без головы и корабле в том сне про бурю, а затем сон на кладбище, где он сорвал с того человека простыню и принялся обнимать его.

– Наверно, я начиталась «Одиссеи», – заключила я.

Лицо Карла Рэя приняло странное выражение: рот полуоткрыт, руки с силой сжали рулевое колесо.

– В чём дело, Карл Рэй?

– Это невероятно, – ответил он.

– Что именно?

Он не ответил, лишь сидел как каменный. Я решила, может, мне его шлёпнуть или что-то в этом роде. Помолчав какое-то время, он сказал:

– Хорошо, я скажу тебе, но ты должна пообещать мне.

– Я уже обещала и больше обещать не буду. Если ты мне не веришь…

– Ладно, ладно. Тогда слушай.

Ну почему люди не могут сказать что-то прямо? Меня стопроцентно бесит, когда они ходят вокруг да около.

Ой. Мама хочет, чтобы я прекратила писать и поговорила с ней.

Я слишком устала. Завтра допишу. Мне есть что рассказать.

О, милосердие! Почему всё становится настолько сложным? Когда я только сумею всё наверстать? Как я это объясню?

И где, где Алекссс?????

Боже. Я хотела сказать, Альфа и Омега. Держи себя в руках, Мэри Лу. Рассказывай, как ты возвращалась домой вместе с Карлом Рэем.

Верно.

Вот что сказал мне Карл Рэй, когда он, наконец, решил, что может мне доверять.

– Ты когда-нибудь думала, что твои родители вовсе не твои родители? – спросил он.

– Конечно, – сказал я. – Мне всегда кажется, что я приёмный ребенок. Только мои родители не хотят говорить мне. Они все время делают вид, будто…

– Никогда не думал об этом.

– Что я приёмный ребёнок?

– Нет, что я приёмный ребёнок.

– Карл Рэй, ты? Ты приёмный? Ты это пытаешься мне сказать? Если это…

– Нет.

– Что нет? Карл Рэй, живо выкладывай, что там у тебя, не тяни резину!

Мне показалось, что я вот-вот взорвусь.

– Я и пытаюсь. Помнишь ссору, что я упомянул? С моим отцом? Вот как это было.

Как же медленно он говорит! Делает паузу после каждой пары слов.

– Однажды мама сказала мне, что мой отец мне не родной отец, и тогда я взбеленился и ушёл из дома. Я жил у друзей. Я не хотел разговаривать с отцом, с Карлом Джо, потому что он не был моим настоящим отцом. Тебе не кажется, что им давным-давно следовало сказать мне правду? Позволить мне найти моего настоящего отца?

– Погоди минутку. Дай подумать. Значит, твой отец – не твой родной отец? Она сказала тебе, кто твой отец? Твой настоящий отец?

– Да, – ответил Карл Рэй.

– Ого. И кто же это?

– Я не могу сказать.

– КАРЛ РЭЙ, ТЫ ДЕБИЛ.

– Что с тобой?

– Сначала ты заставляешь меня пообещать тебе, ничего никому не рассказывать, а потом рассказываешь, но не всё, а только малую часть. Так дело не пойдёт.

– Но мать убьёт меня…

– Мне плевать, Карл Рэй. Мне это по фигу.

Я думала, что мы попадём в аварию, потому что в тот самый момент машина, что ехала впереди нас, включила стоп-сигналы. Я заорала на Карла Рэя, и он резко затормозил. Мы лишь чудом не врезались в ту машину, остановившись в шести дюймах от неё.

– Итак, – сказала я, когда мы немного пришли в себя после того, как избежали смерти, – говори мне, кто это. Давай, выкладывай.

– Я не скажу ни слова, – сказал он. – Я пообещал маме, что я никому не скажу, до тех пор пока…

– Пока что?

– Пока я не поговорю кое с кем.

– С кем? – спросила я. – С твоим настоящим отцом? Кто он? Это с ним тебе нужно сначала поговорить?

Карл Рэй молча крутил баранку дальше. А перед тем, как мы свернули на подъездную дорожку нашего дома, Карл Рэй заставил меня пообещать (снова!!!) никому ничего не говорить ни при каких обстоятельствах.

– И даже Алексу? Ему тоже нельзя говорить? – спросила я.

И Карл Рэй сказал:

– Даже ему!

И я пообещала, хотя я не уверена, что смогу сдержать это обещание.

Итак, мы дома. Наконец-то! Все ужинали и очень удивились, потому что не ждали нас раньше пятницы, и все стали скакать и заговорили наперебой.

Деннис и Дуги всё говорили о каких-то подарках, Мэгги доложила о том, что Бет-Энн постоянно звонила, Томми без умолку трещал о тракторе, а родители без устали вещали о миссис Фурц.

Что касается подарков: в течение недели, когда нас не было, начали прибывать коробки – газонокосилка для папы, велосипед для Дуги, детский трактор для Томми, коньки для Денниса, пальто для Мэгги и пальто для мамы. И что-то для меня.

– Для меня? Где?

Мне сказали, что он в моей комнате. Я побежала наверх. Там, в моей комнате, стоял письменный стол-трансформер с убирающейся крышкой и миллионом маленьких уютных местечек для бумаги, ручек и всего прочего. От удивления я разинула рот.

Все поняли, что это «проделки» Карла Рэя. И принялись обнимать и благодарить его. Он даже засмущался. Вот вам и болван Карл Рэй!

Теперь про Бет-Энн: Мэгги сказала, что Бет-Энн звонила раз тридцать, и Карлу Рэю лучше поторопиться и позвонить ей, прежде чем она взорвётся.

Все думали, что это жутко смешно, – кроме самого Карла Рэя.

Мама сказала, что в тот день, когда мы уехали (в прошлую пятницу), приходила миссис Фурц. Она была явно не в себе. Сказала, что ей нужно увидеть Карла Рэя, но ей объяснили, что мы уехали. Тогда она спросила его номер телефона. Тогда ей объяснили, что телефона там нет.

Миссис Фурц сказала, что ей нужно поговорить с Карлом Рэем об этом кольце. Услышав это, Карл Рэй бросил на меня сердитый взгляд, но пообещал, что завтра сходит к миссис Фурц (то есть уже сегодня, но я расскажу об этом позже).

Да, весёлый вечерок! Но самое лучшее, самое главное – это то, что я вернулась ДОМОЙ. Я понимаю, как чувствовал себя Одиссей.

Когда суета немного улеглась, я позвонила Алексу. Мне до смерти хотелось поговорить с ним и удивить его, потому что он ожидал увидеть меня лишь завтра. Но он не взял трубку. Я звонила раз десять прошлым вечером и десять раз сегодня с утра. Где он? Он должен был вернуться домой во вторник. Это невыносимо. Если я не увижу его в ближайшее время, я взорвусь. Успокойся, Мэри Лу. Возможно, его родители решили побыть в Мичигане чуть дольше. А если они попали в аварию? Боже. Успокойся, Мэри Лу.

Я снова попыталась дозвониться до него. ОТВЕТА НЕТ. О, Альфа и Омега!

Успокойся.

Бет-Энн. Чтобы отвлечься от Алекса, я поговорю о Бет-Энн. Вчера Карл Рэй позвонил ей и пошёл к ней домой (после того как вылил на себя тонну «Каноэ».) Она позвонила сегодня, но Карл Рэй пошёл к миссис Фурц, только я не сказала ей об этом. Я просто сказала, что его нет дома. Тогда она несколько часов подряд трещала о том, как она скучала по нему и как здорово, что он вернулся, только он какой-то усталый и грустный, сказала она, и так далее и тому подобное, и спрашивала, скучал ли он по ней, и что он говорил, и так далее. Я наврала ей с три короба.

Она не сказала ни слова о том, что скучала по мне.

Такая вот дружба, ага.

Зато она сказала, что она была на пижамной вечеринке «КУДа» и что там было «нормально», но она «не может сказать», что она там делала. (Она становится похожей на Карла Рэя.)

– Это как понимать, что ты «не можешь сказать»? Неужели ты всё забыла?

– Нет, – ответила она, – я помню, только вот не могу сказать.

– Почему? – уточнила я.

Молчание. Молчание.

– Почему, Бет-Энн?

Иногда она бывает просто невыносимой.

Молчание. Молчание. Молчание.

Я уже решила бросить трубку.

– Обещаешь не злиться? – спросила она.

ЕЩЁ ОДНО ДУРАЦКОЕ ОБЕЩАНИЕ! Я чуть не вышвырнула телефон из окна.

– Я обещаю не злиться, Бет-Энн, – ответила я довольно спокойно.

Молчание.

– В общем, – начала она, – меня приняли в «КУД»…

Я что есть силы стиснула зубы.

– …и, пожалуйста, не сердись, Мэри Лу, но я приняла приглашение вступить в их клуб, и я не могу рассказывать о пижамной вечеринке, потому что это должно оставаться в тайне.

– Что? Пижамная вечеринка – это тайна?

Зубовный скрежет.

– Мэри Лу, ты обещала не злиться…

– Я НЕ злюсь, – ответила я и отключилась. Честно.

Сменю-ка я тему. Я больше не намерена тратить место в дневнике на Бет-Энн Бартельс.

Я показала Мэгги книгу про секс, которую подарила мне Салли Линн, и книжка, похоже, её очень заинтересовала. Я любезно разрешила Мэгги почитать её. Сама я уже пролистала самое интересное.

Думаю, мне такое читать ещё рано. Наверно, теперь я даже более продвинутая в этих вопросах, чем мои родители.

НО ГДЕ ЖЕ АЛЕКССС??? (Я только что позвонила ещё раз: нет ответа. Стон.)

Миссис Фурц. Рассказать о миссис Фурц? Хорошо.

Когда Карл Рэй вернулся сегодня после встречи с миссис Фурц, на него было жалко смотреть. Он сказал, что она допытывалась, откуда у него кольцо.

Я и сама ломала над этим голову.

– И? – спросила я. – Где ты его взял? И только попробуй попросить меня дать тебе обещание ничего никому не говорить, я тебя прихлопну.

– Я сказал ей, что мне его дал мистер Фурц в тот день, когда попал в больницу. За несколько часов до этого.

– ЧТО?! Ты хочешь сказать, что мистер Фурц дал тебе кольцо? То самое, которое ты вернул миссис Фурц? Ты об этом? Скажи на милость, Карл Рэй, почему тебе вечно кто-то что-то дарит? Ты можешь мне это объяснить? Ты ведь почти не знал мистера Фурца. Ты работал у него… Сколько? День? Всего один паршивый день, и за это он дал тебе кольцо? Ты это пытаешься мне сказать?

Эх, не быть мне хорошим детективом. Я бы точно выбивала информацию из людей. Именно это меня так и подмывает сделать прямо сейчас – вытрясти душу из Карла Рэя. Мне бы немножко терпения…

– Почему, Карл Рэй? Почему он дал его тебе?

– Послушай, Мэри Лу, я всё расскажу тебе завтра, идёт? Мне нужно немного подумать. Обещаю, что расскажу тебе всё завтра.

Э нет! Пусть выкладывает сейчас – или я его убью.

Только что снова позвонила Алексу. Нет ответа. Печалька. Иду спать. Афина, умоляю тебя, пусть он завтра вернётся домой. Я очень прошу!

О, Царь Царей, Альфа и Омега! Я точно сойду с ума.

Прежде всего, это безмозглая Бет-Энн! Сегодня утром она звонила сюда четыре раза, чтобы поговорить с Карлом Рэем. Первые два раза я ответила ей, что он всё ещё спит и я не собираюсь его будить. В третий раз она умоляла и стонала, поэтому я поднялась наверх, чтобы разбудить его, но его там не было! Поэтому я так и сказала ей, и она захотела знать, где он.

– Я не сторож моему брату, Бет-Энн, – сказала я.

На что она сказала:

– Он не твой дурацкий брат, Мэри Лу. Через час она позвонила снова и пожелала узнать, не вернулся ли он.

– Нет, – ответила я.

Она поинтересовалась, когда он вернётся.

– Я не сторож брату… – сказала я.

Затем вернулся Карл Рэй. Я сообщила ему о влюбленной до безумия Бет-Энн. Он сказал, что позвонит ей позже.

– И правильно, Карл Рэй, – сказала я. Я была рада, что он не бросился к телефону.

Потом я попросила его отвезти меня в аптеку. Мне не нужно было в аптеку, но я знала, что это единственный способ остаться с ним наедине, без посторонних, чтобы он рассказал мне ту историю с кольцом.

Однако следует упомянуть о том, что до возвращения Карла Рэя я снова позвонила Алексу. Его не было дома. Я точно умру.

Итак, мы с Карлом Рэем сели в машину. – Итак, – сказала я, – давай, заканчивай свою историю и не делай удивлённые глаза типа «какую историю?». Сам знаешь, что я имею в виду. О миссис Фурц. Она хотела знать, откуда у тебя дурацкое кольцо, и ты сказал ей, что его дал тебе мистер Фурц, и когда я спросила почему, ты мне не ответил. Кстати, я хочу точно знать, почему ты приехал сюда, в Истон, и кто твой отец. Я хочу знать всё, Карл Рэй.

Он посмотрел на меня своим коронным скорбным взглядом:

– Я приехал сюда, потому что мама сказала, что мой отец, мой настоящий отец, живёт здесь, в Истоне.

– В Истоне? Боже! В Истоне?!

Я попыталась вспомнить всех, кого знала и кто был достаточно взрослым, чтобы быть отцом Карла Рэя. У меня даже мелькнула ужасная мысль: что, если это мой папа? Нет, это слишком ужасно и лучше об этом не думать.

Тогда я подумала про мистера Фурца, но мистер Фурц умер, и, кроме того, он даже не знал Карла Рэя, пока Карл Рэй не получил работу в хозяйственном магазине. Потом я почему-то подумала о мистере Чиви, и как только я вспомнила о нём, то подумала: «Ну, конечно! У мистера Чиви такие же длинные руки и длинные ноги, и тощее тело, и маленькая голова, и веснушки. Чёрт, как я сразу не сообразила! Всё это – и деньги, и возможность получить образование – подарок его родного отца. Только от него! У мистера Чиви много денег. Но – ик! – Алекс и Карл Рэй, братья? Ик.

– КТО ОН? – спросила я. – КТО ТВОЙ ОТЕЦ?

– Тебе не нужно кричать.

– БУДУ КРИЧАТЬ! БУДУ! БУДУ! – Я умолкла и посчитала до двадцати.

Затем глубоко вздохнула.

– Ладно, Карл Рэй, – сказала я этаким сладким голоском. – Ты нашёл своего отца здесь, в Истоне?

Он кивнул.

– И кто же он, Карл Рэй? – вкрадчиво спросила я.

Его лицо приняло скорбное выражение.

– Сначала я должен сделать ещё одну вещь, а потом я скажу тебе.

Чёёоорррт!

– И когда это? Назови хотя бы приблизительное время. Завтра? В среду? На следующей неделе? В следующем году? Через десять лет?

– Довольно скоро.

– Отлично. Очень хорошо, Карл Рэй. Спасибо, что ты всё это мне рассказал.

Честное слово, временами, когда разговариваешь с Карлом Рэем, шарики заходят за ролики, и я сама начинаю разговаривать как идиотка.

О, Царь царей!

Алекс дома! Наконец-то! Вздох.

Я его ещё не видела. Я весь день без конца звонила ему домой и уже была готова от отчаяния испустить последний вздох, потому что у него дома никого не было, никакого ответа – ничего вообще.

Как вдруг, после ужина, он позвонил мне сам. Оказывается, они сделали крюк и по пути заехали в другое место, чтобы навестить какого-то старого друга его отца, и поэтому не смогли вернуться во вторник. С ним всё в порядке, он скучал по мне и хочет, чтобы я завтра зашла к нему. Может, попросить Карла Рэя отвезти меня? Вряд ли я смогу дождаться завтрашнего вечера. Боже, я в отчаянии.

Сразу после того, как я поговорила с Алексом, зазвонил телефон. Мэгги ответила на звонок и сказала, что спрашивали Карла Рэя. Он в основном слушал и время от времени говорил: «Да» и «О’кей». Я знала, что это не Бет-Энн, потому что когда он разговаривает с ней по телефону, то всё время треплет свои волосы.

– И кто это был? – спросила я, когда он положил трубку.

– Так, кое-кто, ничего важного, – ответил он.

Честно. Люди. Я ведь даже не спросила его ни о каких секретах. Думаю, что трюк с Карлом Рэем состоит в том, что ему нужно дать немного времени. Проявить терпение. Придётся научиться быть более терпеливой.

О, Божество, Всемогущий, Альфа и Омега, Царь царей и Высшее Существо!!!!

Вы не поверите.

Вы действительно не поверите.

Хотя кто знает, может, и поверите. Может, вы не были такими глупыми, как я.

Успокойся, Мэри Лу. Рассказывай с самого начала.

Прежде всего, пока Карл Рэй сегодня был на работе, пришла почта, и в том числе письмо для Карла Рэя от тёти Радин. Я всё время не сводила глаз с этого письма. Я поднесла его к свету, но ничего не увидела. Затем я осмотрела клапан конверта, чтобы выяснить, легко ли он открывается. Но нет, заклеен так, что не отдерёшь. Я подумала было, может, стоит попытаться открыть его над паром, но в последний раз, когда я это делала (с одним из писем Мэгги), я обожгла руку, и у меня всё равно ничего не вышло, а Мэгги сразу поняла, что кто-то пытался открыть её письмо, и пришла в ярость.

Поэтому я была вынуждена подождать. Как только Карл Рэй вернулся домой, я отдала ему письмо. И даже постояла рядом с ним, пока он его разглядывал. Но открывать письмо при мне он не стал. Вместо этого он направился к себе в комнату.

– Это от твоей мамы, – пояснила я.

– Вижу, – сказал он.

Боже.

Затем я спросила его, не отвезёт ли он меня после ужина к Алексу.

– Конечно, – сказал он.

И поднялся наверх.

Он спустился к ужину в галстуке! Все принялись прикалываться над ним.

– У тебя свидание с Бет-Энн? – спросил Деннис.

– Крутое свидание, да? – поинтересовался Дуги.

– Не знала, что у тебя есть галстук, Карл Рэй, – сказала Мэгги.

Но Карл Рэй молча ел.

Затем он отвёз меня к Алексу. Мне показалось, что он сильно нервничал. Не иначе как тётя Радин встревожила его своим письмом. Поэтому я спросила:

– Что пишет твоя мама?

– Да так, разные вещи.

– Это типа какие? – Я сразу взяла быка за рога, верно? Вот и всё моё терпение.

– Она написала, что, если я хочу, я могу рассказать всем о моём настоящем отце. Она сказала, что у неё был долгий разговор с моим другим отцом, Карлом Джо, и теперь он понимает, почему в самом начале я был так зол и почему приехал сюда, чтобы найти его, настоящего отца. Он… Карл Джо ревновал, сказала она.

Я посчитала до десяти.

– Значит, теперь ты можешь рассказать, кто твой настоящий отец? Можешь сказать мне прямо сейчас?

Он заехал на автостоянку возле закусочной «Биг Бой» и остановил машину. Я посчитала до двадцати. Затем глубоко вздохнула.

И тогда он СКАЗАЛ ЭТО. Он вылез из машины и сказал:

– Мой отец – мистер Фурц.

Священная корова. Альфа и Омега. Я на миг утратила дар речи.

– Мистер Фурц? – пролепетала я.

Карл Рэй сидел, кивая, как идиот, а потом внезапно заплакал, я же вспомнила, что мистер Фурц умер, и поэтому начала поглаживать Карла Рэя по плечу. Мистер Фурц! Когда Карл Рэй немного успокоился, он рассказал мне всю историю. Если бы я изложила её так, как мне её поведал Карл Рэй, пока я, задержав дыхание, считала до тридцати-сорока-пятидесяти, я бы исписала весь дневник. Поэтому я кратко, в меру моих возможностей, изложу то, что услышала.

В общем, дело было так: когда тётя Радин впервые сказала Карлу Рэю, что дядя Карл Джо ему не родной отец, Карл Рэй жутко разозлился. Он считал, что она должна была рассказать ему это раньше. Он вырвал у неё признание, кто его настоящий отец, и она сказала, что этого человека зовут Чарли Фурц.

Тётя Радин и мистер Фурц встречались около года. Однажды они отправились на новогоднюю вечеринку в Истоне. Это та самая вечеринка, о которой вспоминали мои родители, на которой дядя Карл Джо и тётя Радин влюбились друг в друга «с первого взгляда». Тётя Радин перестала встречаться с мистером Фурцем и начала встречаться с дядей Карлом Джо, и они сразу поняли, что должны пожениться. Затем тётя Радин обнаружила, что беременна и что это ребенок от мистера Фурца. (Похоже на «мыльную оперу», верно?) Но дядя Карл Джо сказал, что для него это неважно. Поэтому они сразу же поженились, и никто никогда не узнал, что Карл Рэй – это ребенок от другого мужчины, а не их общий.

Затем, примерно полгода назад, тётя Радин прочитала в журнале статью, в которой говорилось, что нужно всегда говорить детям правду и если они приёмные, то имеют право это знать. Дядя Карл Джо был против того, чтобы она сказала Карлу Рэю правду, так как он не был официально усыновлен, а считался их родным ребёнком. По крайней мере, тётя Радин была его настоящей матерью. Дядя Карл Джо сказал: «Ведь что такое отец? Разве это не тот, кто воспитывает ребёнка как своего?» Но тётя Радин продолжала сомневаться и, в конце концов, всё рассказала Карлу Рэю.

Вы следите за моим рассказом?

Но откуда ей было знать, что Карл Рэй психанёт и будет требовать, чтобы она сказала ему, кто его настоящий отец и где он живёт. Как только тётя Радин сказала ему, что это Чарли Фурц и что он живёт в Истоне (по крайней мере, она думала, что он все ещё там живёт), Карл Рэй заявил, что он собирается найти его и никто не сможет его остановить. Тогда психанул дядя Карл Джо. И тогда тётя Радин написала моим родителям и спросила, можно ли Карлу Рэю приехать и пожить у нас какое-то время.

– Господи! – сказала я. – Ты знал, что мистер Фурц жил прямо через дорогу от нас?

Карл Рэй сказал, что нет. Он поискал в телефонной книге фамилию Фурц, и там был только некий Чарлз Фурц, который жил на другой стороне Истона. Карл Рэй пошёл по этому адресу, но женщина, жившая там, сказала, что Фурцы переехали в дом побольше. Где именно находится этот большой дом, она не знала. Карл Рэй расстроился, но в тот же вечер, когда мы с Деннисом сидели на бордюре, вышел на улицу и услышал, как мы упомянули фамилию Фурц, и он не мог в это поверить. Он решил, что это судьба.

На следующий день он пошёл в хозяйственный магазин и сказал мистеру Фурцу, что он его сын.

– Боже! – воскликнула я. – И что он сказал? Он психанул? Он тебе поверил? Боже!

– Он просто долго смотрел на меня, а затем спросил, когда у меня день рождения. Потом задумался и сказал, что я и вправду немного похож на него. Он хотел позвонить моей матери, но когда я сказал, что у неё нет телефона, он пообещал написать ей. Затем он предложил мне работу – и в первый же день дал мне кольцо.

– Так это было кольцо мистера Фурца? – И тут до меня дошло, что у мистера Фурца (Чарли, или Карли), дяди Карла Джо Финни и Карла Рэя Финни одни те же инициалы: К. Ф.

Карл Рэй кивнул.

– Тогда я этого не знал, но моя мама давным-давно подарила ему это кольцо. В тот же день, когда рассказал мне всё, он пошёл к доктору, а затем лёг в больницу и через несколько дней…

Карл Рэй снова заплакал.

Это было ужасно. Я тоже заплакала.

Позже Карл Рэй сказал, что лишь недавно узнал от мистера Биггерса, что, когда мистер Фурц услышал, что ему нужно лечь в больницу, он очень боялся, что умрёт. У него было такое предчувствие. Поэтому он связался с мистером Биггерсом.

– Деньги! Колледж! Это было из завещания мистера Фурца?

Чёрт, какая же я тупая. Мне давным-давно следовало догадаться. Я же так увлеклась Алексом Чиви, что ничего не замечала у себя под самым носом.

Карл Рэй ответил, что да, это всё было от мистера Фурца, хотя мистер Биггерс тогда не сказал ему об этом. Карл Рэй не знал этого наверняка, пока не приехал домой и не рассказал всё тёте Радин. Она очень расстроилась из-за смерти мистера Фурца. И попеняла Карлу Рэю, что он не сообщил ей раньше. Насколько я поняла, он очень переживал по этому поводу. Но тётя Радин сказала, что это объясняет письмо, которое она получила от мистера Фурца. В письме говорилось, что он хочет что-то оставить Карлу Рэю, и она ответила ему: «В этом нет необходимости». Но, похоже, мистер Фурц не получил это письмо. Он уже был мёртв. Миссис Фурц получила его и ничего не поняла.

Когда мы вернулись из Западной Вирджинии, Карл Рэй снова пошёл к мистеру Биггерсу и спросил, уж не мистер ли Фурц завещал ему деньги, на что мистер Биггерс ответил, что должен уточнить, имеет ли он право разглашать имя. Вот кто звонил Карлу Рэю в воскресенье. Мистер Биггерс. И мистер Биггерс сказал: да, именно мистер Фурц оставил Карлу Рэю деньги и всё такое.

Разве я не добилась своего? Как я уже говорила, из Карла Рэя всё приходится вытягивать клещами.

Когда я спросила у Карла Рэя, рассказал ли он обо всём этом миссис Фурц, он ответил, что да, рассказал сегодня.

– О, боже, – сказала я. – Она психанула? Бьюсь об заклад, что да. Ещё как! Она ведь даже не знала, что ты сын мистера Фурца?

– Нет, она не знала, но мне кажется, ей стало легче, – ответил он.

– Легче?

– По её словам, в последнее время творилось что-то странное. Во-первых, вскоре после того, как мистер Фурц умер, она получила письмо, в котором говорилось: «Дорогой Карли, в этом нет необходимости. С уважением, Радин». Миссис Фурц подумала, что он встречался с другой женщиной. Затем я отдал ей кольцо, и она поняла, что это кольцо мистера Фурца. Он всегда хранил его в маленькой коробочке на комоде, и сказал ей, что это кольцо от его давней подруги. Он никогда его не носил. Миссис Фурц никак не могла понять, как оно попало ко мне. Она решила, что я его украл. Нет, ты прикинь?

– Разве она не спросила, почему мистер Фурц никогда не рассказывал ей о тебе?

– Когда я сказал ей, что мистер Фурц только что сам узнал, что я его сын, прямо перед тем, как лечь в больницу, она сказала, что он наверняка рассказал бы ей в самом скором времени. Когда же я собрался уйти, она сказала: «Я рада, что узнала, что, хотя Чарли больше нет, от него в этом мире осталась ещё одна частичка».

Нет, вы представляете? Я не смогла сдержать слёз.

Значит, так. Мы сидели там долго. Мне было искренне жаль Карла Рэя. Ну почему мистер Фурц умер сразу после того, как Карл Рэй нашёл его? Наконец, Карл Рэй снова завёл машину, и, когда мы свернули к подъездной дорожке, что вела к дому Алекса, я спросила его, куда он собрался такой разодетый. И Карл Рэй ответил:

– На кладбище. Я хочу поговорить с моим… моим отцом.

Я разрыдалась как безумная, и Карл Рэй был вынужден похлопать меня по плечу. Затем я спросила его, не хочет ли он, чтобы я пошла с ним, но он сказал:

– Нет.

Когда Алекс открыл дверь, он застыл на месте. И посмотрел на меня так, как будто никогда не видел меня раньше.

Я подумала, что прямо сейчас умру. О, господи, подумала я. Он меня разлюбил. И я подумала, что, наверно, я выгляжу зарёванной уродиной и он решил, что такая уродина ему не нужна. И я подумала: «Сейчас он скажет, что между нами всё кончено. Окончательно и бесповоротно».

Мне показалось, что он нервничает. И я подумала: «Конечно, он должен нервничать. Сейчас он скажет, что между нами все кончено, и, возможно, он думает, что я ему за это врежу или что-то в этом роде».

– Входи, – сказал он.

На антикварной стороне комнаты была миссис Чиви, а на современной стороне – мистер Чиви. Увидев нас, они сразу вскочили.

– Кто первый? – спросила миссис Чиви.

Мы посмотрели на неё. Что?

Затем миссис Чиви сказала:

– О’кей, о’кей, о’кей. Начнём с Мэри Кей. Ооо! Рифма: о’кей, Мэри Кей. Ахаха.

– Это Мэри Лу, – сказал Алекс.

Затем меня прорвало, и я заговорила. Я так жутко расстроилась из-за Карла Рэя, и мне срочно требовалось излить душу. Поэтому я рассказала им всё про Карла Рэя и мистера Фурца. Я говорила и говорила. Я рассказала им всё. Они всё время приговаривали: «Бедный Карл Рэй!», «Просто невероятно!», «Бедный мистер Фурц!», и так далее.

Как только я закончила трещать, как идиотка, мне стало лучше.

Затем Алекс сказал:

– Хочешь посмотреть мои рыболовные снасти?

Самое забавное, что у Алекса действительно есть коллекция рыболовных снастей. Мы зашли в гараж, чтобы посмотреть на них, и там это случилось. Великое Событие.

Он ПОЦЕЛОВАЛ меня!!!!

Вздооооох.

Прямо там, в гараже, рядом с удочками. Он просто наклонился и поцеловал меня. Это было так просто. Но всё равно я не зря тренировалась заранее. И знаете что? На вкус поцелуй не похож на курятину.

Вздооооох.

После поцелуя мы осмотрели его удочки. Было немного неловко, если хотите знать. Уверена, мы оба думали: «Ух ты! Мы сделали это! Мы поцеловались. Вот это да!»

А вслух мы говорили: «О, это прекрасная удочка», и «Вот это моя любимая блесна», и прочая квинтэссенция. Затем, прямо перед тем, как вернуться в дом, мы снова поцеловались. Я начала первой. Я подумала, что, наверно, теперь моя очередь. Неужели всё так и бывает?

Вздооооох.

Наконец, мистер Чиви отвёз меня домой, и вскоре после того, как я вернулась, Карл Рэй тоже вернулся и поведал всем в нашем доме свою длинную, грустную, запутанную историю.

Я подумала, что все выпадут в осадок как минимум дюжину раз. Карл Рэй больше не плакал, а все говорили ему, как они скорбят о мистере Фурце. Как будто мистер Фурц в этот день умер ещё раз. Сидя и слушая Карла Рэя, я всё время смотрела на своих родителей и дала себе слово, что с этого момента буду больше заботиться о них. Честное слово. Знаете, что сказал Карл Рэй? Он сказал:

– Вообще-то мне повезло. У меня всё ещё есть настоящий отец.

И мы все поняли, что он имел в виду. Дядя Карл Джо – его настоящий отец, потому что, как он выразился, отец – это тот, кто растит и воспитывает вас и о вас заботится.

Я всё время думала о том времени, когда была младше. Однажды ночью я лежала в постели, и мне было плохо. Должно быть, я стонала или что-то в этом роде, потому что в комнату вошёл папа. Я сказала ему, что мой живот сошёл с ума. Он спросил, тошнит ли меня, и я сказала:

– Может быть.

Он сказал, что я должна сесть прямо. И затем, прежде чем я смогла даже добежать до ванной, меня вырвало, и вы знаете, что он сделал? Он поднял руки, чтобы поймать мою рвоту. Меня вырвало прямо ему в руки. И я помню, что я подумала тогда, хотя в то время мне было всего семь лет: на такое способны только родители.

И я уверена, дядя Карл Джо сделал немало подобного для Карла Рэя.

Я всё ещё не могу поверить во вчерашнее. Проснувшись сегодня утром, я даже перечитала запись в дневнике, которую я сделала вчера вечером, чтобы убедиться, что я это не выдумала.

О, Царь царей!

Ночью мне снились кошмары. В моих снах все всё время сновали туда-сюда и превращались один в другого.

Мой отец превратился в дядю Карла Джо, который превратился в мистера Фурца, который превратился в мистера Чиви. Миссис Чиви превратилась в миссис Фурц, а та превратилась в тётю Радин.

Сегодня Бет-Энн звонила миллион раз, а Карл Рэй был на работе. Она хотела знать, где, чёрт возьми, Карл Рэй пропадал вчера вечером, и как долго он отсутствовал, и почему он не зашёл к ней домой, и так далее. Я не сказала ей ни одной новости. Думаю, Карл Рэй сделает это сам. Я просто сказала, что я не сторож брату моему. Разумеется, она психанула.

Сегодня я не смогла увидеть Алекса (ооооооо, горе!), но я увижу его завтра.

Вздооооох.

Сегодня вечером я видела Алекса!!! В результате мой мозг расплавился!!! Ещё два поцелуя. Я ЛЮБЛЮ АЛЕКСА ЧИВИ!!!

Альфа и Омега, через три недели снова в школу! Как такое может быть??? Куда ушло лето?

Вечером видела Алекса. Два поцелуя.

Вздооооох.

Не смогла сегодня увидеться с Алексом, но он пригласил меня на пикник со своими родителями в воскресенье. Он также пригласил Карла Рэя, но Карл Рэй получил письмо от своего другого отца, дяди Карла Джо, а дядя Карл Джо хочет, чтобы он вернулся домой в эти выходные. Он хочет поговорить с ним.

На этот раз я на сто процентов отказалась ехать с Карлом Рэем. Поедет Деннис. Бедняга. И я не собираюсь пугать его такими вещами, как кусачие черепахи, холм Бугер Хилл или уличный туалет. В любом случае он не поверил бы мне, так что пусть на собственной шкуре испытает все эти «радости».

Бет-Энн – всё-таки чокнутая. Карл Рэй сказал ей во вторник вечером, что мистер Фурц – его отец и всё такое прочее, и Бет-Энн позвонила мне в среду, чтобы спросить, правда ли это. Она считает, что это гадко. Можно сказать, омерзительно, и она так и заявила Карлу Рэю. Поэтому Карл Рэй не виделся с ней в среду или в четверг.

Поэтому Бет-Энн звонила мне примерно миллион раз в среду и четверг, чтобы спросить, почему Карл Рэй не позвонил ей. Честно. Когда я сказала ей, что Карл Рэй поедет в эти выходные в Западную Вирджинию, она начала всхлипывать. Как он может? Как он только может? И так далее.

Затем она сказала мне, что в субботу идёт на другую пижамную вечеринку «КУДа». Я притворилась, что не услышала.

Затем она сказала мне, что видела Божественного Дерека. Помните его? Её бывшего красавчика-ухажера? Она видела его в супермаркете «Эй энд Пи». Он был с «отстойной тёлкой» в «отстойном» розовом свитере и «отстойных» брюках.

У меня возникло нехорошее чувство, что такая, как Бет-Энн, в любую минуту бросит Карла Рэя и вернётся к своему Божественному Дереку. И совершит ошибку. Это всё, что я могу сказать.

Какой скучный день! На улице льёт как из ведра. Карл Рэй и Деннис уехали. Мама велела мне перебрать мою старую школьную одежду, чтобы она могла понять, что мне понадобится для школы в сентябре.

Сегодня я закончила читать «Одиссею». Довольно странный там финал.

Я начала называть Алекса «Посейдоном» («владыкой моря») из-за его удочек и всего прочего. Одна беда: у старины Посейдона нет подруги (типа как у Антония была Клеопатра и так далее.). Поэтому у Алекса возникли проблемы с попыткой придумать мне прозвище. Я сказала ему, что я не прочь взять себе имя «Афина», ведь, в конце концов, она богиня.

Ахаха.

Мой мозг расплавился на триста процентов – отчасти от того, что я была с Алексом, и отчасти от того, чтобы провела с семьей Чиви весь день. Расскажу об этом завтра.

Итак. Начну со вчерашнего дня. О, боже, боже. Мы все поехали в Винди Рок. Мы с Алексом совершили долгую прогулку и даже залезли на Скалу Ветров. Мы нашли в траве одно местечко, и там было так хорошо, и мы просто сидели, и ветерок овевал нас, и небо было ясным, и солнце приятно грело руки и ноги.

Вздооооох.

Итак, по порядку. Карл Рэй и Деннис вернулись из поездки. Да, вам стоило бы послушать Денниса на этот счёт. Туалет ему понравился примерно так же, как и мне, и, пока он был там, он купался в заводи, а Ли Боб напугал его криком «Кусака!», и, конечно же, Джон Рой взял Денниса в поход на Бугер Хилл, и, конечно же, Джон Рой привёл его к самой хижине, и когда они туда добрались, Джон Рой как резаный заорал: «Беглый преступник!» – и убежал, и Деннис заблудился. Деннис также сказал, что Карл Рэй вёл машину как ненормальный и им просто посчастливилось вернуться домой живыми. Вам это ничего не напоминает?

Я спросила Карла Рэя о его отце (который дядя Карл Джо). Он ответил, что всё было гораздо лучше. Карл Рэй сказал дяде Карлу Джо всё, что он сказал нам: типа что ему крупно повезло, что у него всё ещё есть настоящий отец. Дядя Карл Джо сказал, что он рад это услышать и что он всегда будет рядом, когда он будет нужен Карлу Рэю.

Затем Карл Рэй спросил, звонила ли Бет-Энн, и я рассказала ему о её восьми миллионах звонков. Вчера вечером Карл Рэй снова отправился на кладбище, и он, должно быть, вернулся домой очень поздно, потому что я даже не слышала, когда он вошёл.

Сегодня вечером за ужином Карл Рэй обмолвился, что миссис Фурц спросила его, не хочет ли он жить с ними.

Кстати, знаете что? Месяц назад, если бы кто-то попросил Карла Рэя уйти от нас и переехать жить в другое место, я бы запрыгала от радости. Я бы кувыркалась от восторга. Я была бы счастлива, как моллюск в водорослях. Теперь же, когда Карл Рэй сообщил, что миссис Фурц пригласила его жить у них, я на неё страшно разозлилась. Что она о себе возомнила, внезапно решив забрать к себе Карла Рэя? А как же дядя Карл Джо? Как бы отреагировала сама миссис Фурц, вздумай кто-то взять и забрать к себе Кэти, Барри или маленького Дэвида?

Неплохо время от времени включать мозги.

1) Я не видела Алекса. Он должен был работать весь день.

2) Карл Рэй расстался с Бет-Энн!

3) Я выяснила, что означает «КУД». Клуб успешных девушек. Вы только представьте себе. Вот это отстой.

Кристи позвонила мне сегодня и спросила, не хочу ли я в субботу вечером приехать на пижамную вечеринку «КУДа». Она сказала, что это исключительно для членов клуба и нескольких девушек, чьи кандидатуры «находятся на рассмотрении» . Я сказала, что занята. Вряд ли бы я сказала это всего пару месяцев назад, но что-то случилось со мной этим летом.

Сегодня я не видела Алекса, потому что после работы они с отцом отправились на рыбалку.

Я ЛЮБЛЮ АЛЕКСА ЧИВИ!!! Он прислал мне красную розу с открыткой, на которой было написано: «Афине от Посейдона».

Похоже, я теряю мозги.

Карл Рэй ещё не решил, переезжать ему к Фурцам или нет.

Ходила в кино с Алексом. Это то, что я называю неземным блаженством.

Томный вздооооох.

Бет-Энн отправилась на пижамную вечеринку «КУДа». Великое дело.

Сегодня Карл Рэй сказал миссис Фурц, что он не собирается к ним переезжать!

Бет-Энн позвонила мне и сказала, что к ней домой после ужина приходил Божественный Дерек. Она также попросила меня рассказать об этом Карлу Рэю. Я не стала этого делать.

О, неееет!

Я умираааааю.

Мы с Алексом расстались (мне так кажется).

Вот как это случилось (оооооо!).

После ужина мы пошли в парк. Затем мы пошли обратно, к моему дому. Затем он попрощался. Как? Без поцелуя? Но он уже зашагал прочь.

Вот почему мы расстались.

Я умираааааю.

Ни слова от Алекса. Я в самом деле умираю. Я не могу дышать. А глупая Бет-Энн прокралась в сердце Карла Рэя. Они снова вместе. Счастливчики. Я по-настоящему рада. Честное слово.

Кристи позвонила сегодня, чтобы сказать, что у меня есть ещё всего один шанс приехать на пижамную вечеринку «КУДа».

– Подумаешь! – сказала я.

Она рассердилась и бросила трубку.

Я становлюсь гадкой.

Сегодня флорист доставил ещё одну розу от Посейдона!

Когда я получила розу и открытку, я попыталась позвонить Алексу, но его мать сказала, что он работает. Поэтому я сказала:

– Пожалуйста, передайте ему, что звонила Афина.

– Я думала, что это Мэри Лу, – ответила она.

– Верно, она, – сказала я.

– Тогда я скажу Алексу, что ему звонила ты.

– Нет-нет. Прошу вас, скажите ему, что звонила Афина.

– Разве это не Мэри Лу?

Ооооо!

Алекс позвонил, когда вернулся домой.

– Моя мать сказала, что ты звонила, но в голове у тебя путаница и ты даже не знаешь своего имени, – сказал он.

Ха.

Я поблагодарила его за розу и открытку. Затем сделала глубокий вдох и спросила его, почему он не поцеловал меня той ночью. И знаете, что он сказал? Он сказал, что забыл! Он забыл?

Это надо же!

Что ж. Какой странный вечер.

Точно не знаю, как так получилось, но мы с Алексом сегодня вечером гуляли вместе с Бет-Энн и Карлом Рэем. Играли в мини-гольф.

Это был вечер с тремя поцелуями.

Вздооох.

– У тебя всё в порядке, Мэри Лу? – спросил Карл Рэй, когда мы с ним вернулись домой.

Хмм.

Больше не могу писать. Эй, Муза? Куда ты подевалась?

Сегодня мы с Алексом разобрали его удочки и всё такое и навели порядок в гараже. Вам это не очень интересно, просто вы никогда не видели их гараж! Там полно всяких удивительных вещей: старые деревянные лыжи, ходули, плюшевый мишка ростом около пяти футов, картонный дом-игла, два манекена (мужчина и мужчина), коробка с париками, искусственная пальма, парашют, картина в раме с портретом сурка, коллекция угрей на подставках, туба и ещё куча всего.

Из дома Алекса мы позвонили Карлу Рэю, чтобы узнать, не хотят ли они с Бет-Энн снова прогуляться с нами за компанию, но Карл Рэй ответил, что ему нужно поговорить с Бет-Энн, и он считает, что лучше сделать это без свидетелей!

Мы с Алексом пытались угадать, в чём тут дело. У нас возникло две идеи: или Карл Рэй попросит её выйти за него замуж (вряд ли), или же Карл Рэй собирается расстаться с ней (с чего бы?).

Карла Рэя всё ещё нет дома, поэтому я не знаю, в чём было дело. Я оставила на его комоде записку со словами: «Карл Рэй, с тобой всё о’кей? П. С. Это рифма! От М. Л.»

Случилось самое худшее, что только может случиться. Карл Рэй попал в больницу.

Нам позвонили в три часа утра. Он был у Бет-Энн, затем завернул на кладбище, после чего поехал домой, слетел с дороги в кювет, и его машина перевернулась.

Знаете, что я подумала, когда нам позвонили из больницы? Я подумала: «Ну, всё!» Мне становится жутко от одной только мысли, что всё может закончиться именно так.

Карл Рэй без сознания. У него сломаны две ноги, одна рука и несколько ребер.

Весь день мы провели в больнице. Медсёстры разрешили зайти в палату только маме и папе. Да, плохи дела. Папа послал телеграмму тёте Радин. У меня нет желания писать дальше.

Надеюсь, с Карлом Рэем всё будет в порядке.

Умоляю вас, боги, пусть с Карлом Рэем всё будет в порядке. Он по-прежнему без сознания. Пожалуйста, не обрывайте его жизнь.

Тётя Радин, дядя Карл Джо, все их дети, миссис Фурц и её дети, все мы побывали сегодня в больнице. Все молятся как сумасшедшие, чтобы Карл Рэй очнулся.

Сегодня я смогла на пять минут зайти и взглянуть на него. На него невозможно смотреть без слёз: он выглядит таким жалким, таким бледным и измученным, весь в синяках. Его ноги и одна рука в гипсе, и ещё из него торчат всевозможные трубки. Я разговаривала с ним так, как будто он мог меня слышать.

– Карл Рэй, – сказала я, – ты должен проснуться, потому что всем нам нужно, чтобы ты проснулся. У меня такое чувство, Карл Рэй, что у многих из нас есть что-то такое, что мы хотим сказать тебе.

И тогда сказала ему то, что должна была сказать. Я извинилась за все гадости, какие только я говорила или сделала ему. Я сказала ему, что с ним всё будет в порядке.

Затем, выйдя в коридор, я всё время думала о том, как Карл Рэй иногда улыбается от уха до уха, и обо всех подарках, которые он купил для нас, и как Карл Рэй спросил недавно: «Мэри Лу, с тобой всё в порядке?»

А ещё я думала о записке, которую я оставила на его комоде, записке, которую он даже не видел.

У Карла Рэя всё плохо. Он так и не проснулся, и сегодня врачи сказали тёте Радин и дяде Карлу Джо, что, возможно, он не проснётся никогда. Как такое могло случиться? Я не могу писать об этом.

Дядя Карл Джо сидит у постели Карла Рэя весь день и всю ночь.

Он отказывается уйти. Миссис Фурц пригласила тётю Радин и всех моих двоюродных братьев пожить в их доме, потому что у нас мало места. В каком-то смысле я рада, что мистер Фурц умер и не видит, что случилось с Карлом Рэем.

Сегодня я перечитываю мой дневник. Все эти ужасные вещи, которые я писала про Карла Рэя. Я очень надеюсь, что Карл Рэй поймёт, что я написала всё это по глупости, и не его вина, что я была такой бесчувственной. Я только-только разглядела в нём хорошее, когда случилась эта беда. Большинство тех вещей, которые когда-то меня злили в Карле Рэе (то, как он подолгу молчал, и как он подкрадывался сзади, и сколько он ел, и как он не заправлял свою кровать), – это то, что я чаще всего вспоминаю сейчас: не только хорошие вещи, например, как он держал Томми за руку в тот день в похоронном зале, и как рассказывал Томми о Боге, который пришёл, чтобы забрать душу мистера Фурца, и всегда возил меня в разные места, и никогда ни о ком не сказал ни одного плохого слова, и что он привёз меня домой из Западной Вирджинии на день раньше, потому что я скучала по дому, и так далее.

Те другие вещи, которые злили меня, – они просто часть Карла Рэя, и стоит привыкнуть к нему, как начинаешь воспринимать их спокойно. Предположим, он заправлял бы свою кровать, предположим, он бы громко топал, чтобы всем было слышно издалека, как он идёт, предположим, он ел бы, как птичка, и предположим, что трещал бы без умолку, как Бет-Энн? Это так важно? Вам нужно именно это? Помните, как Карл Рэй носился вокруг, изображая чудовище и издавая эти жуткие крики? Или слышите, как Карл Рэй говорит: «Пока не знаю»? Кто-нибудь ещё так говорит? Разве в этом не весь Карл Рэй?

Карл Рэй всё ещё без сознания.

Я снова перечитываю дневник. Когда я вела его, мне казалось, что замечаю всё. Что я всё записываю. Но я ни фига не замечала. Я даже не замечала, что Карл Рэй тосковал по дому, или какие были отношения у Карла Рэя и мистера Фурца, или каково ему было, когда мистер Фурц умер. Как мог такой человек, как я, чувствовать одно и то же изо дня в день, а потом вдруг оглянуться назад и понять, что я ничегошеньки не замечала? И что я всё это время менялась? Я даже не узнаю себя, когда читаю эти страницы.

Однажды отец сказал мне, что иногда плохие вещи случаются для того, чтобы напомнить нам, что мы смертны и что нужно больше ценить людей. Мы не Зевс и не Афина, которые могут жить вечно и помогают людям, попавшим в беду.

Сегодня я сказала Алексу, что самое ужасное в том, что, когда начинаешь любить людей, а с ними вдруг что-то случается, ты ничего не можешь сделать, чтобы всё стало так, как было раньше, и всё время думаешь о том, что ты хотел сказать или сделать, и жалеешь, что ты не сказал или не сделал.

– То есть, по-твоему, не нужно никого любить? – спросил Алекс.

И хотя я не знала, что об этом думаю, я ответила:

– Конечно, надо! Просто так бывает. Если людей не любить, душа затвердеет.

– Именно, – сказал он. – Именно так.

Один поцелуй.

Тётя Радин говорит, что человек должен делать всё возможное, чтобы мир стал лучше. Я ответила, что не уверена, что могу сделать мир лучше, и она сказала:

– О, ты уже делаешь его лучше, Мэри Лу, уже делаешь.

Но разве можно это знать наверняка?

Бет-Энн сказала мне сегодня, что, когда Карл Рэй пришёл к ней в тот вечер, до того как попал в аварию, он сказал ей, что возвращается в Западную Вирджинию. После чего отправился к мистеру Фурцу на кладбище. Бет-Энн была жутко расстроена, потому что, когда он сообщил, что собирается уехать, у них с Карлом Рэем произошла большая ссора. Теперь она хочет вернуть свои слова обратно. Я сказала ей, что я уверена, что Карл Рэй знал, что она сказала это в сердцах, что эти слова вырвались у неё потому, что она не хотела, чтобы он уезжал.

Сегодня Алекс навестил Карла Рэя в больнице и принёс ему блесну. Он пообещал Карлу Рэю (хотя Карл Рэй всё ещё без сознания и не мог его слышать), что когда тот проснётся, то он возьмёт его на рыбалку.

Карл Рэй наверняка любит рыбалку, потому что сегодня он проснулся! Вы никогда не видели в своей жизни людей счастливее, чем тётя Радин, дядя Карл Джо, и все мои двоюродные братья и сестры, и вся наша семья, и Фурцы, и Алекс, и Бет-Энн, и все медсёстры, которые ухаживали за Карлом Рэем.

Вы знаете, что сказал Карл Рэй, когда его отец спросил, как он себя чувствует? Он ответил:

– Пока не знаю.

Дядя Карл Джо сказал, что это самые замечательные слова, какие он когда-либо слышал.

Афина только что спустилась с небес, натерла Карла Рэя елеем и спасла его от гибели в море. Какое облегчение!

Какой потрясающий день!

Теперь Карл Рэй улыбается всем и поправляется с каждой минутой. Дядя Карл Джо всё ещё целый день сидит у его кровати, наблюдая и разговаривая с ним.

Сегодня мне разрешили посетить Карла Рэя, но только пять минут, и я дала ему записку, которую положила ему на комод, – ту, в которой я рифмовала «Рэй» и «о’кей». Он указал на больничную утку и сказал:

– Как ты думаешь, могу я одолжить у тебя носки в обмен на горшок?

В Карле Рэе просыпается чувство юмора. Его колесо Фортуны снова устремилось вверх.

Сегодня я получила письмо из школы со списком моих предметов на новый учебный год. Чёрт, уже на следующей неделе! Мой учитель английского языка – мистер Биркуэй. Должно быть, это новый учитель, я никогда раньше не слышала о нём. Итак, совершенно незнакомый мне человек будет читать этот дневник и узнает всё о нашей одиссее. Будем надеяться, что он проявит понимание и не исчеркает его повсюду красным.

Карл Рэй идёт на поправку. На следующей неделе он вернётся домой, и сейчас мы украшаем его комнату. Тётя Радин, и дядя Карл Джо, и все мои кузены сегодня возвращаются в Западную Вирджинию, хотя, как вы понимаете, они не хотят уезжать без Карла Рэя, но ему ещё нельзя путешествовать. Когда он будет готов, мой папа отвезёт его обратно в Западную Вирджинию.

Карл Рэй уже ковыляет по всей больнице. Он попросил всех медсестёр оставить автографы на его гипсе. По-моему, он становится более общительным. Кто бы мог подумать? Этот Карл Рэй полон сюрпризов.

Я решила закончить мой дневник завтра. В любом случае у меня осталась всего пара страниц в этой маленькой синей тетрадке (это шестая по счёту синяя тетрадка, которую я использовала этим летом). Я спросила у Бет-Энн и Алекса, ведут ли они дневники. По словам Алекса, он начал его вести, когда ездил в Мичиган (интересно, написал ли он что-нибудь обо мне?), а Бет-Энн призналась, что думала начать его сегодня! Я знаю, что написала слишком много всего, но, возможно, я не буду его сдавать. Я не уверена, что хочу, чтобы это прочёл чужой человек.

Наша семья сегодня отправилась в Винди Рок вместе с семьёй Чиви, семьёй Фурц и Бет-Энн. Ну и денёк! Нам всем было жаль, что Карл Рэй всё ещё в больнице и не смог поехать с нами, но миссис Чиви предложила назвать этот день Днём Карла Рэя. («Вот это идея!») И она будет фотографировать и потом покажет снимки Карлу Рэю, и, когда он выйдет из больницы, мы все сможем ещё раз приехать сюда.

Уверена, теперь вы представляете себе, как все эти люди собрались вместе в Винди Рок и как миссис Чиви суетится, а Бет-Энн донимает всех своими разговорами, а мои братья лазают по деревьям, а мы с Алексом украдкой улизнули, чтобы поцеловаться. (Чёрт, всего один раз!) Поэтому я не буду всё это описывать.

Это я к тому, что с Карлом Рэем всё в порядке!

Я пыталась вспомнить, как Гомер закончил «Одиссею», и поэтому снова перечитала окончание. Оно довольно банальное, Афина велит всем помириться, но у меня не получается придумать лучший финал.

Вздооооох.

Лето закончилось.

Альфа и Омега!!

Цитаты из «Одиссеи» Гомера здесь и далее приводятся в переводе В. Жуковского. (Примеч. перев.)

«Большие надежды» – роман Чарлза Диккенса, впервые был издан в 1860 году. (Примеч. ред.)

Лэнс Роменс – американский хип-хоп-испол-нитель. (Примеч. пер.)