— Серега, блин, вырубай видик, — Можжевелов, стоя у окна, затрясся как в лихорадке, — шеф приехал!

Сергей вскочил с дивана, как ужаленный и бросился к телевизору. Подбежав, он юлой закрутился на месте, зыркая по сторонам.

— Где пульт, мать вашу? Эта гребанная техника только с пульта управляется!

Он снова кинулся к дивану и принялся шарить в щели между спинкой и сиденьем. Можжевелов, встав на четвереньки, шарил по полу, пытаясь отыскать злополучный пульт. Не найдя его, вскочил и снова подбежал к окну. Буторинский «хюндай» плавно вкатывался в ворота.

— П…ц, он уже здесь, — выдохнул Можжевелов, отпуская пластинки жалюзи.

На экране телевизора плотный мужчина лежал в чем мать родила на широкой двуспальной кровати с широко раздвинутыми ногами. С обеих сторон от него, приняв колено-локтевые позы, стояли две девицы. Можно было предположить, что они поделили комплект нижнего белья: на блондинке был только бюстгальтер, на рыжей трусики, которые можно было принять за веревочку, повязанную вокруг талии. Блондинка трудилась над вялым членом мужика, пытаясь придать ему вертикальное положение, рыжая ласкала клиента своими огромными грудями, водя ими по животу, ребрам и лицу — своего рода тайский массаж.

— Вот он, гнида, — Сергей наконец нашел пульт на кресле и, направив его на видик нажал на кнопку, — сука, ну вылезай же скорее!

Умная машина плавно выдавила кассету в щель кассетоприемника. Нетерпеливо ожидавший этого Сергей, схватил ее, лихорадочно вставил в коробку и, сделав два огромных шага к шкафу, поставил коробку на место.

— Ой, блин, — он достал платок из кармана и стер со лба крупные капли пота, — так недолго и инфаркт заработать!

— Добрый вечер, Игорь Семенович, — Можжевелов, расплывшись в подобострастной улыбке, распахнул дверь перед поднимавшемся на крыльцо шефом, — у нас уже все готово.

По коридору, паркетный пол которого был застелен узорчато-красной ковровой дорожкой, не спеша прогуливались двое мужчин. На лице одного из них застыло тревожно-озабоченное выражение. Он был, что называется, в годах, в его медлительных движениях и походке сквозило деловитое спокойствие и достоинство, хотя в том, как он потирал подбородок, чувствовалось какое-то нервное напряжение. Среднего роста, плотного телосложения, с широким, немного обрюзгшим лицом, кустистыми бровями и проницательным взглядом, с седыми, аккуратно уложенными волосами, одетый в темно-синий костюм, чей безупречный покрой говорил как о наличии вкуса, так и о финансовой возможности удовлетворять его требованиям, Воронин Петр Евгеньевич внешне вполне соответствовал тому представлению о «государственном муже», которое сложилось в головах жителей Совдепии.

— Так ты говоришь, сам видел? — хрипловатый голос Воронина слегка подрагивал. — Где же ты видел?

— Там же, на даче, — собеседник Воронина, высокий, щуплый блондин внезапно остановился и бросил опасливый взгляд туда, где коридор вливался в широкую лестничную площадку.

Этот взгляд, казалось, раздражающим образом подействовал на Воронина.

— Что ты трясешься? — укоризненно, с оттенком пренебрежения спросил он. — Никто тебя не заставлял передавать мне эту информацию.

Воронин тоже остановился. Минуту он глядел куда-то в сторону, потом перевел взгляд на озиравшегося блондина. Тот как-то смешно и нелепо вытягивал тощую шею. Его боязливо-расшаркивающаяся манера держать себя, общий виновато-затравленный вид, взгляд побитой собаки явно не находили симпатии у Петра Евгеньевича, слывшего в административных кругах человеком гордым и прямодушным, если эпитет «прямодушный» вообще уместен, когда речь идет о высоком чиновнике.

— Ты смотрел пленку? — полушепотом спросил Воронин и брезгливо поджал тонкие губы.

— Нет, до этого дело не дошло, он было хотел в запале, как говориться, нам ее продемонстрировать, но потом передумал.

— И Можжевелов, говоришь, там был? — Воронин насупился.

— Бы-ы-ыл, — как-то мечтательно протянул блондинчик, тупо уставясь на Воронина.

— Что ж ты эту чертову кассету мне не принес? — нетерпеливо воскликнул Воронин, смахивая со лба выступившую испарину.

— Евгений Петрович, — блондинчик заискивающе и виновато улыбнулся, — если б я мог!

— Ты, значит, на повышение надеешься? — ядовито усмехнулся Воронин.

— Вам, Петр Евгеньевич, виднее. Я вам верой и правдой служу, а там, уж это вы как оцените… — засюсюкал долговязый блондин.

— Это ты, Сергей, правильно заметил, мне виднее… — Воронин на секунду задумался. Он глядел в пол, сосредоточенно потирая свой круглый подбородок.

— На кассете написано что-то не по-русски, подождите, вспомню… — Сергей возвел очи горе, — ах, да, какое-то слово глупое — я записал.

Он ловко двумя пальцами выудил из наружного кармана пиджака микроскопический клочок бумаги, на котором было нацарапано латинскими буквами «gouzi».

Блондинчик впервые за время разговора самодовольно улыбнулся. Воронин с нескрываемым отвращением посмотрел на Сергея, скривив рот в недоброй усмешке.

— А ты почем знаешь, что глупое? Ты у нас что, полиглот? — Воронин взял потянутый листочек.

— Да по звучанию, Евгений Петрович, сами подумайте… гоузи. Вернее там не одно такое слово было написано, а два — через дефис, — засуетился Сергей.

То обстоятельство, что Воронин, как важное административное лицо, которое завистники всех мастей хотели замазать или вызвать на нем краску стыда, нуждался в своих информаторах, не мешало ему их презирать.

Будучи по натуре властным и далеко не толерантным, он кипел ненавистью ко всем этим талейранам-шептунам, вроде Сергея, именно в силу того, что не мог обойтись без их унизительных услуг.

Не благоволил он к этим, как он их называл, «продажным типам» еще и потому, что зачастую те были хорошо осведомлены о личной жизни своих покровителей и при случае могли использовать имеющуюся у них информацию против того, чей пост и репутация создавали преграду для их продвижения по службе. Сегодня они работают на тебя, — горько рассуждал Петр Евгеньевич, а завтра — против тебя. И при всем при этом используют ту информацию, которую собирали по твоей указке.

— По звуча-а-нию, — передразнил он Сергея, — ладно, иди в кабинет, а то ты весь вспотел, Коломиец уже, наверное, там.

— Хорошо, Петр Евгеньевич, — с прежним подобострастием отозвался блондинчик и неуклюжей, раскачивающейся походкой направился в сторону лестничной площадки.

Воронин еще некоторое время постоял в задумчивости а потом и сам пошел к лестнице. На втором этаже буквально через минуту должно было продолжиться экстренное совещание, проводимое первым замом главы областной администрации — Коломийцем Иваном Кузьмичом.

В дежурке было жарко по-болдыревски. Сергей Болдырев — водитель Вершининой — очень любил тепло. Эта его страсть была объектом дружеских насмешек со стороны его коллег. В дежурке Болдырев всегда старался воспроизвести некое подобие «щадящей Сахары», не обращая внимания на многочисленные протесты и порой весьма немилосердные подтыривания. Его живьем зажаренные коллеги, которым не посчастливилось нести с ним трудовую вахту у пульта, шутили из последних сил, дав излюбленному болдыревскому режиму ироническое название «болдыревская осень».

Сейчас как раз он был ни при чем: всему виной было внезапно наступившее потепление, которое Болдырев приветствовал не с меньшим пылом, чем пифагорейцы — восходящее солнце. Тепловые сети не успели еще перестроиться, они запаздывали, как и все в нашей стране.

— Вот Сережа бы порадовался, — ухмыльнулся Ганке, тасуя колоду потрепанных карт и успевая тыльной стороной ладони стирать пот со лба.

— Сдавай, Валентиныч, все равно «болвана» не обманешь, — Коля Антонов поторопил своего партнера.

— Куда торопиться, вся ночь впереди, — Ганке начал наконец раздавать.

Играли они в «гусарика» — упрощенный вариант преферанса, ввиду отсутствия еще одного партнера.

— Пиликалка запиликает, и не успеем доиграть, — Коля нахмурился.

Ганке с Антоновым сидели друг напротив друга за небольшим столом в дальнем конце комнаты, главной достопримечательностью которой был большой пульт. На него поступала информация о несанкционированном проникновении в жилища, поставленные «Кайзером» на сигнализацию.

В центре комнаты стоял стол с электрическим самоваром, в начищенных боках которого отражалась, как в зеркалах комнаты смеха, пара дерматиновых диванов, на которых можно было вздремнуть во время дежурства. Дополняли картину холодильник «Стинол» и несколько мягких стульев.

Розданные карты подняли со стола.

— Раз, — Антонов начал торговлю за прикуп.

Ганке уже собирался произнести: «Два», — у него на руках было верных семь бубей, но в это время на пульте замигала красная лампа, и раздался прерывистый сигнал тревоги.

— Ну вот, сглазил, — с досадой воскликнул Ганке и бросил карты на стол, — вернемся и доиграем, не путай с моими.

— Валентиныч, — Николай поспешил к выходу, — я пошел заводить машину, а ты уточни пока адрес, ладно?

— Конечно, конечно, — Ганке быстро поднялся из-за стола, — сейчас иду.

Он открыл регистрационный журнал, отметил время поступления сигнала: один час пятнадцать минут ночи третьего апреля и, записав в блокноте адрес охраняемого объекта, вышел вслед за Антоновым.

Несмотря на плюсовую температуру, снег еще до конца не сошел и от него веяло сырым холодом. Ганке передернул плечами и поспешил забраться в кайзеровскую «Ниву», которая тут же рванула с места.

— Куда? — лаконично спросил Николай, держа левой рукой баранку, а правой переключая кнопки приемника.

— Дача Буторина, — так же коротко ответил Валентиныч.

— Это который министр, что ли? — Николай вдавил прикуриватель в приборную панель и полез в карман за сигаретами.

— Он самый, — Ганке снова поежился, — помнишь адрес-то?

— У всех этих «шишек» дачи, почитай, в одном районе: на Волге вверх по течению.

«Нива» поднялась на гору, выехала к КП ГИБДД и свернула направо. Ночной город, тускло мерцая огнями сквозь дымку влажного воздуха, раскинулся под затянутым облаками низким небом.

Антонов сделал еще пару поворотов и выехал на прямую дорогу тянувшуюся параллельно Волге. От дороги в обе стороны шли ответвления к дачным массивам.

Минут через пять они свернули на дорогу перед которой висел указатель:

— Ну вот, почти приехали, — удовлетворенно произнес Антонов, — не хилые здесь дачки!

— А что удивляться, — Ганке сделал выразительный жест, — у моей соседки вон поп такие хоромы себе отгрохал, почти на самом кладбище.

— Это как, на кладбище? — удивился Коля.

— Им выделили там участок под строительство часовни, а он там себе еще и дом возвел, который размерами часовне почти не уступает!

— Удобно устроился, — ухмыльнулся Николай, — когда твой поп помрет, далеко ехать не придется! Ну уж если святые отцы, которым сам Бог велел заботиться о душах прихожан, не говоря уж о своей собственной, не стесняясь пользуются мирскими благами, то что уж говорить об этих нуворишах из правительства.

Он резко затормозил рядом с двухэтажной кирпичной дачей с мансардой, возле которой стоял милицейский «УАЗик».

— Смотри-ка, менты раньше нас успели.

— Теперь все следы своими сапожищами затопчут, — поддержал Ганке.

— Ну что, Валентиныч, отзвонимся Валандре? — Николай потянулся к телефону, установленному в машине.

— Погоди, — остановил его Ганке и, приподняв рукав куртки, взглянул на часы — давай сперва посмотрим, в чем тут дело.

«Ну, наконец-то весна! До чего же сладко ощущать ее присутствие! Я повожу ноздрями — мне мерещатся цветочные ароматы, смотрю на голые деревья, чьи узловатые стволы и причудливо изогнутые ветви таят в себе столько жизненной силы и воли к преображению! Через воронки крон, на совесть отполированные ветром, стекает на землю кипящая апрельская лазурь.

Мое сердце, опережая ход времен, как нетерпеливое дерево, покрывается почками. Дышится легко и свободно.

Шеф, как всегда после выходных „болел“. Едва взглянув на его помятую, заспанную физиономию, красные глаза-щелочки, я поняла, что он провел week-end в обычном режиме „бурного возлияния“. Когда я довольно вяло поинтересовалась у Мещерякова, по какому поводу всю субботу и воскресенье он „принимал на грудь“, он что-то промямлил о дружеском сербском народе и агрессии Запада.

Наша фирма, по словам Мещерякова, удостоилась новых выгодных заказов от банковских „шишек“. Это была единственная новость, которая смогла хотя бы на полчаса вдохнуть жизнь в моего апатичного шефа. Нет, вы не подумайте, он энергичный и деловой человек, иначе как бы он мог руководить такой солидной фирмой, как „Кайзер“? Просто сегодня понедельник, день тяжелый… А в конце каждой недели Михал Анатольевич посылал к черту древних мудрецов, толкующих об умеренности вкупе с моими любимыми французскими моралистами.

Чем же занимается наша фирма? Производством стальных супердверей. Кроме того в ее задачу входит установка сигнализации.

Условия детективного сериала, который я пишу, требуют, чтобы в очередном романе, входящем в сериал, я заново знакомила читателей с теми действующими лицами, которые кочуют из одного детектива — в другой. К этим постоянно действующим персонажам я отношу себя, членов моей команды, моего шефа и некоторых сотрудников фирмы „Кайзер“. Каждый роман должен читаться как самостоятельное произведение.

Поэтому давайте знакомиться, меня зовут Вершинина Валентина Андреевна, Валандра, как окрестили меня мои ребята. Я на них за это не обижаюсь, хотя недалекий человек может поставить это прозвище в один ряд с разными волындрами, шлындрами, полундрами и тому подобной ерундой. Кстати, каждое имя, получено ли оно человеком от рождения или приобретено каким-либо другим социальным путем несет в себе вибрации, которые воздействуют на его обладателя совершенно определенным образом.

Ну, это тема отдельного разговора, кто желает услышать мое мнение по этому поводу, добро пожаловать в фирму „Кайзер“. Спросите начальника службы безопасности — вас проводят прямо ко мне в кабинет. Он находится на первом этаже отдельно-стоящего двухэтажного здания, в котором размещается администрация нашей фирмы во главе с ее директором-основателем Михаилом Мещеряковым. С ним меня связывают давние и далеко не простые отношения.

Дело в том, что он имеет досадную склонность потчевать меня разного рода советами, касающимися моей личной жизни. Этот грузный, с виду равнодушный до апатичности „дядя“ на самом деле очень хваткий и расторопный товарищ. Котелок у него варит. Безразличие его напускное. Это своего рода уловка, позволяющая ему в два счета раскусить собеседника. Он часто напоминает мне сытого кота, растянувшегося в двух сантиметрах от прыгающих пташек. Сквозь тонкую пелену обманчивой дремоты он терпеливо наблюдает за порханием птичек и, чуть одна зазевается — хвать!

Я тоже стараюсь сдерживать или скрывать свои эмоции (я же женщина, существо по своим природным характеристикам более чувствительное), но в деле сохранения самообладания признаю первенство за Мещеряковым и многому учусь у него. Даже в том, с какой упорной наглостью он посылает на три веселых буквы философию умеренности и долголетия, заключено столько молодцеватой удали и задора, что иногда я стараюсь не замечать его потрепанного вида и сизого носа».

— Что ж, Валя, — удовлетворенно вздохнула Вершинина, перечитав отрывок, — по-моему, несколько лучше, чем было в моем первом произведении. И не без влияния Толкушкина, — она с благодарностью вспомнила своего нового сотрудника — непризнанного гения пера, в силу некоторых причин не сумевшего опубликовать ни одного своего произведения.

Она отложила рукопись в сторону и встала, чтобы выключить газ под сковородой со шкворчащей на ней свининой.

«Черт возьми, немного пересохло, — подумала она, приподнимая лопаточкой ломтики золотисто-коричневатого мяса, — зато салат получился что надо».

Салат из свежих зеленых огурчиков и консервированных шампиньонов, заправленных оливковым маслом, действительно радовал глаз. Украшенный листочками кудрявой петрушки и перьями зеленого лука он так и просился в рот.

— Максим, — позвала Валентина Андреевна сына, сидевшего неотрывно за новеньким компьютером, — бросай свою технику и быстро ужинать, скоро десять часов!

— Валентиныч, давай-ка все по-порядку, — Вершинина внимательно посмотрела на Ганке, придвигающего к ее столу стул с кожаным сиденьем.

— Ты тоже, Коля, садись, вдруг Валентиныч что-нибудь забудет! — Валентина Андреевна улыбнулась кончиками губ.

Антонов устроился в кресле неподалеку и достал сигарету.

— Валентина Андреевна, — Ганке с наигранной укоризной взглянул на Вершинину, еле сдерживая улыбку, — я на свою память не жалуюсь…

— Ладно, ладно, Валентинович, это я твою «боевую» форму проверяю.

Вершинина лукаво прищурила правый глаз.

— Ну, в общем, в час пятнадцать приняли сигнал…

— Это я знаю, — перебила Валентиныча Валандра, — что на даче было?

— На дачу Буторина Игоря Семеновича прибыли в час тридцать три. Наряд Андронова был уже там. Когда мы подошли к воротам, я обратил внимание на замок — он был сломан и валялся рядом. В доме на первом этаже прохаживались туда-сюда Ермаков, это водитель, и Вася Чижов. Сам Андронов спустился сверху немного погодя. Ну, я сразу стал замок осматривать.

— И что же?

— Элементарно выломана дверь, работали явно не профессионалы. В принципе, к нам никаких претензий быть не может — сигнализация сработала.

— Хозяина вызывали? — Вершинина кончиками пальцев поправила челку и потянулась за сигаретой.

В это время зазвонил внутренний телефон, и она, держа незажженную сигарету в руке, сняла трубку.

— Слушаю, Михаил Анатольевич. Да. Конечно. Прямо сейчас? Хорошо.

— Так, ребята, вы тут посидите немного, можете пока себе кофе сварганить, я скоро, — Вершинина подошла к зеркалу и, не смущаясь присутствия подчиненных попудрилась, тремя лаконичными движениями взбила волосы и словно линкор со стапелей выплыла из кабинета.

— Ну, чисто пава, — не без восхищения произнес Валентинович, когда за Вершининой закрылась дверь.

— На троих соображаете? — с веселой иронией бросила Вершинина с порога.

Ганке, Антонов и присоединившийся к ним Мамедов с чашками в руках сидели возле журнального столика.

— Привет, Алискер, — кивнула она своему секретарю-референту, худощавому черноглазому брюнету, — мне тоже кофейку плесните.

Антонов достал из шкафа чашку, наполнил ее темной дымящейся жидкостью и поставил на стол перед Вершининой.

— Спасибо, Коля, родина тебя не забудет. Так, Валентиныч, вызывали хозяина? — она резко вернулась к теме прерванного звонком разговора.

— Андронов позвонил ему сразу после нашего приезда, сообщил о происшествии, спросил, приедет он сейчас или утром. Буторин сказал, что скоро будет, пришлось подождать его.

Тут в разговор вмешался Антонов.

— Пока мы ждали хозяина, поболтали с ребятами Андронова. Получается, что они никого не застали, и, как мы потом выяснили, ничего из дома не пропало, никаких следов обнаружено не было… В общем, ерунда какая-то.

— Кто сказал, что ничего не пропало? — Вершинина посмотрела на Николая.

— Сам Буторин сказал, когда приехал и осмотрел все комнаты, а там было чему пропадать! Добра всякого полно, словно это не дача, а жилой дом! — Антонов даже причмокнул.

— Наверное, все-таки, что-то пропало, — задумчиво протянула Вершинина, — Буторин только что звонил Мещерякову, — она показала большим пальцем в потолок, где размещался кабинет патрона, — скоро подъедет.

— Значит, все-таки кража? — Ганке приподнял густые темные брови. — Когда мы уезжали оттуда после ремонта, это было половина пятого, он нам ничего не сказал.

— Сейчас узнаем, — сказала Вершинина, — что там у него? Валентиныч, — она сочувственно посмотрела на усталого Ганке, — скоро я вас отпущу отдыхать, всего пара вопросов осталась. Ты не поинтересовался, во сколько на дачу прибыл милицейский наряд?

— Конечно, поинтересовался, Валентина Андреевна, они опередили нас на десять минут.

— Видимо, находились совсем рядом, — предположила Вершинина, — когда им поступило сообщение.

— Да, — подтвердил Ганке, — Андронов сказал, что они в это время были почти у КП.

— Значит, — прикинула Вершинина, — с момента взлома до появления ментов прошло около десяти минут?

— Получается, что так.

— И они никого не заметили поблизости?

— Совершенно никого, — подтвердил Ганке.

— Вам не кажется странным, — Валентина Андреевна обратилась ко всем троим своим подчиненным, — что преступник срывает замок с ворот, взламывает дверь, по-видимому зная о том, что нужно взять.

Все трое переглянулись.

— На всю эту процедуру вор должен был затратить не более пяти минут, если предположить, что другие пять ему были необходимы, чтобы скрыться. Ты, Алискер, что по этому поводу думаешь? — Валандра воззрилась на своего помощника.

Мамедов был воплощением сосредоточенного внимания.

— Думаю, что вы правы — тут есть над чем поразмышлять, — он повернулся к Ганке: — Около дома следов не было?

— Ночью было около ноля, снег притоптан — видимо, дача не остается без внимания, сам понимаешь, следов на таком покрове не обнаружишь, — веско заметил Валентинович, принимаясь за вторую чашку.

— Когда Андронов ехал на дачу, никакие машины ему навстречу не попались?

— Ни одной, по крайней мере, после поворота с трассы, — ответил Ганке.

— Если бы я был на месте преступника и знал, что вот-вот должен появиться милицейский наряд, — вслух размышлял Алискер, — я бы навострил лыжи не к выезду с участков, а в противоположную сторону и отсиделся бы где-нибудь до утра, пока все не разъехались.

— Логично, — поддержала его Вершинина, — но что это нам дает?

— Валентина Андреевна, — не выдержал Николай, — нам то что до этого? Сигнализация сработала, все восстановлено! Пусть этим занимается милиция, если это их касается.

— Коля, — спокойно выговорила ему Вершинина, — я понимаю, что ты после бессонной ночи, но я ведь недавно сказала, что Буторин едет сюда. Как ты думаешь, для чего?

— Делать им нечего, вот они и разъезжают, — поморщился Николай.

— Наверное, обнаружил все-таки пропажу чего-то, что не заметил при беглом осмотре, — произнес Алискер, — он ведь остался на даче, когда вы уехали?

— Хорошо, ребята, — подвела итог Вершинина, — все, кроме Алискера свободны, отдыхайте.

— Ну, рассказывай, — Вершинина закурила сигарету и встала из-за стола, — что там с «Дросселем»?

Мамедов раскрыл коричневую кожаную папку, которую держал на коленях, достал несколько листов бумаги и протянул их фланирующей по кабинету Вершининой.

— Это договор с фирмой «Дроссель», на установку сигнализации на ее складах.

Валентина Андреевна пробежала глазами стандартный текст, остановившись лишь на сроках исполнения.

— Успеете за неделю? — она остановилась перед Алискером.

— Я там все осмотрел, — ответил Мамедов, — дел на три дня, семь дней я поставил так, на всякий случай, тем более, заказчик не возражал. Если хотите, я быстренько обрисую ситуацию.

— Да ладно уж, — махнула рукой Вершинина, — пока у тебя проколов не было.

Мамедов был, что называется, правой рукой Вершининой. Деловой, подтянутый, энергичный, сообразительный он, подобно Фигаро, успевал повсюду. Официально числясь в штате «Кайзера» секретарем-референтом, он исполнял обязанности и детектива, и водителя, и электронщика, и в этом смысле удачно воплощал в себе некий тип универсала.

Он был не только расторопным и находчивым, но и безупречно вежливым и деликатным при необходимости, его горячий южный темперамент, как норовистый конь, держался в узде безупречным воспитанием и свойственной ему прохладной отстраненностью восточного советника.

Это парадоксальное качество было тонко подмечено его товарищами, которые наградили его прозвищем Визирь. Кроме вышеперечисленных достоинств, Алискер не курил, выпивал только по праздникам или по необходимости и обладал харизмой, против которой редко какая женщина могла устоять. Если к этому добавить, что Алискер никогда не покупал готовые костюмы, а шил их у портного, то становиться понятным, почему Вершинина так дорожила этим сотрудником.

— Когда Буторин приедет, я хочу, чтобы ты присутствовал при нашем разговоре. — Вершинина поставила локти на стол и положила свой округлый подбородок на сцепленные пальцы рук.

— Само собой, — отозвался Алискер, — если, конечно, он не будет возражать, вы же знаете, каковы все эти важные чины.

— Ну, некоторые не так напыщены и спесивы, как привыкли считать простые смертные, — Вершинина лукаво улыбнулась, вспоминая о своих двух встречах с Коломийцем Иваном Кузьмичем.

— У меня есть информация, что в недалеком будущем «Провинциалбанк» откроет новый филиал на Первопроходной.

— Ценная информация… — Вершинина рассеянно смотрела на круглые часы, висевшие над дверью, — думаешь о заказе?

— Предполагаю, они будут не против иметь с нами дело. Выполнение нами их прошлого заказа настроило их на самый оптимистический лад. Руководство, насколько мне известно, меняться там не собирается, так что…

— Из каких источников, Алискер, ты оплачиваешь услуги своих информаторов? — поддела она Визиря, — или какая-нибудь смазливая понятливая блондинка… Ты, вообще, кончай во время работы шашни крутить!

— Валентина Андреевна, — с обидой в голосе отозвался Мамедов, — я просто слушаю людей, иногда задаю им вопросы, вот и весь секрет. Большинство людей любят поговорить и поговорить в основном о себе. Им очень трудно найти того, кто мог бы не перебивая внимать их речам. Попробуйте с неподдельным интересом выслушать их, и они наговорят вам такого, они выложат любые секреты, только бы их слушали и поддакивали им. После этого они назовут вас самым красноречивым собеседником, хотя вы не сказали за время беседы больше двух-трех фраз…

Раздался стук, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошел высокий сухощавый мужчина в добротном костюме кофейного цвета. Его заостренное книзу лицо нельзя было назвать приятным, и озабоченно-напряженное выражение не придавало ему обаяния. При ходьбе он рассекал воздух резкими, угловатыми движениями.

Прямой негнущийся корпус вошедшего как бы силился поспеть за его выступающим вперед подбородком, который он нес подобно носовой части галеры. Обведенные темными кругами колючие глаза смотрели с холодной недоверчивостью.

Вершинина даже слегка поежилась под властным и оценивающим взглядом незнакомца, которому можно было дать немногим больше пятидесяти. Он сухо поздоровался и уточнил, действительно ли он попал к начальнику службы безопасности.

Прежде чем представиться незнакомец прошел и безо всякого приглашения сел напротив Алискера, закинув ногу на ногу. Вершинина с недоумением наблюдала за вошедшим, ей казалось удивительным, что этот «стальной» стержень смог принять сидячее положение.

Голос господина вполне соответствовал его колючей внешности: он был резким и надтреснутым.

— Моя фамилия Буторин, — безапелляционно заявил он, словно хотел тут же распределить роли в предстоящей беседе.

— Очень приятно, — правдоподобно соврала Вершинина, — Михаил Анатольевич предупредил меня о вашем визите. Так что, можете не мешкая приступить к делу.

— Я бы хотел говорить с глазу на глаз, — он покосился на слегка оторопевшего Мамедова, — вопрос требует большой деликатности.

Он многозначительно кашлянул и замолчал, как бы давая время Алискеру для того, чтобы тот поднялся и вышел. Алискер вопросительно посмотрел на Вершинину, которая, сделав рукой едва заметный жест, означающий «останься», невозмутимо перевела взгляд на Буторина.

— Игорь Семенович, кажется, так вас по имени-отчеству, — медленно проговорила она, — хочу вас сразу же предупредить, останется ли Мамедов здесь или уйдет, он в любом случае будет знать о нашем с вами разговоре, и мне бы было удобнее, чтобы он остался. Со своей стороны могу заверить вас, что все, произнесенное в этой комнате, не выйдет за ее пределы. Если вас устраивает такая постановка вопроса — перейдем к делу, если же нет… — она развела руками.

— Хорошо, — нетерпеливо отчеканил Буторин, словно хотел этой поспешностью вычеркнуть из памяти собеседника факт своего компромиссного решения, — как вам будет угодно. Так вот, я выяснил, что у меня на даче все-таки произошла кража. Украдена видеокассета, имеющая большую ценность. Я разговаривал с вашим начальником, он сказал, что вы занимаетесь подобного рода расследованиями и могли бы помочь мне вернуть эту кассету.

— Значит, у вас украли только эту кассету?

— Именно так. — Буторин, наконец, оторвал глаза от безымянной точки, которую рассматривал на противоположной стене, и смерил Валандру своим ледяным немигающим взглядом. — Я со своей стороны могу вас заверить, что ваши услуги будут щедро вознаграждены.

Последнюю реплику он произнес как-то устало, точно подавленный тем обстоятельством, что был вынужден в столь важном вопросе довериться людям, за которыми с трудом признавал даже простое человеческое достоинство.

— Не сочтите это за простое женское любопытство, — Вершинина повела свою роль, — но я должна знать, что на этой кассете.

Буторин поморщился словно от боли, о которой его вынуждают рассказывать посторонним.

— Я не могу вам этого сказать, — твердо произнес он, глядя в упор на Вершинину.

— Я понимаю, что существуют вещи, в которые иногда нецелесообразно, да и просто опасно посвящать кого бы то ни было, — дипломатично продолжила Валандра. — Но если я берусь за ваше дело, это означает, что мы с вами в одной упряжке. Жил-был во Франции в тревожные времена Фронды некий моралист, граф де Ларошфуко, сказавший как-то раз, что ничто так не оживляет беседы, как взаимное доверие.

Она адресовала Буторину многозначительный взгляд, но он продолжал свои, как представлялось Вершининой, бессмысленные наблюдения за соседней стеной.

— Я не могу вам сказать, что на этой проклятой кассете, — упрямо повторил он, делая акцент на слове «не могу», — да и, в конце концов, какое это имеет значение для вас?

Буторин высокомерно посмотрел сначала на Валандру, потом на Алискера.

— Эта информация могла бы сделать поиски более эффективными… — попыталась пронять этот «стальной стержень» Вершинина.

— Давайте сразу определимся, — продолжая сидеть нога на ногу, Буторин с непонятным вниманием воззрился на носок своего ботинка, — вы больше не будете интересоваться кассетной записью, и мы немедленно перейдем к делу. Я обещаю рассказать вам все, что может хоть как-то помочь вашему расследованию. Вы можете спрашивать меня о чем угодно, только не о том, что на пленке. Даже в случае неудачи я гарантирую достойную оплату вашего труда.

Буторин поднял глаза и прошелся испытующим взглядом по непроницаемому лицу Валандры. Вершинина поняла, что настаивать бесполезно: перед ней был не то что упрямый осел, — неприступная крепость.

— Очень жаль, что вы отказываетесь сказать, что на пленке… — сказала она, обдумывая ситуацию и мысленно призывая мещеряковское самообладание с не меньшим пылом, чем Гамлет — тень своего отца. — Тогда я поделюсь с вами своими соображениями. Не оставляет никаких сомнений тот факт, что похитителю кассеты было известно ее местонахождение. Он проник на вашу дачу с целью выкрасть ее у вас. Таким образом, он в курсе содержания кассеты и по достоинству оценил его, если отважился на такой поступок, как кража из помещения, находящегося на сигнализации. Он располагал мизером времени, чтобы осуществить свой план.

— Вы полагаете, что это кто-то из моих знакомых? — не вытерпел Буторин.

— Вам нельзя отказать в проницательности, — решила слегка поддеть Валандра этого спесивого господина, — человек, укравший кассету либо относится к числу ваших врагов или соперников, либо к той категории людей, которых вы считаете своими друзьями или приятелями. Возможно, эти последние хотели вам просто отомстить — не исключено, что был прецедент, когда вы их обошли или чем-то расстроили. Кроме того, мотивом действия вора могло быть банальное желание что-нибудь заработать на этой кассете. Я склонна допустить, что в этом случае сумма была бы не маленькой — содержание кассеты стоит того, если вы так твердо отказались сообщить мне…

— Давайте не будем возвращаться к тому, о чем решили больше не говорить… — Буторин недовольно посмотрел на Вершинину, в его голосе зазвучали металлические нотки.

— Я не понимаю вас, ведь в ходе расследования все равно выяснится, что на кассете. Вы, по крайней мере, должны описать, как эта кассета выглядит — мы не можем искать невидимку.

— Обычная кассета. Единственное, что в ней необычного, так это какая-то глупая надпись на ней. Не знаю, как это читается, а выглядит вот так.

Он пододвинул к себе чистый лист бумаги, лежащий на столе, и написал на нем «gouzi-gouzis».

— Кассета с самого начала принадлежала вам?

— Что вы имеете в виду?! — с вызовом спросил Буторин, точно вопрос Вершининой оскорбил его.

— Я подумала, если человек говорит о чем-то как о глупом, то он меньше всего склонен иметь в виду самого себя. — Вершинина усмехнулась.

— Я вас не понимаю… — Буторин приподнял свой и без того выпирающий подбородок.

— Определенной категории людей самокритичность не свойственна…

— На что вы намекаете? — раздраженно спросил Буторин, кривя лицо в презрительной гримасе.

— На то, что «любовь к себе — это роман, длящийся всю жизнь», — смело процитировала вслух Вершинина своего любимого Ларошфуко, а про себя обратилась к более резкой выдержке из Монтеня: «Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого — о других».

— Вы упрекаете меня в излишнем самомнении?

— Избави Бог. Я просто позволила себе сделать некоторое философское обобщение, не без помощи моих друзей-моралистов, конечно. Так каким же образом кассета попала к вам? — Вершинина спокойно вернулась к главной теме разговора и, вставив сигарету в угол рта, взяла настольную зажигалку, изображающую дракона с разверстой пастью, из которой при нажатии на кнопку вырывалось пламя. Этот милый «дракоша», как ласково называла его Валандра, был одной из ее любимых вещиц.

— Это моя кассета, — опять проявил досадную несговорчивость Буторин.

Трудный клиент! — подумал Алискер, искренне восхищаясь хладнокровной выдержкой своей начальницы.

— Игорь Семенович, — с укоризной в голосе сказала Валандра, в глубине души которой зрело желание послать Игоря Семеновича к чертям собачьим, — если вы и дальше будете скрывать важные факты, поле поисков заметно сузиться, а в этом случае я вообще не могу гарантировать положительного результата.

— Хорошо, эта кассета, как вы выразились, не была с самого начала моей, она недавно попала ко мне. — Буторин говорил сквозь зубы, как буд-то делал одолжение.

— При каких обстоятельствах она к вам попала? — не унималась Валандра.

— При мистических, — Игорь Семенович, наконец, показал, что и ему в определенные моменты не чуждо чувство юмора, — не будем это обсуждать.

Опять зубы показывает, — недовольно отметила про себя Валандра.

— На кассете компромат? — прямо спросила Валентина Андреевна.

— С чего вы взяли? — изобразил недоумение Буторин.

— А с чего бы вы стали так ей дорожить? — в тон ему ответила Валандра.

— Там важная информация… — неуверенно сказал Игорь Семенович.

— Игорь Семенович, на данном этапе мы — ваши союзники, прошу вас, не затрудняйте нам задачу. Меня интересуют обстоятельства дела, и — ни в коем случае чье-то грязное белье, уж поверьте. И если на какой-то стадии случается совпадение первого с последнем, то здесь нет моей вины.

Вообразите себе абсурдную ситуацию: больной приходит на прием ко врачу, и, когда последний начинает его расспрашивать о симптомах и прочем, уклоняется от ответов, кривит душой, затемняя таким образом клиническую картину заболевания. Что в таком случае остается делать врачу? Сказать больному, что тот либо симулянт, либо, простите, слабоумный…

Буторин от негодования едва не вскочил со стула. Но потом, сделав над собой усилие, занял исходное положение, только сменил ногу.

— Не много ли вы на себя берете? — возмущенно воскликнул он, Михаил Анатольевич говорил мне о вас как об умной, деликатной женщине…

— А мне о вас как о трезвом и деловитом…

— Ну, знаете… — Буторин резко встал и направился к двери.

— Куда бы вы не обратились, Игорь Семенович, вам обязательно зададут те же самые вопросы, хотите вы того или нет.

— Посмотрим…

Буторин гневно хлопнул дверью.

— Ну и фрукт! — выдохнул Аликер, точно в течение всего разговора задерживал дыхание.

— А что я могу сделать, он просто отказывается говорить, хотя утверждает, что пришел именно за этим.

— Ну и выдержка у вас, Валентина Андреевна! — восхищенно сказал Мамедов.

— Да какая там к черту выдержка, — махнула рукой Валандра, подожди, сейчас этот фрукт еще настучит на меня Анатоличу.

— А вы-то тут при чем? — Алискер вопросительно посмотрел на Вершинину.

— У сильного всегда бессильный виноват…

— Это вы-то слабая, — усмехнулся, качая головой, Мамедов, — все бы такими слабыми, как вы, были!

— Я, Алискер, имею в виду социальное положение и…

— Классовое сознание? — рассмеялся Мамедов. — Вы ведь сами в это не верите…

— Во что? — рассеянно спросила Валандра, которая думала о своем.

— В то, что чем выше стоит человек на социальной лестнице, чем больше привилегий имеет, тем он менее уязвим…

— Смотря для чего уязвим, — как-то отрешенно проговорила Вершинина.

— Для того, от чего не могут спасти даже гигантские денежные суммы: дурной характер, горе, болезни, смерть, наконец.

— Ты, Алискер, во многом, без сомнения, прав, только как быть с горем тех, например, африканских матерей, чьи дети умирают от голода, с болезнями тех, кому отсутствие определенной денежной, как ты выразился, суммы мешает излечить их и не отправится к праотцам и т. д., и т. п.

— Я не спорю с этим…

— Ты хочешь сказать, что рассуждаешь о социальной иерархии с позиции Диогена…

— Лаэртского?

— Синопского, именно он жил в бочке.

— Да, лет пять назад я читал роман об Александре Македонском и когда дошел до того места, где он просит показать ему знаменитого Диогена, жившего в бочке, я чуть живот от смеха не надорвал. Приводят, значит, Александра к Диогену, а тот в это время у бочки растянулся и лежит себе — в ус не дует. Македонский, подходит к нему и спрашивает, что я, мол, для тебя могу сделать? А тот невозмутимо так отвечает: будь добр, отойди в сторонку, не загораживай солнце.

— И воскликнул великий полководец и царь: «Если бы я не был Александром, то, клянусь Зевсом, хотел бы быть Диогеном!» — закончила Валандра.

— Вот именно, — удовлетворенно сказал Мамедов.

— Только мы, Алискер, не киники, а Буторин — не Александр, хотя он и считает себя, не менее великим, чем предводитель македонцев.

Тут в кабинет без стука вошел Болдырев, явно чем-то взволнованный, и остановился в центре.

— Что случилось? — обернулась к нему Валандра.

— Там ваш посетитель… — он показал большим пальцем за спину и замолчал, подбирая слова.

— Он что, вернулся?

— Да он и не уходил, — торопливо продолжил Болдырев, — мы там чай пили, слышим, скребется кто-то в дверь. Ну, я подошел, а он к косяку прислонился и рукой за сердце держится.

— Что ж ты стоишь?! Вызови ему скорую!

— Не надо, — уже более спокойно объяснял Болдырев, — мы его на диванчик положили, дали сладкого чаю, у него с собой валидол оказался, так что минут через десять будет как новенький, — он улыбнулся.

— Ладно, хорошо, что предупредил. Когда он соберется уходить, сообщи мне.

— Понял, Валентина Андреевна, — сказал Болдырев и повернулся к двери, — ну, я пошел?

— Иди, Сергей.

— Перенервничал наш потенциальный клиент, — задумчиво произнес Мамедов, — наверное, информация, записанная на кассете, действительно очень важна для него.

— Он у нас в Думу не баллотируется? — спросила у него Вершинина.

— Кажется, нет, — ответил Алискер, — если хотите, могу уточнить? Думаете, на кассете компромат на его соперников?

— Пока не нужно ничего уточнять, — Вершинина Валентина Андреевна катала сигарету между подушечками большого и указательного пальцев, — а насчет «компры» ты, скорее всего, прав. Если же он не собирается в народные избранники, это могут быть материалы, изобличающие его начальство или того, на чью должность он претендует.

— Почему это не может быть компроматом на его жену, например? — спросил было Алискер, но потом, вспомнив о чем-то, сам ответил на свой вопрос: — Ну да, он же сказал, что на кассете что-то написано. Если бы он, допустим, заказал заснять свою жену с любовником, он или сам что-то написал бы на кассете, или там написали бы то, что понятно ему, так?

— Так-то оно так, — Вершинина наконец прикурила сигарету от своего дракончика и выпустила дым к потолку, — только вот все наши с тобой рассуждения бесполезны — клиента у нас нет.

Тут Алискер хитро улыбнулся.

— А мне кажется, что наш клиент просто не хочет уронить своего так называемого «достоинства», и его сердечный приступ — всего лишь игра, не более. Он попал в затруднительное положение и не нашел быстрого решения, поэтому, для того чтобы выиграть время, симулирует болезнь.

Вершинина оценила это довольно жесткое, но вполне правдоподобное замечание своего секретаря-референта относительно фрустрации «потенциального клиента».

— Ну, пошли, взглянем на нашего «Александра Великого», — Вершинина встала и стремительной походкой направилась к выходу. Алискер последовал за своей начальницей.

Войдя в дежурку, они застали «больного» сидящим на диване со стаканом чая в руке. Болдырев с Антоновым-старшим о чем-то тихо переговаривались, наклонясь друг к другу через стол.

— Что-то сердце прихватило, — извиняющимся голосом произнес Буторин, — но сейчас уже лучше.

— Может, нужно вызвать «скорую»? — обратилась к нему Вершинина.

— Нет, нет, — запротестовал Буторин, — это ни к чему. Через две минуты я уйду.

— Если вы перемените свое решение, я готова продолжить наш разговор.

— Хорошо, я подумаю, — пошел на попятную Игорь Семенович.

Величественно развернувшись, Вершинина вышла из дежурки. Алискер, подождав, когда она скроется за дверью, подошел к пульту, полистал регистрационный журнал и, обращаясь к Антонову, спросил:

— Шурик, как дежурство, все спокойно?

— Порядок, господин Мамедов, — сострил Антонов, — наши двери — самые двери в мире.

— Так мы вас ждем, Игорь Семенович, — Алискер повернулся к Буторину и улыбнулся, — заходите.

Буторин только молча кивнул в ответ.

— Все о`кей, Валентина Андреевна, — весело сказал Мамедов, входя в кабинет. — Клиент, как говорится, созрел.

— Созрел, так созрел, что ты так радуешься? Чувствую я, придется нам помучиться с этим клиентом.

— По крайней мере, с шефом проблем не будет. А с Буторина, я думаю, вы сумеете немного сбить спесь.

— Такой задачи я не ставила, просто не люблю напыщенных индюков, не видящих дальше собственного носа. Может, как специалист, он что-то из себя представляет, не знаю, но вот руководить целой отраслью экономики, он ведь, кажется, министр энергетики области, ему явно зря доверили.

«Вскоре в дверь тихо постучали.

— Войдите, — я хоть и предполагала, что это Буторин, все-таки не ожидала от него подобной деликатности.

Может, еще кого нелегкая принесла?

Но, к моему вящему удивлению, это был министр энергетики.

— Вам действительно лучше? — решила я ему подыграть из самых благородных чувств.

— Да, не беспокойтесь, — „мнимый больной“ уселся на заждавшийся его стул.

— Может, сядете в кресло, вам будет удобнее, — я не сводила с него глаз. Меня всегда жутко интересовали перемены, происходящие за краткие временные отрезки с людьми, подверженными внезапным скачкам настроения и разного рода вулканическим извержениям.

В то же время Буторина нельзя было назвать импульсивным человеком, скорее всего в основе произошедшей с ним метаморфозы лежало осознание им того простого факта, что отступать некуда, что рано или поздно на те же вопросы, которые ему задавала я и которые столь болезненно отозвались на его самолюбии, ему неизбежно придется ответить в другом месте, если он, конечно, не откажется от поиска „драгоценной“ кассеты.

Чудесное превращение, случившееся с Буториным, не было следствием раскаяния, ведь оно предполагает, как я думаю, не озарение, когда человек ударяет себя кулаком по лбу, восклицая: „как же я был неправ!“, а выработанную в процессе постоянных размышлений о степени нравственности своих поступков привычку к самоанализу.

Одному Богу известно, насколько это кропотливый труд!

В случае же с Буториным, как мне кажется, мы имели случай определенного рода мимикрии, некоего приспособления к обстоятельствам.

Я решила не задавать с ходу „больному“ травмирующих его вопросов.

— Игорь Семенович, — начала я, — не могли бы вы коротко рассказать о своих домашних?

— О членах моей семьи? — туповато переспросил он, высокомерно приподняв брови.

Ну вот, пошло-поехало, — с горечью подумала я. Прямо не общение с заказчиком, а психотерапевтический сеанс с душевно больным!

— Пожалуйста, — осторожно пригласила я его к разговору.

— Ну, хорошо, — после долгого раздумья выдавил из себя министр энергетики, — если вы считаете это необходимым…

— Да, это очень важно, — поддержала его я, — у вас есть жена?

— Да.

„Не слишком развернуто, — подумала я, — но для начала, неплохо“.

— А дети?

— Сын, Вячеслав, ему двадцать пять лет.

„Ну, ты так, пожалуй, разгонишься, тебя потом не остановишь“.

— Какое у него образование, где он работает? — почти ласково спросила я.

— Три года назад он окончил „политех“, сразу после института начал работать на заводе „Турбина“, потом организовал свою фирму — дочернее предприятие „Турбины“ по торговле энерго-оборудованием, — он вдруг остановился на мгновение, — Не знаю, зачем вам все это?

— Не волнуйтесь, Игорь Семенович, — успокоила я его, — чем больше вы нам расскажете, тем быстрее мы сможем вам помочь. Ваш сын не женат?

— Нет.

— У него есть девушка, с которой он встречается?

— Наверное есть, но домой он никого не приводит.

— Если я вас правильно поняла, Слава живет вместе с вами?

— Да.

„Ларошфуко позавидовал бы афористичности твоих ответов“.

— Вы часто посещаете дачу, я имею в виду в зимнее время?

— Мы с женой наведываемся туда раза два в месяц. Вы наверное знаете, у нас там камин, можно сделать шашлык, пожарить мясо на решетке, что-то вроде барбекю.

— Да, да, я понимаю, барбекю. А кроме вас с женой там кто-нибудь бывает?

— Вы имеете в виду, без нас? — переспросил Игорь Семенович.

— Именно, или, если сформулировать вопрос по-другому, у кого еще кроме вас есть ключи от дачи?

— Не думаете же вы, что виновник кражи кто-то из моих родственников? — негодующе произнес Буторин.

„Снова начал показывать зубы!“

— Пока что я вообще не думаю, просто собираю информацию, — сдержанно парировала я, — так что не беспокойтесь, никто не собирается обвинять в чем-либо членов вашей семьи. Так есть у кого-то еще ключи?

— У сына свои ключи, он иногда там ночует, а жена зимой одна на дачу не ездит.

— Мог кто-нибудь без вашего ведома воспользоваться вашими ключами?

— Это исключено, они у меня всегда с собой, вместе с ключами от квартиры, — уверенно сказал Игорь Семенович.

— Друзья или знакомые, конечно, тоже бывают с вами на шашлыках?

— Естественно, но вообще-то у меня не так много друзей.

„Это и понятно, кому же захочется общаться с таким монстром?“

— Не могли бы вы назвать тех из них, кто был на даче после того, как у вас появилась эта кассета? Кстати, когда она у вас появилась?

— Две недели назад, — призадумавшись, ответил Буторин, — а что касается первой части вопроса… — он снова замолчал.

— Вы не можете вспомнить? — полюбопытствовала я.

— Нет, нет, я помню, — с несвойственной ему торопливостью ответил Буторин, — это, в общем-то, даже не друзья, а сослуживцы, точнее, мои помощники.

— Кто же это? — я посмотрела на Алискера, делает ли он пометки?

Впрочем, это было лишним, он безо всякого усилия мог запомнить дословно целые куски печатного текста или устной речи.

— Горохов, Можжевелов и Кузькин.

— Все они ваши помощники?

— Сергей Горохов — мой секретарь-референт, Павел Можжевелов — первый помощник, Илья Кузькин — второй.

— Вы не обижайтесь на меня, Игорь Семенович, но я должна вас об этом спросить… С вами были и девушки?

Честно говоря я думала, что он снова психанет: выбежит из кабинета, заорет или выкинет еще какую-нибудь штуку вроде этого. Но он только вздохнул. И, в общем-то, правильно: потерявши голову, по волосам не плачут.

— Были.

— Кто такие?

Буторин покачал головой из стороны в сторону.

— Я не знаю.

— Игорь Семенович, — я посмотрела на него как на нашкодившего мальчишку.

Тут он снова почти сорвался на крик:

— Да не знаю я их, — и после этого, словно выпустив пар, уже более спокойно, — Горохов занимается организацией таких party, вечеринок.

— И когда была последняя вечеринка?

— В прошлый четверг.

— Нам нужно будет поговорить с Гороховым, — как можно спокойнее произнесла я и достала сигарету.

— Хорошо, я пришлю его к вам.

— Не стоит беспокоиться, мы сами к вам подъедем, — я взяла своего „дракошу“ — настольную зажигалку в виде дракона, извергающего пламя и прикурила, стараясь не дымить на „больного“.

— Хорошо, — сказал Буторин и вынул из нагрудного кармана пиджака золотую визитную карточку с красными тиснеными буквами, — вот здесь мои телефоны, звоните в любое время, — он достал, теперь уже из внутреннего кармана, авторучку „паркер“ и записал на обратной стороне картонного прямоугольника еще один телефон: — Это мой прямой, — и положил визитку передо мной.

— Игорь Семенович, — продолжила я разговор, — на дачу вы приехали все вместе?

— Не-е-т, — задумчиво протянул он, — Сначала поехали Горохов с Можжевеловым и девушки, чтобы все там приготовить.

— Значит, у них был ключ?

— Когда они отправились, я передал ключ Горохову. Вы думаете, это он?

— Я же сказала, пока я только собираю факты.

— Игорь Семенович, — видя, что я замолчала, в разговор вклинился Алискер, — вы давно женаты?

— Год назад отпраздновали серебряную свадьбу. а что? — Буторин уставился на Алискера.

— Да ничего, просто интересуюсь, — Алискер на мгновение замолчал, а потом, посмотрев на меня, задал Буторину следующий вопрос: — У вас хорошие отношения с сыном?

— Думаю, да, — неуверенно ответил Буторин, — во всяком случае, мне кажется, мы понимаем друг друга, и я доволен, что он стал самостоятельным человеком.

— Он не нуждается в деньгах?

— Слава хорошо зарабатывает, — с гордостью за сына произнес Буторин-старший, — в прошлом году купил себе машину.

„Ну вот, — подумала я, — хоть какие-то человеческие чувства.“

— Почему же он живет вместе с вами? — спокойно спросил Алискер.

— Сейчас он как раз собирает деньги на квартиру.

— Он не просил вас помочь ему деньгами?

— Я сам предлагал ему не раз, — кажется, с сожалением произнес Буторин, — но он хочет все делать самостоятельно.

— У тебя все, Алискер? — я удовлетворенно посмотрела на Мамедова.

— Да, Валентина Андреевна, только…

Поняв, о чем он беспокоится, я жестом остановила его и сама затронула эту неприятную для Буторина тему.

— Игорь Семенович, может быть, вы все-таки назовете мне имя человека, снятого на кассету?

— Ну, не могу я вам этого сказать, — словно от приступа мигрени сморщился Буторин и почти умоляюще посмотрел на меня.

— Ну, хорошо, не хотите говорить, не нужно, — попробовала я пойти на хитрость, — просто послушайте, что я вам скажу. Можете поправить меня, если я ошибусь в чем-то. Вы занимаете высокий пост в правительстве. Есть довольно небольшой круг лиц, стоящих выше вас на социальной лестнице. — Буторин молча и внимательно слушал меня. — Я бы могла сузить его еще больше, вычеркнув с полдюжины человек, чьи должности по тем или иным причинам вы не сможете занять, но это займет у меня некоторое время. Вы могли бы ускорить этот процесс, просто назвав мне одну фамилию. Итак, Игорь Семенович?

Ответом мне было ледяное молчание.

— В таком случае, я могу сделать вывод, что это довольно могущественный человек, которого вы сильно боитесь, если это не сам губернатор, то, вероятно, один из его заместителей.

— Нет, — выкрикнул Буторин.

— Да, — твердо сказала я, в глубине души надеясь, что победила в этой небольшой дуэли, — так кто же это, Игорь Семенович?

Он разочаровал меня своим упрямством.

— Я не могу вам назвать его, — не глядя на меня, пробубнил он.

— Хорошо, — вздохнула я все же не без некоторого удовлетворения, — по крайней мере, мы представляем себе примерное направление, в котором нужно проводить поиск.

Буторин перевел свой выступающий подбородок на меня, потом на Мамедова, затем снова на меня и встал со стула.

— К сожалению, у меня больше нет времени, мы можем встретиться позже, если это будет необходимо».

После ухода министра Вершинина и Мамедов некоторое время сидели молча, потом Валентина Андреевна закурила и встала из-за стола. Алискер тоже поднялся, подошел к шкафу, на котором стояли цветные картонные папки для бумаг, выбрал одну из них и, проделав в листах договора отверстия дыроколом, нацепил их на металлические стерженьки папки и, закрепив, поставил на место.

Вершинина, дымя сигаретой, подошла к электрочайнику, наполнила его на треть водой из стоящего рядом прозрачного кувшина и щелкнула рычажком выключателя. Пока закипала вода, она положила в чашку кофе и сахар, зажав сигарету кончиками губ.

Наконец, осторожно поставив полную чашку на рабочий стол и обойдя его, она плавно приземлилась на кожаный стул. Алискер повторил вершининские манипуляции с кофе с той лишь разницей, что он приземлился в кресло прямо у столика с чайником.

— Ну что, Валентина Андреевна, начнем? — Мамедов вопросительно посмотрел на начальницу.

— Начнем, Алискерчик, — Валандра попеременно делала глоток кофе и затягивалась сигаретой, — ты прямо рвешься в бой! Значит так: во-первых, займись помощниками Буторина, во-вторых, девушками, только без амура, — она строго посмотрела на Мамедова, — в-третьих, семейство Буторина… — Вершинина глотнула кофе, — и, в-четвертых, милицейский наряд. Думаю, что для начала достаточно. Только с ментами — поосторожнее. Лучше бы с ними встретиться в неформальной обстановке, так сказать, за рюмкой супа.

— Я же не пью, Валентина Андреевна, — Мамедов развел руками.

— Зато они наверняка. Впрочем, не буду тебя учить, ты и сам все знаешь.

Мамедов допил кофе и пружинисто вскочил на ноги.

— Ну, я пошел.

— Визитку возьми, — Вершинина сдвинула золотой прямоугольничек к краю стола.

Валентина Андреевна проводила взглядом выходившего Алискера и набрала номер Коломийца.

С ним она познакомилась во время одного из расследований, связанных с убийством молодого перспективного спортсмена. Иван Кузьмич, несмотря на свое высокое положение, оказался человеком довольно приятным в общении, не кичился своей должностью и воспылал к Вершининой отнюдь не отцовскими чувствами. Правда, дальше обедов в отдельном кабинете одного из городских ресторанов дело пока не заходило, но Валентина Андреевна знала, что в небольшой просьбе он ей не откажет.

Страшно обрадовавшись ее звонку, он огорчился, что не сможет встретиться прямо сейчас, но сказал, что закажет столик в известном ей заведении на три часа.

— Вас это устроит? — с надеждой поинтересовался Иван Кузьмич.

— Я обязательно буду.

Узнав Вершинину, метрдотель, дородный мужчина лет сорока пяти, в костюме и ослепительно белой сорочке с «бабочкой», усадил ее за изысканно сервированный столик и, сказав, что Иван Кузьмич будет с минуты на минуту, вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Коломиец действительно не заставил себя долго ждать. Войдя в комнату, он, наклонившись, поцеловал Валентине Андреевне руку и преподнес изящную алую розу, почти бутон, на длинном крепком стебле.

«Приятно, черт возьми, когда за тобой ухаживают», — подумала Вершинина.

— Благодарю вас, Иван Кузьмич, какая прелесть! — она взяла розу и вдохнула ее тонкий, едва различимый аромат.

Коломиец недавно перенес серьезную операцию, но держался подтянуто и молодцевато. Короткие, волнистые, тщательно уложенные волосы не были еще тронуты сединой, хотя ему перевалило за пятьдесят. У Коломийца было приятное, открытое лицо, широкий «крестьянский», как обозначила его Вершинина, лоб, живые умные глаза и четко очерченные полные губы.

— Иван Кузьмич, здравствуйте, рады вас видеть. Как обычно? — уважительно, чуть наклонив голову вправо спросил тихо вошедший официант, высокий, худощавый шатен с гладко зачесанными назад волосами.

— Ты, Женя, вкусы мои знаешь… — авторитетно произнес Коломиец, усаживаясь поудобнее, — главное, чтобы мясо не пересохло, а за остальное я спокоен.

Ловко развернувшись на пятках, официант удалился также бесшумно, как и вошел.

Иван Кузьмич перевел лукавый взгляд на Валандру.

— Я взял на себя смелость заказать те же блюда, которые были в прошлый раз, вы не против?

— Ни в малейшей степени, — улыбнулась Вершинина, стараясь вложить в эти слова все обаяние, на которое была способна.

— Итак, о чем же мы будем беседовать? — вкрадчиво произнес Коломиец, растекаясь в блаженной улыбке.

Ивану Кузьмичу нравилось одновременно разыгрывать роль заботливого отца и галантного кавалера.

— Иван Кузьмич, как это ни банально звучит, мне опять нужна ваша помощь. — Вершинина кокетливо и виновато улыбнулась.

— Валечка, можно я буду вас так называть? — игриво спросил он и после легкого утвердительного кивка Валандры, продолжил: — Вы ведь знаете, что мне трудно вам отказать… Но что, если нам вначале немного поговорить о нас самих, о погоде, о планах на будущее, о том, как мы проводим досуг, чтобы, так сказать, найти точки соприкосновения, вы не возражаете?

Принесли заказ. Женя наполнил фужеры.

— Спасибо, — сухо поблагодарил Коломиец и принялся протирать приборы салфеткой.

Когда официант, который, скорее, напоминал персонаж театра теней, вышел из кабинета, Иван Кузьмич пристально посмотрел на Вершинину, как бы испрашивая у нее ответа на свое предложение.

«Обаятелен, старый лис, — ничего не скажешь!»

— С превеликим удовольствием побеседую с вами, Иван Кузьмич. Вы очень интересный человек, — польстила она государственному мужу, — ничто так не расширяет кругозор, как общение с незаурядными людьми. Ну, может, только книги или путешествия… Хотя Ларошфуко недвусмысленно говаривал: «Куда полезнее изучать не книги, а людей».

Вершинина чувствовала, как приятно ее невинная лесть щекочет самолюбие Коломийца, лицо которого, как он ни старался это скрыть, озарилось удовлетворенной улыбкой.

«Лесть — это фальшивая монета, которая имеет хождение только благодаря нашему тщеславию», — вспомнила Валандра другой афоризм Ларошфуко.

— Ну что вы, чем же я так интересен? — с наигранной скромностью пропел Коломиец.

— Иван Кузьмич, — Вершинина шутливо погрозила ему пальчиком, — «уклонение от похвалы — это просьба повторить ее».

— Это опять ваш Ларош… — замялся Коломиец.

— …фуко, — помогла ему вынести на свет божий фамилию моралиста Валандра.

— Да, да… — поторопился согласиться Коломиец, — вот, например этот Ларош… фуко, чем он занимался?

Вершинина чуть со смеху не покатилась. Делать нечего, придется разжевать Кузьмичу, кто такой Ларошфуко и чем он прославился, коптя небо.

Они уже вплотную приблизились к десерту, когда более-менее подробно обсудили ряд культурно-жизненных тем, как то: чтиво, проблема взаимопонимания полов, влияние просвещения на изысканность манер, преображающее влияние изысканных манер на мужчин и женщин в процессе развития их обоюдного интереса друг к другу, а также роль вышеназванных манер в стимуляции полового и общечеловеческого влечения высоких, но слегка закомплексованных натур (к числу которых Кузьмич поспешил себя отнести), отдых вдвоем и порознь, преимущества и недостатки первого и второго способов, семейная жизнь как источник быстропроходящих радостей и непреходящая ценность в плане воспроизводства себе подобных, как твердая опора и галлюцинирующий маяк посреди гибельной вселенской круговерти и т. д., и т. п.

— Иван Кузьмич, — Вершинина подумала, что пора, наверное, направить разговор в нужное русло, — вы ведь знаете Буторина?

Коломиец удивленно поднял брови.

— Знаю, конечно. Он что, замешан в каком-то кровавом убийстве?

— Он ни в чем не замешан, просто я хотела у вас узнать, как у человека, который в курсе кулуарных дел, происходящих в нашем правительстве… — тут она понимающе улыбнулась.

Иван Кузьмич заинтересованно посмотрел на ее, молчаливо предлагая продолжать.

— Я предполагаю, что там постоянно происходит какое-то движение. Я имею в виду, кто-то идет на повышение, кого-то перемещают вниз, все эти рокировки происходят по какому-то плану, ведь так?

— Вы очень догадливы, Валечка, — снисходительно улыбнулся Кузьмич.

— А вы в курсе предполагаемых перемещений?

— Ну, может быть, не всех, но…

— Понятно. Тогда ответьте мне, если это, конечно, не является государственной тайной, на чье место может претендовать Игорь Семенович?

— Ну, какие от вас могут быть тайны, — он прикоснулся к ее плечу, — он один из претендентов на место Воронина, третьего зама губернатора. Но так как Воронин крепко сидит на своем месте, по-видимому, Буторину еще долго быть министром.

— Вы сказали, один из претендентов. А кто же — другой.

— Вениамин Ильич Морозов, — генеральный директор ОАО «Турбина». Он крепкий хозяйственник, сумел поднять такой огромный завод. По мне, так он гораздо лучшая кандидатура, чем Буторин, но в списке он стоит под номером два.

— Значит, если по каким-либо причинам место Воронина освободится…

— …его тут же займет Буторин, — закончил за Вершинину Коломиец.

По дороге в милицейское общежитие Толкушкин заглянул в продуктовый магазин. Он решил для пущей убедительности прихватить с собой пару бутылок водки и каталку колбасы. Деньги на эти необходимые покупки были выделены ему «сердобольным» Мамедовым. За месяц стажировки Толкушкин зарекомендовал себя как сообразительный и расторопный малый, готовый в любое время выполнить любое поручение.

Вершинина была довольна, что остановилась на его кандидатуре. Нынешнее задание давало широкий простор его воображению: он должен был проникнуть в милицейское общежитие, где под видом журналиста намеревался вступить в беседу со стражами закона, проживающими в нем.

Толкушкин был очень горд своей миссией, говорившей о несомненном доверии к нему со стороны Вершининой и позволявшей ему в полной мере проявить свое умение перевоплощаться, блеснуть красноречием и артистическим талантом. Он любил театр, принимал живое участие в школьной самодеятельности и к тому же прекрасно владел пером.

Выйдя из супермаркета, Валера сел на троллейбус и, проехав шесть остановок, оказался перед двумя блоками кирпичных девятиэтажек, где обитали как холостые, так и обремененные семейными узами блюстители порядка.

Наручные часы показывали без семи четыре. Если учесть, что Андронов всю ночь патрулировал спящий город, а потом был задействован в дачном происшествии, то он, по всей видимости, находился сейчас в своем «трехкоечном нумере».

Подслеповатая старушка, беспокойно шамкая вставными челюстями, шустро выбежала из-за своей конторки и преградила Толкушкину дорогу своим тщедушным тельцем.

— Куды прешься-то, соколик, — ласково поинтересовалась она у слегка оторопевшего Толкушкина, который едва успел переступить через порог.

От наблюдательного Толкушкина не могло укрыться то обстоятельство, что чем мельче человек по должности и по росту, тем агрессивнее он относится к простому обывателю. Валера расплылся в самой обаятельной улыбке, приберегаемой им для особо важных случаев и особо вредных старушек, каковой несомненно являлась данная особа.

Он достал из кармана припасенное специально для такого случая удостоверение в алом коленкоровом переплете и сунул ей под нос.

— Внештатный корреспондент газеты «Комсомольская правда», с особым заданием, — прошептал он ей в ухо. — Вы должны мне помочь.

Бабуля несколько отпрянула, уважительно и недоуменно воззрясь на Толкушкина.

— Как ты сказал, соколик? — старушка вся обратилась в слух и пока Валера повторял ей, с ее лица не сходило вдумчиво-сосредоточенное выражение.

Она уже готова была помочь, ей только нужно было время, чтобы «въехать». Наконец, оставив обычную стариковскую подозрительность и проникнувшись гражданским долгом, она спросила:

— Вам к кому?

— Господин Анненков порекомендовал мне поговорить со старшим сержантом Андроновым, — торжественно произнес он.

— Сейчас, соколик, я мигом, — она суетливо забежала за перегородку и, нацепив очки, ожесточенно начала листать журнал, — третий этаж, триста восьмая комната.

— Спасибо, бабуля, — Толкушкин было направился к лестнице, но старушенция снова тормознула его.

— Сынок, фамилию-то я твою не разобрала, положено записать.

— Толкушкин, бабуля. Валерий Толкушкин.

Он взбежал на третий этаж и прошел в конец коридора, чье тусклое пространство, как «ливневка» после дождя, наполнялась отзвуками голосов, включенных радиоприемников, телевизоров и передвигаемой посуды. С кухни тянуло запахом тушеной капусты.

Валера остановился перед обшарпанной деревянной дверью, когда-то выкрашенной светло-голубой краской и громко постучал.

— Кто там еще? — раздался недовольный заспанный голос.

Валера толкнул дверь, которая со скрипом открылась и заглянул внутрь.

— Мне бы Андронова увидеть, — улыбаясь, спросил он.

— Ну, я Андронов. Что дальше?

Почесывая всклокоченную голову, на кровати сидел крупный русоволосый парень в сатиновых «семейных» трусах в горошек и удивленно смотрел на Толкушкина.

«Нумер» был действительно трехкоечный, но две другие кровати, стоящие вдоль стен, были не заняты. Прямо у двери гудел поцарапанный холодильник, дверка шкафа висела на одной петле, возле стола, загроможденного горой немытой посуды, валялось два стула.

— Очень приятно, господин Андронов, — масляно улыбаясь, произнес Толкушкин, — я так вас и представлял. Прямо герой нашего времени!

— Че-го, че-го? — грубо, но уже не так уверенно протянул Андронов.

— Ох, простите я не представился, — затараторил Толкушкин, — внештатный корреспондент газеты «Комсомольская правда» Валерий Толкушкин, готовлю материал о молодых работниках правоохранительных органов. Встретиться с вами мне порекомендовал Григорий Иванович Анненков.

— Анненков? — тупо уставился на Толкушкина Андронов.

— Да, да, начальник городского отдела полковник Анненков, вы что не знаете его?

— Е-мое, — Андронов снова почесал голову, — я-то думал, ты про Темку говоришь.

Толкушкин объяснил себе его тотальную непонятливость тем, что Андронов еще не совсем проснулся.

— Про какого Тему вы говорите? — переспросил в свою очередь Толкушкин.

— Да про одноклассника моего, Артема Анненкова, — пояснил Андронов.

— Знаете что, Павел, — Толкушкин достал из пакета бутылку «столичной», — если у вас нет возражений, мы бы могли продолжить наше интервью за дружеским, так сказать, столом. Повторяю, если у вас нет возражений.

— Так бы сразу и сказал, — лицо Андронова начало расползаться в блаженной улыбке.

Едва я успела дописать наш с Алискером разговор с Буториным (после сытного обеда с Коломийцем мысли на удивление быстро шевелились), раздался телефонный звонок.

— Вершинина слушает.

— Валентина Андреевна, сообщаю с места событий, — пародируя ультра серьезную манеру телекорреспондентов, приступил к докладу Антонов. — Буторин отъехал от здания администрации и направляется в сторону Волги, следую за ним. Какие будут распоряжения?

— Перестать дурачиться и продолжать наблюдение, — строго сказала я.

— Вас понял, — рапортовал Антонов-старший.

— Держи меня в курсе, Саша.

Я положила трубку и закурила. Через несколько минут в кабинет ввалился Мещеряков. Заметив коломийцевскую розу, он хитро сощурился.

— Ну, наконец-то, Валентина…

— Что наконец?

Он молча кивнул в сторону томящейся в бутылке из-под текилы розы и расплылся в улыбке.

— Тайный воздыхатель или явный? — Мещеряков беспокойно заморгал.

Он, надо сказать, постоянно изводил меня по-отечески нудными советами. Я тысячу раз цитировала ему иронические и едкие замечания Лароша по поводу глупой людской привычки советовать что-либо и советоваться о чем-либо, но Михал Анатолича с «завидным» постоянством не хотел лакомиться плодами изощренной французской мысли. Моя «неустроенная» личная жизнь не давала ему покоя.

— Это я сама себе подарок сделала, нравится? — попыталась вывернуться я.

— Меня на мякине не проведешь, Андревна, — Мещеряков плюхнулся в кресло, — я — тертый калач.

— Да знаю, знаю…

— Что там у тебя с Буториным? — резко сменил тему Мещеряков, изменившись в лице, — человека до сердечного приступа довела! А если бы он здесь копыта отбросил?

— Трудный клиент, Миша, — пожаловалась я.

— Что значит «трудный»? — Мещеряков буравил меня недобрым взглядом, — он нам деньги платит и не малые, а ты не можешь общий язык найти.

— Деньги деньгами, но и свое лицо иметь нужно, — хотя я и ожидала этого нагоняя, но недовольный тон Мещерякова задел меня.

— Да ты понимаешь, как он нам подгадить может? Могла бы попридержать свою гордость.

— Гордость, Миша, или есть или ее нет. А из-за того, что он — министр, я ему задницу лизать не обязана!

— Да кто тебя просит задницу лизать?! — разошелся Мещеряков, — надо просто уметь работать с людьми!

— Ах, значит я не умею с людьми работать? — полезла я на рожон, — в таком случае, я увольняюсь!

— Погоди ты, — махнул рукой Мещеряков, — уволишься, с кем я работать буду?

— С людьми, Миша.

— Ну, не горячись, — пошел он на попятный, — давай лучше о деле поговорим, — вперился в меня своими бесцветными глазами-буравчиками Мещеряков.

— Можно и по делу, — я встала и чтобы успокоиться начала прохаживаться по кабинету. — Нам удалось вытрясти из Буторина, что на кассете компромат на одного из высокопоставленных чиновников из обладминистрации, предположительно на Воронина.

— Ого, — прищелкнул языком Михаил Анатольевич, — ну-ну.

— Оперативность преступника или преступников (кража заняла не более пяти минут) наводит на мысль, что похититель знал, что искать и где.

— Следов не осталось?

— Буторин не сразу обнаружил пропажу и сначала заявил, что ничего не украдено, когда же выяснилось, что исчезла кассета, он в милицию естественно заявлять не стал, а пришел сразу к нам. Ребята говорят, что визуально следы обнаружить было невозможно, во всяком случае — снаружи. А внутри, конечно, все затоптали.

— Кого подозреваешь? — с профессиональной лаконичностью спросил Мещеряков.

— Воронина, — усмехнулась я.

— Может быть, ты не далека от истины, — теребил нижнюю губу Анатолич, — конечно, сам в дачу он не лазил, а мог кому-то поручить это. Нужно поработать в этом направлении.

— Хорошо, попробуем и в этом. Кстати, задаюсь я вопросом, не могли ли это сделать менты из тревожной группы? Уж больно быстро прибыли они на место происшествия.

— Я думаю, что Воронин хорошо знаком с Анненковым и мог бы попросить его о такой услуге, тем более, если от этого зависит вся его карьера. А что, по-твоему, может быть на такой кассете?

— Да все, что угодно. Передача взятки, знакомство с криминальными элементами, девочки, а может быть и мальчики…

Запиликал телефон, и я подняла трубку.

— Антонов докладывает.

— Слушаю, Шурик.

— К объекту в машину возле кинотеатра «Пламя» подсела полная блондинка лет тридцати в фиолетовой шубке. Следую за ними.

— Давай, Шурик, держи только меня в курсе. Ну все, конец связи.

— Вот и все, что мы имеем, — сказала я Мещерякову.

— Да, не густо, — он скатал нижнюю губу в трубочку, — ладно, работай, я пошел.

Черная «Волга» Буторина остановилась за перекрестком. Антонову пришлось объехать его и встать впереди, чтобы не маячить перед светофором. Зато он неплохо разглядел сбитую, среднего роста блондинку в короткой фиолетовой шубке из тонкого каракуля. Она решительно шагнула к буторинской машине.

Ее пышная грудь с трудом удерживалась бортами шубки. Черные в тонкую белую полоску брюки-стрейч с небольшими разрезами внизу плотно облегали ее мощные икры. Черные боты на огромной платформе и габаритная кожаная сумка в форме баула, на которой мотались огромные декоративные булавки, резко выделяли эту блондинку из толпы.

У дамочки было ничем не примечательное лицо, если не считать ее налитых, упругих, как у затарившегося хомяка, щек и недовольно надутых пухлых губ, густо накрашенных фиолетовой помадой.

Высокомерная гримаса, подобная каменной маске, явно не шла к ее простонародной физиономии, как и весь ее претенциозный прикид, который, вне всякого сомнения, был рассчитан на привлечение внимания обремененных обыденными хлопотами граждан. Она выглядела «белой вороной» в толпе черных и коричневых курток турецкого происхождения.

Заметив в зеркальце заднего вида, что блондинка «загрузилась» в «Волгу», Антонов потихонечку тронул с места. Машина Буторина лихо сорвалась с места и, обогнав его, направилась в сторону набережной.

Через две-три минуты Буторин остановил машину у одного из домов сталинской постройки. «Фиолетовая шубка» выплыла из нее и с гордо поднятой головой вошла во двор. Через некоторое время Игорь Семенович направился вслед за ней.

«Похоже на любовное свидание», — подумал Антонов, выбираясь из своей бежевой «шестерки». Проследив за парочкой, он вернулся в машину и, набрав номер Вершининой, доложил ей обстановку.

— Сергей… извините, не знаю вашего отчества, — начал Алискер, усевшись в жесткое кожаное кресло напротив Горохова.

— …Филипович, — узкие губы собеседника Мамедова растянулись в подобие улыбки, — можно просто Сергей.

— Так вот, Сергей, как вам уже сказал Игорь Семенович, я должен задать вам несколько вопросов. Это неофициальный разговор, все, что вы мне сообщите, останется между нами. Это я могу вам твердо обещать.

Улыбка начала сползать с худого бледного лица Горохова, которое постепенно становилось натянутым.

— Я в вашем распоряжении, — он снова попытался улыбнуться, но тщетно.

Алискер прямо-таки физически ощущал, как между ним и его собеседником бесшумно поднималась прозрачная перегородка.

— Понимая вашу занятость, я сразу же перейду к главному. В прошлую субботу на даче Буторина была вечеринка, — он незаметно наблюдал за Гороховым, который при упоминании о вечеринке состроил кислую мину, — Игорь Семенович рассказал мне об этом. Вы туда приехали первым, ведь так?

— Ну и что? — вяло ухмыльнулся Горохов.

— Я хочу уточнить, в какое время вы туда приехали?

— Мы выехали около пяти, значит, были на месте не позже половины шестого.

— А во сколько на дачу прибыл Буторин?

— Точно я не могу припомнить, — Горохов беспокойно заерзал на кресле, — может быть, около семи.

— Хорошо, это можно будет уточнить у Игоря Семеновича, — без нажима продолжал Алискер. — Вы приехали заранее, чтобы приготовить все к приезду шефа, так?

— Да, конечно, — рассеянно кивнул Горохов.

— Кто помогал вам делать приготовления?

В кабинете повисло долгое молчание, нарушаемое лишь тиканьем больших круглых часов, висевших над входной дверью.

— Паша Можжевелов… — наконец произнес Горохов.

— А еще?

Снова продолжительное молчание. «Наверное, когда вы собираетесь на такие секс-пикнички, у вас более веселое настроение», — подумал Алискер.

— Можете не стесняться, я знаю, что с вами были девушки.

— Были, и что? — с вызовом спросил Горохов.

— То, что вы были с девушками, это личное дело вашего начальника и ваше, меня не интересует моральная сторона этого дела.

— Зачем же вы тогда спрашиваете об этом? — ехидно полюбопытствовал Горохов.

— Мне нужны их фамилии и адреса.

— Что-о? — глаза Горохова расширились от удивления.

— Вы хотите, чтобы я повторил свой вопрос? — невозмутимо посмотрел на него Мамедов.

Горохов покраснел от досады, чувствуя, что ему придется-таки назвать адреса и фамилии, чего ему делать очень не хотелось.

— Вообще-то мы могли бы и не поднимать вопрос с адресами, — обнадежил Алискер Горохова, — если бы…

— Если бы, что?

— Если бы вы мне рассказали о кассете.

— Какой кассете?

— Об обычной видеокассете, которая стояла вместе с другими.

— Я вас не понимаю.

— Постарайтесь вспомнить, — потихоньку напирал Алискер, — на ней еще была надпись латинскими буквами.

Горохов изобразил на своем лице глубокую задумчивость, всем своим видом давая понять, что ничего не знает о кассете.

— Там у Буторина этих кассет сотни две, наверное…

— И все с такими надписями?

— Ну… с разными надписями.

— Ладно, видит Бог, я хотел как лучше, — с сожалением произнес Мамедов, — тогда давайте адреса.

— Погодите, — Горохову очень не хотелось говорить про эту злополучную кассету (черт его дернул вставить ее в видеомагнитофон), но ведь если не скажет об этом он, то проговорится Паша. И если его он мог как-то предупредить, чтобы не болтал лишнего, то девиц из общежития книготоргового техникума увидеть раньше Мамедова ему явно не удастся. Он пребывал в состоянии фрустрации, не имея ни малейшего представления, как выбраться из подобной ситуации. Если шеф узнает, что это он был инициатором просмотра…

На помощь ему пришел Мамедов. Словно прочитав его мысли, он заговорщически произнес:

— Сергей, если вы вспомнили, пожалуйста, говорите. Обещаю вам, что даже ваш босс не узнает о том, что вы мне скажете.

— Бес меня попутал поставить именно эту кассету, — прошептал он.

— Кто же на ней? — как бы подтолкнул его Мамедов.

Голос Горохова стал глухим и доносился до Мамедова словно из могилы, хотя тот сидел в метре от него.

— Воронин.

— С женщиной?

Горохов кивнул.

— С двумя.

— Интересно, — не удержался от комментария Мамедов.

Горохов насторожился, его худая физиономия вытянулась больше обычного.

— Вы мне обещали — никому, — его губы трусливо подрагивали.

— Можете мне верить, — веско ответил Алискер и добавил, — как себе.

— Добрый день, могу я поговорить с Мариной Фроловой? — я звонила своей новой знакомой, у которой собиралась брать уроки французского. Все-таки моих любимых моралистов нужно читать в подлиннике. Но сейчас я просто хотела с ней проконсультироваться.

— Я слушаю, — раздался на том конце провода знакомый грудной голос.

— Мариночка, здравствуй, это Вершинина.

— А Валентина Андреевна, выбрали, наконец, время для занятий? — обрадовалась она.

— К сожалению, пока нет, мне всего лишь нужен твой совет. И потом мы же договорились, что будем называть друг друга по именам, — пожурила я ее.

— Ладно, Валентина, что же тебя интересует?

— Мне попалось одно слово, вернее, два одинаковых, написанных через дефис.

— И что же?

— Я посмотрела в своем большом французско-русском словаре Ганшиной, но его там не оказалось, может, оно вообще не французское, а английское или итальянское?

— Ну давай свое слово, как оно читается?

— Вот этого-то я как раз и не знаю.

— Тогда проспелленгуй мне его.

— Что значит проспелленгуй?

— Это значит назови мне его по буквам, поняла?

— Конечно, поняла, слушай. Значит, так, — начала я, — первая буква — «же», вторая — «о», третья — русское «и», дальше — «зет» и последняя — «и» с точкой наверху. Да, во втором слове на конце еще одна буква — «эс», вот теперь все.

— Где же ты раскопала такое слово? — рассмеялась Марина.

— Оно что, нецензурное?

— Как тебе сказать, — весело продолжала Марина, в которой проснулся понятный профессиональный интерес, — во Франции вся «нецензурная» лексика может использоваться в литературе.

— Так это французское слово? — поторопила я ее.

— Это «гузи-гузи» явно из любовного лексикона, погоди, я посмотрю в словаре арго.

— Арго?

— Ну, это французский сленг.

Через минуту я опять услышала в трубке ее глубокий голос:

— Ну, что я тебе говорила, «гузи-гузи» переводится как «щекотание» или «ласки», вот так. Еще есть вопросы?

— Спасибо огромное, Мариша, ты мне очень помогла, а к занятиям, я думаю, мы скоро приступим.

По-моему, достаточно живо и в то же время лаконично, — еще раз пробежав глазами написанное, оценила Валандра свою литературную работу, — разговор, конечно, не ключевой, но имеет свое значение. Я могла бы просто сообщить читателю, что означает это французское слово при помощи косвенной речи, но диалог придает роману динамизм, экспрессию, дает возможность читателю как бы самому быть свидетелем разговора.

Неизвестно, какая бы еще ценная мысль о творческом процессе посетила бы Валандру, если бы не вошедший Алискер. Он снял легкую серую куртку из микрофибры фирмы «Шульман» и, пытаясь скрыть от Вершининой удовлетворение, которым светилось его лицо, уселся на стул.

Вершинина, видя его потуги, улыбнулась.

— Вижу, что Горохова ты посетил не зря, давай, рассказывай.

— Да уж, помощник оказался под стать своему начальнику, — ухмыльнулся Алискер, — сначала он уперся, как баран, но мне удалось немного его расшевелить. Короче, Горохов признался, что он и Можжевелов видели эту кассету. На ней снят, кто бы вы думали? — Алискер сделал театральную паузу для придания большей эффектности завершающей фразе.

— Я думаю, там Воронин в обществе обнаженных девушек, — произнесла Валандра.

Алискер обиженно посмотрел на Вершинину.

— Валентина Андреевна, — протянул он, — я что, зря работал, — и тут же удивленно посмотрел ей в глаза. — Вы просто догадались, да?

— Конечно, догадалась, — успокоила она своего помощника, — откуда бы я могла это узнать?

— Кто вас знает… Вы ведь любите удивлять нас и ставить в тупик, — Алискер лукаво улыбнулся.

— Ну, это ты преувеличиваешь. Вот вы меня действительно приятно удивили, — она кивком головы показала на картину в белой раме, висевшую над журнальном столиком.

Это был портрет некоего господина, выполненный в смелой кубистской манере. Картина писалась на заказ одним из талантливых представителей локального авангардизма.

В роли ничего не подозревающих заказчиков выступили представители сильного пола во главе с Мещеряковым, которые даже не удосужились полюбопытствовать у местного «пикассо», какой стиль тот предпочитает и в какой манере работает.

Так что внешность графа де Ларошфуко, якобы запечатленная на этом оригинальном полотне требовала постоянной зрительной экспертизы, которая стала настоящей визуальной забавой, если не сказать головоломкой, для самой Валентины Андреевны и всего мужского коллектива, сподобившегося преподнести ей этот «шедевр» на Восьмое марта.

— Чем больше смотрю на него, тем меньше уверена, что это Ларошфуко… — скептически усмехнулась Вершинина, в который раз разглядывая вышеназванное произведение искусства.

— Ну кто ж знал? — пожал плечами, виновато улыбаясь Алискер.

— Нет, а все-таки он мне чем-то нравиться… — ободрила Мамедова Валандра.

— Вы, наверное, только не поймете — чем?

— В нем чувствуется экспрессия… — нараспев проговорила Валентина Андреевна, продолжая мечтательно созерцать полотно.

— Эх, — с досадой выдохнул Алискер, который в слове «экспрессия» чувствовал некую непроницаемую ширму, за которой Валандра пыталась скрыть свое недоумение.

— Так, значит, кто в первую очередь заинтересован в краже кассеты? — Вершинина резко вернулась к основной теме разговора.

— Воронин.

— Что нужно делать? — экзаменовала Вершинина Мамедова.

— Установить слежку за ним.

— Правильно. Вы, молодой человек, лихо отвечаете на вопросы, — с юмором сказала Валандра.

В этот момент раздался телефонный звонок.

— Слушаю, — уже серьезно произнесла она.

— Валентина Андреевна, что прикажете делать? — голос Антонова-старшего звучал озабоченно, — Буторин высаживает свою мадам у почтамта. Их пути расходятся.

— Следуй за мадам.

— Буторин отъехал, а она ловит такси.

— Не упусти ее, выясни, где она живет. Следи хоть весь день, понял?

— Конечно.

— Ну, давай.

Вершинина положила трубку.

— Что там у Шурика? — полюбопытствовал Алискер.

— Клиент-то наш опять за свои «гузи» взялся, прямо Казанова какой-то!

Мамедов непонимающе взглянул на Вершинину.

— Ах, да, ты же французским не владеешь, — спохватилась она, не упуская возможности поюморить, — «гузи-гузи» — нечто вроде петтинга…

Ее покрытые бледно-розовой помадой губы неумолимо расползались в насмешливую улыбку.

— Чего-о-о?

— Да хватит прикидываться, ты уже совершеннолетний, — поддела Валандра Алискера, — если же ты такой пуританин, я буду употреблять в дальнейшем выражение «амурные дела». Договорились?

— С кем же на этот раз Буторин занимается столь приятными «делами»? — Алискер наконец подхватил шутливый тон своей начальницы.

— С пышнотелой и аппетитной, по оценке Шурика, блондинкой.

Алискер иронически присвистнул.

— Вот ведь как — и энергетикой руководить успевает, и трахаться не забывает.

— Фи, Мамедов, как это сильно сказано! — насмешливо одернула Алискера Валандра.

За дверью вершининского кабинета раздался шум, на секунду все смолкло, и в комнату ввалился Толкушкин, от которого разило водкой за версту. Под руку его поддерживал Болдырев, так как самостоятельно передвигаться Валера не мог.

— Валентина Андреевна, — жалуясь, проговорил Болдырев, — я ему говорю, завтра доложишь, а он рвется к вам — прямо сил никаких нет, может, правда что-то важное, — он пожал плечами.

— Важное? — с трудом выговорил Толкушкин, — это не просто важное, это суперважное. Разрешит… доложить, Валентин… Андревн, ик, — заменяя окончания слов икотой, громко сказал он.

— Что за дела, Толкушкин? — грозно посмотрела на него Вершинина и перевела взгляд на Мамедова, — Что-то я не понимаю, Алискер.

— Я вам потом объясню, — Алискер заерзал на кресле.

— Ладно, — сказала Валандра, сдерживая негодование, — посадите его в кресло и сделайте ему крепкий сладкий кофе.

— Не надо кофе, ик, — резанул рукой воздух Толкушкин, — дайте слово молвить, ик.

— Ну, говори, говори, — Вершинина закурила.

— Кассета, которую все мы так долго искали, находится в грязных лапах начальника городской милиции, ик, вот! — он горделиво обвел взглядом всех присутствующих.

— Ты в этом уверен? — нахмурилась Вершинина.

— Ха-ха-ха, — драматически рассмеялся Толкушкин, — я не трезв, ик, но я, — он с трудом поднял руку и постучал пальцем себя по голове, — не дура-ик, не дурак.

— Что же, Андронов так все тебе и выложил? — с сомнением спросила Валандра.

— Тс-с-с, — Толкушкин приложил указательный палец к губам, — это строжайшая тайна, если-ик я раскрою ее, то моего лучшего друга, молодого бой-ик-ца за правопорядок старшего сержан-ик-та Павла Егорыча Андр-р… Анддр-р… Андр-р-онова вышвырнут, ик, из органов, фью-и-ть, — он попытался свистнуть, но губы не вполне слушались его и с них сорвалось только шипение.

Вершинина поморщилась, точно непослушная икота Толкушкина причиняла ей страдание, и нахмурилась еще больше. Болдырев приготовил кофе и осторожно поставил чашку рядом с Валерой.

— Паша не мог отказать своему началь-н-ик-ку, — продолжал Толкушкин не обращая внимания на кофе, — потому что Григорий Иваныч… ик… устроил его на работу по просьбе сына… Пашиного… ик… одноклассника.

— У Пашиного одноклассника есть сын? — переспросила Валентина Андреевна.

Толкушкин энергично покачал головой из стороны в сторону.

— Ну что же здесь непонятного? Пашин одноклассник…ик — Тема — сын полковник…ик…ка Анен… Анненкова. После этого икота на время отпустила Толкушкина, он наклонился к столу и, не трогая чашку руками, отхлебнул кофе.

— Ясно, — Вершинина глубоко затянулась, — если у тебя все, можешь идти отдыхать. Сергей, — повернулась она к Болдыреву, — положи этого пинкертона в дежурке, пусть проспится.

— Я не могу спать в такое трудное время, — Толкушкин закинул ногу на ногу, — надо бороться за чистоту наших рядов.

Коренастый Болдырев подхватил за подмышки и вывел слабо сопротивляющегося Валеру из кабинета.

— Вы чем-то расстроены? — Алискер с тревогой посмотрел на Вершинину.

— Чем-то?! — угрожающе переспросила Валандра, поднимаясь с кресла, — да вы тут все что ли с ума посходили?! Я по горло сыта вашим пьянством. Насмотрелась! Толкушкину — строгий выговор. Нет, я его не узнаю: всегда трезвый, подтянутый, а тут вдруг лыка не вяжет!

Вершинина как маятник ходила туда-сюда.

— Ты, кажется, мне объяснить хотел, в чем дело? — продолжила она после секундной паузы.

— Это я ему посоветовал прихватить с собой, — Алискер потупился, — с ментами же шел говорить.

Объяснение Мамедова только подлило масла в огонь.

— Хоть с папой Римским. За последние два месяца это уже третий случай пьянства.

— Так ведь на пользу дела, — оправдывался Мамедов.

— Алискер, — чуть смягчилась Вершинина, — чтобы это было последний раз, понял?

— Понял.

— Теперь о деле. Если все, о чем сказал Валера, обстоит именно так, похоже, оно подошло к концу. Я могу ошибиться только при одном условии.

— Кажется, я догадываюсь, при каком.

— Ну, и…

— Если Андронов украл эту кассету для Анненкова.

— Вот именно. Значит, нужно выяснить, знал ли полковник о существовании этой кассеты до того, как ему об этом сообщил Воронин? Если нет, можно смело закрывать это дело.

— Разрешите? — в кабинет заглянул Антонов.

— Входи, Шурик, — пригласила его Вершинина, — наливай кофе, пока горячий, ты ведь, наверное, не ел ничего.

— Я еду с собой брал, знаю, что такое слежка, а вот кофейку горяченького выпью с удовольствием.

Шурик Антонов или Антонов-старший, как его иногда называли был действительно старше своего брата-близнеца Николая. На полчаса. Тем не менее он очень гордился этим обстоятельством и при случае не забывал упомянуть о своем старшинстве. С чашкой в руке он подсел к столу Вершининой.

— Эта блондинка, о которой я вам говорил, живет с папой и мачехой в элитном доме на Речной улице. Она почти ровесница своей мачехи, ее отец женился на ней в прошлом году.

— Фамилия, Шурик, ты узнал ее фамилию?

— Ее зовут Анна Воронина, — торжественно произнес Шурик.

— Господи, — развела руками Валандра, — вы что, сговорились сегодня все, что ли? Думаете, я не хожу в театр?

— Не понял, — лаконично сказал Антонов.

— Алискер тебе потом расскажет. Время уже почти восемь, пора домой.

— Я что же, зря почти полдня потерял? — обиженно скуксился Антонов.

— Может быть, и не зря, это не от нас зависит, — Вершинина поднялась из-за стола. — Все, кто не на дежурстве — свободны.

Антонов с Мамедовым переглянулись.

— Идем, — кивнул Шурик Мамедову, — объяснишь мне про театр.

— Ты иди, я сейчас.

Он подождал, пока Антонов скроется за дверью и повернулся к Вершининой, которая надевала плащ.

— На завтра будут какие-нибудь распоряжения?

— Утро вечера мудренее, Алискер, — она подошла к зеркалу.

— Вы думаете, мы не сможем узнать?

— Заказывал ли Воронин Анненкову похитить кассету?

— Да.

— В принципе, нет нечего невозможного. Надо только поболтать с полковником или с Ворониным. Да шучу я, — усмехнулась она, видя как у обычно невозмутимого Алискера чуть не отвисла нижняя челюсть, — мы же еще не закрыли дело.

Телефонный звонок пронзительным пунктиром пробил облако тишины.

— Возьми трубку, Алискер, — попросила Вершинина.

Мамедов подошел к столу и снял трубку.

— Это вас, — замер он в нерешительности.

— Вершинина слушает, — ответила Валентина Андреевна.

— Вас беспокоит Воронин, — раздался в трубке низкий уверенный голос. — Мне срочно нужно с вами встретиться, если можно, то прямо сейчас.

— Вы застали меня прямо на пороге.

— Я отвезу вас домой.

— Хорошо, я подожду вас.

— Вы можете выходить, я уже рядом, — Вершинина услышала в трубке короткие гудки.

— На ловца и зверь… как говорят, — Валентина Андревна снова посмотрелась в зеркало. — Алискер, скажи Сергею, чтобы не ждал меня.

Она вышла на улицу. Черный «хюндай», почти сливаясь с темнотою ночи, стоял у тротуара. Задняя дверка приглашающе открылась, и Вершинина утонула в мягком сиденье.

— Добрый вечер, Валентина Андреевна, — по телефону голос Воронина показался ей немного жестче, сейчас он словно обволакивал ее. — Вы, наверное, удивлены.

— Как вам сказать… — замялась Вершинина.

«Не говорить же ему, в самом деле, что мы только что перемывали ему косточки», — промелькнуло у нее в голове.

— Впрочем, это не важно, — Воронин явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Машина мягко тронулась с места, двигателя в салоне почти не было слышно. Проехав несколько кварталов в направлении вершининского дома, «хюндай» остановился, и водитель вышел на улицу.

— Вы что, знаете, где я живу? — нарушила молчание Вершинина.

— Вы уж меня простите, — ответил Воронин, — пришлось навести о вас кое-какие справки.

— Петр Евгеньевич, — поинтересовалась Вершинина, — к чему такая таинственность, — встречаться ночью, потихоньку, в машине?

— У меня есть к вам просьба, Валентина Андреевна, — Воронин наклонился почти к самому уху Вершининой, — то, что я вам сейчас скажу, должно остаться между нами, хорошо?

— Если вы расскажете мне о том, что убили человека, я не смогу выполнить вашу просьбу. Но если это не касается чего-либо противозаконного…

— Хорошо, не будем тянуть. Я попал в очень затруднительное положение, не буду скрывать, меня сумели снять на пленку в очень неприглядном положении, в компании голых девиц. — Вершининой показалось, что в темноте она различила, как Воронин поморщился, произнося эти слова, — эта пленка каким-то образом попала к человеку, который хочет занять мой пост.

— Вы хотите, чтобы я выкрала эту кассету?

— Не совсем так. Дело в том, что я уже, так сказать, попросил кое-кого об этом. К счастью, владелец кассеты хранил ее у себя на даче.

— И что же?

— Она пропала.

— Кассета?

— Да. До одиннадцати часов ночи с четверга на пятницу она была на даче, это совершенно точно. А пол-второго ночи сегодня, ее там уже не было.

— Может быть, владелец кассеты ее перепрятал?

— Тогда зачем ему нужно было взамен оставлять другую кассету с точно такой же надписью?

— А что на этой, другой кассете?

— Детские мультики, если это имеет для вас какое-нибудь значение. Да вот она, можете оставить ее себе.

Воронин повернулся налево, достал с сиденья из-за спины кассету в картонном футляре и протянул Вершининой. Она взяла кассету и, наклонившись к окну в свете фонаря прочитала надпись на торце, сделанную простым карандашом — «gouzi-gouzis».

«Сами понимаете, какие чувства должна была я испытать, когда Воронин попросил меня заняться поисками этой злополучной кассеты. Я не замечала за собой греха самомнения, и скорее иронически, чем всерьез представляла себя Римом, куда „ведут все дороги“.

Мне срочно нужно было что-то ответить Воронину.

Я, конечно, понимаю, что любой отказ для ушей просителя звучит достаточно резко, но поступить иначе я не могла. Минуты две я читала и перечитывала эту дурацкую надпись на кассете, думая, все-таки, как бы поделикатнее отказать Воронину.

— Петр Евгеньевич, я вас понимаю, но помочь, извините, ничем вам не могу.

— Не можете? — непонимающе приподнял свои кустистые брови Воронин.

— Видите ли, у меня уже есть клиент…

— Клиент?! — с негодованием переспросил Воронин.

— Успокойтесь, Петр Евгеньевич, — уверенным голосом сказала я, глядя прямо перед собой, — есть такое понятие, как детективная этика…

— О какой этике вы говорите?! — громко и раздраженно воскликнул Воронин, — эта кассета должна принадлежать мне и только мне!

— Понимаю ваше негодование, очень сочувствую, но принцип есть принцип, — твердо произнесла я.

Воронину меньше всего хотелось сейчас рассуждать об этических категориях — здесь я его понимала. То досадное обстоятельство, что поиском кассеты, которую он считал „своей“, занимается, выполняя чужой заказ, человек, которого он сам намеривался попросить об аналогичной услуге должно было, по моим прогнозам, порядком взбесить его.

— Да что вы понимаете! — с горечью воскликнул Петр Евгеньевич.

— Досадно, что так получилось, но изменить что-либо я бессильна.

— По какому праву он считает себя хозяином этой кассеты? Сволочь, нет, что за сволочь! — в сердцах сказал Воронин, вне всякого сомнения, имея в виду Буторина.

Вот она, эмаль-то, сползает, — прокомментировала я про себя эмоциональный всплеск Воронина.

— Мне очень жаль, Петр Евгеньевич, но мне пора — меня ждет сын. Обратитесь с вашим заказом еще к кому-нибудь.

— Прощайте, — резко сказал он, не глядя на меня. Может, у него в голове появился какой-то новый план?

Я открыла дверцу и шагнула на тротуар, который к вечеру как в добрые зимние времена покрывался ледяной корочкой.

Обрадую завтра Алискера — дело-то закрывать еще рано. Я почти устыдилась своей удовлетворенности. На фоне гнева и подавленного настроения Воронина она выглядела прямо-таки зловеще…

„Ну, это ты преувеличиваешь, Валя, — обратилась я к себе, — это все твоя склонность к театральным эффектам и сильным фразам“.

Глотнув вместе с холодным вечерним воздухом немного самокритики, я ускорила шаг».

«Неплохо, в общем, — дала лаконичную оценку очередному куску романа Валандра».

Валандра отложила тетрадь и, надев тапочки, устало побрела в комнату сына. Максим уже давно спал. Валентина Андреевна заботливо поправила съехавшее набок одеяло и прикрыла форточку. Максим лежал на спине, в бледном свете луны смутно вырисовывались тонкие и правильные черты его лица.

«Славный мальчуган получился, — с материнской гордостью подумала Валандра, — только вот слушается не всегда, да что поделаешь — такое уж нынешнее поколение. Выбирающее пепси?» — глупый рекламный слоган незаметно всплыл в ее усталом сознании.

«Совсем своей рекламой мозги забили, — скоро изъясняться будем только этими телевизионными клише», — с недовольством добавила про себя Вершинина, продолжая смотреть на сына. У Максима были светлые, коротко остриженные волосы, большие синие глаза, уголки которых немного поднимались к вискам, густые темные ресницы и брови.

«Как он похож на отца», — подумала Вершинина.

С мужем она рассталась, когда Максиму было пять лет. Разошлись без скандалов и сцен, по обоюдному согласию. Вскоре Олег — так звали бывшего мужа Валандры, снова женился.

Его новая жена Марина если и не была полной противоположностью Вершининой, то отличалась от нее большей домовитостью, сердобольностью и рвением, с которым выполняла свои семейные обязанности. В общем, Марина, можно сказать, воплощала тот идеал женщины, к которому всю жизнь сознательно и бессознательно стремился Олег.

Сойдясь с мягкой, покладистой, сюсюкающей, сдувающей с него пылинки Мариной, он как бы опроверг физический закон, согласно которого одинаково заряженные частицы отталкиваются.

Будучи рыхлым, безынициативным, добродушно-вялым субъектом, Олег, казалось бы должен был дополнять волевую, энергичную Валандру. Так оно и было до определенного времени. Но с годами ему надоело все время уступать и повиноваться.

Валентина же устала и на работе, и дома быть на первых ролях, ей стало просто скучно, хотелось иметь равного партнера, обсуждать новые книги и фильмы, гулять по ночному городу, любить, в конце концов, и быть любимой.

Вершинина прошла к себе в спальню и, сев за стол, попыталась нацарапать еще несколько строчек, но мысли разлетались, словно вспугнутые птицы. Она встала, скинула халат и подошла к большому, в полный рост, зеркалу, вделанному в шкаф.

На нее смотрела крупная, высокая женщина с красивой, пышной грудью. Безупречная осанка, покатые плечи, тяжелые пухловатые руки, полные бедра… Но линии тела плавные, и талия вполне обозначена, ноги стройные…

Вершинина вплотную подошла к зеркалу и принялась разглядывать свое лицо, обрамленное русыми, волнистыми волосами, которые едва закрывали ее аккуратные, правильной формы уши.

Полноватое, овальное, приятное лицо… От него, как, впрочем, и от всей фигуры Валентины Андреевны, веяло спокойствием и сдержанной силой. Взгляд, может быть, немного более пристальный, чем нужно, но умный, проницательный.

Упрямая складка между бровями, едва обозначившиеся «гусиные лапки» у глаз…

Нос немного крупноват, но вполне приемлемой формы, нос, свидетельствующий о волевой натуре… Красиво очерченные губы, не большие, но и не узкие, как ниточка. Гладкие, упругие щеки, округлый подбородок с небольшой ямочкой, придающей лицу задорно-лукавое выражение.

«Сойдет», — подумала Валандра, улыбнувшись напоследок своему отражению в зеркале.

Накормив сына завтраком и отправив его в школу, Вершинина налила себе чаю и взяла бутерброд с сыром на поджаренном ломтике белого хлеба. В прихожей звонил звонок, она посмотрела на часы и убедившись, что Болдырев приехал немного раньше, пошла открывать.

— Здравствуйте, — широко улыбаясь произнес Сергей, — я жду.

— Привет, Сережа, проходи, чайку попьешь за компанию, время у нас еще есть.

Вершинина не любила заставлять себя ждать, но и на голодный желудок выходить из дома не любила.

— Лучше я вас внизу подожду, я уже основательно закусил, — Сергей похлопал себя ладонью по наметившемуся животику.

— Как хочешь, — пожала плечами Валентина Андреевна, — я быстро.

Запихнув в себя еще пару бутербродов, Валандра допила чай и поставила чашку в раковину.

«Максим вымоет», — подумала она.

Накрасив перед зеркалом в прихожей губы, застегнув сапоги и надев плащ, она бодрой походкой вышла из дома.

— Сегодня заметно теплее, — радостно сказала она Болдыреву, захлопывая за собой дверку служебной «Волги».

— Мне кажется, очень сыро, — пробурчал Болдырев.

— Ну, это тебе не «болдыревская осень», — подковырнула она его.

Без десяти девять Вершинина вошла в свой кабинет, где ее уже поджидал Мамедов.

— Ты уже здесь, Визирь? — весело сказала Вершинина, — что-то ты сегодня пасмурный сверх нормы?

Она сняла плащ и заняла свое место за столом.

— Подсаживайся поближе, Алискер, сегодня у нас много работы.

Он вопросительно посмотрел на Вершинину.

— Что-нибудь изменилось после того, как мы вчера расстались?

— Ты очень проницателен, Визирь, не зря тебя так окрестили.

Мамедов заметно оживился, сел напротив Вершининой и приготовился внимательно слушать.

— По всей видимости, нам придется задействовать все имеющиеся у нас силы, — начала Вершинина. — Необходимо выяснить, кто был на даче Буторина с полуночи на пятницу до того момента, как там появился Андронов с нарядом. Я думаю, для этого, во-первых, нужно проверить сына Буторина. Дальше, поставить на прослушивание квартиру, где встречаются Буторин-старший с дочерью Воронина. Если хватит людей, поставь кого-нибудь понаблюдать за Морозовым, знаешь такого?

— Директор «Турбины»? — спросил Алискер.

— Он самый, — Вершинина посмотрела на картину, словно изображенный на ней француз был похож на Морозова. Что ж, это было тем более вероятно, что кубистский «Ларошфуко» действительно мог напоминать кого угодно.

— Ладно, не буду тебя больше томить, — продолжила Вершинина после минутной паузы, — во-первых, у Воронина кассеты нет, а во-вторых, Морозов второй после Буторина претендент на пост Петра Евгеньевича.

— Значит, вчерашний таинственный незнакомец на черном «хюндае» — Воронин?

— Ага.

— Могу я спросить, чего он от вас хотел?

— Чтобы мы разыскали для него «гузи-гузи».

— Вы ему отказали?

— А что мне оставалось делать? Разделить кассету пополам? Если мы, конечно, ее найдем.

Алискер поднялся и пошел к выходу.

— Пойду, раздам ребятам задания.

— Как там у Толкушкина со здоровьем? — спросила Вершинина, когда Алискер уже открывал дверь кабинета.

— Будет жить, — усмехнулся Мамедов.

Есть пианисты-виртуозы, есть виртуозы-скрипачи, — Валентин Валентинович Ганке был виртуозом-медвежатником.

Он работал в «Кайзере» больше двух лет. Далеко не безоблачный жизненный опыт Ганке сослужил ему, тем не менее, не плохую службу.

Начав трудовой путь с токарного станка, он выдвинулся в передовики производства. Но потом, как-то неожиданно оставив это самое производство, свернул на извилистую тропку личной авантюры.

Может, воровская романтика толкнула его на это, может, денежные затруднения — к тому времени у него уже были жена и ребенок. А может, его сверхчувствительные пальцы взбунтовались против каждодневной заводской рутины.

В мире царит случайность, и однажды рискованное предприятие Ганке, приносившее неплохой доход и дававшее простор его воображению, печально для него закончилось. Валентиныча на пять лет «сослали на Соловки», четыре из которых он благополучно отбарабанил. Год ему скостили за примерное поведение.

Выйдя на свободу, Ганке твердо решил «завязать». Применить же свои знания и умения в законном бизнесе случай не подворачивался.

Судьба улыбнулась Валентину Валентиновичу, когда он познакомился с Вершининой.

Как-то он врезал замок Вере Гавриловне — матери Вершининой, которая, оставшись довольной работой Ганке, порекомендовала этого мастера дочери, когда и той нужно было поменять замок на входной двери.

По достоинству оценив его таланты и навыки, Вершинина пригласила его работать в «Кайзер», где он и трудился в настоящее время к их взаимному удовольствию.

— Валентина Андреевна, — Антонов сидел в своей бежевой «шестерке», наблюдая за домом, в котором проживала семья Воронина и говорил по телефону с Вершининой, — я на месте, объект еще на появлялся.

— Хорошо, Шурик, будь осторожен, с этими людьми, если что, неприятностей не оберешься.

— Все нормалек, я здесь пристроился за трансформаторной будкой, технику безопасности соблюдаем.

— Держи меня в курсе, Шурик. Отбой.

Только она положила трубку, как запиликал внутренний телефон.

— Слушаю, Михал Анатолич.

— Зайди, Валентина.

Услышав недовольный голос шефа, Вершинина сразу поняла, откуда ветер дует. Она поправила прическу и поднялась на второй этаж.

— Что будем делать, Валентина? — спросил ее насупленный Мещеряков, едва она переступила порог его кабинета.

— Что ты имеешь в виду? — она села в кресло, стоящее справа от стола.

— Ты это делаешь специально, да?

— Миша, ты говоришь загадками. Попробуй выражаться яснее.

— Ты из меня дурака не делай! — заорал он, — мне только что звонил Воронин.

— Я это предполагала, — Вершинина закинула ногу на ногу.

— Предполагала?! — брызгал слюной Мещеряков, — почему я ничего не знаю?

— Извини, Миша, не успела еще доложить.

— Да ты знаешь, что мы можем все по миру пойти, благодаря твоему упрямству?

— Что же, по-твоему, я должна была ему ответить? — Вершинина в упор посмотрела на Мещерякова.

— Во всяком случае не отказывать ему так… сразу… — Михаил Анатольевич поубавил свой пыл.

— Как ты себе это представляешь?

— Ну… Нужно было сказать, что мы подумаем, сможем ли мы ему помочь.

— Ты думаешь, это его бы успокоило, — Вершинина насмешливо посмотрела на Мещерякова, — я уже и так как могла смягчила свой отказ. Было бы гораздо хуже, если бы я не отказала ему, а он бы потом узнал, что мы действуем за его спиной против него.

Мещеряков смог, наконец, вложить сигарету в свои трясущиеся губы.

— Может быть, ты и права, — смягчился он, — только вот не знаю, как теперь быть?

— Давай подождем несколько дней, я думаю, все будет в порядке, — Вершинина встала и направилась к двери.

— Если ты не найдешь эту гребанную кассету, — крикнул ей вдогонку Мещеряков, — нам всем по твоей милости придется идти на лотки — торговать!

Воспользовавшись самым заурядным троллейбусом, Ганке благополучно добрался до набережной. В кармане его щегольского плаща мирно покоился клочок бумаги с адресом апартаментов, которые он должен был «посетить».

Войдя во двор, он, стараясь не привлекать к себе внимания, огляделся. На детской площадке две молодые мамы «выгуливали» своих чад. У одного из подъездов на узенькой лавочке примостилось несколько старушонок.

Солидная внешность Ганке и его неторопливо уверенная походка не могли вызвать у бабулек никаких сомнений по поводу его социальной благонадежности. Миновав склеротичный кордон закаленных (не май-месяц!) сплетниц, Валентиныч поднялся на четвертый этаж.

Произведя осмотр входной двери и поставив «диагноз» замку, он спустился вниз на один пролет и, водрузив на подоконник свой чудо-«дипломат», с которым почти никогда не разлучался, открыл его. Отобрав нужные инструменты, он вновь приблизился к двери.

Через пару минут Валентиныч уже стоял в просторной прихожей, по стенам которой были развешаны миниатюрные акварели и декоративные тарелки.

«Не слабая», по «профессиональной» оценке, хата состояла из двух огромных комнат, отполированных евроремонтом, укомплектованной всякими техническими новинками кухни и сверкающих узорчатым кафелем и сногсшибательной сантехникой ванной и туалета.

Внутреннее убранство комнат воспроизводило интерьер если не гавайского бунгало, то уж точно — гостиничного номера для состоятельных любителей тихоокеанской экзотики где-нибудь в Калифорнии или во Флориде. Мебели из бамбука соответствовала как отделка стен, так и тростниковые жалюзи, свисающие до пола. Пальмы в кадках дополняли картину.

«Прямо Таити какой-то», — подумал неискушенный в экзотике, но живо чувствующий ее Ганке.

С обаятельной дикарской роскошью, тем не менее, резко контрастировала сверхсовременная аппаратура, возвышавшаяся на различного рода бамбуковых подставках и этажерках.

Обойдя все помещения, Валентиныч прикинул, где лучше всего установить «жучки». Он начал с телефонного аппарата, для чего ему пришлось отвернуть и потом снова завернуть пару маленьких латунных винтиков. После этого он прошел в спальню и при помощи двух тонких полосок скотча приладил радиомикрофон к высокой спинке кровати со стороны стены.

На кухне ему не составило никакого труда отыскать укромное местечко для установки, как он их называл, «ушастиков». Он уже направлялся к ванной, когда в кармане его плаща, который он оставил на вешалке заверещал «сотовый».

— Я слушаю, — негромко ответил он.

— Это Антонов, Валентиныч, ты еще в квартире? — голос Антонова был взволнованным и озабоченным.

— Через две минуты ухожу, а в чем дело?

— Я на хвосте у хозяйки, она, судя по всему, едет туда, где ты находишься. У тебя не больше трех минут.

— Понял. Отбой.

Валентиныч без излишней суеты прошел в ванную, закрепил «ушастика» за зеркалом и, накинув плащ, вышел на лестничную площадку. Он мягко закрыл за собой дверь и склонился над замком. Снова в кармане запиликал «сотовый».

«Ну че названивать-то?» — пробурчал Ганке себе под нос.

Замок наконец был закрыт. Сняв тонкие хлопчатобумажные перчатки и сунув их в карман, Валентиныч вынул телефон.

— Я слушаю, — спокойно ответил он и подошел к лифту, двери которого тут же распахнулись.

Он авторитетно провел пальцем по своим ухоженным усам, которые были его гордостью и вежливо посторонился, пропуская хмурого вида полную девицу в синей бандане, из-под которой выбивались ее светлые пряди и вслед за ней — выше среднего роста хлюпенького юнца с длинными, забранными сзади в хвост прямыми темно-русыми волосами.

Ганке был слегка озадачен экстравагантным прикидом блондинки: на ней было черное манто без воротника из искусственного меха под нестриженого барана, в вырезе которого на фоне темно-зеленой водолазки ярко желтела крупная «якорная» цепь. Ее прихотливый ансамбль дополняли матерчатые сапоги в крупную красно-зеленую клетку на огромных каблуках.

Парень был экипирован намного скромнее: джинсы, коричневая замшевая куртка с бахромой и кроссовки.

Парочка безмолвно остановилась у двери которую только что старательно запер Валентиныч.

— Алло, алло, — надрывался в трубке Антонов.

— Я уже в лифте, — успокоил его Ганке, — все в порядке.

— Уф, — выдохнул Шурик, — я уж думал, тебя накрыли.

Выйдя из подъезда Валентиныч позвонил Вершининой.

— Голубки прилетели, можете включать аппаратуру.

Валентина Андреевна положила трубку и прошла в дежурку, где за пультом сидел Маркелов.

— Ну-ка, Вадик, — направилась она к нему, — налаживай систему.

— Что, уже? — удивился он оперативности Валентиныча, — это мы мигом.

Он пересел в соседнее кресло, где был установлен мощный приемник и несколько магнитофонов. Включив питание, начал настраиваться на волну. В динамиках раздалось шуршание, треск, обрывки музыки, потом все смолкло, и он с Вершининой услышал искажаемый помехами, но вполне различимый женский голос:

— Что будем слушать? Или посмотрим какой-нибудь фильм? Есть порнографические мультяшки, хочешь? — после некоторой паузы снова тот же голос: — Эй, ты где, Темыч?

— Ну чего ты кричишь? Здесь твой Тема, пи-пи ходил, — ответил высокий юношеский голос.

— Пи-пи, — повторила Анна, а это без сомнения была она, — как это эротично. Ты уже спрятал нашего слоника?

— Я его отпустил погулять, — отшутился Тема, — давай выпьем чего-нибудь…

Вершининой надоело слушать этот треп и она похлопала Маркелова по плечу.

— Все записывается?

— Обижаете, Валентина Андреевна.

— Ладно, я пошла, если будет что интересное, позови меня.

— Обязательно.

Тема встал с дивана на котором он только что лежал, снял майку и подошел к бару. Открыв его, он начал выбирать, а выбирать, надо сказать, было из чего: различные сорта коньяков, от кизлярских до французских, высокие бутылки с аперитивами, ликеры в бутылках с утолщенными горлышками, водка, виски и даже текила.

— Аннет, — окликнул он Воронину, выбиравшую видеокассету, — ты что будешь?

— Я же за рулем, Тема, — жеманно ответила она.

— Ой, ладно тебе, — скривился он как от лимона, — всем ментам твой желтый «жук» давно известен, кто тебя тронет-то?

Анна подошла сзади и обняла его за голый торс.

— Наверное, я выпью немного баккарди, — ее ладонь полезла Теме за пояс.

— Погоди, — он освободился от ее объятий и пошел за фужерами, — лучше поставь какую-нибудь порнушку, помнишь, с такими сисястыми девицами?

— Там, где седой мужик сам себе отсасывает? — она вернулась к видиотеке.

— Наверное… я не помню, — он сосредоточенно отмеривал себе из разных бутылок небольшие порции спиртного, — лед есть?

— Конечно. Где мой баккарди?

— Сейчас.

Аннет включила телевизор.

— Ой, смотри, смотри! — крикнула она копошащемуся Теме, с открытым ртом замерев перед экраном, где бился в оглушительно-сокрушительной истерике высокий тощий рокер в женском белье и дырявых колготках — Мне так этот клип нравится!

— Кто это такие? — подошедший Тема протянул своей подружке баккарди.

— Ну, ты, Темыч, совсем мхом зарос! Это же «Мэрилин Мэнсон»!

— А-а-а, — Тема уставился в телевизор, — а как насчет порнушки?

— Да подожди ты, ой, я без ума от «Турникета»! Ну и смазливый же он!

— Кто? — безразлично спросил Тема.

— Кто-кто? — насмешливо передразнила его Аннет, подобно сомнамбуле стоявшая с пультом в руках, — солист-дьяволист. У него глаза, представляешь, Тем, разноцветные и он сам не скрывает, что он Дьяволу служит!

— Да это у него имидж такой. Ну, а порнушка? Ты сама хотела, — обиженно промямлил Тема, — я не настаиваю.

Клип кончился, и Аннет повернулась к своему юному любовнику.

— Я, конечно понимаю, что ты маленький еще, — кокетливо засюсюкала она, — но не до такой же степени, чтобы на мамочку обижаться по пустякам. Сейчас мамочка тобой займется…

Она подошла к развалившемуся на бамбуковом кресле Теме и, пренебрежительно манерно приподняв его лицо за подбородок слюняво чмокнула в губы. Тема игриво отбрыкнулся.

Воронина-младшая имела склонность брать себе в любовники желторотых юнцов. Так же, как и ее молодежно-кислотные прикиды, они должны были свидетельствовать о ее неувядающей молодости, на службу которой были поставлены утренние ванны с морской солью и разнообразными гелями, дорогие кремы, притирания и скрабы, салаты красоты, мюсли, фрукты и таинственные бальзамы. В невероятных количествах Аннет закупала продукцию корпораций «Визион» и «Витамакс». Вечная молодость являлась ее навязчивой идеей. Она не терпела ничего, как она выражалась, «стариковского».

— Я тебе показывала штаны, которые хочу купить? — опять отвлеклась от сладких «гузийных» занятий Аннет.

— От Габанов с Дольчами? — хихикнул Тема, намеренно искажая фамилии модельеров.

— Да нет, те я уже неделю, как купила. Я говорю о тех, которые мне Биба на днях приволокла.

— Та самая дочка крутого могильщика, которая до чертиков наклюкалась на твоем дне рождения?

— Папа у нее не могильщик, а мафиози, — гордо сказала Аннет, так торжественно и внушительно произнеся слово «мафиози», что оно прозвучала в ее устах не менее веско и значительно, чем «лауреат Нобелевской премии».

Дело в том, что Аннет была непроходимо-заскорузлым снобом, не менее высокомерным и чопорным, чем английские пэры и лорды — организаторы и завсегдатаи различного рода аристократических клубов. Аннет боготворила не только и, может быть, даже не столько «знатное происхождение», сколько туго набитый кошелек.

— Могильный мафиози, — съязвил «непокорный» Тема, бравирующий перед «мамочкой» при каждом удобном случае своим анархическим бунтарством, которое Аннет всегда, впрочем, прощала ему, снисходя к нежному возрасту своего любовника и памятуя, какой она сама была в его годы. Не последнюю роль здесь играла еще и то обстоятельство, что Тема был сыном начальника городского отдела милиции.

— Ой, ладно. Я не о Бибе говорила, а о брюках. Они, представь себе, вельветые, а на коленках — ковбои. Нужно будет в них сфотографироваться и послать этим глупым америкашкам.

Под «этими глупыми америкашками» Аннет подразумевала своих новых заокеанских подруг и друзей, с которыми встретилась во время своего сорокадневного турне по Европе. Папа купил ей Шенгенскую визу и она, горя желанием предпринять самостоятельную эскападу, отправилась в Амстердам и Брюссель.

Со своими американскими друзьями она познакомилась в христианских хостелах, где останавливалась не из-за нехватки средств, а чтобы, как она авторитетно заявляла, окунуться в языковую среду (за плечами был романо-германский факультет, где Аннет училась на английском отделении), а если честно, то для того, чтобы потусоваться среди продвинутой западной молодежи и просто понаркоманить.

— Почему бы тебе их не купить? Я имею в виду эти штаны.

— Мне еще много чего нужно купить, а фазер что-то зажался после моей поездки в Европу, — Анна надула губки и посмотрела на себя в зеркало, — выделяет только на карманные расходы.

— Знаю я твои карманные расходы, — усмехнулся Тема, потягивая коктейль.

— Слушай, Темыч, я сейчас задам тебе гипотетический вопрос, — с бокалом в руке она задумчиво фланировала по комнате. — Ну, то есть такой, который может иметь место быть, а может и не быть, понимаешь?

— Быть или не быть? — сделав театральный жест рукой, передразнил ее Тема, — вот в чем загвоздка. Может, обойдемся без гипотетических вопросов?

— Тебе что, глупенький, деньги не нужны?

— Сергей, — Маркелов повернулся к Болдыреву, который недавно пришел и теперь, усмехаясь и отпуская сальные шуточки, слушал болтовню Темыча и Аннет, — будь другом, сходи за Валандрой.

Сергей нехотя поднялся со стула и поплелся к кабинету Вершининой.

Через минуту они уже втроем слушали запись последней части разговора:

— Тебе что, глупенький, деньги не нужны? — насмешливо спросила Анна.

— Что ты предлагаешь, — заинтересованно отозвался темин фальцет.

— Как ты думаешь, сколько можно получить за пленку с компроматом на одного из руководителей высшего звена власти?

— У тебя что, есть такая пленка?

— Я же сказала, Темочка, вопрос гипотетический. Ты мамочку слушаешь невнимательно.

— Ну, если у тебя вопрос гипотетический, то и ответ будет такой же, — он на минуту замолчал. — Если через это руководитель может лишиться своего кресла, я думаю, можно срубить кусков пятьдесят зеленых.

— А ты не такой уж глупенький, Темыч. Хоть я и думаю, что сумма может быть вдвое большей, но остановимся на пятидесяти, — она сделала паузу, — десять из них мог бы получить ты.

— А остальные сорок ты положишь себе в карман? — недоверчиво спросил Темыч.

— Я-то больше тебя буду рисковать…

— Так что же, у тебя есть такая пленка? — Темин голос дрогнул от волнения.

— Нет, но кто знает, может, скоро эта кассета у меня окажется, — медленно проговорила Анна.

— Где же она сейчас? — заинтересовался не на шутку Тема.

— Ты, Тем-тем задаешь слишком много вопросов.

Повисла минутная пауза. Было слышно только бульканье наливаемой жидкости.

— Да не грусти ты, Темыч, — снисходительно сказала наконец Анна, — выпей лучше виски, мой козлик.

— Что же от меня требуется за эти десять кусков? — не унимался Андронов-младший.

— Пока только слушаться свою «мамочку», которая обо всем позаботится и, если ей что-то понадобится, обязательно обратится к своему мышонку. Ну, не дуйся, глупыш, мы же вместе, вспомни, как нам было в прошлый раз хорошо!

— Ты мне не доверяешь? — спросил задетый за живое Тема.

— Ну, о чем речь, конечно, доверяю. Просто забочусь, чтобы лишняя информация не навредила моей цыпоньке…

— Смотри, какая ласковая, — насмешливо прокомментировал Болдырев, обмениваясь с Маркеловым понимающими улыбками.

— Ты думаешь, мне самой легко? — жаловалась Анна. — Отец только и знает, что Кристинке отстегивает, а она ему рога наставляет.

— А ты откуда знаешь? — удивился Тема.

— Только такой простофиля, как мой папусик, этого не видит.

— Слушай, Эн, — задумчиво предложил Тема, — а что если нам немножечко пошантажировать твою мачеху?

— Ты смеешься? — хмыкнула Аннет, — у нее у самой есть только то, что папашка подкидывает.

— Курочка по зернышку клюет, — философски заметил Тема, — деньги лишними никогда не бывают.

— Ладно, это мы еще успеем обсудить, — оборвала его подружка, — ты лучше подумай, как нам быть с кассетой?

— Так она у тебя? — настаивал ее любовник, — если у тебя, скажи, кто на ней, мне нужно знать конкретно. Не могу же я предлагать неизвестно кому незнамо что!

Тема начал раздражаться.

— Скажем так, эта кассета может оказаться у меня в любой момент, — твердо сказала Анна, — а что касается того, кто на ней… — она надолго задумалась, — …предположим… предположим, что на ней мой папусик.

— Ты че, рехнулась, — не выдержал Тема, — хочешь продать своего предка?!

— Ой, ой, скажите, какие мы чувствительные! — брезгливо произнесла Анна, — но, во-первых, я сказала, «предположим», а во-вторых, мне наплевать, кого продавать, хоть мать, хоть отца. Надо было думать, прежде чем с блядями в постель ложиться. Я от него имею какие-то крохи, а на сорок кусков… на сорок кусков можно устроить себе кругосветное путешествие… — мечтательно закончила она.

— Ладно, черт с тобой, будем исходить из твоих гипотетических предположений, я тебя правильно понял?

— Ты у меня понятливый мальчик, — просюсюкала она, — может быть, я и тебя с собой возьму, если будешь себя хорошо вести, конечно.

Дальше пошел слащавый любовный треп, плавно перетекающий, судя по характерным звукам и сдавленному дыханию, в ласки и поцелуи, и Маркелов остановил пленку.

— Думаете, кассета у этой штучки? — спросил Маркелов, имея в виду Анну Воронину.

— Не исключено… — задумчиво ответила Вершинина, покусывая кончик карандаша.

— Как же это проверить?

— Я как раз об этом и думаю, — Валандра встала и направилась к двери.

Подходя к своему кабинету, Вершинина услышала телефонное верещание. Она распахнула дверь и подбежала к столу.

— Вершинина слушает, — произнесла она в трубку ровным голосом.

— Здравствуйте, — Валандра узнала сдавленно-жестянной баритон Буторина. — Валентина Андреевна, мне бы хотелось узнать, как у нас идут дела.

— Продвигаются, — уклончиво ответила Вершинина, заметив про себя очевидный прогресс в сфере общения, немаловажной вехой которого стало употребление Буториным местоимения «нас».

— Вам удалось узнать что-нибудь конкретное? — настаивал в своем вопрошании Буторин.

— Говорить о каком-то положительном результате пока рано. Мне бы не хотелось делать скоропалительных выводов — это не мой стиль работы, — авторитетно подчеркнула Вершинина, — все, что мне надо — это еще некоторое время, чтобы мои предположения и догадки смогли обрести твердое основание.

— Хорошо, — проявил удивительную сговорчивость Буторин, — я вам еще позвоню, сами понимаете, хочется представлять развитие событий…

— Понимаю, — сочувственно ответила Валандра и, попрощавшись, повесила трубку. Едва она успела это сделать, как телефон опять затренькал.

— Вершинина слушает.

— Это Алискер.

— Что у тебя?

— Да вот, торчу у «Турбины». Проводил Буторина-младшего на работу. Не знаю, сколько еще здесь придется дежурить.

— Зато у меня есть для тебя кое-какая информация.

— Слушаю.

— Кассета либо у Ворониной Анны, либо у кого-то из ее ближайшего окружения.

— Понятно. Значит, я продолжаю наблюдение за Славой Буториным?

— Конечно. Нам ведь уже удалось выяснить, что Анна и Буторин-старший состоят в весьма близких отношениях. Может, между этими Монтекки и Капулетти есть еще какие-нибудь связи? Кстати, только что звонил Славин папа, интересовался, как у нас идут дела.

— Что вы ему сказали?

— Попросила проявить терпение. Нам ведь наверняка понадобится еще пара-тройка дней, чтобы до конца во всем разобраться.

— Вы считаете, что мы управимся?

— Ясно одно: кассета циркулирует вокруг связки Воронины-Буторины. Ладно, Алискер, поговорим после. Удачи тебе.

Вершинина положила трубку и откинулась на спинку своего кожаного кресла. Поразмышляв несколько минут, она вызвала к себе Маркелова.

— Придется тебе немного проветриться, Вадик.

— Это можно, — весело отозвался Маркелов.

— Бери машину Болдырева, присоединяйся к Шурику Антонову, будешь следить за Темой.

— Понял, сейчас созвонюсь с Антоновым, — он развернулся и направился к выходу.

«В семь вечера я обзвонила всех, кто вел наблюдение. Получилась следующая картина.

Буторин-младший провел весь день на работе, в шесть десять вышел с проходной, сел в машину и отправился домой.

Антонов сообщил, что Анна Воронина, пробыв в квартире на набережной два часа тридцать пять минут, отвезла своего приятеля домой, где его остался караулить Маркелов, а сама отправилась на улицу Рабочую. Как он выяснил, там живет ее мать, бывшая жена Воронина. Пробыв там до пяти часов, Анна вернулась домой, откуда выехала в шесть тридцать, снова заехала за Темой и вместе с ним поехала во дворец культуры „Россия“. Как оказалась, они там участвовали в репетиции любительского спектакля.

Я уточнила у Маркелова адрес Теминой квартиры и вызвала Ганке.

— Валентин Валентиныч, вот адрес, — я протянула ему листок бумаги, — квартира однокомнатная, установи там парочку микрофонов. Хозяина дома нет, его пасет Вадик. Если он отправится домой, Маркелов тебе сообщит.

— Хорошо, Валентина Андреевна, я все понял.

— Болдырев тебя отвезет на моей машине. После того, как все сделаешь, можешь быть свободен. До завтра.

Отдав еще кое-какие распоряжения, я пешком отправилась домой. Снова подморозило. Луна огромной белой тарелкой в прозрачной дымке висела над городом. Дома меня ожидал Максим, у которого надо было проверить уроки. Ужин он, наверное, себе уже разогрел, если раньше не засел за компьютер.

Мы с ним договорились, что к компьютеру он может подходить только после того, как выполнит все свои обязанности.

— Максим, — позвала я сына, войдя в прихожую.

— Иду, мам, — Максим вышел из комнаты. — Как дела?

— Нормально. Ты ужинал? — Сидя на пуфике, я стягивала сапоги.

— Тебя дожидаюсь.

— Что нового у поколения next? — шутливо обратилась я к нему.

— Ты имеешь в виду школу? — он плутовато улыбался.

— А что это у тебя такой хитрый вид? — я пристально посмотрела на сына.

— Мам, ты не поверишь, четверть только началась, а у меня уже вторая пятерка по английскому.

— О-о-о, — удовлетворенно протянула я, — гигант! Только хочу тебя предупредить — не зазнавайся! Я скоро приступлю к изучению французского. Кстати, может быть, мне придется пользоваться твоим компьютером.

Покончив с мытьем рук, я прошла на кухню.

— Ты будешь заниматься французским? — Максим присел на табуретку и недоуменно смотрел на меня. — Во-первых, зачем тебе это нужно и, во-вторых, — строго продолжил он, явно пародируя мою манеру говорить, когда речь шла о вещах серьезных, — где ты возьмешь для этого время?

— Зря ты так недоверчиво улыбаешься, сынуля, — помяни мое слово, через год я буду читать моралистов в подлиннике.

— Я отмечу на компьютере, пятое апреля двухтысячного года, — ехидно улыбнулся Максим.

— Пожалуйста, — великодушно разрешила я.

Пока мы переговаривались, я разогрела в глубокой сковороде рис и бараньи почки. Налила чай.

— Порежь хлеб, мужчинка, — кивнула я Максиму».

Вершинина отложила тетрадь с рукописью в сторону, посмотрела на часы: скоро одиннадцать.

«Получилось немного суховато, особенно в начале, — слегка покритиковала себя Валандра, — завтра, на свежую голову, можно будет чуть-чуть подредактировать».

Она встала, чтобы открыть форточку: батареи палили нещадно. Разобрав постель, она включила бра, висевшее в изголовье кровати, и взяла с полки томик Ларошфуко, но читать не могла: строчки расплывались перед глазами, и в голове маячила надпись «gouzi-gouzis».

Вершинина чертыхнулась про себя, и тут раздался телефонный звонок.

— Алло.

— Валентина Андреевна, — узнала она голос Толкушкина, — вы извините, что так поздно, но здесь разговорчик один записался…

— Не извиняйся, я не спала, — успокоила она Валеру, — что еще за разговорчик?

— В общем-то, это по большому счету даже разговором назвать нельзя, но качество очень хорошее.

— Ну что ты тянешь кота за… Суть-то в чем?

— Короче, к Теме завалил какой-то дядечка. Ну, поговорили они о том о сем, а потом судя по всему, занялись… э-э-э…

— Что ты, Толкушкин, замялся? Если они трахались, то ты так и скажи, — подбодрила его начальница.

— Ну, в общем, так все и было, как вы говорите.

— Что за дядечка?

— Я не знаю, Тема называл его Веней, хотя, судя по голосу, он раза в три старше него.

— Темпераментный дядечка. Значит, Тема у нас бисексуал. Ну, это его личное дело. Они еще там?

— Были там, когда я вас набирал.

— Ладно, тогда отбой.

Вершинина торопливо набрала номер Маркелова.

— Вадик, ты где?

— Тему сторожу, — коротко ответил Маркелов, который, похоже, уже утомился на своем дежурстве.

— К твоему клиенту пришел гость. Видел его?

— Я не знал, что это к нему. Примерно около часа назад во двор въехал черный «Мерседес» двести тридцать, из него вышел солидный мужик в темном костюме и вошел в Темин подъезд.

— Проследи его до дома.

— О`кей.

— Ну, не грусти, скоро лето… — пошутила Вершинина, которая хорошо знала, какое это нудное занятие — неусыпная слежка.

Положив книгу на прикроватную тумбочку, она уже было хотела вытянуться в постели и обо всем неторопливо поразмышлять, как под самым ее ухом опять затренькал телефон.

— Алло.

— Валентина Андреевна, — радостный голос Толкушкина свидетельствовал о том, что он услышал что-то важное.

— Говори, Валера.

— Наш друг Тема забросил удочку по поводу кассеты.

— Конкретнее.

— Он сказал Вене, что имеется некая кассета, которая может обеспечить тому безоблачное будущее.

— Тема предложил своему френду купить ее?

— По большому счету — да. Он несколько минут осторожно прощупывал того на предмет возможного приобретения им кассеты и предполагаемой цены за нее.

— Интересно… — Вершинина на секунду задумалась. — Счастливо отдежурить, Валера.

— Нелегкий вчера денек выдался, — сказал Мамедов, качая головой, — и, главное, все бес толку.

— Такова уж наша работа, — философски заметила Валандра, наливая чай себе и Алискеру, — отрицательный результат — тоже результат. — Можно пока Буторина-младшего оставить в покое, сегодня нам следует сосредоточить наши усилия на Ворониной и на Теме. Если нужно, поставь следить за ними по два человека.

— Хорошо.

— Пригласи-ка мне Маркелова.

Мамедов надел куртку и стремительно вышел из кабинета. Через минуту его место за столом занял Маркелов.

— Рассказывай, Вадик, — Вершинина достала сигарету и прикурила от своего «дракоши». — Кури, если хочешь.

— Мой новый клиент вышел из дома примерно через полчаса после нашего с вами разговора, сел в машину и погнал домой.

— Ты узнал, что это за субъект?

Маркелов замялся.

— Ну, что замолчал? — поторопила его Вершинина.

— Я проследил его до подъезда, но в дом войти не смог, там кодовый замок стоит. Ну, я подождал немного, на окна посмотрел. Прикинул, что обычно такие VIP-персоны живут на третьем или четвертом этаже, и квартира должна быть как минимум трехкомнатная. Планировку в этих домах я знаю, сигнализацию не раз сам устанавливал. Стою — жду. Точно. На третьем этаже свет загорелся. Сто пятьдесят вторая квартира. Я со списком на подъезде сверился, там проживает некий В.И.Морозов.

— В-э и-и, — задумчиво протянула Вершинина, — похоже, что это Веня и есть. Молодец, Вадик! Котелок у тебя варит.

— Веня? — непонимающе посмотрел на нее Маркелов.

— Так называл твоего клиента Артем.

— Какой Артем? — снова не въехал Маркелов.

— Артем, — медленно и спокойно произнесла Вершинина, это полное имя Темы. Ну да тебе простительно — ты до ночи вчера в дозоре просидел. Давай-ка мне сюда Шурика.

Вскоре в дверях появился Антонов-старший. Он выглядел усталым и озабоченным.

— Что-то вид у тебя не свежий какой-то? — Вершинина пристально посмотрела на Шурика.

— Да просто я всю ночь сегодня роды принимал.

— ???

— Кошка у нас котилась, черт бы ее побрал, устроила нам Варфоломеевскую ночь. И всего-то пара котят, а возни и шума было… — он глубоко вздохнул.

Валандра с любопытством посмотрела на его широкое курносое лицо.

— Значит, в вашем семействе прибыло? — улыбнулась она, — А я уж думала, ты от работы загибаешься.

— Нет, с работой все в порядке.

— Тогда, акушер-гинеколог, выкладывай все по порядку.

— Я домой вернулся, а Катька не спит, Муську караулит…

— Стоп, стоп, — Вершинина покатилась со смеху, — про Муську ты мне после расскажешь, давай сначала о деле.

Антонов заморгал своими большими синими плошками и тоже рассмеялся.

— Ага, значит, дождался я, пока Анна с Темой вышли после репетиции, она отвезла своего любовника домой, это было около двадцати двух часов, и поехала к себе. По дороге никуда не заезжала, ни с кем не встречалась. Вот и все. Я посидел еще в машине минут пятнадцать и тоже отправился спать. Только вот с этим у меня получился напряг.

— Хорошо, Шурик, — Валандра откинулась на спинку кресла, — иди, инструкции получишь у Мамедова.

«Я частенько спрашиваю себя: правильно ли веду себя с моими подчиненными, не слишком ли я с ними демократична, а иногда даже фамильярна? Как в делах людских определить ту самую золотую середину, усердно отыскивать которую призывали древние греки?

Где кончается, например, храбрость, и начинается безрассудство, где та тонкая грань, которая отделяет элементарную осторожность от трусливой дрожи за свою шкуру? Для того, чтобы быть моралистом, нужна изрядная доля смелости, я бы даже сказала, авантюризма, а может даже и… аморализма…

Ну вот, договорилась! И все-таки, брать на себя обязанность критиковать безнравственные поступки людей — дело весьма рискованное. Оно требует от моралиста мужества следовать тем нравственным нормам, поборником которых он выступает.

Ну-ка, вспомним Лабрюйера: „Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия“. Я лишена ложной скромности и считаю, что обладаю незаурядным умом, но как же быть с этой проклятой разделительной гранью?

Мои моральные коллизии были прерваны появлением на пороге Толкушкина».

— Валентина Андреевна, мы зафиксировали кое-что интересное…

— Иду, Валера.

Валандра поднялась с кресла и покинула кабинет. В дежурке по-прежнему стояла «болдыревская осень». Толкушкин пододвинул Вершининой стул, и она, поблагодарив его, опустилась на жесткое сиденье.

— Включай, Сергей, — обратилась она к Болдыреву, вся превратившись в слух.

Качество звука было отличное. Анненков-младший звонил Буторину-младшему на работу.

— Я тебя нисколько не напрягаю, — довольно развязно произнес Тема. Скорее всего, он был «под градусом».

— Напрягаешь тем, что пытаешься диктовать условия, — недружелюбно ответил ему Вячеслав Буторин.

— Это, Бутор, не телефонный разговор, сам понимаешь, не мешало бы встретиться.

— Мне нужно знать наверняка, кассета у тебя?

— Этого я тебе сказать не могу, не в моих интересах, — как-то злобно хихикнул Тема.

— Меня на мякине не проведешь. Если у тебя пленки нет, я с тобой встречаться не намерен, — с оттенком высокомерия произнес Буторин-младший.

— Что-то я не пойму, у кого нужда в кассете?

— Я привык делом заниматься, а не в бирюльки играть. А вот ты с огнем играешь!

— Не пугай, Бутор. Я все тихо и мирно разрешить хочу, а ты на рожон лезешь… — недовольно пробубнил Тема.

Вершинина при этих словах усмехнулась и притормозила запись.

— Видно, наш Темыч себя королем почувствовал.

— Что же это означает? — спросил Толкушкин.

— То, что кассета либо у него, либо у Анны.

Валентина Андреевна снова включила запись.

— Знаю я тебя, ментовская рожа. Богемного мальчика из себя строишь, актерствуешь, а сам в грязном белье копаться любишь, — со злобным раздражением прорычал Вячеслав.

— Да ты ведь сам хочешь на кассетке этой руки погреть, так что нос не задирай, давай лучше договоримся: где и во сколько нам встретиться.

— Кассета у тебя? — настаивал Буторин-младший.

— Предположим. Какого черта я бы затеял этот разговор, если бы у меня ее не было? Ну так что, порадуешь папочку? — по-иезуитски вкрадчиво спросил Тема.

— Мне нужно подумать, перезвони мне после обеда.

Вячеслав, не дожидаясь ответа, положил трубку.

— Это все? — Валандра подняла глаза на Толкушкина.

— Пока да, — склонил он голову набок и пожал плечами.

— Отношения у них, — сказала Вершинина, имея в виду Тему и Славу, — как видно, не из лучших.

— Теперь у них общий интерес, — Толкушкин усмехнулся.

— Не знаю, откликнется ли Буторин на Темино предложение? — Валандра задумчиво посмотрела в окно. — Для нас было бы лучше…

В этот момент запиликал сотовый.

— Слушаю, — Валандра приникла ухом к трубке.

— Веду наблюдение за Буториным-младшим, он куда-то собрался, садится в машину, причем, не один.

— Кто его спутник?

— Спутница, — поправил Валандру Алискер. — Она приехала на частнике. Прошла в «Турбину». Я машинально обратил на нее внимание, яркая такая брюнетка, прямо вылитая Лиз Тейлор.

— Лиз Тейлор в молодости, полагаю. Ну, конечно, я понимаю, почему ты обратил на нее внимание… — усмехнулась Валандра.

— Валентина Андреевна, — с укоризной в голосе отозвался Мамедов, — вы опять об этом…

— Ну, ладно, продолжай.

— Я, между прочим, сейчас еду следом за Буториным и этой…

— …милой крошкой. Поняла, Алискер.

— Они направляются в центр.

— Отлично. Глаз с них не спускай, ну, не мне тебя учить, Казанова…

— Валентина Андреевна, — почти взмолился Мамедов, изнемогая под прессингом всепроникающей Вершининской иронии, — вы же не…

— О`кей. Держи меня в курсе.

Вершинина нажала на кнопку «отбой».

Около одиннадцати из помещения «Турбины» вышли высокий подтянутый молодой человек в длинном кожаном пальто и почти не уступающая ему в росте стройная брюнетка лет тридцати. На ней было черное пончо, черные классические брюки и замшевые ботинки на невысоком каблуке. На плече висела модная матерчатая в форме трапеции сумка.

От красивого бледного лица незнакомки веяло сдержанной страстью. Гордая посадка головы, изящные движения, в которых не было ничего мелкого и суетливого, упрямое выражение идеально очерченного рта, весь ее отчужденно-замкнутый вид не могли оставить равнодушным такого тонкого ценителя прекрасного, которым, несмотря на его сравнительно юный возраст, был Алискер.

Спокойная грация этой женщины приятно контрастировала с резкими движениями Буторина-младшего, держащегося с нервозной озабоченностью. Изображая на лице не то досаду, не то недовольство, он что-то отрывисто сказал как бы не замечающей его прекрасной незнакомке и распахнул перед ней дверцу красного «опеля».

«До чего же похож на отца — такой же дерганный!» — подумал Алискер, набирая номер Вершининой.

— Время ланча? — поинтересовался вошедший в кабинет Вершининой Мещеряков.

Она сидела за журнальным столиком, на котором стоял кофейник, одинокая чашка на блюдце и тарелка с бутербродами.

— Компанию составишь?

— Я не против, вот только как это скажется на моей изящной фигуре? — он лукаво улыбнулся, водружая свои рыхлые телеса на кожаное кресло.

Кресло тут же без зазрения совести заскрипело под «изящной фигурой» Мещерякова. Вершинина достала из шкафа еще одну чашку и налила Мещерякову кофе.

— Мне кажется, ты немного отошел?

— Ладно, чего уж там, погорячился — махнул он рукой, — ты про открытие «Провинциал-банком» своего очередного филиала на Превопроходной знаешь?

Вершинина вспомнила о недавнем разговоре на эту тему с Алискером.

— Знаю, — лаконично ответила она, — а что?

— Им там, двери придется устанавливать, они опять к нам решили обратиться, понравилось им с нами дело иметь, сечешь? — Михаил Анатольевич хитро сощурил глаза.

— Мамедов уже в этом направлении работает…

— Хваткий парень! А с Буториным у тебя что?

— Роман в письмах, — поддела Вершинина шефа, которого хлебом не корми — дай покопаться в ее личной жизни.

— Я не о том, Валюша, хотя и это со счетов не скидываю, — он задрал подбородок и, подобно студню, затрясся в беззвучном смехе.

— Ты что же это, хочешь сказать, что я ни одним клиентом еще не побрезговала? — с наигранным негодованием воскликнула Валандра.

— Ой-е-ой, какие мы нежные! — зачмокал губами Мещеряков, уписывая второй бутерброд с российским сыром.

— Ну, а если серьезно, то пока ничего определенного по делу Буторина я тебе, Миша, сказать не могу.

— Знаю я тебя, все-то ты до последнего тянешь, чтобы как фокусник прямо перед концом представления вывалить: вот, мол, смотрите, до чего я дошла… Как в сказке… На эффект бьешь? — он опять хитро прищурился.

— Прорабатываем круг родственников и знакомых Буториных и Ворониных. Еще на некоего Морозова Вениамина вышли. Слышал о таком?

— Вениамине Ильиче Морозове, генеральном директоре «Турбины»? — едва не поперхнулся Мещеряков.

— Он директор «Турбины»? — вопросом на вопрос ответила Валандра.

— Ну, не знаю, может, еще какой-нибудь есть… — уже как-то безучастно промямлил Михаил Анатольевич.

— Да нет, скорее всего, это именно он и есть, — кивнула головой Вершинина, — мне же еще Коломиец говорил о нем, как об одном из претендентов на должность зама губернатора. А если это так, — продолжила она свои размышления, — то вполне мог заинтересоваться кассетой. Но так как в списке он идет вторым, то ему придется каким-то образом устранить Буторина.

— Ты запросто общаешься с Коломийцем? — Мещеряков округлил брови и оторвался, наконец от бутербродов.

— Ешь, Миша, ешь, — усмехнулась Вершинина, — в процессе работы такие контакты устанавливаются сами собой — немного трепа, чуточку обаяния, бездна терпения и — знакомство завязалось.

— Сдается мне, Валентина, что это не просто знакомство, — заговорщически подмигнул ей Мещеряков, — ну-ка, признавайся!

— Миша, — укоризненно сказала Вершинина, — у него есть семья.

— Ой, Валя, семья семьей, а кровь играет… — захихикал Мещеряков.

— Все мне с тобой ясненько, Миша. Вот, значит, какова твоя позиция в этом вопросе. Нужно будет довести ее до сведения Тамары Петровны. — теперь уже захихикала Валандра.

— Тамару Петровну в это вмешивать не следует, — с наигранной строгостью сказал Мещеряков, подливая себе кофе.

— Кстати, как она? — оставив шутливый тон, поинтересовалась Валандра.

— Работает, Сашке мозги вправляет, да и мне — за компанию! — засмеялся Михаил Анатольевич.

Несмотря на свою молодецкую удаль Мещеряков, все же немного побаивался свою жену, которая, естественно, не одобряла его обильных и зачастую шумных возлияний.

Ни солидный возраст, ни ответственный пост, ни общее с Валандрой милицейское прошлое, о котором он не очень любил вспоминать, не мешали Мещерякову время от времени нарушать общественный порядок, но его не задерживали — помогали опять-таки ответственный пост и милицейское прошлое.

— Давай-ка, Валентина, вернемся к нашим баранам. Когда думаешь закончить это дело?

— Закончу, закончу, — отмахнулась Вершинина.

Телефонный звонок прервал разговор. Валентина Андреевна сняла трубку. Звонил Алискер.

— Я рядом с «Венецией», мои клиенты зашли внутрь пять минут назад, собираюсь к ним присоединиться, заодно пообедаю. Валентина Андреевна, я собираюсь переключиться на Славину подружку, пусть Толкушкин приедет, я передам ему Буторина.

— Хорошо, Алискер, сейчас отправлю, только ты смотри, не увлекайся сильно подружкой-то, она, кажется, брюнетка?

— Обещаю держать себя в рамках, шеф, — отшутился Алискер.

Алискер еще некоторое время наблюдал за парочкой через стекло, в котором он одновременно видел свое отражение и пролетающие по дороге автомобили. Напротив, в полуподвале размещался ресторанчик «Русские морозы». Вдоль тротуара тянулись лотки со всякой всячиной, начиная с чебуреков и кончая женским бельем. Витрины бутиков, нашпигованные рекламными щитами и демонстрационной продукцией западных косметических фирм, мгновенно вскипали ослепительной чередой отражений, которые серебристой дрожью пробегали по отполированному стеклу.

Мамедов неторопливо вошел в кафе и примостился за небольшим овальным столиком с таким расчетом, чтобы быть поближе к парочке и видеть входную дверь. Почти все столики были заняты. Алискер посмотрел на часы, чему удивляться — время-то обеденное.

Спутница Буторина по-прежнему держалась отчужденно, она едва поворачивала голову, чтобы ответить своему собеседнику. Мамедов никак не мог понять, что это: высокомерие или безразличие, а может быть просто скука? Он не сводил глаз с ее лица, которое не переставало быть холодным и замкнутым. Он не мог понять, чем так притягивает его облик незнакомки: яркой красотой или загадочной отрешенностью?

Пока Буторин делал заказ, его спутница рассеяно смотрела вокруг. На секунду ее скучающий взгляд пересекся с пламенным взором Алискера. Но вспышки или разряда не произошло: незнакомка неторопливо отвела взгляд, продолжая свой равнодушный экскурс по залу.

К Мамедову подошел официант и предложил меню. Пробежав его глазами, Алискер выбрал салат из сладкого перца, спагетти с креветками и сыром и кофе. Вспомнив, что должен подъехать Толкушкин, он попросил накрыть стол на двух человек. Как раз в это время Буторин стал довольно резко что-то говорить своей спутнице. Его нервные жесты рассекали пространство над столом.

Наконец брюнетка подняла на него большие карие глаза и без лишней патетики, наверное, хлестнула по его самолюбию какой-то обидной фразой, потому что Буторин, вытаращив на нее глаза, замер на мгновение с открытым ртом. У Алискера было ощущение, что Буторин с трудом удерживается от того, чтобы не отвесить ей оплеуху. Он даже замахнулся на нее, но потом рука его безвольно легла на стол. Он тупо уставился в окно и надолго застыл в этой позе. Только желваки ходуном ходили под туго натянутой кожей лица. В нем явно кипела злоба на свою спутницу.

Минут пятнадцать они сосредоточенно жевали пищу, но, видимо, в душе Буторина накопилось слишком много отрицательных эмоций, потому что он вдруг резко отодвинул от себя тарелку и, вытерев рот салфеткой, нервно скомкал ее и бросил на стол. Брюнетка с удивлением и жалостью посмотрела на него, продолжая равнодушно поглощать аппетитно выглядевшее рыбное блюдо, украшенное зеленью.

В этот момент в кафе вошел Толкушкин. Увидев Алискера, он заулыбался.

— Привет, Визирь, я смотрю, ты зря времени не теряешь! — он покосился на заставленный тарелками стол.

— Вот именно, — пожал он протянутую руку Толкушкина, — Ты только посмотри, какая красотка!

Мамедов незаметно кивнул в сторону спутницы Буторина, которая казалась теперь подавленной.

— Я не об этом, — усмехнулся Валера, усаживаясь за стол.

— Я и тебе заказал, да только вот сомневаюсь, что тебе удастся по достоинству оценить усилия здешних поваров, — Алискер показал глазами на расплачивающегося с официантом нахмуренного Буторина.

— Может, я лучше за дамочкой присмотрю? — насмешливо предложил Толкушкин.

— Нет уж, будь добр, Валера, займись этим господином в длинном кожаном пальто, — усмехнулся Алискер.

— Ну, конечно, старшим по званию всегда достаются лакомые кусочки, — съязвил Валера, мусоля глазами высокую фигуру Буторина, направлявшегося к выходу.

— А младшим и в прямом, и в переносном смысле не всегда удается даже сносно пообедать… — поддел Толкушкина невозмутимый с виду Визирь.

— Ну, я пошел, — скорбно бросил Толкушкин, запихивая в рот на ходу перец.

— Удачи, не расстраивайся, я попрошу одноразовую тарелку для спагетти и оставлю в дежурке. Будет время, поешь. — Мамедов одарил на прощанье Толкушкина одной из своих обаятельных улыбок, которые обычно приберегал для хорошеньких женщин.

Алискер увидел, как отъехала машина Буторина, а следом за ней — болдыревская «шестерка», управляемая голодным, но исполнительным Толкушкиным.

Он снова обратил взоры к молчаливой брюнетке, которая мечтательно смотрела на вазу с цветами, стоявшую на столе. Потом не спеша поднялся и направился к ней.

— Добрый день, — Алискер расплылся в улыбке, — можно? — он скосил глаза на стул.

— Здравствуйте, — равнодушно ответила брюнетка, пробежав по Алискеру спокойным взглядом. — Не пойму, зачем вам это нужно?

Брюнетка вяло усмехнулась и скептически пожала плечами.

— Мне кажется, у вас неприятности, — Алискер уселся на место только что ушедшего Буторина. — Я думаю, что могу вам помочь.

— Какая самоуверенность, — вяло ответила брюнетка.

— Меня зовут Алискер, — улыбнулся Мамедов самой обаятельной своей улыбкой, — или просто Алексей, если вам так будет проще.

Брюнетка неопределенно пожала плечами.

— Если вы не скажете, как вас зовут, мне придется самому придумать вам имя, чтобы как-то обращаться, например…

Брюнетка вроде бы заинтересовалась и подняла на Алискера свои большие глаза, опушенные длинными ресницами.

— Как же вы меня назовете?

— Девушку, пользующуюся духами «Сан мун стар» можно было бы назвать… — он поднял глаза к потолку и загадочно улыбнулся, — …Элизабет.

— Вы что, специалист по ароматам? Эти духи от Лагерфельда не угадал ни один мой знакомый, — она уже с интересом смотрела на Алискера.

— Меня интересует, угадал ли я ваше имя?… Такую инфернальную леди не могут звать Мариной или Ольгой.

Улыбка только слегка тронула кончики ее губ, но Алискер понял, что лед взломан. Теперь можно не спеша развивать свой успех, отпуская комплименты и шутки.

— Вы удивительно проницательны, но, к сожалению, меня зовут не Элизабет.

— Так назовите мне его скорее, не томите меня, — с затаенной страстью в голосе почти потребовал Мамедов.

— Ну, хорошо, — брюнетка снисходительно улыбнулась, — меня зовут Кристина.

— Как же я сразу не догадался! — воскликнул Алискер, заглядывая в ее карие глаза. — Почему же мы не встретились раньше в нашем маленьком городке? Вы, наверное, живете здесь недавно?

— Вы снова не угадали, — с легкой улыбкой ответила она. — Я родилась в этом городе.

— А тот счастливчик, который вас оставил здесь, наверное, ваш муж, — он посмотрел на обручальное кольцо с бриллиантами, украшавшее ее изящный пальчик.

— Нет, — без жеманства ответила она, — это мой любовник, с этого мгновенья — бывший.

— Кажется, вы с ним поругались? — осмелился спросить Мамедов.

— Это вас не касается, — Кристина сделала глоток вина из стоявшего перед ней фужера на длинной ножке.

— Я не хотел вас обидеть, — пожал плечами Алискер, — просто мне интересны человеческие отношения.

— Вы что, психолог? — снова оживилась она.

— Можно сказать и так. В некотором роде каждый из нас психолог. Если бы мы глядели на мир с позиции визионеров, то могли бы заметить, что каждый человек по-своему интересен, даже самый, на первый взгляд, невзрачный. А если он еще обладает такой потусторонней красотой, как ваша, он интересен вдвойне.

— Значит, вы меня рассматриваете как объект для ваших наблюдений?

— Только отчасти. Тайна человеческой личности начала меня интересовать с тех пор, когда я сам ощутил себя личностью.

— Интересно, когда же это случилось?

— Лет в тринадцать-четырнадцать.

Кристина удивленно качнула головой и передвинула вилкой остатки рыбы на тарелке.

— А вот я, кажется, до сих пор не ощутила себя личностью, наверное это инфантилизм.

— Уже то, что вы так свободно критикуете себя, говорит о том, что как личность вы состоялись, — подбодрил ее Алискер. — Могу я узнать, чем вы занимаетесь?

— Я домохозяйка, — печально ответила она и, допив вино, красивым движением опустила фужер на стол.

— Ваш муж — деспот?

— Скорее нет, хотя он занимает довольно высокое положение и привык руководить людьми. Мной же очень трудно командовать, но дело даже не в этом. Просто я его не люблю и никогда не любила…

Она опустила глаза, потом подняла их, неловко улыбаясь, и от этого ее гордая красота потеплела.

Чего, собственно, он хотел от нее? В этом-то он отдавал себе отчет. Но вот как быть с его поручением? Подойдя к Кристине, он тем самым сделал почти невозможным продолжение наблюдения. Конечно, завтра можно посадить ей на хвост кого-то другого, но почему-то ему этого делать не хотелось. А с другой стороны, заключил он с мудростью восточного человека, его личный интерес и знакомство с Кристиной могут сыграть важную роль в добывании необходимой информации, которую простым наблюдением не обнаружишь.

— Вы часто здесь бываете? — Алискер решил, что пора сменить тему и говорить о вещах более простых и конкретных.

— Не очень.

— У меня есть предложение. Вам нужно немного развеяться, а у меня дома есть бутылка отличного коньяка, но это только в том случае, если у вас нет больше никаких дел, ну как?

— У вас широкая кровать? — невозмутимо, глядя в упор на него, спросила Кристина.

Надо отдать Мамедову должное, хоть он и не ожидал такого прямого вопроса, он быстро справился со своим замешательством и, выдержав ее взгляд, лукаво улыбнулся.

— И чистые простыни…

«Я уже второй раз за последний час набирала Алискера, но доступ к его мобильному был закрыт. Что могло с ним случиться? Это же обычная слежка, причем, за людьми, которые ничего такого не ожидают. Алискер же был мастером своего дела и, хотя имел запоминающуюся внешность, мог довольно ловко мимикрировать. В этом отношении можно было за него не беспокоиться.

Но ведь телефон-то отключен!

Я набрала Толкушкина.

— Валера, ты можешь разговаривать?

— Да, скорее всего, я просижу здесь до самого вечера.

— Где здесь, Валера? — требовательно спросила я.

— А, ну да, — спохватился Толкушкин, — я у „Турбины“, сторожу Вячеслава Буторина, который после обеда в кафе „Венеция“ отправился на работу.

— Понятно. Ты не знаешь, что с Алискером? У него телефон не отвечает.

— Он остался присматривать за знойной брюнеткой в той же „Венеции“, после этого я его не слышал.

— Хорошо, отбой.

В дверь постучали.

— Входите.

Появился Маркелов.

— Валентина Андреевна, Тема звонил Славе. Они договорились с ним встретиться на даче.

— На чьей даче и когда?

— На даче Буторина, после семи. Он там собирается сегодня ночевать.

— Спасибо, Вадик. Это все?

— Все.

Сутулясь, Маркелов направился к выходу».

Они занимались любовью со страстным ожесточением. С того момента, когда в прихожей Алискер расстегнул тонкий ремешок и молнию на брюках Кристины и сунул руку во влажное тепло между ее ног, она позволяла делать с собой все что угодно. Куда девались ее безучастный вид и апатия! Ее сильное, гибкое тело было на удивление послушным и изобретательным. Когда, наконец, они оба выбились из сил, Алискер вспомнил про коньяк.

— А как насчет выпивки? — усталый и разомлевший Алискер поглаживал рукой правую грудь Кристины.

— Ты — идеальный любовник, — она повернула к нему голову и благодарно посмотрела на него затуманенными глазами, — а что касается выпивки, я бы выпила лучше вина.

— О`кей, — Алискер осторожно высвободился из ласкового плена ее рук и, как был, голым отправился на кухню.

Посетив заодно и ванную, он, глядя через плечо, на мгновение застыл перед громадным зеркалом. На его смуглой спине красовались тонкие отметины от Кристининых ноготков. «Да, правду говорят, что брюнетки темпераментнее блондинок», — удовлетворенно подумал Алискер и почувствовал новый сладостно-томительный прилив возбуждения.

Когда он вернулся с откупоренной бутылкой и фужерами, Кристина лежала на животе. Мамедов был не в силах справиться с искушением и, не говоря ни слова, накрыл ее сверху своим мускулистым телом, обхватив руками ее точеные запястья.

— Встань на коленочки, — жарко и умоляюще зашептал он ей в ухо. Его голос был хриплым от желания.

Кристина кокетливо посопротивлялась, но вскоре уступила.

«Куда же запропастился Алискер?» — недоумевала Вершинина, сидя на общекайзеровской летучке, которую проводил Мещеряков.

«Неужто прохлаждается с той красоткой, о которой говорил Толкушкин? Ну, я ему всыплю.»

В этот момент сотовой, мирно покоящийся на ее коленях, требовательно запиликал.

— Михаил Анатольевич, — тихо сказала Валандра, — я на секунду, — она кивнула в сторону двери.

— Давай, — лаконично разрешил шеф и продолжил торжественный спич.

Выйдя в коридор, Вершинина приникла к трубке.

— Слушаю.

— Толкушкин беспокоит.

«Легок на помине!»

— Что у тебя, Валера?

— Я у «Турбины», веду наблюдение за Буториным. Похоже, он куда-то собрался.

— Твой объект, вероятно, к вечеру поедет на дачу, не спускай с него глаз до победного конца.

— Алискер не звонил? — в голосе Толкушкина сквозила тревога.

— Нет, — Вершинина хоть и не выказывала своего волнения, но тоже переживала. — Если объявиться, пусть свяжется со мной.

— Буторин отъезжает, следую за ним, — скороговоркой выпалил Толкушкин и отключил телефон.

— Так ты говоришь, муж тебя не понимает? — спросил Алискер, облокотившись на подушку.

Он сделал большой глоток вина из бокала, который не поставил назад на тумбочку, а оставил в руке. Почему-то очень хотелось спать. «Горячая дамочка, — подумал он, — совсем меня вымотала».

— А как он может меня понимать? — Кристина томно потянулась, отбросив с лица темную прядь волос. — Я не хочу сказать, что он дурак, это далеко не так, но у него на общение со мной просто не остается времени. Утром, когда он уходит, я еще сплю, вечером он приходит около десяти, естественно, уставший. Какие уж тут беседы, не говоря уж о сексе.

— Он у тебя бизнесмен? — потягивая вино, спросил Алискер.

— Он у меня Воронин, — просто ответила Кристина, — зам губернатора.

Мамедов чуть не поперхнулся вином. Может быть, Кристина и заметила это, но вида не подала. Достав из пачки «Парламента» сигарету, она зажала ее между губами. Алискер поставил порожний бокал и поднес ей зажигалку.

— А чем ты занимаешься? — спросила она, выпустив дым через ноздри.

— Видела мою дверь?

— Ну и что? — непонимающе посмотрела на него Кристина.

— Я работаю в фирме, которая их изготовляет и устанавливает.

Очевидно, его ответ не произвел на нее впечатления. Она со скучающим видом отвернулась.

— Ты что, хочешь спать?

— А ты разве нет?

Она потянулась, как большая кошка, и тихо замерла.

— А кто твои родители?

— Отец — директор крупного завода, — вяло ответила Кристина, — а мать умерла четыре года назад.

— Извини.

— Ничего, я уже свыклась с этой мыслью.

Алискер вплотную придвинулся к ней и, обняв, уткнулся лицом в ее шею. «Ничего не случится, — подумал он, — если я вздремну часок, объект рядом, ситуация под контролем».

Вязкий тяжелый сон навалился на него, подобно сказочному медведю. Кристина, затушив сигарету, поглядела на Мамедова краешком глаза и тоже смежила ресницы.

— Слушаю, — Вершинина поднесла трубку к уху.

— Это Антонов, — зазвучал драматический тенор Николая. — Докладываю: объект наблюдения весь день мотает меня по магазинам. Часа на полтора она заезжала домой, а все остальное время прохаживается по бутикам. Продолжать наблюдение?

— Конечно, Коля, — укоризненно произнесла Валандра, — Воронина у нас сейчас объект номер один. Так что собери волю в кулак и не спускай с нее глаз. Если будет нужно, мы тебя подменим.

— Да нет, пока все в порядке. Если хотите, я мог бы заодно вам что-нибудь присмотреть, — с юмором предложил он Вершининой.

— Нет уж, занимайся Ворониной, а не тряпками.

Закончив с Антоновым, она в который уже раз набрала номер Мамедова. «Абонент временно недоступен», — ответил бесстрастный женский голос, записанный на пленку.

— Черт, — вслух выругалась Валандра и закурила.

Пристроившись через две машины за красным «опелем» Буторина, Толкушкин двигался в потоке машин, не выпуская его из вида. Дорога была забита до отказа. Два ряда машин в одну сторону. Встречный поток был не таким плотным. «Час фиг», — как называл он это время по аналогии с часом пик. Фиг куда проедешь. С одной стороны, вести наблюдение было удобно: двигайся себе потихонечку в колонне за объектом, никто не обратит на тебя внимания. С другой же стороны, не было места для маневра, и если, к примеру, перед тобой загорался красный свет на перекрестке, то была большая вероятность потерять клиента.

«Надо бы попытаться сократить расстояние», — подумал Валера.

Это можно было сделать, только выехав на встречную полосу. «Нет, пока не стоит рисковать, вон он, красный „опель“, стоит перед светофором. Но на следующем перекрестке перед светофором могу оказаться я, и тогда ищи-свищи Буторина».

Валера посмотрел по сторонам, поднял глаза к зеркалу заднего вида. «Я должен сократить дистанцию с красным „опелем“ или я его потеряю». В его голове начал потихонечку вырисовываться план. Представлялось это ему примерно так: к середине квартала он наберет скорость для маневра, встречный поток к этому моменту должен пройти, тогда он пересечет осевую, объедет идущие впереди «Волгу» и «восьмерку» и приткнется прямо в хвост Буторинскому «опелю».

Сначала все шло неплохо, даже лучше, чем он ожидал. Встречные машины прошли, и до следующего перекрестка левая сторона дороги была свободна. Толкушкин включил поворотник и, набрав обороты, выехал из своего ряда. Осталась сзади «Волга», водитель которой, видя Валерины выкрутасы, только покачал головой. Валера уже поравнялся с «восьмеркой», за рулем которой сидел невзрачного вида мужичонка предпенсионного возраста. Светофор был совсем рядом и начал подмаргивать желтым глазом, предупреждая, что сейчас загорится красный свет.

«Успею», — подумал Толкушкин, забирая рулем вправо. Резко затормозив, он остановился в полуметре от красного «опеля». «Успел», — пронеслось у него в голове, и тут же сзади раздался режущий ухо визг тормозов, и он ощутил несильный толчок и услышал противный, ни с чем не сравнимый звук. Ни один автомобилист никогда не забудет этот глухой звук, если он хотя бы раз слышал его — звук удара одного автомобиля о другой. «Восьмерка», двигавшаяся позади, «догнала» его.

«Мать твою», — выругался Толкушкин и выскочил из машины.

Конечно, он был не прав, «подрезая» «восьмерку», но тот, кто ударил тебя сзади, почти никогда не сможет доказать свою невиновность. Нужно соблюдать дистанцию.

— Ты что же, спишь за рулем? — набросился Толкушкин на сидевшего в «восьмерке» мужика.

— Ты меня «подрезал», — через полуопущенное стекло сказал мужичок.

— Твое счастье, что я тороплюсь, — бросил ему Валера, — у меня к тебе претензий нет, так что разъедемся с миром, идет?

Он надеялся, что успеет уговорить водителя, тем более, что повреждения были незначительными.

— У меня машина застрахована, надо вызывать инспектора, — пробормотал мужик.

— Ты свою страховку, если вообще ее получишь, отдашь мне за помятый бампер. Я тебе предлагаю разъехаться, только потому, что опаздываю. Ну, решай быстрее.

Светофор уже сменил красный сигнал на зеленый и «опель» плавно тронулся с места.

— Ну же, мужик, ты согласен?

— Будем вызывать «гаишников», — прогнусавил водитель «восьмерки» и поднял стекло.

Можно, конечно, было плюнуть на этого зануду и броситься в погоню за Буториным, но скрыться с места аварии — значит, поставить себя вне закона. Мужик сообщит его номер, и уже через полчаса за ним будут гоняться все «гибдедешники» города.

Толкушкин сел за руль, достал сотовый и набрал номер Вершининой.

— Я потерял его, — сообщил он начальнице, когда она взяла трубку, — у меня здесь небольшая авария, придется задержаться.

Антонов-старший оторвал взгляд от газеты, которую прочитал уже два раза от корки до корки и посмотрел на часы на приборной панели. Седьмой час. «Что же он, так весь день дома и просидит?» Как бы отвечая на его вопрос, дверь подъезда открылась, и появился Тема.

На нем была короткая кожаная куртка нараспашку, из-под которой торчала оранжевая толстовка и голубые джинсы. Длинные волосы были аккуратно забраны в хвост. Засунув руки в карманы, он слегка развинченной походкой вышел со двора.

Антонов осторожно последовал за ним. Встав на обочине, Тема принялся ловить машину. Наконец он остановил серую «девятку» и приземлился на переднем сиденье рядом с водителем.

Как раз в этот момент запиликал сотовый.

— Антонов слушает, — деловито произнес Шурик.

— Это Вершинина, Саша, ты где? — в голосе Валандры звучало беспокойство.

— Наблюдаю за Темой, он сейчас как раз из дома вышел. Явно на дачу собрался.

— Шурик, я тебя всеми святыми заклинаю: не упусти его из вида.

— Валентина Андреевна, вы расстроены? — озаботился Антонов.

— Алискер куда-то сгинул — ни ответа, ни привета! Я ему сто раз звонила — его сотовый блокирован. А тут еще Толкушкин умудрился в какую-то аварию попасть и упустил Буторина!

— Но мы же знаем, куда тот направляется? — попытался ободрить начальницу Шурик.

— Знать-то знаем, а что если он перед дачей еще куда-нибудь заехать надумает? — тревожилась Валандра.

— Да, конечно, неудобняк вышел! — сочувственно произнес Саша.

— Вот поэтому я тебе и звоню. Будь внимателен и осторожен. Держи меня в курсе, не пропадай.

— Ну что вы, Валентина Андреевна! Не первый год замужем!

— Тогда отбой.

Вершинина положила трубку и с тяжелым вздохом откинулась на спинку кресла. Настроение было ни к черту. Она не в силах была понять, как Алискер мог так легкомысленно себя вести? А может, с ним что-то случилось?

Разноцветные лабиринты, теснящиеся в тяжелой голове Алискера, на мгновение отхлынули, смытые холодной волной яви. Не открывая глаз, он пошевелил затекшими конечностями и, широко зевнув, протянул руки, чтобы обнять Кристину.

Но его руки повисли в пустоте и вскоре наткнулись на холодную стену.

— Кристина, ты где? — Позвал он, с трудом выговаривая слова.

Квартира, залитая заходящим весенним солнцем, утопала в золотой пыли и тишине. Алискер, поборов сонливость, принял сидячее положение. Он тер глаза и потягивался со смаком.

— Кристина! — нетерпеливо воскликнул он, воскрешая в памяти знойные мгновения их страсти.

Тишина наплывала светоносными пыльными волнами.

— Ну где же ты? — Алискер встал и голым пошел на кухню. По пути заглянул в гостиную и ванную. Кристины нигде не было. «Черт!» — выругался про себя Алискер, поняв, что он один в квартире. Сотовый валялся на пуфике в прихожей. Алискер разблокировал его и набрал номер Валандры.

— Слушаю, — невозмутимо сказала Вершинина.

— Это Алискер, — сказал Мамедов, отдавая себе отчет в том, какую бурю пожнет.

— Что с тобой?! — обеспокоенно спросила Валандра.

— Ничего страшного, если не считать того, что я упустил клиента…

Алискер приготовился. Шторм не заставил себя ждать.

— Как так — упустил? И почему твой мобильный был заблокирован, черт тебя дери?!

— Толкушкин вам уже, наверное, доложил, что я вел наблюдение за…

— … брюнеткой, которая уложила тебя в постель? — в голосе Валандры закипало негодование.

— А вы откуда знаете? — наивно спросил еще не до конца проснувшийся Мамедов.

— Так это именно так и было? — на том конце провода уже полыхала молния.

— Именно, — подавленно ответил Алискер.

— Ты откуда звонишь? — казалось, Валандра силилась справиться с раздражением.

— Я у себя… — Алискер закрыл глаза. Кровь больно торкалась в виски. «Чертово вино!»

— Ты что, эту… — провод опять стал накаляться.

— …привел к себе, не мог устоять… — покаялся Алискер.

— Я тебе не исповедник! — повысила в очередной раз голос Валандра. — Отвечай, как тебе удалось все завалить? Твои амурные делишки меня не интересуют, донжуан несчастный.

Алискер неплохо знал Валандру и догадывался, в каком она бешенстве.

— Я пригласил ее к себе, думал, более тесный контакт поможет мне…

— Где она сейчас?

— Ушла… — растерянно произнес Мамедов.

— И ты ей позволил? — не унималась грозная Валандра.

— Я спал… вернее мы оба спали, — вконец смутился Мамедов. — Когда я проснулся, ее и след простыл.

— Я тебя не узнаю, Визирь! Сегодня только хвалила тебя Мещерякову. Видно, перехвалила! Если тебе нужна женщина, занимайся ее поисками в нерабочее время! Или ты хотел совместить приятное с полезным? — с издевкой спросила Вершинина.

— Валентина Андреевна… — промямлил Алискер.

— Что — Валентина Андреевна? — бесцеремонно передразнила его Валандра. — Ты думаешь, достаточно произнести мое имя и отчество, и все встанет на свои места?

Вершинина была сильно разгневана. «Поделом мне!» — подумал Алискер.

— Ладно, — внезапно смягчилась она, овладев собой, — потом поговорим, — седлай «Ниву» и жми на дачу Буторина. Шурик едет следом за Темой. Толкушкин, может, тоже скоро подтянется.

— Он по-прежнему следит за Буториным? — осмелился спросить выбывший из доверия Мамедов.

— Следил… — с досадой произнесла Валандра.

— То есть…

— Ты с клиентками спишь, — нетерпеливо перебила она Визиря, — а Толкушкин в мелкие аварии попадает. Что за день сегодня, буря, что ли, магнитная?

— Так он что же, упустил Буторина?

— Какой ты сообразительный! И это после столь приятного времяпрепровождения и крепкого сна! — в сердцах сказала Вершинина. Алискер действительно вывел ее из берегов!

— Кстати, ты хоть узнал, кто она?

— Воронина Кристина — жена Воронина и мачеха Анны, — на одном дыхании выпалил Мамедов. — Не хочу оправдываться, но если бы я с ней так близко не познакомился, возможно, мы бы до сих пор терялись в догадках, кто она…

— Смелое заявление! — Валандра немного отошла от шока.

— Буторин-младший был ее любовником, — уже более твердо произнес Алискер.

— Почему был? Ты хочешь сказать, что увел ее у него? — Алискер узнал прежнюю ироничную Валандру.

— Они поругались в кафе, Буторин вышел…

— Тут ты и решил утешить гражданку, — саркастически закончила фразу Вершинина.

— Валентина Андреевна…

— Алискер, садись в машину и — моментом на дачу! Ты меня понял?

— Понял.

Положив трубку, Валандра покачала головой. «Ну и ну, сюрприз за сюрпризом!»

Сохраняя разумную дистанцию, Антонов-старший висел на хвосте у серой «девятки», сидя в которой, ничего не подозревающий Тема курил и стряхивал пепел через приоткрытое стекло.

— Говорит Антонов, — Шурик набрал Валандру. — Двигаемся по направлению к дачному массиву.

— Хорошо, продолжай в том же духе.

— Алискер не объявился?

— Объявился, — коротко ответила Валандра, — не исключено, что вы встретитесь с ним на буторинской фазенде, если, конечно, с кем-нибудь из вас не приключится еще какой-нибудь казус.

— А где он был и чем занимался? — поинтересовался Шурик.

— Это ты у него сам потом спросишь.

— Лады.

Переговорив с Антоновым, Валандра набрала Толкушкина.

— Валера, что у тебя?

— Я уже свободен, только что собирался звонить вам.

— Ну, слава Богу, потихоньку все приходит в норму! Давай пока в контору. Алискер тоже нашелся.

Серая «девятка» маячила метрах в ста впереди Антонова. Дорога была полупустой, дачный сезон еще не открылся. Голые лесопосадки серыми стенами коридора бежали навстречу. Сейчас «девятка» должна свернуть направо. Словно повинуясь его мысленной команде, «девятка» свернула с трассы.

Через пару минут они будут на месте. Он сбросил скорость и повернул следом. Обогнав оранжевый рейсовый «икарус», «девятка» остановилась на левой стороне дороги, выпустила пассажира и, развернувшись, резко стартанула в сторону города. На всякий случай Шурик запомнил ее номер.

Он не стал заезжать в проезд, куда зашел Тема, а, поставив машину чуть дальше него, вернулся пешком и проследовал за ним. Забор из сетки рабица и такие же ворота позволяли видеть стоящий рядом с дачей красный «опель». Солнце не смогло еще растопить весь снег, и он грязными серыми кучами лежал тут и там. Асфальт же, который вел до самой дачи, был уже почти чистым.

«Лучше бы забор был сплошным, — подумал Александр, — укрыться совершенно негде». Ворота были не заперты, но он не рискнул войти, рассудив, что его дело — наблюдать за перемещениями объекта. Можно, конечно, было рискнуть и пробраться поближе, но как бы он стал оправдываться, выйди хозяин или его гость на улицу? Поэтому, вернувшись назад, Шурик поудобнее устроился в теплом салоне своей «шестерки» и приготовился терпеливо ждать.

Не успел он еще выкурить сигарету, как из проезда вышел Тема, держа руки в карманах и, посмотрев по сторонам, быстро зашагал в сторону трассы. Он несколько раз оглядывался, как бы ожидая увидеть автобус или попутную машину. На улице уже смеркалось, и Темин силуэт быстро стал сливаться с невзрачным пейзажем, только оранжевая полоска толстовки не позволяла ему окончательно потеряться из вида.

Антонов набрал номер конторы. Услышав голос Вершининой, он, не зажигая фары, тронулся за Темой.

— Объект пробыл на даче двенадцать минут, вышел оттуда и направился в сторону города, следую за ним. Судя по тому, что «опель» Буторина стоит перед дачей, он все еще там. Какие будут указания?

— Следи за Темой, Шурик. Сейчас должен подъехать Алискер — он займется Буториным.

Мысли Алискера были заняты Кристиной, когда на повороте к дачам он заметил тощую фигуру голосующего парня с забранными в хвост волосами. Свернув с дороги, он увидел Антоновскую «шестерку», приткнувшуюся на обочине с потушенными фарами. Он проехал немного вперед и остановился. Набрал номер Шурика.

— Привет, — ответил заметивший его Антонов, — ты нашелся?

— Нашелся, — буркнул в ответ Алискер, — ты с буторинской дачи?

— Да, он там, — ответил Шурик, — вернее, его я не видел, а машина у дачи. Я пасу Тему.

— Это тот с хвостом, который голосует на трассе?

— Он самый. Зашел в дачу на двенадцать минут а потом выскочил оттуда, как ошпаренный.

— Ладно, я поехал, — Алискер отключил телефон и тронулся с места.

Он выбрал для стоянки то же самое место, где незадолго до него припарковывал машину Антонов. Заперев «Ниву», он огляделся по сторонам и неторопливо двинулся к Буторинской даче.

Пройдя туда-сюда вдоль дачи и не заметив внутри никакого движения, Мамедов остановился у ворот, которые были не заперты. Он приоткрыл одну створку и вошел на участок. Протиснувшись между «опелем» и стеной дома, он очутился у входной двери. Постоял, напрягая слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук, но все его усилия были тщетны. Буторин, казалось, уснул.

Алискер, конечно, рисковал, открывая дверь, но вероятность того, что сигнализация включена, была очень мала. «Кайзеровская» стальная дверь бесшумно отворилась, и он очутился в квадратном тамбуре два на два метра. Там было темно, и чтобы хоть что-то различать ему пришлось оставить дверь открытой.

Мамедов снова прислушался и опять ничего не услышал. Он взялся за тускло поблескивавшую латунную ручку другой двери и мягко нажал на нее. В комнате было немного светлее, и Алискер сумел различить выступавший из стены камин в дальнем углу, в топке которого слабо мерцали угли, рядом были сложены в небольшую горку несколько поленьев.

Большой деревянный стол, на котором стояла бутылка из-под вина и два стакана, был сдвинут к окну, у противоположной стены находился диван с мягкими подлокотниками. Мрачная тишина висела в комнате. Алискер сделал несколько небольших шагов к лестнице, ведущей на второй этаж, и в тени стола увидел ворох какого-то тряпья.

Он прошел в ту сторону и заметил ботинок, потом еще один. При ближайшем рассмотрении ворох тряпья превратился в человеческое тело, лежащее на ковре. Приложив к запястью Буторина (Алискер уже не сомневался, что это именно он) три пальца, он попытался нащупать пульс. Но едва он дотронулся до кисти, то понял, что Буторин-младший мертв.

«Вот тебе на!» — Алискер присел на корточки и, склонив голову набок, уставился в пол.

«Кто же это его порешил? Никак Тема».

Алискер набрал номер конторы.

— Слушаю.

— Валентина Андреевна, докладываю: я на даче Буторина. Пять минут назад обнаружил труп его сына…

— Вячеслав Буторин мертв? — с волнением в голосе переспросила Валандра.

— Мертвее не бывает. Рядом валяется березовое полено.

— Так, Алискер, ты там до чего-нибудь дотрагивался? — голос Валандры приобрел жесткость.

— Только до дверных ручек…

— Протри ручки и возвращайся, быстро! Понял меня?

— Понял. Еду, — лаконично ответил Мамедов.

Алискер встал с корточек, прошел к выключателю и ногтем нажал на плоскую клавишу. Вспыхнувший свет сделал и без того худое тело Буторина-младшего еще более гротескным и угловатым. Мамедов медленно обошел всю комнату по периметру, примечая каждую деталь, потом снова наклонился над лежащим на ковре трупом.

Тело лежало вдоль стола на правом боку, головой к камину, ноги полусогнуты. Кисть правой руки была неестественно выгнута за спину, левая рука, на которой Алискер пытался нащупать пульс, ладонью уперлась в пол. Волосы над ухом были запачканы запекшейся кровью.

Поднявшись, Алискер достал из кармана носовой платок и, обернув им руку, надавил на клавишу выключателя. Комната погрузилась во тьму. Нащупав ручку двери, он тщательно протер ее, а затем проделал то же самое с ручками входной двери.

Устроившись за рулем «Нивы», он включил первую скорость и тронулся с места.

Сын Буторина убит. Неужели этот Тема-доходяга, как его описывают ребята, оказался способен на такое? Да и зачем ему это нужно? Он ведь только собирался обсудить со Славой цену за кассету. Ну, не устроила Буторина цена, извини, я поищу другого покупателя. Было бы еще понятно, если бы Слава грохнул Тему. И то только в том случае, если при нем была кассета. Но убит-то Слава. Значит, либо у Темы были для этого еще какие-то причины, либо, что скорее всего, это сделал не он. Тогда напрашивается следующий вопрос: кто? Кому была выгодна смерть Буторина-младшего. А, может быть, это случайное убийство? Может быть, будущий убийца сначала не собирался его убивать? Начали беседовать, слово за слово, как говорится… Об этом свидетельствует тот факт, что орудие убийства — обычное полено — явно не было припасено заранее, а просто попалось под руку.

В дверь кабинета постучали.

— Входите.

Вошел Мамедов. Глаза отводит, как нашкодивший мальчишка.

Придется устроить ему нагоняй. Дашь спуску один раз, другой — и это может войти в привычку.

— Садись. Есть хочешь? Наливай кофе, делай бутерброды. А может, за тобой поухаживать? — я не удержалась от того, чтобы не поддеть его.

— Валентина Андреевна… — он опустил глаза и нахмурился.

— Ладно, о твоей выходке поговорим после окончания расследования. Давай о деле. Да ты кофе-то наливай. Не бойся, не съем я тебя.

Он подошел к столику, сделал бутерброд с сыром, налил кофе.

— Не хочу оправдываться, — начал он, — но мне кажется, что Кристина чего-то подсыпала мне в бокал с вином. Во-первых, меня как-то быстро сморило, а во-вторых, когда я проснулся, голова была словно чугунная. До сих пор в висках стучит.

— А не перебрал ли ты, случайно?

— Ну что вы, Валентина Андреевна, одну бутылку «Хванчкары» и ту не допили.

— Она ведь могла стащить у тебя оружие.

— Пистолет я сразу же, как пришел, в сейф спрятал.

— Зачем же, по-твоему, она это сделала? Я имею в виду, подсыпала тебе что-то?

— Вот этого я не знаю, сам ломаю голову. Может, ей просто нужно было куда-то идти, а она сомневалась, отпущу ли я ее? Кстати, она жена Воронина, они женаты уже почти два года. И еще… Вениамин Ильич Морозов — ее папа.

— Ого, — искренне удивилась я, — вот это связка! Дочь Морозова, жена Воронина, экс-любовница сына нашего клиента и настоящая любовница Алискера Мамедова! Где ее найти-то, ты, надеюсь, знаешь? Мне кажется, она имеет к истории с кассетой самое непосредственное отношение.

— Она живет вместе с мужем, но его не любит. Он не может уделять ей должного внимания.

— Погоди, Алискер, я совсем забыла, — я оторвала взгляд от своих записей и посмотрела на него. — Ты не звонил в милицию?

— Как-то не сообразил, — он почесал в затылке.

— Попроси кого-нибудь из ребят, пусть дойдут до таксофона и сообщат о случившемся на буторинской даче. Только никаких имен и фамилий, просто доброжелатель, и долго пусть не разговаривают, понял?

— Вы думаете, звонок с мобильного могут засечь? — он встал и направился к выходу.

— Недавно еще не могли, но технический прогресс не стоит на месте, чем черт не шутит.

Когда дверь за Алискером закрылась, я задалась вопросом: какое отношение к кассете может иметь Кристина? Безусловно, она бывала на даче с Вячеславом и не исключено, что могла случайно увидеть эту кассету. Непонятно только, почему Воронин, имея красавицу-жену, пользовался услугами проституток? Этому, конечно, тоже можно найти объяснение, например, он стеснялся попросить ее о чем-то таком, что ему казалось извращением. Тогда легко можно представить себе реакцию жены, которая видит, что муж, не удовлетворяющей в постели ее, занимается сексом с другими женщинами. Даже учитывая то, что он снабжает ее деньгами.

Вошел Алискер, мягко ступая по ковровому покрытию.

— Все в порядке.

— Присаживайся, Алискер. Давай продолжим наш разговор. Тебе удалось выяснить, какие у Кристины отношения с родителями?

— Ее мать умерла четыре года назад, отец после этого не женился, и они с Кристиной взаимно поддерживали друг друга.

— Кристина знает, что ее отец переключился на мальчиков?

— Мы эту тему не обсуждали, не стану же я напрямую ее спрашивать об этом. Даже если она в курсе, не думаю, что это изменило ее отношение к отцу, она вполне современная дамочка.

— Я просто вот о чем думаю, Алискер, — я достала сигарету, Мамедов галантно поднес мне «дракошу». — Могла ли Кристина взять кассету для того, чтобы передать ее своему отцу? Ведь на пленке — ее муж.

— Интересный вопрос, — он потрогал большим и указательным пальцем себя за кончик носа. — По-моему, такой возможности нельзя исключать. Только что это нам дает?

— Если исходить из того, что она потихоньку взяла эту кассету, то дальше с большой вероятностью можно предположить, что до Морозова она не дошла. Ведь если бы он получил кассету, то спрятал бы ее до поры до времени в надежное место. Значит, пленка, как говорится, ходит по рукам, — я прищурилась.

— И вы думаете, что сейчас она находится у Анны и Темы?

— Похоже на то… — задумчиво проговорила Вершинина, выпуская очередное колечко дыма.

— Что же мы можем сделать в этой ситуации? — Алискер вопросительно посмотрел на Валандру.

— Я думаю, Тема не убивал Буторина. По крайней мере, не вижу мотива для этого. Можно, конечно, предположить, что во время их встречи произошло нечто такое, что могло спровоцировать Тему на удар поленом. Отношения у парней, как видно из их телефонного разговора, не самые теплые. И все-таки я не верю в то, что Буторина убил Тема.

— И правильно делаете, — как-то устало и подавленно сказал Алискер, вынимая из кармана пиджака платиновую цепочку-браслет.

Вершинина удивленно взглянула на Алискера.

— Откуда это у тебя?

— Нашел на даче. Он принадлежит Кристине.

— Ну и что? Мы знаем, что она не раз бывала на даче.

— Я заметил этот браслет на ее руке еще в кафе. У нее была назначена встреча с Вячеславом на даче. Вот поэтому-то она захотела поскорее избавиться от меня…

— Я смотрю, ты совсем приуныл, — Валандра сочувственно посмотрела на Алискера. — Ты что же, всерьез ей увлекся? Ты же знаком с ней не больше трех часов. Хотя вот Лабрюйер говорил: «Любовь возникает внезапно и безотчетно. Довольно одной привлекательной черты, чтобы поразить сердце и решить нашу судьбу».

— Честно говоря, она меня зацепила… — Алискер потупил глаза.

— Брось, Визирь, если бы даже она не грохнула Буторина, неужели ты думаешь, что запросто крутил бы с ней любовь? Не забывай, она — жена Воронина, у нее свой круг знакомых. Ты — замечательный парень, но навряд ли бы в него вписался.

— Но она же была со мной… — Алискер по-прежнему смотрел в пол.

— Ну, что ты хочешь — поссорилась с любовником, настроение поганое, а тут симпатичный умный парень подвернулся. Почему бы не развеяться? Я, конечно, не хочу тебя, Алискер, расстраивать, — добавила Валандра, видя, что ее зам действительно сильно опечален, — но женщин понять очень трудно… — Вершинина лукаво улыбнулась.

— Ладно вам, Валентина Андреевна, — поднял на нее свои красивые черные глаза Алискер, — уговариваете меня, как маленького мальчика, что было — то было…

— Вот и молодец, — подбодрила его Валандра, — еще не одну красивую девушку встретишь! А теперь давай-ка мозгами пораскинем, как нам заполучить кассету?

— На Тему можно напереть, — подхватил Алискер. — Ты, мол, на даче был, ты убил Буторина-младшего, давай кассету, а то сдадим тебя, куда следует…

— Неплохо, — усмехнулась Валандра, — только я к этому добавлю, что и на Кристину напереть на мешает. — Краем глаза она наблюдала за Алискером. — Вот, мол, твой браслет, на даче была, Буторина убила… Пусть она нам в обмен на браслет расскажет о кассете все, что она знает.

— И кто же этим займется? — Мамедов выжидательно смотрел на Вершинину.

— Да хоть Маркелов…

— Валентина Андреевна, предоставьте это мне…

— Хочешь опять личное с общественным перемешать? — Иронически спросила она. — Или реванш за несчастную любовь взять?

— Просто думаю, у меня это лучше получится, — Алискер, не моргая, смотрел на Валандру.

— А что, если тебя эта красотка опять вокруг пальца обведет?

— Неизвестно еще, кто кого обвел, браслет-то у меня, так что я ее сам на чистую воду выведу, — твердо произнес Мамедов.

— Такой настрой мне нравится! — удовлетворенно сказала Вершинина.

— Завтра начинаем?

— Да уж, — Валандра изящным движением приподняла рукав свободной блузки и поглядела на часы, — а сейчас — по домам. Максим меня, наверное, заждался.

— Я вас подвезу.

— Хорошо, а то я Сергея отпустила.

Валандра стала складывать бумаги в портфель.

— Я вас в машине подожду.

Мамедов набросил куртку и вышел из кабинета.

Хотя Вершинина и была склонна к полноте, к разного рода диетам и ограничениям в питании относилась скептически. Она никогда не терзалась страхами по поводу лишних калорий и позволяла себе как печеное, так и сладкое. Сегодня на ужин она приготовила телячьи отбивные, гарниром к которым должна была послужить цветная капуста в панировочных сухарях, шкворчащая на сковороде в топленом масле.

Заварив чай, она пододвинула к себе свою заветную тетрадь и открыла ее.

«Не успела я войти в квартиру, как мимо меня пронесся Максим, торопясь к надрывающемуся телефону.

— Мам, это тебя, Антонов, — он протянул мне телефонную трубку.

— Шурик, как дела? — я зажала трубку между ухом и плечом и начала расстегивать сапоги.

— Докладываю. Мой подопечный поймал на трассе синий „Москвич“, доехал до дома и до сих пор никуда не выходил. Продолжать наблюдение?

— Нет, Шурик, не надо. Можешь быть свободен.

— Тогда до завтра, — он положил трубку».

Вершинина закусила кончик ручки зубами и задумалась.

«Как правильно написать: „положил трубку“, „нажал кнопку“ „отбой“, или вообще „отключился“, говорил-то он со мной по сотовому, который одновременно является и трубкой, и телефонным аппаратом. Нет, наверное, все-таки „положил трубку“, не писать же „он положил телефонный аппарат рядом с собой“. Ладно, оставлю так, как есть».

«Я прошла в комнату к Максиму, который сидел, уткнувшись в экран монитора, поцеловала его и отправилась на кухню. Надо бы и младшего Антонова отпустить домой. Я снова взяла трубку.

— Коля, как там поживает Анна? Все бутики объехала?

— Да уж часа три, как дома, — со вздохом ответил Николай.

— Давай, закругляйся. Договорись с Алискером, куда тебе завтра выходить, хорошо?

— Ага, я позвоню ему, до свидания.

— Счастливо, Коля. Будь осторожен, похоже, сегодня не самый удачный день.

Наконец-то можно заняться ужином. Телячьи отбивные с цветной капустой, по-моему, совсем не плохо. На закуску салат из свежих помидоров и огурцов с укропом и петрушкой, заправленный растительным маслом. Или со сметаной? А может, с майонезом? Надо посоветоваться с Максимом.

После ужина я излагала на бумаге события прошедшего дня, но он, как оказалось, еще не закончился. Очередную фразу не дал мне закончить телефонный звонок. Прямо как в Кремле, честное слово!

— Алло, — я была немного раздражена.

— Валентина Андреевна, это Маркелов. Вы извините, что так поздно, но я подумал…

— Вадик, ты можешь покороче?

— Короче, в квартиру к Теме завалили какие-то парни, судя по разговору, бандиты, требуют у него кассету…

Сначала я ничего не поняла, мозг никак не хотел работать в нужном направлении.

— Погоди, ты что, на дежурстве?

— Да, прослушиваю его квартирку. Что делать?

— Что делать?… — я немного помолчала. — Ты с кем дежуришь?

— Валера со мной.

— Ага. Давай-ка его к телефону.

В трубке повисло молчание, потом я узнала голос Толкушкина.

— Добрый вечер, Валентина Андреевна.

— Валера, знаешь адрес Темы Анненкова?

— Знаю.

— Дойди до ближайшего телефона-автомата, позвони в милицию и скажи, что грабители лезут в квартиру сына полковника Анненкова, понял меня?

— Конечно, что тут непонятного?

— Тогда повтори.

Толкушкин все повторил слово в слово.

— Молодец, Толкушкин, действуй, только быстро. Хотя нет, постой. Давай сделаем по-другому. Бери машину и дуй к Алискеру, он машину далеко от дома ставит, потом вместе с ним к Теминому дому. Алискера я предупрежу, чтобы он к тебе вышел. Подъедете к месту — ждите Антонова, я с ним тоже сейчас свяжусь, я думаю, втроем вы там справитесь. Освободите Тему и поговорите с ним, Алискер знает о чем. Маркелов будет контролировать ситуацию. Все. Давай мне Маркелова.

Маркелов взял трубку.

— Вадик, что там у Темы происходит?

— Пока идет психологическая обработка, пару раз он, кажется, схлопотал по физиономии.

— Сколько их там человек?

— Двоих слышу точно, может быть, и три, но не больше.

— Хорошо, следи за ситуацией, мне нужно позвонить Алискеру и Антонову.

Я предупредила Мамедова, обрисовав ему в двух словах ситуацию, потом почти выдернула из постели Николая. Затем снова связалась с Маркеловым.

— Ну, что там, Вадик? Жив еще наш клиент?

— Пока жив, но действие разворачивается стремительно. Да, Темины гости называют друг друга Хохол и Золотарь.

— Ладно, пока отбой».

Толкушкин с Мамедовым въехали во двор Теминого дома почти одновременно с Антоновым. В это мгновение запиликал мобильный Алискера.

— Я слушаю.

— Вы где, Алискер? — узнал он голос Вершининой.

— Подъехали на место, Антонов тоже здесь, — голос Мамедова был сосредоточенно сухим.

— Ну, ты знаешь, как себя вести, удачи вам.

— Спасибо.

Он спрятал телефон в карман и повернулся к подошедшему Николаю.

— Оружие взял?

Антонов утвердительно кивнул и похлопал себя по боку, где в наплечной кобуре покоился пистолет.

— Ладно, пошли, будем действовать по обстоятельствам. Наша задача — освободить Тему и, воспользовавшись его состоянием, постараться как можно больше у него выяснить.

Троица гуськом, впереди — Мамедов, замыкающим — Толкушкин, вошла в подъезд, рядом с которым стоял большой, но довольно потрепанный «БМВ».

— Пойдем пешком, — вполголоса сказал Алискер, — посмотрим, не оставили ли они кого-нибудь не стреме.

До четвертого этажа, где находилась квартира Темы, им никто навстречу не попался, и Алискер, подойдя к простой «картонной» двери, надавил кнопку звонка. Выждав секунд пятнадцать-двадцать и не услышав ответа, он надавил на кнопку три раза подряд. Наконец из-за двери раздался низкий грубый голос с хрипотцой, который мог принадлежать кому угодно, но только не худосочному Артему.

— Кто?

— Федеральная служба связи, срочная заказная корреспонденция. Получите и распишитесь, — громким казенным голосом отчеканил Мамедов.

— Хозяев нет, — ответили из-за двери, — приходи завтра.

— Повторяю, — еще громче произнес Мамедов, — Федеральная служба связи. Я не собираюсь бегать сюда каждый день. Ваше дело — расписаться, мое — отчитаться.

За дверью воцарилось молчание, потом щелкнул замок, и в проеме появилась круглая голова с оттопыренными ушами и короткими волосами, стоящими ежиком. Ее обладатель, похоже, не страдал от избытка ума, так как, увидев троих крепких парней перед дверью, спросил:

— Ну че там, телеграмма что ли?

— Посылка, — негромко произнес Мамедов, сунув ствол ему под нос. — Выходи молча, руки за голову, лицом к стене, — потом дернул его за рукав, чтобы тот быстрее соображал.

Бандит вышел на площадку и встал лицом к стене.

— Шурик, проверь его.

Антонов по-деловому обыскивал стоящего у стены бандюгу, когда Мамедов уже шагнул в прихожую. Не встретив на пути никакого препятствия, он заглянул в гостиную.

В центре комнаты стоял стул, к которому обрывками проводов был привязан Тема. Перед ним стоял верзила, чей кулак был размером с Темину голову. Другой, в котором Мамедов определил главаря, с сигаретой в зубах сидел на диване, откинувшись на спинку.

Кинувшись к верзиле, он со всей силы ударил его рукояткой пистолета по коротко стриженному затылку. Пока тот медленно заваливался на бок, он повернулся к сидящему на диване и наставил на него «Макарова».

— Сидеть, не дергаться.

В комнату вошел Антонов.

— Обыщи его, — кивнул Алискер на главаря.

— Пацаны, — ошарашено прогнусавил главный, — что за дела? Вы, ваще, кто такие?

— Сейчас узнаешь, — ответил Алискер и посмотрел на Анненкова.

Тема с разбитой губой непонимающе моргал глазами и переводил взгляд с одного «гостя» на другого.

Из прихожей раздалась какая-то возня, удар, хриплый вскрик и звук падения грузного тела на пол. Антонов, оставив главаря, бросился на шум. Навстречу ему вышел Толкушкин.

— Все в порядке, — он хитро улыбнулся, — мой подопечный заволновался, пришлось показать ему пару приемов.

— Тащи его сюда, Валера.

— Сейчас.

Притащив за шиворот «ежика», Толкушкин встал рядом с ним.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Мамедов, теперь все в сборе, — он повернулся к сидящему на диване. — Кто вас послал сюда?

— Да пошел ты, — он презрительно ухмыльнулся и сплюнул сквозь зубы на пол.

— Товарищ не понимает, — сжал губы Мамедов. — Я могу объяснить. Ты, наверное, не знаешь, что вот этот молодой человек, которого вы привязали к стулу и пытаете, — сын начальника местной милиции, Артем Анненков, — он повернулся к Теме. — Ты что же, не сказал ребятам об этом?

Тема покачал головой из стороны в сторону.

— Так вот, — продолжил Мамедов, — мы вас бить не будем, просто запрем здесь вместе с Темой и позвоним его папе, вы даже представить себе не можете, что он с вами сделает. Он так его любит, так любит. Кстати, как тебя зовут?

— Дрозд, то есть, Юра, — ответил начавший осознавать всю драматичность ситуации главный.

— Так вот Юра-Дрозд, у меня есть предложение. Ты мне говоришь, кто тебя сюда прислал, а я отпускаю тебя с миром и Теминому папе ничего не скажу, идет?

— Давай только выйдем, — быстро согласился Дрозд.

Он действительно чем-то смахивал на птицу, не то заостренным носом, не то маленькими круглыми глазками. Алискер, пропустив его вперед, прошел за ним на кухню. Он все еще держал его на мушке, хотя по всему было видно, что это лишнее.

— Ты знаешь, братан, — горячо зашептал он Алискеру, — нас просто подставили. Я же не дурак, чтобы самому лезть в пасть к ментам.

— Допустим, ты не знал, — Алискер в упор смотрел на него. — Кто же вас так подставил?

— Мороз, — чуть слышно произнес Юра, — ну, Веня Морозов.

— Чего ты пургу несешь! — грозно сказал Алискер, поднимая «Макарова» к голове Дрозда. — Морозов — генеральный директор крупного завода.

— Откуда же я его тогда знаю? — сжался в комок Дрозд. — Убери «пушку».

— Логично, — Мамедов опустил пистолет. — Ладно, Юра, я тебя сейчас отпущу. Только смотри, без глупостей. Будешь себя хорошо вести, может быть, Темин папа ничего не узнает. А если что, сам понимаешь, вся милиция города будет за вами гоняться. Номерок вашей «бэ-эм-вушки» у меня записан. Да он и не понадобится.

Подъехав к особняку на Речной, Алискер набрал номер Ворониных.

— Да, — недовольно протянул женский голос.

— Добрый вечер, — как можно любезнее сказал Алискер, — вы не могли бы пригласить к телефону Кристину?

— Ее нет дома. А кто ее спрашивает? — заинтересовались на том конце провода.

Но Алискер оставил без ответа этот, как ему показалось, не вежливый вопрос. Он нажал на кнопку «отбой» и облегченно выдохнул. «Ну что ж, подождем». Алискер погасил фары и с удовольствием откинулся на спинку сиденья. В его усталом сознании подобно видениям возникали и таяли зыбкие полотна сегодняшней реальности, обрывки фраз, улыбка Кристины, голос Кристины, то, как жадно она занимается любовью и небрежно пьет вино… Он даже толком не знал, чего он хочет больше: предъявить ей как обвинение ее же браслет или просто увидеть ее.

Прошло не меньше часа, прежде чем рядом с «Нивой» остановилась бежевая «восьмерка», из которой вышла Кристина. Она шагнула от бордюра на тротуар, и ее стройный темный силуэт попал в мглисто-желтую полосу фонарного света.

Теперь на ней был короткий кожаный плащ и высокие сапоги.

Мамедов ловко выпрыгнул из «Нивы» и стремительно направился к ней. Кристина уже подошла к двери, как Алискер молча взял ее под локоть. Она вздрогнула, повернув к нему голову. Алискер заметил, что Кристина «подшофе».

— Ты?! — ее и без того большие глаза округлились.

— Мне нужно с тобой поговорить, — Алискер продолжал ее удерживать.

— А мне это ни к чему, — полупрезрительно фыркнула она, пытаясь отдернуть руку.

— У меня мало времени, — реакция Кристины разозлила Мамедова, — перестань ломаться. Мы сейчас с тобой сядем в машину и поговорим, а потом ты будешь абсолютно свободна.

Алискер прислонился спиной к двери. Теперь он смотрел на нее в упор, ощущая слабый запах спиртного.

— По какому праву? — возмутилась Кристина, пронзая Мамедова молнией высокомерного взгляда. — Никуда я с тобой не пойду, я уже пришла — домой. Отойди, иначе…

Она с силой толкнула его в грудь.

— Прочь с дороги, или я буду кричать! Ты забываешься! Ты знаешь, кто…

— … твой муж? — невозмутимо закончил фразу Мамедов. Раздражение исчезло.

— Ты еще ухмыляешься?! Я на тебя плюю, понял? — она демонстративно задрала подбородок вверх и полным ненависти немигающим взором уставилась на действительно улыбающегося Алискера.

— В постели ты была немного нежнее… — он решил немного поиграть с ней.

— Ах ты, мразь! — Кристина замахнулась, но Алискер ловко перехватил ее руку, и пощечина не удалась.

И вдруг она расплакалась как маленькая девочка.

— Пойдем в машину, — более мягко сказал Алискер, привлекая ее к себе, — мне действительно необходимо с тобой поговорить.

Она попыталась вырваться, но Мамедов удержал ее.

— Перестань реветь, а то люди подумают, что я тебя истязаю, вон, один, так и застыл и рот открыл.

— Пусти меня, — Кристина рыдала, вздрагивая всем телом.

— Я не задержу тебя надолго…

— Да чтоб ты провалился! — Кристина дернулась, пытаясь схватиться за дверную ручку.

— Эй! — к ним подошел мужчина среднего возраста. — Ты что к девушке пристал?!

— Иди, мужик, стороной, сами разберемся, не видишь, девушка не в себе, — с этими словами Алискер прижал к себе Кристину и зашептал ей в ухо:

— Молчи, дура. Твой браслет у меня. Ты, кажется, его на даче искала?

Кристина замерла и прекратила рыдать. Алискер перебирал ее блестящие длинные пряди.

— Ну так что, поговорим?

Кристина молча утвердительно кивнула.

— Иди, папаша, — обратился Алискер к оторопело пялящему на них глаза лысоватому мужчине.

Обняв Кристину за плечи, он повел ее к машине.

— Может, нам лучше ко мне поехать? — предложил Алискер.

— Мне все равно, — подавленно произнесла Кристина, уставившись в одну точку.

— Поехали, я сегодня, надо сказать, порядком устал. Не волнуйся, я тебя потом отвезу домой.

— Чего ты хочешь? — она как-то испуганно посмотрела на него.

— Хочу, чтобы ты мне обо всем рассказала, честно и откровенно.

— О чем — обо всем? — в голосе Кристины опять зазвучало непримиримое высокомерие.

— Не прикидывайся. Ты договорилась встретиться с Буториным на даче и потому решила побыстрее от меня избавиться, подсыпала мне что-то в бокал, чтобы меня усыпить, и отправилась к Славе.

Кристина удивленно смотрела на Мамедова.

— Ну так вот, — спокойно продолжал он, — на даче, уж не знаю из-за чего, ты его саданула поленом по голове. Ты знала, что около семи у Буторина была назначена встреча с Темой Анненковым. Я думаю, что ты сознательно лишила жизни Буторина и решила воспользоваться подвернувшемся случаем спихнуть вину на Тему.

— Бред какой-то! — возмущенно воскликнула Кристина. — Ты-то кто такой?

— Я тебе уже говорил… — усмехнулся Алискер.

— Я хочу домой! — закапризничала Кристина. — Хватит с меня! Останови машину!

— Не предполагал я, что ты такая упрямая и истеричная особа. Мы уже приехали, так что давай без глупостей!

Сопроводив в неизменно «строгом режиме» Кристину до подъезда, Алискер почти впихнул ее в лифт.

Они поднимались молча, обмениваясь взглядами. Кристина как бы смотрела на Мамедова новыми глазами. Он различал в ее взгляде недоверие, интерес, ненависть, презрение, надежду и Бог весть еще что.

Войдя в квартиру, Алискер запер дверь на ключ.

— Проходи, тебе здесь уже все знакомо.

— Я тебя недооценила, Алискер.

— Бывает. Устраивайся поудобнее. Выпить не предлагаю, тебе уже достаточно.

— Какая любезность! — Кристина устало опустилась в кресло.

— Продолжим, — бесстрастно произнес Мамедов, хотя больше всего на свете ему сейчас хотелось толкнуть ее на кровать и грубо овладеть ей. — Ты нанесла Буторину смертельный удар поленом, дошла до трассы и, поймав машину, вернулась домой. Вот только браслет твой остался лежать рядом с телом… Ты обнаружила исчезновение браслета и, решив, что, скорее всего, оставила его на даче, поехала туда…

— Чушь! Тебя просто заело, что я от тебя сбежала! — выкрикнула Кристина.

— Я умею сублимировать… — начал было Алискер.

— Сублимировать! — передразнила его Кристина. — Знать ничего не желаю!

— Твой браслет у меня, — спокойно сказал Алискер, доставая из кармана маленький пакетик, где лежала платиновая цепочка.

— Спасибо, что подобрал его, — она протянула к Алискеру ладонь, — а теперь можешь вернуть его мне.

— Он будет вещественным доказательством в суде.

— Ты говоришь ерунду, — она лениво опустила руку. — Он мог бы быть вещественным доказательством, если бы ты оставил его на даче.

— Значит, ты все-таки там была! — с горечью в голосе произнес Мамедов, — тогда там остались твои пальчики.

Она поморщилась.

— На даче я бывала и раньше, так что это не имеет никакого значения. Ты-то почему лезешь не в свое дело?

— Я занимаюсь им по долгу службы.

— Так ты мент поганый?! — пренебрежительно-брезгливая гримаса исказила ее лицо — Какая мерзость!

— К чему такая патетика? — усмехнулся Мамедов. — Могла бы уже догадаться, что я к милиции не имею никакого отношения.

— Зачем же ты шпионишь за мной?

— Я за тобой не шпионю, а наблюдаю. Ты попала в наше поле зрения, как возможная обладательница кассеты, и оказалось, что мы были недалеки от истины.

Алискер подошел к окну и опустил жалюзи.

— Никак не пойму, — сказал он после минутного молчания, — зачем тебе было его убивать?

— Это произошло случайно, он вывел меня из себя, начал орать, ударил по щеке. Он бы, наверное, убил меня, если бы мне под руку не попалось это чертово полено. Честное слово, я не хотела его убивать. Все из-за этой паршивой кассеты!

— Так это ты ее украла?

Кристина скривила свою красивую мордашку.

— Не украла, а взяла. А как бы ты поступил на моем месте?

Вопрос поставил Алискера в тупик. Действительно, попади он в аналогичную ситуацию, оставил бы он кассету на месте? Скорее всего — нет.

— А вот у меня ее сперли самым наглым образом, — продолжала Кристина, я даже догадываюсь, кто!

— Твоя падчерица?

— Я смотрю, ты сведущ не только в постельных делах! — Кристина лукава сощурила глаза.

— Так это она? — проигнорировал ее насмешливое замечание Мамедов.

— Она, черт ее дери! Толстопузая уродка! — злобно выкрикнула Кристина.

— Ты в этом уверена?

— Больше некому.

— А из-за чего вы поссорились с Буториным?

— Он догадался, что кассету взяла я, и требовал ее с меня, — Кристина нахмурилась.

— Но если Тема собирался продать ее ему, какого черта он требовал у тебя пленку? Ведь она же была у Темы…

— Он перенервничал, на него отец напирал, ведь кроме самого Петра Евгеньевича и Славки, на дачу никто не мог попасть…

— Так ведь кассета якобы исчезла в результате ограбления, при чем тут был Буторин-младший? — недоумевал Алискер.

— У Буторина свои осведомители, как, впрочем, и у моего мужа, — Кристина вздохнула. — Ему стало известно, что с дачи была украдена другая кассета, а эта чертова «гузи-гузи» куда-то исчезла. Он и предположил, что ее украли раньше. Вот он и приставал к Славке, с кем ты, мол, на даче был?

— А ты знаешь, кто заказал ментам выкрасть с дачи кассету? — Алискер пристально посмотрел на Кристину, но на ее красивом лице не дрогнул ни один мускул.

— Тот, кто был в этом заинтересован, — уклончиво ответила она.

— Слишком общий ответ. — Мамедов вперил в Кристину испытующий взгляд. — Заказчиком был твой, Кристина, муж.

Кристина не проявила никаких признаков удивления.

— Ты хотела передать кассету своему отцу?

— Хотела… — рассеянно проговорила она. — Верни браслет, пожалуйста.

Она встала и, вплотную приблизившись к Мамедову, хотела обнять его за шею, но он отстранил ее.

— Буторин-младший наверняка знал, что кассета пропала с дачи по твоей милости, и грозился сообщить об этом Воронину, так?

— Ну и что? — недовольным тоном спросила Кристина.

— Ты порядком разозлила Славу.

— У него был невозможный характер, — с оттенком черного юмора сказала Кристина, делая ударение на слове «был».

— Ты совершила преднамеренное убийство.

— Он довел меня… Я не отвечала за себя.

— Чушь! Ты тряслась за свою шкуру. — Мамедов в упор смотрел на нее.

Кристина стала бледной как полотно.

— Я убила его в состоянии аффекта!

— Брось. Держи свой браслет, — Мамедов грубо схватил руку Кристины и разжал ее пальцы. Обхватив одной рукой ее тонкое запястье, другой он вынул из кармана целлофановый пакетик и положил его на ее влажную ладонь. — Да, я забыл сказать… Тебе, наверное, это будет интересно. Я нашел его не на даче, а в своей постели.

Мамедов обаятельно улыбнулся и насмешливо подмигнул оторопевшей Кристине.

— Значит, ты взял ее на испуг? — У Вершининой с утра было хорошее настроение.

— Чистый блеф, Валентина Андреевна, — улыбнулся Алискер.

— И меня провел… Я-то правда думала, что ты браслет на даче нашел. Кто тебя научил обманывать старших? — Вершинина лукаво посмотрела на Алискера.

— Я, Валентина Андреевна, простите, с вас пример беру, — хитро заулыбался Алискер.

— Хочешь сказать, — заговорила Валандра наигранно-негодующим тоном, — это я тебя врать научила?

— Не врать, а удивлять…

— Достойная смена! — воскликнула Валандра. — Ты, я смотрю, вчера всюду успел! Так когда Тема обещал привезти кассету?

— Он пойдет к Анне сегодня в десять, возьмет у нее кассету и привезет нам.

— Что-то слишком просто у тебя все получается, — недоверчиво посмотрела на него Валандра.

— Ну, мы хорошенько его вчера обработали, после того как спровадили этих отморозков, — уверенно произнес Алискер. — Он почти сразу признался, что был на даче у Буторина, когда мы сказали, что там есть его пальчики. Но одно это нам бы не помогло. Он знает, что не убивал, и что папаша, если что, его вытащит. Пришлось предложить ему сделку.

— Какую еще сделку? — недовольно переспросила Вершинина.

— Поменять «гузи-гузи» на запись его последней встречи с Морозовым.

— А если он пожалуется отцу?

— Это исключено. Видели бы вы, какие испуганные у него были глаза, когда он узнал, что пленку может услышать его папочка.

— Ладно, — вздохнула Вершинина, посмотрев на часы, — будем ждать.

— Ты уверен, что с тобой расплатятся? — Анна, сидя за рулем своего желтого «фольксвагена», скосила на Тему глаза.

— Дело верное, — угрюмо ответил Тема, глядя на проносящиеся мимо автомобили, — пятьдесят кусков.

— Что-то ты мне сегодня не нравишься, — Воронина повернула к нему голову.

— Нечего тебе было ехать со мной, клиент может занервничать, — Тема достал из пачки сигарету и закурил. — А ты лучше на дорогу смотри, а не на меня.

— Вот еще, — фыркнула Анна, — как я могу кому-то доверить такую вещь!

— Я сказал, что кассета моя, — Тема выпустил дым в приоткрытое окно.

Обогнавший их «Москвич-пирожок» неожиданно принял резко вправо и затормозил прямо перед машиной Ворониной. Она вскрикнула, нажала на тормоза, но было уже поздно. Удар. Звон разбитого стекла.

— Что ж ты делаешь, хрен моржовый! — заорала Анна, выбираясь из машины.

Она подбежала к «Москвичу» и, продолжая ругаться как пьяный сапожник, стала бить кулаком в окно. Дверца «Москвича» открылась, и из машины вышел высокий бритый парень в кожаной куртке. Тема тоже вылез наружу и, обойдя «фольксваген» сзади, приблизился к Анне, которая орала на водителя «пирожка», пиная колеса своими гигантскими «платформами».

— Ты сделал это специально, гад паршивый! — не унималась Воронина, брызжа слюной.

Парень только ухмылялся, слушая ее словоизвержения. Потом, выбрав момент, когда она переводила дыхание для очередной реплики, спокойно сказал:

— Ты виновата. Или плати, или я пошел вызывать ментов.

— Платить? Тебе? — она ошалело завращала вытаращенными глазами и сунула ему под нос кукиш, — вот это ты видел?

— Как хочешь, — парень пожал плечами, развернулся и пошел к телефону.

Вдогонку ему неслась словесная диарея Ворониной. Вдруг, так же резко, как и начала, Анна успокоилась и повернулась к Теме.

— Дай сигарету.

Он похлопал себя по карманам.

— В машине остались, сейчас принесу.

— Не надо, — огрызнулась она и направилась к «фольксвагену».

Когда Тема, снова обойдя машину, сел на сиденье, он не узнал Воронину. Ее раскрасневшиеся от гнева пухлые щеки стали бледными, как могильные черви. Она открывала рот, как рыба, вынутая из воды, тупо уставившись перед собой.

— Ты чего? — не на шутку испугался Тема, пытаясь разобрать, что она говорит. Наконец это ему удалось.

— Сумку с кассетой сп…ли, гады. Сумку с кассетой сп…ли, гады, — шептала она, как заведенная.

Вдруг она выскочила из машины и с криком «Где эта сволочь?» бросилась вдогонку за водителем «пирожка». Того, естественно, уже нигде не было.

Выслушав сбивчивый рассказ Темы, Алискер спрятал сотовый в карман. Вершинина с тревогой смотрела на своего помощника.

— Что? — наконец спросила она, — кассета пропала?

Алискер только утвердительно кивнул в ответ. Воцарилось напряженное молчание.

— Я знаю, у кого она, — Вершинина пристально посмотрела на Алискера.

Мамедов поднял на нее удивленный взгляд.

— Можешь договориться с Морозовым о встрече?

— Попробую.

— Тогда звони.

Вершинина стремительно прошла в дежурку, где за пультом сидел Маркелов.

— Вадик, перепиши мне на чистую кассету встречу Темы и Вени.

— Прямо сейчас?

— Да, и как можно быстрее.

— Если особого качества не нужно, я могу переписать в ускоренном режиме.

— Давай в ускоренном, — согласилась Вершинина и вернулась в кабинет.

— Алло, Кристина? — Алискер уже разговаривал по телефону, — Хорошо, что ты дома, мне срочно нужен номер телефона твоего отца… Нет, это ничем ему не грозит… Это моя первая и последняя просьба… Обещаю… Конечно, прямой…

Записав номер, он тут же перезвонил Морозову.

— Добрый день, Вениамин Ильич, моя фамилия Мамедов. Мне нужно срочно с вами встретиться, чтобы обсудить один небольшой вопрос. Это касается Артема.

— Приезжайте, — согласился Морозов после недолгого молчания, — я позвоню на проходную, чтобы вам выписали пропуск.

— Готово, — вошел Маркелов протянул кассету Вершининой.

— Спасибо, Вадик, — она протянула кассету Мамедову, — здесь записана встреча Морозова и Артема Анненкова, понимаешь?

Алискер молча кивнул и опустил кассету в боковой карман пиджака.

— Если через час не позвонишь, буду поднимать тревогу, — напутствовала его Вершинина, — возьми с собой кого-нибудь.

Вершинина сидела в кабинете, куря сигареты одну за другой. Как долго иногда тянется время. Прошло только сорок пять минут, а кажется несколько часов. Ровно через час раздался звонок. Вершинина хоть и ждала его, но все же вздрогнула от неожиданности.

— Все в порядке, выезжаю, — коротко отрапортовал Мамедов.

Еще через пятнадцать минут он влетел в кабинет и положил видеокассету на стол перед Вершининой. Она взяла ее в руки. На торце кассеты была надпись «gouzi-gouzis».

— Будете смотреть? — едва сдерживая радость, спросил Алискер, — кстати, я обещал уничтожить оригинал записи, который я отдал Морозову. Он мужик крутой, но прямой, сказал, что убьет меня, если эта запись где-нибудь всплывет. Я ему поверил. Он мне тоже.

Вершинина протянула кассету Алискеру.

— Запри в сейф, и позвони Буторину, пусть придет к семи часам.

Последние кадры секс-видеохроники мелькнули на экране телевизора, и Мамедов выключил видеомагнитофон.

— Валентина Андреевна, — крикнул он, приоткрыв дверь, — сеанс окончен.

Вершинина с достоинством вошла в свой кабинет и сев за стол посмотрела на Буторина.

— Это именно та кассета, которую вы поручили нам найти?

— Да, — подтвердил он, — это она. Сколько я вам должен?

— Нисколько, — Вершинина посмотрела на него и закурила.

— Простите, — Буторин вскинул голову, — мне сейчас не до шуток, у меня сына убили.

— Я не шучу, — Вершинина глубоко затянулась и выпустила струю дыма в потолок, — просто я не могу отдать вам кассету.

— Что значит, не можете? — грозно произнес Буторин, — да вы отдаете себе…

— Алискер, — не дав ему договорить, Вершинина кивнула Мамедову.

Он встал, вынул кассету из видеомагнитофона и положил ее на заранее приготовленный толстый деревянный брус. Буторин с непонимающим видом наблюдал за его действиями. Затем в руках у Алискера появился небольшой охотничий топорик с резиновой рукояткой. Он подошел к брусу, на котором лежала кассета и, замахнувшись, нанес по ней несколько сильных ударов. Осколки черного пластика разлетелись по кабинету, концы рассеченной пленки серпантином вывалились с раскуроченной бобины.

— Как вы смеете! — Буторин вскочил на ноги и подбежал к столу Вершининой. — Вы за это ответите!

Развернувшись на каблуках, он быстро вышел из кабинета.

— Ты прямо как заправский дровосек, — усмехнулась Вершинина стоящему с топориком в руках Алискеру.

Дверь кабинета отворилась, и в комнату вошел Воронин.

— Присаживайтесь, Петр Евгеньевич, — Вершинина указала ему на стул, — надеюсь, вы все слышали?

— Да, — он старался не смотреть Вершининой в глаза, — слышимость отменная.

— Вот все, что осталось от «гузи-гузи», — Вершинина показала на валявшиеся на полу осколки. Я решила, что будет правильнее с моральной точки зрения, чтобы эту кассету никто больше не увидел.

«— Вы абсолютно правы, Валентина Андреевна, — Воронин уже без смущения посмотрел на меня, — можете не сомневаться, ваши усилия будут достойно вознаграждены. Назовите вашу цену.

— Петр Евгеньевич, — я посмотрела на Воронина, — эту кассету собирались продать за пятьдесят тысяч долларов. Давайте договоримся так: вы компенсируете нам все расходы, связанные с поиском кассеты плюс пятая часть от названной мной суммы.

На благообразном лице Воронина проступило удовлетворение.

— Считайте, что мы договорились».

Вершинина перевернула последний исписанный листок и задумалась.

«Достаточно ли динамично написано? Ярко ли поданы характеры героев? Завтра отнесу свое творение на суд Толкушкина. Он уж, бедный, совсем замучился — просит показать очередную, как он это называет, нетленку».

Воронин сдержал свое обещание. Кроме того, Петр Евгеньевич обещал свое покровительство и помощь в любых обстоятельствах, но Вершинина, верная независимому духу Никола-Себастьена де Шамфора, руководствовалась в своих отношениях с сильными мира сего его афоризмом: «Человек, обласканный государем и после этого воспылавший любовью к нему, напоминает мне ребенка, который, поглядев на величавую процессию, мечтает сделаться священником, а побывав на параде, решает стать солдатом».