Перед вами, не просто детектив, а скорее всего автобиографическая повесть. Александр Аввакумов более пятнадцати лет проработал в уголовном розыске. Прошел путь от рядового оперативника до заместителя начальника Управления уголовного розыска министерства внутренних дел Республики Татарстан. За его плечами сотни раскрытых преступлений: краж, грабежей, разбойных нападений, убийств.

На чтобы мне хотелось обратить ваше внимание, это на то, что автор пытается показать нам работу сотрудников уголовного розыска не с привычной глянцевой стороны, к которой все мы так привыкли, а со стороны совершенно неизвестной широкому читателю. Автор, словно специально приоткрывает нам совсем непривычную сторону этой работы, что делает это произведение более интересным и привлекательным.

В основе его произведений лежат реальные преступления, совершенные преступниками в начале 90-х годов прошлого столетия. Все эти преступления были довольно громкими по тем временам и невольно привлекали к себе интерес огромной группы людей. Автор, исходя из своих соображений, специально зашифровал адреса, изменил имена оперативников и преступников. В некоторых случаях, при работе над своими произведениями, он вполне надумано драматизирует и обостряет отдельные моменты, как совершения преступления, так и их раскрытия. Однако, этот прием применяемый автором, не только не снижает интерес к произведениям, но и заметно улучшает их художественную линию.

Думаю, что читатель невольно заметит, что главный герой его произведения Абрамов в первую очередь — человек, тонкий психолог, а уж только затем сотрудник уголовного розыска. Его терпение, вдумчивость и умение строить разговор с преступниками позволяют ему расположить к себе человека так, что тот невольно становится добровольным участником процесса раскрытия преступления.

Мы, не без волнения, отслеживаем жизненный и служебный путь Абрамова. Однако, автор не пытается сделать из своего героя идеального человека. Его жизненный путь не устлан розами и не так гладок, как хотелось бы нам. Как и у всех талантливых людей, у нашего героя есть не только друзья, но и враги и завистники.

Я думаю, что данные произведения, лишний раз напомнят нам всем о тех людях, кто полностью посвятил свою жизнь борьбе с преступностью, кто отдал свое здоровье, а некоторые и жизнь этому не легкому делу.

Мой день начался как обычно. С утра я изучил розыскное дело, заведенное по факту исчезновения девочки в Арском районе, в котором больше всего удивлял отказ районной прокуратуры в возбуждении уголовного дела.

«Странно, — думал я, — милиция усматривает криминал в исчезновении девочки, подозревая ее родителей, а прокуратура как будто не замечает этого. Если бы сейчас в рамках уголовного дела задержать родителей, то, я почти уверен, мы бы уже нашли труп девочки. Пресловутая статистика, введенная еще на заре милиции, сейчас стала настоящим тормозом для уголовного розыска».

Я перечитал резолюцию прокурора. Прокуратура явно не хотела ломать положительную статистику. Что им судьба одной девочки? Для них страшнее показать, что в районе растет число дел по статье «умышленное убийство».

Мои размышления прервал шеф — начальник отделения розыска Шамиль Ансарович Сулейманов.

— Абрамов! Чего молчишь? — спросил он меня. — Ты уже давно работаешь в розыске и до сих пор не можешь привыкнуть, что цифры порой сильнее человека. Пойми! Кому нужно это убийство? Прокуратуре? Нет! Нам? Тоже нет! А если оно не будет раскрыто? Еще один «глухарь»! Вот при наличии трупа деваться некуда, дело возбудят, а так — никто не будет этого делать! Ты понял меня? Не строй иллюзий!

Это было правдой, и поэтому десятки, тысячи разыскиваемых людей навсегда числились в картотеках как пропавшие без вести.

Где-то в начале одиннадцатого раздался телефонный звонок. Сулейманов снял трубку — меня вызывал начальник Управления уголовного розыска МВД.

Я шел по коридору управления и пытался угадать, с чем связан этот звонок. Начальник управления простых оперов вызывал редко.

В кабинете, кроме самого Юрия Васильевича Костина, присутствовал его зам по борьбе с преступлениями против личности Александр Александрович Бобров.

Юрий Васильевич предложил мне присесть и начал расспрашивать о моей работе, о взаимоотношениях с сотрудниками. Я принялся как можно детальнее отвечать на его вопросы, однако он прервал меня:

— Объясни мне, как тебе удается раскрывать преступления, в том числе и убийства, которые не входят в задачу вашего отделения?

Я начал было говорить, но он вновь прервал. Костин хвалил меня за то, что много времени уделяю другим направлениям работы управления, изучаю методы ведения допросов опытными сотрудниками, помогаю в организации оперативных мероприятий, сам участвую в них. Он сказал, что благодаря этому я стал авторитетным сотрудником, способным самостоятельно работать по раскрытию любых преступлений.

Мне, конечно, было приятно, но я все думал, к чему это?

Надо сказать, что в это время в МВД создавалась совершенно новая служба для борьбы с организованной преступностью. Мы все знали, что туда будут направлены самые опытные сотрудники розыска, но кто конкретно — могли только догадываться. Все, и я не исключение, очень хотели оказаться в этой службе.

Слушая Костина, я все больше убеждался в том, что его вызов связан именно с этим, и меня хотят направить в новое подразделение. Однако Юрий Васильевич предложил мне возглавить отдел управления по борьбе с имущественными преступлениями. Это было как гром средь ясного неба! Все мои мечты рассыпались прахом!

Костин сообщил, что все бывшие сотрудники этого отдела переведены в отдел по борьбе с организованной преступностью, и там, кроме меня, нет ни одного сотрудника.

Я был в полной растерянности. С одной стороны, это предложение льстило мне, а с другой — было страшно, что я не смогу оправдать доверие. Точно я знал только одно — у нас в управлении дважды должность никому не предлагают. И если я откажусь, то в ближайшее время на повышение можно не рассчитывать.

Костин был опытным психологом и не стал давать мне время на обдумывание. Практика показывает, что чем дольше человек думает, тем выше уровень ошибки в принятии решения. Я согласился.

Войдя в кабинет Шамиля Ансаровича, по одному его взгляду я понял, что он в курсе. Уже потом, когда мы обмывали должность, он мне сказал, что сам предложил мою кандидатуру. Было ли это правдой — не знаю. Но по его действиям, я видел, что он предпринимает все меры, чтобы удержать меня в отделении.

Передав Сулейманову все текущие дела, я собрал личные вещи и с коробками в руках направился в новый кабинет.

Дома мысли о новой работе долго не давали заснуть: я не боялся работы и переживал лишь об одном — смогу ли оправдать доверие, удастся ли в короткие сроки сформировать отдел, ведь времени на раскачку мне никто не даст. Я перебирал фамилии сотрудников, которых мне хотелось бы взять в отдел, но согласятся ли они?

На следующий день после оперативного совещания у начальника управления я впервые в своей жизни начал кадровую работу. По одному стал приглашать на собеседование намеченных еще вечером коллег.

Поговорив только с тремя, я был шокирован — все они под различными предлогами отказались. Видимо, все мои попытки сформировать отдел из сотрудников управления уголовного розыска обречены, и надо искать людей в других подразделениях МВД, но как?

Я вспомнил о двух ребятах из МВД, которые раньше работали у нас младшими оперуполномоченными. Они не имели высшего образования и при сокращении не могли закрепиться в уголовном розыске. Но им нравилась работа в управлении, и я решил с ними встретиться.

Одного из них, Балаганина Станислава, я нашел быстро. Станислав не стал долго раздумывать и дал согласие. А я, довольный первым успехом, направился в кабинет начальника управления и уже через десять минут звонил Балаганину и поздравлял с назначением.

Второго сотрудника, Зимина Юрия, я разыскал в специальном приемнике для малолетних преступников, где он работал заместителем начальника по воспитательной работе. Я поехал к нему. Мы вспомнили службу в управлении, раскрытые преступления, общих друзей. Из беседы с ним стало ясно, что он любил работу в уголовном розыске. По словам Юрия, он пробовал перейти в УУР, но руководство приемника всякий раз отказывалось подписывать рапорт о переводе. Когда мы наговорились, я сообщил ему о своем деле и заверил, что на этот раз рапорт обязательно подпишут. К моей радости, Юрий не стал тянуть с решением. Так нас в отделе стало уже трое. Осталась самая малость — подобрать еще семь человек.

У комиссионного магазина остановилось такси. Из машины вышла женщина тридцати лет, одетая в дорогую каракулевую шубу. Водитель открыл багажник и достал две большие спортивные сумки. Женщина попросила помочь донести их. Она вошла в магазин, быстро окинув взглядом посетителей, уверенно двинулась к прилавку, за которым стояла совсем юная девушка. Кивнув ей, дама прошла в комнату оценщика. Водитель оставил сумки у ног девушки-продавца. Минут через пять появился мужчина, взял сумки и унес их хозяйке.

— Всего две шубы? — спросил он у женщины. Та кивнула. — Вроде бы обещали, что будет четыре? У меня уже есть клиенты. Люди готовы заплатить неплохие деньги. Что им сказать? Они могут рассчитывать на товар?

— Я сама не шью и гарантий никаких не даю. Если нужны гарантии, обращайтесь в страховую компанию. Гарантии только там, — произнесла женщина. Когда зайти за деньгами?

Оценщик осмотрел шубы и остался доволен. Шубы были из черной овчины, называемой в народе мутоном.

Несмотря на отсутствие свободного времени, участковый инспектор Володин зашел в комиссионный магазин. Его начальник накануне озадачил всех — он потребовал с участковых ежедневно посещать комиссионки на предмет сбыта краденых вещей. Это было время, когда только в комиссионном магазине можно было приобрести дефицитные вещи. Попадалось там и краденое, но его за полцены раскупали знакомые и друзья оценщиков.

Участковый был в форме, и она приковывала взгляды всех продавцов и посетителей. В магазине повисла тишина. Осмотрев прилавки и задав несколько вопросов продавцам в разных отделах, Володин направился к выходу. Уже на пороге он вдруг повернулся, словно что-то забыв, и направился к оценщику. Володин открыл дверь и увидел, как тот упаковывает в сумку женскую шубу. Еще одна лежала на столе.

— Чьи шубы? — строго спросил участковый. Все замерли, женщина побледнела. Ни слова не говоря, она попыталась выскользнуть из комнаты, но Володин крепко схватил ее за руку. По радиостанции он связался с дежурным по районному отделу милиции и вызвал наряд. Минут через десять подъехала ПМГ. Володин пригласил оценщика и женщину в машину, не забыв положить в нее и сумки с шубами.

Балаганин вышел из кабинета начальника Бауманского районного отдела милиции. Он спустился на первый этаж, где его внимание привлекла красивая женщина, которая что-то громко доказывала участковому. Работник милиции в звании лейтенанта приглашал ее пройти в помещение дежурной части, однако она не желала входить в комнату дежурного. Станислав достал из кармана удостоверение сотрудника центрального аппарата МВД и вошел в дежурную часть вслед за женщиной. Минуты через три туда же вошел участковый. Из доклада участкового инспектора дежурному Станислав понял, что женщина была задержана при попытке сбыта двух шуб в одном из комиссионных магазинов. Пока дежурный оформлял документы, Станислав подсел к женщине и попытался ее успокоить. Из того, как она себя вела, можно было сделать вывод, что она оказалась в подобной ситуации впервые. Станислав предложил женщине стакан воды и стал расспрашивать о причинах задержания. Вытирая слезы белоснежным носовым платочком, она стала ему рассказывать, что была задержана работником милиции в комиссионном магазине. Как бы мимоходом Станислав поинтересовался у нее, откуда шубы. Из ее сбивчивого рассказа Станислав узнал, что женщину зовут Светлана, и что шубы принадлежат ее знакомой, которая проживает в Приволжском районе. Знакомая занимается пошивом меховых изделий на дому и попросила ее продать шубы через комиссионку. Светлане нужны деньги на мелкие расходы и, чтобы не обращаться к своему мужу, она согласилась помочь. Станислав задал Светлане еще несколько вопросов, в том числе и о происхождении мехов. Однако Светлана об этом ничего не знала. Взяв у Светланы адрес швеи, Станислав вышел из дежурки.

Наступала зима, страна переживала трудные времена, времена полнейшего дефицита. Начиная с автомашин и кончая индийским чаем, все приобреталось за счет связей. Завскладами, продавцы и лица, стоящие у рычагов распределения дефицита, были самыми уважаемыми людьми нашего общества. Связи, все тогда искали связи, через которые можно было купить предметы первой необходимости: приличную обувь, одежду и тому подобное. Общество разделилось на две части: имеющих такие связи и нет.

Улицы города превратились в поле брани молодежных группировок. Массовые драки стали повседневным городским явлением. Молодежь стала «делить асфальт», то есть киоски на улицах, малые предприятия.

Предприятия тоже переживали не лучшие времена. Многие перешли на бартерные отношения не только между собой, но и со своими работниками. Зарплата выдавалась изделиями предприятия, кому сахарным песком, кому валенками. Росло число мошенников и жуликов всех мастей, которые обманывали и честных людей, и целые предприятия.

Возглавляемый мной отдел по борьбе с имущественными преступлениями тонул в море преступлений. Чувствовалось ужасная нехватка сотрудников, но МВД России не спешило увеличивать штаты, рассчитывая решить вопрос прежним составом. Многие сотрудники уголовного розыска, не выдержав нагрузки, уходили. Уходили те, кто имел прекрасный опыт и мог еще долгие годы работать в милиции. Они пополняли армии охранников, телохранителей, а некоторые становились штатными убийцами. Зарплата в уголовном розыске явно не соответствовала нагрузке, но изменить ситуацию мы не могли.

Я сидел за столом и изучал сводку происшествий за последние сутки. Она не радовала. Несмотря на все наши старания, на все профилактические мероприятия, количество имущественных преступлений росло как на дрожжах.

Мои размышления прервал стук в дверь. В кабинет вошел Станислав. Я рукой показал ему на свободный стул и предложил налить себе чая. Чай у меня был грузинский, плохо завариваемый, и Станислав, положив в стакан две чайные ложки, залил кипятком. Пока чай настаивался, он рассказал мне о встрече с женщиной, задержанной участковым. Я поинтересовался, проверили ли сотрудники Бауманского райотдела адрес швеи и узнали ли, откуда она берет меха. Не исключено, что меха краденые, в простой продаже их нет лет десять.

Я позвонил в Бауманский отдел и попросил дежурного направить мне материалы по задержанной. Однако дежурный с извинениями сообщил, что все материалы переданы начальнику отдела.

— Кому-кому переданы? И где сейчас эта женщина?

Немного замешкавшись, на том конце провода ответили, что женщина освобождена по устному указанию начальника милиции, а все материалы он лично забрал с собой.

Звоню начальнику отдела. Он, крайне удивленный моей просьбой, пообещал на следующий день прислать материалы, но было ясно, что он не пришлет, и мне придется официально запрашивать их.

Он вскользь сообщил также, что задержанная женщина является женой одного из руководителей Бауманского исполкома, и ее задержание было ошибочным. А участковый должен был на месте во всем разобраться. Именно по личной просьбе этого руководителя он и забрал эти материалы. Напоследок он добавил, что те две шубы не краденые, так как по сводкам нигде не проходят. Не было зарегистрировано и каких-либо краж мехов с Казанской меховой фабрики. И уже подводя черту, произнес:

— Следовательно, и задерживать эту женщину у милиции оснований не было. Почему задержание заинтересовало МВД, мне лично непонятно.

Я все же предложил Балаганину завести оперативное дело и проверить информацию. Интуиция меня подводила редко, и я чувствовал, что события получат большое продолжение. Через некоторое время Станислав принес на подпись все необходимые документы. С ними я пошел к начальнику управления уголовного розыска, доложил ему о причинах заведения дела, и он санкционировал проверку.

Лиля Сулейманова сидела за швейной машиной — шила шубу. С тех пор как она познакомилась в ресторане Молодежного центра с Максимом Марковым, ее жизнь резко изменилась. В ателье на перекрестке улиц Горького и Пушкина она пришла сразу после окончания техникума и была полна мечтаний и надежд. Окончив техникум легкой промышленности на «отлично», Лиля старалась зарекомендовать себя как талантливого дизайнера. Руководство, как она считала, должно было увидеть ее старание, оценить его. Еще в техникуме девушка мечтала создать свою лабораторию по выпуску модных изделий из меха, однако уже после двух недель работы она поняла, что ее мечтам не суждено сбыться. Ей не давали возможности работать непосредственно с заказчиками, предлагать им новые современные модели, а то, что она шила, было повседневным и стандартным, зачастую просто устаревшим.

Она сидела за машинкой и вспоминала, как в один из пасмурных осенних дней в ателье заскочил симпатичный паренек, который хотел заказать себе шубу из черной овчины. Приемщика в зале не было, и она вышла сама. При оформлении заказа она предложила ему использовать целый ряд стилистических новинок, которые публикуют в зарубежных журналах. Парень не отказался и попросил сшить без оформления заказа.

Через две недели парень с друзьями приехал за шубой. Когда он ее примерил, все были приятно удивлены. Шуба сидела как влитая, а модель вызвала неприкрытый восторг. Довольные, они расплатились и уехали.

В декабре Марина, подруга Лили по техникуму, пригласила ее в ресторан Молодежного центра. Их столик находился в углу и позволял им, не привлекая внимания, наблюдать за отдыхающими. Заказав легкую закуску и по бокалу шампанского, они вспоминали совместную учебу. Но вдруг внимание посетителей привлек громкий разговор молодых людей, которые бурно обсуждали преимущество новой марки ВАЗа перед «Волгой». В одном из парней Лиля узнала своего клиента, заказывавшего шубу. И парень вдруг тоже оглянулся, поднялся из-за стола и направился к девушкам. Он представился Максимом и предложил присоединиться к их столику. Они не стали отказываться и пересели.

Весь вечер Максим Марков посвятил Лиле — приглашал на все танцы, угощал дорогим вином. А под конец вечера подошел к музыкантам, отдал десять рублей и попросил исполнить для его подруги мелодию из кинофильма «Крестный отец». Они танцевали, плотно прижавшись друг к другу. От Максима пахло дорогим одеколоном, его крепкие руки уверенно вели ее в танце. У нее кружилась голова и пол, казалось, раскачивался в ритме танца. Вдруг его губы коснулись ее шеи и девушку будто пронзило электрическим током.

Лиля оттолкнула его и пристально взглянула в глаза.

Неужели этот парень смог влюбить ее за один вечер? Она была не готова к такому развороту, сейчас это совсем ни к чему!

Ей казалось, что танец длится бесконечно, что еще минута, и она упадет от бессилия. Но танец закончился, и Максим галантно проводил ее на место. Расплатившись с официантом, Максим предложил проводить ее. Она попыталась отказаться, стала говорить что-то невнятное, мол, живет далеко, на Меховщиков, уже поздно… Но Максим даже слушать не стал, улыбнулся и подхватил ее под руку. Вся компания направилась на остановку ловить такси. Сначала завезли Марину на улицу Нариманова, а потом помчались в сторону речного порта.

Недалеко от автовокзала их машину остановила ГАИ. Тщательность проверки документов и вопросы о работе водителя в столь позднее время не оставляли сомнения, что без денег их не отпустят. Максим вышел, отозвал гаишника в сторону, сунул деньги, и машина поехала дальше.

— Если хочешь, чтобы у тебя не было проблем, всегда имей деньги. Деньги пилят сталь, — подмигнул Максим водителю. Тот понятливо кивнул.

Прощаясь, Максим с Лилей договорились созвониться и завтра же встретиться.

Половину следующего дня Лиля провела у телефона. Максим позвонил около трех дня и предложил сходить в кинотеатр «Родина». Лиля обрадовалась и сразу согласилась.

Около шести вечера он заехал за ней на машине. За рулем был его друг Алмаз, которого Максим называл Бешеным. Когда Лиля поинтересовалась, почему он так называет Алмаза, Максим сказал, что это еще школьное прозвище. А кто и зачем его так прозвал, пояснять не стал. После фильма пара еще долго гуляла по улицам города. Лиля не удержалась от любопытства и спросила, откуда у Максима такие деньги и почему он так расточительно тратит их. Максим загадочно улыбнулся:

— Я много работаю. Работа связана с риском для жизни. Давай договоримся, что ты больше не будешь интересоваться моими деньгами. Есть десятки различных возможностей заработать деньги, а я пользуюсь всего одним вариантом.

Они встречались почти каждый день. Как-то при встрече Максим попросил Лилю сшить норковую шубу для знакомой. Он сказал, что знакомая не хочет обращаться в ателье, ей будет удобнее, если шубу сошьют на дому. Лиля обещала подумать до завтра и перезвонить. На следующее утро она позвонила Максиму и объяснила, что не готова выполнить заказ, потому что дома хорошей швейной машины у нее нет, а приносить в ателье раскроенную дома шубу ей не позволит администрация.

Максим рассмеялся и пообещал привезти машину вечером. Через несколько часов швейная машина в прекрасном состоянии была доставлена прямо к дому Лили.

Дня через два Максим привез и саму заказчицу. На вид женщине было лет пятьдесят. По ее поведению, манере общаться молодая швея сразу поняла, что угодить даме будет непросто.

Спустя час после визита Максим позвонил и сообщил, что заказчица работает в одном из министерств, в должности заместителя министра и что заказ этот очень важен, а Лиле придется попотеть, чтобы угодить большой чиновнице.

Приезжая на примерки, Валентина Петровна, так звали даму, постоянно выказывала свое недовольство — то ее не устраивало, как Лиля раскроила рукав, то ей казалось, что шуба коротковата для ее возраста. Лиля молча слушала претензии, с некоторыми соглашалась и тут же исправляла их. Но, несмотря на все капризы, готовой шубой Валентина Петровна осталась очень довольна. Лиля превзошла себя! Ей удалась шикарная вещь! Расплатившись, Валентина Петровна прямо у Лили надела новую шубу, а свое пальто сложила в большую спортивную сумку. Она уходила очень довольной, и это было заметно — Лиля впервые увидела, что Валентина Петровна улыбается, мило и непринужденно.

Проводив клиентку, Лиля пересчитала деньги. Их было так много, что она не поверила и вновь пересчитала. Столько она еще никогда не зарабатывала! Своей радостью она поделилась с Максимом. Он был тоже доволен — Валентина Петровна звонила ему и благодарила за хорошего мастера. Глядя на счастливое лицо Лили, Максим понял, что не ошибся, — девушка была отличным мастером и быстро принесет ему не только большие деньги, но и хорошие связи.

Спустя несколько дней Максим опять обратился с заказом. На этот раз Лиля согласилась не раздумывая. Он привез ей шкуры черного мутона аж на две шубы и сказал, что заказчиков не будет и придется шить на глазок, приблизительно 46 и 48 размера.

Первая шуба была готова уже через три дня. Рано утром за ней приехал Алмаз Фазлеев, как всегда веселый и улыбчивый.

— Все еще не проснулась? — весело спросил он. — Кто рано встает, тому Бог подает! Что-то глаза у тебя покраснели. Тебе надо поменьше работать вечерами.

На прощание Алмаз хотел сказать еще что-то, но не решился и только махнул рукой. Лиля подошла к окну и увидела, что в машине Алмаз передал шубу ожидавшей его спутнице.

Их автомобиль с визгом развернулся и скрылся за домом. Алмаз повез свою пассажирку на улицу Кирова — в комиссионный магазин. По тому, как она вела себя в магазине, Алмаз понял, что все продавцы ее прекрасно знают и относятся с большим пиететом.

— Верочка, что ты сегодня привезла? — наперебой спрашивали продавцы магазина. Все знали, что Вера просто так не появится. Она всегда приносила заграничные, разумеется, очень дефицитные вещи. Где она их доставала — никто не знал.

— Привезла неплохую шубку. Моя хорошая знакомая в Польше для своей сестры покупала, но ей оказалась маловата.

Она попросила Алмаза принести шубу. Вещь понравилась всем, и директор комиссионного магазина даже торговаться не стал — достал деньги и расплатился.

Вечером к Лиле заехал Максим. Немного понаблюдав за ее работой, он уговорил ее отдохнуть. Они сидели в кафе «Елочка», пили кофе со сливками, Максим, как всегда, шутил и подтрунивал над ней. Девушка так смеялась над его шутками, что соседи стали обращать на них внимание. Там же, в кафе Максим передал ей деньги. Лиля пересчитала и уже не в первый раз изумилась:

— Ты не ошибся?

— С деньгами я не ошибаюсь. Ты их заработала, — он нежно обнял ее за плечи. — Надеюсь, ты будешь принимать мои заказы?

Лиля вздохнула и сказала, что так быстро шить не сможет — очень много работы в ателье. Максим предложил ей уволиться и работать только на дому. Обещание завалить ее заказами окончательно развеяло ее сомнения.

Максим сидел в машине Алмаза. Было около часа ночи. На улице стоял сильный мороз, хотя снега еще не было. Улица была пустынной, лишь иногда случайные прохожие, подняв воротники, спешили домой. Друзья молча наблюдали за улицей. Вдруг в темноте им махнули рукой.

— Ну что, пора, — произнес Максим.

Подняв воротники, они вышли и направились к ожидавшему их к человеку. Это был Олег Лозовой — их товарищ по школе. После школы он работал водителем на меховой фабрике, а в последнее время возил директора и имел много свободного времени.

Олег повел их вдоль дощатого забора фабрики. Пройдя метров двадцать, он остановился и привычным движением раздвинул доски забора. Приятели один за другим пробрались за ограду. Их привычные движения свидетельствовали о том, что это они проделывали не впервые.

Фабрика работала в две смены. Вторая смена закончилась чуть более часа назад. В это время на территории предприятия почти никого не было. Двери цехов были закрыты на замки. Ключи хранились в кабинете начальника охраны, и без его разрешения никто не мог попасть на территорию цеха.

Парни по пожарной лестнице быстро вскарабкались на крышу одного из цехов. Олег пошарил по кровле, в условном месте нашел металлические крюки и через дыры в крыше они ловко стали цеплять тюки шкур. Дыры никто специально не делал — обычная халатность. Тюки были настолько большими и тяжелыми, что приходилось помогать друг другу. Вытащив три тюка, они спрятали крюки и стали спускаться. На крыше остался только Олег. Алмаз и Максим подогнали машину к стене цеха, которая выходила на улицу. Максим тихо свистнул, и сверху полетели тюки с овчиной. Они с громким хлопаньем упали на землю, а парни, как по команде, обернулись на улицу, где проезжала милицейская машина. Через минуту она скрылась из глаз, и Алмаз с Максимом, переведя дух, затолкали тюки в багажник и на сиденья. Дождавшись Олега, они исчезли в переулках. Операция заняла тридцать минут.

Тюки с овчиной разгрузили в сарае родственника Алмаза. Туда никто, кроме Алмаза, давно уже не ходил. Сарай был ветхим и не вызывал интереса ни у соседей, ни у соседских мальчишек.

Максим с Олегом подъехали к сараю в два часа дня. Там уже стояла машина Алмаза. Шкурами парни были довольны — как и предупреждал Олег, они были качественно выделаны и в покраске изъянов не имели. Объема было достаточно примерно для семи шуб. В этот же вечер Максим привез их Лиле.

— Максим, откуда у вас столько шкур? Они такие классные, я никогда не поверю, что они выделаны в домашних условиях!

Максим с ходу придумал, что шкуры привез знакомый из Башкирии, и этого оказалось вполне достаточно.

Лиля работала, не поднимая головы. Работа спорилась, и через три недели она порадовала Максима готовым заказом.

Максим рос единственным сыном в хорошо обеспеченной семье. Отец его длительное время работал на меховом объединении имени Ямашева начальником отдела технического контроля. Мать раньше преподавала в одном из ВУЗов, но после операции на печень уволилась, сидела дома и давала уроки музыки. С детских лет Максим помнил, что их семья никогда не нуждалась в деньгах. Каждое лето они ездили в Анапу, где останавливались у хорошего знакомого отца, которого связывали не только дружеские отношения, но и деловые. Каждый раз отец привозил своему другу связки с мехами. Где он их брал, Максим не знал, но это его никогда и не интересовало. Максим хорошо помнил беззаботные дни, когда он с сыном хозяина целыми днями пропадал на берегу моря, купался и рыбачил.

Но это быстро прошло. Друга отца арестовали за махинации в торговле, и последние пять лет они уже не ездили на юг. После того ареста отец долгое время вел себя странно — часто запирался в своей комнате, много курил и ругался с матерью. Лето они стали проводить на даче, которую отец приобрел в Зеленом бору. Дача была небольшой и ничем не отличалась от соседних. Отец Максима не любил шумных компаний, поэтому к ним почти никто не заходил и не приезжал.

После окончания школы, Максим поступил в авиационный институт, но, проучившись семестр, бросил, так как понял, что диплом не сможет обеспечить ему достойную жизнь.

Его мать, используя связи в республиканском военкомате, сумела получить для сына «белый» военный билет. Максим хорошо усвоил, что именно связи — гарантия решения всех проблем. В последующем он, как правило, знакомился и поддерживал отношения только с теми, кто имел вес в обществе и мог оказаться нужным в определенных ситуациях.

Его отец, выйдя на пенсию, стал часто жаловаться на здоровье, и поездки на дачу стали для него мучительными. Он всегда хотел машину, но опасался человеческой зависти, хорошо помня тридцатые годы, когда по малейшему доносу навсегда исчезали тысячи ни в чем не повинных людей. Конец восьмидесятых был, как лакмусовая бумага, на которой отчетливо видно благополучие отдельных граждан. По тем временам машина была визитной карточкой в обществе. Все знали, что встать на очередь на автомобиль — для простого человека дело бесполезное. Без нужных знакомств ни за какие деньги приобрести ее было невозможно.

Однако случай порой сильнее обстоятельств. Максим, ужиная в ресторане, случайно познакомился с Сергеем Ивановичем Ермишкиным, который работал в Бауманском исполкоме. Ермишкин как раз и был тем нужным человеком, который отвечал за списки и реализацию автомобилей.

Сергей Иванович прекрасно знал себе цену. Он не верил в простые отношения и считал, что все они носят исключительно деловой характер. Его расположение люди завоевывали только с одной целью — материальной выгоды. Поэтому и он стал смотреть на них так же.

Сам он никогда не знакомился с будущими покупателями «шестерок» и «девяток» — лишняя популярность ни к чему. Схема, по которой действовал Ермишкин, была проста и никогда не подводила его. К нему, как к руководителю исполкома по вопросам приобретения автомобилей, как правило, обращался только один человек. Своему школьному другу Семену Сергей Иванович доверял как самому себе. Семен подыскивал покупателя, способного заплатить за новый автомобиль в два раза больше его государственной цены. Потом через своих людей в социальной службе находил инвалида Великой Отечественной войны и, пообещав тому вознаграждение, просил написать в исполком заявление о постановке на очередь для приобретения автомашины. Готовые документы он передавал Сергею Ивановичу. Ермишкин лично готовил постановление, подписывал у председателя исполкома и начинал двигать нового очередника вверх по списку. Через два-три месяца счастливый пенсионер становился обладателем заветной автомашины. Переоформление на нового хозяина занимало день-два. Как правило, пенсионер получал двести рублей, деньги по тем временам такие, что позволяли пенсионеру нормально прожить не один месяц.

Ермишкин часто говорил себе, что хороший бизнес делается хорошими людьми. Поэтому две трети дохода он забирал себе, часть отдавал Семену, а долю передавал председателю исполкома, как правило, в виде ювелирных изделий. Все в исполкоме знали об этом, завидовали Ермишкину, считая, что он имеет влияние не только на председателя исполкома, но и на первого секретаря райкома партии.

Сергей Иванович был женат. Его вторая жена, очаровательная Светлана, была намного младше него. Многие из друзей и в этом открыто завидовали ему — мол, и здесь крупно повезло. Но сам Ермишкин так не считал. Запретив жене работать, он быстро заскучал в семейной жизни и для разнообразия завел двух любовниц, на которых и тратил почти все свое свободное время. Вел он себя с ними по-барски, осыпая всевозможными подарками, приобретенными в спецмагазинах для хозяйственной и партийной номенклатуры. Ему нравилось смотреть, как они радовались его презентам. В это время он чувствовал себя добрым волшебником! Женщины ценили своего покровителя, и его регулярные мужские промахи в постели их абсолютно не волновали.

Благодушие Ермишкина нарушили неприятные перемены в семье. Светлана, некогда веселая и жизнерадостная, словно замкнулась в себе. О том, что жена может знать о его похождениях, Ермишкин даже мысли не допускал. Откуда? Он по-своему любил ее и был уверен, что она счастлива уже от своей беззаботной жизни. Он же считал себя семейным добытчиком и за это мог себе многое позволить. Ему нравилось задерживаться на работе, ежевечерние застолья. Все это он преподносил как издержки работы. А затем, когда увидел, что супруга смирилась, решил завести себе другую женщину. А потом и еще одну.

Но как-то, в один из рабочих дней Ермишкин заметил, что за его машиной постоянно движется такси. Он присмотрелся — за ним ехала Светлана. В парике, непривычно накрашенная, но не узнать ее он не мог. Ермишкин попросил остановиться у телефонной будки, позвонил одной из своих «дам сердца» и отказался от встречи. Домой он вернулся непривычно рано. Светлана была дома, стол был накрыт, его ждал прекрасный ужин.

Как уже было сказано, Света была эффектной женщиной и пользовалась заслуженным успехом у мужчин. Все ее знакомые были в большом недоумении, когда она выбрала Ермишкина. Встретились они случайно на одной из вечеринок ее знакомых. Он сидел в уголке и в одиночку пил коньяк. Ей стало жаль одинокого, уже немолодого мужчину. Ей тут же сообщили, что год назад его оставила жена, уехав с молодым кавказцем в Батуми. Сергей Иванович очень тяжело переживал это бегство и считал, что больше никогда не сможет найти женщину, равную его жене. Светлана улыбнулась ему и предложила потанцевать. Танцор из него был неважный — он неловко двигался и наступал даме на ноги. Когда музыка стихла, Ермишкин робко извинился и в этом тоже был симпатичен. Когда гости стали расходиться, он неожиданно подошел к Светлане и предложил проводить. Пока они шли, Ермишкин рассказал о своей жизни. Он был в этот вечер таким несчастным, что Светлана была готова расплакаться вместе с ним.

На следующий день Светлана и Сергей Иванович были в оперном театре, а после, вдохновленные, долго бродили по весенним улицам…

Света была одинока и очень страдала без мужского внимания. Через своих друзей-одноклассников она узнала, что ее школьная любовь женился и работает в уголовном розыске. Тайные надежды на встречу с ним сразу рассыпались. Она долго не жила в Казани и сейчас, вернувшись в город своего детства, чувствовала безграничное одиночество. Ухаживания Ермишкина ей нравились, и она в ответ окружила его теплом и заботой. Через некоторое время Света переехала к нему. Свадьбы не было, так как оба считали, что в их возрасте это лишнее.

С появлением Светланы жизнь Ермишкина полностью изменилась. Света тут же заставила его поменять гардероб. Прежние вещи улетели в мусорный ящик. А через год Сергея Ивановича было не узнать — он стал вальяжным, холеным чиновником. По ее совету он научился улавливать во взгляде начальства его мысли и желания. Карьера пошла вверх. Да столь стремительно, что старые друзья удивлялись — куда только делось отсутствие гибкости ума и красноречия!

И вот сейчас он сидел в ресторане и медленно пил очередную рюмку коньяка. Коньяк был неплохой, чуть жестковатый для этой марки, но Ермишкину нравилось. Рука его тянулась за лимоном, когда он увидел группу молодых людей, которые о чем-то громко спорили. Один из них чем-то напоминал ему брата. Он был таким же спортивным, ухоженным и таким же громко спорящим по пустякам.

Ермишкин поднял рюмку и молча поприветствовал компанию. Они ответили тем же. Ермишкину было скучно, и он жестом пригласил к себе за стол бойкого паренька, напомнившего ему брата.

Максим Марков робко протянул руку, особо не рассчитывая на рукопожатие, но важный чиновник крепко пожал ее и улыбнулся. Рука у Ермишкина была сильной, и это хорошо почувствовал Максим. Ермишкин видел, как смущается его новый знакомый. Максим напомнил Сергею Ивановичу его молодость, когда он так же смущался и, как девушка, опускал глаза при знакомстве с людьми старше и выше его по статусу.

— Ермишкин Сергей Иванович, — представился он Максиму.

— Максим Марков, — ответил парень.

— Присаживайся, — видя нерешительность Маркова, он поменял привычный командный голос: — Да ты не тушуйся, садись, когда приглашают. Ты ведь не девушка. Извини, что на ты, но так, наверное, проще, ведь мы с тобой не на совещании.

Ермишкин попросил официанта принести еще коньяка и рюмку для нового друга и предложил Максиму выпить за знакомство. От кого-то он слышал, что общение с молодыми людьми омолаживает душу человека, и старался придерживаться этого умозаключения.

Они выпили по рюмке, затем еще по одной. Алкоголь делал свое дело, и Ермишкин вновь обратился к Маркову с вопросом:

— Ты где работаешь? Наверное, учишься в институте? И, получив утвердительный ответ, продолжил: — В интересное время вы живете, время, которое дает вам возможность иметь много того, чего мы не имели. Вот ты студент, а гуляешь в ресторане. Я смотрю, и стол у вас богатый, значит, есть деньги. Вот я в ваши годы по ресторанам не ходил, не было денег и не было времени. Все учился и учился. Сейчас могу себе позволить это и опять только благодаря своей работе. Я, брат, сейчас для многих людей как Бог. Они просят меня, молятся на меня, ждут от меня милостыню. А я просто распоряжаюсь машинами, и только от меня зависит, получит человек машину или простоит в очереди всю жизнь. Может, я не прав, но жалости у меня к этим людям нет. Она прошла давно, и мне теперь на всех наплевать. Мне все равно, что они про меня думают. Главное в моей работе не то, что я о них думаю. Не надо думать о людях, если хочешь чего добиться. Чем меньше человек думает о других, тем он выше в обществе.

Максим внимательно слушал Ермишкина. То, о чем он говорил, нечасто можно было услышать от таких людей. Чем больше говорил Сергей Иванович, тем больше Максим соглашался.

Чиновник неожиданно замолк, взглянув в глаза собеседнику. Взгляд Максима был трезвым и холодным. Не выдержав, Сергей Иванович отвел глаза. Ермишкин, словно старый цыган, угадал по лицу незнакомца, что того ожидает крупный чин или большое криминальное будущее. Время подтвердит правоту Ермишкина.

Прощаясь, Сергей Иванович предложил Максиму как-нибудь зайти к нему в кабинет.

Вернувшись к друзьям, Максим погрузился в размышления. Он был польщен вниманием Ермишкина, но его беспокоило, смог ли он преподнести себя как надо. Что чиновник запомнит его, Максим не сомневался и представлял себе, сколько вопросов можно через него решить! А хотелось ему многого. К примеру, он хотел стать его помощником. Или другом? А почему нет? Ведь в жизни бывает всякое…

Дня через два Максим заехал в Бауманский исполком. Ермишкин был занят, в его кабинет стояла бесконечная очередь. По выражению лица каждого выходящего Максим пытался понять, решен ли вопрос у этого. Он просидел два часа, пока Сергей Иванович сам его не заметил.

Ермишкин завел Максима к себе, налил чаю и стал расспрашивать. Чем занимается, чем увлекается, есть ли девушка? С кем живет, в каких условиях? Парень ничего не скрывал, ничего не приукрашивал. Это нравилось Ермишкину. Сергей Иванович предложил встретиться опять, вместе поужинать в ресторане «Акчарлак».

На следующий день в назначенное время Максим подъехал к ресторану. Оделся во все лучшее, держался солидно. Ждать пришлось недолго, через десять минут подъехал Сергей Иванович. Не один. Его спутнице было около тридцати, но выглядела она очень молодо и свежо.

Женщина была в красном вечернем платье, ее длинную шею украшало золотое колье с крупными малиновыми камнями. Максим не знал, что за камни и сколько стоят, но не сомневался, что очень дорого. Вдобавок еще и серьги — крупные, с такими же малиновыми камнями! Женщина была очень красива — Максим стоял как вкопанный.

— Света, — просто представил ее Ермишкин.

— Марков Максим, — решился взглянуть на нее парень.

Втроем они прошли в зал. Столик для них был заказан и уже накрыт. Максим налил шампанское, и они выпили за знакомство, за красивую женщину — украшение их стола. Ермишкин весь вечер был угрюм и молчалив, а Максим взял на себя роль тамады. Он сыпал анекдотами и тостами, вызывая неподдельный интерес Ермишкина и Светланы.

Женщине парень понравился — простой и веселый. Максим заметил ее изучающий взгляд, выдержал его и мило улыбнулся.

Ермишкин подозвал официанта и попросил принести коньяк. Светлана от коньяка отказалась, отдав предпочтение шампанскому. А Ермишкин, выпив, снова принялся учить жизни Максима. Светлану эти нравоучения не интересовали, и она стала разглядывать посетителей. Это ей быстро наскучило, и она слегка капризно попросила Максима рассказать ей анекдот или веселую историю. Максим постарался, и Светлана долго и неподдельно смеялась. А когда заиграла музыка, она встала из-за стола и решительно пригласила его танцевать. Максим кинул взгляд на Сергея Ивановича и отодвинул стул. Они были единственными, кто танцевал, и все смотрели только на них. Максим ощущал на себе взгляды и чувствовал себя неуютно. Еще большее неудобство он испытал, когда встретился взглядом с Сергеем Ивановичем.

Светлана танцевала легко и непринужденно. Ее лицо порозовело, отчего стало еще миловиднее. Она крепко прижалась к Максиму, и он повел ее так, что у обоих закружилась голова. Светлана слегка отодвинулась и выдохнула с улыбкой:

— Вы что позволяете себе, я ведь замужняя женщина.

Ее реплика вызвала на лице Максима очередной прилив крови. Он извинился и больше не прижимал ее. Женщине нравилась игра — она еще может кружить головы парням!

Сергей Иванович был неплохим психологом и отлично все видел. Когда закончился танец и Светлана вышла, чтобы поправить прическу, он улыбнулся и посоветовал Максиму быть уверенней. Максим в ответ изумленно кивнул.

— Я не танцую, — сказал Ермишкин, — и поэтому не могу угодить ей. — Светлана обижается на меня, подозревает в измене. Это неправда. Просто работа такая — требует полной отдачи. Она красивая, молодая, требует внимания, а где его взять? Я и так многое сделал для нее — она не работает, я ее ни в чем не ограничиваю, но ей этого мало. Вот и ругаемся по пустякам, обижаемся, придумываем причины. В ресторан ее пригласил, чтобы хоть чем-то угодить.

Помолчав, Ермишкин предложил выпить за мужскую половину, которая всегда понимает друг друга и всегда может помочь. Они громко чокнулись хрустальными рюмками и выпили медленно, со значением. Сергей Иванович поинтересовался у Максима, на какие средства тот живет, хватает ли ему. Максим не ожидал такого и немного смутился:

— Денег и друзей не бывает много, сейчас я в полной зависимости от родителей.

Сергей Иванович укоризненно покачал головой:

— Денег нет, живешь за счет родителей, но любишь дорогую жизнь, это нехорошо. Если не можешь заработать, надо украсть. Или и здесь у тебя проблема? Это шутка, но в каждой шутке доля правды. Вот и делай выводы. Ты еще молодой, и все у тебя впереди.

Меняя тему, Ермишкин предложил Максиму для начала поухаживать за его женой, и если у него все выйдет хорошо, он готов вернуться к вопросу о работе. Глядя на Максима, на его симпатичное лицо, Ермишкин чувствовал, что у парня явно получится роль женского угодника. Пусть немного побегает за ней первое время, а там будет видно, куда его пристроить. О том, что Светлана изменит ему, Ермишкин не мог представить даже в страшном сне. Парень, по его расчетам, отвлечет жену от ревности и попыток слежки. И все проблемы решатся тихо.

Светлана медленно шла по холлу ресторана, приковывая к себе внимание мужчин. На входе в зал ее остановил пьяный:

— Мадам танцует? — спросил он и, не получив ответа, схватил ее за руку и потащил танцевать.

Светлана попыталась вырваться, но мужчина только сильнее сжал руку. Она и не заметила, как подбежал Максим, тихо, но сильно оттолкнул пьяного и, подхватив ее за талию, направил в центр зала, словно ничего не произошло. Пьяного друзья водрузили на место, но тот и не думал сдаваться — он зло смотрел на Максима, давая понять, что разговор еще не окончен.

Кружась в танце, Светлана поинтересовалась занятиями Максима. Тот соврал, что с другом организовал кооператив, который уже полгода шьет шубы.

Максим не знал, видел ли стычку с пьяным Ермишкин, но последний не произнес ни слова. Несмотря на это, вечер явно удался. Ермишкин был слегка пьян, повеселел и расслабился. Теперь уже он все время танцевал со Светланой, не давая возможности Максиму пригласить ее.

На выходе из ресторана Максим увидел, что, вырвавшись из окружения друзей, к ним устремился пьяный мужчина. Он был значительно выше Максима и, по всей вероятности, намного сильнее его. Его огромные кулаки были крепко сжаты. У него было такое разъяренное лицо, что напоминало голову льва. Но каким бы ни был сильным мужчина, алкоголь сделал свое дело. Он схватил Максима за плечо и попытался ударить в лицо, парень ловко увернулся и сильно ткнул пьяного мужчину в область живота. Удар пришелся точно в солнечное сплетение, и мужчина, охнув, упал. Подбежавшие друзья приподняли его, он дышал, как рыба без воды, широко открыв рот, жадно глотая воздух.

Глядя на возбужденного дракой Максима, Светлана вдруг вспомнила, что вот так же смотрела на своего паренька, которого любила в школьные годы. Она хорошо помнила тот вечер, когда они с подругой поздно возвращались домой от репетитора и к ним в трамвае пристали трое пьяных мужчин. Один схватил ее за руку и потащил в другой конец трамвая, где, не обращая ни на кого внимания, стал расстегивать ей пальто. От страха она не могла ни кричать, ни сопротивляться. И вдруг все произошло, как в сказке. С переднего сиденья поднялся он, тот про которого она думала все последние дни. Он подскочил к пьяному и сильным прямым ударом в челюсть опрокинул его на пол. Когда пьяный упал, он бросился на этих двоих, которые, забыв о подруге, молча наблюдали за происходящим. Не заступаясь за товарища, они на ходу выпрыгнули из трамвая. Света хорошо помнила, как он извинился перед ней, словно был виноват в том, что допустил подобное, и, не попрощавшись, вышел на остановке и направился в сторону Сада Рыбака. Они с подругой еще долго обсуждали и вспоминали этот вечер.

Вот и сейчас она вдруг вспомнила тот вечерний трамвай, но трамвая уже не было, был ресторан, и был совершенно другой человек, чем-то напоминающий ее первую любовь. Максим взглянул на Светлану, а затем на Ермишкина. Тот был сильно напуган, о чем говорили его трясущиеся руки. Светлана же, наоборот, посмотрела с благодарностью на Максима, чем вызвала неприятную реплику Ермишкина:

— Что, обязательно было драться? Можно было просто вызвать милицию и решить вопрос. Не думал, молодой человек, что вы решаете проблемы кулаками, а не головой.

Максим вышел из ресторана и остановил такси. Он отвез Сергея Ивановича и его жену домой. Выходя из такси, Светлана на клочке бумаги написала домашний номер телефона и незаметно сунула его Максиму в карман. Сердце Максима застучало так сильно, что ему показалось, что оно выскочит. Он проводил их до квартиры и, попрощавшись, вышел на улицу, где его ждало такси.

Дома, ложась спать, Светлана с улыбкой вспоминала проведенный вечер и этого смешного парня по имени Максим. Думая о нем, она заснула.

На следующий день Максим решился позвонить. Звонок обрадовал Светлану, и она пригласила его приехать. Она чувствовала себя немного виноватой — ей казалось, что именно она спровоцировала вчерашнюю драку. Максим подъехал минут через сорок, она с ходу извинилась за вчерашний вечер и устремилась на кухню готовить кофе. Максим прошелся по квартире и отметил, что квартира хорошо обставлена современной мебелью, которую не купишь в магазинах города.

— Что, нравится мебель? — спросила его Светлана. — Ее достал Сергей Иванович через кого-то из своих знакомых. По-моему, это немецкая. За такие деньги, что он отдал, можно было бы купить более удобную мебель, чем эта. Я с ним не стала спорить, не хотела обижать, но сама бы такую мебель не купила.

Она позвала Максима на кухню, где на столе уже стояли дымящиеся чашки, а в вазочке лежало аппетитное импортное печенье.

Они сидели, разговаривали и медленно пили кофе. Максиму было так хорошо, что казалось, что вкуснее этого кофе он никогда ничего не пробовал. Проговорив минут двадцать, Максим предложил Светлане развеяться и сходить в кино.

Улица их встретила холодным, сильным ветром. Порывы ветра были настолько сильны, что, казалось, они пронизывают насквозь, и укрыться от них невозможно. Светлана, невольно прячась от ветра, прижалась к его плечу, и так, под руку, они направились в сторону трамвая. Стоя на остановке, Светлана прислонилась к Максиму спиной. Его дыхание приятно грело ей шею. Светлана закрыла глаза и уловила приятный запах мужского одеколона. Этот запах напомнил ей лето, цветущие травы. В нем она без особого труда почувствовала запах полыни, лаванды и многих других цветов. На какой-то миг этот запах показался ей самым прекрасным! Подошел трамвай, и они покатили в центр города.

В центре ветер не так ощущался. Каменные здания не давали ему разгуляться в полную силу. Пара бродила по улицам, наслаждаясь сухой и морозной погодой. Пройдя по улице Баумана, они поднялись по Чернышевского и остановились у кинотеатра «Спутник». Просмотрев афиши и время сеансов, они решили войти.

Фильм был веселым, и они постоянно смеялись. Потом они гуляли по улице Ленина, весело разговаривали, не обращая внимания на холодный ветер.

Максим и не заметил, как дошли до ее дома. В подъезде он слегка обнял Светлану, но она тут же отдвинулась.

— Ты что делаешь, Максим, — тихо сказала она. — Я несвободная женщина и хочу, чтобы ты это запомнил. И еще, Максим, прошу запомнить, что подъезд — не место для этого, ведь мы не дети.

Максим растерялся и начал извиняться, обещая, что подобного больше не будет. А Светлана, как будто не слыша, попросила его зайти завтра.

Приехав домой, Максим стал анализировать сложившуюся ситуацию. Он еще не испытывал к Светлане глубоких чувств и через нее хотел повлиять на свои взаимоотношения с Ермишкиным. Еще вчера ему казалось так просто завладеть вниманием женщины, но сегодня она явно дала ему понять, что все его планы обречены. И что самое главное, он не смог добиться от нее того, что еще вчера казалось столь легко достижимым.

Впервые в жизни его планы рухнули, даже не вступив в начальную фазу исполнения. Впервые он не хотел сделать больно человеку, которого практически не знал. Хотя умом хорошо понимал, что ее положение в обществе, связи, наличие друзей и знакомых, имеющих большие деньги, делали ее бесспорным участником в реализации его плана, плана на счастливое будущее.

Максим с друзьями вновь организовал вылазку на меховую фабрику. Они ночью подъехали на автомобиле. Максим взглянул на часы, они показывали третий час ночи. Небо было темное — ни звезд, ни луны. Осмотревшись, один за другим через дыру в заборе они проникли на территорию. Ребята затаились за углом пошивочного цеха и, убедившись в отсутствии охраны, хотели уже двинуться в сторону одного из цехов. Но в самый последний момент Максим увидел охранника, и они вновь затаились. Было холодно, замерзали ноги. Чтобы как-то согреться, они по очереди дежурили у угла, а в это время другие бесшумно выделывали какие-то замысловатые фигуры. Через некоторое время Олег, стоявший у угла, подал им сигнал. Они подошли и увидели, что сторож, дежуривший у ворот, пошел в комнату охраны пить чай.

Друзья быстро пересекли открытое место и оказались у ворот нужного цеха. Они открыли засов и растворились в темноте помещения. Алмаз остался у ворот, а Олег с Максимом устремились к дверям лаборатории. О том, что в цеху есть экспериментальная лаборатория по пошиву меховых изделий, ребятам рассказал Олег. От него они узнали, что в эту лабораторию на днях завезли много ценных мехов для пошива шуб по спецзаказу большого чиновника. Меха были первоклассными и стоили очень больших денег.

Несмотря на темноту, Олег быстро нашел желанную дверь. Металлическая дверь, которую едва ли можно было взломать, на их счастье оказалась незакрытой. Это было настоящее везение, фортуна была явно на их стороне! Максим зажег фонарик, и друзья увидели большое количество шкурок, связанных в большие кучи. Каждая куча состояла из специально подобранных шкурок норки и имела определенный цвет. Максим отметил, что шкурки подобраны не только по цвету, но даже по оттенку. В свете фонарика меха переливались, напоминая россыпь бриллиантов. Олег и Максим быстро собрали их в мешки, мешков оказалось девять. Они почти не имели веса, и друзья быстро потащили их к выходу. Алмаз жестом показал, что путь свободен. Они быстро погрузили их в машину и уехали.

Трудовое утро предприятия начиналось как обычно. Шла смена охранников. Около девяти в лаборатории появились первые работники. Все, разумеется, заметили, что мехов нет. Но в отсутствие руководителя не решились поднимать тревогу, ведь их могла перенести сама руководитель в специальное место для хранения. Подобное было не раз, и работники не могли даже подумать о краже. Одна из работниц подошла к двери, ведущей в хранилище, и потянула ее на себя — дверь была заперта. На том все и успокоились.

Руководитель лаборатории появилась около одиннадцати. Увидев пустые столы и стоящих около них рабочих, она вскрикнула и мягко сползла по стене — упала в обморок. Пока часть работников пыталась привести в чувство руководителя экспериментальной лаборатории, другая бросилась к начальнику охраны предприятия.

Уже через три минуты в лабораторию невозможно было войти. То, что происходило там, напоминало настоящее столпотворение. Все кому не лень судачили о том, как проникли преступники. Одна фантастическая версия тут же заменялась другой, не менее фантастической.

Милиция приехала на фабрику где-то через час после обнаружения кражи. Кинолог с собакой неоднократно обошел все углы лаборатории, однако собака отказывалась брать след. Всем стало ясно, что следы затоптаны.

Полдня милиция опрашивала всех сотрудников лаборатории, пытаясь получить хоть какую-нибудь информацию, которая бы позволила им выйти на круг подозреваемых. Но, проработав впустую, была вынуждена уехать с предприятия не солоно хлебавши. Информации, представляющей хоть какой-то интерес, не было. Работники предприятия, начиная с охраны и кончая рядовой уборщицей, в своих показаниях сходились на версии, что кража была совершена работниками лаборатории или лицами из их окружения, так как о наличии столь ценных мехов в лаборатории знали лишь несколько человек. Через день была заявлена сумма похищенных мехов, она составила около сорока семи тысяч рублей — это приблизительно восемь автомобилей ВАЗ шестой модели.

Максим, Олег и Алмаз решили на время залечь на дно. Похищенные меха никому не светить. В целях конспирации договорились, что пока перестанут встречаться, а связь поддерживать только по телефону.

Оперативники уже второй день вели наблюдение за квартирой Светланы. Она, словно догадываясь, практически не выходила на улицу. Болело горло, и она усиленно лечилась домашними средствами.

Оперативники не знали, что предпринять. Их машина, стоявшая у дома Светланы уже три дня, сама стала объектом пристального внимания местных жителей. Наиболее сознательные уже дважды обращались в милицию, информируя о подозрительной машине. Дважды подъезжали наряды милиции. Светлана была не столь внимательна, да и почти все окна, кроме спальни, выходили на противоположную сторону дома, во двор.

На третий день, около двух часов дня они наконец-то «приняли» свой объект. Светлана вышла из подъезда и быстро направилась в сторону остановки трамвая. Одета она была в свою каракулевую шубку, на ногах были импортные сапоги на шпильке. Постояв на остановке минуты три, она поймала такси и поехала в сторону центра. Машина наблюдения двинулась следом.

Светлана доехала до гостиницы «Татарстан», расплатилась с водителем такси и прошла внутрь. Она немного постояла в холле, внимательно осматривая толпящихся у киосков с сувенирами людей, сдала шубку гардеробщику и уверенной походкой вошла в ресторан. Осмотрев посетителей, направилась к свободному столику. Заказала чашечку кофе и вновь принялась рассматривать людей. Обед для туристов заканчивался, и народу в зале было немного. Буквально через две-три минуты в зал влетела женщина и устремилась к Светлане. За всеми действиями гостьи внимательно наблюдал молодой мужчина, который примостился на высоком стуле возле бара. Оперативник понял, что две женщины хорошо знакомы, так как сразу повели разговор на «ты» и беседовали громко, радуясь встрече.

Другой оперативник подсел за соседний столик в надежде услышать разговор. Женщины вспоминали старых знакомых, смеялись. Через некоторое время к ним подошел официант и принял заказ. Женщины взяли вина и фруктов.

Наконец, они обратили внимание на молодого человека за соседним столиком. Перед ним уже долго стояла пустая чашка. Мужчина пытался изобразить состояние ожидания, но, по всей видимости, это ему не очень удавалось. Женщины насторожились. Осмотрев его с ног до головы, они стали разговаривать значительно тише. Оперативник понял, что дальше сидеть не имеет смысла, и не спеша вышел из ресторана.

Лишь после его ухода между дамами начался доверительный разговор. Вера, так звали подругу, была настоящей модницей. Все свободное время уделяла внешности и одежде. Она могла лишить себя многого, лишь бы приобрести хорошую вещь.

— Слушай, Света! Ты на днях обмолвилась, что у тебя знакомый шьет шубы. Ты знаешь, я умираю хочу приобрести красивую, дорогую шубу! Можешь ты через него организовать пошив, если я найду меха?

Света пожала плечами, давая понять, что сейчас не может ответить.

— Свет, а может у него есть меха, как ты думаешь? Ведь он занимается этим! Ты не забудь спросить! Я уже договорилась с мужем, он даст мне деньги.

Светлана знала Веру, знала, что она не отступит. Как сказала Вера, у нее есть все, кроме хорошей шубы, и поэтому ее жизнь кажется не такой наполненной, какой могла бы быть. Мехов у Веры действительно не было, но были деньги, и деньги немалые. И именно они делали ее мечту вполне осуществимой.

— Слушай, Вера, я обязательно с ним поговорю и тебе перезвоню. А если он загнет такую цену, что она будет неподъемной, что будешь делать?

Вера была простым человеком, несмотря на напускную важность. Она с улыбкой заявила:

— Он ведь молодой, я расплачусь с ним натурой. Как ты думаешь, я понравлюсь ему?

Вера весело рассмеялась, но, заметив недоумение Светланы, добавила, что это была шутка.

Света заняла жесткую позицию и не желала уменьшать названную ей цену, мотивируя тем, что желающих иметь шубу много, и она с таким же успехом может предложить меха любой из своих знакомых. Допив вино, они попрощались и разошлись. Первой из ресторана вышла Вера. Светлана расплатилась с официантом и также направилась на выход. Она проследила за тем, как ушла подруга, и лишь убедившись, что за ней самой никто не наблюдает, вышла из гостиницы. Немного постояв на улице, она направилась в «Детский мир». В магазине Светлана заглянула только в ювелирный отдел. Бегло осмотрев образцы из белого золота, она вышла на улицу, остановила такси и поехала домой.

О том, что Веру оперативник сопровождал прямо до дома, Светлана не знала. Однако присутствие при их встрече незнакомого мужчины все-таки насторожило ее.

«Кто это были? — подумала Светлана. — Простые посетители или преступники, которых привлекла их болтовня о мехах?»

О том, что это милиция, Светлана не могла даже предположить! Но все эти мысли вызывали у нее чувство тревоги и страха.

«Если этот человек следил за мной по просьбе мужа, — думала Светлана, — это одно. А если он бандит? Рассказать Сергею или нет? Наверное, не стоит никому говорить. Помочь не помогут, а обсуждать начнут».

Светлана занялась ужином, и все ее сомнения и страхи потихоньку развеялись.

Вечером она позвонила Максиму. Трубку сняла мать и поинтересовалась, кто звонит. Светлана представилась, и ей ответили, что Максима нет дома. На удивление мать не положила трубку, а стала интересоваться их взаимоотношениями. Светлана заявила, что ее звонок исключительно деловой и между ними ничего нет. Та явно успокоилась и пообещала сообщить сыну о звонке.

Светлана тут же набрала другой номер:

— Вера, как ты добралась, у тебя все хорошо? Мне не понравился тот человек за соседним столиком. Мне кажется, он подслушивал! По-моему, это какой-то преступник. А ты заметила его друга, который стоял около бара? Я думаю, они оба работают в гостинице. Подбирают себе жертву, и когда жертва выходит из номера, они ее чистят.

— Света! Тебе бы поменьше детективов читать! Все нормально, меня никто не украл, и добралась я нормально.

Вера немного успокоила подругу. Смеркалось. В комнате с каждой минутой становилось темнее. Мысли вновь вернулись к Максиму.

«Стоило звонить ему? — рассуждала Светлана. — Раньше бы я ни за что себе этого не позволила! Что происходит, где моя гордость?»

Светлана закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Она хорошо помнила тот момент, когда познакомилась с Виктором. Виктор был спортсменом и часто выступал за школу на разных соревнованиях. Он хорошо играл на гитаре и выступал на танцевальных площадках города. Все девчонки в школе были влюблены в него. Светлана не могла забыть, как Виктор в трамвае защитил ее от пьяных. Она тогда так испугалась, что даже забыла поблагодарить его.

Светлана возвращалась из школы, когда ее догнал Виктор и предложил проводить. Это было так неожиданно, что она на миг растерялась. А Виктор спокойно взял у нее портфель, и они направились в сторону ее дома. Потом стояли около подъезда и никак не могли разойтись.

— Можно завтра я тебя провожу? — тихо спросил Виктор.

В ответ Светлана кивнула.

— Ты где? — услышала она голос матери, которая видела в окно, что дочь дошла до дома, но все никак не заходила.

— Мама! Я здесь, не беспокойся, уже поднимаюсь! — Светлана устремилась вверх по лестнице.

— Кто этот мальчик? — спросила мать. — Он мне не нравится. Да и одет слишком просто. Я тебе уже не раз говорила, дружить надо с ребятами из хороших семей, а не подбирать тех, кто толпами бродит по улицам, не зная как убить свободное время.

— Света, поверь мне, я же твоя мать! Я желаю тебе только хорошего и не хочу, чтобы ты всю жизнь мучилась. Я ведь сразу вижу, что он тебе не пара! И не надо давать ему никаких надежд!

— Мама! Я уже достаточно взрослая и, наверное, сама могу разобраться, с кем мне встречаться, а с кем нет! Ты не знаешь этого человека, а начинаешь судить. Да, он из семьи рабочих, ну и что? Я ведь знаю, что он способен на многое и, если захочет, может добиться всего. Мама! Если не хочешь со мной ругаться, то я прошу тебя, не говори о нем плохо, — резко ответила Светлана и, хлопнув дверью, закрылась у себя в комнате.

Светлана не заметила, как задремала.

Разбудил ее шум в прихожей. Она встала, легким движением поправила прическу и вышла на свет. Ермишкин снимал с себя элегантное демисезонное пальто. Он был слегка пьян. Света отправилась на кухню разогревать ужин.

Ермишкин прошел в зал и сел за стол. Светлана тут же подала тарелки. Попробовав мясо, Ермишкин отодвинул тарелку.

— Что-то случилось? — спросила Светлана.

Муж серьезно взглянул на нее:

— Ты почему меня спрашиваешь? Только из-за того, что мне не нравится мясо, или у тебя какие-то претензии?

Она стала молча убирать. Мимоходом заметила на его плече длинный черный волос. Чужие волосы она и раньше видела на его костюмах. А на брюках замечала даже кошачью шерсть. Дома животных не было — у нее аллергия, и она не сомневалась, что муж вернулся от очередной любовницы.

Светлане не хотелось думать об этом, и она каждый раз отгоняла от себя дурные мысли. Но сегодня чувство отвращения захлестнуло ее.

Проверяя свои подозрения, Светлана попробовала следить за мужем, но тот или заметил, или просто не поехал к любовнице, и целый день провел на работе.

Мысли об измене мужа не отступали. Светлана пыталась понять собственные недостатки, которые муж восполнял в объятиях любовниц.

«Что еще сделать? — часто думала она. — Квартира сверкает, белье всегда выстирано, поглажено… Может, ему со мной скучно?»

Она звала его в кино, в театр. Но Ермишкин под разными предлогами отказывался. Единственным местом, куда он хотел пойти всегда, был ресторан.

Последнюю неделю Ермишкин совсем замкнулся. Почти не разговаривал с женой, уединялся в спальне. Она и раньше замечала в нем странности, но старалась не обращать внимания. Ермишкин, как все, наверное, мужчины имел право на секреты. Секреты могли быть разными, в том числе производственные и личного характера. Но это были какие-то особые секреты, которыми он не хотел делиться с ней.

Ермишкин спал неспокойно. Что мучило мужа, Светлана не знала. Она никогда не интересовалась его финансами — ни доходами, ни сбережениями. Ей было достаточно денег, которые он давал. На что она тратила — Ермишкина тоже не интересовало. Дом всегда был полной чашей, и это его радовало.

Вот и сейчас Ермишкин спиной почувствовал напряженный взгляд жены. Он встал и молча направился к себе в спальню. Светлана попыталась обнять его, но он отстранился, сославшись на усталость. В спальне, усевшись сел в кресло, включил телевизор. И уже минут через пять стал похрапывать. Рука Ермишкина сползла с подлокотника и повисла, словно плеть.

Света тихо прошла в прихожую и стала осматривать одежду мужа. В левом кармане пальто она нашла два билета в кинотеатр «Татарстан». Билеты были датированы сегодняшним днем — Ермишкин с кем-то ходил в кино. Необъяснимая волна ненависти накатила на ее, кровь прилила к голове! Перед глазами плыли радужные круги и мысли вертелись одна страшнее другой. Из этого состояния ее вывел голос мужа.

Она вошла в зал, муж, проснувшись от собственного храпа, сидел в кресле и смотрел телевизор. Он просил чай.

Сергей Иванович не признавал чашки и любил пить чай из большого бокала, подаренного ему на день рождения одним из его подчиненных. Светлана принесла ему любимый бокал и вазочку с черничным вареньем. Она разобрала кровать, включила светильник и взяла с полки книгу. Светлана читала и перечитывала страницу, но смысл постоянно ускользал от нее. Ее душила обида, и книга никак не отвлекала.

Утром она проснулась с головной болью. Приготовив завтрак и проводив мужа, она выпила лекарство и вновь прилегла. Через некоторое время боль отступила. Светлана вышла на кухню и, сварив кофе, с удовольствием выпила чашечку горячего напитка. Кофе был превосходным и быстро прогнал сонливость. Светлана села в кресло, включила телевизор, по которому передавали региональные новости. Светлана не любила политику и ничего не понимала в ней. Диктор цитировал выступление Генерального Секретаря ЦК КПСС Горбачева, однако это мало интересовало молодую женщину.

Светлана, опять потянулась было за кофейником, но ее остановил звонок телефона. Светлана сняла трубку и услышала голос Максима.

— Извини, если разбудил. Мама передала, что ты мне звонила. Я пришел вчера поздно и не стал тебя беспокоить. Что-то произошло или ты звонила просто так?

— Максим! Я хотела с тобой поговорить насчет шубы. По телефону об этом не стоит, может, приедешь?

Светлана хорошо помнила, что Максим как-то предлагал ей купить меха. Но сейчас догадалась, что врал — он не может ни описать свой товар, ни назначить цену.

Они обсуждали цену уже пять минут, а он так и не мог назвать сумму! Меха были их добычей, собственностью их криминальной группы, и Максиму, несмотря на его явное лидерство, было необходимо отчитаться перед ребятами за эту сделку. Они все знали, что деньги есть деньги, ради них они и рискуют, и симпатии одного из них не должны сказываться на других. Быть добрым за чужой счет было не принято.

Света не стала торговаться. Она отлично знала реальную стоимость этих мехов, и сколько бы ни запросил Максим, его цена все равно была бы значительно ниже настоящей. В конце концов, оговорив цену, Максим попросил женщину помочь ему продать пушнину. Свету мало интересовали деньги, ей просто захотелось помочь. Парень искренне обрадовался и в благодарность предложил Светлане организовать пошив шубы.

Дня через два Максим и Света поехали на улицу Меховщиков, где жила знакомая закройщица Максима. Света была очень удивлена молодостью и красотой этой девушки.

Максим вел себя раскованно, шутил, обнимал Лилю, давая понять Светлане, что здесь он желанный гость. Его бравада вызывала у Светы нескрываемое раздражение.

Лиля быстро обмерила Светлану и предложила дорогим клиентам чай. Девушки быстро нашли общий язык и увлеченно обсуждали будущую модель. Света с удовольствием отметила профессионализм молодой швеи, которая, разложив заграничные журналы, предлагала ей самые смелые решения.

На пороге, когда уже все прощались, Максим вдруг нежно поцеловал Лилю в губы. Светлана остолбенела. А парень, похоже, именно этого и добивался. Он прекрасно знал, что Светлана все видит, и сделал это как будто назло.

Уже в машине он рассказал, как и где познакомился с Лилей. Но Света уже слушала в пол-уха, считая, что Максим просто издевается над ней. Они быстро доехали до дома Светланы, и Максим прямо в машине попрощался с ней. Но Светлана, не допуская возражений, попросила его выйти и проводить ее.

Максим довел ее до квартиры и стал прощаться. Он хорошо помнил, как Света отвергла его попытку обнять ее в подъезде. Больше он не пытался. Но Света и не думала прощаться. Она предложила пройти и провела его на кухню. Быстро приготовила кофе, суетилась, выставляя на стол копченую колбасу, шейку и другие деликатесы. Кухню заполнили приятнейшие ароматы.

Максим мелкими глотками пил кофе, стараясь растянуть удовольствие. Непринужденно болтая, он ненавязчиво напомнил ей о своей просьбе продать меха. Света сказала, что помнит, и лучшей рекламой этим мехам может стать ее новая шуба.

Время приближалось к шести, и Максим засобирался домой. Он не хотел встречаться с хозяином.

Расставаясь с Максимом, Светлана неожиданно обняла его и поцеловала. Максим опешил, но через секунду они ожесточенно впивались друг другу в губы. Света так же неожиданно вырвалась и легкими толчками направила его к двери.

Максим выпорхнул из подъезда словно птица. Сердце его переполняло чувство, которого он еще не испытывал. Он чувствовал себя настоящим мужчиной, способным соблазнить самую неприступную женщину! Он летел к остановке, когда его кто-то окликнул. Обернувшись, он увидел Сергея Ивановича, который выходил из служебной машины. У Максима заныло в груди, и чувство вины навалилось, как камень. Ермишкин интересовался делами Максима. Он отвечал сухо и однозначно, и собеседник перестал спрашивать. Но с вопросом, откуда у Максима шикарные меха, не удержался. Максим рассказал привычную байку про друга из Башкирии. Видимо, Ермишкина удовлетворил рассказ, и он улыбнулся. Максим мимоходом сказал, как хорошо выглядит Сергей Иванович, а чиновник вновь пригласил его к себе на работу.

Мать Максима с тревогой наблюдала за изменениями в сыне. За последние три-четыре месяца его словно подменили. Он стал более собранным, молчаливым, стал поздно приходить домой, от него часто пахло спиртным. Но пьяным он не приходил. Она боялась, как бы пьяным Максим не натворил чего-нибудь.

Отец Максима сильно болел. Последнее обследование показало, что у него рак желудка. Он мучился от сильной боли, и мать снимала приступы только наркотиками.

Как-то вечером отец подозвал Максима. Он не вставал уже несколько дней и был полностью обессилен болезнью.

— Ты знаешь, сынок, я всю жизнь копил на машину. Я отказывал себе во всем. Обидно, сын, что сейчас у меня есть деньги, но нет здоровья, и машина теперь уже не нужна. Я хочу, чтобы ты купил себе, чтобы ты воплотил мою мечту. Скажи матери, чтобы она дала тебе деньги. Катайся и вспоминай меня добрым словом.

Максим был в шоке. Ему не нужна машина! Он может сам накопить! Его потряс прощальный тон отца. Он любил его и не мог без слез слышать все это. Ком подступил к горлу, и слезы все-таки потекли:

— Я все сделаю, как ты велишь. Спасибо, батя.

Отец тихо застонал. Максим крикнул матери, и та со шприцем бросилась к мужу.

К утру отца не стало. Он умер во сне. Умер тихо, никого не побеспокоив. Его похоронили на Арском кладбище.

Максим позвонил и официально записался на прием к Ермишкину. В назначенное время парень вошел в кабинет.

Был конец рабочего дня, и Сергей Иванович уже привычно пригласил Максима в комнату отдыха. Там он достал из серванта бутылку коньяка, пару хрустальных рюмок и сам разрезал лимон. Максиму пить не хотелось, но отказаться он тоже не решался. Они выпили по рюмке, и Ермишкин сразу же налил еще.

После двух рюмок Максим набрался храбрости и попросил Ермишкина помочь ему с машиной.

Сергей Иванович, как всегда, принялся учить его жизни:

— Ты, Максим, наверное, не знаешь, что приобретение автомобиля требует определенных усилий, и этот вопрос решается не только мной. И до, и после меня стоит целая цепочка людей, которые хотят получить за свою услугу. Мне лично от тебя ничего не надо, мы с тобой друзья. Но людям нужны деньги.

Максим прикидывал в уме, если каждая машина приносит Ермишкину более двух тысяч, то без денег он ничего делать не станет.

— Максим, ты еще молодой и успеешь себе купить, — продолжал Сергей Иванович. — Если у тебя сейчас нет денег, ты накопи. Вот когда накопишь, то мы с тобой вернемся к этому вопросу.

— Сергей Иванович! — воскликнул Максим. — У меня есть деньги! Я прошу Вас, назовите цену, и я отдам столько, сколько скажете.

Ермишкин явно не ожидал подобного поворота.

«Кто этот сопляк? — подумал чиновник. — Он вправду хочет купить машину? А может, это ОБХСС? Сейчас я клюну, а потом что?»

Ермишкин еще не верил Максиму. «По натуре он авантюрист, но это не говорит о том, что он не может работать в ОБХСС», — думал Сергей Иванович и для начала решил хорошенько проверить парня.

— Хорошо, Максим, — выдержал паузу Ермишкин. — Я постараюсь тебе помочь, но гарантий пока не даю.

Они выпили еще по рюмке, и Максим направился к двери. Он был доволен — уже то, что Сергей Иванович ему не отказал, было большой победой.

После ухода гостя Ермишкин позволил себе еще рюмочку, сел за стол и быстро набрал телефон Семена.

— Привет, Сеня! Сегодня у меня на приеме был один паренек, просил машину. Я его выведу на тебя, а ты его прощупай хорошенько. Если не понравится — сообщи.

Ермишкин положил трубку и стал складывать бумаги в ящик рабочего стола. Его занятие прервал звонок.

Звонил начальник Бауманского отдела милиции.

— Сергей Иванович! Узнал? Это начальник милиции! Как здоровье? — для приличия поинтересовался он и перешел к делу: — Сергей Иванович! Большая просьба личного характера, помоги с машиной родному брату. Век буду благодарен!

Многозначительно помолчав, Сергей Иванович попросил его перезвонить через две недели.

На следующий день Ермишкин через секретаря пригласил Максима к себе. Не говоря ни слова, он написал на клочке телефон Семена и протянул Максиму.

— Скажешь от меня, — тихо произнес он.

Максим летел домой как на крыльях. Ему хотелось поделиться радостью с матерью и еще не верилось, что скоро у него будет своя собственная машина!

Прибежав, он с порога все выпалил. Выслушав и тихо вздохнув, мать подумала, что сын ее взрослеет.

Вечером на машине Алмаза к Максиму заехали друзья, и вся компания поехала кататься. Они ездили по городу больше двух часов. Уже стемнело, шел одиннадцатый час.

— Ну что, рискнем еще раз? — предложил Максим.

Алмаз и Олег кивнули, и машина двинулась по известному им маршруту.

Удача и в этот раз сопутствовала троице. Им удалось дважды за ночь пробраться на фабрику. Небольшой сарай, куда они складировали похищенное, был наполовину заполнен.

Усталый, но довольный Максим вернулся домой около трех часов ночи. Раздеваясь, он слышал, как ворочается мать. Приняв ванну, он лег в постель, но события дня не давали ему покоя, сон не шел. Максим долго крутился, пока усталость не сморила его.

На улице стоял ноябрь. Погода была отвратительной. Второй день шел дождь вперемежку со снегом. Я шел на работу, укрываясь зонтом, который почти не помогал. Ноги быстро промокли, и я мечтал побыстрее оказаться в кабинете.

В девять часов утра у меня собрались сотрудники отдела. За прошедшие два месяца мне удалось полностью укомплектовать отдел. Моих коллег уже так много, что они с трудом помещаются в моем небольшом кабинете.

Балаганин коротко доложил результаты работы своей группы за последние дни. Они по-прежнему работали по краже из экспериментальной лаборатории меховой фабрики, стараясь связать ее с участившимися случаями реализации меховых изделий через комиссионки.

Информации было крайне мало. Ясно было лишь одно — мы столкнулись с хорошо организованной преступной группой. Выйти на след, узнать ее состав до настоящего времени не удалось.

Чем мы могли похвалиться? Ничем! Чем мы располагали? Нам было известно только одно, что группа, по всей вероятности, регулярно занимается хищением мехов с предприятия, из которых они шьют изделия и сбывают через комиссионные магазины. Ни одного заявления о хищении мехов с предприятий республики за последние три месяца в органы милиции не поступало. Мы имели единственный факт — кражу из экспериментальной лаборатории. Однако изделий из меха норки в комиссионный магазин никто не сдавал, и это говорило о возможном существовании двух преступных групп, не связанных между собой.

Оставшись вдвоем со Станиславом, я попросил его принять все меры по оперативному прикрытию этой возможной группы, в которую мы предположительно включили Ермишкину Светлану и Сулейманову Лилю. Необходимо было подвести к ним лиц, которые вошли бы к ним в доверие, и уже через них мы могли бы узнать о составе группы, ее намерениях и месте хранения похищенных мехов. О том, что подобное место есть, ни я, ни Балаганин не сомневались ни минуты.

Имеющаяся на связи агентура и доверенные лица молчали, и это говорило о том, что разрабатываемая нами группа устойчива по своему составу и не привлекает для совершения краж новых лиц. Это было главное, и в этом таилась опасность группы.

Я предложил Станиславу под видом работников вневедомственной охраны тщательно проверить целостность забора предприятия, постараться создать на предприятии устойчивую агентурную сеть. На все это я отвел срок три недели.

Сулейманова Лиля ждала Максима уже третий день, однако, несмотря на обещания, он не приезжал. Марина, подруга Лили, при случайной встрече в ЦУМе сообщила, что видела его в центре города с какой-то привлекательной женщиной. Она подробно описывала ее, и Лиля без труда узнала Светлану. Марина без остановки рассказывала подруге, как вел себя Максим со спутницей, а Лиля все больше мрачнела.

Рассказ Марины вызвал у Лили обиду и ревность. Хотя Лиля прекрасно понимала, что Максим свободный человек, и она не имеет оснований выказывать ему свою обиду. Он просто был ее другом. Максим был по-прежнему внимателен к ней. Однако этого ей уже было мало. А его поцелуи быстрее были дружескими, чем проявлением нежности и любви.

Светлана ей сразу не понравилась. Она просто манипулировала парнем! А уж эти ее капризы при выборе модели — только чтобы привлечь внимание Максима!

Лиля вспомнила, что Максим рассказывал об этой женщине. Он сказал тогда, что Света имеет большие связи, муж у нее большой чиновник. И говорил, что хочет через нее приобрести машину, и вообще знакомство с ней раскрывает большие горизонты.

Лиля хорошо помнила, как была напугана Света после ее первой попытки продать шубы. Зачем она привезла эти шубы к ней домой, когда ее отпустили из милиции — тогда Лиля не понимала, а теперь ей стало ясно, что Светлана как бы дистанцировалась от них, сбыла их с рук и больше не будет этим заниматься.

Света приехала к ней на машине и, не дожидаясь помощи водителя, самостоятельно вытащила спортивные сумки. Они были тяжелыми, и женщина с большим трудом подняла их к Лиле. Если бы видел ее в тот момент Максим! Растерянную и напуганную! Может, и поменял бы к ней свое отношение.

Сильно волнуясь, Света тогда рассказывала Лиле, что ей пришлось пережить в тот день! Как она боялась, что о ее задержании узнает муж, какой он тогда закатит скандал! Но все обошлось. Продержали ее недолго и, вернув шубы, отпустили.

Слушая Свету, она не верила ей, особенно в том, что та ничего не сказала в милиции.

«Похоже, все вовсе не так, как ты рассказываешь, — подумала Лиля. — Ты все натрепала — и что было, и чего и не было».

Сама Лиля не боялась милиции, так как считала, что ничего преступного не сделала. Отсутствие у нее патента на домашний пошив — это единственное нарушение. За это ее могут только оштрафовать. Почему так сильно испугалась Света, она не понимала и сочла, что ее страх больше связан с карьерой мужа. Кем работал ее муж, она потом узнала от Максима, и страх Светланы стал ей по-человечески понятен.

Прождав Максима до вечера, Лиля уже не рассчитывала увидеть его. Но он приехал около девяти вечера. Глаза его светились каким-то необычным светом. Таким она его еще ни разу не видела, ей показалась, что в его зрачках горят радужным огнем тысячи звезд. Максим был пьян и прямо с порога заявил, что домой он сегодня не пойдет, а заночует у нее. Лиля испугалась и попыталась перевести все в шутку. Однако Максим не шутил и прямо с порога скинул пальто.

Угостив гостя чаем, Лиля, трясясь от страха, заметила, что Максим стал еще пьянее. Когда он вставал из-за стола, то чуть не упал. Подхватив под руки, девушка довела его до дивана.

Максим заплетающимся языком болтал всякую чушь, пытался рассказать ей о том, что вопрос о покупке машины решен, что ему поможет муж Светланы, и он с Лилей непременно отметит это событие.

Лиля стащила с Максима рубашку и брюки, оставив парня в одних трусах. Он был таким смешным и беспомощным, что ей пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку. Она положила его на диван и укрыла. Максим заснул моментально. Поправив одеяло, Лиля расстелила постель и легла спать. Максим спал беспокойно, громко храпел, что-то бормотал, часто ворочался, диван под ним сильно скрипел.

Она проснулась от шума в соседней комнате. Максим, шатаясь, прошел на кухню. Лиля хорошо слышала, как он пил большими глотками воду прямо из чайника. Возвращаясь, он вдруг увидел спящую Лилю и направился к ней.

Лиля сделала вид, что спит. Максим остановился около ее постели. Он плохо соображал и, похоже, не мог понять, где он и кто лежит в кровати. Максим стоял и пристально смотрел на нее. Чувство страха сковало Лилю, и она не могла пошевелиться.

Максим нагнулся над ее кроватью, и Лиля отчетливо услышала в ночи его учащенное дыхание. Запах перегара ударил ей в лицо, и она отвернулась. Ей казалось, что время остановилось!

Вдруг Лиля почувствовала, как рука Максима скользнула под одеяло и стала медленно скользить по ее телу. Рука медленно перемещалась снизу вверх и замерла в районе ее бедер. Все это происходило словно во сне, и Лиля не знала, что делать.

Она открыла глаза. Ей стало ужасно гадко.

Максим зажал ей рот и навалился всем телом. Его правая рука больно сжала ее грудь. Он пытался задрать ночную рубашку, но почему-то это ему никак не удавалось. Он дышал ей прямо в лицо, и от его запаха ее тошнило. Она отчаянно пыталась столкнуть его, и в один момент ей это удалось.

Девушка резко вскочила и зажгла свет. Максим от неожиданности оказался на полу. Тяжело поднявшись, он стал оправдываться, просить прощения, сваливая всю вину на водку. Извинения длились пару минут, потом Максим повалился на диван и уснул.

В эту ночь Лиля больше не спала. Она лежала и тихо плакала. Ей было ужасно жаль себя, свои чувства. Ведь ей казалось, что Максим другой!

Она еле дождалась утра. Встала, заправила кровать и стала готовить завтрак.

«Как теперь вести себя с ним? — думала она. — Простить ему ночную выходку или устроить скандал? И больше не иметь с ним никаких дел? Ведь он все-таки был пьян, ведь трезвый он никогда так не делал. Ведь он очень помог ей. Ведь благодаря ему у нее появились такие деньги!»

В конце концов, девушка решила, что сама этот вопрос поднимать не будет и посмотрит, как себя поведет Максим.

Максим проснулся. Выпитое накануне отзывалось в голове мучительной болью. Он впервые чувствовал похмелье. Как с этим бороться — понятия не имел.

Он лежал на диване и вспоминал вчерашний вечер, нового друга Андрея. Они встретились в ресторане Молодежного центра. В начале застолья он контролировал себя, старался меньше пить и больше слушать рассказы Андрея, как он отбывал небольшой срок в колонии Мордовии. Андрей все рассказывал и рассказывал, каждый раз подливая в рюмки водку. И Максим потерял контроль, вслед за Андреем стал опрокидывать одну за одной.

Максим помнит, как подозвал официанта, рассчитался за обоих и направился к выходу, как Андрей помогал ему получить пальто в гардеробной. Как надел пальто и вышел на улицу. Холодный ветер с Казанки слегка освежил его. На какой-то момент стало лучше, предметы один за другим стали вставать на свои места.

Подкатившийся приступ тошноты заставил его свернуть за угол ресторана. Пройдя метров тридцать, Максим уперся в деревянный забор частного дома. Он двинулся вдоль забора и оказался в кустах. Засунув в рот два пальца, искусственно вызвал рвоту. Потом постоял минут пять и побрел в сторону остановки.

Троллейбус ехал медленно, изредка останавливаясь на Ленинской дамбе.

«Куда ехать, — думал Максим, — домой?»

Ему не хотелось волновать мать. Он никогда еще не приходил домой в таком состоянии. И решил ехать к Лиле.

Что произошло ночью, помнил плохо. Максим обратил внимание, что Лиля ведет себя не так, как прежде. Ее молчание становилось невозможным.

— Ты что молчишь? Если я виноват — скажи, а в молчанку играть не надо.

Извиняться, не зная за что, не входило в его правила. Он редко просил прощения — где-то прочитал, что извинение — не что иное, как проявление слабости. Сильный всегда прав, это был девиз его жизни.

Максим со школьной скамьи усвоил правило, что слабых бьют. А чтобы тебя не били, ты должен быть сильным.

«В чем сила?» — часто думал Максим. Для отдельных людей сила заключалась в правде, а для него — в деньгах. Деньги, считал парень, давали людям независимость в суждениях и поступках, и Максим всеми силами стремился к такой независимости.

Вот и сейчас, наблюдая за Лилей, Максим видел красные от бессонной ночи и слез глаза. Расспрашивать ее, а потом утешать он не хотел. Лиля молчала, молчал и он. Молча выпил чай, поблагодарил за ночлег, прошел прихожую и стал одеваться. Рукав у пальто был испачкан мелом, и он попросил щетку. Лиля нагнулась и, достав щетку из тумбочки, передала ее Максиму. Минут пять она наблюдала, как он чистит рукав, а затем, взяв щетку, почистила и полу пальто.

Уже в дверях он обернулся, хотел что-то сказать, но, махнув рукой, вышел за дверь.

«Вот и все», — подумала Лиля. К ее горлу подкатился ком. Слезы вновь, предательски потекли из глаз. Не думала она, что их отношения закончатся так.

«Да, — вспомнила она слова Максима, — бизнес есть бизнес, он не терпит слабых. В нем все решают деньги, деньги и деньги, и ничто другое. Любовь и сострадание в бизнесе не живут. В бизнесе живут волки. Чем матерей волк, тем он успешней».

Лиля в окно смотрела вслед Максиму. Она все понимала, но сердце отказывалось верить тому, что произошло. Все смотрела и смотрела, слезы катились по ее щекам, они были горькими, какими бывают слезы утраченной любви. Максим уходил не оборачиваясь.

Он шел, не замечая плотную стену прохожих, голова не соображала, пронзительный ветер продувал осеннее пальто, колени не гнулись, зубы выбивали отвратительную дробь. О Лиле он не думал.

Пошарив по карманам, Максим нагреб около десяти рублей и зашел в магазин. У прилавка висело объявление, в котором большими буквами было написано, что водку продают после одиннадцати. Часы показывали половину девятого.

Максим стоял у водочного отдела. К прилавку подошла крупная женщина в грязном белом халате. Ее пальцы были увенчаны золотыми кольцами, а в ушах висели массивные золотые серьги:

— Что нужно? Читать не умеешь?

Максим посмотрел на нее и тихо попросил продать ему бутылку.

Продавщица глянула так, словно перед ней был марсианин.

— Ты что, не понял? Посмотри на часы! Если не уйдешь, я вызову милицию, она разберется! — с явной угрозой произнесла продавщица.

Она еще раз внимательно посмотрела на покупателя — видно, что тот мучается с похмелья, жалко, конечно. Но он хорошо одет и не похож на пьяницу. Боясь провокации ОБХСС, она решила не рисковать.

Максим вышел, и новый приступ боли пронзил его голову словно иглой. Максим зажмурился и тихо застонал. Ему казалось, что пережить это невозможно. Один за другим накатывали приступы тошноты.

Максим присел на бетонный блок и стал осматривать всех, кто стоял у магазина. Неожиданно к нему подошел мужчина. Он выглядел неважно. На нем было старое осеннее пальто, а на голове вязаная спортивная шапочка с надписью «Спартак — чемпион». По всей вероятности, местный пьяница. Он сочувственно посмотрел на парня и, заикаясь, произнес:

— Болеешь? И я болею. Тебе бы похмелиться, а то можешь ласты склеить. Так бывает. Мы-то народ привычный, а ты, гляжу, в первый раз? А вдруг у тебя слабое здоровье, вот и сыграешь в ящик. Раньше Максим на такого даже не глянул бы, считал ниже своего достоинства. Теперь ясно понял, что его спасение в руках этого оборвыша. Он достал деньги и, не считая, передал ему. Мужик быстро исчез в дверях магазина.

Он появился минут через пять. В его помятом пакете, судя по объему, находилась не только бутылка, но и закуска. Он знаком показал, чтобы парень шел за ним. Зайдя за угол, они сели на лавочку. Пока Максим открывал водку, мужчина достал из кармана грязный стакан. Максим налил граммов пятьдесят, ополоснул емкость и лишь потом налил себе от души.

Максим поднес стакан ко рту. В нос ударил невыносимый запах водки. Закрыв глаза, он залпом выпил. Водка обожгла все внутри, надо было закусить. Он с трудом проглотил кусок хлеба и, не попрощавшись, побрел дальше. Его собутыльник кричал и благодарил за водку, но он уже не слышал. Боль медленно отпускала. С каждой минутой становилось легче.

Максим пришел домой около десяти часов утра. Мать всю ночь не спала. Взглянув на Максима, она все поняла. Он прошел к себе в комнату, разделся, лег и моментально заснул. Проснулся от прикосновения матери. Она говорила, что пришли друзья. Пришлось умыться и выйти. Ему было значительно лучше, голова уже не болела. Единственным напоминанием являлся противный привкус во рту. Олег предложил прокатиться. Одевшись теплее, Максим вышел из дома.

— Как дела, что нового? — поинтересовался Максим. — Я вчера договорился насчет машины. Решил обмыть удачу. Звонил вам, но никого не застал. Пришлось пить одному. Между прочим, вчера познакомился с одним парнем — Андреем. Мне он понравился, хоть и судимый. Парень умный и в наших делах, можно сказать, профессор. Давайте заедем к нему, я вас познакомлю.

— Максим, может не стоит его привлекать? — засомневался Олег, — мы его не знаем. А вдруг сдаст? Зачем рисковать?

— Олег, я ведь предлагаю просто познакомиться! Если он вам не понравится, то никто его и не возьмет. Так что давайте заедем и просто познакомимся. С ним о делах ни слова, — уточнил Максим.

Машина свернула на улицу Кирова и остановилась у светофора.

— А ты что думаешь, Алмаз? — спросил Максим.

— Жираф большой, ему видней, — ответил Алмаз, трогаясь с места.

Повернув налево около Дворца спорта, машина на скорости устремилась в сторону Кировского района.

Напротив кинотеатра «Звезда» Максим случайно увидел Андрея, который выходил оттуда.

— Тормози! — скомандовал Максим, и автомобиль с визгом остановился у тротуара.

Максим выскочил и подошел к Андрею. Они поздоровались, и Максим стал представлять друзей. Андрей, пожимая руки новым товарищам, внимательно рассматривал их лица, словно стараясь хорошо запомнить.

— Ну, что будем делать? — улыбнулся Максим. — Может, покатаемся?

Всей компанией они поехали в центр города.

Центр встретил их пустыми улицами. Прохожих почти не было. Сильный холодный ветер внес свои коррективы в ночную жизнь Казани. Они попытались зайти в кафе «Елочка», но попасть туда не удалось — в кафе гулял Бауманский райком комсомола.

Максим предложил проехать в ресторан «Лето», который в парке Горького. Там им повезло — ресторан был наполовину пуст.

Молоденькая официантка провела их через весь зал и посадила за столик. Заказав закуску и выпивку, они стали непринужденно разговаривать о своих делах. Андрей сидел молча, со стороны казалось, что он далек от их разговоров, однако внешнее впечатление было ошибочным. Андрей внимательно слушал разговор, пытаясь определить, чем парни занимаются. Ходить по ресторанам, заказывать закуску и выпивку на большие суммы нормальному человеку было просто невозможно.

«Наверное, воруют, — подумал Андрей. — От этого и деньги, которые пропивают».

Он еще раз внимательно посмотрел на них. Парни явно моложе его и, судя по тому, как одеты, явно не из простых рабочих. На квартирных воров тоже не похожи.

«Чем они промышляют и на что живут?» — пытался понять Андрей.

Официантка накрыла стол, и Максим, разлив водку по рюмкам, предложил выпить за знакомство. Все, кроме Алмаза, выпили. Максим на правах хозяина вновь разлил спиртное, и снова все выпили.

Хмель ударил Максиму в голову, и он, чтобы не повторить недавнюю ошибку, решил себя ограничить.

Минут через пятнадцать скованность в компании пропала. Вместе с ней исчезло и недоверие к новому другу.

Максим, повернувшись к Алмазу, попросил завтра завезти Лиле шкуры.

Андрей был неглупым человеком, и если б не былые его судимости, легко бы мог учиться в институте.

«Все ясно, бомбите меховую фабрику. Вот откуда шальные деньги», — понял Андрей.

Вдруг в ресторан шумной толпой вошла группа парней. Это были студенты из КАИ. Ребята праздновали день рождения сокурсника.

Они уже были навеселе, но спиртного им явно не хватило. Они вели себя крайне развязано, не обращая внимания на окружающих. В их адрес сразу посыпались замечания, но только подогрели агрессию полупьяной молодежи. Один из студентов подошел к столику компании Максима и попросил закурить. Андрей достал пачку и спокойно протянул парню. Юноша взял сигарету, прикурил от сигареты Андрея, а всю пачку отправил себе в карман.

Андрей все так же невозмутимо попросил его вернуть сигареты, но реакции не последовало. Вдруг все оглянулись на крик официантки. Два студента прижали ее в угол и на виду у всех беззастенчиво тискали.

Все вели себя так, будто ничего не происходит. Это еще больше завело хулиганов. Не чувствуя отпора, они громко хамили администрации и всем присутствующим. Администратор попытался вызвать милицию, но один из студентов вырвал у него трубку и демонстративно разбил телефон.

Максим, Олег и Алмаз сидели молча, наблюдая бесчинство студентов. Неожиданно резко встал Андрей и направился в самую гущу студентов.

— Вот что, бакланы, вышли все из ресторана! — с угрозой произнес Андрей. — Если хотите покуражиться, выберите другое место!

Наколки на его руках и относительно культурная просьба еще больше распалила молодежь. Один вышел из толпы и попытался ударить Андрея. Это было ошибкой.

Андрей профессионально увернулся и нанес сильнейший удар в челюсть нападавшего. Обидчик упал как подкошенный. Не давая опомниться другим, Андрей точными ударами свалил еще нескольких.

— Все поняли? Или еще кому объяснить? — он двинулся в их сторону.

Студенты сбились в кучу, некоторые были в крови, их кураж явно пропал.

Андрей подошел к столику и предложил всем быстро собраться и покинуть ресторан. Максим достал из кармана деньги, положил на стол, и все быстро покинули заведение. Уже в машине Андрей сообщил, что находится под надзором и попадать в милицию не входит в его планы.

Они ехали быстро — дороги были пустыми. До дома Андрея никто не проронил ни слова — все были легком в шоке от увиденного.

Высадив Андрея и убедившись, что он вошел в подъезд, компания двинулась домой. По дороге все с нескрываемым восхищением обсуждали смелость и физическую подготовку Андрея. Каждый заметил, как тот владеет приемами рукопашного боя.

На следующий день Максим позвонил своему родственнику из МВД и попросил навести справки по Баринову Андрею. Часа через два родственник сообщил, что Баринов, по данным информационного центра МВД, был дважды судимым. Первую судимость заработал, будучи несовершеннолетним, — за разбойное нападение на кассира Дворца пионеров Советского района. Они группой угрожали ножом и отняли у кассира триста сорок рублей, которые потратили на одежду и еду. Все участники группы получили значительные сроки, однако он, как несовершеннолетний, отделался условным. Вторую судимость получил за кражу государственного имущества. Опять же вместе с подельниками похитил несколько телевизоров, предназначенных для ветеранов войны и труда. Подельники в ходе следствия перешли в разряд свидетелей, а он, как ранее судимый, прошел по уголовному делу один. Он не стал тащить за собой товарищей: так было проще, чем быть осужденным за организацию преступной группы. Суд, несмотря на целую кучу нестыковок в деле, осудил только его.

От родственника Максим также узнал, что Баринов в местах лишения свободы принял воровскую линию, регулярно нарушал дисциплину и порядок в колонии, за что неоднократно отбывал наказание в штрафном изоляторе или в ПКТ (помещение камерного типа). После освобождения Андрей автоматически попал под административный надзор и вынужден постоянно отмечаться у участкового милиционера. Вечером, при встрече с Олегом и Алмазом, Максим рассказал все, что узнал про Андрея. Друзья неоднозначно отнеслись к информации. С одной стороны, они против того, чтобы брать Андрея в группу, — не надо связываться с судимым, начнет еще качать права. С другой — Андрей был им симпатичен. Знание блатного мира для них, вставших на преступный путь, было немаловажным, а могло в дальнейшем быть совсем не лишним. Обсудив все, парни решили еще приглядеться, а в случае чего просто выгнать его.

Следующим вечером друзья подъехали к дому Баринова и предложили покататься. У Андрея только что был участковый милиционер. По долгу службы он опросил соседей на предмет нареканий на его поведение. Соседи не хотели ссориться с судимым и все как один твердили участковому, что никаких претензий и жалоб не имеют. Выслушав, участковый с чувством выполненного долга покинул однокомнатную Андрея, в которой тот проживал с матерью и разведенной сестрой.

Андрей, с таким же с чувством выполненного долга, уехал с компанией. Они катались уже более трех часов, беседовали ни о чем, смеялись, и вдруг Максим предложил поехать к меховой фабрике.

— Андрей, мы решили бомбануть фабрику, — тихо произнес Максим и внимательно посмотрел на Андрея. — Как ты? С нами?

Андрей взглянул на Максима:

— Вы уже бомбили?

Максим кивнул.

— Подход и отход, думаю, вами продуман, — вслух начал размышлять Андрей. — Я не люблю неожиданностей, все должно быть, как в аптеке.

Максим заверил его в надежности операции, так как этим лазом они уже пользовались не раз. Все прошло как по писаному. Ловко преодолев забор, друзья уже через двадцать минут грузили в багажник прекрасного качества меха.

Возвращались довольные — из такого меха получатся великолепные шубы!

Когда доверху набитая машина стала разворачиваться, Максим увидел, что им наперерез бегут люди, а из-за поворота несется милицейская машина.

Алмаз ударил по газам так, что двигатель завизжал, и машина помчалась, словно до смерти напуганный зверь.

Ребята видели, как милиционеры угрожали оружием, но стрелять никто не стал. Милиция пыталась их преследовать, но старый УАЗ не мог соперничать с девяткой. Через пять минут милиция безнадежно отстала.

Оторвавшись, они направились к своему сараю, быстро разгрузились и, перекурив, поехали в Кировский район — отвозить Андрея.

Всю дорогу молчали, каждый переживал погоню. Минут через двадцать они были в Кировском. Остановив машину в ста метрах от дома Баринова, все вышли и опять закурили.

— Так, как работаете вы, — работать нельзя! Эта кража, как ромашка, — поймают — не поймают! Нельзя так рисковать! Каждая вылазка на фабрику увеличивает риск в сто раз. Я думаю, — продолжал Андрей, — больше двух раз в одно место ходить нельзя. Там не дураки работают и организуют элементарную засаду. Нам просто повезло, что у милиции был УАЗик, а если бы девятка? Сейчас мы бы совсем в другом месте были!

Слушали Андрея молча. Друзья еще не пришли в себя, и поэтому никто не возражал.

— Хорошая кража — сродни искусству, а оно, как вы знаете, не терпит дилетантов, — не унимался Андрей. — Я до сих пор удивляюсь, что вы на свободе! Но это не ваша заслуга, просто плохо работают. Кража должна быть хорошо спланирована и подготовлена. Кража, как лето для крестьянина, — должна кормить его целый год! А еще лучше — лет пять.

Возвращаясь домой, ребята обсуждали услышанное. Каким бы ни был Андрей, нравился он им или нет, но он был прав. Все предыдущие кражи были, как русская рулетка. И то, что они на свободе, действительно большая удача.

На улице Кирова их остановил патруль ДПС. Гаишники слишком пристально читали документы и рассматривали автомобиль…

— Слушай, командир, — хрипло заговорил Олег, — мы ж не нарушали правила, да и скоростной режим в пределах?

Сотрудник резко откликнулся:

— А ты лишний раз не дергайся и не задавай лишних вопросов. Проверяем, значит надо, ясно? Или еще раз повторить для бестолковых?

Гаишник годился им в ровесники, однако форма сотрудника милиции вселяла в него уверенность и важность.

Он проверил документы, осмотрел багажник и, не обнаружив ничего противоправного, разрешил двигаться дальше. Их останавливали еще дважды, но так же отпускали. В тот декабрьский вечер им везло.

Дома Максим узнал от матери, что ему неоднократно звонили с автостанции, которая занимается продажами машин. Рано утром они с матерью пошли в Сберегательный банк, сняли деньги, отложенные покойным отцом. Потом с Алмазом поехали в район завода «Оргсинтез», где находился автомобильный центр ВАЗа.

Вся процедура заняла не более двух часов. Максим внес в кассу указанную сумму, остальные деньги передал другу Сергея Ивановича, который уже давно ждал на автостанции. Семен выполнил все, что обещал, и Максим стал обладателем серебристой девятки, именно о такой машине он и мечтал!

Вечером Максим приехал к Сергею Ивановичу. Тот был на работе и словно только его и ждал. Максим от души поблагодарил Ермишкина и торжественно вручил ему бутылку французского коньяка «Наполеон», которую покупал еще в Москве.

Сергей Иванович был уже навеселе. Он пригласил Максима в комнату отдыха и, открыв подаренную бутылку, сразу налил. То, что не допили, было отправлено на недолгое хранение в сервант.

Ермишкин жестом указал Максиму на стул, а сам взялся за телефон. Связь была громкой, и Максим расслышал на том конце провода женский голос. Ермишкин говорил вальяжно, с паузами. Он пообещал собеседнице, что «минут через сорок будет», и положил трубку. Ермишкин встал из-за стола, подошел к серванту и достал недопитое. Он вновь наполнил рюмки и предложил «за мужскую дружбу». В чем она заключалась, Ермишкин не стал объяснять.

Сергей Иванович, чуть понизив голос, стал рассказывать о том, что совсем недавно познакомился с одной дамой, которая пришла к нему с заявлением на машину. Он уже дважды был у нее и просто сходит с ума! Ему иногда кажется, что он готов развестись! Максим не ожидал таких откровений и не знал, что ответить. Сергей Иванович дружески хлопал Максима и вновь наливал. Максим попытался отказаться, но суровый взгляд Сергея Ивановича отказов не подразумевал.

— Слушай, ты думаешь, я алкоголик? Если ты так думаешь, то глубоко ошибаешься! Я пью, когда хочу! Ты не думай, что я пью с каждым, а только с тем, кому верю. А тебе я верю, хотя не знаю почему. Цени это, понял?

Опрокинув рюмку, Ермишкин предложил поехать к нему.

— Максим, ты понял, я поехал к бабе, а ты езжай ко мне и вытащи куда-нибудь мою жену. Она целыми днями не выходит. Погуляйте с ней, сходите в кино или в кафе, ну сделай так, чтобы ей было хорошо. Когда женщине хорошо, она не думает о плохом. Он вытащил из кармана деньги и, отсчитав сто рублей, передал их Максиму. Удивленный предложением Сергея Ивановича, он спорить не стал и взял деньги.

Ермишкин быстро оделся, положил в портфель бутылку с недопитым коньяком, и они вышли из кабинета. У дверей исполкома Ермишкина ждала служебная машина. Он сел на заднее сиденье и, помахав Максиму, закрыл дверь. Машина тронулась и быстро пропала из виду.

По дороге к Свете Максиму удалось купить букет цветов. В такой холод цветы были большой редкостью и стоили очень дорого. Потратив тридцать рублей на цветы, кавалер зашел в буфет ресторана «Восток» на Кольце, купил бутылку шампанского тольяттинского разлива и с джентльменским набором отправился на свидание.

Света долго не открывала. Максим собрался было уходить, как услышал за дверью торопливые шаги.

— Что случилось? — спросила удивленная женщина и, заметив цветы и шампанское, добавила: — Ты не думаешь, что в любое время может вернуться Сергей?

Она заметила, что парень нетрезв.

Максим долго говорил, рассказывал, что сегодня купил машину, что своим приобретением обязан ее мужу, как бы между прочим сообщил, что был на работе у Сергея Ивановича и там немного выпил. Не забыл передать извинения супруга за опоздание — он встречается со старым товарищем по институту.

Выслушав Максима, Светлана прошла на кухню, накрыла стол, зажгла две свечи и погасила свет.

Максим умело открыл шампанское и разлил по фужерам. Они выпили за удачную покупку, закусили шоколадом, и Максим вновь наполнил фужеры. Второй тост был за дружбу. Они выпили до дна и тихо сидели за столом, наблюдая за пламенем свечей. Максим нарушил молчание:

— Давай за любовь!

Он рассматривал Светлану в мерцающем свете свечей, правильные черты ее лица, холеные руки — такие руки бывают только у женщин, не занимающихся домашним хозяйством. Но Максим знал, что Светлана все делает сама. Он взял ее руку и поднес к губам. Света взглянула с опаской, давая понять, что не готова к продолжению. А Максим уже тонул в каком-то тумане, не в алкогольном, совсем другом, еще не известном. Ему захотелось овладеть всей женщиной — ее телом, чувствами, мыслями! От прилива желания перехватило дыхание.

Его волнение передалось Светлане — чувство, давно забытое ею. Она вдруг вспомнила, как впервые поцеловала мальчика, в которого сильно была влюблена.

Испугавшись своих мыслей и чувств, она встала и пошла на кухню. Через секунду вслед за ней отправился Максим.

Все, что происходило дальше, было как во сне. Максим не верил, что это происходит с ним — Светлана обнимала и целовала его, ее дыхание было столь частым, что казалось, она теряет сознание. Одной рукой Света умудрилась расстегнуть его рубашку и с бешеным остервенением стала стягивать ее. Ее пухлые губы впивались в него, она целовала его лицо, тело, руки… Не отпуская друг друга, они добрались до спальни и уже ни о чем не могли думать, отдаваясь безумному желанию.

Сколько прошло времени — Света не знала. Ей было хорошо и не хотелось открывать глаза. Но Максим уже встал и одевался. Она зажгла свет. Максим увидел ее раскрасневшееся лицо — оно стало еще привлекательней. Марков посмотрел на часы:

— Мне пора.

Уже в прихожей, не зная, что говорить, он стал извиняться, но она маленькой ладонью закрыла ему рот.

Поцеловав ее в губы, от которых он еще несколько минут назад терял разум, Максим вышел из квартиры.

Светлана прошла на кухню — спрятала свечи, убрала со стола, стала мыть посуду. За этим и застал ее муж.

Сергей Иванович в этот вечер тоже не скучал. Женщина, с которой он встречался, работала администратором в ресторане «Заря». Ресторан находился на улице Вишневского и был известен тем, что продавал спиртное в любое время суток. У его входа постоянно крутились люди, за бесценок предлагавшие украшения, антиквариат, словом, все, что можно было быстро продать.

Даму сердца Сергея Ивановича звали Татьяной, ей было около сорока, но выглядела она гораздо моложе. Татьяна злоупотребляла косметикой, и ее лицо нормальному человеку напомнило бы посмертную маску. Всю сознательную жизнь Татьяна проработала в системе общепита. Работа явно влияла на ее характер. Ее главное стремление — руководить — подавляло в окружающих всякое желание общаться с ней, а тем более спорить. Даже директор ресторана избегал встречи с ней. Но именно ее деятельность приносила ему такие деньги, которые бы он сам никогда не заработал.

Официанты, бармены и все другие знали, кто рулит в ресторане, побаивались Татьяну и старались не попадать ей на глаза.

Работа у Татьяны была налажена идеально. Каждый день охранники передавали ей деньги, которые получали от продажи алкоголя в ночную смену. Бармены и официанты несли ей чаевые. И все хорошо знали, что «Танька» выделит и им.

Татьяна без всякого страха скупала золото у алкоголиков и воров. Имея связи в милиции, она казалась непотопляемой в этом бушующем страстями океане жизни.

Имея немалые сбережения, она не знала, как грамотнее ими распорядиться. У нее уже была кооперативная квартира, дача в Зеленом бору. Дом был обставлен самой лучшей мебелью, а дача, словно сундук, набита уникальным антиквариатом. Единственное, чего у нее не было, — личного счастья.

Татьяна рано вышла замуж и уже к девятнадцати успела разойтись. Муж оказался совершенно не тем человеком, о котором она мечтала. Они жили на съемной квартире, на улице Х лет Октября, рядом с Вертолетным заводом. Они вынуждены были снимать жилье, потому что Татьяна категорически не могла ужиться с родителями мужа. Сам он работал клепальщиком на Вертолетном и получал неплохо. Это позволяло ей учиться в торговом техникуме на очном отделении.

Окончив техникум, она устроилась в ресторан «Прибой». Поначалу работала рядовым экономистом, но уже через полгода руководство треста заметило ее и назначило на должность директора. После назначения в ее семейной жизни начались раздоры. Татьяна стала приходить домой поздно, часто подшофе. Однажды, когда она в очередной раз вернулась за полночь, муж закатил скандал. Он требовал уволиться с работы и заявлял, что работать в таком режиме замужняя женщина не может. Немного подумав, Татьяна написала заявление о разводе и перебралась на новую квартиру. Через три месяца она была абсолютно свободной.

Через год она уже и не помнила о своем замужестве. Она постоянно меняла мужчин, не влюбляясь, не уважая их, считая всех альфонсами. В большую и чистую любовь Татьяна уже не верила и мечтала найти человека обеспеченного, не претендующего на ее деньги.

В последнее время Татьяна все чаще задумывалась о машине. Она окончила школу вождения на улице Профсоюзной и успешно сдала экзамены в ГАИ. Все складывалось хорошо, единственное, что требовалось, — машина.

Записавшись на прием в исполком, Татьяна с нетерпением ждала. В назначенный день с утра она пошла в парикмахерскую, сделала укладку и маникюр. Прибыв в исполком, как положено, отметилась у секретаря и присела в приемной.

Очередь двигалась медленно, и уже через полчаса Татьяна почувствовала, что начинает раздражаться. Слева от нее сидел пожилой мужчина с орденами и медалями.

«Наверное, тоже за машиной, — решила Татьяна. — Небось, не себе, сыну-балбесу!»

Мужчина явно волновался. Он то складывал руки, то засовывал их в карманы. Наконец, настала его очередь. Вышел он минут через двадцать. На лице его сияла улыбка — видимо, разговор с Ермишкиным прошел удачно.

Татьяна встала и медленно направилась в кабинет. Она слегка постучала и, дождавшись приглашения, вошла. За большим, накрытым зеленым сукном столом восседал Сергей Иванович Ермишкин. Ей нравился такой тип мужчин — холеных, хорошо одетых, со светскими манерами.

Одного взгляда на него Татьяне было достаточно, чтобы понять, как строить разговор.

— Здравствуйте! — тихо произнесла она грудным, бархатным голосом. — Я не предполагала, что увижу такого импозантного мужчину. Всегда думала, что в исполкоме работают сухари-партийцы, которые еще помнят запах легендарных кожанок. А вы совсем другой!

Она улыбнулась и, видя замешательство Ермишкина, пришла ему на помощь.

— Пригласите женщину присесть? — произнесла она и, не дожидаясь ответа, села за стол.

От такого напора Ермишкин слегка растерялся.

— Вы видите, что я не фронтовик, и у меня нет государственных наград, — начала Татьяна. — Однако это не говорит о том, что если их у меня нет, то я не могу иметь машину. Я, как простой советский человек, имеющий честно заработанные деньги, давно мечтаю о машине. Сергей Иванович! Мне известно, что вы, словно волшебник, из ничего можете сделать машину или, наоборот, навсегда лишить меня моей мечты. Помогите, пожалуйста, я одинокая женщина, и за меня некому похлопотать.

Она посмотрела на него и кокетливо опустила глаза.

Ермишкин впервые столкнулся с подобным просителем. Женщина явно нравилась ему, а ее упоминание об одиночестве не осталось им незамеченным.

Сергей Иванович подавил нерешительность:

— Вы правильно отметили. В настоящее время уже нет людей, готовых бродить в кожанках, а ваше стремление приобрести машину я считаю вполне объяснимым. Мы здесь и работаем для того, чтобы мечту любого человека воплотить в реальность.

Читая заявление, Сергей Иванович, чувствовал ее пристальный взгляд. Он не стал ей отказывать, а просто предложил записаться к нему еще раз через две недели.

Татьяна положила унизанную кольцами руку на стол и томным голосом сказала:

— Сергей Иванович! А что вам мешает решить мой вопрос сегодня, или вы сегодня очень заняты?

Просительница улыбалась завораживающей улыбкой, вводившей чиновника в ступор.

Она играла не по правилам, а Сергею Ивановичу ничего не оставалось, как принять игру.

Видя его нерешительность, Татьяна пригласила его в свой ресторан. И это стало последней каплей — Ермишкин достал из папки ее заявление и в левом углу написал «К рассмотрению», расписался и отложил бумагу в нужную стопку.

Он встал из-за стола, давая понять, что вопрос решен. Татьяна тоже встала, расправила юбку и направилась к двери.

— Знаете, — обернувшись сказала Татьяна, — вы не пожалеете о нашей встрече. Я буду вас ждать сегодня вечером. До встречи!

В кабинете Ермишкина еще долго стоял запах ее французских духов.

В тот же вечер он подъехал к ресторану «Заря», вальяжно вышел из машины и, поправив импортный галстук, стал подниматься по ступенькам.

Татьяна встретила гостя на входе, взяла под руку, как старинного друга, и проводила в отдельный кабинет. Стол был заставлен самыми лучшими закусками и спиртным. Женщина сама откупорила коньяк и разлила по рюмкам. Она впервые за последние пять лет пренебрегала негласным правилом не пить, но это был исключительный случай.

Ермишкин вел себя крайне скованно и никак не мог найти тему для беседы. После третьей рюмки напряжение исчезло, и Сергей Иванович начал сыпать шутками, над которыми сам же и хохотал.

Он хмелел все больше, Татьяна подсаживалась к нему все ближе. Рука Ермишкина привычно скользнула вниз по бедру, и на миг задержалась на колене. Татьяна реагировала спокойно и даже не пыталась помешать. Рука осмелела и скользнула под юбку. Дыхание Ермишкина на миг прервалось — рука дошла до конца капронового чулка.

Татьяна вдруг встала и как ни в чем не бывало направилась к двери. Ермишкин замер, но тут же облегченно выдохнул — она не уходила, а просто заперла дверь и уже медленно возвращалась к нему. На ходу она сняла блузку и бросила на стул. Потом быстро стянула с него рубашку, расстегнула молнию брюк… В углу кабинета стоял небольшой диван, который был очень кстати. Их долгую страсть прервал настойчивый стук в дверь.

Ермишкин соскочил с дивана и быстро привел себя в порядок. Татьяна надела юбку и застегивая на ходу блузку, направилась открывать. Сергей Иванович стоя глотнул коньяка. Татьяна быстро поговорила с невидимым Ермишкину человеком и вернулась за стол.

Ермишкин взглянул на свои золотые часы — начало десятого! Время пролетело незаметно. Он поднялся, извинился и стал одеваться.

Татьяна сидела и медленно пила остывший чай. Она не стала удерживать его сейчас, точно зная, что он едва ли уйдет насовсем.

Ермишкин позвонил дежурному по исполкому и заказал машину. Пока он ждал, Татьяна спросила:

— Можно, я вам позвоню завтра? Мне так бывает одиноко!

— Буду только рад. Готов разделить с тобой одиночество, — улыбнулся Сергей Иванович и направился к выходу.

Татьяна проводила его и, убедившись, что машина подошла, вернулась в ресторан.

По дороге домой он размышлял о случившемся и невольно сравнивал Татьяну со своей женой.

Сергей Иванович никогда не скрывал тот факт, что был многим обязан жене, и главное — удачной карьерой, ведь именно она поставила его на ноги и помогла выйти в люди. Он ценил ее за это и был бесконечно благодарен ей за все остальное.

Ермишкин не помнил своего отца и, воспитанный матерью, отлично понимал, что Светлана в какой-то момент стала для него второй матерью, которая примет и обогреет его в любое время. Но, с другой стороны, именно это сходство жены с матерью мешало ему жить нормальной жизнью.

Светлана была сильной женщиной, но, как и все женщины, порой становилась настолько беспомощной, что вызывала у Ермишкина чувство отвращения и внутренней неудовлетворенности. Это было редко, и ощущения эти были столь редки, что он так же редко думал об этом. Жена устраивала его почти во всем, но вот сегодня он встретил Татьяну, и мысли о Светлане вновь закрутились в его голове.

Татьяна была совершенно другого склада, в ней чувствовалась необузданная природная сила. Ему нравилась ее грубая энергия. Такие женщины способны отчаянно бороться за свое счастье, а ему вдруг так захотелось стать объектом этой борьбы!

Машина затормозила у дома, и Ермишкин, открыв глаза, вышел на воздух. Он отпустил водителя и решил прогуляться. Это позволит ему немного успокоиться и привести себя в нормальное состояние.

Сергей Иванович не стал звонить в дверь, открыл своим ключом и вошел в прихожую. Света стояла в дверях комнаты и внимательно смотрела на своего мужа. О том, что последний перестал приходить домой трезвым, она привыкла уже давно, но в столь позднее время он еще ни разу не возвращался.

Сергей Иванович, поймав на себе ее взгляд, произнес дежурную реплику о том, что он человек публичный и не может отказаться от встреч с руководителями предприятий, а также со своими старыми друзьями, которым он многим обязан.

Светлана, слушала его, не перебивая и не останавливая. Все это она слышала неоднократно и хорошо знала весь текст.

«Сейчас скажет, что пьет мало, одну или две рюмки, другие пьют значительно больше, и дома у них порядок, никто никому никаких претензий не предъявляет», — подумала Светлана, и Ермишкин словно за суфлером повторял ее мысли. Она махнула рукой и пошла на кухню.

Когда Сергей Иванович раздевался, Светлана заметила царапины на его спине и горько усмехнулась.

«Что я сегодня натворила? Что это было? Минутная слабость или желание отомстить Сергею?» — с такими мыслями Светлана закончила с посудой и пошла в спальню. Ермишкин спал, раскинув руки, содрогаясь от могучего храпа. Прикрыв дверь, Света вышла в зал и села в кресло. Чтобы не слышать храп, включила телевизор.

«Что делать? Как жить? Видеть, что изменяет, и молчать? А может, закатить скандал? — она не находила выхода. — А, может, плюнуть на все, пусть живет своей жизнью, а у меня будет своя? Не знаю, так тоже невозможно. Все-таки семья. А может, разойтись? Наверное, это лучший вариант», — решила Светлана. О том, что было с Максимом, она уже не жалела.

Она никогда не была обделена мужским вниманием и к ухаживаниям мужчин относилась спокойно, иногда даже с иронией. Ей редко кто нравился в последнее время, и сейчас, удобно устроившись в кресле, она пыталась разобраться в своих чувствах к Максиму. Похоже, влюбилась?

Светлана хорошо понимала, что это внезапное чувство — чистая утопия. Они совершенно разные люди — она замужняя взрослая женщина, он — совсем молодой и неженатый. Ему двадцать два, а ей скоро тридцать.

Но стоило ей вспомнить его руки, глаза, горящие от возбуждения, его ласки, и все аргументы мигом испарялись. Ко всему еще вдруг добавился страх потерять его. Точно влюбилась!

Света закрыла глаза, и в подробностях представила все, что было с Максимом. Ее тело вновь ощутило жар и бешеное желание.

Ее разбудил писк телевизора, она открыла глаза — трансляция закончилась. Постояв подольше под душем, она отправилась спать.

В девять часов утра, нас, всех сотрудников управления уголовного розыска МВД, собрали в актовом зале. Никто не знал зачем. Минуты через три в зал вошел начальник управления и незнакомый в форме подполковника милиции.

— Представляю вам моего нового заместителя, который будет курировать работу отдела по борьбе с имущественными преступлениями. Фамилия его Носов, зовут Владимир Алексеевич. Прошу любить и жаловать!

Начальник сообщил также, что новый руководитель до этого никогда не работал в правоохранительных органах, весь его трудовой путь был связан с работой в партийной организации одного из предприятий по добыче нефти. Это назначение, объяснил начальник, в первую очередь связано с намерением партии усилить свое влияние на деятельность правоохранительных органов.

Новому заму было около сорока. Все заметили его холеные руки — явно после маникюра.

Представив нового руководителя, начальник управления всех распустил по рабочим местам.

Я было решил собрать личный состав своего отдела, но меня вызвал начальник. Он сказал, что меня ждет трудный период, так как новый зам — абсолютно «нулевой» парень и с очень большими амбициями.

— Виктор, ничему не удивляйся, уровень его знаний значительно ниже знаний любого выпускника Елабужской школы милиции. Его отец — не последний человек в республике, и, хочешь ты или не хочешь, надо считаться с этим. Все серьезные вопросы ты должен решать только через него, ну а если не получается — иди напрямую ко мне. Да, еще, прошу тебя, не лезь в трубу, такие, как он, не терпят около себя профессионалов и людей умнее себя. Надеюсь, ты меня хорошо понял.

Вернувшись в кабинет, я собрал сотрудников отдела, довел до них новое назначение и попросил без необходимости не отвлекать нового заместителя уголовного розыска своими проблемами.

Оставшись вдвоем со Стасом, я выслушал его доклад о проделанной работе. Как он сообщал, обследование забора меховой фабрики показало наличие нескольких проломов, через которые можно без особого труда проникнуть на территорию предприятия в любое время суток. Имеющаяся на фабрике охрана малоэффективна, так как сплошь состоит из пенсионеров.

В последние десять дней совместно с охраной предприятия были организованы засады в местах проломов в заборах. Три дня назад была попытка несанкционированного проникновения. Насколько она оказалась успешной для преступников, установить не представилось возможным, так как руководство фабрики наотрез отказалось проводить ревизию с целью установления стоимости похищенных мехов. От заявления о проникновении руководство также отказалось.

Стас доложил, что работниками вневедомственной охраны была предпринята попытка задержать преступников, однако тем удалось скрыться на серебристой машине восьмой или девятой модели. Номера в темноте не разглядели. Преступники от погони оторвались и скрылись в частном секторе.

Оставшись один, я в который раз за последние дни рассматривал фотографию Светланы Ермишкиной. Память прокручивала события прошлых лет.

Я узнал ее сразу, как только увидел на фотографии. Она мало изменилась за эти годы и даже стала привлекательней, чем в юности.

Мне вспомнился тот далекий вечер — вокзал, поезд «Татарстан», она стояла около вагона в окружении родителей и родственников и, как мне тогда казалось, кого-то искала в толпе. Искала меня. Но я, как обиженный ребенок, спрятавшись в толпе, наблюдал за любимой.

Я побоялся выйти, побоялся ее родственников. Они все были категорически против наших с ней встреч: «Он из рабочих, он тебе не пара», поэтому она и уезжала.

Мы встречались с ней, как подпольщики в тылу врага. Наши юношеские свидания переросли в нечто большее, и я это до сих пор забыть не мог.

Она уехала в Москву, поступила учиться, а я остался в Казани. Однажды, скопив деньги, я отправился в столицу в надежде отыскать ее. Лучше бы я не ездил! Весь день просидел в вестибюле института, боялся отойти на минуту, чтобы перекусить, и чувство голода мучило меня с утра.

Неожиданно я услышал ее. Она спускалась по лестнице в окружении подруг и громко смеялась, к ней подошел парень, хорошо одетый, хорошо сложенный, и за руку вытянул ее из круга подруг. Он целовал ее в губы! Я готов был убить их! Но просто подошел:

— Привет, Светлана! Я вот случайно в Москве, решил тебя разыскать.

Ее ухажер сделал три шага и оказался между нами:

— В чем дело? Ты кто такой?

Его рука уперлась мне в плечо. Я отодвинул руку и прошептал:

— Извини меня, Свет. Может, мне не стоило приезжать? Я смотрю, у тебя есть защитник?

Мне стало так обидно за себя, за все, за мою семью, что на какой-то миг эмоции перехлестнули:

— Вот этого прыщавого вы так долго искали всей семьей? У твоих детей будут такие же прыщавые личики — явные признаки голубых кровей.

Светлана побледнела, из ее больших серых глаз потекли слезы.

Молодой человек снова схватил меня за плечо, но я вырвался и ударом в солнечное сплетение решил этот спор.

— Пока! Вернее, прощай! Прости меня, не хотелось делать тебе больно. Ты бы знала, как больно мне! Прости!

Я развернулся и бросился из института, но успел заметить, как к ней стайкой бросились подруги. Она что-то кричала мне вслед, но я уже не слышал. В моей голове крутилось: «Все кончено! Все кончено! Окончательно!».

Больше я ее не видел. Мне передавали, что она приезжала в Казань, хотела встретиться, но разбитую чашку не склеишь. Как жизнь. Через год я женился.

Глядя на фотографию, я не мог поверить, что Света торговала шубами в комиссионках. Ну не может этого быть!

Из сводки наружного наблюдения следовало, что Светлана редко покидала свой дом, ни с кем не встречалась. Единственной установленной ее связью был Марков Максим, который регулярно заходил в ее квартиру.

За все время работы оперативной группе не удалось ни на шаг продвинуться вперед. Мне ничего не оставалось, как приостановить разработку.

Вечером меня пригласил начальник управления. В кабинете, кроме него, находились двое незнакомых мужчин солидной наружности.

— Садись, Виктор! Это мои старые знакомые, я их знаю с детства. Дело вот в чем. Из Москвы пригнали «Камаз» с прицепом. Этот «Камаз» под завязку набит коробками с водкой «Распутин», а прицеп — сигаретами «Мальборо». Ну, ты представляешь, сколько может стоить этот груз. Водитель, вместо того чтобы поставить машину на охраняемую стояку, погнал ее к себе домой, на Высокую гору, и оставил около дома. Утром встал — «Камаза» нет. Подумай, как можно помочь этим людям?

И попросил меня взять это дело на особый контроль.

Несмотря на позднее время, я вновь собрал личный состав, сообщил о краже «Камаза» и попросил сориентировать на это дело агентуру и доверенных лиц.

В двенадцать ночи меня разбудил телефон. Звонил один из доверенных людей — Коля. Заикаясь, полупьяным голосом пытался мне рассказать историю о том, что он только что был в одном притоне. Туда пришел какой-то мужик и принес две коробки «Распутина» и несколько блоков «Мальборо».

От моего сна остались лишь воспоминания! Я стал тщательно выяснять, кто был в притоне, его адрес. Коля рассказал, что мог, и поинтересовался насчет премии за информацию. Я пообещал премию и положил трубку.

Стараясь не разбудить жену и ребенка, я быстро оделся, связался с Балаганиным и попросил, чтобы тот организовал оперативную группу, себе же вызвал дежурную машину.

Машина прибыла минут через двадцать. По дороге мы подобрали Стаса. Кратко изложив ситуацию, я попросил его на всякий случай получить автомат. Через сорок минут мы были в Дербышках.

Оставив машину за два дома, дальше мы двинулись пешком. У нас не было постановления на обыск, но это нам не мешало — закон предусматривает обыск без санкции в случае непредвиденных обстоятельств. Обстоятельства были непредвиденными.

В притоне, со слов Коли, должно быть не менее десяти-двенадцати человек.

Мы тихо вошли в подъезд. Из квартиры на первом этаже раздавались пьяные голоса. В свете зажженного Стасом фонаря мы попытались отыскать нужную дверь. Двери всех притонов выглядят одинаково, и запах оттуда спутать невозможно ни с чем — это гремучая смесь немытых тел, пота, прокисшей пищи, дешевого табака и алкоголя. Мы достали оружие и сняли с предохранителей. Станислав сначала стучал, потом пинал дверь, но никто нас даже не слышал.

Стас так колотил, что казалось, дверь разлетится. Наконец, за дверью на миг стихли, и мы услышали шаги. Пьяный голос с трудом спросил:

— Чего надо? Кто такой? Давно не получал?

Я представился родственником соседа и попросил открыть. Пауза. Мужчина, стоявший за дверью, позвал кого-то, по всей вероятности, авторитета.

Хозяин квартиры проживал здесь давно, и соседи уже смирились с его бесконечными пьянками, да и, что скрывать, — боялись матерого уголовника. Обращения к участковому не приносили особых результатов. Участковый, конечно, реагировал, но вся его работа сводилась к профилактическим беседам.

После таких бесед хозяин обычно отправлялся к дружкам, напивался до скотского состояния и угрожал найти и разобраться со стукачами. Все жители многострадального дома привыкли к угрозам и хорошо знали, что он никого не тронет. Но на всякий случай боялись.

Вот и сейчас, стоя у двери, хозяин квартиры никак не мог понять, какой родственник какого соседа мог так нагло колотить в его дверь. Он долго копался с замком и, наконец, ключ повернулся. Мы так сильно рванули дверь, что он вылетел вслед за ней. В коридоре было темно, и он не мог разобрать, кто пришел и что происходит. Увидев у нас оружие, он как-то обмяк и сник. Опыт подсказывал ему, что в такой ситуации лучше молчать и не сопротивляться.

Вооруженные люди ворвались в его квартиру. В однокомнатной квартире за столом сидели шесть человек. В углу, на матрасе, валялись еще двое пьяных мужчин.

Гости были в шоке. Вид ворвавшихся, оружие наглядно свидетельствовали о серьезности их намерений.

Первым пришел в себя парень, сидевший с краю стола. Толкнув пьяную женщину на одного из собутыльников, он вскочил и рванулся к выходу. В руках у него сверкнул большой кухонный нож.

Станислав четко контролировал ситуацию в комнате. И этот рывок не застал его врасплох. Стас сильным ударом автомата в лицо моментально вырубил бежавшего и, повернув ствол в сторону сидящих, коротко произнес:

— На пол рожей, суки, иначе покрошу на куски!

Хмель моментально испарился из их голов, и они один за другим грохнулись перед ним на колени.

Пока Станислав занимался ими, я осмотрел всю квартиру. В углу комнаты, под одеялом, я обнаружил непочатую коробку с водкой «Распутин». На подоконнике валялись выпавшие из блока пачки сигарет «Мальборо».

Пока я осматривал комнату, ни один из гостей не произнес ни слова. Все они были подавлены. Взгляды всех были прикованы к лежащему на полу парню с разбитым в кровь лицом. Он стонал и предпринимал попытки подняться.

— Чья водка и сигареты? Кто принес? — почти крикнул я.

— Кто вы? — дрожащим от страха голосом спросил меня хозяин квартиры.

Я не ответил и своим молчанием внес еще больше сумятицы в их уже отрезвевшие головы. Я вновь повторил свой вопрос и повернулся к хозяину квартиры.

— Тогда начнем с хозяина, — произнес я и направился в его сторону.

Он знал, что милиция, как правило, обозначает свое присутствие, но эти уже немолодые люди, похоже, не хотят этого делать. Он смотрел на меня, пытаясь угадать мои намерения. Было абсолютно ясно, что они пришли разбираться не с ним, а с тем, кто притащил к нему эту водку и сигареты.

Страх перед братвой, а особенно перед беспределом, удавкой перехватил его горло. Нужно было что-то выбирать, и чтобы не попасть «под замес», он молча кивнул в сторону парня, лежащего на полу.

— Где остальная водка? — спросил я у парня.

Он, что-то промычал и отвернул голову. Станислав навис над ним и стволом автомата надавил на зубы.

— Ты не понимаешь русского языка? Я тебе сейчас расшатаю все зубы, может, тогда все расскажешь?

Лицо парня было растерянным, он понял, что этот здоровый мужик явно не шутит и действительно сделает, что обещал.

— Я все расскажу и покажу, только не убивайте, я хочу жить, пусть в тюрьме, пусть калекой, но только жить!

Услышав эти слова, я вышел из квартиры и направился в сторону нашей машины. Подойдя к водителю, я попросил его вызвать наряд милиции.

Я вернулся в квартиру. Там было все по-прежнему, мужчины и женщины лежали на полу.

— Слушай, командир, — заговорил хозяин квартиры, — может, мы встанем? Серега ведь все уже вам рассказал и готов показать, где находится машина с водкой. Ты понял, мы не при делах. Он принес водку, вот и гуляем. Что на ней написано, что она с кражи!

— Стас! Держи всех под прицелом, а в случае чего — кроши всех без разбору! — велел я.

— А ну встал! — прикрикнул я Сереге.

Он поднялся с пола и побрел к выходу.

— Отмой кровь и приведи себя в порядок, — сказал я, показывая стволом пистолета на туалет.

Сергей пошел умываться. Минуты через две он был полностью готов, и мы вышли на улицу.

Увидев в двадцати метрах милицейскую автомашину, Сергей бросился туда с криком:

— Спасите меня, это бандиты!

Водитель открыл дверь, и Сергей запрыгнул в машину. Я достал наручники и сковал ему руки. Лишь только после этого Серега понял, кто вломился к ним в квартиру.

Минут через сорок подъехала милицейская машина. Ко мне подошел старший наряда, и я ему все объяснил. Милиционеры направились в дом. Скоро вышел Стас. Мы обсудили с ним ситуацию и решили вести задержанного на «Черное озеро».

Наша машина была оперативной и не имела милицейской окраски. Это здорово насторожило парня, и он по-прежнему боялся, что попал к бандитам.

— Я все расскажу, только не убивайте, — твердил он всю дорогу. — Мы не знали, что машина с грузом принадлежит мафии, если бы знали, разве решились бы угнать. Я покажу, где водка и машина.

— Ты знаешь, что с тобой будет, если обманешь? Мы тебя живого закопаем. Понял? — грозно спросил Стас.

Тот в ответ закивал.

— Показывай, — велел я.

Мы ехали в сторону Высокогорского района. Я включил станцию и связался с дежурным по МВД. Услышав работающую милицейскую станцию, Сергей несказанно обрадовался.

— Слышишь, командир! Останови машину, — сказал он, не могу больше терпеть. Видно, от страха прихватило. Если не остановите, обделаюсь прямо здесь.

Я дал команду, и машина, съехав с дороги, остановилась. Стас вышел и передернул затвор автомата.

— Дернешься, завалю, — пригрозил он.

Серега спустился в кювет и начал справлять свои естественные потребности.

Я в это время вновь связался с дежурным и попросил поднять сотрудников моего отдела, дежурного следователя и всех направить в районный отдел милиции Высокой горы.

Было около шести часов утра, когда наша машина заехала в поселок Дубъязы.

Не доезжая метров сто до дома, мы остановились и заглушили мотор. Было темно. Мы с трудом добрались до интересующего нас дома. Стас зажег фонарь, и мы увидели во дворе «Камаз». Я остался около ворот, а Стас перелез через высокий забор, отправился на разведку.

Прошло около сорока минут. Было ужасно холодно, и, чтобы как-то согреться, я активно размахивал руками.

Вдруг послышались осторожные шаги. Я достал пистолет и взвел его. Через минуту раздался треск сломавшейся доски — Стас несся ко мне. Он был весь в грязи, его импортная светлая куртка, которой он так хвалился перед коллегами, представляла нечто похожее на пожарную робу. По его горящим глазам я понял, что машина и товар на месте.

Мы сели в машину и стали ждать оперативную группу.

Почти рассвело, когда подъехала опергруппа. Я провел инструктаж, а Стас расставил сотрудников вокруг дома, лишая преступников возможности скрыться.

Я махнул рукой, и оперативники ворвались во двор, где хозяйка уже кормила скотину. Все произошло стремительно, как в хорошем голливудском фильме. Зажав рот женщине, оперативники без шума вошли в дом. Там вповалку спали люди — человек восемь. Посреди комнаты стоял стол с недопитыми бутылками.

— Всем встать, — громко скомандовал я, — милиция!

Спавшие мужчины стали открывать глаза. Все они были крайне удивлены, увидев в доме милицию.

Остальное было делом следователя. Оставив ему в помощь нескольких оперативников, мы поехали в МВД.

В кабинете я привел себя в относительный порядок и направился на оперативку. Совещание проводил начальник управления уголовного розыска. Когда он закончил и руководители покинули кабинет, я доложил Юрию Васильевичу о раскрытии кражи «Камаза» с водкой и сигаретами. Сказать, что новость обрадовала его, — ничего не сказать!

Юрий Васильевич попросил меня изложить в подробностях все обстоятельства дела. Его интересовало буквально все, начиная от источника информации и кончая результатами операции. Во время моего рассказа в его кабинет без стука и разрешения вошел новый заместитель Владимир Алексеевич Носов. Когда я закончил доклад, Юрий Васильевич снял трубку и набрал заместителя министра, которому доложил о раскрытии преступления, а затем позвонил своим знакомым и сообщил, что «Камаз» с товаром найден.

Носов остался в кабинете шефа, а я направился к себе.

Единственным человеком, которого не порадовало это раскрытие, был зам. Часа через два он позвонил мне и потребовал письменного отчета о проделанной работе.

— Владимир Алексеевич, вы же присутствовали при моем докладе начальнику управления, зачем вам моя справка? — начал было я. Но он не стал меня слушать и предупредил, что за подобную выходку накажет меня. Я хотел ему что-то сказать, но он бросил трубку.

Через полчаса он вновь позвонил и попросил меня зайти.

— Слушайте, Виктор! Вы хотите или не хотите работать в управлении? — спросил он меня. — У меня создается впечатление, что звезды на погонах сильно давят вам на плечи? Это давление можно значительно уменьшить! Вы умный человек и понимаете, о чем я говорю.

Я сидел на стуле, пытаясь понять, в чем Носов пытается меня уличить. Он говорил уже несколько минут, и наконец-то до меня дошло! Он считал, что я должен был ему первому доложить о раскрытии преступления, а уже он должен доложить нашему руководителю. Теперь мне все стало предельно понятно.

— Владимир Алексеевич! Я свои звезды заработал трудом, в отличие от некоторых товарищей. И для того чтобы сорвать с меня их, придется выбить мне зубы, которыми я буду держать эти звезды, — произнес я с некоторым вызовом, — а в остальном мне все понятно. Разрешите идти?

Он не успел произнести ни слова, как я вышел за дверь.

Выходя из кабинета замначальника, я реально понимал, что приобрел в его лице настоящего врага, с его огромными связями и возможностями.

Я вспомнил слова начальника управления. Он, как всегда, оказался прав. Надо было просто слушать и кивать! Я сам залез в эту трубу, у которой два выхода — вернуться и попросить прощения за грубость или попытаться выйти с другого конца, сохранив в себе собственное достоинство.

Первый выход явно не мой, я перестану себя уважать, если позволю таким людям, как Носов, попирать мое достоинство. Ложиться под человека, который работал в управлении два дня, я не хотел — стоит только дать слабину, и тебя обязательно согнут в дугу.

Второй вариант не сулил мне ничего хорошего. Иметь врага в лице своего начальника — последнее дело. Это значит, что я не должен проколоться. Любой, самый маленький прокол равносилен увольнению. Поэтому надо работать так, чтобы не дать Носову ни одного шанса.

Было около восьми часов вечера, я закончил текущие дела и стал собираться домой. Я накинул пальто и собирался уходить, как зазвенел телефон. Звонил Носов.

Пришлось снять пальто и идти к нему.

— Вот что, — обратился он, — я хочу посмотреть и оценить оперативный потенциал твоих сотрудников, в том числе и твой. — Я хочу, чтобы к утру ты представил все оперативные дела в отношении лиц, находящихся в разработке сотрудников твоего отдела. К каждому делу приложите развернутую справку о проделанной по нему работе.

Часы показывали начало девятого, и многие сотрудники, задействованные на ночных мероприятиях, давно отдыхали.

— Владимир Алексеевич! Я не могу выполнить в указанные вами сроки ваше поручение. Сотрудники отдела уже отдыхают. Давайте перенесем на завтрашний вечер?

Моя просьба вызвала у него приступ ярости. Глаза его налились кровью, лицо стало багровым.

— Вы, товарищ майор, забываете, с кем разговариваете, — прохрипел он. — Я научу вас подчиняться руководителю! Я не потерплю махновщины и партизанщины в рядах своих подчиненных, — почти кричал Носов. — А теперь — свободны! Больше не задерживаю!

Я вышел из его кабинета, во мне все кипело и клокотало. Еще ни один руководитель, с которым мне приходилось работать, не позволял себе такого! Моему возмущению не было предела.

В кабинете я связался с дежурным по МВД и попросил собрать личный состав отдела.

Через час прибыли все сотрудники за исключением одного, который отпросился у меня в связи с болезнью матери. Ей сделали операцию, и необходимо было дежурить в больнице.

Собрав коллег, я довел до них указание заместителя начальника уголовного розыска. Они стали задавать вопросы, интересовались, с чем связано подобное указание и почему столь жесткие сроки исполнения? Я не нашел ничего лучшего, как сообщить им о предстоящей комплексной проверке нашего управления сотрудниками МВД СССР.

Перекурив, все с ворчанием приступили к работе. По мере готовности справок я отпускал людей домой. В худшем положении оказались опытные сотрудники, в работе которых было по несколько оперативных дел. Им пришлось сидеть до самого утра.

Где-то около шести утра я приехал домой. Осторожно, боясь нарушить сон жены и дочки, открыл дверь и вошел в квартиру. Жена не спала и на маленькой кухоньке готовила завтрак.

Мы жили на пятом этаже малосемейного общежития, в котором был минимальный набор коммунальных услуг. Наша комната — чуть больше одиннадцати метров, но мы были рады и этому, потому что другие не имели и такого жилья.

Я вымыл руки и тихонечко прошел в комнату, где мирно посапывала моя дочурка. Я присел у ее кроватки. «Как быстро бежит время, дочка незаметно подросла. Все было без меня, я ничего не видел. Не видел дочки, когда она делала первые шаги, не слышал, когда она произнесла первые слова».

Сердце болезненно сжалось. Работа, которой я был предан, как собака хозяину, отнимала у меня практически все — радость общения с друзьями и близкими, с моей маленькой дочкой и женой, по которым я очень скучал. Мне иногда кажется, что моя работа сродни бегу, что пока я бегу — я живу, и малейшая остановка приведет к смерти. Я сидел и смотрел, пока не почувствовал, что засыпаю. Две бессонные ночи сказывались. Я встал и направился на кухню.

Оттеснив жену от раковины, я стал бриться и умываться. В комнате меня ждала свежая рубашка. Переодевшись, я приступил к завтраку. Проснулась дочка.

— Папа, я знаю, что ты дома, — позвала она. — Я встал из-за стола и подошел к ней. Увидев меня, она обрадовалась и протянула ко мне руки. Я взял ее на руки и почувствовал нежное тепло ее маленького тельца. Волосы дочки пахли незнакомыми мне травами.

Я стал целовать ее и говорить нежные слова. Она смеялась и радовалась так, как могут быть рады только дети.

— Отпусти ее, а то раздавишь, — улыбнулась жена и забрала у меня ребенка.

Этот час пролетел, как секунда. Пора на работу.

У дверей министерства меня нагнал начальник второго отдела нашего управления.

— Привет! Как дела? Как у вас новый зам? Не завидую тебе, — сказал он. — Мы вчера вечером с ребятами обсуждали последние события в управлении. Они все одного мнения о Носове. Он сейчас начнет подыскивать своего человека вместо тебя. Ты ему как специалист не нужен. На фоне тебя — Носов бледная тень, а твоя независимость бесит его. Ему нужен человек покладистый. Так что, Виктор, будь осторожен даже в мыслях. Он наверняка уже нашел человека среди твоих, который докладывает ему обо всем.

— Спасибо! Учту. Я прихожу сюда работать, а не плести интриги, и мне наплевать, что обо мне думает Носов. Если ему нужны работники, которые будут заглядывать ему в рот, то ему надо менять работу на преподавательскую. Там студенты смотрят в рот. Здесь МВД, где работают профессионалы, и учить их работе человеку, ничего не смыслящему в ней, — преступно. Я понял тебя. Спасибо за совет.

Мы вместе вошли в здание. При входе постовой поздоровался с нами и предупредил, что меня ждет заместитель начальника управления. Захватив оперативные дела, я направился к нему.

Носов сидел за столом, читал свежие газеты и потягивал чай из большого бокала. Не здороваясь, он предложил мне присесть. Я присел и стал ждать.

Минуты текли медленно, и я уже устал так сидеть. Прошло более получаса, но Носов по-прежнему читал газету.

Набравшись смелости, я произнес:

— Владимир Алексеевич! Я выполнил ваши указания. Куда положить оперативные дела?

Он поднял на меня глаза:

— Вы не видите, что я занят? Каждый порядочный человек должен знать, чем живет партия. Кстати, вы член партии?

Я кивнул. Он встал из-за стола и стал пересчитывать принесенные мной дела. Пересчитав, он заглянул в какой-то листок у себя на столе.

— Почему вы предоставили не все дела? — спросил он, — или вы не умеете считать? По данным информационного центра, у моих сотрудников тридцать одно оперативное дело, а вы предоставили мне всего двадцать девять. Где еще два?

Я доложил, что отсутствие двух дел связано с тем, что один из сотрудников не мог прибыть в управление, так как у него больна мать, и он дежурил в больнице.

Лицо начальника перекосила улыбка, не сулящая ничего хорошего. Недолго думая, Носов предложил мне уволить его за грубое нарушение дисциплины, связанное с невыполнением указания руководства.

Я сидел на стуле, словно на раскаленной сковороде.

— Владимир Алексеевич! Я сам лично отпустил его в больницу к матери. Он там дежурил всю ночь! Если дело в этих двух оперативных делах, то они будут у вас лежать на столе через два часа. За что вы его хотите уволить? Корчагин один из самых опытных работников нашего отдела! За ним десятки раскрытых преступлений! Знаете что? Вы можете уволить и меня! Ведь я не выполнил ваше указание, а не он! Он просто не знал о нем!

— Не повышайте голос и не забывайте, где вы находитесь! — произнес он, не скрывая злорадства. — Здесь я могу повышать голос, а не мои подчиненные. А с вами, кстати, я еще разберусь, это я вам обещаю. Вы, надеюсь, помните крылатую фразу писателя-коммуниста Максима Горького «если враг не сдается, то его уничтожают»?

Разговор был явно закончен, я развернулся и вышел из кабинета.

Жаловаться на Носова не хотелось, однако обстоятельства складывались так, что какие-то меры от нападок Носова нужно было принимать.

Я вспомнил утренние слова начальника второго отдела и был поражен тем, как он был прав. Неужели мои отношения с Носовым стали настолько очевидны, что о них уже открыто говорит все управление?

То, что Носов попытается сломать меня, я, безусловно, понимал, но и предпринять что-либо не мог, мне была необходима поддержка в лице начальника управления уголовного розыска. За всю жизнь мне ни разу не приходилось жаловаться на руководство, все проблемы я решал самостоятельно. Но здесь выбора не было.

У себя в кабинете я пытался понять, почему все так складывается. Пришел новый человек, абсолютно не знающий специфики работы уголовного розыска, не знающий людей и пытающийся сразу все изменить. Как сложно было укомплектовать отдел, подобрать настоящих фанатов, способных сутками пахать по раскрытию преступлений, и вдруг на тебе — уволить сотрудника! Как так можно? Ведь он даже ни разу его не видел! Если так и дальше пойдет, с кем работать?

С грузом этих мыслей я пошел к начальнику управления. Взглянув на него, я сразу понял, что Носов уже все доложил.

Я присел и впервые в жизни стал жаловаться на необоснованное решение Носова по увольнению моего сотрудника. Чем больше я говорил, тем больше хмурился начальник. Руководство не любит, когда подчиненные обсуждают действия вышестоящих, но мне ничего не оставалось, и я рассказал ему все до мельчайших подробностей.

Когда я закончил, начальник управления минуты две сидел в задумчивости, а затем тихо произнес:

— Я всегда боялся подобного. Что найдется человек, который начнет ломать хорошую кирпичную кладку. Вот что. Я отменяю решение своего заместителя. Тебе трудно, а мне еще труднее. Давай лишний раз переступи через себя и не бегай ко мне с жалобами. То, что у тебя в отделе происходит, я знаю и без тебя. Постарайся найти с ним общий язык, иначе я не смогу тебе помочь, за ним стена, которую нам с тобой не сломать!

Я молча вышел из кабинета. В коридоре лицом к лицу мы столкнулись с Носовым. Он почти прошипел:

— Ну что, был у начальника? Что невеселый? Это только начало! У тебя впереди большие потрясения.

Какие потрясения — он не пояснил.

Вечером вернувшись с работы, я застал дома друзей жены. Стол был накрыт, на нем стояли начатые бутылки водки и вина. Я выпил граммов сто пятьдесят водки и молча сидел в кресле, прислушиваясь к веселому разговору. Водка не принесла желаемого расслабления, и проблемы на работе занимали все мои мысли. Поболтав еще, гости стали собираться. Я проводил их до остановки трамвая.

У моего подъезда стояла компания — человек шесть парней в изрядном подпитии. Один преградил мне дорогу. Он был на две головы выше меня.

— Дай закурить!

— Не курю, — постарался я обойти его.

— А если найду? — схватил он меня на рукав.

Его действия вызывали всеобщее одобрение, и он полез в мой карман.

Я ударил что есть сил. Амбал, тихо охнув, сполз по стене. Удар ноги в голову — и он уже пластом лежал на ступеньках подъезда.

Я выхватил из-за пазухи пистолет и быстро передернул затвор.

— Ну, кто хочет поймать свинца? — с угрозой спросил я. — Ты или ты? Забирайте своего друга и проваливайте отсюда, в другой раз будем говорить у меня в кабинете.

Друзья, подхватив лежащего под руки, поволокли его.

Я зашел в квартиру. Жена мыла посуду, а дочка, свернувшись калачиком, спала на диване. Я стал вытирать посуду, а жена, разложив постель, уложила дочь.

— Что произошло на улице? — спросила она, я слышала пьяные крики.

— Все нормально, все хорошо. Тебе показалось, — ответил я.

Ночью мне не спалось, и утром я чувствовал себя совершенно разбитым. Выпив бокал чая, пешком отправился на работу, рассчитывая, что утренний холод взбодрит меня.

Добравшись до работы, я взялся было за утреннюю сводку происшествий, но позвонил Носов. Он, разумеется, вызывал меня к себе.

Войдя к нему, я сразу обратил внимание, что на его на столе лежит оперативное дело Станислава Балаганина.

— Чем занимаются ваши сотрудники? — спросил он. — Объясните мне, с чем связана разработка жены столь уважаемого человека? Что, у нас не хватает воров и другой преступной нечисти? Вы полтора месяца пытаетесь высосать из пальца какое-то преступление, ставите задачу перед Балаганиным, чтобы он активизировал работу! Может, я что-то не понимаю? Объясните мне, но осуществлять разработку жены заместителя исполкома, я думаю, совершенно лишнее. Там работают проверенные кадры и их жены, по всей вероятности, неоднократно проверялись службами КГБ.

Выслушав его, я попытался объяснить обстоятельства нашей разработки, но он, не дослушав, произнес:

— Вот что, я твой непосредственный начальник, и запрещаю дальнейшую разработку Ермишкиной. И еще раз обращаю ваше внимание, что мне как начальнику отдела необходимо больше заниматься раскрытием преступлений, а не разной чепухой, не искать вора там, где его нет.

— Владимир Алексеевич, вы знаете, что любое заведение оперативного дела должно быть согласовано с начальником управления. Это дело также было согласовано. Я готов выполнить ваше указание, но для этого прошу вас официально написать свое решение на третьем листе этого дела.

Мое предложение вызвало тихое недоумение. Он тупо смотрел на меня пару минут, соображая, как поступить.

Видя его замешательство, я напомнил, что для того чтобы прекратить разработку, необходима его резолюция, которую он должен непременно согласовать с начальником управления, так как дело заводилось с его письменного разрешения. И как бы мимоходом добавил, что за все время работы в управлении еще не было подобного случая, когда заместитель начальника управления отменял указание вышестоящего руководителя.

Этого он никак не ожидал. Я понял, что Носов к начальнику не пойдет, но сделает вид, что ходил и согласовывал. Так оно и вышло.

Во второй половине дня Носов вновь вызвал меня и сообщил, что встретился начальником УУР МВД и обговорил с ним вопрос о прекращении разработки Ермишкиной. Ну и чтобы получше задеть меня, добавил, что начальник согласился, что разработка велась из рук вон плохо и претензии Носова ко мне вполне обоснованы.

Отдавая дело, он потребовал ежедневного отчета о проделанной работе и уточнил, что отчет должен быть только письменным и за моей личной подписью.

Через два дня я уже знал, что он вызывал к себе по одному всех сотрудников моего отдела. Беседуя с ними на разные темы, пытался определить их отношение ко мне, найти недовольных, способных стучать о моих проколах. Но, слава Богу, ни один на посулы быстрого служебного роста не клюнул.

Вечером к Максиму Маркову приехал Олег. Он рассказал, что сегодня узнал о том, что в экспериментальную лабораторию вновь поступил заказ на пошив десяти шуб. Меха «левые», принадлежащие Раифскому зверосовхозу, считаются неучтенными и не проходят по бухгалтерии.

— Откуда информация, кто источник? — спросил Максим.

Олег сообщил, что ему рассказала знакомая завскладом. Олег работал на предприятии с окончания школы. У него было много знакомых среди работников предприятия, многих Олег знал еще по школе, с другими подружился чуть позже, когда стал водителем директора.

Олег возил директора уже несколько лет, и директор ему доверял как самому себе. Личные водители, как правило, отличаются преданностью шефу и быстро становятся чуть ли не членами их семей.

Из неоднократных разговоров директора с руководителями зверосовхозов Олег знал, что директор фабрики за хорошие деньги часто обрабатывает и шьет шубы из мехов, которые ему привозят из зверосовхозов как излишки. Каждый руководитель зверосовхоза хорошо владел приемами, позволяющими создавать подобные излишки. Вот и сейчас именно из такого меха и должны были шить шубы на меховой фабрике.

Ребята решили использовать этот случай на сто процентов. Они еще не знали, как действовать, и на машине Максима заехали к Алмазу. Однако того дома не оказалось, уехал часа два назад, и родители не знали, где его искать. Они, не раздумывая, помчались в Кировский район, к Андрею.

Молча выслушав заговорщиков, Андрей стал было отказываться, ссылаясь на то, что кража не подготовлена и существует большой риск запалиться.

Максим не ожидал подобного от Андрея, считая его рисковым и фартовым парнем, и вдруг — отказ. Максим и Олег обвинили Андрея в трусости, но тот стоял на своем и на уговоры не поддавался.

— Слушай, Андрей, или ты с нами, или нет, — произнес Максим. — Если не поедешь, мы и без тебя обойдемся.

Еще никто и никогда не обвинял Андрея в трусости, и он был готов дать в морду этому маменькину сынку, каким считал Максима. «Что он мог знать о трусости и храбрости, этот мальчишка, за которого все решали мама и папа? Что он видел в жизни? Ничего! Вкусно ел, мягко спал, тискал женщин. Осторожность и трусость — два абсолютно разных понятия, и это рано или поздно должны усвоить эти мальчики. Но как это им объяснить, — думал Андрей. — Лучше быть осторожным и жить на воле, чем безумно храбрым и закончить жизнь в лагере».

То, что он был везунчиком и любимчиком судьбы, Андрей не отрицал и, поддавшись напору парней, попросил их немного подождать. Через полчаса он вышел из дома, и они двинулись на меховую фабрику.

Парни шли вдоль забора, надеясь найти знакомую щель. Они прошли уже метров триста по периметру, но ни одной дыры не было. Похоже, после последней кражи охрана заделала все проломы. Но сдаваться никто и не думал — метр за метром они исследовали забор. Как и следовало предполагать, все дыры в заборе охрана ликвидировать не могла — потому что сама грешила мелкими кражами. И метров через двадцать дыра все-таки нашлась. Осмотревшись по сторонам, ребята протиснулись в щель и оказались по другую сторону забора.

Максим и Олег уверенно направились в сторону лаборатории. Охраны у ворот цеха не было, и они смело вошли внутрь. Замыкал движение Андрей.

Лаборатория была закрыта на внутренний замок. Замок был мощным, гаражным и закрывался на четыре оборота. Они попытались подобрать ключ, но ни один из имевшихся не подходил. Время шло, замок не поддавался.

Зная цех, Олег пошел искать какую-нибудь железяку, которой можно было бы взломать дверь. Минут через пять он вернулся с ломом с пожарного щита. Вставив лом в щель, они надавили на него, дверь заскрипела и поддалась.

Максим зажег фонарик. В его свете они увидели кучи норковых и песцовых шкур, лежащих на столах лаборатории. В углу стояло еще несколько мешков, доверху наполненных горностаем и соболем. Добыча была большой и требовала сноровки и силы, чтобы собрать все в мешки и приготовить к выносу.

Максим схватил первый мешок и быстро направился вниз. Вдруг на выходе из цеха появился охранник. Увидев друг друга, они оба на секунду замерли. Потом рука охранника медленно потянулась к свистку.

— Не шуми, не у тебя берем, — голос Максима прозвучал как чужой.

Неожиданно охранник, как мешок, повалился на землю. Максим с ужасом смотрел ему в лицо. Глаза старика-охранника округлились от страха, рот открывался, но слов слышно не было. Максим поднял глаза и увидел, что Андрей, достав, из-за пазухи обрез, приставил его к охраннику.

— Не вздумай кричать, — предупредил Андрей, — убью на месте. Охранник был ни жив, ни мертв. Страх полностью парализовал его стариковскую волю.

Умирать за чужое добро охраннику явно не хотелось, и он прошептал:

— Не убивайте, берите все, что хотите! У меня старуха и внучка-студентка, как они без меня?

Старик дал им связать себя по рукам и ногам. Оттащив его в угол цеха и заткнув рот, ребята бросились к лазу. Погрузив меха в машину, они скрылись.

Охранник лежал на полу, сильная боль под левой лопаткой не давала пошевелиться. Старик заново переживал то, что с ним произошло. «Зачем я пошел в этот цех? Ведь это не мой объект, — думал он. — И если б я не зашел, меня бы никто и не обвинил. Видно, судьба, а от судьбы не уйдешь. Видно, здесь меня и ждала смерть!»

Три года назад он вышел на пенсию, но прокормить семью на стариковские деньги было невозможно. Дома его ждала жена, три месяца назад перенесшая инсульт и почти не ходячая. Ей дали вторую группу инвалидности, но на лекарства нужно было много денег. Дочь его, Вера, оставив им маленькую дочку, уехала на Дальний Восток, где устроилась на какой-то траулер и месяцами болталась в море. Сначала она помогала деньгами, но потом познакомилась с каким-то судимым и забыла о них.

Стоило ли ему, старику, рисковать жизнью, чтобы защитить государственное имущество? На этот вопрос он не мог ответить и сейчас, когда угроза уже миновала.

Старик хорошо запомнил лицо одного из нападавших. Того, который был с оружием. Он даже его где-то видел, но никак не мог вспомнить где. Сразу было ясно, что парень способен убить. Только вот что его остановило?

Ноги и руки старика затекли, холод проникал под одежду. Вдруг за воротами раздались знакомые голоса. Это проходили дежурные слесари. Он попытался позвать, но забитый в рот кляп не позволял крикнуть. Сильный приступ ножом пронзил сердце.

Очнулся он в бытовке. Его окружали охранники, которые суетились, пытаясь хоть чем-то помочь. Он слышал, как начальник охраны разговаривал с директором, и директор запретил вызывать милицию. Это было последнее, что он слышал, — старик вновь потерял сознание. Он умер тихо, не дождавшись скорой.

Андрей был взбешен, глаза блестели, а голос дрожал. Он не мог простить себе, что поехал на дело. Он зло глянул на Максима, сидевшего на переднем сиденье, — того била мелкая дрожь. Голос Максима стал неузнаваемым. Парень наконец-то понял, что произошедшее не сойдет им с рук. Это событие превращало их из воров в разбойники. Но дело сделано, и назад пятками не ходят.

Сначала довезли Андрея. Максим достал из багажника мешок с мехами и протянул ему.

— Максим, я больше с вами не поеду. Мне свобода дороже. У меня две ходки, я прошел хорошие университеты и научился ценить свободу. Вы фраера, и вам это слово ни о чем не говорит. Вы не жили за колючкой. У вас это игра, а я из игр уже вырос. Я еще там зарекся, что на подобные скачки не подпишусь. Вот, не устоял.

Андрей подержал мешок и вернул Максиму. Он все равно не мог ни продать, ни хранить его.

— Сможешь продать? — спросил Максима Андрей.

— Смогу.

— Вернешь деньгами! Сейчас разбегаемся. Если будешь нужен, позвоню, — сказал Андрей и направился домой.

Олег и Максим заехали в сарай, где сгрузили мешки.

Максим сел за руль служебной машины Олега и поехал домой. Олег, сидевший рядом, мирно похрапывал. Максим взглянул на Олега и позавидовал его спокойствию. То ли нервы железные, то ли он еще не понял.

«Такие дела, а он спит, как младенец!»

Максим отлично понимал, что он свободен лишь благодаря Андрею, если бы не он со своим обрезом, все давно были бы в камере.

«Да, свободу нужно ценить не тогда, когда оказался за решеткой, а когда пренебрегаешь осторожностью ради сиюминутной выгоды, — размышлял Максим. — Андрей прав, мы — пацаны, играющие в опасные игры. У нас нет страха, нет осторожности. Мы не думаем о последствиях и не знаем, какими они бывают. Он прошел через это и научился ценить свободу».

Подъехав к дому, Максим разбудил Олега. Они вышли. Улица была совершенно пуста, светофор мигал желтым.

— Олег, я тебя не спросил и меха оставил в сарае. Может, ты хотел их забрать?

— Я что, похож на дурака? Зачем они мне дома? Что я с ними буду делать? Сбыть я их не смогу, а хранить у себя — это спать на бочках с порохом. Ты у нас старший, ты и распоряжайся.

«Боится, — подумал Максим, — не хочет себя связывать с этим разбоем».

Было около двух часов ночи и, попрощавшись с другом, Максим пошел домой.

Он спал долго. Ему снилось, что его поймали. Он видел, что милиция бежит к нему, а ноги не двигаются. Когда на его руках защелкнулись наручники, к нему подошел старик-охранник. Лицо его было землистого цвета, а губы фиолетово-синие.

— Зачем тебе шкуры? Счастья на деньги не купишь, а душу погубишь!

Максим проснулся — звонил телефон. Он снял трубку и услышал взволнованный голос Олега.

— Привет! Знаешь, тот охранник ночью умер. Сердце не выдержало. Директор дал команду — о краже ни слова, поэтому милицию не вызывали. Нам повезло. Еще из разговора директора с главным бухгалтером Олег узнал, что они боятся ревизии, которая может выявить большие неучтенные остатки, а это равносильно краже.

Во второй половине дня Максим поехал в ГАИ. Выстояв большую очередь, получил номера. На обратном пути заехал к Светлане.

Он долго звонил в дверь.

— Видно, нет дома, — решил он и направился к выходу. В дверях подъезда он столкнулся со Светланой.

— Я хотел попрощаться — уезжаю на неделю в Москву по делам. Где остановлюсь, не знаю, позвоню, как устроюсь.

Светлана не стала расспрашивать о делах и предложила подняться. Максим отказался и, поцеловав ее, ушел.

Тем же вечером на машине он уехал в Москву.

Утром Максим был в Москве. Ему еще не приходилось ездить по столичным дорогам, и он проклинал всех и вся. Он уже больше часа крутился по улицам и никак не мог попасть на небольшую улицу, которую пересек уже несколько раз. Он не мог перестроиться, и приходилось неоднократно проезжать нужный поворот.

Наплутавшись, Максим наконец-то нашел дом своего знакомого. Тот жил в большой многоэтажке. Подъехав, он позвонил из ближайшего телефона. Парень был дома, и через полчаса они встретились неподалеку в небольшом кафе.

Максим не очень хорошо знал приятеля. Они учились в параллельных классах, и после школы Сергей уехал покорять Москву. В прошлом году Максим случайно встретился с ним в Казани. Сергей рассказал о жизни в столице, хвастался большими связями.

Глотнув коньяка, Максим перешел к делу — предложил Сергею меха, которые он приобрел в Казани по дешевке у своего старого приятеля.

Сергей понял, что меха быстрее всего краденые, и поэтому стал настойчиво сбивать цену. Отдавать песца, норку, горностая и соболя за бесценок Максим не хотел. Риск и страх пережитого не стоили того, что предлагал Сергей.

Разговор складывался странно, Сергей что-то темнил, не договаривал, и Максим заключил: «Порожняк гонит, у него даже денег нет». Ни о чем не договорившись, приятели расстались.

Максим проехал на Казанский вокзал и оставил мешки в камере хранения и вновь позвонил Сергею:

— Я понял, ты пустой, как барабан, но ты в свое время хвалился связями. Переговори там, может, кто и купит. Комиссионные за услугу гарантирую.

Сергей схватился за предложение Максима и пригласил вечером посидеть в ресторане. Там и встретились.

Усевшись в самом углу зала, Максим внимательно осмотрел посетителей. Чутье подсказывало ему, что особого доверия Сергею нет, — тот заметно нервничал, излишне суетился, нес какую-то околесицу и все время поглядывал на часы. А когда в ресторан зашла группа парней — чуть бутылку не выронил. Он подливал и подливал Максиму, постоянно уговаривая выпить. Отодвинув фужер, Максим вновь перешел к сделке. Сергей по-прежнему стоял на первоначальной цене.

— Слушай, Сергей! Ты мне опять заряжаешь свою цену, хотя сам даже не видел товар. Посмотри, подержи его, потрогай — сам поймешь, что твоя цена — ничто.

— Так ты покажи! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Где меха? — глядя в глаза Максиму, спросил Сергей.

— Покажу я тебе меха. Поехали, слетаем!

Краем глаза Максим заметил, что один из парней, сидящих за соседним столом, поднялся и вышел из зала. Буквально через минуту Сергей, сославшись на боль в животе, направился в туалет.

Прошло минут десять, но Сергей не возвращался. Обеспокоенный Максим вышел за ним. В углу вестибюля он заметил Сергея, который, словно школьник, отчитывался перед парнем с соседнего стола. Парень заметил Максима и, прекратив разговор, направился в зал.

— Кто эти ребята? — спросил Максим. Что им от тебя нужно?

— Не лезь, и все для тебя будет хорошо, — предупредил Сергей, — эти ребята местные, и с ними здесь никто не связывается.

Они вернулись за столик. Сергея словно подменили, теперь уже рюмку за рюмкой он наливал себе. Бутылка быстро опустела, и Сергей заказал еще водки. Он пил много и пьянел на глазах.

Спустя полчаса выпито было все, Максим расплатился и, помогая шагать Сергею, отправился в гардероб. Ноги Сергея отказывались подчиняться ему. Сделав несколько самостоятельных шагов по улице, Сергей споткнулся и рухнул на асфальт.

Видя, что самостоятельно Сергей не доберется, Максим решил подвезти его. Открыв машину, он наклонился, заталкивая того в салон. И вдруг кто-то сзади сильно ударил Максима по голове. Перед глазами все заискрилось, горящие окна домов закружились в страшной карусели. Он упал на холодный асфальт и потерял сознание.

Очнулся в опорном пункте милиции, туда его затащили прохожие. Сильная боль в голове, приступы тошноты явно свидетельствовали о сотрясении мозга. Карманы его некогда нового импортного костюма были вывернуты, а сам костюм представлял жалкое напоминание о былой роскоши.

Окончательно придя в себя, он попытался вспомнить, что с ним произошло. Однако все его воспоминания заканчивались выходом из ресторана.

Максим сидел на расшатанном грязном стуле, голова была как колокол, в который только что ударили.

— Как я здесь оказался, и где мой приятель? — спросил Максим у милиционера.

Тот рассказал ему, что его подобрали прохожие, свидетели его ограбления. Максим переспросил про товарища. Однако про него милиционер ничего не знал. Товарища никто не видел.

На столе у милиционера лежали ключи от его машины. Их он узнал по брелку, который ему подарили в связи с покупкой автомобиля. Милиционер молча достал из ящика письменного стола его документы. Паспорт был настолько грязным, что с трудом можно было рассмотреть фотографию. Сверив с паспортом анкетные сведения, он передал Максиму паспорт и водительские права. Максим не стал спрашивать о деньгах, их могли взять как нападавшие, так и сами работники милиции, это было на тот момент не самым важным.

Видя состояние Максима, милиционер предложил ему стакан чая. Стакан был грязным и, по всей вероятности, использовался именно для таких посетителей. Несмотря на это, наш посетитель жадно выпил все, до последней капли. Горячий напиток заметно восстанавливал силы Максима.

— Слушай, я здесь недавно работаю. Вот ты случайный человек, появился ниоткуда и исчезнешь в никуда. Ну, найду я этих грабителей. А дальше что? Где мне тебя искать? Ты в Казани, они здесь. Трое суток отсидят и спокойно уйдут. Кто их опознает? Ты ведь не приедешь в Москву на опознание. Я, считай, раскрыл преступление, а довести до суда не смогу. Тебе плохо, ну, соответственно, и мне, — рассуждал милиционер. — Может, решим таким образом — тебя никто не грабил, и ты у нас никогда не был. В результате всем хорошо?

Слушая уже не совсем молодого офицера, Максим прекрасно понимал, что никто здесь не будет связываться с этим ограблением. Да и ему самому не было большой радости ездить в Москву на все следственные дела. Сейчас главное, что он жив и здоров.

По совету милиционера Максим написал объяснение о наличии у него ушибов и гематом по причине «случайного падения при выходе из ресторана». Объяснение вполне удовлетворило милиционера, и, поинтересовавшись наличием ночлега, он отпустил парня с Богом.

Максим, пошатываясь, вышел из опорного пункта. Нашел свою машину, припаркованную в тупике двора. На автомобиле, в отличие от хозяина, повреждений не было. «Первая хорошая новость!» — обрадовался парень. Он открыл багажник — запасное колесо и инструмент лежали на месте. Значит, грабителей интересовало не это, а, скорее всего, меха, которые они предполагали найти в багажнике. Вот она, осторожность, про которую так нежно всегда говорил Андрей!

Облокотившись на руль и держась за больную голову, парень размышлял над своими приключениями. Ход событий убеждал его в том, что нападение было не случайным. Похоже, «друг» Сергей просто продал его. Он явно не просто так выходил из ресторана. Откуда его знали эти отморозки? Максима должен был им кто-то показать. Сергей. И напился он не просто так. Чтобы связать ему руки. Он прекрасно знал, что Максим его не бросит и будет с ним возиться. Больше того, для Сергея это еще и алиби! Все ясно, бандиты искали меха и ничего другого.

Осторожно развернувшись во дворе опорного пункта, Максим выехал и направился к Сергею.

Выбрав удобную позицию, позволяющую просматривать подъезд, Максим выключил двигатель и стал ждать. Так незаметно и задремал. Разбудили его пьяные голоса. Максим открыл глаза — из подъехавшей к подъезду машины вышла пьяная компания. Они вытащили еще более пьяного Сергея. На ногах он не стоял, но упорно отказывался от помощи. Товарищи оставили спорщика у подъезда и уехали.

Сергей домой не пошел, сел на лавку и достал сигареты. Поломав все спички, так и не прикурил.

Максима он заметил слишком поздно — попытался подняться с лавки, но, получив удар ногой в лицо, вновь опустился. Из разбитых носа и губ обильно текла кровь, а продолжающиеся удары полностью парализовали способность защищаться. Сергей сполз не землю и очнулся спустя пару минут. Попытка подняться не удалась — тело совсем не слушалось.

«Лишь бы не убил», — думал Сергей. Ему было жалко себя. Сильная боль в печени не давала разогнуться и упереться в лавку.

— Ну что, крыса? Сдал меня местной братве? — разъяренный Максим что было силы пнул его по голове.

Раздался звук лопнувшего арбуза, и Сергей вновь отключился.

Прошло минуты три, прежде чем он пошевелил рукой. Максим схватил его за шиворот и волоком потащил в подъезд. Подняв на второй этаж, прислонил ничего не соображающего Сергея к стене и обшарил его карманы. В одном были ключи. Связка оказалась большой, и пришлось повозиться, чтобы подобрать ключ от квартиры. Наконец, дверь открылась, и Максим втащил Сергея в прихожую. Парень лежал на грязном полу и тихо стонал. Максим прошел в ванную, сорвал бельевую веревку и связал лежащему руки.

Сергей жил в квартире один. Он досталась ему от бабушки, которую мать Сергея забрала к себе в Казань.

Тяжело дыша, Максим сел на диван и стал ждать, когда бывший приятель очнется. Тот по-прежнему лежал без движения и даже не стонал.

Полчаса Сергей не подавал признаков жизни. Максим принес чайник и тонкой струйкой полил ему в лицо. Тот застонал и открыл глаза. В ужасе он стал биться и извиваться, как червяк, пытаясь развязаться и встать. Максим спокойно прошел на кухню, зажег газовую плиту и поставил чайник. Затем вытащил изо рта Сергея кляп и приступил к допросу.

— Ну что, Иуда, очнулся? Рассказывай, как хотел меня поставить на бабки!

Он редко говорил по фене и других за это не уважал.

— Ты, в натуре, забыл, что мы земляки? Ссучился здесь в Москве, зарос жиром и решил на своем пацане сделать капусту? Задушу тебя, сука!

Сергей лежал на полу, молчал и трясся.

— Давай, рассказывай!

Тому пришлось рассказывать. Мол, попал на бабки. С ребятами попали на «катал» в гостинице и проиграли в карты около десяти тысяч рублей. За неделю собрали около четырех. Они нигде не работали и промышляли небольшими аферами с приезжими провинциалами. Но за последние дни ни один лох не попался, денег не было совсем. И тут появился он, Максим, со своими мехами. Вот и возник план его кинуть. Все шло нормально, только в последний момент они обломались, когда вскрыли пустой багажник.

Слушая то, что он и так уже знал, Максим потихоньку осматривал жилище. Он открывал ящики стола, тумбочек, надеясь найти в них что-нибудь ценное. Обшарив всю квартиру, он обнаружил только тысячу рублей, припасенных хозяином на «черный день».

Максим взял нож и освободил руки пленника. Дал ему ручку и чистый лист и заставил написать все рассказанное.

— Ты что, Максим? Я дурак писать на себя? Своими руками себе приговор подписывать! — взмолился Сергей.

Максим пододвинул к себе вскипевший чайник, налил из него полчашки и плеснул в разбитое лицо Сергея.

Тот взвыл и схватился за лицо. От страха и боли он рыдал, как ребенок. Слезы безудержно текли, и он размазывал вместе с кровью.

— Не напишешь — сварю! — схватился за чайник Максим.

Сергей моментально затих и сел за стол. Писал он долго, слова с большим трудом ложились на бумагу. Он несколько раз останавливался и переводил дыхание. Наконец, лист был полностью исписан, а лицо автора покрыто слезами, кровью и потом.

Максим взял бумагу, усмехнулся над корявым почерком и начал читать. Написанное его удовлетворило.

— Теперь слушай, сука! Ломанешься к ментам — посадишь сам себя. Это разбой, и тебе светит червонец. Я сейчас заберу все, что сочту нужным, — за моральные и материальные издержки.

Максим взял немного — деньги да магнитофон «Грюндик» — и пошел на выход. В дверях остановился и еще раз окинул обстановку. Его внимание привлекла шкатулка в серванте. Шкатулка была пустой, но сама явно представляла ценность — невооруженным глазом видно ювелирную работу старого мастера. Максим взял ее и обнаружил на дне клеймо. Она золотая! Инкрустирована эмалью и камнями. Камни сказочно переливались на свету. Максим, не колеблясь, забрал и ее.

— Чья вещь? — спросил он.

— Память от бабки! Ей в молодости жених подарил, когда на войну уходил в четырнадцатом.

Выйдя из дома, Максим направился к машине. Вид у него был, мягко говоря, непрезентабельный. «На Казанском вокзале такому красавцу самое место», — усмехнулся он про себя.

Казанский напомнил Максиму детство, когда они всей семьей ездили на юг. Все те же толпы народа толкались у касс, все тот же запах пота и немытых тел висел в здании. Осмотревшись, Максим нашел то, что нужно, — буфет.

Взяв кофе и пару бутербродов, он с жадностью набивал рот. И не заметил, как к нему подошел милиционер. Представившись как положено, он вежливо попросил документы.

Максим молча протянул паспорт.

— Билет на поезд есть?

Максим отрицательно мотнул головой.

— Кто вас так лихо отделал? — незлобно поддел сержант. — Надеюсь, не на нашем вокзале?

Он еще раз посмотрел документы, сверил внешность с фотографией. Хмыкнул и положил документы в планшетку.

— Следуйте за мной!

Оставив недопитый кофе, Максим побрел за милиционером.

Он сидел в отделении милиции и внимательно наблюдал за происходящим вокруг. Сотрудники чуть ли не десятками затаскивали в дежурную часть пьяниц и проституток. Наконец, дошла очередь до него.

Максим объяснил дежурному, что на него напали неизвестные на выходе из ресторана, где он был с товарищем. Милиционер с улыбкой слушал рассказ — такого он давно наслушался и поэтому не верил ни одному слову.

— Ну, ты сказочник! У меня аж уши вянут! — вздохнул дежурный. — Придумал бы что-нибудь новенькое.

Тогда Максим попросил его связаться с опорным пунктом милиции и назвал номер телефона. Дежурный записал номер, но звонить не стал, а задержанного проводил в камеру.

Там было человек пятнадцать. В основном — бомжи. Было невыносимо душно, казалось, воздуха не осталось совсем. Запах от бродяг просто убивал.

Распинав бомжей, Максим улегся на немытые доски. Голова кружилась, боль по-прежнему не отпускала. Приступы тошноты вновь стали накатывать. Максим укрылся пальто и закрыл глаза. Но сон не шел. Тошнота сделала свое дело — его начало рвать. Он постоянно вскакивал и метался к параше, чем вызывал громкое недовольство коллег по несчастью. Когда он бежал с очередным приступом, его больно пнули. Удар был таким сильным, что Максим скрючился и повалился на спящего у стены бомжа. Бомж с перепугу завизжал, и тут загудела уже вся камера.

Возвращаясь на место, Максим резко пнул своего обидчика в лицо. Тот был примерно одного возраста с Максимом, плотного телосложения и, судя по стойке, которую он молниеносно принял, занимался борьбой. Сдаваться без боя было просто нельзя, и Максим сразу вспомнил совет Андрея — в камере лучше умереть, чем сдаться.

Он собрал все свои силы и третьим ударом умудрился свалить парня. Шум привлек внимание милиционеров. Они открыли камеру — все задержанные мирно спали.

— Если еще услышу, будет плохо! — пригрозил дежурный.

Где-то около шести утра раздался лязг открываемой двери. В камеру вошли дежурный офицер и милиционер. По команде из камеры вышли бомжи, а затем по одному стали вызывать других задержанных.

Наконец, очередь дошла до парня, с которым ночью дрался Максим.

— Назарян Артур, — выкрикнул милиционер, и парень, подняв пальто с пола, направился на выход.

Он остановился в дверях и внимательно посмотрел на Максима. Смотрел до тех пор, пока не услышал окрик дежурного:

— Долго еще ждать? Может, понравилось тебе? Можешь остаться!

Артур пулей выскочил из камеры.

Через пять минут вызвали Максима. Милиционер буднично выкрикнул его фамилию и тот направился из камеры.

Яркий свет лампы в коридоре ударил по глазам. Милиционер, больно схватив его за локоть, завел в дежурную часть. Максим стоял посередине кабинета и не знал, что делать. Откуда-то издали доносился голос, который зачитывал его анкетные данные. Приступ тошноты перехватил дыхание.

— Туалет, — выдавил Максим.

Милиционер рукой указал на коричневую дверь в конце коридора. Максим бросился туда.

Обмыв лицо холодной водой, Максим вернулся, с разрешения дежурного присел на стул и блаженно закрыл глаза.

Опять назвали его фамилию — дежурный протягивал ему документы.

— Извини за неудобства. Не было времени проверять твои показания. Сам видишь, какая у нас работа. Надеюсь, жалоб не будет? — дежурный по-товарищески улыбнулся.

Максим забрал документы и деньги, изъятые при задержании, расписался в какой-то бумаге. Покинув кабинет, медленно пересчитал деньги — их стало значительно меньше. За пересчетом следил дежурный. Максим вопросительно поднял глаза и встретил напряженный взгляд. Из рассказов знакомых, и Андрея в том числе, Максим хорошо усвоил, что люди в погонах всегда правы, и спорить не стал. Разложив по карманам документы и деньги, он вышел.

Максим стоял в зале ожидания вокзала и не знал, что делать. Он заметил аптечный киоск и направился туда. Продавщица, симпатичная девушка, крашенная под блондинку, внимательно выслушала жалобы клиента и предложила целый набор лекарств. Максим заплатил и, сунув все в карман, пошел в туалет.

Там, в углу курительной комнаты стоял его ночной обидчик! Злости на него совершенно не было. Максим только осмотрел габариты бывшего врага и понял, что ему в очередной раз повезло. «Да и ему неплохо перепало», — тихо усмехнулся Максим. На лице Артура чернели следы ночного побоища.

Бывший «враг» тоже заметил его. Он подошел к Максиму и попросил сигарету.

— Извини, не курю, — дружески ответил Максим и повернулся к зеркалу. Лицо опухло, под глазом светился фиолетовый фонарь. Он снял пальто и принялся за чистку. Закончив с пальто, оглядел костюм. Брюки и пиджак были грязными и мятыми, рукав вырван с корнем, и из огромной дыры торчала светлая подкладка.

— Ну и прикид! — оценил себя Максим.

Пока он приводил себя в порядок, Артур наблюдал за ним. Он даже успел выкурить сигарету, которую, разумеется, стрельнул.

— Сейчас куда в таком виде? — спросил Артур. — До первого милиционера! Валить надо с вокзала.

Максим плохо ориентировался в Москве, потому что раньше ездил только на метро.

— Ты хорошо знаешь Москву?

Артур понял с полуслова, что имеет в виду Максим, и утвердительно кивнул. Они вместе пошли к машине.

В машине, попивая пиво, Артур рассказал Максиму, как попал в милицию. Он приехал в Москву три года назад. Раньше жил в Ереване, закончил техникум. В армию его не забрали, дали отсрочку, потому что он единственный кормилец у матери. Когда мать умерла, он остался один. Родных в Армении не было, и он решил уехать и поискать удачу на стороне. Единственным родственником, который помог ему, был дядя, который пять лет живет в Москве. Дядя — большой человек в Министерстве легкой промышленности СССР. Он не стал возражать против приезда племянника.

Продав в Ереване двухкомнатную квартиру, Артур приехал в Москву. Город поразил его многолюдьем, обилием машин и бешеным ритмом жизни. Дядя помог приобрести комнату на окраине, устроил водителем такси в автопарк. Работа водителя быстро научила Артура разбираться в людях. Он мог с первого взгляда определить социальный статус пассажира, с кого можно содрать побольше, а с кого не возьмешь и чаевых.

Он, как любой московский таксист, предпочитал обслуживать приезжих, плохо знавших Москву. Иногда он возил их кругами минут по двадцать. Эти простые финты позволяли ему всегда выполнять план. Руководство его ценило не только за выполнение плана, но и за безотказность, готовность заменить товарища в любое время дня и ночи.

Месяц назад он попал в аварию и разбил машину. Другого бы уволили, но директор только предложил уйти в отпуск, пока автомобиль отремонтируют.

Вчера он провожал товарища из Еревана. Они посидели в привокзальном ресторане и за разговорами совсем захмелели. Уже на перроне Артуру приспичило, и, как назло, два туалета подряд были закрыты. И он по-простому пристроился за углом.

Тут его и повязали.

Пока он возмущался несправедливостью, поезд друга ушел. Его самого увели в отдел и закрыли.

Они выехали на Ленинградский проспект и остановились около универмага «Весна». Магазин был огромным, не в пример Казанскому ЦУМу. Последний явно уступал не только в размерах, но и в ассортименте.

В отделе мужской одежды Максим без особого труда подобрал себе недорогой импортный костюм и черное демисезонное пальто и переоделся в примерочной кабинке. Вся одежда сидела хорошо. Старую он засунул в пакет и оставил прямо в примерочной. Единственное, что теперь портило внешность, — это синяк.

Побродив еще и прикупив рубашку для смены, новые друзья направились в небольшое кафе недалеко магазина, в котором от души поели.

Никаких планов по реализации мехов у Максима не было, и что теперь делать, он не знал. Денег оставалось немного — только на обратную дорогу.

— Слушай, Артур! Откровенность за откровенность, — начал Максим. И рассказал о своих приключениях в столице, о попытке ограбить его, о предателе Сергее.

— Поехали ко мне? — предложил тот. — Я живу один, ты не помешаешь. Я договорюсь с дядей, он, наверное, поможет.

«А что я теряю? Меха в камере хранения, денег не так уж много. Да и Артур вроде неплохой, не похож на преступника», — недолго размышлял Максим и согласился.

Артур соскочил со стула и побежал к телефону-автомату, который висел в вестибюле. Ему удалась созвониться с родственником и договориться встретиться в три часа дня.

Времени до встречи было достаточно, и они поехали к Артуру.

Квартира была маленькой, отсутствие женской руки чувствовалось во всем. Найдя в аптечке бодягу, Максим натер свой синяк. Его примеру последовал и Артур.

В час дня они выехали в сторону центра. Максим постоянно поворачивал не туда и проскакивал нужные повороты. Не выдержали оба, и за руль сел Артур. Он знал каждый закоулок и вел очень уверенно, Максим даже позавидовал. Через час они стояли у автостоянки министерства. Обилие дорогих автомобилей шокировало Максима — он ходил вдоль шикарных машин, рассматривая салоны через стекло. До этого ему не приходилось видеть такого скопления, многих марок он просто не знал, а о цене и говорить нечего.

Его отвлек Артур. На ступеньках министерства их ждал солидный мужчина. Он сделал несколько шагов вниз и дождался, когда парни подойдут к нему. С Артуром они крепко пожали друг другу руки и обнялись.

Артур говорил с ним с большим уважением, можно сказать, с раболепством.

«Да он похож на Джо Дассена!» — подумал Максим. У мужчины были красивые и ухоженные волосы, слегка подернутые сединой, которая только подчеркивала природную черноту.

Артур с дядей отошли в сторону и заговорили по-армянски. А когда вернулись, дядя серьезно глянул на Максима и, видимо, в чем-то убедившись, протянул ему холеную руку. На безымянном пальце левой руки разноцветными огнями сверкал большой перстень. Максим плохо разбирался в ювелирных изделиях, но не заметить такого кольца не мог. Мужчина улыбнулся:

— Меня зовут сложно для русского языка. Друзья называют меня Борисом Константиновичем.

— Марков Максим, — представился Максим.

Артур отошел в сторону и, сев на очищенную от снега скамейку, остался ждать, а они с Борисом Константиновичем побрели вдоль аллеи.

— Расскажите мне, Максим, о мехах. Откуда они? — начал Борис Константинович бархатным голосом. — Врать не надо. Я не прокурор и не милиционер. Насколько вы будете откровенны, настолько можете рассчитывать на мою помощь. Я втемную не играю, запомните это, молодой человек.

Максим повторил свою московскую историю и сообщил, что в камере хранения находятся мешки с пушниной, которые он может предъявить в любое время.

Борис Константинович внимательно слушал его и лишь иногда уточнял:

— Сколько ты хочешь?

Максим назвал цену и посмотрел в глаза собеседнику. Он рассчитывал, что тот начнет торговаться. Однако Борис Константинович и бровью не повел:

— Сейчас вы с Артуром поедете к моей знакомой. Она известный специалист. Через ее руки прошли тонны пушнины, она все оценит. Заберете ее и съездите в камеру хранения. Если меха хорошие — получишь свои деньги.

Он подозвал Артура, что-то сказал ему и, вежливо распрощавшись, исчез за дверьми министерства.

Товарищи поехали в сторону Кутузовского проспекта. Ехали долго, дважды застревали в пробках. Артур остановился около одной из многоэтажек. К ним подошла женщина средних лет. Увидев ее, Артур выскочил из машины и галантно открыл дверь. Она села на заднее сиденье, и они тронулись к Казанскому вокзалу.

Максим, наученный горьким опытом, не стал доставать все мешки сразу, а вынес для начала один. Они отошли в сторону и, убедившись, что за ними никто не наблюдает, начали было раскрывать мешок.

— Здесь смотреть не будем, — командным голосом произнесла дама. — Тащите в машину.

Там она уже рассматривала каждую шкурку. Мяла, нюхала. По ее лицу Максим понял, что она довольна. На осмотр ушло около часа. Парень вскоре принес и весь груз. Процедура осмотра полностью повторилась, только заняла еще больше времени. Товар был действительно очень хорошим.

— Кажется, все, — произнесла она. — Теперь едем на старый адрес.

С мехами в багажнике они подъехали к ее дому. Дама вышла и попросила подождать. Вскоре она вернулась. Села на заднее сиденье и молча передала Максиму сверток. Он включил освещение и развернул пакет. Там находились деньги, а вернее, пачки двадцатипятирублевых купюр. Они были перетянуты банковской лентой и выглядели абсолютно новыми, словно сошедшими с печатного станка. Максим захотел засунуть деньги обратно в сверток, но женщина настояла, чтобы он пересчитал при ней.

— Не спеши, деньги любят счет! — произнесла она и, отвернувшись, стала смотреть в окно.

Закончив считать и убедившись, что названная сумма в наличии, по ее просьбе парни повезли даму к знакомой. Артур не стал переспрашивать адрес, по всей вероятности, знал.

Не доезжая до станции метро «Сокольники», Артур остановился. К ним подошли три молодых кавказца. Поздоровавшись с Артуром, они забрали мешки и молча ушли. Вслед за ними из машины вышла женщина и, сказав что-то Артуру на родном языке, направилась в другую сторону.

Максим был очень рад этой сделке и предложил Артуру обмыть ее. По рекомендации Артура отмечать решили в «Праге». По дороге Максим положил деньги на свой счет в Сбербанке.

Девушка-кассир была удивлена такой кучей денег. Видя ее замешательство, Максим улыбнулся и пошутил:

— Вот такие деньги мы зарабатываем в стройотрядах. Если хотите, можете поехать с нами на следующий год. Нам красивые девушки нужны. Выйдя из банка, он обратил внимание на ювелирный магазин.

— Зайдем? — предложил Максим.

В магазине было много народу, за золотом стояли большие очереди.

— Странно, говорят у народа нет денег, магазины пусты, а здесь не протолкнешься! Словно весь Союз собрался в одном магазине, — шепнул Максим, оглядывая очереди. А он думал, что только в Казани люди сходили с ума, покупая золото и хрусталь!

Толкаясь, они пробились к отделу скупки золотого лома и других ценностей. Максим достал из-за пазухи шкатулку и протянул ее скупщику.

Глаза скупщика округлились и, казалось, лопнут от удивления. Бисеринки пота покрыли его лицо. Он что-то бормотал, но сухой язык с трудом ворочался во рту.

— Откуда у вас эта вещица? — поинтересовался ювелир. — Желаете продать?

Максим придал голосу уверенность и громко заявил, что о продаже не может быть и речи, ему просто необходимо оценить шкатулку. Мастер сообщил, что вещица эта очень дорогая и старая. Сколько она может стоить, он назвать не берется, но как минимум — три «Волги».

— Вы знаете, подобную вещицу у вас может купить лишь Эрмитаж или какой-либо другой музей с мировым именем, — произнес ювелир и с завистью посмотрел на молодого человека.

Максим вышел из магазина потрясенный. Они с Артуром вернулись домой, поставили машину, потом поймали такси и поехали в ресторан. Максим почти не пил, потому что рано утром собирался выехать в Казань.

Утром друзья позавтракали, обменялись адресами и телефонами и Максим сел в машину. У подъезда стоял его новый друг, с которым так неожиданно его связала судьба. Глядя на заспанное лицо Артура, Максим вышел из машины, достал магнитофон, отобранный у Сергея, и передал Артуру. Увидев магнитофон, Артур все понял, и улыбка растеклась по его лицу.

Максим направился на объездную дорогу, которая должна была привести его в Казань.

Светлана сидела дома и ждала свою подругу Веру Штольц, которой обещала достать меха на шубу. Светлана больше не хотела рисковать и встречаться где-то в городе или кафе — там так много любопытных ушей, и поэтому попросила ее приехать к ней.

Несмотря на оговоренное время, Вера не приезжала. Светлана стала волноваться — за подругой не замечалось опозданий. Она сняла телефонную трубку и стала звонить ей домой, но там никто не отвечал. Молчание телефона еще больше взволновало Свету. Она металась от окна к окну, пытаясь разглядеть знакомую фигуру. Стало темнеть, но Веры не было.

Звонок в дверь был настолько громким, что она от неожиданности вздрогнула. Света посмотрела в глазок. На пороге стояла Вера и мило улыбалась. Светлана открыла дверь, Вера на минуту всем своим телом закрыла проем. Она была полноватой женщиной, отчего сильно переживала. Она перепробовала десятки различных диет, но они не помогали. Честно сказать, ни одну из них она не выдержала до конца.

Раздевшись в прихожей, Вера прошла в зал. Она раньше не бывала в квартире Светланы, встречались, как правило, в кафе или ресторанах, и подруга с нескрываемым любопытством разглядывала квартиру.

Вера была поражена как размерами, так и внутренним убранством. Она моментально оценила импортный телевизор с огромным экраном, сбоку от телевизора — видеомагнитофон, который привел ее в восторг. Дальше — импортный магнитофон! Поймав ее завистливый взгляд, Света отметила, что все эти вещи достал муж. Кем является муж, Вера, конечно, знала, но раньше не верила, что это позволяет жить так! После спальни и зала они прошли на кухню.

Кухня вызвала у Веры новый приступ зависти. Там все сверкало чистотой, хромированные детали импортного интерьера в очередной раз ввергли Веру в эстетический шок. Она чувствовала себя плебейкой, оказавшись во дворце короля. Ее поразило все, от посуды до серебряных ложек, лежащих на столе.

Вера считала, что сама она живет совсем неплохо. У нее было все необходимое, чтобы считать, что жизнь вполне удалась. Недаром умные люди говорят, что все познается в сравнении — сейчас она поняла это!

Светлана пригласила ее за стол и разлила по чашкам кофе. На улице было темно и холодно, ветер стучал сухой веткой по стеклу, как бы напоминая о прошедшем лете.

Они сидели, пили кофе и вели свой женский разговор. Вера не сидела, а ерзала на стуле. Ей не терпелось увидеть то, зачем она пришла.

Наконец, Светлана вынесла небольшой холщевый мешочек, в котором, как догадалась Вера, были меха. Светлана развязала тесемку и достала несколько шкурок. Вера, в очередной раз не скрывая восхищения, стала рассматривать их и ощупывать.

Только теперь она поняла, почему такую цену заломила Света. Предложенный товар стоил тех денег.

Вера не могла сидеть на месте. В ее голове уже созрел эскиз, по которому она собиралась шить шубу. Она расплатилась и в прямом смысле слова убежала домой.

Света осталась одна. Устроившись в кресле, она задумалась. Ее мучило любопытство. Да, она знала, что нехорошо лазить по чужим вещам, но так хотелось узнать, что делал муж вечером в их спальне!

А дело было так. Вечером она неожиданно вошла в спальню и застала мужа, стоящим на коленях. Он пытался закрыть отверстие в полу дощечками от паркета. Наконец, ему удалось это сделать, и он поднял глаза. Увидев, ее, входящую в спальню, он не на шутку испугался. Она сделала вид, что ничего не заметила, взяла книгу и молча вышла.

Сейчас она была одна дома, и никто не мешал ей утолить ее любопытство. Светлана пошла в спальню, отогнула угол ковра и стала внимательно рассматривать паркет. Она попыталась поднять дощечку, которую пытался вставить в паз муж, но дощечка не поддавалась. Она намертво сидела в своем пазу.

— Черт, почему она не поднимается? Я ведь вчера видела, что именно эта дощечка лежала в стороне. Я не могла ошибиться!

Она уже решила прекратить все попытки, боясь оставить на ней следы. Намучившись, она стала подниматься с колен и уперлась рукой в пол. Раздался звук, похожий на щелчок дверной задвижки.

«Что это?» — подумала она и вновь потянула дощечку. И та легко вышла из паза.

В полу был хорошо оборудованный тайник. Сердце Светланы выскакивало из груди. Она опустила руку в паз и почувствовала на дне тайника сверток, осторожно достала его и тут же развернула.

То, что она увидела, повергло ее в шок. В свертке было около тридцати золотых монет царской чеканки, два старинных золотых перстня с большими изумрудами и немелкими бриллиантами по бокам.

Чтобы лучше разглядеть все, она включила свет и поднесла перстни к лампе. Игра света в этих удивительных камнях околдовала ее. Она долго смотрела на них и не могла оторвать взгляда.

«Вот это тайник! Откуда у него такое богатство, и почему он прячет ценности от меня? Неужели боится? Да, боится, потому что добыты нечестным путем!» — она положила перстни на место. Ей вдруг захотелось помыть руки.

В свертке еще находились две сберегательные книжки, открытые на предъявителя. Она открыла их, на каждой было по сорок пять тысяч рублей. Последний взнос в сумме десяти тысяч был сделан вчера.

Светлана аккуратно сложила все в сверток и вернула в тайник. Она сидела на полу и чувствовала себя опустошенной, никакой радости от находки не испытывая.

Чувство неподдельного возмущения переполняло ее. Она и раньше догадывалась, что муж в последнее время перестал с ней делиться, стал замкнутым и скрытным.

«Да, не думала я, что он прячет от меня сбережения. По всей вероятности, хочет сохранить ценности только для себя в случае развода», — подумала она. Действительно, имея такую заначку, он всегда мог рассчитывать на себя, даже в случае расторжения брака. И не только с ней, но и с любой другой женщиной. «Подлец! Подлец!»

Она аккуратно закрыла дощечкой отверстие в полу, нажала на нее и услышала, как вновь щелкнул замочек. Она брезгливо помыла руки и налила себе чаю, чтобы как-то успокоиться.

Максим накануне своего отъезда в Москву заглянул к ней днем. Они обменялись лишь парой слов, и он уехал. Настроение было испорчено. Еще утром она так рассчитывала на Максима, что он заедет за ней, и они весь день проведут вдвоем, и вдруг он уезжает!

Она села в любимое кресло, поджав озябшие ноги. Только сейчас она поняла, что ей очень не хватало Максима. В последние дни он вдруг стал для нее так же необходим, как необходимо солнце для всего живого. Или как воздух — без него Светлане нечем было дышать.

И сейчас, мысленно разговаривая с ним, она гладила его волосы. Светлана закрыла глаза и вдруг почувствовала необъяснимую тяжесть внизу живота. Эта тяжесть медленно поднималась все выше и выше, пока женщина не почувствовала, что не владеет своим телом и разумом. Она сидела в кресле и боялась пошевелить рукой, ей не хотелось терять эти ощущения. Она представила, как впивается своими разгоряченными губами в его губы. Что происходило с ней дальше, она помнит плохо. Все кружилось перед глазами, тело словно потеряло вес и медленно парило в воздухе.

Открыв глаза, пытаясь восстановить дыхание, она встала и направилась к плите. Пока вода в кастрюле нагревалась, женщина разбирала сумку с продуктами. А потом вновь уселась в кресло. Необъяснимая легкость по-прежнему растекалась по всему ее телу. Разум продолжал упорно бороться с нахлынувшими чувствами, настойчиво напоминая, что она замужем, что у нее законный муж и то, что она делает, — просто предательство. Чувства твердили совсем иное — ну и пусть, пусть, пусть! Ты любишь его, и это главнее всего на свете!

«А может, это не любовь? Может, похоть? — немного успокоившись и приведя в порядок чувства, Светлана решила: — Пусть похоть, пусть что другое, это все равно лучшее в ее жизни за последние пять лет!»

Она прибралась в комнатах и стала готовить ужин. Покончив с этим занятием, она села в кресло ждать. Ждать мужа. Он пришел, как всегда, слегка выпивший. Ни слова не говоря, он пошел в спальню переодеваться.

Сергей Иванович ужинал без аппетита, было видно, что есть он не хочет и только чувство обязанности заставляет его глотать пищу. Поковырявшись для приличия вилкой в тарелке, он отодвинул еду.

— Не нравится ужин? — спросила жена.

Ермишкин не ответил и посмотрел на нее так, словно видел в первый раз. Женщины всегда чувствуют подобные взгляды мужчин, которые как бы заново оценивают, словно сравнивают с кем-то.

В чью пользу было это сравнение — Светлане было все равно. Она поняла, что человек, которого она любила, неожиданно стал для нее совершенно чужим и безразличным.

Его манера держать вилку и нож в руках показалась ей в тот момент до того смешной, что вызвала непроизвольную улыбку. Заметив это, Сергей Иванович встал из-за стола, ушел к себе и уселся перед телевизором. Шли новости, и генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачев под одобрительные крики из зала распекал на съезде Ельцина. Веки Ермишкина налились свинцом, и он потихоньку заснул.

Проснулся от сигнала телевизора — вещание закончилось. В спальне свет ночника освещал спящую фигуру жены. Сон снял с ее лица напряжение, и оно было прекрасным. Однако ее красота уже не пьянила его, никакого желания он не испытывал, глядя на ее оголенные колени и плечи. Стараясь не разбудить, он откинул свое одеяло и аккуратно прилег.

Я сидел у себя в кабинете. Минут десять назад я провел оперативку с личным составом отдела. Несмотря на то что отдел работал из последних сил, оперативная обстановка в республике оставалась сложной. Повсеместно отмечался рост имущественных преступлений. Сотрудники отдела не вылезали из командировок, но реально повлиять на обстановку не могли.

Вот уже около месяца длилось мое противостояние с заместителем начальника управления Носовым. Вызвав меня вчера вечером, Носов потребовал объяснений в связи ростом имущественных преступлений в республике.

Я в этот день был свидетелем, как министр попросил его как руководителя управления уголовного розыска объяснить причину этого роста. Я внимательно наблюдал за картиной, было очень любопытно, что ответит Носов. Он тяжело поднялся со стула и начал плести какую-то ахинею. Министр слушал минуты три, а затем резко прервал на полуслове. В тот момент Носов был подобен школьнику, который не выучил урок, но изо всех пытается что-то сказать.

Видя, что его ответ не только не устраивает министра, но и вызывает скептические улыбки других руководителей министерства, Носов покраснел и стал заикаться.

Не получив вразумительного ответа, министр поднял меня.

— Что вы можете сказать по этой проблеме? Она, наверное, вам ближе, чем Носову? Вы ведь не первый год работаете в министерстве, в уголовном розыске, и должны свободно ориентироваться в этой проблеме, — произнес министр и недобро взглянул на меня.

Мой доклад длился чуть более десяти минут. По всей вероятности, мне удалось довести до сведения присутствующих, что несмотря на значительный рост преступлений, которые имели под собой в основном социальное значение, сотрудниками уголовного розыска было раскрыто значительно больше преступлений исходя из абсолютных цифр. Зная цифры и свободно оперируя ими, я сыпал и сыпал.

— Может, ты и прав, — резюмировал министр. — Мы, как статисты, отталкиваемся лишь от цифр, забывая учитывать политическую и социальную составляющие преступности. Я, пожалуй, соглашусь с вами, товарищ Абрамов! Последнее штатное расписание вашего отдела, да и уголовных розысков в районах было утверждено еще лет десять назад. Тогда еще никто и не думал, что будет перестройка и у нас появятся кооператоры и буржуазия.

— Как вы заметили, Виктор Павлович, нагрузка на одного сотрудника уголовного розыска только за последний год выросла на двести восемьдесят процентов, а ваш прогноз на конец года вообще меня потряс. Спасибо за доклад. Мы сделаем правильные выводы, не сомневайтесь.

Я сел и достал носовой платок.

Носов смотрел на меня, как солдат на вошь. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

Вечером в своем кабинете он позволил себе то, чего не мог позволить вчера на совещании, — обвинил меня в том, что я специально так хорошо и аргументированно доложил министру, чтобы унизить его, Носова, в глазах руководителей министерства.

Я пытался что-то объяснить, но он не слышал. Не давая мне вставить ни слова, он говорил, все больше и больше распаляясь.

Пришлось стоять и слушать. Многое я тогда узнал о себе! Он говорил долго и, лишь заметив, что я его уже не слушаю, приказал подготовить развернутую аналитическую справку по этой проблеме. Плюхнувшись в кресло и махнув рукой, мне дали понять, что разговор окончен.

Я шел по коридору и, словно идиот, улыбался.

«Да, милый мой, вот ты и подставился под министра, — думал я. — Владение обстановкой в республике, умение анализировать цифры, ситуацию и делать выводы наследственным путем не передаются! Можно получить должность и звезды, но опыт в сыске по блату не получишь!»

Поравнявшись с кабинетом начальника управления, я увидел, что дверь открылась и показался Юрий Васильевич Костин. Он пригласил меня зайти.

— Давай, присаживайся, — он показал на стул. — Молодец! Министр тобой доволен. Четко сегодня отрапортовал, я даже не ожидал такой прыти.

Юрий Васильевич достал сигарету и закурил. Голубой дым повис над его головой:

— Ты знаешь, у меня есть родственник — председатель исполкома в Апастовском районе. Вот он сегодня мне звонит и жалуется, что местная милиция мышей совсем не ловит. В районе рост краж из магазинов и складов, а они ни одной не могут раскрыть. Ты понимаешь, это вопрос политический. Люди должны быть уверены, что милиция может раскрыть любое преступление и наказать преступника. Когда вера народа пропадает, пропадает и вера в государство. Займись этим вопросом! — закончил он.

Задача, поставленная начальником, была предельно ясной. Я сообщил ему о приказе его заместителя о подготовке для него аналитической справки по проблеме имущественных преступлений. Улыбнувшись краешком рта, шеф сообщил мне, что решит эту задачу сам.

Утром следующего дня мы втроем — я, Юрий Зимин и Василий Романов — сидели у меня в кабинете и пили чай. Вызванная оперативная машина нашего отдела где-то задерживалась.

Я снял трубку и позвонил дежурному по МВД:

— Привет, Николай! Разыщи нашу машину, пожалуйста. Сидим уже полчаса, ждем, а ее все нет. Пусть свяжется и доложит о причинах задержки. Минуты через две раздался телефонный звонок — звонил водитель. Его сообщение повергло меня в шок. Машина стояла уже более часа у плавательного бассейна завода «Оргсинтез» и ждала заместителя начальника управления Носова, который в это время купался. Как долго еще будет плавать Носов — водитель не знал.

Мне не оставалось ничего другого, как доложить об этом начальнику управления. Узнав, что руководитель исполкома будет ждать нас в десять утра, и мы можем опоздать из-за отсутствия машины, он дал команду ехать в район на его служебном автомобиле.

Прибыв на место, я отправился в райком партии, где встретился с первым секретарем райкома и ожидавшим меня председателем исполкома. Переговорив с ним, я отправился в отдел милиции. Отдел размещался в одноэтажном старом здании с обшарпанными стенами и покосившимися дверями.

Постучав в дверь, я вошел в кабинет начальника отдела. Там стоял полумрак. Маленькие окна были наполовину закрыты шторами, и солнечный свет едва пробивался сквозь них. Стены кабинета были обиты деревянными рейками, покрытыми морилкой и лаком.

Начальник отдела явно не ждал бригады из УУР МВД и был немного удивлен и напуган. Он как-то неестественно поднялся из-за стола и протянул мне свою пухлую руку. Мне интуитивно не нравились люди с безвольными и потными руки, а интуиция, как я уже говорил, редко подводила меня.

Начальник милиции суетился, убирал в шкаф какие-то вещи со стульев. Освободив стулья, он предложил мне чай, и я, чтобы разрядить неловкую ситуацию, согласился.

Попивая чаек из красивых импортных чашек, начальник милиции мне подробно рассказал, что они уже полтора месяца пытаются поймать группу воров, которая, используя автомобиль, регулярно, а точнее, раз в неделю совершает кражи из магазинов и складов. Преступники забирают практически все, вплоть до спичек. С его слов, банда не местная, но хорошо информирована и, как правило, грабит лишь те магазины, в которых был завоз, а охраны нет.

Силами отдела они пытались выставлять засады и заслоны, но преступники каждый раз умудряются уйти.

Вечером я собрал весь состав отдела милиции и попросил каждого высказать свои соображения по этим преступлениям. Я надеялся услышать что-то новое, о чем не рассказал начальник. Они вставали по очереди и высказывали свои соображения. Многие из них вызывали улыбку не только у меня, но и у собственных коллег.

Оставалось выслушать еще двоих. Я кивнул, и с места поднялся милиционер в звании сержанта. Он был маленького роста и очень худой. Заметив мой оценивающий взгляд, он смутился и начал докладывать, что, находясь в заслоне, они с напарником, которого сегодня нет из-за болезни, увидели выезжающую из деревни машину. Они вышли на дорогу и попытались остановить ее. Время было около двух часов ночи, и машина, не сбавляя скорости, промчалась мимо них. Они на своей машине стали преследовать, догнали и увидели выходящих из нее работников милиции! Те представились и предъявили удостоверения. Осматривать машину они не стали и отпустили. Ни номера автомобиля, ни фамилии сотрудников не записали.

Это был ключевой момент нашей встречи. Распустив сотрудников, я попросил остаться этого сержанта.

Мы еще долго сидели с ним. Составили фоторобот этих «работников». Существенной деталью стало то, что оба милиционера обратили внимание на машину. Она не имела специальной окраски и была абсолютно новой.

Оставшись в кабинете один, я в тот же вечер доложил начальнику управления свои соображения. Я не исключал того, что в совершении этих преступлений могут быть замешаны работники милиции. Начальник разрешил мне оставить в районе Романова, а мне и Зимину велел вернуться в Казань.

Мы вернулись и приступили к отработке версии о причастности милиционеров к преступлениям в районе. Более десяти суток усиленной работы реальных результатов не дали. Зимин заметно похудел. Его воспаленные глаза свидетельствовали о безмерной усталости.

Наша работа была автономной, без дополнительных сил и средств — мы опасались, что наша версия может дойти до преступников, и те затаятся.

Проверка всех районных отделов милиции также не дала результатов — новой машины не было ни у кого. Зато кражи из магазинов и складов заволжской зоны продолжались регулярно. Чувствуя свою безнаказанность, преступники наглели и открыто бросали нам вызов.

Сотрудник управления уголовного розыска Юрий Зимин медленно шел по улице Лобачевского в сторону МВД, размышляя о чем-то своем. За прошедшие две недели ему ни разу не удалось выспаться. Устало усмехаясь, он думал, что научится спать стоя, как лошадь.

Вдруг рядом с ним, свистя протекторами, резко остановилась машина. От неожиданности Зимин отскочил. У машины опустилось правое стекло, оттуда появилось улыбающееся лицо. Зимин узнал начальника приемника-распределителя МВД для несовершеннолетних правонарушителей. Тот вышел из машины, долго тряс руку Зимину и предложил поехать к нему на работу:

— Ты знаешь, у меня к тебе предложение, и я бы хотел его обсудить. Садись, не ломайся, долго не задержу.

Говорили они действительно недолго. Начальник предложил вернуться обратно в приемник-распределитель на должность заместителя, но Зимин тактично отказался — работа в уголовном розыске настолько его увлекла, что он уже не представлял себе жизнь без нее.

Юрий вышел на улицу, достал сигареты и закурил. Внимание Зимина привлек УАЗик, по описанию точно соответствовавший машине, которую они безуспешно искали. Юрий подошел поближе и стал рассматривать. Он не сразу заметил, как к нему подошел водитель. Это был молодой мужчина в возрасте двадцати пяти лет и, судя по всему, работавший здесь, в приемнике.

— Что, машину ни разу не видел? Ходишь тут кругами, делать нечего?

Вопросы явно не требовали ответа, и Юрий ушел.

Он просто летел по Ярмарочной площади! Такая удача! Кто бы мог подумать! О том, что это была именно та машина, Зимин ни на секунду не сомневался. Фоторобот одного из преступников мало чем отличался от физиономии водителя. Охотничий азарт гнал Зимина в МВД. Чуть не бегом он поднялся на третий этаж министерства и ворвался ко мне в кабинет.

Мы, работники уголовного розыска, хорошо знаем, что в раскрытии преступления всегда имеет место господин Случай. Однако удача приходит к тем, кто в нее верит и ищет. Только через труд, а иногда и через непосильный и изматывающий труд, можно столкнуться с неуловимой удачей.

Вот и сейчас Юрий сидел передо мной — глаза горели, чувство азарта пьянило. Выслушав его, я дал команду подготовить все необходимые материалы для организации наружного наблюдения за фигурантом.

Разложив все факты по полочкам, я направился к начальнику управления. Войдя в кабинет, доложил о результатах расследования. Шеф молча выслушал мой доклад и, судя по всему, остался доволен.

— Ты знаешь, Абрамов, — сказал он, — доложи об этом Носову. Пусть Владимир Алексеевич порадуется за вас. О том, что я тебе посоветовал это сделать, ты, надеюсь, ему не расскажешь.

Я постучал в дверь замначальника управления и, выждав паузу, вошел. Носов сидел за столом и читал газету. Перед ним — традиционный бокал с недопитым чаем. Он не стал убирать газету и, взглянув на меня отсутствующим взглядом, тихо произнес:

— Чего тебе надо? Не видишь, я занят, мне не до тебя!

Носов был явно не в духе, и мой неожиданный визит сильно озадачил его.

Я коротко доложил о результатах работы, рассказал, как мы вышли на одного из милиционеров. Он слушал меня очень внимательно, изредка перебивая уточняющими вопросами. В этот момент он походил на ребенка, заинтересованного сказкой.

— Ты докладывал об этом шефу?

Помня рекомендации начальника управления, я ответил отрицательно. Он набросил на плечи пиджак и направился к начальнику управления.

Спустя пять минут меня вызвал начальник управления. В его кабинете я застал Носова, который сидел за столом и курил. По его лицу я понял, что он также докладывал шефу об успехах.

Мы все вместе стали обсуждать детали реализации этого дела. Слушая мои предложения, они согласно кивали. В конце моего доклада начальник управления спросил:

— А теперь скажи, Абрамов, сколько тебе надо сил и средств для реализации этого дела?

Мы уже все просчитали и решили брать группу с поличным в момент преступления, поэтому я назвал цифры без промедления.

— Будем подключать территориальные органы? — спросил Костин.

— Я думаю, что обойдемся своими силами. Не исключаю, что у них может быть информатор. Ведь они грабят только те точки, в которых есть товар.

— Тогда поступай, как знаешь. Мне необходим результат, — заключил начальник.

На следующий день к работе подключилось подразделение по наружному наблюдению и нам оставалось только ждать, когда бандиты пойдут на дело.

Через три дня после того, как установили наружное наблюдение за водителем УАЗа, был зафиксирован его первый контакт с работником милиции. Последним оказался Вадим Мишин — двоюродный брат водителя.

УАЗ с утра выехал со двора приемника-распределителя и проследовал в сторону железнодорожного вокзала. Остановив машину около отдела, водитель зашел в отдел, где встретился с Вадимом.

Вадим работал сменным дежурным в линейном отделе милиции на станции «Казань». Ему недавно присвоили звание старшего лейтенанта, и новенькая звезда на его погонах сверкала намного ярче уже потертых звезд лейтенанта.

Водитель пробыл у брата около часа, потом заехал к родителям, проживавшим в частном доме в Кировском районе на улице Сабан. У родителей пробыл недолго, вышел из дома и стал кого-то ждать. Через полчаса у его машины остановилось такси, из которого вышел работник милиции в звании старшего сержанта. Они обнялись, словно год не видели друг друга.

Старшим сержантом милиции был его друг детства Алик Сатаров. Алик пересел в УАЗ, и друзья начали о чем-то разговаривать. О чем они так долго говорили — неизвестно. Выйдя, Алик пешком направился в сторону телевышки, а УАЗ, развернувшись, — к центру города.

Наблюдение за водителем велось круглосуточно. Ясно было одно — налетчики использовали при совершении преступлений именно эту милицейскую машину, да и налеты на магазины и склады они осуществляли только ночью. Оперативники УУР, входящие в состав опергруппы, дежурили посменно, так как приказ о задержании мог последовать в любое время.

Шел пятый день наблюдения. Водитель УАЗа, как обычно, закончил работу и на общественном транспорте поехал домой на улицу Химиков. Это был его постоянный маршрут, ставший привычным и для оперативников. Доехав до своей остановки, он вышел из трамвая десятого маршрута и направился домой. Машина наблюдения остановилась метрах в пятидесяти.

Ждать водителя пришлось недолго. Он вышел из дома в одиннадцатом часу ночи — в зимней милицейской форме, в унтах из собачьего меха. Он курил и явно кого-то ждал. На улице было холодно, дул северный ветер, и ему приходилось периодически заходить в подъезд погреться. Минут через двадцать к дому подъехала машина и он, ворча, сел в нее.

Машина довезла его до приемника-распределителя, а дальше оперативники увидели, как из ворот приемника выезжает УАЗ.

Из стоявшей у ворот машины вышел Сатаров, пересел в кабину с правой стороны, и УАЗик тронулся в сторону железнодорожного вокзала. Доехали они до дежурной части милиции, откуда вышел их третий товарищ — Вадим Мишин. Вся группа была в милицейской форме.

Миновав Адмиралтейскую слободу в Кировском районе, подельники двигались к станции «Лагерная». Следом за ними, на расстоянии видимости, двигались две машины с сотрудниками уголовного розыска. Одну из опергрупп возглавлял Зимин. Это было для него первое большое дело, и он, несмотря на плохое самочувствие, хотел довести его до конца.

Не доезжая до станции «Старое Аракчино», УАЗ свернул налево и по еще не окрепшему льду двинулся на другую сторону Волги. Было ясно, что они не захотели воспользоваться старой проверенной дорогой, на которой было несколько постов ГАИ. Они ехали очень осторожно и минут через тридцать выехали в районе Верхнего Услона. Машины милиции след в след двигались за ними. Стояла темная ночь. Луна скрылась за облаками, и лишь свет фар выдавал ехавшие через Волгу автомобили.

На твердой почве машины прибавили скорость и помчалась дальше. По выпавшему накануне снегу УАЗик двигался гораздо быстрее и увереннее, чем наши. За рулем преследуемой автомашины, чувствовалось, находится опытный водитель, хорошо знающий дорогу.

Неожиданно для преследователей УАЗик съехал с трассы и двинулся по бездорожью.

Я ехал в первой машине, и мы были вынуждены на какой-то миг остановиться. Ко мне подбежал Зимин:

— Шеф, что будем делать? Неужели он нас заметил?

— Не паникуй! Просто решил срезать путь, поедем по их следам, — прервал я Зимина.

Выждав пару минут, мы съехали с трассы и по следам, оставленным на снегу вездеходом, двинулись следом. Километра через два мы увидели, что он выехал на трассу и вновь набрал приличную скорость. Был ли я прав, что они срезали свой путь, или преступники просто проверялись на предмет слежки, сказать не брался в тот момент никто.

Мы ехали уже более часа, ориентируясь по красным фонарям впередиидущей машины. Боковые стекла замерзли, и мы плохо ориентировались на местности.

Наш водитель стал сбрасывать скорость.

— Что случилось? — спросил я его.

— Кажется, приехали, — произнес он и выключил фары.

Следовавшая за нами машина сделала то же самое. Мы остановились и стали наблюдать за УАЗиком. Преследуемые въехали на станцию «Каратун» и остановились у какого-то строения. Улицы населенного пункта тонули в темноте. Мы вышли и, разбившись по парам, направились в сторону машины преступников. Двигались просто на ощупь — на весь населенный пункт не было ни одного светящегося окна. Селение казалось вымершим, даже собаки спрятались от холода и не тявкали.

Подойдя к УАЗику, мы увидели, что машина пуста, и от нее ведут следы к деревянному строению. В темноте трудно было разобрать, что оно из себя представляет. Там, около дверей стояли три человека и ломиком пытались оторвать замок. Замок был старым и не поддавался.

— Ну что ты возишься? Сил что ли нет? — произнес кто-то, и ломик перешел в руки другого взломщика.

Через некоторое время тишину разорвал звук выдираемой из дерева скобы. Повозившись еще минуты две, они взломали дверь и уверенно вошли внутрь. Там, не таясь, зажгли свет.

— Слушай, шеф! Я обошел весь склад. Получается такая петрушка, — шепнул Зимин. — Дверь всего одна, на окнах решетки. Следовательно, выход только один.

— Все ясно, распредели людей так, чтобы не дать никому уйти, — в темноте я не видел сотрудников, но по тихому хрусту снега, догадывался, что моя команда доведена до каждого из них.

Через приоткрытую дверь я отчетливо видел, как эти трое собирали вещи с полок и складывали в мешки. Полные мешки они вынесли на улицу и положили в машину. Перекурив, вновь вернулись в помещение и стали снова собирать.

— Кажется все, — произнес кто-то из них, и они направились к выходу.

— Стоять! — крикнул я и направил на них пистолет. За моей спиной, на пути преступников уже стояли оперативники.

Появление милиции повергло преступников в шок. Они остановились, сбросили с плеч мешки. Через секунду-другую на руках у них щелкнули наручники и воров вывели из склада. Я связался с дежурной частью МВД и доложил о задержании.

Преступники не стали упираться и уже до приезда оперативно-следственной группы Апастовского РОВД рассказали мне о шестнадцати совершенных ими преступлениях. Они все валили друг на друга, ничего не скрывали, и вскоре мы знали все места, где они хранили похищенные вещи.

Утром я доложил руководству управления об успешном завершении операции по задержанию преступников.

Когда я выходил из кабинета начальника управления, меня нагнал Носов и попросил, чтобы я его пригласил на допрос одного из милиционеров. Я не стал ему отказывать, посчитав, что заместитель начальника управления уголовного розыска республики Носов должен хоть раз в своей жизни увидеть живого преступника и поговорить с ним.

Татьяна нервно ходила по вестибюлю ресторана, ожидая Ермишкина. Они договорились сегодня навестить ее близкую подругу в ювелирном магазине «Яхонт». Она хотела познакомить их, а заодно и похвастаться «своим» мужчиной перед подругой. Что ни говори, не каждая может похвастаться таким любовником! Татьяна не без удовольствия представляла, как вытянется от зависти лицо подруги, и ей становилось как-то теплее и веселее. Дверь отворилась, и уверенной походкой вошел Ермишкин. Татьяна с улыбкой устремилась к нему:

— Ты почему опаздываешь? Я уже волноваться начала! Мало ли что может произойти! А цветы ты купил? Я же звонила и предупреждала твою секретаршу! Что, не передала? Слушай, милый! Как ты таких людей на работе держишь? Поверь мне, она тебя когда-нибудь подставит, — значительно произнесла Татьяна.

Взяв Ермишкина под руку, она завела его в уже знакомый зал и предложила перекусить.

— Ты поешь, а то, может, у моей подруги не найдется ничего существенного.

Ермишкин сел за стол и, взяв хрустальный графинчик, налил себе и даме по рюмке коньяка.

— Ну, как всегда, за встречу, — произнес Ермишкин, залпом выпил и, смачно крякнув, потянулся за долькой лимона.

— Вот что люблю, то люблю, — произнес он и посмотрел на Татьяну.

— Можешь еще выпить, — предложила она.

Ермишкин налил полстакана коньяка и, закрыв от удовольствия глаза, опрокинул в себя.

— Ну, что у тебя нового? — повеселел Сергей Иванович.

Она стояла у зеркала и, надевая пальто, рассматривала себя. А Ермишкин мысленно сравнивал Татьяну с женой: «Тебе бы такую норковую шубку, как у жены! Ты бы смотрелась совсем по-другому. Да, она бы неплохо сидела на этой фигурке. Надо будет узнать, где Светлана достала пушнину».

Осмотрев себя со всех сторон, Татьяна под руку с Ермишкиным вышла из зала.

Подруга Татьяны Марьям проживала в новом доме на улице Ершова. Дом был достроен только в этом году и еще недостаточно обжит жильцами. Практически на всех этажах лежали коробки и отдельные вещи, не нашедшие своего места в новых квартирах. Поднявшись на третий этаж, Татьяна позвонила в одну из дверей.

Открыла женщина, возраст которой трудно сразу определить, — густая косметика скрывала истину. Дама была в красном атласном халате с большими розовыми цветами на подоле. Она обняла Татьяну и остановила свой взгляд на ее спутнике. Хозяйка моментально оценила статную фигуру Ермишкина и с дрожью в голосе пригласила войти.

В прихожей гости изумленно остановились — их встречала крупная собака бойцовой породы. Она сидела у зеркала и внимательно рассматривала вошедших. Хозяйка что-то сказала ей, и та молча скрылась в одной из комнат.

Стол в зале был уже накрыт. Компания расселась, и Ермишкин принялся за любимую процедуру — дамам разлил вино, а себе — коньяк.

— Ну что? За знакомство! — произнес он, и, звякнув хрусталем, все опустошили бокалы.

После третьего тоста и хозяйка, и гости повели себя более раскованно. Сергей Иванович вынуждал женщин безудержно смеяться, сыпал анекдотами и смешными историями. Всем было весело, вино не исчезало в бокалах женщин. Через час все были изрядно выпившими и не стеснялись в выражениях. Было уже поздно, и гостеприимная хозяйка предложила остаться.

Ермишкин стал отказываться, ссылаясь на то, что не предупредил домашних, и они будут беспокоиться.

— Ты что, маленький или не мужик? Может, ты у жены просишь разрешения сходить налево? — пьяным голосом спросила Татьяна.

Ермишкин не знал, что ответить. В его пьяной душе, где-то глубоко, еще теплились уважение и благодарность к жене. Но под давлением двух женщин эти чувства погасли, и он остался. Он вышел в соседнюю комнату и, плотно закрыв дверь, набрал домашний номер. Когда там сняли трубку, Ермишкин, придав голосу уверенность, произнес:

— Светлана, извини, домой приехать не могу. Нахожусь на выездном совещании в Арском районе. С утра позвоню.

И положил трубку. Сердце его учащенно стучало. Татьяна была не первой, с кем у него закрутился роман. Он изменял Светлане часто, но, наверное, впервые испытал чувство стыда за свою ложь. Однако и это прошло, как только он вернулся в комнату, где продолжалось веселое застолье.

Расстилая постель, хозяйка поинтересовалась у Ермишкина, как стелить — одному или на троих. Пьяный Ермишкин заявил, что он не возражает спать сразу с двумя женщинами. И еще что-то хотел сказать, но услышал за спиной голос Татьяны:

— Ты что, с ума сошла? Я своего мужчину ни с кем не делю! Поняла?

Ермишкин разделся и лег. Минут через пять к нему в постель протиснулась Татьяна. Ее холодные ноги на миг вернули его к реальности: «Что я делаю?».

Он впервые за последние шесть лет не ночевал дома и пытался найти себе какое-то оправдание. Однако Татьяна, повернувшись к нему, беззастенчиво впилась в его губы. Ее руки нежно скользили по всему его телу, вызывая у Ермишкина приливы необузданной страсти. Он краем уха слышал, как Марьям ворочалась в своей кровати, видимо, прислушивалась к их возне. Звуки, доносившиеся из соседней комнаты, не давали ей спокойно уснуть. А Ермишкин с Татьяной затихли только под утро.

Светлана весь вечер ждала звонка от Максима. Отсутствие известий очень тревожило ее. Вдруг резко зазвонил телефон, и Светлана вскочила, выронив ложку.

Это Сергей Иванович сообщал, что не придет ночевать. Судя по пьяным женским голосам в трубке, она поняла, что Ермишкин не одинок и не умирает от тоски по дому.

Максим позвонил ей в районе десяти часов вечера и сообщил, что уже подъезжает к Чебоксарам, и завтра они обязательно встретятся.

Светлана почти не спала. Она вспоминала в мельчайших подробностях свою первую встречу с Максимом. Максим напоминал ей ее первого мальчика. Максим был таким же простым и открытым, как Виктор. Чем больше она сравнивала их, тем больше находила сходство.

«Абрамов, Абрамов, — подумала Светлана. — У тебя сейчас жена и ребенок, которого ты без ума любишь. Да, не свела нас больше жизнь, а, может, это и лучше. Мы разные люди, как любила говорить мне мама. Ты упрямый, не боишься конфликтов, всегда готов идти до конца. Я другая. Люблю ласку, боюсь конфликтов и хочу, чтобы любимый мужчина всегда был рядом со мной. А ты всегда готов пойти туда, где нужны такие, как ты, и тебе не важно, хочу я этого или нет. Максим, в отличие от тебя, домашний. Его легко приручить, окружив теплотой и заботой. Он не понесется сломя голову выручать кого-то неизвестного. Это ему не нужно. Я верю, что Максим полюбит меня. И пусть я старше его. Любят не за возраст, а за отношение», — подвела итог своим мыслям Светлана.

Максим приехал около двух часов дня. Выглядел он неплохо, однако след от синяка еще оставался и, несмотря на все усилия Максима, не мог остаться незамеченным.

Парень рассказал о своих приключениях в Москве. Рассказывал он так увлеченно и весело, словно только что просмотренный боевик. Они сидели и вместе смеялись. Максим достал из кармана сверток и развернул его на столе. Перед Светланой стояла шкатулка необычайной красоты, инкрустированная драгоценными камнями. Камни сверкали и переливались на свету, а два больших зеленых изумруда, словно два глаза, наблюдали за ними.

— Это тебе, — тихо произнес Максим, пододвигая шкатулку к ней.

Светлана смотрела на шкатулку и не могла оторвать взгляд от завораживающего блеска камней.

— Максим, я не могу принять такой дорогой подарок. У тебя еще будет девушка, которой ты ее вручишь. Это стоит баснословных денег! И деньги тебе пригодятся, — Светлана стала отодвигать шкатулку.

Сначала он хотел подарить вещицу матери на день рождения, но не решился, побоялся, что та потребует отчета о происхождении такой драгоценности. Его мать, как и все ее ровесницы, боялась милиции и не держала у себя дома ничего подозрительного.

Да и хранить дома любую вещь, добытую преступным путем, Максим не мог себе позволить. Он помнил слова Андрея, о том, что дома хранить ничего нельзя, иначе «сгоришь без огня».

Светлану Максим подставлять не хотел, ему просто хотелось сделать что-то хорошее для любимого человека. И он решил подарить шкатулку ей.

— Светлана, если ты ее не возьмешь, то я прямо на твоих глазах разобью ее молотком!

Он вновь пододвинул ей шкатулку. Она взяла ее и стала внимательно рассматривать. Света была благодарна ему за подарок. Таких дорогих вещей ей еще никто не дарил.

Через полчаса они вышли из дома и направились в сторону центра. Стояла хорошая погода, шел снежок, и было очень приятно прогуляться по тихим улочкам. Они незаметно дошли до центра. В конце улицы Баумана Максим попросил Светлану немного подождать — ему нужно обязательно снять деньги со сберегательной книжки.

Очередь в кассу была небольшой, и Максим, простояв не больше трех минут, подошел к окну. Он протянул свою сберкнижку, выписанную на предъявителя. Увидев сумму, кассирша заволновалась и попросила его паспорт. Она сличила Максима с фотографией и быстро пошла в соседнюю кабинку. И кассирша, и старшая смены впервые сталкивались с такой суммой на лицевом счету.

— Я не знаю, что делать! Клиент хочет снять всю сумму. Сам он молодой. Откуда у него такие деньги? — говорила кассирша.

— Не дать мы не можем. Да мы и не из милиции, чтобы проверять вклады. Оформи как надо и выдай, — решила старшая по смене и с любопытством взглянула в окошечко. Перед ней стоял симпатичный парень и мило улыбался.

Прошло еще две минуты, и лицо кассира вновь появилось в амбразуре кассы. Она долго считала и пересчитывала деньги. Лицо от напряжения покрылось испариной, а пальцы плохо слушались. Внутренняя уверенность, что эти деньги добыты незаконным путем, мучила ее, но не выдать она не могла:

— Распишитесь, здесь и здесь.

Максим расписался, сгреб все деньги в пакет и засунул в портфель.

— До свидания, — он опять мило улыбнулся.

Деньги Максим пересчитывать не стал — за ним уже скопилась очередь.

Не торопясь, он вышел на улицу и попросил Свету положить кое-что в ее сумку. Он достал из портфеля пакет и передал его Светлане.

Изрядно озябнув, пара направилась в кафе «Ял». Они поднялись по улице Чернышевского и свернули на Ленина.

«Ял» был небольшим и по-домашнему уютным. Он славился среди молодежи тем, что в нем можно вкусно и недорого поесть, и поэтому заведение никогда не пустовало.

Раздевшись в гардеробе, они прошли в зал и сели за свободный столик. Меню лежало на столе, и они принялись изучать его. Заказали спиртное, Светлане — болгарское вино «Томянка», а ему — коньяк. В качестве закуски выбрали фрукты и пломбир.

Они с удовольствием выпили. Спиртное приятно согревало. Легкая музыка, доносившаяся из динамика, настраивала на лирический лад. Но Светлана вновь вернулась к его подарку и стала расспрашивать, как ему досталась шкатулка. Максим слегка нахмурился:

— Светлана! Ты меня обижаешь! Зачем тебе это? Это ведь от чистого сердца!

Он, как всегда экспромтом, сочинил историю о своей покойной бабушке, которой досталась шкатулка после разгрома усадьбы помещиков. Его бабушка в молодости якобы служила горничной у помещиков в Больших Кабанах. После свержения царя крестьяне разграбили поместье и убили барина. Сама барыня скрывалась в доме у его бабушки и в знак благодарности за спасение подарила ей шкатулку.

Но самое интересное, заливал Максим, это рассказ барыни. Эту шкатулку барин выиграл в карты у князя Юсупова. Светлана неплохо знала историю и, конечно, слышала о богатствах Юсуповых и роли князя в смерти Григория Распутина.

Эта романтическая история понравилась Светлане, и она, не обращая внимания на посетителей кафе, всем телом прижалась к нему и жарко поцеловала в губы. Сидевшие в зале мужчины с нескрываемой завистью смотрели на их пару.

Отогревшись в кафе, они направились пешком по улице Ленина в сторону университета. Разгоряченная вином Светлана с чувством нескрываемой обиды стала рассказывать Максиму о своем муже, о том, что он уже целый год изменяет ей:

— Максим, пойми меня, я устала от всего этого. Он считает меня дурочкой, которая не видит, что творится вокруг. А эти постоянные пьянки! Они просто измучили меня. Я устала! Устала мило улыбаться и делать вид, что все хорошо… Это невыносимо!

— Как ты познакомился с Ермишкиным? — внезапно переменила она тему. — Вы ведь абсолютно разные, он и старше тебя, и, по-моему, у вас нет ничего общего?

Максим рассказал о своей первой встрече с ним, о своих чувствах, которые он испытывал в тот момент.

Света и раньше догадывалась, что ее муж не чист на руку, но рассказ Максима просто убеждал ее в ошибке, которую она совершила в своей жизни.

Она, молодая, красивая, связала себя с человеком без принципов, кроме принципа наживы, конечно, без морали. Его вид на вечеринке, где она впервые увидела его, не мог не вызвать у нее чувство сострадания и жалости. Она вспомнила, как он мялся и не решался ее пригласить на танец. Его нерешительность, нервозность она тогда расценила как страх за ее возможный отказ. Танцуя с ним, она чувствовала, что она, сильная и красивая, необходима ему, что он, измученный одиночеством, нуждается в ее ласках и нежности. Но как она жестоко ошиблась! Как ей было жалко себя и свои годы, которые она потеряла с ним!

Голос Максима вернул ее к реальности. Остановив такси, парень повез ее домой.

Вернувшись к себе, он пересчитал деньги и разделил их на четыре равные части.

«Что скажет Андрей? Ведь с ними тогда не было Алмаза, и он ни чем не рисковал. С другой стороны, он ведь наш друг, член бригады, и не дать ему деньги было бы несправедливо», — думал Максим, перебирая упругие пачки.

Поразмыслив еще, Максим разделил сумму на три части. Свою часть он спрятал в тайник, который сам соорудил, а остальные засунул в пакет. Взял пакет, собрался и поехал к товарищам.

Через час Андрей и Олег сидели в его машине. Максим раздал им деньги. Друзья явно не ожидали столь крупных сумм и были очень довольны. Максим предупредил всех, чтобы они не сорили деньгами и не привлекали лишнего внимания знакомых и соседей.

— Как тебе удалось толкнуть меха? — удивлялся Андрей.

Максим рассказал, что произошло в Москве. Поведал о новых своих знакомых, об Артуре, о человеке из министерства легкой промышленности. И особо отметил, что этот человек готов заплатить очень большие деньги, но при условии, что партия будет солидной.

— Ребята, его интересуют только дорогие и ценные меха — норка, горностай, соболь, других им не надо, — закончил Максим.

— Да, — согласился Андрей. — Воровать небольшими партиями опасно. Риск с каждой кражей растет в геометрической прогрессии. Что говорить, мы чуть не засыпались в последний набег. Просто нам здорово повезло, давно бы сидели на нарах.

В машине повисла тишина. Каждый вновь переживал те минуты.

Андрей опять стал убеждать друзей, что кражи не должны быть спонтанными, к ним необходимо тщательно готовиться:

— Первое, что я предлагаю, раздобыть оружие. Обрезы — дело прошлое. Может так случиться, что времени для перезарядки не будет.

Друзья решили, что поиском оружия займется Андрей. У него был старый дружок по зоне, который говорил, что купить оружие в городе не составляет проблемы. Все, кому не лень, занимаются раскопками в местах боев и находят много оружия, годного к стрельбе.

Олег, как водитель директора меховой фабрики, должен узнать, когда с фабрики будет отправляться большая партия мехов. В его задачу также входило раздобыть отпечаток пломбира, которым опечатываются контейнеры, отправляемые со складов.

Алмазу надо было угнать и спрятать две легковые машины. Они должны быть абсолютно исправны и заправлены.

План был прост в осуществлении и сулил большие деньги.

Максим с молчаливого согласия друзей возложил на себя организаторскую роль. Взяв на себя такую ответственность, он хорошо представлял, что в случае провала эта роль обернется серьезными проблемами. Статья Уголовного кодекса СССР номер девяносто три прим. еще работала, и преступление, связанное с государственным имуществом, грозило ему огромным сроком и даже расстрелом.

Все собравшиеся понимали это и шли на риск вполне осознано. О возможном провале в тот момент не думалось. Друзья договорились, что будут встречаться только в определенные дни и часы, чтобы лишний раз не светиться вместе.

Лиля сидела дома, делать ей было нечего. Сшитые шубы давно лежали в спортивных сумках. Время шло, но никто их не забирал. Сама она звонить Максиму не хотела, чувство обиды еще не совсем ушло, девушка все-таки надеялась, что он первым позвонит и попросит прощения.

Как это часто бывает, она только что подумала о нем, глядя на сумки, как зазвенел телефон. Она сняла трубку и услышала Максима:

— Как живешь? Что нового в молодой жизни? Шубы готовы?

Лиля подтвердила, что шубы готовы, и попросила заехать и забрать. Но Максим предупредил, что заедет, по всей вероятности, Алмаз. Он привезет новые шкуры и рассчитается за работу.

Лиля хотела возразить, попросить самого приехать, но, уловив решительность в его голосе, промолчала.

К вечеру подъехал Алмаз. Он привез шкуры на три шубы, забрал готовые и передал деньги. Парень мялся у выхода и никак не мог решиться на что-то. Лиля предложила ему пройти:

— Чай будешь?

Алмаз по-домашнему уселся за стол на ее кухоньке.

— Ты давно видел Максима? Как он живет? — как бы между прочим поинтересовалась Лиля.

Алмаз сделал вид, что не расслышал вопроса. Эта девушка давно нравилась ему, и он не хотел говорить с ней о друге. Хвалить Максима не хотел, и говорить о нем плохо язык не поворачивался.

Часто сравнивая себя с Максимом, он пытался понять, почему друг имеет такой успех у женщин. Но чем дольше он думал, тем больше убеждался, что особой разницы между ними нет. Вся разница — в решительности. У него не было этого качества, и он это болезненно переживал.

Вот и сейчас он сидел с девушкой, которая ему очень нравилась, и никак не мог набраться мужества, чтобы заговорить с ней об этом.

Лиля вела себя с ним непринужденно, давая понять, что относится к нему, как к другу.

— Может, сходим в кино? — собравшись с духом предложил Алмаз.

— Давай, я давно не была в кино, — обрадовалась Лиля и пошла переодеваться.

Алмаз был несказанно рад!

В «Родине» и «Татарстане» уже не было билетов, и они поехали в Советский район в кинотеатр «Дружба». Там шла французская комедия. Фильм был хороший, смешной, и зал просто взрывался от хохота. Алмаз не заметил, как рука Лили легла на его руку. Он забыл про кино и растворился в этой невинной ласке. Весь фильм Алмаз сжимал Лилину руку, наслаждаясь ее мягкостью и теплотой. Он был абсолютно счастлив!

Алмаз часто поворачивался к ней, пытаясь в темноте разглядеть лицо. Лиля, казалось, искренне увлечена сюжетом, ее лицо было спокойным и сосредоточенным.

«Что она чувствует? Что она делает?» — метался в мыслях Алмаз.

Но, чтобы ни происходило на экране, в этот вечер ему было хорошо от ее присутствия, а тепло ее руки он еще долго будет помнить.

Лиля сидела и смотрела кино. Она иногда замечала на себе взгляды Алмаза, и лишь темнота кинозала скрывала выступавший на ее лице румянец.

Она уже давно присматривалась к этому парню и давно оценила все его плюсы и минусы. О том, что она ему нравится, Лиля догадывалась и раньше. Но, сама не зная почему, предпочтение отдала Максиму.

Максим был напористым, способным на безрассудные поступки, эта черта авантюризма всегда привлекала ее. Алмаз же был простым и весьма предсказуемым человеком. Практичный склад ума, в отличие от Максима, не позволял ему делать многие вещи.

Вот и сейчас, когда рядом с ней сидел Алмаз и нежно держал ее руку, она думала о Максиме.

«Что я делаю? — пыталась отогнать эти мысли Лиля. — Кручу с Алмазом назло Максиму? Ну и пусть! Пусть Максим увидит, пусть почувствует боль! Ненавижу его! Пусть ему будет плохо…»

Чувство мести успокоило и даже обрадовало ее. Она усмехнулась, представляя, как ему будет плохо, не заметив, что за ней наблюдает Алмаз. Но счастливый Алмаз счел, что улыбка предназначена ему. Он только крепче сжал ее горячую ладонь.

Из кинотеатра они пошли в сторону автостоянки — Лиля молчала, и Алмаз терялся, не зная, что ей предложить дальше.

Сказать, что у Алмаза не было девушек, было нельзя. Но все его знакомства не стоили ничего по сравнению с Лилей. В последнее время он жил с этим именем, вставал и ложился спать и поэтому очень боялся потерять это приятное чувство.

Сейчас, медленно шагая рядом с ней, он не мог поверить в происходящее:

— Может, еще куда-нибудь съездим?

Но она отрицательно покачала головой. Тогда Алмаз предложил просто покататься по ночному городу. Лиля согласилась и села в машину.

В последнее время она из-за работы почти не выходила на улицу, и сейчас, мчась на машине, просто отдыхала душой и телом.

Подруги, которые, как пчелиный рой, кружились вокруг нее, неожиданно куда-то пропали. Теперь редко кто из них забегал к ней вечером поделиться новостями. Время текло, многие из них обзавелись семьями, другие готовы были это сделать в ближайшее время, и она, свободная от этих проблем, уже не вписывалась в круг их общения. Каждый вечер, сидя за швейной машинкой, Лиля скучала по бывшим друзьям. И мысли о замужестве все чаще наводили на нее грусть. Ей хотелось тепла и внимания любимого человека, но судьба распорядилась по-иному. Он ушел, тот человек, с которым она связывала свое будущее, ушел, не обернувшись и не попрощавшись. И сейчас, сидя в машине с Алмазом, она ощущала пустоту. Собравшись с силами, она заставила себя выбросить из головы все о Максиме и вдруг ощутила что-то новое в себе, новое чувство, позволившее ей по-другому взглянуть на жизнь.

Они медленно кружились по ночным улицам, и Лиле вдруг стало так хорошо с этим молчаливым парнем, что она с благодарностью прижалась к его сильному плечу. Алмаз с удивлением посмотрел на нее, и она извинилась. Он нажал на газ, и машина помчалась по улице Ершова, потом резко в сторону Вишневкого, потом — на Павлюхина.

Алмаз прекрасно ориентировался в городе и знал не только названия улиц, но и их историю. Он рассказывал и рассказывал эти истории — об улицах, о людях, в честь которых они названы. Лиля заметила, что ей интересно.

— Слушай, Алмаз! А почему твои друзья иногда называют тебя Бешеным? Ты не обижаешься?

Алмаз засмеялся и рассказал историю, которая произошла еще в школе.

Однажды они с ребятами пошли на танцы в дом культуры «Меховщиков», который находился на улице Тукая. Сам он ездил туда и раньше, потому что ему нравилось, как играли и пели парни из вокально-инструментального ансамбля. Он хорошо их знал, так как басист группы жил с ним в одном доме.

На танцах ребята, с которыми он пришел, стали приглашать девчонок и вызвали недовольство местных. В перерыв к ним подошел один. Кисти его рук были синими от наколок:

— Вы откуда? Кого здесь знаете?

Получив отрицательный ответ, он посоветовал уйти по-хорошему.

Все друзья поспешили в раздевалку и через минуту уже были на улице. В зале остался только Алмаз. Он стоял у стены, слушал музыку и наблюдал за танцующими. Он и не заметил, как его окружили. Ударили в лицо сразу и очень сильно.

Падая, Алмаз ударился еще и о стену. Из глаз снопом посыпались искры. На какую-то минуту он потерял ориентацию. Из разбитого носа ручьем потекла кровь. Он толком не успел подняться на ноги, как второй удар ногой в лицо разбил ему губы, и парень опять повалился.

Их было человек семь. Они били его лежащим на полу танцплощадки. Пинки сыпались по голове и по телу и не давали ни опомниться, ни встать. Алмаз понял, что если не сможет подняться, его искалечат или убьют. Убьют, как собаку, без жалости и сочувствия. Не замечая боли и ударов, усилием всей своей воли и желанием жить Алмаз вскочил и спиной уперся в стенку. Его крик, похожий на воинственный клич индейцев, на миг заглушил не только крики нападавших, но и ансамбль. Перед ним стояли трое и по очереди били его кулаками и ногами. Среди них Алмаз увидел и того, что подходил к ним в перерыве.

От злости и безысходности Алмаз бросился на этого парня и зубами схватил его за щеку. От дикой боли он завизжал как свинья. Алмаз выплюнул изо рта кусок его плоти и устремился к следующему противнику. Не ожидая подобного, парни испуганно шарахнулись, а затем и побежали, забыв о покалеченном товарище.

Спустившись в туалет, Алмаз долго смывал с себя кровь. Отмывшись, взглянул на себя в зеркало. То, что он увидел, мало походило на привычное отражение.

Зажав платком разбитый нос, он вышел из туалета и, быстро одевшись, покинул негостеприимный дворец культуры.

Именно после этой драки за ним и закрепилась кличка «Бешеный».

Лиля представила себе окровавленного, избитого Алмаза. Ей вдруг захотелось оказаться там в тот момент в том танцевальном зале и броситься ему на помощь, защитить его от мерзавцев.

Неожиданно автомашина остановилась. Лиля, увлекшаяся мечтами, не заметила, как они подъехали к дому. Приглашать Алмаза она не стала.

Дома она еще долго переживала его историю и никак не могла заснуть. Алмаз же, наоборот, заснул быстро. И спал, как ребенок, — на его лице застыла улыбка.

Светлана занималась домашними делами. Звонок в дверь оторвал ее. Она никого не ждала в столь ранний час, но, поправив прическу, все же поспешила к двери. На пороге стояла Вера Штольц.

— Прости, что так рано. Я всю ночь не сомкнула глаз и с утра бросилась к тебе, — извиняясь, начала Вера.

— Посмотри на мою шубку! Нравится тебе? — хвасталась она и крутилась перед Светой.

Теперь ясно, зачем она пришла! Вера относилась к той категории женщин, которым было необходимо с кем-то поделиться своей радостью. Переполняющая ее гордость за столь дорогое приобретение не давала ей покоя. Новая шубка, которую она забрала накануне из ателье, являлась именно тем раздражителем, с которым ей так и не удалось справиться.

Вера стояла перед ней, словно манекен в магазине, и периодически меняла позы. Это было так смешно, что Светлана заулыбалась.

Мех в готовом изделии выглядел еще красивее и богаче. Даже неспециалист мог легко догадаться о стоимости такой шубки.

Внимательно осматривая обновку Веры, Светлана, обратила внимание, что один из рукавов был не совсем удачно скроен и явно подводил неплохую работу закройщика.

Она не хотела расстраивать подругу и портить ей с утра настроение, ведь в целом вещь была сшита хорошо и прекрасно сидела на ее фигуре.

Вера сняла с себя шубу, достала бутылку мартини и предложила Светлане обмыть.

— Верочка! Ты что придумываешь? Зачем это, я и так рада за тебя! Наконец-то твоя мечта сбылась! У тебя появилась настоящая вещь, очень дорогая, — пыталась отделаться Светлана.

Но напор Веры не стихал, и Света сдалась. За кухонным столом они разлили вино по бокалам и выпили за удачное приобретение.

Света не завтракала, и спиртное сразу ударило ей в голову. Приятное тепло растеклось по всему телу.

Вера налила еще.

— Извини, Вера, но я больше не буду! Я и так опьянела, — отказывалась Светлана. — Посмотри, еще нет и десяти. Мне стыдно пить утром, да у меня еще и дела по дому.

Вера сделала обиженное лицо и капризно произнесла:

— Светочка! Можно подумать, что я каждый день прибегаю к тебе с утра и пою тебя мартини. Первый раз в жизни мне так повезло, и ты мне помогла в этом. А ты не хочешь выпить за счастье свое лучшей подруги. Пей, или я обижусь, серьезно тебе говорю! — Вера пододвинула ей бокал.

Они выпили по второму фужеру и закусили шоколадом.

Устроившись на диване, подруги разговорились. Стали рассказывать о своем детстве и юности, о своих родителях и близких. Света рассказала, что родилась в Омске, но свое осознанное детство провела в Кировском районе Казани. Вера внимательно слушала. Светлана, как на широком экране, видела все свое детство. Она рассказала, что ее отец служил в должности заместителя начальника школы младших авиационных специалистов. Воинская часть находилась рядом с их домом, и отец каждый день приходил домой обедать. Это была своеобразная традиция семьи, и нарушать этот порядок не решался никто. Мать ее была музыкантом, закончила в Ленинграде консерваторию по классу скрипки, но после замужества работать по специальности не могла. Она моталась с отцом по гарнизонам по всему Советскому Союзу. За двадцать лет совместной жизни они переезжали около семнадцати раз, и, кроме дежурных чемоданов, у них не было другого имущества.

Только в Казани они застряли надолго. Там же, в Кировском районе, она закончила среднюю школу N32. Училась легко и хорошо, и поэтому по окончании школы без особого труда поступила в Московский институт имени Плеханова. После института ее направили на Урал, в Челябинск. Однако трудовая ее деятельность явно не сложилась. На работе за ней стал ухаживать ее начальник по имени Зураб. Он был женат и, несмотря на еще молодой возраст, имел троих детей. Но это не останавливало его от попыток затащить ее в постель. Он слыл ловеласом и цеплялся за каждую юбку. В небольшом женском коллективе, пожалуй, не было ни одной женщины, которую, он не попытался бы затащить в постель. Все хорошо знали о его слабости и внимательно следили за его попытками сломить новенькую. Однажды, когда они на работе справляли день рождения сотрудницы, Зураб поймал Свету в соседнем кабинете, куда она вышла за продуктами. Прижав ее к стене, он без церемоний стал расстегивать ей блузку. Его мокрый рот искал ее губы. Светлане были омерзительны его прикосновения, его близкое дыхание вызывало тошноту.

Светлана собрала все свои силы и толкнула его в грудь. Толчок оказался настолько сильным и неожиданным, что он отлетел на середину кабинета и под хохот сотрудниц растянулся на полу. Светлана не знала, что за происходящим наблюдали практически все.

Зураб поднялся и стал отряхивать свой кримпленовый костюм. Он пытался все превратить в шутку, но женщины прекрасно знали, по какой причине он оказался на полу. Коллеги хвалили Светлану и гордились ее поступком, потому что только она смогла сделать то, что хотела сделать каждая из них.

Светлана понимала, чем это может обернуться. Через два дня ее вызвал начальник.

— Слушай, дорогая! У всего есть чувство меры. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты подумала о моем авторитете? Нет, ты не подумала! Так скажи, почему я должен думать о тебе, о твоих проблемах? — сразу завелся Зураб.

Он предложил ей уволиться по собственному желанию.

Светлана не стала спорить, вышла из кабинета и в приемной написала заявление.

Потом она работала еще в двух коллективах, но нигде прижиться не смогла.

Как-то утром она шла на работу и случайно познакомилась с молодым человеком. Их мимолетное знакомство переросло вскоре в большую любовь, которая оборвалась так же случайно, как и началась. Георгия насмерть сбил пьяный водитель. Светлана тяжело перенесла потерю, замкнулась, старалась меньше находиться среди людей. Но время текло, и только через год она позволила себе выйти в люди. Вот такая история.

Выпив еще по бокалу и даже по-бабьи всплакнув, Вера ушла.

Закрыв за Верой дверь, Светлана достала из стола альбом с фотографиями. Она прошла на кухню и села в любимое кресло. Медленно, одну за другой перебирала пожелтевшие от времени фотографии своих родных и любимых. Вот на одной из них, в уголке — взлохмаченная голова юноши. Эта ее первая любовь Витя Абрамов. Они были одногодки, но Витя пошел в школу с восьми лет и поэтому учился в младшем на год классе. Он был заводилой в школе, а Светлане понравился, когда она училась в девятом классе. Виктор занимался профессиональным спортом и хорошо играл на гитаре. Он часто выступал на школьных вечерах, и его песни о любви доводили девчонок до слез. Она ревновала его и, забыв про гордость, которую с детства прививала ей мать, тайно от подруг следила за ним по вечерам. Она старалась не попадать ему на глаза и часто вечерами с завистью слушала его песни, которые он пел девчонкам в своем дворе.

Когда они познакомились поближе, Светлану поразила разница, с которой он вел себя с ней и со своими друзьями. Вся его уверенность, которая была в нем при общении с товарищами, куда-то исчезала, и он становился беспомощным и одиноким.

Он всегда был на удивление спокойным, и со стороны казалось, что из равновесия его вывести просто невозможно. Он мало говорил и больше любил слушать ее, когда она рассказывала ему о чувствах и впечатлениях от прочитанных книг. Он не уставал поражаться тонкости ее души, ее чувствам и переживаниям.

Светлана неоднократно приглашала его к себе, чтобы познакомить с родителями. Однажды по настоянию родителей она уговорила Виктора зайти. Родители Виктора были людьми простыми — мать работала на Льнокомбинате помощником мастера, а отец там же электриком. Мать Виктора окончила три класса, а отец четыре. Больше они учиться не могли, не дала гражданская война, а затем появившиеся дети.

Виктор одевался скромно, не в пример одноклассникам, которые часто не догадывались, да и не задумывались, откуда берутся их собственные вещи, и сколько они стоят.

Однако Виктор был юношей с твердыми убеждениями, с детства хорошо различавшим добро и зло. Его было невозможно подбить на мелкие проступки, но в случае чего — никогда не прятался за спины товарищей. Именно эти черты больше всего нравились Светлане, и рядом с ним она чувствовала себя спокойно и безопасно.

Уже студенткой Плехановского вуза она приехала в Казань навестить родителей, которые по-прежнему проживали на Петрушке. Они с мамой шли по улице и встретили Виктора. Абрамов с друзьями направлялся в Сад Рыбака. Оставив мать, Светлана побежала к ним. Она почти догнала парней и, стараясь не привлекать внимание, шла за ними на небольшом расстоянии.

Ребята выставили на сцену аппаратуру и стали ее настраивать. Девушка, наблюдая за Виктором, не заметила, как за полчаса на танцплощадке собрались люди. Выбрав пустующую лавочку в тени деревьев, Светлана присела. Группы ребят и девчонок окружили деревянную кассу, в которой продавали билеты.

Ансамбль заиграл медленную мелодию, и вдруг ее сердце сжалось с такой силой, что она почувствовала острую боль. Пел он, Виктор, она не могла перепутать его голос ни с кем. Его нежный тенор разрывал сердце, а от слов безудержно текли слезы. Светлана не была сентиментальной барышней и умела держать себя в руках, но то, что происходило с ней в тот момент, она не могла объяснить.

Светлана не выдержала, вскочила с лавки и бросилась из парка. Ей навстречу шли веселые ребята и девчата, которые с удивлением смотрели ей вслед. Опомнилась она у дверей своего подъезда. Двор был пуст, и она присела на лавочку. Память вернула ее жизнь на год раньше.

Светлана, словно это было вчера, вспомнила, как она чуть ли не силком затащила Виктора к себе домой. Виктор смущенно вошел, снял у порога обувь и проследовал за ней в комнату.

Через минуту к ним заглянула мать. Они только что пришли из гостей, и отец был изрядно выпившим. Увидев незнакомого паренька, отец предложил ему сигарету. Виктор ответил:

— Извините, я не курю.

Его отказ вызвал непредсказуемую реакцию у ее отца:

— Ты совсем не куришь или только со мной? Кто ты? — спросил он Виктора и, не дождавшись ответа, продолжил: — Я полковник, а ты кто? — Он еще что-то хотел сказать, но, махнув рукой, вышел из комнаты.

Следом за ним вышла и Светлана, оставив Виктора одного.

Виктор слышал все, что говорили о нем родители. Отец и мать были крайне недовольны выбором дочери и считали, что их красавица достойна совершенно другого.

Он услышал, как мать настойчиво вбивала в голову дочери, чтобы та одумалась, чтобы больше никогда не приглашала его к ним.

Виктор потихоньку вышел из комнаты и стал обуваться. Мать Светланы просила ее вернуться в комнату и внимательно осмотреть все вещи — не исключено, что парень стащил что-нибудь.

Завязав шнурки, Виктор поднял глаза и увидел, что Светлана с ужасом смотрит на него. Она понимала, что Виктор все слышал. Она попыталась ему что-то сказать, но Виктор легко оттолкнул ее и быстро вышел. Он стукнул дверью так сильно, что в прихожей со стены сорвалась полка и с грохотом рухнула на пол.

Светлана на всю жизнь запомнила тот вечер. Проплакав всю ночь, утром, чуть свет, она пошла к дому Виктора. Девушка знала, что уже никогда не вернет его, ей хотелось просто попросить прощения.

Он вышел из подъезда своего дома, как обычно, около восьми утра. Виктор был в спортивной форме и собирался на ежедневную пробежку. Светлана направилась в его сторону и попыталась его остановить. Но Виктор отвернулся и побежал в другую сторону. Больше она его в это лето не видела.

Сейчас, перебирая и рассматривая фотографии, Светлана вновь и вновь переживала те моменты. Она не обвиняла родителей, ни отца, ни мать, в том, что произошло. Мама ведь всей душой хотела ей только добра, но только добра своего, родительского, такого, каким она его видела. Складывая снимки, Светлана вспомнила изречение какого-то классика, который сказал, что он еще не знал ни одного человека, у которого первая любовь была бы счастливой.

Вот уже третий день Андрей был в пути. Он ехал в купейном вагоне «Москва-Новгород». Ехал, чтобы повидаться со своим старым корешем, с которым отбывал наказание в лагере под Саранском. Звали друга Иван Проскурин.

У Ивана была интересная воровская кличка «Скок», свой последний срок он отбывал за кражу кроссовок со склада их местной футбольной команды. Они с товарищем ночью вскрыли склад, с которого похитили сорок пар кроссовок. Поэтому за глаза многие называли Ивана сороконожкой. Он освободился на полгода раньше Андрея и поехал к матери в Новгород.

Накануне своего отъезда из Казани Андрей пытался с ним созвониться и предупредить о своем приезде, но трубку никто не брал. И сейчас Андрей надеялся, что все-таки найдет кореша, и тот поможет с оружием.

В окне лес вдоль железной дороги стал редеть, и вскоре показались первые пригородные дома Новгорода. Поезд несколько раз дернулся, словно зацепился колесами за какую-то преграду, и остановился на перроне. Андрей вышел из вагона и медленно направился на привокзальную площадь. Он огляделся и невольно сравнил Новгород с Казанью. Город явно проигрывал его родной татарской столице. Перекурив, Андрей подошел к таксисту и попросил подбросить до хорошей гостиницы. Пассажиров было мало, таксист обрадовался и всю дорогу болтал, рассказывал анекдоты, над которыми сам и смеялся.

— Хорош травить баланду, — неожиданно прервал Андрей. — Лучше расскажи о вашем городе.

От таксиста Андрей узнал краткую историю Новгорода, а также где можно поесть и отдохнуть.

— В гостинице будь с бабами поосторожней. Среди них много таких, — он запнулся, подыскивая слова, но, махнув рукой, закончил: — ну, короче, могут продинамить!

За разговорами они доехали до центральной гостиницы «Новгород». Как это ни забавно, но в каждом городе великого и могучего Советского Союза была центральная гостиница, созвучная названию населенного пункта. В Казани — «Казань», в Москве — «Москва», в Ростове — гостиница «Ростов» и т. д. Возможно, руководители городов были слабы в лингвистической изобретательности?

Вестибюль гостиницы, к удивлению Андрея, был пуст, за стойкой виднелась голова администратора, которая покачивалась в такт доносившейся из динамика музыки. Он молча взял из коробочки на стойке анкету и принялся заполнять. С анкетой, паспортом и деньгами подошел к администратору. Это была женщина не первой свежести, но, несмотря на неприветливое лицо, оказалась словоохотливой хозяйкой.

Она что-то говорила Андрею, но ее речь была столь стремительной, что тот почти ничего не понимал. Для приличия кивал.

Получив ключи, он поднялся на второй этаж и открыл комнату. Быстро разложил свои вещи и, не раздеваясь, улегся на кровать. Теперь можно расслабиться и отдохнуть.

В голове крутились рассказы Ивана о «черных копателях». Это люди, которые без всяких разрешений вели поиск в местах ожесточенных боев. Они раскапывали массовые захоронения солдат и офицеров, погибших в 1942 году.

В 1942 году здесь попала в окружение вторая ударная армия под командованием небезызвестного командарма Власова и практически полностью была уничтожена гитлеровцами. «Черные копатели» копали здесь задолго до того, как пришли молодежные отряды поисковиков из числа студентов и военнослужащих. Если поисковикам нужны были сведения о погибших солдатах Великой Отечественной, чтобы увековечить их имена, то «черных копателей» привлекали иные ценности. Они искали оружие, награды и все, что можно было сбыть антикварам и ценителям подобных трофеев.

Пересчитав имеющиеся деньги, Андрей отложил большую их часть для расчета за оружие.

— Ну а это — на текущие расходы, — сказал Андрей сам себе и положил в карман увесистую пачку.

Не откладывая в долгий ящик, Андрей стал звонить Ивану. Тот проживал в коммунальной квартире со своей старой матерью. Он был женат, но после ареста и суда его жена, еще молодая и привлекательная женщина, ушла от него. Уже находясь в лагере, Иван получил от нее письмо, в котором та сообщала, что нашла человека и решила с ним связать свою жизнь. Иван не стал уговаривать или запугивать. По-честному ему уже давно было наплевать на жену и ребенка, и он даже обрадовался такому исходу.

Андрей раз за разом набирал номер Ивана, но на том конце провода трубку не брали.

«Может, подсел уже или переехал», — пытался отгадать Андрей.

Он уже хотел положить трубку, когда что-то щелкнуло и раздался заспанный женский голос.

— Приношу свои извинения за беспокойство, — начал Андрей, — вы не могли бы позвать Ивана?

Минуту, а может быть и больше, телефонная трубка изрыгала проклятия и ругань. Кого и за что костерили, Андрей не понял. Отодвинув от уха кричавшую трубку, он стал ждать, когда человек выговорится.

Немного успокоившись, женщина сообщила, что если он хочет увидеть Ивана, ему надо идти в пивной бар «Пена».

Улица встретила Андрея бодрящим морозцем и небольшой вьюгой. Подняв воротник осеннего пальто, он пошел на площадь ловить такси.

— Ты что, не местный? — удивился таксист, — бар в ста метрах! Заверни за угол и вперед!

Андрей повернулся в сторону, указанную таксистом, и побрел в сторону бара. Улицы были засыпаны снегом, который здесь явно не убирали. Ноги Андрея, обутые в легкие полуботинки разъезжались, и редкие прохожие подсмеивались над ним.

Дойдя до бара, Андрей понял, что изрядно взмок от подобной физзарядки. Майка на спине пропиталась потом, а мокрые волосы прилипли ко лбу.

В зале был полумрак, и он не сразу увидел Ивана, сидевшего в компании собутыльников.

Андрей уселся неподалеку и стал наблюдать. За столом Ивана были двое мужчин и одна женщина. Со времени, когда они виделись в последний раз, Иван явно сдал. Он постарел, даже его движения были по-стариковски замедленными. Одежда висела, как на вешалке, и явно была с чужого плеча. Внешний вид его друзей тоже оставлял желать лучшего.

Гость махнул официанту. Подождал. Еще раз махнул. Никто к нему не спешил. Дождавшись внимания, он спросил:

— Чем поите и кормите?

Официант профессионально оглядел нового клиента.

— Любой каприз за ваши деньги, — смахнул он крошки со стола и положил меню.

Андрей заказал бутылку водки, креветок, соленых сухариков и попросил два пива.

Пенный напиток был противным. Сделав глоток, Андрей отодвинул пойло и налил полную рюмку водки. Подозвав официанта, попросил принести хорошего пива. Через минут десять ему на стол поставили две новые кружки. Андрей попробовал, пиво было вкусным и холодным. Вот это действительно пиво!

Он залпом опрокинул рюмку водки и с удовольствием закусил хрустящим соленым огурчиком. Водка побежала по сосудам, и ему стало так тепло и уютно, что он на миг забыл, где находится и для чего пришел.

Он сидел за столом, потягивал пиво и продолжал наблюдать за Иваном. Тот опустошил свою кружку и направился к барной стойке. Что-то говорил бармену, но ему отвечали отрицательным качанием головы.

До Андрея дошло, что его товарищ опустился до состояния попрошайки. Да, это Иван сейчас слезно просил у бармена пиво в долг, а тот, качая кудрявой головой, непреклонно отказывал ему. А Иван все стоял и просил. Видя, что уговоры не действуют, он перешел на угрозы. Бармен хорошо знал своего посетителя и не обращал на него внимания — все это он слышал неоднократно и давно привык.

Андрей опять подозвал официанта и попросил пригласить Ивана за свой столик. Бывший кореш в сильном подпитии не сразу узнал Андрея. Он плюхнулся на стул и, не говоря ни слова, стал пить. Вдруг до него дошло, кто перед ним, и он тут же полез целоваться. Его пьяный рот, набитый закуской, извергал слова восторга. Получалось нечеловеческое мычание. Попытки объятий Андрей брезгливо прекратил.

Что греха таить, Андрей и сам порой набирался до чертиков, но все-таки не любил пьяниц и себя за пьянку корил. Он смотрел на товарища по лагерю и отказывался узнавать его в этом опустившемся человеке.

Иван прибыл к ним в отряд после пересылки и сразу попытался сойтись с авторитетами зоны. Он рассказывал осужденным, что входил в состав одной из самых серьезных преступных групп Новгорода и принимал участие в целом ряде крупных краж. Его слушали, не скрывая уважения. Но тогда Иван не догадывался, что это был обычный балаган, в котором ему отвели всего лишь роль шута.

Однажды ночью Ивана разбудил заключенный:

— Есть базар!

Они вышли из барака и направились в сторону пилорамы. Когда открылась дверь, он увидел заключенных, которые, наплевав на всякую пожарную безопасность, вовсю дымили среди досок и опилок.

— Ну что, Скок, шевели батонами! Прогони нам еще раз порожняки о твоих делах в Новгороде! И поведай честной братве, как ты выставлял хаты!

Иван затрясся, как осиновый лист. Он глянул на осужденных и понял, что шутки кончились.

— Сука, сказочник, — произнес один и дважды ударил его ножом в живот.

Добивать его не стали и все молча разошлись по отрядам.

В больничке, лежа с зашитым животом, Иван узнал, что авторитетным заключенным стало известно, что он, находясь в пересыльной тюрьме, взял себе биографию одного из авторитетов Новгорода. Сначала все проходило гладко — его хорошо встречали на пересылках, честная воровская братва делилась с ним последним, он вкусно ел и крепко спал, не зная, что малявы уже неслись по тюрьмам и лагерям, и жить ему оставалось недолго. Чужая жизнь, взятая на прокат, на зоне не прощается.

Иван провалялся в больничке больше двух месяцев и вышел оттуда худым и бледным. После того как его поставили на ножи, Иван не знал, как ему жить на зоне. Идти в «мужики» ему не хотелось — пришлось бы обязательно работать, а работать Иван не любил. Записаться в «активисты» — боялся блатных, которые не простили бы это.

Пока он размышлял над превратностями судьбы, его вызвал начальник оперативного отдела:

— Как дела, резаный? Ты знаешь, что ты приговорен, и жить тебе дня два?

У Ивана подкосились ноги. Он уперся рукой о стенку и со страхом взглянул на «кума».

— У тебя одна дорога — в актив. Вокруг тебя одни ножи. Думай, — произнес начальник и закурил.

Иван лихорадочно думал. От умственного напряжения на его покатом лбу появилась испарина.

— Я согласен, — еле слышно произнес Иван.

Его назначили хлеборезом в столовую.

Жизнь Ивана потекла размеренно. Иногда ему казалось, что ничего не может поколебать его будущее, да и срок, словно майский снег, таял день за днем. Однажды во время помывки в бане его попытались ошпарить. Один из заключенных налил полную шайку кипятка и медленно направился к скамейке, на которой сидел Иван. Тот сидел спиной и не видел происходящего. Вся голова и лицо были в мыле. Осужденный уже поднял шайку, но вдруг что-то произошло, никто толком и не понял, заключенный с криком свалился на пол, страшно ошпарив себе лицо и грудь.

Того, что Андрей подбросил ему под ноги кусок мыла, никто не заметил. Единственным человеком, узнавшим это, был Иван.

Тогда же он пообещал пригласить Андрея к себе, в Новгород.

Однако, как говорят, если хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Так и случилось. Иван оказался на свободе на полгода раньше Андрея, и новая жизнь захлестнула его. За все время, пока Андрей досиживал срок, Иван не отправил ему ни одной обещанной посылки. А ведь клялся матерью. Прошло еще полгода, и Иван вообще позабыл о друге.

И его недавний звонок мало бы что изменил. Иван пил ежедневно, не просыхая. В последнее время начал путать дни и недели, да они у него и не отличались.

И вот сейчас, находясь в баре, Иван не радовался приезду своего товарища. Проснувшееся было чувство вины быстро сменилось вечным желанием выпить за чужой счет. Андрей заглянул в глаза бывшего друга, но не смог разглядеть там ни радости встречи, ни вообще чего-то человеческого — болото, топь, грязь.

Оплатив заказ, Андрей вышел. Бывший кореш и собутыльники шустро пересели за его столик и бросились подъедать и допивать.

Андрея разбудил настойчивый стук в дверь его номера. Быстро одевшись, он открыл. На пороге стояла миловидная блондинка чуть более двадцати лет. Спросонья парень не сразу сообразил, чего та хочет:

— Что нужно?

Оказалось, хочет скрасить его одиночество.

До этого Андрею не приходилось ночевать в гостиницах — больше в бараках, но он прекрасно знал о ночном сервисе в таких учреждениях.

Знал, что гостиничные проститутки работают под крышей местных милиционеров и поэтому абсолютно не боятся тревожить клиентов. Как правило, жрицы любви платили по пятьдесят процентов своего дохода милиции, двадцать процентов — администратору, поэтому их ночная работа всем была выгодна.

Оценив внешность посетительницы, Андрей пригласил ее. Девушка смело вошла, разделась и направилась в ванную комнату.

Андрей открыл ее сумочку и нашел студенческий билет и паспорт. Ночную посетительницу звали Валентина Орлова, она студентка одного из вузов Ленинграда. Перевернув страничку паспорта, Андрей прочитал, что Валентина прописана и проживает в Новгороде. Перечитав несколько раз, на всякий случай он запомнил адрес. Выйдя из ванной, девушка погнала туда Андрея.

Проснулся он только в десять утра. Сильно болела голова, хотя он и выпил-то всего полбокала вина. Сама Валентина не пила, налегала на апельсиновый сок, который он купил ей в буфете ресторана. Андрей посмотрел на стол и увидел два тщательно вымытых бокала. Сбросив одеяло, хотел подняться, но сильнейшая боль в голове заставила лечь.

«Что со мной? — испугался Андрей. — Что она со мной сделала, эта тварь! Отравила чем-то!» Он попытался вспомнить прошедшую ночь, но в голове крутились лишь отдельные фрагменты.

Он добрался до туалета и заставил себя выпить полный графин воды. Когда желудок был полон, началась рвота. Эту процедуру он проводил раз за разом, пока не почувствовал облегчение.

В комнате на полу валялся его бумажник. Он отчетливо помнил, как положил его в тумбочку, перед тем как заняться Валентиной. Бумажник был пуст, лишь на дне ему оставили несколько мелких монет. Как он мог потерять столько, сколько ни один рабочий не заработал бы и за полгода! Плюхнувшись на кровать, Андрей от злости заскрипел зубами. Его, опытного, обвела, как лоха, какая-то проститутка!

Он соскочил с кровати и направился в душ. Оделся, спустился в холл и вышел на улицу.

У входа в гостиницу Андрей нос к носу столкнулся с администратором. Без церемоний он спросил ее про ночные визиты девушек в номера постояльцев. Администраторша сделала вид, что ничего не понимает. «Ясно, ничего от нее не добьешься», он махнул рукой и пошел дальше.

Он не знал, что делать, все его планы рушились один за другим. Ноги сами несли его знакомой дорогой, и он опять оказался у дверей бара «Пена». Андрею ничего не оставалось, как войти.

Первым, кого он увидел, был пьяный Иван.

«Да он просто живет здесь!» — подумал Андрей.

Кореш сидел за столом в окружении старых знакомых и пил так называемое пиво. Увидев Андрея, он встал и шаткой походкой направился к нему.

Андрей сел за столик и заказал бутылку холодного «Байкала». Иван, суетясь, подсел и уставился на друга:

— Купи пива, братан? Не могу, трубы горят.

И, словно демонстрируя пожар в трубах, постучал себя в грудь. Андрей, не скрывая презрения, заказал ему кружку. Пока официант наливал, попытался поговорить с Иваном:

— Ты что творишь, братишка? Скок, ты забыл зону, ножи? Ты же плохо кончишь. Если тебя закроют, там тебя вспомнят! Вот тогда ты, вошь, уже не открутишься! Я к тебе как к человеку приехал, а ты бухаешь беспросветно. Забыл, что через два месяца освобождается твой крестник, под чьим именем ты жил за колючкой? Он тебя сразу же опустит, и с тобой не будут пить даже бомжи в твоем городе! Я смотрю, тебе все равно. У тебя вместо мозгов — моча!

Ему было жалко Ивана. Все-таки не такой уж плохой.

Но все это было в прошлом, а сейчас перед ним сидел человек, которого он не хотел знать. Выпив полный стакан пенного напитка, Андрей покинул заведение.

Он остановил такси и назвал адрес Валентины Орловой, который, словно гвоздь, торчал в его воспаленном мозгу. Такси долго кружило по городу, пока не остановилось на тихой улице у небольшого деревянного дома.

Андрей попросил подождать и в задаток оставил часть денег. Он осторожно подошел к дому и осмотрелся. Снег у двери и на тропинке был весь в мелких дырках от женских каблуков. Других следов заметно не было.

Нажав звонок, стал ждать. Через некоторое время за дверью раздались шаркающие шаги и шум открываемого замка. Дверь с легкостью растворилась и перед ним предстала еще не совсем проснувшаяся его обидчица Валентина.

— Вам кого? — заспанным голосом спросила она и взглянула на Андрея.

Узнав клиента, Валентина попыталась захлопнуть дверь, но не тут-то было.

— Ну что, сука! — с угрозой произнес Андрей и с такой силой надавил на дверь, что Валентина упала в прихожей.

Она поднялась и бросилась в дом, он последовал за ней. Андрей быстро оценил ситуацию и понял, что Валентина жила в доме одна, и на ее крик едва ли кто явится.

— Закричишь, зарежу, — пригрозил он, и Валентина, словно нашкодивший котенок, забилась в кресло в углу квартиры.

Андрей прошел в комнату и осторожно сел в другое кресло. Его напряженное лицо и абсолютное молчание не сулило девушке ничего доброго.

Это был ее первый серьезный прокол за все время ночной работы. Только сейчас она поняла, что могла свободно убить этого человека, и не убила лишь по воле Бога. Ему повезло, что он не допил свой бокал.

Андрей взял со стола большой кухонный нож и, повернувшись к ней, процедил сквозь зубы:

— Вешайся, тварь, — и указал ножом на веревку, протянутую вдоль кухни.

Валентина соскочила с кресла и бросилась к серванту. Она стала доставать из ящика деньги, которые забрала ночью. Схватив пачки, она положила их на край стола и замерла в ожидании.

Андрей смотрел на нее в упор и молчал. Это сводило ее с ума, ей так захотелось жить! Хоть в нищете, хоть как, но жить! Она заплакала навзрыд и бросилась к нему в ноги.

— Не убивайте меня! У меня маленький ребенок и старая мать в деревне, они пропадут без меня! — целовала она его ботинки.

Проститутка плакала так искренне, что Андрей растерялся. Слезы катились из ее глаз размером с горошину.

Он подошел к столу и забрал деньги.

— Я ухожу. Живи. Ты мне должна половину своей жизни и давай, отрабатывай долг. Жду в семь вечера в гостинице. Начнешь крутить, убью, — закончил он и направился к выходу.

Она только кивнула.

В установленное время Андрей вышел в холл и увидел Валентину, которая о чем-то разговаривала с милиционером. Заметив его, она улыбнулась и пошла навстречу. Он пригласил ее в гостиничный ресторан, помог снять пальто, и они проследовали в зал.

Валентина в этот раз оделась довольно скромно. Серый импортный костюм неплохо сидел на ней, а белая шелковая блузка подчеркивала красивую шею.

В отдельные моменты она была чем-то похожа на первую учительницу Андрея, такая же статная, молодая и симпатичная, и он часто ловил себя на этих воспоминаниях.

Они сели за стол, и Андрей предложил выбрать что-нибудь на ужин. Сам же не рискнул этого сделать, так как не имел достаточного опыта.

Валентина долго листала меню и, отложив его в сторону, позвала официанта и попросила принести им блюда на его усмотрение.

Официант с интересом взглянул на Андрея и нескромно поинтересовался, какими денежными ресурсами обладает парень. Он хорошо знал возможности сидящей с ним женщины, и ответа ждал именно от кавалера.

— Не переживай! Копейка есть, — успокоил Андрей и для пущей важности продемонстрировал толстую пачку.

Пока они ждали, Валентина только и знала, что просить прощения. Андрей молчал, не обращая внимания на мольбы. Наконец, она громко заплакала, чем привлекла внимание парней за соседним столом.

Один из них поднялся.

— У тебя проблемы? — тихо спросил Андрей.

И парень, замявшись, пошел обратно.

Валентина сидела и, словно влюбленная, не отрываясь, смотрела на Андрея. Она ужасно боялась этого человека, потому что не понимала, чего он от нее хочет.

«Судя по его манерам, он судим, — решила она, — и не исключено, что судим неоднократно».

Жесткий взгляд мужчины заставлял Валентину периодически вздрагивать. Заметив это, Андрей улыбнулся:

— Ты что трясешься? Я тебя позвал, чтобы ты помогла мне. По стечению обстоятельств у меня здесь нет никого. Вдруг подвернулась ты. Не скрою, хотел тебя замочить, но пожалел. Поможешь — разойдемся красиво. Побежишь жаловаться в милицию — убью. Решай сама!

— Что ты от меня хочешь? Чем я могу тебе помочь?

Андрей рассказал о причинах приезда в Новгород, о своем хорошем товарище, который здесь жил, но сейчас окончательно спился.

Официант принес заказ и красиво поставил на стол.

Выпив немного вина, Андрей вернулся к разговору об истории города, стал расспрашивать о боях, которые шли здесь в войну.

Как бы между прочим он поинтересовался, не имеет ли она знакомых среди поисковиков, то есть среди «черных копателей», мол, хочет приобрести ряд наград немецкой армии. Эти награды — для пополнения коллекции, которую якобы он собирает уже около десяти лет.

Неглупая Валентина моментально догадалась об истинной цели визита казанского гостя. Она было решила отказать ему, но, поняв, что выбора у нее нет, согласилась. Ей был хорошо известен нужный ему человек, это ее одноклассник Виктор Федотов. Он каждый год с весны до поздней осени пропадал в болотах, раскапывая захоронения. И даже купил у военных списанный металлоискатель, починил его и таскался с ним все лето.

Федотов был везунчиком, ему не раз удавалась найти то, чего не находили его конкуренты и поисковики. Сарай его дачи был забит трофеями: пулеметами, автоматами, гранатами, патронами. В зимнее время, когда поисковыми работами заниматься невозможно, Виктор целыми днями ремонтировал найденное оружие. В его руках вновь начинали стрелять некогда ржавые пистолеты и автоматы. Такого арсенала, как у него, не было ни у кого в окрестностях города.

Милиция совершала регулярные рейды к нему домой в поисках оружия, но всегда возвращалась ни с чем. Никто из его товарищей не знал, где Виктор хранит оружие, — тот, несмотря на молодость, умел держать язык за зубами.

Именно с этим человеком Валентина и решила познакомить Андрея.

Закончив ужин, Андрей рассчитался с официантом, оставив неплохие чаевые, и они с Валентиной вышли из ресторана.

— Андрей, время уже позднее, я просто не доберусь до дома, можно заночевать у тебя, если ты, конечно, не против? — мило прощебетала Валентина и направилась по лестнице к номеру.

Андрей нагнал ее и прижал ее к стене.

— Не бойся, мина дважды не падает в одну воронку. Я сегодня не заряжена, и мне этого уже не надо, — натянуто улыбнулась девушка.

Они стояли в коридоре и тихо переговаривались, пока горничные не стали подозрительно оборачиваться на них. Валентина вновь предложила Андрею пройти к нему.

— Андрей, долги надо возвращать, — тихо произнесла она. — Не переживай, денег я не возьму. И она, крепко сжав его руку, почти силой повела его в номер. Пока Валентина открывала дверь ключом Андрея, он увидел, что из-за угла за ними подсматривает администраторша.

— Интересно, что ей нужно от нас? — Андрей кивком показал Валентине на администраторшу.

— Это она меня пасет, — прошептала на ухо Валентина. — Завтра потребует деньги. Не дашь — больше не будешь работать здесь. Эта администраторша самая жадная из всех. Она не боится никого и «раздевает» девочек по полной программе. Зарабатывает столько, как будто сама спит с клиентами.

Они прошли в номер и заперли дверь. Минут через тридцать подошла администраторша и, приложив ухо, стала слушать охи, раздававшиеся из номера.

Андрей проснулся утром один, Валентины не было. Он проверил вещи, все было на месте — и бумажник, и деньги. На столе лежала записочка — Валентина просила его позвонить в три часа дня.

До этого было еще далеко, делать было нечего, и Андрей решил побродить по городу. Новгород, по сравнению с Казанью, был маленьким и не совсем опрятным. На улицах много снега, из которого торчали обрывки бумаг и полиэтиленовых пакетов. Он осмотрел исторические места, крепость, храмы. Ему удалось пристроиться к одной из туристических групп, и опытный гид много чего поведал об истории края, боях, которые разворачивались здесь в конце 1941 года.

Отстав от группы, он побрел по тропинке, протоптанной местными жителями. Нашел скамейку, случайно очищенную от снега, и с удовольствием присел — уставшие от напряжения ноги приятно расслабились.

Когда он уезжал из Казани, на вокзале пообещал Максиму обязательно вернуться с оружием. Но он уже три дня в Новогороде, а так и не смог выйти на человека, который мог бы помочь.

«То, что в городе есть люди, сбывающие оружие, это точно, но как их найти?» — Андрей по опыту знал, что милиция имеет сведения на этих лиц, и боялся попасть в расставленные сети. Он, конечно, рассчитывал на помощь Ивана. Но что делать — тот на «стакане», и стащить его едва ли удастся. Андрей не исключал и другого, что Иван мог стать милицейским информатором, так как при такой жизни завербовать его не представляло никакой сложности.

Андрей и не догадывался, как он недалек от истины. Его бывший друг, ранее стоявший на связи у оперативника в колонии, вот уже более шести месяцев стоял на связи у опера местного отдела милиции и регулярно докладывал ему обо всех своих знакомых.

И сегодня утром, испытывая страшную головную боль, он дрожащей рукой, делая массу ошибок, писал в кабинете оперативника очередную информацию, как они вчера обмывали удачную квартирную кражу, совершенную его знакомым. В своей записке он не забыл упомянуть и про своего друга по зоне Андрея, который приехал к ним в город из Казани. Несмотря на беспробудное пьянство, голова у Ивана еще работала, и он не исключал, что приезд Баринова может быть связан с попыткой приобрести огнестрельное оружие времен войны.

Молодой оперативник долго читал записку, едва разбирая почерк. Сведения об Андрее не заинтересовали его. «Кто такой Баринов? Какой-то приезжий зэк. Кто сейчас не говорит и не пишет про оружие, вот и этот алкаш туда же — оружие! Можно подумать, что этого добра в их городе нет. Где и у кого он найдет его? Только успеет подумать об этом, милиция моментально будет знать». Его больше заинтересовала кража, и он уже размечтался, что руководство отдела обязательно отметит ее раскрытие, а он получит заслуженную премию.

По дороге Андрею попалась кафе-блинная. Блины он любил с раннего детства, и ноги сами понесли его туда. Он вспомнил себя маленьким мальчиком, который внимательно наблюдает, как его мать половником достает из кастрюли жидкое тесто и осторожно выливает его на раскаленную сковороду. Да, он любил мамины блины больше всего на свете и, находясь в местах лишения свободы, часто вспоминал о них. От этих воспоминаний Андрей даже согрелся.

Зал блинной был небольшим, в нем впритирку стояло четыре столика, два из которых были свободны. Андрей заказал себе несколько порций блинов с разной начинкой и стакан какао. Получив заказ, с большим удовольствием стал уничтожать блины, запивая какао. За то время, пока он сидел в блинной, погода на улице резко изменилась — подул северный ветер и пошел сильный снег.

Андрей двигался против ветра, его осеннее пальто продувало насквозь, он быстро замерз и до гостиницы добрался окончательно окоченевший. Отряхнув снег с обуви, поднялся к себе в номер. Часы показывали четырнадцать сорок пять, и он набрал Валентину.

— Я надеюсь, что не забыл, где я живу, — спросила она и попросила приехать через час.

— Что случилось?

— У меня все хорошо, просто я нашла тебе человека, о котором ты вчера спрашивал, — тихо сказала девушка и положила трубку.

Андрей не верил в удачу, хотя всегда считал себя везунчиком. В последнее время ему здорово везло во всех делах, и он даже начал побаиваться такого тотального везения.

«Вдруг подстава, — думал он. — Вот возьмет и отомстит за мои выкрутасы. Наверное, всех милиционеров в этом городе знает? Кто я для нее, клиент и не более». Но все же решил рискнуть.

Кто он такой, и зачем он прибыл сюда, никто не знает. А это значит, что Валентины опасаться особо не стоит. За то, что он увлекается стариной, в том числе наградами нацистской Германии, не привлекают к уголовной ответственности и тем более не сажают.

Он поймал такси и назвал адрес Валентины. Не доезжая до дома метров сто, Андрей вышел и не спеша направился к ней. Он шел медленно, внимательно осматриваясь вокруг, пройдя мимо дома и не обнаружив ничего подозрительного, развернулся и не успел подойти к подъезду, как дверь открыла Валентина, наблюдавшая за ним в окно.

Андрей снял обувь у порога и в пальто вошел. Валентина поставила на стол чашки, разлила чай и села напротив. Она стала рассказывать о своем однокласснике Викторе Федотове, с которым училась с третьего класса, и кучу других, совсем не нужных подробностей. Ее прервал звонок, и Валентина поспешила открыть дверь.

Первой в комнате появилась Валентина, а уже за ней — мужчина. Виктор был небольшого роста, одет в какую-то промасленную рабочую куртку. Лицо круглое, словно луна, глаза небольшие, хитроватые.

Андрей не любил подобных типов и всегда относился к ним с особой осторожностью. Виктор сел за стол и стал рассматривать Андрея. Так они изучали друг друга минуты три, не проронив ни одного слова. Андрей обратил внимание на руки своего визави — то ли от волнения, то ли от чего-то еще, он не знал, куда их деть. Руки были крупные, красноватого цвета — их хозяин явно занимается физическим трудом, а черные точки — мелкие вкрапления металла в кожу — свидетельствовали о том, что человек связан с обработкой металла.

От рук и одежды Виктора исходил запах керосина, сам он почему-то напомнил Андрею тракториста, который зашел обогреться в контору совхоза.

Валентина вышла в кухню и через минуту вернулась с третьей чашкой. Налив чай, оставила мужчин в комнате наедине. Первым прервал молчание Андрей. Он не стал мудрить и сразу сообщил Виктору, что готов купить несколько стволов и патроны.

Виктор продолжал молчать и все так же буравил Андрея глазками.

Когда Андрей приготовился задать ему следующий вопрос, Виктор словно проснулся:

— Что интересует, какие именно стволы нужны?

— Такие стволы, которые не подведут в нужный момент.

Снова в комнате повисло гробовое молчание.

— Немецкие стволы устроят или только отечественные?

— Меня мало интересует — немецкие или советские. Важно, чтобы они стреляли, к ним были патроны, чтобы стволы были надежными, и их не заклинило после первого же выстрела.

Они говорили в полголоса, не спеша и, тем не менее, договорились сравнительно быстро. Названная продавцом цена вполне устроила покупателя.

Попрощавшись, Виктор развернулся и ушел.

— Ну что, Валентина? Я думаю, что нам с тобой непременно нужно обмыть это дело. Давай, собирайся, и пойдем куда-нибудь, скоротаем время.

Андрей вновь повел Валентину в ресторан.

Они ехали в такси и Андрей, глядя на Валентину, удивлялся — ему еще не встречался человек, который бы так быстро и умело перевоплощался. За несколько дней их знакомства девушка без особого труда превращала себя то в яркую проститутку, то в скромную учительницу. Сегодня же Валентина предстала в совершенно новом образе — привлекательной незнакомки, похожей на иностранную актрису.

Они доехали до гостиницы и отпустили такси. В ресторане Андрей был как никогда весел и словоохотлив. Он засыпал Валентину комплиментами и анекдотами, вызывая у нее постоянную улыбку. Лицо девушки светилось от счастья, такого состояния она не испытывала давно, и ей впервые в жизни не хотелось в этот вечер думать о чем-то другом.

Андрей танцевал только с ней, вызывая пересуды у работников ресторана и гостиницы, которые знали о Валентине не меньше ее самой. Кто-то из наблюдавших успел запустить слух о том, что этот молодой человек сделал Валентине предложение и якобы хочет увести ее с собой в другой город, туда, где не знают ее прошлое. Слух через минуту стал главной сенсацией для обслуживающего персонала гостиницы. Официантки с нескрываемой завистью наблюдали за Валентиной, обсуждая ее внешность, а также манеру одеваться. Но сколько бы ни обсуждали, все приходили к единому мнению, что Валентине здорово повезло.

Утром следующего дня Андрей проснулся от стука горничной, зашедшей по его просьбе разбудить его в шесть часов. Кое-как поднявшись с постели, Андрей помылся, побрился и стал складывать вещи в спортивную сумку. Достав деньги, Андрей тщательно пересчитал. Часть отложил на покупку оружия, а другую зашил за подкладку пальто.

— Береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет, — пробормотал он, тщательно проверив качество шва.

Собравшись, он прошел в буфет ресторана, где на скорую руку позавтракал. Возвращаясь в номер, в коридоре столкнулся с Виктором.

«Не верит, решил убедиться, что я один», — подумал Андрей.

Он быстро собрался, сдал номер горничной, и они с Виктором вышли на улицу. За все это время Виктор ни на минуту не выпускал Андрея из поля зрения. Он ужасно боялся провокации.

Они выехали около семи часов утра, город еще тонул в сумраке. Желтый свет уличных фонарей был не в состоянии разорвать его. Ветер качал фонари, отчего тени от деревьев приобретали причудливые формы, напоминая Андрею детские сказки о чудовищах. Виктор вел машину и всю дорогу молчал. Он не верил партнеру и старался не расслабляться в дороге. Воспользовавшись молчанием Виктора, Андрей задремал.

Он очнулся, когда машина резко остановилась и Виктор вышел. Боковые стекла были замерзшими, и Андрей как ни старался, не увидел, куда направился Виктор.

Через некоторое время Виктор вернулся и позвал Андрея. Судя по строениям и заснеженным садовым участкам, они находились в садовом обществе.

Они шли след в след по узкой тропинке, пока не уперлись в небольшой домик. Виктор открыл замок, и они прошли в небольшую калитку. Осмотревшись, Андрей отметил, что они оказались среди заснеженных кустов и деревьев. Снег был чистым и белым, лишь следы птиц и животных отчетливо виднелись на нем.

Виктор по-хозяйски открыл дверь сарая и пригласил гостя. Там было темно, и Андрей не сразу разглядел то, что так тщательно прятал Виктор. Когда глаза привыкли, перед ним предстала любопытная картина.

Внутри сарая на смонтированных полках лежало оружие и цинки с патронами. Многие стволы были покрыты ржавчиной, однако в стороне от них Андрей заметил уже почищенные образцы.

Простреленные каски советских солдат, немецкие каски, наполненные железными крестами и другими наградами, мирно соседствовали друг с другом.

Виктор нагнулся, достал из ящика пистолет «ТТ» и протянул его Андрею. Тот взял пистолет и подумал о безымянном командире, погибшем в этих непроходимых болотах. Виктор протянул полную обойму и попросил отстрелять оружие. На вопросительный взгляд Андрея он сообщил, что вокруг в радиусе тридцати километров нет ни одной живой души.

Андрей вышел из сарая и установил на заборе несколько пустых бутылок. Отойдя метров на двадцать пять, он произвел несколько выстрелов. Пистолет действительно был словно новый и не дал ни одной осечки. Таким же образом были проверены немецкий пистолет системы «Вальтер» и «Люггер».

Пока Андрей крутил в руках пистолеты, Виктор отсчитал ему по двадцать патронов к каждому.

— Так ты говоришь, в радиусе тридцати километров нет ни одной живой души? — Андрей внимательно посмотрел на Виктора. Он не подумал, что эта фраза может наповал сразить человека.

Виктор затрясся, как осенний лист, и упал на колени перед Андреем:

— Не убивай! Если хочешь, забирай хоть все оружие, но не убивай!

Андрей улыбнулся, достал деньги и стал отсчитывать.

Получив деньги, Виктор немного успокоился. Пока он закрывал дверь сарая, Андрей спросил, далеко ли железнодорожная станция и можно ли там приобрести билет на Москву. Виктор ответил, что всего в двадцати километрах есть станция, и если они поторопятся, то еще успеют купить билет на проходящий ленинградский поезд.

— Подбрось меня, — попросил Андрей и, достав из кармана сто рублей, протянул их Виктору.

Виктор взял деньги и направился к машине. Через полчаса они были на станции. Андрей вышел и попрощался. В кассе ему удалось купить билет на поезд, который должен был прибыть на станцию минут через тридцать.

Он вышел на перрон и вдруг увидел Виктора, бежавшего в его сторону. Виктор подбежал и молча протянул ему немецкие гранату в виде колотушки и десантный нож, на котором было что-то выгравировано. Андрей поблагодарил за подарок, положил все это в спортивную сумку и пожал руку новому товарищу.

Вагон, в котором ехал Андрей, был полупустым. Доплатив проводнику десятку, он разместился в купе один. Закрыв дверь, он переложил оружие в холщевые тряпки, которые захватил еще в Казани, завернул все это в свое нижнее белье и уложил на дно сумки. А потом достал из кармана нож и стал его рассматривать. Это был нож десантника, сделанный из великолепной немецкой стали фирмы «Золингер». Проверяя, как хорошо он заточен, Андрей вспомнил, что не раз слышал от уважаемых людей об изделиях из этой стали, способных снимать стружку даже с железнодорожных рельсов. Нож был острым и очень красивым. Его наборная ручка из черного дерева заканчивалась изображением орла, державшим в когтях свастику, а на лезвии была сделана крупная гравировка черного цвета. Такая надпись была ему знакома, он ее видел на теле одного из заключенных в мордовской колонии. Она гласила, что победа достается только отважным и смелым воинам. Андрей еще попробовал лезвие и убедился, что оружие остро, как бритва. Вложив нож в ножны, он спрятал его за подкладку пальто.

Разобрав постель, Андрей лег спать, но сон не приходил. Под стук колес ему вспоминалось прошедшее утро, побелевшее от страха лицо Виктора. «Будь он другим человеком, лежал бы сейчас я в чистом поле, с простреленной головой, и лишь черные вороны клевали бы мои глаза, — думал Андрей. — Кто бы искал меня в этом Новгороде? Абсолютно никто! Ведь, кроме Максима, ни единая душа не знала, куда я поехал». Он был страшно доволен, что все так хорошо закончилось, без крови и милиции.

Поезд пришел в Москву рано утром, Андрей вышел и, проследовав в помещение камеры хранения, сдал свой багаж в автоматическую камеру. Потом вышел на привокзальную площадь и стал разглядывать номера припаркованных на обочине машин. И нашел ту, которую искал. В машине никого не оказалось. Он стал осматривать другие машины в надежде найти водителя. «Да, Москва — не Казань, найти тут человека, которого ни разу не видел, практически невозможно», — рассуждал Андрей уже через полминуты безрезультатных поисков. Пока вертел головой, он и не заметил, как к нему подошел парень. Судя по описанию Максима — Артур.

Артур сразу узнал Андрея — Максим хорошо постарался со словесным портретом. Они пожали друг другу руки, словно старые знакомые, и, сев в автомобиль, поехали к Артуру.

Весь день до вечера они провели вдвоем. Андрей впервые оказался в Москве и был поражен ее размерами и количеством людей на площадях и улицах. Артур весь день возил его по городу, рассказывая истории о столице, о людях, в честь которых названы улицы. Под конец у Андрея уже кружилась голова от долгой езды и обилия новой информации. Они заехали в кафе, поужинали, и Артур доставил казанского друга на вокзал за двадцать минут до отправления фирменного поезда «Татарстан».

Пожав на прощание руки, они разошлись. Андрей направился в камеру хранения, а Артур — назад, к машине.

Он вошел в свое купе и остолбенел. Его соседями были три милиционера! Такого соседства и врагу не пожелаешь! «Да-а-а, повезло», — мысленно усмехнулся Андрей.

Майор милиции поднялся со своего места, и Андрей положил свою сумку вниз под сиденье, рядом с милицейской сумкой. Она была такого же темно-синего цвета и мало чем отличалась от его собственной. Андрей небрежно накинул на свою сумку пальто. Поезд стал набирать скорость, и вскоре за окнами вагона стали пролетать станции Подмосковья. Один из милиционеров в звании подполковника достал из портфеля бутылку армянского коньяка и пригласил всех выпить за знакомство.

Как позже понял Андрей, сотрудники МВД возвращались из Москвы с какого-то совещания.

Выпив по две рюмки, они стали рьяно обсуждать проблему борьбы с преступностью, которая, по всей вероятности, была главной темой этого совещания. Андрею было смешно слушать их споры. Уже через час он знал, что этот мордастый подполковник совсем недавно был назначен на должность заместителя начальника управления уголовного розыска республики и практически не имел опыта работы в милиции. Двое других представляли МВД Чувашии и Марийской АССР. Подполковник, споря с ними, сыпал цифрами, приводил цитаты из выступлений министра внутренних дел СССР, однако его аргументы тонули в практических доводах его собеседников.

Выпив одну бутылку, кто-то из них достал вторую. Немного успокоившись, они разлили коньяк по стаканам и молча выпили. Только теперь подполковник заметил в купе еще одного соседа, который, не скрывая интереса, слушал их спор. Подполковник налил Андрею половину стакана.

— Ты что сидишь и молчишь? — спросил его Владимир Алексеевич Носов.

— Я не хотел мешать вашему разговору и просто слушал вас и ваших коллег, — ответил Андрей. — А в смысле спиртного — я не пью.

Его отказ обидел милиционеров, и они стали настаивать.

— Кто не пьет, тот предает, — шутливо произнес Носов и проконтролировал действия Андрея.

Закусив, они вернулись к прерванному спору. А Андрей забрался на верхнюю полку и попытался заснуть. Однако его дремоту прервал голос подполковника:

— Вот ты скажи мне, Андрей, знаешь ли ты людей, которые, не преследуя никаких материальных благ, совершали кражи личного имущества граждан?

Андрей кивнул:

— Да, им был вор по фамилии Деточкин из кинофильма «Берегись автомобиля».

Его ответ вызвал шквал хохота у всей компании.

Андрей вышел из купе и направился в сторону тамбура. Проходя по вагону, он наблюдал, как пассажиры раскладывали и перекладывали свои вещи.

Да, это было то время, когда для того чтобы купить обувь, одежду и продукты, нужно было ехать в стольный град Москву! В Москву стремились люди со всех регионов необъятного Советского Союза, вызывая у коренных москвичей чувство ненависти и презрения. Провинциалы мешками скупали продукты, устраивали километровые очереди в ГУМе за обувью и одеждой.

Андрей невольно подслушал разговор о том, как сберечь до Казани сливочное масло, которое уже потекло в душном купе.

«Надо было тоже что-то купить матери, а не кататься весь день с Артуром, — подумал Андрей, но голос подполковника отвлек его.

Носов двигался в сторону Андрея. Вагон раскачивался, и офицер постоянно хватался за стенку своими волосатыми руками.

Андрей вышел в тамбур. Холодный ветер гулял там свободно и моментально остудил его. Было холодно и не совсем уютно в этом заплеванным курильщиками железном закутке. Дверь открылась, и вошел Носов. Он остановил Андрея, который хотел было выйти, и стал расспрашивать его о жизни. Владимиру Алексеевичу явно хотелось с кем-то поговорить. Пойманный им собеседник, не стесняясь, врал подполковнику о своей непростой жизни. Сам не зная зачем, он рассказал историю своего хорошего друга о войне в Афганистане, о засадах и боевых столкновениях с душманами. Он рассказывал так искренне о боевых друзьях, которые погибли в горах Афгана, что поймал себя на мысли, что врет так, будто сам пережил это.

Его рассказ произвел на Носова неизгладимое впечатление. Он сам не раз думал о тех простых ребятах, которые отдавали свои жизни за непонятные ему идеи. Он сам мысленно был готов поехать туда, но природное чувство самосохранения, а, может быть, трусости, не позволяли ему сделать столь решительный шаг.

— Ты обязательно найди меня в Казани, — велел он Андрею. — Такие смелые и надежные люди очень нужны в органах внутренних дел, а особенно — в уголовном розыске.

Бывший зэк, как бы шутя, отказывался, говоря, что не готов посвятить остатки жизни работе в МВД. Однако его отказ только распалил подполковника. Он достал из кармана рубашки визитку и почти силой сунул ее в руки Андрея.

Поезд пришел в Казань точно по расписанию. На перроне уже ждал Максим. Вслед за Андреем из вагона вышел подполковник, которого встречали два работника милиции. Их машина, несмотря на запрет, стояла на перроне вокзала. Подполковник подошел к Андрею, попрощался с ним и напомнил, что ждет звонка. Настала очередь удивляться Максиму — он даже отошел от новых друзей.

— Может, подбросить? — предложил Носов Андрею, но тот, показав на Максима, вежливо отказался.

В машине Андрей коротко рассказал Максиму о результатах поездки, о знакомствах, которые он завел в Новгороде, и поблагодарил друга за то, что он позвонил Артуру. Андрей достал из сумки пистолеты и показал Максиму. Максим остановил машину и стал внимательно рассматривать приобретение. Он еще никогда не держал боевого оружия, а тем более трофейного. Ему очень понравился пистолет системы «Люггер», и он сразу отложил его:

— Не возражаешь, если я возьму себе вот этот?

Самому Андрею больше нравился «ТТ», и он засунул его за пазуху.

Подкинув Андрея, Максим вернулся домой и с трепетом достал пистолет. Ему ужасно хотелось хоть разок выстрелить. Он зарядил обойму и поехал в сторону нефтебазы. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Максим установил на бетонном блоке две пустые бутылки и, отойдя метров на тридцать, нажал на курок. Звук выстрела оглушил Максима, его рука неестественно дернулась вверх, и он промазал.

Второй выстрел пришелся в пустую бутылку из-под шампанского. Вторую мишень он поразил третьим выстрелом. В обойме оставалось еще целых пять патронов, однако их он решил сберечь.

Вернувшись со стрельбища, Максим позвонил Олегу и попросил срочно подъехать. Минут через сорок Олег уже звонил к ним в дверь, и мать пошла открывать. Парень поздоровался, разделся и прошел в комнату. Максим закрыл дверь и положил перед ним пистолет системы «Вальтер» и холщовый мешочек с патронами.

Олег, немного поколебавшись, взял в руки легендарный пистолет немецкой армии, и его глаза загорелись, как у ребенка.

«Настоящий мужчина не может не любить оружие», — глядя на Олега, подумал Максим.

Теперь вся их группа была вооружена и в принципе готова к совершению преступления любой сложности.

Спрятав оружие во внутренний карман, Олег направился на выход. Сейчас он хорошо понимал — теперь только от него зависят сроки операции.

Шамилю Бариеву по кличке «Шамон» было около сорока пяти лет. Он сильно злоупотреблял и из-за этого не мог найти нормальную работу. Куда бы он ни устраивался, больше двух недель проработать не мог, везде выгоняли за пьянку и прогулы. Вот и сегодня Бариев в очередной раз был уволен, так как, будучи пьяным, разбил целую коробку с яйцами. Все это произошло на глазах директора магазина, в котором он работал грузчиком, и тот, разумеется, не мог стерпеть подобного факта.

Шамиль шел домой пешком — денег у него не было даже на автобус. То ли от выпитого вина, то ли от чего другого, но его сильно прижало по нужде, и он стал искать место. Несмотря на сильное подпитие, он не решился это сделать на улице. Его внимание привлек полуразрушенный сарай в конце улицы. Было не так темно, и он, утопая в снегу, добрался до сарая. Справив все свои потребности, он решил обойти сарай в надежде, что ему вдруг удастся чем-то разжиться. Он свернул за угол и увидел следы машины, которые упирались практически в дверь сарая. Снег у двери был утоптан. На двери висел крупный навесной замок.

«Что там может быть? — заинтересовался Шамон и решил проверить.

Сарай был ветхим, многие доски были настолько стары и гнилы, что ломались небольшим усилием ноги. Осторожно взломав стенку, Шамон осмотрелся и, не заметив никого вокруг, осторожно пролез внутрь. В сарае было темно, и он зажег спичку. В ее дрожащем тусклом свете он увидел, что сарай наполовину заполнен овечьими шкурами. Чего угодно он ожидал, но только не этого!

Чувство необъяснимого счастья на миг парализовало его. Его отравленный алкоголем мозг начал лихорадочно соображать, на какую сумму может потянуть находка. От волнения и напряжения у Бариева заболела голова: «Куда их перепрятать? А что, если хозяева узнают? Что тогда?».

Он присел на шкуры и стал прикидывать, сколько шкур он сможет унести за один раз. Он взял десять шкур и попытался их поднять. Шкуры, словно живые, выползали из его скрюченных от мороза пальцев. Он стал шарить в темноте, надеясь обнаружить веревку. Его рука натолкнулась на пустой мешок. Бариев засунул шкуры в мешок и, вытащив их из сарая, направился домой.

Шамон шел домой, избегая людей. До его дома оставалось около пятидесяти метров, когда его остановил окрик милиционера. Моторизированный пост милиции привлек полупьяный мужчина, тащивший какой-то мешок. Шамон замер на месте и стал ждать. Он стоял, боясь шевельнуться или вымолвить хотя бы слово. Подошел молодой милиционер и попросил предъявить документы. Бариев молча протянул паспорт, который он сегодня получил вместе с трудовой книжкой у директора магазина. Милиционер читал медленно, шепчя буквы.

— Что, в школе плохо учился? — попытался пошутить Шамон.

— Значит, живешь здесь? — стараясь придать значимость голосу, спросил милиционер.

Тот в ответ часто закивал.

— Что у тебя в мешке? Наверное, украл что-нибудь и тащишь домой?

Вопрос застал его врасплох и, перепугавшись, Шамон понес какую-то ахинею, о том, что купил по дешевке овчину на шубу дочери.

Милиционер слушал полупьяный бред и не знал, что делать. Видя его замешательство, из машины вышел старший экипажа и, схватив Шамона за шиворот, потащил к машине.

Бариева вместе с мешком затолкали в «собачник». Пока его везли в Приволжский РОВД, он всячески пытался всучить милиционерам эти шкуры, обещая, что он никому не расскажет, но парни не верили его обещаниям и связываться не стали.

Шамона встретили в дежурной части Приволжского райотдела как старого знакомого. Он был постоянным клиентом медицинского вытрезвителя и дежурной части, и все офицеры прекрасно знали его.

Игорь Иванович Серов, майор милиции, дежуривший в этот день, стал составлять протокол задержания. Неожиданно в дежурную часть вошел сотрудник УУР МВД Станислав Балаганин, который был прикомандирован приказом начальника управления к Приволжскому РОВД. Увидев у ног задержанного большой холщовый мешок, Станислав поинтересовался, что у него там. Станислав видел подобные мешки на меховой фабрике, они имели определенную окраску и клеймо фабрики на одной из сторон.

Шамон сразу признал в Балаганине «большого начальника» и не стал скрывать, что в мешке овечьи шкуры, которые он подобрал на улице вместе с мешком.

Станислав в присутствии понятых развязал мешок и вынул одну из шкур. Это были хорошо обработанные, первоклассные овечьи шкуры черного цвета. Происхождение их было абсолютно ясным для Балаганина:

— Сейчас поедешь со мной на «Черное озеро», там и поговорим!

Бариев в знак согласия закивал и стал завязывать мешок. Станислав вышел из дежурной части и позвонил мне. Я дал команду, чтобы он доставил задержанного к нам, в управление уголовного розыска.

Оформив все документы по конвоированию задержанного, Балаганин повез его в МВД. Когда милицейская машина свернула с улицы Пушкина на Дзержинского, Шамон понял, что его действительно везут на «Черное озеро», и испугался. Об этом месте среди преступников различных мастей ходило много слухов, и никто не хотел оказаться в стенах этого старинного серого здания.

Бариев уже тысячу раз покаялся, что залез в этот сарай. Его сердце сжалось в какой-то маленький шарик от предчувствия большой беды.

Шамиля Бариева завели ко мне в кабинет. От страха его хмель словно ветром сдуло, он с опаской остановился в дверях.

— Проходи, присаживайся, — сказал я и указал ему на стул.

— А что мне будет? — со страхом спросил Бариев.

— Все будет зависеть от тебя лично, расскажешь все, как есть, уйдешь домой. Будешь врать — останешься надолго. Решать тебе, — произнес я и достал из стола чистый лист бумаги.

Шамон не стал отпираться и рассказал все, что знал о шкурах, как он их обнаружил, и что с ними хотел сделать.

Переговорив с начальником управления, мы пришли к выводу, что меха необходимо вывезти из сарая этой же ночью, пока темно и не видят местные жители, а в сарае оставить засаду. Для страховки прилегающие к сараю улицы также были блокированы оперативными машинами.

Часа через два к зданию МВД на улице Дзержинского подъехал ЗИЛ-131 в сопровождении двух оперативных машин. Из машины вышли работники уголовного розыска и стали таскать тюки с овчиной. Для складирования мехов был выбран кабинет сотрудников уголовного розыска площадью около двенадцати квадратных метров. Сотрудники вынесли столы из кабинета, и работа закипела. Минут через сорок кабинет был уже на три четверти завален, а сотрудники все продолжали и продолжали таскать кипы шкур. Разгрузив машину, все собрались у меня. Изъятые меха поражали видавших виды сотрудников объемом наворованного. В том, что вся эта продукция была похищена с меховой фабрики, никто из нас не сомневался.

Утром следующего дня я доложил заместителю начальника управления о ночной операции.

Открыв дверь кабинета, куда складировали меха, Носов попятился. От увиденного он на секунду потерял дар речи.

Мы с Носовым пошли к начальнику управления. Обсудив сложившуюся ситуацию, я обратился с просьбой разрешить продолжить дальнейшую работу по оперативному делу, которая была приостановлена более месяца назад. Всем нам было ясно, что в городе действует хорошо организованная устойчивая преступная группа. Судя по объемам изъятого, эта группа длительное время занимается кражами и имеет разветвленную сеть сбыта.

Во второй половине дня я ожидал прибытия специалиста с меховой фабрики. Закончив разговор с начальником уголовного розыска Приволжского РОВД, я положил трубку и услышал осторожный стук в дверь. Обычно так стучат посторонние, и я не ошибся — в кабинет осторожно вошла женщина.

— Янишевская, главный технолог меховой фабрики, — коротко представилась она.

Я поздоровался и пригласил пройти. Янишевская была женщиной средних лет, ее осветленные перекисью водорода волосы были аккуратно уложены. Узкие и длинные пальцы были унизаны кольцами.

Внимательно рассматривая Янишевскую, я обратил внимание, что и она рассматривает меня.

— Извините, не знаю, как вас по отчеству, — спросил я.

— Ангелина Ивановна, — произнесла она, и на какой-то момент ее лицо вспыхнуло от прилива крови.

— Перед тем, как нам с вами приступить к разговору, я бы хотел показать что-то интересное, — произнес я и жестом предложил ей пройти со мной.

Мы прошли к кабинету, в котором находились изъятые шкуры. Я открыл дверь, и перед глазами изумленной Янишевской предстала груда шикарных мехов.

— Посмотрите повнимательней и дайте, пожалуйста, свое заключение о происхождении этой продукции. Я ведь не ошибаюсь, вы знаете все тонкости вашей обработки шкур?

Она подержала, помяла, понюхала, погладила и уверенно резюмировала:

— Все эти шкуры выделаны и обработаны на нашем предприятии. Вот, посмотрите на эти клейма, их ставят только у нас! Единственное, что мне не ясно, откуда у вас столько шкур?

— По-моему, этот вопрос больше относится к вам, — улыбнулся я и пригласил ее вернуться в мой кабинет.

Дальнейшее хранение такого большого объема шкур в МВД было проблематично, и я предложил ей связаться с руководством предприятия, написать заявление о хищении у них этих шкур и забрать их.

Она попросила разрешения позвонить руководству.

Янишевская долго говорила с кем-то, доказывая, что предъявленные милицией шкуры являются сырьем их предприятия. Однако все ее уговоры и доводы не увенчались успехом. Положив трубку, Янишевская выдохнула:

— Извините меня, пожалуйста! Предприятие не будет писать заявление о хищении с территории предприятия.

— Почему?

— Все просто — у нас этого не было, — заявила она. — Вы понимаете, как говорит наше руководство, все у нас хорошо, и наша охрана никогда бы не допустила такого большого хищения.

Не скрою, я был настолько обескуражен решением ее руководства, что не знал, что ответить.

Это мне сначала казалось, что нет ничего проще, как написать заявление и забрать шкуры. Теперь же мне стало ясно одно, что если руководство предприятия обратится в милицию с подобным заявлением, то это автоматически вызовет большую комплексную и аудиторскую проверку. А проверка, по всей вероятности, совсем не входила в планы начальства. Проверка могла, помимо фактов хищения, выявить и другие негативные стороны предприятия, например, что особенно страшно, — отсутствие должного учета.

Как я и предполагал, именно эти обстоятельства были причиной отказа от заявления.

— Вы можете меня соединить с тем человеком, с которым только что говорили? — спросил я Янишевскую и протянул ей трубку.

Она набрала номер и вернула трубку мне. Ответила девушка, я представился и попросил соединить меня с директором. Девушка замялась и сообщила, что директор выехал. Все ясно — директор не хочет со мной общаться. Я опять набрал номер и попросил девушку связать меня с главным инженером. Наконец, меня соединили.

Я опять представился и попросил взять у нас на ответственное хранение меха. Сначала инженер не хотел меня слушать, и я уже решил, что моя затея закончится ничем.

— Вы знаете, что если мы с вами не найдем общего языка, то я лично обращусь к руководству и инициирую проверку на вашем предприятии, — перешел я к угрозам.

Он не догадывался, что я блефую, так как у меня не было абсолютно никакой возможности организовать подобную проверку. Однако от моих угроз он смягчился, в его голосе уже не чувствовалось металла:

— Хорошо, привозите шкуры.

Через пять минут со мной связался заведующий гаражом предприятия и поинтересовался, куда прислать грузовик.

Глядя на грузчиков, которые таскали шкуры в машину, я остановил проходящего мимо Станислава и потребовал, чтобы он в кратчайшие сроки подобрал доверенное лицо из окружения женщины, которая занималась пошивом шуб. Я был уверен, что через швею мы обязательно выйдем на лиц, которые привозили или привозят ей шкуры.

Швея была единственной реальной нитью, через которую мы могли выйти на участников банды. Я предложил ему поработать с подругами, которые учились вместе с ней, так как не исключено, что кто-то из них и попадал в поле зрения милиции по различным причинам, их и необходимо было использовать в наших интересах. Для этого я посоветовал съездить в техникум и запросить там списки ее однокашников.

Лиля Сулейманова сидела дома и ждала Алмаза, который обещал заехать. Вот уже около месяца они встречались. Девушка потихоньку забывала Максима. Ей было хорошо и спокойно с Алмазом. Она впервые чувствовала себя защищенной и была уверена, что Алмаз никогда ее не обидит.

Алмаз тоже все больше привязывался к ней. Он уже не представлял себя без нее и использовал любой предлог для встречи.

Вчера на улице Лиля случайно встретила свою подругу Юлю, с которой училась в школе. Они не виделись несколько лет, и от знакомых Лиля знала, что Юля давно переехала и проживала где-то на Кварталах.

Лиля не сразу узнала Юлю — она заметно постарела, ее лицо было усеяно сеткой мелких морщинок.

Подруги долго говорили, вспоминая школьных друзей и педагогов. Под конец Юля пригласила Лилю в гости.

Сейчас Лиля ждала Алмаза. Она еще утром предупредила его, что их пригласили в гости.

Алмаз подъехал на пять минут позже обещанного. Он вошел в комнату без стука, в руках у него был букет. Нежно поцеловав Лилю в губы, он вручил ей цветы.

— Ты с ума сошел! Сейчас зима, ты где цветы раздобыл? Наверное, стоят огромных денег? Может, подарим их Юле? — спросила она.

— Это тебе, а для Юли в машине лежит еще букет, — улыбнулся Алмаз.

Они сели в машину и поехали на 28-й квартал. Лиля весело выспрашивала, где он достал цветы среди зимы и не работает ли он волшебником.

Алмаз не стал врать и рассказал, что цветы купил в совхозе «Тепличный». Все очень просто, подъехал, вызвал рабочего и попросил продать цветы. Через полчаса он стал обладателем двух букетов, и никакого волшебства! Простой расчет.

Двухкомнатная квартира Юли выглядела неухоженной и даже запущенной. По состоянию комнат и обстановки чувствовалось отсутствие хозяйской руки и хозяйского желания облагородить собственное жилье.

Юля пыталась объяснить, что проживает здесь всего два месяца и еще не успела сделать хоть какой-нибудь ремонт. В зале их встретил молодой человек, который представился как друг семьи Павел.

Пока женщины накрывали на стол, Алмаз разговорился с Павлом. Тот рассказал, что недавно освободился из мест лишения свободы и решил бросить якорь у Юльки, с мужем которой отбывал срок.

— А ты не боишься, что он выйдет и предъявит тебе? — спросил Алмаз.

— А что он может мне предъявить? Ему еще торчать семь лет на зоне, пусть предъявляет ей, а не мне. Сука не захочет, кобель не вскочет! — подытожил Павел.

Алмаз спросил, чем он занимается, работает или нет. Павел отвел взгляд и начал рассказывать, что в настоящее время пытается устроиться, но пока не получается.

— Пойми меня! Куда я хочу — не принимают из-за судимости, а куда принимают — я туда не хочу, — восклицал Павел.

— Может, стоит опустить планку и работать там, куда берут? — спросил Алмаз. — Устроишься, а там видно будет. Найдешь хорошую работу, устроишься туда.

Алмаз еще хотел что-то спросить у Павла, но разговор прервала Юля, приглашавшая за стол.

Павел на правах хозяина стал разливать водку, а Юля раскладывала закуску. Ее кавалер произнес дежурный тост и, крякнув, опрокинул рюмку. Алмаз извинился, что выпить не может — за рулем. Уговаривать его не стали, а Павел даже обрадовался.

Лиля сделала глоточек, а подруга опустошила целую рюмку и даже не поморщилась. После третьего тоста мужчины вышли на кухню. Юля стала жаловаться на трудное положение, что одной ее зарплаты на содержание семьи не хватает. Лиля и не знала, что у Юли есть маленькая дочка, которая живет у ее родителей в деревне. Мать Юли недовольна образом жизни дочери и неоднократно угрожала ей, что отберет внучку, а ее лишит материнства.

— Что я все о своем и о своем. Расскажи, как ты живешь? Чем занимаешься? — сменила тему Юля.

Теперь уже Лиля стала рассказывать о себе. Юля поинтересовалась, кто такой Алмаз, чем он занимается, давно ли они знакомы. Лиле в какой-то момент показалось, что подругу интересовало все, что касалось ее жизни. Она неоднократно переспрашивала и про работу, и про личную жизнь.

Лиля, ничего не скрывая, рассказала, что вот уже несколько месяцев шьет шубы на дому.

— Слушай! Откуда ты берешь меха? Только не говори мне, что покупаешь в магазине! Я прекрасно знаю, что в магазинах меха не купишь. Я не дурочка и понимаю, таскают тебе меха с фабрики, вот и шьешь. Ты мне скажи, если я захочу сшить шубу, ты найдешь мне мех? — спросила Юля и внимательно посмотрела подруге в глаза.

Эти расспросы насторожили Лилю, но, видя не совсем трезвое состояние любопытной собеседницы, она расслабилась. И попыталась убедить Юлю, что не делает ничего противозаконного, а откуда меха — не ее дело.

Посидев еще часок, гости стали прощаться. Уже в машине они обменялись репликами в отношении хозяев, но оба пришли к выводу о том, что провели вечер неплохо. Алмаз довез Лилю до дома, а она вдруг предложила ему остаться.

Вечером следующего дня Балаганин положил мне на стол оперативную записку, в которой его доверенный человек сообщал о состоявшейся встрече с интересующим нас лицом. В записке было подробно изложено все, о чем говорилось в этот вечер в квартире на квартале. Анализируя записку, я уже ясно понимал, что Сулейманова является лишь рядовой швеей и почти ничего не знает. Единственным, кто выведет нас на организаторов группы, может быть человек, который привозит шкуры. Кто он, и как часто привозит меха, мы не знали.

Я сидел за столом и ломал голову над этой задачей. Что нам даст, если мы установим лицо, сбывающее эти шубы? Связано ли оно с преступниками или просто за деньги оказывает Сулеймановой услуги? Ясно лишь одно — действовать надо осторожно, чтобы не спугнуть преступников.

Я вышел из кабинета и направился к Балаганину. Станислав, не поднимая головы, строчил на бланках оперативные задания.

— Стас, что ты думаешь по этому делу?

Тот начал не спеша докладывать мне свои соображения. Слушая, я взял фотографию Сулуймановой и стал рассматривать.

— Слушай, шеф, а не навестить ли нам Лилю в качестве налогового инспектора? — предложил Станислав. — Этот визит позволит нам определить, есть ли у нее сейчас шкуры. От этого и будем плясать.

Предложение было заманчивое, однако визит Станислава или кого-то из сотрудников уголовного розыска к Лиле мог ее спугнуть. Я не исключал и того, что в случае отсутствия у нее шкур она может испугаться и отказаться от работы. И мы навсегда потеряем возможность установить поставщика и сбытчика. Мы решили не форсировать события, а просто установить за ней наблюдение — может, она и выведет нас на этих лиц.

У Алмаза с утра ныло сердце от неприятного предчувствия. Он поехал в Старо-Татарскую слободу проверить сарай. Алмаз хорошо ориентировался среди небольших и узких улиц, знал тупики и скрытые проходы через дворы, позволяющие незаметно оказаться на другом конце населенного пункта.

Алмаз медленно ехал по знакомым улицам и вспоминал свое босоногое детство. Местные ребята хорошо знали и уважали его. Многие из его сверстников считали его счастливчиком, потому что не каждый из них мог похвалиться собственной тачкой.

Некоторые из ребят, с которыми он провел свое детство, обращались к нему с различными просьбами, в том числе просили обслужить свадьбу или оказать помощь в других делах — Алмаз никогда не отказывал.

Он ехал по одной из самых узких улиц поселка. Перед поворотом направо его внимание привлекла одиноко стоявшая легковая машина. В салоне сидели трое крепких мужчин. Алмаз знал практически всех местных, а тем более тех, у кого были машины. Но эти были явно чужими и, как ни пытались укрыться, их неудачно припаркованная машина всем бросалась в глаза.

Алмаз медленно проехал мимо и в заднее стекло увидел, как один из пассажиров что-то записал.

«Что они здесь делают? — думал Алмаз. — Явно кого-то ждут».

Проехав метров сто, он остановил машину и вошел во двор друга детства. Застав его дома, Алмаз спросил, что произошло в поселке, и почему на улицах стоят машины с неизвестными людьми.

— Да, вроде, все было тихо, ни драк, ни стрельбы, зачем милиции стягивать сюда силы, — пожал плечами товарищ.

— А почему ты решил, что это мусора? — спросил Алмаз.

— Да я утром ходил за водой и видел, как к этим подъезжала машина, в которой был мой знакомый водитель. Он недавно устроился в милицию. Он как раз и передавал тем, сидящим, термос и пакет с едой.

— Ты можешь собрать местную шпану, пусть пробегут по улицам, а мы посмотрим, — попросил Алмаз.

Зачем это надо — товарищ не понял, но отказывать не стал. Они вышли из дома, Алмаз сел в машину, а его товарищ скрылся среди частных домов и заборов.

Не прошло и часа, как улицы поселка уже наполнились воинственными криками пятнадцатилетних юнцов, одетых в телогрейки и в одинаковые вязаные шапочки. Ребята бежали по улицам, размахивая металлическими прутьями. В руках у многих были металлические шары, которые они швыряли в незнакомые машины.

Алмаз видел, как один из пареньков швырнул шар в лобовое стекло стоящей недалеко машины. Оттуда сразу же выскочили трое мужчин и погнались за пареньком. Быстро догнали и закрутили руку, парень закричал, но мужчина не обращал на его муки никакого внимания и прижимал его к земле.

Вдруг на помощь пареньку бросились его друзья. Они кричали и размахивали прутьями, готовые пустить их в ход. Мужчина достал удостоверение милиционера и предупредил, что он из милиции.

Первым к нему подбежал щупленький паренек и ударил его металлическим прутом по спине. Второй удар по голове позволил задержанному выскользнуть из-под мужчины, и они с криком побежали дальше, в сторону сарая, где хранились шкуры. Вдруг из этого сарая выскочили еще трое мужчин и побежали навстречу ребятам. Один из парней что-то крикнул, и вся группа, как по команде, рассыпалась в разные стороны.

Ребята перепрыгивали через заборы, заскакивали во дворы, растворяясь в них, как сахар в воде. Через минуту улицы поселка опустели, и о набеге говорило лишь разбитое стекло машины и множество милицейских автомобилей.

Алмаз понял, что место хранения обнаружено, а в самом сарае засада.

— Слава Богу, — прошептал Алмаз.

Он, уже не спеша, направился на выезд из поселка. Дороги в город были перекрыты постами милиции. Пока он выезжал, его трижды останавливали. Проверяли не только салон, но и заставляли открывать багажник.

Прорвавшись за поселок, он из телефона-автомата позвонил Максиму и предупредил, что сарай обнаружен, и в нем засада. Никто из них не мог тогда и подумать, что причиной провала стал случайный пьяница.

В тот же день Алмаз решил заехать к Лиле и предупредить, что шкур не будет. На подъезде он заметил серую шестерку, стоявшую метрах в сорока от ее дома. В салоне сидели три человека, которые, увидев машину Алмаза, стали азартно резаться в карты.

Чутье подсказывало, что это неслучайные люди. Он даже останавливаться не стал и проехал мимо. Отъехав на приличное расстояние, парень остановился и стал наблюдать. Он сидел в машине уже больше четырех часов, но серая шестерка по-прежнему стояла на месте. Ноги у Алмаза затекли, и ему хотелось уехать. Но вдруг серая машина тронулась, а ее место заняла другая — белая.

«Все ясно, пасут», — решил Алмаз. Но кого конкретно могли пасти оперативники, ему было неясно.

Сердце Алмаза опять сжалось от плохого предчувствия.

Он приехал домой, поужинал и снова поехал к Лиле. Прошло более трех часов, как он уехал оттуда. Но белая машина стояла на своем месте.

Алмаз задворками прошел к дому Лили и, как можно незаметнее, проник в подъезд. Там на всякий случай разбил лампочку и тихонько постучался к Лиле. Но та, видимо, не слышала. Алмаз постучал посильнее, через минуту она открыла.

— Что случилось? — первым делом спросила его Лиля. — Я уже не ждала!

Она была явно встревожена его поздним визитом. Алмаз не стал ее пугать, просто сообщил, что их общий товарищ из Башкирии уехал месяца на два в командировку, и они не смогут больше привозить шкуры.

Его сообщение расстроило ее еще больше, потому что она уже получила несколько заказов от знакомых по дому и терять хороший заработок очень не хотелось.

Алмаз попросил, чтобы она без него никуда не ходила и поменьше общалась со своими подругами и соседями. Лиля была в недоумении. Парень ничего не уточнял, не объяснял и быстро попрощался. В коридоре он посмотрел в окно — белая машина была на месте.

Было заметно, как засуетились люди в машине, когда Алмаз вышел из подъезда. Поравнявшись с преследователями, даже сквозь темноту салона он заметил, как напряглись сидевшие. Алмаз хорошо запомнил лица оперативников и государственный номер их машины. Он отошел метров на сорок и оглянулся — человек в темной куртке следовал за ним.

— Ну что, давай, поиграем, — прошептал Алмаз и ускорил движение.

Алмаз ускорял и ускорял шаги, и человек, преследовавший его, делал то же самое. Метров через сто Алмаз резко развернулся и пошел навстречу человеку в темной куртке.

Оперативник явно не ожидал подобного поворота и слегка растерялся.

«Молодой, вот и засуетился», — мысленно усмехнулся Алмаз.

Расстояние между ними таяло с каждым шагом. Наконец, они сошлись.

— Прикурить не будет? — спросил Алмаз.

Несмотря на то что от оперативника воняло за три версты табаком, он с трудом вымолвил:

— Извини, братан, не курю.

Развернувшись, Алмаз вновь направился вдоль улицы. Пройдя метров двадцать, он оглянулся. Оперативник стоял в нерешительности — то ли вернуться, то ли провожать дальше, и медленно направился в сторону машины.

— Ну, проводил? — спросил его старший.

— А что его провожать? Он живет через дом. Его около дома встретила не то жена, не то мать, и они вместе зашли. Я не стал смотреть, в какую квартиру. Ясно, что объект не наш, что терять зря время, — доложил оперативник.

— Зря, нужно было проводить до конца! — укоризненно воскликнул старший смены.

Пройдя задворками, Алмаз через десять минут уже был около своей машины. Часы показывали около двенадцати часов. Он не стал звонить Максиму и решил, что завтра расскажет о своих наблюдениях.

Я сидел за столом у себя в кабинете и изучал сводки наружного наблюдения. Вот уже неделя прошла с момента установления наружки за швеей Сулеймановой. Но за все это время не было получено ничего, что могло бы нас заинтересовать.

Лиля, словно догадываясь, никуда, кроме магазина, не ходила, ее квартиру никто из посторонних не посещал.

Вот и во вчерашней сводке вновь одна вода за весь день. Сулейманова лишь раз вышла из дома и сходила в магазин за хлебом.

Заканчивая со сводкой, я обратил внимание, что наружной службой было замечено лицо, которое могло посетить ее квартиру. Однако заходил ли этот неизвестный к ней, установлено не было. В коридоре, по всей вероятности, перегорела лампа и было слишком темно.

Установить данное лицо и подтвердить посещение адреса не представилось возможным, так как был зафиксирован лишь факт выхода неизвестного из данного дома.

«Неужели работаем вхолостую, — подумал я, — но ведь должна же быть какая-то связь между обнаруженным складом похищенной овчины и Сулеймановой. Кто-то ведь должен привозить ей меха, забирать готовые изделия? Сколько вопросов, и пока ни одного ответа! Значит, мы делаем что-то не так, но что?» Я терялся в догадках.

Раздался стук в дверь и вошел Станислав:

— Шеф, сотрудники опергруппы проверили все комиссионные магазины Казани, но установить какое-то одно лицо, которое сдавало бы шубы в комиссионки, им не удалось. Практически во всех магазинах отсутствовала запись о сдаче на комиссию шуб и ни одной повторяющейся фамилии, представь себе!

Однако отрицательный результат — это тоже результат. Из его доклада выходило, что приемщики в магазинах стараются не регистрировать эти моменты.

— Из этого следует, — ответил я, — что приемщики магазинов самостоятельно занимаются реализацией шуб. А это говорит о многом.

Я дал команду, чтобы Балаганин лично переговорил с приемщиками комиссионок:

— Вызывай их по одному в министерство, и разговаривать только здесь. Ты же знаешь, все-таки это МВД и, тем более, «Черное озеро». Я думаю, эти факторы должны сыграть положительную роль в этом разговоре.

Получив указание, Балаганин, забрал с моего стола сводки наружного наблюдения и вышел.

«Что делать дальше? Снимать или не снимать наблюдение за Сулеймановой, — думал я. — Держать ее адрес целыми сутками слишком дорого и малоэффективно. Вот если бы войти к ней и проверить, имеются ли там шкуры или готовые изделия, тогда было бы ясно, держать наружку или нет. А так не ясно, может, просто теряем время».

Я позвонил Станиславу и попросил зайти еще раз.

— Слушай, Стас! Кажется, у тебя есть человек, который знаком с Сулеймановой? Ты не знаешь, бывала ли она когда-нибудь у Сулеймановой дома? Нужно, чтобы она под каким-то благовидным предлогом посетила ее в самые кратчайшие сроки. Понимаешь, нам необходимо установить, есть ли у нее дома меха. Пусть попросит Лилю сшить ей шубу, пусть при этом сошлется на отсутствие шкур. Вот только тогда, я думаю, и будет принято решение о целесообразности дальнейшего наблюдения. Я считаю, что это, наверное, наилучшее решение на данный момент.

Сергей Иванович Ермишкин все глубже погружался в пучину любовной страсти. Он не помнил, когда и как это все произошло. Дни летели, словно минуты, и он с каждым прожитым днем все больше понимал, что ему трудно без Татьяны.

Ермишкин впервые в жизни испытывал чувство ревности. Он ревновал ее к коллегам, руководству, соседям и даже прохожим. Ему иногда казалось, что он медленно сходит с ума. Он каждый день после работы мчался к Татьяне на работу. Многие его поступки явно не вязались с его возрастом и статусом. Вот и сегодня он ушел раньше положенного срока с работы и поехал в ресторан «Заря».

Ему захотелось поделиться с Татьяной радостью — исполком ему выделил две туристические путевки в Болгарию, и он хочет поехать с ней.

Татьяна была на кухне, и ее властный голос гремел под сводами помещения. Начальница увидела его и сразу понизила голос.

— Ты не поверишь! — начал Ермишкин. — Мне выделили две путевки в Болгарию, и я решил пригласить тебя в это путешествие. Тебе приходилось бывать в Болгарии?

Получив отрицательный ответ, Ермишкин, продолжил:

— Только представь себе — синее море, золотистый песок, и мы с тобой вдвоем!

Женщина представила, как уже через три недели будет нежиться на Лазурном берегу. Ей захотелось запеть прямо здесь. Однако обстановка и окружение подчиненных слегка охладили ее пыл.

— Принеси мне свои документы, — приступил к делу Сергей Иванович, — нам нужно открыть визы.

— Я все поняла, — кивнула она и спросила, не желает ли он проехать к ней на часок-другой?

У Ермишкина было много свободного времени, и он согласился.

Вечером он впервые за долгое время домой приехал вовремя, чем очень удивил жену.

У Сергея Ивановича было отличное настроение, он что-то напевал, и давно забытая Светланой улыбка не сходила с лица. Она уже не помнила, когда муж приходил домой в таком настроении, и полюбопытствовала:

— У тебя такое хорошее настроение, что-то произошло?

Его лицо моментально стало смурным — именно такое она видела каждый день. Можно подумать, что она — причина его вечно плохого настроения.

Сославшись на усталость, муж отказался от ужина и прошел в зал. Вслед за ним прошла и Светлана. Он сидел в кресле и с отрешенным видом смотрел телевизор.

— Чай будешь? — спросила она, и получив положительный ответ, поспешила на кухню.

— Света, не хотел тебя огорчать, но, видно, все равно придется, — сделав глоток, начал Сергей Иванович, — мне предстоит длительная служебная командировка на две недели.

Он врал, что их, чиновников его ранга, приглашают на учебу в Туапсе, и руководство решило направить его.

— Ты знаешь, — вновь обратился он к ней, — я бы попросил тебя съездить со мной завтра в магазин. Хочу купить новый костюм, если ты, конечно, не против.

Светлана была удивлена — уже больше двух лет Сергей Иванович не покупал одежду местного производства и, как правило, ездил за вещами в Москву.

— Ты же не носишь местные костюмы. Вот поедешь через Москву, там и купишь.

Он не стал спорить и моментально согласился.

Накануне Максим предложил Светлане съездить вместе в Москву. Там у него были дела, он должен был поговорить с людьми о возможной поставке мехов.

Светлане наскучило быть одной в доме, и она с удовольствием согласилась на этот вояж. И сейчас, используя благоприятный момент, попросила разрешение у мужа, на поездку в Москву, где они якобы должны были встретиться с однокашниками по институту. Сергей Иванович, ни минуты не раздумывая, дал согласие. Светлана предупредила, что вернется в Казань за три дня до его отъезда в командировку и соберет его в дорогу.

Ермишкин молча кивнул ей и сосредоточился на телевизоре.

Утром, около десяти часов, к Светлане заехал Максим.

— Как дела, что нового?

— Я поеду с тобой в Москву, у тебя там дела, я тебе мешать не стану, у меня есть огромное желание встретиться с однокурсниками, — радостно сообщила она, обняла и страстно поцеловала его. — Ты не представляешь, как я рада этой поездке. Мне так надоело в этой «золотой клетке» каждый день ждать пьяного Сергея. Он думает, я дурочка — не знаю, что он крутит романы с каждой юбкой. Как мне это осточертело!

Схватив Максима за руку, Светлана повлекла его в спальню.

— Знаешь, совсем недавно я узнала, что Сергей прячет большие ценности. Случайно увидела, что он что-то складывает в полу у нас в спальне, а утром, когда он ушел, заглянула в тайник. То, что там лежит, стоит очень больших денег. Только не понимаю, почему он от меня скрывает?

— Не знаю, почему он от тебя прячет, но могу сказать, что твой муж изрядная сволочь, хуже любого вора. Ворует, прикрываясь государственной должностью. Его трудно разоблачить — они там все прикрывают друг друга. Попадись он один, непременно потянет другого. Эти люди сильнее любой преступной группы — у них все схвачено, и милиция, и прокуратура. Я раньше не хотел тебе говорить, думал, не поймешь. Ты думаешь, мне он просто так выделил машину? Я переплатил ему цену в полмашины! Вот откуда деньги, которые он прячет от тебя. И даже не от тебя, а от милиции. Все это ворованное.

— Неужели все это правда? — воскликнула потрясенная Светлана. — А я-то, дурочка, верила ему. Вот, значит, на какие деньги мы так живем!

Она встала с постели и направилась в душ. Максим еще немного понежился и тоже стал одеваться. Из пиджака вдруг с грохотом выпал пистолет. Это произошло так неожиданно, что он даже не увидел выходившую из ванной Светлану.

Глаза женщины были полны ужаса. Она, рожденная и выросшая в семье военных, хорошо знала, что только за хранение оружия людей привлекают к уголовной ответственности, ну а за ношение — тем более.

Максим заверял, что пистолет не боевой, но обман не удался. Светлана села напротив и попросила сказать всю правду — чем он занимается, и для чего ему пистолет.

То, что произошло с Максимом дальше, трудно объяснить. Парень, словно перед иконой, рассказал, что они с друзьями уже давно крадут меха с фабрики.

Она слушала его, понимая, что судьба вновь испытывает ее: что крепче — ее любовь или долг. Светлана отлично понимала, что если она утаит рассказ Максима, то невольно станет соучастником его преступлений, но и предавать любимого человека она не могла и не хотела.

— Максим, на тебе человеческая кровь есть?

Получив отрицательный ответ, она немного успокоилась:

— А чем ты лучше Ермишкина? Ты тоже вор. Вся разница лишь в том, что ты воруешь у государства, а он обирает граждан. Дай мне слово, что ты завяжешь с этим, а я постараюсь вытащить тебя из этого омута, пока ты никого не убил, — Светлана решила, что ее любовь сможет вырвать Максима из преступного мира.

Максим не стал давать никаких обещаний и ушел молча, оставляя ей право выбора. Единственное, что он произнес, в дверях:

— Если не передумаешь, позвони, я буду ждать. Не позвонишь, я больше здесь не появлюсь. Прости.

Тогда Максим не мог знать, какое решение приняла женщина, к которой он уже прирос всем сердцем. Единственное, о чем он не мог и подумать, это то, что она сможет его предать.

Светлана металась по комнате, не находя себе места. Она жалела парня, чья жизнь только начиналась, но не меньше жалости она испытывала и к себе.

«Что делать? Как дальше жить с этим грузом? — думала она. — Как мне поступить?» И решила пока ничего не предпринимать, пусть все идет своим чередом. Сколько продлится эта ситуация, она не знала, но свою любовь прерывать точно не хотела. «Теперь нужно жить одним днем и не думать о будущем. Которого может и не быть».

К вечеру, в установленное Максимом время, Светлана позвонила ему. Он снял трубку и услышал долгожданный голос:

— Я еду, заезжай, жду тебя!

Когда Максим выходил от Светланы, его состояние было не из лучших. Мысли как бы раздвоилась — одна половина твердила, что он поступил честно, признавшись в своих преступлениях. Другая обвиняла в предательстве друзей, которые доверяли ему, как себе. Он не знал, что решит Светлана, но знал, что в милицию она не побежит. Откуда такая уверенность — объяснить не мог.

То, что он вдруг разговорился, крайне волновало его. Как так, он без всякого нажима вдруг взял и все рассказал постороннему человеку? Как это могло произойти? Он ведь лидер группы, он в ответе за всех!

Он ехал в машине, когда вдруг яркий свет дальних фар ослепил его. Максим притормозил, и, приглядевшись, увидел, что ему моргает встречная машина. Взглянув на номера, Максим остановил машину. Они припарковались у обочины. Максим пересел к Алмазу.

Друг пересказал, как чуть не нарвался на засаду, когда приехал в Старо-Татарскую слободу. И сообщил, что квартиру Лили пасут.

— Что будем делать? — спросил Максим.

Алмаз пожал плечами и, словно спрашивая совета, уставился на Максима.

— Я уезжаю в Москву, вы здесь затаитесь. Никакой фабрики. У всех есть деньги, вот и живите. Занимайтесь тем, о чем тогда договорились. Я думаю, все это пройдет, нужно выждать время. Лиле скажи, чтобы не суетилась. Если есть деньги, дай ей на жизнь, приеду — рассчитаемся.

На том и разъехались.

«Ясно, что милиция напала на наш след. Что они знают?» — думал Максим.

Ему и в ум не приходило, что милиция, словно слепой котенок, тыкалась в разные стороны, надеясь хоть как-то выйти на их группу. Что за все это время возбудила лишь одно уголовное дело по факту обнаружения шкур и что не располагает общим количеством фактов проникновения преступной группы на предприятие. Но то, что началась серьезная охота, было ясно всем.

После разговора с Алмазом, Максим решил проехать в МВД. Там в приемной он по телефону вызвал своего родственника.

— Слушай, братишка, — попросил Максим, — ты подскажи мне, что творится на меховой фабрике? Ты ведь знаешь, там у меня работает друг Олег, он просил меня узнать. Дело в том, что на днях к ним привезли целую машину шкур, которые якобы нашла милиция. Это правда?

— Максим, мне что, делать нечего? Я должен тебе узнавать про какие-то меха? Ты сам посуди, МВД большое, кто чем занимается — разве я могу все знать? Может, этим ОБХСС занимается или уголовный розыск, я откуда знаю? У меня своя работа. А зачем это Олегу? Насколько я знаю, он возит директора, ну и пусть себе возит. Меньше будет знать, лучше будет спать.

Родственник не стал дальше обсуждать эту тему, но, тем не менее, обещал позвонить вечером и рассказать, что удастся узнать.

Максим поехал к Андрею. Того дома не было, и он, поставив машину у столовой завода «Сантехприбор», стал ждать.

Холодное зимнее солнце уже скрылось за домами, и темнота, словно в горах, внезапно опустилась на опустевшие улицы рабочего микрорайона. Максим издалека увидел Андрея. Он шел не один, его спутник Максиму был незнаком. Но Андрей попрощался с товарищем и подошел к машине. Они неспешно тронулись в сторону поселка Игумново.

Максим вкратце рассказал Андрею о событиях этих дней. Андрей, как всегда внимательно, выслушал друга, а потом сказал:

— Ну, что я вам говорил? Это лишний раз подтверждает, что так, как работали вы, работать нельзя, это верный путь на нары. Надо сделать только одно дело, но чтобы сразу обеспечить себе всю жизнь! Все остальное — провал.

Максим не спорил, он отлично понимал, что Андрей прав.

Обсудив ситуацию, они решили, что пока ничего предпринимать не будут, а, следовательно, и оснований для паники нет. Андрей еще раз попросил Максима напомнить Олегу, чтобы тот постарался получить информацию о перевозках большой партии мехов, и каким образом это будет происходить. Если будет известна дата перевозки и способ, то именно к этой дате будут нужны машины.

Обсуждая детали, они остановились на важной составляющей всей операции — где разгружать товар. Надо было найти укромное место, где можно было бы спокойно разгрузить товар и оставить его на хранение. Решение этого вопроса взял на себя Андрей.

Светлана проводила мужа на работу, вымыла посуду и стала собираться в магазин. Вдруг зазвонил телефон. Она сняла трубку, надеясь услышать Максима, но к ней обращалась женщина. Приятный голос поинтересовался, дома ли ее супруг, и попытался выспросить некоторые факты из ее биографии.

Сначала Светлана не понимала, что происходит, потому что ее уже несколько раз назвали Татьяной.

Однако все быстро встало на свои места. Она поняла, что ее муж приобрел две туристические путевки в Болгарию, и теперь идет оформление всех необходимых для получения визы документов. Спутницей мужа была указана жена, однако ее фамилия была иной, и паспортистке требовалось уточнить данные. Ермишкин при сдаче документов оставил контактные телефоны, в том числе и домашний.

Паспортистка не могла разыскать его на рабочем месте и позвонила домой. Светлана, представившись дальней родственницей, ничем не смогла помочь и посоветовала связаться с ее мужем по рабочему телефону. Теперь она поняла, в какую служебную командировку и с кем уезжает ее Сергей. Она даже обрадовалась, ведь рано или поздно ее семейная жизнь, это чувствовалось по всему, должна была серьезно измениться. Жить с нелюбимым она уже не могла, и каждый день с ним казался нескончаемой каторгой. Да и сам Ермишкин вел себя так, словно уже давно развелся и абсолютно свободен.

Светлана попробовала вспомнить, когда они с мужем спали в последний раз, но не вспомнила.

— Все, что Бог ни делает, всегда к лучшему, — успокоила себя Светлана. — Может, так проще и ему, и мне.

В дверях она столкнулась с Максимом. Парню было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что что-то произошло. Светлана опустила глаза, не зная, как себя вести. После секундного замешательства она решила, что будет разговаривать так, будто ничего существенного не произошло.

— Ты не проводишь меня до магазина?

Они вместе вышли и направились в магазин. Светлана хотела приобрести кое-какие продукты в дорогу и оставить все необходимое Ермишкину.

Приближалась весна, в воздухе уже чувствовалось ее дыхание. Февральское небо было бездонно голубого цвета. Солнце начинало пригревать землю, и на дорогах появились первые проталины. Они шли по улице, взявшись за руки, и, глядя на них, прохожие вспоминали каждый свою влюбленность.

Максим напомнил, что планы изменились, и что они выезжают завтра вечером.

— Ты что молчишь, ты согласна, или у тебя тоже поменялись планы? — спросил ее Максим.

Светлана давно была в Москве, и ей очень хотелось съездить в город, в котором она провела свои прекрасные студенческие годы.

— Я — хоть сейчас! — воскликнула Света. — Только позови!

Она рассказала Максиму о звонке из турагентства:

— Ты знаешь, мой благоверный уезжает с любовницей в Болгарию. Ну и пусть катит!

Максим не стал комментировать это, он прекрасно помнил обстоятельства их знакомства и настоятельную просьбу Сергея Ивановича увлечь молодую жену.

Вернувшись из магазина, Светлана показала Максиму тайник. Осмотрев его содержимое, он был удивлен не только ценностями, но и просьбой Светланы. А она просила, чтобы в период их отъезда в Москву его друзья навестили их квартиру.

Обида и жажда мести толкнули Светлану на это рискованное решение. Ей горячо захотелось увидеть растерянное лицо мужа, как он, краснея от стыда, рассказывает о похищенных ценностях, которые он так долго утаивал от нее.

Лиля готовила себе завтрак и вспомнила, что забыла купить хлеб. Надев пальто, побежала в магазин.

Там, несмотря на раннее утро, уже толпился народ. У гастрономического отдела собралась очередь за колбасой и сливочным маслом. Люди спешили отоварить свои талоны, потому что через три дня заканчивался месяц.

У Лили в кошельке лежал талон на ликеро-водочные изделия, и она не знала, покупать ли на него водку или попытаться обменять на продовольственный, по которому можно взять двести граммов сливочного масла.

Ее размышления прервала подруга Юля.

— Ты как здесь оказалась? — удивилась Лиля. — Какими судьбами в столь ранний час и так далеко от дома?

— Чисто случайно! Я ехала на машине по делам, но машина сломалась, и мне пришлось идти пешком. Пока шла, сильно замерзла и решила зайти в магазин, чтобы согреться, — Юля не скрывала радости от встречи и, не стесняясь, стала набиваться в гости.

Лиле ничего не оставалось, и она прошла в отдел, где продавали алкоголь. Купленное вино было дешевым, и о его качестве можно было только догадываться. Водку Лиля не купила принципиально, потому что не переносила ни ее вкуса, ни запаха.

Первое, что поразило Юлю в квартире подруги, была чистота. Комнаты были скромно обставлены отечественной мебелью. Тщательно осматривая обстановку, Юля пыталась наткнуться на что-то, что выдало бы человека, получающего солидные гонорары.

Юля осмотрела две комнатки и тихонько заглянула во все укромные места в надежде увидеть меха. Однако, к великому ее сожалению, ничего не увидела. О том, что хозяйка шила шубы на дому, говорила лишь швейная машина, накрытая покрывалом.

Услышав приглашение, Юля прошла на кухню. На столе стояло вино, разогретая на сковороде вареная картошка, соленая капуста, огурцы, коробка с конфетами и половина торта «Татарстан».

На плите шумно закипал чайник. Они уселись за стол, и Лиля на правах хозяйки налила вино. Вино было паршивое и отдавало жженым сахаром, и если бы не надпись на этикетке «Вино изготовлено из лучших сортов винограда», можно было подумать, что оно изготовлено из отходов химической промышленности. Вкус винограда полностью отсутствовал, зато ярко проявлялся вкус этилового спирта.

Второй бокал Лиля уже не пила, а, слегка пригубив, поставила на стол. Не обращая никакого внимания на хозяйку, Юля допила бокал, закусила и откинулась на спинку дивана.

— Мне нравится у тебя! Все так чисто и убрано, словно в больничной палате. У моей матери то же самое в квартире, чистота и порядок. А я, представь себе, не в нее. У меня дома никогда не было порядка. Я привыкла жить так, и меня не переделаешь. Ты говорила, что шьешь шубы, а я что-то не вижу ни одной? Что случилось, нет мехов или заказов? Я тоже мечтаю сшить себе хорошую, мутоновую, такую черную и длинную, чтобы не мерзли колени. Можешь мне показать, из чего люди шьют себе шубы?

— Боюсь, что не смогу, — вздохнула Лиля, — дело в том, что уже месяц как не шью. Нет заказов. Раньше люди толпились в очереди, а в последний месяц словно отрезало! Ни одного заказа.

Юля налила себе еще полбокала и выпила.

— А сможешь сшить мне лично из своего материала? — словно не слыша, что ей говорят, спросила Юля.

— Я же тебе сказала, не шью! Мехов у меня своих нет, прости меня, где я их возьму? Заказчики пропали, — вновь стала ей объяснять Лиля.

Юля изобразила обиду и заявила:

— Знаешь, милая, я слышала, что ты шила из своего материала.

Это уже была открытая провокация, которую не заметить было нельзя. О том, что она шила на дому, никто, кроме ребят, не знал, и от посторонних людей эту информацию Юля получить ну никак не могла. Допив бутылку, Юля, не скрывая интереса и не маскируясь, стала расспрашивать Лилю о ее друзьях, кто они, где живут и чем занимаются.

Лиля наконец-то поняла, кто перед ней сидит, и стала потихоньку сворачивать застолье.

Вопросы подруги становились все настойчивее, видно, сказывалось выпитое. Но Лиля замкнулась и перестала отвечать. Тогда Юля засобиралась.

Выйдя в темный коридор, Юля, держась за стенку, осторожно двинулась к лестнице. Ступив на первые ступеньки, подвыпившая девушка с ужасом осознала, что ее левая нога подвернулась, и она летит вниз.

Очнулась она от запаха нашатыря, который поднесла к ее носу Лиля. Сама передвигаться Юля не могла — щиколотка сильно распухла. Лиля вызвала скорую, которая прибыла через сорок пять минут. Осмотрев ногу, врач выдвинул предварительный диагноз о возможном переломе стопы. Юлю положили на носилки, поместили в машину и, включив проблесковый маячок, повезли в больницу.

Балаганин отыскал Юлю лишь на третий день. Она лежала в больнице на улице Горького, у нее был серьезный перелом стопы со смещением костей. Стас приехал к ней, передал небольшую передачу, какую традиционно передают всем больным.

Юля уже передвигалась на костылях, и они потихоньку отошли от палаты. «Разведчица» рассказала Станиславу о встрече с Лилей, передала их разговор, не забыв сообщить, что просмотрела все углы, но мехов не обнаружила, и, судя по чистоте в комнатах, Лиля уже давно не занимается пошивом.

Станислав сделал вывод, что пост наружного наблюдения за квартирой Сулеймановой реальных результатов не даст. Его надо снимать, и снимать как можно быстрее. Прямо из больницы он позвонил мне и передал суть разговора с доверенным лицом.

Я распорядился пост наблюдения снять.

Олег мотался по фабрике, не зная, как убить время. Директор был на больничном уже четыре дня, а Олега передал в распоряжение своего зама. Олег с утра привез того на работу, и полдня ездил с его женой по рынкам и магазинам.

Жена замдиректора, толстая женщина в возрасте сорока лет, использовала машину предприятия по полной программе. Олег часами ждал ее у Центрального универмага, не меньше стоял у парикмахерской, таскал за ней тяжелые сумки. Освободившись от поручений, он приехал на фабрику и долго сидел с секретаршей в приемной директора, пока ту не вызвал к себе заместитель.

Олег вышел на улицу. Яркое весеннее солнце слепило. Постояв немного, он отправился на склад готовой продукции. Там работали в основном молодые женщины, и водитель частенько заходил к ним попить чайку и поговорить о жизни.

Он поздоровался и присел на лавку:

— Девчонки, чай есть?

— Сейчас приготовим, — откликнулась одна из них и, налила в чайник воду.

Но по территории уже бегала секретарша и громко выкрикивала его имя. Олег вышел ей навстречу. Запыхавшаяся девушка велела ему готовить машину и быть готовым к поездке на железнодорожный вокзал для встречи гостей из Кемерова.

Олег и заместитель директора вовремя подъехали к прибытию поезда. Только они вышли из машины, как диктор по громкой связи сообщил, что нужный им поезд прибывает на четвертый путь. Они перешли мост и, оказавшись на платформе, стали ждать.

Поезд прибыл через две минуты. Заместитель и Олег устремились в конец поезда — номера вагонов начинались с конца. Гости, а это были двое мужчин, не торопясь, вразвалочку вышли из вагона. Выглядели они неважно: одежда сильно помята, а лица однозначно свидетельствовали о веселой ночке.

— Да, — произнес замдиректора. — Могу посочувствовать.

Олег обратил внимание, что они поздоровались с заместителем, как со старым товарищем и, судя по их разговорам и поведению, были хорошо с ним знакомы.

Олег нес два увесистых чемодана. Выйдя на привокзальную площадь и погрузив поклажу в багажник, они поехали в гостиницу «Волга».

Из разговоров командировочных с заместителем директора Олег узнал, что они приехали в Казань для заключения сделки о поставке мехов на их швейное объединение. Сделка была очень большой по объему, а сроки поставок, наоборот, довольно сжаты.

— Значит, мы должны поставить вам до двадцатого апреля, — как бы про себя произнес замдиректора, — а с учетом дороги отгрузка должна произойти не позже четырнадцатого апреля.

Олег, который уже несколько недель пытался узнать о поставке большой партии мехов, был просто счастлив. Он и не думал, что все произойдет так просто.

Оставив всех в гостинице, он поехал на предприятие.

На Кольце, около гостиницы «Татарстан» Олег увидел пустующую машину Максима. Он припарковался рядом и стал ждать. Максим вышел из «Детского мира» с молодой симпатичной женщиной. Увидев друга, он извинился перед спутницей и направился в его сторону.

Женщина осталась ждать около входа в гостиницу. Олег рассказал, что в ближайшее время с предприятия будет отгружена большая партия мехов, предназначенная для швейного объединения города Кемерова. Уточняя сроки, Максим понял, что это должно произойти до середины апреля, и в их распоряжении где-то около трех недель.

Эта новость заставила Максима совсем по-другому взглянуть на окружающий мир. Он смотрел на спешивших мимо людей, словно стараясь запомнить все, так как после пятнадцатого апреля весь этот мир будет выглядеть для него совершенно иначе, но как иначе, он еще не знал.

Максим сказал Олегу, что уезжает в Москву — нужно договориться с покупателем о поставке большой партии. Сам он считал, что меха должны быть вывезены из Казани все сразу транспортом покупателя, что значительно снижало риски провала, так как при перевозке груза небольшими партиями риск возрастал. Ни он, ни кто другой не знал, какого объема будет партия, а, следовательно, не знали, и сколько понадобится рейсов, чтобы вывезти всю партию.

Прощаясь, Максим предупредил Олега, что им с Андреем в его отсутствие предстоит операция, связанная с очень большими деньгами. Неизвестно почему, но Максим не захотел привлекать к ней Алмаза. Не исключено, что за ним может быть установлено наблюдение, и Алмаз, сам того не ведая, может сорвать всю затею.

— Счастливого пути, — пожелал Олег.

— Будьте осторожны. Я уверен, у вас все получится, — назидательно ответил Максим и пожал другу руку.

Вечером Алмаз довез Светлану и Максима до железнодорожного вокзала. Он ехали с минимальным количеством багажа. У женщины был небольшой кожаный чемодан, а все вещи парня уместились в его спортивной сумке.

Пока Светлана рассматривала сувениры в киосках вокзала, Максим переговорил с Алмазом в отношении машин, которые тот должен подготовить к акции. Алмаз слушал Максима и в знак согласия кивал. Он понимал, что пришло время, и ему нужно в кратчайшие сроки угнать и надежно спрятать эти машины.

Максим не называл конкретную дату акции, но то, что это должно произойти в ближайшее время, было очевидно.

Алмаз проводил их до вагона, помог разместиться и попрощался. Он не стал ждать отхода поезда и сразу же поехал домой.

Поужинав, оделся потеплее и отправился на ближайшую автостоянку. Он обошел ее по периметру и убедился, что угнать отсюда просто нереально — она хорошо охранялась. Недалеко от стоянки находились боксы какого-то гаражного кооператива. Алмаз прошелся вдоль боксов и лишний раз убедился, что у кооператива охраны нет. Его внимание привлек бокс, ворота которого были приоткрыты. Заглянув, словно случайно, парень увидел, что там стояла белая «Волга». Судя по номеру, она была государственной и довольно свежей. Алмаз сразу определил, что за машиной хорошо ухаживают, она была чистой, что в это время года редкость.

«Наверное, шефа возит», — успел подумать Алмаз и вдруг увидел хозяина — молодого мужчину, который появился из-за машины.

— Что нужно? — поинтересовался он, кого-то ищешь или просто болтаешься?

Алмаз заговорил с ним:

— Вы случайно не знаете, кто здесь продает гараж?

Мужчина пожал плечами и посоветовал прийти в субботу или воскресенье — в эти дни можно увидеть хозяев гаражей и у них все узнать.

В процессе разговора Алмаз внимательно изучил замки от ворот. Несмотря на то что в гараже хранилась дорогая машина, замки были стандартные, заводские. «Неужели можно надеяться на них? Открываются самым простым подбором ключей! Да и навесной замок не отличается особой надежностью, — разглядывая запоры, размышлял Алмаз, — его легко можно вскрыть таким же подбором или перепилить».

Весь следующий день Алмаз провел в хозяйственных магазинах в поисках подобных замков. На Чеховском рынке удача улыбнулась ему. От продавца парень узнал, что такие замки выпустили сравнительно давно, производитель особо мудрить не стал и все замки выпустил с одинаковым набором ключей. То есть одним ключом можно открыть любой такой замок.

Алмаз купил замок и маленькую ножовку по металлу с небольшим набором полотен. Около одиннадцати часов вечера он пришел в гаражный кооператив.

Электрического освещения на территории не было, и поэтому все приходилось делать в полной темноте.

Продавец был абсолютно прав, и Алмаз быстро открыл внутренний замок ворот гаража. Больше пришлось повозиться с навесным. Все ключи, которые он принес, не подходили, и ничего не оставалось, как пилить дужку. В процессе работы сломались несколько полотен, но и эту задачу решить все же удалось.

Подобрав сломанные полотна, Алмаз открыл калитку ворот и вошел в гараж. Машина была на месте, и он быстро открыл ее, так же быстро нашел нужные провода и, закоротив их, завел. Движок работал ровно и устойчиво. Разогрев машину, Алмаз осторожно выехал из гаража. Чтобы скрыть проникновение, Алмаз запер гараж на внутренний замок и повесил навесной, аналогичный старому. В замочные скважины затолкал мелкие гвозди, тем самым не давая возможности хозяину гаража сразу обнаружить отсутствие автомобиля. В полной темноте, не включая фар, парень выехал с территории кооператива и направился в Советский район.

Недалеко от питомника МВД на улице Космонавтов, в еще строившихся гаражах Алмаз заранее снял в аренду большой гараж на три машины, куда и решил спрятать похищенную «Волгу».

Вторая машина была угнана от Центрального универмага. Это была совсем новая «шестерка» синего цвета, с иногородними государственными номерами. Ее владелец, по всей вероятности, приехал в Казань за покупками, с ним были женщина и двое малолетних детей.

Припарковав авто около универмага, они все направились в магазин. Когда они скрылись, Алмаз металлической линейкой легко вскрыл водительскую дверь. Не обращая внимания на граждан, которые с интересом наблюдали за его манипуляциями, он открыл дверь и сел за руль. Не прошло и минуты, как он уже ехал по Кирова в сторону улицы Татарстан, откуда, не сбавляя скорости, повернул к Кольцу.

На подъезде к Кольцу его остановил работник ГАИ. Алмаз не стал выходить, остановился и стал ждать, когда милиционер сам подойдет. Сердце учащенно стучало и мощной волной гнало кровь к голове, а противный липкий пот струйкой стекал между лопаток. Работник ГАИ уже был в двух метрах от машины, как сильный удар заставил его остановиться. Буквально в десяти метрах от Алмаза «Москвич» на всем ходу столкнулся с грузовиком «ГАЗ».

Гаишник махнул Алмазу и кинулся к месту аварии. Отъехав метров сто, Алмаз остановился у тротуара. Рубашка на спине была мокрой, а руки тряслись, как у алкоголика. Немного успокоившись, он благополучно добрался до гаража и загнал машину.

Вечером он отправился к Лиле. Перед тем, как войти, дважды проверил наличие наружного наблюдения и, лишь убедившись в его отсутствии, вошел в подъезд и позвонил в дверь.

Лиля не ждала его, но очень обрадовалась.

— Давай покатаемся, — предложил Алмаз, и, получив согласие, пошел ждать ее в машине.

Покатавшись по городу, они зашли в кафе. Меню там было скудное, и они просто взяли мороженного. После кафе Алмаз отвез Лилю домой.

— Знаешь, — тихо произнесла Лиля уже в подъезде, — я, кажется, беременна.

То, что он услышал, лишило парня дара речи. Он не знал, радоваться или печалиться. Эта молодая симпатичная женщина носит его ребенка! Он крепко обнял Лилю, поднял на руки, закружил и стал целовать ее с неистовой силой. Чувство радости захлестнуло его, он выскочил из подъезда и погнал машину. Несмотря на позднее время, он разбудил родителей и сообщил им новость. Мать уткнулась в платок и тихо заплакала, а отец, насупив брови, назидательно произнес:

— Хорош у нас сын, если мы только сегодня узнаем, что у него есть девушка, которая уже ждет от него ребенка! Нашего внука, между прочим! Что, раньше сказать не мог? Ты же взрослый, и сам понимаешь, что тебе придется нести ответственность не только за себя, но и за жену, и ребенка. Приведи ее к нам. Покажи нам будущую сноху.

Сергей Иванович Ермишкин был окрылен неожиданной новостью. Сегодня его вызывали в Республиканский комитет КПСС и предложили должность начальника административного отдела, то есть теперь в его непосредственные обязанности будет входить контроль за работой правоохранительных органов. Это было столь неожиданное предложение, что он сначала и не поверил. Подавив в себе растерянность, он осипшим от волнения голосом согласился на перевод в Обком КПСС.

Он шел по коридорам обкома и никак не мог поверить в то, что произошло только пять минут назад. «Наконец-то, заметили и оценили», — думал Ермишкин. Его давнишняя мечта о работе в обкоме партии стала реальностью. Проходя по коридорам власти, Ермишкин представлял себя в своем кабинете, как в его приемной сидят и ждут, когда он примет, министр внутренних дел, председатель КГБ, председатель Верховного суда и другие, менее значимые чиновники.

Его воображение прервала уборщица. Она окликнула его и попросила обойти сторонкой еще мокрый пол. Он вышел из обкома совершенно другим и, сев в служебный автомобиль, поехал на свою работу.

В исполкоме Ермишкин сразу направился к председателю. Из приемной он, уже не обращая внимания на протестующие знаки секретарши, без стука вошел в кабинет шефа.

— В чем дело? — удивился председатель исполкома. Он не любил, когда его подчиненные без разрешения входили к нему.

Ермишкин, не скрывая радости, рассказал о полученном в обкоме предложении.

Они были в неплохих отношениях, хорошо знали друг друга на протяжении нескольких лет, и председатель искренне порадовался за коллегу. Ермишкин вышел из его кабинета с гордо поднятой головой и отправился на свое рабочее место. Радость распирала его и требовала непременного выхода. Он вызвал машину и поехал в ресторан к Татьяне.

— Знаешь, — произнес он таинственным голосом и посмотрел в глаза подруге, — меня переводят в Обком партии начальником отдела. Все правоохранительные органы республики будут у меня в руках, — он сжал небольшой кулачок, демонстрируя свое назначение. — Я думаю, что и это не последняя ступенька. Так что, поживем и посмотрим, куда выведет кривая Сергея Ивановича!

Татьяна была готова пуститься в пляс. Она чуть ли не силой затащила его в банкетный зал, где, налив по фужеру коньяка, заставила выпить за удачу. Ермишкин на редкость не хотел пить, потому что обещал жене прийти вовремя, но устоять под напором этой женщины не мог. Они выпили по полному фужеру коньяка, и он отправился в Школьный переулок, где его ждал старый знакомый Семен Карп.

Карп был известным в городе коллекционером антиквариата. Его дом неоднократно подвергался набегам воров, мошенников и других проходимцев, и поэтому представлял небольшую укрепленную крепость.

Сейчас Семен сидел дома и с нетерпением ждал Ермишкина. Он буквально на днях предложил Сергею Ивановичу купить особенно дорогие предметы. Предметы эти стоили баснословных денег, и продать их простым коллекционерам было просто невозможно.

Жена Семена уже три месяца жила в Израиле, и он сейчас принимал все меры, чтобы в ближайшее время выехать за ней. Используя связи среди работников КГБ, Семен договорился с ними о возможности выезда, правда, за это пришлось отдать чуть ли не все имеющиеся у него иконы. Ну, что делать, надо было чем-то жертвовать, и он решил пожертвовать этим.

Карп знал Ермишкина еще по институту и сейчас, наведя о нем справки, хорошо владел информацией о возможностях этого человека.

Ермишкин подъехал на служебной машине и стремительной походкой направился к дому. Семен долго возился с запорами и, наконец, открыв дверь, впустил дорогого гостя.

Ермишкин, по-хозяйски отодвинув Семена, зашел в квартиру. Семен усадил Сергея Ивановича в кожаное, потертое от времени кресло и выложил перед ним три предмета, завернутых в белые льняные полотенца. Первым предметом, который предложил Семен Ермишкину, была икона Смоленской Божьей матери. Риза иконы была изготовлена из золота и инкрустирована по углам драгоценными камнями. Из заключения эксперта, которое показал Семен, следовало, что икона является исторической ценностью и написана в середине семнадцатого века. Ее золотой оклад, изготовленный в конце восемнадцатого, весил чуть более двухсот пятидесяти граммов. Крупные изумруды темно-зеленого цвета весом более ста тридцати карат были добыты на Урале. Стоимость самой ризы составляла более двенадцати тысяч рублей.

Цена иконы отсутствовала — эксперт не смог ее оценить в рублях, а по словам Семена, она была вообще бесценна.

Ермишкин плохо разбирался в этих делах и был поражен тем, что стоимость самой иконы без оклада и ризы могла значительно превысить стоимость всех этих украшений.

Вторым предметом, который показал антиквар, был престольный золотой крест семнадцатого века. Крест был изготовлен из золота, а фигура распятого Христа — из белого золота. В углах креста сияли розовые сапфиры. Стоимость, согласно заключению московского эксперта, составляла порядка семнадцати тысяч рублей.

Осторожно взяв крест, Ермишкин принялся его разглядывать. Он впервые в жизни соприкасался с подобными вещами и не знал, как реагировать на подобную красоту. Крест ему очень понравился, и он, словно боясь уронить, положил его на белое полотенце.

Последним предметом оказался старинный перстень начала девятнадцатого века. Громадный бриллиант весом около двадцати карат был обрамлен крупными изумрудами. Семен рассказал, что перстень принадлежал фавориту Екатерины II графу Потемкину.

Завернув все предметы, Семен убрал их в сейф, и они стали торговаться об их общей стоимости. Проторговавшись около часа, сошлись на сорока четырех тысячах и поехали в сберкассу. Ермишкин снял нужную сумму. Деньги дали мелкими купюрами, и объемный портфель Ермишкина еле закрылся.

В квартире Карпа Сергей Иванович отдал деньги, а Семен — ценности. Пожав, друг другу руки, они разошлись.

Светланы не было дома. Она уже три дня находилась в Москве. Ермишкин не стал прятать приобретенное и положил прямо в зале на стол — хотел показать Татьяне. Он позвонил на работу, предупредил, что сегодня его не будет, и отправился к ней.

Утром, проснувшись в ее постели, Сергей Иванович быстро собрался и поехал к себе — поменять рубашку перед работой. Он открыл шкаф, в котором висели чистые и отглаженные рубашки, и стал выбирать. Выбрал белую, английскую, к ней — галстук и направился в прихожую.

Когда он уже надевал пальто, в дверь кто-то позвонил. Он подошел, снял накинутую цепочку и открыл. Сильный удар в лицо опрокинул его и лишил сознания.

Сергей Иванович очнулся от льющейся на лицо воды.

— Где я? — первым делом спросил он у людей, на лицах которых были черные трикотажные маски.

— Кто вы? Зачем я вам?

Ермишкин хотел пошевелиться, однако связанные руки и ноги не позволили ему это сделать. Он еще хотел спросить что-то, но один из напавших сунул ему в рот какую-то тряпку, от запаха которой у него начались приступы рвоты.

Тело Ермишкина затекло и болело — он уже долго находился в подобном положении. Но налетчики не обращали никакого внимания на своего пленника — один осматривал икону, а другой осторожно пересматривал постельное белье, надеясь найти деньги или сберегательную книжку.

— Посмотри, вроде бы пришел в себя, — сказал первый.

Налетчик, одетый в серую куртку, подошел к нему и приставил к голове пистолет:

— Где ценности?

Ермишкин промычал. Тогда тот, что в серой куртке, предупредил о возможных последствиях, если он начнет кричать, и осторожно вытащил кляп.

Кричать и сопротивляться Ермишкин явно не собирался, так как в эти минуты ему хотелось только одного — жить, и он был готов на любые условия, лишь бы его не убили.

— Где деньги и ценности? — вновь спросил его налетчик.

— Какие ценности и деньги? — с удивлением переспросил он. — Я все потратил на то, что вы уже видели! Вы, наверное, меня с кем-то спутали?

Сильный удар ногой в печень был намного весомей всех предыдущих аргументов. От боли у Ермишкина сдал мочевой пузырь, и предательская лужица растеклась под ним. Второй удар был еще сильнее, и Ермишкин закричал от резкой боли в паху.

— Не бейте меня! Я все отдам, только не бейте меня, — молил Ермишкин высокого налетчика.

— Показывай, — прохрипел высокий.

Второй, бросив рыться в вещах, схватил Ермишкина за шиворот и потащил в зал.

От боли в паху Ермишкин был почти без сознания и лишь тихо стонал, но бандит, не обращая внимания на стоны, пнул его в грудь.

Высокий нагнулся и развязал ему ноги.

— Где ценности? — повторил он, и, увидев кивок полуживого Ермишкина, потащил того в спальню.

— Вот здесь, но необходимо нажать на эту дощечку, а затем поднять эти две, — прохрипел Ермишкин.

Высокий достал из ножен нож. Такого оружия Сергей Иванович никогда не видел, но, глядя на свастику и надпись на лезвии, догадался — трофейный, немецкий.

Высокий ножом ловко поддел дощечки и, сунув руку в образовавшееся отверстие, достал небольшой сверток.

— Посмотрим, на что живут слуги народа! Не бедствуют они, — произнес высокий, обращаясь к напарнику. Он показал два перстня и сберегательную книжку.

— А теперь вот что, — он потащил Ермишкина за волосы обратно в зал и, не обращая внимания ни крик несчастного, силой усадил его на край стула.

— Сейчас будем писать, — высокий пододвинул лист бумаги и ручку.

— О чем писать? О ком? — из последних сил удивился Ермишкин.

— Прокурору республики, а то, что напишешь, мы с тобой назовем «явкой с повинной», — пояснил главарь.

— Простите меня, но я не понял, о чем мне писать, — взмолился Ермишкин.

Безжалостный удар по почкам опрокинул его на пол. Резкая боль в пояснице не давала ему думать уже ни о чем.

Высокий поднял его и вновь посадил за стол.

— Пиши, сука, как воровал деньги, с кем делился, кто тебе помогал в продаже машин. Я говорю понятно?

Ермишкин в ответ закивал и старательно начал выводить буквы.

Ермишкин писал и писал, лоб его покрылся потом, пот капал на бумагу. Он представлял последствия того, что он сейчас творит, для себя и всех, указанных в этой явке с повинной. Но все это потом, а сейчас Ермишкин яростно боролся за жизнь. Закончив, он тяжело вздохнул и отодвинул от себя листы.

Высокий внимательно прочитал и, сложив листы в карман, брезгливо сказал:

— Теперь помойся и переоденься. Сейчас мы с тобой поедем в Сбербанк, ты снимешь все. Если дернешься — убьем на месте.

Над головой несчастного щелкнул затвор пистолета.

Они втроем вышли из дома и, не оглядываясь, сели в машину без номеров. Ермишкин сел рядом с водителем и почувствовал, как ему в бок уперся ствол. Он повернулся к водителю, пытаясь запомнить его. Поднятый воротник и опущенная на глаза черная шапка не давали рассмотреть лицо.

Водитель достал из-за пазухи пистолет, передернул затвор и положил в боковой карман. Пока они ехали, Ермишкин все думал, кто навел этих налетчиков. О том, что это заказной налет, он не сомневался, но кто и за что с ним так поступил? Ермишкин перебирал в уме всех друзей и врагов, но ни один из них по его соображениям не мог пойти на такое, да и о наличии у него тайника знал лишь ограниченный круг очень близких друзей.

Его размышления прервал визг тормозов. Ермишкин едва не разбил головой лобовое стекло. Машина остановилась у сберегательной кассы. Он и высокий налетчик прошли в банк. Народу там было немного, Ермишкин занял очередь и стал ждать. За его спиной стоял высокий.

Ермишкин хотел обернуться, но в дверях увидел второго налетчика, внимательно следившего за ними.

Что делать, — думал Ермишкин, — закричать, бежать, но его тут же убьют. Лучше не рисковать. Ведь намерений убить у них явно нет! А все, что забрали, он еще заработает!

От страха тряслись руки, и он никак не мог расписаться на заявлении.

— Не шути, — прошептал налетчик, и ствол пистолета больно ткнулся в бок.

Кассирша, взяв подписанное заявление, отсчитала деньги и по просьбе Ермишкина сложила их в его спортивную сумку.

Они вышли из банка и опять поехали к Ермишкину. Там они сложили в сумку с деньгами все драгоценности, которые нашли, и направились на выход.

— Слушай меня, — сказал высокий. — Сейчас мы уйдем, но я не советую тебе бежать в милицию. Наворуешь еще. То, что ты написал, — твой смертный приговор, я думаю, ты это хорошо понимаешь?

Они вытерли за собой все следы и, закрыв дверь в спальню, где оставили Ермишкина, ушли.

Сергей Иванович сидел за столом не в силах подняться. Пережитые им события вновь и вновь прокручивались у него в голове. Он, жизнерадостный человек, пышущий здоровьем, впервые в жизни ощутил ужас смерти. «Повезло, очень повезло, — думал он, — так легко отделался. Ведь могли сделать калекой!»

Правильно ли он сделал, что написал явку с повинной, а может, не стоило? Но кто мог дать хоть какие-то гарантии, что они его не убьют. Он понимал, что его явка — это гарантия того, что он не побежит в милицию. Но и, с другой стороны, как он смог бы оправдаться перед той же милицией за свои вклады и драгоценности? Где он их взял и на какие средства купил? Сейчас, когда ему предложили место в обкоме, этот скандал был абсолютно ни к чему. То, что он наворует еще, сказанное одним из налетчиков, по всей вероятности, соответствовало его внутреннему убеждению.

«Да, придется вкалывать и вкалывать, чтобы заработать то, что потерял, и это значительно лучше, чем валить лес в колонии», — решил Ермишкин.

Он вновь принял душ, переоделся и поехал на работу. У него сильно болели бока, ныла печень и почки, но на его холеном лице не было никаких следов побоев, что вполне устраивало его.

Приехав на работу, он пошел к председателю исполкома, но по дороге его остановила Татьяна Владимировна — начальник отдела кадров.

— Слушайте, Сергей Иванович, — произнесла она своим бархатным голосом, — ваши документы затребовал Обком партии и, по всей вероятности, вы после отпуска уже выйдете на новое место работы. От всей души поздравляю с этим назначением! Мы все гордимся вами!

Поблагодарив, он стал расспрашивать ее о мелочах, связанных с переводом. Он узнал, что его переход уже согласован с председателем исполкома и что последний дал ему очень хорошую характеристику. Ермишкин даже забыл, что с ним произошло утром, и спросил, что привезти Татьяне Владимировне из Болгарии.

Смутившись, она махнула рукой и поспешила дальше.

Ермишкин не стал заходить к председателю, а вернулся к себе. В записной книжке он нашел номер Максима и стал звонить ему. Трубку взяла женщина и сообщила, что Максима дома нет, что он на выезде и вернется не раньше следующего понедельника.

Ермишкин не стал уточнять, куда выехал Максим, он лишь попросил женщину, чтобы парень связался с ним, когда приедет.

Сделав все дежурные звонки, Сергей Иванович отправился в ресторан «Заря». Татьяна встретила его у входа. Женское чутье подсказывало ей, что с Сергеем Ивановичем что-то произошло, хотя он все упорно скрывал. Она обняла его — он охнул от прострелившей тело боли, сморщился, словно яблоко, попавшее в печь.

— Что с тобой, милый? — забеспокоилась Татьяна.

— Все хорошо, — пытался отговориться Ермишкин, но сильный прострел в пояснице вновь сковал его по рукам и ногам.

Видя его состояние, Татьяна все настойчивее стала спрашивать о произошедшем. Ермишкин не выдержал. Чем подробнее он рассказывал, тем темнее становилось лицо Татьяны. В первую очередь она, конечно, думала о себе, так как не исключала, что преступники могут навестить и ее.

«Если они следили за ним, — думала она, — то не опустили его связь со мной. Что-то нужно делать со своими сбережениями! Хранить их дома нельзя, но и сдать наличность в Сбербанк тоже — такая сумма обязательно вызовет подозрения. И потом, если бандиты заметили его, то не исключено, что они хорошо знают и меня. Это опасно. Необходимо каким-то образом, пусть на время, прекратить эти встречи на работе».

Когда Ермишкин закончил рассказ, она поняла, что денег у него не осталось ни копейки. Без денег он ей нравился значительно меньше. Однако рвать с ним она не хотела, рассчитывала на его будущее. Так для себя и постановила — как только у него будут деньги, она продолжит с ним роман.

— Ты знаешь, — задумчиво произнесла она, — не хотела тебя огорчать, но поехать с тобой сейчас не могу. Мой лечащий врач порекомендовал мне не менять климат — жаркое солнце юга может вызвать обострение болезни.

О том, что Татьяна страдает какой-то болезнью, Ермишкин услышал впервые. Татьяна никогда не жаловалась на здоровье. Он почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. «Да, беда не приходит одна», — подумал Сергей Иванович.

Татьяна впервые не стала настаивать на том, чтобы он остался у нее, и, проводив до дверей ресторана, сухо попрощалась.

Ермишкин вернулся на работу, позвонил в туристическое агентство и отказался от одной путевки.

Вечером дома он принялся наводить порядок, нарушенный налетчиками. Его внимание привлекла шкатулка, которую он раньше не видел. В том, что шкатулка была очень ценной, он ни секунды не сомневался. «Почему ее не забрали налетчики? — озадачился он. — По всей вероятности, лишь по одной причине — она появилась у него дома совсем недавно. Следовательно, налетчиков навел человек, который знал о его тайнике, но не знал об этой шкатулке. Кто же этот человек?» Но он не стал дальше раздумывать, в тот момент его радовало только одно, что шкатулка цела, и ему не надо будет объясняться с женой.

Он лег спать с тяжелыми мыслями — впервые в жизни он был нищим.

Максим и Светлана вышли из вагона. Казанский вокзал Москвы поразил их своим шумом и грязью. Артур уже расталкивал пассажиров, пробиваясь в их сторону. Они обнялись, как обнимаются близкие родственники, и долго тискали друг друга. Освободившись от объятий, Максим представил Артуру свою спутницу.

Красота женщины поразила паренька. Он сразу определил, что она знает цену себе и своей внешности. Светлана с первой секунды сделала замечание, давая понять друзьям, что не позволит при ней отпускать пошлые шуточки.

Артур подхватил ее небольшой чемодан, и они, обходя пассажиров, направились на привокзальную площадь. Они сели в машину и помчались в центр Москвы, в гостиницу. Парень предлагал поехать к нему, но Максим и Светлана отказались, сославшись на свои планы.

Гости разместились в гостинице «Россия», несмотря на то что свободных номеров не было. Вложенная Максимом в паспорт сторублевая купюра решила эту проблему. Номера у них были на одном этаже, но в разных концах коридора. Номер Максима был небольшой, окна выходили во двор гостиницы, и поэтому там было сумрачно. Во встроенный небольшой сейф Максим положил деньги и пистолет, с которым он почти не расставался. Закрыв сейф, направился в номер Светланы.

Ее номер был значительно больше. Окна выходили на Красную площадь, что давало возможность любоваться Кремлем. Света быстренько привела себя в порядок, и они вышли в фойе, где их ожидал Артур.

Втроем они поехали в небольшой ресторан армянской кухни, который предложил Артур. Ресторан был небольшим и очень уютным. Сделав заказ, парни перешли к обсуждению деловых вопросов. Артур сообщил, что его родственник Борис Константинович готов встретиться завтра вечером в одном из ресторанов. Но в каком конкретно — сообщит завтра. Максим уже знал, что Борис Константинович представляет интересы большой группы армянских «цеховиков» в Москве и поэтому проявляет большую осторожность при подобных встречах.

Предпринимаемые им меры осторожности длительное время не давали возможность установить прослушивающую аппаратуру в местах его переговоров с лицами, представляющими особый интерес для оперативных служб МВД и КГБ.

Пока друзья вели не интересные для Светланы разговоры, она вышла в холл и оттуда по телефону-автомату позвонила подруге по институту.

— Ты где? — кричала ей в трубку подруга и, услышав, что Светлана в Москве, пригласила ее к себе.

После обеда Светлана предложила погулять по Москве. Максим тепло попрощался с Артуром и с удовольствием принял ее предложение. Улицы Москвы были чистыми от снега, и поэтому в этом городе особенно чувствовалось приближение весны. Они шли обнявшись и тихо разговаривали, словно боясь привлечь внимание посторонних.

Светлана рассказывала Максиму о своих студенческих годах, проведенных в столице, о том, куда они всей группой ходили на концерты и в кино. Максиму было интересно ее слушать, и он не перебивал и не задавал вопросов. Он отлично понимал, что Светлана в этот момент живет своими воспоминаниями — о друзьях, о прошедшей юности. Когда она закончила свой рассказ, Максим поинтересовался:

— Свет, а молодой человек был у тебя в Москве?

Она взглянула на него с наигранной обидой:

— Ты думаешь, что я монашка, и все человеческое мне чуждо?

И погрузилась в воспоминания о своей первой любви. Максим слушал ее очень внимательно и по интонации уже догадался, что ее первая любовь закончилась, как и у всех, разлукой.

Она рассказала, что ее любовь началась в Казани, а закончилась вот здесь, в этом самом городе Москве.

— Время лечит, вылечило и меня, — продолжала Светлана.

Уже на четвертом курсе она больше не вспоминала о казанском пареньке, который увлек ее своими песнями. Она быстро повзрослела и теперь хорошо понимала разницу между песнями о любви и реальной жизнью.

Так, незаметно они дошли до станции метро, и Светлана предложила составить ей компанию и поехать в гости к подруге.

Максим представил себе эту встречу и понял, что он там будет лишним:

— Я буду ждать тебя в гостинице, зайди, когда вернешься.

Они спустились в метро и разъехались в разные стороны.

Было около двадцати трех, когда ему в номер позвонила Светлана. Максим надел спортивный костюм и направился к ней. Женщина рассказала о встрече с подругой, поделилась новостями об однокашниках, которые за это время успели выбиться в большие люди. Максиму было интересно наблюдать за лицом Светланы. Говорят, что лицо человека — зеркало души. И Максим видел, что ее лицо становилось то хмурым, то совсем неожиданно в ее глазах вспыхивали искорки, и лицо моментально преображалось, становилось веселым и задорным. Она была слегка пьяна, и многие ее движения вызывали у Максима чуть заметную улыбку.

Заметив это, Светлана повалила его на кровать и стала непрерывно целовать. Максим не стал сопротивляться, когда она стала стаскивать с него одежду. Он остался ночевать у нее, а вернее, в ее объятиях и непрерывных ласках.

Утром он потихоньку оделся и вышел. В восемь утра он ждал звонка от Артура. Звонок застал Максима, когда он брился.

— Максим, это я, Артур! Родственник готов встретиться сегодня вечером в ресторане. Жди нас в семь часов в фойе гостиницы, я отвезу вас на встречу.

Максим был доволен, что встреча состоится сегодня, так как по-честному не любил столицу из-за большого количества людей на улицах, огромных очередей и грязи.

Ему больше нравилась Казань, особенно ее старая часть, где в тени старых особняков можно посидеть, подумать и отдохнуть от суеты.

Прошло только двое суток, как он в Москве, но его уже потянуло на родину, в Казань. То ли ностальгия по родным местам, то ли нервное напряжение последних дней, но ему очень захотелось к себе домой, к маме.

Максим позвонил Светлане и был приятно удивлен, что она уже готова к завтраку. Они встретились в коридоре и стали определяться, где позавтракать. Светлана предпочитала кафе, Максима больше привлекал ресторан.

— Слушай, Максим! Хватит сорить деньгами, — строго сказала Светлана. — У меня, прости, создается впечатление, что ты какой-то мафиози. Ведь я тебя люблю не за твои деньги, я как человека, и деньги здесь ни при чем. «Мафиози» не стал с ней спорить, а после завтрака повел ее в Третьяковскую галерею.

Он сам был там в первый раз, и увиденное его впечатлило. Картины, которые он видел лишь в школьных учебниках, оказались совершенно другими. Репродукции не могли передать настоящих красок, души картин, их характера. Только здесь, в галерее он по-настоящему осознал, что такое искусство живописи.

Они переходили из зала в зал и были так увлечены картинами, что потеряли счет времени. Однако время неотступно бежало. Довольная проведенным временем пара вышла из музея. Часы на руке Светланы показывали начало пятого. Они совсем забыли про обед и только сейчас почувствовали, как проголодались. Они заскочили в ближайшую блинную, в которой на скорую руку перекусили.

Было около семи вечера, когда они вдвоем спустились в холл гостиницы. Артур уже долго ждал их. Он повез их в ресторан «Прага». Артур хорошо ориентировался не только на улицах Москвы, но и в этом большом ресторане. Он уверенно повел их вглубь зала, где за одним из столиков одиноко сидел Борис Константинович.

Максим представил ему свою спутницу, и они сели за стол. Стол был отменный и ломился от обилия всевозможных яств.

«Надо же, такое изобилие», — подумал Максим, вспомнив про талоны на продукты в их родном городе.

Налив вина даме и наполнив рюмки коньяком, Борис Константинович предложил выпить за встречу. Они выпили и стали разговаривать на общие темы. Когда в ресторане заиграла музыка, Артур пригласил Светлану танцевать. Максим и Борис Константинович остались одни и сразу же приступили к деловым вопросам.

Максим сообщил, что готов поставить большую партию мехов, но для этого необходима непосредственная помощь Бориса Константиновича. Он должен направить в Казань большую грузовую машину, желательно рефрижератор, в которую они и загрузят меха. Откуда меха, Максим уточнять не стал, да и собеседнику это было безразлично, единственная сложность в плане Максима — это очень жесткие сроки для прибытия машины из Москвы в Казань.

Расчет за товар должен произойти в Москве. Основное условие — наличные деньги. Борис Константинович явно не хотел рисковать, и поэтому не соглашался на участие своих людей в этой акции. Максиму ничего не оставалось, как предложить ему лично десять процентов от стоимости всей партии. И тот согласился. Сроки и время прибытия машины решили обговорить непосредственно перед началом операции по телефону через Артура.

Закончив беседу, Борис Константинович встал из-за стола и направился на выход. Максим отправился проводить.

На выходе Борис Константинович похвалил:

— У тебя хороший вкус — красивая женщина! За такой нужно уметь ухаживать. Ты иди и отдыхай, за стол я уже заплатил.

Максим вернулся, налил себе коньяка и залпом выпил.

«Теперь все, назад дороги нет, — подумал он, — вышли на финиш. Куда приведет дорожка — в тюрьму или к богатству, будет видно».

Ему не хотелось думать о плохом, но предчувствие большой беды кольнуло его сердце. Максим налил еще и выпил, пытаясь заглушить внезапно возникшее чувство.

Поднявшись из-за стола, Максим направился к танцующей паре и больше не давал возможности Артуру танцевать со Светланой. Разошлись они в первом часу ночи, сытые, усталые, но довольные проведенным вечером.

В эту ночь Максим вновь остался у Светланы. Утром он ей сообщил, что дела в столице успешно завершены, и он готов хоть сегодня отправиться обратно. Светлана не стала капризничать и согласилась с датой отъезда. Правда, ей хотелось встретиться с еще одной подругой — Ирой, и она стала звонить ей и договариваться о встрече.

До назначенного Ирой времени было еще далеко, и Света с Максимом гуляли по весенней Москве. С большим удовольствием они бродили по старым улицам, наслаждаясь теплым солнцем. Незаметно добрели до набережной Москвы-реки. Река была чистой ото льда, и ее уже бороздили небольшие туристические пароходики. Они долго стояли на набережной и наблюдали за суетой этих пароходиков. Недалеко женщина торговала цветами. Максим купил большой букет желтых тюльпанов и радостно вручил Светлане. Это было так неожиданно и мило, что на ее глазах выступили слезы. Это были слезы счастья, и она, не скрывая их, крепко поцеловала Максима, не обращая никакого внимания на прохожих.

Максим остановил такси, и они поехали на запланированную встречу с подругой. Ира оказалась миловидной женщиной, довольно высокого роста, с приятным голосом. У Иры были большие голубые глаза, в омуте которых, наверняка, утонул не один мужчина.

Светлана представила Максима как хорошего друга, и они втроем пошли в кафе. Света и Ира засыпали друг друга именами и фамилиями своих общих знакомых, рассказывая, как они устроились в этой жизни. Максиму было скучно, но он с улыбкой слушал женскую болтовню.

Ира отпросилась с работы и никуда не спешила. Максим заказал для женщин вина, а себе кока-колу. Женщины выпили, и все дружно приступили к обеду.

Прощаясь, Ира стала уговаривать их навестить ее, но они, сославшись на скорый отъезд, отказались, а вернувшись в гостиницу, разошлись по своим номерам.

Максим сел в кресло и впервые серьезно задумался о своих отношениях со Светланой. Он слегка запутался в своих чувствах и не совсем понимал, что с ним сейчас происходит. Он всегда отрицал любовь и считал это чувство временным психическим расстройством, но вдруг сам влюбился. Пусть она старше его на шесть лет, пусть они совершенно разные, но желание видеть ее, слышать ее голос стало ежеминутной его потребностью.

Вот и сейчас, прошло всего чуть более часа с момента их расставания, но ему уже не хватало ее. Светлана незаметно вытеснила собой друзей из его жизни, и если бы сейчас пришлось выбирать между ними, он, не задумываясь, выбрал бы ее.

Светлана была у себя в номере и разговаривала по телефону с мужем. Она предупредила, что будет в Казани на следующий день, и попросила встретить на вокзале, но муж, сославшись на работу, сказал, что встретить не сможет и пришлет машину. Он также сообщил, что подписан приказ о его переводе на работу в Обком партии. Светлана сухо поздравила его и как бы в шутку обронила:

— Знаешь, дорогой, подобная должность в обкоме полностью исключает супружескую неверность. Наша партия за крепкую советскую семью!

Услышав это, Ермишкин нервно засмеялся и сквозь зубы процедил, что и раньше не грешил. О том, что их квартира ограблена, Ермишкин не обмолвился ни словом. Она спросила, готов ли он к отъезду в командировку, и голос Ермишкина потерял былую непринужденность.

— Приезжай, я очень жду тебя, — закончил он и положил трубку.

На следующий день поезд номер двадцать семь доставил Максима и Светлану в Казань. Ее встретил водитель мужа, а его увез Андрей.

Стажер уголовного розыска Кировского отдела милиции читал информацию от доверенного лица, переданную одним из оперативников. Источник сообщал, что его знакомый по имени Андрей в последнее время стал располагать крупными суммами денег, хорошо одеваться и помогать своим родным. Источник видел у Андрея немецкий нож со свастикой на рукоятке и черной гравировкой на лезвии. Где он взял этот нож, источник не знал, но сообщал, что Андрей практически не расстается с ним. В конце источник писал, что не исключает того, что Андрей занимается совершением преступлений, а именно квартирных краж.

«Ну, видел нож, деньги, — подумал оперативник, — и что дальше? Ты бы написал, что кражу на улице Красный химик совершил Андрей, тогда было бы здорово. А кому нужна эта информация? Никому».

«Доверенное лицо» топталось около РОВД, надеясь получить какие-то деньги за свою информацию. Стажер махнул ему рукой, и информатор поплелся вслед за ним, соблюдая метров десять дистанции.

Они остановились за кинотеатром «Идель». И источник вновь изложил все, что уже писал. Стажер, напустив на себя важность, молчал, и источник, чувствуя неловкость, стал повторяться и углубляться в детали.

В результате удалось узнать, что Баринов был ранее дважды судим и недавно уезжал из Казани на несколько дней. Вернулся с деньгами и сейчас целыми днями болтается по улице Кирова. Немного подумав, информатор добавил, что Андрей, по всей вероятности, вор-гастролер, а в настоящее время выбирает квартиру, которую обязательно обчистит.

Стажер достал из кармана три рубля и отдал источнику.

— Вот что, — попросил он, — ты хорошенько присмотрись к Андрею. Если заметишь у него вещи, золотишко там разное, ну, ты знаешь сам, что нас интересует, быстро ко мне.

Получив деньги, информатор направился в ближайший магазин, в котором купил бутылку портвейна и закуску.

Мое противостояние с Носовым стало приобретать совершенно новые формы. Если раньше между нами явно просматривалась открытая вражда, то теперь отношения были внешне ровными и доброжелательными, однако это не меняло практически ничего. Заместитель начальника управления в один прекрасный момент понял, что начальник управления избегает конфликта со своим заместителем, а это значит, не будет препятствовать тихой войне между Носовым и Абрамовым.

Носов, оставив меня в покое, переключился на моих сотрудников. Он организовал тотальный контроль за дисциплиной в моем отделе. Не жалея личного и рабочего времени, он стал ежедневно проверять их приход и уход с работы. Уже в восемь часов утра он был на месте и с блокнотом в руках обходил их кабинеты. По каждому случаю нарушения установленного графика требовал объяснения и писал докладные начальнику УУР с просьбой наказать за нарушения правил и требований. Мои попытки сгладить эти отношения сталкивались с его яростной убежденностью в том, что я не в состоянии контролировать деятельность подразделения и покрываю бездарей и лодырей. Не проходило ни одного партийного собрания, на котором бы он не поднимал вопрос в отношении меня и моих сотрудников.

Все это раздражало и меня, и моих коллег. Я хорошо знал своих людей и не сомневался в их работоспособности и профессиональных навыках. Несмотря на непрекращающуюся критику со стороны замначальника, отдел по-прежнему работал продуктивно и слаженно.

Нам удалось выйти на группу преступников, которые длительное время занимались хищением «Камазов» в Набережных Челнах. В результате разработки этой группы был раскрыто свыше трех десятков краж большегрузов и возвращено более двадцати похищенных автомашин. В процессе этой работы был уличен в квартирных кражах неоднократно судимый Веселов, который признался в совершении ста пятидесяти шести квартирных краж!

Сотрудники отдела не жалели себя, работали на износ и только слепой мог не видеть этих успехов. И этим слепым был заместитель начальника управления.

Мне трудно было объяснять ему, что отсутствие на работе двух сотрудников связано с тем, что они находятся в засаде. Он требовал ежедневного отчета не только с меня, но и с каждого отдельного работника.

Вот и сегодня он вызвал меня к себе и начал с того, что потребовал полного отчета о работе группы Балаганина, которого он не видел на работе уже три дня. Я доложил, что Балаганин и двое сотрудников отдела откомандированы на работу в Бауманский РОВД Казани, но он отказался слушать мой доклад и потребовал письменного объяснения. Я не стал спорить и вышел. Когда объяснительная была готова, а я затратил на нее более полутора часов, он бросил ее на стол и не стал читать.

Творилось что-то непонятное. Носов собирал на меня и моих коллег компромат. Ему хорошо были известны настроения сотрудников отдела, их высказывания в его адрес. Эти сведения, передаваемые ему кем-то из наших, постоянно подогревали себялюбие Носова, который считал, что источником этих высказываний являюсь я, Балаганин и Зимин.

Я вызвал этих двоих, вкратце обрисовал ситуацию. Было ясно, что кто-то из наших регулярно докладывает Носову о психологической обстановке в отделе, о высказываниях сотрудников в его адрес, а главное, что этот человек порой просто врет, выгадывая какой-то свой интерес.

— Вот что, присмотритесь к своим и постарайтесь вычислить, кто это, — попросил я. — Он не знает или не совсем понимает, что делает.

За все время работы в управлении уголовного розыска я впервые столкнулся с подобной ситуацией и по-честному не знал, как себя вести. Доказывать Носову, что его умышленно вводят в заблуждение, я не хотел, так как не рассчитывал, что он поймет меня. Жаловаться и выносить весь этот сор на обсуждение руководства я тоже не хотел, у меня даже не было фактов, которые склонили бы чашу весов в мою пользу. Я просто решил выждать время. Этот человек все равно проявится, и вот тогда я смогу что-либо сказать Носову.

— Слушай, шеф, — воскликнул Балаганин. — Я знаю, это Семенов.

Предположение меня удивило.

— Когда обострились у тебя отношения с Носовым? Прикинь, я думаю, особенно в последние три недели? Правильно?

Я кивнул.

— Когда поступил на работу Семенов? Три недели назад! Он сейчас стажируется, и это позволяет ему свободно ходить по всем кабинетам отдела. Вот тебе и информация о высказываниях сотрудников и так далее. Ты понял меня, шеф?

Выслушав Балаганина, я предложил ему более плотно поработать с ним. Как Стас умеет «плотно работать» — все сотрудники нашего отдела хорошо знали.

Через три дня он доложил мне, что имеется весьма интересный факт. При этом его лицо приобрело какое-то таинственное выражение.

— Что ты накопал? Не томи, рассказывай.

— Дело вот в чем, — начал Балаганин, — Семенов буквально два дня назад, используя свое служебное положение, ссылаясь на оперативную необходимость и решение руководства отдела, договорился с одним потерпевшим о передаче ему автомашины и видеомагнитофона для оперативных целей. Эта машина и видеомагнитофон были изъяты у преступной группы с «Адельки» и как вещественные доказательства до суда были переданы потерпевшему на ответственное хранение. В настоящее время на этой машине разъезжает Семенов. Я не думаю, что вы давали ему подобное разрешение, — закончил Стас.

Такой вопиющий случай впервые отмечался в нашем подразделении и явно подпадал под категорию чрезвычайных.

Я собрал личный состав отдела. Места было маловато, но никто на эту тесноту не сетовал. Последним с веселой улыбкой в кабинет вошел Семенов. Явно не подозревая, что речь пойдет лично о нем.

Я начал издалека:

— В МВД поступило письмо от одного из потерпевших, в котором последний сообщал о вопиющем для УУР МВД факте, когда сотрудник управления уголовного розыска, который должен был передать потерпевшему изъятую у преступников машину и видеомагнитофон, под благовидным предлогом забрал эти вещи себе. Предлогом послужила якобы оперативная необходимость, и данный факт был якобы согласован с начальником отдела, то есть со мной. Этот сотрудник длительное время использует машину и видеомагнитофон в личных целях. Единственное, о чем не сообщает заявитель, это фамилия сотрудника.

Я сделал небольшую паузу, внимательно посмотрел на лица присутствующих и заметил, как лицо Семенова сперва побелело и стало чем-то напоминать восковую маску, а потом приобрело цвет ягоды-малины.

Сотрудники стали обсуждать этот случай и старались убедить меня в том, что среди наших подобный случай невозможен.

— Я обращаюсь к этому сотруднику, который своим поступком запятнал честь нашего отдела, чтобы он самостоятельно принял необходимое в таком случае решение, не доводя до того, что я передам эти материалы в инспекцию по личному составу. В этом случае не удивлюсь, если будет возбуждено уголовное дело, — в заключение посоветовал я.

Оставшись вдвоем, мы со Стасом обсудили результаты нашей оперативной комбинации и решили подождать развязки.

Вечером следующего дня меня вызвал Носов и поинтересовался причиной увольнения Семенова. Я решил прикинуться простачком и сделал удивленное лицо, словно не догадываясь о возможных причинах.

— Извините меня, вы назвали сотрудника Семенова, но я не только не знаю о причине его увольнения, но и впервые от вас слышу эту новость. Он ко мне не заходил и его рапорта об увольнении я не видел.

Владимир Алексеевич выказал свое недовольство тем, что я не знаю о причине увольнения перспективного сотрудника, подававшего неплохие надежды.

— Понимаешь, Абрамов, хорошими людьми разбрасываться нельзя. Их надо ценить и беречь, — назидательно произнес Носов.

Его слова об индивидуальном подходе к каждому, об уважении к личности и так далее явно не сочетались с его собственной политикой. Другой бы на моем месте промолчал, но только не я. Сколько раз я ругал себя за несдержанность, сколько раз я был наказан за свой язык, знает только один Бог. Я опять полез в драку, вновь и вновь попытался возразить ему, но он резко прервал меня на полуслове и бросил чуть ли не в лицо рапорт Семенова. На рапорте имелась резолюция, написанная красными чернилами: «Не возражаю».

Мне ничего не оставалось, как взять рапорт и поставить аналогичную резолюцию. Не знаю, как это звучит по-научному, но мне всегда было интересно наблюдать за лицами людей, за их реакцией. Вот и сейчас, докладывая замначальнику о Семенове, я с нескрываемым интересом наблюдал за его мимикой — надменность по ходу моего рассказа быстро превращалась в растерянность, и мне на миг стало даже жаль его.

Чем дальше я рассказывал, тем сильнее менялось его лицо. В его глазах я прочитал страх и панику, не совсем понятную мне. Только потом я понял, что Семенов действовал с прямого разрешения Носова. Именно он разрешил ему забрать у потерпевшего автомобиль и видеомагнитофон. От волнения у Носова пересохли губы, и он без конца облизывал их.

Закончил я на минорной ноте, мол, вы как заместитель начальника управления, конечно, не знали об этом факте, иначе не стали бы говорить об этом сотруднике так много хорошего. Эти слова прибили его окончательно. Он взял у меня рапорт Семенова, перечитав, опять передал мне.

Когда выходил из кабинета, я вновь посмотрел на лицо руководителя — страх и растерянность по-прежнему отражались на его лице.

Максим Марков собрал у себя друзей. Каждый из них, как умел, доложил о готовности. Андрей из спортивной сумки достал пистолет «ТТ» и патроны.

— Это тебе, — передал он Олегу.

Достав из сумки свой старый обрез, молча передал Алмазу.

— За чем он мне, — удивился тот и отказался брать.

— Ты что? Не с нами? — Максим вопросительно посмотрел на друга.

— Зачем мне обрез, я все равно стрелять не буду. Да и лишний срок, если что, за обрез мне не нужен. Разве не достаточно у нас оружия? У Андрея пистолет, у тебя, у Олега, разве этого не достаточно? — возразил он.

Но, увидев реакцию друзей, все же взял обрез и положил в сумку.

Максим рассказал о поездке в Москву, о прошедших переговорах. Все остались довольны. Единственным человеком, кто задал Максиму вопрос, был Андрей.

— Ты этим людям веришь? Надежные? Не кинут нас с деньгами?

Максим заверил всех в надежности покупателя, при этом сообщил, что сам поедет с московской машиной в Москву и лично привезет деньги.

Андрей рассказал, что нашел безлюдный двор на улице Кирова, имеющий два заезда, один со стороны Кирова, другой — с Левобулачной. В тех домах, кроме бомжей, давно никто не живет, и если вечером бомжей пугануть, то двор будет безлюдный и там свободно можно разгрузить машину.

Все посмотрели на Олега. Именно от него теперь зависели сроки акции. Олег поежился. Операция началась, и теперь уже ничто не может ее остановить.

Олег пил чай на складе, наблюдая, как сотрудники технического контроля фабрики сортировали шкурки. Он обратил внимание, что кладовщиками и работниками ОТК отбирались только шкурки высшего и первого сорта. Все шкурки аккуратно упаковывались в картонные коробки, которые оклеивались специальной лентой. В каждой коробке было от трехсот до пятисот шкурок, в зависимости от того, шкуры какого зверя это были.

— Валя, Валь, — крикнул Олег. — Зачем вы пакуете их в коробки, я раньше что-то не видел. Это новое требование ОТК?

Валя, молодая, интересная женщина лет тридцати пяти, как бы между прочим спросила:

— А как ты загрузишь контейнер мехами? Думай немного головой! Не для себя пакуем, для отправки в Кемерово.

Олег больше не стал спрашивать, а стал искать график отгрузки мехов. Он висел на стенке шкафа и там было написано, что груз для Кемерова должен быть отправлен четырнадцатого апреля, и это, ни много ни мало, три железнодорожных контейнера.

Он вышел из склада и направился в административное здание. «Вот и дата известна. Теперь надо узнать время отгрузки и номер машины, которая повезет контейнера».

Но как и у кого узнать — надо было еще подумать, есть опасность вызвать подозрение своим любопытством. Олег потратил весь остаток дня, но время отправки и номер машины узнать так и не смог. Вечером он позвонил Максиму:

— Слушай, будет три контейнера, один с норкой, другой с соболем, третий, по всей вероятности, с горностаем. Груз будет отправлен рано утром четырнадцатого апреля, так как контейнеры должны встать на платформу товарняка в семь тридцать утра.

— Четырнадцатого апреля, — вслух подумал Максим, — значит, у нас есть еще пять дней.

Он посмотрел на календарь, четырнадцатое апреля выпадало на понедельник. Максим позвонил в Москву и попросил Артура связаться с Борисом Константиновичем — передать ему, что груз будет отправлен из Казани утром четырнадцатого апреля.

— Передай, пожалуйста, необходимо, чтобы московская машина прибыла в Казань не позже вечера тринадцатого апреля. Водителю сообщи мой номер телефона, я буду ждать звонка.

Максим позвонил Олегу и попросил собрать ребят. Вечером все собрались на стройке, недалеко от дома Максима. Олег еще раз сообщил, что отгрузка будет четырнадцатого. Посовещавшись, друзья решили, что ждать машину надо всю ночь, потому что точное время выезда с фабрики контейнеровоза неизвестно. Андрей предупредил, чтобы все взяли с собой оружие — вдруг охрана будет сопровождать машину.

После того как все разошлись, Андрей достал деньги и золотые украшения, которые они с Олегом добыли у Ермишкина и отдал Максиму. Деньги тот поделил пополам и передал Андрею:

— Второю часть отдай Олегу. Я думаю, что он рисковал не меньше тебя. Остальное — ювелирные изделия, икону и крест Максим забрал себе.

Попрощавшись, он пошел к себе. Недалеко от дома ему вновь встретился Андрей — дожидался у подъезда:

— Максим, ты Алмазу веришь? Может, не стоит его привлекать? Лично я ему не доверяю и считаю наиболее слабым звеном.

Максим хорошо знал Алмаза и заверил друга, что тот сгущает краски. Но чем больше он говорил, тем больше было недоверия на лице Андрея. Ни тот, ни другой не смогли переубедить друг друга, и Андрей предупредил, что если что-то произойдет, то он просто убьет Алмаза. На этом и разошлись.

Алмаз в этот вечер не поехал ночевать домой, ему очень хотелось побыть с любимой. Несмотря на то что они виделись почти каждый день, Лиля тоже скучала по Алмазу и очень обрадовалась ему.

Недавно Алмаз знакомил ее с родителями. Мать накрыла стол, и они всей семьей сидели весь вечер и разговаривали. И мать, и отец сочли выбор сына вполне удачным.

Разогрев ужин, Лиля позвала его к столу. Он достал деньги и протянул девушке:

— Вот тебе деньги. Не отказывайся, сейчас тебе надо хорошо питаться.

Лиля никогда не держала в руках таких денег, растерялась и не знала, что с ними делать и куда положить. Алмаз предложил ей часть денег взять, а остальные спрятать.

Это насторожило Лилю, и она спросила, откуда у него такие деньги. На все ее вопросы он отмалчивался или отшучивался. В результате пришлось успокоить девушку, сказав, что деньги его, он накопил за два года на разных шабашках.

«Почему я должна прятать деньги и от кого? — переживала Лиля. — Ведь он мне их сам дал. Зачем же прятать?»

Она расстелила постель и уже в кровати рассказала, что ходила в женскую консультацию, и врачи сказали, что все хорошо.

Алмаз обнял ее осторожно и поцеловал. Он шепнул ей, что родители хотят, чтобы они поженились, и готовы сыграть свадьбу в мае. От этих слов Лиля расплакалась и сильнее прижалась к любимому.

Андрей ехал домой со встречи на троллейбусе четвертого маршрута. Троллейбус здорово трясло на ямах, однако это не мешало ему думать о предстоящей операции. Единственное, чего он боялся, что их может сдать Алмаз. Недоверие возникло у него с момента, когда он узнал от Олега, что девушка Алмаза забеременела. Именно после этого он отметил в поведении парня существенные изменения. От былого рискового разгильдяя не осталось и следа. Алмаз стал очень осторожным не только в поступках, но и в словах.

Перемены в нем заметил и Максим, поэтому и предложил сделать налет на квартиру Ермишкина без Алмаза.

«Почему Максим так уверен в нем? Как правило, человек больше дорожит семьей, ребенком, женой, чем дружбой, — размышлял Андрей. — Была бы моя воля, я не взял бы Алмаза на дело».

Выйдя из троллейбуса у речного техникума, Андрей пошел домой пешком. До дома, если не особо спешить, было минут пятнадцать, и он, обходя лужи и грязь, брел по улице Клары Цеткин. Поравнявшись с Садом рыбака, услышал, что кто-то его окликнул. Это был знакомый парень. Они поздоровались и пошли вместе.

— Андрей, купи выпить? — попросил знакомый.

— Ты что, не видишь сколько времени? — удивился Андрей. — Или ты думаешь, что я побегу по шинкарям искать тебе водку?

— Я найду водку, только дай пять рублей. Здесь рядом живет шинкарь, у него водка в любое время суток.

Андрей достал деньги, отдал знакомому и остался ждать на улице. А тот резво побежал в сторону улицы Мало-Московской. Не прошло и десяти минут, как он вернулся с бутылкой и суетливо начал доставать из кармана стакан, кусок хлеба и головку лука. Андрей налил ему полстакана и предложил выпить за знакомство. Они знали друг друга в лицо, но пить вместе еще не приходилось.

— Андрей, — представился он и взглянул на попутчика.

— Володя Новиков, — улыбнулся товарищ.

— У тебя погоняло «Кефир»? А то мне ребята все «Кефир» да «Кефир», я никак не пойму, о ком они, — Андрей налил себе граммов сто.

Они сидели на лавке и пили. Постепенно Володя расслабился, начал расспрашивать, чем занимается Андрей, где работает.

Андрей уходил от прямых ответов. Он догадывался, что Володя знал о нем значительно больше, чем он о Володе, и поэтому своими уклончивыми ответами только подогревал интерес к своей персоне.

— Ребята говорили, что у тебя есть классный нож, немецкий. Он у тебя с собой? Покажи? Я никогда не видел немецких ножей, — просил Володя.

— Слушай, Кефир, мало ли кто тебе чего рассказывал. Ты отвечай за базар. Ты что, мент? Есть у меня перо или нет, это мое, и советую на будущее — не лезь не в свое дело! Понял? Береги здоровье!

— Понял, — вздохнул Володя. — Я тебя часто вижу на Кирова, хочешь там выставить хату? Возьми меня с собой, мне так нужны деньги!

Эта информация насторожила Андрея, ведь он считал, что, осматривая дворы на Кирова, он не привлек внимания жителей. Ну, у жителей он и не вызвал подозрений, а вот у этого хмыря — да. «Не совсем аккуратно работал, — разозлился Андрей, — если меня Кефир срисовал. Вот тебе на, а еще сомневался в Алмазе!»

Когда водка закончилась, он попрощался с любопытным собутыльником и направился домой. У самого подъезда настойчивый товарищ вновь догнал его. И опять предложил свои услуги, если Андрей действительно решится на кражу.

Андрей был мягко говоря удивлен:

— А с чего ты взял, что я собираюсь красть? Я не домушник, ты, наверное, хорошо знаешь?

— И почему именно на Кирова? — продолжал он.

Андрей хотел войти в подъезд, но вдруг развернулся и схватил Кефира за горло. Тот захрипел, пытаясь разжать железную хватку или хотя бы оттолкнуть Андрея. Но у него не получалось. Когда Володя совсем ослаб, Андрей разжал руку и пригрозил:

— Если я тебя еще раз увижу, убью!

Повернулся и, как ни в чем не бывало, пошел домой. Володя присел на ближайшую скамейку. Его руки тряслись. Он понял, что прокололся. Андрей его вычислил. И теперь жить ему нормально не дадут. А рассчитывать на милицию явно не стоит.

Новиков, пересилив слабость в ногах, побрел домой.

Дома он, не раздеваясь, повалился на диван.

С ним жили мать и старшая сестра Люся, которая недавно вернулась из заключения и пока нигде не работала. Мать Владимира давно была на пенсии, и ее денег им хватало только на три дня. Три дня праздника — а затем серые будни. Если бы не соседи, они, наверное, умерли бы с голода. Они жили только за счет соседей, не стесняясь брать у них поношенные вещи, доедать за ними засохшие пироги и другие продукты.

Люся не работала уже больше трех месяцев, а он сам — пять лет. Все местные пьяницы хорошо знали квартиру Новиковых, куда можно было прийти в любое время и где входным билетом была бутылка.

Постоянные гости, вечные пьянки давали им возможность ежедневно не только напиваться за чужой счет, но и хоть как-то питаться. Соседи, уставшие за долгие годы от ежедневных пьянок и драк, неоднократно вызывали милицию, но, как это бывает в повседневной жизни, милиция после нескольких тщетных попыток вскоре расписалась в своей беспомощности и больше не реагировала на заявления жильцов.

Вот и сейчас, лежа на грязном продавленном диване, Володя думал, как ему поступить. Он понимал, что на свободе только до тех пор, пока помогает милиции, но как долго это продлится — не знал. Его уже арестовывали на пятнадцать суток за учиненную в квартире драку. Он тогда напился и жестоко избил мать за то, что не давала деньги.

После суда его привезли в приемник для административно арестованных, который находился не так далеко от дома, и поместили в одну камеру с ранее судимыми. Он тогда еще ничего не понимал в жизни и охотно сел играть с ними в карты. Кто бы мог подумать, что он, считавший себя неплохим игроком в «Очко», за полчаса проиграет им около двухсот рублей. Закончив игру, мужчины потребовали от него достать деньги на следующий же день, как только их выведут на работу.

Это была полная катастрофа! Новиков никогда не держал в руках таких денег, а здесь их надо было не только найти, но и отдать. Он пошел в отказ, и тогда они изнасиловали его прямо в камере. На утро об этом узнали сотрудники милиции, и оперативник предложил ему сотрудничать, обещая сохранить этот факт в тайне.

В последнее время их квартиру стали меньше посещать люди, которые представляли какой-то интерес для милиции, но его новый куратор постоянно требовал информацию о преступлениях в их микрорайоне.

Но где ее брать — Володя не знал. Он пробовал врать, но его быстро раскусили, и оперативник прямо в кабинете, не стесняясь коллег, сильно избил его.

Встречу с Андреем он запланировал уже давно — нутром чуял, что тот живет не на зарплату. Но Андрей раскусил его, и в тот вечер ему сильно повезло, что остался жив.

Свои наблюдения Новиков вел с момента, когда Андрей вернулся из заключения. Первое время наблюдения были довольно успешными, и ему были известны все друзья подопечного, но чем они занимались — он никак выяснить не мог.

Его мысли прервал ввалившийся в квартиру пьяный знакомый. У него в руках была начатая бутылка водки, и он с грохотом поставил ее на стол:

— Хорош валяться, вставай, давай отравимся!

Новиков встал и направился к столу. Через минуту к застолью присоединилась мать и Люся.

Олег с Алмазом созвонились утром и договорились вечером съездить в гаражи, где стояли угнанные машины. Нужно было проверить, в каком они состоянии, и подготовить к предстоящей операции. Алмаз снял два госномера с машин, зимовавших под тентом в соседнем дворе, и сейчас вез их в гараж, чтобы установить на ворованные.

Осматривая машины, Алмаз как бы между прочим обронил, что это последнее дело, на которое он идет. Больше он не участвует ни в каких кражах.

— Олег, пойми меня правильно! Лиля ждет ребенка, и я хочу увидеть его, растить его, а не рассматривать фотографии в камере.

Алмаз подошел к своей машине, достал из нее обрез и протянул Олегу.

— А мне он зачем? — спросил его Олег. — У меня свой ствол и твой мне не нужен.

— Олег, если нас возьмут с оружием, мы сразу потянем на банду. Ты это понимаешь? А банда — расстрел. Ты не понимаешь, в какую историю мы вписываемся? Хорошо тебе, ты один, а у меня семья, родители, жена и будущий ребенок. Мне жить охота. У нас вообще есть время отказаться. Всех денег не заработаешь!

— А что ты всем не сказал? Испугался? Нет, милый, ты с нами в одной лодке, и тонуть нам с тобой вместе. Вспомни, когда мы воровали с меховой мутон, когда ты его прятал у родственников, привозил шкуры своей жене, не думал, что ты давно уже преступник! А теперь хочешь отскочить, мол, вот они, преступники, а я честный человек, просто запутался в жизни! Нет, брат, ты, как нитка — куда игла, туда и ты. Не хочешь брать оружие, не бери, но это ничего не меняет, потому что оно есть у нас. Ты понял? У нас! И отдавать его я никому не собираюсь! Или грудь в крестах, или голова в кустах! У тебя еще есть время нас всех сдать, может, это тебя спасет. Но знай, что я первый человек, кто задушит тебя вот этими руками, — отрезал Олег.

Алмаз был в шоке. Он еще надеялся, что Олег поймет его, войдет в его положение. Но то, что он услышал, было для него страшным открытием. Олег, которого он всегда уважал и считал своим самым близким другом, вдруг превратился в простого подельника.

«Они не дадут мне отойти от дела, — думал Алмаз. — Действительно, на карту поставлено слишком много. Зачем я начал этот разговор? К чему он, если все решено?» По-честному он и сам не знал ответов на свои вопросы. Ему стало очень тоскливо.

Повозившись в гараже, они поехали к дому Олега. Ехали молча, каждый думал о своем. Олег решил не рассказывать о разговоре друзьям, сочтя все минутной слабостью Алмаза. Олег знал его лучше и дольше всех. Три последних года они учились в одном классе и дружили.

Алмаз еще школьником ездил в каникулы с отцом на шабашки. После того как его из-за плоскостопия признали не годным к службе, они уехали на заработки в Казахстан, откуда он и пригнал свою машину. По рассказам Алмаза, государство поощряло пастухов в совхозах автомобилями, и многие из них ездили на них до тех пор, пока те работали. Но стоило машине не завестись — ее бросали. Такие машины можно было купить у чабанов за бросовые деньги. Именно так он и приобрел свою.

Олег помнил, как гордился Алмаз, с каким видом он проезжал мимо девчонок. Олег сам ему завидовал белой завистью. От зависти и пошел на курсы водителей. А сейчас эта специальность кормит его. Он хорошо понимал друга: прошло время, изменилась жизнь. Теперь он несвободен и стал больше задумываться о будущей семье. А то, что Алмаз так откровенно поделился своими страхами с Олегом, говорило о многом — Алмаз по-прежнему доверял ему как самому близкому другу.

Олег решил, что во время операции будет находиться вместе с Алмазом и не даст тому смалодушничать.

Светлана провожала Ермишкина в Болгарию. Она еще не знала, что любовница отказалась от поездки.

А Ермишкин всю последнюю неделю был абсолютно подавлен. Он неожиданно перестал пить и задерживаться на работе. О том, что их ограбили, Светлане так и не сказал.

Женщина же прекрасно знала о ценностях, которые нашли в их квартире, знала о письме, вернее, о явке с повинной, которую написал муж на имя прокурора республики. Прочитав ее, она лишний раз пожалела себя и вспомнила свою покойную мать, которая всегда боялась, что дочь свяжет свою судьбу с преступником. Все опасения покойной матери сбывались.

Вот и в этот раз ее муж оказался высокопоставленным жуликом, а ее любимый — организатором банды. «Да, от судьбы никто не увернется», — думала Светлана.

Может, и ей когда-нибудь повезет в жизни? Может, она сможет остановить Максима? «Ну сколько нужно денег, чтобы остановиться: пять тысяч, пятьдесят, сто?» — спрашивала она себя. Она точно знала, что у Максима хватит денег, чтобы обеспечить и себя, и своих детей. Единственное, что ей было непонятно, что движет им — алчность или жажда адреналина?

«И сейчас Максим что-то готовит. Что-то серьезное. Остановится он или нет? Или будет бомбить и бомбить, пока не убьют или не посадят. Что делать, как связывать с ним жизнь?» — мучилась Светлана. Эти вопросы не давали ей покоя с тех пор, как она увидела у него пистолет.

То, что она влюбилась в этого парня, Светлана не сомневалась. Ей хотелось любви, такой любви, от которой можно сгореть! Но жалость и любовь — разные чувства. Если с Ермишкиным ее связывали больше жалость и уважение к добившемуся многого человеку, то к Максиму ее тянуло такое чувство, которое не сумел разжечь в ней Сергей.

Посадив мужа в поезд, помахав для приличия в окно, она побрела по перрону.

Ермишкину в купе досталось нижнее место. Он специально заказывал два места в СВ, но после отказа Татьяны, второй билет сдал. Как только Сергей Иванович убрал вещи и расположился на полке, в купе вошла пассажирка.

«Не лучший вариант», — оценил Ермишкин и, встав с места, предоставил возможность соседке уложить багаж под его полку. «Теперь моим собеседником надолго будет немолодая женщина кавказкой национальности», — мысленно констатировал он.

Он никак не мог понять, почему Татьяна, так радовавшаяся предстоящей поездке, вдруг отказалась. Что могло произойти, что она так резко порвала с ним? Было много вопросов и ни одного ответа. Кого винить в этом — он не знал. Их отношения были совершенно безоблачными. Все разрушилось после налета. Может, к налету причастна она? Ведь он не скрывал от нее свои деньги. Он уже был готов оставить жену и перебраться к ней. И покупку антиквариата не скрывал.

Чем больше Ермишкин думал, тем больше было в голове тумана. И тем меньше было покоя.

«Я найду ответ, все выясню», — решил Ермишкин и отрешенно уставился в окно.

Максим в своей комнате чистил пистолет. Его мать в последнее время все чаще жаловалась на здоровье, на боли в сердце. Сегодня он застал ее лежащей с высоким давлением. Максим прокипятил шприц и сделал ей укол дибазола.

Разбирая и смазывая пистолет, он слышал, как она, встав с дивана, пошла на кухню и загремела кастрюлями.

«Видно, полегче стало», — тоже с облегчением подумал Максим.

Он вставил в рукоятку полную патронов обойму и поставил пистолет на предохранитель. Еще раз проверив пистолет, он сунул его во внутренний карман пальто.

Максим с утра с нетерпением ждал звонка из Москвы — если машины не будет, то не будет и операции.

До операции оставалось два дня.

Олег должен был достать на работе подложные накладные, по которым похищенные меха направятся в Москву на швейную фабрику. Еще он обещал достать пломбир для опечатки контейнеров. По его идее, после перегрузки мехов следовало вновь опломбировать пустые контейнеры и отправить их по назначению. А ребята на автомобиле должны сопровождать товарный поезд с контейнерами и на ближайшей остановке сорвать эти пломбы.

В этом случае ответственность за пропажу мехов автоматически ляжет на железнодорожников.

Эта идея понравилась всем и, по мнению злоумышленников, почти сводила к нулю риск провала.

Максим услышал, как зазвонил домашний телефон. Мать сняла трубку — спрашивали Максима. Он услышал голос Артура:

— Как дела, дорогой? Сегодня из Москвы вышла машина. — Он назвал номер и ориентировочное время прибытия в Казань. — Слушай, кто будет сопровождать груз до Москвы?

Максим ответил, что, по всей вероятности, сопровождать будет он, и попросил забронировать на всякий случай номер в гостинице.

— Ты мне можешь сказать стоимость груза? — спросил Артур.

— Пока не могу, все будет в документах, ориентировочно около миллиона рублей, — понизил голос Максим и положил трубку.

Утром следующего дня все собрались в условном месте, на стройке. Максим передал суть беседы с Артуром и попросил Алмаза встретить московскую машину.

Договорились встретиться в восемь часов вечера. Каждый должен был прибыть с оружием. А поскольку время отправки машины с фабрики узнать так и не удалось, то было решено караулить ее у ворот всю ночь.

Олег поехал к себе на работу, Алмаз — в сторону Зеленодольска, встречать московскую машину на переправе. Максим с Андреем — на улицу Кирова.

— Давай еще раз посмотрим это место днем, чтобы не перепутать в темноте, — предложил Максим.

Они еще раз осмотрели двор, заезды, и, убедившись, что с последнего их посещения никаких изменений не произошло, расстались до вечера.

Олег, отметившись у секретаря директора, прямиком направился на склад, у ворот которого уже стояли три запломбированных контейнера.

— Олег, что не заходишь? — позвали его женщины на складе. — Мы тебя чаем хорошим угостим. Римма сегодня принесла индийский «Три слона», один запах чего стоит!

Олег не стал отказываться. Женщины, как ему показалось, были в легком подпитии. Они в этот день полностью выполнили заказ и были очень довольны. Им удалось быстро подготовить меха к отправке, и они рассчитывали на хорошую премию.

Олег сел за стол и стал пить чай мелкими глотками. Его внимание привлекли накладные, лежавшие под стеклом столешницы. Там написано, что в контейнерах чуть более ста шестидесяти коробок на общую сумму девятьсот шестьдесят восемь тысяч рублей.

Приоткрыв выдвижной ящик стола, Олег увидел в нем пломбир.

— Девчонки, у вас есть сегодня еще отгрузка? — поинтересовался он.

— Какая отгрузка? Мы за эти дни и так все вымотались. Сейчас в душ и по домам, — весело ответила одна и направилась в раздевалку.

Олег быстро сунул в карман пломбир и несколько свинцовых пломб.

— Если заметят, скажу, пошутил, — решил он и направился в приемную директора.

Он сидел в приемной и мучился от безделья. Заглянув в кабинет директора, спросил:

— Мы сегодня куда-нибудь поедем?

Получив отрицательный ответ, он снова сел и стал ждать команды, чтобы везти директора домой.

Он вышел на улицу и сел на лавку около приемной директора. Попрощавшись с женщинами со склада, Олег вздохнул с облегчением — никто не заметил исчезновения пломбира и нескольких пустых заштампованных накладных.

О том, что женщины могут поднять шум из-за отсутствия в столе пломбира, Олег не думал. Он хорошо знал, что все они работали на складе давно и доверяли друг другу, как самим себе.

Исчезновение пломбира, считал Олег, всегда можно было списать на забывчивость одной из работниц, которая просто не положила его на место. Самое главное, чтобы утром следующего дня пломбир лежал на месте.

Директора Олег отвез и, узнав, что водитель ему понадобится только завтра в десять, очень обрадовался.

Дома, быстро поужинав, Олег достал из тайника пистолет, проверил его, положил в спортивную сумку и поехал на встречу. Приехал вовремя, застав всех на месте. Алмаз доложился о том, что московская машина на месте и ждет команды. Олег достал пломбир, пломбы, чистую накладную и отдал Максиму. Все вышли на улицу и на такси поехали в гараж с крадеными машинами.

Алмаз открыл гараж и, пошарив рукой по стенке, включил свет. В свете электрической лампы ребята увидели машины.

— Молодец, хорошая работа! — воскликнул Максим.

Они быстро перебросили государственные номера и выехали из гаража.

Автомобили поставили таким образом, чтобы хорошо видеть выезд из ворот фабрики и стали ждать контейнеровоз. Ночь была холодной, и они периодически включали двигатели, чтобы чуть-чуть согреться. Несколько раз мимо проезжали наряды милиции, но их не заинтересовали две машины с пассажирами, стоящие на безлюдной улице в столь поздний час.

В половине четвертого утра ворота меховой фабрики открылись и оттуда выехала машина с тремя контейнерами. Пропустив ее мимо, две легковушки двинулись вслед.

На секунду одна из машин остановилась, из нее выскочил Олег и пересел в рефрижератор с московскими номерами.

На повороте на улицу Кирова Максим и Андрей на «Волге» быстро обогнали контейнеровоз. «Волга» стала прижимать его к бровке. Водитель большегруза испугался столкновения и снизил скорость. В какой-то момент он попытался развернуть машину и объехать «Волгу», но в боковое зеркало увидел, что ехавшая сзади «шестерка» препятствует его маневру. Водитель не на шутку перепугался. Он не знал, чего от него хотят, и поэтому решил не искушать судьбу и подчиниться.

В это время пассажир «Волги» помахал ему, требуя остановиться. Водитель предпринял последнюю попытку оторваться, пытаясь свернуть, но и здесь ему не повезло — опять мешала «шестерка». Пассажир «Волги» достал пистолет и пригрозил. Ничего не оставалось, как остановиться.

Из «Волги» выскочил парень, ловко открыл дверь грузовика и заскочил в кабину:

— Если хочешь жить, делай, что я скажу, — прохрипел он и, достав нож, ткнул в бок водителя.

Водитель посмотрел на нож, и сердце его учащенно забилось. Нож был необычным, таких ему еще не приходилось видеть. Он обратил внимание, что рукоятка заканчивалась изображением орла с немецкой свастикой в лапах.

— Чего уставился! Езжай медленно и повернешь во двор, когда скажу, — хрипло скомандовал налетчик.

Они проехали еще несколько домов, когда потребовалось свернуть, и водитель послушно свернул. Что происходило потом — шофер сказать не мог, ему связали руки и ноги, а на голову накинули брезентовый мешок.

Водитель московской машины Анзор Саркисьян и Олег подогнали грузовик вплотную к контейнеровозу. Максим сорвал пломбу с контейнера и открыл его. Они впятером бегом перетаскали коробки в рефрижератор. Потом перегрузили коробки из второго и третьего контейнеров.

Олег заново опломбировал контейнеры. Максим запрыгнул в рефрижератор и из подворотни они двинулись в сторону Горьковского шоссе.

Олег же на «Жигулях» поехал на фабрику. Андрей снял с водителя мешок и, достав пистолет, велел ему двигаться по намеченному маршруту:

— Мы будем тебя сопровождать до конца отгрузки — пока контейнеры не будут погружены на платформу. Если поднимешь шум, мы убьем и тебя, и твою семью.

Тот только закивал. Андрей достал деньги и сунул их ему в карман.

— Здесь три тысячи, этих денег тебе хватит надолго.

Водитель больше боялся не за потерянный груз, а за себя и семью, и не геройствовал.

Контейнеровоз медленно выехал из узких ворот двора и медленно поехал вдоль улицы Кирова, рядом с водителем сидел Андрей и внимательно контролировал все действия перепуганного насмерть водителя.

— Как тебя зовут? — спросил Андрей.

Водитель, словно не слыша, молча вел машину.

— Ты что, козел, чурка с глазами, не понимаешь меня?

— Вагапов я, Вагиз, — чуть слышно выдавил водитель.

— Где живешь? — спросил Андрей и залез к нему во внутренний карман куртки, где находились документы.

Водитель вел словно на автопилоте. Он всю сознательную жизнь прожил в деревне, пахал, собирал урожай и, если бы не дети, которые поступили учиться в городе, он бы по-прежнему жил в деревне.

Вагапов работал на фабрике уже пять лет и не помнил ни одного подобного случая нападения на их машины.

Андрей посмотрел на часы, они показывали пять часов тридцать минут московского времени.

«Хорошо сработали, — подумал Баринов. — На все потратили чуть больше двух часов, и все прошло как по маслу».

Миновав поселок Игумново, водитель контейнеровоза стал притормаживать, однако, увидев в руках Андрея пистолет, вновь увеличил скорость. Минут через пять контейнеровоз повернул на погрузочную площадку станции «Лагерная».

Остановив машину, Андрей вышел и вместе с водителем вошел в диспетчерскую. Диспетчер быстро оформила все документы, и они вышли на улицу. Андрей спрятал пистолет, достал нож и вновь сел рядом с водителем.

— Вагиз, не заставляй меня тебя убивать! Слушайся и не дергайся зря, — вновь пригрозил Андрей и ткнул ножом в бок.

Водитель контейнеровоза быстро подогнал машину на площадку, и уже через пятнадцать минут контейнеры стояли на платформе грузового состава.

Андрей подошел к водителю, достал из внутреннего кармана отобранные у водителя документы и с паспорта переписал данные в блокнот:

— Теперь мы знаем, где ты живешь, кто твоя жена и дети. Если сдашь нас, то мы их убьем в первую очередь, а потом тебя. Поэтому перед тем как бежать в милицию, подумай о семье. Ты такой же участник, как и мы. Ты за это получил деньги.

Водитель закивал, давая понять, что все сказанное усвоил хорошо.

— Тогда езжай на работу и забудь, что ты здесь видел, а особенно — кого ты видел! — Андрей для большей важности вновь достал пистолет.

Вагапов сел в машину и потихонечку поехал.

Андрей и Алмаз ждали около двух часов, пока не тронется товарный состав. Наконец, поезд медленно двинулся и, лязгая буферами, стал набирать скорость.

Они сели в «Волгу» и поехали за составом. Товарняк не остановился ни в Юдине, ни в Васильеве, ни в Зеленодольске.

Ребята растерялись — они не рассчитывали, что состав пойдет без остановок на крупных железнодорожных узлах. Им удалось пересечь Волгу на пароме, и они вновь устремились за составом. Не доезжая семи километров до Канаша, они пробили переднее колесо. Алмаз открыл багажник и попытался заменить, но запаска была спущена, а качка в багажнике не оказалось.

Провозившись с колесом более часа, они кое-как добрались до Канаша. На путях станции стояли десятки составов, и они никак не могли разыскать свой. Андрей бегал по станции, безуспешно пытаясь получить хоть какую-то информацию о составе. Пробегав по кабинетам около часа, Андрей, наконец, узнал, что состав прошел через Канаш также без остановок.

Все, что так удачно складывалось с утра, вдруг неожиданно закончилось в Канаше.

Андрей винил себя в том, что не сорвал пломбы еще в Казани, после загрузки контейнеров на платформу.

Возвращаясь в Казань, Баринов, раздосадованный неудачей, поделился размышлениями с Алмазом. Алмаз успокаивал его — никто не мог предполагать, что состав не остановится на станциях.

Андрей замкнулся и всю дальнейшую дорогу молчал. На подъезде к Казани он вдруг произнес:

— Знаешь, Алмаз, я не рассчитывал на успех! А мы все-таки это сделали, и теперь у нас столько денег, что если мы захотим, можем купить двести «Жигулей». Представь себе, целый табун! Здорово! Въехав в Казань, они сразу же направились на улицу Ботаническую. Проскочив под железнодорожным мостом, свернули направо и поехали вдоль озера Кабан и забора Архангельского кладбища.

Алмаз остановил машину на берегу Кабана и, убедившись, что на берегу никого нет, облил бензином и поджег. Машина вспыхнула словно спичка, столб черного удушливого дыма поднялся над озером.

Через калитку в заборе Алмаз и Андрей зашли на кладбище, прошли его насквозь и, уже покидая его, услышали сирены пожарных, мчавшихся к горевшей машине. Через несколько минут вслед за ними промчался и милицейский автомобиль.

— Проснулись, — усмехнулся Андрей.

Они направились в сторону улицы Роторной, где, поймав такси, разъехались в разные стороны.

Олег тоже решил было сжечь машину, но сердце водителя остановило руку бандита. Перед тем как бросить «Жигули», он протер ее изнутри и снаружи бензином, уничтожив все следы. Сняв государственные номера, он выбросил их в контейнер с пищевыми отходами, стоявшие недалеко от дома на улице Халева.

На работу успел вовремя, в гараже завел свою служебную «Волгу» и стал выезжать из гаража. При выезде он увидел одну из работниц, открывавшую калитку в воротах склада. Олег вышел из машины и помог ей справиться с навесными замками. По-дружески попросил приготовить ему чай и протянул женщине пачку краснодарского чая. Пока женщина возилась в подсобке, Олег положил на место взятый накануне пломбир.

Извинившись, что уже не успевает с чаем, он побежал к машине. Только там он вздохнул с облегчением и поехал за директором.

Максим на рефрижераторе спокойно добрался до Москвы. За всю дорогу их ни разу не остановили ни ГАИ, ни милиция.

В Москве он позвонил Артуру, назвал улицу, на которой они находились, и стал ждать его приезда.

Артур подъехал примерно через час, сообщил гостиницу, в которой забронирован номер, затем подошел к водителю и что-то ему сказал. Водитель рефрижератора отдал Максиму его спортивную сумку и уехал.

Парни направились в гостиницу. Всю дорогу Артур интересовался, каким образом им удалось похитить столько шкур, но Максим молчал. В гостинице ему быстро оформили документы, и друзья распрощались. Единственное, чего ему хотелось в тот момент, — принять душ и растянуться на постели.

Максим спал долго и, проснувшись, не сразу понял, где находится. На часах — около шести. «Интересно, утра или вечера?» Он был голоден и, приведя себя в порядок, вышел поесть. В кафе гостиницы уселся за дальний столик, сделал заказ и попросил сто пятьдесят граммов коньяка и лимон.

Выпив рюмку и закусив лимончиком, Максим стал перебирать в голове последние события.

Им, что ни говори, здорово повезло. Во-первых, машина, перевозившая ценный груз, шла без охраны. Во-вторых, сама перегрузка заняла значительно меньше времени, чем предполагалось, потому что меха были удобно упакованы в коробки. Единственное, что тревожило, так это вопрос, сумели ли Андрей с Алмазом сорвать пломбы с контейнеров. У них были специальные крюки из толстой проволоки, которые накануне изготовил Андрей. Этими крюками они должны были сорвать пломбы. Если это не удалось, то надо что-то предпринимать. Но что конкретно — он еще не знал.

Артур вошел в кафе и, окинув зал быстрым взглядом, нашел Максима. Артур также заказал себе поесть и немного выпить. Он сообщил, что заказчик не ожидал такой большой партии и сейчас собирает деньги, чтобы расплатиться. В лучшем случае деньги будут только через день. Эта дата явно не устраивала Максима, и он напомнил Артуру об условиях договора с его родственником.

— Слушай, Артур! Ты меня знаешь! Я честно выполнил все условия, теперь шарик на вашей стороне. Передай родственнику, я очень жду деньги. Я предупреждал, что партия будет большой, и это не должно было стать неожиданностью, и деньги у него наверняка есть. Пусть отдает, и мы с миром простимся.

Они поужинали и договорились на следующий день с утра созвониться.

Максим спал плохо, то ли оттого что поздно проснулся, то ли сказывалось нервное перенапряжение. В голове у него крутились разные мысли, сменяя друг друга с огромной скоростью. Как он ни храбрился перед ребятами, но страх разъедал его, заставляя все больше сомневаться в правильности своих действий.

Вот и сегодня, может, не стоило ему так вести себя с Артуром? Кто такой Артур? Он лишь передаточное звено. Он ни в чем не виноват.

Максиму сейчас нужны были только деньги. Получив их, он тут же уедет. Во-первых, его ждут друзья, а во-вторых, его пугал этот громадный город, в котором было много таких же, как он, бандитов.

Утром Максим позвонил своему родственнику из МВД и поинтересовался событиями в Казани:

— Привет, я из Москвы! Как дела у вас в Казани? Наверное, опять какие-нибудь усиления, торчите на работе целыми днями и ночами? Небось, малолетки затрахали, все бегают и делят асфальт? — спросил его Максим.

Его звонок вызвал у родственника смех:

— Слушай, Максим! А что могло такого случиться, что тебя это аж в Москве волнует? У нас все в порядке, Казань на месте, никакого усиленного режима. А мальчишки как бегали, так и бегают.

Его ответ заметно снял напряженность. Если родственник молчит, значит, милиция еще не в курсе их налета, значит, есть еще время приготовиться и лечь на дно.

«Кто нас видел, кроме водителя? Никто. Да и водитель видел только Андрея. И если убрать водителя, то никто ничего вообще не будет знать, — думал Максим. — Может быть, устроить ДТП? А можно и просто убрать. Да, сказать-то легко, но кому это поручить? Андрею или Олегу? Сам я точно не возьмусь, я не способен. К кому обращаться?»

Максим сидел в номере, ему не хотелось мотаться по Москве. Он набрал номер Светланы. Ему необходимо было услышать ее голос. Шли минуты, но трубку так никто и не снял. Тогда он решил позвонить Алмазу. Но и тот почему-то молчал.

Около пяти часов вечера позвонил Артур и сообщил, что завтра утром заедет и завезет деньги.

Эта новость очень взбодрила Максима и придала ему утерянную было уверенность: «Значит, я все-таки правильно сделал, что наехал на него».

Через минуту он стал одеваться, чтобы прогуляться по вечерним улицам Москвы. Улицы встретили его теплом и шумом машин. Он шел, разглядывая спешащих домой москвичей, пытаясь угадать, кто из них кем работает. Вот навстречу ему идет симпатичная девушка в светлом плаще. Судя по тому, как она себя держит, как смотрит на окружающих, она может работать в каком-нибудь НИИ или учиться в институте — придумывал Максим. Но это быстро наскучило ему, и он решил не заниматься пустяками, а просто гулять и ни о чем не думать.

Как и обещал, утром позвонил Артур и сообщил, что готов передать деньги. Они договорились встретиться в номере через час. Максим спустился в холл и заказал билет на ближайший самолет до Казани. Рейс был только через четыре часа, и это вполне устраивало Максима.

Положив билет в карман, он поднялся к себе и стал ждать. Но от волнения не находил себе места — молча мерил шагами номер, считал шаги, сбивался со счета и вновь начинал считать. Наконец, в дверь постучали. На пороге стоял Артур с двумя большими спортивными сумками.

Сумки он поставил около стола, а сам присел на краешек кровати. Максим открыл сумки и увидел пачки денег. В пачках были десяти- и двадцатипятирублевые купюры. Максим быстро пересчитал их — более четырехсот!

Максим прикинул общую сумму и остался очень доволен.

— Спасибо, Артур, тебе и твоему родственнику. Передай ему, что я очень благодарен ему лично, — Максим крепко пожал другу руку. Он хотел поблагодарить его за работу и протянул пачку:

— Возьми, это тебе!

— Спасибо, мне лишнего не надо, — отказался Артур. — Меня уже отблагодарили.

Тогда Максим сложил все деньги обратно в сумки и попросил довезти его до Домодедова.

— Ты не боишься с такими деньгами лететь? Может, поймаем машину до Казани?

В ответ Максим закачал головой и стал быстро собираться.

Они вышли из гостиницы и поехали в аэропорт. Там Артур попрощался, а Максим остался ждать. Через час объявили регистрацию и посадку на рейс в Казань. Парень прошел регистрацию и хотел было идти на посадку, но его остановила молодая женщина, оформлявшая документы:

— Молодой человек, вы можете сдать вещи в багаж.

Максим отказался. Пассажиров было немного, и женщина не стала возражать.

Через полтора часа Максим уже спускался по трапу.

На выходе из аэропорта его встретили Алмаз с Андреем. Они взяли у него тяжелые сумки и поехали к Максиму домой.

Дома он поделил все деньги на четыре равные части. Каждому досталось по сто семнадцать пачек. Андрей сразу предупредил, чтобы никто не сорил деньгами и вообще не прикасался к ним хотя бы ближайшие три года. Все согласились. Андрей также предупредил, что в случае ареста любой из них может говорить милиции только о себе и ни о ком другом. И в этом ему никто не возразил. Поговорив еще минут тридцать, они стали собираться.

Первым ушел Алмаз. За ним последовал Андрей — хотел подстраховать его и, проверив пистолет, сунул в карман. За себя Андрей не боялся — он был уверен в себе как никогда.

Последним уходил Олег. Он отдал Максиму пистолет, который тот оставлял перед отъездом в Москву. Они крепко обнялись. Олег, пожалуй, был единственным, кто реально осознавал, что в ближайшее время они не увидятся. Это было также оговорено сегодня.

Максиму трудно было представить, что он больше не увидит друзей, что никто из них уже не позвонит ему и не поинтересуется делами. Он догадывался, что подобные чувства испытывают, наверное, все, но ничего не поделаешь, так нужно.

Когда за Олегом закрылась дверь, Максим позвонил Светлане и договорился увидеться на следующий день. Все эти дни он скучал без нее и сейчас, услышав ее голос, понял, что она стала неотъемлемой частью его жизни. Он представил, как вытянется от удивления лицо его матери, когда он представит ей свою даму.

Он представлял, что будет говорить ему мать, ведь, по сути дела, он ломает чужую семью, — это раз. А во-вторых, что ни говори, Светлана старше его.

— Максим, ты не готов к семейной жизни, — начнет мать. — Ты не работаешь, как же ты будешь кормить семью?

Ему стало смешно. «Если бы она знала, сколько теперь у меня денег! — подумал Максим, — она бы просто не поверила!»

Он решил, что если мать так скажет, он уйдет из дома. Вот так — просто уйдет и снимет квартиру. У него столько денег, что он сможет содержать не только жену, но и всю свою родню на всю оставшуюся жизнь! Просто ему необходимо выбрать момент для знакомства и обязательно подготовить не только мать, но и Светлану. И тогда у матери не будет подобных вопросов. С этими мыслями он заснул.

Светлана с утра напекла пирогов и с нетерпением ждала звонка. Звонок прозвучал, как всегда, неожиданно. Она открыла дверь и увидела Максима с букетом красных тюльпанов. Он был чисто выбрит и хорошо одет. На ногах сверкали черным лаком модельные туфли.

Светлана обняла его прямо в прихожей и долго целовала. Она так соскучилась по его ласкам, губам, по его сильному телу, что от первых его поцелуев у нее закружилась голова. Они прошли на кухню, где Максим, поедая пироги, рассказал о своей поездке в Москву. Он не забыл передать ей привет от Артура, который влюбился в нее с первого взгляда и теперь слал ей жаркие приветы.

Они говорили и говорили, держась за руки и счастливо улыбаясь.

Светлана объявила о своем намерении разойтись с Ермишкиным:

— Я так решила, потому что ни морально, ни физически жить с ним уже не могу. Это невозможно — постоянно чувствовать себя обманутой. Сейчас я уже вообще запуталась — кто из нас кого обманывает, я его или он меня. Я готова все бросить и хоть сейчас уйти отсюда, меня здесь ничто не держит.

Максим слушал внимательно и старался понять ее чувства: «Что с ней? Капризы? Может, ей действительно трудно жить с Ермишкиным. Но сможет ли она отказаться от такой жизни, от людей, от такого благополучия? Она сама не понимает, как к этому привыкла! Что ни говори, Ермишкин смог создать ей хорошие условия. Не исключено, что многие ее друзья отвернутся от нее. Сможет она пережить это?».

Светлана заметила, что Максим не слушает ее:

— Ты что, не слушаешь меня? Или тебе безразлично?

Максим извинился, и она снова заговорила, но он уже не обращал внимания на ее слова — поднял ее на руки и понес в спальню.

Светлана в постели вновь пережила все то, чего так давно ждала. Чувства, возникавшие от прикосновений его тела, были настолько остры, что ей казалось, что только он, Максим, способен подарить ей такое. То, что она ощущала с ним, — движения его тела, его ласковые руки, поцелуи — было несравнимо ни с чем, пережитым ею ранее. Только за это счастье она была готова на все, лишь бы этот мужчина был всегда рядом.

Они молча лежали в постели, лаская друг друга. Светлана понимала, что это выстраданное ею мимолетное счастье может закончиться. От этих мыслей ей становилось страшно, и она всеми силами гнала их от себя.

Максим приблизился к ее лицу:

— Света, я хочу попросить тебя сохранить большие ценности. Если все будет хорошо, они позволят нам безбедно жить всю жизнь. Дома я держать их не могу — мать рано или поздно наткнется. У нее слабое сердце, это просто убьет ее.

Светлана ответила шепотом:

— Я для тебя готова на все.

— И еще попрошу — пока не уходи от мужа. Так надо. Если со мной что-то случится, тогда и уйдешь! Договорились?

В ответ Света кивнула и теснее прижалась к нему.

Максим к вечеру вернулся домой и, поужинав, ушел к себе в комнату. Убедившись, что мать неотрывно смотрит «Рабыню Изауру», он достал спортивную сумку и переложил в нее деньги, которые хранил в коробках из-под обуви на антресолях. Уложив аккуратно деньги, он обернул в чистое полотенце икону, крест и перстень. Перед тем как завернуть перстень, Максим долго любовался игрой света в гранях камня, надев его на указательный палец, и, глядя на руку, в очередной раз подумал, что перстень — настоящий шедевр!

Затем протер кольцо фланелевой тряпочкой, поместил в отдельную коробочку и все богатство уложил в сумку. После этого достал из кармана пистолет, вынул обойму и разрядил ее. Патроны положил в небольшой холщевый пакетик, и также отправил все в сумку.

Управившись с ценностями, Максим сел на кровать и задумался над дальнейшей своей жизнью.

Недавний разбой теперь уже не только не радовал его, а все больше пугал. Парень хорошо знал, что рано или поздно об их налете будет известно милиции, и та предпримет все меры для раскрытия преступления. Как бы они ни страховались, как бы ни обдумывали все тонкости, милиция — это машина, способная распутать любой клубок. Только милиция сейчас может изменить все, в корне поломать его планы.

Несмотря на хорошие отношения с Андреем, Максим не мог простить ему оплошность с этими контейнерами.

Может, было бы все по-другому, если бы в Москву поехал не он, а Баринов? А он с Алмазом погнался бы за этим поездом. Максим бы не бросил дело на полпути и все равно догнал, даже если бы ему пришлось проехать половину Советского Союза. Но назад пятками не ходят. Произошло то, что произошло, и этого не изменишь.

На следующий день он привез Светлане спортивную сумку и попросил ее сохранить. Она сняла с антресолей большой кожаный чемодан, положила на его место сумку, а чемоданом ее прикрыла.

Утром меня вызвал к себе начальник управления уголовного розыска. В его кабинете, помимо него и его заместителя, находились двое незнакомых мне мужчин. Начальник управления представил меня, и они сходу приступили к рассказу. Это были два командированных в Казань оперативника из Кемерова.

Из их рассказа следовало, что три дня назад на Кемеровское швейное объединение поступило три контейнера с мехами Казанского мехового объединения. При вскрытии контейнеров выяснилось, что мехов там нет, хотя контейнеры были опломбированы и пломбы предприятия, отгрузившего меха, не были нарушены.

Выяснилось также, что контейнеры благополучно были отправлены предприятием утром четырнадцатого апреля и в то же утро погружены на платформу. Состав убыл из Казани в районе девяти часов утра со станции Лагерной.

Пробыв в пути чуть больше двух недель, они в первых числах мая прибыли на предприятие. Там внимательно осмотрели контейнеры и приняли их на разгрузку. Дальнейшее уже известно — мехов в контейнерах не было.

Оперативники вчера вечером были на меховой фабрике и установили, что контейнеры были опломбированы родным пломбиром, который хранится на складе предприятия. Пломбир, по словам работников склада, не пропадал, и поэтому новый пломбир они никогда не заказывали. Почему отгруженные контейнеры оказались пустыми, никто из работников предположить не может.

— Какова сумма ущерба? — поинтересовался я.

Один назвал сумму, и мы все затихли. Сумма составляла девятьсот шестьдесят восемь тысяч рублей!

Это было так много, что я как ни напрягался, не смог припомнить что-то подобное в своей практике и в практике других подразделений всего Союза.

«Вот и прославились», — подумал я и взглянул на начальника управления.

Выслушав сотрудников из Кемерова, начальник приказал мне создать оперативно-следственную группу из самых опытных работников отдела и незамедлительно приступить к работе по раскрытию столь дерзкого преступления.

Мы все вышли из кабинета и прошли в мой кабинет.

Я вызвал к себе Балаганина и Зимина как наиболее опытных специалистов. Кратко изложив суть произошедшего, попросил их высказать свои соображения.

Проанализировав ситуацию, мы пришли к одному выводу, что в настоящий момент наше управление не располагает никакой информацией о действующей в Казани преступной группе. То, что преступление совершили казанские, ни у кого не вызывало ни малейшего сомнения.

— Если меха не ушли из Казани, то мы, не исключено, и найдем их, потому что просто так такую большую партию пушнины не спрячешь, и рано или поздно информация все равно всплывет, — подытожил я и велел потрясти всех известных в городе скупщиков мехов, так как не исключено, что им известны заказчики столь большой партии.

Что делать, если она уже давно ушла из Казани, — мы не знали.

Если придерживаться версии, что мехов в Казани нет, то можно предположить, что налет совершен заезжими, не исключено, что это могли быть преступники из самого Кемерова, которые хорошо знали дату отправления товара.

То, что в преступлении принимали участие и местные, было однозначно — преступники использовали пломбир фабрики, а попасть туда постороннему, да еще взять пломбир, было нереально. Так что мы сразу отбросили версию об участии в краже только заезжей группы.

Разработав план оперативно-розыскных мероприятий, я закрепил за каждой группой по самостоятельной версии. Наши товарищи вечером отбыли в Кемерово для отработки версии о возможном участии местных преступных групп.

Обдумав всю ситуацию, мы решили начать со склада, где формировался груз.

Утром следующего дня группа сотрудников управления уголовного розыска и следователь выехали на меховую фабрику. Они заняли один из кабинетов, предоставленный администрацией.

Мы один за другим вызывали работников предприятия, которые владели хоть какой-то информацией о погрузке мехов, а также знавших время выезда машины.

С каждым допрошенным энтузиазма у нас убавлялось, а уверенность в быстром раскрытии таяла, как весенний снег. Оставалось допросить единственного человека — водителя контейнеровоза.

Все время, пока мы отрабатывали работников предприятия, Вагиз Вагапов находился под плотным наружным наблюдением. Нами фиксировались все его контакты, проверялись его родные и близкие.

Вагапов, несмотря на то что всю сознательную жизнь прожил в деревне и достаточно плохо ориентировался в условиях городской жизни, по всей вероятности, чувствовал, что находится под колпаком у милиции, и поэтому старался как можно меньше общаться со своими родственниками и друзьями по работе. Он полностью завязал со спиртным и старался быть дома. Наконец, очередь дошла и до него.

Он вошел в кабинет в грязной промасленной спецовке, и воздух сразу наполнился запахом бензина и машинного масла.

— Садитесь, Вагапов, — предложил я и жестом показал на стул.

Он достал из кармана чистую тряпку, постелил на стул, лишь только потом присел.

Я с интересом взглянул на него, и он, словно девица, отвел глаза и сильно покраснел.

Передо мной сидел мужчина, возраст которого было трудно определить. Лицо Вагапова было темным от весеннего загара, и я сразу подумал, что этот человек, по всей вероятности, заядлый рыбак. Его большие огрубевшие руки мелко дрожали, словно он только что опустил очень тяжелый груз, который долго держал на весу.

Изучая его внешность, я обратил внимание, человек явно испытывает дискомфорт — постоянно шарит по карманам спецовки, словно что-то ищет. И ведет себя, как виноватый, постоянно облизывая сухие губы.

— Я хотел бы услышать от вас, гражданин Вагапов, что произошло четырнадцатого апреля этого года, когда вы перевозили меха в контейнерах, — произнес я и внимательно посмотрел ему в глаза.

Он не сразу понял, о чем его спрашивают, и начал рассказывать о том, что он в это утро из-за отсутствия машин на дорогах проехал перекресток на красный сигнал светофора.

Мне пришлось напомнить ему о дне, когда он перевозил три контейнера с мехами.

Услышав от меня это, он как-то даже успокоился и стал рассказывать:

— Утром четырнадцатого апреля я пришел на работу в три часа ночи и, получив все необходимые документы у начальника охраны предприятия, поехал на станцию Лагерную. Я почти каждый месяц отвожу контейнера на эту станцию, и для меня не было ничего необычного. Были ли опечатаны контейнера, не знаю. Я за это не отвечаю. Я, как всегда, приехал на станцию, сдал сопроводительные документы, разгрузился и уехал на фабрику. Ни по дороге на станцию, ни оттуда каких-либо происшествий не было, за исключением того, что проехал перекресток на красный свет. Вернулся на фабрику, поставил в каптерке чай, дождался, когда начнется рабочий день, и отдал все документы, как положено, в отдел сбыта.

С каждым словом он говорил все увереннее. Я опустил взгляд — дрожь в его руках прекратилась.

Я вызвал Балаганина и дал команду на разработку Вагапова. Стас при мне выписал все необходимые документы и отправил Вагапова под конвоем на «Черное озеро».

Что делать дальше — я пока не знал. Вагапову не верил, но доказать ничего не мог.

«Кто такой Вагапов? — спрашивал я себя. — Участник преступной группы или до смерти запуганный водитель? Как можно напугать уже немолодого мужчину, чтобы у него пропал страх перед законом? Пока ясно только одно, что он отказывается от сотрудничества со следствием, и наша задача заключается в том, что бы его разговорить».

Вечером у себя в кабинете я слушал итоги работы оперативной группы. Обнадеживающих результатов не было. Меня по-прежнему мучил вопрос, на каком этапе исчезли меха из закрытых контейнеров?

— Последними, кто закрывал и опечатывал контейнеры, были работники склада и охрана. С момента опечатки и отправки прошло более семи часов. Могли ли в этот момент перегрузить меха из контейнеров на глазах работников охраны — явно нет. Ни один вор не пошел бы на такой риск, если нет сговора с охраной. Но договориться со всеми охранниками просто невозможно! Кстати, контейнеры необходимо вновь опломбировать. Где взять пломбир? Для этого надо проникнуть на склад, а склад под охраной. И снова охрана? Всех не уговоришь, а это значит, что проще завладеть мехами, напав на машину.

Я вновь и вновь проходил по этой цепочке и все больше убеждался, что Вагапов знает о нападении, но не хочет говорить.

Следующий день был посвящен допросам охраны. Наши сотрудники вызывали их одного за другим, но реальных результатов добиться не смогли.

Мое решение о задержании Вагапова было воспринято коллегами неоднозначно. Следователь и другие сотрудники, входящие в состав опергруппы, были категорически против задержания, так как считали, что у нас для этого нет прямых оснований. Все опасались прокурорской проверки, и никто не хотел получать выговор за мое решение.

Следователя я попросил, чтобы он связался с прокуратурой и получил санкцию на обыск в квартире Вагапова. Лицо следователя перекосилось.

— Виталий, в чем дело? — спросил я его. — Ты не хочешь просить прокурора о санкции? Но это твоя работа!

— Если это моя работа, то я и должен принимать решения, а не вы. Если вы самостоятельно решаете, то сами и просите, — отрезал следователь.

Я закончил совещание и попросил остаться Станислава.

— Стас, как он там? — спросил я его.

— Все нормально. Думаю, к вечеру будет результат.

Утром группа сотрудников уголовного розыска проводила обыск в квартире Вагапова. Он проживал в девятиметровой комнате малосемейного общежития с женой и семнадцатилетним сыном — студентом химико-технологического техникума.

Тщательно осмотрев небольшую комнату, сотрудники не нашли ничего, что могло бы их заинтересовать. Судя по обстановке, семья жила в среднем достатке и никаких излишеств не имела. После обыска жену Вагапова доставили в МВД на допрос к следователю. Беседа с ней не внесла никакой ясности.

Она подтвердила, что четырнадцатого апреля муж ушел на работу рано утром, где-то часа в три. Пришел, как обычно, вечером, ни о каких происшествиях не рассказывал. Все было обычно, и этот день ничем не отличался от других.

Сам Вагапов вел себя на допросах спокойно, повторял уже не раз сказанное, не отходя ни на шаг от первоначальных показаний. В камере держался также спокойно, в контакт ни с кем не вступал, на все попытки его разговорить отмалчивался и, отвернувшись к стене, тихо плакал. Его поведение в камере было вполне естественным для человека, ни за что задержанного сотрудниками МВД.

Необходимо было что-то предпринять, чтобы его расшевелить. Переговорив со Стасом, мы ввели нового человека в разработку Вагапова. Мы перевели их обоих в свободную камеру и стали ждать. Истекали третьи сутки пребывания Вагапова в камере предварительного заключения. За все дни он по-прежнему держался своих показаний, что делало его дальнейшее пребывание в камере бесперспективным.

Я вынужден был поехать в прокуратуру района и попросить у прокурора продлить задержание еще на двое суток. Прокурор был против, и мне стоило больших усилий убедить его в необходимости этого. Всю ответственность за это задержание я брал на себя, и моя внутренняя уверенность в том, что водитель причастен к налету, склонили чашу весов в мою пользу. Прокурор подписал постановление о дальнейшем содержании в ИВС, и я с облегчением вышел из его кабинета.

Я вызвал конвой и через три минуты они доставил Вагапова ко мне.

Внешне он оставался невозмутимым, но я интуитивно почувствовал, что с ним что-то произошло и, по всей вероятности, совсем недавно, может быть, минуту-две назад.

Он впервые поинтересовался, что будет с ним, если он признается в том, о чем постоянно его спрашивают.

— Давай, не мудри, — сказал я ему. — Мы сейчас с тобой вдвоем в кабинете, и никто никогда не узнает, что ты мне расскажешь. А там будет видно, как тебя вывести из разработки. От тебя зависит, кем ты пройдешь по делу — свидетелем или обвиняемым. Решай, Вагапов, тебя дома ждут дети и жена.

Допрос пришлось прервать — меня вызывал Владимир Алексеевич Носов.

Время было около шести вечера, когда позвонил Станислав и сообщил неожиданную, но приятную новость:

— Ты знаешь, шеф, после твоей беседы с Вагаповым он вошел в камеру, лег на шконку и зарыдал. Чем ты его так зацепил? Что было дальше, ты не поверишь! Вагапов рассказал сокамернику, что когда его вели на допрос, он в коридоре МВД увидел одного из участников нападения на машину и решил, что их уже поймали.

Это была большая наша удача, пусть и случайная.

Если бы я освободил его, то этой встречи не было бы, и мы до сих пор только и догадывались о том, что было разбойное нападение на машину.

Утром мы со Станиславом решили провести небольшую оперативную комбинацию. Ее суть сводилась к тому, чтобы заверить задержанного, что милиция уже поймала всех участников нападения и полностью владеет картиной преступления.

Вагапова ввели ко мне в кабинет под усиленным конвоем. Я сухо предложил ему присесть и, не поднимая головы, продолжал писать.

— Ну что, Вагапов, — спросил я, — вы еще не хотите рассказать о событиях четырнадцатого апреля?

Он начал уверенно рассказывать то, что мы уже слышали не один раз. Я его прервал:

— Готовы ли вы и дальше повторять это? От этого сейчас зависит ваше будущее.

Мои слова насторожили его, и вдруг неожиданно в кабинет вошел Станислав, положил мне на стол исписанный мелким почерком лист и с нескрываемой радостью сообщил, что задержанный Семенов написал явку с повинной — как они напали на машину и завладели мехами.

Я взял в руки лист и, сделав сосредоточенный вид, стал читать какую-то чушь, написанную там.

Чем дольше я читал, тем труднее мне было сдерживаться от смеха. Я начал уже открыто улыбаться, а на лицо водителя больно было смотреть. Закончив читать, я поблагодарил Станислава за хорошую работу и попросил его отвести водителя в камеру, так как он с его показаниями уже не нужен:

— За него уже все рассказали. А он теперь получит, как минимум, десять лет лагерей.

Дальше происходило то, что было задумано по сценарию. У водителя началась истерика, и он, схватившись за край моего стола, стал отказываться уходить и требовал, чтобы я допросил его снова. Он плакал и клялся, что все расскажет, как происходил налет.

Я позвонил следователю и попросил его зайти.

Вагапов сидел и подробно рассказывал о нападении на его машину. Иногда его рассказ прерывал следователь, требуя более подробно осветить те или иные моменты, Вагапов на минуту останавливался и вновь продолжал свой рассказ.

Закончив допрос, я с копией протокола направился в кабинет Носова. Кабинет был закрыт, и я пошел к начальнику управления. У него я застал их обоих. Кратко доложив о результатах, я протянул начальнику протокол допроса.

Он читал медленно, перечитывал отдельные предложения и уточнял их у меня.

— Молодцы, — поблагодарил он. — Передайте мою благодарность другим сотрудникам за проделанную работу.

— Ты понимаешь, Абрамов, — вновь обратился он ко мне. — Это только часть работы, основная работа — найти налетчиков и вернуть государству похищенные меха. Ты понимаешь?

Я собрал у себя всех сотрудников отдела, довел до них приметы налетчиков и попросил, чтобы они встретились со своей агентурой и доверенными лицами и передали приметы нападавших.

— Ребята, — обратился я к ним. — Прошу обратить ваше внимание, а вы в свою очередь — агентуры, что у одного из нападавших водитель видел нож, нож своеобразный, похожий на трофейный немецкий, так как имеет на рукоятке орла, держащего свастику, а на лезвии черную гравировку на немецком языке. Это редкий нож, и не исключено, что кто-то из вашего подсобного состава мог видеть такой.

Эту информацию я попросил довести до всего оперативного состава уголовного розыска республики. Теперь оставалось ждать результатов и рассчитывать на удачу.

Сегодня Володя Новиков встречался с сотрудником уголовного розыска Кировского РОВД, который довел до него информацию о разбойном нападении на контейнеровоз. Новиков не поверил ему, что похищены меха на столь большую сумму, ему показалось, что оперативник просто врет и нарочно завышает сумму. Опер рассказал ему и том, что у одного из нападающих был нож, не исключено, что трофейный, оставшийся на руках после войны.

Володя уже как-то писал, что его знакомый по имени Андрей имеет похожий нож, но сотрудники уголовного розыска никак не отреагировали на это.

— Стоит ли сейчас напоминать им об этом? — подумал Новиков.

Он в последнее время очень боялся Андрея и считал, что если тот узнает, что он донес милиции о ноже, то точно убьет его.

— А сколько будет стоить эта информация? — тихо спросил Володя.

Оперативник пристально взглянул на него и заметил:

— Кефир! У тех, с кем ты пьешь, таких ножей быть не может. Это люди другой категории, и они не будут бухать с тобой в твоем грязном вонючем притоне.

— Ну а все же, сколько будет стоить? — настаивал Новиков.

— Дорого, очень дорого, — ответил оперативник, протянул ему лист бумаги и попросил расписаться в том, что он проинформирован.

Володя шел домой, но мысль о больших легких деньгах не давала ему покоя. «Может, рассказать Андрею, что его разыскивают? — предположил он. — А почему и нет, если он заплатит? А если Баринов не поверит, то зарежет меня, как свинью».

За этими размышлениями он не заметил, как перешел маленький мостик, перекинутый через бывшее русло Казанки, в районе льнокомбината.

«Кто больше заплатит — милиция или Баринов?» — задумавшись, он споткнулся о торчавшую из земли проволоку и смешно растянулся на дороге. Поднялся Кефир весь в грязи, а его неновые ботинки просили каши. Подошва оторвалась, и в образовавшейся дыре виднелись рваные грязные носки.

Придя домой, Володя застал полупьяную сестру, которая сидела за столом и пила с незнакомыми ребятами. Увидев брата в совсем уж неприглядном виде, она рассмеялась. Володя, нахмурившись, прошел через всю комнату и одним ударом опрокинул сестру на пол. Она поднялась и с воплем бросилась на него. Следующим ударом он разбил ей лицо. Сестра глотала слезы, сидя на грязном полу. Наблюдавшие за сценой собутыльники не проронили ни слова, допили и ушли.

Володя сел за стол и стал подъедать остатки закуски. Потом лег на засаленный диван и вновь предался своим мечтаниям. В конце концов он решил встретиться с Андреем и сообщить ему о полученной информации. Размышляя о последствиях этого шага, не заметил, как задремал.

Он открыл глаза, услышав шум в квартире. Ходики хрипло тикали на стене. Сколько было этим ходикам, он не знал, но ходили они хорошо и за неделю убегали всего на пять минут. Был седьмой час вечера. Володя пошарился под диваном в поисках какой-нибудь обуви. Перебирая старье, он нашел стоптанные, но еще крепкие ботинки и в них вышел на улицу.

Там, около Дома быта, он встретил знакомых ребят, бурно обсуждавших последнюю игру «Динамо» и «Спартака». Их спортивная беседа плавно перетекла к вопросу о выпивке. Обшарив свои карманы, компания набрала полтора рубля. Вручив их Володе, они продолжили разговор, а он побежал в соседний дом за вином. Вернулся он быстро, и все, зайдя в подъезд соседнего дома, без закуски из горлышка выпили вино и опять вышли на улицу.

Андрея Володя увидел издали и, незаметно оторвавшись от собутыльников, направился ему навстречу.

— Привет, Андрей, — Володя протянул ему руку.

Андрей, словно не замечая Новикова, прошел дальше.

— Андрей, есть тема, надо обсудить, — начал Володя и засеменил вслед. — Андрей, милиция разыскивает человека, у которого имеется немецкий трофейный нож. А насколько я знаю, такой нож у тебя. Будь осторожен, не попади под замес.

Андрей резко развернулся и ударил Новикова точно в нос. Удар был сильным и хорошо поставленным. Володя отлетел и упал на дорогу. Баринов еще пару раз жестоко пнул его.

— Не подходи ко мне! Убью, сука, — прохрипел он и, не оборачиваясь, пошел дальше.

Володю подняли собутыльники. Лицо его было сильно разбито, из сломанного носа ручьем текла кровь. Он хотел что-то сказать, но разбитые губы не шевелились. Новиков выплюнул два выбитых зуба и почувствовал сильную боль в голове. Тошнота волной подкатила к горлу, и он, отвернувшись, выплеснул все, что было в желудке.

Идти самостоятельно он не мог, и ребята всей толпой повели его домой. Несмотря на боль, он был рад, что все так хорошо обошлось, ведь Андрей действительно мог его убить. Володе было обидно за то, что, пусть и за деньги, он все же хотел помочь Андрею, но тот даже не захотел слушать его и вместо благодарности так сильно избил.

Весь отдел вторую неделю работал по розыску преступников, а вернее, одного из них, которого хорошо запомнил Вагапов. Приметы остальных были настолько общими, что по ним можно было ежедневно задерживать до тысячи парней.

Время шло, реальных успехов не было. Многие уже склонялись к мысли, что преступниками оказались гастролеры, но я по-прежнему считал, что это были наши, казанские, ранее не попадавшие в поле зрения милиции.

За водителем было установлено круглосуточное наблюдение, однако он по-прежнему ни с кем не встречался и все вечера проводил дома.

Мы каждый день приглашали его в МВД и показывали ему альбомы со снимками ранее судимых за аналогичные преступления. Но уже через пятнадцать минут он откладывал альбом, потому что все лица начинали сливаться у него перед глазами.

Я каждый день задерживался на работе и, оставшись один, снова и снова анализировал события. Меня поражало, с какой дерзостью и профессионализмом было подготовлено и совершено это преступление. Чувствовалась опытная рука. Что ни говори, но эта группа представляет большую опасность, поскольку способна на еще более серьезные преступления.

Нами было установлено, что при налете были использованы похищенные машины, которые позже обнаружили в разных концах города. В кратчайшие сроки были установлены и допрошены хозяева этих машин, но те не могли вразумительно пояснить, почему преступники выбрали именно их автомобили, и, разумеется, не могли назвать ни одного человека, которого бы они подозревали.

Я ежедневно изучал всю оперативную информацию, получаемую работниками уголовного розыска Казани, однако того, что меня интересовало, не было.

Вечером следующего дня я поехал в Кировский отдел милиции на заслушивание сотрудников уголовного розыска, участвующих в раскрытии квартирных краж. Такое заслушивание было плановым и не сулило никаких неожиданностей. Я выслушал отчет начальника уголовного розыска и попросил его, чтобы он предоставил мне все оперативные дела его сотрудников для изучения. Мне было интересно проверить наличие в них информации о том, что они ориентировали свою агентуру на раскрытие разбойного нападения.

И уже второе дело вызвало у меня одновременно приступ радости и крайнего неудовлетворения. Перед распиской агента в том, что он проинформирован о совершенном преступлении, приметах вероятных преступников, их вооружении, лежало агентурное сообщение, в котором источник писал о своем знакомом, у которого имелся немецкий трофейный нож.

Я отчитал начальника уголовного розыска за серьезный прокол и дал команду доставить ко мне в МВД этого человека завтра утром.

Пересмотрев все оперативные дела, я больше не нашел ни одной интересной информации.

Утром, около восьми часов придя на работу, я застал у своих дверей начальника уголовного розыска Кировского РОВД Казани, который ждал меня вместе с молодым сотрудником уголовного розыска.

— Здравия желаю! — приветствовал меня начальник.

Я кивнул и пригласил их в свой кабинет.

— Кто это? — спросил я, показав на молодого сотрудника.

— Это наш оперативник, а человек, который написал это сообщение, состоит у него на связи.

От оперативника я узнал, что источник не может приехать в МВД по причине нездоровья — его накануне сильно избили, и тот не в состоянии передвигаться. Оперативник дал мне его адрес.

Я хорошо знал эти места — там прошла моя юность. И еще по юности помнил самого источника. Он проживал в соседнем доме и всегда отличался тягой к спиртному.

Я вызвал Балаганина и предложил ему проехать в Адмиралтейскую слободу навестить одного из моих старых знакомых.

Минут через тридцать мы уже въезжали туда. Это был рабочий микрорайон в Кировском районе Казани. На этом небольшом по меркам города участке было сосредоточено несколько крупных предприятий, таких как «Серп и Молот», «Сантехприбор», Вертолетный завод, Механический завод, в простонародье — «шариков и подшипников», Медико-инструментальный.

Здесь проживали в основном рабочие этих предприятий, и всегда отмечалась высокая преступность, связанная со злоупотреблением спиртным.

Наша служебная машина медленно ехала по центральной улице микрорайона — улице Клары Цеткин. Увеличить скорость не позволяла разбитая по зиме дорога. Доехав до улицы Урицкого, мы вышли из машины и пошли пешком — не хотелось привлекать внимание и к себе, и к источнику.

Я хорошо ориентировался на месте и знал многих людей, проживавших в этих домах. Недалеко был дом, в котором жили мои родители. До поступления в МВД я работал на Вертолетном заводе и сейчас, проходя по знакомым местам, постоянно с кем-то здоровался и отвечал на вопросы.

Мы подошли к дому, где проживал источник, и поднялись на второй этаж. Дверь Новиковых спутать было невозможно, она была вся разбита. Я постучал и стал ждать. Но никто не отозвался, и я потянул дверь. Она оказалась открытой, и мы со Стасом вошли. В комнате было темно, и мы не сразу увидели человека, лежащего в углу на диване. Человек спал и, судя по запаху, был изрядно пьян. Я коснулся его плеча — он открыл глаза и повернулся в нашу сторону. Он щурился, пытаясь разглядеть нас в темноте, и явно был напуган.

— Не бойся, Новиков, мы тебя не тронем, — успокоил я его и попросил Стаса встать у двери и никого не впускать, пока я не поговорю.

Протянутое мной удостоверение Новиков никак не мог разглядеть, тогда я представился и попросил рассказать все об Андрее. Володя начал плести какую-то чепуху, и у меня сразу возникло чувство, что тот боится Андрея больше, чем милицию.

— Сейчас поедешь с нами, и там ты мне все расскажешь, если не хочешь говорить здесь. Поверь мне, я тебе не враг, и от тебя зависит, посадим мы Баринова или он тебя убьет.

При этих словах Новиков сник и его взгляд забегал по стене, разыскивая что-то, известное только ему.

— Ты не бойся, — заверил я его, гарантирую, что в суде ты не будешь привлекаться свидетелем.

Новиков, немного успокоившись, рассказал нам историю про этот немецкий нож.

— А ты сам видел у него этот нож?

В ответ он закачал головой и ответил отрицательно, сообщив, что нож видел его знакомый по имени Ильдар и, если его хорошо прижать, то он может обрисовать его.

Ильдар, по словам Володи, проживал на улице Большой, рядом с продуктовым магазином. И мы со Стасом поехали на Большую. В процессе обхода близлежащих домов нам не удалось встретить кого-либо из местных жителей.

— Извините, — обратился я к продавщице магазина. — Вы не подскажете, где мы могли бы найти Ильдара?

Продавщица вышла из-за прилавка и указала нам на улице мужчину, который, шатаясь, двигался к магазину:

— Вот он, легок на помине!

Пока я благодарил продавщицу, Стас направился к Ильдару. Они остановились. О чем они говорили — я не слышал, но Ильдар вдруг стал кричать, что не совершал ничего плохого и не поедет ни в какую милицию.

Увидев, что Стас не один, Ильдар моментально успокоился и добровольно сел в машину. Я подсел к ним, и мы все поехали в МВД.

Здание МВД впечатлило Ильдара. Он перестал дергаться, хамить и затих. Его завели ко мне в кабинет, и мы со Стасом начали беседу.

Ильдар бы ранее неоднократно судим и хорошо знал, как себя вести с работниками милиции. Он начал рьяно отрицать то, что видел трофейный нож у Андрея, и чем больше мы настаивали, тем больше замыкался. На втором часу беседы он заявил, что вообще не намерен с нами разговаривать и готов отсидеть еще один срок, но не станет давать никаких показаний.

— Значит, будешь молчать и готов еще отсидеть? Но это не выход из твоей ситуации. Сейчас мы поедем к Андрею и задержим его, и обязательно сообщим его родным, что он задержан по твоим показаниям, и ты медленно перетечешь из героев преступного мира в простого мелкого стукача. Мы тебя задерживать не станем и отпустим домой. Тебе очень трудно будет оправдаться перед друзьями. Надеюсь, ты знаешь, как поступают с подобными людьми в твоем мире, — предупредил я.

Ильдар сидел и молчал, на лице его читалась полная растерянность. Его синие от наколок руки мелко дрожали.

— Слушай, начальник! Вы не имеете права так поступать, — произнес он. — Вы знаете, где я живу и круг моих друзей. Вы хотите, чтобы меня убили?

— А почему бы и нет? Ильдар, какая польза от тебя людям? Единственное, что ты умеешь, — пить. Ты слышал такую поговорку, если враг не сдается, его уничтожают? А ты мне враг, и жалеть тебя я не хочу. Чего молчишь? Если тебя пришьют, то общество только вздохнет с облегчением, а кто-то из твоих знакомых выпьет за упокой твоей души, — продолжил я, протянул ему бумагу с карандашом и попросил нарисовать нож, который он видел у Баринова.

Он взял карандаш и медленно начал рисовать. То, что было написано на лезвии ножа, он вспомнить не мог, но схематично нарисовал, где располагалась надпись. Когда он закончил, Стас проводил его до выхода из МВД и вернулся ко мне. Мы приняли решение организовать наружное наблюдение за Андреем, а сам я пошел на доклад к руководству.

Судя по выражению их лиц, начальники были довольны результатами нашей работы. После моего доклада к начальнику управления обратился Носов и попросил передать реализацию этого дела лично ему. Начальник управления немного подумал и сказал:

— Я тебя понимаю, Владимир Алексеевич, — дело идет к развязке, и лавры победы скроют те моменты, когда ты своими решениями не давал отделу нормально работать, уж прости за эту ремарку. Я ожидал от тебя такого предложения и думаю, что ты не будешь мешать, и твоя деятельность будет совпадать с интересами управления. Я не против твоего участия, скажу больше, твоего руководства. Надеюсь, вы найдете общий язык с Абрамовым. А ты, Виктор, поменьше критикуй, а побольше помогай Владимиру Алексеевичу. Удачи вам!

Лицо Носова покрылось испариной и залилось краской. Он не ожидал услышать столь откровенную речь начальника в присутствии подчиненного. Секунду помешкав, он заверил шефа, что тому не будет стыдно за своего заместителя.

Мы вместе вышли из кабинета, и Носов дал команду с утра собрать всю группу у него в кабинете.

Андрей Баринов уже третий день жил в предчувствии беды. Это чувство намертво засело в нем после его встречи с Новиковым. «Откуда этот алкаш узнал, что его разыскивают? И этот нож вдруг так сильно стал его интересовать? Может, нужно было выслушать его? Спросить, откуда узнал о розыске, ведь официально его никто не объявлял. Следовательно, Кефир общался с кем-то из мусоров, а те наводили справки через него».

Все эти дни Андрей ходил по улицам Слободы, чувствуя, что за ним наблюдают. Раза два он пытался проверить себя, но ничего не заметил. Вот и сегодня, когда он вышел из своего подъезда, это чувство вновь обострилось и заставило его искать какое-то решение.

Андрей стоял у подъезда и не знал, что предпринять. Он окинул взглядом двор, прилегающую к дому дорогу, по которой проходила рота солдат. Его взгляд остановился на Вальке Борисове, пареньке лет пятнадцати, который вышел из соседнего подъезда.

— Слушай, Валек, — подозвал его Андрей. — Валек! Ты можешь мне оказать услугу? Я вчера схлестнулся с двумя мужиками, и теперь мне кажется, что они меня пасут. Я не боюсь их, я могу постоять за себя. Боюсь нарваться на котлу, там просто так не отмахнешься, могут покалечить. Ты, Валек, пойди за мной метрах в семидесяти и посмотри внимательно за людьми. Если кто-то следит за мной, дай сигнал, ну, сними с головы кепку, я пойму. Они разошлись в разные стороны. Андрей вышел со двора и не спеша направился в сторону кинотеатра «Звезда».

Он прошел через Сад рыбака, вышел на улицу Клары Цеткин. Осмотревшись по сторонам, перешел улицу и направился в садик имени Кирова.

Подойдя к кинотеатру, Баринов увидел группу знакомых ребят с Большой улицы, которые стояли кучкой и что-то обсуждали. Андрей поздоровался и стал слушать одного из них, который рассказывал о драке в парке Петрова. Поговорив с полчаса, часть компании направилась в кинотеатр, а другая — к Саду рыбака.

Андрей краем глаза наблюдал за Валькой, который двигался за ним по другой стороне улицы.

Ребята купили спиртного и прошли в Сад рыбака, где на скамейке принялись за бутылку.

Андрей не стал пить, чем вызвал неподдельное удивление честной компании:

— Ты что, Баринов, зашился?

— А может, в монахи подался?

Андрей выпил полстакана водки и закусил плавленым сырком. Затем попрощался и пошел к своему бывшему однокласснику, проживавшему на улице Архангельской.

Улица была малолюдной, а значит, Валька непременно заметит наблюдение.

Поговорив с одноклассником, Андрей пошел на конечную остановку «Разъезд Петрушкина», сел в трамвай первого маршрута и поехал на железнодорожный вокзал. Побродив по вокзалу, купил билет на электричку и на ней доехал до станции «Адмиралтейская слобода». Из электрички он чуть ли не бегом задворками пробрался к себе домой.

Вечером пришел Валька и рассказал, что за Андреем следят трое. Машина их стоит во дворе тридцать седьмого дома. От своих друзей Валька узнал, что машина появилась три дня назад, за это время рабочая бригада этой «буровой установки» поменялась трижды, а сама машина стоит круглосуточно.

Андрей достал деньги и дал Вальке десять рублей. Парень был рад таким деньгам, они для него были настолько большими, что позволяли раз сорок сходить в кинотеатр.

В знак признательности Валька пообещал, что они с ребятами обязательно узнают, кто следит за Андреем, и сообщат ему.

Баринов попросил Вальку молчать.

То, чего он так боялся, становилось реальностью. Андрей достал из тайника в квартире пистолет и гранату. Проверив пистолет, поднялся на третий этаж дома и по чердаку перешел в крайний подъезд.

Там на первом этаже жил его товарищ. Он был дома один и смотрел телевизор.

— Привет, Юра! Окно у тебя случайно не открыто? — спросил Андрей и, получив утвердительный ответ, ловко вскочил на подоконник и через секунду оказался на улице. Из окна квартиры показалось лицо одноклассника, на котором застыл вопрос.

— Не обижайся, я потом тебе все объясню. Ты только окно на защелку не закрывай, — попросил Андрей.

Он дворами прошел на улицу Х лет Октября и, остановив попутную машину, поехал в центр. Добравшись до вокзала, Андрей расплатился и стал ловить такси. На такси поехал на улицу, где жил водитель контейнеровоза Вагиз Вагапов.

Там, не говоря ни слова, Андрей прошел мимо вахтера и подошел к квартире водителя. Коридор был пуст, он достал гранату, отвернул у нее колпачок и хотел открыть дверь и бросить гранату. В последнюю секунду вдруг открылась соседняя дверь и оттуда вышел молодой человек. Он с интересом рассматривал незнакомого посетителя.

Тот вовремя успел отскочить и, отвернувшись к стене, изобразил пьяного.

— Вы кого-то ищете? — спросил паренек.

Андрей промычал что-то и, махнув рукой, двинулся по коридору.

Дверь комнаты Вагаповых открылась, оттуда тоже вышел подросток, который, не обращая внимания на Андрея, направился к выходу.

— Сын, — подумал Андрей и даже обрадовался, что подросток ушел из дома.

Бросать гранату из коридора он передумал — побоялся покалечить невинных людей и решил бросить ее в окно с улицы.

Он вышел, и быстро сориентировавшись на месте, подошел к одному из окон общежития. Занавеска на окне была приоткрыта, и он увидел, что в комнате играют два маленьких мальчика.

— Пардон, — тихо произнес Андрей и осторожно переместился к другому окну.

В комнате не было света, но это не помешало ему увидеть в свете работающего телевизора водителя, который лежал на диване.

Форточка была закрыта, и Баринов решил бросить гранату прямо в окно. Он осторожно достал гранату из-за пазухи, отошел метров на десять, дернул за шнур и с силой швырнул.

Услышав звон разбитого стекла, Андрей побежал. Он ждал взрыва, но его почему-то не было. Выскочив на дорогу, он стал махать рукой, останавливая проезжавшие машины. Через минуту-другую он уже сидел в легковом автомобиле и ехал домой. Одного он никак не мог понять — почему не взорвалась граната. Быстрее всего, долго лежала в земле и запал пришел в негодность. «Ну, Виктор, удружил ты мне своей гранатой, — думал Андрей. — Если бы знал, что она не взорвется, обязательно попросил бы другую».

Только сидя в машине, Андрей осознал, что неисправная граната могла взорваться в любой момент в его квартире, и только случай спас его самого.

Доехав до Адмиралтейской слободы, Баринов тем же путем вернулся домой.

Утром мы собрались в кабинете Носова. Все были усталые и измотанные ночной работой. Я кратко доложил о ее результатах, а также итоги наружного наблюдения.

Чем мы располагали на это утро? Очередная сводка наружного наблюдения за Андреем была аналогична предыдущей и умещалось на полстранички листа. Из нее мы узнали, что Андрей в десять часов вышел из дома и, купив продукты в магазине, вернулся. Больше он не выходил. Дежурившие всю ночь оперативники клялись в этом, но я почему-то мало верил им. Работая всю ночь с Вагизом Вагаповым, я пытался разобраться, кому нужна была его смерть? Ответ напрашивался один — смерть Вагапова нужна лишь налетчику, лицо которого водитель видел. Этим налетчиком, как я считал, был Андрей.

Если это так, то как Баринов вышел из дома и вернулся не замеченным сотрудниками, которые не спускали глаз с его двери и окон? Где-то моя схема не стыковалась, но я все равно считал, что Андрей причастен к попытке уничтожить самого важного для него свидетеля.

На утро мы уже располагали приметами возможного преступника, бросившего гранату в окно водителя. Его словесный портрет дал нам паренек, который выходил из соседней двери и видел странного незнакомого человека, который стоял у дверей Вагаповых.

Сравнивая приметы предполагаемого преступника с приметами Андрея, я, в отличие от многих сотрудников управления, был убежден, что это именно Баринов.

Я отправил сотрудника за Вагаповым и, переговорив со следователем, решил провести опознание Андрея по фотографии. Носов полностью поддержал мою инициативу, и теперь оставалось только дождаться Вагапова.

Мы разложили на столе пять или шесть снимков, среди которых была фотография Баринова. «Если это он, то его непременно должны опознать Вагапов и этот парень, который видел предполагаемого преступника, — думал я. — Если все будет хорошо, то мы уже сегодня его задержим».

Однако время шло, а Вагапова все не было. После ночного покушения водитель запил, как только уехали работники милиции. Пережитый им страх никак не отпускал его. Он еще ночью несколько раз обращался ко мне и просил убрать его показания из уголовного дела, так как боялся, что преступники выполнят свои угрозы и убьют не только его, но и всю его семью.

Раздался звонок телефона. Я снял трубку и услышал доклад сотрудника, который сообщил мне, что Вагапов смертельно пьян и не в состоянии самостоятельно двигаться. Молодого парня-свидетеля дома тоже не было, родители не знают, где он.

Я дал команду привезти Вагапова в МВД, закрыть в камеру и держать его там, пока не протрезвеет. Парня найти и тоже доставить в МВД.

Посовещавшись с Носовым, мы пришли к выводу, что Андрея необходимо задержать и поработать с ним. Задерживать дома было нельзя — не исключено, что он вооружен и может оказать сопротивление, которое приведет к жертвам. Согласно нашему плану его необходимо задерживать, когда он выйдет из дома.

По указанию Носова мной были сформированы три группы задержания. Руководителем этих групп мы назначили Стаса Балаганина как наиболее опытного по этой части.

К пятнадцати часам дня группы выдвинулись и заняли исходные позиции. Группа наружного наблюдения должна была передать им Андрея для задержания, когда тот отойдет от дома метров на сорок. Оставалось только ждать его выхода.

Группы захвата сидели уже несколько часов и начали привлекать внимание жителей близлежащих домов. Прохожие останавливались около машин и предлагали свою помощь водителям, считая, что те не знают, как им проехать по нужному адресу.

Ближе к семнадцати стало ясно, что если мы сегодня его не задержим, то завтра вся Адмиралтейская слобода будет говорить о неизвестных машинах, которые целый день стояли около тридцать четвертого дома. И если Баринов еще не знает о наблюдении, на что мы так рассчитывали, то обязательно узнает и предпримет все меры, чтобы скрыться.

Машина Стаса стояла около дома тридцать шесть. Вдруг в проходящем мимо парне Стас узнал Андрея. Это было так неожиданно, что многие растерялись, так как наружка по-прежнему уверяла нас, что Андрей дома и никуда не выходил.

Стас дал команду к задержанию, оперативники выскочили из машины и устремились к Андрею. Никто из нас и не предполагал, что этот худощавый парень окажет такое отчаянное сопротивление. Двумя сильными ударами в лицо Андрей опрокинул одного из оперативников. Ногой в лицо получил второй сотрудник и, ударившись головой об асфальт, потерял сознание. Андрей выхватил пистолет из-за ремня брюк, взвел его и бросился бежать.

За ним устремились две другие группы оперативников.

Андрей бежал быстро, и преследователи стали отставать. Но неожиданно он споткнулся и упал, а пока поднимался, преследователи заметно сократили расстояние.

И тогда Андрей выстелил. Пуля не зацепила никого из оперативников, попала в бетонный столб, из которого высекла сноп искр и с визгом ушла вверх. Оперативники упали и стали доставать табельное оружие. Воспользовавшись замешательством оперативников, Баринов вновь устремился вперед, и снова между ним и преследователями возник большой разрыв.

Андрей бежал дворами, хорошо ориентируясь, и это давало ему возможность не попадать в окружение.

Услышав выстрелы, к месту задержания стали подтягиваться милиционеры из ближайшего опорного пункта.

Андрей спиной чувствовал своих преследователей и старался прорваться на улицу Большую, где намеревался окончательно оторваться. Он уже достиг улицы Клары Цеткин, и до Большой ему оставалось два квартала, как неожиданно из-за дома выскочили два милиционера и устремились к нему.

Андрей вскинул руку с пистолетом и дважды выстрелил. Один из милиционеров, схватившись за живот, упал, второй спрятался за тополь и начал палить в убегавшего.

Мчавшиеся наперерез Баринову не ожидали столь активного отпора и, развернувшись, побежали в другую сторону прятаться за деревьями.

Местные жители с ужасом наблюдали это преследование. Случайные прохожие, попадавшиеся Андрею, жались к стенам, стараясь не привлекать к себе внимание. Андрей на ходу сбросил с себя пиджак и остался в одной рубашке. «Они просто не знают, кого ловить, — решил он, — и путают его с оперативниками в штатском».

Он выскочил на улицу Милицейскую в районе трамвайного парка и устремился по ней. До Большой оставалось каких-то двести метров, но сильнейший удар сбоку опрокинул его на землю. Увлеченный погоней, Андрей не заметил, как со стороны частного дома, подавая назад, двигался «Камаз».

Андрей ударился головой о металлический кузов и упал. Через секунду грузовик переехал его.

Когда я прибыл на место происшествия, группа сотрудников ГАИ и прокуратуры уже заканчивала работу.

Из доклада Балаганина я узнал, что Андрей попал под машину, пересекая улицу Милицейскую. Это был первый и самый большой прокол в работе нашей группы. Смерть Андрея не позволяла нам выйти на других участников группы, и нам оставалось все начинать сначала.

Олег привез директора предприятия на работу и сразу пошел в комнату для курения, где, как правило, собирались водители. Он присел на краешек лавки и стал слушать, о чем говорили мужики. Все обсуждали последние новости.

— Семен, — спросил один другого, — ты слышал, что вчера вечером в Адмиралтейской слободе была стрельба? Милиция пыталась задержать парня, а тот оказал вооруженное сопротивление. Люди говорят, что ему удалось ранить нескольких работников милиции.

— Задержали? — спросил Семен.

— Нет. Парень попал под машину и скончался на месте. Отчаянный, видно, был, — с сожалением произнес рассказчик и, потушив сигарету, вышел из комнаты.

Олег вышел из курилки и направился в здание управления. Он вошел в кабинет начальника отдела кадров и, взяв со стола чистый лист бумаги, написал заявление об увольнении с предприятия по собственному желанию.

Пока он писал, начальник отдела кадров вышел в соседний кабинет и позвонил директору предприятия. Последний попросил Олега зайти и объяснить такое неожиданное решение. Олег прошел по коридору и, постучав в дверь директора, вошел. По ходу разговора он придумал историю о том, что у него заболел родственник в Украине и ему необходимо срочно ехать туда.

Директор с большим сожалением подписал заявление и пожелал счастливого пути.

В тот же день Олег сдал свой автомобиль начальнику гаража, поехал на железнодорожный вокзал и купил билет до Москвы.

Из Москвы он уехал на Дальний Восток.

Свою небольшую комнату, доставшуюся по наследству после смерти родителей, он по дарственной отдал сестре.

Олег ехал уже более трех суток. Вдоль железной дороги стояли могучие девственные леса. Вдруг он быстро собрал вещи и вышел на небольшой сибирской станции.

Куда идти дальше — он не знал, до ближайшего населенного пункта, со слов кассира, было больше двадцати километров. Он сел на лавочку и стал ждать какой-нибудь попутный транспорт, чтобы доехать до любой близлежащей деревни.

Спустя два часа его терпение было вознаграждено. На станцию приехал местный лесник и стал ждать проходящий поезд. Увидев одиноко сидящего парня, лесник Иван Матвеев подсел к нему, чтобы как-то скоротать время. Матвеев поинтересовался, какими ветрами занесло сюда этого явно городского парня.

Олег рассказал, что недавно схоронил родителей, жить в квартире, где все напоминало о них, не смог, и поэтому решил уехать куда глаза глядят. Билет он взял до Владивостока, однако по непонятной ему самому причине вышел на этой Богом забытой станции и теперь не знает, куда идти и чем здесь можно заняться.

Матвеев направился к телеге и, порывшись в соломе, достал бутылку водки и сверток с закуской.

Когда бутылка была выпита, лесник предложил новому знакомому поехать с ним в поселок, где можно устроиться по его специальности — водителем на ферме.

Но Олег отказался.

— Дед, а нет ли какой работы в тайге, ну, например лесником или егерем?

— А ты сможешь прожить без радио и телевизора, ведь ты человек городской? — в свою очередь спросил Матвеев.

Получив утвердительный ответ, дед продолжил:

— Могу принять тебя помощником лесника, но зарплата маленькая, да и придется жить в такой глухомани, что до ближайшего поселка будет порядка двухсот километров.

Олег закивал и, взяв со скамейки свои пожитки, положил их в телегу.

Они вместе встретили поезд, где один из проводников передал Матвееву сверток, и они поехали в поселок.

Уже через неделю Олег был так далек от привычного ему мира, с его театрами, концертными залами, электричеством, транспортом, что найти его в этой безбрежной тайге было просто невозможно.

Здесь не пахло цивилизацией, и о ней можно было судить только по газетам, поступающим в поселок два раза в месяц.

Я сидел в кабинете заместителя министра внутренних дел республики и слушал крайне нелицеприятные для меня высказывания. Всю вину за провал операции по задержанию Баринова возложили на меня. Я не пытался оправдываться, так как хорошо понимал, что при всем раскладе виноват именно я один.

Можно легко догадаться, что Носов на себя ответственность не возьмет, и сейчас, отвернувшись от меня, он, как на партсобрании, хорошо поставленным голосом обвинял меня во всех смертных:

— Я как член партии не могу промолчать. Абрамов, являясь начальником отдела, самоустранился от проведения операции по задержанию столь опасного преступника. Он перепоручил ответственное задание, которое я ему дал, на своего сотрудника, у которого не оказалось достаточного опыта. Мне стыдно и больно слушать здесь оправдания Абрамова. Я как заместитель неоднократно обращал внимание начальника управления на работу этого подразделения, в том числе и на работу непосредственного начальника отдела Абрамова. Но меня никто не слышал, ни начальник управления, ни партийная организация. Результат этого глухого молчания — один сотрудник милиции ранен, двое получили серьезные телесные повреждения. Я считаю, что мы сейчас просто обязаны дать принципиальную оценку действиям Абрамова. Считаю также, что его необходимо снять с занимаемой должности и использовать с понижением в другом подразделении, не связанном с оперативной деятельностью.

Я присутствовал на совещании и был абсолютно подавлен этим выступлением. Начальник управления попытался что-то сказать в мое оправдание, но его попытку пресек заместитель министра.

Выслушав все претензии, я согласился, что захват был плохо организован и мог привести к летальным случаям, не только в отношении наших сотрудников, но и жителей микрорайона. Я заверил членов комиссии, что подобного больше не повторится, и я сам буду не только планировать подобные задержания, но и лично принимать в них участие.

Немного остыв, замминистра спросил меня, что нам известно о составе группы, в которую входил погибший. Я обрисовал всю ситуацию на данный момент и в заключение доложил, что нам неизвестны лица, которые могли входить в эту группу. Здесь мне пришлось вновь услышать то, что уже говорилось минут двадцать назад. Заместитель не скрывал того, что нас ожидает, если мы в ближайшее время не раскроем это преступление.

Мы сидели с начальником управления и молчали, каждый из нас по-своему переживал сказанное заместителем министра. Видно, устав от этих разговоров, он махнул рукой, и мы с ним покинули кабинет заместителя министра.

Я на тот момент действительно не знал, как выйти на других участников группы, так как проведенные нами мероприятия, в том числе и наблюдение за Бариновым, не выявили ни одной его реальной связи.

Те, с кем он общался, были в основном местными жителями, которые по заверению участковых инспекторов и зональных оперативников Кировского РОВД, не были способны на столь дерзкие преступления.

С другой стороны, спрятать или продать такой объем мехов и оставаться при этом незамеченным в Адмиралтейской слободе было просто невозможно.

Обдумывая все эти моменты, я пришел к выводу, что все остальные участники проживают в других районах Казани, и не исключено, что в районе меховой фабрики.

Утром следующего дня я собрал у себя личный состав отдела и попросил всех повторно проинформировать своих доверенных лиц. Были подготовлены и разосланы ориентировки с приметами предполагаемых преступников. Когда сотрудники разошлись, я попросил Стаса пригласить ко мне хозяина того самого сарая, в котором были обнаружены меха.

Стас взял мою служебную машину и поехал выполнять задание.

Ко мне в кабинет завели Вагапова. Его трудно было узнать, за несколько дней он заметно постарел. Волосы побелели, лицо осунулось и почернело.

Я протянул ему прижизненную и посмертную фотографии Андрея.

Он мельком взглянул и отвернулся. Пришел следователь и начал официальное опознание. Вагапов безошибочно указал на фото Баринова как на одного из преступников, совершивших нападение на машину. Посмертная фотография Андрея вызвала у него неподдельный ужас. Он закрыл лицо, и его тело затряслось от рыданий.

Опознал Андрея и соседский парень. Он подтвердил, что именно его видел накануне, когда в окно Вагапова была брошена граната.

Закончив с этими делами, я стал ждать возвращения Балаганина.

Раздался стук в дверь и в сопровождении Стаса в кабинет вошел мужчина преклонного возраста. Я попросил Стаса приготовить чай, и мы начали беседу.

Со слов мужчины, он всю свою сознательную жизнь проработал на меховой фабрике и вот уже около десяти лет как на пенсии. Супруга его на пенсии уже давно и в настоящее время после инсульта два года не выходит из дома. Этим строением, то есть сараем, он не пользуется несколько лет, так как после того как к ним в дом провели газ, потребность в хранении дров отпала. Кто мог хранить в его сарае шкуры, он не знает. Дети у них давно взрослые и живут отдельно. Никто из детей на меховой фабрике никогда не работал.

Продолжая разговор, мы потихоньку выяснили, что у одной из его дочерей есть сын Алмаз, которому чуть больше двадцати лет. Как заявил хозяин постройки, внук у него самостоятельный, имеет машину, которую купил у кого-то в Казахстане. Алмаз часто выезжает со своим отцом на сезонные заработки, и их порой не бывает по несколько месяцев.

На вопрос, имеется ли у него фотография внука, дед закивал, предупредив нас, что фотография старая, там ему всего пятнадцать лет.

Станислав проводил старика и поднялся ко мне в кабинет. Внутренний голос говорил мне, что меха в сарае как-то связаны с внуком.

Проверяя неожиданно возникшую догадку, я попросил Станислава съездить в Приволжское РОВД и там, в паспортном отделении, переснять фотографию этого Алмаза с формы Т-1.

Через час Стас привез фотографию Алмаза.

С Юрием Зиминым мы поехали в Адмиралтейскую слободу. Мне захотелось еще раз встретиться и переговорить с Новиковым насчет погибшего Андрея.

Проходя мимо дома, где проживал Андрей, я невольно вспомнил обыск, который проводили сотрудники уголовного розыска сразу после его гибели. Мать погибшего, уже не молодая женщина, с кулаками набросилась на сотрудников милиции. Ее пытались остановить соседи, но на нее не действовали никакие уговоры, и она продолжала бросаться до тех пор, пока ее не увезли в Кировский отдел милиции.

Несмотря на тщательный обыск, в квартире Баринова не было обнаружено ни одного предмета, который можно было бы связать с совершенным налетом. Несмотря на все усилия, нам так и не удалось найти немецкий трофейный нож.

И если бы не водитель, который опознал Андрея как участника нападения, другими вещественными доказательствами, которыми располагало следствие, доказать причастность Баринова было невозможно.

Новикова я увидел сразу. Он стоял в группе молодых ребят у подъезда и, по всей видимости, складывался с ними на спиртное.

Он тоже узнал меня и растерялся.

Я прошел мимо него и взглядом показал ему следовать за мной. Пройдя метров сто, я остановился и стал поджидать Володю.

Минуты через две он поравнялся со мной и, не останавливаясь, прошел дальше.

Он вошел в клуб Вертолетного завода, и мне ничего не оставалось, как проследовать за ним.

Новиков стоял около окна и внимательно смотрел на улицу.

— Зачем вы пришли? — спросил он. — Вы же меня запалите! На меня и так косятся все ребята в нашем дворе.

— А ты не трясись от страха, — посоветовал я. — Ты сам вызвался помогать милиции, вот и помогай. Скажи мне, что ребята говорят о Баринове?

Он молчал.

— Кефир, — произнес я с угрозой, — если мы с тобой сейчас не договоримся, поедешь со мной на «Черное озеро». Там ты будешь более разговорчивым. Ты что, меня не помнишь? Это я, Абрамов. Мы раньше жили в соседнем доме.

Он внимательно посмотрел на меня своими плохо видящими глазами и тихо произнес:

— О том, что вы работаете в МВД, в Слободе знает каждый пацан, и поэтому я бы не хотел, чтобы меня видели с вами. Дайте мне ручку и бумагу, я напишу вам номера машин, которые приезжали к Андрею. И в моем блокноте корявым почерком написал два номера.

Я протянул ему фотографию Алмаза:

— Посмотри повнимательней! Этот парень приезжал к Андрею.

Он долго рассматривал своими близорукими глазами фотографию Алмаза.

— Да, я его видел. Он несколько раз приезжал с друзьями к Андрею, — произнес Новиков и еще раз, как бы проверив себя, взглянул на фото.

Когда я выходил из помещения, Володя спросил:

— Слушай, начальник! А мне дадут какую-нибудь премию?

Я на миг задержался:

— Если информация в цвет, то непременно. Я сам тебе дам деньги.

Через полчаса мы уже знали, кому принадлежат машины с указанными номерами. Одной была машина, принадлежащая Алмазу, внуку старого человека, хозяина сарая.

В этот же день за ними было организовано наружное наблюдение.

Алмаз ехал с Лилей из женской консультации и заметил уже знакомую машину. Ее он видел месяца два назад у дома Лили. Несмотря на то что на машине были другие номера, помятый бампер и треснутое в углу лобовое стекло не могли его обмануть.

Он не стал останавливаться у своего дома и проследовал мимо. Машина тронулась и пристроилась за ними. Настроение Алмаза окончательно испортилось, и он впервые почувствовал страх не столько за себя, сколько за Лилю.

Как они могли так быстро выйти на него? Кого из ребят они взяли?

Перемена настроения не осталась без внимания Лили. Она стала интересоваться причинами, которые в секунды превратили его из веселого и разговорчивого в хмурого и замкнутого.

Алмаз не стал ее тревожить и, высадив около дома, начал разворачиваться.

Лиля стояла на тротуаре и смотрела на него. Алмаз вышел из машины, подошел к ней и, крепко обняв, стал целовать.

— Ты не будешь возражать, если я немного поживу у тебя? — спросил он и, получив утвердительный ответ, сел в машину и уехал.

Остановившись у телефона-автомата, он стал звонить. Первый звонок — себе домой. Он предупредил мать, что срочно уезжает на заработки и домой не приедет. Когда устроится, непременно позвонит ей. Второй звонок — Максиму. К телефону долго не подходили. Наконец, трубку сняла мать.

— Здравствуйте! Вы не могли бы пригласить Максима?

— Алмаз, это вы? — спросили на другом конце провода и, дождавшись ответа, продолжили: — Вы знаете, его дома нет. Что ему передать?

— Передайте, что у меня неприятности, — попросил он ее.

Мать Максима пыталась узнать у него о неприятностях, но Алмаз не стал ничего говорить и повесил трубку.

Около двух часов он таскал за собой слежку. На железнодорожном переезде ему удалось проскочить буквально под носом у проходящего поезда. Оглянувшись, он увидел растерянные лица преследователей и, утопив до упора педаль газа, скрылся от них.

В речном порту парень вышел из машины и, пройдя метров сто вдоль причала, развернул сверток, достал обрез и с силой швырнул его в воду.

Обрез упал метрах в сорока от берега, вслед за ним в воду полетели патроны.

Освободившись от оружия, Алмаз заехал на рынок и закупил побольше продуктов, на целую неделю. Затем проехал на улицу Новаторов и загнал машину в арендованный гараж. На дороге остановил такси, перегрузил туда сумки с продуктами и поехал к Лиле.

Сергей Иванович Ермишкин уже больше недели работал на новом месте. Работа полностью поглотила его. Чтобы быстрее освоиться, ему часто приходилось задерживаться.

У Ермишкина практически не оставалось времени на общение с друзьями и подругами. А если по-честному — то и особого желания видеть их у него не было. Теперь круг его интересов и общения находился в совершенно другой плоскости. Его большой кабинет был обставлен дорогой импортной мебелью и оснащен новейшей по тем временам электроникой. Его положение в структуре обкома было весьма обособленно — он подчинялся лишь первому секретарю.

Многие сотрудники испытывали своеобразную нерешительность при общении с ним. И он с подчиненными вел себя сухо, не допуская никаких намеков на панибратство. Образ большого руководителя тешил его самолюбие, и он старался всячески соответствовать этому образу. Даже походка его стала более величественной и плавной, а в общении появилась некая пренебрежительность.

Его трудовой день был тщательно распланирован и состоял из двух частей. Первая предполагала встречи с руководителями правоохранительных органов: министром внутренних дел республики, председателем Комитета государственной безопасности и Верховного суда республики и другими чинами. От них он получал необходимую информацию о важнейших событиях в республике, об участниках этих событий, о мерах, которые планируется применить в отношении этих лиц.

Ермишкин знал практически все, что происходило в республике, и поэтому второй, не менее важной частью его работы было выбрать из большого объема информации самое главное и преподнести это первому лицу.

Как ни странно, это ему удавалось, и первый секретарь Обкома КПСС с первого дня понял, что не ошибся в назначении.

Сегодня утром у Ермишкина была встреча с министром внутренних дел республики. Ровно в назначенное им время в дверь постучали и вошел министр. Он коротко доложил о наиболее серьезных происшествиях, зарегистрированных за неделю в республике. Внимание Ермишкина привлекла информация о перестрелке в Кировском районе.

— Вы не могли бы мне доложить более подробно по этому происшествию, так как из сводки видно, что при попытке задержания преступника был ранен работник милиции, а двое других получили телесные повреждения, — попросил Ермишкин.

Министр стал более подробно докладывать об этом происшествии. Он достал из папки фотографии преступника и положил их на стол.

Ермишкин взглянул на один из снимков, и сердце его сжалось — на фотографии был молодой человек, в котором он узнал одного из налетчиков. Сергей Иванович медленно поднялся из-за стола, налил себе воды и залпом выпил.

Это привело его в норму, и, сладив с минутной слабостью, он спросил:

— Скажите, пожалуйста, в каком преступлении подозревался этот паренек?

Министр доложил ему о разбойном нападении на контейнеровоз, перевозивший меха с меховой фабрики.

Ермишкин впервые слышал об этом преступлении. Его поразила сумма ущерба.

— Надеюсь, меха найдены?

Получив отрицательный ответ, Ермишкин опять спросил:

— Обыск проводили, что нашли?

Министр вновь рассказывал. А Ермишкин внимательно слушал. Его мало интересовали меха, все мысли были об одном — нашли или нет его чистосердечное признание, которое он написал в момент налета на его квартиру.

Министр закончил доклад и, не отрывая взгляда, следил за реакцией Ермишкина.

Тот сидел в кресле и молчал. По его лицу можно было догадаться, что он сейчас размышляет о чем-то совершенно другом, и его мало интересуют слова министра.

Однако это было не так. Сергей Иванович сидел и думал, знает или не знает министр о его явке с повинной. Он не исключал, что министр мог быть хорошо осведомлен о ней и положил ее на время под сукно в надежде воспользоваться в нужный момент.

— Хорошо, — резюмировал Ермишкин. — Подготовьте обзорную справку по данному делу.

Попрощавшись с министром, он выслушал доклады председателя КГБ и Верховного суда, но они особого интереса не вызвали.

Когда докладывал председатель КГБ, Сергей Иванович как бы между прочим поинтересовался у него стрельбой в Кировском районе. Но тот не доложил ничего нового по данному факту.

— Неважно работаете, — произнес он и внимательно посмотрел на председателя. — Куда смотрели ваши люди? Откуда у этого преступника оружие? Этими вопросами вы задавались?

В конце беседы Ермишкин сделал замечание о плохом взаимодействии их структуры с МВД.

— Представьте мне вашу справку по этим событиям. Что сейчас КГБ делает по раскрытию этого преступления.

Ермишкин поднял трубку и попросил соединить его с первым секретарем Обкома КПСС.

Трубку сняла Валентина Петровна, секретарша первого, и сообщила, что сегодня шефа на работе не будет. Он уехал в один из районов республики, где проходило отчетное собрание райкома партии.

Ермишкин положил трубку, потянулся в кресле и решил позволить себе немного расслабиться. Он вызвал служебную машину и, надев пиджак, направился на выход. Он заехал на старое место работы и, здороваясь на ходу с бывшими коллегами, направился к председателю исполкома.

Проходя мимо секретаря, Ермишкин попросил ее не соединять своего руководителя ни с кем и прошел в его кабинет. Поздоровавшись, как равный с равным, чего ранее не позволял себе, достал из портфеля бутылку французского коньяка «Hennessy» и поставил ее на стол.

— Давай выпьем! Я так давно не пил, что забыл, какого он вкуса. Представляешь, там даже выпить не с кем! Кругом такие скучные лица, что плакать хочется, — произнес Ермишкин и рассмеялся.

Они просидели в кабинете часа два, вспоминая свои молодые годы. Впервые за последние два месяца на душе Сергея Ивановича все улеглось, и ему вновь стало так легко и свободно, будто он скинул с плеч неимоверно тяжелый груз.

Вернулся он домой поздно. Кое-как разделся, не снимая носок, упал в кровать и моментально заснул.

Несмотря на новое назначение, семейная жизнь Ермишкина не претерпела существенных изменений. Светлана по-прежнему была холодна с ним, несмотря на то что в последнюю неделю он не давал ей никакого повода.

Сергей Иванович догадывался, что кто-то ее проинформировал о его поездке в Болгарию и о любовнице, которую он хотел взять с собой, — иначе трудно объяснить ее поведение. Но кто мог рассказать, сколько он ни думал, догадаться не мог.

Его мысли невольно вернулись к бывшей даме сердца. Это была еще та штучка, и ей не составляло особого труда позвонить жене и все рассказать.

Новое положение Ермишкина никаким образом не вязалось с ореолом мужа-изменника и создавшееся положение сильно его тревожило.

Что скажет первый, если она напишет на него в обком, как он сможет оправдаться в глазах руководства? Как он сможет объяснить товарищам свои похождения? — переживал Ермишкин.

Он сидел в кресле и, воспользовавшись паузой в работе, размышлял о своих отношениях со Светланой.

«Необходимо поговорить с ней, жить так дальше невозможно. Я предложу ей развод и куплю хорошую квартиру. Она молода и еще сможет устроить свою жизнь. Так, наверное, будет лучше и для нее, и для меня», — планировал Ермишкин.

Его размышления прервал телефонный звонок. Звонила Татьяна!

«Как она узнала мой номер, что ей нужно?» — заметался Ермишкин.

Надо же, он только подумал о ней, и вдруг звонок!

Татьяна болтала без перерыва, не давая собеседнику сказать ни слова. В заключение она попросила его заехать к ней на работу, где она объяснит ему многие вещи. Ермишкин не стал ее обнадеживать и пообещал, что заедет в ближайшее время.

Он положил трубку и взглянул на часы. Было уже около семи вечера, и он отправился домой. Водитель повез его уже известным ему маршрутом. Доехав до центра города, Ермишкин вдруг дал команду, и машина направилась в ресторан «Заря» на улицу Вишневского.

Сергей Иванович барином вошел в ресторан, старый швейцар снял фирменную фуражку и поклонился.

Передав портфель гардеробщику, который также узнал постоянного посетителя и приветливо заулыбался, он вошел в зал и увидел Татьяну.

Женщина стояла у одного из столиков и, не обращая внимания на посетителей, не выбирая выражений, ругалась с пьяным клиентом, который отказывался платить, ссылаясь на то, что его обсчитала официантка.

Татьяна заметила Ермишкина слишком поздно, когда он уже подошел к ней. Она бросилась ему навстречу. Ее лицо, разгоряченное скандалом, было красным, но глаза уже сияли от радости.

Еще час назад Сергей Иванович думал о ней как о серьезном противнике, ломающем его личную жизнь, но, увидев ее радость, необъяснимо поменял свое отношение. Ее улыбка была настолько обворожительной, что у Ермишкина что-то екнуло в груди, и он моментально забыл все дурные мысли. Он чувствовал себя школьником и не знал, что сказать и как вести себя.

Его часто мучил вопрос, что сказать Татьяне при встрече. Ответы были разными. Но вот встреча состоялась, и все его планы испарились. Ермишкин, как завороженный, шел за этой женщиной и окончательно пришел в себя лишь в знакомом ему кабинете.

Татьяна стояла в стороне и отряхивала с юбки невидимые пылинки. Взглянув на Ермишкина своими красивыми глазами, она произнесла:

— Ты почему не звонил? Обиделся, что я не поехала с тобой? А может, были другие причины, о которых я не знаю? Может, ты нашел другую, которая тебя больше любит?

Ермишкину стало так хорошо и легко!

— С чего ты взяла! Какая женщина? Бог с тобой!

Поправив галстук, он подошел и обнял ее.

Они долго говорили, каждый как бы оправдывался за этот временный перерыв. Но любовники быстро простили друг друга, толком не понимая за что, и их чувства вспыхнули с новой силой.

Пара вышла из кабинета, и Ермишкин опытным взглядом заметил новенькую табличку, закрепленную на двери этой комнаты. Табличка сообщала, что теперь это кабинет Татьяны, и она уже не администратор ресторана, а директор.

Поймав его взгляд, она предложила обмыть ее новую должность в небольшом банкетном зале, расположенном за кухней.

Возвращаясь домой, Ермишкин испытывал небывалый жизненный подъем. Ему казалось, что он сбросил с плеч громадный груз, и теперь ему так легко, что он готов запеть. Он не вошел, а влетел домой. Не обращая никакого внимания на жену, с удивлением следившую за ним, Сергей Иванович быстро переоделся, отказавшись от ужина, сел в кресло и стал смотреть республиканские новости.

— Ты не будешь есть? — переспросила жена и, получив отрицательный ответ, ушла на кухню.

— Светлана, налей чаю, — попросил он ее.

Светлана приготовила чай и, поставив приборы на поднос, понесла в зал. Расставляя приборы, она почувствовала запах женских духов от рубашки мужа. Этот запах был ей знаком.

Утро Ермишкина началось с доклада заместителя министра внутренних дел по оперативной работе. Это был мужчина лет пятидесяти, явно склонный к полноте. Сергей Иванович видел его впервые и с интересом наблюдал за ним. Большому милицейскому чину явно не нравилось, что приходится отчитываться в Обкоме партии за это преступление, и он чувствовал себя неуютно в этом кабинете.

Из доклада Ермишкин узнал, что погибший преступник пытался уничтожить единственного свидетеля, который видел его в лицо, но по чистой случайности брошенная им граната не взорвалась. О том, что бросил ее в окно погибший преступник, свидетельствуют оставленные на гранате отпечатки пальцев.

Ермишкин представил, как к нему в окно влетает граната, и от этой мысли у него побежали мурашки.

«А ведь мог и меня кончить таким образом», — подумал он.

Слушая доклад, Ермишкин перебирал фотографии, которые по-прежнему лежали на его столе.

— Что дал обыск? — поинтересовался он у заместителя министра. — Что обнаружили в квартире?

Пока заместитель перебирал листы доклада, сердце Ермишкина не билось. Он с ужасом думал о том, что оперативники все же обнаружили его признание.

Секунды, которые потратил замминистра, для Ермишкина показались вечностью.

Заметив нескрываемый интерес партийного босса, заместитель министра начал дотошно перечислять предметы, обнаруженные при обыске. Среди них были патроны к пистолету и другие, косвенно подтверждающие преступную деятельность, однако каких-либо записей, так интересовавших Ермишкина, в переписи не было.

— Это все? — спросил он и, получив утвердительный ответ, отпустил докладчика.

— Да, жизнь тесна, — выдохнул Ермишкин. — А везет дуракам и пьяницам!

Председатель КГБ в своем докладе сообщил об уже известных Ермишкину фактах.

Единственное, что узнал Ермишкин, было то, что, по данным КГБ, преступник в конце зимы выезжал в Новгород, где у местных «черных копателей» приобрел несколько стволов огнестрельного оружия, боеприпасы, в том числе и гранату.

Ермишкин поинтересовался, почему они, располагая подобной информацией, не задержали преступника, а позволили ему в составе группы неизвестных следствию лиц совершить столь дерзкое преступление? Немного подумав, председатель КГБ сослался на то, что они вели его разработку и хотели выявить все его связи.

«Так у кого же она, моя явка?! — метался в мыслях Ермишкин, — может, у КГБ? А сейчас они просто играют со мной в кошки-мышки. С другой стороны, если бы они полностью владели ситуацией, то непременно знали бы и о разбойном нападении на мою квартиру».

Ермишкину позвонил первый секретарь Обкома партии, и он, извинившись перед председателем КГБ, взял со стола папку с документами и вышел из кабинета.

Вечером после работы Ермишкин вновь заехал в ресторан «Заря». Жизнь вошла в старое русло: работа, ресторан, любовные развлечения, дом.

Единственным человеком, для которого у него не было времени, по-прежнему была жена. Пропасть между ними становилась все глубже. Впрочем, и желания налаживать отношения ни одна из сторон совершенно не испытывала.

Сегодня Ермишкин решил поговорить с женой на чистоту. К этому его располагал вполне приятный вечер, проведенный с Татьяной.

Придя в подпитии, он переоделся и, уже обычно отказавшись от ужина, начал непростой разговор:

— Света, я встретил женщину, с которой мне хорошо, значительно лучше, чем с тобой. Я люблю ее. Я благодарен тебе за многое, в том числе и за то, что ты помогла мне выбиться в люди.

Сейчас ситуация изменилась, и он полюбил другую женщину, с которой хотел бы связать судьбу.

— Представь себе, сейчас я говорю с тобой и боюсь. Боюсь одного, что ты будешь как-то бороться за семью и постараешься использовать мое теперешнее положение. Ты знаешь, что в обкоме очень трепетно относятся к семье, и если ты начнешь писать туда, то просто сломаешь мне служебную карьеру. Но запомни, что бы ты ни делала, я все равно люблю ее.

Светлана стояла у стола и не знала, что ответить. Услышанное было столь неожиданным, что она, хоть и думала об этом постоянно, сейчас растерялась.

Она уже давно считала, что этот человек не способен на подобный шаг, и вдруг…

Сергей Иванович все говорил и говорил, не давая возможности возразить. Она пришла в себя, когда он стал рассуждать о том, что готов приобрести ей кооперативную квартиру в центре при условии, что она не будет поднимать скандала.

Когда муж выговорился, ей показалось, что он как-то уменьшился в размерах, съежился, его плечи опустились, и огонь, еще минуту назад пылавший в глазах, потух.

Светлана долго ждала этого разговора, и если бы не инициатива Ермишкина, то она сама рано или поздно подняла бы этот вопрос. Тот вариант, который предложил он, вполне устраивал ее. Дальше жить с нелюбимым становилось тяжелее каторги.

Выждав паузу, Светлана ответила:

— Я тебя, Сережа, хорошо понимаю. Жить с нелюбимым невозможно. Видеть его каждый день, ежедневно испытывать антипатию, разговаривать, действительно очень трудно. Я не против того, чтобы разойтись, держать тебя не буду. Единственное, что хочу, — приведи ее сюда только после того, как я уеду. Чем быстрее ты сделаешь мне квартиру, тем лучше. А пока ты будешь спать на диване, а я на кровати.

Свои вещи будешь стирать сам, я к ним больше не прикоснусь. И пока я живу здесь, ты будешь меня содержать, будешь давать мне столько денег, сколько и раньше. На другие условия я не согласна.

Ермишкин слушал не перебивая. Он был несказанно рад, что все так хорошо произошло, без всяких слез и битья посуды. И пообещал, что квартиру приобретет буквально на днях.

Утром к Светлане приехал Максим. Он был очень обеспокоен. Беда была близка как никогда.

Выходя из дома, он видел незнакомого мужчину, который пристально рассматривал его. Недалеко стояли «Жигули» шестой модели. Максим медленно направился вдоль улицы, стараясь каким-то образом распознать среди прохожих оперативных работников. То, что они на хвосте, он чувствовал всей своей кожей. Накануне вечером мать сказала, что звонил Алмаз и предупредил, что за ним слежка.

Максим на общественном транспорте доехал до центра и пошел по Баумана в сторону гостиницы «Казань». Он шел медленно, не пропуская ни одного магазина. Зайдя в спорттовары «Динамо», долго выбирал себе футболку. Делая вид, что полностью сосредоточен на покупке, парень заметил, как вслед за ним вошел тот же человек, которого он видел у дома. Мужчина, остановившись неподалеку, стал рассматривать спортивную обувь, периодически бросая взгляд в сторону Максима.

Ничего не купив, тот побрел дальше. Напротив Дома печати Максим нагнулся завязать шнурок и метрах в тридцати вновь увидел своего преследователя. «Сколько их, трое или четверо?»

Поравнявшись с гостиницей «Казань», он вошел туда. Пройдя по коридору, оказался в зале ресторана и присел за крайний столик. Это место позволяло хорошо просматривать не только зал, но и перекресток улиц Баумана и Чернышевского. Прошло минут пять, и в зал зашел тот самый человек. Оглядев присутствующих, он быстро нашел Максима. Заметив на его столе всего один столовый прибор, оперативник вышел.

Максим сделал заказ, встал и направился на третий этаж. В окно, выходящее на улицу Баумана, было видно, как около магазина «Кристалл» стоят уже знакомые «Жигули», а около них, делая вид, что просто болтают, стояли трое, среди них — все тот же оперативник.

«Значит, их четверо, водитель и трое, которые ведут меня», — прикинул Максим.

Он достал из кармана блокнот, записал номер машины и спустился в ресторан. Официант как раз принес заказ, и Максим как ни в чем не бывало поел. В ресторане он был уже более часа. За это время туда поодиночке зашли все оперативники.

После обеда вся честная компания направилась в сторону кинотеатра «Родина». Там шел новый советский боевик «Пираты ХХ века», народу было много, и на ближайший сеанс все билеты были проданы. Максим принялся искать лишний билетик. Ему сразу повезло, и, схватив билет, он быстро вошел в кинотеатр. На ходу он видел, как оперативники бросились искать билеты.

Максим купил сливочное мороженное и в сторонке наблюдал за попытками преследователей найти билеты. После долгих усилий одному из них это удалось.

Парень вошел в кинозал после третьего звонка. Место у него было крайнее. У оперативника же — наоборот, пункт наблюдения оказался проигрышным: объект сидел значительно выше и недалеко от выхода.

Закончился киножурнал и начался фильм. Максим дождался начала и потихоньку вышел из кинозала. По лестнице он направился в будку киномеханика и попросил выпустить его через служебный вход. Киномеханик был крайне удивлен подобному посещению, но не стал спорить и открыл уличную дверь.

Спустившись по лестнице, Максим оказался на улице Островского. С оглядкой вышел из подворотни, поймал такси и поехал к Светлане.

Доехав до ее дома и убедившись в отсутствии хвоста, вошел в подъезд.

Увидев не на шутку разволновавшегося Максима, Светлана поняла, что происходит что-то серьезное.

— Может, тебе лучше уехать? У тебя есть родственники в деревне или где-нибудь подальше от Казани?

Максим отказался от этой затеи, он был уверен, что его машина уже объявлена в розыск, а любая попытка вырваться за пределы города может обернуться трагическим случаем. Он уже знал о гибели Андрея и не хотел, чтобы его жизнь оборвалась так же нелепо.

Он выпил чая и, увидев в глазах Светланы слезы, стал ее успокаивать:

— Не беспокойся и не плачь, я еще на свободе. Я не дурнее милиции, и они меня просто так не возьмут. Можешь отвернуться от меня и забыть. Я не вправе обижаться. И так благодарю Бога, что он свел меня с тобой. В тебе есть то, чего нет ни в одной другой женщине. И мне не так страшна тюрьма, сколько то, что все это время я не буду видеть тебя. А без тебя я уже не могу.

Он говорил с такой страстью, что она не могла не поверить в его искренность.

— Если меня возьмут, то деньги, которые я оставил у тебя, возьми. Не бросай мою мать, она очень больна, и ей будет необходима твоя помощь. Если будет возможность, переведи деньги в доллары или в золото. Это будет сильнее любой нашей волюты. А сейчас ничего не говори, просто посиди со мной.

Она сидела и молчала, а он все целовал и целовал ее. Не выдержав, она сорвала с него рубашку и стала покрывать поцелуями его разгоряченное тело. Они утонули в отчаянной страсти и, если бы не телефонный звонок, еще нескоро вернулись бы на эту землю.

Звонил Ермишкин и предупредил, что дома ночевать не будет. Светлана предложила Максиму заночевать у нее, но тот отказался. Ему надо было спешить — сегодня у матери был сильный сердечный приступ.

Он пообещал Светлане позвонить на следующий день и с этим ушел.

Всю ночь Светлана проплакала. Утром с красными глазами она сидела в кресле и ждала звонка.

Максим по дороге от Светланы домой зашел к своему родственнику, работавшему МВД. Увидев на пороге нежданного гостя, тот здорово напугался. Он даже не пригласил парня войти, потому что успел рассказать жене, что Максима разыскивает милиция за участие в преступной банде.

— Ты где скрываешься? — почти шепотом спросил он. — Ты знаешь, что твоя машина в розыске, а фотография — у каждого оперативника? Зачем пришел? Знаешь ведь, где я работаю! Я должен тебя задержать, понимаешь?! Прошу тебя, больше ко мне не приходи. У тебя своя жизнь, у меня своя. А если у меня обыск устроят? Как я объясню жене, детям, соседям?

— Когда ты об этом узнал? Я уверен, что не сегодня! Мог бы позвонить! — так же полушепотом упрекал Максим. — Ты же родня мне, у нас одна кровь, один прадед! А ты испугался, решил не пачкаться! Дело твое, тебе еще не поздно и сейчас позвонить.

Дверь открылась, и в коридор выглянула жена. Увидев Максима, она принялась кричать на весь подъезд:

— Ты чего сюда приперся, кто тебя звал? Мы не дружим с преступниками, уходи, или я вызову милицию!

Прокричавшись, она скрылась за дверью. Родственник пытался извиниться — мол, у них двое малолетних детей, и неприятности им не нужны.

Максим, подняв воротник, повернулся и зашагал вон из подъезда. Он шел по улице и вспоминал детство, которое провел со своим родственником. Сколько раз он помогал ему в трудных ситуациях, спасал от наскоков ровесников! Парень давно догадался, почему родственник поступил в МВД — ему необходимо было самоутвердиться перед ребятами, почувствовать пусть слабенькую, но власть.

И сейчас он повел себя как настоящий трус. «Уж если ты такой принципиальный, взял бы да задержал! — думал Максим. — Нет, он на такое не способен. Он трус, хочет быть чистеньким и перед родственниками, и перед своими ментами!»

С этими мыслями он дошел до дома. Уже привычно осмотревшись, увидел знакомую шестерку в тени соседнего дома. Представил, как обрадовались оперативники, увидев его подходящим к дому.

Максим демонстративно подошел к машине и попросил водителя угостить его сигаретой. Тот слегка замешкался, доставая сигареты, но все же протянул пачку наглецу. Максим не курил, но взял сигарету и пошел к подъезду. За эти секунды он не только хорошо разглядел всех преследователей, но и запомнил каждого в лицо.

Максим проснулся рано, очередной гипертонический криз у матери поднял его с постели около пяти часов утра. Он вызвал скорую помощь и в ее ожидании увидел в окно все ту же шестерку, но уже с другими номерами. В машине находилось три пассажира и водитель. Они вышли и закурили, даже не догадываясь, что и за ними наблюдают.

Максим запомнил и эти лица. Ему вдруг показалось, что все, что происходит, — какая-то игра, и рано или поздно все пройдет само собой. Но люди, стоявшие на дороге, были настоящими. И страх, который они вызывали, тоже был настоящим.

«Скоро я буду знать всех оперативников в лицо и все номера, под которыми они ездят», — с тяжелой ухмылкой подумал Максим.

Скорая помощь подъехала сравнительно быстро. Осмотрев мать, медсестра сделала ей шесть уколов, а врач предложил госпитализировать в шестую городскую больницу на улице Николая Ершова.

Максим стал собирать вещи для матери. На все это ушло несколько минут, и они все вместе спустились на улицу. Парень с водителем донесли мать до машины. И они с сиреной помчались в центр. В заднее стекло он видел, как оперативники последовали за ними, но на перекрестке скорая промчалась на красный, а милиция была вынуждена остановиться.

Эта минутная пауза дала возможность значительно оторваться от преследователей. Максим помог санитару занести носилки в приемный покой, а сам остался ждать в коридоре. Минут через тридцать врач сообщил, что мать положили в кардиохирургическое отделение на втором этаже. Выйдя из больницы, Максим к своему великому изумлению, не увидел ни машины с оперативниками, ни их самих. «Видимо, потеряли».

Он перешел дорогу и решил сесть в восьмой трамвай, который двигался в сторону центра. Трамвай был пустым, так как только что отъехал с конечной остановки. В трамвае Максим заметил, что за ним вошел один из оперативников. Пришлось выскочить в закрывающиеся двери, а оперативнику ничего не оставалось, как уехать по маршруту.

Максим стоял на остановке и поджидал другой трамвай. Буквально через минуту подошел пятый номер. Здесь людей было много. Он вошел через заднюю дверь и, пройдя через весь салон, растолкав всех руками, вышел в переднюю. И опять ждал того, кто выйдет за ним. Но и второй оперативник вынужден был уехать.

Парень перешел на другую сторону платформы и сел в пятый маршрут. Доехав до остановки «Артиллерийское училище», он вышел и быстрым шагом направился в военный городок. Миновав пост курсантов, стоящих у ворот училища, побежал в противоположную сторону. Вслед за ним подобную попытку предпринял один из оперативников, но его бдительные курсанты остановили.

Милиционер достал удостоверение и показал курсантам, но те вызвали начальника караула и держали до тех пор, пока не получили разрешающую команду.

Пробежав метров семьсот по территории училища, Максим перелез через забор и оказался на улице Новаторов. Несколько раз оглянувшись и убедившись в отсутствии хвоста, он остановил такси и поехал к Светлане.

Она с утра не отходила от окна. Все мысли были связаны только с Максимом. Она уже не надеялась его увидеть сегодня, будучи уверенной, что его уже задержали. И вдруг заметила, как из подъехавшей машины вышел Максим. Он быстро пересек проезжую часть, вошел в подъезд и даже не успел нажать на звонок, как она сама открыла дверь. Ее опухшее лицо явно свидетельствовало о бессонной ночи.

Максим рассказал ей, что увез мать в больницу, и по рекомендации врача ей предстоит операция на сердце. И еще раз попросил Светлану не оставлять мать.

Они сидели на диване и никак могли наговориться, потому что хорошо понимали, что это, возможно, их последняя встреча. Но оба старались не думать об этом.

Светлана гладила его мягкие волосы и запоминала любимого красивым, сильным и свободным. Ему же не было необходимости куда-то спешить, впереди у него была только тюрьма, и он, как раньше, растаял в ее ласках.

Ушел он около семи вечера. Немного побродив по улицам летнего города, вернулся домой. Ему не хотелось подводить знакомых или друзей, скрываясь у них. То, что его задержат, Максим уже не сомневался, однако долго жить с таким грузом, ежедневно ожидая ареста, ему было очень тяжело.

Дома он включил телевизор и лег на диван. Пустая квартира давила, и он, пытаясь не думать о матери, стал анализировать события последних дней.

Интересно, чем располагает следствие в отношении него? Его, кроме своих ребят, не видел никто, а тем более этот водитель. Он хорошо помнил, что вышел из машины лишь тогда, когда Андрей натянул на шофера мешок. Свидетелей нет, Андрей погиб, Олег пропал, куда-то уехал. Единственным человеком, который может его сдать, оставался Алмаз. Но Алмаз не дурак, сдавая Максима, он автоматом заряжается сам на большой срок. Это ему невыгодно. А это значит, что его участие в налете будет доказать довольно сложно.

Похищенных мехов у них нет. Меха они никогда не найдут, денег тоже нет. Чем будут доказывать его вину — он не знал. Если, конечно, он сам ничего не скажет. А зачем это ему? Он не дурак, чтобы сознаваться!

Максим прошел на кухню, достал из шкафа бутылку коньяка и, налив полный стакан, выпил не закусывая. Пошарив в холодильнике, нашел банку шпрот, открыл ее и поставил на стол. Налил еще половину стакана и залпом выпил. Коньяк, как и в предыдущий раз, ожег горло. Максим закусил шпротами и стал одеваться.

На улице, осмотревшись, он напрямую направился к машине оперативников.

— Прошу вас меня извинить, — с явной издевкой начал парень, обращаясь к одному, вышедшему из машины. — Завтра я непременно напишу вам расписание, где, когда и в какое время я буду находиться. Это для того, чтобы вам поменьше тратить государственные деньги на погони за мной по всему городу.

Оперативнику стоило немалых усилий, чтобы сдержаться. Максим, шатаясь, ушел домой, принял душ и лег спать. Что будет завтра — он не знал, ему уже было все равно, и планы на завтра он уже не строил.

Из ежедневных сводок наружного наблюдения мне стало ясно, что Максим Марков расшифровал работников наружного наблюдения, и все наши планы по выявлению новых связей ставятся под большой вопрос.

В течение последних двух дней нам не удалось узнать, где и у кого мог находиться Марков в течение нескольких часов, после того как наружное наблюдение теряло его из виду. За это время можно было не только спрятать похищенное, но и сто раз перепрятать.

В отношении второго фигуранта также не было ничего ясного. Он пропал, словно камень в воде. Проведенная установка по месту его проживания также ничего не прояснила. Со слов родителей, сын внезапно уехал из города на какие-то заработки и пообещал сообщить свое местонахождение лишь после того, как устроится на месте.

Обсудив сложившуюся ситуацию и согласовав свое решение с начальником управления, мы приняли решение о задержании Маркова.

В этот раз Владимир Алексеевич Носов лично спланировал задержание. К его дому были дополнительно подтянуты две группы захвата из числа сотрудников уголовного розыска. Предполагая, что Марков может быть вооружен и окажет активное сопротивление, Носовым было принято решение о его задержании на улице.

Моя роль сводилась к тому, чтобы координировать эти группы в процессе захвата. Мне было обидно, но я не спорил.

Максим Марков вышел на улицу рано утром, прошел за угол дома, сел в машину и поехал в сторону центра. Он ехал не спеша, соблюдая все правила движения, словно показывая преследующим, что он готов к задержанию и нисколько не боится.

Метрах в пятидесяти вслед за ним двигались две машины с сотрудниками уголовного розыска. Марков то ускорялся, то замедлял движение, словно предлагая поиграть в кошки-мышки. Со стороны можно было подумать, что водители просто катаются, наслаждаясь хорошей погодой.

Максим не исключал, что задержат его сегодня, и поэтому старался не останавливаться. «В движении вы меня не задержите, а это значит, что останавливаться мне нельзя, буду таскать вас по городу», — решил он. Двухчасовая бесцельная езда, по его мнению, должна была спровоцировать преследовавших на активные действия.

О том, что у него на хвосте две машины, он заметил уже через полчаса после того, как выехал со двора. В одной из них находился Владимир Алексеевич Носов, который непрерывно держал со мной связь по рации. Видя, что захват явно затягивается, и принимая во внимание, что Марков может предпринять попытку оторваться, Носов решил подключить к группе захвата сотрудников ГАИ. Те должны были под благовидным предлогом остановить Маркова и организовать проверку на предмет наличия в машине оружия.

Решение было отчасти правильным при условии, что работники ГАИ получат полный и исчерпывающий инструктаж перед такой операцией. Но инструктажа никто не провел, и поэтому гаишники толком не знали, кого и как задерживать.

Максим ехал по улице Фрунзе в сторону института физкультуры, как вдруг увидел машину ГАИ и двух милиционеров, которые через одну тормозили машины. Метров за двадцать гаишник жезлом показал остановиться. Взглянув в зеркало заднего вида, Марков увидел, что преследовавшие его машины стали быстро приближаться к нему. Максим сделал вид, что подчинился требованиям, и, вырулив на обочину, стал останавливаться.

Машины оперативников также стали выруливать на обочину, метрах в двадцати пяти от Максима. Из одной вышел мужчина крепкого телосложения и направился в сторону работников ГАИ. Максим уже видел этого человека — это был подполковник милиции, который уговаривал Андрея поступить к ним на работу. Парень сидел и внимательно наблюдал за развитием событий. От него не ускользнуло, что из оперативных машин стали по одному выходить крепкие молодые люди. Гаишник направился в сторону Максима, небрежено размахивая своей черно-белой палочкой. Но было слишком заметно, что чем ближе он подходил, тем больше напрягалось его лицо. Это было естественной реакцией молодого сотрудника, которому еще не приходилось задерживать опасных преступников. Он шел, реально осознавая, что в случае чего он первым примет пулю. Он как можно незаметнее расстегнул кобуру, и его рука, как бы случайно, постоянно касалась рукоятки пистолета. Максим прекрасно видел внешнее волнение гаишника, но то, что происходило с тем внутри, он и предположить не мог. Все нутро молодого милиционера тряслось и сжималось от ужаса неминуемой смерти.

Когда до преступника оставалась пара шагов, его машина вдруг резко тронулась и, взревев, помчалась в сторону Телевышки. Этот маневр вызвал заметный переполох среди работников уголовного розыска — никто не ожидал от Маркова такой прыти. Все попрыгали в машины и устремились в погоню.

Машина ГАИ, включив сирену и проблесковые маячки, первой помчалась по Горьковскому шоссе.

Прохожие со страхом шарахались от несущихся машин, а встречные автомобили прижимались к бровке, торопливо освобождая проезжую часть.

Максим, не сбавляя скорости, мчался в сторону озера Лебяжье, разрыв между ним и преследователями держался на прежнем уровне.

Водители встречных машин с любопытством наблюдали за этой гонкой, стараясь понять, что мог нарушить этот парень, что за ним гнались сразу три машины.

Доехав до поселка Залесный, Максим все также на скорости резко свернул налево. Его машина, едва не перевернувшись, устремилась в сторону станции «Юдино».

Носов, как заколдованный, наблюдал погоню, боясь принять какое-то решение.

Я запросил его о маршруте Маркова, но Носов ничего не ответил. Из разрозненных разговоров в эфире я понял, что преступник движется по поселку Юдино в сторону Старого Аракчино.

Операция с задержанием явно выходила из под контроля Носова. Он уже не принимал никаких решений, предоставляя ГАИ предпринимать усилия по блокированию машины Маркова.

А тот мчался, не разбирая дороги. Разбитый после зимы асфальт не способствовал хорошей скорости, но Марков даже не думал жалеть новую машину. Выехав из поселка Юдино, он двинулся к Старому Аракчино. Дорога в поселке была узкой, и встречные машины со страхом шарахались на обочины.

Вдруг Максим увидел, что дорогу ему преграждают две милицейские машины. Около машин суетились работники ГАИ. Марков резко развернулся, едва не перевернувшись, и пошел тараном на одну из оперативных машин. Машина пыталась увернуться от удара, но Марков протаранил ее, а затем и другую, следовавшую за ней. От удара автомобили разлетелись, словно спичечные коробки.

Машина Максима тоже получила сильные повреждения и загорелась. Он выскочил и попытался бежать. Одежда на нем горела, он упал, пытаясь сбить пламя…

Лежа на асфальте, он наблюдал, как из подъехавших машин выходили милиционеры. Один из них, по всей вероятности старший, дал команду, и на запястьях парня щелкнули наручники.

Его посадили в машину и повезли в больницу. Там Максиму наложили повязку, смазали ожоги на спине и под конвоем отправили в следственный изолятор МВД.

Носов, получив в аварии перелом ступни, вышел на больничный. Остальные отделались ушибами и нервным стрессом.

Максим, с матрасом под мышкой, вошел в камеру, где уже находились двое задержанных. Сумрачный свет не давал возможности разглядеть их лица. Арестанты с неподдельным интересом рассматривали некогда хорошо одетого молодого человека, который, судя по всему, первый раз попал в камеру.

— Привет честным сидельцам, — вспомнив рассказы Андрея, произнес Максим и проковылял мимо них.

Его приветствие вызвало неоднозначную реакцию.

Максим бросил матрас на пустующую нижнюю полку и попытался лечь.

— Это место для авторитетных арестантов, а не для тебя, фуфлыжник, — предупредил один и ударил Максима в лицо.

Удар был не сильным, больше обучающим, но Максим упал на бетонный пол и сильно ударился головой.

Поднявшись, он изо всех сих дал обидчику в глаз. Тот упал и на какое-то время затих. Второго сокамерника Максим ударил в лицо, когда тот хотел поднять лежащего товарища. Он упал и завыл нечеловеческим голосом.

— Теперь я здесь решаю все вопросы, кто не согласен — пусть ломится из хаты, — пригрозил Максим.

Он лег на лежак и стал наблюдать за тем, как поведут себя сокамерники. Рассказы Андрея о том, как вести себя в камере, как жить по понятиям, что делать, чтобы поднять свой авторитет, не прошли даром, и в данный момент парень решил придерживаться этих ценных советов.

Первым к нему подошел тот, что помоложе, и, протянув руку, представился:

— Леша.

Второго звали Наиль.

Уже через час Максим знал, что Алексей задержан по подозрению в серии угонов, а Наиль подозревался в разбойном нападении на офис небольшого кооператива, торговавшего вьетнамскими джинсами «Мальвина».

Наиль тоже спросил, за что попал Максим. Марков тут же придумал историю о том, что его напарник по бизнесу подставил его, так как захотел стать единоличным хозяином их небольшой фирмы. Максим, якобы, должен был подписать в милиции заявление о выходе из фирмы, но не захотел и, уходя от ментов, в хлам разбил две их машины.

В камере он вел себя вполне достойно, отлично осознавая, что с ним произошло. Каждый из сокамерников хотел предстать перед ним наиболее авторитетным преступником, прошедшим не через один лагерь, и они подолгу спорили, доказывая преимущества той или иной зоны.

Их споры забавляли Максима, но он слушал с интересом. Так незаметно наступил вечер, и сумрак сгустился в камере.

В коридоре изредка слышались шаги охранника, который регулярно заглядывал в глазок двери.

— Марков! На выход, — услышал он крик контролера.

Максим поднялся. Дверь камеры с лязгом открылась, и он увидел парня в гражданской одежде, который держал в руках наручники.

— Лицом к стене, — послышалась команда, и Максим повернулся.

Наручники сухо щелкнули.

— Вперед и наверх, — велел парень, и они молча двинулись по коридору.

Максим оказался в небольшом уютном кабинете. Судя по отделке и наличию пульта, сделал вывод, что здесь сидит какой-то руководитель уголовного розыска. В кабинете находилось двое мужчин, и арестованный решил, что который постарше и есть начальник.

— Присаживайтесь, — предложил старший и представился Виктором Алексеевичем Абрамовым.

Максим присел на стул и вытянул ногу. Нога, которую он сильно ударил во время аварии, опухла и не давала свободно двигаться.

Тот, что помоложе, встав со стула, подошел к парню, словно стараясь его получше разглядеть.

— Станислав, не приготовите ли нам чаю, — попросил Абрамов. — Разговор будет долгим, и перед этим, я думаю, стоит попить чайку.

Абрамов протянул Максиму пачку сигарет и предложил закурить.

— Я не курю, — отказался Марков и стал, в свою очередь, внимательно наблюдать за работниками милиции.

По их движениям, репликам, которыми они обменивались, Максиму стало ясно, что перед ним опытные работники, и с ними надо поосторожнее.

Поставив, перед ним стакан с чаем, Абрамов попросил рассказать о себе.

— Что конкретно вас интересует? — спросил Максим. — Думаю, что вы обо мне знаете намного больше, чем я сам.

Но долго не стал отпираться и начал рассказывать. Врать не хотелось, так как скрывать ему было нечего, и все что он рассказывал, легко и быстро проверялось.

Максим рассказывал и не сводил глаз с оперативников.

Оттого, что Станислав изредка заглядывал в бумагу, лежавшую перед ним на столе, Максим понял, что он сверяет его показания с уже имеющимися сведениями.

Когда он закончил говорить, Абрамов поинтересовался:

— А почему ты устроил гонки по городу, подвергая опасности людей? Чего испугался? Да, кстати, скажи мне, почему ты пошел на таран милицейских машин? Зачем тебе это надо?

Максим не стал лукавить:

— Я несколько дней подряд у своего дома видел какую-то машину, которая целыми сутками стояла под моим окном. В машине постоянно находились неизвестные люди, четыре человека. Кто они, я не знаю, кого они пасли около моего дома, тоже не знаю. Вы говорите, что это были работники милиции, но я в этом не уверен. Они все время были в штатском, и я решил, что это бандиты. Потом я заметил, что эти люди сопровождают меня по улицам. Это вообще непонятно — кто они, что им надо? Я не преступник, и мне скрываться нечего, я просто испугался за мать, которая часто остается одна и не сможет оказать сопротивление этим парням, если они попытаются проникнуть в нашу квартиру. Вчера я положил мать в больницу и вечером, возвращаясь домой, опять увидел эту машину. Хотел позвонить в милицию, но передумал. Что милиции сказать? Что под моими окнами который день стоит легковушка? Вы сочли бы меня шизофреником. Сегодня я хотел убедиться, за кем они ведут наблюдение — за мной, за мамой или за соседями. Сел в машину и поехал в город. Когда ехал, заметил, что за мной следуют уже две машины. Когда меня остановил работник милиции, я обратил внимание, что эти машины тоже остановились, и из них стали выходить здоровые ребята. Я испугался, что они нападут, и рванул. Что было потом — уже плохо помню. О том, что машины, перегородившие улицу, были милицейские, не знал, они были без милицейской окраски. В последний момент я попытался уйти от столкновения, но не смог. Мне очень жаль, что так случилось. Когда машина загорелась и я выбрался — опять испугался, теперь уже работников милиции, поэтому и попробовал убежать.

— Слушай, Марков! Все, что ты нам здесь говоришь, — чепуха. Ты прекрасно знаешь, за что ты задержан, — заговорил Станислав. — Советую рассказать о налете на контейнеровоз. Кто организовал, кто участвовал и где сейчас груз? Ты знаешь, твой подельник Баринов, к которому ты так часто приезжал в Адмиралтейскую слободу, задержан и дает показания. Теперь тебе ясно, почему ты здесь?

— Да, я хорошо знаю Андрея Баринова, мы часто встречались с ним, ходили в кафе, на танцы. Он не мог вам рассказать такого, потому что я ничего преступного не совершал! Если вы не врете, то пригласите Баринова, пусть он при мне расскажет. Я просто хочу посмотреть ему в глаза и понять, почему он на меня наговаривает. А то, что сейчас вы мне говорите, как раз и является полной чепухой, как вы выразились.

— Хорошо, Максим, — спокойнее сказал Станислав, — мы непременно организуем эту встречу, но тогда ты потеряешь единственный шанс, который называется чистосердечным признанием. Все последующие наши действия будут называться не иначе, как изобличение преступника в совершении им тяжкого преступления. Ты хоть понимаешь, что тебе грозит? Молчишь? Это, брат, сто девяносто первая статья со значком «прим.», по-русски — кража государственного имущества в особо крупном размере, и санкция там вплоть до расстрела! Дошло до тебя? Теперь понимаешь, что будет, когда мы докажем этот разбой?

— Извините меня! — обратился Марков ко мне. — Вам просто не на кого повесить это преступление, вот вы и решили загрузить меня. Я не совершал никаких противоправных действий, и если вы меня будете дальше грузить, то я найму адвоката и без его присутствия ничего говорить не буду. То, что я разбил машины милиции, — не отрицаю, но все остальное — не мое, и отвечать за какие-то разбойные нападения не собираюсь. Ищите дураков в другом месте! А сейчас я устал, у меня очень болит нога и обожженная спина, — сказал Максим и попросился в камеру.

Через три минуты Максим был уже в камере и отдыхал на своем лежаке. К нему подсели сокамерники и стали расспрашивать, у кого был, и что ему вменяли. О том, что кто-то из этих двоих работает на милицию, Марков не сомневался, но кто конкретно, не знал. Прикинувшись простачком, он стал пересказывать им весь разговор, состоявшийся наверху в кабинете Абрамова.

— Да, ты, мужик, влип в историю, — посочувствовал Наиль. — Теперь начнут грузить по полной. Тебе остается только защищаться. Главное, если ты действительно не при делах, не грузись, что бы они тебе ни говорили и ни обещали. Требуй очные ставки, заключения экспертизы, обязательно найми адвоката, при нем они хоть бить тебя не будут. Главное, не сдавайся и не думай писать явку с повинной, пусть все доказывают.

Леша начал издалека. Он стал приводить примеры, когда задержанный в ходе следствия не произносил ни одного слова, но его все равно судили и расстреливали, так как за него все говорили его подельники.

— Я что тебе посоветую, — говорил Леша, — может, тебе стоит поторговаться, ведь твоя судьба сейчас у них в руках. Как они этот вопрос поставят перед следствием, так все и будет решено. Здесь «чернуха», а не РОВД. Здесь умеют развязывать языки. Я еще не знаю такого случая, чтобы кто-то отсюда вышел на волю. Здесь только одна дорога — в зону.

Марков повернулся к стене и закрыл глаза.

«Вот я и в тюрьме, — подумал он, засыпая, — сколько дней и ночей мне предстоит провести здесь, не знает никто, кроме Бога. Увижу ли я живую мать?»

От этих мыслей на глазах выступили слезы. Он тихо заснул.

Ночью во сне он видел мать, которая стояла у окна и плакала, глядя ему вслед, а он все шел и шел, не в силах оглянуться.

Марков проснулся от лязга двери. Мужчина средних лет в погонах старшего сержанта занес ведро с водой и тряпку. Все это он бросил на пол:

— Уборка помещения. Всем оставаться на своих местах. Берегите свое здоровье!

Леша, встав с койки и взяв в руки тряпку, начал уборку. Отжав тряпку и вылив грязную воду в парашу, он постучал в дверь камеры. Прошло минуты две, прежде чем ее открыли. Охранник молча забрал ведро с тряпкой и закрыл дверь.

Максим лежал на койке и разглядывал потолок. Лежак был жестким, с непривычки болели бока и спина, и боль эту невозможно было никак облегчить. Поврежденная нога по-прежнему сильно болела. Он встал, подошел к двери и начал стучать.

— Чего надо? — услышал он голос из-за двери.

— У меня сильно болит нога, вы не дадите мне что-нибудь, анальгин например? — попросил Максим.

— Может, тебе еще и бабу в камеру привести? — ответил голос и противно засмеялся собственной шутке.

«Может, врач специально неправильно наложил мне повязку, чтобы нога постоянно мучила, — думал Максим. — И милиция будет уверена, что я не смогу сбежать».

Первым из их камеры на допрос вызвали Алексея. Из камеры его вывел старший сержант, и сокамерник отсутствовал часа два.

Когда он вернулся, сразу принялся рассказывать, как его кололи оперативники, но он ничего не сказал.

«Врет, — решил Максим. — Не похоже, чтобы его два часа кололи, а он остался не только спокойным, но даже веселым. Чудес не бывает».

Следующим вывели Наиля. Алексей тут же подсел к Максиму и начал плести истории, как угонял машины. Максим лениво поинтересовался, какие машины тот угонял, как вскрывал двери и отключал сигнализацию. Алексей почувствовал заинтересованность Максима и радостно продолжил. Он заливал о своих подвигах более часа, но на вопрос, как отключал сигнализацию, так и не смог вразумительно ответить.

Чувствуя, что засыпается, Алексей сразу ввел в рассказ новое лицо. Оказывается, эту работу осуществлял его подельник, а он сам лишь угонял уже открытые машины.

Алексей неосмотрительно близко нагнулся к Максиму, и тот уловил явный запах копченой колбасы и чеснока.

— Интересно, Леша, кто же из оперативников тебя угощал копченой колбасой? Насколько я знаю, их кабинеты — не магазины. А главное, за что они тебя кормили? Может, за то, что стучишь? А может, страшно подумать, за то, что трахают тебя?

Алексей отскочил, как ошпаренный.

— Меня еще вчера насторожило твое предложение о маляве, — начал Максим, — но я как-то не придал этому особого значения. Но сегодня — колбаса, чесночок! Ты явно, заигрался!

— Ты что, Максим! Подумай, кому ты делаешь предъяву! Обоснуй или я тебя, пидара, замочу прямо в камере, — крикнул Алексей. — Ты еще зоны не видел, не знаешь порядков, а все туда, в обвинители. Если я прокричу, тебя ведь на ремешки порежут.

Неожиданно лязгнула дверь, и в камеру ввели Наиля.

Мы сидели в кабинете со Станиславом и обсуждали ситуацию. Руководство МВД требовало результата по раскрытию преступления, и нам приходилось пахать сутками, придумывая оперативные комбинации, которые могли бы подтвердить причастность Маркова к разбою. Очная ставка с водителем контейнеровоза положительных результатов не принесла. Водитель не опознал в нем преступника.

Мы знали, что очная ставка не даст результата, и всячески препятствовали ее проведению, но следствие было неумолимо и, несмотря на наши протесты, провело его.

— Ну, теперь вы видите, что я не виноват ни в каком разбое, — произнес Максим. — Я сразу понял, что вам главное повесить на кого-нибудь это преступление, вот вы мне и стали его вешать. Представьте, как я рад, что он меня не опознал. Я сидел и думал, уговорите вы его или нет. Видно, не уговорили!

Марков сидел на стуле и нагло улыбался, глядя на нас. Агент, внедренный Балаганиным в разработку Максима, был срочно выведен из операции в связи с его расшифровкой. Нам ничего не оставалось, как признать Маркова дерзким и опасным преступником. Вот и сейчас мы рассуждали с Балаганиным о его аналитическом уме. Этот парень, ранее не судимый и ни разу не привлекавшийся к административной ответственности, совершенно спокойно расшифровал группу наружного наблюдения, а теперь и агента в камере.

— Нет, Станислав, Маркова просто так не расколешь! — подытожил я. — Необходимы другие комбинации, новые люди, притом авторитетные, про которых он слышал или знает. Только эти люди в состоянии его расколоть. Бомжи здесь не ходят.

Балаганин вышел из кабинета, а я, в который уже раз, начал листать протокол обыска в квартире Маркова.

«Неужели мы ошиблись и сейчас зря тратим время на этого Максима? — думал я. — И обыск его квартиры нам ничего не дал. Если бы он повел себя более лояльно в момент задержания, то его вообще пришлось бы отпустить. Вот и оперативная установка, сделанная сотрудниками по месту проживания Марковых, была настолько положительной, что по ней можно было награждать, а не сажать».

Марков, как утверждали все его соседи, был воспитанным молодым человеком, всегда вежлив в отношении соседей. За все время его ни разу не видели в нетрезвом состоянии. Соседи считали, что он работает в каком-то кооперативе и зарабатывает неплохие деньги, так как совсем недавно их семья приобрела в свое пользование автомашину. После смерти отца парень стал более замкнутым, и в последнее время их квартиру практически никто не посещал.

Я отложил протокол обыска и вышел на улицу. Стоял теплый летний день. В парке «Черное озеро» играли дети, на скамейках сидели взрослые. Я взглянул на часы, было время обеденного перерыва. Постояв под солнышком еще пару минут, я направился в столовую.

После обеда я прошел в кабинет руководителя службы наружного наблюдения.

— Привет, — поздоровался я, — не отрываю от дел?

— Все нормально. Что тебя привело? — спросил меня начальник отдела.

Я ему коротко рассказал о своих проблемах и поинтересовался розыском Фазлеева Алмаза.

— Порадовать тебя ничем не могу. Мы держим адрес, но домой он не приходит. Я думаю, что он уехал из города. А что ему мешает — денег море, живи, где хочешь!

Попрощавшись, я вышел и направился к себе.

Через минуту позвонил Стас и предложил мне встретиться с агентом, которого поднял Юрий Зимин.

Я вошел в кабинет и увидел парня, сидевшего за столом и что-то старательно писавшего.

Увидев меня, он перестал писать и вопросительно взглянул на Юрия.

— Не переживай! Это мой начальник, — успокоил его Юрий.

— Расскажи-ка мне, Наиль, о Маркове, — попросил я. — Как он ведет себя в камере, что рассказывает о преступлениях, о своих друзьях. Вообще, все о Маркове.

Парень сказал, что Марков очень умный и внимательный человек. Он больше предпочитает слушать, чем говорить. У него не голова, а компьютер! Считает себя попавшим в милицию в результате провокации. Рассказывает о том, что, испугавшись, он разбил несколько милицейских машин и готов за это ответить. Уверен, что его с кем-то путают, потому что «наверху» его постоянно грузят каким-то разбоем. Недавно прошла очная ставка, и потерпевший его не опознал. Он очень переживал, что оперативники уговорят потерпевшего, и тот просто покажет на него.

О своих друзьях ничего не рассказывает, беспокоится за больную мать, которая находится в больнице. Это, говорит, хорошо, что его задержали, пока мать в больнице, там хоть есть кому помочь. Было бы хуже, если бы она была дома одна.

Я слушал агента и думал, думал, думал. Страшно было ошибиться в объекте задержания. И сейчас, чем больше агент говорил, тем меньше во мне было уверенности в правильности моих действий.

Я вышел из кабинета Зимина и направился к себе. Через минуту ко мне пришел Юрий.

— Срочно убери от Маркова этого человека. Он не способен с ним работать! Неужели ты не понял, что он его просто расколол, когда попросил достать карандаш и бумагу для малявы. У кого и где задержанный может достать бумагу и карандаш? Только у оперативников! Это ясно даже дураку. Не опускай его в камеру, если не хочешь погубить. Марков убьет его.

Зимин вышел из кабинета. Я понял, что Максима может разработать только тот агент, который будет для него явным авторитетом.

Где найти такого человека — неизвестно, и поэтому я стал звонить заместителю начальника Следственного изолятора N1 по оперативной работе. Мы были с ним знакомы давно и не раз выручали друг друга в разных щекотливых ситуациях.

Я вкратце рассказал ему о происходящем и попросил помочь. Он пообещал найти достаточно авторитетного преступника, который бы сотрудничал с органами внутренних дел.

На следующий день он позвонил мне и попросил, чтобы я прислал к нему оперативников за сидельцем.

Я срочно вызвал Балаганина и отправил его с двумя сотрудниками в СИ-1.

Через час ко мне в сопровождении Балаганина вошел мужчина в возрасте тридцати лет.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я.

— Моя фамилия Фомин, зовут Сергей, — представился он. — Трижды судимый и в настоящее время нахожусь под следствием. Думаю, прогнать следующую легенду: оперативники раскопали еще несколько преступлений, совершенных мной, и теперь копают под меня. Ранее судим за убийство. Отсидел восемь лет. Начинал с малолетки и закончил срок на двойке. Еще дважды судим за разбой. Последний раз осудили на девять лет, и этот срок я отбывал в Мордовии.

Я не стал информировать его о Маркове, ибо посчитал, что если агент опытный, он сам узнает все о своем сокамернике.

Его легенда была довольно простой и понравилась мне.

Станислав отвел Фомина в камеру к Маркову.

Теперь оставалось только ждать.

Алмаз не выходил из дома уже больше недели. Купленные продукты заканчивались, и он вместе с Лилей отправился на Центральный колхозный рынок.

На рынке они приобрели все необходимое и собирались уже ехать домой. Неожиданно в дверях лабаза Алмаз лицом к лицу столкнулся со своей соседкой. Ему ничего не оставалось, как поздороваться.

— Здравствуйте, Фаина Ильдусовна, — произнес Алмаз и, не останавливаясь, проследовал дальше.

Изумленная Фаина Ильдусовна встала как вкопанная — она знала, что Алмаз в розыске, и его усиленно ищет милиция.

Когда он отошел уже метров на тридцать, она потихоньку двинулась за ним и заметила, что Алмаз вместе с молодой черненькой женщиной сел в трамвай второго маршрута.

Дома бдительная соседка позвонила участковому и рассказала, что видела Алмаза на колхозном рынке, и что он был там с женщиной.

Фаина Ильдусовна была доверенным лицом местного участкового уполномоченного и часто выполняла его поручения, связанные с жильцами близлежащих домов. Она периодически информировала участкового о неработающих лицах, местных пьяницах и других, представляющих интерес для правоохранительных органов. И сейчас, вспомнив об информации участкового, она не могла не доложить ему об Алмазе.

Уже через час об этом знал не только я, но и мое руководство.

Собрав у себя небольшое совещание, я проинформировал сотрудников и дал команду сообщить всем участковым и оперативным сотрудникам, чьи зоны работы каким-то образом соприкасаются с движением второго маршрута трамвая. Особо были проинформированы работники ГАИ, так как мы не исключали, что разыскиваемый может передвигаться на своей машине.

Перебирая информацию в оперативном деле, которое в свое время вел Балаганин, я наткнулся на адрес Сулеймановой Лили, которая проходила по его делу как швея. Ее адрес проживания был не так далек от конечной остановки второго маршрута — улицы Волкова. Эта догадка, как молния, пронзила мой мозг и я, схватив трубку, стал звонить Станиславу.

Он понял меня с полуслова и с двумя работниками уголовного розыска тут же выехал по этому адресу.

По дороге он заехал в опорный пункт милиции и забрал с собой участкового инспектора.

Достав оружие, участковый позвонил в дверь Сулеймановой.

Через минуту подошла женщина и спросила, кто там.

— Откройте, это ваш участковый инспектор, — потребовал работник милиции.

Станислав услышал, что женщина с кем-то советуется.

— Откройте дверь, или мы будем вынуждены ее взломать, — повторил участковый.

Дверь открылась, и сотрудники уголовного розыска ворвались в квартиру.

Помимо женщины там находился мужчина, ремонтировавший кран. Он был в спецовке, из кармана торчал разводной ключ.

Станислав стал расспрашивать «сантехника», кто он и каким образом оказался в квартире. Лицо мужчины было ему знакомо, но где он его видел, Стас вспомнить не мог и очень себя корил, что в спешке не взял фотографию Алмаза.

Мужчина был спокоен и без особого волнения отвечал на все его вопросы. Он сказал, что работает сантехником в ЖЭУ и пришел по вызову, в связи с жалобой гражданки на сломанный кран.

Поинтересовавшись семейным положением Лили, Станислав заметил, что на вешалке прихожей висит мужская куртка. Он подошел к ней и засунул руку в боковой карман, где оказалось водительское удостоверение на имя Фазлеева. Фото на удостоверении и внешность сантехника — одно и то же лицо!

Алмазу ничего не оставалось, как признаваться. Оставив в квартире двух сотрудников уголовного розыска, Станислав с задержанным поехал в МВД, чтобы передать его, а самому с постановлением на обыск и следователем вернуться в квартиру для обыска.

Узнав о задержании Фазлеева, я вновь поверил в удачу. Несколько дней назад и представить было сложно, что так легко мы возьмем еще одного подозреваемого!

Его завели ко мне в кабинет. Я взглянул на него, стараясь определить, как строить разговор.

Передо мной был молодой человек, среднего телосложения, с темными, словно уголь, волосами. Его сильные руки свидетельствовали о физической силе.

— Присаживайтесь, — предложил я ему.

— Вы думаете, что правда может существовать в этом заведении? — спросил он, осматривая кабинет.

— Расскажите, Алмаз, о преступлениях, которые вы совершили с Андреем Бариновым и Максимом Марковым, — сразу начал я. — Вы, наверное, уже знаете, что Максим давно задержан и дал кое-какие показания, в частности, в отношении вас. Вижу, что вы мне не верите, тогда скажите, почему мы вас нашли? Как мы узнали, у кого вы скрываетесь?

Алмаз молчал и пытался предугадать мои дальнейшие действия.

Когда я закончил, он произнес:

— Слушайте! Я не понимаю, за что меня задержали. Не совершал я никаких преступлений, и не надо на меня вешать! А если считаете, что я что-то совершил, то докажите. Больше я не буду ничего говорить без адвоката.

Я еще минут двадцать пытался разговорить его, но он упорно молчал. Пришлось вызвать конвой и водворить его в камеру.

Было предельно ясно, что ни Алмаза, ни Максима к даче показаний просто так не склонить. Потребуется длительный срок разработок, чтобы они поняли, что признаться — единственный выход.

На другой день после задержания второго преступника я доложил об этом руководству управления. В кабинете начальника был и его зам — Носов. Рядом с ним лежали костыль и палочка. Я кратко доложил о задержании и планируемых мероприятиях. Начальник одобрил мой план, и уже в дверях меня остановил Носов — попросил зайти к нему.

— Ты знаешь, Абрамов, ко мне обратилась жена высокопоставленного человека из Обкома партии и попросила организовать ей встречу с задержанным Марковым. Она хочет передать ему продукты и по возможности поговорить. Ты можешь помочь? — спросил Носов.

— Владимир Алексеевич, мы таких свиданий ни разу не позволяли. Здесь недостаточно только моего или вашего решения. Необходимо согласовать это со следователем. Решающее слово за ним.

— Пойми меня правильно! Я не могу ей отказать, — начал просить он, — такие люди дважды не обращаются. Не думаю, что она каким-то образом может помешать или навредить следствию.

— Решайте сами, а я этого делать не буду, — сухо ответил я.

Носов сделал обиженное лицо и жестом показал мне, что разговор закончен.

Я вышел и направился в свой кабинет. Ясно, что мой отказ вновь обострил отношения, но другого выхода, на мой взгляд, не было.

Часа через два после разговора с Носовым ко мне зашел Балаганин с информацией от Фомина.

В своей записке Фомин описывал знакомство с Марковым. Из отчета следовало, что это весьма замкнутый человек, про которых говорят, что они себе на уме. После того как он расколол двух агентов, Марков не доверяет никому, так как считает, что камера может прослушиваться.

Фомин считает, что к Маркову необходим совершенно другой подход, и что форсировать события нельзя, так как любой вопрос Маркову сразу разрушит образовавшийся контакт.

«Да, Фомин мужик еще тот, психолог, и, я думаю, он совершенно правильно выбрал поведение. Очевидно, он хочет, чтобы сам Марков начал консультироваться с ним», — решил я, заканчивая читать сообщение.

— Станислав, думаю, необходимо более плотно поработать с Марковым. Грузите на него все, что у нас есть по этим делам. Надо вывести его из состояния покоя. Обязательно сообщи ему о задержании Фазлеева. Все, что получим от Фомина, будем преподносить ему как информацию, полученную от Алмаза, а Алмазу — как полученную от Максима. Кстати, вы зарядили камеру у Фазлеева?

Балаганин кивнул, давая понять, что задание понял и намерен приступить к работе.

После обеда я не спеша поднимался по лестнице, прокручивая в голове утреннюю информацию. Из кабинета Носова доносился женский голос, и этот голос мне был знаком. Но кто это? Память дала сбой.

Вдруг за моей спиной резко открылась дверь и в коридор вышла женщина. Она обернулась ко мне, и я узнал в ней Светлану, мою первую школьную любовь!

Сердце сжалось до боли, я глядел на нее, а она на меня, мы оба застыли.

— Привет! Не ожидала тебя здесь увидеть, — еле слышно произнесла она. — Как живешь, как дети?

— У меня все хорошо. Вот работаю здесь. Дома все нормально, дочка растет.

Светлана была такой же красивой, как и в юности, лишь косметика на лице говорила о том, что она уже не школьница.

— Мы, кажется, не виделись лет десять? Ты мало изменился, разве что виски седые. Я слышала, что работаешь в милиции, но не думала, что мы вот так встретимся в МВД.

— Значит, это ты жена чиновника из обкома? А я и не знал! Значит, это тебя так интересует судьба Максима Маркова?

Пока мы говорили, из кабинета вышел Носов:

— Я же тебе говорил о женщине, которая хочет встретиться с Марковым. Вот это и есть та женщина. Я думаю, что теперь ты изменишь свое решение и окажешь ей услугу?

— Кем вам приходится задержанный Марков? — спросил я ее официально.

Светлана как-то замялась и, как будто набравшись сил, тихо произнесла:

— Он мой друг.

— Простите меня, надеюсь, вам известно, что свидания предоставляются лишь ближайшим родственникам. А вы таковой не являетесь.

Лицо ее вспыхнуло, и она, не оборачиваясь, устремилась к лестнице. Вслед за ней посеменил Носов.

У себя в кабинете я сел в кресло, закрыл глаза, и воспоминания закружились в моей голове. Я вспомнил те обиду и унижение, которые так и не смог пережить за долгие годы.

Ее мама всегда боялась за ее будущее, за то, что она свяжется с каким-нибудь проходимцем. Она и меня, сына простого рабочего, приравняла к этой категории.

Вот сейчас я — работник уголовного розыска, борюсь с ворами и всякой швалью, а ее дочь почему-то связалась с этими людьми. Видно, от судьбы не уйдешь, то, чего так боялась мать, и случилось. Да, судьба играет с человеком.

Светлана выскочила из здания МВД, как ошпаренная. Она хорошо помнила все слова покойных родителей, которые так бесцеремонно обошлись с Абрамовым. А ведь она тогда так его любила! Теперь бумеранг вернулся и больно ударил по ее самолюбию и чувствам.

А ведь он прав, как всегда. Кто она Максиму — не жена, не любовница по большому счету. Ее муж — Ермишкин, и пока она замужняя женщина — не имеет никаких прав на Маркова!

Светлана шла по улице Лобачевского. Еще минуту назад кипящие в ней страсти и обида улетучились, словно и не было. Домой ей не хотелось — это был не ее дом. Все, что находилось там, напоминало только о Ермишкине, о его изменах, об угасшей любви.

Неожиданно она развернулась и направилась в обком. На входе ее остановил постовой милиционер и поинтересовался, к кому она и по какому вопросу. Светлана назвала фамилию мужа, и постовой, указав номер кабинета, пропустил ее.

Она шла по коридору, и мужчины останавливались, с интересом рассматривая ее.

Светлана постучала в дверь указанного милиционером кабинета и вошла в приемную. Ее встретила женщина средних лет и, выслушав, предложила подождать — «у Сергея Ивановича люди».

Светлана села в кресло и стала рассматривать интерьер приемной.

В этот момент дверь кабинета открылась и оттуда вышли двое мужчин. Ермишкин с нескрываемым удивлением заметил в приемной жену. Он очень растерялся, но все же догадался пригласить ее в кабинет.

— Что случилось? Почему ты пришла?

— Решила сказать, мне все это надоело! Ты когда обещал решить с квартирой? Я хорошо помню когда! Или в ближайшее время я получаю квартиру, и мы с тобой мирно расходимся, или я вынуждена буду обратиться в партийную комиссию с вопросом о твоем моральном облике!

От ее натиска Сергей Иванович потерял дар речи.

Он попросил понизить голос и не скандалить здесь. Однако Светлана, наоборот, стала говорить еще громче:

— Почему ты запрещаешь мне говорить? Разве я не права?

Ермишкин выскочил из-за стола, затем из кабинета — просить секретаря немного погулять.

Вернувшись, он принялся успокаивать Светлану, обещая вплотную заняться ее вопросом.

— Ты знаешь, что я нашла у нас дома?

Сердце Ермишкина сжалось от предчувствия.

— Что ты могла найти у нас дома? — стараясь сохранить спокойствие, переспросил он.

— А ты догадайся с трех раз! — крикнула Светлана и с шумом закрыла за собой дверь.

Ермишкин и в страшном сне не мог предположить, что в тот момент в сумочке жены лежала его явка с повинной.

Спустя полчаса, Сергей Иванович поднял трубку и позвонил Татьяне. Та слушала его взволнованный голос, не перебивая. Женская интуиция подсказывала ей, что угрозы Светланы имеют под собой реальную почву. Выслушав, она предложила купить для Светланы квартиру у своей подруги, которая выходит замуж и собирается переехать в другой город.

— Если у нее государственная квартира, то ее не купишь, — засомневался Ермишкин.

— Насколько я знаю, кооперативная, — ответила Татьяна.

Это был реальный выход, и Ермишкин согласился.

Вечером Сергей Иванович и Татьяна поехали к подруге и предложили сделку. Получив согласие, Ермишкин от Татьяны позвонил жене и сообщил, что подобрал квартиру, и в ближайшее время этот вопрос будет отрегулирован.

Уже на следующее утро он вновь позвонил и предложил в обед встретиться в Ленинском садике.

Светлана пришла на встречу без опоздания.

Муж сидел на лавочке напротив фонтана и читал газету. Она сухо поздоровалась и присела рядом.

— Как наши дела? — спросила она и, достав из сумочки зеркальце, стала себя рассматривать.

Ермишкин рассказал о квартире и предложил посмотреть. Светлана, не раздумывая, согласилась.

— Теперь скажи мне, что ты нашла и что собираешься с этим делать? — спросил Ермишкин. — Ты умная женщина, и я не думаю, что побежишь с этим в прокуратуру.

Светлана рассказала, где нашла документ, и спросила, что вынудило Ермишкина написать такое о себе?

Как ни хотелось ему говорить об этом, но особого выбора не оставалось. Ермишкин рассказывал ей историю о налете и все ужасы переживал заново. Он не стал скрывать, что преступники забрали у него деньги и ценности, которые он приобрел накануне.

Когда он закончил, она поинтересовалась, знает ли он, что милиция задержала их общего знакомого Максима Маркова. И сообщила, что вчера попыталась с ним встретиться, но в милиции отказали.

— Сергей, ты должен ему помочь! Его обвиняют в налете на машину с мехами. Это неправда. Он не делал этого, я точно знаю! Сейчас я уже могу тебе это сказать. В ту ночь он был у меня, — произнесла Светлана. — Если ты поможешь ему, я отдам твою явку с повинной сразу и без всяких условий.

Ермишкину ничего не оставалось, как согласиться попробовать.

Светлана не стала вдаваться в подробности и, поднявшись со скамейки, направилась на остановку трамвая.

Ермишкин долго смотрел вслед бывшей жене. Внутренний голос говорил ему, что он совершил большую ошибку, оттолкнув ее, однако разум радовался столь быстрому разрыву. Характер Светланы, по сравнению с его новой женщиной, был просто ангельским. Она никогда не позволяла себе повысить на него голос, считая, что он мужчина, и его поступки не могут обсуждаться.

Татьяна же, наоборот, была импульсивной, способной накричать, обидеть, но это все ему почему-то нравилось, и он, перенося обиды и унижения, тянулся к этой женщине.

Это вечное чувство обиды разжигало в нем сильнейшее сексуальное желание. Ему, привыкшему повелевать людьми, почему-то было приятно слышать ежедневно покрикивание Татьяны. Все это так напоминало его детство, когда мать с бранью бросалась на отца, и сейчас он был готов отдать все, лишь бы это не заканчивалось никогда.

Он смотрел Светлане вслед, понимая, что она не остановится ни перед чем и, если он не исполнит ее требования, непременно передаст бумагу в прокуратуру. Ермишкин понимал и то, что требования Светланы могут серьезно отразиться на его карьере. Но из двух зол нужно было что-то выбирать, и Ермишкин сделал свой выбор.

Ему было все равно, что будут думать о нем работники правоохранительных органов. Пусть думают, что хотят. От этого от него не убудет. Страшнее этих мыслей был только факт, что явка на столе прокурора. В этом случае снисхождения ждать неоткуда. Его сотрут в порошок его же друзья. Эта явка перечеркнет не только его светлое будущее, но и поставит крест на его свободном передвижении.

«Зачем я это все написал? — сокрушался Ермишкин. — Сам себе создал проблемы. Ладно бы писал только о себе, но ведь и о других! Бывших руководителях, подчиненных — этого-то никто не просил! Зачем сказал про схему движения денег? Да за такие признания меня до суда в камере удавят!» Эта мысль окончательно добила Ермишкина. Он встал со скамейки и направился в обком.

Алмаз вторые сутки сидел в камере один. Тяжелые мысли не отступали ни на миг. Он с болью вспоминал Лилю, с которой он так и не оформил свои отношения. Будет она ждать его из заключения или предпочтет сделать аборт и навсегда разорвать с ним?

Алмаз лежал на голых нарах и мучился от боли в боках и спине. Чтобы как-то оторваться от грустных мыслей, начал мерить камеру шагами.

«Десять шагов вдоль и пять поперек, — считал он про себя. — Теперь это мое жизненное пространство».

Он вспомнил бескрайние степи Казахстана, полные цветущих маков, и от этого ему стало еще горше. Но тяжелые мысли прервал скрежет открываемой двери, и хриплый голос сержанта вернул его к действительности.

Алмаз, заложив руки за спину, вышел из камеры.

— Лицом к стене!

И Алмаз уперся лбом в грязную стенку коридора.

На руках щелкнули наручники, и тот же голос потребовал двигаться вперед по коридору.

В конце коридора он поднялся по лестнице и вновь услышал:

— Лицом к стене!

Дверь открылась, и по команде арестант проследовал дальше. Поднялся на второй этаж и оказался в длинном коридоре, по разные стороны которого располагались кабинеты сотрудников уголовного розыска. Его ввели в один из них, и Алмаз увидел уже знакомого следователя и троих парней одинакового с ним возраста, которые сидели на стульях, стоящих вдоль стены.

— Сейчас будем проводить опознание, — предупредил следователь.

Алмаза посадили между парнями и велели молчать. Минуты через три в кабинет вошел оперативник и пригласил в кабинет мужчину.

Алмаз сразу узнал его — это был водитель контейнеровоза. Следователь коротко объяснил процедуру опознания и приступил к оформлению процедуры.

— Перед вами четверо молодых людей, — начал следователь. — Кого из них вы узнаете и в связи с чем?

Мужчина стал пристально разглядывать молодых людей. Его взгляд остановился на Алмазе, и тому показалось, что вот сейчас он укажет на него пальцем. Алмаз без страха сам уставился на него, отчего водитель, не выдержав, отвел глаза.

В глазах водителя Алмаз видел страх, который был еще тогда, на улице Кирова, когда они перегружали меха из контейнеров в рефрижератор. И сейчас мужчина смотрел такими же глазами, полными ужаса, как и в тот памятный день четырнадцатого апреля.

Мужчина перевел взгляд на следующего. И отрицательно покачал головой, давая понять, что никого никогда не видел.

Следователь Курамшин, который вел дело, был шокирован результатами опознания и не сразу смог что-то вразумительное сказать. Только через некоторое время до него дошло, что опознание, которое он проводил самостоятельно, без согласования с руководством, практически свело всю работу уголовного розыска на нет. Курамшин понял, что подобную ошибку ему никто не простит и, стараясь исправить положение, предложил мужчине повнимательней вглядеться в лица.

Мужчина вновь пробежал глазами по лицам парней и снова закачал головой.

«Он не узнал меня. Это точно. Он и не мог меня узнать, он видел только Андрея», — лихорадочно соображал Алмаз.

Он, не читая, подписал все необходимые документы, которые передал следователь.

Душа его ликовала, и он, давший себе слово не подписывать ни одного документа без присутствия адвоката, с удовольствием нарушил обещание.

Его вели по коридору. Несмотря на сильную головную боль, Алмаз с улыбкой вспоминал разочарованное лицо следователя, наглядно свидетельствовавшее о крахе задуманного им эксперимента.

Лиля пришла в МВД по повестке следователя и сидела у него в кабинете уже более часа. Все это время она, не переставая, плакала.

— Подумай о ребенке! Мы прекрасно знаем, что ты шила шубы по просьбе Маркова, а шкуры тебе привозил Алмаз. Все, что я тебе говорю, основано на показаниях твоих же соседей и друзей, которые неоднократно видели, как они заносили к тебе шкуры. Ты думаешь, они их у кого-то скупали? Нет, дорогая, это были краденые шкуры, именно те шкуры, которые мы обнаружили в сарае у родственника Алмаза. Ты или все расскажешь и сейчас уйдешь домой, или мы тебя арестуем, и ты пойдешь по делу как соучастница преступления! Подумай хорошенько! Тебе это нужно, ты же беременная, неужели хочешь в зоне родить? — твердил ей следователь.

Надо сказать, следователь Курамшин изрядно блефовал, так как у нас вообще не было никаких показаний — ни ее друзей, ни соседей. Нужно было спасать положение, и он с особым рвением и пониманием колол беременную женщину.

Следователь налил в стакан воды и протянул Сулеймановой. Лиля взяла стакан и поднесла ко рту. В кабинете отчетливо слышался стук зубов о стекло. Руки девушки мелко дрожали, и вода маленькими струйками стекала из уголков ее губ.

— Своим молчанием, Лиля, ты не спасешь ни Алмаза, ни Максима! Неужели не понимаешь этого? Еще раз тебе говорю, если все расскажешь, я обещаю тебе, что ты останешься на свободе и родишь своего первенца в нормальном родильном доме, — продолжал следователь.

Лиля поставила пустой стакан и, глядя ему в глаза, тихо спросила:

— Вы обещаете мне, что меня не посадят, и я смогу родить ребенка в нормальных условиях?

— Да, я тебе это обещаю, — уверенно заявил следователь.

Лиля снова заплакала. Закончив плакать, она достала носовой платок и промокнула им уголки глаз.

— Пишите, — тихо произнесла она и стала не спеша рассказывать.

— В конце осени прошлого года я познакомилась с Марковым Максимом, который предложил мне работу, а именно пошив шуб в домашних условиях. Он привез мне скорняжную швейную машинку. Где он взял ее — я не знаю. Первое время овчину привозил Максим, а затем — Алмаз. Я никогда не интересовалась, откуда у них эти шкуры, и всегда считала, что ребята их покупали на законных основаниях. Сама я шубы не продавала. Первое время их забирал Максим, а затем стала приходить неизвестная женщина. Как ее зовут — не знаю. Она просто приезжала и забирала у меня сумки с шубами. Но это продолжалось недолго. После этой женщины шубы забирала другая женщина, которую я тоже не знаю. За все это время я сшила около двадцати шуб. Со мной, как правило, рассчитывался Максим.

— Ты шила шубы только из овчины или из других мехов тоже?

— Несколько шуб, две или три, я сшила из норки. Эти меха приносили, как правило, сами заказчики. Откуда они их брали — не знаю.

— А Максим или Алмаз не приносили тебе подобные меха? Норку?

— Нет. Подобные меха они никогда не приносили.

— А кого из друзей Алмаза и Максима ты знаешь? С кем они дружили, общались? — спросил ее следователь.

— Друзей Максима и Алмаза не знаю. Алмаз в последние три месяца практически ни с кем не встречался. Все это время мы проводили с ним вдвоем.

— Ты не подскажешь, где Алмаз был в ночь с тринадцатого на четырнадцатое апреля? Ночевал ли он у тебя или куда-нибудь уезжал?

— Я точно не помню этот день, но думаю, что был у меня. Если бы он куда-нибудь уезжал, я бы запомнила этот день.

Следователь был доволен собой. Он протянул лист допроса и попросил расписаться.

Когда Лиля ушла, он тут же направился ко мне.

— Я выписал следственные поручения, — сообщил он, показывая мне протокол. — Необходимо срочно допросить всех соседей Сулеймановой. Прошу вас направить людей и доставить их ко мне на допрос.

Максим вот уже более двух недель находился в камере ИВС МВД. Его новый сокамерник Сергей Фомин относился к лицам, имеющим авторитет среди заключенных, и учил Максима новой жизни — жизни заключенного.

Максим хорошо помнил наставления Андрея, как себя вести в камере, что можно делать, а чего нельзя ни при каких обстоятельствах, и поэтому его вопросы к Сергею были больше для проверки. Его понятливость и даже любопытство подкупали Сергея и тешили его самолюбие.

— Сергей, — как-то обратился к нему Максим. — Почему ты все время задаешь мне вопросы, а о себе ничего не рассказываешь?

Сергея вопрос застал врасплох, и немного помявшись, тот ответил:

— А зачем тебе моя жизнь? Она не так интересна, как твоя. У меня никогда не было машины, и я никогда не крутился в тех кругах, где ты.

Камера сблизила их, и они вечерами часто рассуждали и спорили обо всем.

У Сергея всегда имелось свое мнение, и Максиму интересно было слушать этого человека.

О том, что Сергей имеет богатый криминальный опыт, свидетельствовало его тело, пестревшее от наколок. Рассматривая его, Максим часто интересовался их смыслом.

— А я могу наколоть такую? — иногда спрашивал он.

— Сейчас можно наколоть все, что угодно, — отвечал Сергей. — Сейчас сидельцы забыли закон, и каждый пидар колет себе все, что захочет.

Сергея часто вызывали на допросы, и в минуты, когда Максим оставался один, какое-то непонятное чувство тоски накатывало на него. Он часто думал о матери, и ему до слез становилось жалко ее, о Светлане, по которой он скучал все сильнее. Он верил ей и надеялся, что она не оставит его и мать. О том, что она его не забыла, стало ясно уже после того, как она наняла ему опытного адвоката.

Максим не без улыбки вспоминал, какие лица были у оперативников, когда во время его допроса в кабинет вошел адвокат. Именно с этого момента у Максима не пропадала уверенность, что он выберется из этой ситуации.

— Главное, не загрузись разбоем. Все остальное — чепуха, и при самом плохом раскладе тебе максимально впаяют лет пять, — вспоминал он слова адвоката.

В камеру после очередного допроса ввели Сергея, и тот с отчаянием рухнул на лежак.

Максим налил воды в кружку и протянул ее другу.

— Что случилось? — с сочувствием спросил Максим.

Сергей поднял глаза и с безнадежностью произнес:

— Плохо мне, Максим. Они нашли свидетеля, и теперь мне не вывернуться. Пятнадцать лет у меня в кармане в лучшем случае, а в худшем — намажут лоб зеленкой и в расход.

Сергей отвернулся к стене и замолчал.

Максим искренне пожалел сокамерника, и, чтобы как-то отвлечь, стал расспрашивать о его преступлении.

Сергей повернулся и начал рассказывать.

— Все случилось два года назад. Во время пьянки мы с другом поссорились и подрались. Товарищ оказался сильнее и двумя ударами вырубил меня. После драки я пошел домой. Дома выпил бутылку красного и вышел на улицу покурить. Вот здесь я и увидел своего товарища, который, шатаясь, тоже шел домой. Я нашел арматурный прут и пошел за ним. В подъезде догнал его и прутом разбил ему голову. Товарищ умер, не приходя в сознание. Меня арестовали за другое преступление, и я все это время жил в надежде, что убийство не будет раскрыто. И вдруг на тебе! Сегодня предъявляют свидетеля, который якобы все видел. Что теперь делать — не знаю. Отрицать или идти в сознанку? Ведь срок корячится большой.

Максим не знал, что посоветовать, и предпочел отмолчаться.

Стараясь отвлечь Сергея, он перевел разговор на другую тему — слышал ли тот, что недавно какие-то парни совершили разбой на машину с мехами? Этим ребятишкам удалось захватить партию на сумму около миллиона рублей.

— Нет, я не в курсе, — ответил Сергей. — А ты откуда знаешь?

— Как мне не знать! Именно на это преступление меня примеряет милиция, хотя я никакого отношения к этому не имею. А ты бы как себя повел, если бы у тебя были такие деньги?

Сергей закрыл глаза и со смаком произнес:

— Я бы рванул подальше из Казани и замерз бы где-нибудь на время, пока все не успокоится. Потом стал бы их тратить потихоньку, не привлекая внимания.

— Я бы точно так же, — продолжил Максим, — поэтому непонятно, почему милиция думает, что я дурнее их и буду сидеть дома и ждать, когда они меня повяжут. Я бы рванул для начала туда, где теплее, — на Кавказ или в Среднюю Азию. А то — ты да ты, и больше ничего. Ни свидетелей у них нет, ни улик. Если бы у них что-то было, они давно бы мне предъявили. Это ведь не какой-то районный отдел, а МВД, дураков здесь не держат. Они хотят, чтобы я признался, но я ни при каких обстоятельствах не признаюсь, если бы даже и грабанул эти меха.

Максим не успел договорить, как дверь открыл сержант и выкрикнул его фамилию.

Марков вошел в кабинет следователя и увидел Светлану и адвоката. Следователь сразу вышел, оставив их втроем.

— Максим, ты должен мне рассказать все на чистоту, — начал адвокат. — Теперь я твой Бог, и от меня зависит исход этого дела. Твое откровение останется только между нами и позволит нам выработать оптимальную линию защиты.

Максим не стал ему рассказывать ничего нового, предпочитая лишь детализировать известные следствию факты. Максим боялся, что кабинет оборудован прослушивающими устройствами, и его откровенность может выйти ему боком.

Кабинет следователя действительно был оборудован подобной техникой, и в момент их разговора оперативник, сидевший за стенкой, записывал на магнитофон все, о чем они говорили.

Когда адвокат покинул их, в дверь моментально вошел один из оперативных сотрудников и предупредил Максима, что ему в качестве исключения предоставлена краткосрочная встреча с этой женщиной, кивнув на Светлану, сидевшую в уголке кабинета.

Света пересела поближе к Максиму и с нежностью взяла его руку. Слезы катились из ее глаз, и она никак не могла подобрать нужные слова.

— Как мама? — спросил Максим и немного успокоился, когда Света сказала, что все нормально.

Он узнал, что Света на днях уезжает от мужа и окончательно расходится с ним. И что это свидание стало возможно благодаря связям Ермишкина.

Сидящий в соседней комнате оперативник внимательно вслушивался в их разговор.

Светлана, взяв со стола листок бумаги, что-то написала на нем и протянула Максиму. Там было написано, что задержан Алмаз. Его подруга беременна и, наверное, может сильно повлиять на ситуацию.

Максим прочитал и вернул записку. Он все больше восхищался этой женщиной. Кто она ему? Не жена, не мать. Но она пришла в МВД, она не стесняется его. А вот родственники-то отвернулись!

Время свидания истекло, и вошел оперативник, стоявший за дверью.

Прощаясь, Светлана успела незаметно сунуть записку в карман Максима. Она крепко обняла его и, не стесняясь, долго поцеловала.

— Что бы ни случилось с тобой, я всегда буду рядом! Пока ты этого хочешь, — произнесла она, и слезы крупными каплями потекли из ее глаз.

Максим вернулся в камеру и лег на свой топчан. Видя его состояние, Фомин не стал его расспрашивать и, отвернувшись, попытался заснуть.

Марков с большой осторожностью достал сложенную вчетверо бумажку. Это была записка от матери, в которой она писала, что ее выписали, и теперь она дома. Она очень тепло писала о Светлане, которая всячески помогает ей по дому и ухаживает за ней. На другой стороне почерком Светланы было написано, что она через своих знакомых из Москвы купила доллары США, потому что советские деньги могут поменять. А на оставшиеся решила приобрести ценности.

Прочитав записку, Максим порвал ее на мелкие кусочки и спустил в парашу. Он обернулся и увидел, что за его действиями внимательно наблюдает Фомин.

— Ты что, маляву получил? Что нового на воле, что пишут? Что-то мне не нравится твое настроение, парень? Случилось что-то?

— Нет, у меня все хорошо. Приходил адвокат и сказал, что милиция задержала моего товарища, которого тоже подозревают в нападении. Боюсь за него — он может не выдержать пресса и оговорить себя. А его признание отразится на мне. Мне то же самое вешают.

— Так это, наверное, не один твой приятель, которому предъявляют? Так не бывает, чтобы шили только тебе и еще одному, а других не трогали. Оперативники редко ошибаются. У них наверняка есть основания предъявлять вам. Значит, парень, ты что-то кроешь, таишь. Дело твое! Но мне по-честному обидно, что ты не веришь мне.

— Почему я тебе не верю? Верю, а иначе бы с тобой вообще не разговаривал, ты это хорошо понимаешь. Если тебя интересует этот разбой, то я скажу тебе, что я лично не совершал его. В жизни, Сергей, много такого, о чем не хочется не только советоваться, но и вообще говорить. Вот ты меня спросил о маляве. А у меня вопрос к тебе — ты что, следишь за мной? И еще вопрос — почему?

— Максим, не лезь в трубу. Влезешь, можешь и не выбраться! Тебе еще надо в СИЗО правильно подняться! Кто ты там? Букашка с бумажкой! Как я о тебе отзовусь, так и будет. Плохо скажу — опустят ниже плинтуса, хорошо скажу — и ты уважаемый арестант. Так что придержи язык и перестань качать права. Здесь я для тебя хозяин. Я, как Бог, в трех лицах — прокурор, адвокат и судья.

Обменявшись уколами, сокамерники отвернулись, и каждый предался своим мыслям.

Станислав вел ко мне Фазлеева. Мы с ним договорились, что когда его поведут, он обязательно должен увидеть Лилю, которую выведут из моего кабинета.

Увидев Лилю, Алмаз рванулся к ней, но Станислав, схватив за рукав, остановил его.

— Лиля, — закричал Алмаз, — Лиля, не верь никому! Я люблю тебя!

Девушка, услышав Алмаза, побежала вверх по лестнице, но была остановлена оперативником.

— Ты куда? Забыла где находишься? — оперативник слегка подтолкнул ее в спину.

Алмаз вошел в кабинет в возбужденном состоянии. Он тут же сел и спросил меня:

— Как она себя чувствует? Вы что, не знаете, что она беременна? Ей нельзя расстраиваться! Вы затаскали ее!

— Давай, не шуми! Ты лучше расскажи, как у тебя дела? — попросил Балаганин. — По-моему, выглядишь ты не совсем нормально, наверное, не спится? Смотри, загонишь себя, крыша съедет! Ты вот видел, что только что ушла твоя женщина, которая очень сожалеет о твоем поступке и считает, что тебя в это дело втянул твой друг Марков. Ты прав, она беременна, и ей нельзя расстраиваться. Я не думаю, что ты хочешь, чтобы у вас родился больной ребенок или еще хуже произошел выкидыш?

Алмаз сжал кулаки.

— Что вам нужно? Я уже говорил, что не буду разговаривать без адвоката. Может, вы здесь глухие или нормальные слова здесь не воспринимаются?

— Ты не горячись. Мы не следователи, — начал Станислав, — мы тебя не допрашиваем. Поэтому нет необходимости в твоем адвокате. Я готов показать тебе показания твоей женщины или, как ее удобнее назвать, жены. Если хочешь, я сам тебе их зачитаю. Слушай внимательно, оттого, как ты себя поведешь, будет зависеть, пойдет она с вами как подсудимая или как свидетель.

Балаганин стал читать показания Сулеймановой, поглядывая на Алмаза.

Чем дальше читал Стас, тем больше лицо Алмаза походило на восковую маску.

Когда Балаганин замолчал, Алмаз аж застонал и, опустив голову, произнес:

— Выведите ее из дела, я все расскажу. Пожалейте ее и ребенка. Какая вам разница, кто пойдет по делу, один или двое. Вам нужно преступление раскрыть, а не количество привлечь.

— Хорошо, даю тебе слово, что она пойдет как свидетель. Нам лишней крови не надо.

Получив мое согласие, Алмаз начал давать показания.

— Однажды вечером, проезжая мимо меховой фабрики, я заметил, как двое мужчин вытаскивали с территории меховые шкуры. Я проследил за ними и увидел, как они складировали похищенное имущество в сарай. Я узнал этот сарай! Он принадлежал моему родственнику. Сначала я подумал, что и родственник в сговоре, но потом поговорил с ним, и он сказал, что давно не пользуется им, и он сейчас пустой. Дня через два после этого я подъехал к сараю днем. Там было полно овчинных шкур. Сколько точно — не знаю, не считал, но очень много. В этот же вечер я встретился с Максимом Марковым и рассказал ему о шкурах. Но он был пьян и, по-моему, ничего не понял. И больше об этом я не говорил.

На следующий день я предложил Максиму найти покупателя на шкуры, которые я якобы могу достать в большом количестве. Он предложил другой вариант — найти человека, который будет шить шубы на дому, а мы уже будем их продавать. Это лучше, чем продавать шкуры.

Максим случайно познакомился с Лилей Сулеймановой и предложил ей шить шубы. Она сперва колебалась, но потом согласилась. Действительно, как вы говорите, вначале шкуры привозил Максим, он же и рассчитывался, а затем стал возить я.

О том, где и у кого мы берем шкуры, мы ей не говорили, да и зачем ей нужно было знать. Да и сам Максим не знал, где я беру их. Как ни странно, он никогда об этом и не спрашивал, наверное, считал, что я посредник между похитителями и им.

Однажды я поехал за шкурами, но увидел, что работники милиции вывозят их из сарая. Думаю, что мне тогда здорово повезло, если бы приехал чуть раньше, спалился бы на месте. Чьи это были шкуры, я до сих пор не знаю, и мне это интересно. Это для меня, наверное, хорошо, что я попал к вам, думаю, что если бы нарвался на этих мужиков, то они убили бы меня. Да и сейчас не исключено, что мне предъявят это в тюрьме.

На фабрику я не лазил и меха не воровал. И не работал, вообще никогда там не был и не знаю, в каких корпусах могут храниться меха, — закончил свой рассказ Алмаз.

— Все, что ты нам рассказал, занятно, но не правдоподобно. Я тебе не верю, — резюмировал я. — Слишком все гладко. Украли мехов на двадцать шуб, и никто не заметил, что шкур стало меньше. Такого не бывает. Один не знал, другой не говорили. Какой-то детский лепет!

— А я и не настаиваю. Вы попросили рассказать, я и рассказал. Теперь можете проверять, правда это или нет. Ничего другого я вам рассказать не могу! Хотите, чтобы я наврал, навру, — ответил Алмаз.

Балаганин по телефону пригласил следователя и попросил его допросить Фазлеева в разрезе рассказанного им факта.

После допроса Алмаза отвели в камеру.

Владимир Алексеевич Носов периодически появлялся на работе. В очередной его приход между нами состоялся довольно сложный разговор, который плавно переместился из его кабинета в кабинет начальника управления уголовного розыска.

Носов прямо обвинял меня в том, что я отказываюсь выполнять его указания по разработке Маркова. Как он заявил начальнику управления, я отказался предоставить свидание Маркову с женой одного из руководителей Обкома партии, считая, что данное свидание является преждевременным, хотя, с его слов, я якобы великолепно знал, что комната, в которой будет проходить свидание, прослушивалась сотрудниками уголовного розыска.

Мне трудно было возразить приведенному Носовым аргументу, и я вновь, уже в который раз, полез в драку. Как никогда, сдерживаясь от резких выражений, я высказал свою точку зрения и всячески убеждал начальника в своей правоте.

Выслушав меня, начальник сказал:

— Я тебя хорошо понимаю. Марков действительно продолжает молчать, и сколько он будет молчать неизвестно. Понимаю, ты страхуешься и считаешь, что следователь должен решать вопросы о предоставлении свидания, а не оперативный сотрудник, и в этом ты прав. Однако ситуация явно не ординарная. Просто нам с тобой необходимо предоставить ему это свидание — приказы руководства, как правило, не обсуждаются, а исполняются. До этого момента, насколько я знаю, Носов не лез в твои дела — Марков молчал. Теперь тебе Носов говорит, что нужно дать свидание, и что меняется? Чего ты боишься? Марков по-прежнему молчит! Поверь, это не личная инициатива Носова, а указание руководства. Единственное, что я тебе посоветую, — усилить контроль в момент свидания. Вот это не помешает!

Обиженный на себя за то, что не смог убедить начальника, я вошел в свой кабинет и, налив крепкого чая, начал размышлять.

Что может быть общего между Светланой и Марковым? Почему замужняя женщина, жена одного из руководителей Обкома партии, не жалея репутации мужа, рвется на эти свидания? О чем они могут говорить, что и каким образом она передает ему? Эти свидания непростые.

Я перечитал допрос Фазлеева, но он не давал нам ничего нового. У нас было множество пробелов, а теперь, после рассказа Алмаза, их стало еще больше.

Где теперь искать этих неизвестных, про которых рассказал Алмаз? Кто они? Работают на фабрике или нет? Как они могли так долго заниматься хищениями и не попасться?

— Слушай, Стас, что у нас из-под Алмаза? — я решил обратиться к Балаганину.

Стас пожал плечами.

— Шеф, источника еще не поднимали, как поднимут, сразу сообщу, — пообещал он и добавил: — я сегодня поднимал Фролова, он жалуется, что мы не можем раскачать Маркова. Марков, со слов Фролова, недавно был наверху и встречался с адвокатом и какой-то женщиной. Женщина передала ему маляву, а адвокат сообщил, что милиция задержала его друга. Эти новости сильно расстроили Маркова, и он вновь замкнулся. Хотя и верит в своего друга, как в себя, но почему-то сильно за него боится. Фролов по-прежнему считает, что Марков имеет непосредственное отношение к налету на машину с контейнерами. Фролов уверен в этом на сто процентов, но сам Марков, по его мнению, никогда не признается, и поэтому необходимо что-то предпринять, чтобы вывести его из состояния равновесия.

Однако что конкретно нужно предпринять, мы на тот момент не знали. Нам казалось, что мы уже сделали все, что можно.

Сергей Иванович Ермишкин с затаенной тревогой следил за расследованием уголовного дела, по которому проходил Максим. Вот и сегодня после доклада заместителя министра внутренних дел уверенность, потерянная было Ермишкиным, постепенно стала возвращаться. Из доклада следовало, что Марков и его подельник не признаются в совершении разбойного нападения на контейнеровоз с мехами. Следствие уже длительное время топчется на месте ввиду отсутствия доказательной базы. А водитель автомашины, на которого так рассчитывало следствие, не опознал в них преступников, напавших на машину.

Показания сожительницы подельника Маркова также не дают возможности привязать их к этому преступлению. Подельник Маркова, следовало из аналитической справки, признается, что он стал свидетелем кражи неизвестными ему лицами мехов с предприятия, которые впоследствии он стал воровать у них.

При этом подельник полностью отрицает, что Марков знал об этих мехах, в частности, о месте их хранения.

— Возбуждено ли уголовное дело по факту краж с меховой фабрики? — спросил Ермишкин у замминистра.

— Нет, — коротко ответил он. — Дело в том, что у нас отсутствует заявление со стороны администрации предприятия, следовательно, нет потерпевшей стороны.

Ответ министра привел в ярость Ермишкина.

— По-вашему получается, что можно воровать бесконечно, до тех пор пока не попадешь с поличным? Лишь тогда милиция подумает, стоит возбуждать уголовное дело или нет? А кто-нибудь из вас подумал, что все эти меха принадлежат трудовому народу? Что получается? Теперь, если преступник сознается в преступлении, его невозможно привлечь к уголовной ответственности лишь потому, что не было своевременно возбуждено уголовное дело? Такой вопиющей безответственности органов внутренних дел я не ожидал. Думаю, не ожидали и другие наши товарищи по партии. Извините меня, но я вынужден об этом доложить первому секретарю Обкома партии, — заявил Ермишкин.

Лицо заместителя приобрело серый оттенок. Он прекрасно представлял себе, чем все это может закончиться, в том числе и для него лично. Внутри у него похолодело.

— Вы все силы бросили на раскрытие разбоя, это хорошо, с одной стороны. Но так вы явно буксуете и, я не исключаю, что вами задержаны вовсе не те люди, которые совершили этот самый разбой. Но почему вы не работаете по делу, в котором фигурируют меха, пусть не норка, пусть другие, мне непонятно. У вас есть реальный человек, на которого можно повесить это преступление. Ведь это реально — раскрыть преступление? Я лично позвоню директору меховой фабрики и решу вопрос с заявлением. Думаю, что на сегодняшний день кража мехов с предприятия — такое же резонансное преступление, как и этот разбой. Раскройте его в самые сжатые сроки, и тогда, я думаю, мы можем даже забыть разбой.

Заместитель министра вышел из кабинета Ермишкина и, достав из кармана форменных брюк платок, нервно вытер пот со лба.

Ермишкин сидел в кресле и наслаждался прохладой, исходящей из кондиционера, и мир казался ему очень привлекательным.

«Как я его! — подумал Ермишкин. — Пусть знает, кто здесь хозяин! Распустились совсем, пальцем не желают пошевелить!»

Он снял трубку и попросил секретаря связать его с директором меховой фабрики. Не прошло и минуты, как на том конце провода раздался заискивающий голос руководителя.

— Что у вас там происходит? — взял быка за рога Ермишкин. — Скоро все у вас растащат, куда вы там смотрите? Вам милиция привозит ваши меха и слезно просит написать заявление, а вы отказываетесь? Может, вам не нужны эти меха? У вас там и так много? Вы не забывайте, что меха — это народное добро, и вам никто не позволит растаскивать его. Чтобы сегодня же было заявление в милиции, если вам дорога ваша должность. Мы еще разберемся с вами по этому вопросу. Надеюсь, вы меня поняли?

Ермишкин опустил трубку и представил себе лицо директора. Это вызвало в нем прилив радости, и он заулыбался.

Сделав глоток уже остывшего чая, партийный босс приступил к своим семейным делам.

Его бывшая супруга уже в эту среду должна была переехать в новую квартиру. Оформление сделки закончилось, и сегодня ему сообщили об этом из БТИ.

Да, этот переезд окончательно развяжет ему руки, и он сможет жить с Татьяной в привычном для него месте. Что ни говори, дом есть дом. Он еще никогда не чувствовал себя так хорошо, как у себя дома!

Да и второй вопрос он уже практически решил для нее. Если заместитель министра не дурак, то перебросит силы с этого разбоя на хищение мехов с предприятия.

«Пусть только вернет мне эту явку, и я покажу им все, на что я способен!» — со злостью думал Ермишкин.

Будущая его жена вот уже неделю работала на новом месте — в Тресте столовых и ресторанов города Казани в должности заместителя управляющего треста. Он сделал все, чтобы ей досталась эта должность, и сейчас считал себя вполне состоявшимся человеком. Он не корил себя за то, что бросил жену, так как считал это вполне закономерным событием в своей жизни. Сергей Иванович был уверен, что у Светланы никогда не было мужчин — она не могла их иметь просто по складу характера, да и сама всегда осуждала таких людей.

«Были бы у нее дети, она бы никогда не привязалась к этому Максиму, — размышлял Ермишкин. — В ней просто проснулось материнское начало, и она привязалась к нему, как к ребенку».

То, что Светлана и Максим способны по-настоящему полюбить друг друга, Ермишкин не мог представить даже в самом тяжелом бреду.

Откинувшись на спинку кресла, он вспомнил свой недавний монолог перед заместителем министра внутренних дел.

«Вы, люди в погонах, совсем не понимаете политику партии! Поймите, партии нужны не удачи, а победы, реальные победы! Вы думаете, что мы, в отличие от вас, не подозреваем этих ребят в совершении разбоя? Подозреваем! Еще как подозреваем! Но, как доказать это, если нет ни свидетелей, ни изъятых вами мехов!!! Меня каждый день спрашивает первый о результатах дела, что мне ему отвечать? Мол, есть подозреваемые! Смотрите, товарищ, на вещи проще! Я считаю, что намного легче доказать регулярные кражи с предприятия. Ведь мы располагаем всеми составляющими для нашего успеха — подозреваемые есть, меха, изъятые из сарая, есть, есть один из подозреваемых. Что еще нужно? И им легче признаться в этом преступлении, чем в разбойном нападении!»

Наверное, он все понял, и сейчас все силы бросит на раскрытие этого преступления.

А тем, что Марков молчит о своей связи с ним, Ермишкин был крайне доволен.

Сейчас ни к чему афишировать эту связь ни Максиму, ни, тем более, ему. Вытащить его из тюрьмы он все равно не сможет, да и зачем? Кто ему этот Максим? Никто! Если он нужен Светлане — то ради Бога, пусть она с ним и возится.

Сергей Иванович поднялся с кресла и, сделав несколько упражнений для поясницы, стал перебирать документы. Отобрав несколько листов, он положил их в кожаную папку и направился на доклад к первому секретарю Обкома партии.

Прошло уже более недели, как Светлана последний раз видела Максима. За это время ей удалось встретиться с сожительницей Алмаза — Лилей и его адвокатом.

Вот и сегодня в небольшом кафе «Сирень» на улице Гвардейской они встречались все вместе, чтобы обсудить единое поведение своих подзащитных.

Адвокат Алмаза рассказал, какие показания дал во время допроса его подзащитный. Всем стало ясно, что Максим должен подтвердить рассказанное Алмазом.

Начала разговор Светлана:

— Мне кажется, милиции нужны люди, на которых можно списать это преступление, и она предпримет все меры, что бы уличить их в этом. А ведь там могут найти способы заставить их признаться. Об этом даже подумать страшно! Поэтому я предлагаю следующее.

Первое. Пока придерживаться того, что говорит Алмаз. А именно, чисто случайно увидел, как неизвестные воруют меха. Проследил и стал воровать у них. Максим не знал, где хранятся меха. Алмаз привозил их на своей машине.

Второе. Если не поверят. У них был знакомый парень по имени Андрей, который погиб при задержании. Его нет в живых, и сейчас можно все свалить на него. Например, что покойный длительное время занимался кражами с фабрики и после знакомства с Алмазом и Максимом предложил им организовать сбыт этих шкур.

Они первое время не знали, что шкуры краденые, а когда узнали — отказались ему помогать. Андрей угрожал убийством. Именно от него они узнали, что Андрей в составе группы совершил разбойное нападение на контейнеровоз.

Где эти меха — они не знают, так как после этого не видели Андрея. Его фамилии тоже не знают. Живет он где-то в Кировском районе. Они были у него несколько раз, да и то только ночью, но оба могут показать дом — запомнили его чисто визуально.

Я думаю, что такая тактика поможет им выйти с минимальными потерями, — закончила говорить Светлана.

Обсудив ее слова, все сошлись на том, что это лучший вариант, который можно выбрать. Теперь оставалось довести это до самих ребят. Это они поручили адвокатам.

Посидев еще с полчаса, они стали расходиться.

Лиля под руку со Светланой потихоньку двинулись в сторону ресторана «Акчарлак».

— Вы знаете, Света, — стала жаловаться Лиля, — меня уже три раза допрашивали в МВД. Они пугали, что посадят меня в тюрьму, и я очень испугалась. Представьте, тюрьма, роды за колючей проволокой. Я рассказала им, что Алмаз и Максим привозили мне шкуры, из которых я шила шубы. Что мне оставалось делать? О мехах им рассказали мои соседи. Наверное, я поступила неправильно и навредила им. Но я, правда, очень испугалась тюрьмы.

Так, за разговорами, они дошли до остановки трамвая, и Светлана, попрощавшись, поехала домой.

Дома из-за переезда был полный беспорядок. Она уже упаковала основные вещи, оставалось собрать книги, которые стопками лежали на полу.

Светлана разделась, налила себе чай, прошла в комнату и присела. На полу лежал фотоальбом. Она смахнула с него пыль и стала листать тяжелые страницы. На одной из них была старая школьная фотография, на которой в полный рост стояли она с подругой и Витя Абрамов. Тогда они с Витей впервые поцеловались. Прошло уже столько лет, но память по-прежнему хранила вкус того поцелуя, первое прикосновение его губ. Светлана вспомнила, как у нее закружилась голова, и она прислонилась к березе, что росла у них во дворе. Она впервые в своей не столь длинной жизни почувствовала это нежное прикосновение мужских губ. В этот момент ей показалось, что стук ее сердца может разбудить спящих людей. Если в жизни существует счастье, то в тот момент она была как никогда счастлива.

А что теперь? Они с Виктором — в разных лодках и плывут в разные стороны. Он предпринимает все меры, стараясь лишить ее сегодняшнего счастья.

«Может, мне тогда не нужно было молчать, а сказать ему, что не могу жить без этого парня? Может, он понял бы? Рассказать, что Максим — единственный лучик тепла для нее, каким когда-то был он, — подумала вдруг Светлана, по-прежнему держа старое фото. — А может, он хочет, чтобы я лично попросила его о помощи? А почему бы и нет? Нет, он непременно откажет. Ведь для таких людей справедливость — главное, что есть в жизни. Он еще в школе боролся с несправедливостью, и еще тогда можно было понять, что он всю жизнь посвятит этому. Он не поможет. Не потому что помнит ту обиду, а из-за принципа. Он через себя не переступит! Наверняка он полностью уверен, что Максим совершил этот разбой».

Да и как она попросит? «Помоги, ведь я его люблю?» Нет! Не надо иллюзий! Абрамов не такой человек! Он не сможет ее понять!

Но поговорить все-таки можно, поговорить, не просить.

Она сняла трубку и набрала номер Ермишкина.

Прошло несколько секунд и трубку сняли.

— Здравствуй, — начала Светлана. — Сергей, ты должен мне помочь. Договорись, пожалуйста, чтобы мне дали свидание. Я знаю, это в твоих силах. Что ты говоришь? Ты отдаешь отчет своим словам? Ты сам меня познакомил с этим мальчиком, а теперь, когда он оказался в таком положении, ты бросаешь его! Да, я не боюсь тебе в этом признаться и думаю, что он не рассказывает про тебя только потому, что еще верит мне и не хочет создавать проблемы тебе! Ты не можешь о нем так говорить, он еще не преступник, и преступником может его назвать только суд! И вообще, у нас любой может стать преступником, даже такой как ты! Может, напомнить тебе о твоей явке? Помоги, и ты больше никогда не услышишь ни о нем, ни обо мне. Ведь ты этого хочешь?

Светлана положила трубку и прошла на кухню.

Я не успел войти в здание МВД, как постовой предупредил меня, что заместитель министра назначил совещание в девять утра, и я приглашен.

— Володя, — спросил я постового, — какая повестка?

— Я не в курсе, просили только передать! — ответил он.

Размышляя о том, что могло случиться такого, что совещание назначили на такую рань, я поднялся на третий этаж и открыл свой кабинет. Уже через пять минут мне позвонил начальник управления уголовного розыска и пригласил к себе.

— Началось в колхозе утро, — сказал я сам себе и направился к руководству.

Когда я вошел, в кабинете уже сидел Носов.

— Что мы имеем на сегодняшний день? — спросил меня начальник. — Кто какие показания дает?

— Извините, я не в курсе! Какое дело вас интересует? — спросил я.

— Меня, Абрамов, интересует всего одна тема — меха! Давай, докладывай! — скомандовал он и смерил меня непонятным взглядом.

Я начал докладывать.

Начальник управления слушал, не перебивая.

— Агент Фомин, работая в камере с Марковым, уверен, что тот является одним из участников группы, совершившей налет на контейнеровоз, — говорил я. — По словам агента, Марков, говоря о разбое, неоднократно детализировал это преступление. Эти детали он не мог услышать от работников уголовного розыска, следовательно, или он участник, или хорошо знаком с участником, который рассказывал ему о налете в мельчайших подробностях.

Агент Фомин считает, что Маркова необходимо как-то расшевелить, вывести его из состояния равновесия. Сейчас мы планируем вывезти его на повторный обыск в квартире. У него сильно болеет мать, и эта встреча должна повлиять на него.

Мой доклад прервал Носов:

— Мне опять звонили из Обкома партии и просили организовать свидание Маркову. Как быть? — спросил он у начальника управления.

Услышав это, начальник взглянул на меня.

— Извините, — ответил я, — но я категорически против этих всех свиданий. На предыдущем, со слов агента, Маркову была передана записка, содержание которой нам неизвестно. О чем ему писали? Все эти свидания бесконтрольны. Мы их только слушаем и ничего более. Я не исключаю, что Марков в курсе всех событий, он полностью владеет информацией о следственных мероприятиях, знает, какие показания дают свидетели, и поэтому он спокоен, как танк.

Неожиданно раздался звонок телефона.

Начальник управления поднял трубку.

— Приглашают! — коротко произнес он.

Мы все втроем направились на второй этаж к заместителю министра.

Там в приемной уже находились начальник следственного управления Фаргат Исламович Зиганшин, а также следователь управления Новиков Виталий, который вел это дело. Один за другим стали подтягиваться и другие руководители аппарата министерства, приглашенные на это совещание.

Услышав из-за двери приглашение, мы все вместе прошли в кабинет и сели за большой овальный стол.

Заместитель министра вышел из-за своего стола и пересел к нам.

— Ну, кто начнет доклад? — спросил он. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, и предчувствие сжало мое сердце.

Слово взял начальник следственного управления Зиганшин.

Он доложил о работе следственного управления, назвал количество допрошенных людей, произведенных обысков, назначенных экспертиз. Он говорил достаточно долго, чем вызвал недовольство шефа:

— Ну и что дальше? Из вашего доклада я не понял, что же делает следственное управление для того, чтобы уличить задержанных в совершении преступлений? Говорили вы много, засыпали меня цифрами, а конкретики никакой. Как же так получается, что эти ранее не судимые ребята вдруг стали такими рецидивистами, что ни уголовный розыск, ни следствие не могут доказать их причастность? Что, работать разучились? Если вы не можете этого сделать, то гнать вас надо в шею, а ребят просто отпустить, как лиц, пострадавших от произвола милиции. Вы этого добиваетесь?

Начальник следственного управления попытался что-то возразить, но на него так посмотрели, что Зиганшин замолчал на полуслове.

— А что скажут представители оперативных служб? — тихо спросил он и посмотрел на начальника управления.

Тот перевел взгляд на меня. Я начал свой доклад с момента, когда нам впервые поступила информация о кражах с меховой фабрики. Чем дольше я говорил, тем суровее становилось лицо замминистра. Когда я закончил, в кабинете повисла небольшая пауза, которую прервал заместитель начальника управления уголовного розыска.

— Прошу прощения! Я всегда считал, что отдел явно не дорабатывает, — начал Носов. — Однако, несмотря на мои замечания, начальник отдела не только не активизировал работу своих подчиненных, но порой прекращал ее по различным надуманным причинам.

— Погодите, — прервал замминистра, — насколько я помню, ответственным за разработку этой группы назначены вы лично! Может, я что-то путаю?

Я невольно взглянул на начальника управления и увидел недоумение, которое читалось у него на лице. Он встал и принялся разъяснять позицию уголовного розыска в раскрытии этого преступления.

Начальник управления доложил то, что я не решился озвучить на этом совещании. Он сообщил о том, как была провалена следствием попытка провести опознание задержанных за это преступление. Он не стеснялся в оценке сотрудников следствия, которые так глупо и непрофессионально действовали на очной ставке, проводимой ими самостоятельно, без сотрудников уголовного розыска. Они, планируя это опознание, не подготовили не только свидетеля, но и представили задержанного на опознание без ремня и шнурков на ботинках, а главное — проводили его в отсутствие адвоката.

Если бы мы сейчас даже имели положительный результат в опознании, то все негативные моменты, которые я озвучил, свели бы этот результат на нет.

Представьте себе: водителю, который еще не забыл угрозы преступников, пытавшихся подорвать его квартиру, вдруг предъявляют на опознание задержанных!

Когда начальник управления закончил, слово взял заместитель министра.

— Ситуация ясна. У нас на сегодня нет никаких доказательств вины группы Маркова. Здесь мы в полном дерьме, по самые уши. Мне неприятно об этом говорить, но приходится констатировать факт. Проколов много. Надо признаться, что эти ребята оказались более подготовлены, чем мы. Нам неизвестно, где находятся меха, сколько лиц принимало участие в налете. Имеем лишь предположения. Так не пойдет! Нам этого никто не простит, и нас не поймут. Поэтому считаю, что сейчас надо приложить все усилия, чтобы доказать их причастность к кражам с фабрики. Для этого необходимо поднять все материалы и возбудить уголовное дело по данному факту. Руководство фабрики готово написать необходимое для этих целей заявление. Надо привязать этих ребят ну хотя бы к этим кражам. В отношении разбоя работать дальше, думаю, не имеет смысла, если привяжем их к кражам с фабрики, сделаем большое дело. Поэтому приказываю приостановить работу по разбою до лучших времен, надеюсь, что начальник управления уголовного розыска и вы, Абрамов, поняли меня? Перебросить все силы отдела на раскрытие краж с фабрики.

Он замолчал, давая понять, что совещание закончилось. Мы молча потянулись на выход.

Чувство досады переполняло меня. Как так прекратить работу? Работу, в которую вовлечены десятки сотрудников уголовного розыска! Понятно, что это сложное дело, но бросить просто так — мне это совсем не нравилось. Получалось, что кто-то там, наверху дергал за ниточки, а мы, как марионетки, подчинялись?

Мне была совсем не понятна позиция Носова. То, что он не наш человек, было ясно давно, но чтобы так поступить! Это выходило за грань всех понятий о порядочности! Я невольно вспомнил далекие годы сталинских чисток, когда люди вынуждены были отказываться от своих родных и знакомых. Но это было тогда, а сейчас совершенно другое время! А что изменилось? Своя рубашка всегда ближе к телу?

Чего добивался Носов, обвиняя меня в отсутствии активности? Ему просто хотелось перевести стрелки. Если бы я был заместителем министра, то непременно спросил бы лично с него, а не с начальника отдела.

Мои размышления прервал нагнавший меня в коридоре начальник управления.

Я прошел вслед за ним в кабинет, где он, не стесняясь в выражениях, высказался о своем заме. Он сказал мне, что предупредил заместителя министра, что больше не может работать в одном управлении с Носовым и попросил доложить об этом министру внутренних дел республики.

О том, что события начнут развиваться в этом направлении, я и не мог предположить. Видно, терпение шефа иссякло.

Во второй половине дня мне доложили, что к Маркову пришла на свидание женщина, и что свидание разрешил Носов. Я попросил усилить внимание за Марковым, чтобы исключить возможность передачи ему каких-либо записок, и дал команду о присутствии на свидании одного из сотрудников уголовного розыска.

По окончании свидания я пригласил эту женщину к себе. Было около четырех часов дня, когда в дверь моего кабинета постучали, и на пороге появилась Светлана.

Она, как всегда, выглядела крайне элегантно. Ее одежда отвечала всем требованиям тогдашней моды, а макияж только подчеркивал ее безупречную красоту.

Я предложил ей чая, она без всякого кокетства кивнула, и мы приступили к разговору.

— Ты знаешь, Света, я никогда не думал, что увижу тебя в стенах этого заведения. Мне всегда казалось, что ты намного выше этого, и вдруг — ты здесь, борешься за свободу преступника. Пойми меня, Марков не просто преступник, а настоящий бандит! Неужели ты не знаешь? Ты наверняка прекрасно знала об этом, еще когда он был на свободе. Я знаю, что ты ему помогала — продавала шубы из краденных ими мехов. И если бы не твой муж, мы бы встретились с тобой намного раньше, когда тебя задержали работники Бауманского РОВД. Когда я об этом узнал, просто не поверил! Во-первых, я думал, что ты по-прежнему в Москве, а во-вторых, шубы и ты — это просто не укладывалось в моей голове! Но сейчас я бы хотел задать тебе всего один вопрос: как дорог тебе этот человек, что ты обиваешь пороги министерства? Ты ведь замужем!

Светлана опустила глаза и достала из сумочки носовой платок.

— Абрамов! Почему ты такой жестокий! Неужели ты думаешь, что я не понимаю? Да, этот человек мне очень дорог, так же, как был дорог ты! Он молод, и его еще можно исправить! И я хочу это сделать! Я не знаю, что тобой движет, закон или чувство мести мне, но я тебе скажу, что в том, что произошло, моей вины нет. Видно, не судьба быть нам с тобой вместе. Я прошу только — пусть все идет, как идет. Не вали на него того, чего он не делал. Подави в себе чувство мести, он ведь в этом не виноват? Что ты от меня хочешь? Я все сделаю!

Она отставила от себя чашку и стала вытирать покрасневшие глаза.

Я сидел за столом и не знал, как мне поступить. Мои уговоры не действовали на нее.

Время шло, а она все сидела и плакала. Наконец, немного успокоилась и сделала несколько глотков остывшего чая.

— А ты помнишь нашу школу? — спросил я. — Недавно видел математичку, Аллу Борисовну, еле узнал. Только тогда понял, сколько времени прошло. А ты кого из наших встречаешь?

Мы сидели и вспоминали школьных учителей, общих друзей и знакомых. И на время забыли, кто мы, где мы, и полностью предались нашим воспоминаниям.

Время незаметно перевалило за семь, и если бы не звонок Носова, мы так бы и сидели. Я попросил Светлану подождать в кабинете, а сам направился к нему.

Вернувшись минут через пять, я предложил ей прогуляться. Погода стояла великолепная, и она согласилась. Мы медленно шли по улице Карла Маркса. В тот момент мне казалось, что не было этих лет разлуки, и мы, как прежде, вместе.

Каждый думал о чем-то своем, и лишь на какую-то долю секунды наши взгляды встречались, и мы улыбались. Нам казалось, что мы вернулись в нашу юность, и у нас все еще впереди.

— Виктор, расскажи о твоей семье. Я знаю, что ты женат и у тебя дочка, — попросила Света.

Когда я рассказывал о семье, о маленькой дочери, которую я любил без памяти, я заметил, как у нее сверкнули слезы. Наверное, это были слезы несбывшейся мечты.

— Слушай, ты все такой же, каким я тебя помню. Время над тобой не властно, и если бы не седина, как будто и не было этих лет. А у меня жизнь не сложилась, ни нормальной семьи, ни детей. Видно, судьба наказала меня за тебя, за то, что не побежала за тобой, не остановила тогда… Знаешь, я еще могла это сделать, когда в Саду рыбака ты пел песню, в которой были слова «мне почему-то все равно». Ты помнишь эту песню? И я помню. Я хотела тебя увидеть и попросить прощения за родителей, но не смогла и решила забыть тебя. Может, это и к лучшему? Теперь у тебя есть жена, ребенок, а у меня другой человек, который мне дорог. Вы разные, ты такой весь праведный, ну а он, ты знаешь какой, лучше меня. И если бы не он, ты все равно бы никогда не вернулся ко мне. А он, он придет, сколько бы вы ему ни дали — десять, пятнадцать лет. Поэтому прошу тебя, прости меня, прости меня за мою любовь к тебе, за все мои ошибки, за моих родителей, которые невольно и неосознанно обидели тебя, ведь они так хотели мне счастья, а вышло иначе. Прости!

Она обняла меня за плечи и нежно поцеловала в губы. Я стоял как вкопанный и не знал, как мне реагировать на то, что услышал.

Увидев мое замешательство, Светлана улыбнулась и, махнув мне рукой, побежала к остановившемуся недалеко такси.

Такси скрылось за поворотом, а я побрел в сторону своего дома.

«Вот и поговорили, — подумал я. — Да, жизнь сложная штука, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь». И, забыв о службе и долге, я по-человечески пожалел ее и пожелал ей простого счастья. Она была его вполне достойна.

Марков вернулся в камеру после обеда. Вчера вечером его и сокамерника Фомина отправили в СИ-1, так как по закону держать задержанных более двух недель в камерах ИВС было запрещено. Это был его первый этап, и все было для него непривычно. Он впервые проходил по живому коридору из охранников СИЗО, которые ударами дубинок гнали их вперед. Максим пытался было огрызнуться на охранника, который сильно ударил его по спине, но сразу же оказался сбитым профессиональным ударом дубинки.

Желание к сопротивлению моментально улетучилось. Уже находясь в автозаке, Марков понял, что он для них никто, и в случае малейшего сопротивления его в лучшем случае искалечат, а в худшем — убьют. И поэтому решил не испытывать судьбу и выполнять все команды конвоя.

Их всех, кто находился в машине, выгрузили на территории внутреннего тюремного двора. Максим кое-как держался на ногах — удар дубинкой по здоровой ноге не прошел бесследно. Его завели в небольшой бокс без окон и, ни слова не говоря, закрыли за ним массивную железную дверь. Камера была пустой, в ней не было привычной шконки и параши.

«Значит, не надолго я в этой камере», — успел подумать Максим.

Тут же открылась дверь, и вошел сотрудник, на пагонах которого было четыре звезды.

— На что жалуетесь? — тихо спросил он Максима. — Что у вас с ногой?

— А вы кто? — поинтересовался Марков.

— Я медик, тюремный врач, — сухо отрекомендовался капитан.

Марков рассказал, при каких обстоятельствах повредил ногу. Осмотрев его, капитан молча вышел из камеры. За ним со скрипом закрылась железная дверь.

Часа через два Максима вывели в туалет. Он справил нужду и, заложив руки за спину, в сопровождении надзирателя отправился обратно в камеру.

Там он увидел грязный матрас на полу, который кто-то занес в его отсутствие. Он лег на матрас и попытался заснуть, но сон не шел. И Максим стал вспоминать прошедший день.

Светлана успела передать, что ей удалось встретиться со всеми заинтересованными сторонами и договориться о совместных показаниях. Пока Максим поглощал принесенную ею еду, она рассказала, как ему вести себя. Ее тихое спокойствие вселило в него уверенность в себе и надежду на успех.

Они пробыли вместе чуть более часа. Когда его выводили, впервые за все это время Максим попросил у нее прощения — за все доставленные неприятности. А свою благодарность ей он словами выразить не мог.

Его разбудил лязг открываемой двери. Максим открыл глаза и увидел знакомые лица сотрудников уголовного розыска.

— Хорош лежать, вставай, поехали в МВД, — сказал один. — Врач дал заключение, что содержать тебя в ИВС можно.

Маркову не дали возможности умыться и привести себя в порядок и под конвоем вывели в уже знакомый тюремный двор, где ждала машина. Не прошло и пятнадцати минут, как он вновь оказался в камере ИВС МВД.

Алмаз уже более часа находился в кабинете следователя. С ним беседовали следователь и еще несколько сотрудников уголовного розыска. Все они задавали ему вопросы, многие из которых вообще не касались интересующих следствие моментов. Алмаз в первое время пытался отвечать, но вопросов было так много, что он начал путаться.

«Это они специально спрашивают, чтобы запутать меня. Наверное, это и есть перекрестный допрос», — предположил Алмаз.

Когда количество задаваемых вопросов стало невыносимым, а сам Алмаз почувствовал, что окончательно запутался, неожиданно вопросы прекратились, и следователь Виталий Новиков, еще молодой для своего звания капитан, сделав паузу, произнес:

— Мне кажется, Алмаз, ты окончательно запутался в своих показаниях. То ты утверждал, что мужчины, которые воровали с фабрики, тебе незнакомы, сейчас говоришь, что ты их раньше видел. Где правда? Ты этих людей знаешь или нет? Тебе хочется сидеть за них? Если ты сам не воровал, зачем тебе их покрывать? Ты не скажешь — скажет твой друг Марков! Он, наверное, умнее тебя и не захочет сидеть за твоих знакомых, в том числе и за тебя. Если Марков нам это расскажет, то твои показания будут абсолютно не нужны! Пойдешь по делу как простой участник. Думай, думай, Алмаз! У тебя скоро родится ребенок, ты хоть о нем подумай, если не хочешь думать о Лиле. Думай, думай, Алмаз! Мы ведь знаем все, и нам просто нужны твои показания, кто воровал с фабрики! Нам все равно — ты это делал или твои знакомые. Если бы ты не знал этих людей, дело одно, но ты ведь их хорошо знаешь? Вот и получается, что ты, не совершавший преступления, сидишь здесь, в ИВС, а они с кучей денег — на свободе, пьют водку и, может, пройдет время, и кто-то из них будет спать с твоей Лилей. Думай, думай, Алмаз! Все в твоих руках — и свобода, и реальный длительный срок.

Алмаз молчал, делая вид, что думает над словами следователя.

Перед допросом он встречался с адвокатом, и тот посоветовал ему, как вести себя дальше. Алмаз узнал, что они успели встретиться с адвокатом Максима и договорились о единой линии показаний.

— Хорошо, я согласен дать показания, и поэтому прошу пригласить на допрос моего адвоката. Без него я никаких показаний давать не буду, — заявил Алмаз. — А сейчас, если можно, дайте мне воды. И после допроса прошу вас отправить меня в СИЗО. Я давно не мылся, весь грязный, иначе нахватаю вшей. Одежда на мне тоже грязная. Позвоните моей жене Лиле, пусть принесет мне чистую одежду.

Виталий Новиков набрал телефон, оставленный ему адвокатом и попросил его прибыть в МВД для неотложных следственных действий.

Пока ждали адвоката, следователь угостил Алмаза чаем, а ребята из уголовного розыска принесли ему горячую пищу, купленную в столовой МВД.

Алмаз с удовольствием съел обед, выпил чая, и от плотного обеда его потянуло на сон. Он внимательно наблюдал за следователем, который готовился к допросу. Тот как-то по-особенному, с большой аккуратностью заправлял в пишущую машинку бумагу, убирал лишние вещи с рабочего стола.

Прошло не больше четверти часа, и в кабинет вошел адвокат.

— Я сегодня уже второй раз у вас в МВД, что, нельзя было отложить на следующий день? — с неподдельным возмущением заявил он. — Фазлеев у меня не один, и давайте впредь договариваться о времени, иначе я не буду приходить по вашим звонкам. Работа есть работа, у меня могут быть другие проблемы в этот момент.

Следователь извинился и приступил к оформлению протокола.

— Я хочу сделать официальное заявление о своей, не знаю, как выразиться, противоправной деятельности, — начал Алмаз. — Прошу расценивать это как мое чистосердечное признание и считать явкой с повинной.

Следователь кивнул, давая понять, что все требования будут зафиксированы в протоколе.

— Это было в конце ноября прошлого года. Я поздним вечером проезжал мимо меховой фабрики и случайно увидел, как двое мужчин загружали в багажник своей машины овчинные шкуры. Погрузив их в машину, они поехали в сторону Старо-Татарской слободы. Я решил проследить и поехал вслед за ними. Когда они стали выгружать шкуры, я спрятался за сараем, расположенным торцом к их сараю. Когда эти мужики разгрузились и один из них сел в машину, я вышел из укрытия и подошел к ним. И поинтересовался, что они делают в сарае, принадлежащем моему родственнику? Эти двое растерялись и не знали, что ответить. Один из них, что был помоложе, попросил меня не поднимать шума и предложил деньги, как он выразился, за аренду сарая. Я отказался и велел на следующий день освободить сарай. О том, что я видел, как они воровали шкуры, я им не сказал. Мы договорились встретиться на этом месте на следующее утро.

Утром я приехал к сараю в назначенное время и встретился с молодым парнем. Он представился мне и сказал, что его зовут Андреем, а фамилия Баринов. Андрей опять предложил мне деньги за пользованием сараем, а когда я вновь отказался, он предложил шкуры.

Я решил подумать, и мы решили обговорить этот вопрос в тот же день, вечером. Днем я встретился со своим другом Максимом Марковым и рассказал эту историю. Посоветовавшись, мы решили отказаться от денег и взять шкуры. Вечером мы с Марковым приехали в условленное место, где встретились с Андреем. Марков познакомился с Бариновым и предложил ему наладить совместный бизнес. Андрей попросил его объяснить, в чем будет заключаться этот бизнес, и тогда Марков предложил Андрею наладить пошив шуб из этих шкур. О том, что шкуры были крадеными, Марков, по-моему, догадался сам.

После этого мы стали регулярно встречаться с Андреем, несколько раз ездили к нему домой. Он жил в Адмиралтейской слободе. Улицу назвать не могу, но могу в случае необходимости показать ее, а также показать дом, в котором проживал этот Андрей. Он, похоже, был судимым и после освобождения регулярно занимался кражами с меховой фабрики.

У Андрея, с его слов, были там знакомые, и он вместе с ними начал вывозить шкуры. Кто эти люди — я не знаю, Андрей мне о них никогда не рассказывал. Он нам с Марковым как-то предлагал принять участие в краже, но мы отказались.

Последний раз я встречался с Бариновым в первых числах апреля. Мы были вместе с Максимом, и Андрей предложил нам принять участие в акции. Мы спросили, что за акция, он рассказал, что разработал операцию по налету на машину, которая должна была перевозить меха. Мы отказались, потому что знали, что в случае задержания за это светит большой срок.

Но Максим предложил Андрею услуги по реализации мехов, мол, у него есть знакомые, которые могут купить эти меха. Андрей заявил, что у него есть уже оптовый покупатель.

Я готов понести заслуженное наказание за то, что принимал участие в реализации овчины, притом, что догадывался об их происхождении. Но больше я никаких преступлений не совершал.

Маркова я не видел с десятого апреля. Что с ним — не знаю, но судя по тому, что я здесь услышал, он тоже задержан.

Задав несколько уточняющих вопросов, следователь передал Алмазу протокол допроса. Алмаз прочитал и подписал в местах, указанных следователем. Подобную процедуру совершил и его адвокат.

Алмаз встал, и конвой вывел его из кабинета.

«Теперь очередь за Максимом, — подумал Алмаз, — и тогда им ничего не останется, как снять все подозрения в налете на контейнеровоз». И пусть покойный Андрей простит им это.

Максим лежал на своем топчане, когда в камеру ввели его старого знакомого — Фомина. Они встретились, пожали друг другу руки и крепко обнялись. Фомин тут же стал расспрашивать Максима, что тот делал в СИЗО, в какой камере и с кем ночевал.

Максим не стал ничего скрывать, и рассказал все, что происходило в СИЗО.

— Все ясно, значит, ночевал в карантинной камере. Они не захотели тебя поднять в нормальную. По всей вероятности, боялись, что ты можешь запустить оттуда маляву на волю, и поэтому решили изолировать, — рассудил Фомин. — Значат, они тебе до сих пор не верят, и на это у них, наверное, есть основания. Их не обманешь! Я и сам тебе не верю, вижу, что ты что-то крутишь, но что — пока не пойму. То, что ты побил ментов машиной, это я допускаю, это возможно. Но за это, мне кажется, отсидел бы ты здесь трое суток самое большее, и домой под подписку. А ты сколько сидишь? Чуть ли не месяц! Сначала ты мне рассказывал одну историю, потом другую. Темный ты, Максим, трудно будет тебе дальше жить. Верить надо людям, правда, не всем, — поучал сокамерник. — Ты думаешь, мне нужна твоя тайна? Не нужна она мне, у меня своих много, на два полных срока потянут. Я человек с арестантским опытом и реально мог бы тебе помочь, но ты, видно, не хочешь, а я настаивать не буду. Живи, парень, как хочешь, это твое личное дело.

Максим сидел и слушал монолог об арестантском братстве, думая о своем.

— Знаешь, чего я боюсь? — спросил он. — Я боюсь не тебя, а своего товарища Алмаза. Не знаю, что он говорит там, наверху. Понимаешь, это он познакомил меня с Андреем, который занимался кражами с меховой фабрики. До этого я никогда не видел этого парня. Ну, есть грех, ну предложил я шить из этих шкур шубы. Я ведь этого не скрываю! Да, это моя идея! Я знал, что Андрей готовит налет на машину, может, мне и надо было сообщить в ментовку, а я промолчал. Но другого я ничего не делал, и больше ничего не знаю. Не знаю, куда Андрей девал меха, кто их купил. Там большие деньги, очень большие, и за мое любопытство могли бы просто пришить.

— А откуда этот Андрей? — спросил Фомин. — Может, я его знаю?

— Фамилия Баринов. Живет в Адмиралтейской слободе, по-моему, на улице Мало-Московской, рядом с «Сантехприбором». Вообще, он фартовый парень, смелый, решительный. На такое дело пойдет не каждый. У него был трофейный немецкий нож. Он редко ходил без ножа и пистолета. Для него убить человека было все равно, что перейти улицу. Вот я и молчу, потому что жить хочу. Молчу наверху, когда мне предъявляют этот разбой, молчу и в камере. Андрей не простит мне, если я начну что-то говорить. Деньги пилят не только сталь, но и языки ментов, хотя те и предлагают мне рассказать все. Так что лучше быть немым, но живым, чем болтливым и мертвым.

Фомин достал пачку сигарет «Прима», закурил и на время замолчал.

Он сидел и анализировал услышанное. Оснований не верить у него не было, и он вновь принялся за расспросы:

— Слушай, а ты у Андрея видел его друзей? Сколько их? Двое, трое? Ты думаешь, куда они толкнули эти меха?

— Я думаю, что меха могли уйти куда-нибудь на Кавказ. Только там у людей могут быть такие деньги, чтобы они сразу могли рассчитаться. Андрей, насколько я его знаю, не из тех, кто в долг живет и в долг дает. Просто так, без денег, он товар не отдал бы. Меха нужно искать там, среди цеховиков, кто занимается шубами.

В Казани наверняка таких нет, кто бы мог купить меха оптом, Я бы на месте ментов искал на Кавказе. Друзей Баринова я не знаю, видел одного мельком. Откуда он — мне было неинтересно. Зачем он нас звал на дело — не понимаю? Думаю, что на тот момент, людей у него явно не было.

Фомин, смоля сигарету, изображал абсолютную незаинтересованность. Но в душе был безмерно доволен, что наконец-то удалось разговорить Маркова. Теперь Фомину было ясно все.

— Слушай, Фомин, может, Андрей меха спрятал где-нибудь на Кирова? Там ведь дополна сараев и пустых домов? Мы с Алмазом раза два ездили туда с ним и минут по сорок ждали его. Он постоянно обходил эти дворы, что-то искал, рассматривал дома, — решил сымпровизировать Марков.

«Если Фомин — ментовский стукач, то его рано или поздно спросят об этом оперативники, и тогда все встанет на свои места. Теперь надо подождать», — подумал Максим.

Утром Маркова привели в кабинет следователя. Минут через десять после начала допроса подошел я. Мне было интересно, сумеет ли следователь развалить Маркова. С утра мне доложили весь разговор Маркова с Фоминым, в котором последний рассказал ему об интересующих нас преступлениях.

Я по-прежнему не верил, что Марков и Фазлеев не причастны к разбою, и поэтому с нетерпением ждал развязки. Глядя на то, как ведет себя Максим, на его спокойное, надменное лицо, я не мог переубедить себя в том, что Марков хорошо понимает, что следствие не может доказать его причастность к разбою.

«Очевидно, ему сейчас проще признаться в менее тяжком преступлении», — подумал я и вновь стал следить за лицом допрашиваемого.

Не исключено, что пока Марков и Фазлеев находились в ИВС МВД, их адвокаты скооперировались и выработали единый подход в даче показаний. Я не хотел мешать допросу и не задавал никаких вопросов. Адвокат Маркова — Гуревич Игорь Семенович внимательно следил за процедурой. Иногда он просил подзащитного не отвечать на поставленный следователем вопрос, мотивируя свои требования статьями уголовно-процессуального кодекса.

— Я хотел бы вас ознакомить с показаниями вашего товарища, вы можете их прокомментировать? — спросил следователь и зачитал несколько предложений из допроса Алмаза.

Марков, словно ждал этого момента, он моментально понял, что Алмаз вошел в игру, предложенную адвокатами. Сейчас его черед. Он должен поддержать Алмаза, а иначе им никто не поверит. Максим сделал удивленное лицо и попросил еще раз зачитать строки из протокола.

Следователь вновь зачитал. На лице Максима ничего не читалось.

— Покажите мне его подписи, — попросил он.

Следователь протянул ему последний лист протокола, и Максим внимательно изучил подписи лиц, в одной из которых узнал руку своего друга. Лицо Максима выражало удивление. Он попросил воды, и следователь выполнил его просьбу.

Сделав два глотка, парень отодвинул стакан и, как артист, выдержав паузу, произнес:

— Я не хотел оговаривать своего товарища, я не хотел говорить за него до тех пор, пока он сам об этом не скажет. Теперь я вижу собственными глазами, что он первый дал эти показания, и я сейчас решил, что он полностью развязал мне руки. Пишите!

Алмаза я знаю давно, со школы. Мы учились в параллельных классах. После окончания школы неожиданно сдружились. Где-то в конце прошлого года ко мне домой приехал Алмаз и рассказал историю со шкурами и попросил съездить с ним на встречу с этими ребятами, так как боялся ехать один. На этой встрече он познакомил меня с Бариновым Андреем. Из их разговоров я понял, что Андрей с друзьями занимается кражами с меховой фабрики, у них скопилось большое количество овчинных шкур, и они ищут устойчивый канал сбыта. Я предложил Андрею не продавать шкуры, а продавать уже готовые шубы, так как это намного выгоднее и безопаснее во всех отношениях.

Когда мы лучше узнали друг друга, Баринов стал предлагать нам с Алмазом принять участие в кражах, но мы отказывались. Я в это время познакомился с одной девушкой, закройщицей в ателье мод на улице Горького, и она согласилась шить шубы у себя на дому. О том, что шкуры краденые, она не знала. Мы с Алмазом говорили ей, что они из Башкирии. Где сейчас Баринов — я не знаю. Последний раз его видел в начале апреля.

Почему я пытался скрыться от работников милиции, тоже могу пояснить. О том, что это работники милиции, я не знал, думал, что за мной наблюдают друзья Андрея.

Баринов в начале апреля предложил нам с Алмазом принять участие в одной акции, обещал очень большие деньги, но мы опять отказались, и поэтому я посчитал, что Андрей мог попросить своих друзей или знакомых проследить за нами. Когда мы отказались от участия в этой акции, Андрей предупредил, что подобные вещи он не прощает. И пригрозил, что разберется с нами.

Максим закончил говорить. На какой-то момент в кабинете повисла тишина, стучала лишь пишущая машинка.

Переведя взгляд с Максима на следователя, я увидел, с каким настроением последний печатает текст. Он светился от гордости, что ему удалось расколоть преступников.

Я хотел задать несколько вопросов Маркову, но следователь, словно испугавшись, запретил мне контактировать с подследственным.

Его отказ вызвал во мне настоящую ярость! И чтобы не сорваться, я вышел.

Я вышел и направился к начальнику управления уголовного розыска, доложил ему о результатах допросов Маркова и Фазлеева. Одновременно положил ему на стол письменный доклад агента.

— Видишь, как все хорошо получается! — обрадовался он, дочитывая агентурную записку. — Люди дают показания! Пусть не те, которые бы ты хотел, но дают. Что у нас получается? Сбыт заведомо краденого! Значит, меха — это дело Баринова, а эти оба — сбытчики. Видишь, вот и раскрыли мы кражи! Единственное, что нам неизвестно, это лица, с которыми Баринов совершал хищения. Я не исключаю, что это были Максим с Алмазом. Если мы сейчас начнем их долбить, то они могут вообще отказаться от показаний, и тогда преступления останутся нераскрытыми. Этого нам с тобой не простят! Ты, Виктор, не переживай. Можешь с ними работать и в местах лишения свободы. Тебе ведь этого никто не запрещал! Они расслабятся, а ты тут как тут! — закончил начальник.

Показания, полученные в последние дни, давали нам повод думать, что организовать подобную группу с надежными каналами сбыта мехов Баринов один не мог. Но кто стоял за ним — мы узнать уже не могли. Это Баринов забрал в могилу.

Кем был этот Андрей — простым исполнителем, вором, не больше. Кто был организатором преступной группы, кто мог спрятать меха, а самое главное, где — ни Марков, ни Фазлеев нам так и не рассказали.

Марков, которого я считал организатором разбойного нападения, и его подельник Фазлеев, по их показаниям, оказались простыми сбытчиками краденого, решившими погреть руки на легкой добыче.

Я лично по-прежнему считал Маркова самым опасным членом этой группы и с каждым днем только убеждался в этом. Мне в тот момент казалось, что я стал зрителем хорошо разыгранного спектакля с хорошими артистами, которым удалось внушить нам, что задержанные — только второстепенные персонажи. Тогда я не догадывался, что главным режиссером спектакля была моя первая школьная любовь — Светлана.

Как ей удалось сплотить вокруг себя этих людей, договориться с ними, сколько денег стоило организовать этот спектакль — я могу только догадываться.

Начальник управления, да и многие сотрудники, были довольны, что нам, по крайней мере, удалось получить показания о кражах с предприятия и связать эти преступления. Он позвонил заместителю министра внутренних дел республики и доложил о результатах. Тот остался доволен.

Мы сидели вдвоем в кабинете начальника управления и рассуждали о проблемах розыска. Я высказал свои соображения по этим преступлениям. Он слушал меня очень внимательно и, когда я закончил, согласился со мной.

— Пойми меня правильно. Я не могу бросить все силы на эти преступления. Поверь, убийства и изнасилования не менее социально опасны, там жизнь людей, а здесь имущество. Сколько бы оно ни стоило, все равно не стоит жизни и здоровья человека. Ты знаешь и, наверное, читал последнюю сводку, что в Набережных Челнах почти каждый день воруют «Камазы»? Там тоже действует группа, однако они до сих пор не могут выйти на нее. Почему? То ли плохо работают, то ли имеют какой-то интерес. И я бы хотел, чтобы ты занялся этим. Я думаю, до конца месяца вы закрепите все показания Маркова и Фазлеева, ну а там — в Челны.

Я вышел из кабинета и направился к себе. До конца месяца было еще две недели, и если больше не расширять дело, вполне достаточно, чтобы закрепить его выходами на места преступлений.

Я связался с начальником уголовного розыска УВД Челнов и попросил его направить мне материалы, связанные с кражами «Камазов». Он обещал прислать мне в течение трех дней.

Часы показывали половину третьего дня, и я стал собираться на заслушивание по нераскрытым преступлениям, которое проводила прокуратура в Московском РОВД Казани.

Сергей Иванович Ермишкин был крайне доволен докладом заместителя министра внутренних дел и не скрывал этого. Заместитель доложил, что преступления, которые находились на контроле Обкома партии, полностью раскрыты. Организатором был некто Баринов Андрей, ранее неоднократно судимый. Он сколотил преступную группу и стал регулярно совершать кражи с меховой фабрики. Работникам МВД удалось найти и вернуть предприятию основную массу похищенной продукции, но директор предприятия отказался писать заявление о краже, и только ваше личное вмешательство решило эту непростую проблему.

В настоящее время решением министра внутренних дел на фабрике начнется массированная проверка силами ОБХСС и контрольно-ревизионной комиссии.

Впоследствии Баринов, используя связи в уголовном мире, организовал разбойное нападение на машину, перевозившую в контейнерах меха с фабрики на станцию Лагерную. Здесь еще остается множество вопросов, над которыми мы сейчас работаем, а именно: кто навел его банду на эти меха, не совсем ясен состав группы, а также дальнейшая судьба похищенных мехов. Не исключаем, что информация была предоставлена ему каким-то лицом из числа руководства предприятия, так как, кроме них, о движении этой машины не знал никто из работников предприятия.

Министерство внутренних дел считает, что краденые меха, по всей вероятности, сразу же ушли из республики, так как до сих пор выйти на них не удалось. Мы не исключаем, что к этому делу причастны лица, имеющие устойчивые связи с так называемыми «цеховиками». Сейчас мы прорабатываем эту версию, и в случае ее подтверждения все силы будут брошены на изъятие мехов.

Я думаю, что к этому могут быть причастны и руководители зверосовхозов. Эти лица, не секрет, имеют хорошо отлаженные связи с этой категорией лиц, и наша задача найти их.

Ермишкин сидел за столом и в знак согласия кивал. Перед ним лежали три фотографии, на одной из которых был изображен его знакомый Максим, Баринов Андрей и Фазлеев Алмаз.

Ермишкин взял фотографию Баринова и стал внимательно изучать лицо. Повернув снимок, он прочел надпись на тыльной стороне — Баринов Андрей.

Сознание Ермишкина неожиданно прострелила мысль, что разбойное нападение на его квартиру не было случайным, это мог организовать его знакомый — Марков Максим, которого он не раз приглашал в гости. Эта мысль, словно гвоздь, застряла у него в голове и не давала ему дальше слушать доклад.

«Рассказать ему о разбойном нападении на мою квартиру? — судорожно решал Ермишкин. — Для чего? Чем он мне поможет? Нет, исключено! Будет множество вопросов, в том числе и что у него пропало?»

— Послушайте, а вот Марков Максим случайно не признается в каких-то других преступлениях, в том числе разбойных нападениях на квартиры граждан, кражах из квартир? — с нескрываемой надеждой спросил Ермишкин.

— Похоже, что за ним больше ничего нет, иначе бы мы знали об этом, — ответил заместитель министра.

Получив отрицательный ответ, Ермишкин на время потерял интерес к фотографиям. Он отпустил замминистра и вновь вернулся к своим мыслям.

Он никогда не верил в случайности и поэтому все больше склонялся к мысли о том, что налет на квартиру не мог обойтись без Маркова.

Марков и только Марков мог навести на его квартиру этого Баринова, а не Татьяна, на которую он раньше грешил. Тогда возникает другой вопрос, откуда он мог знать о ценностях и деньгах в тайнике? Ведь о них не знала даже Светлана. Единственным человеком, которому он рассказал о сбережениях, была Татьяна. Интересно! Знала ли кого из них Татьяна? Это другой вопрос.

Состояние Ермишкина было сродни охотнику, который шел по следу зверя. Он чувствовал, что истина где-то рядом, что он на пороге открытия, которое может перевернуть его жизнь. Ему очень хотелось приоткрыть завесу тайны, но, с другой стороны, что это ему давало?

«Нужно тебе все это? — спрашивал он себя. — Ну узнаешь ты, кто навел на квартиру, а что дальше? Побежишь в милицию? Нет, не побежишь. Тогда для чего тебе правда, которую никому не скажешь?»

Ермишкин снял трубку и пригласил к себе секретаря.

— Принесите мне чашечку кофе, — попросил он ее.

Через минуту перед ним стоял поднос с чашечкой кофе и вазочкой сухого печенья, которое он очень любил.

Ермишкин захрустел печеньем, прихлебывая горячий кофе.

«Жизнь удалась! Что тебя заставляет копаться в этом барахле? Что тебе нужно? У тебя все есть! Ну, узнаешь ты это, расстроишься — только и всего. Назад жизнь не отмотаешь, это не кино! Живи и наслаждайся!» — подытожил свои метания Ермишкин и, успокоившись, приступил к работе.

В кабинет за подносом вернулась секретарь.

— Подготовьте мне к докладу эти документы, — попросил ее шеф и передал папку, в которую вложил справку, представленную заместителем министра.

До обеденного перерыва осталось чуть более двадцати минут. «Есть время немного прогуляться по набережной». Он вышел из здания и направился в сторону Казанки.

Максим был один в камере, лежал, заложив руки за голову, и размышлял.

«Судя по тому, что меня стали меньше дергать угрозыск и следствие, их устроили наши показания. Я бы на их месте поступил так же — лучше синица в руках».

Все прошедшие после его показаний дни его регулярно вызывали только для того, чтобы процессуально закрепить факты, которые он сообщил.

Фомин потерял к нему всякий интерес.

«Да, если бы не Светлана, трудно было бы представить, как могло все закончиться. Обыграла она их вчистую! Что только ни делали, а доказать мою причастность к разбою не удалось! Больше всего психовал Абрамов! Ему особенно хотелось меня засадить, и вдруг такой облом!» — радовался собственным мыслям Максим.

Неожиданно, как это бывает лишь в тюрьме, открылась дверь, и конвоир выкрикнул фамилию Максима.

Его завели в один кабинетов. Там сидели молодой оперативник и следователь.

— Максим, то о чем мы сейчас с тобой будем говорить, не является допросом. Поэтому мы не будем вести никаких записей, и присутствие твоего адвоката необязательно, — следователь предложил парню горячего чая, достал из стола и поставил перед Максимом тарелку с пряниками, — угощайся!

Задержанный пил чай и с нескрываемой охотой отвечал на вопросы оперативника.

— Максим, ты говорил, что вы с Алмазом неоднократно ездили на улицу Кирова, где Баринов выходил из машины и изучал дворы, — как бы между прочим спросил следователь.

— Прошу меня извинить, гражданин следователь, но вы меня с кем-то путаете. Я лично об этом факте нигде и никогда не упоминал. Может, об этом говорил Фазлеев Алмаз, я не знаю, но я не говорил.

Максим сразу вспомнил свой разговор с Фоминым.

«Сука, мент! — мысленно воскликнул он. — Нельзя доверять никому! И этот — стукач! А пел-то, авторитет, авторитет! Сука!»

Следователь с оперативником продолжать тему не стали, и беседа потекла в том же благоприятном духе, что и до этого. Но вдруг оперативник опять начал:

— Марков, а ты сможешь показать нам дворы и дома, которые осматривал Баринов?

Максим затих: «А что, если это им сказал Алмаз? Тогда почему спрашивают у него, а не Алмаза? Или они перепроверяют его слова? Нет, Алмаз не мог им сказать — хочешь не хочешь, а это показания об их причастности к разбою! Алмаз не мог!

— Я не понимаю, о каких дворах вы спрашиваете? Не понимаю и прошу объяснить, с чем связаны эти вопросы? — спросил Марков оперативника. — Вы меня провоцируете? Я уже неоднократно давал показания, что к налету не имею никакого отношения!

Оперативник сделал удивленное лицо и, ничуть не смущаясь, парировал:

— Как, ты не помнишь? Ты сам рассказывал следователю об этом. Следователь тогда не придал особого значения, а нас это очень интересует. И что тебе не ясно в моем вопросе? Если хочешь, могу повторить. Где и у каких домов вы останавливались, и что делал в этих дворах Баринов Андрей? Неужели так сложно?

Маркову было ясно, что эти вопросы возникли не на пустом месте. Судя по тому, как вел себя тогда Сергей, он действительно имел судимости, но это не говорит о том, что он не мог стучать.

То, о чем спрашивал оперативник, знали лишь два человека — он и Сергей Фомин.

— Знаете, я не буду отвечать на провокационные вопросы. Про улицу Кирова, про ее дома и дворы. Я житель Казани и хорошо знаю эту улицу с ее дворами и трущобами, но я, к великому вашему огорчению, уже давно не был там и не могу сказать ничего конкретного. Прошу вас предоставить мне моего адвоката, или я не буду больше говорить, — заявил Максим.

Сильный удар в голову опрокинул его на пол. Оперативник достал из шкафа армейский валенок чудовищного размера и стал избивать Максима. Валенок был пропитан водой, и от ударов им было очень больно.

Максим лежал на полу и руками пытался защититься. Сначала это ему еще удавалось, но, получив сильный удар по печени, он затих. От следующего удара потерял сознание. Трудно представить, чем закончилось бы избиение, если бы я не зашел в кабинет.

При виде меня сотрудники подняли Маркова с пола и с помощью нашатырного спирта привели в чувство. Марков обвел присутствующих в комнате рассеянным взглядом и остановился на мне.

— Палачи, — тихо сказал Максим. — Не можете работать мозгами, решили поработать кулаками? Пользуетесь тем, что я арестован и не могу вам ответить. Пройдет время, и вы потеряете прикрытие государства. И кем вы будете без своих погон? Вот тогда с вас и спросят за все ваши дела, спросят те, кого вы топтали.

Оперативник вновь поднял валенок с намерением ударить, но я его остановил.

— Все вышли, — велел я.

Следователь и оперативники пулей вылетели из кабинета.

Я помог Маркову присесть за стол и протянул ему кружку, в которую уже успел налить чай.

Максим отставил кружку и дерзко глянул на меня:

— Сперва чай, а затем валенком в морду? Это сегодня уже было! Я не буду отвечать без адвоката!

Максим посмотрел мне в глаза, но я выдержал:

— Я хотел поговорить с тобой о твоей женщине, о Светлане. Мне интересно, кто из вас кого нашел, ты ее или она тебя? Не удивляйся, я ее хорошо знаю, мы вместе учились в одной школе, и я даже дрался за нее. Прошло столько лет, но ее судьба для меня по-прежнему небезразлична.

Марков сидел на стуле. Его глаза смотрели в пол.

Он никак не рассчитывал, что здесь будут интересоваться его личной жизнью.

— Я знаю, что у тебя больная мать. Насколько я владею информацией, ближайшие родственники открестились от тебя? Твой родственник Игорь Жданов, что работает у нас в министерстве, написал рапорт, в котором пишет, что никогда не был с тобой в близких отношениях. Удивлен? А я нет! Каждый выживает, как может! Но он и по натуре своей, прости меня, — крыса. Ладно, с тобой все ясно, а вот в чем виновата твоя мать? Она не учила тебя врать и воровать! То, что ты рассказывал на следствии, чепуха, я это знаю! Не верю тебе ни на грош! И будь моя воля, я бы добился от тебя всей правды! Но у меня законом связаны руки, это раз. Руки мне связала и Светлана, это два. Это она организовала шоу адвокатов, когда вы вдруг с Алмазом стали в один голос давать показания! Это она через своего бывшего мужа организовала свидания с тобой! Она умная женщина, и если ты выскочишь из этого дела, то ты по гроб обязан ей. Ей и больше никому, слышишь? Завидую тебе, Марков, большой белой завистью! Ты — вор и вдруг стал ее путеводной звездой! Об одном прошу — береги ее. Без нее ты ничего в этой жизни не стоишь! Ты просто ноль без палочки!

Марков сидел и молчал. Молчал только оттого, что не знал, что ответить.

Все, что мент говорил, было правдой. Кто он в этой жизни? Никто! Кроме того что воровать, он больше ничего делать не умеет. Рано или поздно он все равно бы попался. И правильно говорит начальник, если бы не Светлана, сидеть бы ему пятнадцать лет, это точно. Но с какой теплотой говорил он о Светлане!

Ревность вдруг жаром охватила его.

Он, наверное, как и я, до сих пор любит ее, хотя и пытается скрыть. Наверное, начальник прав, если бы не она, он бы стер его в порошок и доказал все его преступления. «Судьба и фортуна, видно, на моей стороне, но это долго продолжаться не может, и необходимо что-то предпринимать», — думал Марков.

Я смотрел на него в упор.

— Отведите меня в камеру — попросил Максим.

Вошел конвой, и Максим, еле двигаясь, направился в камеру.

Фомин лежал на топчане, глаза его были закрыты, и было трудно понять — спит или просто лежит. Максим присел на угол его лежака и внимательно посмотрел в лицо. Ровное дыхание говорило о том, что он спит, но Марков не верил. Он уже не раз видел, как Фомин преображался в доли секунды и из спящего моментально превращался в бойца, готового к драке. Такой реакции, по всей вероятности, научила Сергея тюремная жизнь, так как спящий человек там становился легкой добычей. Поэтому Максим и не верил.

— Фомин, а ты сука, — громко сказал Максим.

Фомин, словно ждал, сразу открыл глаза и резко соскочил с топчана:

— Ты отвечаешь за свой базар? Не быкуй! Ты знаешь, что за это бывает, если не можешь обосновать? Да я тебя за такие слова могу опустить, падла! Ты знаешь, какая жизнь у опущенных?

Он не успел закончить свои угрозы, как на его голову обрушился кулак Максима, и Фомин, как подкошенный, рухнул на пол. Падая, он ударился об угол шконки, и из разбитой головы ручьем потекла кровь.

Фомин попытался встать, но у него не получилось — следующие удары пришлись по руке и лицу стукача. Он опять свалился и с криком пополз к двери.

— Ломись, сука, из хаты, иначе я сам опущу тебя! — заорал Максим.

Фомин с большим усилием дополз и застучал в дверь:

— Помогите, убивают!

Из его открытого рта текла кровь. Через минуту дверь открылась и на пороге появился сержант. Увидев окровавленного Фомина, милиционер растерялся и стал спрашивать, что произошло.

— Упал. Пошел на парашу, споткнулся и упал, — невозмутимо ответил Максим.

Сержант вызвал наряд, и они втроем стали оказывать Фомину первую помощь.

Старший по наряду позвонил руководству и доложил о происшествии. Потом вызвал скорую помощь.

Скорая приехала через двадцать минут. Фомин лежал на полу без движения, по всей вероятности, без сознания. Врач бегло осмотрела и порекомендовала доставить его в межобластную больницу для заключенных, которая, насколько знал Максим, находилась при ИТК-2.

Сделав какие-то уколы, врачи уехали. Милицейская машина прибыла быстро и, погрузив Фомина на носилки, работники изолятора понесли его в машину.

Минут через пять в камеру вошел майор. Это был начальник изолятора временного содержания МВД.

— За что ты его избил? — спросил он Максима.

Максим повторил свою версию падения, однако, судя по лицу майора, эта версия его не устроила.

— Мне что, дважды спрашивать? За что ты его избил? Свою сказку расскажешь в другом месте! Это ЧП, и будет служебная проверка! Я не хочу, чтобы из-за такого говнюка, как ты, меня сняли с должности! Хочешь сберечь здоровье — говори правду!

— Вы мне скажите, что мне говорить, и я буду говорить так, как вы хотите. Но я не знаю, что вы хотите услышать, и поэтому просто говорю, как было дело, — произнес Максим.

Майор со всей силы ударил Максима в лицо. Максим сразу потерял сознание. Он очнулся оттого, что двое сотрудников тащили его за ноги по коридору ИВС. Затащив в туалет, они принялись его избивать. Били ногами, стараясь попасть по почкам и печени. Прекратили лишь тогда, когда Марков опять потерял сознание и валялся, как мешок с костями.

Очнулся он на следующий день в спецбольнице. Попытался подняться, но от сильной боли в пояснице вновь отключился.

Как оказался в больнице и сколько времени находится в ней — Максим не знал. Он лежал на спине, не имея возможности повернуться на бок. Санитар принес ему утку. Но помочиться было невозможно — сильная боль сковала тело.

Максиму казалось, что мочевой пузырь вот-вот разорвется.

Через час к нему подошел дежурный врач и принял решение о срочной операции. Максим снова потерял сознание, и его обездвиженное тело переложили на каталку и повезли в операционную.

Мать Максима таяла на глазах. Светлана, как могла, помогала ей справиться с недугом. Она разыскала светил татарского кардиологического сообщества, мать Максима консультировали и осматривали и приезжие врачи, но никто не мог предложить оптимального лечения. Врачи противоречили друг другу, ставя разные диагнозы и назначая разные препараты. Это делало продолжение лечения невозможным.

— Дочка, — как-то позвала она Светлану. — Мне осталось немного, я это чувствую. Мне жаль, что я больше не увижу сына, и он не закроет мне глаза. Это божья кара и мой крест за то, что я совершила в своей жизни большую ошибку. Я бросила любимого человека, когда он заболел, и вышла замуж за нелюбимого, с которым прожила всю жизнь. В жизни была только одна радость — это сын. А теперь Максима нет рядом! Света, пока я еще жива, хочу переписать квартиру на тебя. Я уверена, что ты не бросишь его, что ты его любишь. Пригласи завтра нотариуса, я оформлю завещание.

Светлана попыталась ее отговорить, но та настояла.

Процедура составления завещания оказалась довольно быстрой, и через полчаса мать Маркова подписала документ. После этого ей опять стало плохо, и Светлана вызвала скорую.

Врач, осмотрев пожилую женщину, отозвал Светлану в сторону:

— Вы, наверное, дочь? Я вам должен сказать, что госпитализировать больную не стоит, она умирает, я бы посоветовал подготовиться.

Светлана почти не знала эту женщину, но совместное горе сроднило их, и она с искренней болью восприняла это известие. Бригада скорой помощи уехала, а Света осталась наедине с умирающей. Она внимательно всматривалась в лицо этой женщины, которая дала жизнь ее любимому мужчине, и видела, как жизнь медленно покидает ее.

Около двенадцати часов ночи Маркова умерла.

Светлана с достоинством похоронила несостоявшуюся свекровь на Арском кладбище. Родственники Марковых, узнав, что покойная отписала квартиру Светлане, в похоронах не помогали.

Максим узнал о смерти матери через три недели после похорон. Ему сделали сложную операцию, которая спасла ему почки и мочевой пузырь. Если бы не тот дежурный врач, он бы до утра не дожил.

Максим лежал на койке и смотрел в потолок. На потолке было множество трещин — палата не знала ремонта лет двадцать. Но Максим, не замечая никого и ничего вокруг, рассматривал эти трещины, пытаясь составить из них какую-нибудь фигуру.

К нему подошел молодой человек, на плечах которого был наброшен когда-то бывший белым халат.

— Марков Максим? — спросил он и, пододвинув табурет к кровати, присел. — У меня к тебе целый ряд вопросов, — не представляясь, начал он. — Первое, о чем хочу тебя спросить, это о твоей драке в камере с Фоминым. Расскажи мне, что случилось?

Максим сделал удивленное лицо и, как раньше, сообщил неизвестному:

— Сергей Фомин упал сам, за что-то зацепившись ногой.

Человек улыбнулся:

— Вы настаиваете, что Фомин упал самостоятельно, без вашей помощи?

— Почему вы не верите, что так можно упасть? Вы ведь поверили, что я упал на унитаз так, что пришлось делать операцию? А тут не верите!

— Откуда вы знаете, поверил я работникам милиции или нет? Я ведь не ребенок и не наивный. Я знаю, как падают люди, и какие бывают от этого травмы. Поэтому не верю ни вам, ни милиции. Расскажите тогда, за что вас избили работники милиции? Ведь сдать ментов у вас не считается западло?

Максим не стал вступать в полемику:

— Никаких показаний я давать не намерен. Если у вас есть доказательства, доказывайте.

Следователь еще посидел в ожидании, но потом резко встал и удалился.

Не успела за ним закрыться дверь, как к Максиму подошел один из заключенных, весь в татуировках.

— Слушай, братишка, какое у тебя погоняло? — спросил он и, увидев удивление, продолжил: — Так жить нельзя! У всех есть имена, у собак и кошек клички, а у тебя ничего! Я знаю про тебя все. Как ты гонял ментов на воле, и как они с тобой расправились в ИВС. Ты наш парень, вор, а вор не может быть без погоняла. Я слушал, как ты говорил с этим прокурорским. Мне нравится твоя линия, и я бы дал тебе погоняло, если не возражаешь. Будешь Шилом. Это хорошее погоняло. Шило — это оружие, это сильнее чем нож. Ты должен соответствовать своему погонялу, оно дается как имя, всего один раз. Меня можешь называть Резаным. Ты, когда тебе разрешат ходить, найдешь меня на двойке. Меня там каждая собака знает.

— Слушай, Резаный! Я еще не поднялся на зону и числюсь за следствием. Куда меня потом повезут, не знаю, может, в Мордовию или Соликамск, а может, куда-нибудь и на лесоповал. Может, больше мы с тобой и не увидимся никогда. Но ты здесь первый, кто протянул руку, спасибо.

— Слушай меня, Шило. Меня знают на зонах, я человек авторитетный, и где бы ты ни был, всегда можешь рассчитывать на моих корешей. Они сейчас по всему Союзу сидят. Если они уважают меня, то будут уважать и тебя. Ты вор, и этого никогда не забывай. Помни, вор не работает, ты всегда в отрицаловке к любым законам. Теперь это твоя жизнь! Поменяешь масть — потеряешь жизнь! Понял? Я знаю, что ты с ребятишками взял меха и хорошо сбыл. Я тебе посоветую помочь пацанам за колючкой. Не забывай это! Если забудешь — мы напомним!

И получив утвердительный кивок, Резаный с гордо поднятой головой вышел из палаты.

Время в больнице текло медленно. Дополнительно обследовав Максима, врачи обнаружили повреждения селезенки и предложили еще одну операцию. Марков дал согласие, и через день его стали готовить.

Он очнулся на той же койке, в той же палате. Ужасно болел послеоперационный шов, и это не давало заснуть. Максим не выдержал и застонал. К нему подошла молоденькая медсестра и сделала обезболивающий укол.

Поправлялся Максим медленно. Прошло уже больше месяца, как он находился в больнице. Светлане удалось получить разрешение на посещение. Это был редчайший случай в практике этого заведения. Когда женщина вошла в палату, слезы брызнули из ее глаз. Такого убогого места она еще не видела.

Не хватало медперсонала, и его роль исполняли осужденные, работающие в хозблоке, халаты на врачах были не первой свежести, а простыни покрыты бурыми пятнами крови и гноя.

Светлана присела.

— Как ты себя чувствуешь? Как попал в больницу? Что произошло?

Максим не стал ничего скрывать и все рассказал.

Светлана была в шоке! Это абсолютно не соответствовало тому, что ей сообщали в МВД! Они говорили, что Максим случайно упал в туалете. Теперь она все поняла!

Марков попросил не поднимать шум — не было бы хуже.

Когда она рассказала о смерти матери, о ее последней воле, о родственниках, не пришедших на похороны, он нежно погладил ее по голове и попытался поцеловать. Но боль в животе не дала ему возможности даже приподняться. Тогда Светлана погладила его.

Его очень волновали результаты следствия, как ведет себя Алмаз, какие показания дает. Подруга рассказала о последних новостях, о том, что Алмаз держится молодцом и за рамки договоренности не переступает. Похоже, милиция решила списать эти преступления на Баранова, а их хотят протащить по делу просто как скупщиков краденого. Адвокаты довольны таким раскладом и надеются на небольшие сроки.

Это известие обрадовало Маркова, и он впервые за последний месяц улыбнулся. Светлана достала из сумки пакеты с продуктами, но Марков остановил ее. Она не знала, что в тюрьме есть одному нельзя, необходимо делиться с сидельцами. Максим, крикнув дневального по палате, попросил разделить передачу между всеми, кто лежал в палате.

Света смотрела на Максима и не узнавала его. Он стал совершенно другим! От его обычного пренебрежения к людям не осталось и следа. Перед ней был взрослый мужчина, его мысли и слова стали мудрее, справедливее. Он больше говорил о справедливости, о нежности и любви. Эти изменения и радовали, и настораживали ее. Она уже все это слышала раньше — от людей, вернувшихся из тюрьмы. Их размышления были однотипны — все считали себя обиженными обществом и всегда были готовы мстить ему.

«Ничего, отсидит, выйдет, и все будет совершенно по-другому, жизнь будет другой, другими будут его мысли. Сейчас он обижен на весь мир, и эта обида не дает ему покоя», — успокаивала себя Светлана.

В палату вошел контролер — свидание окончено.

Олег уже больше трех месяцев работал в лесничестве. Первое время было трудно привыкнуть к одиночеству. Он жил в небольшом срубе и в принципе был доволен новой жизнью. Сам никому не писал, и ему не писали, поэтому, что происходит в Казани, да и вообще вокруг, — понятия не имел.

При оформлении на работу пришлось сказать кадровику, что паспорт потерял в поезде и назвать все данные своего далекого родственника, которые он хорошо помнил. Кадровик не стал проверять — он все понял. С такими людьми он встречался часто. Многие бежали в тайгу от семейных неурядиц, многие скрывались от следствия. Вот и теперь он молча оформил карточку формы Т-1, вклеил в нее фотографию Олега и разрешил приступать к работе.

С этого момента больше не существовало Лозового Олега, а был по воле судьбы Прохоров Александр, уроженец и житель села Алексеевское Алексеевского района Республики Татарстан.

Олег вышел из конторы и направился к Ивану Матвееву.

— Вот и все, дядя Ваня. Я устроился, теперь я твой заместитель по охране лесного богатства нашей родины! Так что давай, командуй! Думаю, надо обмыть назначение, как считаешь?

Матвеев направил подводу к ближайшему магазину, где Олег купил все необходимое для работы. Хотел еще купить ружье, но с этой затеей не вышло. Продавец потребовал паспорт, и ничего не оставалось, как уйти из магазина.

Матвеев понял Олега:

— Не переживай, у меня ружей целых пять. Я тебе одно отдам. Только ты с ним, прошу тебя, не балуй, ладно?

Олег кивнул, и они поехали по лесной дороге.

Парень не знал, что в это самое время Марков, корчась от боли, валяется в тюремной больнице, а его школьный друг Алмаз который месяц на нарах ожидает суда.

Лозовой в этой жизни понял только одно, что жизнь — карточная игра, и не всем выпадают козыри.

Я был у себя, когда меня вызвал Владимир Алексеевич Носов. Я давно с ним не общался, так как он более месяца находился в отпуске.

— Ты с кем? — спросил он меня.

Я удивился вопросу и, присев на стул, посмотрел на него, давая понять, что внимательно слушаю.

— Ты знаешь мои возможности и сейчас должен определиться, на какой ты стороне. Со мной или с начальником управления. Сегодня министр будет решать вопрос, кто из нас останется — он или я. Вместо него начальником. Предлагаю тебе должность зама, то есть мою. Но у меня к тебе одно условие — ты должен меня поддержать.

Я был ошеломлен! Ходили слухи, что министр недоволен работой Носова и сожалеет, что назначил его заместителем начальника управления уголовного розыска. Но это были слухи, которым я не придавал особого значения. Все мы знали, что у Носова были серьезные завязки в Обкоме партии, именно по их рекомендации он и был принят в МВД.

— Если ты за меня, подпишись вот под этим заявлением. Я тут пишу о том, что начальник управления потерял профессиональные навыки, стал удаляться от нужд рядовых сотрудников сыска, погряз в пьянстве и роскоши. Разве ты не заметил? Мне, например, это сразу бросилось в глаза, как только я пришел в управление! Запомни, если ты не со мной, то прямо сейчас можешь искать работу. Мы вместе работать не сможем! Надеюсь, ты меня понимаешь, ты или заместитель начальника управления, или никто!

Я не стал читать того, что он написал о начальнике управления, и наотрез отказался подписывать.

— Свободен! Вон из моего кабинета, — прошипел Носов, и я, развернувшись, ушел.

Около шести часов вечера мне позвонил начальник управления и пригласил зайти.

В кабинете еще находился начальник второго отдела, он же заместитель начальника управления Бобров Александр Александрович.

Я поинтересовался причиной вызова, но, увидев его жест, молча присел за стол.

— Я давно наблюдаю за тобой. Ты сильно вырос за последнее время во всех отношениях, и мы здесь посоветовались с Александром Александровичем и решили тебе предложить должность заместителя начальника управления уголовного розыска. Думаем, что не ошибаемся, и рассчитываем, что ты не разочаруешь.

Поблагодарив за оказанное доверие, я спросил, кому передать дела своего отдела.

— Решай сам, кто из твоих ребят более достоин. Я верю твоему выбору.

Я вышел, радость от назначения распирала меня, но стоило только подумать о новых обязанностях, об ответственности, которую я добровольно взвалил, чувство эйфории моментально улетучилось.

Из кабинета я позвонил жене и сообщил новость. Единственным человеком, кто не разделил со мной эту радость, была именно она.

— Понимаю, ты рад, что руководство заметило тебя. Я тоже рада. Но, Витя, ты и так совсем не видишь дочь, уходишь утром — она спит, приходишь поздно — она спит. Сейчас будет еще хуже, ты будешь пропадать на работе целыми сутками, а ребенку нужен отец, а не руководитель уголовного розыска! Не получится так, что в борьбе с преступностью ты потеряешь дочь? Смотри! А так, я очень рада и горжусь тобой!

Дома я был в районе девяти. Дочь уже мирно сопела, а посреди нашей небольшой комнаты стоял стол с закусками и спиртным.

— Витя, поздравляю! — воскликнула жена. — Какой ты у меня молодец! Давай выпьем за это!

Я разлил вино по бокалам, и мы выпили. Жена обняла меня и крепко поцеловала.

— Не шуми только, — шепнула она. — Дочка, недавно уснула, все ждала тебя.

Мне тогда показалось, что дочка опять заметно подросла, а я, к моему большому сожалению, опять не заметил.

Был конец октября. Летняя жара была уже в прошлом, дни стали заметно короче и прохладнее. Максима Маркова вывели из камеры и под конвоем повели на тюремный двор, где стоял автомобиль для перевозки заключенных.

Максим быстро по команде конвоира забрался в фургон. Его усадили в специальный отсек, прозванный заключенными «стаканом», и машина плавно тронулась.

Максим слышал, что в соседнем отсеке был еще один заключенный.

— Алмаз! — тихо позвал он.

— Я здесь! — послышался голос Алмаза. — Как дела, как здоровье? Я слышал, ты был на больничке, тебя дважды оперировали? Держись, Максим, мы еще с тобой погуляем! Сейчас главное — сберечь здоровье!

Алмаз не успел договорить, как вдруг раздался удар резиновой дубинкой по двери и окрик конвоя:

— Чего, козлы, разбазарились! Давно дубинатором по почкам не получали? Если желаете, можем напомнить!

Алмаз моментально замолчал.

Максим не видел Алмаза с апреля и был несказанно удивлен его внешним обликом, когда увидел выпрыгивающим из фургона. Парень сильно похудел, и от былого Алмаза осталась лишь половинка, да еще его лучезарная улыбка.

Максим с трудом выбрался из фургона и, щурясь от яркого осеннего солнца, стал осматриваться по сторонам, пытаясь определить, куда их привезли.

Первым человеком, которого Максим увидел, была Светлана, стоявшая в стороне от любопытствующих людей и со слезами на глазах следившая, как он с большим трудом шагал от машины в суд.

— Давай, поторапливайся! А то бредете нога за ногу, — прикрикнул конвоир и ткнул Максима дубинкой в спину.

Их сразу завели в зал заседаний и усадили на лавку у стены.

Максим и Алмаз сидели рядом и изредка переговаривались. Но все время Максим видел только Светлану, а Алмаз — Лилю.

Лиля дохаживала последние дни, у нее был большой живот, совсем не пропорциональный ее росточку. Именно на этот живот и смотрел все время Алмаз.

Кроме Светланы, в зале присутствовали лишь родители Алмаза. Своих родных Максим не увидел.

Процесс протекал вяло. Государственный обвинитель с большим акцентом зачитывал результаты проведенных следствием экспертиз, показания подсудимых. Некоторое оживление внес Шамиль Бариев, который стал рассказывать, как он наткнулся на сарай со шкурами. Он проходил по делу в качестве свидетеля и поэтому не стеснялся в выражениях. Суд неоднократно прерывал его и просил избегать нецензурных выражений. Бариев вновь начинал говорить и никак не мог обойтись без матерщины.

В результате суд арестовал его на пятнадцать суток за явное неуважение к суду. Его вывели из зала, и прокурор самостоятельно зачитал его показания, которые он дал в момент задержания со шкурами.

Адвокаты Алмаза и Максима стали доказывать, что каких-либо доказательств, подтверждающих причастность их подзащитных к кражам с меховой фабрики, стороной обвинения предъявлено не было, что все обвинение построено лишь на показаниях подсудимых, которые оговорили себя в процессе следствия, заявив, что принимали участие в сбыте овчинных шкур. А сделали они это вынужденно — у Фазлеева беременна сожительница, и постоянные допросы могли отрицательно сказаться на ее здоровье, а у Маркова — мать была при смерти.

Единственное, в чем эти ребята виноваты, так это в том, что были знакомы с Андреем Бариновым, неоднократно судимым за различные преступления. Да, он им предлагал совершить разбойное нападение на контейнеровоз, но их подзащитные нашли в себе мужество и, не побоявшись угроз, отказались от совершения этого преступления.

Выслушав прения сторон, суд удалился на совещание, а всех присутствующих в зале заседания попросили выйти в коридор.

Алмаз и Максим сидели в зале под наблюдением конвоя. Они тихо разговаривали, стараясь не привлекать внимание конвоя. Максим рассказал, что вместе с ним в камере сидел Сергей Фомин, который оказался милицейской уткой. Рассказал, как между ними произошла ссора, в результате которой менты его сильно избили.

Алмаз удивлялся, как другу удалось вычислить эту подставу.

Секретарь пригласила всех в зал. Когда все расселись, вышла судья и зачитала результативную часть приговора.

Фазлеев Алмаз за сбыт заведомо краденого имущества приговорен к трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии усиленного режима.

Максим, помимо этой статьи, осужден за оказание сопротивления работникам милиции при исполнении ими должностных обязанностей. Ему дали шесть лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима и с возмещением ущерба автопарку милиции.

Услышав приговор, Светлана заплакала.

Максим смотрел на нее и всем видом пытался показать, что доволен приговором.

После того как все родственники покинули зал, конвой повел их, уже осужденных, к машине.

— Держись, Максим! — крикнула Светлана, — я все сделаю, но вытащу тебя! Верь мне! Я люблю тебя! Слышишь! Люблю!

Их почти силой затолкали в фургон, и машина тронулась.

Максим уже более пяти суток отбывал наказание в штрафном изоляторе (ШИЗО), так как демонстративно, в присутствии осужденных, отказался выходить на работу.

Администрация колонии не была удивлена дерзостью этого парня, который бросил лопату и отказался работать.

Максим за свои полтора года успел сменить три зоны, в которых он зарекомендовал себя только с отрицательной стороны. Его переводили из одной тюрьмы в другую, надеясь сломать, но пока ничего не получалось.

Зона, куда он в этот раз попал, именовалась среди осужденных как «красная», то есть в ней власть над осужденными держали «общественники», или, как еще их называла администрация, «лица, осознавшие содеянное и вставшие на путь исправления». Таких, как эта, в Воркуте было всего две. Остальные жили по обычным воровским законам.

Зона была рабочей, и каждый день десятки заключенных отправлялись в забой добывать уголь. И случай с Максимом был первым за последние полгода, когда зэк отказывался работать. Раньше там процветали воровские законы, но с приходом нового начальника, жизнь резко изменилась. Кого-то из «отрицаловки» удалось сломать, кого-то перевести в другие колонии. Ходили слухи, что отдельных заключенных просто убили, списали как погибших в забое от взрывов метана.

Никто не проверял достоверность этих слухов. Зона числилась благополучной, и комиссии туда не приезжали.

И вдруг серьезное ЧП! Отказ от работы, и кого — заключенного, который осужден по первому разу. Был бы вор, а здесь — неведомо кто.

Маркова, закованного в наручники, привели в кабинет начальника колонии.

За большим столом, покрытым зеленым сукном, сидел громадного роста полковник внутренней службы. Марков представился, как требуют правила внутреннего распорядка, и, не моргая, уставился на начальника.

— Ты кто по жизни? — спросил полковник. — Вор или ненормальный? Ты не понимаешь, что никто тебе не позволит здесь возродить воровские законы? У нас нет воров и никогда не будет! Ты меня понял? Здесь я хозяин, и я решаю, как будут жить осужденные. Если встанешь у меня на пути, раздавлю, как муху. Еще никто не пытался здесь устанавливать свои порядки! Не получится и у тебя! Ты просто исчезнешь, и никто не будет заниматься твоей смертью. Ну, умер, ну с кем не бывает на Севере. Заболел и умер! Ты видел кладбище? Там лежат воры покруче тебя. Ты по сравнению с ними — просто сявка. Видишь, они лежат, а я живу, и жить буду, даже когда и ты будешь там лежать.

Он нажал кнопку на столе и за спиной Маркова появился конвой.

— Десять суток штрафного изолятора для начала, — скомандовал полковник.

Максима повели через плац, на котором уже полчаса мерзли заключенные, ожидавшие ночную проверку.

Было ужасно холодно. Если в средней полосе еще стояли теплые осенние деньки, то здесь уже лежал снег и сильный северный ветер хозяйничал на бескрайних просторах тундры.

Камера штрафного изолятора представляла собой небольшую комнату размером три на три метра. Окон не было, поэтому определить время суток совершенно невозможно. Расписание заключенного в штрафном изоляторе очень отличалось от остальных. Подъем в шесть утра. Нары поднимаются и пристегиваются к стене. Весь день, как правило, заключенный проводит стоя, пол и стены выложены специальным образом — из них торчат острые камни, не позволяющие штрафнику облокотиться о стену или сесть на пол. В камере поддерживается положительная температура, не превышающая четырех градусов. Питание состоит из кружки воды и двухсот граммов черствого хлеба, которую дают раз в день. Вырваться из штрафного изолятора практически невозможно. За всю историю лагеря из этого изолятора не было даже попытки побега. Отбывший в штрафном изоляторе заключенный терял в весе не менее десяти килограммов, и многие после освобождения едва передвигались от истощения.

Когда они подошли к камере, Максим попытался что-то сказать одному из сопровождавших прапорщиков. Однако тот, развернувшись, изо всех сил ударил его дубинкой по голове. Бесчувственного Маркова затащили в камеру и заперли дверь.

Марков пришел в себя от холода, словно тиски сжавшего его тело. Он попытался приподняться с пола, но одежда примерзла к полу. Кое-как освободившись, он поднялся на ноги. Голова гудела, а лицо покрылось коркой засохшей крови.

«Ну что, Марков! Ты мог такое подумать еще год назад? — начал беседу с собой Максим, осматривая пол и стены. — Тюрьма — это большая жизненная школа, но ее, наверное, лучше проходить заочно. Здесь «красная» зона, и администрация шутить не будет. Если бы таких, как ты, было много, то проще разбросать вас по разным зонам, а так как ты один, они просто забьют тебя, как мамонта. Списать одного им ничего не стоит. А это значит, что нужно быть хитрее их и постараться перебраться, по крайней мере, в другую зону, где режим послабее, иначе здесь просто убьют».

Чтобы как-то согреться, он стал ходить по камере, однако уже через пять минут понял, что у него подворачиваются ноги. Камни, торчавшие из пола, не позволяли двигаться. Было темно, и чувство холода вновь стало сковывать его. Максим сел на пол и попытался сжаться в калачик, но камни, словно противотанковые ежи, впились в его тело. Он поднялся и, держась за стенку, спотыкаясь, стал ходить.

Сильно болела голова, и Марков временами чувствовал, как к горлу подкатывают комки тошноты.

«Сотрясение! Суки! — прошептал арестант. — Сразу видно, служат давно, оборзели окончательно. Фашисты!»

Приступ тошноты погнал его в угол, к параше.

Рвота была обильной, и Максиму казалось, что его организм выворачивается наизнанку. Обессилев, он присел у параши, но уже через три минуты был вынужден подняться. Попытался прислониться к стене, но и это не принесло облегчения уставшему и замершему телу.

Максим потерял счет времени и, кое-как передвигаясь по камере, чтобы не замерзнуть, пытался угадать, день или вечер? А может, утро? Нет, явно не день! Если бы был день, ему бы принесли поесть, а раз не несут — значит не день. Единственным его желанием было вытянуться на жестком топчане. Он никогда так не мечтал об этом!

Боль в теле стала постоянной, голова почти не соображала, лишь в отдельные моменты спазмы в желудке возвращали его к действительности, и он снова и снова мечтал о топчане.

Иногда ему казалось, что время остановилось, и он сходит с ума. Ни одного звука в камеру не просачивалось. Ему слышались какие-то команды, крики, стоны, Максим прислушивался, но кроме глухой тишины ничего не слышал.

Неожиданно он отчетливо услышал шаги. Дверь камеры открылась, и на пороге оказался молоденький солдат в форме внутренних войск. Раздалась команда, и Максим повернулся лицом к стене. Солдат стал отпирать замок, которым была пристегнута койка.

Замок как будто замерз и не открывался, и солдат стал чертыхаться на русском и татарском языках, ковыряя скважину.

— Земляк, ты случайно не из Казани? — обрадовался Максим. — Я из Казани, на улице Достоевского жил.

— Прекратить разговоры! — строго произнес солдат. — Разговаривать не положено!

Наконец, его усилия увенчались успехом. Топчан упал со страшным грохотом, но для Максима это был самый желанный звук в мире.

Солдат направился к двери и как бы мимоходом шепнул:

— Я из Казани! Оттуда и призывался. Скоро на дембель!

Максим не ожидал такой откровенности и был страшно удивлен и обрадован. Пока он переваривал сказанное, солдат уже закрыл за собой дверь.

Светлана приехала в Воркуту через месяц после того, как получила известие от Максима. Город встретил ее метелью и небывалым для этого времени года холодом. Пока она ловила такси, чтобы добраться до гостиницы, успела сильно озябнуть. Ее модное демисезонное пальто было явно не по погоде, холодный ветер пронизывал его насквозь.

Центральная гостиница города ничем не отличалась от обычной провинциальной гостиницы. Светлана на месяц сняла однокомнатный номер, чем вызвала удивление у персонала. В это время было мало приезжих, и гостиницы стояли полупустыми.

На следующий день с утра казанская гостья была уже в административном корпусе колонии и пыталась договориться о свидании с Марковым. Заместитель начальника по режиму принял ее в своем кабинете.

— Проходите, — любезно пригласил он, — присаживайтесь. Что вас, такую красивую, привело на другой конец света?

Его цепкий взгляд бесцеремонно осматривал ее.

— Я хотела бы обратиться к вам с большой просьбой о предоставлении мне краткосрочного свидания с заключенным Марковым Максимом. Я являюсь его гражданской женой и приехала из Казани.

— Не могу этого сделать по следующим причинам, — сразу отрезал он. — Во-первых, заключенный Марков в настоящее время за нарушение режима находится в штрафном изоляторе и выйдет оттуда не раньше чем через два дня. Во-вторых, ваш брак с ним не узаконен, и вы по документам являетесь для него абсолютно посторонним человеком, даже не родственником. А в-третьих, срок для свидания еще не подошел. С момента его прибытия в колонию прошло менее трех месяцев, а согласно действующему положению свидание может быть предоставлено не ранее трех месяцев с момента прибытия заключенного в учреждение.

— Может, существуют какие-то исключения? — тихо попросила Света и посмотрела подполковнику в глаза.

Тот внимательно посмотрел на нее, пригладил волосы и вновь изучающе глянул.

— Исключение, как подсказывает нам жизнь, бывает в каждом правиле. Главное, как его найти! Вы меня, думаю, понимаете? Все зависит оттого, кто его хочет найти, я или вы? Кстати, вы где остановились? У родственников или в гостинице? Я надеюсь, что сегодняшний вечер у вас свободен, и мы могли бы обговорить кое-какие вопросы и совместно поискать исключения? Мне бы не хотелось, чтобы вы уехали из Воркуты просто так, не встретившись со своим гражданским мужем!

Светлана понимала намеки подполковника. Ей было омерзительно даже думать об этом, но других вариантов не было.

Вечером в ее номер постучали. Открыв дверь, она увидела на пороге подполковника с бутылкой шампанского в одной руке и коробкой конфет в другой.

— Извините, что поздно! Служба! — подтянулся подполковник и без приглашения вошел.

Он обнял Светлану и грубо повалил ее на кровать. Жадно целуя, он одной рукой срывал платье, а другой крепко прижимал к себе.

— Позвольте, я сама разденусь, — задохнулась от тошноты Светлана, — а вам я посоветую принять душ. Может быть, там вы немного успокоитесь?

Он вышел из ванной минут через пятнадцать. Светлана ждала его в постели.

Подполковник ушел часа через два. Прощаясь, он захватил с собой непочатую бутылку и коробку с конфетами.

— До завтра! — попрощался он и скрылся за дверью.

Светлана прорыдала всю ночь. К утру мысли о Максиме постепенно вытеснили пережитое унижение. Светлана направилась в ванную, долго и старательно отмывалась.

Сидя перед зеркалом, она приводила себя в порядок, когда ей позвонил Семенов — тот самый подполковник.

— Привет! Как дела? Я тебе вчера обещал организовать свидание с твоим Марковым, так вот, готовься! Он, конечно, по закону должен быть лишен свиданий, но ты оказалась сильнее закона! Приезжай сегодня к двум. Предупреждаю сразу, свидание не больше трех часов. Пропуск тебя будет ждать на входе, дежурный его заполнит. Не забудь паспорт!

Положив трубку, Светлана заплакала от внезапного счастья.

«Не обманул! Видно, есть еще совесть! Интересно, сколько женщин через него прошло? Бог ему судья!»

Мысль о том, что она сегодня увидит Максима, придала ей силы. Взглянув на часы, Светлана торопливо оделась — ей еще надо купить все для него.

Она выпорхнула из номера, как бабочка, и, не обращая внимания на холодный ветер, побежала по магазинам.

Комната для свиданий представляла собой небольшое помещение без окон. Под потолком горела лампочка, ее тусклый свет не позволял разглядеть даже это небольшое помещение. В центре стоял грубо сколоченный стол и два табурета — все намертво привинчено к полу.

Перед входом женщина-контролер тщательно проверила продукты и личные вещи Светланы и, убедившись в отсутствии запрещенных предметов, пропустила ее.

В полутьме Светлана выложила продукты на стол, присела и стала ждать. Максима привели только через пятнадцать минут — эти минуты были вечностью!

Он вошел в дверь и остановился у порога — она его не узнала! Перед ней был абсолютно изможденный человек. С лицом серого цвета, еле стоящий от слабости. Только улыбка была до боли родной!

— Здравствуй! Не узнаешь? Богатым буду! — улыбался Максим.

Светлана заплакала и бросилась к нему.

Они долго стояли, обнимаясь и целуя друг друга. Губы Светланы, не переставая, шептали его имя и слова любви.

Максим присел и принялся за еду. Он ел с такой жадностью, что Светлане стало страшно и неудобно наблюдать за ним.

Его выпустили из штрафного изолятора буквально два дня назад, и он никак не мог наесться — заключенных кормили сухим картофелем и полусгнившими овощами. Из-за нехватки витаминов у многих стали кровоточить десны и выпадать зубы.

Перехватив ее взгляд, Максим тихо произнес:

— Извини, наверное, выгляжу, как свинья, но такой вкуснятины не ел ни разу в жизни! В штрафном изоляторе мне снилось жареное мясо и пирожки с картошкой, и вдруг — ты! Спасибо! Извини, поем.

Светлана вышла из комнаты и через минуту вернулась с двумя железными кружками с кипятком. Она заварила чай, и Максим с наслаждением прихлебывал еду горячим чаем.

— Слушай, меня сейчас конвоировал наш земляк из Казани. Мы с ним встречаемся уже второй раз. Я наводил справки, и, представь себе, он действительно из Казани и через полгода ему на дембель. Зовут Мустафин Шамиль, он призывался Советским военкоматом. У меня есть одна идея, и если она прокатит, он мне здорово поможет. Найди его семью в Казани, посмотри, как они живут, может, договоримся с ним, он мне свободу, а мы ему — квартиру матери.

Здесь уже было такое, когда солдаты выводили заключенных из зоны. Не сидеть же мне здесь весь срок? В любом случае весь срок не просидишь — администрация убьет или сам себя прикончишь.

— Максим, ничего не говори, я поняла. Все сделаю, как скажешь. Это, наверное, единственный выход. Я остановилась в гостинице, но завтра же улечу в Казань и займусь этим делом. Ты плохо выглядишь, надо поторопиться. Прошу тебя, не вставай в позу, кому это надо? Иначе они больше свидания не дадут. Потерпи, наконец, попробуй попасть в больницу, отлежись там, пока я все решу. А там видно будет!

Время пролетело незаметно.

Дверь открылась, и в проеме возникла фигура солдата с малиновыми погонами.

Максим встал и, заложив руки за спину, молча направился на выход.

— Солдат, — неожиданно окликнула Светлана. — А вы, правда, из Казани? А на какой улице живете?

— На Журналистов. Недалеко от Химико-технологического института, в частном секторе, — ответил солдат и с любопытством посмотрел на женщину. — Будете в Казани, кланяйтесь городу. Я люблю Казань.

Максим вышел, за ним последовал солдат. Светлана убрала крошки со стола и, открыв противоположенную дверь, пошла вдоль коридора на выход.

На следующий день она вылетела рейсом на Ленинград, а оттуда — в Казань.

Светлана вышла из трамвая пятого маршрута и, пройдя с десяток метров, свернула на улицу Журналистов. Несмотря на холод, улица была многолюдной. Мимо то и дело пробегали студенты, спешившие на лекции. В конце улицы, в районе молокозавода еще оставался островок частного сектора, состоявший из нескольких десятков деревянных домов. В одном из них до призыва и жил Шамиль Мустафин.

Светлана без труда нашла его дом. Домом это строение и назвать трудно — его вид действовал угнетающе, потемневшие и сгнившие от времени доски, которыми обшита избушка, местами представляли собой настоящую труху. В небольшом саду росли три яблони и несколько вишен. На заборе из поломанного штакетника висели серые тряпки.

Светлана осторожно постучала в окно и прошла к двери. Дверь открыла невысокая старушка. На голове ее был платок, а на ногах — большие резиновые галоши.

— Простите меня, — спросила Светлана, — Шамиль Мустафин здесь живет?

Ей утвердительно кивнули и приоткрыли дверь, робко приглашая войти.

Бабушка Шамиля предложила ей сесть. Стул был старым, не раз ремонтированным и от веса Светланы скрипел.

— Давайте чая? — предложила бабушка.

Света, чтобы не обидеть, согласилась. Пожилая хозяйка налила чай, пододвинула к гостье вазочку с вишневым вареньем, и уже через минуту-другую они разговорились.

Бабушка рассказала о своем внуке, который остался сиротой три года назад. Кроме Шамиля, она воспитывала его сестру, которая на три года младше брата. Сейчас она учится в торговом техникуме.

Светлана постепенно перешла к жилищным условиям.

Вот уже лет десять их семья стоит в очереди на улучшение жилищных условий, но за все это время их очередь не продвинулась, они по-прежнему сто тридцать вторые.

Пока они говорили, с учебы вернулась сестра Шамиля и присоединилась к чаепитию.

— Я пришла к вам со своей проблемой. Моя проблема тесно связана с вашей. Я вот здесь без вас разговаривала с бабушкой и от нее узнала, что за десять лет ваша очередь даже не продвинулась. И, судя по всему, в ближайшие десять лет изменений не предвидится. У меня есть квартира, я могу ее вам отдать за услугу, которую может оказать мне Шамиль. Я знаю, что он в армии, и ему осталось служить полгода. Не буду скрывать — это связано с риском. Но если он выведет из тюрьмы одного человека, квартира ваша! Если узнают — ему грозит до полутора лет дисциплинарного батальона. Это в том случае, если узнают. Я хочу это сделать так, чтобы никто об этом не знал. Теперь решайте, квартира в обмен на человека. Не смотрите на меня так, этот человек не убийца и не насильник. Он хороший, просто запутался в жизни.

Предложение Светланы ничуть не смутило и даже обрадовало Мустафиных.

— А что, я его постараюсь уговорить, — сказала сестра Фая. — Такого шанса у нас больше не будет. Да и ты, бабушка, хоть немного поживешь в человеческих условиях.

Светлана пригласила Фаю прокатиться к ней и посмотреть квартиру. Та, накинув пальто, не раздумывая пошла с ней.

Увидев квартиру, девушка потеряла дар речи. Роскошь квартиры ее подавляла, она только переводила взгляд с одной вещи на другую.

— Это все может стать вашим, если твой брат просто поможет, — сказала Светлана. — Самим вам будет трудно заработать на такую квартиру и на все эти вещи. Рассчитывать на государство, как видите, не приходится. Можно в этой очереди стоять до смерти, и так и не получить квартиру. Если бы Шамиль согласился, я бы сразу прописала тебя и бабушку. Если хочешь — можешь поехать со мной в Воркуту и поговорить с ним. Билет я тебе куплю.

Обсудив все подробно, они решили ехать через неделю.

Фая ушла, а Светлана, приготовив чай, присела за стол.

«Было бы здорово, если бы все получилось!»

Оставался последний нерешенный вопрос — как достать Максиму новый паспорт. Ведь в случае удачи он не может вечно скрываться, жить без документов.

Она тут же встала и направилась к телефону. По памяти набрав номер, стала ждать.

— Вера, привет! Извини, что давно не звонила, если честно — не было времени. Ты сама-то как? Нормально? Это хорошо! Я вспомнила, что ты мне рассказывала о своей подруге, которая работает паспортисткой в вашем ЖЭУ, она еще работает? Это хорошо! Помнишь, ты мне рассказывала, что она сделала кому-то новый паспорт и убрала в нем штамп об алиментах? Как ты думаешь, с ней можно договориться о такой услуге? Да, прекрасно понимаю, я готова заплатить. Заранее спасибо! Целую!

Светлана положила трубку. «Ну, теперь остается ждать!»

Она встретилась с паспортисткой в небольшом кафе. Представилась ей и сразу перешла к делу.

— Понимаете, Анна Федосеевна, мне нужен новый паспорт. Вернее, не мне, а моему хорошему другу. Я все понимаю, что это очень сложно, но я готова заплатить любые деньги. Мне он необходим! У меня надежда только на вас и ни на кого больше, — просила Света.

— Это, конечно, странная просьба. Ко мне еще с этим никто не обращался. Вы, милочка, догадываетесь, чем может обернуться для меня это дело? Тюрьмой! А я в тюрьму ой как не хочу! Поэтому даже не знаю, что вам ответить. Мне надо хорошо подумать. Давайте встретимся завтра здесь же. Принесите две фотографии на всякий случай, может, я и соглашусь оказать вам эту услугу.

День пробежал совсем незаметно, и на следующий день в оговоренное время Светлана сидела в кафе и мелкими глоточками потягивала кофе. Напиток было плохим, но другого здесь не подавали.

Анна Федосеевна пришла вовремя.

— Здравствуйте, фотографии принесли? Давайте оговорим цену. Моя услуга будет стоить полторы тысячи рублей. Вы согласны? На меньшую сумму не согласна я. Ничего не поделаешь, риск того стоит! Вообще, милочка, у вас имеются такие деньги? — спросила она Светлану и, получив утвердительный ответ, попросила передать ей пятьсот рублей в качестве аванса.

Светлана открыла сумочку и достала двадцать купюр по двадцать пять рублей.

Анна Федосеевна взяла деньги и, не пересчитывая, сунула их в карман.

— Завтра в семнадцать часов я буду ждать вас здесь же, — произнесла она и, поднявшись, стремительно направилась к выходу.

На другой день Светлана с нетерпением ждала паспортистку. Было уже пятнадцать минут шестого, но она все не появлялась. Когда часы показали половину шестого, Светлана собралась уходить. И уже в дверях лицом к лицу столкнулась с Анной Федосеевной.

Та без слов протянула конверт. В конверте был паспорт!

Света, не помня себя от радости, открыла сумку, достала очередной конверт и протянула своей благодетельнице. Та быстро сунула его в сумку, и они молча разошлись, словно и не знали друг друга.

Отойдя подальше, счастливая женщина открыла сумочку и достала конверт. Вытащив паспорт, она принялась тщательно его изучать. По новому паспорту теперь Марков был Семеновичем, и звали его Игорь Борисович. Национальность — еврей. Паспорт был подлинным, а это очень важно для их дальнейших планов.

Светлана прилетела в Воркуту вместе с сестренкой Мустафина. Они на такси добрались из аэропорта в город и остановились уже в известной Светлане гостинице «Центральная». Постояльцев было мало, и девушки без всякого труда разместились в достаточно приличных номерах.

Фая сразу стала звонить в воинскую часть, чтобы узнать, как туда добраться. Получив разъяснения от дежурного по части, она вышла из гостиницы и отправилась к брату.

Шамиль был свободен и встретил сестру у ворот КПП. Узнав о ее приезде, он отпросился у командира роты, и они поехали в город.

— Шамиль! Я приехала, чтобы обсудить с тобой одну очень важную проблему. Бабушке уже за восемьдесят, и сколько она проживет, знает только Аллах. Дом может развалиться в любое время, а новой квартиры нам с тобой не видать, как собственных ушей. Недавно я встретила одну женщину, которая готова отдать свою трехкомнатную, но для этого тебе необходимо вывести одного из заключенных. Я понимаю, что предлагаю, но другого выхода нет, если мы хотим жить как люди, а не в нашей хибаре. Потом ее можно будет разменять, и у каждого из нас будет по квартире. Я интересовалась, сколько тебе могут за это дать. Если говорить, что друзья этого заключенного взяли нас с бабушкой в заложники и угрожали убить, то дадут от силы год или два. Конечно, сидеть придется тебе, а не мне, и поэтому тебе решать, стоит игра свеч или нет.

Предложение сестры было для Шамиля ошеломляющим, он даже не знал, что ответить. Он понимал сестру и соглашался с ее доводами, но совершить такое ему не позволяла совесть.

— Я не готов пока обсуждать этот вопрос, — ответил Шамиль, — ты сама-то понимаешь, что мне предлагаешь? Тебе нужна квартира, а я сяду?! А где гарантия, что нас не обманут? Ты веришь этой женщине? А я вот не верю! Как она нашла вас? Ты хоть задавала себе этот вопрос? А вдруг это провокация?

Фая заплакала. Шамиль остановился и стал вытирать ей слезы солдатской рукавицей.

— Шамиль, давай зайдем в гостиницу, и ты сам поговоришь с ней. Я в отличие от тебя ей верю. Она ведь любит этого человека! И готова отдать все за него! В конце концов, если его задержат, это уже их проблемы! Ты можешь сказать, что он тебя заставил под угрозой ножа. Что я тебя уговариваю? Может, тебе лучше всю свою жизнь жить в этой развалюхе? Я больше приставать не буду! Хочешь — живи! А я не хочу. Она в любой момент похоронит меня вместе с бабушкой! Подумай! Бабушка прожила там всю жизнь, мама с папой прожили и не заработали себе квартиры! Ты уверен, что сам заработаешь? Лично я не заработаю! И мне до конца века жить в этой конуре. Я ведь не предлагаю тебе кого-то убить!

За таким разговором они пришли в гостиницу. Войдя в номер, Шамиль снял шинель и сел на стул у окна. Фая вышла и минут через пять вернулась со Светланой.

Он сразу узнал эту красивую женщину. И сразу понял, о каком заключенном идет речь. Этот заключенный не вызывал у него никакой симпатии, больше того, он считал его отпетым преступником, по которому всегда будет плакать тюрьма.

— Фая, ты рассказала брату? — спросила Светлана. — Если он согласен, то я готова обсудить все детали.

Фая кивнула, давая понять Светлане, что предварительно переговорила.

Светлана вновь в мельчайших подробностях рассказала Шамилю обо всех нюансах задуманного. Он внимательно слушал и, когда та закончила, спросил:

— Скажите мне честно, за что осужден этот человек? От этого зависит многое.

— Я понимаю, что вас беспокоит. Он осужден за оказание физического сопротивления работникам милиции и за сбыт краденого имущества. Марков не убийца и не насильник, он случайно попал, каждый может оказаться в таком положении. Если вы согласны, я завтра вылетаю в Казань и приступаю к переоформлению квартиры.

Мне, собственно, безразлично на кого переоформлять — на Фаю или бабушку. Наверное, будет лучше, если оформлю на бабушку. По-моему, у нее не такая фамилия, как у вас, и это не вызовет лишних вопросов! — закончила Светлана.

После ее слов повисла тишина. Была так тихо, что все слышали, как в холле пробили напольные часы. Никто из присутствующих не хотел говорить.

Пауза прервалась всхлипами Фаи:

— Шамиль, ну решайся ради Бога! Это единственный наш шанс.

— На сколько лет потянет эта афера? — спросил Шамиль Светлану. — Провести пять-шесть лет в дисциплинарном батальоне я бы не хотел. Там режим намного строже, чем на зоне.

Светлана, предвидя вопрос, достала из кармана книжечку, на который было написано «Уголовный кодекс СССР» и, открыв ее на нужной странице, процитировала статью. Согласно ей, Шамилю грозило не больше трех лет.

— Если утверждать, что это было совершено под страхом расправы над вами или вашими родственниками, то, я думаю, этот срок можно скостить до года, — пояснила Светлана. — А может, все это пройти и совсем незамеченным. Просто надо выбрать подходящий момент, пургу и так далее, чтобы на снегу не осталось никаких следов. Если переодеть Маркова, то собака след не возьмет, и для администрации так и останется загадкой, куда пропал осужденный. Скажи, Шамиль, у вас бегут заключенные зимой, в метель и стужу?

Шамиль вновь задумался, прикидывая возможные варианты развития событий, и через минуту, тяжело выдохнув, произнес:

— Я согласен. При условии передачи квартиры бабушке. Мне нужно получить весточку от нее, что она прописалась. Вместе с Фаей. Когда получу, тогда и сделаю, — подытожил тяжелый разговор Шамиль.

Светлана предложила им отметить это в ресторане, но Шамиль, сославшись на отсутствие времени, поехал в часть.

На завтра Светлана с Фаей вылетели в Казань.

Жизнь моя после назначения заместителем начальника управления уголовного розыска претерпела значительные изменения. Я, как и предвидела жена, практически не вылезал из командировок, а дома приходилось бывать лишь наездами. По всему чувствовалось, что в семье назревает скандал. И он произошел. Разумеется, после моей очередной командировки.

Придя домой, я увидел, что наша квартира практически пуста. В шкафу, который сиротливо стоял в углу нашей комнаты, кроме моей одежды, ничего не было. Я впервые в своей жизни одиноко сидел за столом. Стал обзванивать всех своих родственников в надежде найти семью где-нибудь в гостях. Но список таял, а ни жены, ни дочери ни у кого не было.

Пришлось набрать ее родителей. Они сказали, что мои уже неделю живут у них. Тесть стал выговаривать, что я из-за работы забросил семью, воспитание дочери, а жена просто устала от вечного моего отсутствия.

Мне было крайне неприятно выслушивать это, хотя я прекрасно знал, что тесть прав. Разговаривая с ним, я вспомнил свою мать, которая всю войну прождала моего отца с фронта и ни разу его не укорила своим ожиданием.

Да, сейчас, конечно, не война. Но сейчас у меня другая война, хотя и невидимая. Война с преступностью, в которой тоже гибнут хорошие, добрые люди. И я солдат на этой войне, и должен защищать людей.

Было очень жаль, что тесть, прошедший всю войну, не понимает меня. С другой стороны, он отец, и как отец хочет счастья дочери. Мои частые отлучки лишают ее этого счастья. Как поступить мне — я не знал. Я попросил пригласить ее к телефону, но она отказалась разговаривать.

Я прекрасно знал психологию моей жены, которая была уверена, что с мужчиной всегда можно договориться и добиться любых уступок, лишь когда он чувствует свою вину перед ней.

Я не стал настаивать и положил трубку.

— Ну, что будем делать? — спросил я сам себя и, выложив из сумки командировочные вещи, стал одеваться.

Оделся и вышел на улицу. Зима и пронизывающий ветер сделали улицы пустынными. Листвы на деревьях давно не было, и в сумерках вечера они напоминали тощих людей с протянутыми к небу руками. Словно просили тепла и солнца.

Подняв воротник и стараясь укрыться от ветра, я шел. Не знал, куда иду, зачем. Мне было плохо одному в моем доме. Там всегда жила любовь и радость, и вдруг поселилась разлука.

Я впервые в жизни испытывал это чувство, чувство одиночества. В какой-то момент мне вдруг так захотелось броситься за ними, что я остановился, решая, как поступить, — ехать за ними или махнуть на все и ждать, куда вывезет кривая.

Мне была понятна эта минутная слабость, и я знал, что это пройдет, надо только потерпеть. Но в тот момент было так нестерпимо больно, что жена, самый близкий мой человек, отказалась меня понять. Я готов был завыть, закричать!

Прошла минута-другая, боль стала потихоньку отходить. Что делать — я по-прежнему не знал и, увидев горящую вывеску, зашел в ресторан «Акчарлак».

Меня обслужили быстро, и я, выпив рюмку водки, по привычке оперативника осмотрел посетителей ресторана. Народу было немного, и я увидел, что за столиком в дальнем конце зала сидела Светлана.

Она была в красивом синем платье, оно прекрасно подчеркивало ее белую шею, высокую грудь и великолепные волосы. Почувствовав на себе взгляд, она обернулась, заметила меня и кивком поздоровалась. Я хотел было подсесть к ее столику, но тут увидел, как к ней подходит девушка.

Говорили он недолго, и, быстро распрощавшись, девушка направилась к выходу.

Проводив ее взглядом, я поднялся и пошел к Светлане.

— Позволите присоединиться?

— Пожалуйста, рада видеть тебя, Абрамов!

Официант перенес с моего стола водку и закуску. Я предложил выпить за неожиданную встречу в этот холодный зимний вечер. Мы чокнулись и выпили. Водка обожгла мне горло и теплом растеклась внутри. Вдруг мне стало так хорошо, будто ничего и не произошло.

— Давай выпьем еще по одной? — предложил я и стал наливать ей вино.

Мы выпили и принялись за закуску. Беседа текла так естественно и благодушно, что мне вдруг захотелось сделать для нее что-то очень хорошее.

В ресторане заиграла музыка, и я пригласил Светлану на танец. Мы медленно кружились по залу, и я, как в юности, стал терять чувство реальности. Запах ее тела и духов кружили мне голову, она о чем-то говорила, но я плохо слышал ее. Возникшая во мне страсть нарастала неудержимо.

Нам обоим было ясно, что годы безвозвратно разлучили нас, но чувство неразделенной любви вновь вспыхнуло во мне с огромной силой.

— Хочешь, я спою для тебя? — спросил я ее.

— Не нужно, ты ведь не работаешь певцом? Как люди расценят это? Завтра тебе будет стыдно, — стала отговаривать Света.

Я подошел к музыкантам и спросил у них разрешения. Один из них снял гитару и протянул мне.

Максим Марков и Светлана уехали на постоянное место жительства в Израиль, где вскоре получили гражданство. Чему в немалой степени способствовал паспорт, добытый Светланой. Они купили большой дом в Хайфе. Марков удачно вложил средства в строительный бизнес, который, несмотря на войну с Палестиной, приносил хороший стабильный доход.

Светлана занялась шоу-бизнесом — организовала фирму с несколькими увеселительными заведениями в Хайфе и Иерусалиме. Родила Максиму двух девочек и все свободное от работы время посвящала им.

Алмаз Фазлеев, отсидев свой срок, освободился и, наконец, официально зарегистрировал свой брак с Лилей Сулеймановой. Сейчас их семья проживает в Казани, Алмаз работает водителем-дальнобойщиком, Лиля шьет шубы на дому. У них родилась дочь, и они оба в ней души не чают. Воспользоваться деньгами Алмазу не удалось. Денежная реформа уничтожила все его сбережения.

Олег вернулся в Казань лишь в 1998-м. Он купил квартиру на кварталах, женился, но семейная жизнь не сложилась. Быстро разошелся и вновь уехал к себе в тайгу, без которой уже не представлял себе жизни.

Похищенные меха были списаны на убытки предприятия. Фабрику вскоре приватизировали, и о разбойном нападении было забыто.