Перед вами, не просто детектив, а скорее всего автобиографическая повесть. Александр Аввакумов более пятнадцати лет проработал в уголовном розыске. Прошел путь от рядового оперативника до заместителя начальника Управления уголовного розыска министерства внутренних дел Республики Татарстан. За его плечами сотни раскрытых преступлений: краж, грабежей, разбойных нападений, убийств.

На чтобы мне хотелось обратить ваше внимание, это на то, что автор пытается показать нам работу сотрудников уголовного розыска не с привычной глянцевой стороны, к которой все мы так привыкли, а со стороны совершенно неизвестной широкому читателю. Автор, словно специально приоткрывает нам совсем непривычную сторону этой работы, что делает это произведение более интересным и привлекательным.

В основе его произведений лежат реальные преступления, совершенные преступниками в начале 90-х годов прошлого столетия. Все эти преступления были довольно громкими по тем временам и невольно привлекали к себе интерес огромной группы людей. Автор, исходя из своих соображений, специально зашифровал адреса, изменил имена оперативников и преступников. В некоторых случаях, при работе над своими произведениями, он вполне надумано драматизирует и обостряет отдельные моменты, как совершения преступления, так и их раскрытия. Однако, этот прием применяемый автором, не только не снижает интерес к произведениям, но и заметно улучшает их художественную линию.

Думаю, что читатель невольно заметит, что главный герой его произведения Абрамов в первую очередь — человек, тонкий психолог, а уж только затем сотрудник уголовного розыска. Его терпение, вдумчивость и умение строить разговор с преступниками позволяют ему расположить к себе человека так, что тот невольно становится добровольным участником процесса раскрытия преступления.

Мы, не без волнения, отслеживаем жизненный и служебный путь Абрамова. Однако, автор не пытается сделать из своего героя идеального человека. Его жизненный путь не устлан розами и не так гладок, как хотелось бы нам. Как и у всех талантливых людей, у нашего героя есть не только друзья, но и враги и завистники.

Я думаю, что данные произведения, лишний раз напомнят нам всем о тех людях, кто полностью посвятил свою жизнь борьбе с преступностью, кто отдал свое здоровье, а некоторые и жизнь этому не легкому делу.

Стояла прекрасная весенняя погода. Елабуга просыпалась. Слышно было шарканье мётел дворников, лениво перекликались утренние торговки, готовясь к трудовому дню. Во дворе большого коттеджа суетились люди, кто-то мыл машину, кто-то просто сидел во дворе, наслаждаясь солнечным теплом.

Из коттеджа вышел молодой парень, одетый в чёрный костюм и белую рубашку. Поправив на себе модный шёлковый галстук, он громко произнёс:

— Внимание, готовность десять минут. Всем быть готовыми к движению.

Водители, бросив протирать и так блестящие автомашины, стали прогревать двигатели, а охрана, заняв заранее выбранные позиции, стала внимательно осматривать прилегающую к коттеджу местность.

Из дома вышел молодой мужчина лет тридцати пяти и, взглянув на солнце, направился к «Мерседесу». Водитель автомашины услужливо открыл дверь:

— С добрым утром, Анатолий Фомич. Сегодня прекрасный день. Куда едем? В офис или в Менделеевск?

Мужчина приветливо взглянул на водителя и, на секунду замешкавшись, коротко бросил:

— Сначала в офис, а после обеда — в Менделеевск.

Ворота медленно открылись. Первым выехал джип, затем за ним выехал чёрный «Мерседес». Расстояние между машинами не превышало пятнадцати метров, что давало возможность водителям свободно маневрировать на дороге.

Лобову, сидевшему в «Мерседесе», нравился весь этот процесс выезда его кортежа на улицу города. Он хорошо знал, что ни у главы администрации города и района, ни у других людей бизнеса, проживающих в этом городе, ничего подобного не было. Глава администрации города и района до сих пор ездил на старенькой «Волге», которую уже давно можно было списывать из-за старости.

Лобов посмотрел в боковое стекло. Люди не спеша шли на работу. Многие из них, кто с явной с завистью, а кто и с нескрываемой злостью, смотрели вслед движущемуся к центру города кортежу.

— Видела бы это моя мама, — подумал про себя Лобов, — не нарадовалась бы на своего сына.

Лобов родился в большой семье и был пятым, последним, ребёнком в семье. Отец его работал трактористом в местном колхозе и, как многие сельские жители, злоупотреблял спиртным. Однажды, будучи пьяным, во время обработки поля химикатами выпал из кабины своего трактора и попал под его колеса. Он умер мгновенно. Лишь к вечеру его изуродованный труп колхозники нашли у опушки поля. Пустующий трактор, уткнувшись в большую берёзу, стоял недалеко от трупа.

С этого дня у Лобова закончилось детство. Он помогал матери по дому, вскапывал огород, полол сорняки, копал картошку. Он старался помочь своей матери буквально во всём, с самого утра вставал и направлялся в хлев — ухаживать за скотиной. Семья держала корову, пять свиней, три овцы и десятка два кур и уток. Он трудился целый день и лишь к позднему вечеру, совершенно вымотавшись, падал на кровать и засыпал мертвецким сном.

Из-за больших домашних нагрузок Лобов стал намного хуже учиться в школе. В их небольшой по современным меркам деревне не было своей школы, и ему приходилось ходить в соседнюю деревню. Дорога занимала чуть более часа, и в дождливые осенние дни ему приходилось делать над собой большие усилия, заставляя себя всё же пойти на учёбу.

Его внешний вид вызывал у местных мальчишек кучу насмешек. Однажды, не выдержав, он ринулся в драку на превосходящих его по количеству местных ребят. Ему удалось не только нанести побои главному заводиле, но и заставить их всех разбежаться по своим домам. После той драки многие местные ребята стали с уважением относиться к белобрысому пареньку из соседней деревни.

Кое-как окончив восемь классов, Лобов поехал в Казань и поступил в механико-педагогический техникум. В техникуме учился добросовестно, однако знания, полученные им в сельской школе, были с большими пробелами, и эти пробелы ему приходилось ликвидировать, затрачивая неимоверные усилия.

А потом был Афганистан. Лобов не прятался за спины сослуживцев, и вскоре за мужество, проявленное при ликвидации банды моджахедов, он был награждён солдатской медалью «За отвагу». В одном из боёв он был контужен и оказался в военном госпитале в Ростове. По состоянию здоровья он был комиссован. После госпиталя Лобов уехал в Сибирь, где работал на укладке трубопровода «Уренгой — Помары — Ужгород». Заработав в Сибири неплохие деньги, он вернулся домой.

Лобов приехал домой вовремя. Его старенькая и сильно больная мать была прикована к кровати и, со слов местного доктора, доживала последние дни. Ни большие деньги, заработанные в Сибири, ни врачи, которых он привозил к матери из Челнов и Казани, не смогли спасти ей жизнь. Однажды, проснувшись рано утром, он обнаружил уже холодное её тело. Мать ушла из жизни так же тихо, как и жила всю свою жизнь.

Похоронив мать и продав дом, Лобов перебрался на постоянное место жительства в Елабугу.

Кортеж медленно двигался по центральной улице города. Вдруг неожиданно для всех из подворотни одного из домов появился мужчина, который, на ходу расстегнув свой плащ, достал из-под полы автомат и, передёрнув затвор, открыл стрельбу. Первой под огонь попала машина с охраной.

Вслед за первым стрелком появился второй, который, также из автомата, начал поливать свинцом ехавшие по дороге автомобили. Люди, услышав стрельбу, стали разбегаться в разные стороны, кто-то успел спрятаться в подъезде, другие же просто упали на землю, закрыв голову руками.

Пули, словно бумагу, прошивали металл и с визгом уносились дальше, ища жертву. Лобов упал на пол машины и, закрыв голову руками, закричал водителю, чтобы тот набрал скорость и тем самым выскочил из-под обстрела.

Раненный в грудь, водитель «Мерседеса» успел нажать на педаль газа. Машина ударила левым крылом остановившийся джип. От сильного удара стоящий на дороге джип отлетел в сторону и подмял под себя одного из стрелявших.

Второй стрелок вытащил гранату и, сорвав чеку, швырнул её в «Мерседес». Граната, ударившись о багажник, отлетела в сторону и взорвалась, осыпав всё осколками. Водитель из последних сил сумел удержаться на дороге. Машина, перескочив большую яму на проезжей части дороги, словно птица, устремилась вперёд. Свернув в переулок и, не доехав метров сто до офиса, машина уткнулась передком в деревянный забор и остановилась.

Лобов с трудом выбрался из покорёженного автомобиля и побежал в свой офис.

— Что с Вами, Анатолий Фомич? — поинтересовался у него охранник, увидев окровавленного шефа. — Вы весь в крови.

— Быстро собери ко мне всех ребят! — приказал Лобов и скрылся в своём кабинете.

Открыв тайник в полу, он достал спрятанный пистолет и положил его в тумбочку стола. Лобова била дрожь, он попытался налить себе в стакан воды, но у него это не получилось. Вода струёй потекла на пол и на его брюки.

— Убью, всех перебью, — твердил он, пытаясь налить воду в стакан. — Они ещё узнают, с кем связались.

Кое-как налив себе полстакана воды, он выпил её залпом, не почувствовав никакого вкуса. Потом сел в кресло, стараясь успокоиться.

— Суки, азиаты сраные, всех закатаю в асфальт, — прошептал он.

Дверь кабинета открылась, и в кабинет вошли ближайшие его соратники. Он внимательно посмотрел на них, ища в их глазах огоньки преданности.

— Вот что. Быстро найдите мне этого Максута или Мазгута, хрен его знает, как правильно, — велел он. — Переверните весь город, но через час он должен быть у меня в сторожке. Если не найдёте, то можете вообще в городе не появляться. Вы поняли меня?

— Слушай, Фомич, что за дела? У нас пятеро жмуров и двое раненых. Объясни братве, что случилось?

— Ещё раз гавкнешь, Пух, застрелю прямо здесь, в кабинете, — ответил Лобов. — Прошло то время, когда я вам всё разжевывал. Теперь нужно глотать, а не жевать, ты понял меня?

— А что не понять? Найти этого урюка и притащить к тебе в сторожку, — сказал Пух.

Они развернулись и направились к выходу.

— Батон!! — что есть мочи закричал Лобов.

Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показалось широкое лицо молодого парня.

— Подгоняй девятку, едем в сторожку.

Лобов открыл сейф, достал оттуда деньги, золото, несколько папок с бумагами. Всё это он положил в кожаный портфель и, засунув пистолет за ремень брюк, направился к выходу. Остановившись у двери юристов, Лобов открыл дверь и коротко произнес:

— Меня нет ни для кого. Решайте все вопросы самостоятельно. Ждите моих указаний.

Он чуть не бегом выскочил из офиса и, сев в машину, поехал за пределы города.

Анатолий Фомич Лобов сидел на заднем сиденье. От его хорошего утреннего настроения не осталось и следа. Достав из кармана брюк носовой платок, Лобов постарался оттереть на своём лице следы крови. Однако засохшая кровь плохо оттиралась сухим платком.

— Батон, у тебя есть в машине вода? — поинтересовался он у водителя. — Если есть, притормози и дай мне воды.

Водитель остановил машину и, открыв багажник, вытащил канистру с водой.

Лобов, сняв с себя грязный и заляпанный кровью пиджак, начал умываться. Умывшись, он обтёрся небольшим полотенцем и, взглянув на пиджак, выругался:

— Ну, надо же, первый раз надел этот костюм, и на тебе, выбрасывай. Три штуки долларов просто так выбросил на ветер!

— Да ладно, Анатолий Фомич, не переживайте. Главное, что сами остались живы. Этому надо радоваться, а не жалеть какой-то костюм.

— Ты меня ещё учить будешь, что мне жалеть, а чего нет! Вот когда встанешь на моё место, тогда и будешь решать, что для тебя важнее, жизнь или костюм за три тысячи долларов.

— А мне и так хорошо, на своём месте, — произнёс Батон. — Зачем мне лезть наверх, куда лезут все. Оттуда больней падать, да и голова часто кружится от высоты. Я не карьерист.

— Ты хитрый, Батон, хочешь рыбку съесть, и на это не сесть. Так не бывает. Человек всегда выбирает, где лучше, на то он и человек, а не животное.

Они ещё проехали километров пять по трассе и, съехав с дороги, стали медленно углубляться в лес по просёлочной дороге. Через три километра машина остановились у озера. В метрах ста от воды стоял небольшой рубленый дом.

— Батон, возьми ствол и проверь хижину дяди Тома, — велел Лобов.

Водитель нагнулся к багажнику и достал из него охотничий карабин «Сайга». Передернув затвор и послав патрон в патронник, он осторожно направился к дому. Обойдя его несколько раз и убедившись в отсутствии в нём незваных гостей, он махнул рукой Лобову, давая понять, что тот может без опасения войти.

Лобов, достав из укромного места ключи от дома, открыл замок и осторожно вошёл в дом. Вслед за ним вошёл и Батон.

Лобов прошёл в большую комнату, где снял с себя всю одежду и переоделся во всё чистое. Выйдя из комнаты, он подошёл к буфету, стоявшему на кухне, и достал начатую бутылку коньяка. Он налил целый стакан коньяка и выпил залпом. От выпитого коньяка его передёрнуло. Он порылся в буфете, достав шоколадную конфету, закусил выпитый коньяк.

Взяв недопитую бутылку коньяка и стакан, Лобов прошёл в комнату и, сев в кресло, включил большой импортный телевизор. По телевизору шёл какой-то зарубежный фильм, в котором какие-то гангстеры расстреливали машину своих конкурентов.

— Вот жизнь, куда ни посмотри, везде одно и то же, — подумал Лобов. — Видно, в этой жизни без крови нельзя.

Сев удобнее в кожаное кресло, Лобов плеснул в стакан немного коньяка и, выпив его, закрыл глаза.

А как всё хорошо начиналось в его жизни! Он купил в городе небольшой дом в Елабуге, устроился работать на один из заводов «КАМАЗа». Быстро рос по служебной лестнице и через год был уже заместителем начальника цеха. Работа ему нравилась, и он, не жалея себя, отдавал ей всё своё время.

Как-то летом после работы Лобов решил искупаться в Каме. Он вышел из автобуса и, срезая расстояние, задворками направился к реке. Тёплая ласковая вода приятно коснулась его усталых ног. Он хотел уже нырнуть, когда услышал истошный крик женщины.

— Что произошло? — подумал он. — Откуда этот страшный крик?

Он медленно пошёл вдоль берега Камы, внимательно рассматривая прибрежные кусты. Вдруг его босая нога наступила на что-то мягкое и тёплое. Увиденное повергло его в шок. В густых прибрежных кустах лежал труп женщины. Судя по положению трупа и ссадин на теле, женщина, перед тем как умереть, была зверски избита и изнасилована. В метрах десяти поодаль лежал труп мужчины. На небольшой полянке, скрытой густыми кустами, на разложенной на траве скатерти лежали продукты. В стороне от скатерти в траве лежала пустая бутылка от импортного вина.

— По всей вероятности, здесь отдыхала эта парочка, пока на место стоянки не набрели неизвестные люди, — предположил Лобов. — Убив мужчину и изнасиловав его спутницу, они убили женщину и забросали их ветками.

Осторожно, чтобы не оставить своих следов, Лобов стал осматривать прилегающую местность. Его взгляд приковал блестящий предмет, сверкающий среди высокой травы. Лобов нагнулся и поднял его. Это была зажигалка, но не просто зажигалка, какие сотнями продаются в магазинах, а уникальная в своём роде. Зажигалка была изготовлена, скорее всего, в местах лишения свободы. Положив находку в карман брюк, он осторожно покинул это место.

— Кто эти люди? — думал он про себя, направляясь домой. — И за что их могли убить?

Прошло несколько дней, по городу пополз слух, что на берегу Камы были обнаружены трупы двух человек, женщины и мужчины. Ими оказались туристы из Германии, которые хотели отдохнуть на берегу реки. У убитых были похищены личные вещи и автомобиль марки «Опель».

— Вот, значит, в чём причина этой трагедии, — подумал Лобов.

Ему, бывшему афганцу, видавшему множество смертей, было противно и непонятно, как это за какие-то безделушки можно убить человека. От этой догадки ему стало не по себе, и волна отвращения захлестнула его всего.

Однажды вечером к нему домой нагрянули оперативники из городского отдела милиции. Не предъявляя никаких документов, они молча обшарили его дом и надворные постройки. Не найдя ничего подозрительного, они предложили ему пройти с ними в милицию.

— Ребята, вы что творите беспредел! — возмутился он. — Вы хоть можете мне объяснить, чем вызван этот обыск?

— Мы сейчас тебе всё объясним, — произнёс прыщавый оперативник. — Сейчас привезём в отдел, там и поговорим.

— Давайте поедем, я ведь не против этого. Мне только одно непонятно, что вы у меня искали и в связи с чем.

Прыщавый оперативник надел на него наручники и, толкнув его в спину, приказал выйти на улицу. Уже на пороге дома Лобов обратил внимание, что вокруг его дома собралось человек пятнадцать любопытных соседей, которые обсуждали его задержание.

— В милиции нет дураков, — произнёс один из них. — Если его забрали, а тем более заковали в наручники, значит, есть на то причина.

Лобова провели через строй любопытных граждан и чуть ли не силком посадили в машину.

В милиции его сразу же поместили в камеру, в которой уже находились двое задержанных людей.

— Привет, мужик, — обратился к нему уже немолодой мужчина, руки и грудь которого украшало множество наколок. — Тебя за что сюда упаковали?

— Чёрт его знает, — ответил Лобов. — Приехали домой, устроили обыск, а затем надели мне наручники и сюда.

— Да ты не гони здесь порожняки. Здесь люди серьёзные собрались и хотят знать, что за пассажир к ним попал. Я, например, не отрицаю, что попал по статье 108 части 2 УК. Ну, задел соседа ножом, а он и коньки отбросил. И, что главное, не было у меня умысла его убивать. Он сам на перо нарвался. Вот Лёха, он тоже попал сюда за хулиганку. Он по жизни баклан, чуть что — сразу же в драку. А ты — ни за что. Здесь невинных сидельцев не бывает!

— Нет, мужики, вы поверьте мне, я действительно не знаю, за что меня забрали. Мне даже об этом не сказали.

— Если не сказали, значит, скажут — произнёс тот, что был весь в наколках. — Мне кажется, ты вообще впервые в милиции?

Лобов кивнул головой, соглашаясь с сокамерником. Он свернул пиджак и положил его в изголовье. Забравшись наверх, он лёг на холодную панцирную сетку и закрыл глаза. Ему не верилось, что он находится в камере вместе с уголовниками и что всё это происходит с ним наяву, а не во сне.

Утром его вывели из камеры, и повели по коридору, в котором столпилось множество людей. Его завели в небольшую комнату и посадили на стул, который стоял посредине этого кабинета. Напротив него за небольшим облезлым столом сидел то ли следователь, то ли оперативник. Лобов неоднократно встречался с этим человеком на улицах города и не исключал того, что он жил где-то недалеко от него.

— Фамилия, имя, отчество, — произнёс человек. — Отвечать быстро, без запинки.

— Лобов Анатолий Фомич.

Когда человек закончил задавать ему вопросы, Лобов спросил его сам.

— Я Вам представился, представьтесь и Вы. Мне интересно, с кем я буду говорить.

Этот вопрос вызвал у собеседника довольно неожиданную реакцию: он поднялся из-за стола и, схватив Лобова за волосы, хрипло прошептал на ухо:

— Тебе, зачем это, урод? Хочешь жаловаться на меня? Ты сначала мне всё расскажешь, как убивал этих несчастных немцев и куда ты дел их машину. А пока сиди смирно и не выступай.

В кабинет один за другим вошли ещё четверо мужчин и встали около стены.

— Чего сидишь? — произнёс хозяин кабинета. — Быстро встал и подошёл к стене.

Лобов встал со стула и подошёл к стоявшим у стены людям.

— Встань в середину. Вот сюда, между этим и тем мужчиной.

Лобов беспрекословно выполнил указание и встал между указанными мужчинами.

Прошло минут пять, и в кабинет вошла молодая женщина, одетая в белую нейлоновую блузку и чёрную юбку. Следом за ней в кабинет вошли ещё две женщины.

Следователь быстро прочитал все права участников следственного эксперимента и попросил понятых расписаться в протоколе опознания. Понятые послушно расписались и сели на предложенные им стулья.

Затем следователь обратился к женщине и попросил её указать на человека, которого она видела недалеко от места обнаружения трупов немцев. Женщина внимательно посмотрела на стоявших в ряд у стенки мужчин и пальцем указала на Лобова.

Следователь ещё раз повторил ей свой вопрос, однако женщина снова указала на Лобова.

— Вот ты, парень, и приплыл, — подумал про себя Лобов. — Только этого не хватало, чтобы тебя обвинили в этом убийстве.

Когда из кабинета вышли все участники следственных действий, следователь подошёл к Лобову и, схватив его за волосы, опять прошептал в ухо:

— Запомни меня, урод. Моя фамилия Гришин, и зовут меня Евгений Иванович. Я, старший следователь городской прокуратуры сделаю всё, чтобы доказать твою причастность к этому убийству.

— Я не понимаю Вас. Я никогда и никого не убивал.

— Ты у меня не только признаешься в этом убийстве, но даже расскажешь мне, как ты убивал товарища Кирова.

— Я вновь заявляю Вам, что не имею никакого отношения к убийству граждан Германии, — повторил Лобов.

— Хорошо, давай будем плясать от печки, — произнёс Гришин. — Расскажи, как ты провёл весь этот день. Запомните, Лобов, всё, что ты мне здесь расскажешь, всё это мы тщательно проверим. Я не советую тебе врать. Чистосердечное признание смягчает вину обвиняемого.

Лобов начал свой рассказ, описывая этот день с самого утра, как он встал, позавтракал и поехал на работу. Рассказывая следователю о проведённом дне, он не забывал сообщать ему, кто его видел и конкретно может подтвердить его алиби. Попросив воды, он вновь продолжил свой рассказ. Он не скрывал ничего и поэтому рассказал о том, что после работы решил искупаться в Каме. О том, что он слышал крик женщины, он также сообщил следователю.

— Ну, что ты замолчал? — спросил Гришин. — Ну, давай, дальше рассказывай, что делал после того, как услышал крик женщины.

Лобов невольно задумался. Он размышлял, стоит ли рассказывать следователю о том, что он побывал на месте преступления или нет. Если его видела эта женщина на месте преступления, то она должна была видеть и настоящих убийц, однако она почему-то про них не говорит. А это значит, что она не могла его видеть на месте преступления, и рассказывать следователю о его посещении явно не стоит.

— Ну, что ты замолчал? — переспросил его Гришин. — Тебя же видели недалеко от места обнаружения трупов, есть свидетели этого.

— Я не знаю, что Вам сказать, Евгений Иванович. Если меня там видели, то это значит, что этот человек тоже был там. Почему Вы исключаете версию, что их мог и убить этот свидетель?

— Ты что, Лобов, с ума сошёл, что ли? Это же женщина! — произнёс возмущённо Гришин.

— Ну и что? Разве только мужчины бывают убийцами?

— Но ведь немка была изначально изнасилована, а затем уж убита. А это значит, что убийца мужчина, а не женщина.

— Если она была изнасилована, а затем убита, то значит, на её теле должны быть следы убийцы. У меня не брали никаких образцов, ни спермы, ни крови. Так почему же Вы, не имея на руках заключения экспертизы, пытаетесь раскачать меня на это убийство? Вам не кажется, что с такой же лёгкостью и Вас можно обвинить в этом убийстве?

Лобов ещё что-то попытался сказать следователю, но сильный удар в челюсть свалил его со стула. Из разбитой губы потекла кровь.

— За что бьёте? — спросил Лобов, сплёвывая кровь на пол. — Вы не имеете права меня бить!

— Вот ты и заговорил, как и должен был говорить в этом кабинете. Заговорил о праве. Ты понимаешь, урод, что в этом кабинете я и есть то самое право? Я работник прокуратуры и по своему предназначению должен следить, как ты выразился, за соблюдением этого права, что я и делаю. Ты думаешь, что рассказал мне сказку о том, как ты провёл свой день, и я поверил тебе? Нет, ты заблуждаешься. Здесь я решаю и назначаю экспертизы. Если ты признаешься в убийстве, то можно будет обойтись без всяких экспертиз. А в том, что ты признаешься в убийстве, я не сомневаюсь.

Гришин позвонил по телефону, и вызванный им милиционер повёл Лобова обратно в камеру.

Лобов вошёл в камеру и направился к своей койке. Взобравшись на неё, он лёг и закрыл глаза. Он не мог поверить в происходящее. Ему казалось, что стоит открыть глаза, как этот кошмарный сон моментально исчезнет.

— Ты что молчишь? — спросил его Фёдор. Его изуродованное наколками тело появилось на соседней с Лобовым койке. — Чего менты тебе предъявляли?

— Да так, — ответил Лобов, — несли какой-то бред об убийстве этих двух немцев. Я следователю одно, а он мне другое. Ещё, гад, руки распускает, знает, что я не отвечу.

— Вот, значит, оно что, — протянул Фёдор, — убийство тебе шьют? А всё прикидывался невинной овечкой, «не знаю да не знаю, за что здесь оказался».

— Но я ведь никого не убивал, я просто случайно купался недалеко от места, где убили этих немцев. Откуда я знал, что там, в кустах, лежат эти трупы?

— Такого не бывает. Значит тебя, паря, кто-то срисовал на месте, а это главный милицейский козырь против тебя. Сейчас они начнут тебя крутить по-чёрному.

— Да, видела меня одна женщина на берегу Камы, вот из-за этого у меня и проблемы.

— Опознание делали? — поинтересовался Фёдор.

Лобов молча кивнул головой.

— Кранты тебе, паря. Опознание — большое дело. Я бы тебе посоветовал пойти в сознанку, и бить не будут, и отношение к тебе будет вполне дружеское со стороны ментов.

— Что значит — в сознанку? — возмутился Лобов. — В чём я должен сознаваться, в убийстве, которого не совершал? Да я умру лучше, чем признаюсь в том, чего не делал. Пусть берут анализы, проводят экспертизы.

— Вон ты куда загнул, анализы, экспертизы. Насмотрелся фильмов про сыщиков. Нет, паря, жизнь — совершенно другое дело, в отличие от кино. Никто не будет брать у тебя анализы, проводить экспертизы. Им и так достаточно того, что тебя опознала эта баба. Ты поверь мне, как старому зека, лучше признаться в этом убийстве. Пусть менты порадуются. А ты на суде возьмёшь да и ляпнешь, мол, не виновный я в убийстве, меня менты заставили его повесить на себя. Представляешь, что будет! Следователя — в зиндан, с прокурора — погоны.

— А что ты сам в этом преступлении не признаешься? — поинтересовался у Фёдора Лобов.

Прямой вопрос Лобова поставил Фёдора в тупик. Тот на какой-то миг растерялся, не зная, что ответить.

— Так меня задержали за другое преступление, а не за убийство… Вот по нему, паря, я в полной сознанке.

— Вот и этим убийством загрузись, ты же шутник, — произнёс Лобов и отвернулся к стенке.

— Лёха, а Лёх, ты слышал, что он мне сказал? — спросил Фёдор сокамерника. — Этот фраер ещё учит меня жить. Грузись, говорит, убийством.

— А что, он прав. Ты что его обхаживаешь, словно он девица? Склоняешь, советуешь. Ты кто сам-то будешь, чёрт?

— Ты что меня не знаешь? Я же тебе всё рассказал, как залетел сюда по глупости. У меня за спиной пять ходок, и я видел многое такое, что вы, может быть, не увидите никогда.

— Ну, раз видел, то и отвали от человека. Пусть сам решает, как ему выплывать.

— Нет, Лёха, ты не подумай ничего плохого. Я просто советую человеку, а там, действительно, пусть сам гребёт к берегу.

Фёдор спустился с верхней койки и лёг на нижнюю. Чувствуя, что потерял в разговоре инициативу, он, стараясь привлечь к себе внимание, начал рассказывать ребятам о первой своей ходке в зону.

— Лобов, на выход! — раздалась команда за дверью камеры.

Анатолий спрыгнул с койки и направился к двери. Металлическая дверь со скрипом открылась. На пороге стоял сотрудник милиции.

— Руки за спину, лицом к стене.

Лобов выполнил команду. Милиционер закрыл дверь и толкнул его в спину.

— Давай, двигай, — приказал он.

На этот раз Анатолий оказался в другом кабинете. В кабинете стояло три стола, за которыми сидели молодые ребята в штатском.

— Ну что, Фомич, приплыл? — спросил его парень. — Я бы тебе посоветовал рассказать нам, как ты замочил этих немцев.

— А ты мне не советуй, — ответил Лобов, — мы не в доме советов.

— Дерзишь? Это мы поправим. Если тебя в школе не научили хорошим манерам, то мы тебя здесь научим.

Он ударил Лобова по лицу толстой книгой в твёрдом переплёте, от чего в голове Анатолия зашумело.

— Ты знаешь, Фомич, здесь и не такие люди кололись, как ты. Отсюда ещё никто не выходил в несознанке.

— Я уже говорил следователю, что я никого не убивал. То же самое я могу сказать и вам.

Он не успел договорить до конца, как новый, более сокрушительный удар обрушился на него. Он сполз на пол. В ушах Лобова звенели колокола, от звона которых возникала сильная головная боль.

— Гестаповцы, — произнёс Анатолий, поднимаясь.

Однако очередной удар вновь опрокинул его на пол. Из ушей потекла кровь.

— Ты что, Марат, делаешь? — произнёс один из оперативников. — Ты же убьёшь его!

— Не убью, — ответил Марат, — а просто научу этого дядю нормально разговаривать. Я тебя ещё раз спрашиваю — зачем ты убил этих немцев?

— Я никого не убивал. Вы просто заблуждаетесь.

— Это не тебе судить, заблуждаемся мы или нет. Сейчас мы с тобой будем говорить совершенно по-другому. Я не посмотрю, что ты старше меня и работаешь начальником на «КАМАЗе».

Он медленно достал из ящика стола полиэтиленовый пакет и натянул его на голову Лобова. Приступ удушья охватил его. Он попытался вырваться из крепких рук садиста, но скованные сзади наручниками руки не позволяли ему этого сделать. Чувствуя, что сознание оставляет его, он, как мешок, рухнул на пол.

Очнулся он от сильного запаха нашатырного спирта. Открыв глаза, увидел перед собой лицо Марата.

— Ну, как тебе этот мешок? — спросил он, улыбаясь, у Лобова. — Повторим или будем рассказывать сами?

Лобов с ненавистью посмотрел на него.

— Мне не о чем вам рассказывать. Вы сами хорошо знаете, что я никого не убивал, — произнёс Лобов.

— Значит, клиент ещё не дошёл до кондиции, — резюмировал Марат и взял в руки полиэтиленовый пакет.

Вдруг дверь кабинета распахнулась, и в проёме двери показалась фигура немолодого уже мужчины. Сидевшие в кабинете оперативники вскочили со стульев и вытянулись по стойке «смирно».

— Что здесь происходит? — спросил незнакомец. — Гизатуллин, ты снова за своё? Не можешь работать головой, работаешь руками. Сейчас же снимите с него кандалы.

Оперативники словно ждали этой команды, они быстро сняли с Лобова наручники и вопросительно посмотрели на незнакомого человека.

— Выйдите из кабинета! — дал команду незнакомец.

Оперативники один за другим покинули кабинет.

— За что Вас задержали? — поинтересовался незнакомец у Лобова. — Да, кстати моя фамилия Большов, я начальник второго отдела управления уголовного розыска МВД.

Лобов подробно рассказал Большову свою историю. Он внимательно выслушал Лобова. Задав ему пару несущественных вопросов, на которые Лобов с удовольствием ответил, Большов пригласил в кабинет Гизатуллина.

— Освободите этого человека, пусть идёт домой, — приказал Большов. — Он не совершал этого убийства. Вы бы лучше занимались поиском настоящего убийцы, а не вешали бы этот глухарь на мужика.

Взглянув на Лобова, Большов извинился перед ним за действия своих подчинённых.

Его вывели из отдела милиции на улицу. Перед тем как окончательно с ним расстаться, Гизатуллин произнёс:

— Скажи спасибо этому человеку. У меня ты уже через полчаса писал бы явку с повинной. Мы ещё, Лобов, не раз с тобой встретимся.

— Упаси Господи с вами встречаться, — ответил Лобов и направился домой.

В тот же день он поехал в Челны к себе на работу. В проходной его остановил охранник.

— Анатолий Фомич, Вас попросили зайти в отдел кадров.

Лобов вышел из проходной. Поднявшись на второй этаж административного здания, он постучал в дверь начальника отдела кадров.

— А, Анатолий Фомич, — произнёс начальник отдела, — проходите, проходите.

Лобов прошёл в кабинет и сел на предложенный стул. Начальник, мужчина за шестьдесят, виновато улыбнулся Лобову.

— Знаете ли, товарищ Лобов, дело, в общем, такое, — начал он. — Время сейчас тяжёлое, заказы упали. Руководство предприятия проводит оптимизацию кадрового состава. Ваша должность подпала под сокращение. Приказ уже подписан директором, и Вы можете получить деньги в заводской кассе.

— Как так, моя должность сокращена? — удивлённо переспросил его Лобов. — И что Вы мне прикажете делать?

— Это не ко мне, сынок. Эти вопросы решаю не я, а директор. Вот к нему и идите.

— Но почему меня? — недоумённо спросил Лобов.

— Всё дело в том, что Вы человек молодой, неженатый. Вам проще устроиться в этой жизни, чем многим другим.

— Но мне Вы даже не предложили никакой другой работы на предприятии. Может быть, я бы и согласился на неё.

— Я же Вам уже в который раз говорю, что мы сократили более двухсот единиц. У нас просто нет никаких вакантных мест. А сейчас, сынок, идите в кассу за деньгами, мне работать нужно.

Лобов вышел из кабинета и присел на стул в приёмной. Он был в шоке.

— Надо же, одна неприятность за другой, — подумал он. — Ну и что мне сейчас делать?

Он поднялся со стула и направился в заводскую кассу. Получив деньги, вышел из здания и остановился на крыльце.

— Да, жизнь дала трещину, — сказал он сам себе. — Придётся всё начинать сначала.

Сев в автобус, он поехал в Елабугу.

Лобов сидел в небольшом кафе и медленно тянул из кружки светлое пиво. Делать было нечего, и он просто не знал, как скоротать эти летние дни.

В кафе ввалилась молодёжная шумная кампания. Они заняли столик недалеко от Лобова и, заказав по кружке пива, достали из сумки несколько бутылок водки.

— Ребята, у нас запрещено распивать спиртные напитки, — обратилась к ним официантка, на что ребята ответили ей дружным хохотом и нецензурной бранью.

Девушка покраснела как мак и убежала на кухню. Вслед за ребятами в кафе вошёл солидного вида мужчина. Он вытер носовым платком стул и присел на него. Мужчина был одет в светлый элегантный костюм. Взглянув на него, Лобов безошибочно определил, что мужчина впервые в этом кафе. Рассматривая меню, мужчина сделал некоторые записи в свой небольшой блокнот. Из подсобки вышла молодая девушка и подошла к мужчине. Он задал ей какой-то вопрос, на что девушка отрицательно замотала кудрявой головой. Через минуту к мужчине подошёл директор кафе и, присев на соседний стул, стал что-то ему объяснять.

Неожиданно к мужчине подошёл небольшого роста паренёк, одетый в потёртые джинсы, и попросил у него сигарету.

— Я не курю, — ответил мужчина. — Я бы попросил вас покинуть это заведение. Клиентам неприятно смотреть на вашу пьяную компанию.

— Неприятно? — переспросил его парень. — Так пусть и не смотрят. Не учи нас жить, мужик. Это наш город, и мы живём в нём так, как интересно нам.

Мужчина непонимающе посмотрел на парня. По всей вероятности, он не привык к тому, что его указания не выполнялись другими людьми.

— Чего смотришь? — с угрозой произнёс паренёк. — Не понял — сейчас повторю.

— Уймись, — сказал ему Лобов, — не мешай людям отдыхать.

— А это кто ещё мычит здесь? Мы и тебя поставим в стойло, если не прекратишь здесь мычать!

— А это как сказать, — ответил Лобов, — кто кого поставит в стойло. Я таких, как вы, бакланов, в армии десятками укладывал.

— Это ты, что ли? — произнес парень и, схватив Лобова за рубашку, потянул его к выходу.

Прошло минуты две, и в дверях кафе появилась фигура Лобова. Он прошёл к своему столу и сел на стул. Увидев его, компания затихла. Из-за стола встал один из пареньков и метнулся на улицу. Лобов продолжал сидеть за столом и пить пиво.

Парень вернулся через минуту. Он подошёл к своим ребятам и что-то сказал. Они встали из-за стола и, забрав с собой недопитые бутылки с водкой, молча покинули помещение.

Мужчина признательно посмотрел на Лобова.

— Молодой человек, возьмите мою визитку. Если у Вас возникнут какие-то сложности в жизни, то не стесняйтесь, звоните мне. Я добро, как и зло, хорошо помню.

Положив на стол визитку, мужчина вышел из кафе.

Лобов взял в руки небольшой кусочек плотной мелованной бумаги, на которой было отпечатано: «заместитель главы администрации города и района Шигапов Анас Ильясович». Внизу размещались несколько номеров телефонов.

— Надо же! — подумал Лобов. — Вот и с заместителем главы познакомился.

Он положил этот кусочек бумаги в карман рубашки и, расплатившись с официантом, вышел.

Как он и предполагал, у выхода его ждали. На улице молча стояло человек шесть, которые внимательно рассматривали его. Лобов, как ни странно, не испытывал страха и шагнул вперёд, словно не замечая ребят.

— Аааааа!!.. — закричал один из них и попытался нанести удар кастетом ему в лицо.

Анатолий увернулся и сам ударил его. Парень, отлетев метра на два, упал в траву. Не давая ребятам опомниться, Лобов стал наносить удары налево и направо, буквально выкашивая нападавших на него парней. Опомнился он лишь тогда, когда около него не оказалось ни одного из нападавших, все они лежали на земле, постанывая от полученных травм.

— Вот так-то лучше, шантрапа. Теперь будете знать, как мешать, нормальным людям отдыхать — произнёс Лобов.

Смахнув с брюк пыль, он направился к себе домой.

Лобов не знал, что за его дракой с ребятами внимательно наблюдал из машины Анас Шигапов. Этот парень был ему симпатичен. Он давно замышлял провернуть в городе одну из своих задумок, которая бы могла вывести его на новый более высокий уровень благосостояния. Именно для этого он долго подыскивал человека, и теперь, глядя на Лобова, Шигапов понял, что нашёл в его лице хорошего исполнителя.

— Трогай, — велел он водителю. — Езжай за этим парнем. Посмотрим, где он живёт.

Машина тронулась, и Шигапов, откинувшись на кресло сиденья, стал внимательно наблюдать за идущим по улице Лобовым.

Шигапов окликнул его уже около дверей дома. Лобов удивлённо обернулся.

— Чем обязан? Я вроде бы Вас в гости к себе не приглашал.

— Может, пройдём в дом, как-то не с руки вести серьёзные разговоры на улице, — предложил Шигапов.

Лобов пригласил его в дом. Пройдя в комнату, предложил ему присесть на стул.

— Я слушаю Вас, Анас Ильясович, если не ошибаюсь. Какой у Вас ко мне разговор?

Шигапов посмотрел на него. Лобов всё больше и больше нравился ему. Этот жёсткий взгляд говорил о серьёзном характере, и, придав лицу серьёзное и деловое выражение, Шигапов с ходу начал говорить:

— Извините, молодой человек, не знаю, как Вас называть, но я сегодня оказался непосредственным свидетелем Вашей драки с молодёжью. Если сказать по-честному, я был поражён…

Лобов прервал его на полуслове:

— Извините меня, но я не думаю, что Вы приехали ко мне домой, чтобы сообщить мне о том, что я умею за себя постоять. Давайте отбросим в сторону комплименты и приступим к главной теме нашего разговора. Меня зовут Анатолий Фомич Лобов.

— Вот и хорошо, Анатолий Фомич. Мы с Вами действительно не на дипломатическом приёме. Я хочу сделать Вам деловое предложение. Суть моего предложения в следующем. Я, как заместитель главы администрации города и района, весьма озабочен тем, что в нашем городе, а если точнее, в точках общественного питания все денежные должности находятся в руках представителей из Набережных Челнов. Это несправедливо. Почему наши, городские, ребята не могут работать на месте этих продавцов пива? А теперь у меня к Вам и само предложение. Я, как не последний человек в администрации города, предлагаю Вам своеобразную нелегальную должность по урегулированию подобной несправедливости. Если изъясняться более кратко, то я, используя свои властные рычаги, уволю всех пришлых, а Вы подберёте на их места своих, местных, ребят. Пусть работают, но при одном условии. Каждый понедельник они должны будут передавать через Вас для меня определённую часть своей прибыли. Сколько это будет, мы с Вами определимся по каждой точке конкретно. Если, Анатолий Фомич, Вы посчитаете, что Вам необходимо увеличить количество подобных точек, то я, со своей стороны, окажу Вам в этом помощь. Ваша доля — это тридцать процентов от общей прибыли этих точек.

Лобов внимательно посмотрел на Шигапова, словно стараясь угадать, не является ли его предложение обычной провокацией. Однако он выдержал пронзительный взгляд собеседника и, словно угадав его мысли, произнёс:

— Я, конечно, понимаю, что моё предложение носит какой-то абсурдный характер, но ничего нереалистичного в нём, уверяю Вас, нет. Если мы сейчас с Вами заключим этот неофициальный договор, то можете уже завтра начинать работу. Начните её с подбора кадров. Тех, кого Вы будете предлагать на эти должности, я проверять не буду. Я верю Вам. Вы, надеюсь, не будете убивать курицу, которая несёт золотые яйца.

Лобов сидел молча, не зная, что ответить на внезапное предложение. Ему ещё ни разу не приходилось заниматься подобными делами, и он переживал, что у него это может не получиться. С другой стороны, это предложение о работе поступило не от кого-то, а от заместителя главы администрации города, то есть от госслужащего.

В-третьих, он сейчас оказался безработным, и сможет ли он найти работу в ближайшее время, это сомнение тоже было немаловажным.

— Вы знаете, Анас Ильясович, мне ранее не приходилось заниматься общепитовскими делами, и я боюсь, вдруг не смогу оправдать Ваше доверие?

— Этого бояться не нужно. Не Боги обжигают горшки. Всё у Вас получится, я больше чем уверен в этом. Главное — начать, а там уже само покатится, нужно только грамотно рулить. Могу заверить, что Вы не прогадаете с этим делом. При хорошем раскладе Вы всегда будете при деньгах. Я уверен в этом, а иначе бы не предлагал Вам этот бизнес.

— Тогда я согласен, — ответил Лобов. — Считайте, что я уже вышел на работу.

Они молча пожали друг другу руки, и Шигапов направился к двери.

Прошло чуть более месяца с момента их первой встречи. Шигапов, как и обещал, сделал всё, чтобы освободить все хлебные места в городе. Теперь на всех торговых точках трудились люди Лобова. Каждый понедельник он в сопровождении своего хорошего знакомого Юрия Громова, бывшего спортсмена, мастера спорта по дзюдо, привычно обходил свои точки. В одной из точек он столкнулся со своим старым знакомым, парнем, с которым он подрался летом в кафе.

— Слушай, Фомич, — вдруг обратился к нему парень, — тебе не кажется, что пора уже делиться? Мы с ребятами не мешали тебе развить твой бизнес, всё присматривались к тебе. Сейчас ты такую деньгу гребёшь, что нам с ребятами стало завидно.

— Слушай, Галкин, — ответил Громов, — тебе не кажется, что ты начинаешь наглеть? В городе много торговых точек, вот и работай с ними.

— А я с тобой и не разговариваю, — произнёс Галкин с угрозой. — Ты здесь человек случайный, не при делах, вот и не лезь в наши разговоры.

Лобов с усмешкой посмотрел на Галкина.

— По-моему, я тебя уже учил хорошим манерам, но, видно, ты этого не понял. Придётся, видно, еще тебя поучить.

Он сделал два шага в сторону Галкина и остановился в нерешительности. Галкин выхватил из кармана пистолет и направил его в живот Лобову.

— Сделаешь ещё шаг, завалю. Теперь ты понял, Фомич, в чём сила?

— Да не дурак, понимаю, — произнёс Лобов и отступил от Галкина. — Страшная штука у тебя в руках, я бы тебе, как ненормальному, подобную бы штуку никогда не вручил.

— Это ты решай со своей братвой, кто из них достоин этой штуки, а меня учить не нужно. Теперь ты понял, кто хозяин в городе? Если не хочешь, чтобы я тебя завалил как собаку, то тебе придется считаться с моими интересами. С этого дня пятьдесят процентов будешь передавать мне лично. Да, Фомич, хотел тебя предупредить, если ещё раз увижу тебя у дома сестры жены, убью сразу. Тебе нечего там делать.

— Слушай, тебе не кажется, что слишком много берёшь на себя? И деньги тебе тащи, и к Валентине не ходи. Ты что, отец мне? Кстати, кто в городе хозяин, покажет время.

Галкин сунул пистолет в карман и сел в ожидавшую его автомашину.

— Юра, ты скажи мне, большая бригада у этого отморозка? — поинтересовался Лобов у Громова.

— Да не очень, человек тридцать. В основном, все бакланы, отсидевшие в своё время за хулиганство. Среди них практически ни одного, с кем можно было бы пообщаться по-человечески.

— Ты знаешь, Юра, нужно найти среди них людей, недовольных Галкиным. Судя по его поведению, в компании у него таких должно быть много.

— Это ты к чему, Фомич? — поинтересовался Громов. — Думаешь, что этот отморозок может испортить тебе свадьбу с Валентиной?

— Не знаю, Юра, испортит он свадьбу или нет, но этих людей нужно искать. А в отношении свадьбы нужно подумать. Валентина сама его очень боится. Он их с сестрой просто запугал, чуть что, сразу же хватается за нож.

— А что, Ирина не видела, за кого выходит замуж? Галкин и тогда, насколько я помню, был дурак дураком.

— Любовь зла, Юра, любовь зла. Когда человек любит, он становится словно слепой. Не замечает ничего плохого. Ему говорят, кричат, а он не слышит. Со временем это проходит, человек прозревает и начинает себя корить за эту слепоту, однако прозрение наступает иногда поздно, когда уже появляются дети. Вот так и с Ириной. Куда ей сейчас деваться с двумя детьми? Я с ней как-то на днях разговаривал про Галкина, спрашиваю её, что тебя, мол, держит, человек не работает, пьёт, как мальчишка, мотается с молодыми ребятами.

— Ну, и что она?

— Да ничего, плачет. Говорит, что любит…

Они вышли из кафе и направились в сторону администрации. Не доходя до здания метров двести, Лобов остановился.

— Извини, Юра, дальше я один. Этот человек не хочет лишнего светиться и просил меня приходить на встречи одному.

Громов понимающе кивнул головой. Лобов пожал ему руку и направился к зданию.

— Что так мало? — поинтересовался у него Шигапов. — Если так пойдёт дальше, мы с тобой, Фомич, просто умрём с голоду.

— Да есть причины, — ответил Лобов. — Много наездов. То менты, то бандиты Галкина. Все хотят урвать себе кусок пожирней.

— Не переживай, всё будет нормально. Я завтра же переговорю с начальником милиции. Пусть приструнит своих работников. Ну, а с бандитами Галкина ты уж решай сам. Если боишься, можешь свою долю отдавать им. Я тогда подумаю, прости меня, Фомич, на того ли я поставил свою карту. Если у тебя есть реальный план в отношении Галкина и тебе нужна моя помощь, ты не стесняйся, проси. А так, как сейчас, Галкин да Галкин, больше не прокатит. Я ведь решаю свои вопросы, вот ты тоже решай свои. Я вот, Фомич, прикупил три «КАМАЗа», пригнал сюда, а поставить-то некуда. Угонят ведь, а это деньги, и немалые.

— А Вы поставьте на стоянку у завода. Там вроде бы спокойно, ребята не балуются.

— Я с тобой согласен, Анатолий. Только выдели мне для охраны моих машин своих ребят.

— Да у меня лишних людей, Анас Ильясович, нет, все при деле.

— А ты найди, Анатолий. Не мне же бегать по городу и искать людей для охраны. Ты же ребят лучше меня знаешь, вот и подбери.

— Люди бесплатно работать не будут, нужно платить.

— Вот ты и прикинь, сколько им платить. Я буду тебе отстёгивать, а ты рассчитывайся с ними как хочешь. Я тебя контролировать не намерен.

— Хорошо, Анас Ильясович, я всё понял. Вы мне не скажете, по какой цене Вам достались эти автомашины?

— Что, тоже решил заняться бизнесом? — спросил он у Лобова. — Рано ещё тебе. Нужно для этого созреть, не только финансово, но и духовно. Пока, глядя на тебя, я вижу, ты ещё не готов к большому бизнесу. Бизнес, как и деньги, — грязь, а ты боишься испачкать руки. Так бизнес не делают. Запомни, Анатолий, что в бизнесе нет друзей и родственников. Бизнес — это лес, где много хищников, которые мечтают съесть тебя. Пока ты не научишься убивать своих врагов, которые мешают тебе подняться выше, пока в тебе живут человеческие чувства сострадания и жалости, ты никогда не станешь хорошим бизнесменом. Вот ты пришёл ко мне и жалуешься на какого-то бандита Галкина, который хочет отобрать у тебя твой бизнес, твои деньги. Почему ты пришёл ко мне, а не убил его? Ведь, отбирая у тебя твой бизнес, он лишает тебя твоих денег, твоего будущего. Неужели так сложно убить этого человека? История, видно, плохо тебя учила. Николай второй, царь и Бог на русской земле, тоже жалел там всяких большевиков, не хотел проливать русскую кровь, и что в итоге получилось? Они сами убили его, забыв, что он их пощадил. Убили из-за власти и денег. Тот, кто боится крови, никогда не станет нормальным бизнесменом. Сейчас, Анатолий, время такое: не ухватишь судьбу за хвост, так и будешь всё время на кого-то батрачить.

— Вы мудрый человек, Анас Ильясович. Мне ещё учиться у Вас и учиться. Мне не пришлось пройти по этим государственным эшелонам власти, как Вам. Мне всего двадцать семь, и я думаю, что у меня есть ещё шанс подняться в этой жизни. Я никогда не забуду Ваш урок и особенно те слова, которые Вы произнесли однажды при нашей с Вами встрече. По-моему, Вы тогда сказали, что работают лишь дураки, а управляют ими умные. А потом Вы добавили, что, кроме умных, есть ещё мудрые люди, на которых работают эти умные люди. Я сейчас нахожусь в разряде умных людей, но очень мечтаю перейти в разряд мудрых.

— Вот видишь, ты прямо на глазах всё умнеешь и умнеешь. Ты, Анатолий, просто хочешь быть хорошим парнем, открытым для всех. Пока ты это в себе не изживёшь, ты так и будешь только умным. В тебе, по-моему, нет решительности, и это тебе мешает.

— А в Вас она есть? — поинтересовался Лобов.

Шигапов:

— Если нужно будет убить тебя ради личного благосостояния, я убью тебя, не задумываясь. После этого поеду в мечеть, раздам милостыню и помолюсь Богу.

— А я бы не смог Вас убить, хотя на войне мне и приходилось убивать врагов.

— Я это знаю и поэтому не боюсь тебя. Пока ты работаешь на меня, а не я на тебя. Когда ты научишься показывать зубы, я отпущу тебя и выделю тебе часть своего бизнеса. А сейчас иди, мне нужно подготовиться, завтра у нас сессия народных депутатов, и у меня на этой сессии доклад.

Лобов встал и, попрощавшись с Шигаповым, направился к двери.

Около дома Лобова стояло несколько украшенных лентами и шарами автомашин, вокруг которых суетились молодые ребята. Люди со всей улицы собралась вокруг его дома, с любопытством наблюдая, как ребята украшали автомобили.

Около дома Лобова остановилась чёрная «Волга». Из автомашины вышел Шигапов и остановился у порога дома, словно поджидая кого-то. Из дома с радостной улыбкой на лице вышел Лобов. Он подошёл к Шигапову и пригласил его в дом. Шигапов окинул взглядом наблюдавших за торжеством людей и не спеша проследовал за ним.

Уже в доме Шигапов достал из кармана пиджака конверт и вручил его Лобову.

— Здесь тысяча долларов, — произнёс Шигапов, — я желаю тебе, чтобы через год у тебя было бы не тысяча долларов, а двадцать пять тысяч как минимум. Это тебе от меня на свадьбу. Я уже оплатил твой вечер в ресторане, и ты можешь не беспокоиться об этом.

— Спасибо за подарок, — ответил Лобов. — Я сам мог расплатиться за ресторан, однако, если Вы это сделали за меня, я Вам очень благодарен. Ещё раз спасибо.

— Дело вовсе не в деньгах, Анатолий, а в уважении к человеку, — сказал Шигапов и посмотрел на друзей Лобова, словно ожидая от них аплодисментов.

— Ещё раз спасибо, Анас Ильясович, за добрые слова! А теперь поедем за невестой!

Все зашумели и стали одеваться. В доме моментально стало тесно, все столпились у двери, пропуская друг друга. Лобов вышел из дома и остановился на крыльце. Он был одет в чёрный костюм и белую рубашку. На шее красовалась малиновая бабочка. Убедившись, что все гости расселись по машинам, он прошёл к чёрной иномарке. Включив ближний свет фар, и гудя клаксонами, кортеж медленно двинулся по улице в сторону центра города. При виде светящегося и гудящего кортежа люди останавливались и провожали взглядом удаляющуюся кавалькаду.

Подъехав к дому невесты, Лобов увидел, как из её дома вышел Галкин. Не оборачиваясь, он проследовал дальше по улице и свернул в один из переулков.

— Ну, слава Богу, — подумал Лобов, — хоть сегодня этот человек не будет мне портить настроение.

Буквально за два дня до свадьбы Лобов, лицом к лицу столкнулся с Галкиным недалеко от здания администрации. Галкин был пьян. Он схватил Лобова за рукав куртки и с силой потянул его за угол дома.

— Где мои деньги? — произнёс он и сильно ударил Лобова рукой в грудь. — Сколько раз тебя можно предупреждать? Если завтра не будет денег — урою.

Лобов вырвал рукав из его крепких пальцев и сильно ударил его в челюсть. Как и в прошлый раз в кафе, Галкин тихо ойкнул и упал на землю. Из-за угла выскочили двое друзей Галкина с арматурой в руках и двинулись на Лобова. Анатолий сделал шаг назад и, засунув руку в боковой карман куртки, оттопырил в кармане свой палец, давая понять нападающим, что у него в кармане находится пистолет.

— Ещё шаг, и я вас перестреляю прямо здесь, — произнёс Лобов. — Что, не ожидали, думали, что только у вас имеется пистолет? А ну, побросали быстро арматуру, подняли своего предводителя и быстро, мелкими шажками, пошли отсюда прочь.

Ребята побросали обрезки арматуры и, подняв с земли Галкина, медленно побрели по улице.

Невеста стояла у порога дома, окружённая со всех сторон подругами и роднёй. Выкупив невесту, как положено по русскому обычаю, молодые, окружённые друзьями и подругами, пешком направились в ЗАГС, который находился недалеко от дома невесты.

После церемонии молодёжь поехала кататься по городу. Часа через два все стали собираться в ресторане.

Веселье было в самом разгаре, когда в зал ресторана вошёл полупьяный Галкин. В руках он держал букет увядающих гладиолусов.

Все притихли и с испугом уставились на Галкина.

— Что смотрите так удивлённо? — произнес он. — Мы же теперь с Лобовым вроде родственники. Он женат на одной, а я на другой сестре. Ну, не пригласили меня лично, ну и пусть, я не в обиде. Я ведь пришёл к своей жене, которая веселится здесь. Не выгоните же вы меня?

Родственники со стороны невесты пристально посмотрели на Лобова, словно спрашивая у него разрешения.

— Пусть проходит, — разрешил Лобов, — как-никак родня же.

Кто-то схватил Галкина за руку и потащил к столу. Веселье вновь стало набирать обороты.

В конце свадьбы Лобов вышел на улицу, чтобы проводить друзей. Он посадил их в машину и, попрощавшись, направился обратно в зал. Лобова кто-то окрикнул, он остановился в дверях ресторана, и в эту же секунду раздался выстрел. Картечь ударила в стену над его головой, заставив его пригнуться. Он успел нырнуть в приоткрытую дверь, когда второй выстрел разнес в щепки наличник двери.

Весь перемазанный пылью и побелкой, он вошёл в зал ресторана. Услышав выстрелы, друзья выскочили на улицу. Обыскав кусты, им не удалось задержать стрелявшего в Лобова человека.

Галкин сидел за столом и, несмотря на своё состояние, внимательно наблюдал за Лобовым.

— Что, промахнулись? — спросил он у Лобова.

Анатолий взглянул на полупьяного Галкина и, увидев в его глазах нескрываемую злобу, отвернулся от него. Сейчас Лобов был полностью уверен, что это покушение на него организовал не кто-то другой, а именно Галкин.

Свадьба ещё долго обсуждала обстоятельства покушения на Лобова. Приехавшая в ресторан милиция быстро уехала. Лобов и его друзья наотрез отказались писать заявление по факту покушения на убийство, а также отказались давать какие-либо показания по данному факту. Осмотрев место происшествия, милиция сделала несколько снимков и, записав фамилии гулявших на свадьбе, уехала.

Утром Лобова разбудил сильный стук в дверь. Плохо соображая после сна, он открыл дверь дома. На пороге стоял участковый инспектор. Не спрашивая у Лобова разрешения, он прошёл в дом и стал осматривать углы комнаты.

— Что случилось, Игнат Семёнович? — поинтересовался у него Лобов. — У меня вчера была свадьба, а Вы, не спрашивая никакого разрешения, беспардонно врываетесь в мой дом. Это не Англия, товарищ участковый, право первой брачной ночи у нас ещё никто не отменял.

— А ты не шути, Лобов. Ты думаешь, я не знаю, что вчера в тебя стреляли? Знаю! Знаю и то, что ты не будешь писать по этому поводу заявление. Всё бы это было хорошо, но сегодня утром мы обнаружили труп твоего друга — Юры Громова. Его убили метрах в двадцати от дома. Картечью ему полностью снесло голову, а это уже не шутки, Лобов.

Лобов готов был услышать что угодно, но только не это. Он просто не мог представить, что его друга больше нет. Ему приходилось терять на войне своих товарищей, но там была война, а здесь, в мирном городе, убит его друг!

Лобов готов был закричать от душившей его боли, но вместо крика из горла вырвался лишь какой-то хрип. Он поднял глаза, в дверях комнаты стояла его супруга, укрывшись шерстяным пледом. Её плечи вздрагивали от рыданий.

Участковый инспектор, осмотрев помещение, направился к выходу.

— Вот что, Лобов. Тебе придётся прийти в милицию и написать заявление о покушении на тебя. Так нужно.

Закрыв за ним дверь, Лобов стал спешно одеваться.

— Толя, только не делай этого, — продолжая плакать, просила жена. — Я знаю, что ты собираешься делать. Я прошу тебя, не делай этого. Месть не лучший советник в этом деле. Подумай обо мне, ведь это муж моей сестры. Как я буду смотреть в её глаза?

— Не плачь, Валентина. Не переживай лишнего. Всё будет, вот увидишь, нормально.

Он шёл по улице, не обращая внимания на людей, которые здоровались с ним. В его голове зрел план мести, и чем он больше его детализировал, тем ужаснее он казался ему. Однажды Лобов прочитал одну цитату, которая надолго застряла у него в голове. Именно сейчас он вспомнил её и повторил про себя: «Если человек начинает мстить моментально, он безумен, а если с истечением времени, то он трус».

Лобов не хотел быть ни безумцем, ни трусом. Он считал, что он сделал достаточно большую паузу в своей жизни, которая привела к убийству Громова. Если бы он раньше свёл счёты с Галкиным, Громов бы наверняка был бы жив.

— Анатолий Фомич! — услышал он за спиной знакомый голос. — Я чуть ли не километр иду за Вами, и всё время кричу Вас.

Лобов оглянулся назад и увидел идущего вслед за ним Хлебникова по кличке Батон, который работал продавцом пива на одной из точек города.

— А, это ты, Батон, — произнёс Лобов, — на ловца и зверь бежит. Срочно собери всех ребят к обеду в кафе. Пусть приходят.

— Всё понял, Фомич, ребята будут тебя ждать, — ответил Батон.

Лобов вошёл в кафе. В помещении, кроме ребят Лобова, больше никого не было.

— Батон, закрой дверь, чтобы нам никто не мешал, — приказал Лобов.

Тот вскочил со стула и скрылся за дверью. Через минуту он вновь появился и уселся на свой стул. Лобов обвёл собравшихся ребят оценивающим взглядом и, увидев, что все внимательно смотрят на него, произнёс:

— Вы знаете, что сегодня утром выстрелом в затылок из обреза охотничьего ружья был убит наш товарищ и мой личный друг Юра Громов. Это убийство совершили люди Галкина. Они вчера стреляли в меня, однако промахнулись и, по всей вероятности, решили отыграться на моём друге. Я не знаю, как вы, но жить так дальше просто нельзя. Если мы им не ответим, то завтра они убьют ещё кого-нибудь из нас. Может, тебя, Батон, а может, и меня. Им нужны наши деньги, и они хотят просто запугать нас этим убийством. Сейчас нас здесь всего восемь человек, это мало, чтобы открыто бороться с ними. Их не меньше тридцати человек, и у них есть оружие. Все вы молодые, и я не могу вас насильственно заставить делать что-то противозаконное, каждый из вас должен сейчас решить, с кем он, со мной или нет. Тот, кто боится и не хочет связываться с Галкиным, может сейчас подняться и уйти отсюда. Это его право, и я не стану судить и удерживать этого человека, но тот, кто останется, тот должен знать, что мы вступаем в войну, в которой каждый из нас может погибнуть. Решайте сами, на раздумье я даю пять минут.

Ребята зашумели, обсуждая сложившуюся ситуацию. Каждый говорил, стараясь убедить другого в необходимости противостоять группировке Галкина.

Время истекло, Лобов поднял руку и произнёс:

— Кто из вас решил уйти? — спросил он ребят.

Однако никто из ребят не встал и не вышел.

— Фомич, у меня вопрос. Получается, что с сегодняшнего дня мы превращаемся в таких же бандитов, как и люди Галкина. Скажи, чем мы будем отличаться от них?

Лобов посмотрел в сторону говорившего парня и улыбнулся.

— Гаранин, неужели, для тебя так важно, как тебя будут называть люди? Главное сейчас — быть при бабках. Пока мы все работаем, и нам вроде бы всего хватает. Но это пока. Вы посмотрите, как живут отдельные люди, и вы сразу же поймёте, что они живут не на законно заработанные деньги. Это жулики, и я думаю, что если их тряхнуть, то они в милицию не побегут. Вот с этими людьми мы и будем работать. Сейчас, я думаю, нам нужно достойно проводить нашего товарища. Пусть все видят, что в городе есть сила, которая в состоянии отомстить бригаде Галкина.

Ребята разошлись. Каждый из них хорошо знал, что он должен делать конкретно. Кто-то поехал на кладбище, кто-то пошёл по соседям — собирать деньги на похороны.

Через три дня состоялись пышные похороны Громова. Таких похорон город не видел ещё. Впереди процессии шли молодые девушки, которые бросали на дорогу алые гвоздики. Привезённый из Челнов духовой оркестр честно отрабатывал заказ. Процессию сопровождало человек пятьсот как минимум. Людской поток, словно вода, заполнил узкие улицы города. Для того, чтобы похоронная процессия не перекрыла транспортные артерии города, её сопровождали работники милиции.

Помянув покойного, Лобов с ребятами снова собрались в кафе.

Галкин, как всегда, был в подпитии. Сегодня явно был его день. Они только что приехали из Менделеевска, где встречались с одним из бизнесменов города. Как ни упирался предприниматель, Галкин всё-таки сумел склонить его к совместной работе. Сошлись на двадцати процентах от чистой прибыли. Решающим аргументом в их переговорах оказался пистолет, который показал предпринимателю Галкин.

Галкин свернул за угол дома и, убедившись в отсутствии людей, решил справить малую нужду. Он повернулся лицом к забору и стал медленно расстёгивать ширинку брюк. Вдруг в глазах его потемнело, забор закружился, словно волчок, и он упал на землю.

Галкин очнулся в полной темноте. Голова его раскалывалась от боли. Он провёл рукой по волосам и понял, что его волосы слиплись от крови.

— Если это кровь, — подумал он, — то я, значит, здесь уже давно.

Он попытался подняться, однако это ему не удалось. Правая рука Галкина была прикована к какой-то железке, похожей на скобу, которая торчала из стены.

— Это конец, — решил Галкин.

Он заплакал от этой мысли, хорошо понимая свою беспомощность.

Где-то шла жизнь. До него изредка доносились откуда-то голоса, но определить, кому они принадлежат, он не мог. Его переполненный мочевой пузырь разрывался от боли, однако попытка его расстегнуть ширинку брюк не увенчалась успехом. Замок, вшитый в гульфик, заклинило. Он застонал от бессилия, почувствовав, как по его ногам теплом разливается моча.

Сколько прошло времени с момента, как он оказался в плену, он не знал. Вдруг до его слуха донеслись голоса. Голоса становились всё ближе и ближе. Галкин напрягся, услышав звук открываемого замка. Яркий свет ручного фонарика ослепил его. Он закрыл глаза и отвернулся от бьющего в его глаза яркого света.

— Где я? — спросил он вошедшего в помещение человека. — Кто Вы, и что Вы от меня хотите?

— Моё имя тебе ничего не скажет, поэтому я тебе и не представляюсь. Если хочешь выжить, то расскажи мне, кто убил Громова?

— Я не знаю, — произнёс Галкин. — Поймите меня, честно не знаю.

— Хорошо, Галкин, значит, ты выбрал смерть. — Мужчина выключил фонарик и растворился в темноте.

Галкин вновь остался один в темноте. Правая рука стала затекать. Железный браслет больно впился в руку. Галкин передвинулся ближе к стене и упёрся в неё спиной. На какой-то миг ему стало легче, однако холод сырой стены стал проникать в его тело. Галкина стало знобить.

— Теперь ясно, — подумал он, — им нужно моё признание.

Он хорошо понимал, что его признание в организации покушения на Лобова и убийстве Громова вряд ли спасёт его жизнь, и поэтому решил пока молчать, рассчитывая на то, что его друзья организуют розыск, и, может быть, им удастся освободить его из плена. Сейчас он жалел, что в своё время не убил Лобова. Теперь эта жалость боком обходится ему. В том, что его захватили люди Лобова, он уже не сомневался, ведь никому в городе истинный убийца Громова не нужен. Милиция работает в этом направлении не слишком активно, заранее расписываясь в своей беспомощности. О том, что люди Лобова могут найти убийцу самостоятельно, он сомневался, так как стрелок был из Челнов. Кроме самого Галкина, он больше ни с кем не общался.

Застывшая от холода спина заставила его поменять позу. Он вновь попытался повернуться, но сильная боль в правом запястье не позволила ему этого сделать.

— Лишь бы вырваться отсюда! — подумал он.

Первое, что бы он сделал после этого, — убил бы Лобова. Все свои неудачи, которые свалились на него в последнее время, он почему-то связывал с ним. От местных ребят Галкин знал, что пивной бизнес приносит Лобову значительную прибыль. Его попытка перенаправить часть этой прибыли в свою бригаду не удалась. Лобов не испугался угроз Галкина и ещё интенсивней стал расширять дело. Теперь Лобов контролировал реализацию пива не только в Елабуге, но и в Менделеевске, и в Мензелинске. Лидер местной группировки устроил Лобову встречу, которой мог позавидовать любой глава администрации. Они три дня гуляли на одном из островов реки Ик, где водка местного ликёроводочного завода лилась просто рекой. Именно на острове Лобов заключил негласное соглашение с Ефимовым о поддержке друг друга в случае обострения отношений с другими бригадами города. Эта дружба с Ефимовым позволила Лобову полностью раскрыть в себе талант организатора. Под крыло его группировки потянулись практически все бизнесмены города.

Галкин решил напомнить о себе и стал громко кричать, стараясь привлечь к себе хоть какое-то внимание пленивших его людей.

Дверь вновь приоткрылась, и луч яркого света снова упёрся в его глаза.

— Чего орешь, думаешь, тебя кто-то услышит? — произнёс голос, — можешь орать сколько хочешь. Здесь люди не ходят.

— Кто у вас старший, я хочу поговорить с ним, — обратился он к невидимому человеку.

— Если ты готов всё рассказать, то я приглашу его. Если просто пообщаться, то этого делать не стоит, он не любит гонять порожняки.

— Причём здесь порожняки? Мне нужен человек, который что-то решает у вас. Мне нужны гарантии, что я выйду отсюда. Ты же не можешь их мне дать.

— Я не агент Госстраха, который что-то гарантирует, — ответил голос. — Если готов говорить, то я его приглашу.

— Веди его скорее сюда! — чуть ли не закричал Галкин, — у меня уже рука ничего не чувствует, того и гляди, отвалится.

Погасив фонарь, человек исчез в темноте.

Дверь снова приоткрылась, и в помещение, судя по шагам, вошли два человека. Один из них, что есть силы, ударил Галкина ногой. Галкин закричал от дикой боли. Удар пришёлся в печень. Распухшая от систематического употребления алкоголя, печень Галкина отказывалась от подобного с ней обращения.

— У, сука, — простонал Галкин. — Пользуешься тем, что я не могу тебе ответить.

Новый удар не дал ему закончить начатый им монолог. Из глаз Галкина посыпались искры. Он откинулся к влажной стене и поднял свою левую руку, ожидая очередного удара. Однако время шло, но ударов не последовало.

— Ну, что ты хотел сказать? — услышал он голос Лобова. — Говори, или умрёшь как собака в этом подвале.

— Фомич, я узнал тебя! Это ты! Не молчи! Мы же с тобой чуть ли не родня. Неужели ты сможешь убить меня? У нас ведь жёны — родные сёстры. Отпусти меня, и я уеду из города. Ты меня никогда больше не увидишь и обо мне не услышишь.

— Ты, Галкин, угадал. Да, это я — Лобов. Ты убил у меня друга, хотел убить и меня. Сейчас ты просишь меня о пощаде, но рассказать о том, кто убил Громова, ты не хочешь. Дело твоё, Галкин. Если ты и подохнешь в этом подвале, невелика потеря для твоей жены. Поплачет немного и забудет.

— Фомич, ты не можешь меня убить, ты же не убийца, не бери грех на душу!

— Так ты будешь говорить или умрёшь молча?

— Где гарантии, что ты меня не убьёшь после этого?

— А мы притащим этого человека к тебе, пусть посмотрит, кто его сдал. Думаю, что увидим захватывающее зрелище.

Новый сильный удар пришёлся по голове. Перед глазами Галкина поплыли круги, и он потерял сознание.

Очнулся он быстро, в помещении горел свет. В углу на стульях сидело два человека. Увидев, что Галкин пришёл в себя, ребята поднялись и направились к нему. Его били до тех пор, пока он вновь не потерял сознание.

Вылитое на него ведро воды привело его в чувство. Один из мучивших его ребят взял со стола молоток и раздробил ему пальцы на левой руке. Не выдержав пыток, Галкин решил всё рассказать своим истязателям.

— Всё, всё, я всё расскажу, только прошу вас, не бейте меня больше. Да, это я заказал убийство Лобова, однако стрелок промахнулся, и пули прошли выше головы Лобова. Когда я увидел, что Лобов остался жив, тогда я приказал убить Громова. Здесь нам повезло. Громов был один и не ожидал, что в него будут стрелять.

— Кто стрелял в Лобова и Громова? — спросил его один из парней.

Второй парень вышел из помещения. Через минуту он вернулся обратно в сопровождении Лобова.

— Повтори, что ты нам рассказал, — произнёс парень.

Галкин повторил свой рассказ. Все предположения Лобова полностью оправдались. Перед ним лежал на полу человек, который хотел его убить. При этом человек не скрывал мотива преступления, он, не стесняясь, обвинял Лобова в том, что последний нарушил установленный в городе баланс интересов, в результате чего Галкин и его ближайшие друзья лишились больших денег.

— Кто в нас стрелял? — спросил Лобов Галкина. — Назови мне его имя и адрес!

— Зачем он тебе? Я же признался в организации убийства Громова. Можешь рассчитаться со мной сполна. Тот человек лишь выполнил мой заказ.

Лобов посмотрел на ребят и, повернувшись, направился к выходу.

От сильного удара в пах Галкин закричал нечеловеческим голосом. Он скорчился от боли, которая пронзила все его тело.

— Не бейте! Его фамилия Евсюков, известный в Челнах как Стилет. Он живёт, по-моему, где-то в семнадцатом комплексе. Его можно найти на станции технического обслуживания «ВАЗа». Я всё сказал, только больше не бейте меня.

В помещении погас свет. Ребята вышли и плотно закрыли за собой дверь.

— Что будем делать с ним, Фомич? — спросил один из парней.

— Пусть пока отдыхает, — произнес Лобов. — Гаранин, возьми с собой двух ребят, и смотайтесь в Челны. Найдите там этого Стилета и притащите его сюда. Я не исключаю, что Галкин мог нас обмануть, чтобы выиграть время. Вот когда заговорит Стилет, примем окончательное решение, что с ними делать.

— Всё ясно, — ответил Гаранин. — Мы махом, туда и обратно.

Стилета ребята нашли на работе. Он лежал под машиной и что-то крутил гаечным ключом.

— Евсюков? — спросил его Гаранин, ударив слегка ногой по торчавшим из-под машины ботинкам.

Из-под машины появилось перепачканное грязью лицо молодого парня. Он поднялся с пола и, вытерев ветошью руки, посмотрел на стоявших перед ним ребят.

— Чего нужно? — произнёс он. — Что, есть претензии к качеству моей работы?

— Ты, чучело! Отвечай, если тебя спрашивают, ты Евсюков или нет?

— Ну, я Евсюков, чего надо?

— Мы из милиции, — сказал Гаранин. — Сейчас ты поедешь с нами в отдел. Только я тебя предупреждаю сразу, Евсюков, если будешь дёргаться, наживёшь большие неприятности.

— Понял, — ответил Евсюков, — сейчас переоденусь и поедем.

— Это лишнее, — ответил ему Гаранин. — Переоденешься потом, когда вернёшься обратно. Давай пошли, быстрее сядешь, быстрее выйдешь, по-моему, так говорят люди.

Они вышли из корпуса и направились к стоящей у ворот «восьмёрке».

— Ты извини, Евсюков, — произнёс Гаранин, надевая на его руки наручники. — Так будет лучше и для тебя, и для нас.

Машина, взвизгнув колёсами, набрала большую скорость и направилась в сторону ГЭС.

— Слушайте, вы, куда меня везете? — спросил Евсюков. — Милиция же в противоположной стороне?

— Не дёргайся, Стилет, а то раньше времени потеряешь здоровье, — ответил Гаранин. — Скоро увидишь своего друга Галкина, он всё тебе расскажет.

— Какой Галкин, я не знаю никакого Галкина! — закричал Стилет. — Вы меня с кем-то спутали. Называете меня почему-то Стилетом, я не знаю, кто такой Стилет.

— Замолчи! — приказал Гаранин и ударил локтем в лицо Стилета. Из рассечённой губы струйкой потекла кровь. Он хотел вытереть её рукой, но новый удар Гаранина окончательно разбил ему губы и нос.

— За что? — застонал Стилет.

— Я же тебя предупреждал, Стилет, чтобы ты не дёргался, — произнёс назидательно Гаранин. — Осталось совсем немного до места, там тебе всё объяснят.

Остаток дороги проехали в полной тишине, прерываемой лишь нецензурными словами водителя в адрес незадачливых коллег, которые недостаточно уверенно управляли своими автомашинами.

Не доезжая до города, машина свернула с дороги и направилась в сторону садового общества. Немного покружив по узким аллеям садового общества, автомашина с ребятами остановилась у большого недостроенного каменного коттеджа.

— Давай, выходи, приехали.

Стилет вышел из автомашины.

— Шагай вперёд, — последовала команда, толкнув Стилета в спину, Гаранин рукой указал направление движения.

— Куда вы меня привезли? — на этот раз испуганно произнёс Стилет, хорошо понимая, что обратно он может и не выйти.

Спустившись вниз по ступеням, Гаранин несколько раз ударил в металлическую дверь подвала. Через несколько секунд дверь в подвал открылась, и они все вместе вошли в подвал.

— Принимайте гостей, — сказал Гаранин. — Вот вам Евсюков, он же Стилет.

Из-за стола встал молодой мужчина, одетый в чёрный костюм, и подошёл к Стилету.

— Слушай, Стилет, у тебя два варианта. Первый — ты можешь умереть без мук и второй — тоже умрёшь, но в страшных муках, — произнёс мужчина.

— Что Вы говорите? Я не хочу умирать! — закричал тот.

Лобов, а это был он, махнул рукой, и Гаранин открыл одну из дверей подвала. Он включил свет, и Стилет увидел истекающего кровью своего старого знакомого Галкина, который был пристёгнут за руку к металлической скобе.

— Как тебе подобная перспектива? — спросил его Лобов. — Могу организовать ещё одно место, около него.

Стилет побелел от ужаса и стал пятиться назад, пока не упёрся спиной в стенку.

— Не убивайте меня, пожалуйста, — умолял он. — Это Галкин попросил меня, чтобы я убил Вас. Когда я промахнулся в Вас, Галкин заставил меня убить Вашего друга. Простите меня, пожалуйста!

Стилет заплакал и упал на колени.

— Простите меня! Пожалейте, у меня старая мама, она не переживёт этого, — стонал он.

— А ты, сука, думал о том, что у того, которого ты должен был убить, тоже могла быть старая мать? Думаю, что не думал. Встань с колен, умри хоть мужчиной.

— Кончай их всех, Гаранин, — приказал Лобов и направился к выходу. — Всех в воду!

Гаранин понимающе мотнул головой.

Через десять минут всё было кончено. Ребята выкатили из подвала две металлические бочки, залитые цементом. Погрузив бочки в машину, они поехали в сторону Камы.

Лобов пришёл домой поздно. Пройдя на кухню, он включил свет и поставил на газовую плиту неполный чайник. Пока он резал хлеб, в кухню, неслышно ступая, вошла его жена.

— Ты что так поздно? — поинтересовалась она у Лобова. — Я уже стала волноваться.

— Работы много, вот и приходится задерживаться на работе.

— Мне Ирка недавно звонила, плачет, мужа уже два дня нет дома. Ты его случайно не видел в городе?

— Нет, не видел. Пьёт, наверное, с ребятами где-нибудь. Что, впервые, когда он не ночует дома? Сама мне рассказывала, как он зависал с ребятами на неделю.

— Я тоже Ирке об этом напомнила, но она почему-то не верит в это. Семён, говорит, в последние дни сильно изменился, стал много пить, не спать ночами, словно боялся чего-то.

— Похоже, допился до ручки. Это признаки белой горячки. При этой болезни людям чудятся всякие черти и чудовища, вот они и не спят, боятся закрыть глаза.

— Толя, она завтра собирается пойти в милицию, хочет подать заявление на его розыск.

— Пусть идёт. Только я не верю милиции, вряд ли кто там будет по-настоящему заниматься его розыском. Так, создадут видимость, что ищут, а сами палец о палец не ударят.

— Слушай, Толя, я днём в доме прибирала и случайно наткнулась на зажигалку Семёна. Откуда она у тебя?

Лобов вздрогнул и удивлённо посмотрел на жену. Он хорошо помнил, когда и при каких обстоятельствах он нашёл эту зажигалку, и, чтобы каким-то образом сгладить возникшую неловкость, улыбнулся и произнёс:

— Я даже и не знал, что эта зажигалка принадлежит Галкину. Я ещё летом нашёл её на берегу Камы. А ты откуда знаешь, что это его зажигалка?

— Эту зажигалку ему подарил какой-то тюремщик. Он любил хвалиться этим подарком и часто показывал её ребятам. Я хорошо запомнила её.

— Вот оно что… Если бы я знал, что эта зажигалка принадлежит ему, то я бы давно отдал её ему. Она мне не нужна, я ведь не курю.

Они ещё поговорили минут пять, и отправились в спальню.

Лобов лежал в постели и никак не мог заснуть. В голове его, словно в компьютере, прокручивался всего один и тот же сюжет. Перед глазами Лобова зелёной стеной стояли кусты. Он осторожно раздвигает их руками. Метрах в пяти от него лежит обнажённая женщина без признаков жизни. Лицо женщины в запёкшейся крови, на её теле множественные гематомы и ссадины. Метрах в десяти — труп мужчины с разбитой головой. Его светлые, редкие волосы тоже в крови. В метре от трупа мужчины в траве блестит зажигалка причудливой формы.

— Вот, значит, кто убил этих немцев, — подумал Лобов. — Немцы отдыхали на берегу и не думали, что на них наткнутся ребята Галкина. Пьяные и обкуренные, они просто не оставили этим немцам никаких шансов на жизнь.

— Толя, ты что, не спишь? — поинтересовалась жена. — Тебе не плохо?

— Спи, — произнёс он и крепко обнял жену. — Спи, у меня всё нормально.

Он повернулся на бок и начал считать до тысячи. Досчитав до шестисот двадцати, он заснул.

Утром Лобов приехал в администрацию города. Поздоровавшись с секретаршей, он прошёл в кабинет Шигапова.

— С добрым утром, — поздоровался Лобов и протянул Шигапову свою руку.

Шигапов ответил на приветствие вялым пожатием.

— Садись, — предложил он и показал на стул.

Лобов присел на стул и посмотрел на Шигапова.

— Я что тебя пригласил, Анатолий Фомич, — произнёс Шигапов. — Ты, наверное, в курсе, что скоро выборы в Государственный Совет Республики, так вот я подумал и решил выставить свою кандидатуру на этих выборах. Ты представляешь, Анатолий Фомич, какие перспективы откроются перед нами, если я выиграю эти выборы? Тогда не только район, а вся республика будет в наших руках. Мы с тобой, думаю, не один завод отожмём у государства. Ты представляешь, Анатолий Фомич Лобов, владелец заводов, банков, пароходов? Ты только подумай, дай волю своей фантазии.

Шигапов замолчал и посмотрел на Лобова, стараясь угадать, о чём думает тот в эти минуты.

— Анатолий Фомич, однако, для того чтобы это всё случилось, нужно мне выиграть эти выборы. У меня два противника — это местный демократ Шерстнёв, ты его должен знать, он вместе с тобой работал на одном заводе, а другой — Мингазов, представитель националов. Его поддерживают ТОЦ Казани и Набережных Челнов. Нужно сделать так, чтобы я выиграл эти выборы. Понимаешь, не они, а я. Собирай своих ребят и делай, что хочешь, но люди должны проголосовать за меня. Вот тебе на первое время деньги, нужно будет ещё, обращайся, не стесняйся. Сколько нужно, столько и дам. Если выиграем, отчёта не надо, проиграем — отчитаешься за каждую копейку.

Шигапов встал из-за стола и направился к сейфу. Открыв его, он достал из сейфа несколько пачек денег и передал их Лобову.

— Ну что, Анатолий Фомич, приступай к работе, готовь электорат к выборам.

Лобов рассовал пачки с деньгами по карманам и вышел из кабинета. Около администрации он столкнулся с начальником городского отдела милиции. Лобов поздоровался с ним и собрался идти дальше, однако тот остановил его.

— Послушай, Лобов, я давно хотел с тобой поговорить. Мне не нравится, что твои ребята начинают наглеть в городе. Вот и вчера ко мне заходил директор рынка, жаловался на твоих, говорит, что ребята трясут продавцов на рынке.

— Я разберусь, Геннадий Алексеевич, с ребятами, — ответил Лобов. — Вы сами знаете, люди всегда преувеличивают, делают из мухи слона.

— Вот-вот, Лобов, разберись, пока мы не стали с вами разбираться по полной программе. Ты что у нас, Чикаго хочешь устроить? Не выйдет. Мы вас всех повяжем, даю тебе слово.

— Да, я в этом и не сомневаюсь. Мне одно непонятно, почему вы ко мне обращаетесь, я ведь не Аль Капоне?

— Ты дурака не включай, я тебе не мальчик. Я хорошо знаю, кто ими управляет. О тебе уже давно весь город говорит. Да, кстати, ты давно не видел своего родственника — Галкина? Жена его приходила, просит объявить его в розыск.

— Какой он мне родственник? Это муж сестры моей жены.

— Слушай, Лобов, насколько я знаю, вы с ним конфликтовали в последнее время, как говорят люди. Это не ты его случаем?

— Если бы я убивал всех тех, с кем мне приходилось конфликтовать, то город бы давно опустел бы.

— Ладно, Лобов, иди. Не забудь поговорить с ребятами. Нам ЧП в городе не нужны.

— До свидания, Геннадий Алексеевич, — попрощался Лобов и пошёл дальше по коридору.

Лобов вошёл в офис в дурном настроении. Эта встреча с начальником милиции и его высказывание о том, что городе муссируются слухи о том, что он является организатором преступной группировки, явно расстроило его.

— Найдите срочно Гаранина, — попросил он секретаршу.

Секретарь вошла в его кабинет минуты через три. В её руках был поднос, на котором находилась чашка с чёрным чаем, а в небольшой вазочке его любимое вишнёвое варенье. Она молча поставила чашку с чаем на стол, рядом поставила вазочку и бесшумно исчезла за дверью.

Вскоре появился Гаранин. Он прошёл мимо секретарши и вошёл в кабинет.

— Анатолий Фомич, вызывали? — поинтересовался он.

— Да, вызывал. Что за дела, Гаранин? Меня останавливает сегодня начальник милиции и начинает качать права. Кто из твоих ребят работал с директором рынка? Ты знаешь, он, похоже, заявление написал в милицию, поэтому со мной в таком тоне и говорил начальник. Ты сейчас сходи к Пухову и возьми всю информацию на этого директора. После того как её изучишь, поедешь к нему сам. Поговори с ним жёстко, но корректно, чтобы забрал свою жалобу.

— Всё понял, Анатолий Фомич. Я думаю, что этот директор сам позвонит Вам и ещё извинится за причинённые им неприятности.

Гаранин быстро исчез из кабинета. Лишь запах дешёвых сигарет ещё долго висел в кабинете.

Лобов снял трубку и вызвал к себе секретаря.

— Вот что, Вера. Собери всех ребят ко мне в кабинет, — он посмотрел на настенные часы, словно что-то прикидывая, — к семи часам вечера.

— Хорошо, — ответила Вера и, забрав пустую посуду из-под чая, вышла из кабинета.

Лобов достал из кармана упругие пачки денег и положил их в сейф.

— Богато живёт, — подумал он о Шигапове. — Отвалил такие деньги и не взял с меня никакой расписки, а вдруг я возьму и кину его? Не боится, значит, верит, а это хорошо.

Лобов достал из стола карту района и расстелил её на столе. Он нагнулся над ней и, взяв со стола красный карандаш, начал делить район на десять равных секторов. Сделав это, он отложил в сторону карандаш и задумался.

— Что у меня получается? На каждую бригаду в среднем выпадает по двадцать — двадцать пять населённых пунктов. Это не так уж и много.

Он снова взял в руки карандаш и, открыв блокнот, записал несколько вопросов:

— Необходимо знать количество мужского и женского населения в каждом населённом пункте.

— Количество избирательных участков. Сколько руководителей — мужчин и женщин.

— Нужны фамилии, адреса проживания всех секретарей избирательных участков в городе. Желательны сведения о семейном положении.

Он закрыл блокнот и отложил его в сторону. Он приблизительно уже знал, что ему необходимо сделать, чтобы быть уверенным в результате выборов.

Гаранин перехватил автомашину директора городского рынка, недалеко от любимого его кафе, где тот любил проводить свободное время после обеда. Кафе находилось за городом, недалеко от проходящей на Челны трассы, и было небольшим, но достаточно уютным. Недорогая, но вкусная кухня манила сюда всех любителей поесть и хорошо отдохнуть.

Когда к кафе подъехала машина Гаранина, директор Колхозного рынка только что приступил к обеду. Он сидел один, в специально выделенном ему кабинете, и, налив себе сто граммов коньяка в фужер, готовился выпить. Внезапно дверь кабинета открылась, и на пороге появились два молодых человека. Один из них вытащил из-за пазухи обрез охотничьего ружья и направил его на директора. От неожиданности рука директора дрогнула, и коньяк выплеснулся из фужера ему на брюки. Он как заворожённый уставился на парня, который держал в руках обрез, нацеленный ему в лоб.

— Гиви Вахтангович? — обратился к нему другой молодой человек, весьма приятной наружности. — Вы, кажется, забыли, о чём с Вами разговаривал мой коллега. Если желаете, я могу Вам напомнить об этом разговоре. После его ухода Вы сразу же поехали в милицию, где написали заявление о том, что с Вас вымогают деньги. Что мы сейчас имеем? Вы здесь, заявление в милиции, мы рядом с Вами. Вы, Гиви Вахтангович, человек в годах. Сколько вам Бог в этой жизни отмерил, только ему одному известно. Сейчас время неспокойное, и всё может произойти не только с Вами, но и с Вашей женой и дочкой. Поверьте мне, они не виноваты в том, что Вы побежали в милицию и написали там какое-то заявление о рэкете. Вы же не один, и о них тоже нужно думать, хоть иногда.

Парень присел рядом с ним за стол. Он вытащил из кармана чистый лист бумаги и положил его перед директором рынка.

— Гиви Вахтангович, я советую Вам написать встречное заявление в милицию. Напишите, что никто Вам не угрожал, никаких денег у Вас не требовал. Что Вы раньше неправильно расценили сложившуюся ситуацию и теперь сожалеете об этом.

Директор рынка, обливаясь потом, стал писать заявление в милицию. Когда он подписался под своим заявлением и передал его молодому человеку, тот продолжил разговор.

— Теперь, Гиви Вахтангович, у вас два пути. Первый — это сотрудничать с нами, второй путь — уйти на пенсию и передать рынок нашему человеку. Решайте сами. Я не думаю, что после сегодняшней нашей встречи Вы побежите в милицию. Могу Вас заверить, они Вас там не ждут. Если Вы это сделаете, то мы Вас просто сожжём вместе со всей Вашей семьёй, для этого большого ума не надо. Сейчас мы уйдём, а Вы продолжайте обед. Завтра Вам позвонят наши люди, и Вы сообщите о своём решении. Приятного вам аппетита.

Спрятав обрез за пазуху, парень вышел из комнаты отдыха. Вслед за ним вышел и другой.

Гиви Вахтангович не мог сдвинуться с места. Страх за себя и своих близких сковал его волю.

— Нет, так работать невозможно, — решил он. — Нужно срочно выходить на пенсию.

Года и стаж позволяли ему это сделать свободно. Он вылил остатки коньяка из графинчика в фужер и выпил залпом до дна. Встав из-за стола, он стал одеваться. Оставив деньги на столе, он вышел из комнаты и направился на улицу. Там он глубоко вдохнул воздух, наполненный запахом ели.

— К чёрту! — решил он. — Надо бросать всё и уходить на отдых.

Он сел в ожидавшую его автомашину и поехал на работу.

В семь вечера в кабинете Лобова собрались все его бригадиры. Ребята сидели за большим столом и внимательно слушали.

— Пацаны, если кто не знает, ставлю вас в известность, что через месяц пройдут выборы в Государственный Совет Республики. Это серьёзное мероприятие, и мы не можем проигнорировать его. Сегодня я встречался с Шигаповым, и Анас Ильясович попросил нас помочь ему попасть в этот совет от нашего района. Он выделил на это неплохие деньги, которые мы должны правильно использовать в этих целях. Я уже с утра обозначил перед Пухом цель, и он вам сейчас поставит конкретные задачи. Хочу вас предупредить, что в отношении нас уже ходят довольно неприятные разговоры в городе. Нас многие считают бандитами, но я категорически против подобного наименования. Мы с вами не бандиты. Мы никого не убиваем и последнее у населения не отбираем. Почему мы не называем бандитами тех руководителей, которые присваивают народное добро? Вот и сейчас, в период выборов, все обливают друг друга помоями, стараясь на их фоне выглядеть чище, но это не так. Вы хорошо знаете лидера местных татарских националов. Кто не помнит, как он часто валялся пьяный под забором, а теперь вдруг стал правоверным и обвиняет других в спаивании электората? С сегодняшнего дня я создаю в своём офисе негласный штаб. Вы должны ежедневно отчитываться о проделанной работе. Все методы принуждения хороши, если на них не жалуется население.

Лобов сел и посмотрел на Пуха. Пух говорил недолго, каждый бригадир получил список населённых пунктов района, фамилии руководителей избирательных участков.

— Пацаны, вы все завтра получите деньги, на которые вам придётся купить водку и конфеты. Расчёт таков: каждому участвующему в выборах мужчине — бутылка водки, женщине — килограмм конфет. Сейчас подъедет «КАМАЗ» из Мензелинска с водкой, нужно помочь разгрузить её в офис.

Ребята зашумели, обсуждая поставленную им задачу.

Машина приехала минут через сорок. Её разгрузили быстро. Ящики с водкой затащили в подвал офиса. Пух закрыл подвал на ключ, и все разошлись по домам.

Утром все разъехались по населённым пунктам. Лобов в сопровождении Гаранина приехал на городской Колхозный рынок. Ещё вчера Лобову позвонил директор рынка и попросил его подъехать к нему на работу. В оговоренное время Лобов и Гаранин вошли к нему в кабинет.

— Приветствую Вас, Гиви Вахтангович, — произнёс Лобов и пожал ему руку. — Вот я и здесь, как Вы просили.

Директор посмотрел на Лобова, давая ему понять, что он готов к диалогу и будет разговаривать с Лобовым лишь один на один.

— Оставь нас, — произнёс Лобов Гаранину.

Тот понимающе улыбнулся и вышел из кабинета. Лобов присел на предложенный ему стул и приготовился к разговору.

— Вы знаете, товарищ Лобов, вчера у меня состоялся разговор с Вашим помощником. Он мне всё вежливо разъяснил и я, посоветовавшись со своей женой, решил пойти Вам навстречу. Я готов освободить эту должность, но только при одном условии.

Он внимательно посмотрел на Лобова, словно прощупывая его, и, убедившись в том, что собеседник по-прежнему внимательно слушает его, продолжил:

— Я хотел бы заручиться Вашим словом, что никто из моих родных не пострадает от этой ротации, а во-вторых, я бы хотел иметь десять процентов от реальной прибыли, которая, я Вас уверяю, достаточно большая.

Лобов улыбнулся и, налив себе в стакан немного «Боржоми», вежливо произнёс:

— Гиви Вахтангович, разве спокойствие Вашей семьи не стоит этих денег? Почему Вы всё время пытаетесь со мной торговаться? Это нехорошо. Мы с Вами взрослые люди и отлично понимаем друг друга. Я, конечно, мог пообещать вам эти десять процентов, только пообещать, но я этого не сделал. Я не люблю обманывать уважаемых мною людей.

Он ещё раз улыбнулся и выпил «Боржоми».

— Гиви Вахтангович, я сейчас пока не готов с Вами говорить о двух Ваших магазинах на улице Ленина. Однако это пока. Я не исключаю, что мы можем вернуться к этой теме буквально на днях.

Директор рынка побелел. У него мелко задрожали руки и он, стараясь скрыть это, стал наливать себе в стакан «Боржоми». Однако руки не слушались, и он, пролив половину бутылки, беспомощно посмотрел на Лобова.

— Ну что, Гиви Вахтангович, — сказал Лобов, — будем переоформлять один из магазинов на мою фирму. Другой магазин я оставляю Вам, ведь Вы всё-таки должны иметь какой-то источник к существованию.

— Спасибо, — выдавил из себя директор. — Спасибо ещё раз. Я думал, что Вы оставите меня в одних трусах.

— Все мы люди, Гиви Вахтангович, и ничто человеческое нам не чуждо. Я завтра направлю Вам своих юристов для переоформления документов.

Лобов вышел из кабинета. На его лице сияла счастливая улыбка. За эти два дня он достиг того, о чём мечтал всё это последнее время, — он стал собственником.

— Ну, как прошло? — поинтересовался у него Гаранин.

— Всё хорошо, Гаранин. У тебя есть дипломатическая нотка, ты можешь положительно влиять на человека.

Гаранин был доволен, что его работу отметил шеф. Пройдя метров тридцать с ним по рынку, Гаранин произнёс:

— Фомич, а может, на рынок поставим Васина, он мужик толковый, в своё время работал на этом рынке. У него и авторитет, да и дело он знает не понаслышке.

— Приведи его ко мне. Я с ним поговорю и определюсь. А так, вроде кандидатура неплохая.

Они сели в машину и поехали в офис. Там к Лобову выскочила секретарша Вера и попросила его срочно связаться с Шигаповым, который вот уже как полчаса разыскивает его.

Лобов прошёл в кабинет и набрал знакомый номер.

— Лобов? — услышал он голос Шигапова. — Ты что беспредельничаешь? Давай срочно приезжай ко мне, у меня к тебе серьёзный разговор.

Лобов вышел из офиса и поехал в администрацию. Не обращая внимания на секретаршу, которая попыталась его остановить, он прошёл в кабинет Шигапова. В кабинете, кроме Шигапова, находился директор Колхозного рынка. Увидев Лобова, он обомлел и чуть не лишился сознания.

— Ты что творишь? — с угрозой в голосе спросил Шигапов. — Что за наезды?

— Анас Ильясович, я бы не спешил делать какие-то выводы. Просто Гиви Вахтангович, по всей вероятности, опять что-то путает. В его возрасте это бывает.

Лобов пристально посмотрел на директора рынка, от этого взгляда, не сулившего для него ничего хорошего, он сжался в комочек и с надеждой посмотрел на Шигапова.

— Чего, старый чёрт? Что ты снова наплёл Анасу Ильясовичу про меня?

— Да я ничего особенного ему и не говорил, так, поболтали немножко о мелочах жизни.

— Ты фильтруй свой базар, — грубо ответил ему Лобов, — а то действительно будешь болтаться где-нибудь между небом и землёй.

— Анас Ильясович, можно я уйду? У меня дела, работа — обратился к нему директор рынка.

Шигапов махнул рукой, и тот, словно уж, выскользнул из его кабинета.

— Я снова тебя спрашиваю, что ты творишь? — произнёс Шигапов. — Накануне выборов ты устраиваешь эти дела. Что, нельзя было этот вопрос решить немного попозже?

— Анас Ильясович, зачем это дело делать потом, если клиент уже созрел и готов подписать любые бумаги?

— Да ты пойми меня правильно. Я зарегистрирован как кандидат в депутаты Госсовета РТ, и что получается? Ко мне обращается один из моих будущих избирателей с жалобой, что у него отбирают его бизнес, и что, ты думаешь, я должен при этом делать? Смотреть на тебя и слушать твои оправдания?

— Да я и не думал оправдываться. Завтра этот вопрос будет полностью закрыт, и этот человек, поверьте мне, больше никогда к Вам не придет.

— Посмотрим, — произнёс Шигапов, — посмотрим. А сейчас доложи мне, что вы предприняли.

Лобов кратко доложил о начале своих мероприятий и первых затратах. Шигапов на минуту задумался, а затем произнёс:

— Я думаю, что всё, что ты наметил, должно сработать. Я сейчас же позвоню в Мензелинск и ещё закажу двести ящиков водки. Примите водку сами. В отношении конфет и женских сапог, думаю, что эту проблему мы также успешно решим. План в отношении выдвиженца ТОЦ одобряю. Однако должен тебя предупредить, чтобы ни малейшего намёка на меня, чтобы этот Мингазов даже не мог догадаться, откуда дует ветер.

— Я думаю, он не догадается. В этом мне помогут знакомые ребята из Мензелинска. Их в городе не знают, и поэтому мало кто подумает, что это наших рук дело.

— Хорошо, иди. Ты мне с этим директором рынка не перегни палку.

— Не переживайте, всё будет нормально, — ответил Лобов и вышел из кабинета. «Вот козёл, — подумал он о Шигапове. — Упаковался сам на государственной службе, а теперь строит из себя праведника».

Зайдя в свой кабинет, Лобов вызвал к себе Гаранина и двух юристов. Когда те вошли к нему в кабинет и сели за стол, Лобов произнёс, обращаясь к Гаранину.

— Костя, возьми с собой вот этих двух юристов, и поезжайте к Гиви Вахтанговичу. Как хочешь, но переоформить его магазин нужно сегодня. Заодно прихвати с собой Васина, пусть принимает у него рынок. Всё это нужно сделать без криминала, спокойно, чтобы он не ломанулся с заявлением в милицию. Он сегодня уже был у Шигапова и жаловался на меня. А сейчас давай езжай, вечером доложишь.

Когда ребята вышли из кабинета, Лобов позвонил домой и поинтересовался у жены её здоровьем. Валентина была на шестом месяце беременности, и врачи рекомендовали ей больше бывать на воздухе.

— Толя, приезжай домой! Я приготовила вкусный борщ, пообедаешь хоть по-нормальному.

Лобов накинул на себя пальто и направился обедать домой. Открыв дверь, Лобов увидел, что за столом на кухне сидит сестра жены Ира. Она была слегка выпившей и, увидев вошедшего домой Лобова, произнесла:

— Ходишь по городу, делаешь вид, что всё нормально. Убил моего мужа и думаешь, что это сойдёт тебе с рук?

— Ты это о чём, Ирина? — поинтересовался у неё Лобов. — Это кто тебе такое наплел, что я убил твоего Галкина? Ты бы поменьше слушала разные сплетни.

— Да об этом весь город говорит. А люди не будут просто так говорить!

— Если ты считаешь, что это я его убил, то почему ты раньше не переживала о том, когда он пьяный организовал на меня покушение? Чего молчишь? Если бы я захотел свести с ним свои счёты, я бы его давно упаковал бы через милицию. Меньше слушай людей. Ты, кстати, давно была в милиции, что они тебе говорят по этому поводу?

— А что милиция? Они его просто не ищут. Мне участковый инспектор даже сказал, что теперь они просто отдыхают после его исчезновения.

— Вот и делай выводы. Кому выгодно его исчезновение, мне или милиции? Думаю, что милиции. Валентина, ты угощала свою сестру своим борщом или нет? Давай наливай ей, вместе поедим, — сказал Лобов и с удовольствием стал есть наваристый борщ.

Вечером все собрались в офисе Лобова. Ребята делились последними новостями, смеялись и шутили. При виде Лобова все притихли.

— Ну что, начнём отчёт. Давайте начнём с Тихона, — предложил он.

Из-за стола поднялся здоровенный парень и начал рассказывать о том, как они в течение дня посетили два населённых пункта, находящихся в сорока километрах от Елабуги.

— Фомич, всё сделали, как нужно. Зашли во все дома, каждому мужику вручили по бутылке водки, а женщинам конфеты. Ну, коротко так объяснили, за кого нужно отдать свой голос на предстоящих выборах. Если человек не понимал, то снова объясняли, теперь уже более доходчиво. Что если что не так, мы просто сожжём его дом. По-моему, люди нас поняли правильно.

— Смотри Тихон, если будет заявление в милицию, то я тебе лично отрежу твои уши, — произнёс Лобов.

Все остальные отчитались в таком же ключе, как и Тихон. Вторую часть своего плана он решил поручить наиболее верным и проверенным ребятам.

Лобов распустил ребят по домам. Оставшись один в кабинете, он вызвал к себе Гаранина. Похоже, Гаранин ждал этого звонка. Через минуту он уже сидел в кабинете Лобова.

— Рассказывай, — Лобов посмотрел на Гаранина.

— Анатолий Фомич, переживать не стоит. Мы всё сделали, как Вы просили. Стоило мне войти к нему в кабинет, как он тут же сдулся, словно резиновый шарик. Он подписал все необходимые документы по передаче магазина, а также написал заявление о своём увольнении. Юристы быстро подготовили приказ о его увольнении и обязанности директора рынка временно возложили на Васина.

— Молодец, Гаранин. Возьми адреса женщин. Здесь все данные на них. Ты должен завтра проехать по этим адресам и вполне культурно переговорить с ними в отношении Шигапова. Запомни, разговаривать только нормально, без всяких там наездов и угроз. После того как ты с ними переговоришь, каждой вручи вот это предложение посетить этот магазин. Объясни, что там они могут выбрать себе бесплатно хорошие импортные сапоги. Понял?

— А что не понять, всё сделаем в лучшем виде, — произнёс Гаранин.

— Костя, вот тебе деньги, съезди в магазин и подбери себе хороший костюм и рубашку. Я не хочу, чтобы ты выглядел, словно вахлак с большой дороги.

Лобов отсчитал ему деньги.

— Завтра с утра покажись мне, а уж затем поедешь по адресам.

Когда он ушёл из кабинета, Лобов открыл свой сейф и достал тонкую синюю папку. Он сел за стол и аккуратно открыл её. Перед ним лежали устав общества с ограниченной ответственностью, учредительные документы, копии паспортов учредителей этого общества. Изучив, он отложил их в сторону. Его внимание привлёк лист бумаги. Пододвинув к себе этот лист, Лобов углубился в чтение. Это была экспертная оценка специалистов имущества, которым располагало это общество.

— Ничего себе, — подумал он. — Уставной капитал общества — всего-то какие-то копейки, а владеют таким большим имуществом, которое превосходило в десятки тысяч раз их уставной капитал.

— Молодец, Пух! Где он только достал эту справку?

Он позвонил секретарю и попросил её разыскать Пуха. Его нашли быстро, он ещё не успел уйти домой.

— Слушай, Пух, — обратился к нему Лобов. — Поясни мне, пожалуйста, есть ли у нас подходы к Сидальскому Якову Семёновичу? Что он из себя представляет?

— Мы пока этим вопросом напрямую не занимались, но он явно представляет для Вас определённый интерес. Во-первых, у него самая большая доля в уставном капитале общества, если память мне не изменяет, порядка шестидесяти трёх процентов, во-вторых, он крайне недоволен остальными участниками, считает, что они ничего не делают для развития общества. В-третьих, пока мы проверяем эту информацию, не исключено, что он гомосексуалист, или, проще, педераст. Если это подтвердится, то Вам с ним будет договориться значительно проще, чем с кем-то из других участников.

Лобов задумался. Он впервые разрабатывал план захвата чужой собственности, не просто какого-то магазина, а целого предприятия, с промышленными корпусами, оборудованием и автотранспортом.

— Хорошо, Пух. Я очень доволен твоей работой. Продолжай в том же духе.

Отпустив Пуха, Лобов стал собираться домой.

Лобов разделся и направился к кровати. Он лёг в постель и нежно обнял жену.

— Толь, а Толь, — обратилась его жена к нему. — Ты на Ирку не обиделся? Ты знаешь, я очень переживаю за неё. Сначала переживала, что Галкин бил её чуть ли не каждый раз, как напьётся. Теперь переживаю, что после его исчезновения Ирка сама начинает потихоньку спиваться. Вроде бы радоваться нужно, что отделалась от такого мужа, а она стала заглядывать на дно стакана. Мне детей её жалко. Что думает с ними делать дальше, я даже не знаю. Пропадут дети.

— Тебе нельзя переживать, ты сама ребёнка носишь. Посмотрим, что будет дальше, — ответил Лобов. — Время покажет.

Он отвернулся к стене и попытался заснуть.

— Толь, — вновь произнесла жена. — Ты мне скажи правду, это не ты его убил?

— Да ты что? Как тебе только это в голову пришло. Зачем он мне нужен. Умер, наверное, где-нибудь. Подожди, тепло наступит, выплывет в Каме, или отдыхающие труп найдут.

— А я, дура, даже поверила Ирке. Думаю, что ты тоже руку приложил к его исчезновению. Вы же не любили друг друга, я ведь сразу тогда поняла, как только познакомилась с тобой.

— А что мне любить его, он ведь не девушка. Пусть его другие любят, а не я. Ладно, Валентина, давай ложись, не мешай мне, я спать хочу.

Валентина ещё повозилась немного и заснула.

Утром Лобов проснулся достаточно рано. Сделав по привычке небольшую разминку, он стал приводить себя в порядок.

— Толь, ты что так рано встал? — поинтересовалась у него жена. — Ты случайно не в командировку собрался?

— Нет, я никуда не еду, просто у меня много с утра дел, — ответил Лобов. — Ты давай лежи, отдыхай, а я поехал в офис. Если Ирка придёт, ты её не слушай. Она трещит как сорока.

— Хорошо, Толя, — жена повернулась на другой бок.

Лобов вышел на улицу и направился к теперь уже своему магазину. Магазин был открыт, и у прилавка стояла очередь.

— Давай, закрывай магазин — произнёс Лобов. — Пятнадцатиминутный перерыв.

Толпа недовольно загудела.

— Что не ясно? — произнёс Лобов. — Магазин закрывается на пятнадцать минут. Кто не хочет ждать, пусть идёт в другой магазин.

Продавцы быстро закрыли магазин и с любопытством уставились на этого молодого человека.

— Вот что. С сегодняшнего дня этот магазин переходит ко мне. Бывший его хозяин, Гиви Вахтангович, продал его мне. Я пока ещё не определился, что мне делать с этим магазином дальше, то ли его использовать по прежнему профилю, то ли сдать его в аренду под промышленные товары.

Продавцы переглянулись между собой. Потерять в это время работу было подобно смерти, и они стали уговаривать его оставить здесь, привычный для населения, продовольственный магазин.

— Вот что, девушки, — произнёс Лобов, выслушав их. — Директор магазина ещё не знает, что у него сейчас новый собственник. Поэтому, когда он придёт на работу, вы ему сообщите об этом. Пусть меня найдёт в моём офисе, я думаю, что адрес офиса он хорошо знает.

Лобов вышел из магазина и направился к себе в офис.

У дверей офиса Лобова ждал Гаранин. Он был одет в новый серый костюм и белую рубашку.

— Вот давно бы так, а то ходишь, словно чухан. Не поймёшь, то ли дворник какой-то, то ли бомж. Запомни, Гаранин, что встречают людей по одёжке, а уж потом провожают по уму. Сейчас, глядя на тебя, я могу быть уверенным, что порученное тебе дело будет исполнено.

— У меня и мать обрадовалась этому прикиду, — произнёс Гаранин. — Говорит, что никогда не думала, что её сын будет так одеваться.

— Всё хорошо, Гаранин, вот только следи за своим языком, не с ребятами будешь разговаривать, а с большими людьми, тем более с женщинами.

Лобов прошёл в свой кабинет и сел в кресло. Не успел он достать документы из сейфа, как раздался телефонный звонок. Лобов снял трубку и услышал уже забытый им голос Марата Гизатуллина, оперативника из городского отдела милиции.

— Анатолий Фомич! Я хотел бы с Вами сегодня встретиться. Вы, наверное, догадываетесь, о чём я с Вами хочу поговорить. Если Вам не трудно, я жду вас через полчаса.

— Вы знаете, у меня дела, встречи. Я не могу к Вам сейчас подойти.

— Если Вас через полчаса не будет в моём кабинете, то Вас привезут ко мне в наручниках. Вы поняли меня?

— Меня не надо пугать, я не ребёнок. Что Вы ко мне пристали, то хотели повесить на меня убийство немцев, то угрожаете наручниками. Вы думаете, что я не в состоянии за себя постоять?

— Давайте не будем друг друга пугать, — сказал Гизатуллин. — Я жду вас у себя, теперь уже через двадцать пять минут.

— Козёл, — подумал Лобов и бросил трубку.

Он вышел из кабинета и, пройдя по коридору, заглянул в комнату, где сидели юристы. За столом одиноко сидел молодой паренёк, недавно принятый на работу.

— Давай одевайся и пошли со мной, — произнёс Лобов. — Нас с тобой ждут в милиции.

Паренёк быстро оделся и вышел на улицу вслед за Лобовым. Лобов стоял на пороге офиса и давал какие-то указания Пуху. Увидев юриста, он повернулся к нему.

— Ну что, готов защищать своего работодателя? — спросил он у юриста.

Тот в ответ кивнул головой, и они направились в сторону городского отдела милиции.

— Тебя как зовут? — поинтересовался он у юриста. — Ты ведь у нас новенький?

— Меня зовут Юра, а фамилия моя Горохов. Я в этом году закончил КГУ с красным дипломом, немного проработал в одной частной фирме, но она прогорела. После этого я пришёл работать к Вам.

— Понятно, — произнёс Лобов, — посмотрим, что стоит твой красный диплом.

Они вошли в городской отдел милиции и направились к кабинету Гизатуллина.

Лобов вошёл в кабинет и, не дожидаясь приглашения со стороны Гизатуллина, уселся на стул. От такого нахальства у Гизатуллина перехватило дыхание.

— Это что такое? — грозно спросил он у Лобова. — Кто Вам позволил без разрешения садиться на стул?

— Как кто? Вы же сами меня пригласили на беседу. Вот я и пришёл по Вашему вызову. Не будете же Вы со мной разговаривать, если я буду стоять, а Вы сидеть. Я ведь ещё, надеюсь, не арестован? Кстати, это мой адвокат, и он тоже хочет присесть.

Лицо Гизатуллина исказила гримаса злости, которую он никак не мог стереть со своего лица.

— Присаживайся, Горохов, в ногах правды нет, — Лобов подвинул стул к Горохову. — Так, товарищ старший лейтенант, я готов к разговору. Задавайте вопросы.

Гизатуллин посмотрел на Лобова, а затем перевёл свой взгляд на Горохова.

— Хорошо, Анатолий Фомич, — произнёс он. — Расскажите мне, в каких взаимоотношениях Вы были с пропавшим без вести гражданином Галкиным?

Лобов хотел ответить, но его остановил жест Горохова.

— Скажите, пожалуйста, — обратился он к оперативнику, — на каком основании Вы задаёте моему клиенту подобный вопрос? В рамках розыскного дела или возбуждённого прокуратурой уголовного дела?

В кабинете повисла тишина. Гизатуллин был в состоянии шока. За всё время его работы в уголовном розыске никто ему подобных вопросов ещё не задавал. Он растерялся и не сразу сообразил, что ему ответить на поставленный вопрос.

— Разве это имеет какое-то значение? — произнёс он.

— Для Вас, как для работника правоохранительных органов, может быть, и нет. Однако для моего клиента, это очень важно, — произнёс Горохов. — В одном случае это просто опрос, а в другом — допрос со всеми его последствиями. Вы сами знаете, что мой клиент может Вам не давать никаких пояснений, однако он не намерен с Вами конфликтовать и готов ответить на все Ваши вопросы, если они будут носить корректный характер.

Горохов посмотрел на Лобова, давая ему понять, что теперь сам Лобов должен принимать решение, отвечать или не отвечать на задаваемые оперативником вопросы.

— С гражданином Галкиным у меня никаких взаимоотношений не было. Мы никогда с ним не дружили, но и врагами тоже не были. Он муж сестры моей жены. В гости мы к ним не ходили, они к нам также не приходили.

Гизатуллин записал ответ Лобова и, подняв голову, задал очередной вопрос:

— Люди утверждают, что вы враждовали между собой, и между вами была настоящая вражда. Говорят, что Галкин организовал покушение на Вас в день Вашей свадьбы?

Лобов задумался и, глядя на Горохова, произнёс:

— Вы знаете, я, в отличие от Вас, не собираю по городу сплетен. Мне всё равно, что говорят в городе люди. Я не обращался в милицию по факту покушения на мою жизнь, следовательно, Ваш вопрос о покушении я считаю некорректным и не хочу отвечать на него. Я Вам уже говорил, что Галкин — муж сестры моей жены, и я не хочу сейчас обсуждать эту тему о его возможной причастности, как Вы это называете, к покушению на мою жизнь.

Посмотрев на Лобова, Гизатуллин покачал головой, явно недовольный полученными ответами.

— Вы знаете, я разговаривал с женой Галкина. Она считает Вас причастным к исчезновению Галкина.

— Вы же хорошо знаете, что Ирина, жена Галкина, сейчас злоупотребляет спиртными напитками. Я считаю, что бред этой пьяной женщины не может быть серьёзно воспринят сотрудниками уголовного розыска. Мало ли что ей может показаться в пьяном угаре. Кстати, я вчера её видел у себя дома и, кажется, всё ей объяснил. Однако, она была выпивши, как всегда, и поняла ли она меня, я не знаю.

Гизатуллин записал все показания Лобова и попросил его подписаться под объяснением. Лобов протянул Горохову объяснительную записку. Горохов внимательно прочитал и передал её Лобову.

— Можете подписывать, Анатолий Фомич. Здесь всё правильно, замечаний у меня нет.

Лобов подписался под объяснением, и они с Гороховым вышли из кабинета.

— Молодец, — произнёс Лобов. — Теперь я верю, что ты хорошо учился в университете.

Они вышли из отдела и медленно направились в офис.

— Анатолий Фомич, — увидев его, произнесла секретарь, — Вас уже давно ожидает директор продуктового магазина.

— Хорошо, пусть заходит.

Через минуту дверь кабинета приоткрылась, и в дверях показалась женщина лет тридцати пяти. Лобов рукой ей показал на стул, и она, осторожно пройдя в кабинет, присела.

— Ну что, будем знакомы, — произнёс Лобов, — меня зовут Анатолий Фомич.

— Сухарева Татьяна Яковлевна, — произнесла она. — Утром мне всё рассказали продавцы, и я сразу же поехала к Вам в офис.

— Да, Татьяна Яковлевна. Я вчера приобрёл этот магазин у старого его хозяина. Вот с утра и зашёл посмотреть, что он из себя представляет. Вы знаете, я разочарован. Вы, по-моему, арендуете его чуть ли не пять лет, однако, насколько я понял, ни разу не производили в нём какого-нибудь ремонта. Это нехорошо. Платите за аренду какие-то копейки и не следите за помещением.

Сухарева что-то хотела сказать, но Лобов оборвал её.

— Если мы с Вами сейчас не решим вопрос с ремонтом помещения, извините меня, я вынужден буду разорвать наши с Вами отношения и сдать его в аренду другому предпринимателю. Посудите сами, магазин на центральной улице, желающих взять его в аренду будет много.

— Анатолий Фомич, почему Вы сразу же хотите расторгать договор аренды, как будто нет других путей решить эту проблему? — спросила Татьяна Яковлевна. — Я сама живу в Челнах, у меня там три магазина, и никаких проблем с собственниками. Почему Вы считаете, что мы с Вами не найдём общих точек соприкосновения? Я женщина одинокая, без комплексов. Мне всегда казалось, что я могу решить все вопросы, если мой оппонент мужчина.

Сухарева мило улыбнулась и посмотрела на Лобова, ожидая от него ответного хода.

— Ну, если это так, то давайте будем говорить как деловые люди. Сначала, Татьяна Яковлевна, я хотел бы, чтобы Вы сделали достойный ремонт этого магазина. Это первое. Второе — нужно повесить нормальную вывеску, которая бы соответствовала сделанному ремонту. И, в-третьих, предлагаю пересмотреть арендную плату.

— Анатолий Фомич, может, не сразу всё? Может, разобьём это на два этапа? Сначала ремонт, а затем уж новый договор аренды.

— Согласен, Татьяна Яковлевна, — произнёс, улыбаясь, Лобов. — Одна лишь просьба — ремонт в течение одного месяца. Поймите меня, мне нужны деньги.

— Анатолий Фомич, я бы хотела на месте показать Вам, что я собираюсь сделать в магазине. Может, проедем с Вами в магазин, а заодно пообедаем в ресторане?

Лобов на какой-то момент растерялся от сделанного предложения, а затем, немного подумав, согласился. Он набросил на плечи пальто и вместе с Сухаревой вышел на улицу. У крыльца его офиса стоял чёрный тонированный джип. Татьяна Яковлевна открыла дверцу машины и села на место водителя.

— Анатолий Фомич, смелее, — произнесла она. — Не бойтесь, я не кусаюсь.

Лобов сел в машину, и они поехали в магазин.

Лобов вернулся в офис часам к пяти вечера. Общение с Сухаревой оказалось очень полезным. Она подробно рассказала Лобову, как ей удалось поднять этот непростой, по сути, бизнес. Десятки поставщиков, всевозможные проверки разных инспектирующих инстанций сделали из неё настоящего аса своего дела. Лобов всё больше и больше проникался уважением к этой симпатичной женщине.

Во время обеда в ресторане Татьяна Яковлевна, будто случайно, коснулась своим коленом его ноги. Она внимательно посмотрела на него, словно спрашивая о дальнейших действиях.

Лобов сделал вид, что не только не заметил её прикосновения, но и не понял её взгляда.

— Анатолий Фомич, — обратилась к нему Сухарева. — По-моему Ваша жена скоро должна рожать, не правда ли?

— Правда, — коротко ответил Лобов.

— Неужели у такого эффектного мужчины больше нет женщины, кроме жены? Что бы Вы мне сейчас ни говорили, я всё равно в это не поверю, — произнесла она.

— Уважаемая Татьяна Яковлевна, Вы искусительница, — сказал Лобов. — И самое главное, что Вам это удаётся делать хорошо. Говорят, если человек талантлив, то талантлив во всём. Глядя на Вас, я бы не хотел быть Вашим врагом, а ещё больше — Вашим другом. Перед Вами сложно устоять, а падающего к ногам женщины мужчину всегда можно легко и красиво уничтожить.

— Действительно, Вы интересный человек, — произнесла Татьяна Яковлевна. — Про Вас многое говорят в городе. Кто-то Вас считает бандитом, кто-то мальчиком на побегушках у Шигапова, а есть и такие, которые считают Вас будущим большим предпринимателем.

— Ну, а Вы? Каким Вы видите меня в этой жизни?

— Мне пока трудно судить об этом, я вас ещё недостаточно хорошо знаю. Мне нравятся Ваша бесцеремонность, Ваша напористость. Главное, у Вас есть харизма, Вы знаете, куда Вам шагать, Вы хорошо видите дорогу, по которой идёте. Хотелось бы, чтобы эта дорога имела своё логическое окончание, однако какое оно будет, всё зависит от Вас.

После обеда, провожая Сухареву, Лобов не смог удержаться и выразил своё восхищение её автомашиной. Сухарева осталась довольна его комплементом и, садясь в машину, произнесла:

— Анатолий Фомич, если Вам когда-то понадобится подобная автомашина, то Вы можете смело обращаться ко мне. У меня есть люди, которые таскают подобные из Германии.

— Спасибо, Татьяна Яковлевна, я не забуду это предложение и думаю, что в ближайшее время я воспользуюсь Вашими связями и приобрету через них хороший автомобиль.

Месяц пролетел незаметно. Лобов всё больше и больше занимался вопросом выборов. Они мотались с Шигаповым по всему району, где тот выступал в школах и сельских клубах.

Противники Шигапова тоже не сидели на месте. Особо отличался Мингазов, который в своих выступлениях всё чаще и чаще обвинял Шигапова в связях с криминалитетом. Он по ходу своего выступления часто придумывал различные истории, в достоверности которых не сомневался лишь он один.

После одного из подобных выпадов в адрес Шигапова терпение последнего иссякло, и он вызвал к себе Лобова.

— Анатолий Фомич, — обратился к нему Шигапов, — неужели у нас нет никакого компромата на этого Мингазова? Мне кажется, что он неадекватен, несёт на встречах с избирателями разную чушь, от которой уши сворачиваются трубочкой.

— Просто так сейчас Вы его не заставите замолчать. Я здесь уже советовался с нашими юристами, и они рекомендовали Вам по этим фактам обратиться в суд. Вы нормальный и законопослушный гражданин и привыкли все спорные вопросы решать в суде. А пока суд да дело, мы его пуганём немного.

— Анатолий, только без крови. Мне кровь не нужна.

— Крови не будет, но напугать его — напугаем, — ответил Лобов.

Они ещё посидели с полчаса, обсуждая различные вопросы, после чего Лобов откланялся и поехал к себе в офис.

Утром Шигапов, как всегда, ехал на работу. Его внимание привлекла целая куча зевак, стоящих у дома, в котором проживал Мингазов. Приехав на службу, Шигапов связался по телефону с начальником городского отдела милиции.

— Геннадий Алексеевич, сегодня утром я проезжал мимо дома Мингазова, около которого стояло несколько милицейских автомашин. Что там стряслось?

— Да ничего существенного, Анас Ильясович. Ночью неизвестные облили его дверь бензином и, по всей вероятности, хотели её поджечь. Однако злоумышленников кто-то спугнул, и они скрылись. На месте мы нашли лишь обломки спичек, которыми они хотели запалить его дверь. Спички, по всей вероятности, были сырыми, и, как следствие, у них ничего не получилось.

— Всё ясно, Геннадий Алексеевич. Наверное, это я ночью прокрался в подъезд и пытался устроить там поджог, такова, думаю, версия потерпевшего, — произнёс Шигапов и засмеялся.

— Вы угадали, Анас Ильясович. Именно так трактует мотив этого преступления Мингазов. Говорит, что это дело Ваших рук.

— А я и не ожидал от него ничего другого. Он, видимо, болеет, и многое выдаёт за реальность. В каждом своём выступлении твердит о разгуле преступности, о мафии, которая стремится проникнуть в государственные структуры. И Вы знаете, кто этот главный мафиози города? Это я. Я думаю, Геннадий Алексеевич, пора его ставить на место. Я сегодня подаю в суд на него за ложь и попытку подорвать мою служебную репутацию, что ни говорите, а я заместитель главы администрации города и района и являюсь, вдобавок ко всему сказанному, государственным служащим. А Вас я попрошу, Геннадий Алексеевич, дать исчерпывающую информацию по местному радио и в местной нашей газете о состоянии криминальной обстановки в районе, и в частности, в городе. Если мы этого с Вами не сделаем, то завтра приедут люди из Казани и начнут Вас проверять.

— Я с Вами полностью согласен. Всё, что Вы мне посоветовали, сделаем прямо сегодня. Мы никому не позволим сгущать краски об обстановке в городе.

Шигапов положил трубку и потёр вспотевшие руки. Пока всё шло, как задумывал Лобов. В этот же день в городском суде появилось заявление Шигапова о защите его чести и достоинства.

Жена Мингазова только что вышла из больницы. Перенесённый ей утром стресс, отрицательно сказался на её здоровье. У неё резко подскочило давление, появились боли в сердце. Участковый врач, осматривавший её, посоветовал ей поменьше волноваться.

Недалеко от её дома её остановила на улице незнакомая ей женщина и поинтересовалась у неё, где сейчас находится её муж.

— А зачем Вам мой муж? — спросила она незнакомку.

— Я хочу увидеть его бесстыжие глаза и плюнуть в них. Он думает, что если станет депутатом, то я до него не доберусь. Ещё как доберусь. Ваш муж не хочет признавать своего ребёнка. Обманул мою дочку, а теперь в кусты. Я найду на него управу, напишу, какой он честный. Пусть все знают, что он обманщик, и не голосуют за него.

— Вы что такое говорите? Мой муж не мог так поступить. Он уже давно не занимается этим самым с женщинами, а Вы говорите о Вашей дочери.

— Может, он этим делом с Вами и не занимался, но мою дочь обрюхатил он!

Жена махнула рукой и медленно направилась к своему дому. Незнакомая женщина продолжала что-то кричать ей в спину, но она уже не слушала её.

Вечером между супругами произошёл серьёзный разговор. Жена обвинила его в неверности и попросила его уйти из дома.

— Ты что, совсем с ума сошла?! — кричал на неё Мингазов. — У меня, кроме тебя, больше нет женщин. Это всё происки моих врагов! Это Шигапов подослал эту женщину к тебе.

— Может, Шигапов вместо тебя заделал ребёнка? — парировала его супруга. — Уходи из дома. Я не хочу больше тебя видеть. Пусть все знают, какой ты кобель.

Мингазову ничего другого не оставалось, как собрать свои вещи и временно поселиться в комнате, где размещался его предвыборный штаб

Выборы прошли довольно скучно, как потом напишут, без замечаний и нарушений избирательного закона.

Сельские населённые пункты отдали свои голоса за Шигапова, это говорило о том, что жители хорошо усвоили, что лучше иметь бутылку водки и кило конфет, чем остаться в холода без крыши над головой.

В городе же шла в основном борьба между Мингазовым и Шигаповым. На одних участках побеждал Шигапов, на других — Мингазов.

Лобов сидел у себя в офисе и волновался за результат. Увидев проходящего мимо кабинета Гаранина, он окликнул его.

— Слушаю Вас, Анатолий Фомич.

— Ты всем раздал пригласительные талоны в магазин или нет?

— Всем, как Вы говорили, Анатолий Фомич. А что, какие-то проблемы?

— Вот что, Гаранин. Возьми с собой Пуха, и прокатитесь по всем участкам. Напомни руководителям этих участков о себе. Только без шума и пыли.

— Всё ясно, — произнёс Гаранин, — считайте, что мы уже выехали.

Он быстро исчез за дверью. Лобов откинулся на спинку кресла и стал звонить Шигапову.

— Анас Ильясович, как дела? Судя по тому, что стекается ко мне, явной победы ещё нет.

— Откуда у тебя такие сведения? — поинтересовался у него, Шигапов. — Мой штаб не располагает подобными сведениями.

— А у меня девочки стоят на избирательных участках, опрашивают всех проголосовавших.

— Молодец, здорово ты придумал это. Ты что-то предпринимаешь по этим участкам, где я проигрываю, или нет?

— Уже работаем. Думаю, что решим этот вопрос.

К вечеру офис Лобова стал напоминать разворошённый улей. Ребята сновали по всему городу. Они развозили представителей участковых комиссий по адресам, жители которых по различным причинам проигнорировали выборы. Как правило, все эти люди отдавали свои голоса в пользу Шигапова.

Утром всё стало ясно. Выборы в районе выиграл Шигапов, его противники уступили ему довольно много, один проиграл двадцать процентов, а второй — более пяти.

После бессонной ночи, Лобов заехал к Шигапову в администрацию. Анас Ильясович был пьян. На столе и подоконнике стояли пустые бутылки из-под водки и вина. В кабинете сильно пахло спиртом и застоявшимся табачным дымом. Увидев Лобова, Шигапов поднялся с кресла и нетвёрдой походкой направился к нему навстречу.

— Фомич, ты даже не представляешь, я выиграл, и теперь я депутат Государственного Совета республики первого созыва. Ты слышишь, как это звучит?! Спасибо тебе за помощь, что я бы делал без тебя? Ты, Лобов, для меня сейчас больше, чем друг. Ты мне брат!

— Мы с ребятами старались оправдать Ваше доверие. Люди у меня очень устали, и я отпустил их по домам. Анас Ильясович! Вы мне накануне выборов обещали оплатить работу моих ребят в случае своей победы. Как будем решать этот вопрос?

— Фомич, причём здесь твои гренадёры? Мало ли я что говорил в процессе избирательной кампании, мало ли я давал обещаний. Ты же взрослый человек и должен нормально соображать, если я начну выполнять все свои обещания, то никаких денег у меня не хватит, чтобы выполнить их.

Лобов изменился в лице.

— Значит, все эти обещания просто блеф? А как мне быть, я ведь не депутат и отказаться от своих слов просто так не могу.

— Вот поэтому ты и не депутат и никогда им не станешь. Ты, без обиды, просто бандит и больше никто.

— Анас Ильясович, Вы просто пьяны и не даёте отчёта своим словам. Давайте вернёмся к этому разговору завтра, когда Вы проспитесь.

Лобов развернулся и, не попрощавшись с Шигаповым, вышел из его кабинета.

В тот миг в кабинет вошёл молодой человек приятной наружности. Под его костюмом были видны крепкие мышцы.

— Кто это? — поинтересовался он у Шигапова. — Что-то лицо его мне знакомо?

— Да нет, ты не знаешь его, и это даже к лучшему. Хорошо запомни это лицо, потому что я больше не хочу видеть этого человека. Для него меня никогда нет на месте, где угодно, но только не на месте. Ты можешь с ним один не справиться, он умный и рисковый человек. Он может выкинуть то, до чего ты бы никогда не додумался. А самое главное, он очень опасен. У него нет друзей, есть только партнёры. Он не пощадит никого из нас, он убил своего родственника, словно муху.

Шигапов замолчал и направился к своему креслу. Сев в него, он повернулся к молодому человеку и произнёс:

— Всё, Игорь, давай по домам.

Игорь помог Шигапову одеться и, поддерживая его за локоть, повёл его к стоявшей на улице автомашине.

Лобов вот уже, который день, пытался встретиться с Шигаповым, однако все его попытки были безуспешны. Ему постоянно отвечал один и тот же мужской голос, говоривший, что Шигапов или на выезде, или находится на совещании. Махнув рукой на телефон, Лобов отправился в администрацию.

— Ваш паспорт, — остановил его на пороге работник милиции.

Лобов достал из кармана свой паспорт. Работник милиции долго крутил его в руках, словно впервые видел подобный документ.

— Вас вызывали, или Вы по записи? — поинтересовался милиционер. — К кому Вы идёте?

— Слушай, ты что, меня не узнаёшь, что ли? — поинтересовался Лобов у милиционера. — Да я всегда проходил к Шигапову без всякой записи, что-то изменилось разве за эти три дня?

Милиционер открыл паспорт, взглянул на него и произнёс:

— Анатолий Фомич, теперь заместитель главы администрации не только выполняет свои непосредственные задачи, как работник администрации, но и является депутатом Государственного Совета республики. Поэтому сейчас мы пропускаем к нему людей только по записи или после звонка его начальника службы безопасности.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — удивился Лобов. — Теперь у нашего уважаемого Анаса Ильясовича есть своя служба безопасности? Интересно получается. Что же мне теперь делать?

— А Вы позвоните в приёмную, может, Вам разрешат пройти к нему. Он на месте, никуда из здания не выходил, — произнёс милиционер, возвращая Лобову его паспорт.

Лобов подошёл к телефону и набрал номер телефона приёмной Шигапова.

— Слушаю, — произнёс знакомый голос секретаря, — приёмная Шигапова.

— Это Лобов. Я хотел бы встретиться с Анасом Ильясовичем Шигаповым по личному вопросу.

На том конце провода произошла какая-то заминка, вдруг Лобов услышал уже знакомый мужской голос:

— Депутат Шигапов принимает граждан два раза в месяц. Вам необходимо предварительно записаться к нему на приём. Предупреждаю, что запись не даёт Вам гарантии на встречу с депутатом, так как количество желающих попасть к нему на приём намного превышает его физические возможности.

— Может, Вы меня просто соедините с ним, я много времени у него не отниму.

— Извините, Шигапов сейчас занят, у него гости из Казани, — произнёс мужчина и положил трубку.

— Козёл! Ты, наверное, забыл, кто тебя протолкнул в эти депутаты. Видно придётся напомнить, — подумал Лобов.

Он вышел из здания. Его душила злоба. Ещё никто и никогда его не унижал так.

— Погодите, господин депутат, придёт время, и Вы пожалеете об этом дне, — думал Лобов. Поправив норковую шапку на голове, он направился к себе в офис.

В офисе его ожидал Васин. Увидев Лобова, он встал со стула и поздоровался с ним.

— Ты ко мне? — спросил его Лобов.

Получив положительный ответ, Лобов пригласил его к себе в кабинет.

— Ну, как у тебя дела на рынке? — поинтересовался у него Лобов. — Кто наезжает?

— Да нет, Анатолий Фомич, у меня всё нормально. Я человек не новый в этой сфере и уже давно научился обходить все подводные камни.

Васин вытащил из кармана конверт и положил его на угол стола. Лобов взял конверт в руки и, открыв, увидел в нём доллары США.

— Сколько здесь? — спросил Лобов.

— Тридцать пять тысяч бакинских. Сейчас зима, не сезон. Думаю, что летом сможем поднимать до семидесяти тысяч.

— Ты меня не лечи. Придёт время, посмотрим, — произнёс Лобов.

— Хорошо. Я не мальчик и за свои слова отвечаю, — парировал Васин. — Если у Вас ко мне вопросов нет, то я пошёл.

Когда за ним закрылась дверь, Лобов взял в руки конверт и пересчитал деньги. Он не обманул, в конверте было тридцать пять тысяч долларов США. Таких денег Лобов ещё не держал в своих руках. Положив конверт в сейф, он поднял трубку и позвонил.

— Татьяна Яковлевна, здравствуйте, Лобов Вас беспокоит. Хотел бы напомнить Вам о своём существовании. Ваш директор задолжал мне за аренду. Я не думаю, что это было сделано умышленно, для того, чтобы я Вам позвонил и напомнил об этом. Я понимаю, Вы деловая женщина и не можете уследить за всеми платежами, но деньги есть деньги, и без них человек просто никто. Я думаю, что Вы меня поняли.

— Спасибо за звонок, Анатолий Фомич. Завтра я закрою этот вопрос. Я уже давно Вас не видела, говорили, что Вы плотно занимаетесь выборами, и Вам сложно выбрать время для встречи. Сейчас выборы прошли, и я надеюсь, Вы найдёте время и посетите меня в Челнах. Я хотела Вам показать свои магазины. Может, Вы мне поможете, хотя бы своим советом.

Лобов улыбнулся. Ему была приятна лесть этой одинокой женщины, и он, сделав небольшую паузу, произнёс:

— Я обещаю Вам, что воспользуюсь приглашением и обязательно навещу Вас в Челнах в ближайшее время.

Лобов положил трубку. В его памяти возник образ Татьяны Яковлевны. Чтобы не искушать себя, он вышел из кабинета и направился в комнатку, где сидел Пух.

— Привет, Пух, я тебя уже который день жду, но, похоже, ты не очень хочешь встречаться со мной. Ты готов мне доложить по тем вопросам, которые я поставил перед тобой?

Пух сидел около компьютера, не реагируя на присутствующих в комнате. К удивлению Лобова Пух не отреагировал на его появление. Лобов сразу понял, что происходит с Пухом. Он не стал поднимать шума. Вызвав к себе Гаранина, он приказал ему привести к себе Пуха.

Пух вошёл к нему в кабинет и, не спрашивая у него разрешения, сел на стул. Судя по его виду, он явно был не пьян, но трезвым его было назвать нельзя.

— Ты, сука, что делаешь? — произнёс возмущенный Лобов. — Ты решил меня зарядить под наркомовские дела? Да я тебя, сучонок, лично зарою. Мне ещё не хватало, чтобы у меня в команде появился наркоман!

Он ударил Пуха в лицо. От удара Пух отлетел метра на два и растянулся на полу.

— Ты кого решил подставить, меня? — произнёс Лобов и вновь ударил Пуха в лицо.

Гаранин, стоявший у дверей его кабинета, пожалевший истекающего кровью Пуха, произнёс, обращаясь к Лобову:

— Фомич, не пачкайся с ним. Если нужно, мы сами решим его судьбу, только скажи. Похоже, он перебрал с наркотиками и поэтому ничего не понимает.

— Завтра утром жду с Пухом. Не придёте — закопаю обоих. Поняли?

Гаранин кивнул головой, давая понять, что он понял указание Лобова.

Лобов вошёл в офис. Судя по его виду, он явно был не в духе. Он прошёл по коридору и остановился напротив комнаты, где сидел Гаранин. Открыл дверь кабинета и увидел Пуха и Гаранина, которые сидели за столом и ожидали приглашения.

— Зайди ко мне, — пригласил он Гаранина к себе в кабинет.

Когда тот вошёл, Лобов молча показал ему на стул и, повернувшись лицом к окну, произнёс:

— Что у нас с Пухом? Он, похоже, подсел на наркотики, а ты его просто прикрываешь от меня. Это может где-то в другом месте пройти незаметно, но не у меня. Считайте, что вы с Пухом больше у меня не работаете, мне не нужны наркоманы. У меня и без вас проблем больше крыши.

— Фомич, я не при делах, — ответил тот. — Я сам вчера приторчал от этого, как и ты. Похоже, Пух подсел на это уже давно и сейчас уже не может соскочить. А то, что я якобы его прикрываю — это неправда. Мне просто жалко его, я знаю его с детского сада. Если ты его сейчас вышвырнешь на улицу, он просто погибнет.

Лобов посмотрел на Гаранина. В его голубых глазах он прочитал не только просьбу, но и мольбу за друга.

— Ты знаешь, мне всё равно, что с ним будет. Меня больше волнует, что будет со мной, если я его оставлю у себя. Гаранин, ты не понимаешь, я не могу держать около себя наркомана. Сейчас не то время, когда можно плевать на всё это. Я не хочу, чтобы меня все считали бандитом, ты хоть понимаешь, о чём я тебе говорю. Сейчас меня обложили враги, я, словно загнанный волк, бегаю по кругу, стараясь вырваться за него. Пух меня не только подводит, он просто меня уничтожает в глазах окружающих меня людей.

— Фомич, не выбрасывай Пуха из команды. Пух — человек, который не раз поможет тебе. Он наркоман, и тебе всегда проще будет списать на него все свои дела.

— А может, он и прав, — подумал про себя Лобов. — Действительно, Пух ещё может не раз послужить. Ведь его пристрастие к наркотикам — это тоже плюс.

— Вот что, Гаранин, — произнёс Лобов. — Пусть остаётся. Ты за него отвечаешь головой. Если что, выкину обоих.

— Спасибо, Фомич, — произнёс Гаранин. — Вы не пожалеете, что приняли это решение. Вы его больше не увидите в таком виде, я отвечаю.

Гаранин вышел из кабинета. Лобов открыл сейф и достал документы по предприятию Сидальского. Он разложил документы на столе и снова перечитал их.

— Пора заняться этим вопросом, — подумал он. — Время пришло.

Он набрал номер телефона. Когда на том конце подняли трубку, Лобов попросил, чтобы к нему направили Пуха.

Пух вошёл в кабинет с видом побитой собаки. Его распухшее лицо украшал большой фиолетовый синяк. Он остановился у порога и виновато посмотрел на Лобова.

— Надеюсь, что мой урок пойдёт тебе на пользу. Проходи, садись.

Пух осторожно присел на стул и внимательно посмотрел на Лобова, ожидая от него указания.

— Что ты накопал на Сидальского? Есть что-то новое? — спросил его Лобов.

— Кое-что накопали, — ответил Пух. — Мы установили его постоянного интимного партнёра. По нашим сведениям, они встречаются более шести лет. Встречи, как правило, происходят на квартире Сидальского. Сам Сидальский официально женат и имеет от брака с Янишевской двоих детей. Похоже, она не в курсе его пристрастия и считает своего мужа идеальным семьянином.

— Это хорошо, Пух. Что мы ещё имеем?

— Сидальский недавно приобрёл новый «Мерседес» чёрного цвета. Сейчас он пытается провести втайне от своих партнёров эмиссию в уставной капитал общества, то есть значительно увеличить его за счёт своих средств. Это позволит ему значительно снизить доли партнёров в уставном капитале и прибрать всё предприятие к своим рукам.

Лобов был доволен полученной от Пуха информацией. В голове у него уже созрел план захвата предприятия.

— Слушай, Пух, — сказал ему Лобов, — нам известен адрес, где Сидальский встречается со своим другом?

— Да, мы знаем этот адрес, — ответил тот.

— Я не знаю, что ты будешь делать, но мне нужна запись их встречи. Понял?

Пух кивнул головой. Он был рад, что угодил Лобову, и поэтому был готов сделать всё, чтобы исполнить его поручение.

Во второй половине дня к Лобову в офис приехал Груздев в сопровождении двоих охранников, вооружённых помповыми ружьями. Груздев был известным в городе предпринимателем. Лобов встретил его на пороге своего офиса и, поздоровавшись, провёл его к себе в кабинет. Через минуту секретарь Лобова занесла в кабинет чайные принадлежности и, налив в чашки ароматный чёрный чай, удалилась.

— Признаться честно, не ожидал Вас увидеть в своём офисе, — произнёс Лобов. — Что Вас привело ко мне?

Груздев сделал два небольших глотка и, взглянув на Лобова, произнёс:

— Анатолий Фомич, приехал к Вам за помощью. Всё дело в том, что у меня, а вернее, у нас с Челадзе, в собственности имеется колбасный цех при местном мясокомбинате. Доли у нас с ним приблизительно равные, однако он в последнее время стал проводить какие-то манипуляции, направленные на отстранение меня от управления этим имуществом. Он и раньше особо не отличался чистоплотностью в подобных делах, но сейчас это стало проявляться особенно ярко. Я пробовал с ним разговаривать на эту тему, но он, заручившись поддержкой нашего депутата Анаса Ильясовича Шигапова, перестал вообще обращать на меня внимание. Поймите меня, я не готов расстаться со своим бизнесом, который приносит хорошие деньги.

Лобов слушал Груздева внимательно. Он был польщён, что этот известный в своих кругах человек пришёл к нему искать правду.

— Михаил Иванович, чем я могу помочь Вам решить эту проблему? — поинтересовался Лобов у него. — Повлиять на Шигапова, увы, я уже не могу. Сейчас он просто прячется от меня.

— Всё проще, Анатолий Фомич, всё проще. У Вас в городе достаточно высокий авторитет, и если Вы встретитесь и переговорите с Челадзе, то вопрос, по-моему, будет решён положительно. Я до этого никогда и никому не говорил, но Челадзе должен мне большую сумму денег, которую, как мне сейчас кажется, он и не думает мне возвращать. У меня нет его расписки, только одно его честное слово.

— Вы зачем мне это всё рассказываете? — спросил у него Лобов.

Груздев растерялся. Он явно не ожидал услышать подобного вопроса.

— Я не знаю, — сказал он, — думал, что Вам может пригодиться эта информация.

— А почему Вы считаете, Михаил Иванович, что я должен обязательно заняться Вашим вопросом? А если я скажу Вам нет?

Груздев задумался. Он потёр рукой переносицу и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Если Вы откажетесь, тогда мне ничего не останется, как обратиться за помощью к ребятам из 29-го комплекса Набережных Челнов.

— Сколько Вы мне заплатите за эту работу? — поинтересовался у него Лобов.

— Если мы решим с вами этот вопрос, то я готов передать Вам долю Челадзе. Я прощу ему долг, если он передаст мне свою долю, которую бы я передал Вам.

— По рукам, — произнёс Лобов и крепко пожал Груздеву руку.

Челадзе ехал на своей машине, насвистывая популярную мелодию. Недалеко от его офиса его обогнала серебристая «девятка».

— Ты что делаешь? — прокричал вслед автомашине Челадзе. — Водить научись, чайник!

Неожиданно, словно услышав ругательство в свой адрес, «девятка» сначала остановилась, а затем развернулась и перегородила всю проезжую часть. Челадзе притормозил, стараясь объехать перегородившую дорогу автомашину, однако серебристая «девятка» не давала ему это сделать. Разгневанный поведением водителя, Челадзе вышел из автомашины и направился к ней, чтобы выразить своё недовольство. Неожиданно из автомашины вышли четыре парня внушительных габаритов, которые держали в руках биты и куски арматуры. Челадзе бросился обратно к своей автомашине, однако ребята, проявив необычную проворность, преградили ему дорогу.

— Что вам от меня нужно? — закричал Челадзе. — Забирайте машину и деньги, только не трогайте меня. Умоляю вас, не убивайте меня!

Ему натянули на голову мешок и, связав руки, затолкали его в багажник.

— Кто эти люди и что им нужно от меня? — думал Челадзе, корчась от неудобства в багажнике автомашины.

Сколько они ехали, он не знал. Время для него остановилось в тот момент, когда на его голову натянули мешок.

Машина внезапно остановилась. Щёлкнул замок багажника, и сильные мужские руки помогли ему выбраться наружу.

— Давай, двигай вперёд, — произнёс мужской голос. Челадзе осторожно сделал первый шаг, однако сильный толчок в спину заставил его двигаться быстрее. В какой-то момент он почувствовал, что под ногами прогнулась деревянная лестница, но в следующий момент от сильного толчка в спину он упал на бетонный пол.

Сердце Челадзе учащённо забилось и сжалось от предчувствия большой беды. Кто-то сдёрнул с его головы мешок. Челадзе обвёл взглядом помещение, в котором он находился, и его охватил ужас. Он увидел, что находится в каком-то каменном мешке, в помещении не было ни окон, ни мебели, ничего, кроме двух старых стульев.

Его приковали наручниками к металлической скобе и поставили перед ним кружку с водой.

— Можешь кричать, сколько хочешь, тебя всё равно никто не услышит. Здесь люди не ходят.

— Кто Вы? — закричал Челадзе. — Что Вам нужно от меня?

Мужчина посмотрел на него и, развернувшись, ударил Челадзе кулаком в лицо. Челадзе ударился головой о каменную стенку и сполз на пол. Из разбитого носа и губ потекла кровь. Только теперь он понял, что обратно отсюда он может не выйти. Он завыл как собака, высоко задрав своё лицо. Внутри него всё тряслось от страха. Мужчина, убедившись в том, что пленник закован надёжно, выключил свет и вышел из помещения. Челадзе остался один в этом тёмном и холодном подвале.

Челадзе полулежал на холодном полу, поджав под себя ноги. Он пытался хоть как-то уберечь остатки тепла своего тела. Прикованная к скобе рука сильно ныла от въевшегося в тело металла. Сколько времени он находился уже в этом холодном подвале, он не знал. Время перестало для него существовать уже давно. До него иногда доносились звуки проезжающих где-то автомашин, и он каждый раз вздрагивал при этом в надежде на возможное освобождение.

Он уже давно выпил воду, оставленную ему в кружке одним из мужчин, и сейчас его ужасно мучила жажда и голод. За это время Челадзе передумал многое. Он пытался вычислить людей, которые его заточили в этом подвале, причину, но всё это его пугало ещё больше, так как он не мог ответить ни на один свой вопрос. Судя по тому, что похитившие его люди не скрывали своих лиц, Челадзе решил, что это сделали не местные ребята, из которых он многих хорошо знал.

Вдруг до него донёсся шум автомашины. Шум нарастал с каждой минутой. От этого шума у Челадзе учащённо забилось сердце. Шум двигателя затих, и раздались шаги нескольких человек, спускающихся в подвал. Щёлкнул выключатель, и он невольно зажмурился от яркого электрического света.

Открыв глаза, он увидел, что в подвале, кроме уже знакомых лиц, находится ещё один человек, лицо которого ему показалось знакомым. Челадзе напряг свою память, стараясь вспомнить, где он видел этого человека, от этого напряжения у него заболела голова, однако, как ни старался, вспомнить не удалось.

Мужчина сел на один из стульев и, посмотрев на Челадзе, произнёс:

— Отсюда лишь два пути, один — в Каму, второй — на волю. Ты много сделал плохого в своей жизни, и теперь настало время покаяться.

От этих слов Челадзе стало плохо. По его спине пробежали мурашки, а руки предательски затряслись, выдавая его страх.

— Кто Вы? — спросил он мужчину. — Что Вам нужно от меня?

— Многое, — ответил мужчина, — многое. Для начала я бы хотел от тебя услышать, готов ли ты ради спасения своей жизни расстаться со своими деньгами и имуществом?

— Вот оно что… — подумал Челадзе. — Им нужны мои деньги и имущество. Значит, в их планы не входит убивать меня здесь, в подвале. А это значит, что с ними можно торговаться.

Он сделал паузу и произнёс:

— Что Вас конкретно интересует, я готов обсуждать все ваши предложения. Говорите же!

— Меня лично интересует Ваша пекарня. Моих друзей больше интересует колбасный цех. Они готовы обменять их на Вашу жизнь при Вашем на это согласии.

— А с чем останусь я? — произнёс Челадзе. — Неужели Вы думаете, что можете меня обобрать до нитки?

— Значит, не договорились, — произнёс мужчина и поднялся со стула. — Что ж, я думал, что Вы разумный человек и в состоянии принять правильное решение, однако я ошибся.

Он поправил на шее шарф и вышел из помещения.

В следующую минуту сильный удар резиновой палкой по голове отключил его от реальности.

…Почувствовав, что захлёбывается, он открыл глаза. Напротив него стоял парень, держа в руках пустое ведро. Заметив, что Челадзе пришёл в себя, он снова ударил его палкой по ногам. От резкой боли Челадзе закричал не своим голосом. Из его больших чёрных глаз брызнули слёзы. Следующий удар пришёлся по спине. Острая боль, как игла, пронзила его тело, он застонал и упал в лужу. Парень посмотрел на него и, отложив в сторону резиновую палку, вышел из помещения.

Челадзе упёрся рукой в пол и стал медленно подниматься на ноги. Внезапно он почувствовал под рукой какой-то небольшой предмет, то ли камушек, то ли ещё какой-то строительный мусор. В свете электрической лампы он увидел у себя под рукой человеческий зуб. Он поднял его и стал внимательно осматривать. Страшная мысль прострелила его мозг, и ему стало плохо.

Лобов ехал в машине. Он был недоволен тем, что не смог повлиять на Челадзе и тот отказался принять его предложение.

— Если он в следующий раз откажется от предложения, то его придётся просто убить, оставлять его в живых опасно, — размышлял он. — Игра зашла довольно далеко, и выход из неё лишь один: или он подписывает все бумаги, или в бочку с цементом и в Каму.

Подъезжая к посту ГАИ, Лобов увидел автомашину Шигапова. Он дал команду, и Батон остановил свою автомашину рядом с машиной Шигапова. Из здания поста вышел Шигапов в сопровождении своего нового начальника службы безопасности. Увидев машину Лобова, Шигапов на какой-то миг растерялся и посмотрел на идущего рядом с ним Игоря. Лобов вышел из автомашины и направился навстречу им.

— Здравствуйте, Анас Ильясович. Давно я Вас не видел, даже немного соскучился по Вашим отцовским наставлениям.

— Что тебе нужно? — произнёс Шигапов. — Надеюсь, ты не собираешься сводить со мной счёты? Ты знаешь, Лобов, я ещё до выборов решил, что если стану депутатом, то я больше никогда не буду иметь с тобой никаких дел, ни маленьких, ни больших. Ты должен понять, мы разные люди, я — депутат, а ты — бандит.

Лобов посмотрел на Шигапова недобрым взглядом, отчего у того вдруг заныл больной зуб. Шигапов поморщился от этой боли, чем ещё больше вызвал гнев Лобова.

— Что, Анас Ильясович, боитесь испачкать об меня свои чистые руки? Вы, наверное, уже забыли, как брали деньги из этих самых рук и клялись в дружбе? Сейчас Вы спрятались за спину этого молодого человека и думаете, что он Вас может защитить?

— Ты мне не угрожай, — произнёс Шигапов, повышая голос. — Ты, наверное, забываешь, с кем ты разговариваешь. Да если я только захочу, ты у меня просто сгниёшь в тюрьме. Ты, Лобов, не на бандитском сходняке. Это ты там можешь качать свои права. Если ты хоть раз встанешь на моём пути, я тебя раздавлю. Это я тебе официально заявляю.

Игорь слегка отодвинул Лобова в сторону и пропустил мимо него Шигапова. Тот сел в автомашину и, подождав, когда в неё сядет Игорь, дал команду водителю, чтобы он тронулся с места. Лобов проводил взглядом удаляющуюся автомашину с Шигаповым и, сплюнув сквозь зубы, произнёс:

— Козёл, думаешь, мандатом своим прикроешься от меня? Погоди, придёт время, и ты пожалеешь о том, что так поступил со мной.

Лобов сел в машину. Он принял решение. С этого дня он посвятит всю свою сознательную деятельность мести. Теперь он будет делать всё, что может нанести урон человеку по фамилии Шигапов.

— Батон, сейчас, когда приедем в офис, быстренько смотаешься на обед. После обеда поедем в Мензелинск, навестим нашего старого друга Ефимова.

— Понял, Анатолий Фомич, пообедать, заправиться и с Вами в Мензелинск.

Ефимов встретил Лобова на въезде в город. Они обнялись, словно братья, которые не видели друг друга длительное время и, сев в машину Ефимова, поехали в город. Вслед за ними поехала машина Лобова, в которой, кроме Батона, находился Пух.

Жена Ефимова, накрыв на стол, ушла к соседям, чтобы не мешать их мужскому разговору. Ефимов налил в рюмки водку и предложил Лобову выпить за их дружбу. Выпив, они приступили к разговору.

— Слушай, Володя, — обратился к нему Лобов. — Ты как-то обмолвился, что у тебя есть знакомые ребята в Ижевске, которые занимаются продажей оружия? Мне сейчас срочно нужны стволы, и чем больше, тем лучше.

— Фомич! Что за базар, разве я смогу отказать в чём-то моему лучшему другу? Ты можешь хоть завтра ехать в Ижевск и купить всё, что есть у них. Я прямо сейчас позвоню в Ижевск и договорюсь о встрече.

Ефимов вышел в другую комнату и начал звонить в Ижевск. Вернувшись, минут через пять, он сообщил Лобову телефон, по которому можно разыскать в Ижевске этих ребят, и их имена.

— Фомич, не забудь сообщить им, что вы от меня, — произнёс Ефимов и вновь начал разливать водку по рюмкам.

Они ещё раз выпили за дружбу. Ефимов посмотрел на Лобова и, обняв его за плечо, произнёс:

— У меня тоже напряг, Фомич. Колхозники стараются подмять под себя местный бизнес. Я, видишь ли, для них уже не авторитет, у них сейчас в большем почёте Француз, нежели я. Я сам хотел рвануть к тебе за помощью, но ты меня опередил. Ты знаешь, как я рад твоему приезду?

Ефимов вновь разлил по рюмкам водку и, поднявшись из-за стола, произнёс:

— Хочу выпить за тебя, Фомич. За человека, которого я уважаю и ценю.

Они выпили. Ефимов вышел в другую комнату. Судя по доносившемуся из комнаты шуму, Лобов догадался, что тот что-то ищет. Ефимов вернулся в зал через несколько минут. В руках у него была небольшая коробка из-под обуви.

— Это тебе, Фомич, от меня небольшой подарок на память, — произнёс Ефимов и протянул Лобову эту коробку.

Лобов открыл коробку и увидел там свёрток.

— Что это? — спросил он у Ефимова. — Надеюсь, не бомба?

Ефимов засмеялся, взял из коробки свёрток и развернул его. В свёртке оказался покрытый блестящим никелем пистолет «Макарова». Вместе с пистолетом в свёртке лежали две обоймы и пачка патронов.

— Бери, не стесняйся, — произнёс Ефимов. — Это наградное оружие для нашего генералитета. Такого пистолета ты больше не найдёшь нигде. Кстати, ты же бывший афганец и в оружии наверняка разбираешься неплохо.

Лобов взял в руки пистолет. Холодная блестящая сталь словно заворожила его. Он погладил ствол пистолета и, вскинув руку, прицелился из него.

— Спасибо, Володя, — произнёс Лобов. — Я никогда не забуду твой подарок. Ты бы знал, как я ему рад.

Лобов аккуратно завернул пистолет и положил его в коробку. Он пожал Ефимову руку и обнял его за плечи.

— Володя, у меня в машине сидит парень, пригласи его сюда, — попросил он Ефимова. — Пусть только не светится.

Через минуту в квартиру вместе с Ефимовым вошёл Пух. Осмотревшись по сторонам, он присел на стул и приготовился слушать.

— Пух, Ефимов введёт тебя в курс событий. Нужно убрать одного мужика. Сам ли сделаешь это или подключишь кого-то, мне без разницы. Главное, нужно сделать это тихо, чтобы никто и никогда не подумал, что его гибель напрямую связана с просьбой этого человека. В оплате можешь не сомневаться. А сейчас поешь чего-нибудь и в машину.

Пух быстренько поел и вышел на улицу.

Оставив Пуха в Мензелинске, Лобов с Батоном выехали в Ижевск. По приезде они созвонились с ребятами и договорились о встрече.

В назначенное ребятами время Лобов подъехал к небольшому кафе, расположенному на трассе. Лобов вышел из автомашины. Кафе было полупустым, лишь за последним в ряду столом сидели трое ребят. Осмотрев зал, Лобов направился к столику, за которым сидели ребята.

— Привет, мужики — произнёс Лобов. — Я от Ефимова.

Он протянул руку и поздоровался с ребятами.

— Что тебя интересует? — спросил один из парней. — Косилки или просто волыны?

Лобов на секунду задумался, а затем произнёс:

— Всё будет зависеть от цены. Мне нужно много, и поэтому мне всё равно, лишь бы было много.

Ребята переглянулись между собой, по всей вероятности, прикидывая, за какую цену отдавать товар. Лобов встал из-за стола и направился к бару. Пока он покупал минеральную воду, ребята обговорили цену.

— Ну что? — спросил их Лобов. — Сошлись в цене или нет? Теперь показывайте свой товар.

Они вышли на улицу, и подошли к легковой автомашине. Один из них открыл багажник и откинул мешковину. В багажнике лежали несколько автоматов, снайперская винтовка. В стороне от этого в деревянном ящике было несколько пистолетов.

Они быстро сошлись в цене, и Лобов, отсчитав им несколько тысяч долларов США, перегрузил всё это добро в свою автомашину. Перед тем как разъехаться, Лобов обратился к главному из ребят.

— В следующий раз ты мне подготовь что-нибудь посолиднее, да и маслят положи побольше.

— Что конкретно тебя интересует? — спросил его главный из пацанов. — Может, у нас и нет подобного добра.

— Меня интересуют гранатомёты «Муха».

— Достать можно, но для этого нужно время. Думаю, что в течение месяца заказ будет исполнен.

— Вот и хорошо. Тогда до встречи, — пожав друг другу руки, они разъехались в разные стороны.

— Фомич, ты что, решил воевать с кем-то? — спросил его Батон. — Зачем тебе столько стволов?

— Если хочешь мира, всегда вооружайся. Сейчас время такое, люди уважают силу.

— Понятно, а мне ствол дашь? — спросил его Батон. — Я же вожу тебя, мало ли что может быть?

— Нет, Батон, ствол тебе ни к чему. Твоё дело — крутить баранку и поменьше лезть не в свои дела. Любопытство часто губит людей, запомни это. Меньше будешь знать, лучше будешь спать.

Батон надул губы, словно младенец, и замолчал.

Хорошо ориентируясь на местности, они миновали все посты милиции и въехали в город.

Челадзе мучила жажда. Оставленную накануне кружку с водой он случайно опрокинул в темноте. Вера в положительный исход этого дела таяла с каждой проведённой в подвале минутой. Он не знал, сколько времени он находится тут. Его слух обострился, и он уже безошибочно определял автомашину своих мучителей. Вот и сейчас он с чувством страха прислушивался к шуму подъезжавшего автомобиля. Судя по шуму двигателя, машина была другой, не той, что ежедневно приезжала к нему. Чувство надежды затеплилось у него в душе.

Лязгнул замок, и в помещение вошли человека три. Кто-то включил свет. Когда глаза Челадзе привыкли к свету, он вновь увидел перед собой лицо уже знакомого ему мужчины.

— Что скажешь, Челадзе? Хочешь умереть богатым? Дело твоё, только хоронить тебя никто не будет, потому что трупа твоего никто и никогда не найдёт. Был человек, и нет человека.

Мужчина повернулся к одному из приехавших вместе с ним молодому человеку.

— Пух, закатайте его в бочку и в Каму. Больше с ним возиться не стоит.

Из-за спины говорившего мужчины показался молодой парень со страшными глазами. Эти глаза были настолько безжалостные и безжизненные, что Челадзе показалось, что на него смотрит покойник, а не человек.

Парень схватил его за волосы и подставил к голове пистолет.

— Всё, всё! — закричал Челадзе. — Я подпишу всё, что Вы скажете, только уберите от меня этого человека.

— Сейчас мы поедем к нотариусу, где Вы подпишете все документы. Это будет передаточный акт на передачу мне пекарни, отказ от доли в колбасном цеху, а также заявление о признании долга Груздева лично за мной.

— Но у меня сейчас нет таких денег, чтобы погасить задолженность.

— Отдашь сколько есть. Потом вернёшь остатки. Я тебе не Груздев и прощать тебе долги не намерен. Ещё вот что, Челадзе, если вдруг решишь меня швырнуть и заартачишься у нотариуса, мы тебя живого закопаем в землю. Ты понял меня?

— Да, я всё понял, — произнёс он чуть не плача. — Я всё подпишу, только не убивайте меня.

— Пух, приведите его в порядок. Свозите к парикмахеру, приоденьте, и когда он будет готов, позвоните мне. Я подъеду к нотариусу, и всё там подпишем.

Челадзе под конвоем Пуха и ещё одного бойца поехал приводить себя в порядок.

Около трёх часов дня Челадзе подписал все документы по передаче имущества Лобову. Когда они выходили от нотариуса, Лобов напомнил ему о долге. Челадзе достал из кармана костюма несколько пачек долларов США и отдал их.

— Здесь половина, вторую половину верну через три месяца, — произнёс Челадзе.

— Хорошо, договорились, остальные отдашь через три месяца. Если ломанёшься в милицию, умрёшь сразу же на выходе из неё. Это я тебе гарантирую.

— Я не сумасшедший, чтобы бежать в милицию, — ответил Челадзе. — У меня семья, дети.

Пухов служил в армии в роте разведки и был в своё время образцовым бойцом. Неплохо владел навыками рукопашного боя, отлично знал современное вооружение. Для устранения Француза Пух выбрал снайперскую винтовку Драгунова. Он выбрал лёжку недалеко от дома Француза, в полуразрушенном доме.

Пух сидел уже второй день, рассматривая в бинокль дом, в котором проживал Француз. Тот редко выходил из дома один. Всегда вокруг него вертелись молодые ребята, которые не только сопровождали его, но и охраняли. Он словно догадывался, что жить ему осталось недолго, и старался в эти последние дни оторваться на полную катушку.

Вчера весь вечер он провёл в небольшом местном ресторане, где напился до бесчувственного состояния. Друзья вынесли его из ресторана и, положив в машину, привезли домой. Пух не стал стрелять, так как не был уверен, что с трёхсот метров сможет поразить цель, которую несли три человека.

Сегодня Пух залёг в четыре часа утра. Холод постепенно проникал сквозь его одежду. В отдельные моменты Пуху казалось, что он перестаёт чувствовать руки и ноги, но знал, что это чувство обманчиво, что на самом деле это происходит из-за большой нервной концентрации, и стоит ему лишь расслабиться, это всё моментально исчезнет.

В бинокль Пух увидел, что в квартире Француза началось движение. Жена Француза раздвинула шторы и открыла форточку. Пух перевёл свой взгляд с зала на кухню. Сквозь отблески стекла Пух увидел, как она что-то готовила на кухне. В ту же секунду Пух почувствовал, что чувство голода подступает к его желудку. Услышав глухое рычание у себя в животе, Пух с опаской огляделся по сторонам, словно опасаясь, что этот звук могут услышать посторонние люди. Убедившись, что вокруг него по-прежнему никого нет, он снова сосредоточил всё внимание на окне кухни. Ждал он недолго, минут через пятнадцать он увидел, как на кухню вышел Француз.

Лицо Француза было отёкшим от сна и выпитого накануне алкоголя. Он сел за стол. Пух подправил оптику и через прицел увидел, что Француз что-то говорит жене, жестикулируя.

— Похоже, оправдывается за вчерашнюю пьянку, — подумал Пух.

Палец привычно лёг на спусковой крючок винтовки. Пух затаил дыхание и медленно потянул его на себя. Выстрела он не услышал, а скорей, почувствовал его. Приклад винтовки ударил его в плечо. Пух взглянул в оптический прицел. Стена за головой Француза окрасилась в красный цвет.

Пух достал тряпку и аккуратно обтёр ею винтовку. Он снял оптику и положил её в дипломат. Поднявшись с земли, он быстро привёл себя в порядок и вышел из дома. Пройдя метров двести, сел в припаркованный у обочины автомобиль и направился в сторону Набережных Челнов.

Мимо него на большой скорости промчался милицейский автомобиль, вслед за которым двигалась машина скорой помощи. Пух улыбнулся про себя. Удача в это утро явно была на его стороне.

В тот момент, когда Пух решал судьбу Француза, Ефимов и Лобов были в Казани. Лобов давно не был в Казани и сейчас, проезжая по знакомым улицам, он с удивлением для себя замечал всё новые и новые изменения, произошедшие за это время.

— Володя, а ты часто бываешь в Казани? — поинтересовался у него Лобов.

— Бываю, — произнёс Ефимов. — Мне нравится этот город. У меня много друзей не только в Казани, но и в Уфе. Однако Казань я люблю больше.

— А я после окончания техникума в Казани не был. Не люблю шума, просто не переношу. Ты видел, мы по дороге обогнали колону с зелёными знамёнами? Это из ТОЦ. Все они рвутся в Казань, чтобы заявить о своих амбициях. Не понимаю, что их не устраивает в этой жизни?

— Не знаю, Фомич. Мне до них, как до лампочки. Пусть орут, сколько хотят. Всё равно покричат и вернутся в свои квартиры, а утром пойдут на работу, словно и не кричали на площади.

Ефимов свернул с улицы Татарстан на улицу Тукая. Проехав метров триста, он остановил машину.

— Фомич, подожди меня минутку. Я сейчас заскочу к своему дружку, и мы рванём куда-нибудь отдохнуть.

Через минуту Ефимов вышел в сопровождении паренька. Он был небольшого роста, светлые редкие волосы были зачёсаны назад.

— Фарид, — представился он Лобову.

Они обменялись рукопожатиями. Ефимов всю дорогу, пока они ехали на озеро Лебяжье, рассказывал ему о Лобове. Анатолий, сидевший на заднем сиденье, чувствовал себя крайне неуютно. Он никогда не думал, что обладает такими положительными качествами, а тем более в таком громадном количестве.

— Хорош, Ефимов, — произнёс Лобов. — Я и так уже загордился как никогда. Смотри, взорвусь от твоих похвал.

Они остановились на берегу живописного озера. Лобов вышел из машины и увидел метрах в пятидесяти от дороги здание, напоминающее сказочный теремок.

— Вот и приехали, — произнёс Фарид. — Это и есть наш любимый ресторан.

Они вошли в зал и направились к дальнему столику. Заняв его, они сделали заказ. Пока официант сервировал стол, Фарид отлучился в туалет помыть руки.

— Кто это? — поинтересовался Лобов у Ефимова.

— Это Гитлер, один из казанских авторитетов. Я с ним познакомился в Москве, и вот уже второй год дружим. Я помогаю ему, он мне.

— Чем же он тебе помогает? — спросил Лобов.

— Всем, чем может. Когда советом, когда людьми, — ответил Ефимов.

Они зависли в ресторане до самой ночи. Пьяные и довольные, переночевали в гостинице «Дуслык», а рано утром выехали к себе домой.

Лобов встретился с Груздевым у него в офисе. Груздев был рад встрече и не скрывал этого.

— Проходите, Анатолий Фомич, проходите, не стесняйтесь, — предложил Груздев. — Чай, кофе, спиртное?

— Если есть, чёрный чай, — ответил Лобов и сел в кресло. — Я выполнил наш договор, теперь я такой же собственник этого колбасного цеха, как и Вы. Вы, наверное, уже догадались, что колбасные деликатесы — это не мой профиль. Я не собираюсь, не только влезать в управление этим цехом, я вообще постараюсь не напоминать Вам о себе, но при одном лишь условии. Вы, Михаил Иванович, должны будете исправно перечислять ежемесячно прибыль на счёт моей жены, вот он. Я рассчитываю, что Вы, как человек ответственный, не нарушите нашу договорённость.

— Анатолий Фомич, можете надеяться, что я Вас не подведу. Вы сделали слишком много для меня, а я всегда ценил, и буду ценить это.

— Вот и хорошо, что мы с Вами так быстро договорились. Кстати, я хочу Вам передать в управление и пекарню Челадзе, она принадлежит мне. Управляйте, я надеюсь, Ваши юристы оформят всё это нормальными договорами.

— В этом Вы можете полностью положиться на меня, Анатолий Фомич. Сами Вы как считаете, не вызовет ли это какое-то подозрение у самого Челадзе?

Лобов улыбнулся и произнёс:

— Это не должно Вас напрягать Михаил Иванович. Если будет в этом необходимость, я сам решу проблему. Сейчас я думаю о целесообразности передать Вам в управление и мой магазин на улице Ленина. Я бы хотел, чтобы Вы подумали об этом.

Лобов встал со стула и, оставив нетронутую чашку с чаем, вышел из офиса.

Груздев подошёл к окну и посмотрел вслед удаляющейся фигуре Лобова. Только сейчас, глядя ему в спину, Груздев понял, какую ответственность он взваливает на свои плечи. Он тяжело вздохнул и направился к столу. Вызвав секретаря, Михаил Иванович попросил её убрать со стола недопитый чай.

Ночью Лобов проснулся от криков жены. У неё начались роды. Лобов быстро понял, в чём дело, и вызвал неотложку. Машина скорой помощи приехала сравнительно быстро и забрала роженицу.

Весь остаток ночи он провёл в приёмном покое родильного дома.

— Сынок, иди домой, — предложила ему старенькая нянечка. — Ты ей всё равно не поможешь, она и без тебя родит, Бог даст.

— Ничего бабуля, я посижу немного, подожду, — ответил Лобов.

— Ну, сиди, если хочешь, — нянечка прошла дальше по коридору больницы.

Утром, не выспавшись, с покрасневшими от бессонницы глазами, он появился в офисе. Около кабинета его давно ждал Гаранин.

— Ко мне? — поинтересовался у него Лобов и, получив утвердительный ответ, пригласил его в кабинет.

— Фомич, вчера ко мне обратились два бывших полковника из школы милиции, интересуются вопросами возможного трудоустройства в нашу контору. Обещали сегодня перезвонить.

Лобов задумался. Приём на работу этих людей положительно скажется на имидже его фирмы. Немаловажным фактором являлся и тот момент, что у них достаточно много влиятельных связей не только здесь, но и в других городах республики. С другой стороны, Лобова настораживал тот момент, что эти отставники, обладая милицейскими навыками, могли догадаться о том, чем конкретно в последнее время занимался Лобов, особенно настораживал его вопрос о приобретении им оружия.

— Ты знаешь, Гаранин, я, конечно, не против их приёма на работу, но сидеть они должны совершенно в другом месте, отдельно от нас. Снимите офис, посадите туда их и юристов, пусть сидят вместе. Обдумайте вариант создания частного охранного предприятия. Пусть охраняют, это даст нам возможность с какой-то стороны легализовать хоть какое-то оружие.

— Всё понял, Анатолий Фомич. Сегодня же начну искать.

— Вот и хорошо, Гаранин, ищите. А сейчас найдите Пуха, пусть срочно зайдёт ко мне в кабинет.

После того как вышел Гаранин, в кабинет вошла секретарь и занесла Лобову чай и печенье.

— Перекусите, Анатолий Фомич. Наверное, с вечера ничего не ели, — произнесла она и скрылась за дверью.

Вошёл Пух и сел на стул. Лобов взглянул на него и невольно улыбнулся.

— Ну что, Пух, всё дымишь? — спросил его Лобов.

— Анатолий Фомич, я уже не колюсь. Пока вот держу себя на легких наркотиках. Но я Вам обещаю, что скоро окончательно завяжу.

— Пух, свежо придание, но верится с трудом, — усмехнулся Лобов. — Ты лучше расскажи, что у нас по Сидальскому?

— Я думал, что Вы уже забыли эту тему и не хотите к ней больше возвращаться. Фомич, мы должны одному человеку, который всё это сделал для меня. Он классный специалист и может нам понадобиться.

— Короче, Пух, что он там нам нарисовал?

— Пойдёмте вниз, там, у ребят есть видак, посмотрите. Думаю то, что Вы увидите, приведёт Вас в восторг, — произнёс Пух.

— Пух, ты считаешь меня каким-то извращенцем, или там есть, что посмотреть для работы?

— Ничего не буду говорить, посмотрите сами, — ответил Пух, и они вместе с Лобовым спустились в кабинет, где сидели руководители бригад.

Увидев Лобова, ребята поднялись из-за столов и молча вышли из кабинета.

— Давай, показывай, — произнёс Лобов и присел на стул.

Лобов просмотрел фильм и остался доволен отснятым ребятами материалом.

— Пух, отправь копию на его имя, в офис, пусть посмотрит на себя, — произнёс Лобов. — После этого мы ему позвоним и поинтересуемся, стоит ли нам направлять этот фильм его жене. Ты понял меня?

— Я не дурак, шеф. Завтра же посыльный привезёт ему копию этого фильма. Как с оплатой?

— Сколько он просит за работу? — спросил Лобов.

— Пятьсот долларов, — произнёс Пух.

— Вот вам на двоих тысяча. Сам решишь со своим товарищем, кто и сколько у вас заработал, — произнёс Лобов и, отсчитав тысячу долларов США, передал их Пуху.

Валентина родила сына. Выглянув в окно, она увидела мужа, стоявшего под окнами роддома.

— Валя! — закричал Лобов, увидев её в окно. — Как ты себя чувствуешь, что тебе принести?

Она показала через стекло ребёнка. Он был маленьким, завёрнутым в пелёнки и Лобов, как ни старался, не мог рассмотреть его лица.

— Валя! — снова закричал он. — На кого он похож?

Она улыбнулась и рукой показала, что он похож на него.

Счастье переполняло Лобова. Он подошёл к автомашине, около которой столпились его товарищи и друзья. Они достали из машины бутылки с шампанским и стали разливать его по стаканам. Вокруг машин царило веселье. Лобов достал большой букет цветов и снова направился к заветному окну, за которым стояла его жена. Валентина открыла форточку и спустила на улицу шнурок. Лобов привязал букет цветов и дёрнул за шнурок. Валентина медленно потянула за шнур, и букет из алых роз стал медленно подниматься на второй этаж. Вскоре он оказался в руках Валентины, она обняла букет и прижала его к груди.

Никто из них не видел, что недалеко стояла её сестра Ирина. Она была пьяна и поэтому не хотела, чтобы её видел муж её родной сестры. Она до сих пор считала, что Лобов убил её мужа, и по-прежнему вынашивала план рассчитаться с ним. Веселье и радость мужа сестры раздражали её, и ей в какой-то момент захотелось выйти из-за машины и сказать ему что-нибудь грубое. Однако чувство личного самосохранения останавливало.

— Погоди, Лобов, ты ещё умоешься кровавыми слезами, отольются тебе мои слёзы, — думала она. — Ты ещё пожалеешь, что убил моего мужа.

Лобов сел в автомашину. С протяжными гудками три автомобиля выехали со двора родильного дома. Несмотря на распирающее его счастье, он поехал в Набережные Челны. Не доезжая до ГЭС, он остановился и вышел из машины.

— Короче, я поехал в Челны. Со мной поедет Батон, все остальные свободны. Встретимся завтра у меня в офисе.

Сопровождающие его машины развернулись и поехали обратно в Елабугу.

Татьяна Яковлевна смотрела телевизор. Она только что приняла ванну и, сев перед телевизором, делала себе маникюр. Услышав звонок, она поднялась со стула и вышла в прихожую. Открыв дверь, она остановилась, словно вкопанная, перед ней стоял Лобов.

— Толя, это ты? Что случилось? — растерянно спросила она.

— Я, я, — произнёс он, — так и будешь держать меня на пороге или пропустишь в комнату?

— Ты знаешь, Толя, я в растерянности, Нужно было хотя бы позвонить. Проходи, не стой на пороге.

Лобов вошёл в квартиру и поставил около стола большой пакет.

— Что в пакете? — поинтересовалась Татьяна Яковлевна. — Наверное, продукты какие-нибудь? У меня всё есть, сама могу поделиться.

— У меня счастье, — ответил Лобов. — Ты понимаешь, сегодня у меня родился сын, вот я приехал отпраздновать его рождение с тобой. Если ты против этого, то я поеду дальше.

Татьяна вспыхнула, лицо её покрылось красными пятнами.

— Ты ещё куда собрался, Толя? Садись, я сейчас накрою стол, и мы отметим эту радость. Дети рождаются не каждый день, а тем более сыновья.

Она скрылась в соседней комнате и вскоре появилась уже в ослепительном наряде. Через полчаса стол был накрыт, и она позвала Лобова.

— Какая ты нарядная, — отметил Лобов. — Словно артистка какая-то. Я даже сразу тебя и не узнал, когда ты вышла из комнаты.

Татьяна покраснела, как девочка. Она уже отвыкла от комплиментов мужчин, и произнесённые Лобовым слова тронули её.

— Да брось ты, Толя, — произнесла она смущённо. — Я бы каждый день так одевалась, если бы было для кого.

Лобов открыл бутылку французского коньяка и разлил его по рюмкам. Подняв рюмку, Лобов посмотрел на Татьяну и сказал:

— Прости меня, что я приехал к тебе с этой радостью. Глупо делить подобную радость с женщиной, ты меня можешь считать кем угодно, но я приехал к тебе. Давай выпьем сначала за моего сына!

Они выпили. Лобов снова налил коньяк в рюмки и поднял свою рюмку:

— Татьяна! Мы с тобой практически не знакомы, виделись всего один раз, но я приехал к тебе, чтобы отпраздновать этот день. У меня нет друзей, и мне очень приятно, что ты не отказалась.

Лобов посмотрел на неё, пытаясь догадаться, о чём она думает в этот момент, и продолжил:

— Я понимаю, что, наверное, выгляжу как идиот, но я почему-то меньше всего думаю про то, что ты сейчас про меня подумаешь. Сейчас я хочу выпить за тебя, за ту женщину, которая открыла мне дверь, когда я был счастлив. За тебя, Татьяна.

Они выпили и разговорились. Татьяна рассказала Лобову, что овдовела чуть более года назад. Её мужа застрелили бандиты из группировки 29-го комплекса. Ей пришлось половину бизнеса отдать им, чтобы сохранить хотя бы половину от бизнеса. За разговорами они не заметили, как пролетело время. Лобов встал из-за стола и стал собираться. Он начал открывать входную дверь, когда рука Татьяны остановила его.

— Ты куда в такую ночь? — спросила она его. — Разве нормальные люди отпускают в такое время своих гостей?

Она стала стаскивать с него куртку. Лобов не сопротивлялся. Сняв куртку, он вышел на балкон и, увидев Батона, разгуливающего около автомашины, крикнул ему, чтобы тот ехал домой.

— Во сколько подъехать завтра? — поинтересовался Батон.

— К десяти, мне нужно выспаться, — ответил Лобов и закрыл балкон.

— А сейчас — в ванную и спать, — сказала Татьяна.

Она включила горячую воду и пошла в комнату, стелить постель.

Лобов проснулся, как обычно, рано. Он лежал на кровати и рассматривал незнакомый потолок. С кухни доносились запахи жареного бекона и кофе.

— Зачем я вчера сюда приехал? — подумал он. — Захотелось острых ощущений? Ну, получил, чего хотел, а что дальше?

Лобов задумался, стараясь ответить на поставленный себе же вопрос. Однако чем дольше он думал, тем меньше у него было шансов ответить на этот непростой вопрос.

Лобов вспомнил о жене. Ему было стыдно, как бывает иногда стыдно за что-то совершённое накануне и затем забытое во сне. Он постарался вспомнить, что говорил этой женщине ночью, и от этих воспоминаний ему стало ещё хуже.

Татьяна вошла в комнату и, увидев проснувшегося Лобова, удивилась.

— Тебе что, Толя, не спится? — поинтересовалась она. — Тебе же нормальный отдых нужен. Ты весь измочален этой работой.

— Успею ещё отдохнуть на том свете, — ответил он.

— А, всё поняла, — сказала Татьяна. — Мучает совесть за вчерашний вечер? Как же так, хороший семьянин и не устоял перед женщиной? А ты подумал перед тем, как сюда ехать, о своей семье? Нет, ты не думал! Тебе казалось, что одна проведённая ночь ничего не решит в этой жизни, а сегодня тебя грызет совесть? Да ты не беспокойся, Лобов. Я к тебе цепляться не буду, и давай забудем, что было этой ночью. Я по-прежнему для тебя Сухарева Татьяна Яковлевна, твой партнёр по бизнесу и не более. Тебя это устраивает?

Лобов молча поднялся с кровати и направился в ванну. Умывшись, он стал одеваться.

— Давай, проходи на кухню, я приготовила завтрак, — сказала Татьяна.

Лобов сел за стол и стал завтракать. Закончив, он прошёл в зал, где включил телевизор. Татьяна вышла с кухни и присела рядом с ним на диван.

— Ну, что ты молчишь, Анатолий? В чём ты меня винишь? В том, что я вчера не остановила тебя? Да, я могла это сделать, но не сделала. Мне, как и тебе, захотелось секса.

Лобов взглянул на неё и тихо спросил:

— Наверное, я гад, что осуждаю не только себя за этот поступок, но и тебя. Во всём виноват я. Виноват, что приехал, виноват, что был пьян, виноват, что остался ночевать. Ты, Татьяна, не обижайся на меня, меня, наверное, уже не исправишь. Прости меня.

Она потрепала его волосы:

— Я уже давно перестала обижаться на людей, а тем более на тебя. Пока у нас есть время, давай съездим по моим магазинам, посмотришь, может, что-то и подскажешь.

Она быстро переоделась, и они спустились вниз. Она открыла дверь своего джипа.

— Ну, что Толя, пока не надумал покупать машину?

— Почему же, надумал. Хочу купить «Мерседес». Машина мне очень нравится, я давно мечтал о такой.

— Раз так, поехали в салон к ребятам. Там можно выбрать хорошую подержанную.

Они развернулись и поехали в автосалон.

Сидальский сидел в офисе и изучал поступившую в его адрес почту. Последним был небольшой пакет, доставленный вчера вечером посыльным.

— Интересно, что в пакете? — подумал он и, взяв в руки пакет, достал из него кассету. — Наверняка опять какая-нибудь реклама.

Он отложил её в сторону. Хотел было вызвать секретаря и передать эту кассету ей, чтобы она отдала её в отдел по маркетингу, но в самый последний момент передумал. Подойдя к телевизору, он включил его и видеомагнитофон. На кассете, кроме шума и помех, не было ничего интересного. Он встал с кресла и подошёл к видеомагнитофону. Неожиданно для него на экране телевизора появились две мужские фигуры. В одной из которых он узнал себя. Сердце учащённо забилось. Он узнал знакомую обстановку и всё моментально понял.

— Как же так? — промелькнуло у него в голове. — Ведь квартира до последнего дня считалась вполне надёжной, кто мог проникнуть в неё и установить записывающую аппаратуру?

Его бросило в жар. Он выпил стакан воды, но в горле стояла такая сушь, словно он накануне выпил литр водки.

— Что же делать? А вдруг они направили такую же кассету жене?

От этой мысли он вздрогнул.

— Нет, если бы они хотели бы его уничтожить, то наверняка направили бы эту кассету его жене, а не к нему на работу. А это значит, что нужно ждать звонка. Они обязательно должны на него выйти и заявить о каких-то своих требованиях. А если они узнали его партнёра? Это же скандал! Я же лично заверял его, что квартира проверена, и нам ничего не угрожает.

Он снял телефонную трубку и позвонил своему другу.

— Артур Витальевич, — произнёс он, услышав знакомый голос, — как Ваше драгоценное здоровье?

Услышав положительный ответ, Сидальский продолжил разговор:

— Что нового?

— Слушай, Яков, ты что крутишь, случилось что-то? — спросил его Артур Витальевич.

— Да нет, всё нормально. Просто сон мне сегодня плохой приснился, вот я и решил с тобой связаться. Это хорошо, что всё у тебя нормально, я даже рад этому.

— Яков, мне что-то не нравится твой сон. Ты случайно не заболел? У тебя почему-то дрожит голос.

— Может, ты и прав. Поеду домой, отдохну немного, — сказал Сидальский и повесил трубку.

— Нет, ему, видно, ничего не поступало, — подумал Сидальский.

Значит, эти люди будут общаться только с ним и больше ни с кем. Это его даже обрадовало. Он достал кассету из видеомагнитофона и положил её в сейф.

— Ну что, давайте будем торговаться, — подумал он. — Посмотрим, на что вы способны.

Лобов внимательно рассматривал предложенные ему каталоги с автомашинами. Наконец, он остановил свой выбор на чёрном «Мерседесе» Е-класса. Он пометил галочкой выбранную им модель и подозвал к себе менеджера по продажам.

— Кажется, я готов остановиться вот на этой модели, — произнёс Лобов. — Когда Вы сможете её поставить?

Менеджер посмотрел в каталог и произнёс:

— Вы сделали хороший выбор. Машина великолепна, и мы думаем, что сможем её доставить к концу месяца. Вам необходимо сделать предоплату в сумме пяти тысяч долларов.

Лобов достал из кармана деньги и отсчитал пять тысяч долларов.

— Ну как, выбрал что-нибудь? — поинтересовалась у него Татьяна.

Лобов кивнул головой и сообщил, что выбрал себе «Мерседес».

— Татьяна, они мне обещали пригнать машину в течение десяти дней. Скажи, это реальные сроки или нет?

— Они, как правило, держат своё слово, — ответила она ему. — Сейчас мы куда?

Лобов взглянул на часы, они показывали половину десятого утра.

— Татьяна, подбрось меня обратно к твоему дому, меня там должен ждать мой водитель. Ты меня извини, что не смог с тобой посмотреть твои магазины, но у меня просто нет времени.

Они быстро доехали до её дома. Батон был уже на месте и прогуливался около автомашины. Лобов поцеловал Татьяну и вышел из автомашины. Махнув ей рукой, он сел в машину, и они помчались в Елабугу.

Сидальский провёл всю ночь без сна. Его жена Ева Самуиловна мирно посапывала рядом с ним. Уже под утро он поднялся с кровати и направился в другую комнату, где спали дети. Он склонился над их головами и беззвучно заплакал. Он на миг представил, что всё это может рухнуть в считанные секунды.

— Яша, что с тобой? — поинтересовалась у него супруга. — Почему ты в спальне у детей?

— Ева, мне просто приснился кошмар, и я проснулся. После туалета зашёл к детям, чтобы проверить их.

— Яша, чует моё сердце, что ты что-то скрываешь от меня. Расскажи мне, и тебе станет намного легче. У тебя что, неприятности на работе?

— Да, Ева, у меня неприятности на работе, но я думаю, что они вскоре прекратятся.

— А что ты не попросишь помощи у своего приятеля Артура Витальевича? Мне всегда казалось, что для него нет ничего невозможного.

— Может, ты и права, Ева, но мне к нему сейчас обращаться как-то не с руки. Он человек занятый, у него и без меня много проблем. Он депутат, притом глава администрации. У него хлопот полный рот.

— Ты неправ, Яша. Если это тебе тяжело, то я сама могу позвонить ему и переговорить с ним.

— Что ты, Ева, если будет нужно, я сам свяжусь с ним, — успокоил её Яков Семёнович. — А теперь пойдём спать.

Он взял её за локоть и повёл в спальню. Через минуту Ева заснула. Яков Семёнович лежал с открытыми глазами и вспоминал, как всё это началось. Он рос в обеспеченной семье. Мать его была артисткой и играла в небольших провинциальных театрах, а отец был вечно занят и всё время проводил в воинской части, где командовал интендантской службой. Ещё с детства маленький Яков любил одеваться в женскую одежду. Он часто, оставаясь дома один, рассматривал себя в зеркало и жалел о том, что он родился мальчиком, а не девочкой. В школе Яков Семенович сторонился мальчишек. Ему нравились девичьи кампании. Он с удовольствием слушал их рассказы о современной моде, обсуждал вместе с ними знакомых подружек. Сначала на его поведение никто не обращал внимания, но уже в девятом классе это стало вызывать насмешки со стороны ребят его класса, а затем и всей школы.

Окончив школу, Яков Семёнович вынужден был уехать из родного города. Он поступил в Московский химико-технологический институт и после его окончания был распределён на химический завод имени Карпова города Менделеевска. Вскоре он был назначен начальником цеха, а затем — главным инженером предприятия.

Ещё будучи начальником цеха, он познакомился с Артуром Витальевичем. Они с полуслова поняли друг друга, и с этого момента жизнь Сидальского потекла по иному руслу. Чтобы избежать насмешек сослуживцев, он женился на Еве Самуиловне Янишевской, дочери известного московского живописца, которая родила ему двоих детей. Часто вечерами Яков Семёнович, ссылаясь на большую занятость на работе, встречался со своим товарищем Артуром Витальевичем. Иногда ему было непонятно, где его настоящая жизнь. Эти два человека, жена и товарищ, были одинаково дороги ему, и он иногда ловил себя на мысли, что начинает ревновать их друг к другу.

Сейчас, лёжа в кровати, он хорошо понимал, что в назревающем скандале он может потерять кого-то из своих самых близких людей. Люди, направившие ему эту кассету, явно были настроены против него воинственно, и ждать от них чего-то хорошего он не мог.

У него заболела голова. Яков Семёнович поднялся с кровати и босыми ногами зашлёпал на кухню. Он достал лекарства и, найдя среди них таблетки от головной боли, запил их водой. Подняв голову, он снова столкнулся с тревожным взглядом жены, которая стояла в дверях кухни и внимательно наблюдала за ним.

Анатолий Лобов подъехал к родильному дому с большой помпой. Он вышел из чёрного «Мерседеса», который на время взял у Груздева, и в сопровождении друзей направился к приёмному покою. Все были веселы и возбуждены. Вокруг раздавался смех, слышались шутки.

Лобов с явным нетерпением ожидал выхода Валентины с ребёнком. Он перекладывал большой букет цветов из одной руки в другую. Наконец, дверь открылась и на пороге больницы показалась Валентина. Сзади шла нянечка и несла завёрнутого в одеяло ребёнка. Лобов вручил цветы жене и принял ребёночка из рук няни. Гаранин сунул няне в руки деньги, коробку конфет и бутылку с шампанским. Усевшись по машинам, ребята направились к дому Лобова.

На следующий день Лобов вышел на работу значительно позднее, чем это делал раньше. Судя по лицу, все поняли, что ему в эту ночь пришлось несладко. Ребёнок плохо спал, и ему с Валентиной пришлось всю ночь им заниматься.

Около дверей своего кабинета он увидел Пуха, который весело беседовал о чём-то с секретарём Верой. Увидев вошедшего в приёмную Лобова, Пух сделал серьёзное лицо и проследовал за ним в кабинет.

— Что нового? — поинтересовался Лобов у Пуха. — Как там живёт наш голубок?

— Всё под контролем, Анатолий Фомич. Ребята доложили, что у него всю ночь горел свет в квартире.

— Это хорошо, Пух. Значит, зацепили мы его этой кассетой. Кстати, ты случайно не знаешь его полового партнёра? — Лобов засмеялся.

— Теперь знаем, Анатолий Фомич. Это глава администрации одного из районов.

— Вот те на, голубчики, — изумился Лобов. — Тоже наверняка женатый. Они сейчас все женаты. Как ты сам думаешь, люди бы выбрали в депутаты голубого? Думаю, что нет. Вот они сейчас все и кроются под порядочных людей.

— Вы практически угадали. Этот глава администрации совсем недавно разошёлся. Говорят, что застукал на месте жену с любовником.

— Пух, у них совершенно другая жизнь и другой менталитет. Ты вот пару раз затянулся, и тебе хорошо. А для этих людей, чтобы им было хорошо, двух твоих затяжек марихуаны будет мало. Им деньги и власть подавай, вот от неё они и балдеют. Ну, что, Пух, позвоним этому Якову Семёновичу, послушаем, как он заверещит.

Лобов набрал номер и, откинувшись на спинку кресла, стал ждать соединения. То ли Сидальский ждал этого звонка, то ли что-то другое сыграло роль, но трубку поднял именно он, а не его секретарь.

— Сидальский, я слушаю Вас, — произнёс он, хорошо поставленным баритоном. — Говорите же!

— Как Вам наше кино, не правда ли, забавно? — спросил его Лобов.

— Что Вы хотите от меня? Я деловой человек и не привык болтать попусту. Называйте Вашу цену, и мы начнём её обсуждать.

— Не спешите, Вам теперь уже спешить некуда. Скажите, Вам понравился Ваш друг Артур Витальевич в этом фильме? Мне кажется, что в нём умирает артист.

— Вы знаете, с кем Вы связываетесь? Ваша попытка шантажа обречена на неудачу.

— Вот как? А я почему-то думаю иначе. Ты, наверное, не очень хочешь, чтобы это кино посмотрела твоя жена. Да и жена Вашего полового партнёра с большим удовольствием посмотрит на развлечения своего бывшего мужа.

— Я ещё раз Вас прошу, назовите цену, и мы начнём переговоры.

— Цена слишком велика, чтобы её озвучивать. Мне нужно всё, что есть у Вас. А у Вас есть многое, в частности, акции Вашего предприятия.

— Мои акции столь малы, что они Вас не устроят, — ответил Яков Семёнович.

— Вы очень заблуждаетесь, считая нас за лохов. Если бы мы не знали, чем Вы владеете, то не ставили бы этот вопрос ребром. А сейчас думайте, Яков Семёнович. Обращаться в милицию просто не рекомендую, Вам лишние разговоры могут лишь помешать. Да и Артур Витальевич наверняка будет против этого.

Лобов положил трубку и посмотрел на Пуха.

— Ну как, Пух, мы его! Вот что значит хорошая работа.

Сидальский, услышав гудки, положил трубку. Он сел в кресло, руки его тряслись. Паника охватила его. Он стал искать на столе свою записную книжку. Несмотря на то, что книжка лежала на самом видном месте, он не смог сразу её найти.

— Что делать? — думал он. — Звонить Артуру или нет?

Неожиданно дверь кабинета открылась, и в дверях показалась секретарь. Она остановилась и удивлённо посмотрела на Сидальского. Таким растерянным и беспомощным она его ещё не видела.

— Яков Семёнович, — спросила она, — с Вами плохо? Может, вызвать скорую помощь?

— Вон из кабинета! — заорал он на неё. — Я кому сказал, вон!

Она растерянно попятилась назад и спиной открыла дверь. Выйдя в приёмную, она посмотрела на посетителей, которые сидели в приёмной, надеясь попасть к нему.

— Извините, товарищи, Яков Семёнович не сможет вас принять сегодня. Он заболел и сейчас уедет в больницу.

Посетители понимающе загудели и стали по одному покидать приёмную. Она сидела словно на иголках, ожидая звонка шефа. Прошло больше часа, прежде чем он ей позвонил.

— Зайдите ко мне.

Секретарь осторожно открыла дверь и вошла в его кабинет. Яков Семёнович сидел в кресле. Ему было явно нехорошо, но она уже не решилась предложить ему проехать в заводскую больницу.

— Да, я слушаю Вас, Яков Семёнович.

— Вот что, Любовь Сергеевна, — произнёс он, взглянув на неё, и продолжил. — Вы меня извините, понимаете, сорвался, нервы не выдержали. Вы пригласите ко мне Ибрагимова Тагира Мансуровича, попросите, чтобы пришёл как можно быстрее. И ещё накапайте мне чего-нибудь, чтобы успокоиться.

Секретарь вышла из кабинета. Накапав в рюмку настойку пустырника, она, постучав в дверь, вошла в кабинет. Яков Семёнович выпил капли и поморщился от неприятного вкуса.

— Почему все лекарства такие противные? — подумал он про себя, возвращая ей рюмку. — Ну, где Ваш Ибрагимов? Мне что его, с собаками искать по территории?

— Я не знаю, где он. Я ему передала Вашу просьбу, — оправдываясь, пролепетала она.

— Не просьбу, а приказ, — поправил он её. — Он мне не сын и не сват, чтобы я его о чём-то просил.

Раздался стук в дверь. Секретарь открыла дверь и пропустила в кабинет начальника службы безопасности предприятия. Сидальский рукой указал ему на стул и подошёл к окну кабинета.

— Тагир Мансурович, — начал он. — Дело в том, что в последнее время меня начал преследовать какой-то тип, который путём шантажа пытается завладеть моими акциями. Вы сами понимаете, что я не могу обратиться по этому вопросу в милицию, так как это может вызвать определённые разговоры на нашем предприятии. Мне такая слава ни к чему. Вот и сегодня он мне позвонил на работу и снова потребовал у меня акции. Я, конечно, отказал ему в этом, однако этим, я думаю, он свои действия не ограничит. Вы знаете, у меня семья, и я сейчас обеспокоен тем, что этот тип может позвонить мне домой и напугать мою жену. Посоветуйте мне, что делать в этой ситуации. Вы, как бывший работник милиции, должны мне помочь. Так долго продолжаться не может, у меня просто не выдержат нервы.

Тагир Мансурович понимающе закивал головой, давая понять последнему, что поставленная задача ему понятна. Ибрагимов всю сознательную жизнь проработал в милиции. Прошёл путь от простого участкового инспектора до начальника службы участковых инспекторов городского отдела милиции. Врождённая интуиция и какое-то звериное чутьё не раз выручали его в сложные минуты службы. Он хорошо знал практически всех жителей этого небольшого городка и сейчас, слушая своего руководителя, про себя, по привычке, прикидывал, кто из жителей города мог его шантажировать.

— Яков Семёнович, я задачу понял. Разрешите выполнять? — спросил он.

Тот махнул ему рукой, давая понять, что тот свободен. Ибрагимов встал и, развернувшись через левое плечо, направился к двери.

— Солдафон, — подумал про него Сидальский. — Посмотрим, что он предложит мне, может, что дельное.

Он сел за стол и, взяв в руки записную книжку, стал в ней искать нужный телефонный номер.

Лобов вышел из магазина и направился к ожидавшей его автомашине. Накануне вечером ему позвонила Татьяна Яковлевна и попросила его зайти в магазин за деньгами.

— Лобов, можно тебя на минутку? — услышал он за спиной мужской голос.

Оглянувшись, он увидел начальника городского отдела милиции Хромова, который выходил из своей машины. Лобов остановился и направился в его сторону.

— Слушаю Вас, Геннадий Алексеевич.

Хромов окинул его с ног до головы пронзительным взглядом. Хромов чем-то напомнил ему армейского прапорщика, который так же смотрел на солдат во время утренней проверки.

— Нехорошо, Лобов, поступаешь, — произнёс Геннадий Алексеевич. — С законом решил поиграть?

— Извините, товарищ подполковник, что-то не понимаю я Вас. Может, поясните мне, в чём я нарушаю закон?

— Вот, магазин отобрал у Гиви Вахтанговича, рынок поджал под себя. Приехал на мясокомбинат, говорят, что колбасный цех тоже практически твой.

— А, вон Вы о чём? Что, заявления на меня есть?

— Пока нет, но могут появиться в любой момент.

— А вот когда появятся, тогда и будем говорить, товарищ подполковник, а сейчас, пока их нет, нам не о чем с Вами говорить. Я законов не нарушал и ни у кого и ничего силой не отбирал. Кое-что купил, кое-что мне подарили хорошие люди. Если бы Вы были с людьми ласковей, может, и вам кто-то что-то подарил бы. Я ведь не интересуюсь у Вас, на какие праведные деньги Вы строите себе коттедж. Мне это просто неинтересно.

— Слушай, Лобов, держи язык за зубами. Не забывай, с кем разговариваешь! Да я тебя в бараний рог согну.

— Если на основании закона, попробуйте. А так, по-бандитски, мы ещё посмотрим, кто кого! — ответил Лобов.

Он перешёл улицу и сел в свою машину.

— Фомич, — обратился к нему Батон, — что ему нужно было от тебя?

— Этот козёл хотел поджать меня под себя. Обещал согнуть меня в рог.

— Фомич, может, его подпалить немного, чтобы не дёргался. Он же человек, очко у него, наверное, не железное.

— Пока не стоит. Это он меня просто прощупывал, поплыву я или нет. Вот когда серьёзный наезд начнётся, там можно.

— Смотри, шеф, тебе видней. Я где-то слышал поговорку, что если воин ходит с обнажённым мечом, он его, как правило, в дело не пускает. Если держит всё время в ножнах, тоже не страшно.

— Это ты к чему? — поинтересовался у него Лобов.

— А к тому, что меч нужно хоть иногда вытаскивать из ножен, а то может заржаветь.

— По-моему, я тебе уже сказал, что сейчас это преждевременно. Нужно ждать, сколько, не знаю.

Они подъехали к офису. Около здания, греясь на весеннем солнце, стояли бригадиры во главе с Гараниным.

— Костя, зайди ко мне, — сказал Лобов, обращаясь к Гаранину. — Я освобожусь через десять минут.

Он прошёл мимо них к себе в кабинет.

Гаранин постучал в дверь и, услышав приглашение, вошёл в кабинет Лобова.

— Анатолий Фомич, вызывали?

— Слышишь, Костя, ты дурачка у меня не включай. Оставь эти шутки для ребят.

Лобов посмотрел на него исподлобья, что говорило о том, что он не намерен шутить.

— Насколько я знаю, у тебя неплохие прихваты в милиции. Мне нужны сведения по начальнику городского отдела Хромову. С кем пьёт, дружит. Короче, всё, любовницы, родственники, а если точнее, всю грязь. Срок небольшой, неделя. Денег не жалей.

— Всё понял, — ответил Гаранин. — Постараюсь накопать как можно больше.

— Вот ещё что, Гаранин. Сколько сейчас у нас штыков, я имею в виду, пацанов?

— Семь бригад, Фомич, а что?

— Вчера я встречался с Чёрным из Менделеевска, просится к нам со своими ребятами. У него человек около сорока. Занимаются в основном киосками. Встреться с ним, он парень неплохой, я его помню по школе. По-моему, надо расширяться, подбирать под себя Менделеевск.

— Шеф, а бабки? Что, от себя будем отрывать и с ними делиться? Я не согласен!

— А тебя никто и не спрашивает по этому вопросу. Работать надо, хватит трясти киоски, пора трясти барыг. Их больше, чем ты думаешь. Вот и Чёрному подскажешь, как жить. Погоди, они ещё тебя кормить будут.

— Посмотрим, Анатолий Фомич, — произнёс Гаранин. — Время покажет.

Он вышел из кабинета. Лобов вызвал секретаря и попросил разыскать для него Пуха. Вскоре Пух уже сидел в кабинете Лобова.

— Ну, что будем делать дальше, Пух? По-моему, Сидальский ещё не ощутил глубину своего падения, — сказал ему Лобов. — Думаю, что нужно позвонить ему домой и попытаться познакомиться с его женой. Пусть она ему расскажет о знакомом Якова Семёновича. Скажи, что вместе когда-то работали, что увидел его на улице, не признал, слишком плохо выглядит, ну и так далее. Ещё вот что, Пух. Все эти разговоры нужно писать, пусть даже для истории.

Пух понимающе кивнул и вышел из кабинета.

Ева Самуиловна готовила ужин. Она любила готовить, и нужно было отдать должное, все её блюда были вкусны и со вкусом оформлены. Вот и сейчас она была занята приготовлением соуса, который так нравился её мужу. Телефонный звонок оторвал её от дела. Она вышла в прихожую и сняла трубку.

— Здравствуйте, — услышала она незнакомый мужской голос. — Вы не могли бы пригласить к телефону Якова Семёновича?

— А кто это? — поинтересовалась она у незнакомца.

— Дело в том, что Вы меня можете не знать, я учился вместе с ним в институте. Представляете, я его сегодня увидел в городе и не поверил своим глазам. Боже, как он изменился. Он случайно не болен?

— Да вроде бы нет, — настороженно ответила супруга.

— Вы знаете, я давно его не видел и поэтому не берусь судить, но его внешний вид меня насторожил. У меня создалось впечатление, что он на пороге нервного срыва. Скажите, как у него обстоят дела на работе? Всё ли там у него хорошо?

— Вы знаете, не знаю, как Вас называть, он мне тоже не нравится. Сегодня он всю ночь не спал. Я попыталась узнать причину его бессонницы, но он не захотел со мной говорить на эту тему.

— Меня зовут Михаил Мазо, а Вас, по всей вероятности, Ева Самуиловна? Так вот, всё кроется в его работе. По-моему, его что-то серьёзно гложет, возможно, это страх. Вы бы поинтересовались у него, может, он получил какое-то неприятное письмо, а может, посылку. Вот из-за этого он и не спит. Пусть он Вам её покажет, вам вдвоём будет проще перенести все эти невзгоды, чем ему одному. Передайте ему привет от меня, скажите, что завтра я ему позвоню на работу. Пусть ждёт моего звонка.

Мазо положил трубку. Ева Самуиловна присела на стул и задумалась. Она боялась признаться себе в том, что за всё это время она не пыталась с ним серьёзно поговорить, разобраться в причинах его ежедневного плохого настроения. Теперь, после этого звонка, она решила, что обязательно поговорит с ним, как бы он ни противился этому разговору.

Входная дверь отворилась, и на пороге появился Яков Семёнович. Он снял плащ и прошёл на кухню.

— Как дети? — спросил он её. — Надеюсь, всё в порядке?

— Да, Яша, у нас всё хорошо, а как у тебя дела на работе? — поинтересовалась она у него. — Ты знаешь, недавно звонил твой приятель по институту, Михаил Мазо, сетовал, что ты ужасно выглядишь. Просил меня с тобой поговорить.

— Какой Михаил Мазо? Я не знаю такого человека! Что он тебе ещё говорил про меня? — закричал он на неё. — Я запрещаю тебе общаться с незнакомыми людьми.

— Он что-то говорил о письме или бандероли, из-за которой у тебя могли возникнуть какие-то сложности. Ведь так у тебя на работе и дома всё хорошо.

— Какое письмо, какая бандероль? Ты представляешь, какую чушь ты несёшь, Ева?

Он вскочил со стула и бросился в комнату. Ева молча проводила глазами его фигуру и пожала плечами. Она совсем запуталась, теперь она уже и не знала, кто такой Мазо.

Сидальский метался по комнате. Он не знал, что делать. Он снова выскочил в прихожую и стал спешно одеваться.

— Яша, ты куда? — поинтересовалась у него супруга, но тот, махнув рукой, стремительно выскочил за дверь.

Ева Самуиловна подошла к окну и увидела, как муж выгоняет из гаража автомашину. Он быстро закрыл гараж, вскочил в машину и быстро скрылся за углом дома.

— Это куда он помчался на ночь глядя? — обеспокоенно подумала она. — Не случилось бы чего плохого.

Яков Семёнович как водитель был так себе. За руль своей «Волги» садился довольно редко, предпочитая служебную автомашину личной. Взглянув на спидометр, он вздрогнул. Стрелка спидометра показывала сто сорок километров в час. Так быстро он ещё не ездил. От увиденной на спидометре скорости у него вспотели руки. Он снизил скорость до восьмидесяти километров в час и продолжил движение. Он ехал в Набережные Челны, к своему приятелю Артуру Витальевичу.

Артура Витальевича он застал дома. Тот после ужина, развалившись на диване, смотрел телевизор. Увидев взволнованное лицо Сидальского, Артур Витальевич почему-то растерялся.

— Яша, что произошло, на тебе просто нет лица! Ты можешь мне рассказать, что с тобой?

— Могу, — коротко произнёс он и прошёл в зал.

Он сел в кресло и приготовился рассказывать.

— Плохи у нас с тобой дела, — произнёс Сидальский. — Какая-то тварь зафиксировала нас с тобой на видео на той квартире, где мы были в последний раз. Теперь он или они начали шантажировать меня этим фильмом, обещая его направить не только моей жене, но и в различные государственные инстанции. Ты представляешь, Артур, что будет, если моя жена увидит всё это? Такой позор я не переживу!

Артур Витальевич сидел в кресле и молчал. Услышанное лишило его дара речи.

— Яша, а причём здесь я? — выдавил он из себя.

— А притом, мой дорогой, что на плёнке мы с тобой, а не кто-то другой.

Артур Витальевич был в шоке. Он на какую-то минуту представил разразившийся скандал в государственных структурах республики, и ему стало дурно. Он налил себе в стакан немного виски и выпил залпом, не почувствовав вкуса. Откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, лихорадочно обдумывая, что необходимо предпринять для того, чтобы замять этот скандал.

— Что эти люди требуют? — спросил он у Сидальского. — Чего они хотят конкретно?

— Я не знаю, что они захотят взять с Вас, но с меня они требуют, чтобы я передал им свои акции. Они знают, что у меня большой пакет, и требуют его весь.

— Откуда у них эти сведения? — задал вопрос Артур Витальевич. — Получается, что ты где-то сам похвалился этим богатством? Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты держал свой язык за зубами. Вот видишь, к чему это всё приводит. Теперь из-за тебя могу пострадать и я.

— Да я вроде бы никому не говорил об этом, кроме тебя, — словно оправдываясь, произнёс Сидальский. — У меня даже жена не знает об этом.

— Ну, и что ты решил? — вновь спросил его Артур Витальевич. — Потерять всё — и акции, и завод, и семью?

Сидальский сидел в кресле и не знал, что ответить.

— Ты сам сгоришь и меня запалишь, — произнёс Артур Витальевич. — А я не хочу этого. Я тебе ещё не говорил, но меня хотят забрать на работу в Москву. Кто же меня возьмёт на работу с подобной репутацией?

В комнате повисла пауза. Каждый из них подсчитывал возможные потери имущества и имиджа. Потери были колоссальными. Они сидели молча и смотрели друг на друга недобрыми глазами. Каждый из них проклинал день их знакомства.

Лобов сидел в ресторане и ждал заказанного обеда. В последнее время Лобов предпочитал обедать в ресторане. Во-первых, ему нравилась кухня, а во-вторых, это позволяло ему не обременять жену. Вот и сегодня он, как обычно, приехал в ресторан и сел за излюбленный столик. Официант быстро исполнил заказ, и Лобов приступил к обеду.

Лобов поднял глаза от тарелки и увидел, как к его столику стремительной походкой идёт начальник городского отдела милиции Хромов.

— Разрешите? — спросил он у Лобова и сел за его столик.

Лобов поморщился, словно от зубной боли, и произнёс:

— У Вас это привычка, Геннадий Алексеевич, портить аппетит гражданам во время обеда, или только я удосужился подобной чести?

Хромов засмеялся и, подозвав к себе официанта, сделал заказ.

— Анатолий Фомич, — произнёс Хромов, — а Вы оказались умнее, чем я предполагал. Люблю иметь дело с умными людьми, которые схватывают всё на лету.

Лобов отложил в сторону ложку и посмотрел на него.

— Я что-то Вас не понимаю, Геннадий Алексеевич, хотя Вы и говорите, что я умный. Вы мне объясните, чего хотите от меня?

Хромов заулыбался и, пригнувшись к нему, произнёс:

— Я хочу, чтобы Вы вернули этим людям всё, что Вы у них отобрали. Вам теперь это понятно?

— Это как же получается? По закону или как-то по-другому?

— По закону, Лобов, по закону, — произнёс с угрозой Хромов.

— Извините меня, Геннадий Алексеевич, законник мой милый. Что Вам мешает вернуть государству средства, на которые Вы построили себе коттедж, или Вы думаете, что я не знаю, кто и за какие средства Вам его строил? Может, и квартиру вернёте, которую Вы устроили своей любовнице? Не заставляйте меня перечислять Ваши грехи, а то это займёт достаточно много времени. Я, в отличие от Вас, не ношу погон и не получаю государственное жалование, а живу чем Бог подаст.

Лицо Хромова сначала побелело, а затем налилось красной краской. Его открытый рот жадно хватал воздух. Он в этот момент напоминал огромную рыбу, выброшенную волной на берег.

— Если Вы ещё раз встанете у меня на пути, всё, о чём я Вам сейчас сказал, ляжет на стол министра внутренних дел и прокуратуры.

Лобов встал и, бросив накрахмаленную белую салфетку на стол, вышел из ресторана.

Ибрагимов только что вернулся с городской телефонной станции. Исходя из полученной им распечатки входящих звонков на телефон Сидальского, последнему звонили из Елабуги. У себя в кабинете он набрал номер этого телефона и стал ждать ответа. Трубку подняла девушка и поинтересовалась, кого ему нужно. Ибрагимов растерялся и не смог сразу сообразить, что ей ответить. На том конце провода положили трубку.

Тагир Мансурович набрал телефон своего старого знакомого из милиции и попросил его пробить указанный телефонный номер. Спустя минуту ему позвонил его знакомый и сообщил, что номер принадлежит офису, который арендует гражданин Лобов.

— Слушай, Семёныч, — обратился к нему Ибрагимов. — Чем занимается этот Лобов?

— А чёрт его знает, чем он занимается. По нашим учётам проходит как бандит.

— А что вы его, ни разу не закрывали, что ли? — поинтересовался у него Ибрагимов.

— Нет, а за что? Сам он перед законом чистый. Он не грабит лично и не убивает. Это всё за него делают его архаровцы.

Ибрагимов повесил трубку. Дело стало приобретать совершенно другой оттенок. Тагиру Мансуровичу не хотелось под старость лет влезать в эти разборки, при которых можно потерять не только здоровье, но и жизнь. Он присел на диван. В груди его что-то заныло от недоброго предчувствия. Он уже пожалел, что позвонил в Елабугу.

Вдруг раздался звонок телефона. Тагир Мансурович осторожно поднял трубку и поднёс её к уху.

— Начальник службы безопасности химзавода имени Карпова Ибрагимов, слушаю Вас, — произнёс он привычно.

На том конце провода раздался издевательский смех.

— Слушай, начальник. Ты что, рамсы перепутал? Ты наш офис не путай со своей караулкой. Ещё раз потревожишь, мы тебе язык отрежем, чтобы не болтал лишнего, — произнёс мужской голос и снова засмеялся.

Ибрагимов держал трубку у уха, несмотря на то, что в ней уже звучали короткие гудки.

— Началось, — подумал он про себя. — Чёрт меня дернул звонить им в офис. Вот, теперь они уже знают, кто я и какая у меня должность.

Он был не из трусливого десятка, но этот звонок оставил в его душе неприятный осадок.

— Кто я сейчас? — с иронией подумал он. — Да никто!

Во-первых, он уже был не молодой, и бросаться просто так в драку ему явно не хотелось. Во-вторых, время сделало его намного осторожней не только в высказываниях, но и в поступках. В-третьих, он не чувствовал себя достаточно защищённым от этих людей, у него не было уже на плечах погон подполковника милиции, и это в какой-то мере было определяющим в его действиях и поступках.

Телефон зазвонил снова. От этого звонка он вздрогнул и с опаской посмотрел на телефон. Осторожно снял трубку, рассчитывая вновь услышать издевательский смех незнакомого ему мужчины, но он ошибся, в трубке звучал голос секретаря Сидальского.

— Слушаю Вас, Любовь Сергеевна.

— Тагир Мансурович, Вас срочно вызывает Яков Семёнович, — сказала она. — Поторопитесь, он ждёт Вас.

— Час от часу не легче, — подумал он и, встав с дивана, направился к нему.

Войдя в кабинет Сидальского, Ибрагимов увидел незнакомого мужчину, который стоял у окна и смотрел на улицу.

— Разрешите? — спросил Ибрагимов и, заметив кивок Сидальского, прошёл в кабинет.

— Ну, что нам скажет служба безопасности? — спросил он у Ибрагимова.

— Яков Семёнович, — Ибрагимов вопросительно посмотрел на Сидальского.

— Не стесняйся, это мой старый товарищ, — сказал Яков Семёнович. — Говорите.

— Я провёл кое-какие мероприятия и узнал, что шантажист, звонивший Вам, звонил из Елабуги. У меня есть номер этого телефона. Я попытался выйти на них, но у меня ничего не получилось. Через своих бывших товарищей по службе я узнал, что звонок был произведён из офиса местного бандита Лобова.

— Это уже кое-что, — произнёс Сидальский. — По крайней мере, мы уже знаем, откуда дует ветер. Тагир Мансурович, соберите для меня весь материал в отношении этого Лобова, я хочу знать, кто этот человек.

— Всё понял, Яков Семёнович, — произнёс Ибрагимов. — Однако есть одна загвоздка. Я не совсем уверен, что этот звонок сделал лично Лобов. Человек, с которым Вы беседовали в тот день, мог позвонить, в принципе, с любого телефона, который попался ему под руку. Этим телефоном мог оказаться телефон Лобова.

— Вы что, хотите сказать, что это звонил не Лобов, тогда кто же? — спросил у Ибрагимова Сидальский.

— Пока не знаю, сейчас я работаю над этим вопросом, — ответил Ибрагимов.

Сидальский посмотрел на мужчину, словно спрашивая его совета, и, не дождавшись, произнёс:

— Хорошо, я Вас понял. Продолжайте работу, только слишком её не затягивайте.

Ибрагимов вышел из кабинета, оставив их вдвоём.

— Ну, что, Артур Витальевич, Вы скажете по этому поводу? — произнёс Сидальский. — Ваше мнение?

— Я не исключаю того, что звонил Вам лично Лобов, — ответил Артур Витальевич. — Вопрос совершенно в другом. Вы скажите, откуда он, житель другого города, мог узнать о нашей с Вами связи? Кто ему мог рассказать об этом?

Артур Витальевич внимательно посмотрел на Сидальского, ожидая от того какого-нибудь вразумительного ответа, однако тот молчал.

— Что, милый мой, молчишь? Не знаешь, что ответить? Вот и я не знаю! Течёт у тебя где-то, друг мой.

— Не понял, Артур Витальевич. Вы хотите сказать, что около меня трётся предатель?

— Всё возможно. Ничего исключать нельзя.

В этот момент раздался телефонный звонок. Сидальский осторожно снял трубку и нажал на аппарате кнопку.

— Да, я слушаю Вас, — произнёс он. — Говорите же!

— Это я тебя слушаю, — произнёс уже знакомый ему голос. — Что Вы решили?

— Я ещё ничего не решал. Мне нужно с Вами срочно встретиться. Не вести же подобные разговоры по телефону! Почему Вас так заинтересовали мои акции, у других людей их намного больше, чем у меня.

— Вы, видно, меня плохо слышите. Мне нужны все акции, в том числе и те, которые Вы выкупили у своих рабочих буквально за копейки. Если мне не изменяет память, их у Вас должно быть чуть более пятидесяти процентов, а это значит, Вы владеете не только контрольным пакетом акций предприятия, а ещё и являетесь практически хозяином предприятия.

Артур Витальевич удивлённо посмотрел на Сидальского и покачал головой.

— Знаете, Вы глубоко заблуждаетесь, у меня нет столько акций. Я просто исполнительный директор этого предприятия и ничего более, я даже не председатель совета директоров.

— Оставьте эти сказки для своего полового партнёра, я говорю то, что знаю. А знаю я, поверьте, достаточно много. Пока мы работаем только с Вами, а затем переключимся на него. Он от нас некуда не денется. Чем Выше заберётся по служебной линии, тем лучше для нас. Кстати, Вы меня не послушали и решили поиграть со мной в прятки. Ваш начальник службы безопасности звонил не только по телефону, с которого я прошлый раз с Вами разговаривал, но и в милицию. Подскажите, как мне лучше наказать Вас? Передать фильм жене, Вашим работникам предприятия, а может, направить его в Казань, пусть его посмотрит председатель правительства республики? Ну, что Вы молчите?

— Простите меня, это больше не повторится. Я Вам обещаю, — пролепетал Сидальский, мокрый от пота.

— Посмотрим, — ответил незнакомец и положил трубку.

Они сидели и молчали. Каждый из них по-своему оценивал состоявшийся разговор. Первым прервал затянувшееся молчание Сидальский.

— Что скажешь, Артур? — спросил его Яков Семёнович. — По-моему, он загнал меня в угол. Не могу же я подставлять Вас под удар. Этот человек, судя по его голосу, настроен весьма решительно.

Артур Витальевич только сейчас понял, во что он влип, связавшись с Сидальским. Он сидел и молча смотрел в окно. Нехорошее предчувствие овладело им. Он хорошо понимал, что следующим объектом шантажа будет уже он.

— А вдруг повезёт, и он не станет меня тревожить, — подумал он. — Надо просто отдать ему этого Сидальского с его акциями.

— Вот что, Яков, — сказал Артур Витальевич. — Этот человек шутить не будет, он нас с тобой в асфальт закатает. Представь себе, что глава совета министров получает этот фильм. Мы с тобой — в дерьме, в таком густом и вонючем, что нам с тобой из него никогда не выбраться и не отмыться. Я думаю, что тебе нужно согласиться и отдать свои акции. Лучше потерять часть денег, чем потерять всё, семью, здоровье, уважение людей. Ты, Яков, можешь рассчитывать на меня, я тебя не брошу.

Тот сидел молча. Всё, что он заработал в течение последних пяти лет, рискуя свободой и здоровьем, он должен был вот так просто отдать кому-то. В нём всё протестовало, эмоции просто захлёстывали его.

— Артур, как ты можешь так говорить? На что мне жить дальше? Это ты сейчас так говоришь, стараясь за счёт меня решить свою проблему.

— Слушай, Яков, ты что причитаешь, как баба? Это чья была идея снять эту квартиру? Не ты ли меня уверял, что она проверена и чиста? А теперь, оказывается, это я виноват, это я тебя раздеваю? Спасибо тебе, Яша!

Артур Витальевич поднялся с кресла и молча направился к выходу из кабинета.

— Артур, ты не можешь вот так просто уйти, оставив меня один на один с этим человеком. Помоги мне!

Артур Витальевич остановился около двери и, повернувшись к Сидальскому, произнёс:

— Встреться с ним, поговори, посмотри, кто это. Я постараюсь переговорить с людьми, которые могут помочь нам.

Он вышел из кабинета и, спустившись вниз, сел в ожидавший его джип. Через минуту, он уже мчался в Набережные Челны, где его ожидал лидер группировки «29-й комплекс» Алик Сабиров.

Анас Ильясович Шигапов недавно вернулся из Казани. Кроме депутатских вопросов, ему удалось встретиться с министром внутренних дел республики. Обсудив с ним оперативную обстановку в городе и районе, он пожаловался на бесчинство бандитской группировки Лобова и бездействие начальника городского отдела милиции Хромова. В конце встречи министр пообещал Шигапову направить в Елабугу комплексную бригаду для проверки деятельности местных правоохранительных органов и оказания им практической помощи.

Бригада МВД РТ, в состав которой входил и начальник отдела управления уголовного розыска Сергей Аркадьевич Лукин, работала в городе около месяца, а если вернее, ровно четыре недели. Проверка показала, что опасения депутата Государственного Совета Республики Татарстан Шигапова не нашли своего реального подтверждения. Начальник милиции Хромов отлично владел оперативной обстановкой как в городе, так и в районе. Повсеместно отмечалось снижение преступности в городе и повышение раскрываемости совершённых преступлений. В отношении преступной группировки Лобова в справке по итогам проверки деятельности отдела милиции было специально подчёркнуто, что она, скорее, надумана, чем реально существует. Сам Лобов характеризовался как успешный коммерсант, и все разговоры и слухи, связанные с его преступной деятельностью, скорее всего, придуманы его конкурентами.

Читая заключение комплексной комиссии МВД РТ по проверке деятельности городского отдела милиции, Шигапов был взбешён.

— Я не понимаю, кто работает в МВД! Неужели они ничего не видят? — возмущался Шигапов. — Ведь всё лежит, как на ладони. Что они, не могли задержать этого Лобова и серьёзно поговорить с ним в камере, наверное, могли, но почему-то не поговорили.

Перед ним стоял его начальник безопасности и понимающе кивал головой.

— Что ты головой мотаешь, как лошадь?! Здесь думать головой надо, а не мотать ей. Я для чего взял тебя на эту службу? Чтобы ты не только оберегал меня, но и помогал мне. А что получается, ты как тень ходишь за мной, а думаю я. Разве вас в своё время не учили в минской школе КГБ думать головой, наверняка учили, только ты эти занятия, по всей вероятности, пропустил. Пойми, Игорь, если всё так пойдёт, как сейчас, то через три года Лобов свободно может стать не только депутатом вместо меня, но и главой города. Ты понял меня? Главой! А это значит, Игорь, его нужно гасить сейчас, пока он никто, потом будет сложно. Ты как-то мне говорил, что у тебя есть знакомые, которые за деньги готовы сделать всё, что пожелаешь. Так вот, найди этих людей и поручи им поджечь его пекарню. Пусть сгорит всё дотла.

— Анас Ильясович. Пекарня сейчас у Груздева, а не у Лобова. Может возникнуть проблема.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Она лишь по бумагам принадлежит Груздеву, а на самом деле её хозяин Лобов.

— Я всё понял, Анас Ильясович, считайте, что пекарни у Лобова уже нет, — произнёс Игорь и вышел из кабинета.

Ночью Лобову позвонил Груздев и сообщил, что неизвестные попытались поджечь пекарню, однако это им не удалось. Ночной мастер задержал работников на целых два часа, и те, по видимости, напугали поджигателей. Последние, убегая, бросили бутылки с зажигательной смесью в стоящие недалеко от пекарни автомашины, от чего сгорело два «КАМАЗа».

Лобов был неприятно удивлён этим сообщением. Такого в городе ещё никогда не было. Это говорило о том, что кто-то объявил ему войну, но не открытую, а тайную. Весь остаток ночи Лобов не спал. Неизвестно откуда взявшиеся проблемы озадачили его.

Утром Лобов собрал у себя всех бригадиров и сообщил им о случившемся. Ребята загудели. Они давно хотели помериться с кем-нибудь своей силой, и, со слов Лобова, похоже, время пришло. Лобов попросил их, чтобы они поговорили с жителями города об этом случае в надежде получить от них хоть какие-то сведения. Оставив у себя в кабинете Гаранина и Пуха, Лобов отпустил остальных ребят.

— Вот что, Гаранин. Сейчас поедешь к нашим пенсионерам из школы милиции и озадачишь их этой проблемой. Пусть с сегодняшнего дня установят посты в колбасном цехе, в пекарне, на рынке и около моего дома. Если будут говорить, что не хватает людей, пусть охраняют сами. Просто так протирать штаны и получать деньги они не будут.

Гаранин понимающе покачал головой и вышел из кабинета.

— Теперь, Пух, в отношении тебя. Нужно кончать это дело с голубками, оно, по-моему, сильно затянулось. Надо что-то сделать, чтобы ускорить этот процесс. Прострелите, что ли, колёса его автомобиля, ну, короче, придумай сам. Когда поймёшь, что он готов к диалогу, скажешь мне. Мы с Гороховым оформим всё это дело в нужной форме. Да, ещё пощупай, что творится в милиции. По-моему, ты мне уже говорил, что приезжала комиссия из Казани. Интересно, что они накопали, особенно на нас?

— Всё понял, Фомич. Ещё есть ко мне что-то? Если нет, то я двинул, — Пух скрылся за дверью.

Оставшись один, Лобов вышел на улицу, сел в машину Батона и поехал на стройку. Ещё месяц назад он приобрёл земельный участок, на котором решил построить себе коттедж. Подъехав к стройке, он вышел из автомашины и в сопровождении Батона стал осматривать строение. Рабочие работали быстро и за столь короткий срок уже подняли стены. Сейчас они вели работы по установке стропил для крыши.

— Ну, как дела? — обратился Лобов к прорабу. — К осени дом сдадите?

— Если материалы и деньги будут, то сдадим, — ответил прораб. — Бригада работает хорошо, замечаний у меня к ним нет.

— Вот и ладненько, — сказал Лобов.

Он обошёл дом и остался доволен. Такого дома ещё в Елабуге не было. Один облицовочный кирпич чего только стоил. Его привозили в Елабугу из Чувашии на машинах и осторожно, стараясь не разбить ни одного кирпича, сгружали рядом с домом. Кирпич был укрыт полиэтиленовой плёнкой, что было диковинкой по тем временам. Местные жители только и говорили об этой стройке.

Осмотрев стройку, они поехали обратно в офис.

Лобов ехал по центральной улице города. В голове у него по-прежнему крутилось ночное происшествие. Он перебирал день за днём, пытаясь отыскать возможные корни возникшего конфликта. Чем больше он думал, тем больше и больше убеждался, что открытых врагов у него нет, а единственным скрытым врагом для него по-прежнему оставался Шигапов. То, что он не проявлял особой активности, ещё не говорило об отсутствии у него желания рассчитаться с Лобовым по полной программе.

Проезжая мимо администрации, Лобов увидел автомашину Шигапова, около которой стоял его начальник службы безопасности Игорь.

— Батон, притормози, — велел Лобов.

Батон притормозил рядом с автомашиной Шигапова. Лобов вышел. Увидев его, Игорь растерялся, боясь открытого конфликта, он быстро скрылся в дверях здания администрации.

— Интересно, чего он вдруг испугался? — подумал про себя Лобов. — Неужели подумал, что я с ним буду сводить личные счёты?

Он сел в автомашину и поехал дальше. Вот уже месяц как он ездил на своём «Мерседесе». Машина полностью устраивала его. Единственное, что до сих пор напрягало, — это отсутствие у машины ПТС, которое по вине салона он до сих пор не мог получить. Вчера вечером, перед тем как ему уехать домой, в офис позвонил менеджер салона и сообщил о поступлении ПТС.

— Батон, — произнёс Лобов, — давай захватим человечка на всякий случай и махнём в Челны за ПТС.

Они на минуту заскочили в офис и, захватив свободного паренька, поехали в Челны. Они ехали быстро, пустая дорога и хорошая машина позволяли Батону держать приличную для этих дорог скорость. Впереди по дороге они увидели отечественный автомобиль. Батон прибавил скорость и ловко подрезал автомашину. Водителю отечественного автопрома кое-как удалось удержать машину на полотне дороги. Батон весело засмеялся. Он обернулся к Лобову и произнёс:

— Фомич, как мы его?

— Дурак. Тебе только бричкой управлять, а не машиной.

Они подъезжали к ГЭС. Сбросив скорость, Батон быстро перестроился в колонну и медленно двигаясь, стал приближаться к посту ГАИ. Дежуривший на посту работник ГАИ жезлом показал Батону, чтобы тот выехал из колонны и остановился у стационарного поста ГАИ.

— Командир, в чём дело? — спросил его Батон. — Мы торопимся.

— Подождёте, — произнёс сотрудник ГАИ. — Это приказ, и я из-за тебя, говнюка, отвечать перед руководством не собираюсь.

— Ты что оскорбляешь меня? — произнёс Батон. — Нацепил погоны и решил, что тебе всё позволено?

— Ты меньше болтай. Сейчас подъедет начальник из МВД, вот с ним и будешь разговаривать, а не со мной.

Прошло минуты две, и около поста остановилась автомашина. Из неё вышел мужчина лет сорока и направился к сотруднику ГАИ. Гаишник, вытянувшись в струнку, показал этому мужчине на Батона.

— Заместитель начальника управления уголовного розыска МВД РТ подполковник милиции Абрамов, — представился он Батону. — Скажите, кто Вас так научил по-хамски ездить на дорогах?

— Извините, я не знал, чья это машина, — пролепетал Батон. — Если бы знал, то этого бы не сделал.

— Вон оно что? Если бы знал? А что, другие люди для тебя мусор, получается?

Из «Мерседеса» вышел молодой мужчина и подошёл к Абрамову.

— Вы простите этого дурака, я больше чем уверен, он больше так ездить не будет, — произнёс мужчина.

— А он и так больше не будет ездить, — ответил ему Абрамов и, забрав документы Батона у сотрудника ГАИ, направился к своей автомашине.

Повернувшись лицом к Лобову, Абрамов произнёс:

— Меня можно найти в Автозаводском ОВД. Я всегда бываю там с самого утра.

Абрамов сел в машину и уехал.

Сидальскому позвонили во второй половине дня. Неизвестный предложил ему встретиться на выезде из города и обсудить ряд вопросов. Яков Семёнович созвонился с Артуром Витальевичем и, посоветовавшись с ним, решил поехать на встречу.

Выезжая из города, Яков Семёнович увидел стоявшую у бровки дороги «девятку» цвета «мокрый асфальт». Около машины прогуливался молодой человек в кожаной чёрной куртке. Сидальский попросил водителя остановиться около машины и направился к молодому человеку.

— Здравствуйте, — поздоровался с ним Яков Семёнович, — Вы, наверное, ждёте меня?

— Если Вы Сидальский, то да.

— Что Вы от меня хотите?

Парень ничего не ответил, а повернулся и направился к своей машине.

— Погодите же! — Сидальский бросился вслед за ним.

Парень остановился около машины и, повернувшись к Якову Семёновичу, произнёс:

— Если Вы до этого момента не поняли, чего мы хотим, то я не вижу смысла с Вами разговаривать. Видно, то, что мы Вам говорили, Вы не восприняли, теперь с Вами будут говорить уже по-другому и в другом месте.

Молодой человек сел в автомашину и, развернув её, быстро поехал в сторону Челнов.

Сидальский не знал, что делать дальше. Сейчас он понимал, что время переговоров, по всей вероятности, закончилось, и сейчас наступает второй этап, который будет более жёстким в отношении него.

Вдруг из придорожных кустов стрелой вылетел мотоциклист. Двигатель мотоцикла ревел как-то по-особому, надрывно и громко. Мотоциклист на секунду остановился у его машины и, выхватив из кармана пистолет, произвёл три выстрела по ней. Из машины выскочил водитель и по армейской привычке упал на дорогу, руками закрыв голову. Всё это чем-то напомнило Сидальскому фрагменты американского кино, и он даже как-то зачарованно следил за мотоциклистом. Тот сунул пистолет за пазуху и, газанув, с рёвом скрылся опять в придорожных кустах.

Когда грохот мотоцикла стих, с земли поднялся водитель и стал отряхивать костюм, который за эти несколько секунд приобрёл довольно жалкий вид. Он подошёл к Сидальскому и молча передал ему ключи от машины.

— Извините меня, Яков Семёнович, у меня семья, и я в таких экстремальных условиях работать не хочу. Вы уж сами разберитесь со своими проблемами.

Он повернулся и медленно побрёл в сторону города.

Сидальский хорошо понимал, что это была акция устрашения. Убивать его сегодня явно не входило в планы этих людей, однако это пока, а что будет завтра, он уже не знал. Сев в машину, он понял, что ехать невозможно, у машины были прострелены два колеса. Он побрёл вслед за водителем в сторону города.

Лобов зашёл в кабинет и попросил секретаря срочно разыскать Гаранина. Пока Вера разыскивала его, в кабинет вошёл Пух.

— Здравствуйте Анатолий Фомич, — произнёс он и протянул Лобову руку.

Лобов привстал со стула и пожал её.

— Присаживайся, Пух. Давай выкладывай, что ты там нашёл?

Пух улыбнулся, лукаво взглянув на Лобова:

— Как ты и ожидал, шеф, проверку из министерства внутренних дел организовал Шигапов. Он лично просил министра с тобой разобраться, но выяснилось, что у ментов на тебя ничего определённого нет. Да и сам Хромов был на твоей стороне, говорил, что ты самый обыкновенный коммерсант. Короче, Шигапов остался на нуле. Это первое. Второе. Встречался с Сидальским. По-моему, мы его сильно напугали. Ты бы видел, он чуть не бегом побежал за моей машиной. Сейчас он, наверное, ждёт от нас какой-нибудь подлянки. Как мне рассказали ребята, он пешком шёл до завода, так как водитель отказался его возить.

Пух замолчал и посмотрел на Лобова, ожидая от него дальнейших указаний.

— Молодец, Пух, — ответил Лобов. — Хорошо поработал. Вот если бы ты дурь свою ещё бросил, вообще было бы здорово.

— Да, ладно, шеф, я же в меру. Почему не побалдеть, если есть гроши в кармане, — улыбнулся Пух.

— Вот что, Пух. Завтра позвони этому гомику и снова назначь ему стрелку. На стрелку возьми Горохова из юридического отдела. По дороге введёшь его в курс дела. Пусть только не молчит на встрече и не обозначает, кто мы. Кстати, Пух, ты, надеюсь, больше не звонишь из офиса? Смотри, не запали офис, запалишь — ответишь. Я не посмотрю на твои былые заслуги.

— Всё ясно, шеф. Я испаряюсь.

Пух поднялся со стула и исчез за дверью кабинета.

Дождавшись в приёмной выхода из кабинета Пуха, в кабинет вошёл Гаранин. Лобов оторвался от бумаг и взглянул на него.

— Ну, что скажешь, Костя? — спросил он. — Выполнил моё указание с организацией охраны объектов?

Гаранин кивнул:

— В этом отношении всё в порядке. Сначала эти полковники немного покочевряжились, а затем, когда я им сказал, что ты их просто выкинешь с работы, быстро всё сделали.

— Это хорошо. Что говорят в городе о поджоге машин?

— Похоже, это сделали не наши, я имею в виду, не городские ребята. Наши ребята не посмели бы это сделать. В тот день местные ребята видели двух залётных, которые тёрлись у пекарни. Я думаю, что это был чей-то заказ. Я не удивлюсь, если заказчиком был Шигапов.

— Почему ты так думаешь, Костя?

— Просто один из мужиков видел их как-то с полгода назад в городе. Говорит, что они толкались около конторы. Вот я и подумал, что у Шигапова начальник службы безопасности конторский, а почему он не мог подтянуть этих людей к себе и озадачить их?

— Всё может быть, Костя. В этом что-то есть. Я тоже не исключал возможность заказа со стороны Шигапова. Сам он, конечно, встречаться с этими пироманами не будет, для этого у него есть Игорь. Я вот что тебя попрошу: установи за Игорем ноги, пусть пацаны посмотрят за ним.

— Всё организую, — сказал Гаранин и направился к двери. — Кстати, шеф, пока тебя не было в офисе, звонили ребята из Ижевска, просили тебя связаться с ними.

— Хорошо, Костя, я им позвоню, — ответил Лобов.

Прошло около недели, когда в кабинет Лобова вошёл Пух. Он прошёл молча и сел на стул.

— Здравствуй, Анатолий Фомич, — произнёс он. — Сегодня Вам в два часа дня необходимо быть в Менделеевске. Сидальский готов подписать передаточное распоряжение, согласно которого пятьдесят один процент уставного капитала предприятия будет принадлежать Вам. Горохов с утра уже там и готовит все необходимые документы по передаче Вам акций.

— Спасибо, Пух, ты хорошо потрудился в этот раз. Сегодня можешь написать заявление, и с завтрашнего утра, считай, ты уже в отпуске. Я распоряжусь в отношении денег. Думаю, что в обиде не будешь.

— Фомич, можно я с тобой поеду в Менделеевск, у меня там ещё есть свои дела, — обратился к нему Пух.

— Давай, я не против этого. Спасибо тебе, что помог сделать права этому идиоту. Может, теперь научится ездить по правилам, — произнёс Лобов. — Ладно, ещё так обошлось с этим ментом, а то бы Батон года три мог топтать эту землю ногами.

Лобов заехал домой. Переоделся и направился к автомашине. Во дворе дома на лавочке сидела Валентина и укачивала в коляске ребёнка.

— Толя, ты надолго? — поинтересовалась она у него. — К ужину ждать тебя или нет?

— Не знаю, Валюша, как получится. Лучше не жди, — произнёс Лобов и сел в машину.

Машина тронулась. Валентина перекрестила удаляющуюся автомашину с мужем и, наклонившись к ребёнку, поправила на его голове чепчик. Валентина каждый раз, когда из дома уходил её муж, читала про себя молитву, в которой просила Бога уберечь её мужа от всяческих бед. Пока всё обходилось, и она искренне верила в силу своей молитвы.

Лобов, прихватив по дороге Пуха, направился в Менделеевск. На въезде в город их остановил пост ГАИ. Проверив документы, сотрудники ГАИ разрешили им следовать дальше. Проехав метров триста, они увидели припаркованную автомашину, около которой стояли Горохов и неизвестный Лобову мужчина.

— Наверняка Сидальский, — подумал про него Лобов.

Мужчина явно волновался и постоянно оглядывался по сторонам, словно ища помощи у прохожих, многие из которых здоровались с ним и спешили дальше по своим делам.

«Мерседес» Лобова притормозил около их автомашины. К ним подошёл Горохов и, приоткрыв заднюю дверь, что-то сказал пассажиру, сидевшему на заднем сиденье. После этого, Горохов подошёл к Сидальскому и предложил ему продолжить разговор в машине Лобова. Тот снова посмотрел по сторонам и сел в неё.

— Давайте познакомимся, — произнёс Лобов. — Меня зовут Анатолий Фомич Лобов.

Сидальский тоже хотел представиться, но тот его остановил.

— Яков Семёнович, не нужно, мы всё знаем про Вас. Теперь о главном. Вы, Яков Семёнович, наверное, уже всё поняли. Если Вы когда-нибудь или с кем-нибудь обмолвитесь о сегодняшней сделке, мы Вас просто уничтожим, в прямом смысле этого слова. При этом вот этот человек, — Лобов показал на Пуха, — убьёт всю Вашу семью, то есть жену и детей.

Он почувствовал, как того стало трясти от этой угрозы.

— Яков Семёнович, мы сейчас подъедем с Вами в депозитарий, где Вы в присутствии нотариуса подпишете все необходимые передаточные документы. Предупреждаю Вас, что Вы должны вести себя спокойно и отвечать на все заданные Вам вопросы чётко и спокойно. Пока мы будем оформлять необходимые документы, наш человек будет гулять недалеко от Вашего дома. Чуть что, и он убьёт всех Ваших близких людей.

— Не трогайте никого. Я всё сделаю так, как Вы скажете, — произнёс он.

Пух вышел из машины и направился по своим делам, а они поехали в депозитарий.

В течение часа все дела были улажены. Они вышли на улицу и остановились около машин.

— Анатолий Фомич, если не ошибаюсь, Вы гарантируете мне и моей семье спокойствие? — спросил его Сидальский.

— Мы же деловые люди, Яков Семёнович, — ответил Лобов. — Считайте, то, что с Вами произошло, — это страшный сон. Теперь Вы можете жить спокойно, Вас больше никто не побеспокоит. Кстати, как себя чувствует Ваш друг, Артур Витальевич? У нас к нему ещё есть кое-какие вопросы.

Они быстро сели в машины и так же быстро разъехались в разные стороны.

Сидальский сразу бросился к дому. Он долго звонил в дверь, забыв, что у него в кармане лежат ключи от входной двери.

— Яша, что с тобой, почему ты такой напуганный? — произнесла его жена, застав своего мужа около входной двери квартиры. — Я что, не могу сходить уже в магазин?

Он облегчённо вздохнул и нежно посмотрел на супругу.

Вернувшись вечером в офис, Лобов застал в нём лишь Гаранина, который ждал его возвращения из Менделеевска.

— Чего не дома? — поинтересовался у него Лобов.

— Да есть проблема, хотелось бы обсудить, — ответил Гаранин.

Они прошли в кабинет и плотно закрыли за собой дверь.

— Фомич, я как ты посоветовал, зарядил малолеток за начальником службы безопасности Шигапова. Они пасли его десять дней, встречали из дома, провожали домой. Ты знаешь, вчера они засекли этого Игоря. Он вечером встречался с двумя мужиками на заправке. Судя по описанию пацанов, эти мужики очень похожи на тех людей, которых видели свидетели у пекарни. Они проводили этих мужиков до дома. Вот, кстати, их адреса, можешь посмотреть. Оба они из Нижнекамска. Мне кажется, Фомич, что нам нужно хотя бы одного из них взять в плен. Поработаем с ним немного, если ошиблись, отпустим, если всё в цвет, будем решать, как нам поступить с ними. Самим решить или передать их ментам. Насколько я знаю, менты возбудили уголовное дело по факту умышленного поджога машин.

Лобов задумался. Идея была неплоха, она ему понравилась. Единственное, что удерживало его, захват нужно было осуществить совершенно в другом городе. Перевозка человека в машине или даже в багажнике была рискованной по своей сути. Нужно было проехать через три стационарных поста ГАИ, где на любом из них машину могли осмотреть и обнаружить захват людей. Нужно было что-то другое, что бы сводило на нет весь этот ненужный риск.

— У меня, Костя, возникла идея, — произнёс Лобов. — Слушай меня внимательно.

Лобов кратко изложил возникший у него в голове план. Гаранин слушал внимательно. Предложенный Лобовым план был намного менее рискованным, чем идея захвата заложника в Нижнекамске.

— Ну как? Может, попробуем?

— Хорошо, Фомич, — сказал Гаранин. — Сейчас дам команду пацанам, пусть едут в Нижнекамск. Завтра доложу о результатах.

Они пожали друг другу руки. Лобов вышел из офиса и, сев в ожидавшую его автомашину, направился домой.

Вечером следующего дня к Лобову в кабинет вошёл Гаранин и предложил встретиться с одним из мужчин, проходящим подозреваемым по делу о поджоге «КАМАЗов».

Лобов и Гаранин подъехали на машине к уже знакомому недостроенному коттеджу и не спеша спустились в подвал. В подвале находился сильно избитый молодой мужчина, который валялся на полу. Одежда его была порвана, а лицо представляло собой сплошной кровоподтёк.

— Это кто так постарался? — поинтересовался у Гаранина Лобов. — Я удивляюсь, что он ещё у вас жив.

— Да молодёжь порезвилась, Фомич, — произнёс Гаранин. — Извини, не доглядел немного. Этот гад сначала не хотел вообще ничего говорить, лишь после того, как его немного ребята потоптали, начал нам всё рассказывать.

Костя подошёл к лежащему на полу молодому человеку и, пихнув его слегка ногой, произнёс:

— А сейчас, урод, расскажи этому человеку всё, что недавно рассказывал здесь мне. Начинай с самого начала.

Мужчина застонал и попросил у Кости воды. Костя протянул ему металлическую кружку с водой. Тот сделал два глотка и отодвинул от себя кружку. Он повернулся лицом к Лобову и начал рассказывать.

— Ко мне две недели назад заехал мой шурин и предложил заработать немного денег. С его слов, его встретил старый его знакомый мужчина по имени Игорь и предложил шурину поджечь небольшую пекарню в Елабуге. У хозяина этой пекарни с этим Игорем произошёл какой-то конфликт, и он отказался вернуть крупную сумму денег Игорю. Этот Игорь когда-то работал в КГБ, а теперь работает начальником службы безопасности у какого-то крупного предпринимателя. Игорь предупредил шурина, что если их и поймают, то их всё равно отпустят, так как у него хорошие связи в местной милиции. Шурин сначала испугался и стал отказываться от предложения, тогда Игорь сказал ему, что он сделает так, что другие люди подожгут, а он будет за это отвечать. Тогда шурин попросил его, чтобы он разрешил ему совершить этот поджог со своим родственником, то есть со мной. Игорь разрешил ему. Он передал шурину две бутылки с бензином и показал, где находится эта пекарня. Чтобы мы не напугались, он сказал, что в эту ночь охраны в пекарне не будет.

Мужчина сделал паузу и сделал ещё два глотка воды.

— Мы приехали в Елабугу на последнем автобусе и, дождавшись темноты, направились к пекарне. Однако в пекарне оказались люди, и шурин, испугавшись этого, не стал бросать бутылки с бензином в пекарню. Когда нас заметили, и мы стали с ним убегать, то он бросил одну бутылку в «КАМАЗ», который сразу же загорелся. Вторую бутылку мы выкинули в кусты, на берегу Камы. Когда мы встретились с Игорем, тот отказался платить нам, так как мы не сожгли пекарню. Вчера вечером мне позвонили и попросили меня приехать в Елабугу, чтобы рассчитаться с нами за это дело. Я думал, что это звонит Игорь и приехал в город, где меня скрутили ваши ребята.

Он закончил и с надеждой посмотрел на Лобова.

— Не убивайте меня, у меня двое малолетних детей, — произнёс он. — Я прошу вас, Христа ради, не убивайте.

Лобов посмотрел на Костю, словно ожидая от него конкретного предложения по этому человеку. Однако Костя промолчал. Они вышли из подвала, и подошли к машине.

— Фомич, что будем делать? Я жду твоей команды.

— Мне кажется, что его нужно передать работникам милиции. На что он нам? Он просто подтвердил мои догадки, и ничего более. Посмотрим, что по этому факту сделает милиция. Мне просто интересно, какие шаги предпримет Шигапов, когда его начальника службы безопасности будут обвинять в организации умышленного уничтожения чужого имущества. Короче, Костя, я поехал, а ты найди Пуха и обговори с ним эту канитель. У него неплохие прихваты в милиции. Может, получит благодарность за раскрытие этого преступления.

Лобов сел в автомашину и уехал. Гаранин вызвал к себе молодых участников группировки и попросил их разыскать Пуха.

Анас Ильясович Шигапов являлся учредителем нескольких коммерческих организаций, которые приносили неплохой доход его семье. Используя своё служебное положение, он стал в последнее время присматриваться к целому ряду предприятий, находящихся на территории города. Буквально несколько недель назад он купил крупную автомастерскую по ремонту «КАМАЗов». Сделка оказалась довольно выгодной для него, и он ожидал получить солидный доход от эксплуатации этой мастерской.

Накануне вечером, направляясь домой в Набережные Челны, он заехал в автомастерскую, чтобы проследить, как осуществляется ремонт автомашин. В самой мастерской находилось шесть машин и три стояли недалеко от ворот. Рабочие, закончив трудовой день, расходились по домам. Увидев начальника мастерской Асхата Кадыровича Гильмутдинова, Шигапов направился к нему.

— Асхат Кадырович, — обратился к нему Шигапов, — как дела? Не подведёте меня со сроками ремонта?

Гильмутдинов поздоровался с ним и, вытирая тряпкой мокрые руки, произнёс:

— Вроде идём по графику, пока сбоев нет. Если всё так и будет идти, то уложимся в срок.

— Хорошо, я рассчитываю на Вас. Завтра буду оговаривать очередной заказ.

Осмотрев мастерскую, Шигапов продолжил свой путь домой.

Ночью его разбудил телефонный звонок. Он поднял трубку и поднёс её к уху. Услышанное ошеломило его. От сна не осталось ничего. Он вскочил с кровати и стал лихорадочно одеваться.

— Анас, что случилось? — спросила его полусонным голосом жена. — Ты куда на ночь глядя?

— У меня срочные дела. Мне нужно ехать в Елабугу, — ответил он и направился к двери.

Он вышел на улицу и направился к своему гаражу, который находился недалеко от дома. Открыв гараж, он завёл машину и осторожно выехал за ворота. При выезде он зацепил ворота крылом автомашины. Выругавшись матом, он закрыл ворота и поехал в сторону Елабуги. Отсутствие практики вождения стало сказываться буквально с первых метров. Машина под его управлением дергалась, глохла и не хотела ехать.

Подъезжая к Елабуге, Шигапов увидел зарево, которое занимало почти половину небосвода. Это горела его мастерская вместе с девятью «КАМАЗами». Подъехав поближе, он увидел несколько пожарных расчётов, которые заливали бушующий огонь. Он вышел и, как заворожённый, стал наблюдать за языками пламени, которые пожирали одну машину за другой.

К нему подошел дежурный по городскому отделу милиции и поинтересовался, как он узнал о пожаре, так как всё это вспыхнуло буквально за полчаса до его приезда.

— О чём Вы спрашиваете? Вы же сами мне позвонили и сообщили о пожаре! — произнёс Шигапов.

Дежурный с удивлением посмотрел на него. Ни он, ни его помощник не звонили Шигапову. Они до этого момента и не знали, что эти мастерские принадлежат ему.

— Анас Ильясович, но мы Вам не звонили, — ответил дежурный, — значит, вам звонил кто-то другой, когда ещё не было пожара, ведь дорога от Челнов до Елабуги занимает как минимум минут сорок.

Шигапов подошёл к начальнику пожарной части и поинтересовался причинами пожара.

— Извините, Анас Ильясович, пока трудно говорить о причинах, но, судя по тому, что первыми загорелись автомашины, которые стояли во дворе, можно сделать предварительное заключение, что пожар — это дело рук человеческих.

— Вы хотите сказать, что это поджог? — переспросил его Шигапов и посмотрел пристально на начальника пожарной части, как будто в них он мог бы увидеть лицо поджигателя.

Тот выдержал взгляд Шигапова и ответил:

— Можно сказать и так.

— Кто посмел это сделать? — лихорадочно думал Шигапов. — Кто мог знать о том, что эти мастерские принадлежат мне?

Чем дольше он думал, тем больше и больше приходил к мысли, что такое дерзкое в отношении его преступление мог совершить в городе лишь один человек — Лобов.

Шигапов сел в машину и поехал к себе в администрацию.

Утром Шигапов поехал в городской отдел милиции, чтобы написать заявление о поджоге. В дверях милиции он столкнулся с начальником милиции Хромовым. Они поздоровались, и Хромов поинтересовался у Шигапова о цели его визита.

— Что за вопрос? — поинтересовался у него Шигапов. — Вы что, не в курсе, что сегодня ночью бандиты сожгли у меня мастерские по ремонту автомашин на объездной дороге?

Хромов сделал удивлённое лицо и произнёс:

— Анас Ильясович, насколько я знаю, эти мастерские принадлежат гражданину Мансурову, а не Вам. Почему и на основании каких документов Вы утверждаете, что эти мастерские принадлежат Вам?

Теперь настало время удивиться Шигапову.

— Геннадий Алексеевич, я эти мастерские приобрёл буквально две недели назад, как Вы выразились, у гражданина Мансурова.

— Может быть, Вы и правы, Анас Ильясович, но, по данным БТИ, эти строения до сих пор принадлежат гражданину Мансурову, а не Вам. Вы изначально разберитесь, кто является хозяином сгоревшего имущества, а потом приходите к нам писать заявление.

Хромов прошёл дальше и сел в автомашину. Вспомнив обращение Шигапова к министру внутренних дел о проведении комплексной проверки работы городского отдела милиции, Хромов ехидно подумал:

— Теперь ты поймёшь, депутат грёбаный, что с милицией лучше дружить, чем конфликтовать.

Шигапов проводив взглядом удаляющуюся фигуру начальника милиции, вдруг вспомнил, что он сам просил Мансурова отложить оформление этой сделки на месяц.

— Значит, нужно срочно найти Мансурова, чтобы тот обратился в милицию по факту поджога мастерских, — подумал он.

Вернувшись в офис, Шигапов стал звонить в офис Мансурова. Сначала трубку не поднимали, а затем телефон кто-то занял, и Шигапов в течение получаса не мог дозвониться до офиса. Когда, наконец, ему это удалось, секретарь Мансурова приятным голосом сообщила ему, что шеф сейчас находится на отдыхе в Турции. Это известие окончательно вывело его из себя. Он набрал воздуха в лёгкие и закричал в трубку:

— Кто вместо него? Пригласи его к телефону, дура! Скажи, что звонит Шигапов!

Секретарь положила трубку. Шигапов подошёл к дивану и беспомощно сел на него. По его покатому лбу струйкой покатился пот, а сердце сжала какая-то непонятная ему боль. Раздался звонок телефона. Шигапов с усилием поднялся с дивана и подошёл к телефону.

— Здравствуйте, моя фамилия Смирнов, я сейчас замещаю Мансурова, — услышал он мужской голос. — Меня просили с Вами связаться.

— Вот что, Смирнов. Ты в курсе того, что Мансуров две недели назад продал мне свои мастерские на объездной дороге? Так вот, сегодня ночью эти мастерские сгорели. Тебе необходимо срочно обратиться в милицию с заявлением от лица Мансурова, так как до сегодняшнего дня эти мастерские, по данным БТИ, всё ещё числятся за ним. Ты понял меня?

— Вы знаете, Анас Ильясович, наверное, я не смогу Вам помочь. Дело в том, что эти мастерские принадлежат лично Мансурову, а не нашей организации. Я мог бы это сделать, если бы имущество числилось на нашей организации, а так — увольте.

Возмущённый Шигапов швырнул телефон на пол и стал его топтать ногами. Вошедший в его кабинет начальник службы безопасности Игорь, видя состояние Шигапова, предпочёл быстро скрыться за дверью.

Обессиленный, покрытый холодным потом, Шигапов, словно куль, повалился на диван. Ему было плохо, не хватало воздуха. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул Игорь. Увидев бледное, безжизненное лицо Шигапова, он стал быстро звонить в скорую помощь.

Машина скорой помощи прибыла быстро. Осмотрев пациента, врач принял решение о его госпитализации.

Утром Лобов встретился с Пухом, который накануне вернулся из Ижевска. Пух подвёл Лобова к автомашине и, открыв багажник, показал ему содержимое. В багажнике лежали три гранатомета «Муха» и несколько автоматов.

— Молодец, Пух, — похвалил его Лобов, — быстро обернулся. Как дорога, проблем не было?

— Всё нормально, Фомич, куда сгрузить груз?

— Реши этот вопрос с Гараниным, — ответил Лобов. — Как освободишься, зайди ко мне, есть дело.

Вечером в кабинете Лобова собрались все бригадиры. Лобов заслушал бригадиров и предупредил последних, чтобы те пресекали беспредел в городе.

— Мужики, не нужно гадить там, где живёшь. Нам не нужны такие деньги, которые ваши бойцы отбирают у людей, используя физическую силу. Я не знаю, как вы, но я против этого. Мы богаче не станем, а народ определённо будет против нас. Деньги нужно отбирать с улыбкой на лице, чтобы барыга радовался, отдавая вам их. Это я говорю не голословно. Ко мне уже стали обращаться коммерсанты, недовольные вашими делами.

— Всё понятно, — зашумели бригадиры, — проведём воспитательную работу. Конечно, никому неприятно, когда за его спиной говорят, что он бандит с большой дороги. Мы же все живём в этом городе.

Когда все стали расходиться, Лобов попросил остаться Гаранина, Пуха и Чёрного из Менделеевска. Он попросил Чёрного рассказать им о своей встрече с военными.

— Короче, — начал рассказывать Чёрный, — вчера ко мне подкатил один майор и предложил мне приобрести у них два бронетранспортёра БТР-80. Ну, мы с ним перетёрли это дело. Оказывается, что через наш город следовал эшелон с военной техникой. Какая-то воинская часть выводилась из Словакии, и тут у них сломалась платформа, на которой стояли БТРы. Платформа была предпоследней в составе, вот они и отцепили эти две последние платформы, загнали их в тупик. Эти бронетранспортёры стоят в тупике уже более двух месяцев. Их никто не охраняет, и, самое главное, эти машины никто не разыскивает. О них просто забыли. Вот он и предлагает купить эти машины за копейки.

Лобов взглянул на ребят. Все были под впечатлением рассказа Чёрного.

— Ну что, пацаны, рискнём? Купим машины, загоним в лес. Пусть пока стоят, до поры до времени. По-моему, у нас есть люди, которые служили в армии и умеют управляться с подобной техникой.

Предложение Лобова поддержали Пух и Гаранин.

— Вот что, Чёрный. Найдёшь этого вояку и сообщишь ему, что мы согласны приобрести эти машины. Если он готов отдать их нам, то Пух найдёт ребят, которые отгонят машины в лес, к нашему человеку. Так что давай, действуй.

Они разошлись. Лобов поехал к себе домой, так как обещал жене вернуться с работы не позже восьми часов вечера.

Шигапов вот уже неделю как находился в больнице. Врач-кардиолог поставил ему диагноз: стенокардия напряжения. С его слов, ему здорово повезло, могло случиться и непоправимое, если бы вовремя не приехала карета скорой помощи. Лёжа в постели и страдая от безделья, Шигапов всё размышлял о том, кто мог поджечь эти мастерские. В том, что мастерские спалили из-за него, он не сомневался, так как раньше их никто из местных ребят не трогал. Он перебирал имеющихся у него врагов, но таких, которые могли это совершить, среди них не было, кроме одного. Этим человеком был его старый партнёр по совместному бизнесу Лобов.

Сейчас Лобов был известным человеком в Елабуге. Каждый коммерсант, работающий в городе, считал за честь оказаться среди его друзей, так как в противном случае приходилось платить большие деньги за его лояльность. Шигапов слышал, что Лобов приобрёл контрольный пакет акций химкомбината в Менделеевске, однако не мог поверить в это, так как хорошо знал директора комбината Сидальского и считал, что тот не мог пойти на подобную сделку с Лобовым.

Его размышления прервал его начальник службы безопасности Игорь Романов, который приехал в больницу навестить шефа. Романов вошёл в палату и поставил на тумбочку пакет с соками и фруктами.

— Чего стоишь, садись, — предложил Шигапов и подвинул ему стул.

Романов сел и, взглянув на Шигапова, произнёс:

— Вы сегодня хорошо выглядите, Анас Ильясович, сразу видно, что идёте на поправку.

— Ладно, Игорь, давай без этих выкрутасов, — произнёс Шигапов. — Что в городе, о чём говорят люди?

— Да Вы, наверное, и без меня всё знаете. Вчера меня вызывали в милицию. Они нашли этих двух идиотов, и те заявили, что поджог пекарни организовал я. Два часа они меня допрашивали по этому факту. Если бы не старые связи в конторе, чёрт его знает, как бы сложились мои дела.

— Знаешь, Игорь, ты сам во всём виноват. Разве можно было связываться с этими людьми? Ты сейчас можешь и подсесть по их вине, да и меня потащить за собой.

— Анас Ильясович, может, Вы свяжетесь с Хромовым, и обсудите этот вопрос?

— Ты что, Игорёк, заболел? Ты, значит, решил сжечь пекарню, а я тебя за это должен отмазывать? Не получится, дорогой! Наследил, вот и отвечай!

— Так я же по Вашему указанию… — начал Игорь, но был остановлен Шигаповым.

— Ты что, дорогой мой, какие указания? Я тебе кто? Бандит? Ты даже не заикайся об этом, а то я тебя в порошок сотру. Не мог нормально организовать акцию, вот и отвечай! Я удивляюсь, что ты ещё живой, что тебя живым не закопали бойцы Лобова за это дело. Единственное, что я могу тебе посоветовать, это уехать из этого города, неважно куда, главное — надолго, пока не посадят или не убьют Лобова. Надеюсь, ты понимаешь, что будет с тобой, если Лобов узнает, что ты организовал поджог пекарни? Ты исчезнешь с белого света, но до этого ты испытаешь страшные муки. Ты знаешь мои отношения с Лобовым. Он убьёт тебя, чтобы сделать мне неприятно. Так что, Игорь, у тебя одна дорога — это бежать из города. В общем, подойдёшь к бухгалтеру, она тебя рассчитает, я ей позвоню. А сейчас прощай, Игорь.

Романов вышел из палаты. Он был расстроен, так как рассчитывал на реальную помощь Шигапова, однако тот в открытую отказался ему помогать, так как побоялся запятнать себя связью с подозреваемым в поджоге человеком. Сев в машину, он поехал домой и стал собирать вещи. Мать изумлённо смотрела на его лихорадочные сборы, не понимая, чем они вызваны.

— Сынок, что произошло? — поинтересовалась она у него. — Ты куда собрался?

Игорь поднял глаза и посмотрел на мать.

— Я, мама, совершил серьезную ошибку в этой жизни. Я погнался за большими деньгами и ушёл из КГБ. Затем я сделал то, что никогда не должен был делать. Сейчас я предан, и мне нужно срочно уехать из этого города. Ты, мама, за меня не беспокойся, я, как устроюсь, сразу же позвоню тебе. Это я тебе обещаю.

Игорь вышел на улицу и, положив в багажник две спортивные сумки с одеждой, сел в машину. Его мать стояла на пороге и плакала.

Лобов впервые переступил порог предприятия, хозяином которого стал буквально месяц назад. Он шёл по территории комбината в сопровождении генерального директора Якова Семёновича Сидальского.

Комбинат поразил Лобова не только своими размерами, но и ассортиментом выпускаемого товара. Кроме известного в стране товара — серной кислоты, предприятие выпускало минеральные удобрения, которые уходили с неимоверной быстротой не только в России, но и на Западе.

Сидальский, видя неподдельное удивление Лобова, не уставая, рассказывал ему о химических процессах, происходящих в закрытых ректификационных колоннах. Информации было настолько много, что Лобов уже не воспринимал подробности того или иного процесса.

— Яков Семёнович! Я, к сожалению, не химик, и меня эти процессы интересуют лишь в рамках бизнеса. Вы мне скажите, сколько я получу дивидендов за этот год?

Лицо Сидальского исказила улыбка, больше похожая на болевую гримасу, чем на что-то другое. Посмотрев на Лобова, он прикинул цифры в голове и произнёс сумму.

— Сколько, сколько? — переспросил он, словно не веря в сказанное Сидальским. — Вот эта да. Я никогда даже и не мечтал о подобной сумме.

Они ещё немного побродили по территории и вернулись в кабинет Сидальского.

— Яков Семёнович, — обратился Лобов к нему. — По моим сведениям, предприятие получило месяц назад около сотни легковых автомашин и большое наименование товаров широкого потребления. Я бы хотел получить этот список от Вас и предупредить о том, что реализация всего этого товара будет осуществляться только с моего письменного разрешения. По-моему, это Вам ясно. Второе — прошу Вас подготовить мне сведения о поставщиках сырья и оптовых покупателях нашей продукции. Мне кажется, что это не затруднит ни Вас, ни Ваших людей.

Поинтересовавшись здоровьем жены и детей, Лобов попрощался с ним и выехал обратно в Елабугу.

Вернувшись из Елабуги, Лобов заехал пообедать в свой любимый ресторан. Сев за стол, он заказал себе еду. Он не заметил, как в ресторан вошёл Шигапов и, увидев Лобова, направился к его столику.

— Здравствуй, Анатолий Фомич, — произнёс Шигапов, — рад тебя видеть в полном здравии.

Лобов был удивлён. После его последнего разговора с Шигаповым прошло полгода, и за всё это время он не видел Анаса Ильясовича.

— Здравствуйте, — ответил Лобов. — Я слышал, что недавно выписались из больницы, что с Вами произошло?

— Ты, наверное, слышал про мастерские Мансурова, которые сгорели. Так вот, накануне пожара я приобрёл эти мастерские.

— Что Вы говорите? — сделав удивленное лицо, произнёс Лобов. — Надо же, как Вам не повезло!

Шигапов подозвал к себе официанта и попросил его принести ему стакан сока.

— Ты знаешь, Анатолий Фомич, я внимательно слежу за твоим ростом. Не скрою, Фомич, удивлён и поражён. В городе ты уже практически всё подобрал под себя, теперь, я знаю, нагибаешь Менделеевск.

— Мало ли о чём говорят люди, — уклончиво ответил ему Лобов. — Слава Богу, не бедствую и не прошу милостыню у людей.

— Я слышал, что и тебя поджигали, — возвращаясь к началу разговора, сказал Шигапов. — Что людям нужно, кому мы мешаем?

Лобов улыбнулся и посмотрел на Шигапова:

— Это я Вас должен спросить об этом, Анас Ильясович, а не Вы у меня. Если Вас волнует этот вопрос, задайте его Вашему начальнику службы безопасности Романову, может, он Вас просветит в этом вопросе. Это его, а не меня крутит милиция по поджогу.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Всё, что хотел, то и сказал, — ответил Лобов. — Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет.

— Значит, это ты спалил мои мастерские? — напрямую спросил его Шигапов. — Я так и думал, что, кроме тебя, в этом городе нет больше человека, который может пойти против меня. Значит, я правильно думал. Скажи, Фомич, а ты не боишься меня, моих связей? Ты же знаешь, кто ты и кто я.

— А что мне тебя бояться? Я, в отличие от тебя, никому не поручал палить тебя, свяжи меня с этим пожаром, если сможешь. А я тебя — запросто. Ты хоть и спрятал Романова, но если он мне будет нужен, я разыщу его, и он, обиженный тобой, обязательно даст против тебя показания. Ты сейчас закрылся депутатским значком и считаешь себя неприкасаемым, но это скоро пройдёт, и я буду первым.

— Это мы посмотрим, кто кого и куда потащит, — произнёс Шигапов и, встав из-за стола, направился к выходу.

— Вот и поговорили, — подумал Лобов. — Теперь не надо прятаться и скрывать за фальшивой улыбкой свои чувства.

Оставив на столе деньги, Лобов вышел из ресторана и, сев в «Мерседес», поехал к себе на работу.

Прошло три дня. В пятницу вечером, после окончания рабочего дня, Лобов заехал к себе домой и, переодевшись в охотничий костюм, направился обратно к машине.

— Толя, это ты куда? — поинтересовалась у него жена.

— Да я с ребятами решил немного побродить с ружьём по лесу. Может, повезёт, подстрелю какого-нибудь гуся или утку для тебя.

— Слушай, Толя, может, не поедешь, я и так тебя практически не вижу. Посиди немного со мной, поговори. Неужели для тебя важнее деньги, чем семья?

Лобов остановился на пороге и посмотрел на жену.

— Это ты о чём, Валюша? Тебе не нравится красиво жить, красиво одеваться, питаться доброкачественными продуктами? Может, тебе больше нравится жизнь твоей сестры? Я всю свою жизнь мечтал выбраться из этой нищеты, и теперь, когда моя мечта жизни начинает осуществляться, ты мне предлагаешь всё это бросить и снова сесть на хлеб и воду? А ты подумала о ребёнке?

Он остановился. Лицо его, разгорячённое этим разговором, сделалось каким-то странным для Валентины, может, даже и чужим. Она его таким ещё ни разу не видела. Она хотела ему что-то сказать, однако он её перебил.

— Всё, что я сейчас делаю, я делаю для вас. Мне одному этого ничего не надо. Ты можешь уйти от меня, если тебе надоела эта жизнь, но остановить меня ты не можешь, как невозможно остановить машину, которая набрала скорость, и у неё отказали тормоза. Она остановится только тогда, когда уткнётся в препятствие.

Взяв ружьё, Лобов вышел на улицу. Сев в автомашину, он поехал за Пухом и Гараниным.

У дома Гаранина они пересели на «УАЗ» и поехали в сторону леса. Гаранин уверенно вёл машину, и вскоре они остановились у небольшого деревянного дома. В свете автомобильных фар дом выглядел просто сказочно. Выйдя из машины, они слегка размяли ноги и направились в дом. В доме их ожидал хозяин, который успел к их приезду натопить баню и приготовить вкусный ужин из убитого накануне кабана. Помывшись в бане, они плотно поужинали и легли спать. Утром проснулись от рёва двигателей. Лобов выглянул в окно и увидел на поляне два БТРа, около которых суетились ребята во главе с Чёрным.

Лобов вышел на порог дома и направился к боевым машинам. Он нежно погладил холодную сталь машины. Холод брони моментально успокоил его. Перед глазами Лобова на миг встал опалённый огнём и покрытый серой пылью Афганистан. Лобов всегда в Афганистане гладил броню и про себя молился Богу, чтобы она защитила его от пуль моджахедов.

Заметив около машин Лобова, к нему подошел Чёрный.

— Ну как, Фомич, хорошие машины? — спросил его Чёрный. Лобов молча кивнул.

— Ты не поверишь Фомич, но в машинах мы обнаружили пулемёты и патроны, то есть полный боекомплект. Сейчас ребята начнут устанавливать пулемёты.

Лобов влез на машину и, открыв люк, залез вовнутрь машины. Через минуту он вылез и произнёс, обращаясь к Чёрному:

— Молодец, машины новые, на них практически не ездили.

Пока он разговаривал с Чёрным, к нему подошли Пух и Гаранин. Они с интересом рассматривали машины.

Когда общая эйфория прошла, Лобов повернулся к Чёрному и сказал:

— Мы сейчас уезжаем в город, вы здесь поставьте всё вооружение на место. После чего подгоните машины ближе к дому и завалите их соломой.

— Всё будет сделано, — ответил Чёрный.

Лобов вернулся в дом и, достав из кармана деньги, спросил хозяина дома, за сколько тот продает этот дом.

— Фомич, я и не думал продавать, — залепетал хозяин. — У меня, кроме этого дома, больше ничего нет.

— Вот я и даю тебе деньги, чтобы ты купил себе жильё. Как купишь, так и начнём оформлять нашу сделку.

Позавтракав, Лобов вышел на улицу и направился к автомашине. Вслед за ним вышел хозяин дома, который нёс трёх убитых гусей. Он положил их в машину и направился обратно к дому. Машина тронулась и вскоре исчезла за деревьями.

Неделю спустя вечером в кабинет Лобова постучался незнакомый человек. Поздоровавшись с Лобовым, он представился начальником уголовного розыска городского отдела милиции Павлом Григорьевичем Антоновым.

Получив приглашение, он прошёл в кабинет и присел на один из свободных стульев.

— Извините меня, Анатолий Фомич, но я к Вам пришёл за материальной помощью. Дело в том, что через неделю органы внутренних дел отмечают праздник, связанный с образованием уголовного розыска в структуре МВД. Вы знаете, что наша организация бюджетная, и средства у нас ограничены. Я от лица городского отдела милиции привёз Вам письмо, в котором мы просим Вас оказать посильную помощь для проведения этого праздника. Выделенные Вами средства пойдут на премирование лучших сотрудников отдела и поддержание нормальной жизни ветеранов уголовного розыска.

Лобов впервые в жизни ощутил себя финансовым магнатом, за помощью к которому обращается силовая структура государства. Посмотрев на Антонова, Лобов произнёс:

— Извините меня, Павел Григорьевич, Вы бы не могли конкретизировать Вашу просьбу? Что конкретно Вы бы хотели получить от меня — деньги, носильные вещи, бытовую технику?

Павел Григорьевич смутился. Он не знал, что конкретно просить у Лобова, и поэтому, замешкавшись, произнёс:

— Мне трудно сейчас сказать, что конкретно нужно. Я думаю, что Вы сами решите, как нам помочь.

— Хорошо, я подумаю, — произнёс Лобов. — Думаю, что этот вопрос я закрою в течение двух дней.

Антонов встал и, поблагодарив Лобова, вышел из кабинета.

На следующее утро Лобов вызвал к себе Гаранина.

— Костя, вчера ко мне вечером приходили менты, скоро у них праздник, день уголовного розыска, просят, чтобы я оказал им материальную помощь.

— Дожили, — сказал Гаранин, — менты стали просить у нас материальную помощь. Ну, так что ты, Фомич, решил, будешь помогать ментам или нет? Может, лучше ребятам поможем в восемнадцатой колонии? Мы уже давно не грели зону.

— Ребятам мы и так поможем. Здесь вопрос политический, Костя. Если менты пришли к нам за деньгами, то значит, мы у них на хорошем счету. Я думаю, что мы не обеднеем, если поможем им. Сейчас ты поедешь в Менделеевск к Сидальскому. Скажешь, что мне нужны три японских телевизора, два видеомагнитофона, пять электрочайников, джинсы и рубашки.

— Ты думаешь, что это всё есть на предприятии, а вдруг там уже этого нет?

— Вот и проверишь, если не будет, скажешь Сидальскому, что я лично его удавлю.

— Понял, Фомич. А сколько брать рубашек и джинсов?

— Бери комплектов пять-шесть, а лучше десять. Думаю, что лишними не будут, — произнес Лобов. — Всё это затащишь ко мне в кабинет. Понял?

— А что не понять, не дурак же, — ответил Гаранин и вышел из кабинета.

Лобов откинулся в кресле. Его самолюбие торжествовало.

— Эх, мама, — думал Лобов. — Видела бы ты своего сына, кем он стал. Ты бы умерла от радости за него.

Взяв в руки трубку, он стал набирать номер своего друга Ефимова. Дождавшись соединения, Анатолий поздоровался с ним и предупредил о том, что завтра утром он приедет к нему в гости.

— Хорошо, Фомич. Давай приезжай, буду ждать. У меня есть тема, необходимо перетереть, всего один вопрос.

Договорившись с Ефимовым, Лобов положил трубку и занялся текущими делами.

Лобов с Ефимовым сидели в небольшом городском кафе. На столе стояла непочатая бутылка с водкой и закуска. В кафе, кроме них, больше никого не было. На входе дежурили ребята Ефимова.

— Фомич, в Челнах завалили моего близкого товарища. Он в своё время жил в Казани и входил в местную бригаду «Тяп-Ляп». Похоже, завалили его ребята из 29-го комплекса. Месяц назад он приезжал ко мне и жаловался на то, что эти балбесы из 29-го комплекса хотят отобрать у него его бизнес.

Ефимов замолчал. Он плеснул себе в стакан немного минеральной воды и выпил её залпом.

— А что за бизнес у него был? — поинтересовался у него Лобов.

— Да так, совсем небольшой. Работал он с двумя коммерсантами, вроде на жизнь ему хватало, в большие дела старался не лезть, и вот, на тебе.

— Как его завалили? — поинтересовался Лобов.

— Да недалеко от дома. Проходил мимо школы, там урок у школьников был на улице, вот они его прямо на глазах этих школьников и положили. Три в голову из «ТТ». Говорят, что учитель физкультуры попытался догнать стрелка, но тот стал стрелять, и он отстал.

— Ну, а что менты? Копают или нет?

— Да кто будет копать-то, кому он нужен? Так, говорят, возбудили уголовное дело для галочки, создают видимость работы.

Ефимов взял в руки бутылку с водкой, встряхнул её и поставил на стол. В ту же секунду около стола появился официант. Он быстро открыл бутылку и разлил водку по рюмкам.

— Давай, Фомич, помянем новопреставленного раба Виктора, неплохим был человеком. Жил как человек и погиб как человек.

Они молча выпили и поставили пустые рюмки на стол.

— Что-то ты мне говорил о деле, которое хотел бы со мной обсудить. Давай, говори, я слушаю внимательно, — сказал Лобов.

— Ты знаешь, Фомич, у меня тоже какая-то непонятная канитель намечается. Два дня назад встречаюсь я с директором ликёроводочного завода, начинаю с ним говорить о деньгах, а он мне раз — и по носу. Говорит, не буду я больше с тобой, Ефимов, работать, теперь у меня новая крыша, и представляет её местный парень Ленар Кашапов. Я и так и сяк, а он одно — не буду и всё, разберитесь, говорит между собой, а потом приезжайте ко мне за деньгами.

— А кто этот Кашапов Ленар? Чем он известен в вашем городе? — спросил его Лобов.

— Да ничем, так себе. В бригадах не состоял, в милиции на учёте не значился.

— Послушай, Ефимов, так не бывает. Он же знает, с кем связывается. За такие дела можно и голову потерять.

— Я тоже так думал до вчерашнего дня. А вчера вдруг узнаю, что его старший брат Ильяс, говорят, крутится с казанскими ребятами в Москве, что стал там человеком вполне весомым.

— Это что получается, казанские пацаны лапу положили на этот бизнес, а этот Ленар у них вроде бы смотрящим в городе?

— Вроде бы так. Что мне делать с этим Ленаром?

— Ты сам с ним говорил или нет? — спросил его Лобов.

— Пока не общался. Не поеду же я к нему домой спрашивать его об этих делах?

— Это ты правильно сделал, что не ездил к нему домой, — сказал Лобов. — Думаю, что ты должен его закопать, пока он не оперился в вашем городе. Если опоздаешь, то он закопает тебя сам. Вот тебе мой совет.

Они разлили водку и снова выпили. Лобов стал закусывать, а Ефимов запил водку минеральной водой.

— Как у тебя с людьми, стрелки есть, или мне прислать к тебе Пуха?

— Да есть у меня люди, сейчас вот думаю, как это всё обделать, чтобы было чисто.

— Тогда ты думай, а я поехал обратно в Елабугу. Если нужна будет помощь, обращайся, помогу.

— Спасибо, Фомич. Я всегда рассчитываю на твою помощь, у меня таких близких друзей, кроме тебя и Гитлера, больше нет.

Лобов вышел из кафе и сев в машину, поехал к себе домой.

Ильяс Кашапов приехал в Москву вместе со своими ребятами чуть больше четырёх месяцев назад. Они, как все казанские бригады того времени, честно отработали свой срок по охране гостиницы «Украина» и собирались возвращаться обратно домой в Набережные Челны.

Он давно уже не жил с родителями и особо не испытывал тяги к родному дому, которую испытывали его ребята из 29-го комплекса. Он покинул свой дом в Мензелинске ещё в юности, когда ему едва исполнилось шестнадцать лет. Уехал в Набережные Челны и поступил в профессионально-техническое училище при заводе «КАМАЗ». Приехав в Челны, быстро сошёлся с местными ребятами из 29-го комплекса и стал принимать непосредственное участие во всех уличных войнах. Врождённая сила и природная хитрость позволили ему занять довольно высокое положение в иерархии группировки. Вскоре он стал одним из авторитетов среди ребят комплекса, и ни один сбор группировки не проходил без его непосредственного участия.

Они с ребятами сидели в гостиничном номере и ожидали прибытия вызванного такси, когда раздался звонок телефона. Он поднял трубку и услышал знакомый голос Мартына.

— Привет, Ильяс, — сказал Мартын. — Ты мне очень нужен здесь, в Москве. Я к тебе уже давно приглядываюсь и сейчас, перед твоим отъездом в Челны, решил позвонить тебе. Как ты смотришь на то, чтобы поработать здесь в Москве? Насколько я знаю, семьи у тебя нет, ностальгией по родным местам ты не страдаешь.

— Слушай, Мартын, я не против твоего предложения. Мне действительно без разницы, где жить, лишь бы были деньги.

— Вот и хорошо, значит, договорились. Давай лети домой, забирай вещи и обратно в Москву.

Ильяс пробыл в Челнах недолго. Съездил в Мензелинск, навестил родителей и поехал обратно в Москву.

В Москве Ильяс по заданию Мартына работал на площади трёх вокзалов. Возглавляемая им бригада в составе десяти человек полностью контролировала работу нелегальных таксистов, носильщиков, проституток. Каждый киоск, каждая уличная торговка, стоявшая на площади или в здании вокзала, должны были ежедневно отстёгивать им до двадцати процентов своей ежедневной прибыли. Тот, кто отказывался от этого «татарского» оброка, жестоко наказывался и изгонялся с площади. Мартын был доволен работой Ильяса и неоднократно ставил его в пример другим бригадирам. Его старания вскоре были оценены по достоинству, он стал казначеем группировки, или, иначе, держателем «общака». Новая «должность» Ильяса позволяла ему регулярно общаться с Мартыном, контролировать движение денежных средств этой могущественной по тем временам преступной империи.

Однажды, когда они с Мартыном, сидя в ресторане, разговорились о бизнесе, Ильяс предложил обратить внимание на один из мощных источников поступления наличных денег в группировку. Этим источником были ликёроводочные предприятия республики и московского завода «Кристалл». Идея понравилась Ричу, и он поручил непосредственно ему лично заняться её реализацией.

Первое, что он сделал, — позвонил директору ликёроводочного завода Мензелинска. Переговорив с ним, он узнал, что тот работает с лидером местной группировки Ефимовым, которого Ильяс знал ещё по школе. Он не стал разыскивать его, а позвонил своему родному брату Ленару и поручил тому обозначить перед директором, что с этого момента тот должен был направлять деньги не на счёт Ефимова, а на расчётный счёт одного из московских банков.

Выполнив поручение Ильяса, брат связался с ним по телефону:

— Ильяс. Я всё сделал, как ты мне велел. Ты знаешь, у директора после того, как я ему всё это сказал, началась истерика. Он боится, что Ефимов убьёт его, как Француза. Ты скажи, что мне делать, встречаться с Ефимовым или нет?

— Никаких встреч, — ответил Ильяс. — Пусть теперь директор сам принимает решение, с кем ему работать. Если возникнут неприятности, сразу же звони мне в Москву. Я пришлю к тебе ребят из 29-го комплекса, они тебе помогут.

— Всё понял, Ильяс. Я буду осторожным и лишнего высовываться не буду.

— Всё правильно, до свидания, — Ильяс положил трубку.

Ленар Кашапов возвращался со своим другом из Челнов, где встречался с лидером группировки «29-й комплекс» Аликом. Ленар рассказал ему, что Ефимов под страхом убийства запретил директору ликёроводочного завода переводить деньги в Москву. Руководствуясь советами брата, Ленар не стал выяснять с Ефимовым каких-либо отношений, а поехал в Челны к Алику. Выслушав его, Алик пообещал помочь и утрясти с Ефимовым все недоразумения. В присутствии Ленара он позвонил Ефимову на его домашний телефон.

— Привет, Ефим, — произнёс Алик. — Ты наверняка наслышан обо мне от своего покойного товарища. Дело в том, что нам не нравится, когда ты начинаешь влезать в наш бизнес. Тебе же директор предприятия сообщил, что он поменял свою крышу, теперь этой крышей стали мы. Мне не хочется тыкать тебя носом в навоз, поэтому я тебе официально сообщаю, что завод наш. Мне будет жалко тебя, если ты этого не усвоишь. Наверное, ты понял меня?

— Алик, это мой город, и здесь я решаю, кто с кем будет работать. Я уважаю тебя как человека и поэтому не лезу в твой бизнес на «КАМАЗе» и не учу тебя жизни. Если ты решил меня напугать, знай, что это всё напрасно. Я не боюсь тебя. Земля круглая, и на ней всегда происходят движения, то ты наверху, то ты вдруг оказываешься внизу.

— Слушай, Ефим, ты что мне читаешь лекции? Ты совсем потерял голову, это жизнь, а не урок по философии. Земля, верх, низ. Приземлись немного, посмотри на землю. Мне говорили, что ты иногда не дружишь с головой, но не до такой же степени. Неужели ты не понял, что за мной Москва? Эти люди не любят шутить, ты это знаешь.

— Я не хочу ничего знать, но свой кусок бизнеса я никому и никогда не отдам. Это у вас в Челнах можно найти что-то и жить так же хорошо, как и прежде. Здесь деревня, и завод — единственный финансовый источник, и я готов бороться за него, хоть с Москвой, хоть с Челнами.

— Дело твоё, Ефим. Я тебя предупредил, — произнёс Алик и положил трубку.

Он посмотрел на Ленара и, увидев его озабоченное лицо, сказал:

— Я думаю, что Ефим не глупый человек и правильно поймёт моё предупреждение. Ты, Ленар, в эти передряги с Ефимовым не влезай, мы сами во всём разберёмся. Ты понял меня?

Ленар кивнул в ответ и стал собираться обратно в Мензелинск.

— Я пошлю с тобой двух ребят, пусть тебя проводят. Дорога дальняя, мало ли что может произойти в дороге.

— Дело твоё, Алик, — произнёс Ленар. — По-моему, Ефимов не в курсе того, что я имею какое-то отношение к этому делу. Мне брат посоветовал не светиться, что я и делаю.

— Пусть проводят, лишнего не будет.

Машина Ленара, миновав пост ГАИ, устремилась по трассе в сторону Мензелинска. Проехав около километра от поста ГАИ, ребята заметили, что их стала настигать чёрная «девятка». Когда между машинами оставалось метров тридцать, из «девятки» стали стрелять из автоматов. Первой же очередью им удалось прострелить колёса машины. Потеряв управление, машина на полном ходу врезалась в дерево, задымилась, а затем загорелась.

Из преследовавшей их автомашины вышли двое молодых парней и открыли по ней плотный автоматный огонь. Пули рвали металл машины, словно бумагу, и впивались в тела. От ударов пуль тела дергались, и стрелявшим казалось, что они вот-вот поднимутся с земли и бросятся куда-то бежать. Расстреляв все патроны, они швырнули автоматы внутрь горевшей машины и побежали к своей машине, которая стаяла в метрах тридцати от места ДТП. Они вскочили в машину и на большой скорости помчались по трассе. Вскоре они услышали хлопок у себя за спиной. Оглянувшись назад, они увидели вспыхнувший автомобиль.

Стрелявшие не заметили, как один из лежавших в этой куче тел и металла молодой человек успел отползти в сторону от машины, прежде, чем она загорелась и взорвалась. Этим человеком был Ленар Кашапов.

— Вот и всё, — произнёс один из тех, кто срелял. — Есть человек — есть проблемы, нет человека — нет проблем.

Машина, набрав большую скорость и обгоняя попутный транспорт, не ехала, а просто летела в сторону Мензелинска.

Лобов сидел в первом ряду, рядом с начальником городского отдела милиции Хромовым. На календаре было 5 октября 1992 года. Ведущий вечера, конферансье, приглашённый из Казани, проводил награждение лучших работников отдела милиции и ветеранов органов внутренних дел. Впервые за последние годы участников вечера поразили подарки. Кто-то получил цветной японский телевизор, кто-то — видеомагнитофон, кто-то — отличный импортный пылесос.

Хромов, нагнувшись ближе к уху Лобова, восхищённо произнёс:

— Ну, Лобов, ты меня приятно удивил своей щедростью. Выделить такие средства может далеко не всякий, и я, когда услышал от своих заместителей об этих подарках, не поверил в это.

— Мы живём в одном городе, Геннадий Алексеевич, и должны помогать друг другу. Это хорошо, когда люди довольны, что их не забыли. Думаю, многие из них будут долго помнить этот день, и благодарить Вас за эти подарки.

— Анатолий, я думаю, что ты не откажешься посидеть с нами после вечера. Я собираю у себя начальника школы милиции с его заместителями, будут мои замы и начальник уголовного розыска.

— А почему Вы решили, что я могу отказаться от этого предложения? Я просто благодарю Вас за это.

— Вот и хорошо. Я рад, что ты согласился. И ещё, Анатолий, давай перейдём на ты, так нам будет проще общаться между собой.

После небольшого концерта Хромов и Лобов прошли в его кабинет. На столе стояло несколько бутылок водки и коньяка. Не успели они войти в кабинет, как дверь открылась, и секретарь начальника милиции стала заносить в кабинет блюда с закуской и расставлять их на столе. Вскоре весь стол был заставлен тарелками с закуской.

Хромов открыл бутылку с коньяком и разлил его по рюмкам.

— Давай, Анатолий, выпьем, пока приглашённые люди ещё не подошли. Предлагаю выпить за взаимопонимание, за дружбу, если это так можно назвать.

Они выпили и стали закусывать. Через минуту-другую стали подходить приглашённые на этот вечер люди. Многие из них, увидев Лобова, не скрывали своего удивления. Когда все уселись за стол и наполнили рюмки, из-за стола поднялся Хромов. Он окинул взглядом всех собравшихся в этом кабинете и, прокашлявшись, начал говорить. Он поздравил всех с праздником уголовного розыска и, сделав небольшую паузу, произнёс:

— Многие из вас были удивлены, увидев в моём кабинете Анатолия Фомича Лобова. Я прошу вас этому больше не удивляться. Анатолий Фомич оказался вполне нормальным человеком, который глубоко переживает за дела, которые творятся в нашем городе. То, что он сделал для милиции, не делал ни один руководитель этого города. Он выделил столько средств для этого праздника, что нам их хватит и на проведение праздника Дня милиции. Большое ему спасибо за это. А теперь давайте выпьем за праздник и за него лично!

Все встали из-за стола и выпили. Через полчаса Лобов оказался в центре всеобщего внимания гостей. Начальник школы милиции посчитал, как он выразился, за честь, пригласить его в школу. Его заместитель стал предлагать ему услуги в оформлении бизнеса через казанские федеральные службы. Посидев, для приличия, ещё минут тридцать в этой уже повеселевшей компании, Лобов потихоньку покинул её.

Артура Витальевича звонок застал на работе. Подняв трубку, он услышал мужской голос, судя по всему, этот голос принадлежал молодому человеку.

— Здравствуйте, Артур Витальевич, — сказал незнакомец. — Вам звонит знакомый Вашего друга, Сидальского Якова Семёновича. Вы наверняка уже в курсе того, какое несчастье постигло его.

— Извините, я не понимаю Вас, о каком несчастье Вы говорите?

— Как же, из-за какой-то несчастной кассеты с фильмом ваши отношения зашли в тупик…

От этих слов Артура Витальевича ударило, словно громом по голове. Он считал, что Сидальский, передав бандитам свои акции, навсегда решил эту проблему с фильмом, и вдруг этот звонок.

— Вы что молчите? — поинтересовался незнакомец. — Может, Вам напомнить сюжет этого фильма?

— Что Вам нужно от меня? — спросил его Артур Витальевич. — Акций у меня нет, предприятий тоже.

— Не нужно ничего перечислять, — ответил незнакомец, — мы хорошо осведомлены о том, что у Вас есть, чего нет. В этот раз нам нужны только деньги, всего триста тысяч долларов США.

— У меня нет таких денег, извините, но я не смогу выполнить Вашу просьбу.

— Если бы это было так, то я Вам бы не стал звонить и отрывать Вас от работы. Вы тот человек, который может легко получить подобный кредит в любом банке города, стоит только захотеть этого.

— Послушайте, Вы! — чуть ли не закричал в трубку Артур Витальевич. — Вы представляете, какие это громадные деньги?! Ведь их нужно будет возвращать обратно!

— Не нужно повышать на меня голос, так дела не делаются. Мы знаем, что от Вас недавно ушла жена, что Вы барской рукой отдали ей свой загородный дом, автомашину. Следовательно, это были не последние средства, с которыми Вы так легко расстались. Значит, у Вас есть резервы, на которые Вы рассчитывали. Я не стану Вас уговаривать, могу лишь предложить кассету в обмен на деньги, иначе Вы потеряете не только деньги, но и своё положение в обществе. Едва ли захочет правительство республики, а также президент, иметь в своём окружении подобного человека. До свидания. У Вас ещё есть время на размышление. Я свяжусь с Вами через два дня.

Незнакомец положил трубку.

Артур Витальевич медленно опустился на стул и стал лихорадочно перебирать в голове номера телефонов. Он поднял трубку и набрал номер. Когда на том конце провода ответили, Артур Витальевич произнёс:

— Привет, Алик, нужно встретиться. Давай подъезжай ко мне, я на месте.

— Алик, ты меня хорошо знаешь. Я тебе не раз помогал в решении твоих проблем. Так произошло, что теперь я вынужден обратиться к тебе со своей проблемой.

Алик, молодой человек в возрасте двадцати пяти — двадцати восьми лет, сидел в кресле и медленными глотками пил зелёный чай. После того как он посмотрел по телевизору фильм о полезных свойствах зелёного чая, он стал пить только этот напиток. Выслушав монолог своего старого знакомого, он с удивлением поднял на него глаза.

— Я не совсем въезжаю в эту тему, — произнёс он. — Вы не последний человек в этом городе и жалуетесь мне на какие-то проблемы, которые Вы не можете здесь решить?

— Дело, Алик, в том, что это не городская проблема, это нечто совершенно другое. У меня вымогают деньги, и, я скажу тебе, немалые. Требуют их у меня бандиты из Елабуги, а если точнее, люди Лобова.

Алик посмотрел на Артура Витальевича и, отодвинув в сторону чашку с недопитым чаем, произнёс:

— Причём здесь Лобов из Елабуги? Какое отношение он имеет к тебе?

— Я сам не знаю. Я его даже ни разу не видел, и вдруг такой наезд. У него есть плёнка, на которой я с моим товарищем и с бабами в номере. Грозит её переправить в Казань и направить в правительство и президенту. Ты представляешь, какой это будет скандал?

— Откуда у него эта плёнка? — поинтересовался у него Алик. — Где вы так могли с приятелем залететь?

— Я не знаю, где он её взял. По-моему, этот номер был специально ими оборудован камерой, вот мы и попались с товарищем чисто случайно.

— Я не думаю, чтобы Лобов снимал в этом номере всех. Он, по всей вероятности, специально оборудовал его под тебя, Артур Витальевич.

— Всё может быть, я об этом не думал. Для меня сейчас важнее сохранить доброе имя и, конечно, деньги, которые он у меня требует за этот фильм.

Алик задумался. Он хлебнул остывший чай и отодвинул чашку в сторону. Он не любил холодный чай и не понимал, как можно пить этот напиток холодным. Потом ещё раз посмотрел на Артура Витальевича и отвернулся в сторону, обдумывая сложившуюся ситуацию. Алик не раз слышал и сам сталкивался с людьми, которые попали под пресс группировки Лобова. Совсем недавно к нему обращался и депутат Государственного Совета РТ Шигапов с жалобой на беспредел, творимый им в городе. Теперь с подобной жалобой к нему обратился его старый знакомый Артур Витальевич. Нужно было что-то предпринимать, однако Алику не хотелось развязывать с Лобовым войну, в которой могли погибнуть десятки ни в чём не повинных ребят. Однако и прощать все его выходки Алику не хотелось. Показав всем своё бессилие, он мог просто лишиться того авторитета в городе, который уже имел. Подумав ещё немного, Алик сказал:

— Хорошо, Артур Витальевич, я постараюсь помочь Вам в Вашей проблеме. Я встречусь с ним и всё перетру. Если он здравый человек, то сразу же поймёт и принесёт свои извинения, если нет, то это его проблема.

Артур Витальевич был благодарен Алику за то, что тот не отказал ему в его просьбе, и заулыбался, услышав его слова. Он поднялся с кресла и подошёл к стенке. Открыв дверцу секретера, он достал бутылку коньяка и две рюмки.

— Ну что, Алик, выпьем за наше дело? — спросил.

Однако тот отказался и, поднявшись с кресла, направился к двери.

— Ты что, Алик, обиделся на что-то? — спросил его Артур Витальевич.

— Нет — коротко ответил тот. — Сначала нужно сделать дело, а уж затем пить.

Он вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь.

Лобов с утра посетил достраивающийся коттедж, переговорив со строителями, остался доволен темпами строительства. Пообещав им премию за хорошую работу, он приехал в офис. В приёмной его встретил незнакомый молодой человек и, представившись кличкой вместо имени, попросил его принять. Они вошли в кабинет. Лобов снял пальто и бросил его на стул.

— Ну что, Мотор, — произнёс Лобов, — присаживайся. Я слушаю тебя.

— Короче, Фомич, — начал Мотор, — меня попросили передать тебе, что ребята из 29-го комплекса недовольны творимым тобой беспределом в городе. На тебя стали жаловаться уважаемые люди, с которыми мы уже давно работаем. Пойми правильно, это неправильно, когда кто-то наезжает на твоих барыг и пытается вырвать у них твой кусок хлеба.

— Слушай, Мотор, ты что меня лечишь? Если ты приехал мне что-то предъявить, так предъявляй, не жуй сопли. А то всё ходишь кругами, как будто я дурачок. Кто эти барыги?

— Это Шигапов Анас Ильясович и Артур Витальевич.

— А причём здесь вы? Шигапов работает в Елабуге, а Артур Витальевич вообще кто такой? Я его лично не знаю и никогда с ним не общался и его не видел.

На лице Мотора отразилась полная растерянность. Он явно не ожидал, что Лобов будет идти в отказ в отношении Артура Витальевича.

— Ну, что ты растерялся, Мотор? Раз приехал, давай, предъявляй. Говори, какое отношение я имею к вашему Артуру Витальевичу?

— Давай, Лобов, не наезжай на меня, я тебе не маленький мальчик. Если хочешь конкретики, ты её получишь. Алик хочет с тобой перетереть по этой теме завтра в три дня, недалеко от Менделеевска.

— Ты что, Мотор, считаешь, что я должен гонять по всей дороге в поисках Алика? Ты мне скажи, где конкретно?

— Не гони, Лобов, сегодня вечером я тебе перезвоню и назову точное место стрелки.

Мотор встал со стула и вышел из кабинета. Лобов громко позвал секретаря. Девушка появилась моментально. Войдя в кабинет, она остановилась напротив Лобова.

— Вот что, Вера. Быстро найди Пуха и Гаранина. Пусть бросят все свои дела и мчатся ко мне.

Вера исчезла за дверью кабинета. Через пятнадцать минут в кабинет Лобова вошли Пух и Гаранин.

Лобов, Пух и Гаранин стояли около автомашины, за рулём которой находился Батон. Лобов явно волновался, так как в первый раз встречался с лидером другой группировки, претендующей на лидерство в этом промышленном регионе республики. Насколько ему было известно от своего приятеля Ефимова, группировка Челнов «29-й комплекс» плотно сотрудничала с казанскими бригадами, в том числе и с их московским лидером Мартыном.

Лобов, будучи человеком осторожным и достаточно умным, не хотел явного противостояния, что привело бы к войне между группировками и их финансовому истощению.

Алик, лидер «29-го комплекса», был совершенно другого мнения. Его вполне устраивал предполагаемый конфликт, ибо он считал, что его группировка значительно сильнее бригады Лобова, а это значит, что он сможет не только выполнить обязательства перед Шигаповым и Артуром Витальевичем, но и переподчинить весь бизнес Елабуги на себя. Вот и сейчас он ехал на эту стрелку с полной уверенностью, что сможет не только остановить действия Лобова, но и опустить его в глазах ребят. Его машину сопровождали для солидности ещё три автомашины с ребятами. Все они были вооружены обрезами, самодельными мелкокалиберными пистолетами, и лишь трое бригадиров имели при себе пистолеты «Макаров».

Увидев на дороге одиноко стоящую автомашину, около которой прохаживались всего-то три человека, Алик невольно улыбнулся.

— Неужели этот лох ещё на что-то рассчитывает? — подумал про себя он. — Что это, наивность или уверенность в себе?

Машина Алика остановилась около «Мерседеса» Лобова. Из машины вышел Алик и, взглянув на троих ребят, произнёс:

— Ну, и кто из вас Лобов? С кем мне разговаривать?

От группы отделился молодой мужчина в возрасте около тридцати лет и направился к Алику.

— Я Лобов, а ты кто? — произнёс Анатолий Фомич. — Мотор, кто из вас уполномочен говорить со мной, пусть выйдет из этой толпы.

Алика покоробило от этого высказывания. Вся молодежь Челнов знала его в лицо, а здесь какой-то провинциал не понял его и задал провокационный вопрос. Алик расстегнул пальто, чтобы Лобов видел торчавший у него из-за пояса пистолет, и сказал:

— Ты, что слепой, не видишь, кто с тобой говорит?

— Откуда я знаю, кто со мной говорит? Ты кто? Ельцин, что ли, чтобы я знал тебя по афишам или по телевизору?

Это вывело Алика из себя. Всегда сдержанный в словах и поступках, он взбесился. Он вытащил пистолет и, уперев его в живот Лобова, медленно произнёс:

— Встань на колени, или я тебе всажу пулю в твой живот. На колени!

— По-моему, ты спешишь, Алик. Ещё одно твоё неловкое движение и твоя голова разлетится на мелкие кусочки. Ты посмотри налево, видишь за деревом снайпера, он целится в твою голову.

Алик испуганно посмотрел налево и среди снега заметил лежащего человека, в руках которого была винтовка с оптическим прицелом. Вдруг из-под снега появились люди в белых маскировочных халатах, которые держали в руках автоматы. Таких людей оказалось более двадцати человек.

Лобов поднял руку, и вдруг, к изумлению людей Алика, на дорогу выкатилось два бронетранспортера, которые полностью перекрыли дорогу в оба конца. Крупнокалиберные пулемёты БТР были направлены на машины прибывших с Аликом ребят.

— Я советую вам, ребята, бросить ваши пукалки в снег, сегодня они здесь не прокатывают. Что стоите, или не поняли меня?!

Алик что-то сказал ребятам, и те стали доставать обрезы, пистолеты и бросать их в снег. Лобов подошел к Алику и вытащил пистолет, который торчал у него из-за пояса.

— Ну, а теперь, Алик, давай начнём разговаривать, — произнёс Лобов. — Мне вчера твой гонец предъявил в отношении двух лиц, которые якобы обратились к тебе за помощью. Хочу тебя просветить, что с Шигаповым у меня нет никакого бизнеса. Он сжёг у меня два «КАМАЗа», я сжёг в ответ около десяти машин. Можешь передать ему, он мне не нужен, ни как человек, ни как коммерсант. Можешь работать с ним, я не против этого. В отношении второго, могу пояснить, он просто педераст, в прямом смысле этого слова, и поэтому должен заплатить за прекрасный фильм с его участием. Я не думаю, Алик, что ты, авторитетный парень, будешь дружить и защищать этого пидара, что пытаешься делать сейчас.

Алик стоял, не зная, что ответить на слова Лобова. Наконец, он сказал:

— Фомич, это всё слова, нужны аргументы и факты. Предъяви.

Лобов подошёл к автомашине и достал кассету.

— Надеюсь, найдёшь, на чём посмотреть. И на будущее, как говорят в разведке, перед тем как войти, подумай, как оттуда выйти.

Лобов махнул рукой, и бронетранспортёры, взревев моторами, скрылись в лесу. Автоматчики двинулись в сторону Менделеевска, где в ста метрах от места стрелки их ожидал автобус.

Лобов, вытащил из пистолета Алика обойму с патронами и разрядил его пистолет. Он молча отдал ему пистолет.

— Я думаю, Алик, что это наша первая и последняя встреча с тобой. Больше я с тобой встречаться не намерен. Ты не тот человек, который может качать здесь права, надеюсь, ты это хорошо усвоил.

Лобов с ребятами сели в автомашину и, развернувшись на дороге, поехали в сторону Елабуги. На дороге, провожая его машину взглядом, стояли Алик и его ребята.

— Ты что, Алик? Его мочить нужно было сразу, а не устраивать базар, — произнёс его приятель Мотор.

Алик взглянул на него и молча ударил его в лицо. Мотор упал, разбитое лицо покрылось кровью.

— Идиот, мне что, с обрезами против бронетранспортёров выступать, что ли? — сказал Алик и сел в автомашину.

Настроение его в корень испортилось. Он взглянул на водителя и коротко произнёс:

— Домой.

Поздно вечером Лобову позвонил Ефимов. Судя по его голосу, он был изрядно напуган.

— Слушай, Фомич, в Казани застрелили Гитлера. Ты знаешь, его завалили прямо у его дома.

— Володя, успокойся, его уже не вернёшь. Что говорят ребята, кто его мог завалить?

— Не знаю я ничего, Фомич, не знаю. Я накануне общался с ним, он был, похоже, выпившим и всё время шутил со мной. В последнее время Гитлер пытался зажать молодых, которые, с его слов, совсем обнаглели и стали требовать часть бизнеса. Старики, в том числе и он, были против этого. Кое-кого они наказали, кое-кого он захотел наказать сам. В этот вечер он попросил меня, чтобы я выслал к нему своего человека для акции, однако его, похоже, опередили. Он оказался первым из стариков, кто погиб в этом конфликте.

— Ты, Володя, не дергайся. Они сами разберутся между собой. Ты почему молчишь и не говоришь, как решился вопрос с вашим ликёроводочным заводом? Ты утряс этот вопрос или нет?

На той стороне провода повисла пауза. Лобов почувствовал, что не гибель Гитлера заставила его позвонить ему, а страх, который Ефимов испытывал ежедневно после неудачной попытки покушения на Ленара Кашапова. Причастность Ефимова к покушению была столь очевидной, что её даже не нужно было маскировать чем-то. Он хотел уехать из Мензелинска, но против отъезда была вся его родня.

— Ну, что ты молчишь? Ты будешь говорить со мной или нет?

— А что я тебе могу сказать, что я — дурак, что ли? Ну, дурак, убей меня за это.

— Зачем я буду тебя убивать, и без меня найдутся люди, которые с удовольствием всадят в тебя с десяток пуль. Как же ты, Володя, так прокололся, направил своих людей на это дело? Я же предлагал тебе услуги Пуха, а ты почему-то отказался от этого. Деньги, что ли, пожалел? Запомни, Володя, в гробу карманов нет. Теперь у тебя лишь один выход — это сбежать из города.

— Не могу, Фомич, у меня жена беременная. Если я смотаюсь из города, они убьют её, я это точно знаю.

— Тогда отправь жену куда-нибудь, а потом уедешь сам. Я не поверю, что у тебя нет денег для того, чтобы укрыть свою семью. Ну, хочешь, я тебе помогу деньгами?

— Фомич, я устал прятаться и дрожать. От судьбы не уйдёшь. Я не думаю, что они завтра нанесут по мне удар, дадут всему этому успокоиться, и когда я тоже успокоюсь, вот тогда они и ударят.

— Володя, я совсем недавно встречался с Аликом. Если бы ты мне раньше обо всём этом рассказал, то я бы их всех положил на этой встрече. У меня была уникальнейшая возможность положить всю эту бригаду в лесу.

— Вот видишь, я везде виноват. Я не хотел тебя напрягать своими проблемами, рассчитывал, что сам могу во всём разобраться.

— Зря ты, Володя, зря. Сейчас, конечно, вряд ли что-то можно изменить в этом деле. Я бы на твоём месте всё же свалил.

— Спасибо, Фомич. Давай, приезжай, хотел бы поговорить с тобой вживую, а не по телефону.

— Спасибо за приглашение, как выберу время, сразу же подскочу.

Фомич положил трубку. Этот поздний вечерний разговор расстроил его окончательно. Лобов хорошо понимал, что дни Ефимова практически сочтены, и по-честному, глубоко сочувствовал ему и его семье. Выбранный Ефимовым жизненный путь в конечном итоге привёл его к логическому концу. Это хорошо понимали и Ефимов, и Лобов. Всех их в конечном итоге ждал подобный конец, одних раньше, других позже.

Лобов прошёл на кухню и, налив себе полстакана водки, выпил её залпом. Он поставил стакан на стол и направился в спальню. Долго лежал с открытыми глазами, пытаясь заснуть, но сон не шёл. Лобов заснул лишь под утро. Он спал тревожно, часто просыпаясь и ворочаясь в кровати. Ему снился странный и непонятный сон. Сон, словно многосерийный фильм, крутился в его голове, каждый раз он начинался и заканчивался одинаково. Очнувшись от сна, Лобов старался понять, к чему снился ему этот непростой для него сон, что он мог сулить, добро или зло.

— Надо будет спросить бабку, что означает этот сон, — подумал Лобов.

Он повернулся на бок и посмотрел на часы, они показывали половину шестого утра. Встав с постели, он направился на кухню.

Он вышел из дома и направился в соседний дом, во дворе которого уже суетилась баба Дуня.

— Здравствуй, бабуля, — поздоровался с ней Лобов. — У меня Валентина как-то говорила, что ты можешь толковать сны.

— Больше она тебе ничего не рассказывала? Надо же, так и в колдуньи угодить можно, — произнесла баба Дуня. — Мать у меня покойная, та хорошо толковала сны, а я так себе. Давай, Толя, рассказывай, может и смогу чем-нибудь помочь тебе.

Лобов смахнул снег с лавочки и присел на неё. Бабка, развесив на верёвках стираное бельё, подсела рядом с ним.

— Понимаешь, баба Дуня, я ночью неоднократно просыпался, но этот сон словно преследовал меня всю ночь. Стоило мне снова закрыть глаза, он вновь и вновь возвращался ко мне.

— Что, Анатолий, напугался? Так это только сон, и не более. Так я слушаю, что ты видел во сне?

— Представляешь, баба Дуня, как будто я бегу по дороге, а дорога всё не кончается и не кончается. Да и сама дорога какая-то ненормальная, жёлтого цвета, словно выложена кирпичом. В конце концов, я споткнулся и упал. Смотрю, а это не кирпичи вовсе, а золотые слитки. На каждом таком кирпиче выбиты какие-то фамилии, имена. Поднялся я на ноги, оглядываюсь назад, а дорога за спиной такая длинная и вся светится жёлтым цветом. Я снова захотел побежать дальше, а у меня ничего не получается. Такое ощущение, что упёрся я в какую-то невидимую для моего глаза стену, вот она и не даёт мне бежать дальше. А впереди, за этой стеной, словно какая-то другая жизнь, однако я никак не могу прорваться сквозь эту стену.

Лобов замолчал и испытывающим взглядом взглянул на бабку.

— Ну, что скажешь, баба Дуня? — спросил он.

Бабка Дуня задумалась, а затем произнесла:

— Похоже, вещий сон ты видел, Толя. Дорога, а тем более золотая, это твоя теперешняя жизнь. Золотые слитки с именами и фамилиями — это деньги и состояние людей, которые вымостили эту дорогу, по которой, заметь, ты не шёл, а бежал. Так вот что я тебе скажу, всё, что ты нажил в этой жизни или ещё наживёшь, пролетит мимо тебя, с большой скоростью, что ты и не заметишь, как это всё потеряешь. Стеклянная стена — это преграда, которая на какое-то время отделит эти две жизни, золотую и обычную. Что это за преграда, я не знаю, но она достаточно прочная, и ты её не сможешь преодолеть с этими богатствами. Ты вернёшься в другую жизнь, но при этом у тебя не будет ни денег, ни нажитого тобой добра.

Лобов заулыбался и, встав с лавочки, направился к своему дому.

— Надо же, — подумал он, — всё, что заработаю в жизни, всё потеряю. Да быть такого не может. Ещё не родился тот человек, который сможет вот так просто отобрать у меня нажитое. Да я убью его, прежде чем он это сделает.

Баба Дуня проводила его взглядом и перекрестилась. Она хорошо понимала, какая опасность нависла над её соседом, но помочь или что-то изменить в его судьбе она была не в силах.

— Как пришло, так и уйдёт, — подумала она и, взяв в руки пустой таз из-под белья, направилась к себе в дом.

После обеда Лобов уехал в Мензелинск. На въезде в город его встретил Ефимов, которого сопровождали три парня спортивного телосложения. Лобов и Ефимов обнялись и направились в придорожное кафе.

— Я думал, Ефимов, что мы поедем к тебе домой, а ты меня тащишь в кафе. Ты думаешь, что я не бываю в кафе? — пошутил Лобов.

— Фомич, не обижайся. Просто не хочу светиться с тобой в городе. Зачем тебе мои головные боли.

— Ты за меня не решай, будут у меня головные боли или нет, тебя это не должно напрягать.

— Да ты не обижайся на меня, я ведь из лучших побуждений, — ответил Ефимов.

— Да я и не обижаюсь. Как у тебя дела, как жена? — поинтересовался Лобов.

— Всё нормально, Фомич. Пока, видишь, держусь. Вот ребят набрал, охраняют даже ночью.

— Ты думаешь, они спасут тебя? Я в этом что-то сомневаюсь.

— Да, ладно, Фомич, от всего не застрахуешься. Знать бы, где упадёшь, соломки бы постелил. А может, и прокатит, Кашапов не такой уж весовой, чтобы за него впрягались ребята.

— Он просто никто, но у него есть родной брат, и брат, насколько я знаю, держит казну. А это, брат, серьёзная должность, не каждому его доверят.

Они молча выпили и стали закусывать.

— Слушай, Фомич, а почему ты не завалил этого Алика и всю его бригаду, пожалел, что ли? Они бы тебя не пожалели бы, закатали бы тебя в асфальт. Есть там у них такой ухарь, Мотором зовут. Так он хуже зверя, говорят ребята.

— Да видел я их всех, в том числе и этого Мотора. Мне показалось, что у них понтов больше, чем дела.

— Ошибаешься, Фомич. Насколько я знаю, этот Алик имеет большие связи среди сотрудников УВД.

— Володя, мне это всё до лампочки. Я их подпёр двумя БТР, и они сдулись, как резиновые шарики. Теперь они перед тем, как сунуться ко мне, немного подумают.

— Слушай, Фомич. Может, мне самому этого Алика завалить, как ты думаешь?

— Вот тогда тебя точно кончат, это я тебе обещаю. Володя, бери жену и беги из города. Пойми меня, это не трусость, это мудрость.

— Нет, Фомич, я не побегу. За мной ребята, кто их будет кормить, не ты же?

— При тебе кормить и содержать не буду, а если что произойдёт, подтяну их под себя.

Они ещё посидели часа два, поговорили о жизни, о делах. На улице стало совсем темно, Лобов накинул куртку и направился к машине.

— Володя, передай жене, если что-то произойдёт, пусть не стесняется, звонит. Без защиты и денег не оставлю.

— Спасибо, Фомич, я передам ей это. Ты меня раньше времени не хорони, может, всё и прокатит. Может, попьём ещё с тобой водочки.

Они обнялись. Лобов махнул на прощанье рукой и, сев в машину, помчался в Елабугу.

Прошло около месяца с последней встречи Лобова с Ефимовым. Со слов ребят, Ефимов запил. Его каждый день привозили домой в невменяемом состоянии. Лобов как-то позвонил ему, хотел с ним переговорить, но разговора не получилось. Володя был пьян и не в состоянии был вести разговор. Лобов понимал, что Ефимов пьёт, стараясь скрыть свой страх перед смертью, но эта пьянка не только не могла спасти его от этого возмездия, но и делала этот процесс ещё проще. В конце декабря его машину обстреляли неизвестные люди. Ефимову повезло, он получил три касательных ранения, в общем, отделался лёгким испугом, по сравнению со своей охраной. Из двух его охранников один был убит, второй ранен в ногу.

Лобов собрался поехать к Ефимову в Мензелинск, но его остановил Чёрный из Менделеевска.

— Фомич, — сказал вошедший в кабинет Чёрный, — есть тема, хотел с тобой её обсудить.

— Чёрный, может быть, в следующий раз, а то я собрался поехать в Мензелинск к Ефимову.

— Да я ненадолго, весь разговор минут на пять, не больше.

— Ну ладно, чёрт с тобой, — произнёс Лобов и, сняв пальто, уселся в кресло.

— Дело в том, Фомич, что у меня сейчас в машине сидит мент из нашего городского отдела милиции, он командует всеми участковыми инспекторами милиции в нашем городе. Так вот, он предложил мне заняться квартирным бизнесом в городе. Схема такова: они, то есть менты, подыскивают в городе разных алкашей, сообщают нам их адреса.

— Ну, и что дальше? — заинтересованно спросил его Лобов.

— А дальше, мы с ребятами подыскиваем им какую-нибудь развалюху в деревне и переселяем туда. Этот мент помогает нам выписать алкаша из квартиры в связи с её продажей, и квартира наша. Мы делаем небольшой ремонт и толкаем её за приличные бабки.

— А что хочет сам мент? — спросил Лобов. — У него какой интерес?

— Ему нужны бабки, и ничего, кроме бабок, — ответил Чёрный.

— Хорошо, Чёрный, тащи его сюда. Сейчас поговорим с ним, может, он ещё что-нибудь нам с тобой дельного предложит.

Через минуту в кабинет в сопровождении Чёрного вошёл майор милиции. Он поздоровался с Лобовым и присел на стул. Он сам предложил Лобову уже услышанную им квартирную схему. Выслушав его, Лобов поинтересовался:

— Сколько ты хочешь за эту услугу? Десять процентов, пятнадцать?

Майор покраснел, словно красна девица. Подумав с минуту, он произнёс:

— Я бы хотел с каждой квартиры иметь три тысячи долларов. Я думаю, что это не так много для Вас.

— А ты не считай мои деньги, много или мало, я сам здесь решаю, что много, а что мало.

Они быстро сошлись на цене, предложенной Лобовым, которая была наполовину меньше заявленной майором.

— Слушай, майор, у тебя хоть имя есть, а то как-то неудобно, майор да майор.

— Есть. Меня зовут Золотухин Леонид Николаевич, — представился Лобову майор.

— Ну, а меня — Анатолий Фомич. Фамилию не называю, наверное, уже знаешь.

Они пожали друг другу руки и стали прощаться.

— Анатолий Фомич, а патроны Вам случайно не нужны? Я слышал, Вы любитель побродить по лесу с ружьём.

— Что за патроны? — поинтересовался Лобов.

— Да у меня в машине, два цинка с патронами 5,45. Как-то остались после стрельбищ, вот и вожу.

— Сколько тебе нужно за патроны? — спросил его Лобов.

— По ящику водки за каждый цинк. Думаю, что это не так дорого.

— Ты что их, на рынке покупал, что ли? Откуда ты знаешь, дорого это или нет? Ладно, так и быть. Чёрный, купи ему два ящика водки, а патроны отдай Пуху. Всё, я уехал в Мензелинск, потом мы более подробно обсудим эту схему, — Лобов, накинув на себя пальто, вышел из кабинета.

Он возвращался из Мензелинска злой и раздражённый. Ему не удалось поговорить с Ефимовым по одной лишь причине — тот был просто в невменяемом состоянии. Ефимов в этот день начал пить с самого утра, и уже к обеду был сильно пьяным. Проспавшись дома, он вновь напился до чёртиков.

Лобов встретился с женой Ефимова и, переговорив с ней, поехал обратно в Елабугу. Проезжая через Челны, он заехал к Татьяне Сухаревой. Татьяна не скрывала своей радости и стала по-быстрому накрывать на стол.

— Да ты не суетись, Татьяна. Я к тебе заехал ненадолго, просто давно тебя не видел и захотел на тебя посмотреть. По-моему, ты ещё похорошела с последней нашей встречи. Ты лучше присядь, расскажи, как у тебя дела, как живёт твой бизнес.

Она присела с ним рядышком на диване и стала нежно гладить его по голове.

— Да у меня, Толя, в последнее время одни неприятности. Душит меня глава администрации района. То прибьёт меня штрафом за неубранную территорию. То его не устраивает моя вывеска.

— И чего он хочет от тебя? — спросил её Лобов. — Насколько я знаю, женщины его не интересуют, его больше тянет на мальчиков.

— А чёрт его знает, чего он добивается. Вчера грозил отобрать у меня лицензию на продажу алкоголя. Может, денег ждёт от меня?

— Знаешь, Татьяна, ты не переживай. Я решу эту проблему, он не только не подойдёт близко к твоим торговым точкам, но и будет обходить их стороной.

— Знаешь что, Толя? Если бы я знала об этом, я бы лучше тебе ничего о нём не рассказывала. А вдруг он работает не один? Скажет там каким-то бандитам, и спалят они у меня все магазины. Пойми, ты переговоришь с ним и всё, а мне с ним работать.

— Ты что, Татьяна. Я же от чистого сердца хотел помочь тебе. Ты знаешь, где у меня твой глава?

Лобов сжал кулак и показал его Татьяне.

— Толь, может, останешься у меня, куда ты на ночь глядя поедешь. Жена, наверное, уже и не ждёт тебя домой.

— Нет, Татьяна, не могу, нужно ехать. У меня с утра много дел. Кстати, я переехал в новый дом. Ты просто не поверишь, триста пятьдесят квадратных метров, хоть в футбол играй.

— Поздравляю тебя. Ты, Толя, молодец, всё в семью тянешь. А мой, бывало, как начнёт пить, хоть караул кричи. Всё, что не спрячешь, всё пропьёт.

— Да. Это беда, — сказал Лобов. — У жены родная сестра пить стала. Если бы не супруга, то дети бы по миру пошли. Пропила уже всё, спят уже на каком-то тряпье.

Они прошли к столу. Татьяна разлила чай, и они стали пить чай с вкусным яблочным пирогом. Посидев ещё минут двадцать, Лобов надел пальто и стал прощаться.

— Когда ещё заедешь? — поинтересовалась она у него.

— Не знаю, — коротко бросил Лобов. — Будет время, обязательно заскочу.

Он вышел на улицу и, махнув ей рукой, поехал в Елабугу.

Артур Витальевич только что провёл утреннее совещание и, оставшись один в кабинете, развернул газету. Он любил в эти утренние часы почитать местную и центральную прессу. Вот и сегодня его внимание привлекла статья в газете об очередном скандале, разразившимся в Государственной Думе России. В статье подробно описывалась драка с участием лидера ЛДПР Жириновского.

— Вот мужик даёт, — подумал про себя Артур Витальевич, — бьёт всех налево и направо, и всё это сходит ему с рук.

Он часто ставил себя на место Жириновского и представлял, как бы он поступил в том или ином случае. Его внимание отвлёк телефонный звонок. Отложив в сторону газету, он поднял трубку и услышал уже знаковый ему мужской голос.

— Ну что, голубок, — произнёс мужчина, искусно имитируя голос гомосексуалиста, — ты ещё не взял кредит, глупенький мой. Напрасно. Мы бы могли разойтись в этом вопросе по-хорошему, однако, видно, это не судьба. Я сегодня же отправлю эту запись в Казань, пусть там посмеются люди.

— Я же Вам ещё тогда сказал, что у меня таких денег нет. Неужели Вы не понимаете это?

Мужчина, отбросив шутливый тон, произнёс резко и повелительно. В его голосе звучал металл.

— Ты, козёл! Ты кого хотел напугать, обратившись за помощью к Алику? Ты думал, он тебя, голубка, будет прикрывать? Он же пацан, ему же западло связываться с такими, как ты, голубыми. Хорошо, ты его зарядил под это. Сейчас он, наверное, смотрит фильм и проклинает тот день, когда обратился к тебе за помощью.

Артур Витальевич не ожидал подобной тирады и на какой-то момент растерялся.

— Слушай меня, голубок. Если завтра ты не добудешь денег, мы тебя смешаем с навозом. Слава о тебе затмит все скандалы российской Государственной Думы. Записывай номер моего пейджера. Завтра я жду твоего звонка с предложением забрать деньги.

— Но где мне их взять? — с отчаяньем крикнул он, но трубку на том конце провода уже положили.

Его била дрожь. Открыв свой блокнот, он набрал телефон Алика, однако его телефон молчал. Отчаяние охватило его, у него оставалось только два варианта — отдать эти триста тысяч долларов США или покончить жизнь самоубийством. Он на минуту закрыл глаза и представил себя мёртвым, лежащим в сырой и холодной земле. От этого чувства холода и сырости ему стало страшно. Он снова с остервенением начал крутить диск телефона в надежде дозвониться до Алика, но его телефон по-прежнему молчал.

— Это конец, — стучало у него в голове, — это конец.

Артур Витальевич обессиленно опустился в кресло. Порывшись в записной книге, он нашёл номер управляющего отделением банка и стал звонить ему.

Ефимов проснулся утром с тяжёлой головой. Он долго лежал в постели, стараясь вспомнить подробности очередного скандала с женой. Жена Ефимова была на девятом месяце беременности, и каждый день ожидала начала родов. Вот и вчера она почувствовала резкие боли в нижней части живота и решила, что у неё начались родовые хватки. Вызванная скорая помощь отказала ей в госпитализации и оставила её дома. Приготовив для мужа лёгкий ужин, она прилегла на диван.

Ефимов пришёл домой около десяти часов вечера. Он был изрядно пьян и сразу же, с порога, начал приставать к жене, обвиняя её в том, что жена встречает мужа, лёжа на диване. Превозмогая боль, она встала с дивана и прошла на кухню, где стала разогревать ему ужин. Ефимов прошёл на кухню и шлёпнулся на стул, который от его тяжести жалобно заскрипел.

— Володя, ты бы руки вымыл, нехорошо садиться за стол с грязными руками, — упрекнула его супруга.

— Это ты кого учишь? Меня? — произнёс он, поднимаясь со стула. — Меня, человека, который кормит тебя?

Он снова сел за стол и, взяв в руки вилку, ткнул её в кусок жареного мяса, который лежал на тарелке. Он захотел откусить кусочек от этого довольно большого куска мяса, но у него не получилось. Мясо слетело с вилки и упало на пол. Жена укоризненно посмотрела на него и молча вышла из кухни.

— Ты это куда? — спросил он у неё. — Что, не нравлюсь? Да я и себе уже давно не нравлюсь. Наверное, опять сейчас начнёшь трезвонить своей матери, что я снова пришёл домой пьяный и пристаю к тебе. Чего молчишь? Разве я не отгадал твои мысли? Ты меня давно уже разлюбила и, если бы не мои деньги, давно бы убежала из дома?

— Ты что болтаешь, Володя? Ты лучше посмотри в зеркало, на кого ты стал походить со своей ежедневной пьянкой. Каждый день пьёшь, пожалей себя и меня немного.

— А мне себя не жалко, — ответил он. Мне, может, осталось-то жить совсем ничего. Ты-то не пропадешь, у тебя есть старики, они тебе помогут.

Он захотел подняться со стула, но, зашатавшись, с грохотом упал на пол. Из кармана его костюма выпал пистолет. Супруга Ефимова со страхом посмотрела на лежащий на полу предмет. Она осторожно подняла его с пола и положила в ящик стола, где лежали ножи и ложки. Через секунду-другую Ефимов захрапел. Она хотела поднять его, но сильная боль не позволила ей это сделать. Накинув на плечи пуховик, она вышла из дома и направилась к своим родителям, которые проживали на соседней улице.

Ефимов поднялся с постели и с удивлением посмотрел на себя. Он, впервые за три года супружеской жизни, спал один в кровати в костюме и неснятой обуви.

— Допился, — подумал он, — скоро вообще будешь спать под забором.

Он сунул руку в карман пиджака, проверяя, на месте ли пистолет, но его в кармане не оказалось. Он постарался вспомнить, где оставил пистолет, но сильная головная боль напрочь отбила у него желание что-то вспоминать.

Он подошёл к телефону и, набрав номер, стал ждать ответа. Дождавшись, когда там поднимут трубку, Ефимов произнёс:

— Мама, здравствуй! Она у вас?

Получив, положительный ответ, он ухмыльнулся.

— Мама, скажи ей, пусть идёт домой. У меня всё нормально. Это нехорошо — бегать замужней женщине по своим родителям.

Он положил трубку. Умыв лицо холодной водой, он вышел на улицу. Холодный ветер освежил его. Боль, стучавшая молотком в его голове, стала отступать.

— Сейчас всё будет нормально, — подумал он.

Он взглянул на часы, они показывали семь часов тридцать минут.

Неожиданно его внимание привлёк незнакомый парень, одетый в чёрную куртку и вязаную чёрную шапочку на голове. Парень стоял напротив его дома и, по всей вероятности, кого-то ожидал. Родившийся в этом городе, Ефимов хорошо знал практически всех местных ребят, однако этого парня он ни разу в городе не видел.

Их взгляды скрестились, и Ефимов сразу же сообразил, кто этот парень. Холодок пробежал по спине Ефимова, и он бросился бежать по улице. Парень выхватил из-за пазухи пистолет с глушителем и стал стрелять по нему. Пули свистели над его головой и с лёгким шумом впивались в стены домов. То ли Ефимов бежал так быстро, петляя по улице, то ли стрелок оказался недостаточно подготовленным, но он не смог сразу попасть.

Парень остановился посреди этой небольшой улицы и стал перезаряжать свой пистолет. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу Ефимову, со страхом прижимались к стенам домов, давая ему возможность беспрепятственно бежать по улице. Ефимов на какой-то миг остановился и снова ощупал свои карманы в надежде найти в них пистолет, но пистолета в карманах не было.

Володя снова сделал рывок. Его сердце радостно застучало, до поворота оставалось совсем немного, чуть более тридцати метров, однако случилось непредвиденное, он поскользнулся и упал на дороге. Этого было вполне достаточно, чтобы его нагнал парень. Парень подошёл к нему и остановился. Он тяжело дышал, и эти последние десятки метров, похоже, дались ему с большим трудом.

— Это тебе за Кашапова, — произнёс парень и поднял пистолет.

— Не надо, не убивай! — закричал Ефимов.

Парень выстрелил трижды. Он с улыбкой наблюдал, как пули рвали человеческую плоть и с чавканьем входили в тело. Парень подошёл вплотную к телу Ефимова и сделал контрольный выстрел в голову. Убедившись, что Ефимов мёртв, он вытер пистолет и положил его рядом с трупом. Махнул рукой. Через минуту около него остановилась тёмная «девятка» без государственных номеров. Парень быстро сел в машину, и она на большой скорости помчалась по улицам города. Прибывшая на место милиция лишь констатировала смерть Ефимова.

Лобов узнал о смерти Ефимова около одиннадцати часов дня. Ему позвонила жена Ефимова и сообщила эту грустную весть. Несмотря на то, что Лобов, в принципе, ждал подобной развязки, смерть Ефимова выбила его из привычной рабочей колеи.

Лобов пригласил к себе Пуха и Гаранина и сделал соответствующие распоряжения по похоронам. Получив указания, Пух и Гаранин приступили к их исполнению. Через день Лобов и ребята на шести автомашинах выехали в Мензелинск.

Город встретил их мокрым снегом и неприятным сильным ветром. Подъехав к дому, ребята вытащили из багажников машин венки с траурными лентами и поставили их рядом с машинами. Лобов вылез из своего «Мерседеса», держа в руках большой букет белых роз. В окружении ребят он прошёл в дом Ефимова. В небольшой комнате в гробу лежало тело его товарища. Положив цветы к ногам усопшего, Лобов нагнулся над головой Ефимова. Отодвинув для прощального поцелуя венчик, лежащий у него на голове, Лобов обнаружил рану от пули на белом покатом лбу.

Лобов поцеловал Ефимова по старому русскому обычаю в лоб. Повернувшись, он увидел жену Ефимова, которая, еле сдерживая рыдания, сидела на диване. Лобов подошёл к ней и, нагнувшись, что-то сказал, а затем незаметно для окружающих, сунул ей в руку пачку денег.

— Думаю, что тебе на первое время хватит, — произнёс он.

Лобов вышел на улицу и остановился у поваленного временем забора. Взглянув на забор, он в который раз невольно вспомнил Ефимова, который каждый раз обещал ему поправить этот забор, но так и не выполнил своего обещания. Подозвав к себе Пуха, Лобов что-то сказал ему, от чего последний заулыбался и закивал в знак согласия головой.

Ближе к одиннадцати к дому Ефимова стали потихоньку подходить родственники и знакомые. Из подъехавшего автобуса вышли музыканты. Вскоре гроб с телом покойного вынесли из дома и установили его на два табурета. Приехавшие на похороны люди попрощались с Ефимовым, и отошли в сторону. Музыканты заиграли траурный марш, и похоронная процессия двинулась в сторону кладбища.

Прибывшие с Лобовым ребята стали бросать под ноги идущей процессии красные гвоздики. Цветы, лежащие на грязном снегу, чем-то напоминали алые капли крови, пролитой Ефимовым на этой улице. Через час всё было закончено. Установив крест на могиле Ефимова, все стали расходиться. Оставив на поминки Пуха и с ним ещё двух ребят, Лобов вернулся в Елабугу.

Ночью внезапно запылал дом Кашапова. Прибывшие пожарные не могли справиться с разбушевавшимся пламенем. Все их попытки спасти строение были тщетны. К утру от дома Кашаповых остались лишь одни угли.

Ленар Кашапов появился в Мензелинске сразу после похорон Ефимова. Подъехав на машине к пепелищу, он долго стоял у остатков родительского дома, вознося молитву Аллаху, который спас его родителей в ту ночь. Накануне пожара его родители по просьбе сына выехали к своим родственникам в Набережные Челны, что позволило им не погибнуть.

Ленар, хромая на правую ногу, направился к ожидавшей его автомашине. Через некоторое время он был замечен в кафе, в котором так любил бывать ранее Ефимов. Он сидел в углу зала, не привлекая к своей персоне особого внимания. Напротив него за столом сидел Мунир Мингазов. По данным местного отдела милиции, Мунир числился среди активных участников группировки «Городские», которую когда-то возглавлял Ефимов.

Мингазов хорошо знал, кого в городе представляет его сосед по столу, и поэтому, сразу же дал понять Кашапову, что он не будет возражать, если лидерство в группировке займёт Кашапов.

— Мунир, сколько у вас стволов в бригаде? — поинтересовался у него Ленар. — Ты сам знаешь, что сейчас без стволов невозможно работать. Люди должны бояться, а боятся они лишь оружия.

— Ты знаешь, Ленар, но оружия у нас нет. Вернее, оно где-то есть, но мы не знаем, кто его у себя прячет.

— Как не знаешь? — спросил его с удивлением Кашапов. — А кто тогда знает?

— Не знаю. Ефимов всегда сам привозил стволы и раздавал нам перед стрелкой, а затем забирал и увозил.

— Ты не думал, Мунир, что он мог хранить оружие у себя дома? — спросил Ленар.

— Не думаю, у него же жена беременна, зачем ему эти проблемы, — ответил Мунир. — Если он и прятал от нас оружие, то только у своего двоюродного брата, Максима Валюшина, больше я не знаю, кто бы мог хранить оружие из наших ребят.

— А ты узнай, зайди к его жене, поговори с ней. А с Максимом мы поговорим сами. Вызови его на стрелку сегодня вечером.

— Хорошо, Ленар, я его позову. Мне бы хотелось определиться с тобой по деньгам. Ты же знаешь, все мы люди, и каждый день нам надо что-то кушать.

— Что ты имел у Ефимова? Сколько он тебе платил?

— Ефимов был жадным человеком и платил нам гроши. Мне он отстегивал всего две штуки долларов США.

Мунир врал, надеясь, что Ленар будет платить ему не меньше обозначенной им суммы, однако, Кашапов легко угадал этот манёвр. Немного подумав, Ленар произнёс:

— Придётся тебе ужаться, Мунир. Две тысячи зеленью — это много. Ты же знаешь, за нами Москва, и они тоже хотят кушать. Думаю, что на штуку долларов ты можешь рассчитывать.

Мингазов был недоволен подобным раскладом, однако возражать не стал и молча согласился с названной суммой. Кашапов поднялся из-за стола и, не прощаясь, вышел из кафе.

Вечером Мингазов встретился с Максимом Валюшиным недалеко от дома покойного Ефимова. Максим возвращался с поминок. Это был девятый день после смерти Ефимова.

Мингазов, увидев Максима, подозвал его и поинтересовался, откуда он идёт.

— Мунир, все ребята меня сегодня спрашивали, почему тебя не было на поминках. Ты же был вроде бы довольно близким другом Володи и вдруг не пришёл на поминки. Я до последнего надеялся, что ты придёшь, и на тебе, встречаю тебя на улице, а не в квартире Ефимова.

— Ты всегда ошибался во мне, Максим. Я никогда не считал себя другом Ефимова. Просто так всё складывалось, вот я и толкался около него.

Максим с удивлением посмотрел на Мингазова, словно видел его впервые. Он не верил Мингазову, считая, что тот просто шутит над ним.

— Да ладно, Мунир. Ты же всегда подчёркивал свою близость к Ефимову в разговорах с ребятами и вдруг сообщаешь мне, что ты никогда не считал себя другом Володьки.

— Максим, я не шучу, так оно и было. А сейчас главное. Мне нужно оружие, которое покупал Ефимов в Ижевске. Ребята говорят, что ты знаешь, у кого оно хранится?

— Мунир, я не знаю, у кого хранил оружие Ефимов. Я всегда считал, что оружие хранится у тебя.

— Ты что, шутишь? Я тебя серьёзно спрашиваю, а не шучу. Отдай мне эти стволы, и мы разойдёмся с тобой по-мирному.

— Говоришь, по-мирному? Неужели сможешь меня завалить, как завалили Ефимова? Мы же с тобой с детства дружили. Вспомни, как я тебя всегда защищал от ребят, а теперь ты мне угрожаешь?

— Прошли те времена, когда мы с уважением относились к вам, к тебе и твоему родственнику. Теперь всё поменялось местами. Нет больше твоего родственника, нет его! В земле он!

— Слушай, Мунир! Не рано ли ты начал примерять на себя авторитет моего родственника? Ты думаешь, что я не понимаю, зачем тебе это оружие? Да если бы я и знал, где он его хранит, я бы тебе всё равно не сказал об этом.

Сильный удар в лицо опрокинул Максима на спину. Он попытался подняться, но новый удар, гвоздодёром по руке, пригвоздил его к земле. Сделав ещё два удара по голове, Мунир швырнул гвоздодёр в сторону и негромко свистнул. Из-за угла соседнего дома показался Кашапов с двумя молодыми ребятами. Они подхватили тело Максима и волоком оттащили его с дороги.

— Ты что, Мунир, сделал? — испуганно спросил его один из парней. — Ты же убил его?

— А ты что хотел? Чтобы он убил меня и вас? — сказал Мингазов. — Лучше давайте отвезём его тело и утопим в реке. Пусть его съедят рыбы.

Они погрузили безжизненное тело Максима в кузов машины и повезли его к реке. Выбрав место, они сбросили труп Максима в полынью и поехали обратно в город.

Дела Лобова процветали. Совсем недавно ему удалось приобрести три квартиры в Менделеевске. Майор милиции Золотухин честно выполнял принятые на себя обязательства. Его доверенные люди каждый день обходили дома жителей города, выискивая среди них маргиналов.

Лобов старался не думать о тех несчастных, которых вывозили его люди и расселяли в заброшенные дома некогда богатых колхозов. Выданные им в качестве оплаты за их квартиры ящики с водкой быстро иссякали, заставляя этих людей побираться по близлежащим деревням.

Полученные квартиры Лобов перепродавал по явно завышенным ценам. Однако, несмотря на их цену, число желающих приобрести квартиры в городе не только не уменьшалось, но и ежемесячно росло. Среди жителей города стали распространяться чудовищные слухи о том, что люди Лобова безжалостно расправляются со стариками с целью завладения их квартирами. С целью проверки подобных слухов Лобов был приглашён в отдел милиции Менделеевска. Он приехал в милицию в сопровождении своего юриста Горохова и начальника службы безопасности Пуха. Лобов вышел из «Мерседеса» и в сопровождении Горохова прошёл в здание. Пройдя по тёмному коридору, он уткнулся в дверь кабинета, на которой висела табличка с фамилией. Постучав в дверь, Лобов вошёл в кабинет.

— Присаживайтесь, Анатолий Фомич, — предложил работник милиции. — Давайте знакомиться, меня зовут Сергей Аркадьевич. Я занимаюсь розыском лиц, пропавших без вести.

Лёгкая улыбка пробежала по лицу Лобова. Выбрав стул почище, он сел и, взглянув на сотрудника милиции, произнёс:

— Сергей Аркадьевич, вы что-то путаете, я не пропавший без вести, и Ваш вызов наверняка носит ошибочный характер.

— Вы шутите, Анатолий Фомич. Я Вас и не причислял к лицам, пропавшим без вести. Я хотел бы от Вас услышать, где эти несчастные люди, квартиры которых Вы приобрели в последнее время?

— Извините, — вмешался в разговор Горохов. — Я думаю, что подобный вопрос не совсем корректен в отношении моего клиента. Почему Вы считаете, что мой клиент должен отслеживать судьбу этих лиц, продавших ему свои квартиры? Все сделки с квартирами осуществлены на законных основаниях, а именно — одни продавали свои квартиры по доброй воле, а другие покупали их, также по доброй воле. Подобных сделок совершается ежедневно множество, и нигде милиция не интересуется судьбой бывших продавцов недвижимости. Разве это не так? Приглашая моего клиента к себе, Вы оторвали его от множества дел. Однако если Вы пошли на это, следовательно, Вы располагаете какими-то вескими основаниями. Поэтому я прошу Вас озвучить эти основания, покажите нам эти заявления или какие-то другие документы, которые дали Вам возможность пригласить моего клиента к себе.

Сергей Аркадьевич слегка опешил от такого напора. Он попытался что-то сказать, но все его приведённые в свою защиту аргументы рассыпались, словно песок, столкнувшись с аргументами Горохова.

Лобов сидел на стуле и улыбался, слушая выпады сторон. Наконец, ему это надоело. Он встал, взглянув на Сергея Аркадьевича, и вышел из кабинета. Вслед за ним кабинет покинул и Горохов.

Сергей Аркадьевич вышел на крыльцо отдела и увидел, как чёрный «Мерседес» Лобова выезжает за ворота отдела милиции.

— Ну как, поговорил с Лобовым? — поинтересовался у него Золотухин.

— Нет, Леонид Николаевич, разговора у меня с ним не получилось, — произнёс Сергей Аркадьевич. — Просто так его, вот этими голыми руками, не возьмёшь, нужны аргументы и факты, которых у меня пока ещё нет.

— А нужны они тебе вообще? Не проще ли плюнуть на всё это и заниматься своими делами, а не придумывать себе сложности?

— Может, Вы и правы, но я всё равно буду копать под него, пока его не посажу.

— Копай да не увлекайся этим, а то эти люди тебя закопают и бугорка на могиле не оставят, — сказал Золотухин и прошёл в отдел.

Лобову позвонил начальник городского отдела милиции Хромов и пригласил его на день рождения.

— Фомич, если не придёшь, то ты меня просто обидишь, — произнёс Геннадий Алексеевич. — Компания будет довольно узкой, два начальника милиции из Менделеевска и Мензелинска, начальник школы милиции да местные мужики.

— Хорошо, Геннадий Алексеевич, я обязательно приду, — сказал Лобов и задумался над тем, что подарить Хромову. Размышления Лобова прервал вошедший в кабинет Пух.

— Привет, Фомич. По-моему, ты знаешь этого мента, фамилия его Гизатуллин. Так вот, он вчера вечером предложил мне купить у его знакомых две автомашины. Насколько я понял, машины тёмные, их недавно угнали с завода в Ижевске. Просят какие-то копейки. Я, конечно, в отказ, но он обещает мне поставить их на учёт в ГАИ, может, рискнём?

— А стоит ли вообще связываться с этим ментом? Эту сволочь я помню хорошо, это он пытался повесить на меня убийство немцев.

— А ты и не связывайся. Я сам всё это обставлю как надо. Запишу всю сделку на плёнку, куда он потом денется?

— Считай, уговорил, — произнёс Лобов. — Одну машину отдай Васину. Она ему на рынке всегда пригодится, ну, а вторую оставь себе, может и пригодится для чего-нибудь. Кстати, сгоняй в Менделеевск и притащи с завода большой телевизор, скажешь, я велел.

— Всё понял, Фомич, — сказал Пух. — Телевизор куда везти, к тебе домой или сюда?

— Привезёшь сюда, — ответил ему Лобов. — Завтра Хромову день рождения, этот телевизор для него.

Пух исчез из кабинета, а Лобов подвинул к себе телефон и позвонил Груздеву. Лобов давно положил глаз на ресторан, в котором бывал практически каждый день, и у него уже давно возникло желание выкупить данную точку и подарить ресторан своей жене. Рано или поздно ей надоест сидеть дома, и ресторан ей поможет скоротать одиночество.

Груздев оказался на месте. Услышав голос Лобова, он поздоровался с ним и поинтересовался, чем вызван звонок.

— Слушай, я хотел бы прикупить ресторанчик, но сам светиться не хочу. Может, ты сам за меня переговоришь с Сулеймановым, так, мол, и так, приглянулся твой ресторан Лобову, хочет его купить у тебя.

— А если он откажется продавать, Фомич? — задал ему вопрос Груздев. — Что мне ему сказать?

— А ничего не говори, позвонишь мне и скажешь об этом, — ответил Лобов. — Тогда я сам буду с ним говорить.

— Договорились, — Груздев повесил трубку.

С утра Лобову позвонил Груздев и сообщил ему, что Керим Сулейманов в категорической форме отказался продавать ресторан.

— Ну что, он сделал свой выбор. Скоро он сам будет мне предлагать этот ресторан, бесплатно.

— Я не думаю, что это произойдёт, — произнёс Груздев. — За Сулеймановым стоит Шигапов. Ты же не будешь воевать с ним, он же депутат ещё.

— А я с ним и не собираюсь воевать. Кто он такой?

Переговорив с Груздевым, Лобов вызвал к себе Гаранина.

— Костя, ты знаешь ресторанчик в центре города, ну, хозяин там азербайджанец какой-то. Так вот, я предложил ему продать мне ресторан, но он отказался. У тебя же есть люди в Регистрационной палате, так вот, мне нужны все сведения, кто хозяин, есть ли соучредители. Короче, полную развёрнутую справку по этому заведению. Мне очень важно знать, если мы его подожмём, к кому он побежит за помощью. Неплохо бы тебе с ним встретиться и прощупать его, что он из себя представляет.

— Фомич, всё сделаю как надо. Посмотрим, откуда будут выходы, а там сообразим, что нам нужно делать дальше.

Лобов взглянул на стоящий в углу телевизор, вспомнил, что у него вечером ещё мероприятие и, закрыв кабинет, приступил к работе. За работой он не заметил, как пролетел рабочий день.

Вечером Лобов поехал к Хромову. Заметив его, Хромов вышел из ресторана и направился к нему навстречу. Геннадий Алексеевич обнял Лобова, словно старого друга, и они вместе вошли в банкетный зал, в котором уже сидело несколько сотрудников милиции.

Хромов представил Лобова и проводил его до его места за столом. Пока гости рассаживались по своим местам, в зал занесли большую коробку. Лобов поднялся из-за стола и, улыбаясь, сказал:

— Геннадий Алексеевич, прими мой скромный подарок. Пусть голубой экран этого телевизора всегда напоминает тебе обо мне.

Ребята вытащили из коробки телевизор и установили его на стол. Все присутствующие на банкете люди обратили внимание, что в глазах Хромова заблестели огоньки удовлетворения. Он никогда ещё в своей жизни не получал таких дорогих подарков. Он повернулся к Лобову и крепко пожал его руку.

— Спасибо, Анатолий, уважил старика, — произнёс он. — Пусть жена теперь смотрит свои сериалы по этому новому телевизору.

Все сели за стол. Один тост заменялся другим, и вскоре присутствующие вышли в коридор, чтобы немного отдохнуть от спиртного. Лобов стоял рядом с Хромовым. Они обсуждали вопросы по оказанию спонсорской помощи работникам милиции. К ним подошёл человек, одетый в форму. На его погонах его светилась одна большая звезда.

— Вот, познакомься, — обратился к Лобову Хромов. — Это начальник милиции Мензелинска Семёнов Константин Николаевич.

Лобов представился ему, и они, отойдя немного в сторону, разговорились.

— Вы знаете, Анатолий Фомич, а я Вас знаю, правда, заочно. Я не раз слышал Вашу фамилию от покойного Ефимова. Он всегда говорил о Вас как о хорошем друге.

— Да, я был знаком с Ефимовым, — сказал Лобов. — Жалко, что он так плохо закончил свою жизнь.

— Я не буду говорить о нём плохо. Говорят, что о мёртвых нельзя. Могу лишь сказать, что он заслужил подобную смерть.

— Всё может быть, — ответил Лобов.

Ему было неприятно обсуждать смерть Ефимова. Каждый из них оценивал его жизнь по-разному, кто-то положительно, кто-то отрицательно. Лобов хотел отойти от Семёнова, но тот снова задал ему вопрос:

— Анатолий Фомич, а Вы ещё не в курсе, что две недели назад у нас пропал родственник Ефимова? Вышел после поминок и пропал. Мы обыскали весь город, но найти его так и не смогли. Что Вы сами думаете по этому вопросу?

— Я не сотрудник милиции, и навыков сотрудника по розыску лиц, пропавших без вести, не имею. Вам виднее, что с ним произошло. Вот вскроется у вас река, там и посмотрите, всплывёт его труп или нет.

— А Вы поспрашивайте своих ребят, может, кто-то и подскажет Вам, где его искать. Мы будем очень рады, если Вы подскажете, что с ним произошло.

Лобов промолчал и отошёл в сторону. Вскоре все вернулись в банкетный зал, и торжество продолжилось.

В конце банкета в зале появился Анас Ильясович Шигапов. Он поздоровался с присутствующими и подошёл к имениннику. Что-то сказал на ухо Хромову и передал ему небольшой пакет. Хромов, польщённый вниманием Шигапова, буквально расцвёл на глазах. Он освободил один из стульев рядом с собой, согнав с него своего заместителя, и посадил на него Шигапова. Официант моментально поменял посуду. Хромов налил ему в рюмку водки и попросил у гостей минуту внимания.

Шигапов поднялся из-за стола и произнёс тост. Говоря о деловых качествах Хромова, Шигапов увидел сидевшего за столом Лобова. Он явно не ожидал его увидеть в этой компании и поэтому, сбившись с мысли, с трудом договорил до конца. Он выпил рюмку и вновь, повернувшись лицом к Хромову, начал что-то рассказывать ему.

В конце вечера, когда гости стали расходиться, к Лобову подошёл Хромов. Он отвёл его в сторону и вполголоса сообщил ему новость, которую услышал от Шигапова:

— Анатолий, Шигапов снова обратился в МВД, с просьбой повторно проверить работу нашего городского отдела милиции. Он хочет, чтобы милиция повязала тебя как бандита. Он только сегодня приехал из Казани и хвалился мне, что встречался там с министром внутренних дел.

— Непонятно мне, Геннадий Алексеевич, что он так взъелся на меня. Я вообще не разговаривал с ним вот уже чуть не полгода. Это он обратился к ребятам из Набережных Челнов, чтобы те завалили меня, а не я к ним.

— Ты не переживай, Анатолий. Всё, о чём он мне успел сообщить, нужно доказать. Ясно одно, ты сильно ему насолил. Он до сих пор не может поверить, что ты так высоко поднялся без его помощи. Я тебе советую, ты почисти свои дела, чтобы никто не мог к тебе придраться.

— Геннадий Алексеевич, спасибо Вам за совет, но мне подчищаться нечего. У меня всё прозрачно. Я думаю, и со стороны милиции ко мне претензий особых нет.

— Дай Бог, — сказал Хромов. — Моё дело — тебя предупредить, а уж остальное — дело твоё. Комиссию он ждёт в начале апреля.

Лобов пожал руку Хромову и вышел на улицу. Постояв с минуту, Лобов направился к своей автомашине.

Батон вёл машину осторожно. Сошедший с дорог снег обнажил множество глубоких ям, и это не позволяло Батону ездить на машине в привычном для него агрессивном стиле. Лобов сидел на заднем сиденье и не обращал внимания на жалобы Батона в отношении разбитых дорог. Все мысли Лобова крутились вокруг Хромова и Шигапова. Ему была непонятна позиция Хромова в этом конфликте.

— Почему он предупредил меня? — думал Лобов. — Что-то ему нужно от меня? Но что?

В том, что Шигапов не успокоится, пока не закатает его в асфальт, Лобов не сомневался, тем более что предпринятая им акция устрашения с использованием ребят из 29-го комплекса Набережных Челнов была ими провалена. В действиях Шигапова Лобов усмотрел реальную опасность, которая, рано или поздно, должна была сработать в полном объёме. Однако устранять его сейчас было просто нельзя. Так как даже любой дилетант в милиции сразу же связал бы этот факт с предстоящей проверкой.

Колёса машины попали в очередную яму, и машина заскрипела. Батон испуганно посмотрел на Лобова, но тот даже не шелохнулся, увлечённый размышлениями.

— Может, Хромов хочет, чтобы я завалил Шигапова, чтобы тем самым сразу же разделаться со мной и Шигаповым? — подумал он. — А почему нет? Гибель одного, арест другого, чем неплохая развязка? Так можно ещё и орден заработать.

Лобов отвлёкся от своих мыслей и, обругав Батона за плохую езду, стал внимательно вглядываться в силуэты людей, одиноко бредущих вдоль домов.

— Нет, спешить не буду, посмотрим, куда выведет эта кривая, — подумал он и, откинувшись на сиденье, закрыл глаза.

Утром Лобов вызвал к себе Пуха и приказал ему выехать в Мензелинск.

— Фомич, что я там должен делать? — поинтересовался он у Лобова. — Думаю, что ты меня туда отправляешь охранять жену Ефимова?

— Ты угадал, Пух. Дело в том, что недавно пропал родственник Ефимова. Вышел из дома и исчез. Короче, менты искали, но не нашли. Похоже, что его завалили, думаю, это сделал Кашапов и его друзья. Чем он им помешал, я не знаю, и ты должен разобраться с этим. Иначе эти пацаны посчитают, что они могут любого из нас завалить.

— Хорошо, Фомич, я понял тебя. Можно мне взять с собой Юру Богомолова, он сам из Мензелинска, и в этом городе у него много друзей?

— Возьми, я не против этого. Вот вам деньги, попейте с ним водки, поговорите с его друзьями. Город небольшой, все друг друга знают, может, вам повезёт, и вы выйдете на этих людей. Единственное условие — сначала сообщите мне, прежде чем что-то предпринимать.

— Хорошо, Фомич, мы помчались.

Не успел Пух закрыть за собой дверь, как в кабинет Лобова вошёл Гаранин.

— Ну, как дела, Костя? — поинтересовался у него Лобов. — Что у нас с рестораном?

Гаранин сел в кресло и посмотрел на Лобова, словно угадывая, какие новости сообщить ему в первую очередь.

— Короче, Фомич, этот чурек не хочет продавать свой бизнес. Когда я с ним об этом говорил, он дважды произнёс фамилию Шигапова, с которым он якобы поддерживает тесные связи. Похоже, что и начальник милиции у него прикормлен неплохо. Как мне рассказали ребята, тот часто обедает в этом ресторане, не оплачивая свои обеды.

— Слушай, Гаранин, я почему-то не верю в то, что Хромов продался этому Сулейманову за тарелку харчо. Что-то здесь не так… Ты, кстати, взял справку из налоговой инспекции, кто там числится в учредителях?

— Вот справка, в ней, кроме Сулейманова, в учредителях значится и ещё какая-то женщина. У неё всего десять процентов уставного капитала.

Лобов взял справку и, прочитав ее, отложил в сторону. Теперь ему было всё ясно. Вторым учредителем в этой организации была любовница начальника городского отдела милиции Хромова.

Лобов замолчал. У него просто не было слов, чтобы выразить своё душевное состояние. Теперь ему стало ясно, почему Хромов так хотел столкнуть их лбами. От этих боевых действий выигрывал лишь один человек, и этим человеком был Хромов. Сейчас уже Лобов не сомневался, что никакой проверки работы милиции в ближайшее время не будет. Что рассказ Хромова о поездке Шигапова в Казань — это вымысел.

— Ах, ты, сучонок, — подумал про себя Лобов. — Считай, что я принял твою игру, посмотрим, куда ты побежишь дальше.

— Вот что, Гаранин, возьми с собой двух ребят и сгоняйте в Челны. Адрес в справке. Пуганите там эту бабёнку так, чтобы она запищала у вас в руках. Сам не светись, возьми людей у Чёрного. Ни одного слова в отношении ресторана, чтобы никто не смог догадаться, откуда вы.

— Фомич, может, её в подвал? — спросил его Гаранин. — Пусть посидит немного. А там решим, что с ней делать.

— Нет, никаких подвалов. Насколько я знаю, у неё магазин в Челнах, вот там и зажмите её. Сейчас ко мне, Костя, пришла одна мысль, предлагаю вам это сделать от лица 29-го комплекса. Пусть поломают голову, кто причастен к этому наезду.

Гаранин ушёл, Лобов вызвал к себе Батона, и они поехали в Менделеевск.

Ольга Семёновна Вершинина жила в Набережных Челнах давно. Она приехала сюда ещё по первому комсомольскому призыву. Ей тогда было чуть больше семнадцати. Сначала она работала подсобницей на стройке, а затем ушла в торговлю. Вскоре на её деловые качества обратило внимание руководство торга. Раскрепощённая и общительная, она быстро поднималась по служебной лестнице и вскоре стала директором большого продовольственного магазина. Именно в городе её юности она и познакомилась с молодым и симпатичным оперативником Хромовым.

Хромов работал в Комсомольском отделе милиции и считался неплохим, подающим большие надежды оперативником. О нём много писала местная пресса, и Ольга была польщена его вниманием. Хромов был женат. Его жена, молодая здоровая деревенская девушка, не могла родить для него здорового ребёнка. Ребёнок родился больным и слабеньким. Прожив два месяца, он умер от пневмонии. Это был сильный удар, который привёл к большому разладу в их семье. Он обвинял в смерти ребенка жену, а она — его. Несмотря на то, что родственникам удалось каким-то образом отговорить их от развода, любовь в этой семье умерла вместе с ребёнком.

Хромову нравилась молодая и энергичная женщина, и он с удовольствием навещал её на рабочем месте в свободное от службы время. Вскоре эти посещения стали принимать совершенно иной характер. Вот и сегодня Вершинина ждала его у себя на работе. Она стояла у небольшого столика и тонко нарезала сырокопченую колбасу, которую очень любил Геннадий Алексеевич. В дверь её кабинета кто-то постучал.

— Войдите, — сказала Вершинина.

В кабинет заглянула молоденькая продавщица и доложила ей, что в торговом зале её ожидают двое молодых людей, которые, со слов продавщицы, похожи на проверяющих.

— Только этого сегодня не хватает, — подумала Ольга Семёновна и направилась за продавщицей.

Выйдя в зал, Вершинина сразу же увидела этих двух парней, которые вряд ли могли представлять какие-то проверяющие органы.

— Что вам нужно, молодые люди? — спросила Вершинина. — Кто вы такие?

Один из молодых парней вытащил нож из кармана и предложил ей проследовать в её кабинет. Когда они вошли в кабинет, молодой человек предложил ей дать команду о закрытии магазина в связи с проверкой.

— Я не буду давать никаких команд, — произнесла Ольга Сергеевна. — Я требую, чтобы вы покинули мой магазин.

Она отлетела в сторону от удара, который ей нанёс один из парней. Почувствовала резкую боль и снова упала на пол от очередного удара.

— Что вам от меня нужно? Если вам нужны деньги, то возьмите их, они лежат у меня в ящике стола.

— Зачем нам твои деньги? — сказал один из парней. — Нам нужны не твои копейки, а твой бизнес, твои магазины и торговые точки.

— Вы ошиблись, — попыталась она возразить им. — У меня, кроме этого магазина, больше ничего нет.

Парень улыбнулся и снова ударил её по лицу. Из рассечённой губы струйкой потекла кровь. Кровь сочилась из губы и текла на её белоснежную блузку.

— Вот что, корова. Запомни, нам нужны все твои торговые точки не только в городе, но и в других местах. Алик не любит повторять свою просьбу дважды. Мы к тебе ещё заедем, жди.

Парень ударил её с ноги в грудь. Женщина отлетела от удара метра на три и ударилась всем телом о стенку, из которой с грохотом посыпалась посуда.

Парни вышли из кабинета, оставив Вершинину одну. Она с большим трудом поднялась с пола и села в кресло. От боли и бессилия она заплакала, Крупные слёзы окончательно размазали её утренний макияж и она, взглянув в висевшее на стене зеркало, разрыдалась в полный голос.

Хромов появился в магазине сразу же после того, как неизвестные ребята покинули его. Зайдя в кабинет Вершининой, он остановился на пороге и оцепенел от увиденного разгрома. Среди множества бумаг, валяющихся на полу, и разбитой посуды на стуле сидела Ольга Семёновна. Её белая кофточка была вся в крови. Лицо, опухшее от слёз и побоев, было синего цвета.

— Ольга! Что случилось? — произнёс Хромов. — Скажи мне, кто посмел поднять на тебя руку?

Вершинина от этих снова заревела и бросилась ему на шею.

— Гена, забери меня отсюда. Я боюсь оставаться здесь! Я боюсь этих людей!

— Погоди, Оля! Ты можешь мне рассказать, что произошло в этом кабинете?

Вершинина, присев на стул, стала рассказывать Хромову о неизвестных ей молодых ребятах, которые ворвались к ней в кабинет и избили её.

— Оля, что они хотели от тебя? Не могли же они беспричинно тебя избить?

Вершинина вновь заплакала. Сморкаясь в шёлковый носовой платок, она произнесла:

— Гена, они требовали от меня, чтобы я отдала им свой бизнес. Они знают всё обо мне. Один из них, что пониже, предупредил меня, что им хорошо известно — кроме бизнеса в Челнах, я имею бизнес и в других городах республики. Гена, я боюсь, что они меня просто убьют. Ты же знаешь, что всё это добро принадлежит тебе, а не мне. Почему они не решают этот вопрос с тобой, а приезжают ко мне и меня избивают?

Хромов задумался и посмотрел на Вершинину, стараясь поддержать её. Ольга Семёновна была абсолютно права, предъявляя Хромову претензии в отношении имущества. Действительно, начальник городского отдела милиции Хромов Геннадий Алексеевич владел большим количеством недвижимого имущества, в основном, магазинами, которые были оформлены на имя его любовницы. Однако об этом знали лишь два человека, он и она. Теперь, судя по её рассказу, об этом стало известно ещё кому-то, и ему предстоит узнать, кто этот человек.

Хромов помог Вершининой навести порядок в кабинете, и когда Ольга Семёновна окончательно успокоилась, предложил ей съездить в больницу на обследование.

— Оленька, что ещё говорили эти налётчики, может, они называли какие-то имена, клички, фамилии?

— Точно, Гена, один из них сказал второму, что Алик будет недоволен, если они не доведут это дело до конца. Гена, а кто такой Алик? — поинтересовалась она.

— Не знаю, Оля. Пока не знаю. Давай, Оля, я достану тебе путёвку в санаторий «Ижминводы», съезди, отдохни там недельки две, пока я здесь наведу справки в отношении этого Алика. Отдохнёшь, поправишь своё здоровье, да и я к тебе буду приезжать чаще, чем сейчас.

В конце концов, после долгих уговоров Хромову удалось её убедить поехать в санаторий. Он отвёз её и, не дожидаясь результатов обследования, сразу же поехал в Елабугу.

Пух и Богомолов вот уже четыре дня как жили у родителей Юры. Они целыми днями толкались на улицах города, встречались с местными ребятами. После смерти Ефимова прошло чуть больше месяца, однако ранее окружавшие его друзья и товарищи старались не вспоминать те времена. Многие из них, с оглядкой на своих бывших друзей по группировке, жаловались на нового лидера бригады Кашапова.

Все, с кем приходилось встречаться Пуху, в один голос утверждали, что именно по заказу Кашапова был убит Ефимов, а затем, чтобы не делить общак бригады, он убил и родственника Ефимова Максима Валюшина.

Мотаясь без дела по улицам города, Пух несколько раз сталкивался с Кашаповым. Однажды, при очередной их встрече, Пух заметил около него Мингазова. Заметив его, Мингазов на миг растерялся, а потом, взяв себя в руки, с улыбкой направился к Пуху.

— Привет, Пух! Какими судьбами в нашем городе? — поинтересовался он.

— Отдыхаю, — произнёс он. — Воздух здесь у вас пропитан алкоголем, дыши — не хочу, не то, что у нас в Елабуге. Мы здесь вместе с Юркой Богомоловым. Думаем немного отлежаться, а затем податься в Москву.

— Что так? А как же твой шеф, ты же с него пылинки сдувал?

— Ну и что из этого. Ты же тоже раньше другому Богу молился?

— Мой старый товарищ склеил ласты. Не пойду же я работать слесарем на завод?

— А что, сам ребят подтянуть под себя не решился? Ты же авторитетный человек, я думаю, что многие бы тебя поддержали в этом деле.

— Нет, Пух, первые роли не для меня. Я не хочу, так же, как Ефимов, оказаться с простреленной головой на дороге. Мне достаточно и того, что падает со стола.

— Да, ошибался я, считая, что ты можешь заменить убитого Ефимова, поэтому и приехал сюда, а ты, оказывается, крошки собираешь.

— Что-то я тебя не понял, — произнёс Мунир. — Объясни мне, глупому.

— Всё предельно просто. Когда я узнал, что пропал Максим Валюшин, я сразу понял, что это ты расчищаешь себе путь наверх. Думал, примкну к тебе, а ты, оказывается, крошки собираешь.

— Прости меня, Пух, но я не вкатываюсь в твой рассказ. Ты бросил Лобова, чтобы прибиться ко мне? Это невероятно. Я просто не верю в это.

— Слушай, Мунир, я не шучу. Убери того, кто мешает тебе подняться на самый верх, и ты при бобах, да ещё при каких, это тебе не крошки! Если тебе нужна моя помощь в этом деле, свистни.

Мингазов впервые серьёзно задумался. Пух был прав в том, что упавшую корону с головы Ефимова должен был поднять он, а не Кашапов. Однако чувство самосохранения подсказывало ему: не надо слушать Пуха, и сейчас в нём боролись эти два чувства — чувство лидерства и чувство страха.

— Ты что молчишь? — спросил его Пух. — Что, в штанах стало мокро? Боишься, что Кашапов завалит тебя, как он завалил Валюшина?

— Да что Кашапов? Разве он мог один решить этот вопрос? Это я ему помог с Валюшиным.

— Пух, мне нужно время, я хотел бы обдумать твоё предложение. Ты как, надолго здесь бросил якорь?

— Ещё буду дня два, не больше, а затем в Москву.

Они разошлись. Пух был доволен своим разговором с Мингазовым. Теперь он знал, что Валюшина завалили Кашапов и Мингазов. Вечером он связался с Лобовым и всё доложил ему. Выслушав его, Лобов одобрил план по ликвидации Мингазова.

Утром Богомолов встретился с Кашаповым в придорожном кафе. Тот сидел за столом и пил кофе. Он внимательно слушал рассказ Богомолова о том, как Мингазов, пытался склонить его друга — Пухова к убийству Кашапова. Ленар слушал Богомолова молча, так как не верил ему, так же, как не верил он и Мингазову. Когда Богомолов замолчал, он с интересом посмотрел на Богомолова и сказал:

— Ты знаешь, Юра, я не верю ни одному твоему слову. Не верю по двум причинам, первая — ты работал на Лобова, который был другом покойного Ефимова, вторая — я не верю тебе, потому что у тебя нет причин жалеть меня, я тебе не друг, и не родственник. Ты помнишь, когда мы учились в школе, ты всегда играл в другой команде, всегда против меня, и вдруг ты решил мне помочь? Странно всё это.

— Хорошо, если ты мне не веришь, то я могу тебе это доказать. Они сегодня встречаются, можешь послушать, о чём пойдёт речь. Я позвоню и сообщу место и время.

Богомолов вышел из кафе и направился в сторону своего дома.

— Ну как, клюнул Кашапов? Нет? — поинтересовался Пух.

— Похоже, что не поверил, — ответил Богомолов.

— Да и я бы тоже не поверил тебе. На этом и построена наша с тобой комбинация. Позвони и скажи, что встречаются, мол, в шесть, в кафе «Зодиак».

В шесть часов вечера Пух сидел в кафе и, заказав бутылку водки, медленно уничтожал её содержимое, закусывая винегретом. Мингазов в кафе появился чуть позже. Осмотрев присутствующих в кафе, он направился к столу, за которым сидел Пух. Поздоровавшись с Пухом, присел за стол.

— Ну, что надумал? — спросил Пух. — Ты что молчишь? Тебя там даже рядом не будет. Если что, всегда сможешь перевести всё на меня, скажешь, не при делах, мол, он человек Лобова.

Мингазов, судя по его лицу, был уже согласен с предложением Пуха и сейчас просто пытался уточнить некоторые детали.

— Пух, делай с ним, всё что хочешь. Только я должен быть на сто процентов уверен, что он домой не придёт. Сделаешь, моя благодарность не будет иметь предела.

Они ударили по рукам. Пух налил ему в стакан водки, и они выпили за удачу.

Пух поднялся и молча вышел из кафе. Сев в машину, он медленно поехал в сторону дома Богомолова.

Мингазов сидел за столом, размышляя, правильно ли он сделал, решившись на физическое устранение Кашапова. Он отлично понимал, что в случае срыва этой акции последний порвёт его на куски. Однако сейчас было уже поздно что-то менять. Механизм уничтожения был запущен.

Допив водку, Мингазов вышел из кафе. Каково же было его удивление, когда он встретил у кафе Кашапова, который стоял в группе молодых ребят. Мингазов направился к Кашапову и, улыбаясь, протянул ему руку. Кашапов руки ему не подал, и это вызвало у него нескрываемый приступ страха.

— Ну что, сука, значит, заказал меня? — задал вопрос Кашапов. — А я же верил в тебя, думал, что ты мне будешь так же верен, как и Ефимову.

— Ты что городишь? Ты следи за базаром, я тебе не мальчик, — произнёс Мингазов. — Если бы я этого захотел, ты бы давно уже плавал в реке.

По знаку Кашапова ребята схватили Мингазова и силой затолкали его в багажник старенькой «Волги». Все быстро отъехали от кафе. Выехав за пределы города, машины остановились около обочины дороги. К машине Кашапова подбежал молодой человек и что-то спросил у него. После этого машина с Кашаповым направилась обратно в город, а две другие, свернув с трассы, въехали в лес. Вскоре из леса выехала одна из машин и, набрав приличную скорость, помчалась в сторону Мензелинска.

Мингазов тихо лежал в багажнике старой «Волги». После того как стихли голоса ребят и шум отъехавший автомашины, Мунир попытался развязать связанные шёлковым жгутом руки. После неоднократных попыток ему, наконец, удалось освободить руки.

— Ничего, Ленар, я с тобой разберусь. Ты ещё у меня поплачешь, — подумал Мунир.

Эти мысли добавили ему силы и решительности. Резким ударом плеча ему удалось выбить заднее сиденье автомашины. Превозмогая боль, он протиснулся в салон автомашины. Немного отдохнув, Мингазов попытался открыть двери, однако все попытки не увенчались успехом. В какой-то момент он понял, что не сможет открыть двери, и тогда с силой ударил в заднее стекло, которое от удара вылетело. Теперь он был свободен.

— Ах, вы, суки, — подумал Мунир. — Хотели выдать мою смерть за несчастный случай, не выйдет.

Он представил себе, как утром к машине подъедут ребята, чтобы выбросить его труп. Кто бы стал разбираться по этому делу, если в заключение экспертизы будет значиться, что он скончался от переохлаждения?

Выйдя на трассу, Мингазов быстро поймал попутку и вскоре оказался на окраине города. Пройдя задворками, он оказался около своего сарая. Открыв дверь, он быстро нашел припрятанный среди дров обрез и сунул его под куртку. Теперь оставалось лишь найти Кашапова, чтобы свести с ним уже личные его счёты.

Мингазов хорошо знал, где может быть Кашапов в это время, и, не раздумывая, направился прямо туда. Заглянув в окно дома, он увидел Кашапова, который сидел на стуле и смотрел телевизор.

— Сейчас я покажу тебе настоящее кино, — подумал Мингазов.

Он вытащил из кармана куртки два патрона и, проверив их, вставил в стволы. Он прицелился в Кашапова и нажал на спусковой крючок. Выстрел, словно гром, вспорол тишину улицы. Мунир увидел, как Кашапов упал со стула и стал отползать за диван. Второй выстрел разнёс в щепки стул, на котором тот сидел буквально минуту назад. Пока он перезаряжал свой обрез, из-за угла выскочили два сотрудника милиции, которые, услышав выстрелы, бросились к дому.

— На, суки, получайте, — произнёс Мингазов и выстрелил в одного из работников милиции.

Картечь попала тому в бедро, и он со стоном упал в грязный весенний снег. Второй выстрел он сделать не успел. Выпущенная милиционером пуля попала ему прямо в голову, от чего она лопнула, словно спелый арбуз, разбросав мозги Мингазова по сторонам.

Кашапову повезло второй раз. Выпущенная из обреза картечь застряла у него в ноге, раздробив кость. Раненого сотрудника милиции и Кашапова отправили в Челны, где им в течение ночи сделали операции.

Лобов, выслушав доклад Пуха, остался доволен результатами поездки в Мензелинск. Пуху удалось решить основные задачи — ликвидировать Мингазова и временно устранить из города Кашапова.

— Молодец, Пух, — произнёс Лобов. — Если бы ты ещё избавился от наркотиков, тебе бы вообще не было цены. Ловко ты зарядил Мингазова под Ленара. Было бы вообще хорошо, если бы они перестреляли бы друг друга. А сейчас иди, отдыхай, нужно будет, найду.

Пух словно ждал этого и моментально исчез за дверью. Лобов посмотрел на часы и стал одеваться. Накануне ему позвонил Хромов и попросил его подъехать к нему на работу. Отдав все необходимые указания, Лобов поехал в милицию.

Открыв дверь приёмной, Лобов поздоровался с секретарём и напрямую направился в кабинет Хромова. Судя по лицу, тот очень ждал этой встречи. Он поздоровался с Лобовым и, взяв его под локоть, повёл в комнату отдыха. Войдя в комнату, Лобов обратил внимание, что в углу комнаты стоит небольшой столик, на котором бутылка коньяка и тарелочка с нарезанным лимоном. Лобов сел в кресло и приготовился к разговору.

— Анатолий, у меня к тебе вот какое дело. Насколько я знаю, ты неплохо знаешь Алика из Челнов. Так вот, я хотел бы от тебя услышать, что он из себя представляет. Всё, что есть на него в милиции, я уже знаю. Мне интересно лично твоё мнение об этом человеке.

— Геннадий Алексеевич, я не настолько хорошо знаю этого Алика, чтобы давать ему свою характеристику. Я с ним встречался всего один раз, и он не вызвал у меня каких-то приятных ассоциаций. Могу сказать лишь то, что знаю о нём. Бывший спортсмен, ранее занимался плаваньем. За последний год сумел высоко подняться за счёт своего родственника из милиции. Эти связи дают ему возможность уходить от уголовной ответственности и прессовать другие бригады в городе. Сам Алик — человек вполне вменяемый, но часть его людей, которыми руководит некто Мотор, просто отмороженные. Им всё равно, кого мочить, женщину, ребёнка, старика. Насколько я знаю, сейчас Алик пытается подмять под себя не только сам «КАМАЗ», но и торговлю в городе.

Лобов сделал паузу и посмотрел на Хромова. Лицо его было словно каменное, лишь только двигающиеся на скулах желваки говорили Лобову о том, что перед ним сидит живой человек.

— Геннадий Алексеевич, ты зачем интересуешься этим Аликом? — задал ему вопрос Лобов. — Не собираешься ли с ним сражаться?

— Да нет, Анатолий, — сказал Хромов. — Моё положение не позволяет мне это делать, а так бы удавил, как щенка. Ты представляешь, его бандиты избили женщину, которую я очень уважаю. Я переговорил со знакомыми ребятами, все разводят руками и советуют мне не связываться с этим человеком. Ты знаешь, я ведь не знал о его родственнике, теперь мне всё понятно.

— У меня есть там ребята, которые могут с ним поговорить, но ты знаешь, это не делается просто так, всё это стоит денег. Я думаю, нужно отдать самое малое, чтобы сохранить большее.

— Может, ты и прав, Анатолий. Я об этом подумаю и переговорю с человеком. Я думаю, что я смогу убедить этого человека. Если что, я рассчитываю на тебя, на твою помощь.

— Хорошо. Я всегда готов оказать Вам свою помощь, — Лобов направился к двери.

— Толя, может, махнём по маленькой? — произнёс Хромов и направился к столику.

— Извините, не могу, у меня дела.

Вернувшись в офис, Лобов разыскал Гаранина и пригласил его к себе.

— Костя, вот что. Я сейчас от Хромова, лёд, кажется, тронулся. Нужно ещё раз навестить этот магазин. Директора там сейчас нет, поэтому особо изгаляться не стоит. Так, легко пошуметь и передать через продавцов свои старые требования. Единственно, прошу тебя, будьте предельны осторожны.

— Всё ясно, Фомич. Сейчас свистну пацанов, и сразу же в Челны, — ответил Гаранин.

— Вот что, Костя. Пусть кто-нибудь из ребят прогонит в отношении Мотора, думаю, лишнего не будет.

Гаранин молча кивнул и вышел из кабинета.

Через час Гаранин и с ним ещё два человека уже были в Челнах. Выбрав момент, когда в магазине практически не было покупателей, двое молодых людей вошли в магазин. Молодые люди прошли вдоль прилавков магазина. Судя по их внешнему виду, это были не покупатели. Первой об этом догадалась одна из продавщиц.

— Молодые люди, — обратилась она к ним, — вы будете покупать или нет? Что вы мотаетесь по магазину?

— Мотор, по-моему, эта курица обращается к нам? Ей не нравится наше присутствие в магазине, — произнёс один из парней, обращаясь к своему товарищу.

Молодой человек, которого его товарищ назвал Мотором, медленно направился к продавщице. Подойдя к ней, он поинтересовался:

— Где директриса? Пусть выйдет, нужно поговорить.

— Директора нет, она в отпуске, когда будет, я не знаю, — ответила продавщица.

— А что ты вообще знаешь? Кто сейчас вместо неё? — спросил её парень.

Продавщица, взглянув на напарницу, громко крикнула:

— Фая, позови Клаву, скажи, что её здесь ждёт молодой человек.

Фая исчезла за дверями подсобного помещения и вскоре вышла в сопровождении молодой полной женщины.

— Ну, кто меня разыскивал? — спросила она, обращаясь к продавщице.

— Вот он, — продавщица показала пальцем на Мотора.

— Что тебе нужно? — спросила Клава. — Говори, я слушаю тебя.

— А где старый директор? — спросил её Мотор. — Неделю назад мы договорились с ней о встрече.

— Я ничего не знаю, она мне ничего не передавала.

— Так вот что. Передай ей, если она не хочет нормально с нами разойтись, то пусть не пищит, когда мы её отловим. Ещё передайте, если она ещё рассчитывает на мента, то это зря, он ничего не решит в этом деле.

— Ты погоди. Скажи, как тебя зовут, — поинтересовалась Клава. — Я же должна ей передать, кто к ней приезжал.

— Она и так хорошо меня знает и сразу догадается, кто к ней приезжал, — сказал парень и направился на выход из магазина. Вслед за ним магазин покинул и второй. Покупатели и продавцы, наблюдавшие за этим диалогом, молча проводили их взглядом, а уж затем стали громко обсуждать случившееся.

Клава прошла к себе в кабинет и набрала номер Хромова.

— Здравствуйте, Геннадий Алексеевич. У нас сейчас были гости, два бугая и интересовались Вершининой. Одного из них, похоже, зовут Мотор.

— Спасибо, Клава. Я думаю, вы не сказали им, где она отдыхает? Вот и правильно, я сам сообщу ей об этом, — сказал Хромов и положил трубку.

Вечером он направился в санаторий «Ижминводы». Встретившись там с Вершининой, он рассказал ей о повторном визите бандитов, чем привёл её в шоковое состояние. Расставаясь с Вершининой, Хромов уже знал, как ему поступить. Мысль о мести не давала ему покоя всю обратную дорогу, и он едва сдерживал себя от претворения этого чувства в жизнь прямо сейчас.

Лобов был ещё дома, когда утром ему позвонил Хромов. Коротко поинтересовавшись его здоровьем, Хромов произнёс:

— Толя, ты помнишь наш вчерашний разговор? Так вот, я вчера разговаривал со своей знакомой, она готова рассмотреть предложения в отношении продажи своего бизнеса.

— Это, Геннадий Алексеевич, громко сказано. Нужны конкретика и цены, без них разговора с этими людьми просто не получится.

— Толя, ты переговори с ними, что они хотят получить взамен своей услуги, вот это и будет предметом нашего обсуждения.

— Хорошо, Геннадий Алексеевич. Я сегодня постараюсь с ними встретиться и обсудить этот вопрос. Я Вас непременно проинформирую о состоявшемся разговоре.

Позавтракав, Лобов отправился к себе в офис. Вечером он позвонил Хромову и предложил ему встретиться в ресторане. Хромов прибыл в строго назначенное время. Зайдя в ресторан, он отыскал среди посетителей столик, за которым сидел Лобов, и сразу же направился к нему.

— Ну что, Толя? — задал он вопрос Лобову и с надеждой посмотрел на него.

— Вы, Геннадий Алексеевич, можете мне не верить, но их заинтересовал объект в этом городе, а если конкретнее, вот этот ресторан. Они навели справки и утверждают, что эта женщина имеет здесь десять процентов бизнеса. Вот за эту часть они и готовы помочь Вам. Поймите их, они не хотят ничего, что она имеет в Челнах. Это в первую очередь связано с тем, что они не хотят сами конфликтовать с Аликом в отношении этой недвижимости. Их полностью устраивает эта доля в Елабуге.

Услышав это, Хромов с нескрываемой радостью откинулся на спинку стула. Его рука машинально потянулась к бутылке с водкой, и он, не спрашивая разрешения, налил полный фужер водки. На лице его появилась язвительная улыбка. Он одним залпом выпил фужер водки и поставил его на край стола.

— Ну что, Толя? На кого будем оформлять эту долю? — всё так же улыбаясь, спросил он Лобова. — Может, на тебя? Ты же так хотел приобрести этот ресторан?

— Ты дурак, Хромов, — произнёс Лобов. — Говорят, жадность — один из самых больших пороков человечества. Это не я к тебе прибежал, а ты. Вот и решай сам.

Лобов встал из-за стола и, бросив салфетку на стол, направился на выход.

Вершинина вышла из дома и, остановив проезжавшую мимо автомашину, попросила водителя отвезти её на работу. Водитель взглянул на неё и назвал цену. Ей ничего не оставалась, как согласиться с названной ценой, она села в машину и они поехали.

Приехав, Ольга Семёновна поспешила в магазин. Около входа она столкнулась лицом к лицу с одним из молодых парней, который принимал участие в её избиении.

— Как Ваше здоровье? — с заметной улыбкой спросил он её. — Как санаторий, хорошо отдохнули?

Вершинина замерла от неожиданной встречи и с опаской стала крутить головой, разыскивая глазами других участников того налёта.

— Что, не ожидали нас здесь увидеть? Вы не пугайтесь, мы Вас сегодня не тронем. Уделите мне минуту, мне хочется с Вами переговорить.

— Говорите, — еле слышно произнесла Вершинина. — Что Вам нужно от меня?

— Ваш покровитель отказался от нашего предложения. Мы попросили лишь маленькую толику того, чем Вы владеете. Нам нужна была доля ресторана в Елабуге, но он отказался разговаривать с нами на эту тему. Он, наверное, не верит нам, что мы можем вот так просто взять и зарезать Вас. Скажите ему, что на кону стоит Ваша жизнь.

Молодой человек развернулся и быстро скрылся за углом магазина. Вершинина схватилась за ручку двери, стараясь не упасть на пороге. Ноги отказывались ее держать. Выходящая из магазина женщина успела подхватить её, прежде чем она упала на землю. Выбежавшие продавцы помогли ей дойти до её кабинета. Пока она сидела в кресле, кто-то из продавцов вызвал карету скорой помощи. Прибывшие по вызову врачи замерили давление и сделали ей несколько уколов. Почувствовав некоторое облегчение, она сняла трубку и набрала знакомый номер.

— Здравствуй, Гена, — произнесла она спокойным голосом. — Я долго думала, прежде чем сказать тебе об этом. Я хочу вернуть тебе всё то, что ты записал на меня. Может, это грубо, но я не собака, чтобы защищать твоё добро. Сегодня у меня снова были эти бандиты и угрожали мне убийством. Они требуют от меня то, что не принадлежит мне и чем я, в принципе, не распоряжаюсь. Я не хочу умирать, охраняя твоё добро. Наконец, я женщина, а не мужчина, который должен защищать не только своё добро, но и свою женщину. Сейчас, я думаю и спрашиваю себя, почему ты не оформил всё это на свою жену. Теперь я знаю, ты просто любишь её и жалеешь. Кто я для тебя, никто? У тебя была возможность защитить меня, но ты не захотел это сделать, теперь я знаю, что деньги для тебя намного дороже, чем я.

Она положила трубку и, достав из сумки сигареты, нервно прикурила. Её била мелкая нервная дрожь. Раздался телефонный звонок. Ольга Семёновна положила сигарету на край пепельницы и подняла трубку.

— Оля, — услышала она его голос, — ты не права, обвиняя меня в том, что я не могу защитить тебя…

Вершинина бросила трубку и, взяв сигарету, глубоко затянулась.

Лобов был на работе, когда к нему заехал Хромов. Он по-хозяйски прошёл в кабинет и сел в кресло напротив Лобова. Анатолий Фомич удивлённо поднял на него глаза и, отложив в сторону бумаги, спросил:

— Чем обязан этому визиту, Геннадий Алексеевич? — поинтересовался он. — Вот уж не рассчитывал Вас больше увидеть среди посетителей этого офиса.

Лицо Хромова мало чем напоминало лицо уверенного в себе человека. Сейчас перед Лобовым сидел беспомощный и растерянный человек.

— Слушай, Толя? Давай забудем прошлое, мне не к кому больше обратиться с этой просьбой. Помоги мне.

Лобов посмотрел на него безучастным взглядом и тихо сказал:

— Что, подпёрло? Прибежал за помощью? Ты же ещё три дня назад был уверен, что это я проворачиваю это дело, что мне нужен этот грёбаный ресторан? Что же произошло за столь короткий промежуток времени?

— Толя, я готов отдать больше, чтобы эти люди отстали от неё. Помоги мне, ведь это в твоих силах?

— Ты что-то путаешь, Геннадий Алексеевич? Ты же сам имеешь громадные связи с милицией Челнов, заплати нормальные деньги и реши этот вопрос. Всё же так просто, взять и заплатить.

— Дело не в деньгах, Анатолий, дело в принципе. Я не хочу стать посмешищем в глазах своих знакомых. Все дело в том, что Вершинина — моя любовница. Сейчас моё любое обращение к своим ребятам из милиции станет известно моей семье. Я не хочу терять свою семью и не хочу терять Вершинину.

— Значит, ты решил потерять своё самолюбие и притащился ко мне в офис? Это тоже немалая для тебя потеря. Теперь ставки поднялись. Я тоже хочу участвовать в этом деле. Десять процентов уйдут в Челны, а остальные я бы купил по минимуму. Уговори этого Сулейманова продать мне свою долю, и я решу важный для тебя вопрос.

— Побойся Бога, Фомич. Причём здесь Сулейманов и я? Почему я должен его уговаривать продать этот ресторан? А если он не согласится?

— Значит, ты просто посадишь его как мошенника, что тут неясного. У тебя же целый отдел милиции, есть оперативники и следователи. Неужели они не смогут накатать на этого Сулейманова? Так что, думай, Геннадий Алексеевич, баш на баш. Не захочешь это сделать, значит, потеряешь намного больше, чем сейчас.

Хоромов сидел в кресле с опущенной головой. Его распирали злость и ненависть к сидящему напротив него молодому и самоуверенному человеку, и он делал громадное над собой усилие, чтобы всё это не вырвалось наружу. Сделав такое вот неимоверное усилие, Хромов произнёс вполне спокойным голосом:

— Хорошо, Анатолий Фомич, я постараюсь что-то предпринять в отношении Сулейманова.

— Значит, мы с Вами договорились. Я завтра поеду в Челны и обговорю этот вопрос с ребятами. От Вас, Геннадий Алексеевич, требуется, чтобы Вершинина подъехала к назначенному месту и в присутствии нотариуса переписала эти десять процентов на одного из них. Если Вы согласны, считаю наш разговор законченным.

Хромов встал с кресла и, не говоря ни слова, направился к выходу.

— Погоди, сука, я ещё посмотрю, как ты запищишь, когда я тебя придавлю к ногтю, — подумал он про себя, выходя из офиса. — Мы ещё увидим, кто кого унизил, ты меня или я тебя.

Он сел в ожидавшую его автомашину и поехал в городской отдел милиции.

Прошло несколько дней. Пакет в десять процентов уставного капитала был успешно переписан на Чёрного из Менделеевска. Теперь Лобов ждал от Хромова выполнения второй части его требования — о передаче бизнеса. Однако, судя по всему, Хромов не спешил этого делать.

Утром Лобову позвонил Васин. Он сообщил, что только что от него ушли работники милиции. Они предъявили ему постановление на обыск, изъяли у него все бухгалтерские документы. Это сообщение вызвало в душе Лобова лёгкое замешательство. Он на какой-то миг растерялся и, вызвав к себе секретаря, попросил её срочно разыскать Пуха и Гаранина. Пока секретарь разыскивала их, ему позвонила Сухарева и сообщила, что у неё в магазине был обыск. Милиционеры изъяли договор аренды, платёжные документы по оплате этой аренды. Лобову стало всё ясно, он вышел из-за стола и подошёл к окну. За окном стояла весна, но она его уже не радовала. Услышав скрип двери, Лобов повернулся и увидел, что в кабинет один за другим входят Пух и Гаранин. Они прошли и сели напротив его стола.

— Вот что, мужики. Похоже, у нас начался шмон. Судя по всему, менты уговорили написать заявление Гиви Вахтанговича. Нужно срочно его разыскать и жёстко поговорить с ним на эту тему. Пусть он напишет встречное заявление, в котором укажет, что сотрудники милиции, угрожая ему, потребовали у него, чтобы он написал заявление на Лобова. Пусть также напишет, что боится работников милиции и поэтому решил на время выехать за пределы города.

— Всё понятно, Фомич. Ты сам с ним будешь говорить или нет? — поинтересовался у него Пух.

— Нет, я с ним говорить не буду. Только прошу вас, не переусердствуйте, не убейте его случайно.

Ребята вышли, и вскоре Лобов услышал шум отъезжающих от офиса автомашин.

— Ну что, Геннадий Алексеевич, посмотрим, кто кого?

Ребята быстро нашли бывшего директора Колхозного рынка, он находился на даче и ковырялся в земле. Он не слышал, как в калитку вошли трое молодых человека.

Пух толкнул его ногой в зад, и Гиви Вахтангович, потеряв равновесие, упал на землю. Повернувшись, он увидел ребят. Большой жизненный опыт и природная интуиция не обманули его, эти люди пришли именно за ним. Он с надеждой посмотрел по сторонам, надеясь на помощь соседей по даче, но построенный год назад высокий забор исключил эту возможность.

— Ты что, старый чёрт, решил с нами в прятки поиграть? Нашкодил, сволочь, и в кусты? Думал, отсидишься здесь? Да мы тебя здесь живого закопаем!

Для пущей убедительности, Пух бросил ему в ноги штыковую лопату и коротко произнёс:

— Давай, начинай копать, у бедных слуг не бывает.

Гиви Вахтангович, впервые в своей жизни, почувствовал дыхание смерти. Он хотел закричать, но слова застряли у него в горле.

— Чего стоишь, по-русски, что ли, не понимаешь? — произнёс Пух.

— Юра, — обратился он к Богомолову, — помоги ему. Глубоко не копай, не нужно.

Гиви Вахтангович опёрся рукой о стенку бани и стал медленно оседать на землю.

— Чего, обосрался? — произнес Пух. — Пошли в дом, там поговорим.

Он схватил старика за шиворот и потащил в дом. Войдя в помещение, Пух прошёл в комнату и сел за стол.

— Давай его, мужики, сюда, поближе к окну, ему сейчас писать нужно будет, — произнес Пух и достал из кармана чистые листы бумаги. — Садись, чёрт, бери ручку и начинай писать. Прокурору района и так далее…

Через час ребята вышли из дома и сели в автомашины. Услышав шум отъезжающих автомашин, Гиви Вахтангович облегчённо вздохнул. Он стал быстро переодеваться, а затем, закрыв дверь дачи, бегом бросился на автобусную остановку. Дождавшись автобуса, он доехал до дома.

— Жена! — закричал он прямо с порога квартиры. — Быстро собирайся, мы уезжаем в гости к Кире в Кисловодск.

— Ты что, Гиви, заболел, что ли? Это куда я поеду сейчас? — произнесла она.

— Не хочешь? Тогда собери меня, мне срочно нужно уехать из Елабуги, — произнёс он и бросился к шифоньеру, где хранились его вещи.

Часа через полтора он вышел из дома и направился в сторону автовокзала. По дороге он столкнулся с прокурором района Евгением Ивановичем Гришиным. Поздоровавшись, тот поинтересовался у Гиви Вахтанговича, куда тот направился с чемоданом.

— Уезжаю, — произнёс он, — здесь, в городе, мне больше делать нечего. Погощу у сестры, а там видно будет.

— Счастливо добраться до места, — произнёс Гришин.

Он махнул рукой и ускорил шаг. Вскоре он был уже в Набережных Челнах, где купил билет на самолёт до Минвод. Только здесь он почувствовал себя относительно спокойно.

Он вышел на привокзальную площадь и глубоко вздохнул. До посадки ещё оставалось два часа. Он направился к киоску, где продавались сувениры. На полпути к киоску его сбила автомашина «Москвич» без государственных номеров. Машина, не останавливаясь, скрылась за углом здания.

Гиви Вахтангович умер больнице, не приходя в сознание. Рука его сжимала спасительный для него билет до Кисловодска, которым ему так и не удалось воспользоваться. Прибывшая милиция обнаружила брошенную автомашину. Судя по номерам агрегатов, машина находилась в розыске как угнанная с завода в городе Ижевске. Отпечатков с руля и кузова снять не удалось, их уничтожил, по всей вероятности, неизвестный преступник.

Прокурор района Гришин сидел в своём кабинете. Перед ним на столе лежало заявление бывшего директора Колхозного рынка, покойного Гиви Вахтанговича, в котором он просил считать ранее написанное им заявление в милицию недействительным.

— Как же Вы, Геннадий Алексеевич, решились возбудить уголовное дело по факту незаконного завладения чужим имуществом, не разобравшись по сути самого этого вопроса. Вот, я Вам уже зачитывал, что пишет Гиви Вахтангович, что он вынужден был написать это заявление под нажимом сотрудников милиции.

— Евгений Иванович, Вы не думаете о том, что он написал это встречное заявление под угрозой со стороны Лобова и его бандитов?

— Геннадий Алексеевич, ещё недавно Вы представляли Лобова всем своим друзьям и знакомым как своего друга, и вдруг Вы резко меняете своё отношение к нему на противоположное. Как это всё расценивать, что с Вами, Геннадий Алексеевич, произошло, какая кошка пробежала между вами?

Хромов замолчал. Воспользовавшись паузой, прокурор продолжил:

— Поймите меня, Геннадий Алексеевич, я человек нейтральный и не собираюсь копаться в этом грязном белье. Я смотрю на этот вопрос со стороны закона и считаю, что Вами нарушен этот самый закон. Вы просто сводите свои счёты с Лобовым, используя при этом государственный ресурс в виде отдела милиции. Я не могу не отреагировать на заявление покойного. Я предлагаю Вам самим прекратить это уголовное дело, мне всё равно, по каким обстоятельствам. Если Вы не сделаете этого, то я сам прекращу его, а в отношении Вас вынесу постановление о привлечении Вас к ответственности за превышение должностных полномочий. Вы хорошо знаете, что Лобов — крупнейший бизнесмен нашего города. Он выделяет громадные средства на благотворительные цели. Благодаря его средствам, сделан капитальный ремонт здания психоневрологического диспансера, которого не было последних пятьдесят лет. Может мне Вам напомнить, что сделал этот Лобов для городского отдела милиции? И вот Вы своими личными обидами хотите всё это сломать?

— Евгений Иванович, дело не в моих обидах, дело в том, что Лобов сколотил вокруг себя целую банду, которая начинает подминать под себя государственные структуры. Если Вы не знаете, то я скажу Вам, что у его дверей каждый день собирается толпа народа, кто с чем, кто-то просит денег, кто-то обращается в поисках защиты от пьяного соседа.

— Я не знаю, что Вы хотите этим самым сказать, но если бы Лобов был бандитом, то народ не обращался бы к нему за помощью. Вы — начальник городского отдела милиции — утверждаете, что Лобов — бандит, тогда у меня к Вам вопрос, почему Вы это всё допустили? Почему с Вашего молчаливого согласия возникла эта группировка? Что, молчите? А сейчас идите и работайте. Собирайте на него материалы, вот когда Вы их соберёте, приходите ко мне, будем возбуждать уголовное дело. А это надуманное Вами дело закройте.

Хромов встал из-за стола и, попрощавшись с прокурором, вышел из кабинета.

Третий день инспектора налоговой инспекции и полиции трясли предприятия Лобова, однако существенных результатов добиться им не удавалось. Как ни странно, больших и серьёзных нарушений они не выявили. Наложив незначительные штрафы, они покинули предприятия.

— Анатолий Степанович, я не верю, что у Лобова всё нормально с налогами и отчётами. Твои ребята, по всей вероятности, плохо искали, — говорил Хромов Гурьянову, начальнику налоговой полиции.

Однако тот стоял на своём, Лобова невозможно привлечь к уголовной ответственности по их линии.

Хромов делал всё, чтобы свалить Лобова, однако чем больше он вовлекал в это людей, тем меньше и меньше шансов у него оставалось для возбуждения уголовного дела.

Вечером, оставшись один в кабинете, Хромов достал бутылку с водкой и налил себе полный стакан. Выпив весь стакан, он поставил его на край стола и откинулся на спинку стула. Он почувствовал, как приятное тепло стало медленно растекаться по его сосудам. В какой-то момент ему стало так хорошо, что он закрыл глаза. Телефонный звонок вывел его из блаженного состояния. Звонили из Казани.

— Геннадий Алексеевич, к нам поступила копия заявления бывшего директора Колхозного рынка вашего города о Ваших противоправных действиях в отношении него. Насколько нам известно, само заявление сейчас находится в прокуратуре вашего города.

— Да, я в курсе и уже ознакомился с его содержанием, — сказал Хромов.

— Всё дело в том, что в МВД стало известно, что Вы, используя служебное положение, вместо того, чтобы заниматься непосредственно своими обязанностями, втянулись в затяжную войну с предпринимателем из вашего города, неким Лобовым. Что для разрешения своих финансовых вопросов Вы вовлекли в это дело налоговую полицию.

На том конце провода замолчали, а затем, словно набрав воздуха, произнесли:

— Завтра к Вам выезжает комиссия из инспекции по личному составу. Мы просим Вас до их приезда подготовить объёмную объяснительную записку по всем моментам, которые я только что привёл Вам.

— Извините, но я не знаю Вас, Вы мне не представились, — произнёс Хромов.

— Я, заместитель министра по кадрам, думаю, что Вы меня знаете, и мне не нужно больше Вам представляться.

— Извините, товарищ полковник, не узнал. Просто не предполагал, что Вы можете мне позвонить по этому вопросу. Всё, что Вы мне сказали, я непременно исполню. Я готов предоставить все необходимые материалы.

— Вот и хорошо, Геннадий Алексеевич, я думаю, Вы понимаете всю серьёзность.

Хромов положил трубку. Лоб его был мокрым, а руки мелко дрожали. Налив себе ещё водки, он спрятал остатки в сейф и, выпив, стал одеваться. Накинул на плечи китель и направился к машине.

Лобова пригласили в городской отдел внутренних дел. Прибыв в назначенное время, он прошёл в кабинет номер девять, где его ожидал майор Сороков, прибывший в отдел из Казани. Лобов остановился около двери и, поправив на себе галстук, постучал в дверь.

— Заходите, — услышал он из-за двери.

В небольшом кабинете за столом сидел работник с майорскими погонами на плечах.

— Проходите, Анатолий Фомич, — произнёс он приятным бархатным голосом. — Я жду Вас. Мне давно хотелось с Вами познакомиться. Весь город только и говорит о Вас, то тому Вы помогли, то другому. Не человек, а меценат какой-то, как Ваш земляк купец Стахеев.

Лобов осторожно присел на стул и с интересом посмотрел на этого незнакомого ему майора. Поймав на себе взгляд Лобова, майор представился:

— Заместитель начальника инспекции по личному составу майор милиции Сороков Александр Владимирович. Я, наверное, отрываю Вас от дел, но отдельные товарищи посоветовали мне встретиться с Вами и поговорить о местном руководстве отдела. Если быть точнее, меня интересует начальник городского отдела Хромов Геннадий Алексеевич. Вы, как успешный предприниматель, наверное, хорошо владеете местным рынком услуг, инфраструктурой. Скажите мне, Вы сталкивались с предприятиями, которые принадлежали бы Хромову?

— Александр Михайлович, если честно, то я не сталкивался с подобными предприятиями. Однако это не говорит ни о чём, эти предприятия могут быть оформлены на любых подставных лиц, родственников, любовниц.

— Интересно, интересно, — протянул Сороков и задумался. — Значит, Вы не сталкивались с подобными предприятиями. Вот, поинтересуйтесь, к нам поступило заявление о том, что Хромов имеет ряд предприятий, что является грубым нарушением требований приказов МВД России.

— Так Вы встретьтесь с этим человеком и задайте ему этот вопрос. Сотрудники Хромова пытались возбудить против меня уголовное дело, провели ряд обысков, однако после вмешательства городской прокуратуры данное уголовное дело было закрыто. Геннадий Алексеевич не успокоился и подключил к этому делу сотрудников налоговой полиции. Они целую неделю трясли все мои предприятия, однако серьёзных нарушений не нашли. Вы знаете, Александр Владимирович, я просто не знаю, что ещё мне ожидать от Вашего начальника милиции, что он ещё придумает? Кстати, Хромов считает меня организатором преступной группировки, утверждает, что все мои сотрудники являются активными участниками этой группировки. Мне кажется, что он снова глубоко заблуждается. Ни один мой сотрудник за последний год не попадал в поле зрения милиции, это Вы можете легко проверить. Изучите журнал обращения граждан, Вы там не найдёте ни одного заявления ни на меня, ни на моих сотрудников. Вот сами скажите, такое вообще-то возможно?

— Спасибо, Анатолий Фомич, за содержательную беседу. Вы нам сильно помогли. Так, значит, Вы не сталкивались с предприятиями Хромова, это уже хорошо… — как бы про себя произнёс Сороков и крепко пожал руку Лобова.

Прямо из милиции Лобов поехал в офис. Подъехав к офису, он вышел из машины и столкнулся с Пухом, который, судя по его движениям, был сильно возбуждён.

— Пух, что случилось?

— Фомич, мои ребята отловили какого-то чебурека, который уже третий день толкается здесь, у офиса. Сейчас ребята ведут с ним беседу.

— Ну, и что он говорит? — поинтересовался Лобов. — Чего он хотел от нас?

— Говорит, Фомич, что хотел встретиться с тобой, хотел просто переговорить.

— Вы там не больно-то его, — произнёс Лобов. — Давай его лучше ко мне в кабинет, там и поговорим.

Лобов поднялся к себе. Через некоторое время к нему в кабинет ввели мужчину восточной внешности. На лице мужчины красовался большой кровоподтек, отчего и так узкие глаза мужчины словно растворились за большими, круглыми щеками.

— Салам аллейкум, — сказал мужчина. — Вы здесь хозяин?

— Да, я, — ответил Лобов. — Чего тебе нужно? Ты за кем следишь?

Мужчина рассказал Лобову, что он и его соотечественники, а их с ним шесть человек, принимали активное участие в массовых беспорядках в Таджикистане, и теперь они вынуждены скитаться по России, так как там их разыскивают местные правоохранительные силы. Закончив свой рассказ, таджик с надеждой посмотрел на Лобова и произнёс:

— Начальник, если у тебя есть работа для нас, помоги. У нас кончились деньги, и люди голодают.

— Слушай, по-моему, ты обратился не по адресу. Я здесь не занимаюсь раздачей денег. Ты знаешь, деньги, полученные без работы, развращают людей.

— Да, что ты ему объясняешь, — сказал Пух. — Сейчас мы его просто вышвырнем из офиса, пусть идёт на рынок, может, кто-то из его соотечественников поможет ему.

— Почему ты так решил, что бесплатно. Мы с моими людьми можем многое. К примеру, убрать врага. У меня хорошие стрелки, умеют стрелять метко.

— Фомич, ты слышишь, что он говорит, предлагает нам принять их на работу в качестве наёмных убийц? Такого добра и у нас хватает без вас. Ты понял?

— Погоди, Пух! Ты что гонишь? — произнёс раздражённо Лобов и, повернувшись к таджику, спросил его:

— Какое у вас оружие? Автоматы, винтовки, пистолеты?

— Есть всё, что ты хочешь. Можем найти и автомат, и пистолет, и даже пулемёт. Это всё зависит от заказа.

— Вот что. Работы у меня пока нет, но я готов купить у вас два автомата. Это не потому, что у меня их нет, это для того, чтобы помочь тебе деньгами. Ты понял меня? Я куплю у тебя два автомата с патронами, а там будет видно, может, ты ещё пригодишься мне.

Таджик быстро исчез и вернулся назад минут через сорок. В холщовом мешке лежали два автомата Калашникова и шесть магазинов с патронами. Лобов, осмотрев автоматы, достал деньги и расплатился с таджиком. Когда тот собрался уходить, Лобов поинтересовался, где его можно разыскать.

— На рынке, — коротко сказал он, — спроси там Керима, он скажет, как найти меня.

Таджик так же быстро исчез, как и появился. О его недавнем присутствии в кабинете напоминал лишь запах жевательного табака.

Лобова оторвали от воспоминаний голоса, доносившиеся со двора. Он передёрнул затвор пистолета и, сунув его за пояс брюк, вышел из дома. Около лесного дома стояли три автомашины, около которых толпились Гаранин, Пух и ещё несколько наиболее приближенных к Лобову молодых людей. Увидев на пороге дома Лобова, Пух улыбнулся и закричал:

— Фомич, принимай гостя, вот он, наш урюк, притащили мы его.

— Пух, а где он, я его не вижу, — произнёс Лобов.

Пух открыл багажник и за ворот пиджака вытащил насмерть перепуганного таджика. Судя по всему, ребята уже достаточно плотно поработали с ним. Лицо таджика было неузнаваемо.

— Пух, это точно он? — с сомнением в голосе спросил его Лобов. — Может, вы перепутали и не того притащили сюда?

— Он, Фомич, можешь не сомневаться. Просто ему немного фотографию помяли, — сказал Пух под смех ребят.

— Давай, тащи его сюда, у меня к нему имеются вопросы, — произнёс Лобов.

Гаранин схватил его за волосы и волоком потащил к Лобову. Таджик завизжал от боли и, упав на колени перед Лобовым, заскулил, словно щенок.

— Скажи, сука, это твои люди стреляли сегодня в меня? — спросил его Лобов.

Таджик закатил глаза к небу и снова заскулил, словно побитая собака. Лобов ударил его с ноги в лицо. Капли крови полетели в разные стороны. Несколько из них попали Лобову на брюки, что вызвало очередной приступ злости. Он снова с силой ударил ногой по голове таджика, от чего тот отлетел на метр и потерял сознание.

— Пух, принесите воды, — велел Лобов. — Он мне ещё ничего не сказал, поэтому его нужно привести в нормальное состояние.

Пух вылил на таджика ведро воды. Таджик снова заскулил и пополз к ногам Лобова.

— Я тебя ещё раз спрашиваю, это твои люди сегодня стреляли в меня или нет? — спросил его Лобов, однако тот по-прежнему скулил и ничего не говорил.

— Пух, поджарьте его, может, он тогда что-нибудь вспомнит, — Лобов стал оттирать капли крови с брюк.

Пока он оттирал пятна, ребята связали таджика и, перекинув верёвку через толстый сук дерева, стали медленно подтягивать таджика вверх. Таджик висел головой вниз. Он дёргался и пытался каким-то образом поменять своё положение, но это ему не удавалось. Через минуту вернулся Пух, он бросил несколько поленьев и облил их бензином. От поднесённой спички поленья вспыхнули, как порох, и с треском разгорелись. Вскоре пламя охватило все поленья.

— Опускай, — приказал Лобов.

Ребята медленно стали опускать связанного таджика. Тот, видно, всё понял и закричал нечеловеческим голосом. Через секунду у него вспыхнули волосы на голове, и он потерял сознание от болевого шока. По команде Лобова ребята вновь подняли его над огнём и сунули ему под нос нашатырный спирт. Таджик дёрнулся и пришёл в себя.

— Если не скажешь, зажарю, — произнёс Лобов. — Я тебя снова спрашиваю, это твои люди стреляли в меня сегодня?

Таджик затряс головой, давая понять, что это были его люди.

— Кто меня заказал? — спросил его Лобов, но таджик замолчал, потеряв сознание.

— Пух, дай ему нашатырь, чего жалеешь, — произнёс Лобов и со злостью посмотрел на него.

От этого взгляда Пух словно сжался и, подойдя к таджику, вылил ему весь пузырёк нашатыря на лицо. Таджик очнулся и начал чихать. Когда он прекратил, Лобов снова задал ему прежний вопрос. Губы таджика стали что-то шептать.

— Чего он там шепчет? Кто разобрался? — спросил Лобов ребят.

— Говорит, что заказ поступил от брата-мусульманина, — произнёс Гаранин. — Фамилии он не знает, говорит, что работает большим начальником.

— Спроси, в каком городе? — попросил Лобов Гаранина. — Что он опять у вас замолчал?

— Фомич, — сказал испуганно Пух, — похоже, он склеил ласты.

— Опустите его, — приказал Лобов.

Таджика быстро опустили на землю. Пух снова вылил на него ведро воды. Таджик застонал, чем обрадовал Лобова.

— Пусть валяется, — произнёс Лобов, — пошли что-нибудь поедим, мне что-то жрать сильно захотелось.

Они все прошли в дом и, найдя в ящиках продукты, стали готовить обед.

— Что будем делать? — поинтересовался Пух у Лобова. — Этого таджика отпускать живым нельзя, побежит с милицию, всех тогда закроют.

Лобов, внимательно посмотрел на Пуха и, словно не слыша его слов, произнёс:

— Пух, что в городе, там, наверное, менты на ушах стоят, ищут меня?

— Ты прав, лучше сейчас в городе не появляться, сразу же закроют. Пока мы сюда ехали, нашу машину пять раз тормозили гаишники. У тебя, Фомич, в доме как музей. Одни менты да любопытные, все осматривают твою машину, гадают, жив ты или нет?

— Да мне глубоко наплевать, что говорят люди, для меня важнее, как там у меня жена и ребёнок.

— Фомич, я разговаривал с Маратом Газизуллиным, сейчас все начнут искать тебя, им от тебя нужно получить заявление. Ты сам знаешь, оно им нужно, чтобы возбудить уголовное дело по факту покушения на тебя.

— Понятно, — произнёс Лобов. — Для меня сейчас важнее то, что сказал этот урод. Как ты сам считаешь, кто мог быть этим мусульманином: Алик из Челнов, Шигапов или этот голубой Артур Витальевич? Он тоже, по-моему, не русский.

— Я думаю, — начал Гаранин, — что это, скорее всего, Шигапов. Если бы Алик захотел тебя завалить, то послал бы своих ребят, а не стал бы за деньги нанимать этих таджиков.

— Я тоже так думаю, — сказал Пух, — этот заказ мог сделать лишь Шигапов и больше никто. Ты у него как бельмо на глазу.

Лобов встал и пошёл на улицу. Он подошёл к связанному таджику. Пихнув его ногой в живот, Лобов нагнулся над ним и тихо спросил:

— Скажи, как зовут этого мусульманина? Молодой он или старый?

Таджик повернул к нему залитое кровью и обожжённое огнём лицо и оскалился в какой-то демонической улыбке.

— Шайтан, — произнёс он и начал что-то быстро говорить по-своему. Прислушавшись к нему, Лобов решил, что тот читает отходную молитву. Оглянувшись, он увидел, что на пороге дома стоят все его ребята и смотрят, что он будет делать дальше. Лобов достал свой покрытый хромом пистолет и выстрелил в таджика.

— Чего стоите, — произнёс он, — пусть каждый из вас сделает в него выстрел, вот вам мой пистолет.

Первым выстрелил Пух, затем Гаранин, Батон, а затем все присутствующие в доме ребята.

— А теперь заройте его где-нибудь поглубже, чтобы его не обнаружили летом грибники, — дал команду Лобов.

Ребята взяли в сенях лопаты и волоком потащили труп таджика куда-то вглубь леса.

Все снова собрались в доме Лобова и стали обсуждать, что им говорить на допросах в милиции. Выработав общую линию поведения, ребята направились обратно в Елабугу. С Лобовым остались лишь Пух, Гаранин и Батон.

— Фомич, — сказал Пух, — если мы не завалим в ближайшее время Шигапова, то он завалит нас или посадит. Я не вижу больше другого выхода, как валить его.

Лобов сидел и молчал. Он был полностью согласен с Пухом, единственное, что сдерживало его, это страх за свою семью. Только здесь, в этом доме, Лобов понял, что, кроме жены и ребёнка, у него больше ничего на свете нет. Именно страх за них, за их будущее сдерживал его в принятии этого решения.

— Фомич, ты что молчишь? — спросил Гаранин. — Может, у тебя есть другой выход из этой ситуации? Может, нам каждый день дрожать, ожидая удара в спину. Если мы не ответим ударом на удар, то он поймёт, что мы слабы, и будет нас убивать мучительно и долго.

— Наверное, я поторопился убить таджика. Нужно было бы ему заказать этого Шигапова. Дал бы я ему двадцать миллионов, пусть бы завалил.

— Ты что, Фомич? Да за такие деньги мы с Гараниным сами завалим его, без таджика.

— Тогда я согласен. Валите этого зажравшегося кабана, — произнёс Лобов. — Только, Пух, всё должно быть чисто, чтобы никто даже не подумал, что это наш ему ответ на покушение.

Меня вызвал к себе начальник управления уголовного розыска МВД Ринат Бареевич Фаттахов.

— Слушай, Виктор Николаевич, ты в курсе, что в Елабуге обстреляли автомашину коммерсанта Лобова? Есть раненые люди. Возьми, пожалуйста, это преступление на контроль. Сейчас там работает оперативная группа местного отдела, разбираются, в чём дело.

— Ринат Бареевич, я знаю Лобова, мне приходилось с ним как-то встречаться. Вообще, довольно наглый молодой человек, — сказал я.

— Вот и хорошо, Виктор Николаевич, флаг Вам в руки.

Я вышел из кабинета и направился к себе в кабинет. Я по телефону связался с начальником городского отдела милиции Хромовым.

— Привет, Геннадий Алексеевич, — поздоровался я, — доложи, что у тебя там произошло с Лобовым?

На том конце повисла пауза, а затем Хромов, словно очнувшись, начал докладывать:

— Виктор Николаевич, простите меня, я просто устал об этом рассказывать. Начиная с утра только и делаю, что рассказываю и рассказываю. Сегодня утром на центральной улице города неизвестными в количестве двух-трёх человек был обстрелян кортеж из трёх автомашин, в одной из которых находился известный в городе предприниматель Лобов. Преступники использовали при нападении на колонну машин автоматы Калашникова и одну гранату, предположительно РГД-5. В результате нападения двое ранены. Преступникам удалось скрыться с места преступления. По предварительным данным, в нападении принимали участие выходцы из Средней Азии. Сам Лобов не пострадал, хотя машина получила множественные пробоины от пуль и осколков. Переговорить с ним нам не удалось. Сразу же после нападения он срочно выехал в неизвестном нам направлении. Сейчас проводим мероприятия по его местонахождению и задержанию лиц, совершивших это нападение.

Хромов выдохнул и замолчал, переводя дыхание.

— Геннадий Алексеевич, скажите, а сам Лобов не мог инсценировать это нападение на себя? — задал я ему вопрос. — Представляешь, стреляют из автоматов, бросают гранату, и всего лишь два раненых. Как-то нелогично получается, Геннадий Алексеевич.

— Пока ничего сказать не могу, ещё не общался с Лобовым. Я не исключаю, что это рядовая разборка между группировками.

— Что Вы говорите, Геннадий Алексеевич? Это с каких пор Лобов стал членом преступной группировки? Если мне не изменяет моя память, именно Вы год назад обращались в УВД Набережных Челнов и просили меня, чтобы я вернул водительское удостоверение водителю Лобова. Вы тогда уверяли всех, что Лобов — глубоко порядочный человек, меценат и вообще друг милиции. А сейчас Вы пытаетесь меня заверить, что Лобов является членом несуществующей, по данным милиции, преступной группировки? Если это так, то почему эта группировка до сих пор не была выявлена и поставлена на учёт в информационном центре МВД?

Хромов что-то начал говорить, оправдываться, но я не стал слушать его жалкий лепет.

— Слушайте, Геннадий Алексеевич. Вы меня хорошо знаете, и поэтому я с Вами буду говорить совершенно откровенно. Если в процессе проверки действительно подтвердится, что Лобов является лидером и участником преступной группировки, которую Вы вырастили у себя под боком, а также выяснится, что Вы, как начальник отдела, не только дружили с этим человеком, но и прикрывали его преступную деятельность и умышленно не ставили эту группировку на учёт, то я Вам просто не позавидую. Вас, как начальника милиции, не спасёт ничто и никто. Система Вас просто раздавит, как червяка.

— Слушай, Виктор Николаевич, — перейдя на ты, произнёс Хромов. — Ты не забывай, с кем ты разговариваешь. Я тебе не начальник уголовного розыска, а начальник городского отдела милиции. К сожалению для тебя, я не подчиняюсь тебе. У меня лишь один руководитель — это министр. Так что придержи свои угрозы для кого-нибудь из слабонервных начальников. Всё, что ты мне наговорил, это лично твои заключения и не более. А теперь слушай меня внимательно. Если ты хочешь контролировать работу по этому преступлению, звони начальнику отдела уголовного розыска, пусть он тебя информирует о ходе работы, а не мне. Мне есть кому докладывать и без тебя.

Я положил трубку, не зная как мне реагировать на выпад Хромова. Он был отчасти прав, я не должен был с ним разговаривать в подобном ключе. Действительно, это был человек министра, и отчитываться за свои проколы и пробелы по службе он будет перед ним, а не передо мной. Стараясь успокоиться, я закрыл глаза. Передо мной всплыло самодовольное лицо Лобова, его злостная и недовольная гримаса, когда под ударами его кулаков закачалась голова его водителя.

Отложив все дела, я направился в кабинет Фаттахова.

— Ринат, нужно что-то предпринимать в Елабуге. Там, похоже, всё срослось, милиция, бандиты. Интересно, что об этом знает управление по борьбе с организованной преступностью?

— Виктор, давай не будем влезать так глубоко в это дело. Я при тебе доложил об этом Костину, пусть он и решает этот вопрос.

— Ты знаешь, Ринат, я чувствую, что это просто так не кончится. Лобов, если он лидер ОПГ, сделает всё, но замочит своих обидчиков. Насколько я могу судить, этот человек не прощает подобные вещи.

— С чего это ты взял, Виктор?

— Я сейчас просто сопоставляю имеющиеся у меня в памяти факты. Один из них — это безвестное исчезновение Галкина, мужа сестры жены Лобова. Галкин конфликтовал с Лобовым, говорят, что тоже организовал на него покушение, после всего этого бесследно исчез. Как ни искали его, но найти не смогли. Вот и сейчас, я думаю, нам придётся с тобой, Ринат, столкнуться с подобным фактом бесследного исчезновения заказчика покушения. Не веришь? Готов поспорить с тобой, что так оно и будет.

— Брось, Виктор, сейчас накаркаешь, и так не знаем, за что хвататься, — разозлился Фаттахов.

— Ладно, Ринат Бареевич, время покажет. А сейчас я запрошу все материалы, по которым проходил Лобов. Может, и пригодится мне это в самое ближайшее время.

Я вышел из кабинета и направился в информационный центр. Там я подготовил все необходимые запросы и передал их инспектору. Поднявшись в кабинет, я немного подумал, а затем, взяв чистые листы бумаги, стал готовить необходимые запросы для заведения дела оперативного учёта. Выбрав папку, я красивым почерком написал на ней название оперативного дела «Меценат». Вложив в папку пока ещё ни к чему не обязывающие бумаги, я положил её в свой сейф.

Гаранин через бывших преподавателей школы милиции, а ныне руководителей охранного предприятия «Пульт», достал два комплекта милицейской формы. Лобов, находясь в Казани, приобрёл несколько радиостанций, которые позволяли поддерживать устойчивую связь в радиусе десяти километров. Всё внимание Пуха теперь было сконцентрировано на Шигапове. Уже через десять дней Пух мог безошибочно сказать, где сейчас может находиться тот и что он может делать в этот момент. Наблюдение за ним не прекращалось ни днём, ни ночью.

В воскресенье Лобов, Пух и Гаранин выехали в лес, на берег Камы. Достав из машины автоматы, Пух и Гаранин начали их пристреливать. Настрелявшись вдоволь, они сели около машины и стали чистить оружие.

— Фомич, расскажи Гаранину, как тебя ломали менты после покушения. Когда мне об этом рассказывал Марат Гизатуллин, я просто хватался за живот.

Лобов посмотрел укоризненно на Пуха и произнёс:

— У тебя, Пух, тогда просто болел живот, наверное, вот ты и хватался за него да бегал в кусты.

— Да ладно, Фомич, — сказал Гаранин, — расскажи?

— Ладно, — произнёс примирительно Лобов. — Короче, я с Гороховым приезжаю в милицию, а там на меня смотрят как на покойника. Захожу я в кабинет, сел за стол напротив следователя и смотрю на него. Он смотрит на меня. Прошло минут пять, он мне — ни одного вопроса. Когда я встал со стула и направился к двери, он вдруг словно очнулся и спрашивает меня: «Извините, Анатолий Фомич, у Вас есть какое-либо заявление в органы милиции после вчерашнего инцидента?». А я ему и говорю: «А какое заявление Вы ждёте от меня? Разве Вы не знаете, что вчера произошло? Разве Вы не видели, что стало с моей машиной? Это же решето! Да и «раненые люди есть». А он мне: «Не по понятиям Вы живёте, товарищ Лобов. Нормальные пацаны заявлений в милицию не пишут. Вот Ваши пацаны отказались писать, неужели Вы напишете?». Я посмотрел на него и говорю: «Извините, это Вы в университете проходили, как грамотно укрывать преступления, или Вас этому научил товарищ Хромов?». Ты не представляешь. Он покраснел, словно я поймал его за руку, когда он залез в карман гражданину. «Нет, — говорю, — как пацан я писать в милицию заявление не стану. У меня есть для этого мой юрист, он и напишет». Вот так я и поговорил с ментами. Думал, меня ещё кто-нибудь дёрнет, нет, пока тишина.

Лобов замолчал и, взяв из рук Гаранина автомат, посмотрел в ствол.

— Плохо почистил автомат. Тебя бы в армии обязательно заставили бы ещё раз почистить, а затем, когда бы ты вычистил свой автомат нормально, направили бы чистить туалет. Вот так там учат ухаживать за оружием.

— Да ладно, Фомич. Это ж не армия. Вот завалим Шигапова, и автомат — в воду. Чистый он или грязный, воде всё равно.

— Глупый ты, Гаранин. Чистят оружие для того, чтобы оно не подвело тебя в нужный момент. Понял?

Ребята снова разобрали автоматы и стали их чистить снова. Закончив чистку оружия, они поехали в Елабугу.

— Павел Григорьевич, я не понимаю Вас, как так Лобов отказывается писать заявление? Скажите, Вы сами с ним говорили на эту тему или нет? — задал я очередной вопрос начальнику отдела уголовного розыска городского отдела Елабуги. — Вы сами-то представляете, что Вы там делаете? Если не хотите возбуждать по статье «Покушение на убийство», возбуждайте по статье о нанесении тяжких телесных повреждений. У вас же имеются раненые люди?

— Виктор Николаевич, что я могу сделать? Следствие не возбуждает уголовные дела, так как потерпевшие отказываются от заявлений. Прокуратура города тоже молчит, я же не могу заставить их делать то, что они и так должны делать?

— Смотри, Антонов, я здесь изучил материалы в отношении Лобова, он непростой человек, и прощать это покушение он не будет. Сейчас я больше чем уверен, он ищет заказчика, но как найдёт, ударит по нему.

— Я всё понимаю, Виктор Николаевич. Сейчас мы предпринимаем всё, чтобы создать оперативные позиции среди его людей, но подобраться поближе к нему пока не получается. Он ведёт себя крайне осторожно.

— Павел, направь мне обзорную справку по этому делу, — попросил я.

— Всё сделаю, — пообещал мне Антонов и положил трубку.

Я пододвинул к себе документы и стал не спеша рассматривать их. Неожиданно дверь кабинета открылась, и в кабинет вошёл начальник городского отдела милиции из Альметьевска Игорь Александрович Грошев.

— Привет, Виктор Николаевич, — сказал он и присел на стул. — Вот, приехал в штаб и решил навестить тебя. Ты знаешь, Виктор, меня в последнее время очень волнует бригада Аникина. Особых претензий у меня к ним нет, вроде ведут себя вполне прилично, да и ребята в бригаде нормальные, в основном спортсмены, однако нутром своим чувствую, что скоро что-то произойдёт.

— Почему ты так решил, Игорь? — поинтересовался я.

— Да конфликт у них произошел с бригадой Хомича. Рынок не могут поделить между собой. На днях к Хомичу приезжали воры из Оренбурга, похоже, обещали ему помочь людьми и оружием.

— А что Аникин? Не может быть, чтобы он сидел и ничего не делал?

— Он ездил в Елабугу к Лобову, просил его помочь оружием, а затем проехал к Алику в Челны. Пока не знаю, о чём они говорили, думаю, он обратился к Алику за помощью.

— Игорь, я слышал, что Аникин недавно устраивал у вас в городе праздник, приглашал на праздник «Ласковый май».

— А что ему ещё остаётся делать, рисуется понемногу.

— Игорь, а ты с Марсом Бухаровым говорил на эту тему? Он ведь отвечает у нас за организованные преступные группировки. Мы же работаем по факту. Вот начнётся у тебя стрельба, появятся трупы, вот мы и начнём тогда работать.

— Да я знаю. Я вчера разговаривал с Бухаровым, он меня лечить начал, всё, говорит, на контроле и мои волнения — излишни.

— Вот сейчас я слушаю тебя, Игорь, и в душе у меня всё кипит. Как можно было вывести из подчинения уголовного розыска это подразделение, тем более на местах! Вот и получается, что сотрудники этого управления на местах перестали подчиняться заместителю начальника милиции по оперативной работе. Сейчас мы, словно щука, рак и лебедь, пытаемся бороться с преступностью.

— Представь, а мне каково? Я иногда не знаю, с кого что спрашивать, — сказал Грошев.

— Да, сейчас везде такой бардак, что я иногда тоже теряюсь. Не знаю, с кого и что спрашивать. Только перед тобой говорил с Елабугой. Ты же в курсе, там обстреляли машину Лобова, есть раненые люди. Так вот, до сих пор не возбуждено уголовное дело. Причина — просто смех, Лобов и потерпевшие отказываются писать заявление. Возбуждать по факту никто не хочет.

— А что там Хромов? Ждёт, когда кого-то убьют? Зря он так. Я слышал, Виктор, он одно время дружил с Лобовым, приглашал его на праздники, клялся ему в верности. Может, поэтому и не возбуждает? А может, просто боится этого Лобова, запачкался сильно?

— Не знаю, Игорь. Хотел съездить в Елабугу, руководство не отпускает.

Грошев взглянул на часы и стал собираться. Он пожал мне руку и вышел. Я пододвинул к себе документы и снова углубился в их изучение.

Лобов с утра уехал в Альметьевск. На въезде в город его встретил Аникин. Они обнялись, как братья, и сели в его машину.

У Аникина было хорошее настроение, и он всю дорогу до ресторана шутил и смеялся. Причина для веселья у него была. Вчера утром между его ребятами и ребятами Хомича произошёл очередной конфликт из-за рынка. На этот раз ребята Аникина смогли дать достойный отпор. В результате стычки шесть ребят Хомича оказались в районной больнице. Теперь рынок вновь перешёл под его контроль. Сам Аникин догадывался, что это временный успех и что Хомич предпримет всё, чтобы вернуть этот важный для них объект под свою крышу.

Лобов ранее не раз бывал в этом городе и сейчас, проезжая по его улицам, не переставал удивляться произошедшим изменениям. Центр города был неузнаваем. Вместо обшарпанных домов стояли дома с тонированными стёклами и прекрасно отремонтированными фасадами.

— Да, это не Елабуга! — подумал про себя Лобов. — Сразу видно нефтяную столицу республики.

Аникин, словно прочитав мысли Лобова, улыбаясь, спросил:

— Ну что, Фомич, как город? Перемены заметны?

Лобов посмотрел на улыбающееся лицо Аникина и, подшучивая над ним, ответил:

— Да, перемены в городе налицо, ничего не скажешь. Только ты мне скажи, что ты от этого имеешь? Я думаю, что за это время ты не стал акционером «Татнефти» и не приобрёл контрольный пакет акций?

— Здесь на нефти не разбогатеешь. Здесь всё под контролем властей из Казани.

— Ну, а заводы? — поинтересовался у него Лобов. — Они-то работают?

— Давай, Фомич, помолчи немного. У меня и без них проблем выше крыши. Каждый день менты таскают, всё пытают, намерен ли я начать войну с Хомичем.

— Да и меня трясут, как грушу, чуть что, опять в ментовку. Интересно наблюдать за ними, сами меня прессуют, а затем просят прощения, ссылаются на службу. Все хотят погреться около меня. То один просит телевизор, то другой — видеомагнитофон. Продают всё, что можно. Мент из Менделеевска толкает мне автоматные патроны, другой — предлагает купить у него ворованные автомашины. Вот так и живу.

— Я тоже не уважаю этих ссученных ментов. Сегодня они за тебя, а завтра он спокойно забьёт тебя, как скотину.

— Ладно, Аникин, давай не будем говорить о плохом. У меня в багажнике два автомата, патроны и пистолет. Давай заедем, сбросим их. Я не хочу мотаться по городу с оружием.

Они свернули с центральной улицы и остановились около чулочно-носочного комбината. Аникин что-то сказал ребятам, и те, забрав из машины Лобова оружие, скрылись за воротами фабрики.

— Слушай, Аникин. Дело, конечно, твоё, но я бы на твоём месте уже бы давно завалил этого Хомича. Помнишь, как говорил товарищ Сталин: «Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы». Может, ты ждёшь, когда он завалит тебя? Тогда, поверь, будет поздно что-то предпринимать. Аникин, если у тебя нет нормальных исполнителей, скажи мне. Я могу тебе подогнать хорошего человечка.

— Я что-то не думал об этом. Может, ты и прав, Фомич. Так ведь можно долго воевать, то они нас, то мы их. А здесь один выстрел, и нет проблемы.

Они подъехали к ресторану. На пороге стояла раскрасневшаяся администраторша. Её бюст пятого размера вызвал непроизвольные улыбки у Аникина и Лобова. Они прошли в зал и сели за столик. Вышколенные официанты быстро обслуживали столик. В конце обеда Аникин предложил Лобову немного отдохнуть в сауне, где их уже ожидали самые симпатичные девушки города. Однако Лобов от приглашения отказался и, попрощавшись с ним, поехал обратно в Елабугу.

Вечером к Лобову в кабинет заглянул Гаранин. Он был нетрезв и, развалившись в кресле, сообщил Лобову новость.

— Фомич, ты сегодня радио не слушал? — поинтересовался у него Гаранин. — Так вот, по радио сообщили, что на 13 мая назначена очередная сессия Государственного Совета республики. А это значит, что Шигапов обязательно поедет в Казань на сессию. Улавливаешь? Думаю, что лучшего времени мы не выберем для его устранения. Пока его спохватятся родные, пока начнут искать, мы из него вытрясем всё.

Лобов посмотрел внимательно на Гаранина. Предложение Гаранина о дате акции было обоснованно. Выезд в Казань значительно облегчал им возможность разобраться с ним.

— Хорошо, Костя, я согласен с датой. Следовательно, у нас в запасе ещё два дня. Запомни, всё должно быть сделано на высшем уровне, никаких следов.

— Всё будет нормально, шеф, — сказал Гаранин. — Я отвечаю.

— Слушай, ты, ответчик. Если я ещё раз увижу тебя в таком состоянии, то я сам тебя закопаю. Вот Бог дал помощников, один, блин, наркоман, другой — пьяница.

— Не ворчи, Фомич, — произнёс, вставая из кресла Гаранин. — Может, последний раз пью на свободе?

— Ты что, идиот? Плюнь через плечо три раза. Разве можно с такими мыслями идти на дело?

Гаранин пьяно улыбнулся и вышел из кабинета Лобова. Лобов встал из-за стола и открыл свой сейф. Он достал из него все документы и, разложив их на своём столе, стал изучать. По мере изучения часть документов Лобов уничтожил, а остальные выложил на стол и задумался, стараясь принять нужное для себя решение. Подняв трубку телефона, он позвонил в юридический отдел. Трубку поднял Горохов.

— Юра, — обратился он к Горохову, — ты мне нужен, я жду тебя у себя в офисе.

— Всё понял, Анатолий Фомич, минут через тридцать я буду у Вас.

Лобов ещё раз пересмотрел выложенные им на стол документы и на какой-то миг задумался, ещё сомневаясь в принятом им решении. Он стал чисто автоматически перебирать документы, перекладывая их с одного места на другое.

У него ещё оставалось время, чтобы всё это изменить. Для этого нужно было всего-то поднять трубку и дать команду Пуху и Гаранину. Однако, сделав это, он бы потерял своё лицо не только перед ребятами, но и перед собой. Всё последнее время Лобов создавал себе имидж человека дела, и люди, окружавшие и знавшие его, всегда верили его слову. Боялся ли Лобов санкционированного им убийства, он в этот момент ещё не понимал. Главное, что толкало его на это, была нескрываемая ненависть к Шигапову, которого он почему-то считал носителем всех неприятностей в его жизни. Последнее покушение на его жизнь наглядно показывало ему, что в этом городе не могут мирно сосуществовать два человека, кто-то один должен был уйти, и Лобов решил, что этим человеком должен стать Шигапов. Отвлёк его от этих мыслей Горохов, который, постучав в дверь, вошёл в кабинет Лобова.

— Вот что, Юра, — сказал Лобов, — нужно срочно переоформить с меня всю мою недвижимость. Всё — на мою жену Валентину. Я понимаю, что всё это довольно сложно, но это нужно сделать в самые сжатые сроки.

— Я постараюсь, Анатолий Фомич, — произнёс Горохов. — Основные сложности будут с нотариусом.

— Вот тебе деньги, Юра, договаривайся, покупай, делай всё, что хочешь, но это дело проверни в самые сжатые сроки. Выполнишь, хорошо заплачу, мелочиться не буду, — пообещал Лобов.

Горохов взял со стола деньги и сунул их в свой портфель. Он молча поднялся со стула и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Гаранин и Пух, одетые в милицейскую форму, сидели в автомашине «Москвич». На заднем сиденье лежали два автомата.

— Слушай, Костя, как ты думаешь, нам ещё долго здесь торчать? Может, он на самолёте в Казань вылетел, и мы толкаемся здесь просто так.

— Прекрати, Пух. Сиди и молчи. Распустил нюни, как баба, — произнёс Гаранин. — Вчера ребята видели, как водитель Шигапова готовил машину к поездке, а это значит, что нам нужно ждать.

Лежащая на сиденье радиостанция зашипела. Сквозь шум и треск, доносившиеся из рации, до них долетел мужской голос, который сообщил, что машина Шигапова проследовала ГЭС.

— Ну, вот и наш клиент, — произнёс Гаранин. — Давай выходи из машины и вставай на трассе.

Пух достал из кармана пистолет «Макаров» и привычным движением загнал патрон в патронник. Он сунул пистолет в карман кителя и, взяв в руки полосатый жезл, вышел на дорогу. Гаранин взвёл автомат и положил его поближе к себе. Он вышел из машины и остановился около неё.

Прошло минут пять, и на пустующем в это время шоссе появилась серебристая автомашина «Вольво-750». Машина шла явно с превышением допустимой скорости, и приказ сотрудника милиции был вполне естественным и не вызвал ни у кого не малейшего подозрения. Машина, скрепя тормозами и подняв кучу пыли, остановилась у бровки шоссе. К машине не спеша подошёл сотрудник милиции в форме лейтенанта и, коротко представившись, потребовал у водителя права.

— Нарушаете, товарищ водитель, — произнёс он, — всё гоните, спешите?

Водитель достал водительское удостоверение и протянул его сотруднику милиции.

— Извини, лейтенант, — произнёс водитель, — шефа вот везу в Казань. Он у меня депутат и спешит на сессию.

— Это не повод для того, чтобы нарушать правила дорожного движения.

Вдруг задняя дверь автомашины открылась, и из неё показалось лицо пассажира. Этим пассажиром был депутат Шигапов.

— В чём дело? — задал он вопрос. — Вам же ясно объяснили, что я спешу на заседание. Вам что, непонятно?

Вдруг лицо его исказила гримаса страха. Он узнал в этом сотруднике милиции начальника службы безопасности Лобова Пуха. Шигапов моментально всё понял и, закрыв за собой дверь, дал команду водителю, чтобы тот быстро тронулся с места.

Пух, выхватив пистолет из кармана кителя, выстрелил водителю в голову. Рывком открыв дверь автомашины, он выволок безжизненное тело водителя из машины и столкнул его в глубокий дорожный кювет.

— Руки, руки давай сюда! — закричал Пух и направил свой пистолет на испуганного до смерти Шигапова.

Тот молча протянул ему свои руки. Пух ловким движением сковал их наручниками, пропустив их сквозь автомобильную ручку. Убедившись в надёжности крепления, он махнул рукой Гаранину. Гаранин с автоматом в руках сел на водительское сиденье «Вольво» и машина, развернувшись на трассе, помчалась в обратную сторону. Вслед за ней на расстоянии пятидесяти метров следовал «Москвич», за рулём которого сидел Пух.

— Едем в сторону Менделеевска, — услышал Пух сдавленный от волнения голос Гаранина. — Держись на расстоянии, не ближе пятидесяти метров, страхуй меня.

— Всё понял, — сказал Пух, поворачивая машину налево, с трассы.

Машины мчались на предельной скорости, умело объезжая большие ямы на асфальте. В это самое время из кювета выполз раненный в голову водитель. Мчавшаяся по трассе автомашина едва не переехала его обездвиженное тело. Водитель вовремя сумел остановить многотонную машину. Он вышел из автомашины и, убедившись в том, что лежащий перед ним человек жив, махнул рукой напарнику, и они вдвоём, подняв тело, перенесли его в кабину. Проехав километров пять, они увидели пост ГАИ. Остановив машину на посту, они передали раненого сотрудникам ГАИ, которые моментально узнали в нём водителя депутата Шигапова. Тот пришёл в себя и прошептал:

— Они были в милицейской форме. Шеф у них.

Сотрудник ГАИ моментально связался с дежурной частью отдела милиции Елабуги, и тревожная весть о захвате депутата полетела в эфир.

Гаранин был немного удивлён, когда увидел пост ГАИ на въезде в город Менделеевск. Ещё вчера вечером, выбирая маршрут движения, он проезжал здесь, и никакого стационарного поста на этом месте не было. Он немного растерялся, и этого было вполне достаточно для того, чтобы машина не вписалась в поворот. «Вольво», сбив небольшое дорожное ограждение, на полном ходу врезалась в дорожный каток. От сильного удара в кабине сработала подушка безопасности. От удара подушкой Гаранин на какой-то момент потерял сознание и, придя в себя, стал выбираться из автомашины.

ДТП произошло на глазах сотрудников ГАИ, где в этот момент происходила смена наряда. Они выскочили из будки и, увидев, что из машины, шатаясь и судорожно хватаясь за дверь, выбирается человек в форме капитана милиции, они бросились ему на помощь.

— Давайте, давайте быстрее, мужики! — закричал старший лейтенант милиции. — Не видите, люди побились в ДТП!

Все бросились, обгоняя друг друга, к дымившемуся автомобилю. Вдруг из остановившегося недалеко от них «Москвича» выскочил человек в милицейской форме и, вскинув автомат, открыл по ним прицельный огонь. Пух стрелял, как на охоте, тщательно выбирая цель. Пули впивались в тела работников милиции с каким-то странным звуком, чем-то напоминающим свиное чавканье.

Первым упал старший лейтенант. Он вскинул руки, словно крылья, и коротко вскрикнув что-то, упал на грязный асфальт. Из простреленной головы ручьём брызнула кровь. Вслед за ним один за другим стали валиться и остальные сотрудники милиции. Пух перестал стрелять лишь тогда, когда в автомате закончились патроны. Он перезарядил его и направился в сторону Гаранина, который по-прежнему стоял около повреждённого автомобиля.

— Ты что стоишь как вкопанный? — закричал на него Пух. — Почему не стрелял?

— Пух, может, не стоило их всех вот так?

— Водить машину нужно лучше, тогда бы не влепился в стоящую преграду, — ответил ему Пух и, достав пистолет из кармана кителя, выстрелил из своего пистолета в лежащего на земле милиционера. Милиционер вздрогнул и затих навсегда. Гаранин, словно заворожённый, смотрел на место побоища. На дороге в разных позах лежали поверженные Пухом милиционеры. Ему вдруг стало страшно только от того, что он на миг представил себя на месте любого из этих милиционеров.

Быстро освободив Шигапова от наручников, они пересадили его в «Москвич» и снова устремились через весь город в сторону Ижевска.

— Пух, ты знаешь, у меня автомат остался в той машине, — сказал Гаранин, — может, вернёмся, заберём?

— Ты что, Костя, дурак? — чуть не закричал на него Пух. — Совсем от страха с ума сошёл. Кому он сейчас нужен? Главное сейчас — как можно дальше уйти от города и затеряться в лесу.

Проехав ещё километров десять, они свернули в лес и остановились на небольшой поляне. Пух схватил Шигапова за ворот костюма и еле вытащил его из машины.

— Давай, пали машину, — произнёс Пух.

Гаранин достал из багажника «Москвича» канистру с бензином.

— Слушай, Пух, давай разберёмся с Шигаповым. Не будем же мы его таскать по лесу, — предложил Гаранин.

— Я не против этого, — ответил Пух. — Слушай, Шигапов, это ты заказал Лобова?

— Нет, — жалобно заскулил Шигапов. — Я никого и никогда не заказывал. Я не понимаю, о чём Вы говорите.

Пух приставил к его голове свой пистолет и снова задал ему всё тот же вопрос.

— Нет, я ничего не знаю. Я не заказывал покушение на Лобова, клянусь матерью, — произнёс Шигапов и заплакал.

— Видно, мы с тобой ошиблись, Костя, — произнёс Пух и выстрелил Шигапову в голову.

— Слушай, Пух, может, не стоило его мочить? — произнёс Гаранин. — Мне, кажется, что он говорил нам правду.

— Какая сейчас разница, заказывал он или не он. Ты посмотри, Костя, за нами целая армия покойников. Так что одним больше или меньше, ничего не меняет. Теперь давай разбежимся в разные стороны, и по одному будем прорываться в Елабугу, думаю, что по отдельности нам будет удобнее сделать это.

Они обнялись, и прежде чем разойтись, Гаранин достал спички и поджёг машину. Машина вспыхнула, словно факел. Яркое пламя моментально охватило всю машину. Они, как по команде, побежали в разные стороны. Никто тогда из них двоих ещё не знал, что больше они уже никогда не встретятся в этой жизни.

Я сидел в кабинете, когда дежурный по МВД сообщил мне о захвате депутата Шигапова и тяжелом ранении его водителя. Не успел я положить трубку, как вновь раздался звонок. На этот раз мне звонил начальник управления уголовного розыска Фаттахов. Я поднял трубку и услышал его взволнованный голос:

— Виктор Николаевич, зайдите ко мне.

Я положил трубку и направился в его кабинет. В кабинете Фаттахова, кроме него, находился заместитель министра Костин.

— Вот видишь, Виктор Николаевич, — произнёс Фаттахов, — накаркали мы с тобой убийство, да ещё какое. Ну, что будем делать?

Я присел на стул и взглянул на своих руководителей.

— Ну, что я Вам говорил, Ринат Бареевич, Лобов не из таких людей, которые прощают нанесённые ему обиды. Для меня странно одно, почему он выбрал объектом мести Шигапова, а не кого-то другого. Неужели действительно Шигапов заказал то покушение? Ринат Бареевич, я думаю, что Вы меня вызвали не для того, чтобы поговорить со мной на эту тему. Я думаю, что Вы хотите меня направить в Елабугу?

— Нет, Абрамов, не угадал. На этот раз твоя интуиция подвела тебя. Сейчас там проводится крупная милицейская операция, в которой задействовано несколько отделов милиции, а также МВД Удмуртии. Тебе делать там сейчас нечего, и без тебя управятся. Ты, насколько мне известно, завёл оперативное дело в отношении Лобова. Сейчас тебе представится возможность реализовать его. Опергруппа разыскивает Лобова в Елабуге, как найдёт, сразу доставит его сюда. Вот ты с ним и поработаешь.

— Хорошо, значит, у меня ещё есть время, чтобы приготовиться к приёму гостя. Сейчас я с Вашего разрешения займусь камерой.

— Давай, Виктор. Его нужно развалить до самой задницы, — сказал Костин и вышел из кабинета Фаттахова.

Мы остались с Ринатом вдвоём. Он посмотрел на меня и улыбнулся, обнажив некрасивые зубы.

— Ты знаешь, я раньше не верил рассказам и часто думал, что сотрудники специально сочиняют истории в отношении твоего предвидения событий. Теперь я должен сознаться, что я заблуждался, не веря им. Факт налицо. А теперь — к делу. Костин очень рассчитывает на тебя, что ты сможешь размолотить Лобова в пыль.

— Приказ есть приказ, и не мне его обсуждать. Ринат, ты знаешь, что мы берём на себя не нашу работу. Есть управление по борьбе с организованной преступностью, пусть занимаются этим делом они, а не мы. Если что-то не получится, министр с нами разберётся по полной программе, мало нам не покажется. Бухаров сейчас, словно мудрая обезьяна, будет сидеть на дереве, и наблюдать, как мы с Вами будем ломать копья об этого человека. Вот увидишь сам, Бухаров обязательно прицепится к последнему вагону, если мы выиграем это дело, хотя не сделает ни одного движения в нашу сторону.

— Да Бог с ним, с этим Бухаровым, плюнь ты на него. Здесь дело в престиже службы и не более.

Я посмотрел на него, стараясь угадать, что кроется за его словами. Повернувшись, я вышел из кабинета. Выйдя на улицу, сел в служебную автомашину и поехал в первый следственный изолятор.

Пух медленно пробирался сквозь заросли ельника. Он избегал просёлочных дорог и старался держаться подальше от населённых пунктов. Он уже догадывался о том, что крупные силы милиции блокировали район его возможного местонахождения, однако он был по-прежнему уверен в фортуне, которая вот уже который год берегла его, словно родная мать.

Он рассчитывал на то, что эти объединённые милицейские силы были недостаточно обучены проведению подобных операций. Все они, в том числе и он, были одеты в милицейскую форму, многие из них не знали не только других сотрудников милиции, задействованных в этой операции, но порой не знали даже своих, несмотря на то, что служили в одном отделе милиции.

Пух присел под деревом и попытался снять с шеи нескольких клещей, которые успели присосаться к его потному телу. Однако через несколько минут он понял, что эта затея просто обречена на неудачу. В таких условиях освободиться от клещей было просто невероятно. Он отстегнул магазин автомата и стал подсчитывать оставшиеся у него патроны. Подсчитав их, он понял, что патронов у него не так много, и на бой их явно не хватит. В обойме пистолета оказалось всего четыре патрона.

— Да, немного, — подумал Пух. — Лишь бы только не напороться на большой отряд милиции, а с одиночными сотрудниками я как-нибудь справлюсь.

Он достал из кармана папиросу, набитую марихуаной, и прикурил её. Глубоко затянулся и почувствовал необычайную лёгкость во всём теле. Усталость куда-то исчезла. Вдруг на него навалилось неудержимое желание засмеяться. Он стал кататься по земле, и его тело сотрясалось от неудержимого смеха. Немного успокоившись, он закрыл глаза. Перед ним, словно на экране большого кинотеатра, снова стали прокручиваться кадры сегодняшнего утра. Он, словно со стороны, смотрел на себя и видел, как вскинул свой автомат и словно в тире стал расстреливать бегущих по дороге милиционеров. От этих кадров ему стало не по себе. Он открыл глаза, испугавшись этого немого фильма. Рука нащупала лежавший на земле автомат и подтянула его поближе к себе. До его ушей донеслись мужские голоса. Пух прислушался, судя по голосам, мужчин было трое. Пух встал с земли и, отряхнув прилипшие к кителю сосновые иглы, направился в сторону голосов. Он увидел идущих ему навстречу трёх сотрудников милиции первым. Он передёрнул затвор автомата и вышел на тропинку.

— Мужики, — обратился он к работникам милиции, — вы из какого отдела?

— Мы из Челнов, с Автозаводского ОВД, а ты откуда?

— Я из Менделеевска, — произнёс Пух. — Вот, отстал от своих мужиков, мотаюсь уже по лесу второй час, никак не могу наткнуться на своих ребят. Скажите, наши сотрудники вам не попадались случайно?

— Нет, ваши не попадались, — произнёс один из работников милиции. — Вообще, непонятно кого искать, ни фотографий, ни примет. Говорят, что преступники тоже в милицейской форме, вот и разберись. Короче, иди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю чего.

— Ладно, мужики, тогда я побрёл дальше. Может, удастся догнать их, — произнёс Пух и направился в противоположную сторону.

Сотрудники милиции проводили его взглядом и направились дальше в лес.

Пух вздохнул с облегчением. Ему повезло снова, и он, радуясь этому обстоятельству, смело зашагал по тропинке. Он прошёл ещё километра три, прежде чем услышал шум автомобилей. Сняв автомат с предохранителя, он, прячась за деревьями, стал двигаться в сторону шума.

— Ничего, — думал он про себя, — сейчас выйду на дорогу, тормозну машину, и поминай, как звали.

Незаметно для себя Пух пошёл быстрее. Он уже был полностью уверен, что ему удалось выйти за милицейское кольцо. Он вышел к дороге и, остановившись, стал осматривать место, стараясь хотя бы приблизительно установить своё местонахождение. Неожиданно для него с другой стороны дороги вышел милицейский дозор в количестве пяти человек. Прятаться было уже поздно, и Пух решил снова немного поиграть с судьбой в рулетку.

— Стоять! — закричал он. — Кто, такие?

— Свои, — ответили милиционеры, — мы из Можги. Ты кто такой?

— Я из Менделеевска, — ответил Пух, — укрывшись за стволом толстой сосны.

— Если ты из Менделеевска, — вновь прокричал один из работников милиции, — тогда скажи мне, как фамилия твоего начальника. Я сам раньше работал там и хорошо знаю всех начальников.

— Может тебе ещё рассказать о моей жене? — произнёс Пух и стал старательно прицеливаться.

— Значит, ты не из Менделеевска, — произнёс голос, — и поэтому мы предлагаем тебе сдаться. Давай, бросай ствол и выходи с поднятыми руками.

Пух не дал договорить этому человеку и нажал на курок автомата. Короткая автоматная очередь разорвала тишину леса. Человек, укрывшись в кустах, закричал нечеловеческим голосом.

— Значит, их уже четверо, — подумал Пух.

Пули ударили в дерево. Краем глаза он увидел, как полетели в разные стороны кора и щепки. Он ещё плотнее прижался к дереву, боясь выглянуть из-за него. Снова ударила очередь. В этот раз пули ударили в землю, недалеко от его ног. Пух упал на землю и стал медленно отползать назад, стараясь укрыться в кустах орешника. До кустов было всего метров двадцать, но эти метры были самыми опасными, так как это было открытое пространство, на котором ничего не росло.

Пух снова выстрелил, стараясь прижать сотрудников милиции к земле. В ответ на него обрушился град пуль. Одна из них попала ему в мочку уха. Кровь залила лицо. Он обтёр лицо краем своего кителя и снова ответил очередью по кустам, за которыми, по его расчёту, скрывались работники милиции.

Увидев перебегавшего поляну милиционера, Пух вскинул автомат, однако вместо привычных толчков в плечо он услышал сухой щелчок. Он моментально понял, что у него закончились патроны. Отшвырнув в сторону автомат, он достал пистолет.

— Четыре на четыре, — подумал Пух, вспомнив, что в его пистолете осталось всего четыре патрона. — Посмотрим, кто кого!

Он вскочил на ноги и бросился к спасательным кустам. Он не бежал, а летел, словно на крыльях. Однако выстрел снайпера остановил его за полметра от кустов. Он упал, завалившись на спину. Пуля попала ему в бедро и, по всей вероятности, повредила кость. Острая боль пронзила его тело, он на какой-то миг потерял сознание. Очнулся от голосов, которые раздавались из ближайших кустов. Подняв пистолет, Пух трижды выстрелил по кустам. До него донёсся стон, и он обрадовался, что попал ещё в одного работника милиции. Он попытался подняться, но сильная боль в бедре сковала его движения.

— Ох! — вскрикнул Пух и снова уткнулся лицом в землю.

Даже в этой непростой для него ситуации, он ещё надеялся на положительный исход в этой стычке. В глазах Пуха поплыли разноцветные круги, теряя силы, он снова выстрелил по кустам, откуда послышался шум. Отбросив в сторону уже не нужный ему пистолет, Пух схватился окровавленной рукой за ствол орешника и, собрав все свои последние силы, стал подниматься с земли. Снова раздался выстрел, и Пух, ломая кусты, упал в спасительный кустарник.

Работники милиции ещё тридцать минут наблюдали за неподвижным телом и, лишь убедившись в том, что Пух уже не двигается, осторожно направились в его сторону.

— Давай, Лёша, быстро связывайся с нашими мужиками. Скажи им, что срочно нужны две машины скорой помощи. Одну для нашего Семёнова, а другую — для преступника.

Машины прибыли на место стычки минут через сорок. Врачи приступили к оказанию помощи раненым сотрудникам. Сотрудник милиции Семёнов получил проникающее ранение грудной клетки и, по утверждению медиков, нуждался в срочной госпитализации. Второй сотрудник милиции получил ранение правой руки. Пуля пробила навылет его руку, и он потерял много крови. Врач, осматривавший тело Пуха, констатировал смерть. Второй выстрел снайпера оказался роковым. Пуля угодила ему в пах, в артерию. Пух скончался от потери крови.

Погрузив в машины раненых сотрудников милиции и безжизненное тело Пуха, машины покинули место стычки.

Гаранин, оставшись один, снял с себя милицейский китель и забросил его в овраг. Пройдя, километров пять, он наткнулся на небольшую деревню. Пробравшись в старый заброшенный сарай, он спрятался там. Он боялся, что по его следу милиция бросит сотрудников с собаками, но этого почему-то не произошло.

Вечером, когда стемнело, он вышел из своего укрытия и побрёл обратно в лес. Двигаясь по лесу, он наткнулся на старый «УАЗ», около которого мужчина и женщина занимались любовью. Они были так увлечены этим, что не заметили, как к ним тихо подобрался Гаранин и стащил мужскую одежду. С этой одеждой Гаранин пробежал с километр, пока не упал от усталости. Сняв с себя всё милицейское, он переоделся в гражданскую одежду. Брюки оказались ему по размеру, однако рубашка была явно маленькой и едва сходилась на его широкой груди. Сунув за ремень брюк пистолет, он побрёл дальше, ориентируясь по звёздам. Вскоре ему удалось выйти сначала на просёлочную дорогу, а затем и на трассу. Увидев мчавшийся по трассе «КАМАЗ», Гаранин вышел на трассу и поднял руку. Машина остановилась. Гаранин подбежал к машине и, открыв дверь водителя, спросил:

— Не подкинешь, братишка, до города?

Водитель с интересом посмотрел на ночного пассажира и молча кивнул. Гаранин залез в машину, и они помчались по ночной дороге. Вскоре из разговора с водителем Гаранин узнал, что водитель автомашины направляется в командировку в Москву. Это было то, что нужно Гаранину. Они быстро сошлись в цене, и Гаранин уже на другой день к вечеру оказался в столице.

Лобов утром, часов в десять, приехал к себе на работу и, попросив у секретаря чёрного чая, присел в своё рабочее кресло. Он чувствовал себя не совсем хорошо, так как всю ночь практически не спал, думая об акции. Ему не давала покоя одна мысль, правильно ли он поступил, привлекая к этому делу своих людей. Сейчас он уже не сомневался, что действительно допустил роковую для себя ошибку. Нельзя было поручать это дело близким ему по работе людям.

Не дождавшись чая, он вышел из кабинета и направился в администрацию города. На входе в здание администрации его остановил сотрудник милиции и поинтересовался у него, куда он направляется.

— Мне нужен Шигапов, — произнёс Лобов. — Я хотел бы с ним встретиться и переговорить по интересующему его вопросу.

— Извините, товарища Шигапова сейчас нет, — произнёс милиционер. — Сегодня его с утра ещё не было.

Лобов повернулся и вышел на улицу. Остановившись, он увидел пробегавшего мимо него начальника уголовного розыска Сергея Аркадьевича Лукина.

— Привет, Сергей! Это ты куда бежишь? — спросил его Лобов.

— Да у нас ЧП, — произнёс Лукин. — Тяжело ранили водителя Шигапова, а его, похоже, взяли в заложники.

— Как так в заложники? — удивлённо произнёс Лобов. — Разве такое возможно? Слушай, Сергей! А преступников не задержали?

— Да нет. Они на машине скрылись, при этом полностью уничтожили весь личный состав КПМ на въезде в Менделеевск. Четверых положили наповал, одного тяжело ранили.

— Вот дают ребятишки, — протянул Лобов. — Сейчас, наверное, их уже живыми брать уже не будут?

— Это как получится, — произнёс Лукин и побежал дальше.

Такого развития событий Лобов явно не ожидал.

— Что они творят! — подумал он. — Всё же было так хорошо спланировано. Почему остался жив водитель, убиты сотрудники милиции, ведь это не входило в их план?!

Лобов не на шутку испугался, не столько за них, сколько за себя лично. Теперь он уже жалел того таджика, которого он застрелил тогда в лесу. Лучше бы он заплатил ему через посредника и теперь бы вообще не думал бы об исходе этого дела.

Лобов подошёл к офису и, увидев стоявшего у машины Батона, приказал ему готовиться в рейс.

— Фомич, а куда поедем? — поинтересовался он у Лобова.

— Куда надо, туда и поедем, — отрезал Лобов.

Он вошёл в офис и, поднявшись к себе в кабинет, позвонил супруге.

— Валюша, ты прости меня, но мне срочно нужно уехать из города. Куда и насколько, я пока сказать тебе не могу. Как только остановлюсь где, я сразу же свяжусь с тобой.

Он положил трубку и вышел на улицу. Оглядевшись по сторонам, он направился к своему «Мерседесу». Машина резко тронулась и, подняв облако пыли, полетела по городу.

— Давай, Батон, гони на заимку, — произнес Лобов. — Заночуем там, а завтра видно будет, что делать дальше.

Машина летела по трассе, словно птица. Вскоре город скрылся в серой дымке пыли.

Лобов открыл дверь и вошёл в дом. Он быстро переоделся и вышел во двор. Около машины стоял Батон и протирал зеркала машины.

— Батон, сгоняй в деревню. Купи там хлеба, водки, ну, короче, что-нибудь поесть, — велел Лобов.

Батон с недовольным лицом сел в машину и поехал в деревню. Лобов вернулся в дом и сел в кресло. Пейджер, лежавший на столе, мелко завибрировал. Лобов взял его и стал читать бегущую по экрану строчку: «У нас дома обыск, много милиции, все спрашивают о тебе».

— Быстро они примчались, — подумал про себя Лобов. — Неужели Пух и Гаранин задержаны милицией?

Ему не хотелось верить в это, но по-другому он не мог объяснить себе, почему у него дома проводит обыск милиция. Он пошарил по ящикам стола и вдруг случайно наткнулся на бутылку с водкой. Водка была старой и, по всей вероятности, принадлежала ещё старому хозяину дома, но это лишь обрадовало Лобова.

Он достал стакан и налил в него водку. Открыв холодильник, он нашёл там банку икры из баклажанов и, открыв её, потянулся за ложкой. Выпив водку, заел её икрой. Взял в руки подаренный Ефимовым пистолет «Макаров» и взвёл его. Он ещё утром вспомнил свой странный сон, который ему растолковала старуха и понял, что она оказалась абсолютно права, сообщив ему о закате карьеры. Он поднял пистолет и поднёс его к виску. Ощутив холод металла, он положил пистолет на стол и задумался. Перед глазами Лобова всплыло лицо жены и маленького ребёнка. Чем больше он вглядывался в знакомые ему лица, тем больше и больше ему хотелось жить. Через минуту он понял, что застрелиться у него не хватит мужества, и, сунув пистолет за пояс брюк, направился во двор, где уже слышался шум подъехавшей автомашины.

«Мерседес» остановился около дома. Из машины вышел Батон. Открыв багажник, Батон начал разгружать покупки. Они занесли продукты домой и стали готовить обед. Батон взглянул на Лобова и словно случайно произнёс:

— Фомич, что-то произошло? Почему мы в спешном порядке смотались из города? Ты знаешь, все дороги перекрыты нарядами милиции с автоматами. Ты случайно не знаешь, с чем это связано?

— Знаю, — коротко ответил ему Лобов. — Потому-то я впервые в своей жизни понадеялся на своих товарищей, пожалел деньги.

— Я что-то не понял тебя, — сказал Батон. — Какие деньги, какие товарищи?

— Ничего, поймёшь скоро, — произнёс Лобов. — Сейчас у меня дома проходит обыск, что ищут, я ещё не знаю, но всё равно мне это неприятно.

— А кому бы это понравилось? — произнёс Батон. — Мне тоже бы не понравилось. А что они могут искать у тебя, шеф? Я не думаю, что ты хранишь оружие у себя дома.

— Где я храню оружие, знали лишь трое, кроме меня. Ты — один из них. Поэтому мне непонятно, что они могут искать у меня дома.

Они поели и стали смотреть телевизор, однако это им вскоре наскучило.

— Батон, ты помнишь Сухареву Татьяну? Сгоняй к ней в Челны, скажи, что я на заимке, если захочет, пусть приезжает.

Батон молча поднялся с дивана и, надев на себя свитер, направился во двор.

Батон вернулся около восьми часов вечера. Вслед за «Мерседесом» двигалась автомашина Сухаревой. Машины остановились около дома, на пороге которого в футболке и шортах стоял Лобов. Увидев выходящую из автомашины Сухареву, Лобов, улыбаясь, направился к ней навстречу. Он нежно поцеловал её и, обняв за плечи, повёл в дом.

— По-честному, я не думал, Татьяна, что ты бросишь всё и поедешь сюда ко мне, — сказал Лобов.

— Да я за тобой, Толя, как жена декабриста, готова даже поехать в Сибирь, а не то, что к тебе на заимку.

— Татьяна, давай не будем об этом. Я уже говорил тебе, что семья для меня — дело святое.

— Хорошо, хорошо, Толя, если не хочешь, я больше не буду касаться этой темы. Я и так счастлива, что хоть иногда могу видеться с тобой, разговаривать.

Татьяна быстро замариновала мясо и, пока Батон готовил на огне шашлыки, накрыла стол. Они сели за стол и стали ужинать. Батон, положив в тарелку мясо, зелень, молча вышел во двор. Он сел около костра и стал в одиночку поедать вкусное мясо молодого поросенка. Вскоре свет в доме погас, Батон поднялся с земли и, стараясь не шуметь, прошёл в сени, где обнаружил постеленную для него постель.

Утром Батон проснулся от лёгких женских шагов, которые доносились до него со стороны двора. Батон приоткрыл дверь рукой и увидел Татьяну, она что-то готовила во дворе. Приготовив завтрак, она подняла мужчин и пригласила их к столу.

Они молча позавтракали, и Татьяна стала собираться обратно в Челны. Она вышла из дома и направилась к Лобову, который сидел около костра. Увидев Татьяну, он поднялся с земли и крепко обнял её. Он поцеловал её в губы и, словно ища какой-то важный для себя ответ, заглянул в её большие зелёные глаза.

— До свидания, — сказал он, удерживая её ладонь своими пальцами.

— Наверное, прощай, — тихо ответила она.

Она медленно побрела к своей машине. Её плечи содрогались от плача. Лобов долго смотрел вслед удаляющейся машине. Неприятное предчувствие надвигающейся беды заставило его вернуться в дом. Он отодвинул шкаф в комнате и засунул руку между стеной и шкафом. Нащупав тайник, он положил в него пистолет и задвинул шкаф.

В дом влетел Батон и прямо с порога закричал Лобову:

— Шеф, в лесу менты, их много.

— Далеко? — спросил его Лобов.

— Метров пятьсот до них, — произнёс Батон. — Что будем делать?

— Быстро садись в машину и гони отсюда, — произнёс Лобов. — Им нужен не ты, а я.

Батон выскочил из дома и бросился к машине. Через секунду-другую машина рванула с места и, словно стрела, помчалась в обратную от милиции сторону. Лобов остался один в доме. Он набросил на себя куртку и вышел во двор. Минут через пять он увидел металлические каски сотрудников милиции, которые дугой окружали его дом.

Лобов поднял руки и вышел на середину двора. Лобов не сразу узнал в сотруднике милиции, командовавшим отрядом, начальника городского отдела милиции Хромова, на голове которого поблёскивала металлическая каска, а на груди болтался явно большой для него бронежилет.

— На колени! — закричал Хромов. — Иначе буду стрелять!

Лобов послушно опустился на колени и протянул в его сторону руки. Он почувствовал, как на его руках щёлкнули наручники. Тут же сильный удар в лицо опрокинул его на землю. Рука Хромова моментально опухла от удара, а из разбитых костяшек кисти засочилась кровь. Лобов поднялся на ноги и, улыбаясь, посмотрел на Хромова.

— Ты только, видно, и можешь бить связанных людей, — презрительно произнёс Лобов. — А так, видно, слабо, сука ментовская.

Хромов вновь поднял руку, намереваясь ударить Лобова, но поймав на себе удивлённые взгляды сотрудников милиции, опустил руку.

— Давай, шагай, мы ещё с тобой поговорим в отделе, — произнёс он и, сняв с себя каску, направился в сторону подъезжавшей к дому автомашины.

Лобова затолкали в машину, которая развернулась во дворе заимки и поехала в сторону Елабуги.

Лобов сидел на заднем сиденье в милицейской автомашине, сжатый телами сотрудников милиции. Машину то и дело мотало на просёлочной дороге, и эти массивные тела периодически наваливались на него, вызывая боль в пояснице. Он попытался каким-то образом расширить своё жизненное пространство, но, получив сильный удар локтем в живот, смирился со столь незавидным своим положением.

— Интересно, куда меня везут, и что мне будут предъявлять? — подумал Лобов.

Наконец, машина, скрипя тормозами, остановилась около здания городского отдела милиции. Сотрудники милиции, вооружённые автоматами, вывели Лобова из автомашины, и повели его по уже знакомому ему коридору. Он вошёл в камеру и, остановившись у порога, поприветствовал сидельцев.

— А ты откуда здесь такой сладкий? — произнёс один из арестантов и шаркающей походкой направился в сторону Лобова. — Мне кажется, что тебе уже ни к чему такая модная куртка.

Он схватил Лобова за рукав куртки и стал предпринимать попытку снять её с Лобова. Лобов сильным коротким ударом правой руки ударил его в кончик острого носа. Мужчина, взмахнув руками, упал на бетонный пол. Из разбитого носа ручьями хлынула кровь.

— Ну, кто ещё хочет поносить мою куртку? — спросил он, окинув недобрым взглядом сидевших за столом арестантов. — Ну, давай, давай, подходи. Я быстро одену вас в деревянные макинтоши. Я думаю, для вас будет достаточно, если я вам скажу, что моя фамилия Лобов.

Все с любопытством посмотрели на него. Наверное, в Елабуге не было ни одного человека, который бы не слышал этой фамилии. Он подошёл к шконке и скинул с неё чьи-то вещи. Сняв с себя куртку, он расстелил её на крашеные доски и лёг.

— Слушай, Анатолий Фомич, тебя-то за что закрыли эти гады? — спросил его один из арестантов. — Ты же козырной человек в городе.

— Я здесь на экскурсии, — улыбаясь, сказал он. — Скоро поеду, наверное, в Казань, там посмотрю, как живут арестанты.

Всем понравилась его шутка, и многие из арестантов заулыбались, представляя Лобова, таким образом, изучавшего жизнь арестантов.

Дверь камеры открылась, и дежурный по ИВС вызвал Лобова на допрос.

Лобов вошёл в кабинет, подталкиваемый сзади работником милиции. В кабинете сидел за столом следователь городской прокуратуры Евгений Иванович Гришин. Увидев вошедшего в кабинет Лобова, он заулыбался, словно был рад увидеть своего старого доброго друга.

— Давайте, Лобов, проходите, — произнёс он с радостью. — Давно мы с Вами не беседовали.

— Вы правы, Евгений Иванович, давно, — ответил Лобов. — Если мне память не изменяет, около двух лет, наверное.

Лобов присел на предложенный следователем стул и внимательно посмотрел на Гришина.

— Ну что, Лобов? Приступим к делу.

Гришин придвинул к себе чистый бланк протокола и начал его заполнять. Он задал несколько формальных вопросов, а затем, отложив шариковую ручку, спросил Лобова напрямую.

— Скажите, Анатолий Фомич, это Вы дали команду на уничтожение депутата Государственного Совета республики Шигапова Анаса Ильясовича?

Лобов вскинул на Гришина глаза и спокойно произнёс:

— У меня с Шигаповым были довольно простые взаимоотношения, он не любил меня, а я — его. Раньше я работал с этим человеком и сделал достаточно много для процветания и его предприятий. Ему не нравилось, что я поднялся без его помощи, и скажу, не скрывая, что он мне неоднократно угрожал, что сделает всё, чтобы ликвидировать мой бизнес в городе. Однако эти разногласия не могли сильно отразиться на моём бизнесе, и поэтому у меня не было никаких оснований убивать его.

Гришин записал показания Лобова и снова задал ему вопрос:

— Скажите, кому из сотрудников Вашего предприятия Вы поручили совершить убийство Шигапова?

— Евгений Иванович, Вы словно не слышите меня. Я никогда и никого не просил убивать Шигапова. Пусть человек, совершивший это, скажет мне это прямо в лицо. Я хотел бы посмотреть в его глаза и спросить, кто нанял его для того, чтобы опорочить моё честное имя.

— Погодите, Лобов. Придёт время, и мы проведём с Вами очную ставку. А сейчас Вы мне скажите, где Ваш сотрудник Пухов?

— Вы знаете, Пухов последнее время стал сильно увлекаться наркотиками, и я его освободил от выполнения обязанностей ещё на той неделе.

— Погодите, погодите, Анатолий Фомич, Вы говорите, что освободили его от служебных обязанностей, однако Ваши сослуживцы говорили, что он каждый день приходил на работу.

— Ну и что, Евгений Иванович? У него все друзья работали у меня в офисе, и ничего удивительного нет, если он целыми днями толкался у меня в офисе. Не выгонять же мне его было?

— Вот Вы сейчас мне сказали, что он каждый день приходил к Вам в офис. Вы же не будете отрицать, что Вы встречались с ним, разговаривали?

— А зачем мне отрицать очевидную истину? Да, я с ним встречался и разговаривал. Разве это преступление?

Следователь ещё что-то хотел спросить, но в это время дверь открылась, и в кабинет вошёл начальник милиции Хромов.

— Ну что, Фомич, приплыл? — сказал он. — Если бы не приказ министра, я бы тебя здесь просто растоптал бы.

Он что-то сказал следователю и, снова взглянув на Лобова, произнёс:

— Сейчас поедешь в Казань, на Чёрное озеро. Там тебя быстро поставят на место. Жалко, что смертную казнь отменили, а то бы сам привёл в исполнение в отношении тебя.

— Это хорошо, что Бог с таких быков, как ты, рога посшибал. А то бы тебе, Хромов сложно было бы проходить в двери, рога бы мешали.

— Что ты сказал? — произнёс Хромов и схватил Лобова за грудки. — Ты на что намекаешь, падаль?

Лобов улыбнулся и, освободив ворот куртки от цепких рук Хромова, сел на стул.

Через полчаса Лобов уже трясся в «УАЗе», который мчался в Казань.

Георгий Разрывин по кличке Хирург хорошо знал заместителя начальника управления уголовного розыска Абрамова. Раньше, лет двадцать назад, они жили в одном доме в Адмиралтейской Слободе и учились в одной школе. Однако вскоре их дороги разошлись, Абрамов поступил в институт, а Хирург залетел на краже телевизоров из магазина «Экран». А дальше понеслось, срок сменялся новым сроком. Как-то, отбывая очередной срок во Владимирском централе, он от сокамерников услышал о своём старом знакомом, товарище по детству Абрамове. От них он узнал, что Абрамов стал ментом, работает в уголовном розыске и, судя по должности и званию, работает вполне успешно. Вскоре их дороги вновь пересеклись.

Год назад Разрывина перевели из централа в следственный изолятор номер один. Один из старых подельников Хирурга, находясь во второй колонии, пошёл в раскрутку и порезал одного из заключённых. Вот он и стал давать показания в отношении ряда нераскрытых преступлений прошлых лет, в которых принимал участие и Разрывин.

Хирург столкнулся с Абрамовым, когда его вели с прогулки в камеру. Он был приятно удивлен, что, несмотря на прошедшие двадцать лет, первым его признал Абрамов, а не он. Через час Хирург сидел в кабинете главного «кума» и пил крепкий чифирь, который заварил для него Абрамов. Они разговаривали довольно долго, вспоминая детство. Хирурга интересовало буквально всё, а особенно то, что стало с их общими знакомыми. Он радовался, словно малое дитя, узнавая о том, кем стали его знакомые, печалился, когда узнавал об их смерти.

— Слушай, Витёк, я бы полжизни сейчас бы отдал, чтобы хоть раз ещё в своей жизни увидеть наш старый двор, эти сараи и свою голубятню. Я тебя очень прошу, свози меня туда!

Абрамов посмотрел на него и, немного подумав, предложил ему:

— Гера, я готов тебе показать наш старый двор, но при одном условии. Ты должен будешь помочь мне в одном непростом для меня деле.

— Ты предлагаешь мне стать сукой, стучать на своих корешей, честных воров? — Хирург резко вскочил со стула и неприязненно посмотрел на Абрамова.

— Ты что, Гера? Я тебя не призываю стучать, а тем более сдавать своих друзей. Ты мне нужен как консультант. Завтра в Казань привезут одного крутого мужика из Елабуги. Он крупный бизнесмен и лидер местной преступной группировки. Его бойцы буквально на днях застрелили несколько сотрудников милиции и серьёзно ранили ещё одного. Мне необходимо его сломать, но сломать не физически, как ты, наверное, уже догадался, а морально. Я хочу, чтобы этот человек сам покаялся в организации этой группировки и сознался в организации целого ряда убийств. Сам он чист, он не стрелял и не убивал, однако именно по его команде убивали ни в чём не повинных людей.

Хирург сидел молча. К нему ещё ни разу в жизни никто не обращался с подобной просьбой. Он боялся только одного — ссучиться.

— Гера, ты что молчишь? Поможешь мне или нет? — спросил я его. — Ты же знаешь, я тебя не подведу, это только между тобой и мной.

— Хорошо, Витёк, — произнёс он, — только не подставь меня, иначе мне вилы.

Утром Георгия Разрывина перевели в ИВС МВД Республики Татарстан.

Лобов осторожно вошёл в камеру. В углу на нижней койке лежал мужчина средних лет.

— Привет честным арестантам, — сказал Лобов.

Мужчина, лежавший на койке, даже не шелохнулся. Лобов бросил свой матрас на верхнюю койку и попытался взобраться наверх. Мужчина поднялся с койки и присел на лавку, наблюдая за тем, как обустраивается новичок.

Лобов лёг на койку и закрыл глаза. Перед глазами Лобова, уже в который раз за последнее время, вновь проплыли лица жены и ребёнка. Сердце сжалось от жалости к ним. Он не заметил, как из его глаз потекли слёзы.

— Что, братишка, плачешь? — спросил его мужчина. — Себя жалеешь?

Лобов смахнул слёзы с глаз. Лицо его покраснело от стыда, словно его поймали за чем-то нехорошим.

— Да ты не стесняйся, поплачь, станет легче, — посоветовал ему мужчина. — Лучше плакать здесь, чем на допросах.

— Ты вообще кто такой, чтобы учить меня жизни? — спросил его Лобов. — Меня учить не надо, я сам могу научить кого угодно.

— Я — Хирург, так зовут меня друзья, — произнёс мужчина. — Я двадцать лет учусь жить за колючей проволокой и многого ещё не знаю. Что ты можешь знать о нашей жизни?

Хирург лёг на койку и закрыл глаза. Хорошо зная психологию осуждённых, он сразу же определил в Лобове достаточно уверенного в себе человека. Его манера разговаривать говорила Разрывину о том, что Абрамов был абсолютно прав, Лобов представлял из себя серьёзного противника, которого просто так сломать довольно сложно.

Утром, умывшись и оправившись, они сели за общий стол завтракать. Лобов подвинул к себе металлическую миску, в которой находилась каша, и, не прикоснувшись к еде, отодвинул миску в сторону. Он выпил какую-то бурду из кружки и, отломив маленький кусочек хлеба, положил его в рот.

— Что, не нравится? — поинтересовался у него Хирург. — Это скоро пройдёт, молодой человек. Скоро будешь метать всё это, да ещё просить добавки.

— Слушай, Хирург, — с угрозой в голосе сказал Лобов. — Я не посмотрю на твой тюремный стаж, отоварю тебя по полной программе.

— А вот этого говорить мне не нужно было, — произнёс Хирург. — За такие вещи у нас опускают. Я смотрящий за положением в первом изоляторе, и если я шевельну пальцем, тебя, фраерок, порежут на полоски. Ты знаешь, как это больно?

— Ты меня не пугай, мы не таких крутых ребят видели.

— Где это ты мог всё это видеть, фраерок, в кино или театре? — словно смеясь над ним, спросил его Хирург. — Да там всё туфта, не верь этому. Жизнь, фраерок, начинаешь любить только тогда, когда чувствуешь, что ты её теряешь.

Лобов замолчал и исподлобья посмотрел на Хирурга. Ему вдруг захотелось ударить этого зека по лицу, но он, пересилив себя, встал из-за стола и стал шагать по камере, стараясь заглушить в себе это чувство. Хирург с интересом посмотрел на него и невольно вспомнил то время, когда сам он впервые попал за решётку. Он тоже был таким же нахрапистым, как этот молодой человек, и ему так же, как теперь этому человеку, казалось, что он всё знает и всё умеет. Это прошло быстро. Однажды ночью на него навалилось шесть человек и практически без шума вытащили его в туалет. Он хорошо помнит, как его избивали ногами эти шесть бугаёв, уча уму-разуму. Его хотели прямо там опустить, но этому помешал старый вор по кличке Могила. С этого момента Хирург стал служить этому авторитетному человеку на зоне.

— Слушай, ты, чертила, — сказал Хирург. — Бросай здесь изображать из себя партизана. Вот поднимут тебя наверх, там и играй, а здесь рисоваться передо мной не стоит.

— Если ты ещё раз вякнешь, — ответил Лобов, — я тебя задавлю прямо здесь.

Хирург посмотрел на Лобова и, встав из-за стола, резким ударом в пах, а затем в челюсть отправил его в нокаут.

Неожиданно раздался лязг открываемой двери. Пока контролёр входил в камеру, Хирург успел лечь на свою койку.

— Что с ним? — спросил Хирурга контролёр. — Почему арестованный лежит на полу?

— А ты спроси у него, может, он припадочный?

— С чего это он припадочный, — произнёс контролер. — Да и лицо у него почему-то разбито.

— Задай мне что-нибудь попроще, начальник. Я хоть и Хирург, но в медицине не силён.

Позвав в камеру ещё одного контролёра, охранник привёл Лобова в чувство и повёл его на допрос.

Я сидел в кабинете, размышляя о состоявшемся полчаса назад разговоре с начальником управления уголовного дела. Накануне вечером у Фаттахова состоялся разговор с министром, на котором присутствовал и Юрий Васильевич Костин. Во время беседы министр попросил Фаттахова и Костина сделать всё, чтобы раскрыть убийство депутата Государственного Совета республики Анаса Ильясовича Шигапова, так как раскрытие этого убийства находится на особом контроле у Президента республики.

Вот и сегодня с утра меня вызвал к себе Фаттахов и от министра попросил меня, чтобы я со всей ответственностью подошёл к раскрытию этого преступления.

— Пойми меня, Виктор, — сказал Фаттахов. — Помочь нужно министру, необходимо поднять его авторитет в глазах Президента республики и Председателя Совета министров.

— Хорошо, Ринат, я всё сделаю, чтобы раскрыть это преступление, — ответил я.

Сейчас, находясь в своём кабинете, я тщательно готовился к разговору с Лобовым. Я вытащил из сейфа своё оперативное дело и положил его перед собой.

Раздался стук в дверь. Я поднялся из-за стола и направился к двери. Открыв дверь, я увидел Лобова и двух сопровождающих его сотрудников милиции.

— Ну, Лобов, давайте, проходите в кабинет — произнёс я. — Представляться я Вам не буду, Вы меня и так, наверное, хорошо помните. Мы с Вами встречались года полтора назад, в Челнах.

Он осторожно присел на стул и посмотрел на меня с вызовом.

— Вы что так напрягаетесь, Анатолий Фомич, бить Вас здесь никто не собирается, у нас здесь это не принято. Так что расслабьтесь. Предлагаю Вам просто поговорить по душам.

— О чём я должен с Вами говорить? О том, что Вы меня незаконно задержали, привезли в Казань, закрыли в ИВС? Об этом я должен с Вами говорить?

— Если хотите, давай поговорим и об этом, — произнёс я. — Вот видите, Анатолий Фомич, на моём столе лежит большое дело? Так вот, в этом деле — вся Ваша преступная жизнь. В нём сконцентрированы все документы, позволяющие мне утверждать, что Вы не совсем добропорядочный гражданин. Много грехов за Вами, Анатолий Фомич, ох как много.

Лобова словно прорвало. В течение часа он убеждал меня в том, что с его личным участием в городе открылись хлебопекарня, колбасный цех. Не забыл он упомянуть и о том, что он в течение последнего года очень много помогал малоимущим гражданам, в том числе являлся постоянным спонсором и городского отдела милиции. Я сидел в кресле и молча слушал его трудовую биографию. Наконец, видно, устав от рассказа, он замолчал и посмотрел на меня, рассчитывая увидеть мою реакцию.

— Анатолий Фомич, — произнёс я спокойным голосом. — Вот здесь у меня, в этом деле, лежит бумага, в которой один из Ваших работников утверждает, что по Вашему личному указанию два Ваших сотрудника, а именно Пухов и Гаранин, приобрели милицейскую форму на складе школы милиции. Что Вы скажете на эти показания?

Я заметил, как Лобов снова напрягся. Он повернул голову в сторону окна и стал что-то рассматривать за окном.

— Хорошо, Анатолий Фомич. Дело Ваше, можете молчать. Только я хотел Вас сразу же предупредить, в самом начале нашей беседы, что Вы обвиняетесь не в убийстве гражданина Шигапова, а в умышленном убийстве государственного служащего, депутата Государственного Совета республики. Вы, наверное, пока не в курсе, что два Ваших бойца расстреляли милицейский пост, в результате чего погибло четыре милиционера и ещё трое были ранены. А это уже не просто убийство, это террористический акт, то есть преступление против государства.

Лицо Лобова посерело. Однако нужно отдать ему должное, он держался пока неплохо. Немного подумав, я решил проверить его, используя уже давно проверенный способ.

— До Вас, Анатолий Фомич, ещё, наверное, не дошло, то, что я только что Вам озвучил. С Вами мне всё понятно. Будете Вы говорить или нет, за Вас расскажут Пухов, Гаранин и Ваш водитель Хлебников по кличке Батон, если мне не изменяет память. Сегодня их всех привезут в Казань. Я предлагаю Вам немного подумать о Вашей жене Валентине и Вашем ребёнке. Кем будет Ваша жена, женой террориста, врага народа? А ребёнок причём, в чём он виноват, в том, что его папа решил разобраться с Шигаповым? По-моему, Вы неглупый человек, и судьба Вашей семьи, наверное, Вам небезразлична. Скажу Вам, гражданин Лобов, сразу, что Ваша жена Валентина, по всей вероятности, будет привлечена к уголовной ответственности. Вы знаете, Лобов, что в Уголовном кодексе есть статья, которая обязывает каждого гражданина сообщать о готовящемся преступлении, а особенно о теракте. А это значит, Лобов, подсядет Ваша жена года на три-четыре. Ребёнка заберёт государство, поместит его в детский приют. Вот Вы плохо или хорошо, но воспитывались дома, при матери. Так почему Ваш ребёнок должен жить в приюте?

Я внимательно посмотрел на Лобова и в какой-то миг увидел в его глазах слёзы.

— Нашёл я у тебя ахиллесову пяту, — подумал я про себя.

Любовь к семье и детям — характерная черта таких жёстких людей, как Лобов, и я решил сыграть именно на его любви к семье. Я приказал отвести Лобова обратно в камеру. Дожимать его сегодня, как показывала практика, было бесполезно.

Хирург лежал на койке и тупо смотрел в угол камеры. Впервые за долгие арестантские годы он почувствовал себя не совсем уютно в камере. Встреча со старым дворовым товарищем что-то изменила в нём. Ему в какой-то момент разговора с Виктором вдруг неожиданно так захотелось вернуться в это безмятежное детство, что он кое-как сдержал себя, чтобы не заплакать. Вот и сейчас, один в этой неуютной камере, он почему-то вновь, уже в который раз, подумал о своём детстве, о той свободе, которая не имела границ в виде барака и колючей проволоки. Он не видел Казань уже более пятнадцати лет и сейчас, находясь в казанском следственном изоляторе, остро ощутил огромное желание увидеть город своего детства. Снова, как в далёком детстве, пройтись по тихим и зелёным улочкам Адмиралтейской Слободы, окунуть руки в тёплые воды Волги.

За дверью раздались шаги. Хирург невольно напрягся и посмотрел на дверь. Лобов вошёл в камеру и, не обращая внимания на своего обидчика, взобрался на второй ярус. Судя по его внешнему виду, он был чем-то сильно озадачен и угнетён.

— Ну, как там, наверху? — поинтересовался Хирург у Лобова. — Наверное, весна, птицы поют?

— Пошёл ты на хрен со своими птицами, — ответил Лобов. — Мне бы твои заботы.

— Нехорошо грубить старшим, — сказал Хирург. — Ты плохо учишься, фраер. Пока научишься уважать, потеряешь много здоровья в лучшем случае, а в худшем тебя просто опустят ниже канализации.

— Слышь, ты, Хирург хреновый? Не лезь ко мне с вопросами, я не люблю этого.

— А мне лично плевать на то, что ты любишь. Главное, чтобы тебя не полюбили, ты понял меня? — произнёс Хирург и отвернулся к стене.

В камере повисла тягучая тишина, прерываемая громкой капелью. Это подтекал кран умывальника. Тишину в камере разорвала команда контролёра. Хирург встал с койки и молча направился к двери. Контролёр, гремя ключами, повёл Хирурга на допрос к следователю.

Лобов, проснувшись от шума закрываемой металлической двери, открыл глаза и молча уставился в потолок, стараясь понять, где он находится. Память медленно возвращала его к реальной действительности. Поняв, где он, Лобов заскрипел зубами. Ему не верилось, что всё хорошее, что было у него в последнее время, бесследно исчезло за этими серыми бетонными стенами.

Он проанализировал свой первый разговор с Абрамовым и остался им вполне доволен. Единственное, что его пугало, это судьба его жены и малолетнего ребёнка. Он не верил, что Абрамов реально осуществит свою угрозу, посадит жену, а ребёнка передаст в детский приют. Однако подобного развития событий он не исключал. Сейчас, лёжа на панцирной сетке кровати, он на миг представил себе эту картину. Перед глазами Лобова предстала его жена с красными заплаканными глазами, которая, протянув свои руки, тянулась к маленькому ребёнку. От этой нерадостной для него картины защемило сердце, и слёзы невольно заблестели у него на глазах.

— Нужно что-то делать, — подумал Лобов.

Он соскочил с койки и стал нервно шагать по камере. Лобов, который всегда учил своих подчинённых не сдаваться и не выдавать своих друзей, в каких бы условиях они ни находились, сам оказался в тупиковой ситуации. Он отлично понимал, что у милиции нет на него практически ничего, что могло бы его привязать к совершённым им преступлениям, однако стопроцентной уверенности в этом у него не было. Его по-прежнему беспокоила судьба Пуха и Гаранина. Именно эти два человека могли намертво привязать его к убийствам. Однако, судя по беседе с Абрамовым, он не знал, где они, и пользовался в разговоре с ним лишь общими сведениями. Его размышления были прерваны возвратом в камеру Хирурга.

Хирург сел на лавку. Мельком взглянув на Лобова, который шагал по камере он, улыбаясь, произнёс:

— Сладенький, похоже, твоих подельников привезли в Казань. Все опера носятся, словно обкуренные.

Лобов на секунду остановился и, взглянув на Хирурга, спросил:

— Откуда ты знаешь, что это мои подельники? Что, у них на лбу это написано?

— Да я немного соображаю в этих делах. Ты ведь, насколько я понял, из Елабуги? И если опера не хотят их сажать к нам в хату, значит, они твои подельники?

— А кто тебе сказал, что я из Елабуги? — задал ему вопрос Лобов. — Наверное, сорока на хвосте принесла?

— Почему сорока? Мне об этом контролёр сказал, когда ты был на допросе. Ты, вообще-то, слышал когда-нибудь о тюремной почте? Если нет, то могу сообщить. Ты ещё на зону не поднялся, а там уже всё знают про тебя, где родился, где крестился. Вот тебя и встретят там, как прокричат о тебе в тюрьме. Хорошо скажут, хорошо и примут. Плохо скажут, будешь вечно в обиженных ходить.

Лобов остановился напротив Хирурга и посмотрел на него своим недобрым взглядом. Несмотря на то, что он невзлюбил этого человека сразу же, как вошёл в камеру, нужно было отдать ему должное, у него был громадный арестантский опыт, которого так не хватало сейчас Лобову. Ему не нравилось многое в этом человеке, его хамское отношение, от которого он уже давно отвык, его неприкрытое стремление стать паханом в камере. Особенно это чувство обострилось после того, как этот уже немолодой человек просто избил его в камере и он, намного моложе и, возможно, сильнее его, не смог постоять за себя.

— Скажи, Хирург, ты говоришь, привезли троих из Елабуги, кто они, ты случайно не знаешь?

— Откуда я могу знать? Да и зачем мне всё это? Вы там накосячили, похоже, в Елабуге, вы и разбирайтесь с властями. Меня дня через два погонят отсюда в следственный изолятор, и я забуду о тебе, пока ты не поднимешься отсюда туда. Вот там я с тобой и поговорю о жизни.

— Ты что меня пугаешь? Мне плевать на тебя, Хирург. Может, ты и в авторитетах там ходишь, только я тоже не из последних людей. Спроси об этом пацанов из 18-й колонии, они тебе расскажут, кто их грел там, за колючкой, кто им помогал деньгами и одеждой.

— А мне на них — три кучи. 18-я колония — это красная зона, и нормальных пацанов там нет. Ты понял меня?

— Причём тут красная, серая, чёрная зона? Что там, люди, что ли, не сидят?

— Может, там и сидят, но правят там — активисты. Нормальные пацаны этого бардака не потерпят. А если терпят, то значит — не пацаны.

Хирург поднялся со скамейки и лёг на свою койку. Лобов проводил его взглядом и сел на скамейку. Только сейчас он начал понимать, что то, что он делал до этого, было не совсем правильно по законам зоны. Теперь вся его дальнейшая жизнь зависела только от этого человека по кличке Хирург.

Лобов сидел в моём кабинете и с интересом рассматривал в окно парк «Чёрное озеро». Вместе с ним в кабинете сидел сотрудник убойного отдела Константин Павлович Гаврилов.

В это время, пока Лобов находился у меня в кабинете, я беседовал с Хирургом, которого подняли сотрудники из камеры в его отсутствие.

— Ну что, Гера, скажешь? — поинтересовался я у него. — Что из собой представляет этот Лобов?

— Виктор, ты правильно вычислил его. Он действительно является лидером этой группировки. Рассказал, что часто ездили в Менделеевск и грели 18-ю колонию. Держится пока спокойно, надеется, что у вас на него ничего нет. Единственное, на что повёлся, это на подельников. Думаю, что всё, что там произошло, это дело рук его ближайших товарищей. Если возьмёте их, то может поплыть и он. Здорово переживает за семью, это тоже его слабое звено.

Мы ещё поговорили с ним минут десять. Я попросил ребят покормить Хирурга и отвести его в камеру до того, как я закончу работать с Лобовым. Попрощавшись с Хирургом, я направился к себе в кабинет.

Лобов, не обращая внимания на мой приход, продолжал смотреть в окно. Отпустив Гаврилова, я сел в кресло и задал ему первый вопрос.

— Анатолий Фомич, вчера после обеда были доставлены два ваших подельника, Пухов и Гаранин. Сегодня я ожидаю приезда вашего водителя Хлебникова. Так вот, Гаранин вчера сообщил в своих показаниях, что по Вашему указанию он и Пухов получили на складе школы милиции милицейскую форму. Эту форму они якобы использовали при покушении на Шигапова.

— Я не верю, Гаранин не мог этого сказать, тем более в отношении меня. Вы врёте!

— Анатолий Фомич, почему Вы считаете, что эти люди лгут и оговаривают Вас? Ведь совсем недавно Вы им верили и полностью доверяли им? Тот же Пух, как Вы его называли, не скрывает того, что он и Гаранин расстреляли милицейский пост, а затем ещё ранили несколько сотрудников милиции. Сами подумайте, зачем им оговаривать себя, для того, чтобы их расстреляли?

Лобов пристально посмотрел мне в глаза и, улыбаясь, произнёс:

— Поймите, меня, всё, что Вам рассказали эти два дурачка, это их проблемы. Я к этим проблемам никакого отношения не имею. Я там, где всё это произошло, не был и ни в кого не стрелял. На моих руках нет крови этих несчастных людей.

— Может, Вы и правы, считая, что на Вас нет крови этих людей, однако я думаю об этом совершенно по-другому. Со слов тех же самых задержанных, именно Вы, Анатолий Фомич, сунули им в руки эти автоматы и пистолеты, из которых, как я говорил, они застрелили столько людей. Может, Вы забыли, но именно Вы отдали приказ на ликвидацию Шигапова.

— Это всё слова. Организуйте мне очную ставку с этими людьми, пусть они при мне всё это повторят.

— Здесь я решаю, когда и что проводить. Хотите очную ставку, она будет, но не сегодня и не завтра. Мы сначала закрепим все их показания с выездом на место, а уж потом организуем вам очную ставку, если она понадобится для следствия. Кстати, Хромов задержал Вашу супругу, пока только на трое суток. Я не знаю, что у вас произошло с ним, но он настроен очень решительно. Ввиду того, что родная сестра Вашей жены сильно пьёт и ведёт аморальный образ жизни, шансы у неё на усыновление вашего ребёнка просто минимальны. Вы, наверное, понимаете, что свобода Вашей жены зависит только от Вас, Анатолий Фомич. Если Вам жену не жалко, то пожалейте хотя бы своего ребёнка.

Лобов выслушал меня молча. Только перекатывающиеся на скулах желваки говорили о том, что он явно волновался. Он снова начал мне рассказывать о своей трудовой деятельности, о своём меценатстве, но я остановил его и, вызвав конвой, отправил его в камеру.

Лобов шёл по коридору ИВС, внимательно вглядываясь в металлические двери камер. Где-то там, за одной из них, находятся его товарищи Пух и Гаранин, от показаний которых теперь зависела его личная жизнь и судьба его семьи. Информация о задержании его жены начальником городского отдела милиции не вызывала у Лобова особого сомнения. Он ещё с момента своего задержания предполагал, что Хромов обязательно воспользуется этой ситуацией, чтобы хотя бы этими действиями отомстить ему за ранее нанесённые обиды. Сейчас, вышагивая по длинному коридору ИВС, он старался вспомнить, какие же такие сильные обиды он нанёс Хромову, который, словно трус, решил свести счёты с его семьёй. О том, что Хромов мог догадаться о том, что наезды ребят на его любовницу Вершинину, организовал Лобов, было маловероятным. О них, кроме него, Гаранина, Пуха и Чёрного, больше никто не знал, и Хромов при всём своём желании узнать просто не мог сделать это чисто физически. Вдруг Лобова осенило, он понял, что Хромов догадался, что жалоба, поступившая в МВД на него, была инициирована Лобовым и больше никем другим.

Лобов остановился около металлической двери камеры. Контролёр открыл дверь и втолкнул его внутрь. В тусклом свете электрической лампы он увидел лежавшего на койке Хирурга. Лобов прошёл в камеру и сел на лавку.

— Слушай, Лобов, — произнёс Хирург. — Похоже, твоих пацанов час назад увезли в Елабугу на следственные действия. Беда у тебя, Лобов.

Лобов, изучающим взглядом посмотрел на Хирурга, словно увидел его впервые.

— Знаешь, Хирург, без твоих шуток сахар сладок, — сказал ему в ответ Лобов. — Ты бы мне лучше подсказал, как мне дальше жить.

— А я тебе не священник, и грехов я не отпускаю, — ответил Хирург. — Ты сам решай, как тебе жить дальше, чем грузиться, а чем нет. Не всегда молчание — золото. Я вот знал одного из «Тяп-Ляпа», он вообще не произнёс не одного слова во время допросов. И что ты думаешь — поставили к стене и намазали зелёнкой лоб. Глупо отрицать то, что за тебя уже всё рассказали твои подельники. Смысла в этом нет. Ты же знаешь, Лобов, где колхоз, там, брат, и разруха. Играть нужно со следователем, искать выгоду. Ты говоришь, а они взамен этому подгоняют жену с харчами. Думай, Лобов, думай.

Лобов попытался начать свой рассказ Хирургу, но тот остановил его рукой.

— Слушай, Лобов. Мне твои переживания не нужны. У тебя, сладенького, своя жизнь, у меня, сидельца, своя. Я давно не был на воле и мне непонятны все ваши заморочки. Я — вор, а не барыга, как ты. Сейчас ты пытаешься показаться всем, что ты крутой, что ты всё можешь. Нет, Лобов, это всё прошло, сейчас нужно тебе краситься, а если по-человечески, выбирать масть, по которой будешь жить дальше. Вором тебе не быть, вот мужиком ты можешь стать, если сбережёшь свою задницу от позора.

С лязгом открылась дверь камеры, и Хирурга вывели. Лобов остался один на один со своими мыслями.

Он лёг на койку и задумался. Только сейчас он стал понимать этого уже немолодого зека. Он был прав, предлагая ему задуматься о дальнейшей жизни. Рассматривая серый потолок камеры, Лобов, невольно вспомнил информацию Хирурга о его подельниках.

— Как же так, ведь все они неоднократно клялись ему в верности, и вдруг они поплыли? — подумал он про Пуха и Гаранина.

По всей вероятности, расстрел сотрудников милиции отрицательно повлиял на каждого из них, и теперь они наперегонки побежали сдавать друг друга милиции. Он повернулся лицом к стене и снова вернулся мыслями к разговору с Хирургом.

— Хирург прав — подумал он про себя. — Каждый спасает себя как может. Как он сказал, нельзя отрицать то, что уже известно милиции от подельников. Однако, судя по тому, что ему сообщил заместитель начальника управления уголовного розыска Абрамов, они знают достаточно много. Знают, где они достали форму, знают, что накануне акции, именно он передал им эти автоматы. Может, действительно, стоит вступить с ними в игру. Он им показания, а они свободу его жене? А почему бы не попробовать? Что он теряет в этом смысле? Да ничего. Пух и Гаранин в раскладе, чего тогда ждать? Нужно принимать эту игру, говорить за себя, за Пуха и Гаранина и ограничиться только теми событиями, в которых они принимали участие.

Он снова, уже в который раз, попытался припомнить все проведённые им акции, в которых бы не участвовал хотя бы кто-то из них. Однако ничего положительного он припомнить не мог. Он, как ни пытался, но не мог вспомнить ни одной подобной акции, где бы не присутствовали они.

Его тяжелые размышления прервал контролёр, который завёл в камеру Хирурга. Тот молча подошёл к своей койке и, свернув свой грязный матрас, направился обратно на выход из камеры. Остановившись у двери, Хирург обернулся и посмотрел на Лобова.

— Я не прощаюсь, Лобов. Думаю, что мы ещё увидимся с тобой в изоляторе, — сказал Хирург и вышел из камеры.

— Как так? — подумал Лобов. — Ведь он говорил, что его нагонят в изолятор через два дня, а ушёл раньше? Теперь даже поругаться не с кем.

Он присел на скамейку и тупо посмотрел на закрытую дверь.

— Вот так, наверное, и на расстрел выводят, тихо, буднично. Взял матрас и вышел, чтобы больше уже никогда не вернуться ни домой, ни в камеру.

От этой грустной мысли у Лобова защемило сердце.

— Ещё этого не хватало, — подумал он, — умрёшь здесь, в камере, как собака, и никто не узнает, где тебя закопают государственные власти.

Лобов лёг на пустующую койку и закрыл глаза.

Утром Лобов проснулся от криков контролёров. Крики были столь близкими, что он, вскочив с койки, бросился к двери, стараясь услышать шаги проходивших мимо двери людей.

Сначала, судя по команде, вывели Пуха, а затем, минут через двадцать, Гаранина. Когда мимо двери проводили Гаранина, Лобов, набрав полные лёгкие воздуха, закричал:

— Костя! Гаранин! Это я — Лобов! Держитесь, и тогда мы все выберемся из этой ямы.

В ответ на свой крик Лобов услышал лишь мат контролёров. Когда шаги в коридоре стихли, Лобов обессиленно прижался лбом к холодной металлической двери камеры. Вскоре по коридору протопало несколько ног, и снова наступила звенящая тишина.

Лобов поднялся с пола и направился к койке. Теперь он уже не сомневался в информации Хирурга, его ребята действительно сидели в ИВС МВД РТ.

В двери открылось небольшое окошко, прозванное арестантами кормушкой, в котором показалось уже знакомое лицо сержанта.

— Лобов, примите пищу, — сказал он и протянул ему миску с кашей, кружку с какой-то бурдой под названием чай и четвертинку чёрного жёсткого хлеба.

Лобов принял пищу и поставил всё на стол.

— Слушай, сержант, — обратился к нему Лобов. — Это куда вы ребят повезли?

— Каких ребят? Ах, этих, Пухова и Гаранина? Их Абрамов повёз в Елабугу на следственный эксперимент.

— А что, меня сегодня никто не будет допрашивать? — спросил он контролёра.

— Кому ты нужен, Лобов. Абрамов сказал, что ты смертник, и он больше не хочет тратить на тебя своё время, — произнёс сержант и с лязгом захлопнул кормушку.

Лобова словно дубинкой стукнули по голове.

— Как так смертник? — подумал он.

Ему захотелось закричать во весь голос, что он ещё живой, что хоронить его ещё рано. Однако вместо крика из горла вырвался лишь хрип.

Он сел за стол и, закрыв руками лицо, зарыдал. Ему было жалко себя, так не хотелось вот так просто умирать в таком возрасте. Перед глазами встали Афганистан, пески и убитые им люди. Он медленно бредёт по извилистой улочке аула, направляя автомат в сторону доносившихся звуков, однако живых людей уже не было. Молодой солдатик-первогодок со страхом смотрит на валяющиеся вокруг трупы людей и дрожащим от ужаса голосом спрашивает его:

— Товарищ старший сержант, это за что мы их так? Стрелял один, а убили мы их десятки.

— Мещеряков, это война, и настоящая. Здесь зуб за зуб, око за око. Или ты их валишь, или они тебя. Здесь жалости нет места.

Вот и теперь, сидя за этим арестантским столом, Лобов невольно вспомнил вопрос рядового Мещерякова. Ему вдруг тоже захотелось задать подобный вопрос в отношении себя:

— За что? Я же лично никого не убил, почему меня хотят лишить этой жизни? Причём здесь мои жена и ребёнок. Ведь они ни в чём не виноваты?

Он окинул взглядом серые стены камеры и понял, что, в отличие от рядового Мещерякова, ему задать подобный вопрос было некому.

Я сидел в кабинете Фаттахова и обсуждал с ним проблему Елабуги.

— Представляешь, Ринат, такая банда у Лобова, а городская милиция, словно в состоянии глубокого гипноза, ничего не видит?

— Сейчас, Виктор Николаевич, это не главное. Главное — развалить Лобова, заставить его разоружить свою банду. Это потом мы разберёмся, кто недоглядел, кто помог ему подняться на ноги.

— Вот так, Ринат, у нас всегда, мы всё откладываем на потом. А когда оно наступит, это «потом», никто толком и не знает.

— Неужели ты не видишь, что творится в России, в республике. Все силы брошены на борьбу за власть, а не с преступностью.

— Ты знаешь, Ринат, я никогда не лез в политику, не играл в эти политические игры. Я всегда честно выполнял свой служебный долг. Главное для меня — развалить Лобова, и мне совершенно безразлично, на чьи весы ляжет этот успех.

Фаттахов посмотрел на меня и, махнув рукой, произнёс:

— Ты знаешь, Абрамов, сейчас не то время, и нейтралитет вряд ли спасёт тебя. Сейчас ты или в одной команде, или в другой команде. В одиночку здесь не ходят.

— Может, ты и прав, Ринат, но меня сейчас больше волнует Альметьевск, чем всё то, о чём ты мне только что говорил. Мне кажется, что мы накануне грандиозного событий.

— С чего ты это взял?

— Я вчера встречался с одним из своих источников. Он был в Альметьевске и встречался там с Аникиным. Лобов до своего ареста, ездил к Аникину и помог ему оружием. Просто так никто не покупает автомат и не берёт его в аренду.

— Вот и работай с Лобовым. Пусть он поделится с тобой этой новостью.

— Всё ясно, Ринат. Думаю, что в течение двух дней я развалю его, и он расскажет много занимательных вещей.

Я вышел из кабинета Фаттахова и направился в ИВС. Поздоровавшись с сотрудниками, я поинтересовался у них состоянием Лобова. Мне доложили, что между Лобовым и сержантом Нигматуллиным состоялся контакт. Сержант сообщил ему о выезде в Елабугу и решении прекратить работу с Лобовым.

Я осторожно подошёл к его камере и заглянул в глазок. Лобов сидел за столом, обхватив голову руками. Я отошёл от камеры и вновь проинструктировал личный состав ИВС. Теперь нужно было ждать результата этой психологической завязки.

Утро не внесло каких-то изменений в жизнь Лобова. Он опять проснулся от криков конвоя, которые увозили Пуха и Гаранина в Елабугу. Нервы Лобова были на пределе, и он готов был сорваться. Он, как и в прежний раз, попытался докричаться до своих товарищей, но и в этот раз его попытка не увенчалась успехом. Все его крики растворились в вязкой тишине.

Услышав шаги в коридоре, Лобов бросился к двери и стал настойчиво стучать в дверь. Открылась дверь, и на пороге камеры появился сержант милиции.

— Чего барабанишь? В карцер захотел? Считай, это девяносто девятое китайское предупреждение. Ещё раз стукнешь в дверь, потеряешь здоровье. Понял?

— Слушай, сержант. Позвони Абрамову, скажи, что Лобов хочет с ним поговорить.

— Абрамов уехал вместе с твоими друзьями в Елабугу. Сказал, что твоих друзей оставит в Елабуге, чтобы не возить их постоянно туда-сюда.

— Слушай, если узнаешь, что Абрамов вернулся в МВД, передай ему, что я хочу с ним поговорить.

— Да я ему ещё утром говорил, что ты спрашивал его. Ну, как вроде бы ты хотел с ним поговорить, но он снова, как и тогда, сказал мне, что слушать трудовую биографию он не намерен. Так и сказал, что время терять на тебя, мол, не намерен. Сегодня Пухов должен показать Абрамову что-то важное для дела.

Лобов почувствовал, что потерял контроль за ходом расследования дела. Его товарищи-подельники что-то говорят следователям, показывают, но он не знает, что конкретно.

Он взглянул на сержанта и тихо произнёс:

— У меня куча денег, помоги мне, и я отблагодарю тебя. Понюхай, поспрашивай у оперативников, что они поют, мои товарищи.

— Ты понимаешь, что предлагаешь мне? Много здесь вашего брата, каждый готов что-то пообещать, а как вылетят отсюда, сразу всё забывают. Я и так нарушаю приказ, разговаривая с тобой.

Сержант закрыл дверь, и снова в камере и коридоре ИВС повисла тишина.

— Колоться или не колоться? — думал Лобов, лёжа на койке. — Если его товарищи Пух и Гаранин признались во всём, то смысла молчать, и идти в отказ просто не было. Нельзя отрицать то, что очевидно, вроде бы так говорил Хирург. А это значит, что смысла молчать дальше просто нет. Сейчас нужно говорить, и говорить убедительно. Может, это ещё поможет ему избежать расстрела.

Он снова бросился к двери и начал настойчиво стучать в металлическую дверь. Не прошло и минуты, как дверь камеры открылась, и в неё ворвались два здоровущих милиционера. Они выхватили дубинки и стали его избивать. Когда он потерял сознание, его схватили за руки и волоком потащили в карцер. Очнувшись по дороге к карцеру, Лобов, что есть силы, заорал:

— Я жить хочу, жить хочу! Хочу к Абрамову!

Его затащили в карцер и бросили на холодный бетонный пол. Он с трудом поднялся и, выбрав место, сел на пол. Руки и спина Лобова ныли, а перед глазами то и дело проплывали красные огненные круги. Он потянулся и потрогал свой затылок, который оказался весь в крови.

— Специалисты, — подумал он об охранниках. — Бьют профессионально, всегда можно списать на неудачное падение с койки в камере.

Он прижал рассечённый затылок к холодной стене и почувствовал некое облегчение. Боль стала потихоньку утихать, и он, закрыв глаза, задремал.

Я был в кабинете, когда мне позвонил начальник ИВС и доложил про Лобова. Выслушав его доклад, я немного подумал и принял решение, что сегодня встречаться с Лобовым я не буду. Сейчас он психологически сломлен, и каждый последующий день будет делать его более сговорчивым. Я позвонил Фаттахову и доложил ему о Лобове.

— Тащи его наверх и коли, коли, коли, — посоветовал мне Фаттахов, обрадованный моим сообщением.

— Пусть посидит ещё немного, — сказал я. — Я хочу, чтобы он запаниковал, и вот тогда он расскажет нам абсолютно всё, без нажима и принуждения. Он напуган, и сейчас он ради спасения своей жизни будет сдавать всех, и друзей, и врагов.

— Я бы не стал тянуть и прямо сейчас приступил бы к работе. Чего тянуть, если человек спёкся?

— Я придерживаюсь другой тактики, и уж если Вы мне поручили это дело, я его и доведу до конца. Сутки ничего не решают.

— Смотри, Виктор Николаевич, не перезрел бы твой плод.

Я позвонил в Елабугу и попросил начальника уголовного розыска Антонова разыскать жену Лобова и попросить её приехать в МВД через два дня, ближе к вечеру.

— Виктор Николаевич, как там наш Лобов, молчит, наверное? — поинтересовался Антонов.

— Павел Григорьевич, это Ваша личная заинтересованность или просьба узнать об этом, переданная начальником милиции? Могу сказать пока одно, Лобов по-прежнему молчит, как молчал и у вас в Елабуге. Можете об этом доложить и Хромову.

Я положил трубку и мысленно представил лицо Антонова. Сейчас наверняка вся милиция Елабуги с напряжением следила за ходом расследования этого дела. Кто-то с надеждой, что Лобов пойдёт в несознанку, и им сойдёт с рук связь с ним, другие же, напротив, хотели, чтобы все эти связи Лобова с местной милицией всплыли в ходе следствия.

Вскоре меня вызвал к себе Костин. Я вошёл в кабинет и увидел, что там, помимо него, находится министр. Я извинился и, повернувшись, стал закрывать за собой дверь.

— Абрамов, — окликнул меня Костин, — ты куда собрался? Давай заходи и присаживайся.

Я прошёл в кабинет и сел на стул. Костин переглянулся с министром и произнёс:

— Виктор, я не буду тебя агитировать за советскую власть, ты не маленький. Мне недавно доложил Фаттахов, что дело Лобова сдвинулось с мёртвой точки и что Лобов готов дать признательные показания по убийству депутата Шигапова?

Я взглянул на Костина, а затем перевёл свой взгляд с него на министра.

— Похоже, что так, — сказал я. — Завтра я его подниму, и всё станет ясно, будет он говорить или нет.

— Что значит, будет говорить или нет? Он обязательно должен говорить. Пойми, нам нужны эти показания!

Министр посмотрел на меня и сказал:

— Вот что, Абрамов, если раскроешь это преступление, то я лично сам обращусь в Москву о твоём награждении, ну а если нет, то я бы посоветовал тебе написать рапорт и уйти на стройки народного хозяйства. Там тоже нужны умные головы и здоровые руки. Надеюсь, ты понял?

Я встал и молча вышел из кабинета. Теперь и моя судьба стала напрямую зависеть от показаний Лобова.

Утром перед разговором с Лобовым я приказал привести его в божеский вид. Лобов привёл себя в порядок: помылся, побрился и почистил свою одежду. После того как были выполнены эти процедуры, я вызвал карету скорой помощи, врачи осмотрели его. Пока врач по моей просьбе писал справку, Лобова под конвоем доставили ко мне в кабинет.

Когда Лобов переступил порог моего кабинета, я сразу предупредил его, что слушать его трудовую биографию просто не намерен. Первое, что поразило меня в его облике, было несвойственное ему послушание и смирение. Он осторожно присел на краешек стула и окинул взглядом мой кабинет. На стене моего кабинета висел православный календарь с прекрасной репродукцией иконы Казанской Божьей Матери. Увидев эту репродукцию, Лобов упал перед ней на колени и минуты три неистово молился этому образу. Это было столь неожиданным для меня, что я впервые за всё это время подумал о его вменяемости. В кабинет осторожно вошёл оперативник Константин Гаврилов и положил передо мной медицинское заключение о физическом состоянии Лобова. Согласно заключению врача, Лобов был абсолютно здоров и, что самое главное, у него не было никаких абсолютно жалоб ни на своё здоровье, ни на действия сотрудников ИВС МВД.

— Вот, Анатолий Фомич, — сказал я, — прочитайте это медицинское заключение и, если Вы согласны с ним, подпишите его с указанием даты и времени.

— А для чего это? — поинтересовался он у меня.

— Вы читайте и, если согласны, подписывайтесь, потом всё поймёте сами, — произнёс я и посмотрел на него.

Лобов, судя по шевелящимся губам, читал справку медленно и внимательно. Закончив её читать, он молча подписался под ней, указал число, месяц, год и время. Я забрал у него эту справку и положил её в сейф. Повернувшись к нему, я поинтересовался, курит ли он и, увидев кивок, положил перед ним пачку сигарет.

— Ну, а теперь, Лобов приступим к основной процедуре нашей с Вами встречи. Я предлагаю Вам чистосердечно признаться во всех совершённых Вами преступлениях, если Вы хотите каким-то образом сохранить себе жизнь. Я не буду Вам говорить банальные слова о ценности человеческой жизни, так как десять минут назад, стоя на коленях перед образом иконы Казанской Божьей Матери, вы наглядно, по крайней мере, для меня, продемонстрировали своё желание жить. Вот Вам чистые листы бумаги, вот ручка, и приступайте писать.

Лобов посмотрел на меня, а затем перевёл свой взгляд на икону. Взяв в руки ручку, он поинтересовался у меня, на имя кого писать явку с повинной.

— Явка с повинной в Вашем случае пишется на имя прокурора республики — ответил я.

Я внимательно следил, как он старательно выводит своё первое предложение. Заметив это, он поднял на меня вопросительно глаза, словно спрашивая меня, правильно ли он это делает.

— Вот что ещё, Лобов, — сказал я. — Явка с повинной — это человеческая исповедь перед законом. В ней нельзя ни врать, ни укрывать свои преступления. Если в процессе проверки Ваших показаний выявится факт маленькой лжи, то вся Ваша явка с повинной теряет всякий смысл. Поэтому пишите всё честно, начиная с момента Вашего становления на ноги и кончая убийством Шигапова. Пишите, не спешите, у нас с Вами много времени.

Лобов удобнее уселся на стуле и начал писать.

Услышав стук в дверь, я поднялся и открыл. На пороге стоял Константин Гаврилов.

— Виктор Николаевич, — произнёс он, — я вот принёс вам с Лобовым поесть. Сейчас мы с ребятами занесём обед в кабинет.

Через минуту-другую ребята занесли нам обед, который купили в столовой.

— Давай, Фомич, убирай свою писанину, будем обедать, — сказал я и помог ему убрать бумаги со стола.

Мы быстро пообедали, и я, разлив в стаканы крепкий чай, поинтересовался у Лобова, что он собирается делать со своим добром, а если конкретнее, с его активами.

— Я попросил своего юриста переоформить всё на мою жену. Наверное, уже всё сделал, — ответил он мне.

— А ты спроси сам жену об этом, ей это нужно или нет? — посоветовал я ему. — Вот завтра она приедет к тебе вечером, ты её и спроси об этом.

Глаза Лобова стали похожи на два уголька. Он не верил тому, что услышал от меня.

— Вы не шутите? — спросил он. — Насколько я знаю, свидания при предварительном следствии запрещены.

— Ты прав, Лобов. Но в любом правиле есть исключение. Вот я и решил сделать это исключение для вас.

Лобов хлебнул из стакана горячий чай и, судя по всему, обжёг язык.

— Давай, Лобов, не спеши с чаем, допивай, и продолжим дальше писать явку с повинной, — сказал я и стал выкладывать перед ним листы бумаги.

Лобов отставил в сторону стакан с чаем и вновь начал писать. Раздался звонок, я снял трубку и услышал голос Фаттахова:

— Виктор Николаевич, привет! Как у вас там обстоят дела? Пишет?

— Всё нормально, — ответил я, — человек занят, пишет.

Фаттахов пожелал мне удачи и положил трубку. Я поднял глаза и посмотрел на Лобова. Тот, не обращая на меня внимания, продолжал писать. Я взял уже исписанные листы бумаги и начал молча читать. Несмотря на его плохой почерк, я сумел разобраться в его каракулях и стал с интересом изучать его исповедь.

Лобов иногда останавливался и, перекурив, снова брался писать дальше. Когда Лобов сделал очередной перекур, я поинтересовался у него:

— Слушайте, Лобов, вы ведь, по-моему, раньше не курили, что Вас заставило закурить сегодня?

— Жизнь, а вернее, условия этой жизни, — сказал он. — Я многое переосмыслил. Я никогда не думал, что человек за три-четыре дня может переосмыслить всю свою жизнь.

— Красиво сказано. Но я Вам не верю, если бы не угроза смерти, Вы бы никогда добровольно не признались в том, что сейчас пишете на этой бумаге.

Лобов улыбнулся и лукаво посмотрел на меня.

— Виктор Николаевич. Можно хоть одним глазком посмотреть на допросы Пухова и Гаранина? Мне очень интересно посмотреть, что они написали про меня.

— То же самое, что Вы пишете о себе и сами. Может, не столь подробно, как Вы, но, в общем, одно и то же.

— Но всё-таки покажите, — вновь попросил он меня, — неужели это так сложно?

— Нет, не сложно. Просто у меня сейчас нет под рукой этих документов. Я вчера передал их в прокуратуру Елабуги вместе с арестованными. Всё-таки убийство совершено в Елабужском районе, пусть местная прокуратура и разбирается с этой проблемой. Мы их здесь развалили, пусть теперь работают с ними Хромов и прокуратура.

Лобов взял в руки ручку и молча продолжил писать.

Закончил он писать лишь утром следующего дня. Несмотря на страшную головную боль, я вызвал к себе полусонного Гаврилова и попросил его привезти из ближайшей больницы дежурного врача. Этой ближайшей больницей оказался Институт восстановительной хирургии, расположенный на улице Горького.

Несмотря на недовольство врача, он внимательно осмотрел Лобова и остался доволен его физическим состоянием. Пока он писал справку о состоянии Лобова, я связался со следователем республиканской прокуратуры и пригласил его допросить Лобова по фактам, изложенным им в явке с повинной.

Лобова отвели в соседний кабинет и предложили ему небольшой завтрак, купленный в нашей столовой. Минут через двадцать прибыл следователь республиканской прокуратуры Вячеслав Васильев, которому я передал Лобова. Перед тем как это сделать, я попросил Лобова повторить предыдущую операцию, а именно — подписать справку с указанием даты и времени.

Васильев установил треногу, на которую водрузил видеокамеру, и приступил к допросу Лобова, а я, взяв копию явки с повинной, направился в кабинет Фаттахова. Положив перед ним явку с повинной, я присел на стул и стал наблюдать за реакцией Фаттахова на события, изложенные там.

— Молодец, — произнёс Фаттахов. — Ты просто не догадываешься, какой козырь ты вручил нам в руки. Здесь не простое уголовное дело по факту убийства Шигапова, здесь большое дело по бандитизму. Есть организация, есть оружие, есть убийства, а если короче, есть всё, чтобы переквалифицировать его в дело по бандитизму.

— Ринат, сегодня в МВД приедет жена Лобова, я бы хотел, чтобы они встретились, — попросил я.

— Виктор Николаевич, а Вы не боитесь того, что жена Лобова может рассказать ему о смерти Пуха? Тогда Ваша игра с ним просто закончится.

— Я её предварительно проинструктирую, чтобы она вообще не заикалась об этих событиях. Пусть говорит о доме и ребёнке.

— Смотри, ты рискуешь многим.

— Вся жизнь — это сплошной риск умереть от чего-то. Тем не менее, мы все живём. Так и здесь, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. А сейчас, Ринат, я хотел бы часа два отдохнуть, ведь он писал явку целых двадцать часов.

Я встал из-за стола и прошёл в свой кабинет. Расставив стулья, я лёг на них и крепко заснул.

Меня разбудил звонок телефона. Я открыл глаза и ещё долго старался понять, где я нахожусь. Подняв трубку, я услышал голос дежурного по МВД.

— Виктор Николаевич, к Вам гражданка Лобова, — произнёс дежурный.

— Хорошо, пусть подождёт. Я сейчас разберусь с обстановкой и потом решу, что с ней делать, — ответил я.

Я поднялся со стульев и, причесавшись, вышел из кабинета. Зайдя в соседний кабинет, я увидел, что следователь республиканской прокуратуры сворачивает аппаратуру.

— Ну как, Слава, допросил Лобова? Всё нормально?

— Всё нормально, Виктор Николаевич, — ответил Васильев. — Всё, что нужно, мы закрепили. Теперь он никуда от нас не денется.

Я вышел из кабинета и, остановив проходящего мимо меня Гаврилова, приказал ему поднять ко мне жену Лобова, которая ожидала меня внизу. Пока он за ней ходил, я зашёл в туалет и умылся. Холодная вода окончательно прогнала сон, и я снова почувствовал прилив сил.

Валентина Лобова вошла ко мне в кабинет крайне осторожно и молча остановилась у порога. Взглянув на неё, я пригласил её не стесняться и чувствовать себя немного свободней, так как ей в кабинете ничего не грозит. Когда она присела на стул, я сказал:

— Валентина, давай сразу же договоримся, если ты хочешь видеться со своим мужем регулярно. Для этого, я прошу тебя, ты не должна касаться этого дела, то есть не отвечать и ничего не сообщать ему о фигурантах этого дела. Ты можешь говорить всё, что угодно, о семье, о себе и ребёнке, но ни одного слова о работе, друзьях и знакомых. Если Вы нарушите наше с Вами условие, то с мужем Вы сможете увидеться лишь на суде. Вам понятны мои требования?

Валентина кивнула головой и поинтересовалась, сколько минут она может общаться с мужем.

— Валентина. Сегодня Вы с ним можете пообщаться лишь двадцать минут. В последующем это время будет увеличено. Только помните наши условия, если хотите в дальнейшем общаться со своим мужем.

— Я всё поняла, — произнесла она. — Мне не нужно дважды повторять одно и то же.

Через десять минут в мой кабинет ввели Лобова. Он был полусонный и не сразу сообразил, что перед ним сидит его жена.

Я не буду описывать эту встречу, скажу лишь одно, что Валентина сдержала слово и не произнесла ни слова по этому делу. Когда её увели, мы с Лобовым остались вдвоём в моём кабинете.

— Анатолий Фомич, я выполнил своё обещание. Теперь всё в Ваших руках.

— Я сделаю всё, что от меня требуется, Виктор Николаевич, — произнёс он. — Я Вас не подведу.

— Посмотрим, Лобов, посмотрим — произнёс я. — Вы знаете, что Пухов и Гаранин при покушении на Шигапова использовали похищенный в Ижевске автомобиль?

— Да, я в курсе.

— Если это так, то почему Вы в своей явке с повинной не указали этот факт? Мы же с Вами говорили о доверии, а Вы почему-то скрыли этот факт.

— Вы знаете, Виктор Николаевич, я действительно опустил отдельные моменты, в частности, машины и майора Золотухина, который продавал нам автоматные патроны.

— Вот и хорошо, что это Вы вспомнили сами, а не мне пришлось Вам об этом напоминать, — произнёс я и велел отвести Лобова в камеру.

Я собрался уходить домой, когда меня на выходе из здания перехватил дежурный по МВД.

— Виктор Николаевич, Вас к себе требует заместитель министра Костин.

Мне ничего не оставалось, как повернуться и вернуться обратно на работу. Я не стал заходить к себе, а сразу же направился к Костину.

— Ну, здравствуй, Абрамов, — произнёс Костин. — Что не заходишь?

— Времени нет, товарищ заместитель министра, работы много, — ответил я ему.

— Чего вертишь, Абрамов, думаешь, что не вижу, что обижен на меня? Раньше ты без приглашения заходил ко мне в кабинет, а сейчас?

— Ничего удивительного, товарищ заместитель министра. Раньше и должность у Вас была другая, да и Вы были немного проще.

— Да ты не обижайся на меня, положение обязывает вести себя по-другому.

— Я это хорошо понимаю и поэтому лишний раз стараюсь Вам не попадаться на глаза. Я хорошо знаю русскую пословицу: гусь свинье не товарищ.

Костин не ответил на мою реплику и, словно вообще не услышав её, продолжил:

— Ты знаешь, Виктор, я очень доволен твоей разработкой Лобова. Ты, как всегда, провёл её очень профессионально, на высшем уровне.

Я сидел молча, стараясь угадать, что последует за всем этим.

— Министр тоже доволен твоей работой, — сказал он и замолчал, словно прикидывая что-то про себя. — Однако главного мы ещё не добились. Нам удалось арестовать лидера группировки Лобова, но пока не удалось разоружить его группировку. Сейчас половина управления по борьбе с организованной преступностью работает в Елабуге, но им не удалось продвинуться в этом направлении ни на полшага. Виктор, ты должен сделать всё, чтобы Лобов сдал добровольно оружие. Сейчас это самая главная задача.

— Что, Юрий Васильевич, я опять должен выступать в роли спасителя мира? Что же мешает УБОП найти склады с оружием?

— Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь, Виктор Николаевич, — сказал Костин. — Ты же сам знаешь, что у местной милиции не было никаких оперативных позиций в этой группировке. Ты думаешь, вот так просто приехал и победил?

— А что у нашего доблестного УБОПа есть, кроме непомерной амбициозности? Они уже не ходят по земле, а больше парят над ней.

— Прекрати, это не тебе судить об их работе. Это не просьба, приказ. Ты понял меня?

— А как же не понять, товарищ заместитель министра. Приказ есть приказ. Разрешите идти, я уже вторые сутки без отдыха и очень устал. Кстати, что в отношении начальника отдела? Как долго ещё мне его ждать?

Костин посмотрел на меня и, не ответив на мой вопрос, коротко произнёс:

— Идите, отдыхайте, я Вас больше не держу.

Я развернулся через левое плечо и направился к двери.

Весь следующий день я провёл у себя в кабинете. Мне удалось получить явку с повинной Лобова в отношении сотрудников милиции, которые тесно сотрудничали с его группировкой. Согласовав свои действия с Фаттаховым, я связался с менделеевским и елабужским отделами милиции и пригласил к себе в кабинет на следующий день майора Сорокова и Марата Гизатуллина. Переговорив с начальниками этих отделов, я снова приступил к работе с Лобовым.

— Слушайте, Анатолий Фомич, Вы половину дела уже сделали. Признались в организации преступной группировки, организации убийств, но этого для спасения Вашей жизни мало. Представьте себе, сейчас Вас осудят за совершённые преступления, дадут Вам лет пятнадцать лишения свободы, и вдруг кто-то из Ваших ребят совершает преступление, допустим, убийство. Милиция сработала хорошо, и мы его задерживаем. Колем его, и он вдруг заявляет нам: «Извините, товарищи милиционеры, вот вам автомат, из которого я убил этого несчастного, а его мне дал в руки Лобов Анатолий Фомич». Возникает вопрос, для чего Вам дал этот автомат гражданин Лобов, наверное, отбиваться от комаров? Ведь мы все отбиваемся от комаров автоматами. А где у нас гражданин Лобов? А он сидит, дали ему пятнадцать лет строгого режима. А что делать сейчас с этим гражданином Лобовым? А его нужно судить по всей строгости закона. Вас вновь ведут в суд, и суд судит Вас как ранее судимого за столь тяжкие преступления. Итог — серая кирпичная стена и палка в ногах с табличкой, на которой лишь номер и больше ничего.

Лицо Лобова посерело. Нарисованная мной перспектива не радовала его.

— А что мне теперь делать? — задал он вопрос.

— Существует множество решений этой проблемы. Можно загрузиться этими делами и спокойно дойти до серой стенки. А можно и разоружить свою группировку. Здесь тоже несколько вариантов, как можно сделать это. Ты можешь дать нам адреса и данные ребят, которые хранят это оружие. Однако в этом случае все они будут привлечены к уголовной ответственности. Пойдёт среди пацанов базар, что их сдал Лобов, а это явно Вас, Лобов, не устроит. Пойми, мне лишние арестанты тоже ни к чему. Поэтому этот вариант я даже не стану Вам предлагать. Есть ещё один вариант, когда и волки сыты, и овцы целы. Он заключается в следующем. Мы с Вами едем в Елабугу, Вы вызываете к себе, предположим, Батона и даёте ему команду, чтобы он встретился с ребятами. Батон перетирает с ними эту проблему, и ребята добровольно сдают оружие. Вы же знаете, что добровольная сдача оружия освобождает человека от уголовной ответственности. В результате оружие у нас, Вам плюс за разоружение, и вдобавок все ребята на свободе.

Лобов задумался. Он почесал затылок и произнёс:

— Виктор Николаевич, я сделаю это при одном условии. Вы мне организуете встречу с моей женой, и не полчаса, а часа на два, не меньше.

Я сделал задумчивое лицо и, выдержав нужную паузу, произнёс:

— Хорошо, Лобов, по рукам. У меня одно условие — Вы молчите о свидании с женой, а я предупреждаю её накануне выезда, чтобы была дома и ждала Вас. А то приедем, а её может не оказаться дома. Выезд через день, рано утром, чтобы в течение дня решить все вопросы по Елабуге.

Я вызвал конвой и отправил Лобова в камеру. Лобов выходил из кабинета с улыбкой на лице.

— Да, Хирург был прав. С операми нужно играть по взаимовыгодным условиям, — вспомнив сокамерника, подумал Лобов.

И, кажется, сегодня он впервые сыграл правильно.

После того, как конвой увёл Лобова, я закрыл кабинет и направился к Фаттахову.

— Ну, как дела? — поинтересовался он у меня. — Результаты есть?

Я устало сел на стул и протянул ему дополнительную явку с повинной.

— Читайте, Ринат Бареевич, — сказал я. — Там много что написано о наших ссученных ментах. Сволочи, за водку продают патроны, которыми потом и убивают наших товарищей по службе.

Фаттахов взял у меня явку и стал её внимательно изучать. Пока он её читал, на его лице перебывали все человеческие эмоции.

— Ну, суки драные, — возмутился он и, взглянув на меня, поинтересовался:

— Ты ещё не докладывал об этом Костину?

— Нет, Ринат. Я не стал прыгать через тебя. Думаю, что ты сам доложишь.

— Ты что, Виктор Николаевич. Здесь радоваться нужно, что ты вскрыл это осиное гнездо, а ты, наоборот, весь в печали.

— Устал я очень, Ринат, не столько физически, сколько психически. Трудно работать стало, Ринат. Иногда хочется бросить всё и уйти. Понимаешь, Ринат, раньше каждое раскрытое преступление радовало, вселяло уверенность в то, что ты вершишь в правое дело, а сейчас я даже не знаю, правильно ли я делаю, раскрывая это преступление. Ты же знаешь, убиенный, несмотря на то, что являлся депутатом, по сути дела был тем же уголовником. Что-то в жизни сдвинулось, словно цепь на звёздочке. Вроде бы всё нормально, а что-то не так. Неправильно работает двигатель, троит.

— Да брось ты, Виктор Николаевич, хандрить. Смотри, брат, какие делаем дела, бандитизм. Ты когда-нибудь мечтал раньше о подобных делах, наверное, нет. А теперь работай, сколько хочешь, словно и нет прокуратуры.

Он посмотрел на меня. В его глазах горели огоньки азарта, которыми он хотел зажечь и меня.

— Слушай, Виктор Николаевич, что за кошка пробежала между тобой и Костиным?

— А откуда ты это взял, Ринат? Костин, что ли, пожаловался? Он же заместитель министра, а я кто? Я сильно уважал его раньше, для меня он был идеал, к которому я стремился. И вдруг этот идеал просто растворился, словно его никогда и не было. Стал уважаемый человек чиновником.

— Вон оно что, — произнёс Фаттахов. — Теперь я понимаю тебя, Виктор Николаевич. Мы все рано или поздно сталкиваемся с разочарованием. Крах кумиров всегда больно бьёт по человеку, ломает его представления об окружающих его людях. А то я к нему захожу с утра, а он никакой. Разговаривать о тебе не хочет. Думаю, это неспроста, так оно и есть. Пойми, Виктор Николаевич. Винить его в этом нельзя, с волками жить — по-волчьи выть.

— Я не маленький, Ринат, всё понимаю. Только трудно быть волком, если ты по натуре не волк. Эти же волки, они и сожрут его. Кстати, если сейчас будешь с ним разговаривать и докладывать о результатах, скажи ему, что его приказ я выполнил. Лобов сдаст оружие.

— Слушай, это правда? — радостно спросил меня Фаттахов. — Ну, ты и молодец! Когда поедете в Елабугу?

— Послезавтра с утра, — сказал я и направился к выходу.

Не успел я налить себе чаю, как меня вызвал к себе Фаттахов.

— Да, Ринат, что вызывал? — поинтересовался я. — Я же только что от тебя.

— Костин, когда я ему доложил об оружии, просто не поверил мне, а вернее, тебе, что тебе удалось сломать Лобова.

— Раньше бы он в этом не сомневался, а вот теперь видишь, Ринат, засомневался. Я тебе больше скажу, он просто обалдеет, когда я его привезу сюда, в министерство.

— Я рад, что в тебе что-то зашевелилось, — произнёс он. — Мне тоже интересно, как всё это будет выглядеть.

Я быстро вернулся к себе в кабинет. Чай ещё не остыл, и я с удовольствием выпил полный бокал чудесного напитка. Вторую половину дня я посветил заслушиванию сотрудников убойного отдела, которые работали по целому ряду нераскрытых убийств. Слушая их доклады, я реально ощущал, что ребята работают практически на пределе своих возможностей и что без значительного увеличения штатной численности отдела они долго не протянут. Начнётся массовый отток сотрудников уголовного розыска, что негативно скажется на состоянии оперативной обстановки в республике.

— Нужно обязательно заострить этот вопрос перед руководством министерства. Под лежачий камень вода не течёт, — подумал я.

Вечером усталый, но довольный, я поехал домой. Ночью меня разбудил звонок дежурного по министерству. Сняв трубку, я спросонья не сразу понял, о чём он мне докладывает. Придя в себя, я попросил его ещё раз повторить свой доклад. Из его доклада следовало, что один из садоводов, приехав днём проверить садовый домик, обнаружил около своего домика труп неизвестного мужчины с множественными огнестрельными ранениями.

— Слушай, Коля, — произнёс я. — Давай без эмоций. Коротко доложи, кто выезжал, установлена ли личность убитого.

— Выезжали заместитель начальника по оперативной работе лаишевского отдела милиции, начальник уголовного розыска, прокурор района и все другие специалисты.

— Ясно, — сказал я, — куда доставили труп?

— Привезли в Казань, в морг, — ответил дежурный по МВД.

— Значит, не убежит, — пошутил я. — Спасибо за прерванный сон. Утром начнём работать.

После ночного звонка я ещё долго не мог заснуть, и лишь часа в четыре я задремал.

Меня разбудил звонок будильника. Схватив по привычке трубку телефона и не услышав в ней знакомого голоса дежурного по МВД, я догадался, что звонит будильник. Я поднялся с тяжёлой головой и сразу же пошёл умываться. После этого я позавтракал и вышел на улицу, где меня терпеливо ожидал служебный автомобиль.

Приехав в МВД, я вызвал к себе начальника отделения по розыску граждан, пропавших без вести, и направил его в морг, где находился труп неизвестного мужчины. Не успел я проводить начальника отделения, как в дверь постучали.

— Заходите.

В кабинет осторожно вошёл майор милиции и, немного стушевавшись, представился:

— Майор Сороков, по Вашему вызову прибыл.

— Ну, раз прибыли, это уже хорошо, что сделали это самостоятельно, — произнёс я. — Я думал, что Вас доставят сюда под конвоем.

От моих слов лицо Сорокова побледнело. Он посмотрел на меня непонимающим взглядом и произнёс:

— Здесь так шутят у вас в МВД или Вы серьёзно?

— Здесь не цирк, Сороков. Вы лучше расскажите мне, как продавали патроны Лобову, как выискивали для него спивающихся стариков, как выписывали их. Что молчите? Вот и пришло время собирать камни.

Сорокова словно парализовало. Он стал медленно сползать со стула на пол, широко открыв рот, словно стараясь вдохнуть в себя как можно больше воздуха. Я позвонил дежурному по МВД и попросил его вызвать машину скорой помощи. Пока машина добиралась, Сорокову стало легче, он открыл глаза и пристально посмотрел на меня.

— Вы меня в чём подозреваете? Я двадцать семь лет прослужил в МВД и не имел ни одного взыскания.

— Да и здесь, Сороков, взысканием, в общем-то, и не пахнет, здесь пахнет реальным сроком. Вот видишь, передо мной лежит явка с повинной гражданина Лобова, могу сам зачитать, могу дать, чтобы Вы сами прочитали о своих деяниях. Кстати, пока мы с Вами сейчас разговариваем, мои ребята в Менделеевске задерживают твоего друга, Чёрного. Поэтому предлагаю Вам самому написать явку с повинной. Это право я даю не каждому, но Вам дам, так как Вы, наверное, не всё это время совершали преступления. Она Вас, конечно, не спасёт, но года на два сократит Вам срок. Я жду Вашего ответа, Вы будете писать или мы сейчас же начнём следственные действия?

Внезапно дверь кабинета открылась, и на пороге я увидел людей в белых халатах. Они прошли в кабинет и начали осматривать Сорокова. Померив, давление, они сделали два укола и уехали.

— Ну что, Сороков, Ваше решение?

— Я согласен. Дайте мне бумагу, и я напишу всё, что знаю по этому делу.

Я протянул ему бумагу и ручку. Сороков сел и начал писать.

Оперативный уполномоченный уголовного розыска городского отдела города Елабуги прибыл в МВД после трёх часов дня. Предъявив удостоверение, он проследовал в управление. Увидев знакомого оперативника, Марат Гизатуллин поинтересовался у него причиной вызова к руководству, однако тот пожал плечами и беспомощно развёл руками. Остановившись около моей двери в кабинет, он осторожно постучал в дверь и, услышав моё приглашение, вошёл в кабинет.

— А, Гизатуллин, — произнёс я, — я уже не рассчитывал увидеть Вас сегодня в министерстве.

— Извините, Виктор Николаевич, дорога подвела. Автобус сломался, вот и задержался.

— У тебя табельное оружие с собой? — спросил я его. — Сейчас пойдём в ИВС к Лобову, а туда с оружием не пустят. Оставь его у меня в кабинете, и пойдём со мной в ИВС.

Гизатуллин посмотрел на меня недоверчиво, но всё же достал пистолет и положил его на край стола. Я положил пистолет в сейф.

— Ну что, Марат, пошли. Время не терпит.

Мы спустились с ним в ИВС. Увидев меня, дежурный вышел из комнаты и коротко доложил мне, что в ИВС всё спокойно, нарушений режима не выявлено.

— Сколько у нас свободных хат? — спросил я у дежурного. — Пустые камеры есть?

— Так точно, — по-военному доложил дежурный. — Свободна седьмая камера.

— Вот и хорошо. Закройте этого человека в эту камеру. Сначала обыщите его. Постановление о задержании Вам занесёт Гаврилов.

Гизатуллин был шокирован своим задержанием. Он всё ещё рассчитывал, что это шутка, однако после того, как его повернули лицом к стене, иллюзии на положительное развитие событий улетучились сами по себе.

— Ноги, ноги раздвинь, — произнёс помощник дежурного и сильно ткнул Гизатуллина в область почек.

Гизатуллин охнул и затем уже моментально исполнял все команды, которые следовали одна за другой.

— За что, Виктор Николаевич? — спросил он у меня. — Вы объясните причину задержания? По-моему, я ещё офицер и сотрудник уголовного розыска.

— Вы ошибаетесь, Гизатуллин. Согласно приказу министра, Вы уволены из органов внутренних дел ещё вчера вечером. А это значит, что Вы не являетесь ни сотрудником МВД, ни тем более офицером. Причина Вашего задержания — продажа двух похищенных в Ижевске автомашин, которые были использованы бандитами Лобова для совершения ими преступлений, в том числе и убийства депутата Государственного Совета республики Шигапова Анаса Ильясовича. Надеюсь, я не открыл Вам ничего нового. Теперь Ваш срок в Ваших руках. Боритесь за минимум, большой срок Вы не вытянете. Судя по Вашим глазам, у Вас проблемы с почками.

Я молча вышел из ИВС и направился к себе в кабинет.

Вечером Хромов узнал о задержании своего сотрудника в Казани. Он долго сидел перед телефоном, не решаясь позвонить в МВД. Наконец, набравшись мужества, он связался с начальником управления уголовного розыска Фаттаховым. Тот, недолго думая, предложил ему связаться по этому вопросу со мной. Хромов, пересилив себя, набрал мой номер телефона.

— Здравия желаю, — произнёс он. — Виктор Николаевич, просветите меня, пожалуйста, за что Вы задержали моего сотрудника Гизатуллина Марата?

— Ваш сотрудник Гизатуллин продал Лобову две похищенные в Ижевске автомашины, которые были использованы Лобовым в преступных целях, — произнёс я спокойным голосом.

— Виктор Николаевич, если не секрет, откуда у Вас подобные сведения? — поинтересовался он.

— Эти показания дал Лобов в своей явке с повинной.

— Вы верите Лобову? Вам не кажется, что Лобов мог свободно очернить этого сотрудника. Насколько я знаю, Марат Гизатуллин раньше закрывал Лобова на трое суток и работал с ним довольно плотно и жёстко.

— Геннадий Алексеевич, я не думаю, что Лобов говорит неправду. Зачем ему это? Я сам ещё не работал с Гизатуллиным, и поэтому пока говорить о его виновности не буду. Однако дыма без огня не бывает.

Я немного подумал и, чтобы как-то подсластить горькую пилюлю, сообщил ему о том, что сегодня нами уже был задержан начальник службы участковых инспекторов города Менделеевска. Он тоже был задержан по показаниям Лобова и во всём признался.

— Вот сволочь, — произнёс Хромов. — Сначала подтягивает людей к себе, а затем сдаёт.

— Что сделаешь, человек сам выбирает себе друзей. Я думаю, что он ещё много расскажет нам о своих связях с милицией и другими правоохранительными органами.

Я положил трубку, считая, что мой разговор с Хромовым закончен.

Хромов встал из-за стола и открыл сейф. Взяв из сейфа бутылку с водкой, он налил себе полстакана и выпил. Закрыв сейф, он снова вернулся за стол. Он сел в кресло и задумался.

— Интересно, сдаст он меня или нет? — подумал он.

Лобов как-то, во время гулянки, проболтался Хромову о том, что он располагал большим арсеналом компромата в отношении многих руководителей города, в том числе и против него. Тогда Хромов не уделил особого внимания этой пьяной болтовне, однако сейчас эти высказывания начинали тревожить.

— Что он может знать обо мне? — подумал Хромов. — О моей связи с Вершининой он уже писал в МВД, тогда что ещё?

От этих раздумий у него заболела голова. Хромов понял, что он начинает загонять себя в угол, начинает, как говорят зека, гнать, однако он уже не мог остановиться.

— Ну что он может знать про меня? — настойчиво думал он.

Хромов перебирал в голове все те моменты, когда он осознанно нарушал закон, стараясь определить, знает Лобов об этом или нет. Он снова встал из-за стола и подошёл к сейфу. Налив в стакан очередную дозу спиртного, он неожиданно для себя подумал:

— А вдруг это последний стакан? Приедет завтра Абрамов, наденет наручники и увезёт к себе в Казань…

Он испугался этой мысли. Взяв в руки бутылку, он долил водки в стакан и залпом выпил.

— Будь что будет, — подумал он и стал собираться домой.

Мы выехали рано утром. Со мной в машине находился Гаврилов, а в милицейской «буханке» были Лобов, два милиционера-конвоира и следователь республиканской прокуратуры Васильев. Прибыли мы в Елабугу около девяти часов утра. Я вышел из машины и сразу же направился в отдел милиции. Предъявив удостоверение личности, я поинтересовался у дежурного, на месте ли начальник отдела.

— Извините, товарищ подполковник, начальник милиции пока ещё не подошёл, — отрапортовал мне дежурный по отделу.

— Вот тебе и провинция, — подумал я. — А говорят, что в маленьких городах рабочий день наступает с восходом солнца, видно, врут люди.

Я вышел на улицу и направился к своей машине. Пока я разговаривал с Гавриловым и инструктировал его, ко мне подбежал начальник уголовного розыска Антонов.

— Какими судьбами, Виктор Николаевич? — поинтересовался он у меня.

— Спите много, Павел Григорьевич, — произнёс я. — Скоро не то, что банду Лобова, Россию всю проспите.

Антонов начал мне что-то говорить, пытаясь оправдаться за столь поздний приход на работу, но я не стал его слушать и попросил срочно разыскать начальника милиции или его заместителя по оперативной работе.

— Я сейчас, мигом, — сказал он и бегом бросился в здание отдела милиции.

Минут через тридцать «Волга» начальника милиции остановилась рядом с нашими машинами. Судя по внешнему виду начальника, я догадался, что он накануне сильно поддал. Лицо начальника было сильно помято, а мешки под глазами говорили о проблемах с почками.

— Давно ждёте? — поинтересовался он у меня. — Проездом или к нам в гости?

— Геннадий Алексеевич, мне нужен кабинет. У меня в машине Лобов, мы будем проводить следственный эксперимент с его участием.

— Занимайте мой кабинет, Виктор Николаевич, я всё равно сейчас уезжаю в Челны, там министр собирает начальников Закамской зоны.

— Хорошо, Геннадий Алексеевич, порядок и чистоту гарантирую, — пошутил я.

Мы прошли в кабинет, где Хромов дал соответствующие указания подчинённым и оставил меня одного в своём кабинете. Через минуту в кабинет начальника отдела конвоиры завели Лобова.

— Присаживайся, Анатолий Фомич, — произнёс я и указал ему на кресло Хромова. — Давай, звони своему Батону, пусть двигает сюда.

Лобов набрал номер телефона и стал ждать ответа.

— Привет, Батон! Кто, кто говорит, конь в пальто. Что не узнаешь меня, это я, Лобов. Давай бегом в милицию, я в кабинете у начальника отдела, — сказал он и положил трубку.

Батон появился в кабинете минут через пятнадцать. Он осторожно открыл дверь кабинета и просунул голову. Увидев Лобова, он заулыбался и зашёл в кабинет.

— Ты что, Батон, себе позволяешь? — произнёс Лобов. — Как ты входишь в кабинет начальника? Забыл, что в кабинет начальника нужно входить задом, согнувшись в пояс?

Все весело засмеялись этой шутке, а Лобов, сделав серьёзное лицо, сказал:

— Батон, нужно сдать всё оружие, которое есть у нас. Я не шучу. Виктор Николаевич гарантирует, что никто из ребят не будет привлечён к уголовной ответственности за хранение оружия. Он человек слова, раз сказал, значит, так и будет.

Батон внимательно посмотрел на Лобова, словно ища какой-то знак о том, что он шутит.

— Ты что на меня, как на икону, смотришь? Что, по-русски не понимаешь?

Батон встал и направился к выходу. У дверей я остановил Батона и попросил его предупредить жену Лобова, что обедать он будет дома. Услышав это, Лобов заулыбался и махнул Батону рукой, словно подталкивая его быстрее покинуть кабинет начальника.

Батон, выйдя из здания милиции, сел в автомашину и быстро скрылся за ближайшим углом.

Он появился часа через полтора. В руках он держал что-то завёрнутое в мешковину. Он молча прошёл к столу и стал разворачивать. В мешке лежало два автомата и один пистолет.

— Фомич, пацаны не верят ментам и не хотят сдавать оружие.

— Батон, вы что там, полей не видите? Я что тебе сказал, что ни одного уголовного дела не будет. Ты мне веришь или нет?

— Фомич, ты что, в этом ещё сомневаешься? — произнёс Батон. — Если бы не верил, то не пришёл бы сюда по твоему звонку.

— Вот что, Батон. Тогда берёшь у них стволы и сам тащишь их сюда, понял?

— Всё сделаю, Фомич, как ты говоришь. Не хотят сами сдавать стволы, я их сдам за них.

Он вновь исчез за дверью кабинета. Я посмотрел на Лобова, стараясь угадать, о чём может думать он в эту минуту. Однако лицо Лобова было абсолютно спокойным, словно ничего не произошло.

— Надо же, спокоен, как слон, — подумал я про него.

Я взял в руки один из автоматов и передёрнул затвор. Автомат был абсолютно новым, и, по всей вероятности, из него ни разу не стреляли.

— Анатолий, у кого покупали стволы? — поинтересовался я у Лобова.

Он посмотрел на меня и лукаво улыбнулся мне.

— Не спешите, Виктор Николаевич. Придёт время, всё узнаете, — произнёс он и вновь уставился в окно.

С момента ухода Батона прошло уже около часа. В какой-то момент мне показалось, что Лобов затеял с нами какую-то одному ему известную игру, однако Батон, словно прочитав мои мысли, снова вошёл в кабинет с уже знакомым мне мешком. На этот раз в мешке было три автомата и снайперская винтовка СВД.

Он снова, как и в прошлый раз, молча развернулся и исчез за дверью. Это продолжалось ещё часа три, Батон то появлялся, то снова исчезал за дверью. Последний раз он привёз в машине шесть цинков с патронами, два гранатомёта «Муха», три гранатомета РГ с пятнадцатью гранатами и тридцать три гранаты Ф-1.

— Солидно, — подумал я. — Здорово они упаковались.

Лобов подозвал к себе Батона и поинтересовался, кто ещё из ребят не сдал стволы, таковых оказалось четыре человека.

— В общем, Батон, пока мы обедаем, ты поищи их. Может, они уже приехали из Челнов и сейчас сидят дома, обедают.

Батон снова молча исчез за дверью кабинета, а мы, выйдя из здания милиции, поехали к Лобову домой.

Вернулись мы в Казань поздно. Сдав всё изъятое оружие в дежурную часть МВД, мы, усталые, разъехались по домам. Вернувшись домой, я доложил Фаттахову о результатах поездки. Озвученные мной результаты удивили его. Он несколько раз переспрашивал меня, не веря в названные цифры.

— Ринат, меня завтра с утра не будет. Я снова выезжаю в Елабугу, там ещё осталось достаточно много оружия.

— Хорошо, Виктор Николаевич, удачной Вам поездки, — пожелал Фаттахов и положил трубку.

Утром следующего дня мы снова были в Елабуге. В этот раз Батон притащил сразу пять автоматов и несколько пистолетов. Покормив Лобова у него дома, мы собрались возвращаться в Казань, однако Лобов предложил мне отправиться с ним в Мензелинск.

— Слушай, Анатолий Фомич, а что нам там делать? — поинтересовался я у него. — Хочешь просто прокатиться, повидать знакомых?

— Поехали, Виктор Николаевич, думаю, что эта поездка не разочарует Вас, — произнёс, таинственно улыбаясь, Лобов.

Потратив около двух часов на дорогу, мы въехали в Мензелинск. Город встретил нас запахами расцветающей сирени и яблонь. Миновав несколько улиц, Лобов попросил нас остановиться у двухэтажного деревянного барака. Он вышел из машины и по-хозяйски направился в барак. Вслед за ним в барак вошли и мы. Поднявшись на второй этаж, мы остановились у обшитой чёрным дерматином двери. Лобов постучал в дверь квартиры, после чего открыл дверь и вошёл в квартиру.

— Хозяйка, встречай гостей, — произнёс он и прошёл в комнату.

— Толя, это ты, что ли? — произнесла молодая статная женщина, выходя из соседней комнаты. — Вот уж кого не ожидала увидеть, так это тебя. Ребята болтали, что тебя арестовали, а ты, оказывается, на свободе?

Лобов посмотрел на неё с интересом, а затем сел за стол.

— Вот что, Анна. Я с полгода назад оставлял твоему супругу мешок с железом. Так вот, я сейчас и приехал со своими товарищами за этим мешком. Ты не можешь принести его сюда?

Я посмотрел на Лобова, давая ему понять, чтобы он сообщил нам, кто эта женщина.

— Эта жена моего покойного друга Ефимова. Его месяца три назад завалили у дома.

Теперь мне стало понятно, куда и к кому мы приехали. Женщина отсутствовала минут тридцать и вернулась, держа в руках серый мешок.

— Ты что, Толя, кирпичи в мешок положил, что ли? — спросила она его. — Кое-как дотащила до дома, чуть пупок не развязался.

— Всё хорошо, Аннушка. Спасибо, что сохранила, не выбросила куда-нибудь, — поблагодарил её Лобов.

— Мальчики, может, чаю попьёте? — поинтересовалась она у нас.

Однако Лобов поднялся со стула и, ссылаясь на занятость, направился к двери. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним на улицу. На обратном пути Лобов неожиданно для меня предложил мне заехать к нему на заимку.

— Давай заедем, — попросил он. — Разоружаться, так до конца. Сдам всё, что имею.

Свернув с трассы, мы поехали в сторону Менделеевска. Вскоре мы свернули с дороги и углубились в лесной массив. Проехав по лесу километров десять, мы остановились у небольшого дома, стоявшего в этой чаще.

Лобов вышел из машины и направился к северу от дома. Пройдя метров триста, мы упёрлись в большой довольно глубокий овраг, поросший густым кустарником. Вскоре мы увидели такое, от чего удивился не только я, но и следователь республиканской прокуратуры. В кустах стояло два БТР-80. Это было словно сон, в который не хотелось верить. Мощи преступной группировки Лобова было достаточно, чтобы штурмом взять любой государственный объект или освободить осуждённых любой колонии республики.

— И с кем ты, Лобов, воевать собирался? — поинтересовался я у него.

Он улыбнулся, обнажив свои красивые ровные зубы и произнёс, то ли шутя, то ли всерьёз:

— Это для охоты, Виктор Николаевич. Вы загляните, что в машинах.

Гаврилов забрался на БТР и, открыв люк, залез внутрь. Через минуту он высунул голову из люка и, позвав одного из конвоиров, велел ему принимать груз. Он передал ему крупнокалиберный пулемёт Владимирова и две коробки с патронами. Из второго БТР, помимо пулемёта и патронов, Гаврилов достал ещё и одноразовый гранатомёт «Муха». Всё это мы погрузили в машины и, не останавливаясь больше нигде, поехали в Казань.

Утром меня вызвал к себе Фаттахов. Выслушав мой доклад, он повёл меня к Костину.

Костин, увидев меня, встал из-за стола. Он пожал мне руку и пригласил присесть. Я доложил ему о результатах проведённой операции по разоружению преступной группировки Лобова.

— Ты знаешь, я не думал, что тебе удастся сломать Лобова. А ты не только его сломал, но и заставил его полностью капитулировать. Сидите здесь, я сейчас к министру на минутку заскочу.

Он вышел из кабинета, оставив нас с Фаттаховым вдвоём.

— Ринат, нужно срочно перегнать эти БТР куда-нибудь, ну хотя бы в ближайшую воинскую часть. Не дай Бог, угонит их кто-нибудь из людей Лобова.

— Не переживай, Костин уже с утра распорядился об этом.

В кабинет заглянул Костин и жестом приказал нам подняться и проследовать за ним. Мы направились вслед за Костиным и вошли в кабинет министра.

Министр встал из-за стола и крепко пожал нам руки.

— Давай, Виктор Николаевич, докладывай о своей победе, — сказал он.

Я сел на стул и, достав из кармана свой блокнот, начал докладывать.

— В результате проведённых оперативно-розыскных мероприятий у преступной группировки Лобова было изъято: два БТР-80 с вооружением и боекомплектом на тысячу выстрелов. Помимо этого: три гранатомёта «Муха», три ручных гранатомёта с пятнадцатью выстрелами, тридцать три гранаты Ф-1 и Ф-2, шестнадцать автоматов Калашникова, две винтовки СВД, одиннадцать пистолетов Макарова и один пистолет Марголина, а также большое количество патронов различного калибра.

Министр смотрел на меня, не веря в эти цифры.

— Юрий Васильевич, ты понимаешь, что мы ликвидировали? Этого оружия хватило бы вооружить чуть ли не сотню бойцов. И это вооружение одной лишь группировки.

Костин в ответ закивал головой, а затем, глядя на министра, произнёс:

— Ильдар Хамитович, необходимо что-то делать с Хромовым. Мне до сих пор непонятно, как он, старый оперативник, не заметил у себя под носом такую мощную группировку.

Попросив разрешения у министра, я добавил к словам Костина:

— Я ещё месяц назад разговаривал с Хромовым и предупреждал его о наличии у него в городе преступной группировки Лобова, однако Хромов проигнорировал моё сообщение, и, как следствие этого, погибли наши товарищи. Я согласен с заместителем министра, если Вы не примете меры в отношении Хромова, то Москва Вас просто не поймёт.

— Всё ясно, Виктор Николаевич, мы учтём Вашу информацию, — произнёс министр.

Мы встали и направились к двери.

— Кстати, Абрамов. Я уже дал команду, и сейчас кадровики готовят на тебя наградные документы. Я думаю, что вы все заслужили эти награды, — сказал министр.

Я сидел за столом, когда в мой кабинет вошёл начальник отделения розыска. Поздоровавшись со мной, он присел на стул и доложил мне, что обнаруженный двое суток назад труп мужчины в районе Орловки установлен. Убитым является один из лидеров группировки с улицы Тукая, некто Шамиль Галиакберов, известный по кличке «Шаман». Смерть последнего наступила приблизительно дней сорок-пятьдесят назад в результате огнестрельных ранений, нанесённых в область головы и тела.

После того как начальник отделения розыска вышел из моего кабинета, я открыл свой сейф и достал оттуда агентурное сообщение, полученное мной приблизительно в то же время, когда был убит Шаман. Я ещё раз внимательно прочитал его. Агент в своём сообщении писал, что три человека — Гурьянов, Мишин и Хабибуллин — совершили убийство одного из лидеров местной группировки Казани Шамиля Галиакберова.

Я связался с начальником уголовного розыска лаишевского отдела милиции и поинтересовался у него, как идут дела по раскрытию убийства Шамана. Он начал мне что-то лепетать, типа, все сотрудники милиции только и делают, что занимаются работой по данному преступлению.

— Толя, ты что мне сказки рассказываешь? У меня создаётся впечатление, что вы вообще не занимаетесь работой по этому преступлению. Завтра я буду у тебя, если все мои опасения подтвердятся, мало вам не покажется.

— Виктор Николаевич! Поймите нас, убитый живёт в Казани, все связи у него тоже в Казани. Мы в Лаишево. До Казани сорок с лишним километров, каждый день не наездишься.

— Я понял, к чему ты ведёшь, Гусев. Ты хочешь, чтобы я передал это дело УВД Казани, то есть, чтобы я снял с тебя это убийство? Скажу сразу, не получится. Ты неделю бултыхался, ничего не делал, а сейчас ты пытаешься сбросить это дело с моей помощью в Казань? Вот что, завтра я к вам не приеду. Приезжайте сами сюда на заслушивание. Кстати, Толя, я знаю, кто убил Шамана, можешь записать.

Я продиктовал ему фамилии и попросил объявить их в розыск.

— Как Вы вышли на них, Виктор Николаевич? — поинтересовался у меня Гусев.

— Всё просто, Толя, как обычно, через агентуру. Вы все забываете, что, помимо ног, у оперативника должна работать и голова.

Я положил трубку. Несмотря на моё неплохое отношение к Гусеву, у меня остался неприятный осадок от этого разговора. Я знал, что Гусев приходится каким-то дальним родственником по линии жены заместителю министра Костину и иногда позволяет себе такое, что не позволяют себе другие сотрудники уголовного розыска, а если точнее — пренебрегать элементарными требованиями приказов и наставлений. Вот и сегодня при разговоре со мной за спиной Гусева незримо стоял Костин. А именно — была уверенность в том, что ему всё сойдёт с рук.

— Ну, ладно, Гусев, посмотрим, как ты будешь выглядеть завтра у меня на заслушивании.

Я совсем не заметил, как пролетел рабочий день. Взглянув на часы, я стал собираться домой.

Утром я вызвал к себе Константина Гаврилова. Оперативник тихо вошёл в мой кабинет и присел на стул.

— Вот что, Костя, сейчас возьми свободных ребят из отдела быстрого реагирования и прокатись по адресам вот этих лиц. Особо удостоверением не махай, постарайся узнать, где эти люди сейчас находятся.

Гаврилов вышел из кабинета, и вскоре я услышал шум отъезжавшей автомашины. Раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал голос Вячеслава Васильева, следователя республиканской прокуратуры.

— Привет, Виктор Николаевич. Сейчас от меня только что вышел адвокат Лобова. Ты не поверишь, кого наняла его жена. Это Геннадий Разин, тот самый, из Москвы. Представляешь, сидит передо мной этот господин, холёный, лощёный и заявляет мне протест на арест Лобова. Утверждает, что его клиент себя оговорил, поддавшись психологическому давлению со стороны оперативных служб МВД.

— Сейчас уже не столь важно, что говорит этот Разин. Говорить — это его работа. Сейчас он просто отрабатывает свой гонорар, и не более. Куда он денется против железных улик?

— Не знаю, — задумчиво произнёс он. — Ты сам знаешь этих москвичей, у них связи, знакомства. Я не исключаю, что он включит все свои рычаги давления на следствие.

— Да ты особо не переживай, Слава. У нас всё железно, при таких доказательствах, что есть у нас, дело сломать практически невозможно.

— Посмотрим, Виктор Николаевич. Деньги пилят сталь, а не то, что людей.

Я положил трубку. Сообщённая Васильевым информация вызвала во мне противоречивые чувства. Я впервые за последнее время ощутил неприятное предчувствие надвигающейся на меня беды. Я постарался представить для себя, откуда можно ожидать эту беду, однако, сколько я ни думал, отгадать мне не удалось. От дурных мыслей меня оторвал вошедший в кабинет Гаврилов.

— Ну что, привёз, Костя? — спросил я его. — Есть что интересное?

— Да, Виктор Николаевич. Вчера родители Хабибуллина получили от него письмо. В этом письме он сообщает им, что в настоящее время проживает с женщиной в Челябинске. Вот адрес этой женщины.

Он протянул мне листок бумаги с адресом.

— Молодец, Костя. А сейчас составь шифровку и за моей подписью направь её в Челябинск. Нужно срочно задерживать Хабибуллина.

— Сейчас всё сделаем, — произнёс Гаврилов и вышел из кабинета.

Вскоре он вошёл в кабинет с шифровкой, которую я подписал. Оставшись один в кабинете, я взглянул на часы, до заслушивания сотрудников Лаишевского отдела милиции оставалось ещё два часа. Закрыв кабинет, я направился в столовую. В дверях столовой я столкнулся с министром.

— Как дела, Абрамов? — поинтересовался он у меня. — Работа идёт?

— Так точно, товарищ министр, — ответил я.

— Скажи мне, Виктор Николаевич, как бы ты преподнёс для средств массовой информации эту проведённую тобой акцию?

Я немного задумался, а затем сказал:

— Вы же в курсе, что с месяц назад мы накрыли подпольный завод по сборке оружия в Ижевске?

Министр молча кивнул.

— Так вот, я бы всё это изъятое оружие выложил бы в одном большом кабинете, в таком, как зал заседаний коллегии. Пусть все видят, сколько оружия находится в руках бандитов. Я думаю, что подобная акция не останется без внимания со стороны прессы и руководства республики. А для пущей важности поставил бы у здания два БТРа, изъятых у Лобова.

— Ты знаешь, Абрамов, в этом что-то есть, — сказал он и пошёл дальше.

Я посмотрел ему вслед и прошёл в столовую.

В кабинет один за другим вошли пять сотрудников Лаишеского отдела милиции. Сев на стулья, они стали с интересом осматривать мой кабинет и обмениваться мнениями. Анатолий Гусев, вальяжно развалившись в кресле, вопросительно посмотрел на меня, ожидая от меня вопроса о работе группы.

— Ну, кто из вас начнёт доклад? — произнёс я вполне буднично.

С кресла поднялся Гусев, откашлявшись, он начал доклад. Я сидел в кресле и, не перебивая Гусева, делал соответствующие пометки у себя в блокноте. Когда он замолчал, я оторвал взгляд от записей и вопросительно посмотрел на него.

— Ну что, товарищ Гусев, плохо вы работали и работаете. Несмотря на убийство с применением огнестрельного оружия, вами не были предприняты неотложные мероприятия по установлению личности убитого. В течение трёх суток ни один ваш сотрудник не выехал в Казань и не работал с трупом. Лишь только после того, как в морг выехали сотрудники управления уголовного розыска и провели все необходимые мероприятия, труп был опознан.

— Вы знаете, Виктор Николаевич, — перебил меня Гусев, — у нас как раз в это время сломалась машина уголовного розыска, и поэтому мы не могли своевременно выехать в морг.

Выслушав его, я сделал замечание и продолжил:

— После того как вам стали известны данные убитого, вы до настоящего времени не опросили не только его жену и родителей, но и вообще не сделали ни одного шага в направлении раскрытия этого преступления. Я не знаю, куда смотрит прокуратура района, но так работать, как работаете вы, просто нельзя.

Я вызвал к себе Гаврилова и приказал ему подготовить приказ о дисциплинарном наказании всех сотрудников оперативной группы.

Оставшись вдвоём с Гусевым, я высказал ему всё, что накипело за эти дни. Он сидел молча, уткнувшись глазами в пол. Когда я закончил, он поднял на меня глаза и произнёс:

— Виктор Николаевич. Вы, наверное, в курсе, что через месяц у меня подходит срок, и я должен был получить майора. Теперь я понял, что майора мне не видать в ближайшее время, как своих ушей.

Я посмотрел на него, стараясь угадать, куда он клонит.

— Я думаю, что Вы не тот человек в министерстве, который решает, наказывать меня или нет. Вы же не министр, чьё решение практически окончательно. Есть люди, которые могут изменить Ваше решение. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло, так как это будет явно не в Вашу пользу.

— Вон ты куда, Толя, загнул? Молодец, да и только. Передай тогда этому человеку, на которого ты мне так тонко намекаешь, пусть тогда он работает за тебя и раскрывает эти убийства. Я не думаю, что в этом деле он тебе поможет.

Я снова посмотрел на него и, увидев на его лице кривую улыбку, сказал:

— Встал и вышел из моего кабинета. Я Вас, товарищ Гусев, больше не задерживаю.

Гусев встал с кресла и, посмотрев на меня, как смотрит солдат на вошь, вышел из кабинета.

Прошло три дня с момента отправки шифровки о задержании Хабибуллина в Челябинск. Я сидел в кабинете и занимался текущей работой, изучая оперативно-поисковые дела, заведённые оперативниками по фактам нераскрытых убийств. Внезапно дверь моего кабинета открылась, и на пороге показалась знакомая фигура сотрудника МВД.

— Виктор Николаевич, Вам шифровка из Челябинска, — произнёс он и, раскрыв новую кожаную папку, протянул мне лист телеграммы.

Я быстро прочитал её и, расписавшись внизу листа, вернул сотруднику. Он положил её в папку и вышел из кабинета. Я вызвал к себе Гаврилова и попросил его приготовить камеру для Хабибуллина.

— Виктор Николаевич, значит, наши челябинские товарищи задержали его? — поинтересовался он у меня.

Я молча кивнул ему головой и, взглянув на его радостное лицо, произнёс:

— Рано радуешься, Гаврилов, — произнёс я. — Вчера я кое-как уговорил следователя районной прокуратуры заочно арестовать Хабибуллина под свою ответственность. Теперь нам с тобой, Гаврилов, нужно доказывать Хабибуллину его причастность к убийству Шамана. Докажем — молодцы, не докажем — будем по уши в дерьме. Сейчас все против нас с тобой, а особенно Гусев и компания. Они спят и видят, что мы с тобой провалим это дело. Сейчас у меня в голове созрел небольшой план. Я думаю, что все они, Гурьянов, Мишин и Хабибуллин, после убийства разбежались в разные стороны и связи между собой не поддерживали. То есть, о том, что никто из них ещё не задержан, Хабибуллин не знает, и мы с тобой обыграем это. Что тебе нужно будет делать, я скажу позже.

Гаврилов вышел из кабинета, а я встал и подошел к окну. Открыв окно, я выглянул на улицу. Около стоящих у здания МВД автомашин стояли водители и что-то громко обсуждали. Увидев меня в окне, они замолчали и стали расходиться в разные стороны.

У меня на столе зазвонил городской телефон. Я поднял трубку и услышал знакомый голос следователя республиканской прокуратуры Славы Васильева.

— Привет, Слава, — поздоровался я. — Чего звонишь, работать не даёшь?

— Вот что, Виктор Николаевич, — произнёс он официальным голосом. — Я Вас приглашаю в прокуратуру республики к трём часам дня. Мне необходимо Вас допросить по жалобе Лобова.

— Слава, ты что как со мной говоришь, словно уже записал меня в преступники. Ну, раз надо, значит надо. Приеду я к тебе в указанное время.

— Знаете что, Виктор Николаевич, давайте перейдём на «Вы», так будет лучше и привычней для меня, — произнёс Васильев и положил трубку.

— Вот тебе и Васильев, — подумал я. — Ещё вчера набивался в друзья, а сегодня уже просит, чтобы я обращался к нему на «Вы».

Я вышел из кабинета и направился к Фаттахову, чтобы доложить ему о вызове в прокуратуру.

В три часа дня я стоял перед дверью кабинета Васильева. Неожиданно дверь кабинета открылась и из кабинета, улыбаясь, вышел знакомый мне по телевизору адвокат Лобова Геннадий Разин.

Я вошёл в кабинет Васильева и остановился на пороге. Васильев оторвал свой взгляд от лежащих на столе бумаг и предложил мне присесть. Я молча сел и внимательно посмотрел на Васильева, стараясь угадать, что с ним могло произойти в столь короткий срок.

— Ну что, приступим, Виктор Николаевич, — произнёс он. — Назовите Ваши анкетные данные.

— Слушайте, Васильев, — произнёс я, чувствуя, что во мне вскипает ненависть к этому человеку. — Вы великолепно знаете все мои анкетные данные, давайте без театра.

— Гражданин Абрамов, Вы явно заблуждаетесь, считая меня своим товарищем. Я здесь должностное официальное лицо и прошу Вас чётко отвечать на все поставленные мной вопросы. Вам понятно?

— Спасибо, гражданин следователь. Теперь мне всё понятно. Можете задавать вопросы, я готов отвечать на них искренно и правдиво.

Я ответил на поставленный вопрос и снова в упор посмотрел на него, следя за тем, как он вносит мои анкетные данные в протокол допроса. Закончив писать, он взглянул на меня и сказал:

— Скажите, гражданин Абрамов, какими запрещёнными законом методами пользовались Вы при работе с арестованным Лобовым?

— Записывайте, — произнёс я. — Я, Абрамов Виктор Николаевич, не нарушал законности при работе с арестованным гражданином Лобовым.

Васильев ехидно улыбнулся и, отложив в сторону шариковую ручку, произнёс:

— Слушайте, гражданин Абрамов. Я в течение часа докажу Вам, что Вы использовали запрещённые законом методы ведения допроса, в частности, что Вы применяли в отношении Лобова физическое насилие.

— Интересно, гражданин следователь, но я почему-то раньше не замечал за Вами такого служебного рвения в работе по раскрытию убийств. Я не думаю, что Вы сможете выполнить свою угрозу не только за час, как Вы говорите, но и за два, три и так далее часов и лет. Нельзя доказать законными методами то, чего я не делал.

Он молча достал из ящика стола жалобу за подписью Лобова и процитировал один из абзацев:

— Абрамов раздел меня в своём кабинете и подсоединил два провода, торчавших из электрической розетки, к моим половым органам. От разряда электрического тока я упал и надолго потерял сознание. Когда я очнулся, Абрамов несколько раз ударил меня ногой в пах, а затем два раза по лицу. Он разбил мне нос и губы. Очнувшись в камере, я увидел, что всё моё тело было покрыто гематомами.

Он снова взглянул на меня, стараясь увидеть, как на меня подействовали эти слова из жалобы Лобова. Мне вдруг стало смешно, и я, не скрывая этого, расхохотался прямо ему в лицо.

— Слушайте, Васильев. Не смешите меня. Неужели Вы считаете, что этим бредом сивой кобылы Вы заставите меня признаться в несовершённых мной деяниях. Раньше я был о Вас более высокого мнения.

— Хорошо, Абрамов. Мы посмотрим, что Вы запоёте, когда я Вам докажу всё это, — произнёс он сквозь зубы.

— Вот и хорошо, гражданин следователь. Доказывайте, а я посижу, послушаю Ваши бредни.

Через два часа я покинул кабинет Васильева. Зайдя в туалет, я вымыл руки, которые, как мне показалось, я испачкал в кабинете следователя. Я высушил руки и направился на выход из прокуратуры.

Я приготовился к разговору с арестованным Хабибуллиным. Положив на столе для пущей видимости уголовное дело, я стал ожидать, когда его в мой кабинет заведёт Гаврилов. Хабибуллина ночью доставил в Казань плановый конвой, и он первую ночь провёл в камере ИВС МВД.

Хабибуллин вошёл в мой кабинет и зажмурился от яркого солнечного света, который бил в окно с улицы. Передо мной стоял молодой человек в возрасте двадцати пяти — двадцати восьми лет. Лицо его украшала многодневная чёрная щетина.

— Присаживайтесь, Хабибуллин, — сказал я и указал ему на стул.

Он присел. Под его довольно солидным весом стул застонал.

— Вы, наверное, уже догадались, почему Вы оказались в моём кабинете? Вы знаете, я хотел бы лично от Вас услышать Вашу версию убийства Шамана. Всё дело в том, что Ваши друзья, Гурьянов и Мишин, рассказали мне каждый свою версию убийства Шамана, которые значительно отличались одна от другой.

Я внимательно следил за реакцией Хабибуллина, и названные фамилии его подельников моментально отразились на его лице. Некогда спокойно лежавшие на коленях руки мелко задрожали. Хабибуллин поднял правую руку, скованную наручниками, и потёр ей переносицу.

— Да, Хабибуллин, нервы у тебя никуда, — подумал я, продолжая наблюдать за ним.

Неожиданно дверь кабинета открылась, и в кабинет вошёл Константин Гаврилов.

— Простите, меня, Виктор Николаевич, что нам делать с Гурьяновым и Мишиным? Лаишевцы просят нас привезти их к ним для проведения следственных действий.

— Вот что, Гаврилов. Гурьянова отправьте в следственный изолятор, а Мишина можете передать оперативникам из Лаишева.

— Всё понял, — произнёс Гаврилов и скрылся за дверью.

Я снова взглянул на Хабибуллина и увидел в его глазах неприкрытый страх. Я взял в руки уголовное дело и, открыв его, начал читать агентурное сообщение. Я прочитал две строки и взглянул на Хабибуллина.

— Хочешь, я сам тебе расскажу, как там у вас всё произошло? — спросил я его. — Мне об этом рассказал твой друг Мишин. Вы поехали в сторону Орловки, якобы на стрелку, которую вам забили ребята из посёлка Песчаные Ковали. За рулём автомашины находился Гурьянов, рядом с ним сидел Шаман. Вы, Мишин и ты, сидели сзади. Вы ещё в Казани решили убить Шамана за то, что он отказался поделиться с вами большими деньгами, полученными за продажу вертолётных двигателей.

Я взглянул на Лицо Хабибуллина, оно медленно теряло свою здоровую окраску и становилось всё бледнее и бледнее.

— Так, слушай дальше. У тебя и у Мишина было оружие. Сигналом к началу расправы должен был быть сильный толчок локтем тебе в бок. Однако, машина попала в яму, и тот непроизвольно толкнул тебя локтем в бок. Ну, а дальше ты хорошо знаешь. Первым стрелять, заметь это, стал ты, а не Мишин. После того как ты сделал несколько выстрелов в Шамана, Гурьянов остановил автомашину. Вы все втроём вытащили тело Шамана из машины и стали его расстреливать. Ты вырвал у Мишина пистолет, сунул его в руки Гурьянова и под страхом смерти приказал ему сделать несколько выстрелов в уже безжизненное тело Шамана. Гурьянов как-то коряво выстрелил, и одна из пуль рикошетом от асфальта угодила в лобовое окно вашей «девятки». Завалив снегом тело Шамана, вы вернулись в Казань и сожгли окровавленную автомашину в районе Архангельского кладбища. На следующий день вы все покинули город.

Лицо Хабибуллина стало напоминать белую маску. Он делал усиленные движения языком, стараясь смочить сухие губы, однако это ему не удавалось. От волнения у него пересохло во рту.

— Ну, что скажешь, Хабибуллин? — поинтересовался я у него. — Вот твои друзья говорят, что убили вы Шамана из-за денег. А что скажешь ты?

Хабибуллин знаком руки попросил меня, чтобы я налил ему немного воды. Налив полный стакан, я протянул ему его. Воду он выпил одним махом. Я взял стакан из его рук и снова задал ему этот же вопрос.

— Причин замочить Шамана было несколько, в том числе и деньги, которые он зажал себе. Это был не первый случай, когда он, словно крыса, зажимал наши деньги. Изначально убивать его мы не хотели, думали, поговорим, и всё. Однако он всю дорогу говорил нам, что мы с ребятами лохи, и ничего, кроме того, что трясти киоски, не умеем. Вот тогда мы с Мишиным и решили его завалить. Гурьянов об этом не знал и сильно испугался. Ну, а остальное Вы уже знаете, они Вам всё рассказали.

— Явку писать будешь? — поинтересовался я у него.

— А почему бы и нет? Они наверняка её писали, вот и я напишу, — произнёс он, уже вполне спокойным голосом.

Я вызвал к себе Гаврилова и попросил его увести Хабибуллина к себе в кабинет, где предоставить ему ручку и бумагу, чтобы он спокойно мог написать явку с повинной.

Часа через два я вошёл в кабинет Гаврилова. Я пришёл вовремя, Хабибуллин закончил писать и, откинувшись на спинку стула, жадно курил. Я взял в руки явку и быстро прочитал, что он написал.

— Всё нормально, Хабибуллин. Нужно только уточнить, куда ты дел этот пистолет, из которого ты стрелял, и рассказывал ли ты кому о совершённом тобой убийстве.

— Если нужно, то я сейчас всё это допишу, — произнёс он и вновь уселся за стол.

Минут через тридцать Гаврилов занёс мне окончательный вариант явки с повинной. Прочитав её, я остался доволен. В дополнение Хабибуллин пояснял, что пистолет он выкинул в озеро Кабан, недалеко от места, где они сожгли машину. В отношении моего второго замечания он указал, что о совершённом им убийстве он рассказывал своей сожительнице из Челябинска.

— Вот что, Гаврилов. Хабибуллина в камеру, а сам звони в прокуратуру и приглашай следователя. По-моему, следователь будет рад допросить Хабибуллина.

Гаврилов исчез за дверью, а я, встав из-за стола, направился к Фаттахову.

Открыв дверь и убедившись, что Фаттахов один в кабинете, я прошёл к нему.

— Ты что, Виктор Николаевич, такой нерешительный. Раньше ты чуть ли не пинком открывал мою дверь, а теперь крадёшься? — спросил он.

— Времена, Ринат, другие, всё меняется прямо на глазах, — произнёс я. — Наглядный пример тому — Васильев. Помнишь, сколько водки с ним мы выпили в этом вот кабинете, а теперь он следователь прокуратуры, а я — подозреваемый в преступлении. Вот так сейчас в жизни, не знаешь, кому верить, а кому нет.

— Ты не переживай, в семье не без урода, — произнёс он. — Ну, как у тебя дела, настроение?

— Дела? — произнёс я задумчиво. — Дела как сажа бела. Только что развалил Хабибуллина. Считай убийство Шамана раскрытым. Ты не поверишь, поплыл сразу, через пять минут, как стали с ним разговаривать. Сейчас вызываем следователя из Лаишева, пусть допрашивает.

— Хорошо, Виктор, молодец, что раскрыл это дело, а то бы глухарь повесили эти лаишевцы.

— Ринат, как приказ о наказании Гусева, подписан или нет?

— Не знаю, Виктор Николаевич, я его оставил на столе Костина. Это он должен был занести этот приказ министру на подпись.

— Понятно, Ринат Бареевич. У меня ещё один вопрос к Вам. Как обстоят дела с начальником милиции Елабуги Хромовым?

Фаттахов пристально посмотрел на меня и затем сказал:

— Видишь ли, Виктор Николаевич, Хромов в настоящее время госпитализирован с подозрением на инфаркт. Пока он находится в больнице на излечении, его никто не имеет права уволить или принять какие-то другие меры дисциплинарного воздействия. Вот выйдет из больницы, тогда решение в отношении него и будет выбрано.

— Ринат, ты же знаешь, что он специально залёг в больницу. Пройдёт время, острота вопроса исчезнет, и наказание его будет не столь сурово, как сейчас.

— Ты знаешь, Виктор Николаевич, я не настолько глуп и всё это хорошо понимаю. Но не я это придумал, просто у нас такие приказы, что не позволяют наказывать людей, если те находятся на больничном листе или в отпуске.

— Мне всё понятно, Ринат Бареевич, — сказал я. — Меня снова завтра вызывают в прокуратуру. На этот раз со мной хочет пообщаться сам прокурор республики.

— Ну и что в этом особенного? Ты его же хорошо знаешь, да и он тебя тоже. Поговорите, думаю, что ничего страшного от этого разговора не произойдёт. Придёшь, доложишь. Если нужна будет моя помощь, можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, разрешите идти?

Фаттахов махнул мне рукой, и я вышел из кабинета.

В назначенное мне время я вошёл в прокуратуру республики и по лестнице поднялся на второй этаж. Пройдя по коридору, я остановился у дверей кабинета Васильева. Постучав в дверь, я вошёл в кабинет, в котором, кроме Васильева, находился ещё какой-то неизвестный мне мужчина.

— А, Абрамов, проходите, проходите, — произнёс Васильев. — Надо отдать Вам должное, Вы, как всегда, пунктуальны.

Я промолчал и сел на предложенный Васильевым стул.

— Ну как, Абрамов? — поинтересовался он у меня. — У Вас было время, и Вы наверняка подготовились к сегодняшнему допросу. Кстати, мне удалось убедить прокурора, и он санкционировал возбуждение уголовного дела в отношении Вас, по статье, как бы мягче выразиться, «превышение должностных обязанностей».

— Вам не кажется, гражданин следователь, что это явный перебор? — спросил я. — Вы мне вменяете одно, а возбуждаете дело по другой статье.

— Это не столь важно, Абрамов, по какой статье возбуждено это уголовное дело, главное, что его всегда можно будет переквалифицировать по нужной нам статье. Кстати, хочу Вам представить приглашённого мной специалиста, психолога Валентина Ивановича Андреева. Думаю, что он не помешает нам при проведении допроса.

Я промолчал и сделал безразличную мину на своём лице. Этот допрос мало чем отличался от предыдущего. Васильев задавал одни и те же вопросы, на которые я или отвечал, или отсылал его уже к ранее данному мной ответу. Иногда в процессе допроса Васильев бросал на Андреева вопросительные взгляды, но тот, уткнувшись в тетрадь, что-то усиленно писал.

Когда у Васильева иссякли вопросы, он протянул мне протокол допроса и попросил его подписать. Я внимательно прочитал, обратив внимание на то, что в этот раз Васильев меня допрашивал уже не как свидетеля, а в качестве подозреваемого. Заметив по моему лицу, что я обратил на это особое внимание, Васильев подвинул ко мне листок бумаги. Взглянув на листок, я сразу же догадался, что эта была подписка о невыезде. Я молча подписал все необходимые бумаги и направился к двери.

— Кстати, гражданин следователь, — сказал я, — Вы грозились мне, что на допросе будет присутствовать прокурор республики, если не секрет, скажите, что помешало ему прийти?

— Его вызвали на заседание правительства, — ответил он. — Вас мой ответ устроил?

— Вполне, — я вышел из кабинета.

Я вернулся в министерство и, минуя кабинет Фаттахова, прошёл к себе. Настроения общаться с кем-либо не было. Я сел в кресло и расстегнул ворот рубашки. Стало немного легче. Я достал из кармана лекарства и, выдавив таблетки из обёрточной бумаги, положил на край стола. Протянув руку, я налил полстакана воды. В этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл Фаттахов. Увидев на столе таблетки, он понял всё.

— Допекли? — поинтересовался он.

Я молча кивнул головой и, положив в рот таблетки, запил их водой. Фаттахов подошёл к окну и открыл створки.

— Ты знаешь, Ринат, они возбудили уголовное дело в отношении меня, и сейчас я нахожусь под подпиской о невыезде. Видно, им заплатили так хорошо, что они пошли на всё это?

— Я не знаю, Виктор Николаевич, как обстоят дела в прокуратуре, но в МВД России дела обстоят не лучше. Заместитель начальника главного управления уголовного розыска МВД России затребовал от меня обзорную справку по раскрытию этого дела, а также характеристику на тебя.

Я непонимающе посмотрел на Фаттахова, стараясь понять, шутит он или нет. Однако лицо Фаттахова было абсолютно спокойно, это говорило о том, что он говорит на полном серьёзе.

— Ну что, Ринат Бареевич, пишите, — сказал я. — Я никогда не думал, что мне придётся оправдываться за честно исполненную мной работу. Видно, Вы правы, что в России наступили новые времена. Сейчас в почёте деньги и связи, а не честный труд.

— Ты не расстраивайся, пока ничего страшного не произошло. Как возбудили, так и прекратят.

— Ринат, я не удивился бы, если они возбудили уголовное дело в отношении рядового сотрудника, но они возбудили его в отношении заместителя начальника управления уголовного розыска, тем самым поставили под сомнение работу всего управления.

— Наши бы сами до этого не додумались, это точно, им подсказал кто-то со стороны. Думаю, что это дело рук адвоката Лобова, он мужик весовой, у него кругом связи и друзья в столице. Вот они и баламутят всех, и прокуратуру, и МВД.

— Это всё слова, Ринат. У нас нет никаких доказательств этому, одни предположения и подозрения.

— Погоди, Виктор Николаевич, я думаю, что в самое ближайшее время на тебя кто-то должен выйти и предложить тебе довольно большие деньги, а может, и огромные деньги, чтобы ты согласился с обвинением следствия. Ты уходишь из органов с деньгами, а Лобов выходит на волю. Я думаю, это конечная цель всей этой возни вокруг тебя.

— Посмотрим, Ринат Бареевич, время покажет, — сказал я.

Он вышел из кабинета. Раздался звонок телефона, я снял трубку и услышал голос Грошева, начальника милиции Альметьевска. Поздоровавшись со мной, он поинтересовался, не собираюсь ли в ближайшее время приехать к ним в город с оказанием помощи местным сотрудникам уголовного розыска.

— Игорь Александрович, обещать не могу. Если представится возможность, может, и приеду.

— Знаешь, Виктор Николаевич, у меня совсем плохие предчувствия. Я тебе уже докладывал, что в городе не совсем спокойно. Бандиты всё никак не могут поделить рынок.

— Слушай, Игорь. Ты же всех этих бандитов знаешь. Вытащи их, с некоторыми поговори, других закрой на сутки. Думаю, что это на время погасит их активность.

— Попробую, может, и поможет, — сказал он и положил трубку.

— Вот и опять назревает горячая точка, — подумал я. — Видно, снова мне придётся поработать, несмотря на возбуждённое уголовное дело.

Дежурный по МВД разбудил меня около двенадцати часов ночи. Я поднял трубку и услышал голос дежурного по МВД.

— Виктор Николаевич, в Альметьевске ЧП. Конфликт двух преступных группировок, Хомича и Аникина. Во время стрелки кто-то начал стрелять, в результате погиб случайный мужчина.

— Всё понял, — сказал я. — Звони Фаттахову, докладывай ему.

Минут через пять мне позвонил Фаттахов.

— Слушай, Виктор Николаевич, нужно срочно выехать в Альметьевск и разобраться с обстановкой прямо на месте.

— Извините меня, Ринат Бареевич, но выехать я не могу. У меня подписка о невыезде. Если я уеду, Васильев сразу же закроет меня, а мне этого не хочется. Звоните Костину, он, наверное, уже в курсе этих событий. Пусть направляет туда кого-нибудь из управления по борьбе с организованной преступностью, проблема вроде бы их.

— Хорошо, Виктор, я всё понял, — произнёс Фаттахов.

События в Альметьевске протекали следующим образом. Рано утром двое ребят из группировки Хомича приехали на центральный рынок города. Убедившись в том, что ребят из бригады Аникина на рынке нет, они смело пошли вдоль рядов собирать деньги с торгующих на рынке людей, предупреждая последних о негативных последствиях, если они будут работать с ребятами Аникина. Бойцы Аникина появились на рынке неожиданно. Будучи неплохими спортсменами, они сразу же ввязались в драку и, отобрав у людей Хомича все собранные ими деньги, сильно избили своих конкурентов. Через два часа к рынку подтянулось около двадцати человек из бригады Хомича. Многие ребята были вооружены кастетами, металлическими прутьями и ножами. Подоспевшая на место драки милиция зафиксировала лишь сильно покалеченных ребят Аникина, которые пытались покинуть рынок. Когда о драке узнал сам Аникин, он вызвал к себе бригадиров, велел им обыскать весь город и в случае обнаружения людей Хомича разбираться с ними жёстко. Не успели бригадиры выйти на улицу, как Аникину позвонил Хомич, который предложил ему встретиться вечером на территории заброшенной автобазы и утрясти окончательно вопрос по рынку. Аникин вернул бригадиров и велел всем собраться у него за три часа до оговорённой Хомичем времени встречи.

В назначенное время все бригадиры собрались на месте предстоящей встречи. Аникин вышел из автомашины и стал осматривать территорию заброшенной автобазы. Раздав имеющееся у него оружие, он разместил стрелков по позициям, позволяющим свободно простреливать всю территорию базы, после чего он уехал. Он подъехал на стрелку без опоздания. Во дворе автобазы уже толпились люди Хомича. Увидев Аникина, из толпы вышел Хомич.

— Я думал, ты испугаешься и не приедешь на встречу. Ведь вы все трусы и маменькины сынки, которым захотелось поиграть с нами в войну. Ты знаешь, Аникин, за мной стоят воры, а это большая сила. Я знаю, что ты рассчитывал на помощь Лобова из Елабуги, но произошёл облом, его закрыли менты. Ребята из Челнов отказались тебя поддержать, и теперь ты просто — нуль.

Аникин стоял и молчал, подсчитывая бойцов Хомича. Силы были неравны. В этот раз Хомич собрал человек на тридцать больше, чем было людей у Аникина. Но у него было то, чего не было у Хомича. У него были автоматы, а люди Хомича имели лишь несколько обрезов. Это превосходство придавало ему чувство уверенности, и он назвал Хомича самым обидным словом для осуждённых, а именно — педерастом.

По указанию Хомича его люди бросились на людей Аникина. Однако автоматные очереди сразу же охладили их пыл. Выхватив из-за пазухи обрезы, люди Хомича открыли ответный огонь, стараясь подстрелить Аникина. Завязалась перестрелка.

Мужчина, проживавший в одной из квартир многоквартирного дома, проснувшись от выстрелов, выглянул из окна на улицу, но тут же был сражён шальной пулей, угодившей ему в голову. Прибывшая на место перестрелки милиция, кроме стреляных гильз, не обнаружила ничего существенного. В течение целого часа в разных уголках города хаотично возникали перестрелки. В больницы города стали поступать раненые, с каждым часом их становилось всё больше и больше.

Утром Костин срочно собрал оперативное совещание. Я сидел на стуле в сторонке от начальников управлений и внимательно слушал, о чём говорил Костин. Всё, о чём он говорил, было уже давно известно, не только мне одному, но и всем руководителям оперативных служб.

Как всегда, речь Костина закончилась на минорной ноте. Опять я слышал, что мы прозевали развитие этих событий, опять кого-то винили, снова, уже в который раз, сетовали на плохие оперативные позиции. Вдруг Костин остановился и посмотрел на меня. Через секунду я понял, что на меня смотрит не только он один, но и все руководители оперативных служб.

— Вы что, Абрамов, ухмыляетесь? — произнёс он. — Может, я здесь рассказываю сказки или анекдоты?

— Извините меня, пожалуйста, товарищ заместитель министра, — сказал я, вставая со стула. — Мне кажется, что сейчас всё валить на территориальные органы просто бесполезно. С чем мы сталкиваемся в последнее время — с открытой демонстрацией силы и мощи организованных преступных группировок. В структуре МВД имеется специальное подразделение по борьбе с подобными проявлениями, однако то ли Вы плохо требуете с них, то ли они так плохо работают, но при такой организации работы подобные проявления просто неизбежны.

— Это ты кого учить собрался? — грозно спросил Костин. — Меня? Да я больше двадцати пяти лет на оперативной работе.

— Извините, но Вы меня неправильно поняли. Я просто хотел обратить Ваше внимание на процессы в преступной среде. О том, что там назревает нарыв и что он вскроется со дня на день, я Вам докладывал, чуть ли не каждый день, но Вы меня не услышали.

— Тебе не кажется, Абрамов, что ты заболел звёздной болезнью? Не делай из нас, здесь присутствующих, идиотов. «Я говорил, а Вы мне не верили» — ишь, как заговорил!

В кабинете повисла грозная тишина. Я стоял с опущенной головой, не зная, что мне делать дальше. Мне показалось, что ещё минута, и Костин меня просто порвёт. Выручил Фаттахов.

— Юрий Васильевич, давайте подключим к этому делу Абрамова. Пусть поработает?

Костин посмотрел на Фаттахова и, выдержав паузу, произнёс:

— Я согласен с Вами, пусть Абрамов вплотную займётся этим делом. Вот мы все и посмотрим, что у него выйдет. Критиковать руководство становится модным. Сейчас все критикуют правительство, а поставь их на место тех, интересно посмотреть было бы на них, что бы они предприняли.

Я сел на стул и замолчал окончательно. Я жалел про себя, что в очередной раз не сдержал себя и высказал то, что было никому не нужно на этом совещании.

После совещания я поднялся к себе в кабинет. Меня вызвал к себе Фаттахов и укоризненно покачал головой.

— И когда ты, Виктор Николаевич, поумнеешь? — сказал он. — Жизнь тебя так ничему научить и не может. Ты что там дискуссии устроил? Я говорил, мол, а вы, такие-сякие, меня не слушали. Ответственность хочешь с себя снять? Не получится, Виктор Николаевич. Мы пока в одной лодке, и все мы отвечаем за то, куда плывёт наша лодка. Скажи спасибо, что всё обошлось. Ты же знаешь, Костин не любит подобной критики, а ты словно специально — хлоп ему по носу.

— Ринат, может, я в чём-то неправ, подобное я допускаю, но всё другое? Мне иногда кажется, что мы как будто накануне Отечественной войны. Все знают, что война неизбежна, но не хотят признаться в этом. Я же Вам докладывал о разговоре с Грошевым, он ведь говорил нам всем о возможном развитии событий. Мы все это выслушали и забыли. Забыли, пока всё это не произошло, а теперь говорим, вот, неожиданно для нас, мы не были готовы и так далее.

Фаттахов замолчал и посмотрел на меня.

— Не знаю даже, что тебе сказать, Виктор Николаевич. Ты можешь убеждать людей, этого у тебя не отнимешь. Однако что бы ты ни говорил, не всем твоя правда нравится. Помни об этом.

Он вышел из кабинета, а я стал звонить Грошеву в Альметьевск.

Мне позвонил Васильев и передал сообщение, что меня завтра с утра ждёт прокурор республики. Я не знал, радоваться мне этому сообщению или нет. Утром должны были доставить из Альметьевска задержанного Ильдуса Муратова, который был вторым человеком в группировке Аникина. Я вызвал к себе Гаврилова и предупредил его, чтобы он приготовил отдельную камеру для Муратова.

Утром я стоял около прокуратуры и ждал, когда на работе появится прокурор. Антон Яковлевич Казанцев подъехал к прокуратуре ровно в восемь часов. Увидев меня, он кивнул мне головой и рукой показал, чтобы я шёл за ним в кабинет.

— Как дела, Абрамов? — поинтересовался он, когда я вошёл.

— Дела у Вас, Антон Яковлевич, а у нас — делишки, — ответил я.

— Может, ты и прав, что дела у нас. Ты знаешь, Абрамов, я не верю в то, что написал Разин в жалобе на тебя. Если бы он сам попробовал пережить подобные пытки, он бы хорошо знал, что все они практически со смертельным исходом.

— Дело не в жалобе Разина, — сказал я, — дело совершенно в другом, Антон Яковлевич.

— В чём?

— В том, что после того, как Лобов написал свою явку с повинной, его допрашивал следователь прокуратуры Васильев. Я не думаю, что если бы я избивал Лобова, добиваясь у него признания его вины, то Васильев не заметил бы этого перед своим допросом. Вот посмотрите, Антон Яковлевич, это медицинское заключение врачей скорой помощи. Обратите внимание на время и дату. Вот вам вторая справка, выданная врачом Института восстановительной хирургии. Вот время и дата. После этого с Лобовым работал только Васильев. Если придерживаться хронологии жалобы, то Лобова мог избить или пытать только следователь прокуратуры Васильев, а не я.

Казанцев пододвинул к себе медицинские справки и внимательно прочитал их. Он поднял на меня глаза и спросил:

— Абрамов, а почему ты не показал ему эти справки?

— Антон Яковлевич, я думаю, что они не сыграли бы никакого значения в этом деле. Васильева я знаю больше пяти лет. Мы часто работали с ним в тандеме. И вдруг этот человек, которому я верил как себе, начинает меня обвинять в том, что я никогда не совершал. Главное, он знает, что я не делал это, но хочет сделать из меня преступника. Я не думаю, что это лично его желание, здесь, по всей вероятности, заказ, который он выполняет с пеной у рта.

— По-моему, ты приукрашиваешь события. Теперь ты пытаешься придать этому делу заказной характер. Хорошо, Абрамов, я разберусь в этом вопросе.

Казанцев протянул руку, чтобы взять со стола медицинские справки, но я опередил его и положил себе в карман костюма.

— Что, не веришь? — произнёс он.

— Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт, — произнёс я и, спросив разрешения, покинул кабинет Казанцева.

Ильдус Муратов не ожидал, что его, в отличие от всех остальных ребят, отправят в ИВС МВД. Сам он родился и жил в Альметьевске, и поэтому знал многих молодых парней своего возраста. Были среди них и те, кто работал в местном городском отделе милиции. Находясь в ИВС городского отдела милиции, он легко через своих знакомых узнавал, кто и как ведёт себя на допросах. А в смену своего однокашника, работающего в ИВС, свободно выходил из камеры и общался со своими ребятами, советуя и подсказывая им, что говорить следователям во время допросов.

Работающие в городском отделе прикомандированные сотрудники управления по борьбе с организованной преступностью полностью не владели обстановкой, в результате чего не могли добиться никаких положительных показаний, и, как следствие этого, было принято решение о переводе Муратова из Альметьевска в Казань.

Прибыв из прокуратуры в МВД, я сразу же связался с Грошевым и затребовал у него все данные на Муратова, в том числе, где он проходил службу, с кем поддерживал связь после демобилизации, круг друзей и знакомых. Пока сведения ещё не поступили, я решил провести с Муратовым разведывательную беседу, а если короче, прощупать его, чем он дышит и как настроен вести себя во время дальнейшего нашего общения.

Муратов вошёл в кабинет и молча сел на предложенный мной стул. Судя по его внешности, ему было абсолютно безразлично, где и у кого он находится. С лица не сходила надменная улыбка, которая наглядно свидетельствовала о том, что он самый умный, а мы, крутящиеся и суетящиеся вокруг люди, просто ничто по сравнению с ним.

Я представился ему и посмотрел, как он на это отреагирует. Реакции не последовало. Выждав минуту-другую, Муратов с ухмылкой на лице произнёс:

— Не старайтесь, начальник, меня Вы ничем не удивили. Ну и что, МВД, ну и что, Чёрное озеро. А мне плевать на всё, в том числе и на Вас.

Я ухмыльнулся про себя, Муратов чем-то напомнил мне одного из задержанных, который вёл себя так же нагло, стараясь спровоцировать меня на применение физической силы.

— Ильдус, выходит, у нас нормального общения с тобой не получится? — поинтересовался я у него. — Получается, я должен буду тебе всё доказывать, а ты от всего этого будешь, конечно, отказываться?

— Именно так, начальник. Меня сладкими речами Вы явно не сломаете. Сможете доказать и убедить, значит, диалог получится, если нет, то на нет и суда нет.

— Ты знаешь, Ильдус, вот здесь на твоём месте недели две назад сидел не то что ты, лох, а сам Лобов, который за четыре дня полностью расписался в своей несостоятельности. Ему было что терять, а ты распустил хвост и считаешь себя таким крутым, что с тебя можно только легко съехать и не более. Я тебе даю честное слово, что через два дня ты сам будешь ломиться в дверь хаты и просить меня, чтобы я принял от тебя явку с повинной.

— Ты нравишься мне, начальник, — сказал Муратов. — Я раньше думал, что в ментуре работают одни дураки, которые ничего не могли добиться в нормальной жизни, однако признаюсь в своей ошибке, здесь работают не только лохи, но и скоморохи.

Этого было достаточно, чтобы во мне зажечь зверя.

— Запомните, Муратов, сегодняшний день. Через два дня Вы поменяете мнение о милиции, — произнёс я и велел Гаврилову отвести его в камеру.

— Виктор Николаевич, алло, — услышал я в телефонной трубке. — Это заместитель начальника следственного изолятора номер два Цветаев.

— Привет, дружище. Давно тебя не слышал, как живёшь? — поинтересовался я у него. — Что нового?

— Слушай, Виктор Николаевич, вчера ребята перехватили записку Лобова. Он в ней много пишет о тебе. Считает, что ты его обманул, склонив его к сдаче оружия. Просит ребят, чтобы они с тобой разобрались.

— Да это не первая угроза в мой адрес. Меня давно хотят завалить, пишут, угрожают. Я к этому привык.

— Зря ты так, — произнёс Цветаев. — Лобов не из тех, кто бросает свои слова на ветер. Будь осторожен, всё может быть.

— Спасибо, дружище, за подсказку. Предупреждён, значит, вооружён, — сказал я и положил трубку.

— Этого мне ещё не хватало, — подумал я про себя.

Хорошо изучив Лобова, я понял, что это не шутка. Все угрозы, высказанные Лобовым в отношении своих врагов, он, как правило, доводил до логического конца. Я невольно задумался над угрозой, стараясь понять, чего он хочет добиться этой выходкой. Проиграв мне в личном противостоянии, он хотел реабилитировать себя в глазах своих ребят, тем самым доказать им, что он до сих пор ещё силён и могущественен. Получилось то, чего он боялся больше всего, — он сдал всех своих ребят, то есть пошёл на сотрудничество с милицией, что запрещал негласный закон улиц. Именно уязвлённое самолюбие этого человека не давало ему спокойно отбывать наказание. Ему нужно было отомстить, душа жаждала крови, и он рисовал в своей голове картины мести.

— Ну, что, Абрамов? Видно, пришло время подумать не только об интересах государства, но и о своих личных проблемах, — подумал я. — Нужно срочно что-то придумать, и под этим благовидным предлогом отправить семью к тёще.

Я встал из-за стола и подошёл к окну. Постояв у окна с минуту, я снял трубку и позвонил жене:

— Привет, ты чем занята? Слушай, ты вроде бы хотела съездить к матери, погостить там немного?

То ли я сыграл плохо, то ли у неё сработала интуиция, но моё предложение было моментально отклонено.

— С чего это ты взял, Виктор? Я вообще никуда не собиралась уезжать. Скажи, что-то случилось?

Я начал её успокаивать, сто раз пожалев, что позвонил домой.

— Если ты не хочешь поехать, ради Бога, я тебя никуда не отправляю. Пойми меня, сейчас у меня будет много работы, возможно, мне придётся уехать в командировку на длительное время.

— Что ты говоришь? Можно подумать, что ты раньше никуда не ездил, — сказала она. — Вот придёшь домой, дома и поговорим.

Я сел в кресло и пододвинул к себе листы с информацией о Муратове, поступившей из Альметьевска. Перечитав её, я не нашёл ничего такого, что можно было бы использовать в виде козырной карты в разговоре с ним.

— Что это? — подумал я. — Два года разработки группировки, и никаких интересных материалов в отношении правой руки главаря? Наверное, я что-то упустил?

Взглянув на часы, я приказал поднять из камеры Муратова. Пробежав ещё раз по записям, я сунул бумаги в ящик стола и стал ждать, когда ко мне введут Муратова.

— Ты что мне порожняки гоняешь, начальник? — спросил Муратов. — С чего Вы взяли, что я являюсь правой рукой Аникина? Я вообще не знаю, за что меня задержали. Я никогда не входил ни в какие бандитские формирования.

Время шло, но я не мог пока подобрать к нему никаких ключей. Он отрицал всё, что мог и не мог отрицать.

— Муратов, тебя и ещё двух твоих товарищей задержали сотрудники восемнадцатой колонии во время попытки совершить незаконную передачу запрещённых предметов в зону. У меня имеются протоколы о Вашем задержании. Скажите, если Вы такой законопослушный гражданин, то чем Вы можете оправдать этот поступок?

— Мы просто, начальник, зону грели, — произнёс Муратов. — Нас с ребятами там хорошо знают и за всё это уважают.

— Тогда скажи мне, Муратов, почему ты оказался в группировке Аникина, а не у Хомича? Ведь в вашей группировке, насколько я знаю, практически нет судимых ребят? Хомич — ставленник оренбургских воров, которых интересует нефтепромышленный комплекс республики, а мы зону греем, то есть поддерживаем наших ребят? Сами знаете, начальник, от сумы и от тюрьмы гарантий нет.

Попросив у меня разрешения, он закурил и, перекинув ногу на ногу, победно посмотрел на меня.

— Значит, Муратов, ты жил, опасаясь того, что тебя могут закрыть, готовил почву и тому подобное.

— Всё может быть, однако теперь я особо зоны не боюсь, я достаточно авторитетен в тех кругах и поэтому, думаю, что там не пропаду.

— Видишь ли, Ильдус. Ты же в нормальную зону не попадёшь, а куда тебя направят, там твой авторитет абсолютно не нужен, там другие критерии авторитетности.

Муратов напрягся, улыбка слетела с его губ, и он с осторожностью посмотрел на меня.

— Да, да, Муратов, ты в нормальную зону не попадёшь. Ты совсем забыл, что ты служил во внутренних войсках, и, по воровским понятиям, ты — мент. А это значит, что отбывать свой срок будешь на ментовской зоне, вместе с зятем Брежнева. Они тебя там быстро научат любить Родину. А раз ты будешь на другой зоне, то все будут считать тебя предателем. Поэтому расскажешь ты мне всё о своей группировке или нет, сейчас для тебя это не столь уж важно. Сейчас тебя переведут из общей хаты в отдельную камеру, и все забудут о тебе, Муратов. Кроме тебя, Муратов, я работаю и с другими твоими друзьями. Они, в отличие от тебя, более сговорчивы. Если ты не знаешь, прокуратура возбудила уголовное дело по статье «Бандитизм». А это громадные сроки, без надежды на амнистию. Вот ребята и стараются выплыть из этого, кто как может. Они сдают всех, а все будут считать, что их сдал ты, так как я тебе не предоставлю подобной возможности как-то оправдаться перед ребятами. А там посмотрим. Пока Аникин в бегах, ты лидер группировки, и судить тебя будут отдельно от всей вашей бригады. Сколько ты проживёшь, я не знаю, но думаю, что не совсем долго.

Муратова отвели в ИВС и поместили в одиночку.

Муратов сидел в одиночке и размышлял о своём будущем. Ещё вчера он был уверен, что в этой жизни для него всё предельно ясно. Оказалось, всё это не так. Сегодня ему чётко всё разложили по полкам, и от былого спокойствия не осталось и малейшего намёка.

Муратов знал, что такое бандитизм, лишь по книгам и кино, и вдруг он стал одним из лидеров бандитской группировки. Проходя службу во внутренних войсках, Ильяс хорошо знал отношение государства к этой категории осуждённых, и рассчитывать на какую-то поблажку со стороны государства было, по всей вероятности, глупо. Если ему эта статья ещё давала какое-то преимущество перед другими заключёнными на общеуголовной зоне, то на милицейской зоне ему в лучшем случае грозило стать изгоем, а в худшем — быть убитым. Подобная перспектива не радовала его, и нужно было что-то предпринимать, чтобы каким-то образом поменять систему заключения. И этим чем-то могло стать добровольное содействие следствию. Он еле дождался следующего дня и с самого утра начал стучать в дверь, требуя к себе меня.

У меня с утра было плохое настроение. Вечерняя размолвка с женой по поводу её отъезда с дочкой давала о себе знать, и я не собирался с самого утра заниматься с Муратовым, решив ещё накануне начать с ним работать во второй половине дня.

Зайдя в кабинет и узнав, что Муратов с самого утра требует его отконвоировать ко мне, мне ничего не оставалось, как приказать поднять его к себе.

Муратов, осунувшись за ночь, молча вошёл в мой кабинет и остановился в дверях. Отпустив конвой, я разрешил ему присесть на стул и поинтересовался у него, с чем связано его желание с самого утра пообщаться именно со мной, а не с другими сотрудниками нашего управления.

— Виктор Николаевич, простите меня, дурака, за мой тон и поведение. Вы оказались правы, и я через два дня после своего приезда в МВД сам набиваюсь к Вам на допрос. Я не спал всю ночь, размышляя над нашим разговором, который состоялся накануне. Вы единственный человек, кто разыграл со мной эту карту с моей службой во внутренних войсках. До этого мне никто никогда не предъявлял подобное, для всех своих друзей и товарищей я был нормальным товарищем и другом.

Муратов сделал паузу и внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли ему об этом говорить со мной. Вероятно, я разгадал его сомнение и произнёс вполне обыденным голосом.

— Ильдус, я не настаиваю, можешь продолжать молчать, корчить из себя зека и так далее. Мне, если по-честному, всё до лампочки. Ты проживёшь совсем недолго, только до следственного изолятора. Там, в ментовской хате, тебя сразу же опустят, а на зоне просто убьют.

Муратов поёжился, словно от мороза. Быть убитым явно не входило в его интересы.

— Виктор Николаевич, если я начну сотрудничать с Вами, то могу рассчитывать на то, что не окажусь в красной хате?

— Ильдус, ты знаешь, многое зависит не только от меня, но и от моего руководства. Нужно очень постараться, чтобы они закрыли глаза на этот пробел в твоей биографии. Я могу гарантировать только то, за что несу ответственность. Ты не думал, что, помимо меня, о твоей службе мог знать кто-то другой или другие? Как быть в этом случае?

— Вы знаете, Виктор Николаевич, от судьбы не уйдёшь. Меня так и так ждут ножи, и я хотел бы умереть нормальным зеком, а не опущенным ниже плинтуса бандитом.

— Дело твоё, Муратов, — ответил я. — Ну, что, приступим к работе?

Муратов кивнул головой и попросил у меня лист бумаги.

Муратов закончил писать явку с повинной. Он отодвинул в сторону листы с бумагой и откинулся на спинку стула. Лоб его покрывала испарина, а руки мелко дрожали. Взглянув на него, я понял, как тяжело дался ему этот шаг. Я встал из-за стола и, найдя на полке шкафа общую тетрадь, протянул её Муратову.

— Вот, возьми, Ильдус, тетрадь и карандаш. В камере делать нечего, пиши явку. Пиши всё, что вспомнишь. Завтра с утра по указанным тобой адресам пройдут обыски и задержания. Если ты подсунул мне пустышку, я тебе не позавидую. Завтра же уедешь в следственный изолятор.

— Вы что, Виктор Николаевич, зачем мне темнить? Я играю с Вами в открытую игру.

Я вызвал конвой, который увёл Муратова в камеру. Взяв с собой явку с повинной, я направился к Фаттахову. Заглянув в кабинет, я увидел, что он не один. У него в кабинете сидел сотрудник ФСБ. Увидев меня, Фаттахов махнул рукой, приглашая меня зайти. Я вошёл и присел на стул.

— Виктор Николаевич, вы знакомы? — произнёс Фаттахов. — Это Илья Анатольевич Ильин, начальник отдела ФСБ. Он давно хотел с тобой познакомиться, но как-то всё не получалось.

Я протянул руку и представился.

— Виктор Николаевич, — обратился ко мне Ильин. — Вот Вы непосредственно работаете с лидерами преступных формирований. Вы работали с Лобовым, сейчас, насколько я знаю, работаете с Муратовым, скажите мне, Вам не приходилось слышать от этих лиц какие-то высказывания антироссийской направленности?

— Нет, лично я не слышал. Если сказать честно, я с ними на эту тему не дискутировал. Это бандиты, а не какие-то наймиты иностранных государств. Может, я ошибаюсь?

— Вы знаете, что бывший Ваш подопечный Лобов вскрылся в изоляторе и сейчас находится в тюремной больнице? Вскрылся в знак протеста против проведённого Вами следствия. Он по-прежнему обвиняет Вас в том, что Вы оказали на него психологическое давление и принудили таким образом оговорить себя.

— Ну, а что по этому поводу думает ФСБ, какова его позиция? Илья Анатольевич, скажите, а добровольно сданное им оружие, БТР — это тоже психологическое давление? Вот Вы меня давите, не давите, но БТР я Вам не выдам потому, что у меня их просто нет.

— Виктор Николаевич, да Вы не волнуйтесь, я же Вас ни в чём не обвиняю, — сказал Ильин.

— Слава Богу, что Вы меня ещё не обвиняете. Мне было достаточно одного обвинения со стороны прокуратуры республики, когда они возбудили против меня уголовное дело.

— Серьёзно? — удивлённо спросил он меня.

Он сыграл бездарно и я сразу понял, что он лукавит, делая вид, что не слышал об этом деле.

Я встал со стула и протянул Фаттахову явку с повинной Муратова.

— Ринат Бареевич, почитайте, много интересного он там написал, — сказал я и направился на выход из кабинета.

— Приятно было с Вами побеседовать, — попрощался Ильин.

— А мне — напротив, — ответил я и вышел из кабинета.

Фаттахов зашёл ко мне через час. Он не скрывал довольную улыбку и поэтому сразу же, с порога, произнёс:

— Ну, ты и даёшь, Виктор Николаевич. Ты как многостаночник, за что ни возьмёшься, всё сделаешь как надо. Сейчас иду от министра, могу сказать, что он очень доволен твоей работой, и насколько я понял, он готов назначить тебя начальником управления по борьбе с организованной преступностью хоть сегодня.

— Спасибо, Ринат, — произнёс я, — мне достаточно и устной благодарности, иной, я думаю, не дождусь.

— Ты на что это намекаешь? — поинтересовался он у меня. — В отношении награды, что ли? Он в этом не виноват, всё, что от него зависело, он сделал, теперь бумаги в Москве.

— Москва как яма, там столько моих наградных листов затерялось, что у меня создалось впечатление, что мои наградные листы они используют вместо туалетной бумаги.

— Да ты не переживай, в этот раз, я думаю, всё будет нормально. Я тебе специально не говорил о том, что министр МВД России прислал телеграмму, где потребовал наградить наиболее отличившихся в ликвидации этих двух бандитских группировок.

— Посмотрим, Ринат.

— Кстати, Виктор Николаевич, ты за что так побрил Ильина? Я Илью знаю давно, парень он вроде бы неплохой.

— Васильев Славка тоже вроде бы был неплохим парнем, а видишь, как всё повернулось. Поэтому я сейчас придерживаюсь одного принципа, упаси меня Боже от друзей, а с врагами я как-нибудь разберусь и сам.

— Не узнаю я тебя, Виктор Николаевич. Ты стал каким-то колючим, замкнулся в себе. Это нехорошо.

— Ринат, а что сейчас хорошо? Смотри, что с государством делается. Где государственные институты? Все повязаны на одних деньгах, думают, что всё можно купить на эти деньги. Я никогда никого не бил, но и здесь за деньги они меня хотели поставить на колени, и если бы я не подстраховался, то наверняка сейчас бы сидел в хате рядом с Лобовым.

— Да брось ты, Виктор, сгущать краски. Кто бы тебя посадил?

— Нашлись бы люди, посадили бы с удовольствием.

Фаттахов промолчал на моё замечание и, повернувшись, вышел из кабинета.

Утром следующего дня я вместе с сотрудниками управления выехал в Альметьевск. Дорога заняла более трёх часов. Прибыв в город, я прошёл в кабинет начальника городского отдела Грошева. Поздоровавшись с ним, я поинтересовался обстановкой в городе.

— Игорь Александрович, — обратился я к нему, — мне необходимы Ваши люди для проведения серии обысков и задержания активных участников бандитской группировки.

— Виктор Николаевич, Вы что, развалили Муратова? — поинтересовался он у меня. — А у нас здесь пока тупик. Ваши ребята из управления по борьбе с организованной преступностью пока никого не развалили. Сегодня с утра они задержали моего заместителя Аркадия Семёновича Панкратова. Считают, что он был тесно связан с бандой Аникина. Сейчас все уехали к нему домой на обыск.

— Ты знаешь, Игорь Александрович, побитая собака и куста боится, так и здесь. Обвинять человека за то, что он встречался с бандитами — думаю, что это не совсем верно. А вдруг он это делал по службе? Что тогда?

— Я не лезу в эти дела, пусть они сами разбираются, — ответил Грошев.

— Зря ты так. Это же твой заместитель, вы же с ним не один год работали вместе, и вдруг ты его оставляешь без своей поддержки. Думаю, что ты делаешь это опрометчиво. Ты сам никогда не думал, что вот он, твой заместитель, возьмёт и переведёт на тебя стрелки, скажет, что начальник поддерживал с ними связь, это они его кормили. Что тогда? Если веришь человеку, нужно бороться за него, а не занимать выжидательную позицию. Лучше потом покаяться, что доверял не тому. Он ещё не уволен, а это значит, что он ещё непосредственный твой подчинённый.

Грошев замолчал и, отвернувшись от меня, уставился в открытое окно. Он понимал, что я прав, и поэтому ему было стыдно за своё малодушие.

— Ты мне скажи, как у вас обстоят дела с бригадой Хомича, кто с ней работает и какие по ней результаты? — спросил я его.

То ли Грошев не владел всей обстановкой, то ли ещё какие-то другие проблемы крутились в его голове, но он почему-то не ответил на мой вопрос. Он позвонил по телефону. Вскоре в кабинет вошли трое оперативных работников местного отдела милиции.

— Вы все поступаете в распоряжение подполковника Абрамова, — произнёс Грошев.

Через минуту я вышел из его кабинета и направился к ребятам, которые ожидали меня около отдела милиции.

Весь день мы занимались обысками. Вечером, измученные работой и голодом, мы вернулись в отдел. В багажнике моей машины лежали три автомата Калашникова, два обреза и один пистолет Макарова. Помимо оружия, в одном из адресов, указанных Муратовым, нами были изъяты крупные суммы денег, принадлежащие группировке Аникина.

На пороге милиции нас встретил Грошев. Он был удивлён, узнав о нашем дневном улове.

— Удивлён, Игорь Александрович? А я, вот представь себе, нет. Извини, но я сегодня весь день общался с твоими людьми и бандитами и столько наслышался о милиции, что даже не знаю, что тебе и сказать. Игорь Александрович, Вы знаете меня давно, как и я Вас. Скажите, в Ваших руках была такая власть, непосредственно Вам подчинялся отдел по борьбе с организованной преступностью, уголовный розыск. Ваши люди полностью владели оперативной обстановкой в городе, и вдруг такой прокол. Насколько я понял, за всё это время Ваши люди не провели ни одного обыска. Дали возможность скрыться Аникину. Почему в Вашем городском отделе такой бардак? Сейчас трясут Вашего заместителя, и я понимаю, почему Вы его не защищаете, Вы просто хотите списать на него все свои проколы. Извините, но я был другого мнения о Вас.

Передав изъятое оружие и ценности следователю прокуратуры, мы с сотрудниками убыли в Казань.

Вернувшись в Казань, я узнал от жены, что меня весь день разыскивал незнакомый мужчина, который отказался представиться. Я был удивлён.

Доложив по телефону о результатах выезда в Альметьевск, я прихватил с собой Гаврилова, и мы поехал с ним домой. Константина Гаврилова я знал давно, порядка десяти лет. Он проживал не так далеко от моего дома и так же, как и я, был заядлым собачником. Мы часто вечером гуляли в парке, где выгуливались наши собаки.

Около его дома Гаврилов неожиданно попросил меня встретиться с ним в парке, где мы выгуливали собак. Я был немного удивлён его просьбой, но природное любопытство заставило меня дать согласие. Наспех перекусив, я взял собаку на поводок и поспешил в парк. В парке было уже достаточно темно, и я, ругая себя, брёл по одной из аллей парка. Неожиданно пёс насторожился и принял боевую стойку.

— Виктор Николаевич, — услышал я из кустов голос Гаврилова. — Придержите собаку.

Я подтянул собаку поближе к себе и дал ей команду отбоя. Раздвигая кусты руками, на аллее появился Гаврилов.

— Костя, что за дела? — спросил я его. — А если бы собака была не на поводке, представляешь, что могло произойти?

— Извините меня, Виктор Николаевич, возникшие обстоятельства заставили меня скрываться в этих кустах.

Я посмотрел на часы, давая понять, что не намерен просто так болтать с ним в парке. Гаврилов, заметив это, попросил меня выслушать его и дать ему какой-то совет.

— Почему бы не посоветовать, если мы живём в стране Советов? — подумал я и предложил ему поделиться своими проблемами.

— Неделю назад, я, по Вашему указанию, выезжал на убийство Петра Скуратова в Зеленодольск. Когда возвращался поздно вечером из Зеленодольска, в районе Айши в мою автомашину ударила чёрная «восьмёрка», в которой, помимо водителя, было ещё трое пассажиров. Было темно, и они с арматурой в руках бросились на меня, обвиняя меня в нарушении правил ПДД. Мне ничего не оставалось, как представиться и достать табельное оружие. Вид пистолета погасил в них желание избить меня. Вызвать сотрудников ГАИ я не мог, так как происшествие было сравнительно далеко от города, и мне ничего не оставалось, как вступить с ними в переговоры. В конечном итоге они признались в нарушении правил и согласились оплатить ремонт моей машины. На следующий день вечером они приехали ко мне, и я показал им выписанную в сервисе квитанцию со стоимостью ремонта. Ещё утром, пробив их машину, я узнал, что за рулём находился активный участник группировки из посёлка Васильево, Александр Гусаров. Так вот, увидев сумму в квитанции, они отказались платить за ремонт. Мне ничего не оставалось, как наехать на них. На следующий день они приехали в МВД. Вызвав меня, стали передавать мне наличные деньги. Мне это сразу же не понравилось, я отказался принять у них деньги и предложил им внести эти деньги в кассу автосервиса. Они минут двадцать уговаривали меня взять деньги, но я всё-таки их так и не взял. В тот же день при выходе с работы, я заметил, что за мной установлена слежка. Вскоре через одного из своих знакомых я узнал, что инициатором слежки являются ФСБ и прокуратура республики. Два дня они, с утра до самого вечера, пасли меня. Лишь сегодня утром, они сняли своё наблюдение. Однако вечером я снова встретил их около своего дома.

— Где они сейчас? — поинтересовался я у него.

— Да они стоят у дома. Я вышел через окно своего знакомого. Они меня не срисовали и по-прежнему держат подъезд.

— Костя, я пока не знаю, с чем это всё связано, и поэтому посоветовать тебе ничего не могу. Старайся как можно меньше общаться с друзьями и знакомыми. Придерживайся одного режима — работа, дом. Завтра я постараюсь разобраться с твоим вопросом. Интересно, что они хотят тебе инкриминировать?

Мы расстались, я побрёл по аллее в сторону дома, а Гаврилов опять скрылся в ближайших от меня кустах.

— Странно, — подумал я про себя. — Сначала щемят меня, теперь Гаврилова.

Сколько я ни думал, пока шёл домой, ничего путёвого придумать не мог. Придя домой, я решил позвонить Фаттахову и поинтересоваться у него этими событиями, но, взглянув на часы, решил оставить свой вопрос до утра.

Раздался телефонный звонок. Я открыл глаза и потянулся за трубкой.

— Виктор Николаевич, — услышал я заплаканный женский голос. — Это жена Гаврилова Константина. Костю только что арестовали и увезли из дома. Сейчас у нас проходит обыск.

Я взглянул на часы. Была половина четвёртого утра. Поднявшись с постели, я направился в туалет. Через двадцать минут я, побритый и одетый, направился к Гавриловым. Зайдя в подъезд, я поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру была открыта, и я без стука вошёл в квартиру. В комнатах шёл обыск, и поэтому, увидев жену Гаврилова, я направился к ней.

— Эй, мужик, ты кто такой? — остановил меня молодой человек. — Ты что здесь делаешь?

Я достал из кармана удостоверение личности и молча протянул его молодому человеку.

— Кто у вас старший? — спросил я его.

Он показал мне рукой на мужчину средних лет, который что-то писал на листе бумаги. Я подошёл к нему и представился. Он посмотрел на меня и снова продолжил писать что-то на листе бумаги.

— Вы мне можете объяснить, что здесь происходит? — спросил я его. — Гаврилов — мой сотрудник, и я хотел бы знать, за что он арестован.

— Мне очень жалко, что Гаврилов служил под Вашим руководством, — ответил он. — Жалко, что Вы не раскусили его раньше нас. Он у нас проходит как вымогатель, и арестован именно по этой статье.

— А кем будете Вы, если не секрет? — снова спросил я его.

— Я майор ФСБ, замначальника отдела. Вопросы ещё есть? Если нет, то не мешайте нам работать.

Я подошёл к жене Гаврилова и постарался её как-то утешить.

— Лена, ты не переживай, здесь какая-то ошибка. Люди разберутся, я думаю, и отпустят Константина.

Я пробыл в квартире ещё минут сорок и направился к себе домой. Позавтракав, я поехал в министерство. Около входа в министерство меня остановил неизвестный мужчина.

— Виктор Николаевич, — поинтересовался он у меня. — Я хотел бы с Вами поговорить.

— Извините меня, но я Вас не знаю и спешу на службу, — произнёс я, обходя его стороной.

— Почему Вы не хотите со мной поговорить? — спросил он. — А вдруг Вас заинтересует эта тема?

Я посмотрел на него. Передо мной стоял мужчина в возрасте около пятидесяти лет, одетый в хороший импортный костюм. На правой руке мужчины сверкал перстень с большим зелёным камнем.

— Хорошо, где будем говорить? — поинтересовался я у него.

Он показал рукой на парк, и мы направились в сторону парка.

— Я Вам не представился, Ольшанский Яков Самуилович, юрист, — произнёс он и посмотрел на меня, ожидая, по всей вероятности, какой-то от меня реакции.

— Извините меня, это Вы вчера звонили ко мне домой? — поинтересовался я у него. — Кто Вам дал мой номер телефона?

— Давайте не будем сразу искать виновных. Звонил я и хотел с Вами встретиться. Дело в том, что я представляю определённые финансовые интересы большой группы людей, которые, в принципе, и делегировали меня к Вам.

— Что-то слишком мудрёно. Нельзя ли проще. Ну и что Вам от меня, в принципе, нужно? Я не занимаюсь финансовыми преступлениями и поэтому вряд ли могу вам чем-то помочь.

— Всё дело в том, что Вы непосредственно работали с гражданином Лобовым, и, если Вам известно, он владеет большим пакетом акций Менделеевского химкомбината. Я не стану Вам рассказывать, как он заполучил этот пакет акций, сейчас нас больше всего интересует, чтобы он добровольно вернул их предприятию. Виктор Николаевич, мы знаем, что это можете сделать лишь Вы одни и никто другой. Как я Вам говорил, я уполномочен предложить за эту работу солидную сумму, сумму, которую Вы никогда не заработаете на Вашей работе. Мы даже готовы передать Вам небольшую часть этих акций, которая позволит Вам и Вашим детям достойно жить не один десяток лет.

Меня пытались подкупить неоднократно, но такой огромной суммы мне ещё никто и никогда не предлагал.

— Видите ли, Яков Самуилович, я человек с устоявшейся психикой и старомодными принципами. Я не торгую честью. Она у меня одна, понимаете, и я не хочу её пачкать даже такими громадными деньжищами, что Вы мне предложили. Лобов — преступник, и Вам, я думаю, лучше решать свои вопросы через суды, а не через меня и моих товарищей по цеху.

— Это Ваш окончательный ответ? — спросил он у меня. — Может, Вы всё же подумаете, а уж потом дадите свой ответ?

— Прощайте, Яков Самуилович, — произнёс я и направился в министерство.

Зайдя в министерство, я сразу же направился в кабинет Фаттахова. Он уже знал об аресте Гаврилова и, похоже, ожидал моего появления у себя в кабинете.

— Ринат Бареевич, — произнёс я, — делайте со мной что хотите, но я не верю в виновность Гаврилова. Я знаю его десять лет, и у меня ни разу не возникло сомнения в его честности и порядочности.

— Это ещё ни о чём не говорит, Виктор Николаевич. Жизнь идёт, всё меняется. Вчера был честным, а сегодня стал преступником, такое бывает. И поэтому я Вам не советую стучать себя в грудь и с пеной у рта доказывать невиновность этого человека.

— Скажите, Вы мне верите или нет? Вот и я так же верю этому человеку, ка Вы верите мне. Я думаю, что это провокация, самая элементарная провокация со стороны прокуратуры и ФСБ. Видно, не всем нравятся наши успехи по борьбе с бандитизмом, вот они и вкладывают свои деньги в подобные провокации.

— Виктор Николаевич, я бы Вам не советовал так беспочвенно высказываться в их адрес. Нужны факты, а их у Вас, как я знаю, нет. Поэтому не делайте поспешных выводов, там тоже люди, такие же, как и мы, оперативники. Если задержали, значит, есть фактура, а иначе бы они ни за что не пошли на это.

— Ринат Бареевич, разрешите мне провести служебное расследование, — попросил я.

Фаттахов задумался, а затем произнёс:

— Если ты считаешь, что всё это, провокация, то проводи расследование. С результатами не торопись, нужно всё будет взвесить, прежде чем ты их обнародуешь.

— Спасибо, — я вышел из кабинета.

Весть об аресте Гаврилова моментально распространилась среди сотрудников управления уголовного розыска, вызывая у сотрудников кучу различных версий. Чтобы прояснить эту ситуацию, я собрал сотрудников убойного отдела у себя и честно рассказал им то, что я услышал от Гаврилова.

— Ну что, мужики, — сказал я. — Думаю, что мы должны сделать всё, чтобы сохранить честное имя своего товарища. Если мы не поможем ему, то завтра никто не станет помогать нам. Поэтому сейчас надо срочно поехать в автосервис и опросить там всех работников, связанных с ремонтом его автомашины, была ли завышена указанная за ремонт сумма, или она действительно соответствовала ущербу, нанесённому автомобилю Гаврилова. Второе — нужно будет выехать в Васильево и разобраться там с местными бандитами. Найдите ту автомашину, сфотографируйте её и опросите всех участников этой ночной аварии. Постарайтесь узнать, у кого из них есть выходы на ФСБ и прокуратуру. Короче, набрать как можно больше на них грязи. В-третьих, нужно поддержать его в изоляторе. Если мы решим эти вопросы, то получим надежду, что мы сможем вытащить Гаврилова из следственного изолятора.

Ребята, получив от меня конкретные указания, один за другим покидали мой кабинет. Наконец, я остался один в кабинете. Открыв окно, я позвонил в ИВС и приказал доставить ко мне Ильдуса Муратова.

После обеда меня вызвал к себе заместитель министра Юрий Васильевич Костин.

— Давай, проходи, Абрамов, не стой в дверях, здесь не подают, — сказал он и указал мне на стул.

Я прошёл в кабинет и присел на предложенный стул.

— Давай, рассказывай, как там, в Альметьевске? — спросил он. — Неужели всё так плохо, как доложил мне Фаттахов?

— Извините, я не знаю, что Вам докладывал мой начальник, но дела там обстоят просто из рук вон плохо. За прошедшую неделю Грошев не провёл целый ряд мероприятий, которые он, как начальник городского отдела милиции, должен был провести в обязательном порядке. Во-первых, до вчерашнего дня оперативными службами не было задержано ни одного человека, входящего в состав группировки Хомича. Почему, не могу ответить, так как Грошев не стал мне объяснять причину столь либерального отношения к представителям этой группировки. Во-вторых, обыски, проведённые сотрудниками оперативных служб отдела милиции, носили чисто формальный характер. В качестве примера могу привести наглядный случай. Так, вчера в адресе, в котором за два дня до этого проводился обыск, мы обнаружили автомат и крупную сумму денег, принадлежащих группировке Аникина. В-третьих, сотрудниками отдела по борьбе с организованной преступностью задержан заместитель начальника отдела милиции Панкратов. Сейчас они всем отделом плотно работают с ним, пытаясь доказать ему его связь с бригадой Аникина. Я считаю, что это сейчас не главное направление, и на месте Грошева я бы все эти силы бросил бы на розыск Аникина и на задержание Хомича и людей из ближайшего его окружения. Вы уже в курсе, что нам удалось изъять несколько стволов огнестрельного оружия и крупную сумму денег. Сегодня арестованный Муратов сообщил мне о других тайниках, где может храниться оружие группировки, а также о месте возможного местонахождения самого Аникина.

Я протянул Костину листы бумаги, на которых были изложены дополнительные сведения, сообщённые мне Муратовым. Костин внимательно прочитал явку, выписав из неё к себе в блокнот адреса тайников с оружием. Он встал из-за стола и стал медленно шагать по кабинету, словно считая длину и ширину своего кабинета. Наконец, он остановился и посмотрел на меня. Мне в какой-то момент показалось, что он что-то хотел мне сказать, однако он махнул рукой и сел в своё кресло.

— Что собираешься делать с Гавриловым? — поинтересовался он у меня.

— Бороться за его честное имя. Думаю, что до суда я смогу представить следствию неопровержимые доказательства его невиновности.

— Ну что, давай, — произнёс Костин. — Сам знаешь, официально я тебе разрешить это не могу, но и препятствовать не буду. Делай всё предельно корректно и грамотно, чтобы не занять место на нарах рядом со своим Гавриловым.

Я поблагодарил Костина за напутствие и поднялся со стула.

— Сам больше в Альметьевск не езди, направь туда своего толкового сотрудника, пусть пока там поработает, — произнёс Костин и сделал жест рукой, разрешая мне покинуть его кабинет.

Я взял со стола все свои документы и вышел.

Вечером я заехал в следственный изолятор. Несмотря на жёсткий запрет прокуратуры на свидания с Гавриловым, мне всё же удалось встретиться с ним в кабинете заместителя начальника изолятора Цветаева. Переговорив с Гавриловым и лишний раз убедившись в том, что он говорил мне правду, я вышел из кабинета и направился вдоль тюремного коридора.

— Виктор Николаевич, не желаешь повидаться со своим крестником? — спросил меня Цветаев. — Он вот в этой камере сидит. Он нам здесь все уши прожужжал, что убьёт тебя первого после того, как выйдет на волю.

— Тогда откройте камеру, я посмотрю, как он собирается меня убивать.

Цветаев подозвал контролёра и приказал тому открыть дверь камеры. Я вошёл и остановился у дверей. Заметив меня и Цветаева, арестованные стали медленно спускаться с коек.

— Кто дневальный? — строго спросил Цветаев. — Почему в камере бардак? В карцер захотел?

Дневальный, мужчина небольшого роста, в разодранной на груди майке и весь в наколках, моментально бросился наводить порядок в камере.

Лобова я признал не сразу. За это время он сильно похудел, лицо его потеряло румянец и стало каким-то серым, безжизненным.

— Ну что, Анатолий Фомич, — произнёс я. — Мне здесь говорят какие-то страсти, что ты хочешь убить меня, как только выйдешь на волю. Вот, давай убивай, чего ждать-то? Ты обвиняешь меня в том, что я тебя обманул, так вот скажи, пусть твои сокамерники тоже знают, в чём я тебя обманул?

Лобов окинул взглядом сокамерников и произнёс, рассчитывая, по всей вероятности, на какую-то эффектность:

— Вы меня склонили к сдаче оружия и тем самым сделали меня лидером преступной группировки. В результате этого мне сейчас корячится громадный срок.

— Я думал, что ты, Лобов, умнее будешь, — произнёс я. — В чём я тебя обманул, в том, что склонил тебя к добровольной сдаче оружия, а как бы ты поступил на моём месте? Это, брат, моя работа, и за эту работу мне платит государство деньги. Убивать ты нормально не научился, держать язык за зубами тоже не смог. Здесь люди не знают, но я могу сказать им честно, как ты трещал у меня в кабинете, сдавая мне свои связи и своих друзей. А теперь ты меня называешь почему-то обманщиком. Может, стоит тебе напомнить, как я возил тебя домой, как ты там жрал борщи и шашлыки, а в это время твои пацаны сдавали мне оружие? Скажи, я обманул тебя и привлёк кого-то из этих ребят к уголовной ответственности? Нет, все они, ты знаешь, на воле. Это ты учил их молчать и не сотрудничать с милицией, так скажи им всем, почему я вдруг оказался среди твоих друзей? Всё просто, тебе очень захотелось жить, вкусно жрать от пуза. Тебя не судьба друзей беспокоила, а своё личное благополучие, и ты меня ещё называешь нечестным человеком. Побойся Бога, Лобов.

Все посмотрели на Лобова, отчего он покраснел и отвернулся.

— Так что, Лобов, не верю я твоим словам, это ты просто блатуешь в хате, хочешь поднять свой авторитет. Давай, лай и дальше. Собака лает, караван идёт. До свидания, Лобов.

Мы вышли из камеры и направились дальше по этим бесконечным коридорам, пока не вышли на улицу. Выйдя на улицу, я оглянулся на тяжёлые металлические ворота, которые отделяли одну жизнь от другой.

Лобов проснулся среди ночи, майка и рубашка были мокрыми от пота. Он снова видел уже полузабытый им сон, в котором он бежит по дорожке и вдруг упирается в невидимую преграду. Снова, как и в прошлый раз, он пытается обойти эту невидимую преграду, но никак не может это сделать. Куда бы он ни шёл, везде была одна и та же преграда. За этой незримой стеной стояла его жена Валентина, которая держала на руках маленького ребёнка.

Встав с койки, он подошёл к столу и, налив в эмалированную кружку немного воды, с жадностью осушил её. Стараясь не разбудить своих сокамерников, он сел на лавку и закурил сигарету. Он сделал глубокую затяжку и выпустил тонкую струйку дыма в потолок. Тишина в камере и размеренные шаги контролёра за дверью камеры лишний раз подтверждали реальность происходящих с ним событий.

— Да, бабуля, зря я тогда не придал большого значения твоим словам. Сон действительно оказался пророческим. Вот она, свобода, за стеной камеры, но чтобы снова её ощутить, нужны годы. Кто я теперь? Некоронованный король Елабуги, зека и не более. У меня было всё — деньги, завод, женщины, семья, а теперь это всё в прошлом. Как она мне сказала? Ты вернёшься домой без денег и славы. Тебе придётся всё начинать сначала. Всё, что ты имел, всё превратится в прах.

Ему до слёз стало жалко себя, он затянулся дымом так, что у него перехватило дыхание. Приступ кашля заставил его прикрыть ладонью рот и сделать ещё пару глотков воды.

— Фомич, ты что не кимаришь? Ты чего гонишь? Смотри, крыша совсем съедет, — произнёс сосед по койке. — Меня попросил за тобой присмотреть Хирург, у него большие виды на тебя.

— Что ему нужно от меня? — спросил полушепотом Лобов.

— Ну, наверное, не любви, — произнёс сосед. — Это ты его сам спросишь при встрече.

— При какой встрече? Я за решёткой, а ты о встрече.

— Тихо, Фомич, не суетись, когда это не нужно. Для Хирурга здесь нет решёток и дверей. У него всё в руках, в этом изоляторе везде его люди.

Лобов встал из-за стола и лёг на свою койку.

— Не спи, Фомич, он скоро придёт. Хочет с тобой что-то перетереть, — сказал сосед и повернулся на другой бок.

Фомич лежал на койке, боясь закрыть глаза. Он услышал, как стал посапывать его сосед по койке, темнота в камере становилась всё гуще и гуще. Луна, освещавшая камеру, стала исчезать за стенкой. Глаза Фомича стали закрываться, а тело вновь приобрело невесомость. Сон сморил его, и он заснул.

Разбудило его лёгкое прикосновение руки. Лобов вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял контролёр.

— Тихо, — произнёс он. — Вставай и выходи из камеры.

Лобов осторожно сполз с койки и, обходя валявшуюся на полу обувь, вышел из камеры. Вслед за ним, осторожно ступая, вышел контролёр.

— Пошли, — произнёс контролёр и повёл Лобова по длинному коридору.

— Стой! — последовала команда.

Лобов остановился у дверей камеры. Контролёр открыл дверь и втолкнул его в камеру. В камере было темно, и Лобов не сразу увидел сидевшего на койке Хирурга.

— Ну, как жизнь, сладенький? — услышал он знакомый голос Хирурга. — Ты ещё помнишь меня?

— Да, — коротко ответил Лобов.

— Это хорошо, что ты не страдаешь провалами памяти, — произнёс Хирург. — Так вот, слушай, что я тебе скажу. Ты должен передать акции Менделеевского химкомбината человеку, которого я тебе назову чуть попозже. Насколько я тебя знаю, у тебя есть ещё несколько квартир в Менделеевске. Их тоже придётся передать нашим людям, как и рынок в Елабуге. Тебе хватит колбасного цеха и пекарни.

— Хирург, ты меня просто раздеваешь. Скажи, а на что будет жить моя семья? — произнёс Лобов. — У меня маленький ребёнок, мне бы хотелось, чтобы у него был гарантированный кусок хлеба.

— Я заметил, что ты, Лобов, не отличаешься сообразительностью. Ты же сам это всё отобрал у людей, так почему ты сейчас цепляешься за всё это, словно заработал непосильным трудом? Главное сейчас в твоей жизни — это вовремя поделиться своим добром с товарищем.

Глаза Лобова уже привыкли к темноте, и он смог различить в темноте фигуру говорящего с ним Хирурга. Вместе с Хирургом в камере находились ещё три человека, которые сидели сбоку от него.

— А если я не соглашусь, — тихо произнёс Лобов, — что тогда?

В камере послышался негромкий смех.

— Сладенький, здесь такого не бывает. Это ты там, на воле, кого-то из себя представлял, а здесь ты никто, и фамилия твоя никак. Ты просто тюремная пыль, ты понял меня?

— Да, Хирург, я всё понял. Я сделаю всё, что ты скажешь.

— Значит, договорились, — произнёс Хирург. — Жди, тебе скажут, что нужно будет делать.

Через секунду дверь камеры отворилась, и появился контролёр. Лобов вышел из камеры и последовал за ним.

— Как дела в Альметьевске? — спросил меня Фаттахов. — Что дали обыски?

— Пока сказать ещё не могу, Сергеев ещё не звонил, — ответил я и положил трубку.

— Что же он не звонит? — подумал я и стал набирать номер Альметьевска.

Трубку снял дежурный по отделу милиции. Переговорив с ним, я попросил его разыскать Сергеева.

Сергеев позвонил мне где-то через полчаса после моего звонка и доложил, что накануне было сделано три обыска, в результате которых изъяты автомат и обрез.

— Павел, Вы адрес, где может находиться Аникин, проверили? — поинтересовался я у него.

— Виктор Николаевич, мы обложили этот адрес, но перехватить Аникина не смогли. Похоже, его вывезли на машине депутата Государственной Думы. Сотрудники ГАИ не решились её остановить и проверить эту машину.

— Почему Вы так решили? — спросил я его.

— Кроме этой машины, из ворот коттеджа больше ни одной машины не выезжало. Уйти пешком он просто не мог, так как коттедж был плотно блокирован.

— Понятно, Павел, — сказал я. — Давай, докладывай вовремя, чтобы не пришлось больше разыскивать тебя.

Переговорив с Сергеевым, я направился к Фаттахову. Выслушав меня, он остался доволен работой Сергеева в Альметьевске и попросил меня, чтобы я сориентировал его на розыске и задержании Аникина и Хомича.

Вернувшись к себе в кабинет, я решил разобраться с текущими делами. Я достал из сейфа бумаги и стал их изучать, сортируя по стопкам. Выбрав из них всё, что касалось Лобова, я достал из сейфа дело и стал их подшивать. Подшив, я убрал дело в сейф и собрался пойти обедать. У самых дверей кабинета меня вернул на место телефонный звонок. Подняв трубку, я услышал голос Васильева, следователя республиканской прокуратуры.

— Привет, Виктор Николаевич, — произнёс он, словно ничего между нами не произошло. — У меня к тебе дело, когда можешь подъехать?

Я взглянул на часы:

— Не раньше, чем через два часа.

— Подходи, жду, — произнёс он и положил трубку.

Разобравшись с бумагами, я собрал у себя сотрудников отдела и попросил их доложить, что они наработали по делу Гаврилова. Из их доклада следовало, что Гаврилов загнал свою автомашину в сервис на другой день после ДТП. Мастер сервиса Мифтахов осмотрел машину и лично выписал перечень деталей и узлов, которые необходимо было заменить. До этого момента он не знал Гаврилова и никогда его раньше не видел. Бухгалтерия насчитала стоимость работ, в результате чего и родилась эта квитанция о стоимости ремонта. Судя по дальнейшему докладу, Александр Гусаров — водитель, совершивший столкновение с автомашиной Гаврилова, числился активным участником преступной группировки посёлка Васильево Зеленодольского района. Ранее Гусаров был дважды судим, в том числе за вымогательство. Согласно данным управления по борьбе с организованной преступностью, Гусаров характеризовался как дерзкий и изворотливый человек. Именно он и имел родственника, работающего в прокуратуре республики, и этим родственником был Вячеслав Васильев, известный мне следователь.

В назначенное Васильевым время я приехал в прокуратуру республики. Выйдя из машины, я отпустил водителя, а сам направился в прокуратуру. Зайдя в здание, я поздоровался со знакомым вахтёром и по лестнице поднялся на второй этаж. Прежде чем постучаться в дверь кабинета, я поправил свой галстук. Услышав приглашение, я открыл дверь и вошёл в кабинет Васильева.

В кабинете, кроме него, находился адвокат Лобова Геннадий Разин, который знакомился с уголовным делом подопечного. Я поздоровался и присел на стул, стоявший у стены. Васильев переглянулся с Разиным и взял в руки папку.

— Извините меня, Виктор Николаевич, — произнёс Васильев, — мне нужно ненадолго отлучиться, минут на пятнадцать, не более. Вы, пожалуйста, дождитесь меня в кабинете.

Васильев вышел из кабинета, оставив меня один на один с Разиным. Разин повернулся ко мне и оценивающе посмотрел на меня. Задержав свой взгляд на моих до блеска начищенных полуботинках, он улыбнулся и произнёс:

— Уважаю людей, которые умеют следить за своей обувью. Я давно хотел с Вами познакомиться и поговорить. Скажите мне, Виктор Николаевич, как поощрило Вас государство за ликвидацию этого бандитского формирования, которым, судя по материалам следствия, руководил мой клиент?

Я сидел молча, стараясь сдержать свои эмоции. Я не хотел общаться с этим человеком по двум причинам: во-первых, я боялся возможной провокации со стороны сотрудников прокуратуры, а во-вторых, этот человек за деньги защищал лидера бандитской группировки. Я хорошо знал, что обвиняемый, согласно действующему закону, должен иметь адвоката, который защищает его интересы во время судебного процесса, и, как правило, в случае отсутствия платного адвоката, эту роль на себя берёт специально выделенный государством защитник. Здесь же всё наоборот. Геннадий Разин, известный в России адвокат, берётся защищать человека, на руках которого кровь не только работников милиции, но и гражданских лиц. Этот человек, собравший вокруг себя подобных себе, только и делал, что отбирал у людей их имущество.

— Что Вы молчите, Виктор Николаевич? — вновь спросил он меня. — Видно, забыло государство повесить Вам на грудь медаль за это. Я раньше тоже был таким же, как Вы, максималистом, верил людям, государству. Однако, поверьте мне, переболел. Теперь для меня намного важнее деньги, а не эти железки, которыми одаривает нас государство. Вы подумайте, что Вам даст смерть моего клиента? Думаю, что ничего. В крайнем случае, о Вас поговорят с недельку, а затем забудут. Поймите, только деньги делают человека свободным. Свободным мыслить, творить, спорить. Судя по Вам, Вы на закате своей милицейской карьеры. Дополнительная звезда на ваших погонах не решит Ваше будущее. Помогите мне, и у Вас будет много денег, столько, сколько Вы никогда не заработаете в своём МВД. Почему Вы молчите? Ну, скажите хоть что-нибудь?

Я молчал. Разин был неплохим психологом, и каждое его слово, как гвоздь, впивалось в моё тело, и от этой правды, звучавшей из его уст, мне становилось всё больней и больней. Наконец, дверь открылась, и на пороге появился Васильев. Он сел за стол и покопавшись в бумагах, достал постановление о прекращении уголовного дела в отношении меня.

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста, — произнёс он и ткнул пальцем в постановление.

Я достал ручку и поставил свою подпись. Васильев убрал постановление и внимательно посмотрел на меня.

— У Вас ко мне вопросы? — поинтересовался он у меня.

Я кивнул и попросил Разина покинуть кабинет Васильева. Когда тот вышел, и мы остались с Васильевым один на один, я задал ему вопрос:

— Скажи, Слава, зачем ты так поступил с Гавриловым, ведь ты же его хорошо знал? Что он сделал тебе такого, что ты решил его, невинного, посадить?

Лицо Васильева вспыхнуло, он замялся и, не вставая со стула, жестом указал мне на дверь.

— Зря ты затеял это дело, — произнёс я, вставая. — Не беги так быстро, Слава. Кто быстро бежит, тот больно падает.

Я вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь. Мне было противно от общения с этим человеком. Я невольно посмотрел на свои руки, стараясь увидеть на них грязь от этого общения. Но грязь была не на руках, а плотным слоем осела в моей душе.

Валентина, жена Лобова, с полчаса назад покормила ребёнка и, уложив его в кроватку, стала укачивать. Она пела старую колыбельную песню, услышанную ещё в школьные годы. Допев до конца, она поправила одеяльце у ребёнка и вышла из детской в зал. Она взяла в руки книгу и хотела немного почитать, пока спит ребёнок, но внезапный звонок в дверь спутал её планы. Положив книгу на место, она вышла в прихожую и открыла входную дверь. На пороге прихожей стоял бывший юрист предприятия мужа Юра Горохов и с ним незнакомый ей мужчина. Мужчине было около пятидесяти лет, его импортный тёмно-серого цвета костюм прекрасно сочетался с его вьющимися седыми волосами.

— Извините, Валентина, — произнёс Горохов. — Мы к Вам по делу.

— Ну, раз по делу, то проходите в дом, нехорошо решать деловые вопросы на пороге, — произнесла Валентина.

Они прошли в зал и сели на диван.

— Валентина, этот человек приехал сюда по просьбе Анатолия Фомича. Он привёз от него записку.

Горохов достал из кармана небольшую записку и передал её Валентине. Она с жадностью схватила этот кусочек бумаги и стала читать. Прочитав её, она вернула её Горохову и, посмотрев на незнакомца, спросила:

— Значит, Якушев Валерий Иванович — это Вы? — спросила она у незнакомца. — Значит, я должна буду Вам передать все эти акции и всю недвижимость?

Мужчина молча кивнул головой, а затем, посмотрев на неё, произнёс:

— Валентина, это нужно сделать как можно быстрее, до начала суда над Вашим мужем. Юра пообещал всё это сделать в самые короткие сроки. Вам нужно выдать на имя Горохова доверенность, и он сам это быстро всё организует.

— Скажите, Валерий Иванович, Вы сами моего мужа видели? Как он там? — поинтересовалась она у него.

— Врать не буду, сам его не видел. Его жизнь и благополучие зависят от того, как быстро мы это всё переоформим на меня. Поверьте мне, так нужно.

Валентина перевела свой взгляд на Юру и произнесла:

— Юра, я готова хоть сейчас подписать Вам эту доверенность, вот только не могу выйти из дома, ребёнок спит.

— А Вам и не нужно никуда идти. Нотариус приехал с нами и сейчас находится в машине. Я могу его сюда пригласить, если Вы хотите.

Валентина махнула рукой и Горохов, вскочив с дивана, выскочил на улицу. Через минуту он вернулся с женщиной, которая и была, по всей видимости, нотариусом. Оформление доверенности заняло минут пятнадцать. Гости попрощались и покинули дом Лобовой.

В тот же день вечером к ней заехал Груздев. Он привёз ей деньги и сообщил, что к нему утром заезжали ребята из Челнов и потребовали от него, чтобы он передал им долю Лобова. Несмотря на их нажим, он отказался это сделать. Поговорив ещё о жизни, Груздев уехал, оставив её одну с этими тревожными думами. Валентина пересчитала привезённые ей деньги и спрятала их в шкафу.

Валентина позвонила Хлебникову, бывшему водителю мужа, и пригласила его к себе. Хлебников заглянул к ней около десяти часов вечера. Сняв у порога обувь, он прошёл в зал и молча сел на диван.

— Батон, у меня был Груздев и сообщил мне, что к нему на работу приезжали ребята из Челнов и потребовали у него мою долю. Пока он им отказал, но что будет завтра, я не знаю. Скажи, что мне делать?

Батон посмотрел на неё и молча пожал плечами.

— Извини, Валентина, но я сейчас не при делах. После того как по приказу Вашего мужа мы добровольно сдали всё оружие, ребята разбежались по другим бригадам. Понять их можно, каждый хочет что-то кушать и что-то иметь в карманах. Говоришь, приезжали из Челнов, это, по всей вероятности, ребята Алика с 29-го комплекса. Это серьёзные ребята, и с ними шутить сейчас не стоит.

Батон замолчал и посмотрел на Валентину, стараясь угадать, о чём сейчас она могла думать.

— Крысы, — подумала Валентина о ребятах. — Когда муж был при деньгах и силе, все крутились возле него, клялись в вечной дружбе и верности. Жаль, что погиб Пух и пропал куда-то Гаранин, эти люди обязательно бы ей помогли, не то, что этот Батон.

Словно разгадав её мысли, Хлебников поднялся с дивана и молча направился в прихожую.

— Ну, так что мне делать, Батон? — вновь спросила его Валентина. — Неужели, все друзья мужа такие же трусы, как и ты?

— А ты, Валентина, ярлыки не развешивай. Где сейчас твой муж? Кому он сейчас нужен? Его время ушло, понимаешь, ушло. Вернётся он домой, как пролетарий, с дырой в кармане, и поверь мне, не найдётся ни одного человека, который его вспомнит. Вот такие, Валентина, дела. Погибать за Фомича, подставлять свою голову под пули никто не будет. Можешь даже не искать. Проще отдать и жить спокойно.

Хлебников одел обувь и, попрощавшись, вышел за дверь. Валентина, оставшись одна, опустилась на стул и горько заплакала. Привыкшая в последние два года жить в достатке и роскоши, она только сейчас стала понимать, что все эти безмятежные дни канули в лето.

— Сволочи! — произнесла она про себя, давая характеристику не только бывшим друзьям её мужа, но также и появившимся у него врагам.

Случилось то, чего я боялся больше всего. Ильдус Муратов погиб, его задушили ночью в ИВС Альметьевска. Следователь прокуратуры вывез его в Альметьевск, для проведения следственных действий, а вечером, несмотря на мой инструктаж, Муратова поместили в одну из камер ИВС, в которой находились его подельники. Утром контролёры обнаружили труп Муратова. Вскрытие показало, что Муратову просто сломали шею во время сна. Развитие событий мне чем-то напомнило Аркалык, где так же в камерах погибали арестованные, которые пошли на контакт со следственными органами.

Меня уже в который раз за последние десять дней вызвали в прокуратуру. На этот раз меня потревожили по делу Хабибуллина.

Передо мной сидел совсем молодой следователь, который внимательно рассматривал меня. Ему, по всей видимости, наговорили обо мне много «лестных» эпитетов, и он, чувствовалось, подошёл к этому допросу с большой осторожностью. Глядя на него, на его неподдельное волнение, я тоже стал немного волноваться.

— Виктор Николаевич, — произнёс он. — Расскажите мне, как Вы проводили допрос Хабибуллина. Сейчас прошло с этого дня больше месяца, и он, а вернее, его адвокат, обратился к нам с жалобой о том, что Вы чуть ли не силой заставили его признаться в преступлении, которого он никогда не совершал. И, что самое главное, текст этой явки с повинной он писал под Вашу диктовку.

— Извините меня, не имею чести знать Вашего имени. А Вы сами верите этой явке с повинной? Я работаю в управлении уголовного розыска больше пятнадцати лет, и за это время приучил себя никогда и ни при каких условиях не сообщать подозреваемому человеку о деталях дела. Можно говорить вообще о деле, но не о деталях этого дела. Поверьте мне, я не мог знать о таких мелочах, как о пуле, пробившей лобовое стекло, о сигнале, по которому они должны были начать стрелять в Шамана, а также о целой куче подобных мелочей, на чём и строилась эта явка с повинной.

Я сделал паузу и посмотрел на следователя. Он покраснел, словно девушка, и сказал:

— Извините меня, моя фамилия Корнилов. Я совсем недавно работаю в прокуратуре и ещё не привык к отдельным формальностям.

— Так вот, товарищ Корнилов, явку с повинной Хабибуллин писал собственноручно, совершенно в другом кабинете и в присутствии других сотрудников розыска, которые не знали вообще об обстоятельствах этого преступления, и значит, не могли ему не только диктовать, но даже подсказывать отдельные моменты. Вы можете допросить по этому моменту сотрудника управления Константина Гаврилова.

Корнилов записал названную мной фамилию и, оформив протокол допроса, протянул его мне. Я внимательно прочитал его и расписался в указанных следователем местах.

— Скажите, сожительница Хабибуллина подтвердила его рассказ об убийстве Шамана? — поинтересовался я у Корнилова.

— Вы знаете, что согласно 51-й статье Конституции России, человек может отказаться от показаний против своих родственных и близких им людей. Так вот, она воспользовалась этой статьей и отказалась от дачи показаний, хотя в устной беседе изначально полностью подтверждала его показания.

— Погодите, Корнилов, ну, она же не родственник Хабибуллина, а просто его сожительница. А таких женщин у него, могло быть множество?

— Извините, Виктор Николаевич, но эти вопросы относятся к компетенции следствия, а не оперативных служб МВД.

Я извинился и, попрощавшись с ним, вышел из кабинета.

Груздев приехал домой. Умывшись, он прошёл на свою большую кухню и включил телевизор. Жена стала накрывать на стол. Наконец, она поставила на стол последнее блюдо и присела рядом с мужем.

— Ваня, как дела? Что-то ты мне не нравишься, лицо какое-то серое, — сказала она. — Тебе срочно нужно отдохнуть, а иначе сломаешься или заболеешь.

Груздев посмотрел на неё и тяжело вздохнул:

— Мне сейчас не до отдыха, милая. Сегодня ко мне приехал бывший мой соучредитель Челадзе. Ну, ты должна его помнить. Приехал не один, а с ребятами из Челнов. Стал обвинять меня в том, что я совместно с Лобовым отобрал у него бизнес. Представляешь, предъявил мне такие потери, что у меня глаза на лоб полезли. Короче, поставили меня на счётчик. Обещали приехать через два дня за деньгами.

— Ваня, ну а ты здесь причём? Лобов отобрал у него, пусть и обращаются к Лобову, а не к тебе. У него добра много, пусть и расплачиваются с этим Челадзе.

— Я разговаривал с Валентиной на эту тему, но она мне ничего не сказала, по всей вероятности, не знает, что делать. Сейчас, я думаю, у неё голова забита другим, мужем. Она, похоже, все деньги отдала его адвокату, надеясь, что он сможет спасти мужа от расстрела.

— Я слышала от людей, что он сдал всех своих ребят, и сейчас у многих из них большие проблемы.

— Не знаю, ты же хорошо знаешь, я далёк от всех этих дел и не слежу за событиями. Для меня главное — сырьё, оборудование и больше ничего.

— Ну, и что ты решил, Ваня? Что будешь делать с Челадзе? Он ведь просто так от тебя не отстанет, потянет тебя в суд. Мне почему-то страшно за тебя, Ваня. Может, Вань, тебе не ссориться с ним, поговорить, пообещать что-то, может быть, и отстанет он от тебя.

— Нет, он не отстанет. За его спиной ребята из Челнов, которым он, наверное, много чего пообещал. Они заставят его довести это дело до конца.

Груздев встал из-за стола и, оставив недопитый чай, направился в свою комнату. Открыв тайник, он достал оттуда несколько пачек долларов, чековых книжек. Выложив это на стол, он позвал жену в комнату.

— Вот, смотри, здесь у меня тайник, — произнёс он, показывая жене искусно спрятанный в стене сейф, здесь в тайнике триста тысяч долларов, чековые книжки на предъявителя. Этих денег тебе хватит до конца твоих дней.

Жена заплакала и, обняв его за плечи, стала проклинать Лобова, считая, что все неприятности, выпавшие сейчас на их головы, связаны именно с ним.

— Мне не нужны никакие деньги, Ваня, — произнесла она. — Давай, всё бросим и уедем отсюда, вдвоём, вместе. Уедем туда, где никто нас с тобой не найдёт никогда.

— Ты не плачь и не хорони меня раньше времени, — произнёс он. — Это я тебе на всякий случай показываю. Мы ещё посмотрим, кто у кого отберёт бизнес.

Он сложил все ценности в тайник и закрыл его. Выйдя из кабинета, он направился в спальную комнату. Раздевшись, лег в постель. Вскоре он заснул.

Я вышел из Верховного суда и остановился на перекрёстке. Перейдя улицу, я спустился по Лобачевского к Министерству внутренних дел.

Стояла осень, дул сильный северный ветер, отчего казалось, что на улице уже давно минусовая температура. Я был, в принципе, доволен приговором суда и считал, что Хабибуллин должен славить Бога, что ему присудили одиннадцать лет, а не пятнадцать. Отказ его сожительницы свидетельствовать против него не повлиял на решение суда. Суд, как и я, посчитал, что его сожительница не подпадает под понятие родственника, и поэтому расценил её отказ от дачи показаний в суде как прямой вызов суду.

Шагая по улице, засыпанной упавшими жёлтыми листьями, я невольно подумал о Гаврилове, суд над которым должен был начаться на следующей неделе в Зеленодольске. Следователь прокуратуры уже давно настаивал на увольнении Гаврилова из органов внутренних дел, однако Костин, проявив настойчивость, по-прежнему отказывался подписывать заготовленный кадровой службой приказ об увольнении. Этот поступок Костина снова вернул мне уже потерянное к нему уважение.

Работы у меня было очень много, почти каждый день мне приходилось выезжать на совершённые убийства, на заслушивания. Я чувствовал себя с каждым днём всё хуже и хуже. Зайдя как-то на днях к врачу, я узнал от него, что болен хронической усталостью и нервным истощением, и что, если я не приму меры к изменению образа жизни, то мне грозит целый букет болезней, каждая из которых была страшней другой. Но сейчас уйти в отпуск я просто не мог, а если вернее, не имел морального права. Мне нужно было вытаскивать из тюрьмы Гаврилова, который, как я знал, тоже находился на грани срыва.

Зайдя в кабинет, я вызвал к себе оперуполномоченного Малова и поинтересовался у него, что нам удалось набрать на этих ребят из посёлка Васильево. Он достал из кармана небольшой блокнот и, открыв его на нужной ему странице, произнёс:

— Виктор Николаевич, потерпевший по этому делу Гусев на той неделе был арестован сотрудниками уголовного розыска УВД Зеленодольска за совершённый им грабёж. Сейчас содержится в следственном изоляторе. Свидетели Шаманов и Кротов находятся в розыске. Оба подозреваются в вымогательстве. Третий свидетель, Илларионов, ещё месяц назад переехал на постоянное место проживания куда-то, то ли в Воронеж, то ли ещё куда-то. Если коротко, то местонахождение его нам неизвестно.

— Хорошо, Малов, — сказал я. — Подготовь мне к утру небольшую справочку по всем этим ребятам.

— Всё сделаю.

Оставшись один в кабинете, я откинулся на спинку кресла. Через минуту я вскочил, так как понял, что начал засыпать. Приоткрыв форточку, я сел за стол и, достав из сейфа оперативно-поисковое дело, начал внимательно изучать имеющиеся в нём материалы.

В зале суда, кроме жены Гаврилова, меня и представителя прокуратуры, больше никого не было. Заседание суда началось в строго установленное время.

Суд заслушал представителя обвинения, допросил Гаврилова и ушёл на перерыв. Через час заседание возобновилось. Меня попросили покинуть зал, а затем, минут через тридцать, вызвали в зал уже в качестве свидетеля. Ответив на поставленные судом вопросы, я дал краткую характеристику своему сотруднику, а затем, обратившись непосредственно к председательствующему, попросил его приобщить к уголовному делу показания мастера и работников автосервиса. Судья посмотрел на обвинителя, однако тот, опустив голову, промолчал, предоставляя право принять данное решение на усмотрение суда. Судья приобщил эти документы к делу и поинтересовался у меня их происхождением.

— Ваша честь, то ли представители следствия так топорно работали, считая имевшиеся у них в деле доказательства вполне достаточными, для того чтобы предъявить обвинения Гаврилову, но они почему-то не удосужились даже допросить рабочих автосервиса. Мы восполнили подобный пробел, опросили рабочих. Их показания противоречат выдвинутому в отношении подсудимого обвинению.

Суд закончился на следующий день. Гаврилов был освобождён прямо в зале суда в связи с отсутствием состава преступления в его действиях. В отношении следователя прокуратуры Васильева суд принял отдельное постановление, которое направил в республиканскую прокуратуру.

Мы вышли из зала суда все вместе. Гаврилов плакал, сидя на заднем сиденье автомашины, то и дело, обнимая и целуя дочь и жену.

Приехав в Казань, я доложил Костину о результатах суда и поинтересовался у него, когда Гаврилов может выйти на работу. Он улыбнулся и произнёс:

— Пусть выходит завтра. Отдохнул, наверное, на киче, соскучился по работе.

Я поблагодарил его за доверие. И, встав со стула, собрался выйти из кабинета.

— Погоди, — остановил меня Костин. — Через две недели начнётся суд над Лобовым. Нужно сделать всё, чтобы они не сломали это дело.

— Всё понял, Юрий Васильевич, — произнёс я. — Всё, что от меня будет зависеть, я всё сделаю.

Взглянув на часы, я вышел из кабинета заместителя министра внутренних дел и, позвонив Фаттахову, поехал в ресторан — обмывать освобождение Гаврилова.

Челадзе перехватил жену Лобова, когда та возвращалась с ребёнком из поликлиники. Он вышел из автомашины и молча встал на её пути.

— Что Вам нужно, молодой человек? — спросила она Челадзе.

Она никогда раньше не видела этого человека и поэтому испугалась за своего ребёнка.

— Ты разве не знаешь, кто я? — произнёс он. — Я Челадзе, моими деньгами ты пользуешься вот уже второй год.

— Извините, мне Ваша фамилия ни о чём не говорит, — произнесла Валентина и попыталась обойти его стороной.

— А ты спроси у мужа, он тебе расскажет, кто такой Челадзе.

— Вот Вы и решайте эти вопросы с моим мужем, а не со мной. Если Вы сейчас меня не пропустите, я буду кричать.

— Я не советую тебе это делать. Ваше время прошло, и рассчитывать на чью-то помощь в этом городе тебе не приходится. Отдай мою долю и живи спокойно. Не отдашь — пожалеешь. Подумай о своём ребёнке.

Он повернулся и направился к ожидавшей его автомашине. Проводив его взглядом, Валентина присела на лавку и заплакала. Ей было страшно возвращаться к себе домой, и она, встав с лавочки, покатила свою коляску к родной сестре.

Ирина, родная сестра Валентины, была дома. Она с утра успела опохмелиться и сейчас находилась в хорошем, приподнятом состоянии. Увидев в окно входящую в ворота сестру, она вышла на порог дома и встала на крыльце, уперев руки в бёдра.

— Что притащилась? — спросила она. — Плохо стало или пришла посмотреть на сестру, как та живёт всё это время без мужа?

Валентина остановилась посреди двора, не решаясь пройти дальше. Она не знала, что ответить сестре, так как просто не знала, почему она пришла к ней. После того как Ирина стала злоупотреблять спиртным, Лобов запретил той приходить к ним. И вот теперь, Валентина, получив не слишком горячий приём в некогда родном для себя доме, растерялась и не знала, что ответить.

— Прости меня, Ирина, — прошептала Валентина. — Я пришла к тебе, проведать тебя, твоих детишек.

— Наконец-то вспомнила обо мне, о племянниках. А где ты была раньше, Валя? Сначала твой Лобов убил моего мужа, оставив двух детей сиротами, затем он запретил мне навещать тебя, а вот теперь, когда его не стало, этого душегуба, ты приползла ко мне, потому что тебе стало плохо одной. Что, страшно одной?

— Ирина, почему ты так со мной разговариваешь? Я не знаю, что произошло между нашими мужьями, но я ни в чём этом не виновата. Ты знаешь, что всё это время я помогала тебе и твоим детям и, наверное, не заслужила от тебя подобного отношения ко мне и моему ребёнку.

— Уходи, Валентина. Уходи от греха подальше. Теперь ты знаешь то, что я испила тогда, когда твой муж не пустил меня на порог твоего дома.

Валентина окинула своим взглядом родительский дом и двор и, развернув детскую коляску, покатила её в обратную сторону.

Груздев собирался домой. Он убрал со стола все рабочие бумаги и, попрощавшись с уборщицей, направился к своей автомашине. Сев в машину, он вспомнил, что оставил один не решённый в течение дня вопрос, не поздравил своего друга с днём его рождения.

Выехав за ворота предприятия, он набрал скорость и направил свою машину в сторону Менделеевска. Было темно, холодный сильный дождь настойчиво стучал в лобовое стекло его «Тойоты». Он не заметил, как вслед за его автомашиной пристроилась старая ржавая «единичка».

Груздев сидел за рулём и весело насвистывал знакомый ему мотивчик из репертуара группы «Смоки». Рядом на пассажирском сиденье лежал подарок, который Груздев купил накануне в одном из магазинов Казани.

— Что он делает? — подумал Груздев, когда следовавший за ним автомобиль включил дальний свет и пошёл на обгон. Судя по всему, «единичке» было трудно тягаться с мощным двигателем его машины, и Груздев решил не устраивать на шоссе гонки, немного притормозил свою автомашину, пропуская вперёд себя «единичку».

Единичка, обдав его машину водой, устремилась вперёд, и скоро Груздев потерял её красные габаритные фонари из вида. Он вновь задумался, сетуя на плохую погоду и видимость на дороге, когда внезапно увидел стоявшую поперёк дороги «единичку». Груздев резко ударил по тормозам. Машина завиляла на дороге, словно пьяная, и остановилась в метрах трёх от стоявшей «единички».

— Странно, — подумал про себя Груздев, обратив внимание на погашенные габаритные огни.

В тот же самый момент он увидел, как из-за машины вышел мужчина, в руках которого был автомат Калашникова. Груздев сразу догадался, в чём дело, и захотел пригнуться, но руль не позволил ему сделать это.

То ли мужчина стрелял из рук вон плохо, но первые пули ударили в асфальт перед капотом автомашины. Они высекли сноп искр и с шипением ушли куда-то вверх. Вторая очередь была более удачной. Пули прошили лобовое стекло, легко вспороли обшивку сидений. Одна из них ударила Груздева в правое плечо. Он вскрикнул от резкой и сильной боли, которая, словно игла, пронзила его тело. В следующую секунду он потерял сознание.

Автоматные пули прошивали металл автомашины и впивались уже в безжизненное тело Груздева. Расстреляв весь магазин, мужчина подошёл к автомашине и, убедившись в результате своей работы, швырнул автомат в салон машины Груздева. Он медленно вернулся к своей автомашине, достал из неё две пластиковые бутыли, наполненные бензином, и вылил их в салон Груздева. Прикурив сигарету, он сделал несколько глубоких затяжек и щелчком швырнул её в салон машины.

Салон машины вспыхнул, словно факел, осветив пустое шоссе. «Единичка» тронулась и, развернувшись, помчалась в сторону Елабуги. Секунд через десять над дорогой поднялся столб огня.

Решением руководства МВД я был откомандирован в Елабугу. Убийство коммерсанта Груздева эхом отозвалось в Казани. Представитель торгово-промышленной компании открыто заявил на заседании правительства республики, что бизнес в последнее время испытывает на себе открытое давление криминальных структур, которые, не считаясь ни с чем, пытаются диктовать свои условия игры.

Если сказать по-честному, мне не хотелось ехать в Елабугу, где уже работала оперативная группа управления по борьбе с организованной преступностью, но мне ничего другого не оставалось, и я, собрав свою тревожную сумку, поехал в Елабугу.

Стояла поздняя осень, город выглядел каким-то унылым и неприветливым. Я подъехал к милиции и вышел из машины. В дежурной комнате, уткнувшись носом в журнал учёта происшествий, мирно дремал дежурный по городскому отделу милиции. Я прошёл мимо него и поднялся на второй этаж. Войдя в приёмную начальника милиции, я не застал там никого. Закрыв дверь приёмной, я прошёл в кабинет начальника уголовного розыска Антонова, но и здесь меня поджидала неудача. Дверь кабинета была закрыта.

— Мёртвое царство, — подумал я и проследовал дальше по коридору.

Спустившись вниз, я разбудил дремавшего дежурного и поинтересовался у него, где находится весь оперативный состав отдела.

— Сейчас у нас обед, товарищ подполковник, — произнёс дежурный по отделу.

Я невольно взглянул на часы, они показывали пятнадцать минут третьего.

— Вот тебе пятнадцать минут, чтобы ты разыскал весь оперативный состав во главе с Антоновым и вашим новым заместителем по оперативной работе. Если не соберёшь, ответишь по полной программе.

Дежурный попытался что-то возразить, но я не стал его слушать и вышел на улицу.

Первые сотрудники уголовного розыска стали подтягиваться к зданию милиции где-то через двадцать минут. Антонов подъехал на своей машине самым последним. Увидев мою машину, он направился к ней.

— Что случилось, Антонов? У вас такое громкое убийство, а Вы и весь ваш личный состав, вместо того чтобы рыть землю, обедаете по три часа. Может, у вас здесь ещё есть и тихий час?

Антонов молчал, уставившись глазами в землю.

— Ты мне скажи, Антонов, может быть, вам звёзды на погонах давят на плечи? Сначала проспали банду Лобова, а теперь что просыпаете? Думаете, что опять приедут люди из Казани и за вас будут здесь говно разгребать? Где заместитель по оперативной работе? Тоже спит?

Я снова направился в здание милиции. В этот раз дежурный не спал и бодро отрапортовал мне об оперативной обстановке в городе. Я поднялся на второй этаж и вошёл в приёмную. На этот раз в приёмной была секретарша, которая, вскочив с места, устремилась к кабинету заместителя начальника отдела. Она впустила меня в кабинет и плотно закрыла за мной дверь.

Совещание я начал в семь часов вечера. Кроме сотрудников уголовного розыска, на нём присутствовали сотрудники оперативной группы УБОП. Докладывать начал начальник ОУР Антонов. Он доложил об обстоятельствах обнаружения сожжённой машины, в которой оказался труп Груздева.

У меня сразу же возникли вопросы по докладу Антонова. Когда он закончил, я посмотрел на лица оперативников, которые сидели, полностью отрешённые от этой проблемы. Я поднял одного из сотрудников уголовного розыска, входившего в состав оперативной группы, и поинтересовался у него, как он отрабатывает свою версию убийства. Тот встал и начал искать глазами Антонова, рассчитывая на его поддержку. Вместе с ним поднялся Антонов и стал докладывать, что сделала группа по отработке этой версии.

Я сделал перерыв. Когда все вышли из кабинета, я попросил задержаться начальника ОУР и заместителя начальника отдела милиции по оперативной работе Рамиля Азгатовича Хусаинова.

— Рамиль Азгатович, прошу Вас объяснить столь отвратительную организацию работы по раскрытию убийства Груздева. Вы великолепно знаете, что раскрытие данного преступления находится на особом контроле правительства республики.

Я замолчал и внимательно посмотрел на него. От моего взгляда ему стало не по себе, и он, поднявшись из-за стола, понёс какую-то галиматью о том, что люди устали работать в подобном режиме, что многие, не выдержав подобного ритма работы, увольняются, ну, и дальше в том же русле.

Слушая его, я еле сдерживал себя, чтобы не наговорить ему грубостей.

— Скажите, Рамиль Азгатович, а обедать по три часа Ваши сотрудники не устали? Как Вам самому не стыдно, что за пример Вы подаёте личному составу, когда сами приходите к десяти часам на работу?

Он покраснел. Его руки не находили покоя. Он их то клал себе на колени, то засовывал в карманы костюма.

— Вот что, дорогие товарищи. Работу вашу по раскрытию преступления в отношении Груздева считаю крайне неудовлетворительной, в связи с чем, ставлю вас в известность, что об этом будет доложено руководству министерства и соответствующими выводами для вас. А сейчас ваши сотрудники под вашим чутким руководством составят новый план оперативно-розыскных мероприятий с нормальными рабочими версиями и приступят к выполнению намеченных мероприятий. Тем, кому тяжело работать, предоставляется возможность написать рапорт об увольнении из органов. Сейчас, когда стоят все предприятия, эти люди едва ли найдут себе работу. Это, между прочим, касается и вас лично, товарищи руководители. Заслушивание назначаю на завтра, на двадцать часов.

Я отпустил руководителей. Оставшись один, я поднял трубку телефона и стал звонить Костину. Дозвонившись до него, я коротко доложил о состоянии организации работы в отделе милиции, о полном бездействии начальника ОУР и заместителя начальника отдела по оперативной работе. Костин одобрил мои действия и посоветовал мне не обращать внимания на возможные угрозы в мой адрес. Положив трубку, я собрался и поехал устраиваться в гостиницу.

Утром я встретился с женой Лобова. Несмотря на её негативное отношение ко мне, после того как она наняла Геннадия Разина, она была изрядно напугана убийством Груздева. Мне удалось склонить её к откровенности, в результате чего я узнал от неё, что ей и Груздеву угрожал убийством бывший соучредитель Груздева, некто Челадзе. Личность этого человека заинтересовала меня, и я прямо из дома Лобова дал команду, чтобы его доставили ко мне.

Валентина за эти четыре месяца сильно сдала. Под её глазами появилась нездоровая темнота, волосы словно подёрнуло снегом. Разговаривая с ней, я узнал, что она по просьбе её мужа переписала записанные на её имя акции.

— Валентина, скажи, на какие деньги ты сейчас живёшь, если ты отдала все свои активы, ведь ты после свадьбы нигде не работала, — поинтересовался я у неё.

— Сейчас у меня один лишь источник, это магазин, — сказала она. — Если его отберут, тогда совсем конец. Сейчас пока не решён вопрос с бизнесом Груздева, им управляет его директор, некто Никульшин. Кто он такой, я не знаю и сейчас боюсь, что меня могут убить, так же, как и Груздева, чтобы совсем отобрать у меня этот бизнес.

Теперь картина для меня стала проясняться. Лобов по неизвестной мне причине стал лихорадочно сбрасывать свой бизнес совершенно посторонним людям. Это говорило о многом, в том числе и о том, что ему не совсем хорошо в изоляторе. Именно это, на мой взгляд, было важным для сброса акций. Таким образом, Лобов, по всей вероятности, пытался сохранить свою жизнь и своё положение в изоляторе. В отношении Челадзе тоже всё было понятно. Сейчас, когда все дела Лобова пошли вниз, он решил напомнить о себе. Если суд встанет на сторону Челадзе, то ему может отойти не только половина бизнеса Груздева, но, возможно, и весь его бизнес.

Посидев у жены Лобова для приличия ещё минут пятнадцать, я собрался и, попрощавшись с Валентиной, направился в отдел милиции.

Приехав в отдел милиции, я сразу же прошёл в кабинет начальника отдела. Минут через десять в кабинет вошёл Челадзе, которого мне доставили сотрудники патрульно-постовой службы. Судя по внешности Челадзе, последний был изрядно напуган приглашением в милицию. Посмотрев на него, я решил использовать данный фактор в работе с ним.

— Гражданин Челадзе, почему Вы решили разделаться со своим бывшим соучредителем Груздевым? Только не говорите мне, что Вы к нему не приезжали с ребятами из Челнов и не угрожали ему убийством. У нас имеются свидетели Вашего посещения Груздева, которые подтвердят Ваш приезд и Ваши угрозы в его адрес.

Большие глаза Челадзе сделались ещё больше, и мне показалось, что они были готовы просто выкатиться из глазниц.

— Кстати, моя фамилия Абрамов, я заместитель начальника управления уголовного розыска, и прибыл в Елабугу по особому распоряжению руководства министерства.

Я сделал паузу и посмотрел на него, который, похоже, находился в предобморочном состоянии.

— Так говорите же, Вы что, язык проглотили? — я ударил кулаком по столу.

Он заморгал глазами, как это делают дети перед тем, как заплакать, и, заикаясь, произнёс:

— Я не убивал Груздева. Делайте со мной всё, что угодно, но я не убивал его. Его убили люди Алика из Челнов. Алик мне лично предложил отжать бизнес Лобова. Говорил, что Лобов сейчас ничего собой не представляет, и не сможет ничего ему сделать. Что его стригут все, кто хочет. Мы с ним договорились наехать на Груздева и для начала отобрать мою половину, а уж затем попытаться отобрать и остатки. Груздев не испугался нас и отказался передавать нам половину бизнеса, принадлежащего Лобову. Говорил, что он просто не может этого сделать по юридическим соображениям, так как эта часть официально оформлена на жену Лобова. Я на всякий случай обратился в суд, но Алик велел мне самому переговорить с ней. Я встретился с Валентиной, но она, как и Груздев, отказалась мне передать свою часть без разрешения Лобова. Именно после этого Алик решил убрать Груздева, чтобы напугать Валентину. Кто убивал Груздева, я не знаю.

— Всё рассказал или нет? — спросил я его.

Челадзе закивал, давая понять мне, что всё рассказал без утайки.

— Что будет со мной? — поинтересовался он у меня. — Вы меня не увезёте в Казань, на Чёрное озеро?

— Не знаю, ещё не решил, — ответил я ему. — Вот возьми бумагу и всё изложи письменно. Укажи, когда и при каких обстоятельствах познакомился с Аликом, ну, короче, всё, что ты с ним делал и о чём вы говорили.

Я поднял трубку и связался со следователем городской прокуратуры Гришиным Евгением Ивановичем. Доложив ему вкратце показания Челадзе, я попросил его допросить его и закрепить процессуально его показания.

Заслушивание началось в строго назначенное время. На этот раз передо мной отчитывались все сотрудники, отвечавшие за отработку выдвинутых версий. Отчёты сотрудников розыска позволили мне выстроить довольно чёткую картину произошедших серьёзных изменений в оперативной обстановке в городе за последнее время.

После ликвидации группировки Лобова в городе и районе резко возросло количество преступлений. Остатки группировки раскололись на несколько групп, которые стали претендовать на остатки империи. То здесь, то там вспыхивали драки, переходящие иногда в перестрелки. Отсутствие единого лидера преступного мира лихорадило город, и жители города и района стали даже положительно оценивать действия Лобова, ребята которого всячески пресекали все эти незначительные для милиции кражи и грабежи в городе и районе. Вот и сейчас, слушая доклады старших групп, я ощущал в этих докладах порой нескрываемое сожаление по Лобову, в бытность которого органам милиции жилось значительно спокойнее.

Я интересовался у каждого сотрудника о его оперативных позициях среди членов группировки Лобова и Алика, но, к моему великому сожалению, оперативный состав уголовного розыска города подобных позиций не имел.

Я доложил им о показаниях Челадзе в отношении убийства Груздева и приказал Антонову и Хусаинову организовать мероприятия по задержанию Алика. Я тогда ещё не знал, что мой приказ о задержании Алика станет ему известен буквально через тридцать минут после окончания совещания. Что утром, за полчаса до прибытия группы, он и три его ближайших товарища по группировке выедут из Челнов и будут скрываться в Москве около трёх месяцев. Но это станет известно потом, а сейчас я требовал от сотрудников максимальной самоотдачи в работе по раскрытию этого преступления.

Отпустив сотрудников, я доложил Фаттахову и Костину о показаниях Челадзе, о направлении в Челны оперативной группы для задержания Алика. Костин, выслушав меня, приказал возвращаться в Казань, оставив вместо себя Гаврилова.

Утром я выехал в Казань.

За два дня до выезда в Елабугу мне позвонил заместитель начальника по оперативной работе следственного изолятора Цветаев.

— Как дела? — поинтересовался он у меня. — Жив ещё?

— Ну, у тебя и шуточки, товарищ Цветаев, — сказал я. — Столько лет я знаю тебя и никогда не могу отгадать, шутишь ты или нет.

— Виктор, вчера поднял человечка из-под Лобова, интересную историю рассказывает. Говорит, что Лобов через уголовников вышел на кого-то из людей в Казани и пообещал заплатить им большие деньги, если они завалят тебя до его суда.

— Скажи, Цветаев, это серьёзно или так, сквозняк? Он ведь и раньше обещал со мной разобраться, помнишь, ты сам мне об этом говорил?

— Мне трудно судить об этом. Источник считает, что Лобов принял это решение вполне обдуманно, и, по-моему, есть все основания считать, что это достаточно серьёзно. Кстати, мы перехватили адресованную ему записку с воли от его ребят из Елабуги. Те тоже хотят завалить всех вас при въезде в Елабугу. Лобов сейчас хочет признаться ещё в совершении ряда убийств. В частности, убийства Стилета и шурина он намерен повесить на покойного Пуха и Гаранина. Они считают, что ты обязательно на это поведёшься и сам приедешь в Елабугу. Там они и хотели разобраться с тобой.

— Похоже, есть люди, которые за деньги готовы меня завалить. Интересно было бы узнать, кто это такие и что они из себя представляют.

— Пока это всё, Виктор. Слушай, ты ничего не слышал о Хабибуллине, ну, о том, что завалил Галиакберова, то есть Шамана? Я слышал, его выкупили ребята прямо из зала суда в Москве?

— Как это выкупили? Ты это о чём? — спросил я его.

— Я слышал, что Верховный суд России освободил его прямо в зале суда.

— Посмотрим, может, это только люди болтают. Я в это не верю, — произнёс я и положил трубку.

Находясь в Елабуге, я встретился со своим человеком. Он не был «вором в законе», но был довольно авторитетным человеком, с чьим мнением считались многие преступники, проживавшие в этом районе республики.

Договорившись с ним о встрече, я приехал к нему поздно вечером. Он жил один в небольшой комнате малосемейного общежития. Мы сидели с ним на кухне и вспоминали те дни, когда познакомились. Постепенно наш разговор коснулся и настоящего времени.

— Ты, Виктор, особо не светись, сейчас не то время. Недавно у меня были люди, которые подписались под твою ликвидацию. Им, похоже, нормально заплатили, и они будут тебя теперь пасти до тех пор, пока не выполнят заказ.

— Слава, кто меня заказал? Лобов? — задал я ему вопрос.

— У нас такие вопросы не задают, — сказал Слава. — За такой вопрос могут пятаки положить на глаза. Скажу одно, это люди серьёзные, не мальчишки какие-то. Говорят, что Лобов готов подписаться ещё под убийства, будет выезд в Елабугу, здесь всё и решится.

Я сидел и молчал, не зная, что сказать по этому поводу. Существует негласный закон работы оперативных служб, которая сводится к проверке достоверности получаемой оперативной информации, суть её такова, что информация, полученная от источника, не может считаться абсолютно верной, если она не подтверждена из других источников.

Вот и сейчас, анализируя слова Славы, я невольно испытывал крайнюю озабоченность тем, что она поступила ко мне из разных, не зависимых друг от друга источников и, следовательно, сомневаться в её достоверности просто не приходилось.

Я не сомневался в финансовых возможностях Лобова, чтобы заказать меня, а также в том, что он в целях повлиять на меня разработал подобную комбинацию. Лобов был практичным человеком, но не выдающимся оперативником, чтобы просто так, забавы ради, разработать подобную комбинацию, направленную на моё устрашение.

— Слушай, Слава, как ты считаешь, эти люди в курсе того, что я сейчас нахожусь в Елабуге, и готовы ли они к сиюминутным действиям? — поинтересовался я у него.

Он достал сигарету, размял её пожелтевшими от табака пальцами, закурил, и, выпуская густые клубы дыма, произнёс:

— Ты знаешь, Виктор, всё может быть. Тот, который был у меня, человек решительный, но достаточно рассудительный и умный. Они стрелять в городе не будут, шум им не нужен. Если это произойдёт, то произойдёт где-нибудь на трассе. Там проделать это проще, чем в городе. Поэтому будь осторожен именно в дороге.

Мы ещё поговорили о многом, о жизни, о здоровье. Взглянув на часы, я попрощался с ним. Выйдя на улицу, сел в машину и поехал в гостиницу.

Я выехал из Елабуги рано утром. Туман, плотно висящий над дорогой, не позволял нам быстро разогнаться. Мы пристроились в хвост длиннющей колонны и, не спеша, направились в сторону Казани. Часа за полтора, мы кое-как добрались до Мамадыша. Остановившись у поста ГАИ, водитель открыл капот и начал швыряться в движке.

— Ну, что там у тебя, Игорь? — поинтересовался я у него. — Ты что всё это время делал в Елабуге? Неужели ты там не мог посмотреть движок у машины?

— Да что-то не могу понять, Виктор Николаевич, вчера проверял, всё было нормально, а с утра что-то троит движок.

Он ещё немного покопался и, обтерев руки тряпкой, закрыл капот. Мы сели в машину и снова тронулись. Я сидел на заднем сиденье, держа взведённый автомат у себя на коленях. Туман рассеялся, и мы поехали значительно быстрее. Остановившись на остановке «Родничок», водитель купил в киоске минеральной воды, и мы снова устремились в сторону Казани. Немного успокоившись, я отложил автомат в сторону и стал наблюдать за дорогой. Внезапно моё внимание привлёк «КАМАЗ», который на большой скорости мчался нам навстречу по своей полосе движения.

— Игорь, понаблюдай за «КАМАЗом», что-то мне не нравится эта машина.

Не успел я это произнести, как мчавшийся «КАМАЗ» выскочил на встречную полосу движения и на всей скорости устремился на нашу автомашину.

— Уходи вправо! — закричал я.

Игорю удалось увернуться от «КАМАЗа», и тот на всей скорости врезался в идущий за нами «МАЗ» с каким-то крупногабаритным грузом.

Я вышел из остановившейся автомашины и подошёл к водителю «КАМАЗа», который, пробив лобовое стекло, вылетел из кабины, и это спасло ему жизнь. Двое других сидевших в кабине «КАМАЗа» людей погибли на месте. В развороченной от удара кабине я увидел торчавший среди вещей ствол автомата.

— Это твой автомат? — спросил я у водителя. — Откуда он у тебя?

Он пронзил меня взглядом и сплюнул на землю.

— Повезло тебе, мент, — произнёс он и отвернулся от меня.

Где-то через час подъехало два экипажа ГАИ и две кареты скорой помощи. Передав им водителя, мы тронулись дальше.

— Везёт тому, кто везёт, — подумал я.

Я был рад, что и в этот раз смерть пролетела мимо меня, лишь обдав меня своим холодным дыханием. Через два часа я был уже дома.

Я вышел из машины около площади Свободы и медленно направился в сторону поликлиники МВД, которая располагалась на улице Лобачевского. Получив талончик в регистратуре, я поднялся на второй этаж и занял очередь в кабинет терапевта. Минут через тридцать мне удалось попасть на приём. Терапевт внимательно осмотрел меня, выслушал мои жалобы и, посмотрев на меня, произнёс:

— Не жалеете Вы себя, Виктор Николаевич. Отдыхать Вам нужно. Вы работаете лишь за счёт природного ресурса своего организма. Но долго на этом Вам не продержаться. У Вас уже был один звонок, но Вы его, по всей вероятности, забыли. Второго звонка Вы можете и не услышать.

Он выписал мне кучу лекарств и назначил целый комплекс процедур. Вручая мне эти направления, он укоризненно покачал головой.

— Не любите Вы себя, Виктор Николаевич. Эту нелюбовь к себе хорошо используют Ваши руководители, которые едут на Вас. Смотрите, не надорвитесь.

Я поблагодарил врача и направился на работу. Выйдя из здания поликлиники, я глубоко вздохнул и, поморщившись от солнца, которое било мне прямо в глаза, я пошёл на работу. На перекрёстке Лобачевского-Дзержинского меня окликнул мужской голос. Я остановился и оглянулся назад. Из остановившейся в десяти метрах от меня машины вышел Хабибуллин. Он улыбнулся, заметив моё замешательство, и направился в мою сторону.

— Вы, я вижу, удивлены, Виктор Николаевич? — произнёс он. — Как же так, убийца и на воле? Не удивляйтесь, сейчас деньги решают многие проблемы. Вы знаете, почему я на воле? Всё предельно просто. Вы меня не предупредили о статье 51 Конституции России. Это Ваш прокол. Деньги, связи, и друзья помогли мне. Верховный суд России посчитал, что доказательство вины, добытое с нарушением закона, не может быть признано судом в качестве доказательства. Доброго Вам трудового дня, — пожелал Хабибуллин и направился к машине.

— Сволочь, всё настроение с утра испортил, — подумал я.

В кабинет без стука вошёл начальник управления уголовного розыска Фаттахов. Поздоровавшись со мной, он присел на стул.

— Ты знаешь, Виктор Николаевич, чем больше я узнаю тебя, тем больше и больше удивляюсь твоему везению. Сегодня узнал, что вчера днём на тебя было покушение, а ты об этом ни слова. Он же мог просто раздавить вашу машину в лепешку.

— Ринат, о чём докладывать, всё в суточной сводке. О том, что он лично меня хотел убить, я знал, но без его личного признания говорить не мог. А вдруг он бы сказал что-нибудь другое, например, неполадки в рулевом управлении? У меня была лишь оперативная информация о том, что меня хотят завалить, оперативная и ничего более. Ты знаешь, кто меня заказал, вот отгадай с первого раза — Лобов и никто другой. Его активность меня просто поражает. Не может успокоиться даже в изоляторе. Представляешь, отдать столько денег, оставить семью без всяких средств к существованию, и только ради одного — чтобы убить меня. Спасибо Славику, это он подсказал мне об этой акции. Буду в Елабуге, обязательно отблагодарю.

— Глядя на тебя, не подумаешь, что был на волосок от смерти, — произнёс Фаттахов. — Я что зашёл к тебе — напомнить, что во вторник суд над Лобовым. Костин чего-то переживает, боится, не сломали бы москвичи это дело.

— Меня уже просил недели две назад, чтобы я занялся Лобовым, но помешала командировка в Елабугу. Сейчас разгребу все дела и сгоняю в изолятор. Мне самому хочется посмотреть этому заказчику в глаза.

— Тогда договорились.

Оставшись один в кабинете, я набрал номер Елабуги. Трубку снял Гаврилов.

— Ну, как у вас там дела, Костя, чего накопали? — поинтересовался я у него.

— По делу пока что глухо. Кроме того, что Груздева замочили ребята Алика из Челнов, больше ничего нет. Группы, направленные Вами, вернулись ни с чем. Алик, со своим ближайшим окружением, из Челнов смотался той же ночью. Похоже, Виктор Николаевич, здесь протекло. На кого грешить, просто не знаю, все вроде люди порядочные, не раз проверенные.

— Костя, эту сволочь просто так не выявишь, здесь нужна большая контрразведывательная операция. Они и раньше, когда был в силе Лобов, сливали ему все милицейские тайны, рассчитывая получить с него пуховик или пылесос. Последнего уже нет в городе, а люди-то остались. Им всё равно, куда гнать информацию, лишь бы им платили. Что ещё у вас нового?

— Вчера вечером к жене Лобова приезжали москвичи. О чём они там говорили, сказать не могу. Но уехали поздно и довольными. Сейчас Валентина готовится поехать в Казань на суд.

— Ты мне скажи, что с Челадзе? — поинтересовался я. — Его не арестовали?

— Нет, Виктор Николаевич, его отпустили под подписку о невыезде. Но, похоже, он свалил из города. Сегодня ребята с утра его дома не обнаружили.

— Да, я бы на его месте сделал то же самое. Он же знает, что Алик его не простит, он же, по сути, сдал его нам.

— Костя, сходи в отдел БХСС, возьми у них справку, что числилось на семье Лобовых до его ареста и что числится сейчас. Если не будут давать эти сведения, скажи, что их затребовал Костин. Справку по факсу направь мне. Срок — час.

Я положил трубку. Взглянув на часы, я принял назначенные мне лекарства и, откинувшись в кресле, попытался настроить себя на предстоящий разговор с Лобовым.

Я медленно шёл по улице Большой Красной, моделируя в голове предстоящий мой разговор с Лобовым. Дойдя до Бехтерева, я свернул на неё и направился дальше. Вскоре я оказался у массивных железных ворот следственного изолятора.

Остановившись у металлической двери, я толкнул её и оказался в дежурной части.

— Вы куда? — задал мне вопрос сержант внутренней службы.

— Я к Цветаеву, — произнёс я и протянул сержанту своё служебное удостоверение.

Дежурный поднял трубку и начал кому-то звонить.

— Проходите, товарищ Абрамов, — сказал сержант, — товарищ Цветаев ждёт вас.

Я прошёл через вертушку и стал подниматься по лестнице на второй этаж.

— Проходи, проходи, — Цветаев крепко пожал мне руку. — Представь, уже слышал о твоём вояже в Елабугу. Рад, что всё так удачно прошло. Скажи, какими судьбами ты оказался в нашем заведении?

— Мне хочется поговорить с Лобовым.

— Извини, Виктор, но я не могу тебе организовать эту встречу. Следователь прокуратуры Васильев категорически запретил его дергать. Ты же знаешь, что он уже числится за судом, а разрешения суда наверняка у тебя нет.

— Ты прав, — ответил я. — Такого разрешения у меня нет, но есть указание руководства министерства переговорить с ним. Как мне быть?

— Не знаю, что и придумать.

— А ты голову не ломай! Вытащи его по любой надуманной причине, ну, например, за нарушение порядка в камере. Я войду минут через пятнадцать-двадцать, как бы случайно, и переговорю с ним.

— Хорошо. Давай, сделаем так, как предлагаешь ты.

Я вышел из кабинета Цветаева и зашёл к начальнику режимной части изолятора.

— Привет, Максимыч, — поздоровался я с ним. — Как жизнь, как режим, спишь вовремя или урывками?

— Привет, Виктор, — ответил он, — какими судьбами в наших стенах?

— Дела, друг, дела. У тебя есть что по Лобову?

— Ты знаешь, Виктор, он живёт здесь не хуже воли, жрёт мясо, колбасу, балуется тушёнкой и сгущёнкой.

— Так кто же его бродягу, так греет в хате? — поинтересовался я.

— Ты не поверишь! Его поддерживают блатные, это они его греют продуктами. Я слышал, что он переписал всё своё добро на них, вот они его и греют.

Я присел на стул и задумался. Эта новость застала меня врасплох. Я рассчитывал встретить Лобова психически сломленным, и вдруг эта новость.

— Что, не ожидал встретить своего крестника в таком прекрасном положении? Не переживай, подобное бывает, здесь другая жизнь. Это на воле человек — лох, а в тюрьме может подняться так, что и не узнаешь.

— Спасибо за гостеприимство. Пойду, поговорю немного.

Я вышел из кабинета и направился в кабинет Цветаева.

Я постучал в дверь и вошёл в кабинет Цветаева.

— Привет, — сказал я.

— Привет, Виктор, — произнёс он. — Что у тебя?

— Извини, что помешал, — произнёс я, увидев сидевшего на стуле Лобова. — Воспитываешь?

— Как тебе сказать? Приходится наставлять человека на путь истинный.

— Слушай, Лобов, — начал я. — Недавно был в Елабуге, сразу же почувствовал отсутствие в городе хозяйственной руки. Алик, твой хороший знакомый, которого ты пощадил в своё время, застрелил твоего знакомого Груздева. Ему, видишь ли, понадобилась вторая половина его бизнеса, то есть та часть, которую ты в своё время отобрал у Челадзе. Они были и у тебя дома и говорили на эту тему с твоей женой. Она решила отдать этот кусок. Ты, насколько я знаю, сам лично отдал блатным Менделеевскую химию, рынок, квартиры в Менделеевске, так что у тебя, кроме магазина и доли в ресторане, больше ничего не осталось. Думаю, что, когда выйдет из больницы начальник милиции, он отберёт у тебя и этот кусок. Ты сам знаешь, что красная мафия всех сильней. Я не удивлюсь, что твоя жена Валюша в скором времени начнёт побираться по людям. Ей не на кого рассчитывать, сестра её пьёт и недавно даже не пустила её на порог дома. Рассчитывать на помощь без денег не приходится. Ты вообще можешь не выйти из тюрьмы за твою организацию покушения на меня. Ты, Лобов, заплатил такие деньги за то, чтобы они убили меня, а я вот жив, сижу перед тобой и тебе всё это говорю. Рязанцев всё рассказал мне, как на него вышли твои люди и заказали ему убрать меня. Он скрывать это не стал, зачем ему за тебя тянуть эту мазу.

Лобов сидел и молчал. Если бы не выступивший у него на лбу пот, то можно было бы понять, что всё, о чём я ему говорил, его не касалось. Я сделал паузу и, повернувшись в сторону Цветаева, произнёс:

— Может, не будешь его воспитывать, ему всё равно осталось не так много, первый суд во вторник, а там и второй не за горами. Если его ещё не приговорят к расстрелу по первому суду, то по второму, это точно, поставят к стенке.

— Слушай, Виктор, неужели ты такой кровожадный? — сказал Цветаев. — Зачем тебе эта лишняя кровь? У него же жена, ребёнок. Ну, ты убьёшь Лобова, ну, а в чём виноваты они?

— Интересный вопрос. Скажи, а в чём перед ним виновата моя жена и дочь. Он заказывает меня, а они причём? Я бы не стал этого делать, если бы этот человек смирился со своим наказанием. Сейчас он совместно с адвокатом пытается сломать это дело. Они вышли на прокуратуру, бандитов. Где у меня гарантии, что он и дальше не захочет моей крови, и тихо будет отбывать свой срок? Если враг не сдаётся, то его нужно уничтожать, а не жалеть. Жалость может придать ему силы, и он подумает, что это сродни трусости и начнёт плести снова свои интриги, надеясь на реванш.

Лобов внимательно прислушивался к нашему разговору, пытаясь угадать, на что настроен я, на мир или его ликвидацию.

— Ладно, я пошёл, извини, зайду в другой раз, — произнёс я и вышел из кабинета.

Вторую часть плана должен был осуществить Цветаев.

— Чего молчишь? — спросил Цветаев. — Дурак ты, Лобов. На что ты рассчитываешь, мне непонятно. Если Абрамов захочет, он сотрёт тебя в лагерную пыль. Если ты рассчитываешь на адвоката, то он человек денег. Есть у тебя деньги, есть и адвокат, нет денег и ты в жопе. Он здесь намутит и отчалит в Москву, а ты так и останешься вот здесь, в этом изоляторе, то есть у Абрамова.

Лобов сидел и молчал. Он никак не мог поверить, что Рязанцев сдал его и его связи. Но дыма без огня не бывает, если Абрамов сказал о Рязанцеве, то значит, что он его развалил. Второй суд тогда наверняка поставит точку на его жизни. А жизнь он научился ценить, находясь в изоляторе. Он слушал Цветаева, и в нём всё сильнее и сильнее возникало желание жить, пусть в тюрьме или на зоне, но жить. Он мысленно представил жену с ребёнком стоящими у ворот церкви и собирающими милостыню, и ему стало до слёз обидно за себя. Перед его глазами в считанные секунды прокрутилась вся его жизнь с самого детства до настоящего момента. Он вспомнил дни, когда у семьи не было денег, он по-новому пережил это чувство бедности. Это чувство затмило другое, то мнимое его богатство, вокруг которого, словно мухи, кружили все его друзья и знакомые.

— Всё повторяется в этой жизни, — подумал он про себя. — Жизнь, словно дорога, только для одних она прямая, а для меня — по кругу.

И сейчас этот круг замыкается не только на нём одном, но и на его семье.

— Извините, гражданин начальник, — произнёс Лобов, обращаясь к Цветаеву. — Отправьте меня в хату, я очень устал. У меня сильно болит голова, и я перестал соображать, о чём Вы говорите.

— Хорошо, Лобов, — сказал Цветаев, — в камеру, так в камеру. В камере ты и подумай над словами Абрамова. Он человек слова, я его знаю давно. Правильно он говорит, смирись, отсиди и иди домой. Затеешь шум не по делу, можешь и пожалеть об этом.

Цветаев вызвал конвой, и Лобова повели в его камеру.

Лобов вошёл в камеру и, не говоря ни слова, молча прошёл к своей койке и лёг на неё.

— Слышишь, Фомич, чего тебя кум дёргал? — поинтересовался сосед по койке.

— Да так, тёр о жизни.

— Смотри, Фомич, так и не заметишь, как наденешь барабан на шею. Они, суки, умеют это делать.

— А ты это откуда знаешь? Может быть, барабанишь ему? — спросил Лобов.

— Ты что, Фомич? За такие дела на перо поставить можно!

— А ты попробуй, — произнёс Лобов и отвернулся лицом к стене.

Он лежал с закрытыми глазами и думал о своей жизни.

— Может, и прав кум, — думал он.

Что даст ему этот демарш в суде, который хочет устроить этот Разин? Абрамова это не остановит, и он тогда выполнит свое обещание. Если Рязанцев развязал язык, то ему конец. Покушение на жизнь руководящего работника МВД — это не кража кошелька у старухи. Здесь могут пришить всё, что угодно, даже терроризм. От этой мысли Лобов с силой сжал зубы.

— Если бы у меня была воля, — подумал он, — я бы сорвался отсюда и осел бы там, где тепло и нет никаких проблем.

Сейчас он вспомнил свою жену, которая неоднократно советовала ему уехать из Елабуги, и очень жалел, что не послушал её в тот момент, надеясь на фортуну. Он снова, уже в который раз, вспоминал свой сон и ту старушку, которая, стараясь не обидеть его, растолковала ему тот сон. Действительно, вот она, эта стена, которая навсегда отделила его прошлое от будущего. Там, за стеной, были власть, деньги, а здесь унижение и полная неизвестность. Что его ожидает после суда, он не знает.

Да, жизнь это дорога. У него было шоссе, по которому он мчался, не замечая поворотов. Ему казалось, что его невозможно остановить, он, словно танк, подминал под себя людей, предприятия. Деньги, словно дождь, падали на него сверху, и он перестал их уважать, так как просто привык к ним, как привыкает человек к рассвету и закату. Теперь он, лёжа на этой жёсткой тюремной койке, понимал, что тогда просто зарвался, потерял чувство осторожности. Он бросил вызов системе, у которой был карательный орган в лице МВД. Он не учёл одного, что система состоит из сотен людей, способных не только думать, но и действовать. И это пренебрежение к системе привело его на эти нары. Здесь вопросы уже решали ни деньги и не связи, а паханы, для которых ты никто.

От этих горьких мыслей Лобову стало не по себе. Он поднялся с койки и направился к столу. Взял свою кружку, чтобы допить остатки утреннего чифиря, но она оказалась пустой.

— Кто выпил мой чифирь? — спросил он.

В камере повисла тишина. Позариться на чужое, не принадлежащее тебе имущество, считалось в камере большим преступлением.

— Фомич, может, ты его сам и допил, прежде чем направиться к куму? — произнес сосед. — Сам допил, а теперь начинаешь права качать, предъявлять не по делу?

Лобов окинул взглядом лица сокамерников. Взгляд его не сулил ничего хорошего, и многие под его тяжелым взглядом стали отводить свои глаза.

— Это ты, сука? — произнёс он и схватил сокамерника за горло.

Он с силой сжал его горло. Лицо мужчины стало багряным, глаза начали выкатываться из орбит. На помощь мужику бросились осуждённые, пытаясь растащить их в разные стороны. Наконец, им удалось это сделать, мужчина стал откашливаться, а затем, повернувшись к Лобову, произнёс:

— Фомич, ты что творишь? Я не при делах, чифирь твой сосед высосал, а не я. Ты с ним разберись, а не со мной.

Лобов развернулся и что есть силы, ударил соседа в лицо кулаком. Тот охнул и, отлетев метра на три от Лобова, ударился о стенку головой.

— Может, опустим его, крысу? — произнёс один из арестантов.

— Пусть живёт пока, — сказал Лобов и снова лёг на койку.

Утром я плотно позавтракал и поехал на работу. Выслушав доклад дежурного по МВД, я направился в свой кабинет. По дороге меня перехватил Костин. Мне ничего не оставалось, как проследовать за ним в его кабинет.

— Ты в курсе, что сегодня суд Лобова? — поинтересовался он у меня.

Я молча кивнул.

— Как ты думаешь, им удастся сломать это дело? Ведь это первое дело по бандитизму со времён «Тяп-Ляпа».

— Не думаю, Юрий Васильевич. Слишком серьёзны доказательства.

— Ты, как всегда, Абрамов, не оцениваешь политическую составляющую этого процесса. Это же первое дело по статье «Бандитизм» в новейшей истории не только Татарстана, но и России. Одного нашего желания осудить Лобова по этой статье мало, нужно желание верхов.

— Вы знаете, я за эти верха не отвечаю. Мы с Вами честно сделали своё дело, разоружили такую большую банду. Вы только вспомните, сколько оружия мы у них изъяли. Этого оружия вполне хватило бы на целую роту солдат. Пусть наше правительство подумает не только о престиже республики, но и о жителях республики. Вы же знаете, что даже не заряженное оружие раз в год стреляет, а здесь сколько его! Всё, что можно, я сделал, Юрий Васильевич. Думаю, что Лобов выберет лучший вариант. Сейчас он на мели, денег нет, и второй суд он оплатить не сможет. Об этом я ему рассказал достаточно подробно.

— Ну ладно, осталось немного, посмотрим, что выкинет этот Разин в Казани. Кстати, Абрамов, почему никто из вас ночью не выехал на убийство? — поинтересовался он у меня.

— Извините меня, Юрий Васильевич, но меня никто ночью не поднимал. Поднимали ли начальника отдела, я пока не знаю, разберусь, доложу.

— Давай разбирайся, иначе я сам с вами разберусь.

Я повернулся и вышел из его кабинета.

— Странно, — подумал я, направляясь к себе в кабинет. — Нужно разобраться в этом деле.

Войдя в кабинет, я поднял трубку и услышал голос дежурного.

— Скажи, Вы поднимали ночью начальника второго отдела? Почему он не выехал на убийство? — спросил я.

— Виктор Николаевич, я лично поднимал его ночью. Направили за ним дежурную машину. Машина простояла около его подъезда минут сорок, но он так и не вышел. Когда я вторично ему позвонил, то он сослался на здоровье. Говорит, что выехать не может, так как у него неожиданно поднялось давление.

— Тогда почему Вы не подняли меня? — строго спросил я у дежурного.

— Пока ждали его, пока разбирались, кого поднимать, с убийством уже разобрались на месте. Необходимость в этом автоматически отпала, — произнёс дежурный и положил трубку.

Услышав гудки отбоя, я положил трубку на рычаг телефона. Я открыл сейф и, взяв необходимые документы, направился в суд.

Я вошёл в здание суда. Спросив охранника, как пройти в зал заседания, я поднялся на второй этаж. Около зала толпилась довольно большая толпа друзей Лобова, которые, увидев меня, сразу же замолчали. С десяток глаз посмотрели на меня с явным страхом, в других же, как мне показалось, было больше любопытства, чем ненависти.

Валентина, жена Лобова, стояла в сторонке от этой толпы и, волнуясь, перебирала концы своего шарфа. Увидев меня, она отвернулась в сторону и, сделав вид, что не заметила меня, подошла к Батону.

Я вошёл в зал последним. Выбрав место, я присел на лавку и стал ждать начала суда.

— Встать, суд идёт, — сказал секретарь суда, и все присутствующие в зале поднялись со своих мест.

Проверив полномочия адвоката, суд приступил к рассмотрению дела. Неожиданно для всех со скамьи подсудимых поднялся Лобов и заявил об отводе своего адвоката. Его заявление прозвучало словно гром среди ясного неба. Я увидел удивлённое лицо Разина, который, как рыба, выброшенная из воды на сушу, беззвучно шевелил губами. Лицо Васильева на миг побелело, но в следующий момент он сумел взять себя в руки и с интересом посмотрел на Лобова.

— Подсудимый, Вы даёте отчёт своим словам? — спросил судья. — Вы знаете, что суд не может рассматривать это дело в отсутствие у Вас адвоката?

— Да, Ваша честь, я знаю об этом и прошу Вас назначить мне государственного адвоката, — ответил Лобов.

— Начинается, — подумал я про себя. — Сейчас судья отменит заседание и перенесёт рассмотрение на следующий срок.

Судья поднялась с кресла и, окинув зал взглядом, сказала, что суд откладывается. Новый срок заседания она сообщит дополнительно.

Я вышел из зала и направился на улицу. Около здания Верховного суда стояла жена Лобова и внимательно слушала Разина, который что-то объяснял ей, жестикулируя. Насколько я понял, Разин не знал, что ему сейчас предпринимать, защищать ли Лобова дальше или уезжать к себе в Москву. Проходя мимо них, я услышал, как Разин сказал Валентине, что он без согласия Лобова больше этим делом заниматься не будет.

Для меня всё стало ясно, Лобов в очередной раз сломался и отказался от уже хорошо отрепетированного спектакля. Теперь всё зависело от политической воли нашего руководства.

Меня всё чаще и чаще мучили боли в сердце. Иногда они становились столь нестерпимыми, что я, закрыв свой кабинет на ключ и приняв лекарства, ложился на стулья и минут пятнадцать лежал без движения. Почему я не уходил на бюллетень, я не знаю до сих пор. О моей проблеме каким-то образом узнал Фаттахов. Он вызвал меня к себе и, стараясь быть строгим, заговорил:

— Мне непонятно твоё упрямство, Виктор Николаевич, словно ты пытаешься кому-то что-то доказать. Ты почему не возьмёшь хоть три дня отдыха, если не хочешь выходить на бюллетень? Кому вообще это всё нужно? Ты думаешь, что это оценит руководство МВД? Ты ошибаешься. Системе ты нужен здоровый. Система автоматически отторгает всех больных.

— Ринат, время ещё не то, чтобы я спокойно ушёл на бюллетень. Вот пройдёт суд над Лобовым, и я займусь своим здоровьем.

…Я вошёл в здание Верховного суда и направился в знакомый мне зал. На этот раз представителей Елабуги практически не было. Около окна стояли жена Лобова и Хлебников. Увидев меня, жена Лобова поздоровалась со мной и отвернулась.

В зале, кроме представителей средств массовой информации, больше никого не было. Лобова ввели под конвоем. Он был чисто выбрит и держался довольно бодро.

Заседание протекало довольно вяло. Лобов признал все факты своей преступной деятельности и попросил прощения у родственников расстрелянных милиционеров и сына Шигапова. Защищал его государственный защитник, который особой активностью не отличался, всё больше молчал или соглашался с председательствующим. Меня допросили во второй половине дня. Моё выступление не вызвало особой реакции ни у Лобова, ни у его родственников.

На другой день суд вынес приговор. Лобов был признан организатором бандитской группировки, ему была вменена организация целой серии убийств и преступных захватов предприятий. В результате всей этой совокупной преступной деятельности Лобов был осуждён на двенадцать с половиной лет. Услышав приговор суда, Лобов вздрогнул. Он повернулся ко мне лицом и выкрикнул:

— Абрамов, первое, что я сделаю, когда я освобожусь, я убью тебя. Поэтому прошу тебя, ты не умирай сам, дождись меня.

Все посмотрели на меня. Чувствуя на себе десятки глаз, я молча улыбнулся и помахал ему рукой.

Суд закончился, я вышел из здания и медленно направился в сторону министерства. Мне верилось и не верилось, что я мог перебороть столько недругов, чтобы добиться этого результата. Вроде бы мне нужно было радоваться, что я довёл до логического конца это первое заказное убийство в новейшей истории республики, успешно ликвидировал бандитское формирование, но, к моему удивлению, радости я почему-то не испытывал, в душе была пустота.

Нужно отдать должное, Лобов был достойным соперником. Однако почему был, он им и оставался, потому что все эти двенадцать с лишним лет он будет постоянно бороться со мной. Именно горевшее в нём чувство мести ко мне не позволит ему скатиться в зоне до самого низа тюремной иерархии.

Я каждый раз в течение всех двенадцати с половиной лет его отбытия наказания буду дважды в год получать его телеграммы, в которых будет всего пять слов — «Абрамов, не умирай, дождись меня». Однако это всё будет потом, а пока я возвращался к себе на работу, где меня ожидали новые нераскрытые преступления.

Через месяц из Москвы вернулся мой наградной лист. Его отозвали по приказу нового министра внутренних дел республики. Я невольно вспомнил слова старого мудреца, сказанные полководцу Ганнибалу: «Ганнибал, ты научился побеждать врага, но никак не можешь научиться получать за это почести и награды».

Освободившись из мест лишения свободы, Лобов окончательно перебрался жить в Мордовию, где отбывал свой срок лишения свободы. Он поселился в практически заброшенной людьми деревне и через месяц перевёз туда свою семью. Раза три он приезжал в родной город. Друзей у него в городе не осталось, многие из его верных ребят уже давно сложили головы на полях криминальных боёв. Он проходил по улицам и его, некогда могущественного в городе человека, никто не узнавал.

Зайдя в кафе, где он когда-то познакомился с Шигаповым, и где коренным образом изменилась вся его дальнейшая судьба, он заказал себе сто граммов водки. Выпив водку, он сел за столик, за которым раньше любил сидеть, и взглянул в окно. Его воспоминания прервал окрик официанта:

— Ты что, мужик, ночевать здесь собрался? Выпил свои сто грамм и вали отсюда.

Лобов вышел из кафе и, остановив машину, поехал на кладбище. Он молча постоял над могилой матери, положил два цветка на могилу своего верного товарища Пуха и поехал обратно.

— Как же так? — подумал он. — Неужели мне понадобилось двенадцать с лишним лет, чтобы снова оказаться в исходной точке своей жизни?

От этой горькой мысли ему стало не по себе. Слёзы появились у него на глазах. Испугавшись этой слабости, Лобов смахнул её рукой и направился на автовокзал, чтобы поехать к себе домой, в Удмуртию.