— Черт бы побрал эту тюль! — сказал в сердцах Антонов-младший, держа обеими руками бинокль и напряженно вглядываясь в окно дома напротив.

— Главное, ты ее видишь? — Толкушкин дожевывал хот-дог.

— Смутно, Валера, смутно, — задумчиво повторил Николай. — Как ты можешь здесь есть — пылища несусветная!

Толкушкин с Антоновым, поднявшись на четвертый этаж недостроенного дома, вели наблюдение за гостиничным номером, располагавшимся на третьем этаже. Послеполуденное апрельское солнце уже начинало припекать.

Но даже идеально чистое высокое небо не могло настроить Антонова-младшего на оптимистический лад — ему стоило неимоверного труда и терпения переносить клубящуюся в воздухе пыль, которая оседала на свежевымытых волосах, превращая их в тусклую паклю, и противно скрипела на зубах.

В отличие от щепетильного Антонова, Толкушкин был неисправимым пофигистом, вернее, Валеру жизнь заставила им быть. В свои двадцать пять лет он уже познал горечь социально-морального отщепенства. Его литературные труды, которыми он по юности — по глупости бомбардировал местные издательства, не нашли должного отклика у подверженных конъюнктурной ветрянке редакторов.

Если бы он не удосужился выработать определенных навыков безучастной самодостаточности и трезвой самоиронии, кто знает, не постигла ли бы его участь юного Вертера от литературы и смог ли бы он сейчас, с философским спокойствием игнорируя замечание Антонова, хладнокровно насыщаться в условиях пылящей новостройки?

— Ты хоть видишь, что они там делают? — полюбопытствовал он, поднося к сухим губам пластиковую бутылку «Фанты».

— Кажется, шампанское открывают… — неуверенно произнес Антонов, — дай глотнуть.

Он принял у Толкушкина бутылку и жадно припал к горлышку.

— А марку шампанского ты случайно не разглядел? — шутливо поддел своего напарника Валера.

— Я предположил, что это шампанское, что еще могут потреблять двое, когда речь зашла о страхе?

— Фи, Антонов, — с наигранной манерностью фыркнул Толкушкин, — никакого «воспитания чувств»! — с комичным жеманством добавил он, пытаясь блеснуть реминисценцией, касающейся названия одного из романов Флобера. Но Антонов не был «испорчен» литературой и не оценил Валериной находки.

— Ну вот, пошли поцелуи, объятия, тюшки-тютюшки… скучища… — Антонов зевнул.

— А ты че зеваешь, уж не тем ли самым всю ночь пробавлялся? — опять захихикал Валера. — А у людей, может, для этого только пара часов имеется.

— Конечно, когда у бабы муж имеется, любовнику приходится уделять…

— … такие вот сладкие послеполуденные часы. — Поэтично закончил за напарника фразу Толкушкин.

— Валандре хоть отзвонись. Я-то делом занят, а ты, не знаю, для чего небо коптишь… давай, давай, ты же у нее любимчик… — попытался съязвить Антонов.

Толкушкин достал из кармана сотовый и молча набрал номер начальника службы безопасности фирмы «Кайзер».

— Вершинина слушает, — бодро ответил приятный женский голос.

— Валентина Андреевна, докладывает Толкушкин. Объект на месте с двух часов пополудни и вот-вот займется грязным сексом со своим партнером противоположного пола, — пошутил Валера.

— Валера, я, конечно, ценю твой юмор и литературный талант, — невозмутимо отозвалась Вершинина, — но не мог бы ты обойтись без фамильярности. Не забывай, мы выполняем серьезный заказ, не менее важный, чем раскрытие убийства. Клиент сполна оплачивает наши услуги, так что проникнись должным уважением к нему и его супруге и выражайся поприличнее.

— Валандра сегодня, похоже, не в духе, — бросил Антонову приведенный в легкое замешательство отповедью начальницы Толкушкин.

Антонов усмехнулся и пожал плечами, а потом снова уткнулся в бинокль.

— Извините, Валентина Андреевна, просто солнце нам тут головы напекло… Какие будут дальнейшие распоряжения?

— Продолжайте наблюдение…

— Черт, — выругался Антонов, — она упала… пока я тебя слушал…

— Валера, — раздалось в трубке, — ты куда пропал?

Толкушкин непонимающе смотрел на Антонова.

— Что упало?

— Козлова, — Коля продолжал держать под прицелом бинокля окно на третьем этаже.

— Валера! — требовательно повысила голос Валандра.

— Валентина Андреевна, — пришел, наконец, в себя Толкушкин, — у нас небольшая заминка, через несколько минут перезвоню вам.

— О`кей, — в трубке раздались гудки.

— Может, ее этот счастливчик повалил? — легкомысленно предположил Толкушкин.

— Хватит болтать, похоже, ее укокошили! — пробормотал Антонов.

Вершинина повесила трубку и откинулась на спинку кресла. Взгляд ее произвольно упал на висевшую на стене картину. Это был, как не уставал ее заверять мужской коллектив фирмы «Кайзер», портрет любимого ею французского моралиста графа де Ларошфуко.

Выполненный в кубистской манере, портрет оставлял широкое поле для толкований и различного рода визуальных забав, которые, тем не менее, все протекали в одном русле, а именно — отыскания сходства между изображенной на полотне личностью и самим Франсуа де Ларошфуко, внешность которого стойко запечатлелась на вершининской сетчатке благодаря наличию в разнообразных изданиях его бессмертных афоризмов портретов этого величайшего мастера лаконичной прозы.

Картина была подарена Вершининой на Восьмое марта и с тех пор не давала ей покоя.

«Где они выкопали этого художника?» — недоумевала она.

В этот момент зазвонил внутренний телефон.

— Слушаю, — Вершинина сняла трубку.

— Валентина, зайди ко мне на пару минут, — вялый голос Мещерякова говорил о том, что week-end он провел в обычном режиме буйного и обильного возлияния.

— Иду, — она положила трубку и подошла к зеркалу.

Быстрым, умелым жестом поправив прическу и подкрасив губы, вышла из кабинета.

Со своим нынешним начальником — Михаилом Мещеряковым — Вершинина служила когда-то в органах. Сидели они на разных этажах и работали в разных отделах: он — в оперативном, она — в аналитическом, но частенько сталкивались по долгу службы.

Когда Вершинину в чине майора «ушли», ее пригласил к себе Мещеряков и поручил возглавить службу безопасности фирмы «Кайзер», занимавшуюся изготовлением и установкой стальных дверей.

Мещеряков ждал ее, развалившись в кожаном кресле, которое, только одному Богу известно как, выдерживало многочисленные килограммы его рыхлого, грузного тела.

— Что у тебя с Козловым? — деловито спросил он, почесывая тройной подбородок.

Вершинина полупрезрительно-полусочувственно посмотрела на его помятое, одутловатое лицо.

— Не смотри ты на меня так, — отмахнулся он, — сама все понимаешь.

— Понимаю, — протянула она, усаживаясь напротив него, — если ты себя, Миша, не жалеешь, то и я не буду.

— Эх, Валюха, что делать, если тебе уже полтинник, а душа как прежде молода! — неожиданно весело воскликнул Михаил Анатольевич.

— Я, конечно, Миша, уважаю твой задор и удаль твою молодецкую, но Тамаре Петровне-то каково? — упомянула Вершинина о жене Мещерякова.

— Да Томе не в первой, — усмехнулся Михаил Анатольевич, — ну так что у тебя со слежкой?

— Ребята наблюдают, только что звонили. Жена твоего друга и соратника регулярно и успешно изменяет ему, встречаясь со своим воздыхателем в разных номерах гостиницы «Русское поле». Происходит это обычно с часу до трех, до четырех. Если клиент желает, можно снять на пленку. Только нужно ли ему это? — пожала плечами Вершинина.

— Да, нечем мне Диму порадовать… — с сожалением сказал Мещеряков.

— Понятно, что нечем. Но, с другой стороны, если он обратился к нам с просьбой последить за его женой, значит, в чем-то подозревал ее. Мы всего лишь подтвердим его подозрения.

— Легко тебе говорить, — с некоторой укоризной отозвался Михаил Анатольевич на замечание Вершининой.

— Мне ведь и самой случалось быть на его месте… — намекнула Валандра на свою не слишком удачную семейную жизнь.

С мужем Вершинина рассталась, когда ее сыну — Максиму было пять лет. Разошлись без скандалов и сцен, по обоюдному согласию. Вскоре Олег — так звали бывшего мужа Валандры, снова женился.

Его новая жена Марина была воплощением рачительной, бережливой хозяйки и заботливой жены. Наверное, к такому типу женщины сознательно и бессознательно стремился Олег.

Сойдясь с мягкой, покладистой Мариной, он как бы опроверг физический закон, согласно которого одинаково заряженные частицы отталкиваются.

Будучи безынициативным и добродушно-вялым, Олег, по идее, должен был бы дополнять волевую, энергичную Валандру. До определенного времени дело обстояло именно так. Но с годами Олегу надоело идти на уступки и повиноваться. Валентине же наскучило и на работе, и дома быть на первых ролях.

Ей хотелось равенства во всем, хотелось романтики и новизны, живого отклика, настоящего мужского внимания и ласки.

— Не прикидывайся, Валя, — хитро заулыбался Мещеряков, — ты ведь сама была инициатором развода.

— Но Олег мне все-таки изменил первым, — спокойно сказала она.

— Ну и слава Богу, а то бы жила сейчас, мучилась. Вот только пора тебе, Валюша, нового кавалера завести. Знаю я твоих ухажеров-мотыльков, однодневок этих. Я говорю о чем-то серьезном, так, чтоб на всю жизнь, — торжественно и назидательно произнес Михаил Анатольевич.

«Ну вот, опять сел на своего конька!» — поморщилась Валандра. Мещеряков, действительно, по-отечески занудно интересовался ее личной жизнью, давая наставительные советы и рекомендации. Пару раз он даже порывался выступить в роли свахи, предлагая Вершининой свести ее с некоторыми из своих солидных друзей и знакомых.

— Я пока Диме ничего говорить не буду, просто скажу, чтоб денька через два к нам заглянул. Ты, Валя, приготовь отчет. А теперь давай-ка с филиалом «Провинциалбанка» на Первороходной разберемся.

— Да что разбираться? Алискер должен с минуту на минуту подъехать, привезти договоры. Все в норме, Миша.

— А с «Богатырем» и «Марусей» что? — водянисто-бесцветные глазки Мещерякова уставились на Вершинину.

— Там будем делать сигнализацию и двери в помещении кассы. Предварительная договоренность уже есть, Алискер готовит договоры.

— Как там твой стажер? — Мещеряков поднял щелочки глаз на Вершинину.

— Я думаю, будем брать его в штат. Парень толковый, с работой справляется.

— Так у него фамилия от «толк», что ли? — поинтересовался Михаил Анатольевич, — я-то думал, от «толкать».

— Я в происхождение его фамилии не вникала, — отмахнулась Вершинина, — знаю, что толк из него выйдет.

— Ладно, я не возражаю, можешь готовить документы, — согласился Мещеряков. — Кстати, ты еще не обедала? Может, составишь мне компанию?

— Я бы с удовольствием, Миша, но дел по горло.

На самом деле Вершинина собиралась посидеть в тиши кабинета и заняться новым детективным романом. Нет, она их не читала, она их писала. Сюжетами ей служили дела, которые ей вместе с «командой» приходилось порой распутывать. Таким образом она сочетала теорию с практикой. С приходом Толкушкина у нее появился критик, советчик и почитатель в одном лице.

«С чего начинаются детективные романы? С интригующей, таинственной завязки, с рокового стечения обстоятельств, с загадочного совпадения места, времени и действия. Этого требуют условности жанра. Но как быть автору, обязавшемуся повествовать в детективах только о тех расследованиях, в которых он сам принял непосредственное участие, когда писать хочется, а сюжета пока нет? Что если ему немного потеснить жанровые рамки и рискнуть начать со „слишком человеческого“, как выразился Ницше.

Итак, я приступаю к повествованию вышеуказанным диковинным образом и спешу представиться: меня зовут Вершинина Валентина Андреевна, мне тридцать шесть лет, я возглавляю службу безопасности фирмы „Кайзер“, которая занимается изготовлением и установкой стальных дверей и устройством сигнализации.

Если вас распирает любопытство и вы хотите взглянуть на меня, а может даже и познакомиться, милости прошу в мой кабинет. Он располагается на первом этаже небольшого двухэтажного особняка недалеко от центра города.

У меня несколько помощников, составляющих единую, дружную команду, подобранную мной с учетом самых строгих требований к профессиональным и моральным качествам. По ходу дела вы с ними познакомитесь. Все они мастера своего дела: электронщик, мастер фото— и видеосъемки, специалист по замкам, водитель-ас. Все владеют еще, как говорят, смежными профессиями, умеют драться и стрелять, вести слежку и обольщать, добывать информацию различными способами и умело ей пользоваться.

Взять к примеру моего помощника Алискера Мамедова. Деловой, подтянутый, энергичный, сообразительный, он, вроде Фигаро, успевает повсюду. Официально числясь в штате „Кайзера“ секретарем-референтом, он исполняет обязанности и детектива, и водителя, и электронщика и в этом смысле является универсалом.

Он не только исполнителен и находчив, но и безупречно вежлив и деликатен при необходимости. Его горячий южный темперамент усмиряется хорошим воспитанием. Кроме того, ему свойственна прохладная отстраненность и спокойная рассудительность восточного советника. За парадоксальное сочетание этих качеств товарищи прозвали его „Визирем“.

Алискер не курит, выпивает только по праздникам или по необходимости. Его экспансивное обаяние и галантное обхождение безотказно действуют на женщин. Не последнюю роль в этом играет безупречный покрой его костюмов, которые он заказывает у лучшего портного».

Стук в дверь оторвал Вершинину от рукописи.

— Войдите.

На пороге появился Мамедов в светло-сером костюме, голубой сорочке и пижонском бордово-красном галстуке. На его матово-смуглом лице сияла белозубая улыбка.

— Погодка классная! Может, поднять жалюзи? — весело предложил он и подошел к окну, — а то у вас здесь как в замке Адамсов.

— Это помогает мне сосредоточиться, — Вершинина потянулась к зажигалке в форме дракона, стоявшей на краю стола.

Запалив сигарету, она повернулась к Алискеру, который поднимал жалюзи уже на втором окне.

— Кстати, — Алискер уселся в кресло и положил ногу на ногу, — как поживает ваш кактус?

Зимой Вершинина забрала домой погибавший маленький кактус, стоявший на подоконнике у нее в кабинете.

— Нормально, скоро верну его на место, — она глубоко затянулась и стряхнула пепел в большую хрустальную пепельницу. — Давай попьем чайку. Включи чайник.

Она встала, подошла к холодильнику, достала оттуда кусок сыра, завернутый в целлофан, полкаталки краковской колбасы, свежий огурец, хлеб и выложила все это на столик, где стоял электрический чайник. Когда Алискер сделал бутерброды, вода в чайнике уже вскипела.

— Готово, — сказал Алискер, наливая в чашки кипяток.

Вершинина подсела к сервированному столу.

— Я так понимаю, с договорами все в порядке? — спросила она, откусывая добрый кусок бутерброда.

— Само собой, вот только с «Марусей» никак не можем утрясти цену. Заказ у них приличный, но они просят скидку десять процентов. Я предложил им пять, думаю, сойдемся на семи.

— Мещеряков интересовался, как у нас идут дела.

— С дверями или с женой его приятеля?

— И с тем, и с другим, — Вершинина ответила уже на ходу, направляясь к затрезвонившему телефону, торопливо дожевывая бутерброд.

— Вершинина слушает, — сказала она в трубку.

Звонил Антонов. По его взволнованному голосу она поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Валентина Андреевна, жена Козлова убита.

— Как это произошло? — взгляд Валандры встретился с вопросительным взглядом Мамедова.

— Ну, мы наблюдали за ней и ее ухажером из дома напротив гостиницы. Они зашли в номер, откупорили бутылку шампанского… в это время я отвернулся, Валера у меня что-то спросил. Короче, когда я снова посмотрел в бинокль, она падала на пол. Там не очень хорошо видно, из-за занавесок, но ясно, что не от сердечного приступа. Потом я пригляделся — на оконном стекле дырочка от пули.

— Отверстие, — сухо поправила его Вершинина. — И что же вы сделали?

— Мы с минуту посовещались, потом решили, что стреляли из нашего же дома, наверное, с глушителем, ведь выстрела мы не слышали, — он перевел дыхание и продолжил: — Мы спустились вниз, зашли за угол и стали ждать — может, кто появится. Но, наверное, стрелявший вышел с другой стороны.

— Вы были в гостинице? — спокойно спросила Вершинина.

— Я оставил Валеру сторожить, а сам — в гостиницу. Смотрю: этот парень, что с Козловой был, спускается потихонечку по лестнице. Подошел к администратору и что-то ей потихоньку сказал. Она сразу за телефон схватилась.

— Короче, Николай, — прервала его Вершинина, — милиция уже там?

— Да, старший лейтенант Силантьев.

— Вы ему сказали, что вели наблюдение за Козловой?

— Нет, конечно, — быстро ответил Антонов, — ждем ваших указаний.

— Давайте в контору, — Вершинина вздохнула и положила трубку. — Что-то у меня аппетит пропал.

— С Козловой что-то случилось? — спросил догадливый Алискер.

— Случилось, это мягко сказано, Алискер, — Вершинина обошла свой стол и опустилась в кресло, — кажется, она убита.

Алискер замер, не донеся чашку с чаем до рта.

— Как это?

— Во всяком случае, кто-то в нее стрелял. Из дома напротив.

— Антонов с Толкушкиным были в этом же доме. Они видели стрелявшего?

— В том-то и дело, что нет. Или он ушел другим ходом, или они слишком долго размышляли.

— Надо срочно сообщить Козлову, — Алискер направился к телефону.

— Погоди, — остановила его Вершинина, — это приятель Михаила Анатольевича, сначала я переговорю с ним. А еще лучше, дождемся сперва наших пинкертонов, они должны появиться с минуты на минуту.

— Надо им было осмотреть соседние помещения.

— Зачем? — Вершинина пожала плечами. — Пусть этим занимается милиция.

— У нас могут быть из-за этого неприятности? — спросил Алискер, сделав ударение на слове «могут».

— Не думаю, — Вершинина прикурила от «дракоши», как она ласково называла зажигалку.

Антонов нажал на педаль акселератора. Сидя на переднем сиденье, Толкушкиным курил и стряхивал пепел в приоткрытое окно бежевой «шестерки».

— Ну и дела! — воскликнул он, качая головой.

— Нас это не касается, — авторитетно заявил Антонов, поднося бутылку с «Фантой» ко рту.

— Надо же, — недоумевал Валера, — начали следить за этой кралей, а ее бах — и нету.

— Что Валандра сказала? — спросил Толкушкин, принимая от Антонова «Фанту».

— Как-будто и не удивилась, все по-деловому. Да ты че, не слышал что ли, как я с ней разговаривал?

— Я тебя все больше слышал, — усмехнулся Толкушкин.

— Ты у нас — новичок, не знаешь ее толком. Она обычно такая равнодушная с виду, ну, заботливая, конечно, а так, иногда прямо можно подумать, что дремлет. Ан нет — точно хищник в засаде. Иной раз над каким-нибудь делом бьемся, изнемогаем, концов, как говорится, с концами связать не можем, и она, вроде, тоже мается, всякими вопросами задается, нас расспрашивает, а потом — бах! — и всю подноготную выложит, да все складно, как в сказке.

— Не зря службой безопасности командует! — поддакнул Валера. — Ко всему прочему еще и детективы пишет!

— Уж не знаю, зачем ей это? — пожал плечами Антонов.

— Зачем, зачем, — передразнил его Толкушкин, — эх ты, тундра! — он постучал себя по лбу.

— Ну ты, конечно, у нас шибко умный! — съехидничал Антонов, останавливая машину у перекрестка.

— А что, плохо, что ли, умным быть?! — не унимался Толкушкин. — Или слово «умный» на Руси ругательное нынче? А ты, наверное, от ментов этим заразился, у них что ни умный — так нарушитель порядка!

Валера лукаво посмотрел на Николая, который с явным неудовольствием поглядывал на красное пятно светофора.

— Нет, если бы моя Зоя с каким-нибудь хахалем вот так захотела меня подурачить, я бы живо обоим рога пообломал, не стал бы во всякие фирмы обращаться! — гордо произнес Антонов.

— Ну, это ты у нас такой смелый, а другие люди более деликатны. Жаль бабу, какой бы она ни была, — гуманно заметил Толкушкин, тяжело вздохнув.

— Можно? — Антонов приоткрыл дверь в кабинет Вершининой.

— Заходи, — кивнула головой Валандра. — Толкушкин с тобой?

— Здесь он, где ж ему быть?

Антонов повесил на вешалку короткую кожаную куртку, под которой была надета зеленая клетчатая рубашка. Толкушкин был в коричневом джемпере, рукава которого он поднял до локтей. Оба сели к столику с чайником.

— Коля, — обратилась Вершинина к Антонову, — к тому, что ты мне сказал по телефону, можешь что-нибудь добавить?

Антонов уже наливал себе чай.

— Вроде бы нет.

— Силантьев видел вас в гостинице?

— Он глазастый, да мы в, общем-то, и не прятались.

— Спрашивал о чем-нибудь?

— Ага, — Антонов уже набил себе рот бутербродом с колбасой, — говорит, чевой-то вы здесь делаете?

— Ну, — поторопила его Вершинина.

— Ну, я говорю, от жены ушел, хочу снять здесь номер, выбираю пока. Он отстал. А потом, когда я вам отзвонился, мы выяснили, что Козлову действительно убили и — сюда.

— Хорошо, вы свободны.

Вершинина набрала номер Мещерякова.

— Михал Анатолич, ты свободен? Мне нужно с тобой поговорить.

Получив утвердительный ответ, она поднялась в кабинет шефа.

— Кажется, у твоего приятеля проблема, — сказала она, занимая кресло рядом со столом Мещерякова.

— Ты же мне уже говорила, — поморщился он, — я уже думаю, как ему об этом сказать поделикатнее.

— Сейчас не до деликатностей, Миша, — Вершинина взяла со стола пачку «Мальборо», — жену Дмитрия Степановича застрелили в номере гостиницы, когда она была там с любовником. Мои люди видели, как все произошло.

— Ее убил любовник? — Михаил Анатольевич нахмурил свои кустистые брови и тоже взял сигарету.

— Нет, любовник здесь ни при чем. Стреляли из дома напротив. Оружие было с глушителем.

— Это ты откуда знаешь?

— Я же говорю, Антонов и Толкушкин были в одном здании с убийцей в то время, когда он стрелял.

— Они видели его?

— Нет, он ушел или раньше, или другим ходом.

Мещеряков сжал свободной ладонью подбородок, посидел несколько секунд молча, потом снял телефонную трубку.

— Мне Козлова, — властно произнес он. Ментовские привычки не сразу покидают человека.

— Кто его спрашивает? — поинтересовалась секретарша.

— Мещеряков, — заорал он в трубку.

Вершинина лишь усмехнулась.

— Дима, — сказал он, когда Козлов взял трубку, — ты еще ничего не знаешь?

— По поводу Юли?

— Да.

— Жду, когда ты мне что-нибудь скажешь.

— Тогда приезжай, только быстро, не откладывай, — Мещеряков со вздохом опустил трубку на рычаг.

— Миша, мне уйти? — Вершинина привстала с кресла.

— Да сиди уж, — махнул рукой Мещеряков, — какие теперь секреты?

— Думаю, минут через десять-пятнадцать он здесь будет, — Михаил Анатольевич посмотрел на часы. — Ну надо же!

Последнюю реплику он произнес с горькой досадой.

— Я вот думаю, гадаю, кто мог ее убить? — Вершинина подняла на Мещерякова свои большие синие глаза.

— Профессиональный интерес? — раздраженно спросил Михаил Анатольевич.

Вершининой редко доводилось видеть его таким. Обычно он пребывал в состоянии равнодушия и апатии. Вяло реагировал даже на сильные раздражители, которые у других людей могли бы вызвать шквал неконтролируемых эмоций.

Был ли тому причиной его флегматический темперамент или это была особая манера следить за собеседником с целью разгадать его тайные намерения и проникнуть в его сокровенные замыслы, но выдержке Мещерякова Вершинина искренне удивлялась и завидовала. Она во многом даже стремилась подражать ему, иногда не считаясь со своими природными характеристиками как слабого и потому менее эмоционально устойчивого пола.

— Ничего не могу с собой поделать, — Вершинина попробовала улыбнуться.

«Ну, конечно, вчерашний допинг плюс сегодняшняя история с женой друга», — поставила она диагноз шефу.

— Я ведь Димку без малого двадцать лет знаю, да и с Юлей знаком не понаслышке, — глухо проговорил он, — то, что между ними произошло — это их дело. Но вот как теперь ему обо всем этом рассказывать?!

Мещеряков неистово тер подбородок.

— Миша, ты ведешь себя так, словно в том, что случилось, есть наша вина… — Вершинина краем глаза наблюдала за Михаилом Анатольевичем, который, будучи не в силах усидеть на одном месте, стремительно поднялся с кресла (и это при его комплекции!) и зашагал по кабинету. Кресло, оставленное хозяином, жалобно скрипнуло.

— Умом я все понимаю, — сказал Мещеряков более спокойным тоном, — а вот душой… — он постучал рукой по своей мощной груди, — кому же все-таки это было нужно? Димка хоть и имеет большие деньги, но не такие, чтобы из-за них без предупреждения могли убить человека. Нет, что-то здесь не так…

Он продолжал прохаживаться по кабинету из угла в угол, плотно сжав губы и засунув руки в карманы брюк. Пуговица на его серой в полоску сорочке была расстегнута над поясным ремнем. Когда он подошел к окну и остановился, глядя на улицу, в дверь его кабинета постучали, и на пороге появился мужчина лет сорока пяти с приятным открытым лицом.

Среднего роста, коренастый, с правильными чертами лица, зачесанными назад тронутыми сединой волосами и аккуратно подстриженной бородкой, он производил впечатление уверенного в себе, уравновешенного человека.

На нем был стального цвета костюм и такой же галстук. На его губах играла вежливая улыбка.

— Привет, Михаил, — он шагнул навстречу Мещерякову и протянул руку.

Мещеряков ответил крепким рукопожатием.

— Познакомься, Дима, — жестом он указал на Вершинину, — это Валентина Андреевна, начальник нашей службы безопасности.

Козлов подошел и, галантно наклонившись, поцеловал Вершининой руку.

— Дмитрий Степанович, — представился он.

У него был приятный глубокий баритон, вполне соответствующий его облику. Он устроился в предложенном ему Мещеряковым кресле и закинул ногу на ногу.

— Что скажешь, Михаил? — посмотрел он на Мещерякова, который все еще не решался сесть.

Михаил Анатольевич подошел к столу, достал сигарету из пачки, похлопал себя по карманам, ища зажигалку, не нашел, бросил сигарету на стол и, наконец, опустил свой рыхлый зад в кресло.

— Что ты мечешься, как неприкаянный, можешь говорить все как есть, — улыбнулся не проявляющий никаких признаков беспокойства Козлов, — если бы я не предполагал, что Юлька мне изменяет, я бы не просил тебя следить за ней.

— Все гораздо хуже, Дима, — одним махом выпалил Мещеряков, — она погибла.

Он наконец нашел зажигалку и закурил, щуря глаза от дыма. Спокойное лицо Козлова покрылось багровыми пятнами, губы заметно дрожали. Он молча вперил свои светло-карие глаза в Мещерякова. Через минуту обретя дар речи, он спросил хриплым голосом:

— Ты сказал, погибла? — он продолжал непонимающе смотреть на Мещерякова, а потом резко перевел взгляд на Вершинину, точно призывая ее опровергнуть эту нелепость. Валандра опустила глаза.

— Погибла, Дима. Я не шучу. Такими вещами не шутят. — устало выговорил он, отводя взгляд в сторону.

— Но твои же люди… — начал было Козлов, но на середине фразы внезапно сник и закрыл лицо руками.

— …следили, ты хочешь сказать? Следили, только что они могли сделать? — с горечью произнес Мещеряков, глядя в окно, где небо начинало пузыриться легкими весенними облаками.

— Как же это случилось? — Козлов жестом показал, что хочет закурить. Казалось, он немного пришел в себя.

Мещеряков, перегнувшись через стол, поднес ему пачку и, когда тот слегка дрожащими пальцами вынул сигарету и зажал ее между губами, щелкнул зажигалкой.

— Может быть, Валентина Андреевна расскажет? — Михаил Анатольевич всем корпусом повернулся к Вершининой.

Валандра неопределенно пожала плечами.

— Это произошло в номере гостиницы «Русское поле», — пояснила она, — Ваша жена была там с…

— Понятно, — нетерпеливо перебил ее Мещеряков, — Дальше, Валя.

— Все произошло очень быстро. Мои люди наблюдали за номером из новостройки напротив. Выстрела они не слышали, хотя и находились в одном здании с убийцей, видимо, оружие было с глушителем. В стекле осталось отверстие от пули. Ваша жена упала, ребята спустились вниз, некоторое время подождали, но из здания никто не появился, наверное, убийца вышел с другой стороны. Вот, собственно, и все, — Вершинина перевела дыхание.

Козлов слушал ее рассказ, тупо уставившись в пол и как-то бессмысленно покачивая головой. Когда Вершинина закончила, он поднял голову и твердо произнес, переводя взгляд с Вершининой на Мещерякова:

— Я хочу, чтобы вы нашли убийцу. Сколько бы это ни стоило. Не имеет никакого значения, что Юля изменяла мне. Я любил ее, этого достаточно.

— Этим делом будет заниматься милиция и прокуратура, — нахмурив брови, произнес Мещеряков.

— Миша, — горько ухмыльнулся Козлов, — ты же сам работал в органах.

— Ну что, Валентина Андреевна, — Мещеряков вперил в нее свои водянистые глаза, — как ты на это смотришь?

— Нам с Дмитрием Степановичем лучше спуститься ко мне, — спокойно ответила Вершинина и посмотрела на Козлова, — пойдемте?

— Я к вашим услугам, — с готовностью отозвался Козлов.

«Ну вот и нашелся сюжет. Так уж устроена жизнь: единственное в своем роде событие для одних людей становится трагедией, другим (сыщикам и детективам) предоставляет возможность проявить свои сыскные и дедуктивные способности, третьим (журналистам и писателям) обеспечивает сюжет.

Кто знает, может быть, как раз в этом жестоком, на первый взгляд, абсурде и кроется та дьявольски необоримая сила, которая заставляет нас существовать несмотря ни на что и даже наслаждаться жизнью?

Не могу удержаться и не процитировать афоризм Монтеня, которым увлекаюсь все больше и больше: „Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что мы сами превратили ее“».

— Присаживайтесь, — я заняла свое место за столом и указала Козлову на кресло.

— Спасибо, — поблагодарил он, опускаясь на жесткое кожаное сиденье.

— Нам с вами, Дмитрий Степанович, предстоит, может быть, нелегкий для вас разговор. Заранее прошу вас говорить откровенно, ничего не скрывая, и прошу прощения, если в процессе нашей с вами беседы мне придется затронуть щекотливую или неприятную для вас тему. Договорились?

— Само собой, — отозвался Козлов.

— Прошу, — я протянула ему пачку сигарет, предварительно взяв одну себе. — Зажигалка перед вами.

Козлов взял «дракошу», дал прикурить мне от его полыхнувшей желтым огнем пасти и прикурил сам.

— Спасибо, — снова поблагодарил он меня, — оригинальная у вас зажигалка.

Он вертел в руках и с искренним интересом рассматривал моего дракона. «Ну если в такой тяжелой ситуации человек проявляет столько любознательности к мелочам, значит, для него не все потеряно!» — усмехнулась я про себя. Интерес Козлова к моей «оригинальной» зажигалке почему-то не раздражал меня, а забавлял и, скажу больше, был мне глубоко симпатичен.

Я отдавала себе отчет в том, насколько прихотливо устроена психика человека и как неоднозначны, а зачастую и неадекватны его реакции.

— Как вы уже знаете, — продолжила я, — я работаю с командой помощников. Поэтому, если вы не против, я приглашу одного из них. Это мой секретарь-референт Алискер Мамедов. Мне не хотелось бы терять время на пересказ того, о чем мы с вами будем говорить.

— Пожалуйста, — любезно согласился Козлов.

— Алискер, зайди ко мне. — сказала я, набрав по внутреннему телефону номер дежурки.

Через минуту в кабинет вошел Мамедов. Он утирал пот со лба.

— Познакомься, Алискер, это наш новый клиент, Козлов Дмитрий Степанович.

Мамедов приблизился к привставшему с кресла Козлову и пожал ему руку.

— Очень рад, — произнес Алискер.

— У тебя вид, точно ты на берегу Мертвого моря загорал, — обратилась я к Алискеру, имея в виду испарину, выступившую на его лбу.

— Да Болдырев опять в дежурке Сахару устроил, — Мамедов устроился в кресле у стены.

— Понятно. Ну что ж, начнем? — я посмотрела на Козлова.

Он безмолвно кивнул.

— Дмитрий Степанович, мне важна сейчас любая информация о вашей жене. Ваши с ней отношения, родственники, друзья, знакомые, сослуживцы и все прочее. Вы меня понимаете?

— Конечно. Только Юля четыре года, как не работала.

— Хорошо. Тогда начнем с вашей семейной жизни. Когда вы поженились?

— Семнадцать лет назад.

— А когда вы начали подозревать, что ваша жена вам изменяет?

— Да Юлька, простите, Юля всегда была не прочь пофлиртовать. Она ведь на десять лет моложе меня, привлекательная, жизнерадостная, задорная была, — при слове «была» голос его предательски дрогнул, но Козлов моментально овладел собой, — в общем, «душа любой компании».

— Я, Дмитрий Степанович, говорю сейчас не про флирт, а про конкретные случаи измены.

— Года три назад была у нее интрижка с одним дизайнером, но, как она потом сама мне сказала, он ее бросил.

— И вы спокойно смотрели на это?

Козлов заерзал.

— Я сам разоблачил ее. Она, видите ли, совсем не умела врать, а если и делала это, то, как мне кажется, с огромным нежеланием и напрягом.

— Это был не единственный случай? — я непроизвольно понизила голос.

— Не единственный, — меланхолично проговорил Козлов. Видимо на него нахлынули воспоминания.

— Расскажите об этом.

Козлов поднял на меня отсутствующий, подернутый влажной дымкой взгляд и зашевелил губами. Пепел с сигареты упал на стол.

— Ой, простите.

— Ничего, продолжайте.

— Года полтора назад у нее было еще одно увлечение, на этот раз — художником, а по моему мнению, самым настоящим проходимцем и авантюристом. Он ей в сыновья годился. Может, все это потому, что у нас детей не было? — Козлов пожал плечами и вопросительно посмотрел на меня, точно ожидая подтверждения своей догадке.

— И долго тянулось «увлечение»?

— Прилично. Месяцев десять, не знаю точно. — Он потушил в пепельнице сигарету. — Она его деньгами снабжала, врала мне что-то о том, что ей нужно купить наряды, бриллианты. Я никогда не проверял, действительно ли она их покупала, пустил все на самотек. Только однажды спросил. Она ответила мне что-то невразумительное.

— Как же вы узнали об этой ее измене? — полюбопытствовала я.

— Пришел как-то раз домой раньше срока. Юля разговаривала по телефону в самой дальней комнате, не слышала, как я вошел. Так была увлечена разговором! Ну, я и решил ее разыграть, подкрасться. К нам должны были вечером гости прийти — у нее день рождения был. Я ей колье купил, хотел порадовать. Дай, думаю, сзади подойду и сам его ей на шею одену. Подкрадываюсь на цыпочках и что же я слышу?! — Козлов с трудом перевел дыхание. Видно, собственный рассказ взволновал его.

— Она разговаривала по телефону как раз с этим проходимцем. Судя по ее ответам, он требовал денег. А она, которую я знал такой смелой и боевой, ну прямо огонь, мямлила что-то. Какой-то жалкой стала, голос дрожит, вот-вот заревет. Я аж обомлел, никогда ее такой не видел! Потом тот, видать, трубку швырнул, и она — в слезы. Я у двери стоял, но в комнату не вошел. Сделал вид, что ничего не слышал. День рождения прошел хорошо, весело было… — Козлов потупил глаза.

— Но потом вы все-таки ей сказали?

— Сказал. Она — мне в ноги, каяться, просить прощение. Говорит, что сама его бросила. Ведь сказал-то я ей о том, что мне все известно, месяц спустя. Я проверил — она действительно с ним перестала встречаться. Она ему деньги давала, а он их со своими дружками да подружками тратил. Он ведь несколько раз звонил. Я сам к телефону подходил. Говорю: чтоб я тебя, мразь, больше никогда не слышал и не видел! А если ты мне еще раз на дороге попадешься, башку сверну! — Козлов нервно кашлянул.

— Можно воды? — спросил он.

— Алискер, там сок в холодильнике, достань, пожалуйста, — обратилась я к Мамедову.

— Тут два пакета, — Алискер нырнул головой в холодильник, — яблочный или ананасовый?

Я вопросительно посмотрела на Козлова.

— Яблочный.

— Пожалуйста, — Алискер поставил перед Козловым высокий стакан с соком, — а вам, Валентина Андреевна?

— А мне, Алискер, лучше кофейку сделай. Может, и Дмитрий Степанович ко мне присоединится? — я улыбнулась Козлову.

— Он потом, как она мне рассказывала, ее донимал, по телефону звонил, когда я был на работе, — продолжал Козлов, мелкими глотками прихлебывая сок, — а один раз домой к нам приперся. Я в то время в командировке был. Она его вытолкала взашей…

— Понятно, — протянула я, — как его зовут?

— Чернышов Александр.

— Вы знаете его адрес?

— Да. Поинтересовался на всякий случай. Революционная, шесть, квартира четыре.

Я посмотрела на Алискера, впрочем, могла бы этого не делать, он аккуратно все стенографировал.

— Это был ее последний любовник? — спросила было я, но сразу же поняла, что ошиблась, последним был тот, в гостиничном номере, — я хотела сказать, предпоследний?

— Да, после него у нас с Юлей все вроде бы снова наладилось. А потом появился этот…

— Вы его знаете?

— Нет, просто я почувствовал, что у Юли новое увлечение. Я всегда это чувствовал. Не знаю, как это объяснить, просто она становилась немного другой, не такой, как обычно. Может быть, более резкой, что ли…

— Дмитрий Степанович, — я посмотрела на него с прохладцей, — если вы, как говорите, все знали, зачем вы затеяли слежку за вашей женой?

Козлов провел ладонью по голове назад, приглаживая редкие волосы.

— Я, наверное, не смогу вам точно этого объяснить, — пожал он плечами, — захотелось посмотреть на своего соперника, хотя я и знал, что Юля не бросит меня, не знаю, понятно ли я говорю?

— Вполне. Вы кого-нибудь подозреваете в ее убийстве?

— У нее не было врагов, — немного помолчав, ответил он, потом добавил: — во всяком случае, таких, о которых бы я знал.

— А друзья, друзей у нее было много?

— Знакомых было много. Она постоянно ходила на разные концерты, выставки. Иногда мне удавалось выкроить время, чтобы присоединиться к ней. Но если вы имеете в виду друзей настоящих… — Козлов выпятил губы, — пожалуй, таких не было.

— Значит, ваша жена нигде не работала в последнее время?

— Да, ей надоела ее работа, она посоветовалась со мной, и мы решили, что ей совершенно необязательно работать. Я вполне могу обеспечивать семью.

— А где работала Юля?

— В налоговой инспекции.

— Как вы думаете, не могли ее убить за какие-то дела, связанные с ее работой?

Козлов отрицательно покачал головой.

— За четыре года столько воды утекло. Даже когда она работала, у нее никаких неприятностей не было.

Я не стала отвлекать Алискера, занятого записями нашей беседы, и сама встала, чтобы включить чайник.

— У вас родственники есть? — спросила я, присев в кресло рядом со столиком, на котором стоял чайник.

— Мои родители уже умерли, а Юлины живут в деревне под Вязьмой, — он глубоко вздохнул. — Для них это будет ударом.

Рычажок чайника щелкнул, лампочка на ручке погасла. Я положила по ложке кофе в каждую из трех чашек, залила кипятком и предложила Козлову, который поблагодарил меня и подсел к столику. Алискер забрал свою чашку на свой стол.

— Может быть, вы все-таки назовете имена подруг или друзей, с которыми Юля виделась чаще чем с другими? — я сделала глоток кофе.

— Ольга Минькова и Александра Бондаренко — в последнее время она сблизилась с ними. Их адресов у меня с собой нет, но я вам перезвоню, как только вернусь домой, — он сделал маленький глоток и поставил чашку на стол.

Я встала и подошла к Мамедову.

— У тебя нет вопросов к Дмитрию Семеновичу?

Он поднял голову от своих записей.

— Дмитрий Семенович, скажите, где вы работаете?

— Я консультант в коммерческом банке, — ответил он.

— Убийство вашей жены никак не может быть связано с вашей работой?

— Вы имеете в виду, что ее могли убить, чтобы я стал, как говорится, сговорчивее? Извините за невольный каламбур.

— Вот именно. От вас может зависеть стратегическая политика банка, какие-нибудь перспективные проекты?

— В какой-то мере, да, — согласился Козлов, — но, как я понимаю, если бы кто-то пытался изменить мое мнение, сначала бы меня поставили об этом в известность.

— Ничего такого не было? — продолжил Алискер.

— Абсолютно ничего.

— Тогда у меня все, — произнес Мамедов и посмотрел на меня.

Оставив недопитую чашку, я внимательно следила за ходом беседы. Потом обратилась к Козлову:

— Вы говорили, что чувствовали изменения в поведении вашей жены.

Он согласно кивнул.

— В последнее время вы не замечали ничего необычного, кроме того, что у нее появился любовник?

Он не успел ответить, так как раздалось пиликанье сотового телефона. Явно не мой, и на Алискеровский не похож. Ага, это у нашего гостя. Он достал из бокового кармана пиджака трубку, вытянул антенну и, извинившись, ответил:

— Я слушаю.

По лаконичным ответам Козлова я догадалась, что его беспокоит милиция. Наверное, нашли номер его телефона в записной книжке жены. Или еще как-нибудь. Что ни говори, а милицейская махина, хоть и со скрипом, да двигается. Инерция у нее большая.

Закончив разговор, Козлов закрыл крышку микрофона и поднял глаза.

— Милиция, мне нужно ехать.

— Конечно, Дмитрий Степанович, не смею вас задерживать. Не забудьте позвонить нам и сообщить адреса подруг вашей жены и оставьте, пожалуйста, ваши координаты, — я поднялась вслед за ним.

— Мой адрес и номера телефонов у Михаила, звоните в любое время. Я, как вы понимаете, очень заинтересован в этом деле и всегда к вашим услугам. До свидания.

— Всего хорошего, Дмитрий Степанович, — я улыбнулась ему на прощанье.

В дежурке царила столь дорогая Болдыревскому сердцу жара, которую находчивые и острые на язык вершининцы иронично окрестили «Болдыревской осенью».

Центральное отопление уже не работало, зато вовсю наяривал электрообогреватель. Если к этому добавить еще пыхтение самовара, то становится понятным, почему притулившиеся у журнального столика Толкушкин и Антонов-младший то и дело утирали пот со лба.

— Да выключи ты, наконец, своего монстра! — взмолился Николай, обращаясь к сидящему как ни в чем не бывало Болдыреву.

— Ой, ты, жаркий какой! — усмехнулся Сергей, неспешно попивая чаек.

— Слушай, Сережа, ты тут все-таки не один, — попытался усовестить довольного «климатическими режимом» в дежурке Болдырева Толкушкин.

— Ребята, вы сейчас здесь, а через минуту вас — фьюить — и нету, а мне тут целый день у пульта сидеть.

— Спешу огорчить тебя, ревматик проклятый, — с усмешкой обратился к нему Валера, — мы, похоже, надолго составим тебе компанию, хочешь ты этого или нет. Так что давай, туши свою печку, апрель на дворе, а ты все мерзнешь!

— А ты что это, сынок, развыступался?! — с шутливым гонором произнес Сергей. — Не мешай работать, вы меня то и дело отвлекаете, не ровен час — пропущу сигнал. Лучше расскажите, чем занимались сегодня?

— Все тем же, — пробурчал Антонов, — слежкой.

— Так вы же день и ночь пропадали, а теперь баклуши бьете…

— Тебе что, Алискер ничего не говорил? — Толкушкин расстегнул на рубашке две пуговицы.

— Визирь у нас нынче важный стал, с нами особо не разговаривает.

— Он сейчас в кабинете у Валандры. Приятель Мещерякова тоже там. Мне Визирь шепнул на ухо, что этот рогоносец хочет поручить нам расследование убийства, — Антонов со смаком потянулся.

— Какого убийства? — Часто заморгал ресницами Болдырев.

— Юлю, жену его, пока мы за ней следили, кто-то застрелил, — невозмутимо сказал Толкушкин.

— Ну и ну, — покачал головой Сергей, — а я смотрю, что-то Визирь такой озабоченный!

— Так что ждите супер задания! — иронически подытожил Толкушкин.

Он встал и, пританцовывая, приблизился к радиатору.

— Эй, ты че, ты че?! — забормотал Болдырев.

Но было уже поздно: Валера легким движением руки вырубил заветный электроприбор.

Оставшись с Алискером, Вершинина вопросительно посмотрела на него.

— Что скажешь, Визирь?

— Странная история. Взять хотя бы самого Дмитрия Степановича. Жена ему изменяет направо-налево, а он со всем этим мирится, пытается всячески наладить отношения. Он сказал, что всегда чувствовал, когда у его Юли кто-то появлялся, тогда спрашивается: зачем он обращался к нам?

— Ты еще молод, Алискер. Я тоже когда-то не могла многого понять, мне казалось, что человеческие отношения должны ничем не отличаться от арифметических таблиц и логических выкладок, — Вершинина вздохнула.

— Вы считаете поведение Козлова адекватным?

— Мы не психологи и не философы, чтобы давать кому-либо моральные оценки, — сухо произнесла Валандра.

— Но вы ведь сами мне говорили, что любое расследование всегда сопряжено с расшифровкой человеческих намерений, а знание психологии играет в этом не последнюю роль, — с некоторой обидой в голосе произнес Мамедов.

— Да, Алискер, характер, эмоциональный склад, темперамент, обстоятельства личной жизни, детские комплексы и впечатления а ля Зигмунд Фрейд — все это важно, но самое главное — определить мотив преступления. А для этого…

— … необходим хотя бы предварительный анализ ситуации, — закончил Алискер вершининскую фразу.

— Правильно. Так что давай пораскинем мозгами и определим план действий на текущий и будущий моменты, — Валандра достала из пачки сигарету, Алискер предупредительно поднес ей «дракошу».

— Нам еще должен позвонить Козлов — адресов-то Юлиных подруг мы не знаем, — напомнил Мамедов.

— Перво-наперво нужно найти место, откуда стрелял убийца. Если работал непрофессионал, мог оставить следы. Во-вторых, Юлина работа. Четыре года, как она сидит дома, причем, заметь, не муж настоял на том, чтобы она бросила работу, а она сама пожаловалась ему на то, что, мол, работа надоела.

— Не знаю, действительно ли он такой благородный, какое производит впечатление, или просто тряпка!

— Опять ты за свое, Визирь? — Вершинина с досадой взглянула на своего помощника. — Итак, судя по тому, что работа Юле надоела, она ей не горела и трудовых рекордов не ставила. Я не отрицаю, что, возможно, она честно и добросовестно выполняла свои обязанности.

— А нам-то это для чего знать? — Алискер недоумевающе посмотрел на начальницу.

— Затем, — усмехнулась Валандра. — Чем занимаются налоговые инспектора?

— Контроль за уплатой налогов и самые разнообразные проверки на местах. Документация.

— Скорее всего, — продолжала Вершинина, — Козлова тихо и мирно трудилась на этой благодатной ниве.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что никаких громких разоблачений она, скорее всего, не произвела.

— А как же ее огненный темперамент? — лукаво улыбнулся Мамедов.

— Видишь ли, Алискер, мы знаем только то, что веселой и жизнерадостной Козлова, по словам ее мужа, была в, так сказать, домашней обстановке — этакая «душа компании», этакая стрекоза! Это совсем не означает, что и на работе она отличалась особой живостью. Работа ей надоела! Некоторые люди по-разному ведут себя дома и на работе. Может быть, именно потому, что Юля так полно реализовывала себя в домашней среде, работу она воспринимала как досадное и скучное бремя.

— Но вполне возможно, что работа ей «надоела» из-за того, что она столкнулась с какой-то конфликтной ситуацией. Вот она и решила все бросить и сидеть дома, — резонно заметил Мамедов.

— Это только лишний раз доказывает, что она не способна выдерживать напряжение, связанное с доведением до конца какого-либо дела или отстаиванием своей правоты. Вспомни, как описывал ее реакцию Козлов, когда застал ее за телефонным разговором с очередным любовником: жалкая, мямлящая, потерянная.

— Что это нам дает? — Алискер внимательно посмотрел на Вершинину.

— То, что я склонна исключить предположение, что Козлова пострадала из-за какой-то, как ты выразился, конфликтной ситуации. К тому же наличие любовных связей на стороне свидетельствует о…

— … комплексе неполноценности… — не удержался Визирь.

— … и стремлении взять реванш в любовной сфере. Было бы интересно совершить небольшой экскурс в Юлино прошлое… — мечтательно сказала Вершинина.

— Вы считаете, что она избрала для самоутверждения не работу, а амурные эскапады?

— Именно. И прихожу к заключению, что служба в налоговой инспекции здесь ни при чем.

— Наверное, вы правы. Даже если бы кто-то имел зуб на Козлову, стал бы он ждать четыре года, чтобы свести с ней счеты?

— О`кей. — Удовлетворенно произнесла Валандра и затушила сигарету.

— Старые любовники? — Алискер пристально посмотрел на Вершинину.

Ее лицо хранило полную невозмутимость.

— Думаешь, художник? — спросила она в свою очередь.

— Встретилась она с ним полтора года назад, порвала спустя десять месяцев, значит, больше полугода назад… — прикинул Мамедов. — Вы полагаете, месть?

— Из-за чего происходят убийства? Как ты сказал, мотивом может послужить желание отомстить, далее, обогатиться, потом — жажда власти, ненависть, ревность, стремление покарать неверного партнера или избавиться от соперника, аффект, недоразумение.

За что художник хотел отомстить Козловой? Любви, как я поняла, с его стороны, особой не было. Сексуального влечения я, конечно, не исключаю. Злоба из-за того, что его, мягко говоря, послали? — Вершинина неопределенно пожала плечами. — Злобе свойственно клокотать…

— Но зачастую и таиться, накапливаться. — Алискер приподнял правую бровь.

— Это не тот случай. Не те сейчас времена, шекспировские страсти давно не в моде. Я не думаю, что вымогателем или попрошайкой движут сильные чувства. Чернышов — кажется, так зовут художника — не Яго и не Отелло! И потом, для чего ему тоже ждать не один месяц чтобы расправиться с Козловой? И еще один момент: стреляли, скорее всего, из винтовки с оптическим прицелом, снабженной глушителем. Сомневаюсь, чтобы наш «бедный» художник, клянчивший у Козловой деньги, смог приобрести ее и воспользоваться ею, — Вершинина снова закурила.

— А если он ее у кого-то позаимствовал?

— А как бы он объяснил это тому, у кого решил ее взять?

— А если он украл ее? — Алискер не сводил с Валандры своих черных глаз.

— Мы опять упремся в мотив, — авторитетно сказала Вершинина, выпуская сизое, подернутое едкой сединой облачко дыма.

— А может, Козлова его на чем-то подловила?

— Например?

— Что, если он украл у нее какую-нибудь дорогую вещицу, а она грозила заявить на него или пожаловаться мужу?

— Возможно, но это означает, что она не до конца разорвала с ним.

— Юля могла соврать мужу.

— Хорошо. Чернышова со счетов сбрасывать нельзя, а потому седлай «Ниву» и дуй к нему.

— А если Козлов позвонит?

— Я сама дам ребятам задание. Действуй.

— Я позвоню, — без лишних слов Алискер направился к двери.

«Козлов не заставил себя долго ждать и позвонил часа через два, чтобы сообщить адреса и телефоны Юлиных подруг. Я сразу же вызвала к себе Толкушкина и Колю Антонова. Войдя, они опустились на стулья, стоявшие у стены слева от моего стола. „Прямо как ученики, ждущие объяснения трудной темы от учителя“, — подумала я.

— Нам поручено, — может быть, немного официально начала я, — найти убийцу Юлии Козловой. Вот адреса двух ее ближайших подруг. Нужно пообщаться с ними, разузнать побольше о Козловой: как проводила время, с кем общалась, увлечения, интересы и так далее. Этим у нас займется…

— Можно я? — Толкушкин, как примерный ученик, вытянул вперед руку.

— Валера, — с легкой улыбкой предупредила я его, — Козловой было тридцать восемь лет, ее подружки могут быть и моложе, но могут быть и старше ее.

— Неважно, — Толкушкин уже принял решение. — Козлова была видной дамочкой, надеюсь, что и подружки будут под стать ей.

— Ладно, уговорил, — я протянула ему листок с адресами.

Он взял его и сразу же принялся изучать.

— Теперь перейдем к сильному полу, — я повернула голову и посмотрела на Антонова. — Чернышовым — бывшим любовником Козловой — занимается Мамедов. Ты, Коля, займешься Симоновым, ты его наблюдал немного, адрес знаешь — тебе и карты в руки. Только здесь нужно акцентировать внимание не на Козловой, а на нем самом: как и на что он живет, чем занимается, побольше о его характере. Придется, наверное, заняться его ближайшим окружением. Кстати, Валера, — я посмотрела на Толкушкина, — закинь Миньковой и Бондаренко удочку насчет этих господ, я имею в виду Чернышова и Симонова.

Он согласно кивнул.

— Вопросы есть? — я перевела взгляд с Коли, сидевшего ближе ко мне, на Валеру, примостившегося на крайнем стуле.

— Нет, — нестройным дуэтом отозвались сыщики.

— Тогда по коням».

Солнце широкими сверкающими бликами полосовало вымытые стекла витрин. Тормозя у светофоров, Алискер с удовольствием разглядывал первую робкую зелень травы и распускающихся почек.

Двигаясь в плотном потоке автотранспорта, он краем глаза полировал тротуары, по которым порхали по-весеннему оживленные стайки девушек. Облегающие бриджи и мини-юбки соблазнительно открывали их стройные ножки в замшевых и лакированных туфельках.

Конечно, Мамедов любому, даже самому изысканному и дорогому капрону, предпочел бы гладкую, покрытую золотистым загаром кожу, но купальный сезон еще не начался, и ему приходилось довольствоваться воображением.

Подобные картины трогали его губы улыбкой сладостного предвкушения.

«И в такую погоду приходится таскаться по пыльным подъездам недостроенного здания в поисках следов убийцы», — подумал Мамедов, поднимаясь по захламленным строительным мусором ступеням. Этот жилой дом начали строить два года назад и, возведя пять этажей, «заморозили» строительство в связи с очередным обвалом рубля.

Вдоль и поперек облазив четвертый и пятый этажи, он обнаружил на толстом слое пыли многочисленные следы, по всей видимости, принадлежащие сотрудникам милиции, которые наверняка уже здесь побывали. Он не мог с уверенностью сказать, из какого помещения был произведен тот роковой выстрел, так как не знал траектории полета пули. Поэтому, перебрав все возможные варианты, где мог находиться убийца во время выстрела, Алискер тщательно исследовал вероятные места засады. Итог его работы был малоутешительным: если следы и были, то теперь они затоптаны.

Мамедов остановил «Ниву» у художественной школы, располагавшейся в двухэтажном здании, построенном в конце прошлого века. Фасад, выкрашенный серо-зеленой краской, кое-где облез, как неосторожный купальщик, перегревшийся на солнце. Поднявшись на второй этаж, он прошел длинным коридором, который привел его в большое помещение, служившее выставочным залом: по его стенам были развешаны ученические работы, выполненные в разнообразной технике. Больше всего было акварелей и графики.

Миновав выставочный зал, Мамедов очутился в помещении поменьше, освещавшимся проникавшими сквозь единственное окно лучами. Зато дверей он насчитал целых семь штук. На одной из них он нашел табличку «Секретариат». Открыв ее, он увидел миловидную шатенку, которая сидела за столом.

Закусив нижнюю губу, она что-то сосредоточенно записывала в раскрытый журнал. Ее аккуратный носик оседлали большие «с поволокой» очки в оправе из полупрозрачного пластика. Забранные в хвост гладкие волосы подчеркивали правильную форму головы.

— Добрый день, — Алискер улыбнулся и шагнул к столу, поправляя на ходу волосы.

Шатенка оторвала голову от записей и вперила свои зеленовато-голубые глаза в Мамедова.

— Здравствуйте, — бесстрастно произнесла она, кладя ручку между страницами журнала, — вы кого-то ищите?

— Вы очень проницательны, — Алискер сделал еще один шаг в сторону стола. — Этому тоже учат в художественном училище?

После этого комплимента улыбка слегка тронула ее чувственные губы. Она не ответила на вопрос, но переспросила уже более дружелюбно:

— Так кого вы ищите?

— Этот человек, возможно, учился у вас, — начал Мамедов издалека. — Я бы хотел приобрести несколько его работ.

— Вы что, коллекционер? — спросила шатенка, моргая своими павлиньими ресницами.

— Не так чтобы совсем коллекционер, просто недавно я видел одну работу Александра Чернышова и мне захотелось приобрести несколько его произведений. Вам ничего не говорит это имя?

— Саша Чернышов?

— Вы его знаете? — обрадовался Мамедов.

— Его отчислили с последнего курса, когда я только что начала здесь работать, в то время здесь все только об этом и разговаривали.

— Так вы мне поможете? — Алискер наклонился над столом, как бы отрезая шатенке путь к отступлению. — Кстати, как вас зовут? — второй вопрос вырвался у него совершенно непроизвольно.

— На какой же вопрос вам отвечать? — шатенка хитро прищурила за очками свои зелено-голубые глаза.

— Элла, — раздался из-за приоткрытой двери ведущей в кабинет срывающийся на фальцет женский голос, — зайди ко мне!

— На первый, — быстро среагировал Алискер на нежданную подсказку. — И запомните, Элла, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Я думаю, что найдется ваш Саша Чернышов, — успокоила его Элла, выходя из-за стола, — подождите меня немного.

Чернышов жил в коммуналке в одном из домов, чей отреставрированный недавно фасад выходил на центральный проспект города. Надо сказать, что заново оштукатуренная внешняя стена дома резко контрастировала с буквально расползающимися стенами подъезда. На них клочьями висела облупившаяся синяя краска, тут и там их, подобно молниям, от потолка до пола рассекали гигантские трещины невообразимой глубины.

Войдя в эти пыльные джунгли и развалы рушащегося камня, Мамедов стал подниматься по щербатой, с огромными выбоинами лестнице.

Стены вдоль маршей были густо покрыты разнообразными надписями на русском и английском. Смысл всех этих разноцветных графитти сводился к нескольким ключевым темам, как то: секс, насилие, дзен, допинг, любовные послания, угрозы и лаконично-сильные посыл на…

Пахло запустением и, несмотря на всю эту живописность, провинциальной скукой.

Мамедов остановился перед высокой деревянной дверью, выкрашенной охрой. На двери было два звонка, один из которых — наполовину вывороченный. Напротив него красовалась миниатюрная металлическая рамка с картонным квадратиком, на котором кудрявились три английские литеры: «Yes».

Он смело нажал на звонок. Прислушался. На какой-то момент ему показалась, что унылая тишина, пыльным облаком висевшая с той и этой стороны двери, — единственное, что еще поддерживает дышащие на ладан стены.

Он снова надавил на кнопку вихляющегося на тонком проводке звонка. На этот раз его чуткий, настороженный слух уловил за дверью какое-то движение, смутный отзвук человеческих голосов. Еще через секунду он ясно различил шарканье ног.

— Кто?! — не очень любезно спросил высокий юношеский голос.

— Простите, что беспокою вас, — вежливо и дипломатично начал Мамедов, — я по поводу ваших работ. Мне дали ваш адрес в училище. Хочу приобрести кое-что.

За дверью послышалось натянуто-опасливое шушуканье, в котором вторую скрипку исполнял тонкий девичий голосок. Наконец, замок щелкнул, и дверь отворилась.

На пороге стоял смазливый парень лет двадцати в голубых джинсах и коротком шерстяном джемпере. Стройный, выше среднего роста, довольно мускулистый, он стоял в небрежно-расслабленной позе и пялилися на Алискера. Темно-каштановые волосы волнистыми прядями свободно падали ему на плечи.

— Здравствуйте, — Алискер кашлянул и протянул руку, — вы Чернышов?

Парень без всякой охоты пожал Алискеру руку и кивнул.

— Привет! — довольно фамильярно отозвался он, не сводя с Мамедова своих зеленых глаз.

— Войти можно?

Чернышов насмешливо пожал плечами и молча посторонился.

— Я не один, — бросил он на ходу.

— Ой, простите! — сыграл под простачка Мамедов. — Я не отниму у вас много времени.

— Ладно, — махнул рукой Чернышов, — мне деньги нужны.

Он распахнул дверь, и Алискер очутился в просторной комнате, в центре которой стояла огромная двуспальная кровать, по углам — аудиоаппаратура. Чуть поодаль гордо возвышался мольберт, около него — некое подобие этажерки, сплошь уставленной горшками с кистями, разных размеров мастехинами, мелкими акварелями и фотографиями в рамках из светлого дерева. Кругом валялись тюбики из-под красок, грязные, засохшие кисти, одеревеневшие тряпки, аудиокассеты. Стены были увешаны холстами. Но этого пространства для полотен было не достаточно: прислоненные одно к другому, они стояли на полу около этажерки и углового окна, лишенного занавески.

Среди этого живописного бедлама особенно трогательно выглядела молоденькая девушка, почти подросток. С растерянным видом она сидела на единственном кресле, задрапированном потертым пестрым пледом. Ангельская мордашка, короткие золотистые кудряшки, персиковая кожа и торчащие в вороте мужской рубашки ключицы придавали ей ни с чем не сравнимую хрупкость и угловатое изящество.

— Ксюха! — скомандовал Чернышов.

Девушка торопливо пересела на кровать.

— Садитесь, — сухо сказал Чернышов.

— Спасибо, — Мамедов приземлился в кресло и величаво закинул ногу на ногу.

— Что вас интересует? — более оживленно произнес парень.

— Сколько вы хотите вон за тот портрет? — Мамедов показал на висевший на стене холст без рамы, на котором была запечатлена длинноволосая шатенка на синем фоне. Портрет был выполнен в авангардной манере: в формах сквозила угловатость, голова девушки была повернута вправо, видимый глаз — обозначен грубым черным мазком.

— Сто баксов, — выпалил Чернышов.

— Я подумаю…

— Может, хотите посмотреть что-нибудь еще?

— Может быть. Но сначала я бы хотел кое-что узнать у вас.

— Что именно? — насторожился юнец.

— У вас есть ружье?

— Ружье? — недоуменно за вращал глазами Чернышов.

— Угу, — кивнул головой Мамедов. — Винтовка с оптическим прицелом.

— Что-то вы мне не нравитесь, — произнес Чернышов и посмотрел на подружку, словно искал у нее поддержки.

— Я не девушка, чтобы нравиться или не нравиться, — Алискер поднялся с кресла и начал прохаживаться по комнате, краем глаза наблюдая за художником. — Мне нужно с вами поговорить о Юлии Козловой.

Введенный в легкое замешательство вопросом о ружье, Чернышов через некоторое время снова обрел тот гонор, с каким он встретил Мамедова.

— Собственно, кто вы такой, чтобы задавать мне вопросы?

Вместо ответа Мамедов посмотрел на притихшую девушку-подростка.

— Дорогуша, сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — робко улыбнулась она.

— Нехорошо старших обманывать, — погрозил ей пальцем Мамедов, — ты себе прибавила года четыре, правильно? — он не сводил с нее своих черных глаз.

— Вам-то какое дело?! — вмешался возмущенный художник.

— Мне не будет до этого никакого дела, если ты уделишь мне несколько минут твоего драгоценного времени и честно ответишь на мои вопросы, идет? Я не из милиции, просто частный детектив, а интересуют меня твои отношения с Козловой, потому что ее убили сегодня днем, понятно?

— Юльку убили? — Чернышов обхватил рукой шею.

— Так есть у тебя ружье или нет? — не давая ему опомниться, напирал Алискер.

— Не-е-т, — озадаченно протянул художник, потирая шею ладонью.

— А у друзей?

— Тоже нет.

— У тебя есть алиби на время убийства? — Алискер испытующе глядел на побледневшего Чернышова.

— Так я же не знаю, когда ее…

— Где ты был сегодня в четырнадцать тридцать?

— Полтретьего? — он почесал затылок и повернулся к подружке, — Ксюха, ты не помнишь? Кажется, в «Магнолии» кофе пили, да?

Ксюха пожала плечами, выпятив розовые губки.

— Не знаю, наверное.

— Вы там были одни?

— С Гасаном. Да нас и тетя Тая знает, буфетчица, можете у нее спросить.

— Конечно, спрошу, — Алискер помолчал немного, переводя взгляд с Ксюхи на Александра, — почему вы расстались с Козловой?

— Ну, у нее ведь муж… — промямлил смущенный Чернышов.

— Это не объяснение, Саша. Муж у нее был давно, и это не мешало вашим отношениям. Что же послужило причиной разлада? Только не ври! — пришпилил его взором Алискер.

— Она перестала давать мне деньги, — с разоблачающим цинизмом ответил Чернышов.

— Вы еще какое-то время преследовали ее?

— Пытался, — он все-таки опустил глаза к грязному полу. — Кому охота терять источник дохода?

— Почему Юля отказалась снабжать вас деньгами?

— Ну, узнала, что я не только с ней… Сцену закатила, я и вылепил ей всю правду, что нужны мне только ее бабки. Потом пытался все восстановить, и так и эдак подкатывал, все бестолку. Пришлось поставить на ней крест.

— Ладно, с тобой все ясно, если не соврал, — Мамедов пристально посмотрел на него. — Может быть, больше мы с тобой не встретимся. Хотя, не исключено, что портрет я у тебя все-таки куплю. А ты, девушка, — он обернулся и взглянул на Ксюху, — подумай, с кем имеешь дело.

Ольга Минькова заведовала терапевтическим отделением частной зубоврачебной клиники «Эко-Дента», где самая дешевая пломба, как выяснил ознакомившийся в регистратуре с прейскурантом Толкушкин, стоила десять условных единиц.

Произведя несложные арифметические подсчеты, Валера понял, что вместе с лечением один зуб обойдется клиенту минимум в триста-четыреста рублей.

Договорившись о встрече по телефону, он прибыл немного раньше назначенного времени. И вот, устроившись в удобном кресле, он хладнокровно перелистывал журнал, изредка поглядывая на немногочисленных клиентов элитного салона, которые пришли сюда, влекомые мечтой о голливудской улыбке.

Что касается Толкушкина, то в отношении зубоврачебной практики он был неисправимым скептиком. Его скептицизм выражался в безотчетной тревоге, а порой и страхе перед мощными сверлами волгоградских бормашин. Запуганный ими с детства, он никак не мог поверить, что существует техника, позволяющая чистить дупла совершенно без боли.

Ровно в пять тридцать матовая дверь одного из кабинетов приоткрылась, выпуская полноватую невысокую женщину лет сорока в небесно-голубой робе и свободных брюках, напоминавших пижамные.

— Вы Толкушкин? — она воззрилась на похолодевшего от разочарования Валеру, ожидавшего увидеть Орнеллу Мутти, или на худой конец Белинду Карлайл.

Толкушкин кивнул и, как агнец на заклание, поплелся в кабинет за этой очкастой пампушкой. Ко всему прочему его мутило от неистребимого ментолово-прохладного запаха лекарств и антисептиков.

Сегодня в местном театре оперы и балета давали «Аиду». Как было известно Антонову, Симонов, певший в театральном хоре, приходил туда к шести. Николай не стал заезжать к Леониду домой, где тот жил с мамой в однокомнатной квартире, а решил дождаться его у служебного входа.

Без пяти минут шесть в зеркале заднего обзора своей «шестерки» Антонов заметил высокую сутуловатую фигуру Симонова. У него было интеллигентное лицо, густые светлые волосы, торопливая походка и растерянный взгляд. «Конечно, — подумал Антонов, — трудно сохранить спокойствие, когда на глазах у тебя замертво падает любовница. Да и общение с милицией — занятие не из приятных».

Антонов быстро открыл дверцу, пружинистой походкой обошел машину и встал на тротуаре, поджидая хориста.

— Господин Симонов, — окликнул он его, — можно вас на минуточку.

— А? Что? В чем дело? — Симонов как бы вернулся на землю после ста часов проведенных в невесомости.

— Да не пугайтесь вы, ради Бога, — Антонов снисходительно улыбнулся, — мне просто нужно с вами поговорить.

«Вскоре позвонил Алискер.

— Слушаю, — сказала я в трубку.

— Я только что от нашего художника, по всей видимости, он ни при чем. У него якобы даже алиби имеется, но его, правда, еще нужно проверить.

— Что за алиби?

— В момент убийства он сидел со своей юной подружкой в кафе „Магнолия“. Я сейчас как раз туда направляюсь. Какие будут распоряжения?

— Алискер, после того, как побываешь в „Магнолии“, отправляйся домой. Завтра в девять проведем совещание. Да, — спохватилась я, — как там дела на стройке?

— Как я и думал, — все затоптано. Если бы ребята догадались заглянуть туда сразу же после выстрела…

— Они же не могли предположить, Алискер, что нам поручат это расследование. Так что не придирайся к ним.

— Они бы могли даже увидеть убийцу…

— Нечего сожалеть об упущенных возможностях, надо работать, — может быть, несколько резковато ответила я.

— Окей. Тогда до свидания.

— До завтра. Смотри, много не пей и с девушками не заигрывай, — пошутила я.

Надо сказать, что Алискер пил очень редко, да и то по серьезному поводу. А вот насчет девушек… Ну да ладно, с девушками он сам разберется, не маленький уже.

День выдался не слишком напряженный, поэтому я не могла понять, откуда вдруг такая усталость? А мне ведь еще предстояло готовить ужин, проверять уроки у Максима. Честно говоря, Максим был довольно самостоятельным подростком для его двенадцати лет и не слишком-то нуждался в моей опеке.

Я уже ехала домой, когда в моей машине зазвонил телефон.

— Узнай кто это, — попросила я сидящего за баранкой Болдырева, — если ничего срочного, то меня нет.

Он поднял трубку.

— Антонов Коля, хочет отчитаться о проделанной работе.

— Ладно, давай, — я прижала к уху трубку. — Что там у тебя?

— Я говорил с Симоновым, мне кажется, он ни при чем, — проговорил Антонов.

— Хорошо, Шурик, доложишь завтра в девять, ладно?

— Хорошо, Валентина Андреевна, до завтра.

Я положила трубку на рычаг в тот момент, когда Сергей остановил „Волгу“ у входа в супермаркет. Не забыл.

— Мне пойти с вами?

— Сиди уж, сама справлюсь, — надо было подкупить продуктов на пару дней.

Ох уж эти наши супермаркеты! Название крутое, с приставкой „супер“, а ничего существенного купить практически невозможно. Единственно, что впечатляет, так это полки с алкогольной продукцией, одной водки несколько десятков сортов! Из мясных продуктов — лишь котлеты и пельмени. Хорошо хоть овощи есть. Все в пенопластовых ванночках, затянутых в тонкий прозрачный пластик. Так, ванночку помидоров, ванночку огурчиков. Зелени, конечно, нет. Кажется, у меня осталась пара пучков петрушки и кинзы от последнего похода на рынок. Дальше. Колбаса — мимо, лучше отварить кусок телятины или запечь в духовке свиной краешек. Ага, копченые ребрышки, вроде бы неплохие — в корзину. Еще сыру, вот аппетитный ломтик. Что дальше? Макрель в томатном соусе — пару банок, баночку шпрот, ага, и килька в томате — обожаю кильку. Ну, хватит, Сергей, наверное, уже заждался. О, Господи, чуть не забыла, Максим же просил купить мюсли и сгущенку. Заодно прихватила упаковку норвежской сельди.

Вы можете подумать, не много ли на пару дней? Я ведь как бы склонна к полноте. Все это ерунда! Просто я фигуристая. Жалко смотреть на тех дамочек, стремящихся сбросить лишние. По их мнению, килограммы, истязающих себя модными диетами, тратящих большие деньги на новомодные сжигатели жиров… С моей точки зрения — все это комплексы. Не могу сказать, что я полностью от них свободна, но, во всяком случае, стремлюсь к этому».

Микроволновая печь подала сигнал, что процесс разогревания завершен. Вершинина отложила тетрадь с началом очередного «шедевра», открыла дверцу чудо-печи и достала тарелку с сочными набухшими ребрышками.

— Макс, — крикнула она в сторону комнаты сына, а сама стала накрывать на стол.

— Мам? — в дверях появился Максим — внешне — точная копия отца: те же светлые волнистые волосы, тот же разрез и цвет глаз, опушенных темными ресницами, тот же точеный нос и ямочка на подбородке. И даже линия бровей!

— Вырубай свой компьютер и мой руки.

— Выглядит неплохо, — подражая героям американских фильмов, произнес Максим и снова отправился к себе в комнату.

В это время запиликал телефон.

— Да, слушаю, — Валандра с трубкой в руке присела на табуретку.

— Валюха, привет, — она узнала бодрый, жизнерадостный голос Виктора.

— Привет, сколько лет, сколько зим! — Валандра представила его открытое улыбающееся лицо.

— Был в столице, повышал квалификацию, может, обмоем это дело?

— Я бы не прочь, но смертельно устала. День сегодня какой-то странный…

— Хватит прикидываться, — весело произнес Виктор, — а если даже и устала! Отдохнем вместе.

— Как ты себе это представляешь? Максим скоро отправиться в постель, да и у меня, честно говоря, глаза слипаются.

— Я за тобой заеду. Посидим где-нибудь недолго, а я тебя потом отвезу. Идет?

— Вить, ну давай перенесем это мероприятие, скажем, на завтра, а?

— Знаю я тебя, Валюша. Завтра ты снова скажешь: «Давай перенесем на завтра» и так далее. Поэтому я и решил взять быка за рога.

— Получается, что бык — это я? — иронично предположила я.

— Ну что ты, в самом деле! Это же я фигурально выразился. Бык скорее всего — я.

Виктор и вправду был мощным и мускулистым, совершенно не похожим на брокера. Обычно этот биржевой народ отличается худосочностью, лоском и натянутым выражением лица. Виктор же был бонвиваном в прямом смысле этого слова. Казалось, он не ведает ни усталости, ни огорчений.

Его смеющиеся глаза и манера надо всем подшучивать и зубоскалить всегда поднимали настроение, если, конечно, оно не было настолько подавленным, что эти самые глаза и отпускаемые направо-налево шуточки-прибауточки, наоборот, не раздражали и не выводили из себя.

Кроме всего прочего Виктор Ромашов разделял пристрастие Валандры к обильной, сочной, хорошо приготовленной пище, в общем, был не только бонвиваном, но и гурманом.

Он способен был по достоинству оценить как изысканные блюда, так и к обыкновенной отварной картошке добавить какой-нибудь изящный штрих, например, веточку базилика. Его эстетическое чутье напрямую было связано со вкусовыми ощущениями, а это, по его и Валандры мнению, и превращает простого потребителя в настоящего гурмана.

Гурманом был он и в сексуальной жизни.

— Ну так что, я подъеду?

— Ладно, уговорил, — вздохнула Валандра. — Смелость города берет, — поддела она любовника.

— Тогда до встречи, не скучай!

Валентина выложила мясо и гарнир на тарелку и окликнула сына.

— Максим, сколько тебе раз говорить? — на этот раз ее голос прозвучал нетерпеливо и требовательно.

— Иду, — донеслось из его комнаты.

Через пару минут он уже уплетал за обе щеки.

— Мам, а ты? — спросил Максим, видя, что Валандра, как она говорила, «балуется» чайком.

— У меня впереди торжественный ужин при свечах, — лукаво улыбнулась она и потрепала сына по щеке.

— Дядя Витя приедет? — он глядел на нее своими неестественно синими глазами.

— Догадливый ты мой!

Валандра не скрывала от сына свои отношения с Виктором, считая всякие прятки ребячеством и лицемерием.

— А когда вы с ним поженитесь?

— О, Господи, и ты — туда же! — с шутливой досадой воскликнула она. — Может быть, никогда. Какое это вообще имеет значение? Что касается опыта семейной жизни, то мне вполне достаточно твоего отца, — усмехнулась она.

— Так, значит, ты больше никогда не выйдешь замуж? — захлопал Максим своими длинными ресницами.

— А тебе что, плохо живется? У нас с тобой что, не семья?

— «Семья начинается с детей», — торжественно процитировал Максим.

— Вот именно. Ребенок у меня имеется, — широко улыбнулась Валандра, — а значит, есть и семья. Кстати, откуда ты выкопал это замечательное высказывание, мой дорогой вундеркинд?

— Из какой-то твоей книжки, — вздохнул Максим.

— А кому оно принадлежит?

— А черт его знает! — Максим комично пожал плечами и рассмеялся.

«Так получается, что мой беби унаследовал от меня склонность к афоризмам?» — подумала Валандра.

— Эта умная мысль принадлежит Герцену. — сказала она, подвигая сыну тарелку с салатом — А витамины кто за тебя есть будет?

— Я буду! — и Максим принялся в быстром темпе поглощать «витамины».

— Конечно, помидоры сейчас тепличные, но «на безрыбье и рак — рыба». Помнишь, в прошлом году какие мы у бабушки помидоры собирали?

— Угу, дядя Витя их еще бабуинами прозвал. Мне он нравится: веселый и покупает все, что ни пожелаешь!

— Ах, вот ты, значит, какой у меня меркантильный мальчишка!

— Так вы говорите, что Юля ничего от вас не скрывала? — Толкушкин умело, как заправский официант, наполнил опустевший фужер Александры белым вином.

С Сашей Бондаренко, миниатюрной привлекательной брюнеткой, Валера смог встретиться только после того, как она закончила свой трудовой день. Бондаренко работала в парикмахерском салоне при «академии красоты», где она несколько лет назад познакомилась с Козловой. Валера пригласил ее в кафе поужинать, не в последнюю очередь по той причине, что Бондаренко была весьма sexy, как он выражался. В этот раз его не постигло горькое разочарование, как в случае с зубным доктором.

Саша откинула тыльной стороной ладони длинную блестящую челку, спадавшую на глаза.

— Знаете, обычно мы разговариваем с клиентами во время работы… Попадаются очень интересные люди.

После того, как Толкушкин сообщил ей о смерти Козловой, она долго не могла успокоиться и все восклицала, по сути ни к кому не обращаясь: «Как же это?… Ну, как же это?»

— Вам она показалась интересной? — Толкушкин посмотрел в ее карие глаза.

— Как вам сказать? — прихлебнув из фужера, Саша задумалась. — Она не была, что называется, семи пядей во лбу, просто жила, наслаждалась жизнью, умела повеселиться, сейчас это редко встречается. Я тоже университетов не кончала, но не горжусь этим, как некоторые.

— Тогда не проще бы нам было перейти на «ты»? — воспользовался моментом Толкушкин, не без удовольствия поглядывая на Бондаренко.

— Пожалуй, — легко согласилась она и первый раз за вечер улыбнулась.

Но дело прежде всего. Валера этого не забывал и задал ей очередной вопрос:

— Ты знакома с Дмитрием Степановичем?

— И даже очень неплохо.

— Он сильно переживал, когда Юля изменяла ему?

— Думаю, не очень.

— Среди Юлиных знакомых не было охотников?

Саша пожала плечами.

— Об охоте мы никогда не говорили.

— А ты была знакома с ее любовниками?

— Не очень хорошо. Но если ты думаешь, что они были способны на убийство, то ошибаешься.

— Я пока ничего не думаю, — веско произнес Толкушкин, — просто навожу справки. Такая уж доля у частного сыщика!

Александра, как показалось Толкушкину, с уважением посмотрела на него.

— Значит, ты считаешь их не способными на убийство? — продолжил Толкушкин, возвращаясь к Юлиным любовникам. — Хотелось бы знать, какие у тебя есть для этого основания?

— Мне кажется, что я неплохо разбираюсь в людях. Сам понимаешь, работа такая — все время приходиться общаться.

Валера был менее оптимистично и доверчиво настроен по отношению к опыту общения парикмахера, но фраза прозвучала с таким апломбом и в то же время так спокойно и величаво, что он едва не раскаялся в своем скептицизме.

«Можно подумать, что передо мною сам доктор Юнг!» — иронично отметил про себя начитанный до непотребства Толкушкин.

— Так ты и Чернышова знаешь?

— Мазилу этого? — Саша брезгливо передернула плечами. — Да я сто раз Юльке говорила: деньги ему только твои нужны и ничего больше. Чуть ты — за угол, так он сразу на молоденьких куриц вешается! Только она меня не слушала: любовь!

Александра одарила Валеру пронзительным взглядом, он ответил ей — понимающим.

— Она же сама и порвала с ним, как только у нее в мозгах просветлело. Муж у нее замечательный, спрашивается: чего еще бабе нужно?

— А сама ты, извини за нескромный вопрос, не пробовала поближе узнать, какой он замечательный?

— Ты куда это клонишь?! — настороженно нахмурилась Саша.

— Может, еще вина заказать? — нашелся Толкушкин. — Официант!

Лицо Саши сделалось натянуто-непроницаемым.

— Я ничего не имела с Дмитрием Степановичем и ничего не собиралась с ним иметь! — произнесла она с каким-то злобным упрямством.

— Ну, конечно… Прости, пожалуйста. Любопытство, знаешь ли… — попробовал прикинуться юродивым Валера, всегда подозревавший у себя наличие артистического таланта.

— Я скажу даже больше: Дмитрий Степанович в некотором роде боготворил, да, не побоюсь этого слова, свою жену. На других женщин он вообще не смотрел.

— Отлично. Только не надо так волноваться!

Им принесли вино. Толкушкин отказался от услуг официанта и сам принялся разливать его по фужерам.

— Хорошо, — в качестве банального психотерапевтического приема повторил он. — А фамилия Симонов тебе знакома?

— Ты о Лене спрашиваешь? — более мягким тоном сказала Саша.

— Наверное… Он тоже был ее любовником.

— Ну и что из этого? — опять ожесточилась Саша.

«Вино на нее так действует? Или это симптом сексуальной неудовлетворенности?» — весьма цинично предположил Толкушкин, а в слух произнес:

— Симонов был свидетелем смерти Юли. Ее убили как раз в тот момент, когда они намеривались заняться любовью в номере гостиницы, — Толкушкин внимательно наблюдал за Александрой.

— Это тоже досадная повинность частного детектива — копаться в грязном белье? — с вызовом спросила она.

— Если хочешь — да! — гордо ответил Валера, сознавая всю драматичность момента. — Только я не считаю любовные отношения, какими бы они ни были, грязным бельем.

— Это радует, — насмешливо отозвалась Саша, поднося к губам ополовиненный фужер. — Я поначалу решила, что ты — непроходимый циник.

— Предрассудки, милочка, предрассудки, — пародируя грассирующую картавость попугая, произнес Валера.

Саша рассмеялась.

— На самом деле я — скептик, хотя сейчас не время обсуждать мое мировоззрение или мои личные достоинства, — пошутил он, — вернемся к Козловой. Давно она с ним…

— Два месяца, — поторопилась ответить Саша. — Он ее вполне устраивал: скромный, добрый, культурный. И это после всех этих… с которыми она по разным причинам до него встречалась!

— Саша, Дмитрий Степанович сказал, что после того, как Юля рассталась с Чернышовым, семейная жизнь у них наладилась. Не могло ли получиться так, что появление нового любовника, рассеявшее надежду Козлова на безоблачную совместную жизнь, толкнуло Дмитрия Степановича на неосторожный роковой поступок. Не явились ли Юлины отношения с Леонидом последней каплей…

— Не думаю, — твердо произнесла Саша, не дав Валере договорить. — Ты просто не знаешь Дмитрия Степановича!

— Ладно, — миролюбиво сказал Толкушкин, — еще вина?

Саша утвердительно кивнула.

— Друзей у Юли было много, а как насчет врагов?

Одному Богу известно, сколько еще просидели бы в кафе Толкушкин и его симпатичная собеседница, если бы она, провоцируемая его красноречивыми взглядами и прозрачными намеками, не дала согласие продолжить это «дознание» в ее уютной однокомнатной квартире.

Переговорив по телефону с Толкушкиным (он почему-то шептал всю дорогу) и вымыв посуду, Валандра прошла в спальню. Заперев дверь, она сбросила халат и подошла к большому зеркалу, вделанному в платяной шкаф.

На нее смотрела крупная, высокая женщина с красивой, пышной грудью. Безупречная осанка, покатые плечи, тяжелые пухловатые руки, полные бедра… Но линии тела плавные, и талия вполне обозначена, ноги стройные…

Легкими движениями рук она взбила свои русые волнистые волосы, которые едва закрывали ее аккуратные, правильной формы уши.

Полноватое, овальное, приятное лицо… От него, как, впрочем, и от всей фигуры Валентины Андреевны, веяло спокойствием и сдержанной силой. Взгляд, может быть, немного более пристальный, чем нужно, но умный, проницательный.

Упрямая складка между бровями, едва обозначившиеся редкие морщинки у глаз…

Крупный, но правильной формы нос, красиво очерченные губы, гладкие, упругие щеки, округлый подбородок с небольшой ямочкой, придающей лицу задорно-лукавое выражение.

«Виктор не страдает отсутствием вкуса, — без ложной скромности подумала она, — что же нам надеть?»

«Начнем с белья», — Валентина выдвинула ящик шкафа и принялась перекладывать трусики и бюстгальтеры. В конечном итоге она остановилась на Витином подарке, привезенном им из Стокгольма. Она открыла плоскую картонную коробку и, развернув тонкую шуршащую, обертку двумя пальцами приподняла черные ажурные трусики. «Отличный комплект», — удовлетворенно отметила она.

Валентина уже достала плечики с темно-синим бархатным костюмом, когда в прихожей раздался звонок. «Виктор», — подумала она, положила костюм на постель и, накинув халат, пошла отпирать.

Она была права…

— Что в «Магнолии?» — спросила Вершинина, ценою героических усилий сдерживая зевоту.

— Буфетчица подтвердила показания Чернышова. Он действительно с часа дня до трех просиживал штаны в кафе в обществе своей несовершеннолетней подружки.

— А кто зафиксировал ее несовершеннолетие? — с подъедом спросила Валандра. — Уж не ты ли, Визирь?

— Валентина Андреевна, это невооруженным глазом было видно.

— Ладно. Спасибо. Теперь давай, Валера, твой рапорт. — Несносная зевота опять дала о себе знать.

— Вначале я встретился с Миньковой, она заведует терапевтическим отделением в стоматологической поликлинике, — сказал Толкушкин и, идя по стопам начальства, не удержался от аппетитного зевка.

— Не выспался, Валера? Сочувствую. — поддела Толкушкина Валандра.

«Видать, мои подчиненные тоже не дремлют. Черт бы побрал эти туфли! Надо же — обновила! Теперь мозоли замучают».

— Показания Миньковой свелись к тому, что ни у кого из окружения Козловой как бы не было мотива для убийства. Оружия тоже как бы нет. Козлов — субъект насквозь положительный и благородный, в жене души не чаял, даром что она ему рога наставляла. Врагов у Юли тоже якобы не было, человеком она была совершенно не конфликтным и так далее.

— А вторая подруга что говорит? — Валандра еле успела поднести ладонь ко рту чтобы приглушить неуемную зевоту.

— Практически то же самое, — невозмутимо ответил Толкушкин, хотя его взгляд заметно оживился.

«А ведь ты с этой второй не дремал», — проницательно подумала она, прохаживаясь взглядом по несвежей Валериной физиономии.

— Ни коварных врагов, ни вероломных друзей, ни завистливых подруг, а Козлова, тем не менее, убита. — Валандра обвела взглядом присутствующих. — А у тебя что, Коля?

— Разговаривал с Симоновым. Интеллигентик хлюпенький такой, пугливый, натерпелся, наверное, бедолага, — полупрезрительно-полусочувственно начал Антонов свой нехитрый доклад. — Два месяца, как знакомы, отношения были ровные, все всех устраивало, номера снимали на деньги дамочки, а так мы очень благородные, — засюсюкал Коля.

— Конкретнее, — Валандра строго посмотрела на него.

— Козлова даже успела познакомить его с некоторыми из своих подруг. В общем, тише воды парень, ниже травы. Ни мотива, ни оружия.

— Ясно, — Валандра прикурила от «дракоши», — что же получается?

— Что более-менее обозначенный мотив для убийства имел только сам Козлов, — удрученно произнес Мамедов.

— Что-то мне, ребята, сдается, что мы не там копаем, — невесело подытожила Валандра, глубоко затянувшись.

«Если бы не потащил меня Витька танцевать, никаких мозолей не было бы. Да что тебе в голову всякая дурь лезет?! Ну-ка, Валя, соберись!»

— Ну что ж, можете идти. Алискер, а ты задержись.

— У вас есть какой-то план? — попробовал угадать Мамедов, оставшись наедине с Вершининой.

— А что, у меня нимб над головой засиял? — пошутила она. — Не попить ли нам кофейку?

— Я не против, — Мамедов включил электрочайник. — Вы себя неважно чувствуете?

— Отчего же? Наоборот, у меня прекрасное настроение! — ответила Валандра немного смущенному Алискеру. — Вот что, возьми у Козлова одну из последних фотографий его жены и отправляйся в гостиницу. Расспроси обслуживающий персонал на предмет того, кто еще незадолго до вчерашнего дня проживал в номере, где убили Козлову. Меня интересуют только женщины. Узнай, не снимала ли этот номер какая-нибудь особа…

Затренькал телефон.

— Валя, зайди, — услышала она голос Мещерякова, когда сняла трубку.

— Ты меня не жди. Пей кофе и поезжай. Да, ты понял, какая особа меня интересует? — положив трубку на рычаг, обратилась она к Алискеру.

— Отлично понял.

— Ну, удачи! — Вершинина вышла из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь.

Посмаковав кофе, Алискер вышел из вершининского кабинета и направился в дежурку. К его удивлению, он застал там всех сотрудников службы безопасности. Маркелов сидел перед компьютером, «перелистывая» страницы Интернета. Вадим был компьютерным виртуозом. Товарищи в шутку даже предлагали ему пополнить ряды хакеров, пытающихся проникнуть в сайт Белого дома с целью расстроить планы НАТО в отношении Югославии. Рядом с монитором стояла бутылка «Балтики-шестерки», к которой он периодически прикладывался.

— Что-то я не пойму, — Мамедов обвел глазами всех присутствующих, — кто сегодня дежурил?

— Мы с Валентинычем, — ответил Антонов-старший, поднимая голову от «Московского комсомольца».

— Решили остаться на вторую смену? — он посмотрел на Ганке, восседавшего за пультом.

Валентин Валентинович был самым старшим по возрасту и происходил из семьи поволжских немцев. Он работал в «Кайзере» больше двух лет.

Начав трудовой путь с токарного станка, он выдвинулся в передовики производства. Но потом как-то неожиданно оставив это самое производство, свернул на извилистую тропку личной авантюры. Он стал медвежатником, выражаясь литературно, принялся вскрывать замки в целях личного обогащения. Но так могло показаться только с первого взгляда. На самом деле он руководствовался вполне благородным мотивом — прокормить семью.

Но однажды рискованное предприятие Ганке печально для него закончилось. Валентинычу определили пять лет общего режима, четыре из которых он благополучно отбарабанил. Год ему скостили за примерное поведение.

Выйдя на свободу, Ганке твердо решил «завязать». Как-то он врезал замок Вере Гавриловне — матери Вершининой, которая, оставшись довольной работой Ганке, порекомендовала этого мастера дочери, когда той нужно было поменять замок на входной двери.

По достоинству оценив его таланты и навыки, Вершинина пригласила его работать в «Кайзер», где он и трудился в настоящее время к их взаимному удовольствию.

Если Маркелов мог с закрытыми глазами разобрать и собрать любой компьютер, то для Ганке не существовало такого замка, который он при необходимости не сумел бы открыть.

— Шурик нам политинформацию читает, — Валентины улыбнулся сквозь густые, аккуратно подстриженные усы.

— Ладно, — махнул рукой Алискер, — это ваше дело, может и хорошо, что вы не ушли. Так, — помедлил немного он, — к концу недели нужно будет сделать замеры в «Маленьком принце» и составить смету, с директором есть предварительная договоренность. Я думаю, этим займется Антонов-старший. В помощь себе возьмешь Толкушкина, пусть учится.

— Век живи, век учись… — вздохнул Толкушкин и сладко зевнул, прикрывая рот ладонью.

Шурик был на полчаса старше своего брата-близнеца, но при любом удобном случае всячески пытался это подчеркнуть. Поэтому его и называли Антонов-старший. Внешне очень немногие могли их различить, хотя по характеру они были совершенно разными. Если Николай был обстоятельным и спокойным, то Александр был иногда излишне активен, словно у него шило торчало в одном месте.

— Может, мы еще Вадика прихватим, — Шурик повернулся к Маркелову, — так быстрее управимся.

— Вы и вдвоем успеете, спешки никакой нет, — Алискер развернулся и вышел из дежурки.

После обычных разговоров о дверях, сигнализациях, вершининской личной жизни, Мещеряков поинтересовался, как продвигается дело его приятеля.

— Пока рано говорить о чем-то конкретном, — Вершинина закурила новую сигарету, — даже сутки еще не прошли с начала расследования.

— Ну хоть наметки какие есть?

— Понимаешь, Миша, мне это убийство сразу показалось каким-то странным, — Валандра выпустила дым в потолок.

— Любое убийство, если оно не бытовое, всегда неординарно, — изрек Мещеряков.

— Да я не об этом, Миша. Как ты думаешь, могут человека убить по ошибке?

— Ну, — замялся он, — при определенных обстоятельствах…

— При каких, например?

— Да что ты ко мне привязалась? — отмахнулся он, — у тебя что, есть основания так думать?

— Смотря что ты называешь основаниями.

— Что ты все загадками говоришь? — в его голосе появилось раздражение.

— Дело в том, что ни у кого как бы нет никаких видимых мотивов для убийства Козловой. Я уж не говорю о том, что ни у кого из окружения Козловых нет оружия. Мы, конечно, еще поработаем в этом направлении, но параллельно будем развивать другую линию.

— Ты вот говоришь, что ни у кого нет оружия, — Мещеряков прищурился, — а если это заказное убийство? Очень уж профессионально сработано.

— Может быть и так, но опять же, где мотивы?

— Ищи. Это твоя работа.

— Трудно с тобой не согласиться, — усмехнулась Вершинина.

Взяв у Козлова фотографию Юлии, Мамедов направился к гостинице «Русское поле». Останавливаясь у светофоров, он разглядывал запечатленное на фотобумаге изображение молодой привлекательной женщины с длинными золотистыми волосами.

Хотя его вполне понятный интерес был смешан с жалостью и досадой.

У Юлии были большие чуть-чуть навыкате голубые глаза, миниатюрный, немного вздернутый носик и пухлые капризные губки. У глаз притаились тонкие морщинки, но выглядела Козлова моложе своего возраста. Был ли тому причиной ее распахнутый, как бы удивленный взгляд или капризно надутые губы, точно у маленькой девочки, но лицо Юлии, несмотря на косметику, поражало своей свежестью и какой-то наивной инфантильностью.

«Мила, ничего не скажешь», — заметил чуткий к женскому шарму Мамедов.

Загнав «Ниву» в тесный коридор между белым «БМВ» и красной «восьмеркой», он не спеша вошел в просторный прохладный, отделанный светло-серым мрамором холл, где с правой стороны высилась длинная стойка, за которой полная дама средних лет что-то сосредоточенно записывала в регистрационный журнал.

«Не очень я люблю общаться с таким возрастом», — подумал Мамедов, приближаясь к стойке.

И точно благожелательный отклик на его пусть и не мольбу, но невеселое замечание двери лифта открылись, и из кабины плавной походкой вышла молодая женщина в костюме администратора. Она проплыла мимо охранника в светло-голубой рубашке и синем галстуке, который скучал на стуле, не удостоив его взгляда. Мамедов не мог не заметить, как она стройна, и как ее узкая прямая юбка выгодно подчеркивает это.

На вид ей можно было дать лет тридцать. Осанистая и спокойная, она вышагивала на своих высоких шпильках с таким достоинством, точно шла по подиуму. Ее густые темно-русые волосы были аккуратно забраны в пучок, и только когда она приблизилась, притормозивший было Мамедов заметил, что одна прядь все же выбилась из ее красивой прически. Волнистая и более светлая, чем вся приглаженная и стянутая в пучок копна, она игриво колыхалась, едва касаясь лацкана пиджака.

— Доброе утро, — Мамедов широко улыбнулся, стараясь заглянуть этой паве в глаза.

— Здравствуйте, — с удивлением ответила она, облокачиваясь на стойку, — вы хотите у нас остановиться?

— Нет, хотя, не имей я жилья или будь я из другого города, с превеликим удовольствием сделал бы это, — завел Алискер свою песню, призванную вселять надежду и улавливать сердца.

— Тогда что же вы хотите? — она с недоумение посмотрела на него. Ее продолговатые, умело подкрашенные глаза, казалось, не могли решить: быть им карими или уж окончательно выбрать зеленый цвет. Это обстоятельство еще больше заинтриговало Алискера.

— Поговорить с вами, — вкрадчиво произнес он, не смущаясь ее довольно жесткого оценивающего взгляда, который тетерь прогуливался по всей его фигуре.

Скорее всего, она осталась довольной этим беглым осмотром, потому что как-то неловко улыбнулась, в то время, как голос ее потеплел:

— Со мной? — кокетливо переспросила она. — Но по какому поводу?

— Может, мы все же присядем? — Мамедов показал глазами на один из угловых диванов, стоящих в холле.

— У меня мало времени… Так что если вы… — опять насторожилась женщина.

— Я буду краток, и, уверяю вас, это очень важно, — многозначительно понизил голос Мамедов.

— Власта, да не слушай ты этого молодчика, ходят тут всякие, — вмешалась женщина за стойкой, — что вам надо, гражданин?

Охранник приподнял от стула свой зад и настороженно застыл, вперившись в Мамедова холодным строгим взглядом.

— Не очень любезно, однако, — невозмутимо заметил Алискер, беря Власту за локоть. — Ну так вы уделите мне пару минуток? — Он почти нежно заглянул ей в глаза.

— Ну что я могу поделать? — неопределенно пожала плечами Власта, с извиняющейся улыбкой глядя на женщину. — Марья Гавриловна, я скоро.

Марья Гавриловна только покачала головой и проводила парочку недоверчивым взглядом.

— Так о чем же вы хотите со мной поговорить? — спросила Власта, когда они буквально утонули в мягком сиденье под пристальным взглядом заинтригованного охранника.

— О том, что случилось вчера в триста пятнадцатом номере.

Власта как-то испуганно посмотрела на Мамедова.

— Вы из милиции?

— Нет, к милиции я, можно сказать, не имею никакого отношения, — поспешил успокоить ее Алискер, подумав: «Почему наши люди холодеют и бледнеют на глазах, стоит им заподозрить, что ты — сотрудник органов. Прямо тридцать седьмой год какой-то!»

— Так кто же вы? — испуг сменился любопытством.

Алискер достал свою визитку и протянул Власте.

— Я сыщик, — коротко ответил он.

— Первый раз в жизни встречаюсь с настоящим сыщиком, — Власта улыбнулась.

— У вас очень красивая улыбка, — прочувствованно произнес Мамедов.

— Спасибо, — смутилась Власта, внимательно разглядывая визитную карточку. Потом она подняла на Алискера свои зелено-карие глаза: — Так что же вас интересует? Здесь вчера чуть не до вечера торчала милиция, по десять раз одни и те же вопросы задавали, замучали совсем.

— Я постараюсь вас не слишком утомить. Если вы не против, то начнем?

— Конечно, конечно, — согласилась Власта.

— Козлова с приятелем часто снимали номер в вашей гостинице?

— Скорее, не часто, а регулярно, — ответила Власта, — примерно раз в две недели. Только снимала не она, а Симонов, ее приятель.

— Ага, — кивнул головой Мамедов, — а они постоянно останавливались в триста пятнадцатом номере?

— Нет, что вы! — она покачала головой. — Два раза в четыреста семнадцатом, по нескольку раз в пятьсот третьем и пятьсот девятом.

— У вас такая хорошая память?

— Так милиция вчера спрашивала о том же.

— Хорошо, Власта, еще несколько вопросов.

— Спрашивайте, не стесняйтесь.

— Когда Козлова и Симонов были здесь предпоследний раз?

— Две недели назад, в понедельник.

— А в каком номере они тогда останавливались?

— В пятьсот третьем.

— Не могли бы вы посмотреть, кто останавливался в триста пятнадцатом номере в течение последнего месяца, или вы и это помните и это?

— Нет, — улыбнулась Власта, — сейчас я принесу журнал.

Мамедов с удовольствием наблюдал, как она идет к конторке, плавно покачивая бедрами, туго затянутыми в темно-синее джерси, а потом, взяв журнал, неторопливо возвращается обратно.

— Давайте посмотрим, — снова провалившись в мягкое диванное сиденье рядом с Алискером, она положила журнал на колени и открыла его.

Наклонившись к журналу, Алискер с наслаждением вдыхал тонкий аромат французских духов Власты.

— Давайте начнем с марта, — предложил Мамедов, придвигаясь поближе к администратору.

Просмотрев журнал за март и апрель, Алискер обнаружил кое-какую закономерность и, чтобы подтвердить или опровергнуть ее, вернулся к началу года и проштудировал также январь и февраль. Его предположение подтвердилось.

— Посмотрите повнимательнее на эту фотографию. Узнаете эту женщину?

— Ну да, это же Козлова. Она приходила с высоким блондинчиком таким, интеллигентным на вид. — Власта вертела в руках фотографию Юлии.

— А госпожа Жданова… Вы случайно не знаете ее? Как она выглядит?

— Постойте, постойте. Нет, — так и не вспомнила она, — вам лучше обратиться к горничным. Пойдемте, я вас проведу.

Они встали и направились к лифту.

— Ну, что с гостиницей? — нетерпеливо спросила Вершинина возвратившегося Алискера. — Удалось что-нибудь выяснить?

— Ваше предположение, Валентина Андреевна, если и не подтвердилось, то обрело под собой основания, — Алискер достал фотографию Юли и протянул ее Валандре.

— Это Козлова? — Вершинина повернула фотографию к свету.

— Да.

— Так что там в гостинице?

— Единственный человек, который более или менее регулярно останавливался в триста пятнадцатом номере — это некая Жданова Марина. Проживает в городе Пархоменске, в Тарасов приезжала, как указано в гостиничной карте, в командировки. Тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения, русская.

— Замужем?

Алискер пожал плечами.

— В карте это не указывают.

— Что еще?

— Останавливалась в гостинице всегда в триста пятнадцатом номере, который заказывала по телефону. Последний раз поселилась в гостинице за день до убийства Козловой. Оплатив номер за трое суток, через день она неожиданно съехала.

— К ней кто-нибудь приходил? — Валандра встала из-за стола и, подойдя к электрочайнику, стоявшему на маленьком столике, щелкнула рычажком.

— В тот день, когда она неожиданно съехала, к ней приходил… — Мамедов открыл маленькую записную книжку, — фамилия в журнале записана неразборчиво. Не то Кабашков, не то Кабатыков, а может Кабартков.

Вершинина поморщилась.

— Как-то не очень благозвучно, — скептически заметила она, — не может это звучать еще как-нибудь?

— Да я уж и так и сяк вертел… — Алискер смутился, — ничего не подходит.

— Ладно, оставим пока эту неудобочитаемую фамилию.

Вода в чайнике закипела, и рычажок, издав характерный щелчок, принял свое первоначальное положение.

— Ты будешь чай или кофе? — спросила Вершинина, насыпав в свою чашку сахар и кофейный порошок.

— Чай, — Алискер пересел в кресло, стоящее у столика с электрочайником. — Я с некоторых пор не могу пить растворимый кофе.

Вершинина подняла на него вопросительный взгляд.

— Что значит, не можешь?

— Понимаете, я люблю крепкий кофе. Но только не растворимый. С него меня начинает подтрясывать. — Алискер развивал свою мысль дальше: — Когда я варю свежесмолотый кофе — со мной все в порядке, а стоит выпить растворимый — я чувствую себя дискомфортно, вспоминаю, что у меня есть сердце, которое начинает молотить мне в грудь.

— Господи, — Вершинина шутливо возвела очи горе, — я связалась с какими-то инвалидами!

— Если бы я вам в этом не признался, — Алискер пододвинул к себе чашку с чаем, — вы бы никогда об этом не узнали.

— Начальник должен все знать о своих подчиненных, — наставительно произнесла Валентина Андреевна, размешивая сахар. — Значит, на нашем горизонте появилась еще некая Жданова. Можешь описать ее внешность?

— Со слов горничных и Марьи Гавриловны.

— Кто такая Марья Гавриловна? — приподняла брови Вершинина.

— Помощник администратора, но держит себя, доложу я вам, как королева! Я показал фотографию Юли всем, кто мог сказать хоть что-то вразумительное по поводу и Козловой, и Ждановой.

— Ой, Визирь, давай без этих вступлений. Как выглядит Жданова?

— Блондинка с длинными волосами, выше среднего роста, одевается дорого и изысканно.

— Кто-нибудь вспомнил, как она была одета в тот день, когда съехала?

— В темный брючный костюм, — Алискер поднялся, подошел к холодильнику и вскоре вернулся, неся в руках аппетитно выглядевший батончик фруктового рулета.

— А это откуда? — Вершинина была приятно удивлена.

— Валентина Андреевна, чаще надо в холодильник заглядывать! — пошутил Визирь, снимая с рулета прозрачную шелестящую обертку. — Лежит со вчерашнего дня…

— Ты купил?

— Yes, of course. Хотел вас побаловать, — лукаво улыбнулся Алискер.

— Что бы я без тебя делала! Ладно, оставим гастрономические забавы, — лицо Вершининой стало серьезным и сосредоточенным. — Думаю, надо ехать в Пархоменск, посмотреть на Жданову. Выяснить, что это за птица. А здесь Коля пусть займется ее визитером с неблагозвучной фамилией. Может, что-нибудь выяснит. Возьми с собой Антонова-старшего. Адрес Ждановой есть?

— Конечно, в гостиницах же все записывают.

— Тогда сегодня собирайтесь, а завтра с утра — в путь. До Пархоменска, кажется, около двухсот верст, да?

— Как я не люблю твои командировки! Почему Кольку никуда не посылают? — недоумевала пребывавшая не в духе Екатерина.

— Да я у тебя ничего не прошу, дай только мне спокойно собраться!

Коля лихорадочно заталкивал в небольшую спортивную сумку свои, как он говорил, причиндалы.

— Так, — он задумчиво поднес к губам указательный палец, — еще зубную щетку, мыло, полотенце и… ах, да! Носовые платки.

— Ты прямо как вор на ярмарку собираешься, — поддела Екатерина мужа, — вон, бери пример с сына: с вечера свой ранец укладывает!

— Ой, не попадайся ты мне под горячую руку! — Александр поправил слетавшие шлепанцы и выбежал из спальни.

Но резвая Катерина от него не отставала.

— Завтракать пора, у меня все готово, а ты никак не соберешься! — не унималась она.

— Да тихо ты, Лешку разбудишь! Все бабы, что ли, такие колготные?!

— Да сам ты колготной! Ну че, есть будешь? — Катерина оторвалась наконец от дверного косяка между прихожей и ванной, прислонившись к которому, она наблюдала за метаниями Шурика и отпускала на его счет язвительные замечания.

— Не успеваю! — он посмотрел на часы.

— Ну, вот тебе раз! Я все накрыла, зову тебя уже битый час, а ты прямым образом плюешь на мои заботы! — Упрекнула она незадачливого Шурика. — Че ж вчера-то не собрался?

Теперь вторая половина Шурика кричала из кухни.

— Видела, во сколько я вчера пришел?! — огрызнулся он, хлопая по лицу ладонями, сочащимися лосьоном после бритья.

— Ты уж весь своим «Олд Спайсом» улейся! — Катерина с быстротой горной серны опять прискакала в ванную.

— Ну че ты ко мне пристала? — взмолился Антонов.

— Чем же это вы на работе занимаетесь, что ты глаз не кажешь раньше чем в одиннадцать часов? Интересненько! Можно подумать, что Валандра ваша вас эксплуатирует, точно вы — рабы какие-то!

— Нет, мы не рабы, рабы не мы, скорее — крепостные! Ну-ка! — Шурик буквальным образом отодвинул Катерину, освобождая себе дорогу.

Он вернулся в спальню, по-прежнему сопровождаемый нелестными замечаниями своей второй половины и, свалив в сумку банные принадлежности, стал натягивать на себя одежду.

— Да надень ты лучше светлую сорочку, — Катерина в свойственной ей манере контролера-советчика остановилась в дверях, не отрывая глаз от «нерадивого» мужа. — Я вчера тебе все перегладила. Хочешь, кремовую надень, хочешь — голубую или бледно-зеленую в полоску. Что ты, на похороны собрался? — она рассмеялась.

— Смейся, смейся, — заулыбался и закачал головой Шурик, в голосе которого звучала уже шутливая укоризна, — смотри, заскучаешь ты тут без меня — некого пилить будет!

— О, Господи! Ну кто ж сначала одевается, а потом ест?

— А кто тебе сказал, что я есть буду? — Шурик застегнул черную рубашку, приладил к ней перед зеркалом галстук и уже сунул ноги в штанины светло-серых, отутюженных заботливой Катериной брюк, как за окном раздалось настоятельно-ритмичное «пи», «пи», «пи-пи-пи».

— Черт! Алискер уже приехал!

— А ты — в пеленках! — Катерина застегнула спортивную сумку Шурика и побежала на кухню. Через несколько минут она вернулась, неся солидных размеров пакет.

— Это еще что? — недоверчиво спросил Шурик, принимая его у нее из рук.

— Взрывчатка! — весело усмехнулась Катерина.

— С тебя станется! — Шурик принялся обуваться.

— Не забудь, здесь завтрак, на всю твою команду хватит!

— Я с одним Алискером еду, ты что, забыла? — Шурик выпрямился. — Ну ладно, я побежал.

Он привлек к себе Катерину и, преодолевая ее игриво-кокетливое сопротивление, одарил долгим поцелуем в губы.

— Смотри тут! — он лукаво погрозил ей пальцем.

— Сам смотри! Шурик, — остановила она его уже в дверях, звони!

В ее голосе проклюнулась знакомая Шурику слезливая нота.

— Ну, «плач Ярославны» еще заведи! — Антонов нежно потрепал жену по щеке.

Белая кайзеровская «Нива», за рулем которой сидел Мамедов, миновав последнее КП, свернула на заправку. У поста с девяносто вторым бензином машин не было и, не смотря на раннее утро к ним сразу же подбежал парнишка в униформе.

— Сколько вам?

— Давай литров тридцать, — Алискер взглянул ни приборную панель, потом протянул парню деньги.

Тот в темпе вальса отвинтил крышку бензобака, вставил в заливную горловину «Нивы» «пистолет», за которым тянулся черный шланг и побежал к кассе. Вернувшись, он сбросил показания счетчика на «ноль» и, закрепив рычаг на пистолете, отдал Алискеру сдачу.

— Счастливого пути, — пожелал он, закрывая лючок бензобака.

— Так, — Алискер посмотрел на часы, — шесть пятнадцать. К девяти будем на месте.

Антонов-старший, подремывавший на переднем сиденье рядом с Мамедовым ничего на ответил.

«Нива» поднялась в гору, проехала поворот, ведущий на городское кладбище и, плавно набирая скорость, понеслась в направлении Пархоменска. Белесая поверхность высокого утреннего неба постепенно наливалась золотистым свечением. По обе стороны дороги потянулись поля, покрытые щетиной ярко-зеленых озимых, перемежающиеся небольшими лесочками.

— Эй, соня, — Алискер толкнул в бок Антонова, — посмотри, красотень-то какая.

Шурик потянулся, приоткрыв глаза-щелочки и, шумно зевнув, опустил солнцезащитный козырек на лобовое стекло. «Красотень» как-то не особо привлекала его, но зато он вспомнил, что не успел позавтракать и, обернувшись, достал с заднего сиденья пакет, который предусмотрительно не стал прятать в сумку.

— Посмотрим, что тут нам Катерина навертела, — он повернулся к Мамедову, — ты ел?

— Перекусил на скорую руку, чайку попил.

— Тогда поделимся, Катька сказала, на всю команду приготовила.

Ровно в восемь Валентина Андреевна зашла в комнату сына и чмокнула его в щеку.

— Подъем, компьютерный гений, завтракать пора.

— Ну м-а-м, — протянул Максим и перевернулся на другой бок.

— Вставай, вставай, — Вершинина принялась щекотать сына, — на занятия опоздаешь!

— Так не охота! — Максим открыл глаза и потянулся.

— Давай, чай готов и яичница стынет. — Вершинина подошла к письменному столу и открыла наугад тетрадь.

— А мюсли? — Максим сидел на постели и тер свои красивые синие глаза.

— Завтра будешь свои мюсли лопать. А почему же это у тебя по контрольной «четыре»? Ты же мне сказал, что Ольга Юрьевна тебе «пятерку» поставила. — Валандра строго посмотрела на сына.

— Она из-за ерунды мне оценку снизила…

— Кто же это тебя научил врать?

— Мам, хватит тебе, я понимаю еще — если бы «двойка» или «тройка» стояла…

— Не важно. Слишком ты много рассуждаешь: если бы да ка бы! Знаешь, что сказал бы на сей счет Монтень? — «Лживость — гнуснейший порок».

Максим поморщился и потупил глаза.

— Ладно, я с тобой вечером поговорю, а сейчас — марш в ванную! Постель уберешь после завтрака.

Позавтракав и проводив сына в школу, Вершинина стала собираться на работу. Облеченная в новый бежевый костюм, она уже критически разглядывала себя в зеркале, когда дверной звонок залился соловьем.

«Сережа за мной приехал», — подумала Валандра, устремляясь в прихожую. Она не любила опаздывать или заставлять себя ждать, даже если в роли ожидающего был кто-нибудь из ее подчиненных.

— Доброе утро, Валентина Андреевна, — Болдырев шагнул на коричневую синтетическую дорожку, устилающую пол в прихожей.

— Привет, Сергей. Чаю хочешь? — с ходу спросила Вершинина. — Проходи на кухню, наливай, угощайся. Все — на столе.

— Ну вы, Валентина Андреевна сегодня — хоть куда! — Восхищенно прищелкнул языком Болдырев.

— Только сегодня? — с добродушной насмешкой отозвалась польщенная сим незамысловатым, но искренним комплиментом Валандра.

— Всегда, вообще-то, — немного смутился Сергей, — но сегодня особенно!

— Ну, спасибо, Сережа, — Валентина Андреевна направилась в спальню закончить туалет, а Болдырев бесшумно проскользнул на кухню.

— Денек сегодня замечательный, — Валандра надела солнцезащитные очки в позолоченной оправе.

— Скорее бы тепло настало, — завел Болдырев свою «волынку».

— Успокойся, будет тебе тепло. Сегодня обещали двадцать градусов.

— Хорошо бы, — мечтательно произнес Болдырев, пропуская транспорт, движущийся по главной дороге.

В машине заверещал телефон. Валентина Андреевна взяла трубку.

— Вершинина слушает.

— Доброе утро, — раздался бодрый голос Мамедова.

— Вы уже на месте? — поинтересовалась Валандра.

— Да. Только что въехали в город. Устроимся в гостинице и вперед.

— Хорошо, Алискер, удачи вам.

— До свидания.

В трехэтажной гостинице «Тура» было прохладно и тоскливо. Мамедов с Антоновым подошли к стойке администратора, облицованной светлым пластиком. Постояльцы, расходившиеся по своим делам, с интересом поглядывали на новеньких. Улыбчивая пухлая дамочка лет тридцати пяти подняла на них свое круглое лицо. Короткая стрижка «под мальчика» не придавала шарма.

— Добро пожаловать, — она поправила очки в роговой оправе, — вы хотите снять номер?

Вписав свои анкетные данные в карточки, Мамедов с Антоновым получили ключи от двухместного номера на втором этаже. Кинув вещи в номере и перекусив продуктами из пакета Антоновской жены, они снова спустились в холл.

— Вы нам не поможете? — обратился Алискер к толстушке.

— Что вас интересует? — она с готовностью оторвалась от иллюстрированного журнала.

— Подскажите, как нам найти улицу Озерную?

— Ой, это на другом конце города. А вы на машине?

— Да.

— Тогда это на сложно, — она увлеченно начала объяснять, — от гостиницы поедете в сторону водонапорной башни, ее видно отсюда, потом свернете к Туре…

— Так мы же и так в «Туре», — прервал ее Мамедов.

— Свернете к реке Туре, — словно двоечнику продолжала втолковывать толстушка, — проедете вдоль набережной до магазина «Тура»…

— У вас здесь что, других названий нет? — снова перебил ее Мамедов.

Она обиженно поджала губы и замолчала.

— Да вы не обижайтесь, — постарался загладить свою провинность Алискер, — просто мы первый раз в вашем прекрасном Пархоменске.

Поправив очки, администраторша невозмутимо сказала:

— У нас есть еще ресторан «Тура», велосипедный завод «Тура» и кинотеатр «Тура».

Тут вмешался молчавший до этого Антонов:

— Это же просто замечательно, что у вас все так называется — запомнить проще.

— Конечно, — толстушка, обретя в лице Шурика поддержку, улыбнулась, — дальше объяснять?

Получив исчерпывающие сведения и поблагодарив словоохотливую дамочку, Алискер с Шуриком сели в машину и отправились разыскивать Жданову. Поплутав с полчаса по городу, они остановились возле огромного двухэтажного коттеджа из красного кирпича. Большие зарешеченные окна выглядывали из-за металлического забора выкрашенного в иссиня-черный цвет. Крыша мансарды, крытая алюминиевым профнастилом, сверкала, разбрызгивая отраженный солнечный свет.

— Как собираешься действовать? — Антонов перевел взгляд на Алискера.

— По обстоятельствам, — лаконично ответил тот и вышел из машины.

Подойдя к калитке, он обнаружил рядом в плоскости стены кнопку звонка и надавил на нее. Никто не отозвался. Тогда Алискер снова позвонил, но уже более настойчиво. Из небольшого деревянного дома напротив вышла невысокая пожилая женщина с ведрами. Ее голова была обвязана красным шерстяным платком.

— Нету их, милок, — женщина подошла ближе. — Маринка почитай уж дней пять как уехала, а Игорь с утра на работу отправился.

— Как вас зовут, добрая женщина? — спросил Алискер в характерной восточной манере.

— Клавдия Петровна я.

— Клавдия Петровна, — уважительно обратился к ней Мамедов, — а вы не знаете, где Игорь работает?

— Нет, милок, — бабульке явно не с кем было пообщаться, — он как с утра уезжает на своем джипе, так до самого вечера его не видать. Он, милок, по бензиновым делам все катает. Как женился на Маринке, так все катает и катает.

— Когда же он на ней женился?

— Да почитай, полгода уж как. Первого-то Маринкиного уж год как убили — мафия, — последнее слово она произнесла шепотом.

— И что же, Марина сразу за Игоря выскочила?

— Ну, сразу — не сразу, врать не буду, полгода все ж по вдовствовала.

— А куда же Марина уехала, отдыхать, наверное?

— Не знаю, милок, врать не буду, может и отдыхать, надо же и отдыхать людям, она женщина деловая, целыми днями на работе, частенько и выходные прихватывает.

— Когда же Игорь возвращается домой?

— Поздно, милок, поздно, врать не буду, всегда затемно.

— Спасибо, добрая женщина, — поблагодарил старушку Мамедов и пошел к машине.

Позвонив Вершининой и сообщив ей о своих планах, Алискер пошел в душ, располагавшийся в конце коридора. Когда он зашел в номер его встретил громкий храп Антонова.

— Хочу прогуляться по городу, — он толкнул его в бок, — пойдешь со мной?

Промычав что-то бессвязное, Шурик повернулся к стене.

— Ты бы хоть разделся, что ли.

Его предложение не было услышано, и он, надев свежую сорочку, спустился вниз. Улыбнувшись толстушке, внимательно наблюдавшей за ним из-за стойки, он вышел на улицу.

«Выслушав очередные нотации, рекомендации и пожелания своего патрона, я спустилась к себе в кабинет. Почти следом за мной вошел поджидавший меня Коля.

— Ну, что, Пинкертон, тебе удалось выяснить? — спросила я, щелкая „дракошей“. — да садись ты, в ногах правды нет.

— Кое-что выяснить удалось, — Коля неопределенно покачал головой. — Но человека этого я не нашел.

— Что же ты выяснил?

— Я разыскал дежурную, которая в тот день записывала посетителей. Она сама с трудом разбирает свой почерк. Но все-таки фамилию человека, который приходил к Ждановой, определила — Кабанников. А потом и вспомнила его.

— Можно только подивиться ее памяти, — скептически произнесла я.

— Просто внешность у него достаточно неординарная. Этакий жгучий брюнет с залаченными волосами. Костюм в тонкую полоску, в нагрудном кармашке торчит уголок шелкового платка. Когда он расписывался, она заметила у него на правой руке большой золотой перстень с черным плоским камнем.

— Прекрасно, — похвалила я Антонова.

— Да вот дальше-то ничего прекрасного нет, — он потупил глаза.

— Хватит разыгрывать из себя красну девицу. Что дальше?

— Дальше я в адресное бюро… Кабанниковых мужского пола в нашем городе шесть душ. Четверо не проходят по возрасту — слишком старые. Один живет с семьей, по описанию совершенно не подходят, а вот шестой, Евгений Михайлович Кабанников, по указанному адресу не проживает.

— А кто же там проживает? — я постучала пальцем по сигарете, стряхивая пепел.

— Там живет его сестра, она показала мне его фотографию и даже дала ее ненадолго, я сделал с нее ксерокопию.

Антонов достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, из которого вынул копию фотографии и положил передо мной на стол.

— Прямо мачо какой-то, — я затушила сигарету. — И что же сестра?

— Говорит, что не видела его уже несколько месяцев. Сказала, что он собирался снять себе квартиру, но где, она не знает.

— А может быть, он скрывается и попросил сестру не говорить о своем местонахождении? — предположила я.

Антонов отрицательно покачал головой.

— Я говорил с соседями, Евгения действительно там никто давно не видел. Ниточка оборвалась.

— Как ты представился сестре?

— Показал ей свою визитку.

— Ты не просил ее сообщить нам, если он объявится?

— Она пообещала, но шансов очень немного.

— А чем он вообще занимается, этот Кабанников? Есть у него какая-нибудь профессия? Может, сестра знает, где живут его друзья?

— Он учился в университете три года, потом вроде бы сам его бросил, после этого нигде не работал, жил сначала за счет сестры, потом у него откуда-то стали появляться деньги, но с сестрой разговоров на эту тему избегал.

— Попробуй поискать его бывших однокурсников.

— Угу, — Антонов кивнул, — тогда я пошел?

— Давай, Коля».

Осмотрев местные достопримечательности и посетив несколько центральных магазинов, Алискер решил отыскать где-нибудь уютное кафе, чтобы перекусить. Фланируя по далеко не безупречным тротуарам, он непроизвольно улыбался идущим навстречу девушкам, разумеется, не всем, а наиболее привлекательным. Проходя мимо сверкающих чистотой огромных окон элитного парикмахерского салона, Алискер бросил взгляд в его глубину.

Ему всегда было интересно, что творится в подобных заведениях, которые почему-то в его воображении были овеяны тайной. Имело ли это причиной свойственный ему романтизм, прочитал ли он «Розы в кредит» Эльзы Триоле, но разного рода салоны, где умелые руки мастеров неустанно и синхронно изо дня в день трудятся ради красоты, представлялись ему не менее загадочными и манящими, чем сказочные сезамы.

В итоге он остановился у витрины, заглядывая в одну из таких диковинных лабораторий по наведению красоты. У салона, поблескивая молдингами на новеньких боках, стоял двухвдверный «мицубиси» светло-оливкового цвета. «Хозяйку, наверное, ждет», — заметил Мамедов, любуясь машиной.

В последний раз скользнув глазами по сияющему на солнце корпусу полуспортивного болида, Мамедов обратил свои взоры внутрь салона.

Из рассеянного света отражений и смутного заоконного пространства его острый взгляд тут же выхватил обворожительное личико молоденькой парикмахерши. Девушка вертелась у второго от окна кресла, оживленно болтая со своей клиенткой, чей гордый римский профиль мог бы при других обстоятельствах заинтересовать такого тонкого ценителя женской красоты, каким без ложной скромности считал себя Алискер.

Но в настоящий момент его мысли были заняты не клиенткой, а парикмахершей, чье свежее личико излучало столько нежности и одновременно юного задора, что Алискер почувствовал тревожно-сладкое сосание под ложечкой и как пригвожденный замер у витрины.

Наконец, девушка обратила на него внимание и в первую же секунду смутилась. Но вскоре незаметно для своей клиентки приняла участие в игре, с которой, как правило, начинаются все любовные истории. Алискер почувствовал настоятельную потребность завязать знакомство и направился ко входу.

Едва не столкнувшись со своей, как он тут же окрестил девушку, «феей» в холле, Мамедов уже было решил, что, повинуясь той же властной силе, что и он, она выбежала ему навстречу. И каким же горьким было его разочарование, когда он понял, что девушка спешила к телефону.

Мамедов сделал вид, что рассматривает висящие на стенах «образцы мастерства» здешних цирюльников, а сам весь обратился в слух. Пока «фея» говорила, с ее прекрасного лица не сходила улыбка. Однако разговор затягивался, и это, очевидно, стало ее тревожить. Еще Мамедов понял, что ей звонила подруга, с которой «фея» разговаривала весьма фамильярно.

— Ну, конечно, буду. Нет, не раньше семи. Возьму. Обязательно. Да хватит тебе прикидываться. Ну и че, зато поприкалываемся, хи-хи…

Последнее словечко, столь часто употребляемое современной молодежью, неприятно поразило Мамедова и сразу поубавило его пыл. Он как-то обмяк, стал рассеянным, если не безучастным. И вдруг его слух зацепила одна реплика «феи»:

— Ой, Тань, времени нет, у меня Жданова — сама понимаешь! Пакеда. Да бу… — окончание фразы не коснулось резко переориентировавшегося внимания Алискера.

На секунду он задумался, стараясь не встречаться взглядом с девушкой. Она его больше не интересовала, и поэтому долгий многозначительный взор, которым та решила окончательно и бесповоротно вынуть из него душу, остался нагло незамеченным.

«На ловца и зверь! Кто бы мог подумать!» — Алискер не сумел сдержать удовлетворенной улыбки, которую только что вошедшая статная блондинка, по всей видимости, готова была отнести на свой счет.

Он решил подождать Жданову в холле, дабы окончательно ввергнуть в недоумение приемщицу заказов, которая, наблюдая за Алискером, казалось, задавалась вопросом: «кого это, интересно, он ждет?»

«Надо пока отзвониться Валандре», — подумал он и вышел на крыльцо. Достал из кармана пиджака сотовый.

— Слушаю, — Вершинина сняла трубку.

— Валентина Андреевна, это Мамедов.

— Слушай, Алискер, — любовника Ждановай мы определили. Его фамилия Кабенников. Сейчас пытаемся его разыскать, он по месту регистрации не живет. Как только у нас что-нибудь будет по нему, я тебе сообщу. А у вас что? Встретились со Ждановой?

— Ее не было несколько дней, я только что ее обнаружил. Думаю, мне удастся с ней поговорить.

— Попробуй привлечь ее на нашу сторону, сделать из нее союзника. Предупреди ее, чтобы она с ним не разговаривала на эту тему. Ты понимаешь меня?

— Конечно, Валентина Андреевна.

— И держи меня в курсе, Алискер.

Прошло не меньше часа, прежде чем томящийся на кожаном кресле Мамедов увидел высокую эффектную блондинку, которая, выйдя из зала, задержалась у стола приемщицы. За ней следом торопливо подошла «фея».

«Договариваются о времени следующего визита», — проницательно подумал Мамедов.

Шикарные длинные волосы блондинки, казалось, были лишь слегка подвиты.

«И ради этого стоило посещать парикмахерский салон!» — удивился Алискер.

Классический овал ее лица, бархатисто-матовая кожа, породистый нос с горбинкой и довольно глубоко посаженные темно-зеленые глаза резко выделяли ее из толпы тех симпатичных, даже красивых женщин, которых Алискер на всем протяжении своей прогулки по городу не уставал примечать.

В ее манерах было столько грации, благородного изящества и непосредственности, что Мамедов начал таять как кусок льда под горячим солнцем.

Уверенным шагом Жданова направилась к поджидавшему ее «мицубиси». Ее тяжелые светлые пряди слегка подрагивали на кончиках при ходьбе.

— Марина, — окликнул ее Алискер.

Услышав свое имя, она резко затормозила и посмотрела на Мамедова. Он подошел и остановился в двух шагах от нее.

— Меня зовут Алискер, — Мамедов ослепительно улыбнулся.

— Я вас не знаю, — она смерила его презрительным взглядом и повернулась к машине.

— Я приехал из Тарасова, чтобы поговорить с вами.

— Это меня не касается, — она надавила кнопку на брелоке, запоры дверей «мицубиси» разблокировались.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Это ваши проблемы, — гордо ответила она.

— Дело как раз в том, что проблемы могут быть у вас, — Алискер придержал дверцу, которую она уже хотела закрыть.

— Если вы не оставите меня в покое, — медленно произнесла Жданова, — то проблемы будут у вас.

— Вас хотели убить.

— Не пугайте меня, я не из пугливых.

— Я не шучу.

— Ха. Какую только ерунду мужчины не придумывают, чтобы познакомиться с женщиной!

— Я же знаю, как вас зовут.

— Ну и что? Пол-Пархоменска знает, как меня зовут. Отпустите, наконец дверь, — она дернула за ручку, но Мамедов не отступал.

— Марина, послушайте же меня, — он достал из кармана визитку и протянул Ждановой, — я детектив, расследую убийство. Убили женщину в в триста пятнадцатом номере гостиницы «Русское поле». Вам это ни о чем не говорит?

Видимо сказанное Алискером оказало-таки воздействие на Жданову, потому что она оставила свои попытки закрыть дверь автомобиля и, повернув голову, внимательно посмотрела на Мамедова.

— Ладно, садитесь в машину.

Алискер не стал ждать дополнительного приглашения, обошел «мицубиси» спереди и сел на низкое переднее сиденье рядом со Ждановой. Двигатель почти бесшумно завелся и Алискера придавило к спинке сиденья.

— Вы, случайно, не участвуете в ралли? — Алискер повернулся и посмотрел на гордый профиль Ждановой, левая рука которой с керамическим браслетом швейцарских часов от Радо расслаблено лежала на руле, а правая переключала скорость.

— Как вы сказали вас зовут? — проигнорировала его вопрос Марина.

— Алискер. Если хотите, можете называть меня Алексеем.

— Леша, значит. Так о чем же, Леша, вы хотели со мной поговорить? — она свернула к набережной.

— Вы едете домой?

— Конечно, а в чем дело, — она скосила на него недовольный взгляд.

— Не хотелось бы, чтобы о нашем разговоре узнал ваш муж.

— Вы что, боитесь? — Она усмехнулась, — он в любом случае узнает об этом, в нашем городе трудно что-нибудь скрыть.

— Все равно, — настаивал Мамедов, — лучше нам поговорить на нейтральной территории.

— Какой-то вы странный, — она резко затормозила прямо посреди улицы и на секунду откинулась на сиденье. — И почему я вообще должна вас слушать?

— Потому что вас хотели и хотят убить, — Алискер подкрепил свою реплику серьезным выражением лица.

— Откуда мне знать, может это у вас такой прием знакомиться с женщинами? — Она хитро посмотрела на него.

— Опять вы за свое! У меня есть тысячи других приемов знакомиться с женщинами. — Он бросил на нее не менее лукавый взгляд.

— Хорошо, — кажется, Жданова приняла решение. — Поговорим, как вы того хотите, на нейтральной территории.

Она снова нажала на педаль акселератора. Несколько минут они ехали молча, пока Марина не затормозила у супермаркета, носящего гордое название «Сатурн».

«Слава Богу, хоть он не называется „Тура!“» — Иронично заметил про себя Мамедов.

Марина сняла ремень безопасности.

— Выходите, — не очень любезно произнесла она.

— Это что же, и есть нейтральная зона? — Мамедов вопросительно уставился на Жданову.

— Нет. Просто мне надо кое о чем договориться с одним человеком, а оставить вас в машине…

— Понимаю, понимаю, — Мамедов с улыбкой, в знак повиновения поднял руки.

Поставив «мицубиси» на сигнализацию, Жданова, не глядя на Алискера, устремилась ко входу в супермаркет.

— Добрый день, — обратилась она к девушке-продавцу, которая при ее появлении, широко, с оттенком подобострастия улыбаясь, поспешила ей навстречу, — мне нужна Людмила Львовна.

— Одну секунду! — девчушка побежала куда-то вглубь зала.

Мамедов увидел, что почти все продавцы и кассиры пялятся на них. Беззаботно насвистывая, он взял корзину и, миновав турникет, двинулся вдоль полок.

— Куда это вы? — недоуменно окликнула его Марина, нетерпеливо поигрывавшая ключами от машины.

— Хочу с пользой провести время ожидания, ознакомиться с ассортиментом. — Он продолжил свой путь.

Марина скептически пожала плечами. Ироничная реплика Мамедова и Маринино движение не остались незамеченными обслуживающим персоналом и некоторыми из наиболее любопытных покупателей.

Вскоре прибежала девчушка-продавец, которая отправилась сообщить Людмиле Львовне о визите Ждановой.

— Людмила Львовна просит вас пройти.

— Спасибо, — холодно бросила Марина, берясь за турникет.

На пути ей попался Мамедов, «наполнительная» корзина в его сильных руках уже не была пустой.

— Не забудьте прихватить бычки в томате, — насмешливо посоветовала ему Жданова.

— Хорошо, что напомнили мне, — как ни в чем не бывало отозвался Алискер.

Жданова скептически улыбнулась и продефилировала дальше.

Поплутав по проходам, вдоль забитых всякой всячиной полок, Мамедов, как заблудившийся отрок выходит на знакомую поляну, — вышел к кассе.

Кассирша, пухленькая энергичная шатенка, перебирая его покупки, ловко щелкала по клавишам кассы. По мере того, как она убеждалась, что посетитель «при деньгах», в ее немного раскосых глазах все отчетливей проступало уважение.

— Я смотрю, вы настроены самым серьезным образом, — Мамедов услышал за спиной насмешливый голос Ждановой.

— Решил вот девчонкам выручку сделать… — шутливо отозвался он, одаривая кассиршу лукавой улыбкой. — Пойдемте. — обратился он к Марине, ловко подхватив два пластиковый пакета.

У дверей он галантно пропустил ее вперед, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться плавными линиями ее стройной фигуры.

— И куда же мы теперь? — спросил Мамедов, набрасывая ремень безопасности.

— В одно тихое, уютное местечко. — Ответила Марина, включая зажигание.

— Звучит заманчиво, — Алискер улыбнулся, искоса поглядывая на сосредоточенное лицо Ждановой.

— Сдается мне, Валя, что не там ты копаешь, — вперил в Вершинину свои бесцветные глазки сидящий на своем кожаном троне Мещеряков.

— Давай, Миша, с тобой определимся, кто ведет расследование, я или ты? — Вершинина по горло была сыта «руководящей ролью» Мещерякова.

— Димка мне не безразличен. На кой черт заварила ты эту кашу с Пархоменском? Тебе нужно круг козловских знакомых разрабатывать, а не за химерами гоняться! Ты думаешь, пару людей опросила и — все?!

— Слишком много совпадений, Миша, — спокойно ответила ему Валандра. — И на этот раз я думаю, что, как ты выразился, мы копаем как раз там, где нужно, — она закурила.

— Что же, ни у кого из Юлиного окружения не могло быть мотива для ее убийства? — Упрямился Мещеряков.

— Миша, дай мне еще несколько дней.

— Ты всегда просишь меня об этом, когда я пытаюсь прояснить ситуацию, — недовольно сказал Михаил Анатольевич.

— Перечисли, Миша, мне все возможные мотивы для убийства. — Невозмутимо попросила его Валандра.

— Деньги, месть, ревность, власть, страх разоблачения, зависть… — Мещеряков принялся ладонью скоблить свой тройной подбородок.

— Правильно, — Валандра закинула ногу на ногу, — я лишь могу добавить к этому «послужному списку» недоразумение. Козлову, скорее всего, убили по ошибке, и я думаю, что вскоре это выяснится окончательно, — твердо произнесла она.

— Ладно, — Мещеряков поднялся с кресла, которое издало жалобный скрип, больше напоминавший всхлип, — что с сигна…

— Это у меня, — сказала Валандра, вынимая из кармана пиджака сотовый, который начал нудно пиликать.

— Это Антонов, — раздался в трубке голос Шурика.

— Нашел Кабанникова?

— Пока нет. Есть здесь одна дамочка, в аспирантуре работает, сказали, что она с ним была когда-то в близких отношениях. Вот я ее и поджидаю.

— Хорошо, Шурик. Если она не знает, где его найти, попытайся у ней выведать, что за человек этот Кабанников.

— Понял, Валентина Андреевна, конец связи.

Вершинина спрятала телефон в карман костюма и посмотрела на Мещерякова, который прохаживался по кабинету.

— Ты, кажется, что-то хотел у меня спросить?

— Хотел, хотел, — пробурчал Мещеряков, — занимайся делом Козловой. Если бы твои люди были немного порасторопней, мы могли бы знать преступника в лицо.

— Что ты этим хочешь сказать? — нахмурилась Вершинина.

— То, что надо было сразу сообразить, что стрелявший находится рядом, — не унимался Мещеряков.

В чем-то шеф был прав, но Вершининой не хотелось давать своих людей в обиду.

— Ты еще скажи, что они должны были его задержать и сдать с рук на руки постовому милиционеру.

— А почему бы и нет?

— Ты хочешь, чтобы мои люди с голыми руками бросались на вооруженных бандитов. Нет уж. И давай закончим этот разговор. У Антонова с Толкушкиным было вполне определенное задание, с которым, кстати, они прекрасно справились. А гоняться за преступниками не входило в тот момент в круг их обязанностей.

Мещеряков прислонился своим толстым задом к подоконнику и скрестил руки на груди.

— В общем так, Валентина, даю тебе еще два дня, потом пеняй на себя. Если окажется, что ты зря отправила людей в Пархоменск, все расходы будешь оплачивать сама.

Трое парней в спортивных костюмах и кроссовках вошли в гостиницу «Тура» и направились к конторке администратора. О чем-то порасспросив пухлую дамочку, листавшую за стойкой журнал, они неторопливо поднялись на второй этаж и, покрутив стриженными «под ежик» головами, разыскивая нужный номер, повернули направо.

Подойдя к коричневой деревянной двери с номером двести двадцать четыре, самый высокий и, по-видимому, старший из них, остановил жестом своих приятелей и взялся за ручку. Издав жалобный скрип, дверь открылась, и высокий осторожно заглянул в номер. Увидев спящего на кровати Антонова, он кивком головы подозвал своих друзей, один из которых постоянно чесал себе щеку, и, мягко ступая, вся бригада прошмыгнула внутрь. Скрипнув еще раз, дверь за парнями закрылась.

В номере троица уже не старалась скрыть свое присутствие. Старший выдвинул стул на середину комнаты и, усевшись на нем нога на ногу, достал из кармана куртки пачку «Мальборо» и зажигалку. Чесоточный со своим дружком встали возле кровати, на которой лежал Антонов.

Сквозь сон Шурик слышал скрип открывающейся и закрывающейся двери, но сначала не придал этому значения. Когда же раздался звук передвигаемого стула, а потом щелчок зажигалки, он понял, что это не Алискер.

«Что-то не так», — он почувствовал, как противно засосало под «ложечкой» и, не двигаясь, приоткрыл глаза.

— Ну, наконец-то, — произнес старший, выпуская в сторону Антонова струю дыма.

— Вы, кажется, ошиблись номером, — Антонов сел на кровати, — что вам здесь нужно?

— Объясни ему, Груша, — старший посмотрел на приятеля чесоточного, который стоял ближе к кровати.

— Это можно.

Груша размахнулся и ударил Антонова в лицо, стараясь попасть по носу. Но Шурик успел перехватить его кулак обеими руками и, отстранясь, потянул Грушу на себя. Груша перелетел через кровать, с грохотом врезавшись головой в стену.

Пока Шурик выбирался из-под него, подлетел чесоточный и, наклонившись над Антоновым, начал обрабатывать его бока своими кулаками. Антонов все-таки сумел спихнуть с себя Грушу. Лежа на кровати, он повернулся на спину и, прикрывая лицо руками, ногой ударил чесоточного в промежность. Тот ойкнул и согнулся пополам. Не долго думая, Антонов заехал ему коленом в лоб так, что он опрокинулся на спину.

Оттолкнувшись обеими руками от кровати, Антонов вскочил на ноги. Старший, бросив сигарету на пол, поджидал его, танцуя, как боксер на ринге.

«Попрыгай, попрыгай», — подумал Антонов, приближаясь к нему.

— Ну, давай, — приглашал его старший, делая жесты, согнутыми в локтях руками.

«Боксер, что ли?», — успел подумать Шурик, за мгновение до того, как его противник нанес ему удар правой рукой по корпусу и сразу же левой — в голову.

«Неплохо, — Антонов похвалил про себя соперника, стирая кровь с губы, — с тобой надо поосторожнее».

Парень продолжал мягко скакать перед ним, готовясь к очередной атаке. Наконец, сделав обманное движение, он бросился вперед, но Антонов уже поджидал его. Сместившись с линии удара, он сделал пол-оборота вокруг своей оси и ухватил левой рукой противника за запястье, а правой — за куртку у плеча. После чего вывернул ему руку, заставляя тем самым согнуться, и толкнул вперед.

Сбив стул, незадачливый боксер пропахал носом пол и уперся головой в шкаф.

— Ах ты, урод! — прорычал он, пытаясь подняться.

Антонов не стал дожидаться, пока он встанет, заломил ему руку за спину и уперся коленом в спину.

— Сейчас я из тебя урода сделаю, если ты не скажешь, что вам здесь надо!

— Пусти руку, больно! — заорал старший.

— Говори, кто вас сюда прислал и зачем?

Услышав за спиной шевеление, Антонов обернулся назад, но было уже поздно: пришедший в себя чесоточный нанес ему сокрушительный удар стулом по голове. Перед глазами Шурика поплыли круги, и он провалился в темную бездну.

Оказавшись в просторной, со вкусом меблированной гостиной, Мамедов без всякого стеснения уселся на широкий диван и, заложив обе руки за голову, на минуту закрыл глаза.

Марина попросила его подождать, пока она, по ее выражению, «не приведет себя в чувство». Мамедов понятия не имел, как она это делает, но, услышав вскоре шум воды в ванной, предположил, что Марина принимает душ или просто остужает гоночный пыл при помощи холодной воды и полотенца.

Она действительно всю дорогу гнала как сумасшедшая, а когда Мамедов выразил по этому поводу беспокойство, заметив, что их может остановить «гибдэдэшник», смерила его презрительным взглядом и бросила: «Пусть попробует!»

Тяжелые коричневые шторы приятно затемняли комнату. Наконец, он поднялся с дивана и, пройдя в спальню, не спеша огляделся. «Недурно!» — лаконично выразил он свое удовлетворение новым спальным гарнитуром. Вернувшись в гостиную, он едва успел занять прежнее место, как в комнату вошла явно посвежевшая Марина. Ее волосы были заколоты сзади огромных размеров заколкой.

— Не жалко было портить прическу? — улыбнулся Мамедов.

— Прическу? — пренебрежительно переспросила она. — То, что было у меня на голове трудно назвать прической, так… Стоит доверить свою голову какой-нибудь несмышленой практикантке, так она сделает все, чтобы ты себя узнавать перестала! — Марина как-то вымученно засмеялась.

— А мне показалось, что она замечательно справилась со своей задачей, — наивно сказал Мамедов, — или это только показалось? Наверное, второе. Все дело в том, что у вас такая незаурядная внешность, что ее проблематично, да просто невозможно испортить любой…

— Ну, если только сделать какой-нибудь инфернальный макияж или загримироваться под клоуна или Фантомаса, — не дав договорить Алискеру, усмехнулась Марина.

— А кто вам сказал, что мужчины чужды инфернальному шарму или обаянию разного рода белокурых вампирш? — парировал Алискер в шутливо-куртуазной манере.

— Вам не откажешь в находчивости…

— Я готов проявить ее не только в словопрениях… — Мамедов лукаво улыбнулся.

— Уж не слишком ли вы… — Марина надменно приподняла свои красиво изломанные брови.

— О! Я совсем не то имел в виду, я говорил о сервировке.

— Это был намек?

— На сервировку, — возразил Мамедов.

— Тогда можете приступать, только я, право, не пойму, для чего мы сюда приехали?

— Разумеется, поговорить. Но это совсем не означает, что мы не можем, по крайней мере, начать разговор за столом.

— А продолжить его в постели? — с вызовом спросила Марина.

— Мне кажется, что в этой неразберихе между вашими ожиданиями и моими подлинными намерениями виноваты мужчины, с которыми вам приходилось сталкиваться, — дипломатично начал Алискер, — и может быть, конкретно те, с которыми вы встречались в этих стенах.

Алискер понял, что допустил непростительную глупость.

— Да кто вам дал право?! — взъерепенилась Жданова. От досады она закусила нижнюю губу.

— Виноват, — Алискер почти нежно посмотрел на дышавшую негодованием Марину, — мужские комплексы, видите ли…

— Хватит из меня дуру делать! — ее зеленые глаза внезапно потемнели и теперь казались карими. — Выметайтесь немедленно! — заорала она.

— Обещаю вам, что уйду сразу же, как только поговорю с вами. — Алискер старался сохранить спокойствие.

— Слышать ничего не желаю! Все вы, тарасовские, слишком много из себя корчите! Но и мы тут, в Пархоменске, кое-что смыслим! Убирайся!

— А вот на «ты» мы, кажется, не переходили… Впрочем, я не возражаю, — медленно проговорил Мамедов, в то время, как интуиция подсказывала ему, что пора переходить к решительным действиям.

Жданова ответила ему ледяным молчанием. Она стояла, скрестив на груди руки, всем своим непримиримым видом демонстрируя, что ждет, когда же наконец «уберется» Мамедов.

Алискер не спеша встал с дивана и направился к выходу. Но сделав несколько шагов и поравнявшись с Мариной, вместо того, чтобы выйти в прихожую, подскочил к ней и, прежде чем она успела что-то понять, с силой привлек к себе и зажал ей рот поцелуем.

Антонов очнулся от резкой боли в голове. Макушка горела, словно в нее вбили раскаленный металлический клин. Он лежал на полу на правом боку со связанными за спиной руками.

«Положение не из приятных», — подумал он и попробовал открыть глаза.

Не без труда, но сделать ему это удалось, что однако отдалось в голове новым приступом боли.

— Костян, — он узнал голос Груши, — наш ковбой очухался.

— Ну-ка, поверни его на спину, — ответил старший.

Скрип кровати, с которой вставал Груша, отдался в мозгу Антонова новой болью. Когда же тот подошел к нему и ногой толкнул его в плечо, переворачивая на спину, он снова едва не потерял сознание.

— Что, головка бо-бо? — Усмехнулся Костян, и с претензией на шутку юмора добавил, — пить надо меньше.

Антонов с трудом скосил на него глаза.

— Чего вам надо, придурки?

— Что ли ему еще врезать, Костян? — Груша посмотрел на своего начальника, сидевшего верхом на стуле.

— Пока ему хватит, — произнес тот, — если не поумнеет, тогда придется. Понял, умник? — он посмотрел на Антонова.

Шурик промолчал и закрыл глаза. Боль немного отступила, позволив ему начать мысленный поиск путей к освобождению.

— Костян, — встрял, молчавший до этого чесоточный, — дай я его обработаю как следует, — он меня чуть наследства не лишил.

— Не хрен ноги расставлять, Рашпиль, это тебе наука на будущее, — хмыкнул Костян и снова повернулся к Антонову. — Значит, ты у нас сыщик?

Антонов открыл глаза и увидел в руках у него свою лицензию частного детектива.

— Чего же ты у нас ищешь? — продолжил Костян.

Шурик опять промолчал.

— Короче, — Костян швырнул лицензию на пол, — если завтра утром ты еще будешь в Пархоменске, я тебе сам лично яйца отрежу, понял?

Видя, что он молчит, Рашпиль пнул его по ребрам.

— Отвечай, гнида, когда тебя спрашивают!

— Кто вы такие? — выдавил из себя Антонов.

— Это не важно, — Костян поднялся со стула и наклонился над ним, — и тебе лучше этого не знать. А если будешь продолжать совать нос куда не надо, я уже сказал, что с тобой будет. — Пошли, пацаны, — он кивнул Груше и Рашпилю и направился к двери.

— Ты сумасшедший! — Марина сбросила со своей груди руку Алискера и попыталась встать с дивана.

— По-моему, для детектива звучит неплохо! — Алискер облизнул пересохшие губы.

— Дай мне встать… — Марина приподняла голову.

— Я тебя не держу, — заулыбался Мамедов.

— Перестань паясничать! — Марина заколотила Алискера кулачками по спине. — Ты не слышишь? Продолжаешь мне на нервах играть?

— А я думал, что ты немножко успокоилась, — Алискер перевернулся набок, позволяя Марине встать.

— Ты действительно несносен! — воскликнула она, одергивая юбку. Ее бежевая блузка была расстегнута, так же как и бюстгальтер.

— Застегни, — капризно приказала она, садясь на диван и задирая блузку.

— Я умею только расстегивать, — пошутил Мамедов.

— Это один из твоих приемов, о которых ты пел в машине?

— Тебе было хорошо? — Алискер привлек Марину к себе и, так и не выполнив возлагавшуюся на него задачу, сжал нагую Маринину грудь.

— Потом, — нетерпеливо сказала она, попытавшись высвободиться из объятий.

— Я слышал… наверное, тебе действительно было хорошо. — Алискер начал стягивать с нее блузку.

— Что же ты тогда спрашиваешь?

— А ты что все время брыкаешься? — ему удалось стянуть с Марины блузку и теперь он покрывал поцелуями ее спину.

— Ты можешь немного подождать? — Марина перехватила за запястья ласкающие ее грудь руки Алискера. — Давай организуем шведский стол, — шутливо предложила она.

— А если я соглашусь, ты обещаешь быть паинькой?

— Обещаю.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что ты познакомилась со мной!

— Я только и познакомилась, позарившись на твою смазливую физиономию, — поддела она Мамедова.

— А как же мой спич? — обиделся он.

— Некоторое впечатление он на меня все же произвел. Согласись, не каждый день встречаешь человека, тем более частного детектива, который вначале заявляет, что тебя кто-то жаждет убить, а потом разыгрывает из себя доброго самаритянина.

— Я не солгал тебе, — он проникновенно посмотрел на Марину.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить?

— Как давно ты знакома с Евгением Кабанниковым?

Марина меньше всего ожидала такого вопроса. Повисла пауза.

— Я не обязана давать тебе отчет, — наконец произнесла она резким тоном.

«Какая ты, право, ершистая!» — подумал Мамедов.

— Конечно, не обязана, но если ты хочешь, чтобы я тебе помог, ты должна помочь мне.

— Ты хочешь сказать, что Женька жаждет моей крови? — Она рассмеялась.

— Пока ситуация не прояснится, я могу подозревать кого угодно. Конечно, я не знаю Кабанникова так как знаешь его ты. Вот поэтому я к тебе и обращаюсь. Он твой любовник?

— Почему сразу любовник?

— Опять эти самые мужские комплексы. Когда видишь красивую женщину, ты склонен предположить, что любой знакомый ей мужчина был, является или будет ее любовником.

— Хорошо. Да, он был моим любовником.

— А теперь?

— Теперь нет. Но это не потому, что я решила остановить свой выбор на тебе, — она насмешливо посмотрела на него, — мы поссорились и поссорились навсегда! — тоном, не терпящим возражений, отчеканила она.

— Ты встречалась с ним в «Русском поле»?

— Ты же сам это знаешь, зачем же спрашивать?

— А с кем-нибудь еще ты встречалась в Тарасове, я имею в виду, кто-нибудь из твоих деловых партнеров и коллег знал, где ты останавливалась?

— Думаю, нет. Я почти всегда ездила в Тарасов одна. Пару раз правда брала с собой бухгалтера.

— Что за птица?

— Анна Николаевна. Ей пятьдесят четыре года, замужем, не только дети, но и внуки…

— Понятно. Значит, кроме Анны Николаевны и Кабанникова никто не знал, где ты останавливалась?

— Может, и знал… — неопределенно пожала она плечами.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Алискер.

— Я ни от кого не скрывала, что снимала номер в «Русском поле», давала контактные телефоны. Узнать, в каком номере я живу, не составляло труда.

— У тебя нет мобильного?

— Принципиально им не пользуюсь.

— Расскажи мне о своих коллегах по работе, кстати, я еще не знаю, чем ты занимаешься?

— Ну, у меня довольно обширный бизнес, он мне достался в наследство от моего бывшего мужа…

Взвизгнули тормоза, и оливковый болид как вкопанный остановился у входа в гостиницу «Тура». Выйдя из машины, Алискер наклонился к Марине.

— До встречи. Будь осторожна.

Она сделала прощальный жест рукой, на которой восемнадцатикаратным золотом и алмазной россыпью ослепительно блеснули швейцарские «Диа-Куин» от Радо.

Еле сдерживая торжествующую улыбку, Мамедов уверенной походкой направился ко входу в гостиницу. Войдя, он подмигнул пухленькой девушке, по-прежнему дежурившей за стойкой, и, миновав небольшой прохладный коридор, стал не пеша подниматься по ступеням.

Открыв дверь в номер он застыл на секунду, а потом бросился к Антонову.

— Что случилось? — он принялся развязывать Шурику руки.

— Это предупреждение, — сквозь зубы произнес Антонов, который сумел перебраться на кровать, — они сказали, чтобы до завтрашнего утра нас здесь не было.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Освободив Антонову руки, которые тот начал сразу же растирать, он посмотрел на запекшуюся кровь на его губе.

— Ты в порядке?

— Да, схлопотал разок по зубам, вот и все, — тут он потрогал голову и поморщился, — да еще — стулом по башке.

— Сколько их было?

— Трое, один, видно, бывший боксер…

— Кто такие?

— Они не представились, но я их «сфотографировал», увижу — не ошибусь!

— Это я виноват! Нельзя было оставлять тебя с незапертой дверью, но ты так спал — не хотелось тебя будить.

— Ладно, — Антонов махнул рукой и подошел к умывальнику, — чего уж…

Мамедов сел на кровать и, достав сотовой позвонил Вершининой. Она сразу же сняла трубку.

«Телефонный звонок раздался так неожиданно, что я вздрогнула.

— Валентина Андреевна, — зазвучал в трубке голос Мамедова, — запишите адрес Кабанникова, он живет у своего знакомого Ильи Качурина.

— Погоди немного, — я пододвинула к себе настольный календарь и приготовилась писать, — давай.

— Улица Академика Иванова, дом девятнадцать, квартира сто сорок три. Записали?

Он еще раз повторил адрес и добавил:

— Жданова недавно поссорилась с Кабанниковым.

— Хорошо, Алискер, — я отодвинула календарь. — Ты говорил с ней?

— Да, только что расстались. Вот что удалось выяснить… Первый ее муж — Виктор Меркулов погиб немногим более года назад. Дальше. Через полгода она вышла замуж за Игоря Жданова, но, похоже, ошиблась в нем, сейчас готовится подавать на развод. Игорь заведует в фирме горюче-смазочными материалами и, кажется, приворовывает.

— Что ж, выходит, он у себя самого ворует?

— Валентина Андреевна, ГСМ — это такое темное дело! Усушка-утруска, недолив-перелив, сам черт голову сломит.

— Алискер, а кому принадлежит фирма?

— Марине Ждановой, но это еще надо проверить, она сказала, что фирма досталась ей в наследство от первого мужа. С его смертью тоже не все ясно. Дорожная авария. Но ЗИЛ, который в него врезался. оказался угнанным, и кто им управлял — неизвестно. В городе поговаривают, что это убийство.

— Что еще?

— Жданова два раза ездила в Тарасов со своим бухгалтером. Это тетушка в годах. А о том, что она останавливалась в триста пятнадцатом номере гостиницы „Русское поле“ поле, могли знать некоторые работники банка „Экспресс-Континенталь“, в котором она оформляла кредит. Она оставляла им номер гостиничного телефона для связи.

— Конкретнее ты не узнал, что это за работники?

— Начальник службы безопасности банка и заместитель председателя правления.

— Отлично, Алискер! С ними я сама пообщаюсь. Как называется фирма Ждановой?

— ЗАО „Тура-сервис“. Еще вот что…

— Ну, говори, что ты тянешь?

— Мне нужно, чтобы Ганке и Маркелов приехали сюда.

— Это еще зачем? — я вспомнила о недавнем разговоре с Мещеряковым.

— Хочу проверить дом Ждановых.

— Мысль не плохая. А по-другому это сделать нельзя?

— Мне бы не хотелось просить об этом Жданову, неизвестно, как она на это прореагирует… — он замялся, — а потом… они нужны мне в качестве поддержки.

— Алискер, — строго спросила я, — что случилось?

— Да ничего особенного, просто кто-то очень не хочет, чтобы мы занимались этим делом.

— Кто знал, что вы приехали в Пархоменск?

— Да мы почти ни с кем не общались. Поговорили с соседкой Ждановых — очень словоохотливая старушка, с самой Ждановой и с администратором гостиницы.

— Та-ак, — протянула я, — значит мы на верном пути. Хорошо, Маркелова с Ганке я вам отправлю, завтра встречайте. Только будьте осторожны! Помни, вы не в Тарасове. Ваши лицензии там не действительны.

— Это я знаю.

— Вот и хорошо. Ты узнал, есть в доме Ждановых оружие?

— Жена говорит, что нет. Я думаю, завтра мы это узнаем точно.

— Кстати, какой адрес у Ждановых?

Алискер продиктовал адрес.

— Держи меня в курсе, докладывай обо всем.

Я положила трубку и вызвала к себе в кабинет Толкушкина, Ганке и Маркелова.

— Валера, — я начала с Толкушкина, — вот адрес Кабанникова, — я пододвинула календарь к краю стола, — переписывай. Я хочу, чтобы ты сегодня же с ним встретился. Если его не будет дома, жди хоть до утра, понял?

— Понял, — он согласно кивнул.

— Подожди, — остановила я собиравшегося уходить Толкушкина. — Меня интересует: сколько времени он знаком со Ждановой, как часто он с ней встречался, материально-денежная сторона их общения. Может, он неплохо информирован о семейной жизни Ждановой. Прощупай его также относительно мотивов — недавно он поссорился со Ждановой, подробней порасспроси на предмет недавнего пребывания в гостинице. Но самое главное — выясни, есть ли у него алиби на момент убийства, и если таковое, по словам Кабанникова, имеется, проверь его. Усек?

— Усек. — Лицо Толкушкина было внимающе-сосредоточенным.

— Ты у нас, кажется, подвязывался на ниве психологии? Думаю, тебе не составит большого труда вытрясти из Кабанникова необходимую нам информацию. Ступай, Валера.

Толкушкин развернулся на пятках и покинул кабинет.

— Так, а вам, — я посмотрела на Ганке, а потом перевела взгляд на Маркелова, — я предлагаю съездить в небольшую командировку.

Маркелов и Ганке переглянулись.

— Не волнуйся, Валентиныч, — иронично обратилась я к нашему замковых дел мастеру, — командировка не заграничная, речь идет всего-навсего о Пархоменске. Алискеру и Шурику срочно нужна ваша помощь. Поэтому завтра не позже шести утра вы должны будете выехать.

— Обыск? — спросил Ганке.

— Тебе, Валентиныч, нельзя отказать в проницательности. Но не исключено, что одним обыском вы не ограничитесь.

— Так что же, выходит, следы ведут в Пархоменск? — Маркелов вопросительно посмотрел на меня.

— С обстановкой Алискер познакомит вас на месте. Только у меня к тебе, Валентинович, маленькая просьба.

Ганке с интересом взглянул на меня.

— Какая?

— Алискер, конечно, парень с головой. Только в последнее время с ним случаются различного рода приключения…

— Вы имеете в виду женщин? — Ганке лукаво улыбнулся.

— Женщин. Присмотри там за ним, хорошо?

— Будет сделано. — Ганке шутливо отдал честь.

— Можете идти. И, Валентиныч, держите меня в курсе!

— Этого, Валентина Андреевна, вы могли бы и не говорить!

— Вадик, свистни мне Сергея. Видит Бог, я на некоторое время избавлю вас от „болдыревской осени“.

Они вышли из кабинета.

— Валентина Андреевна, вызывали? — появился на пороге Болдырев.

— Заводи машину, мы едем в „Экспресс-Континенталь“.

— Уже завожу, — Сергей устремился к выходу».

Бежевая «шестерка», за баранкой которой сидел Толкушкин, тормозя у светофоров и снова плавно трогаясь с места, двигалась в колонне автотранспорта. День склонялся к закату, небо постепенно приобретало бледно-малахитовый оттенок, солнце на глазах утрачивало свою силу, становясь ленивым и безучастным. Редкие блики пробегали по поверхности машин, вяло соскальзывая на пыльный асфальт дороги.

Валера уже ехал по улице Академика Иванова, внимательно следя за нумерацией домов. Наконец на темной табличке он увидел цифру «девятнадцать».

Въехав во двор, он быстро сориентировался относительно того, в каком подъезде находится сто сорок третья квартира, и, остановившись у пятого подъезда новенькой девятиэтажки, заглушил мотор.

На лавочках уже начинали собираться пожилые сплетницы. Проходя мимо их беспокойной стайки, Толкушкин не мог не заметить их недоверчиво-вопросительных взглядов, которыми они буквально изрешетили его лицо и фигуру. Открывая подъездную дверь, он затылком и спиной ощущал напряженно-застывшее ожидание этих пинкертонов в юбках.

Толкушкину не пришлось проверять лифт на «вшивость», как он выражался — квартира Качурина находилась на первом этаже.

Нажав на кнопку звонка, Толкушкин замер в ожидании. Через несколько секунд он различил за дверью чьи-то торопливые шаги и тяжелое дыханье.

— Кто? — опасливо спросил глухой мужской голос, тут же перешедший в надсадный сухой кашель.

— Мне нужен Евгений. Можно его увидеть?

— Его нет дома, — с трудом ответил мужчина за дверью, которого опять начал душить приступ кашля.

— А когда он будет?

— Понятия не имею, но думаю, не раньше…кха! кха!.. восьми. А зачем…кха! кха! кха!.. он вам нужен? — спросил он и снова стал надрывно кашлять.

— Меня зовут Валера Толкушкин. Я бы хотел поговорить с ним о нашей общей знакомой, Ждановой Марине.

Послышался металлический скрежет замка, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы хозяин мог рассмотреть Толкушкина, который поспешил принять смиренный, безобидный вид и состроить благонадежно-идиотскую рожу. Но составить себе представление о внешности незваного гостя тому помешал новый приступ истошного кашля.

— Вы — Качурин Илья? — полюбопытствовал Валера, стараясь в свою очередь узреть маячившего в узком дверном проеме скрюченного и трясущегося в кашле хозяина квартиры.

— Качурин, только я вас не знаю, — наконец сумел выговорить он и опять зашелся кашлем.

«Веселенькое общение!» — усмехнулся про себя Толкушкин.

— Можно мне у вас подождать Женю?

— Проходите, — не особенно охотно пригласил его Качурин.

Войдя в прихожую, Толкушкин смог наконец рассмотреть хозяина квартиры. Ему можно было дать лет сорок. Худой, длинный, с темными короткими волосами, плюгавой бородкой и узким лицом, чьи мелкие черты хранили отпечаток врожденной неопределенности и неприметности, он двигался как марионетка.

Лихорадочные, ломанные жесты Качурина и бьющая его дрожь могли навести на мысль, что он — любитель путешествий в миры Карлоса Кастанеды и Олдоса Хаксли времен «Врат восприятия». Однако, услышав его простудный кашель, Толкушкин засомневался в своем предположении.

— Только я вот…кха! кха! — Качурин как-то виновато посмотрел на Валеру.

— Ничего, ничего, — Валера прошел в гостиную и расположился на диване, покрытом видавшим виды пледом.

— Вроде тепло, окна, двери — настежь… кха! кха!

— Давайте-ка я вами займусь — вмиг почувствуете облегчение! — предложил Валера. — У нас в пионерском лагере врач была, мировая женщина! И специалист превосходный! Она в два счета всех вылечивала.

Задыхаясь он кашля, Илья бессильно рухнул в облезлое кресло.

— Ну, что-то вы совсем! Лишайник у вас есть? Это лучшее средства от кашля.

Оказав «первую медицинскую помощь» простуженному Качурину и с удовлетворением отметив про себя произведенный ей эффект, Толкушкин упулился в телевизор. Прошло не меньше двух часов, прежде, чем он услышал звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине.

— Женька, — выдавил из себя Качурин, — что-то он сегодня рано.

— Можно считать, что мне повезло.

В комнату вошел выше среднего роста, довольно плотный мужчина. Его густые, зачесанные назад волосы, живые черные глаза, чувственные губы с тонкой полоской усиков над ними делали его похожим на колоритного героя пьес народного испанского театра. Одет он был с иголочки. Из-под ворота рубашки выглядывал черный в белый горошек платок.

— Добрый вечер, — он настороженно переводил красивые темные глаза с Качурина на Толкушкина.

— Это к тебе, — сказал Качурин и снова закашлялся.

— Меня зовут Валера, — Толкушкин поднялся с кресла и, сделав два шага навстречу Кабанникову, протянул ему руку.

— Евгений, — неуверенно произнес тот, — чем, собственно, обязан?

Рука у него была узкая и влажная.

— Нам нужно поговорить, лучше тет-а-тет.

— Может быть, вы все-таки объясните мне, в чем дело? — с вызовом спросил Кабанников, когда они присели на диване в соседней комнате.

«Надо с него сбить немного спесь», — подумал Толкушкин и, хлопнув его по плечу, сказал:

— Не волнуйтесь, господин Кабанников, если у вас есть алиби, неприятностей у вас не будет.

— Какое алиби, вы о чем? — испуганно произнес он.

— Позавчера, то есть во вторник, в гостинице «Русское поле» была убита женщина… — четко проговаривая слова, начал Валера.

— Ну и что? — нетерпеливо перебил его Кабанников, — я-то здесь при чем?

— При чем? — Толкушкин слегка склонил голову и прищурился, — а разве, господин Кабанников, вы никогда не были в этой гостинице?

— Нет, — он гордо поднял голову и честно посмотрел в глаза Толкушкину, — никогда.

«Ну, артист — если бы я не знал наверняка, что он врет, наверное поверил бы его честным глазам».

— Может быть, вы просто забыли об этом, господин Кабанников? — вкрадчиво спросил Валера, — в журнале посетителей есть ваша фамилия.

— Да, да, я забыл, — отвел глаза Кабанников, — кажется, я был там пару раз. Это что, преступление?

— Нет, бывать в гостинице не преступление, а убивать — преступление.

— Но я никого не убивал.

— Когда последний раз вы были в гостинице «Русское поле»?

— Я не помню.

— Хотите, чтобы я вам напомнил?

Кабанников снял шейный платок, словно он давил ему на горло.

— В понедельник.

— Правильно, Евгений, я думаю мы с вами найдем общий язык, — похвалил его Толкушкин, — теперь ответьте, что вы там делали?

— У меня там была встреча.

— С кем?

— С женщиной.

— Как ее зовут?

— Этого я вам сказать не могу, она замужем.

— Ладно, оставим пока это. В каком номере вы с ней встречались?

— Но…

— Что значит «но»? — Толкушкин немного отстранился от Кабанникова и нахмурился.

— Не могу… — Кабанников поднес шейный платок ко лбу.

— Подсказать вам?

— В триста пятнадцатом номере, — Кабанников опустил голову.

— Правильно, а на следующий день женщину, живущую в триста пятнадцатом номере, — Валера сделал театральную паузу, — убили. Это сделали вы? Признайтесь, вам сразу станет легче. Вы поругались со Ждановой и решили ее убить. Взяли ружье и на следующий день выстрелили в нее из окна дома напротив. Вы не знали, что она уже съехала из гостиницы, но женщина, которая поселилась в ее номере, к своему несчастью, оказалась очень похожей на нее. Так все было?

— Я никого не убивал, — взвизгнул Кабанников.

— Чистосердечное признание облегчит вашу участь. Ну же, смелее.

«Я была уже дома, когда позвонил Толкушкин.

— Что у тебя, Валера?

— Я встречался с Кабанниковым.

— Ну.

— Он говорит, что во вторник спал до двенадцати, потом смотрел телевизор, из дома вышел только к вечеру.

— Это может кто-нибудь подтвердить?

— Его приятель, у которого он живет.

— Ну, это не алиби. А как, по-твоему, мог он убить?

— Маловероятно. Какой-то он трусоватый, этот Кабанников. Зато, мне кое-что удалось из него вытянуть насчет Ждановых. Оказывается, мужу Ждановой ничего не принадлежит в фирме. Она осталась ей по наследству от первого мужа. И брачный контракт составлен таким образом, что в случае развода, не важно по чьей инициативе, Жданов останется без порток. Даже джипом „рэнглер“ он управляет по доверенности.

— Понятно. Давай вернемся к Кабанникову. На что он живет?

— Он альфонс, живет подачками от состоятельных дамочек.

— Можешь мне не объяснять, кто такой альфонс. Много он получал от Ждановой?

— На жизнь ему хватало. Незадолго до их ссоры она обещала, что они вместе поедут в Анталью.

— Не плохо, Валера, — похвалила я Толкушкина, — если у тебя все, то до завтра, у меня много дел.

— До завтра, Валентина Андреевна.

Опустив трубку на аппарат, я подвела итог сегодняшнего дня. Мой визит в „Экспресс-Континенталь“ не подтвердил мои подозрения в адрес банковских работников. Начальник службы безопасности, можно сказать, мой коллега, оказался ровесником Мещерякова, да к тому же его давним знакомым. Уволившись из органов, долго не мог найти себе работу, пока его приятель не пригласил его на работу в банк. Телефон Ждановой он никому не давал, и у него никто не пытался его узнать.

Заместителем председателя правления банка оказалась женщина лет тридцати восьми. Пообщавшись с ней минут десять, я поняла, что убивать Жданову ей было незачем. Вначале я предполагала, что могут быть какие-то денежные махинации, но выяснив, что кредитные средства, впрочем, довольно большие, перечислены на счет „Тура-сервис“ только вчера и еще не дошли до получателя, исключила этот мотив.

Гостиничный телефон Ждановой был записан у Галины Михайловны на перекидном календаре в кабинете, в который без нее никто войти не мог.

Доклад Толкушкина оставил некоторые неясности в отношении Кабанникова. Разлад со Ждановой вполне мог разжечь в нем чувство обиды толкнуть его на убийство. Впрочем, если Толкушкин прав, и Кабанников живет за счет женщин, он не должен так реагировать на их выпады. Наоборот, чтобы продержаться на плаву, он должен спрятать свою гордость подальше, уметь им подыгрывать и ублажать.

Скорее всего концы ведут в Пархоменск. После сообщения Алискера, о том что в первый же день их приезда ими заинтересовались, я не сомневалась в этом и мой визит в банк служил лишь для успокоения совести».

Шурик с мокрым полотенцем на голове лежал на кровати.

— Ну, сволочи! Ну, придурки! — приговаривал он, посылая проклятья по адресу пархоменских отморозков.

Алискер, обхватив ладонью подбородок, задумчиво прохаживался по номеру. Он вынул из кармана сотовый и набрал Маринин телефон.

— Алло, — услышал он ее глубокий голос.

— Марина, это Алискер, — быстро проговорил он. Нам нужно срочно встретиться.

— Ключи? — коротко спросила она.

— Угадала. Давай встретимся на набережной, у кафе «Аккорд».

— Хорошо. Буду через полчаса.

Марина повесила трубку.

— Ты, прям, уже весь город знаешь! — усмехнулся Антонов-старший.

— Зато ты пообщался с самыми крутыми представителями пархоменской шпаны! — пошутил Алискер.

Шурик перевернул полотенце, положив его на затылок более холодной стороной.

— Я смотрю, ты эту дамочку по полной программе обработал, — поддел он Алискера.

— Хватит зубоскалить, а то от меня добавки получишь! Хочу тебя порадовать, мы съезжаем, упаковывай чемоданы!

На этой оптимистической ноте словопрения закончились.

— Вставай, а то я без тебя уеду, — Мамедов принялся упаковывать сумку.

— Новоселья я люблю! — Антонов, кряхтя, поднялся с кровати.

Собрав пожитки, они вышли из номера.

Сообщив администратору о своем отъезде, Алискер и Шурик направились к выходу.

«Нива» в один момент домчала их до «Аккорда». Алискер взглянул на часы. Марина должна была подъехать через пятнадцать минут.

Но она не появилась и через двадцать. На двадцать седьмой минуте Мамедов занервничал. Наконец, он увидел ее «мицубиси».

Он вышел из машины. Марина заметила, его и в обычной своей лихаческой манере затормозила за несколько сантиметров от «Нивы».

— Садись, — она распахнула дверцу.

Мамедов прыгнул в ее оливковый болид.

— Вот ключи, — она протянула ему связку, — ты будешь там жить один? — покосилась она на оставшегося в «Ниве» Шурика.

— Ты спрашиваешь меня на предмет твоих возможных посещений? — с юмором отозвался Мамедов.

— У тебя дьявольское самомнение. Мне просто нужно знать, мало ли что…

— Нет, не один. Еще трое, — Мамедов посмотрел на ее гордый профиль. Марина разговаривала, не поворачиваясь к Алискеру, глядя прямо перед собой.

— Ты хоть можешь на меня посмотреть? — обиделся он. — Тебя не устраивает, что нас там будет четверо?

— Да хоть пятеро. Только чтоб порядок был! А то я тебя из-под земли достану! — она повернула к нему голову.

— Заманчивая угроза: такая женщина будет всюду разыскивать меня!

— Замолчи, — она улыбнулась уголками губ, — если что понадобится — звони.

— Спасибо. Напоминаю: будь осторожна! Ни слова мужу!

— Я не страдаю амнезией. Проваливай.

Когда Мамедов сел за баранку «Нивы», «мицубиси» уже и след простыл.

— Ничего баба, — заметил Шурик, удовлетворенно причмокнув языком, — и машинка у нее славная!

— Не баба, а женщина. Деревня!

— А здесь мило, — Шурик уселся в глубокое, мягкое кресло, осторожно водрузив на его спинку свой многострадальный затылок, — только вот как мы здесь вчетвером разместимся?

— Может, тебе предоставить президентские апартаменты? — сказал Алискер и набрал номер Маркелова.

— Эта квартирка тоже Ждановой принадлежит? — Антонов потягивал прикупленное по дороге пиво.

— Ее подруге. Алло, Вадик, это Алискер. Мы переехали из гостиницы, так что ищите нас по адресу: Малая Полевая, четыре, квартира двадцать девять. Это к северу от центрального стадиона. Найти не сложно, но чтобы не плутать, позвони мне, когда въедете в город. Понял?

— Я понял. Часикам к девяти ждите.

— Нет, Вадик, нужно, чтобы полвосьмого вы были здесь, распределим обязанности — и вперед.

— Ладно, я предупрежу Валентиныча.

— Тогда, счастливого пути.

Шурик недоуменно посмотрел на Алискера.

— Куда это ты в такую рань собрался?

— Не я, а мы. Надо установить наблюдение за домом Ждановых.

— А чего за ним наблюдать-то? — Антонов поставил пустую бутылку на пол. — Позвони своей зазнобе, она тебе все расскажет.

— Видно, тебя хорошо по голове ударили, Шурик, — усмехнулся Алискер, — зачем, по-твоему, приезжают Вадик с Валентиновичем?

— Да, — Антонов потрогал затылок, — шишка приличная. Встретить бы этих уродов в темном переулке…

— Может, еще представиться случай, а сейчас давай спать, завтра вставать чуть свет.

«Я догадывалась, по какому поводу меня вызывал Мещеряков. Бросив портфель на кресло, я поспешила явиться пред ясные очи моего шефа.

Выражение лица Мещерякова не предвещало ничего хорошего.

— Ты сколько людей в Пархоменск отправила?

— Четырех, а что? — я села в кресло, придвинутое к его столу.

— Может, откроем в Пархоменске филиал службы безопасности? — его бесцветные глаза вдруг как-то потемнели.

— Может быть, — вызывающе улыбнулась я.

— Как это прикажешь понимать? Прихожу сегодня на работу, дай, думаю, к Валентине загляну. Стучу в кабинет, а „в ответ — тишина“! Мы, значит, спим еще! Захожу в дежурку, а там два твоих лоботряса. Я спрашиваю: что, мол, вымерли все что ли? А они мне в ответ: уехали в Пархоменск. Я им говорю: а начальница ваша случайно не уехала?!

— Ну, задержалась я на двадцать минут, зачем панику-то поднимать? Вызывала врача Максиму, долго не могла до поликлиники дозвониться: все занято и занято.

— Пришла бы сюда и дозванивалась, — возразил Мещеряков.

— Вы, мужчины, конечно, более спокойно относитесь к болезни детей. А мать, Миша, есть мать!

— Ладно, — махнул рукой Михаил Анатольевич. — С опозданием, считай, что выкрутилась, а с Пархоменском что? — он вперил в меня недоверчивый взгляд своих затекших глаз.

— Вчерашние события только подтвердили мою правоту. Звонил Алискер, сказал, что кто-то очень не хочет, чтобы наши люди проводили расследование в Пархоменске. Алискер, конечно, не распространялся на этот сюжет, но я думаю, что на них напали…

— Напали? — удивленно приподняв брови, переспросил Мещеряков.

— Именно. Убийца узнал, что ребята начали копать, и поспешил нейтрализовать их.

— Кого ты подозреваешь?

— Жданова Игоря.

— Мужа той, вместо которой, по твоим словам, убили Козлову? — уточнил Мещеряков.

— Да. Я делала запрос в Пархоменск. Хотела узнать, зарегистрировано на его имя какое-нибудь оружие…

— И что же? — нетерпеливо спросил Михаил Анатольевич.

— Никакого оружия, по официальным данным, за ним не числится. Но это еще ни о чем не говорит.

— То есть? — заинтересовался Мещеряков.

— Если бы на месте Жданова была я, то ни за что не стала бы стрелять из зарегистрированного на мое имя оружия. По всей вероятности, винтовку, из которой он стрелял, Жданов приобрел на черном рынке.

— А на кой черт ему понадобилось убивать свою жену?

— Жданова готовилась подавать на развод. Все, чем пользуется чета Ждановых, принадлежит Марине. Брачный контракт составлен таким образом, что при разводе Жданов не получит даже ржавого гвоздя. Он и на машине своей ездит по доверенности.

— Умная баба, ничего не скажешь! — хохотнул Мещеряков.

— Все, что она имеет, досталось ей в наследство от первого мужа, погибшего при загадочных обстоятельствах. По всей видимости, к его смерти приложила руку местная мафия. Горюче-смазочные материалы, сам знаешь, Миша, — темное дело. Вот тебе и мотив. Убив жену, Жданов стал бы обладателем всего Марининого состояния.

— Даже если ты и права, Валентина, что-то мне не очень вериться, что твой Жданов спутал свою жену с другой женщиной, — Мещеряков с ехидством посмотрел на меня. — Я бы, например, свою Тому ни с кем не спутал!

— Это-то как раз проще всего объяснить, Миша, — я достала из кармана пачку сигарет и крутила ее в руках. — Во-первых, Жданов был уверен, что в триста пятнадцатом номере находится его жена, во-вторых, — Козлова внешне очень похожа на Жданову. а в-третьих, окна номера были забраны прозрачными занавесями, которые ухудшали видимость.

— Ладно, — отозвался Мещеряков, — считай, что ты меня убедила. Но что за человек этот Жданов? Мог ли он в принципе пойти на такой поступок?

— Я не занимаюсь исследованием моральных категорий и привыкла расследовать дела, в которых принимают участие люди, по своему обыкновению, далекие от мучительных нравственных раздумий. Им скорее свойственны аппетиты и замашки вероломных хищников.

— Ну ты, Валентина, загнула! А кто мне тут цитировал афоризмы моралистов?

— Жить, руководствуясь моралью, в самом высоком смысле этого слова, Миша, ох, как трудно! Да, к этому надо стремиться, но не нужно забывать, что изрядное количество людей руководствуются в жизни куда более простыми мотивами.

— Фрейдизм?

— Он самый и кое-что еще…

— Что думаешь делать? — Мещеряков пристально посмотрел на меня и, пошарив по карманам, отыскал зажигалку.

— Обыск. Не исключено, что он поможет нам прояснить ситуацию.

— Только предупреди своих людей, чтоб были осторожны. — Михаил Анатольевич закурил.

— Уже предупредила. Не в первый же раз, Миша, нам приходится этим заниматься! — Я с укоризной посмотрела на Мещерякова».

Ганке с Маркеловым без труда отыскали дом номер четыре, что по улице Полевой. Въехав во двор и остановив машину рядом с «нивой», Вадик выключил зажигание. Сыпавший всю дорогу остротами Ганке на въезде в город — как воды в рот набрал. Так что по Пархоменску они путешествовали молча. В конце концов Ганке задремал.

— Валентиныч, приехали, — легонько толкнул его в плечо Вадик, — не спи — замерзнешь!

Валентиныч открыл глаза и посмотрел на часы.

— Почти на полчаса раньше прибыли, зачем было так гнать?

Утро было прохладным, и когда они выбрались из машины, Валентиныч поежился.

— Пойдем, что ли?

Поднявшись на второй этаж, Маркелов позвонил.

— Замочек-то хлипенький, — критически заметил Валентиныч, глядя на дверь.

— Тебе и сейфовый замок хлипеньким покажется, — хмыкнул Маркелов. — Что они там, спят, что ли?

— Кто? — раздался за дверью голос Алискера.

— Чужие, открывай, — нетерпеливо произнес Маркелов.

Раздался звук, поворачиваемого в замке ключа, и дверь открылась.

— Заходите, — Алискер засунул ПМ в наплечную кобуру.

— К чему такие меры предосторожности? — Маркелов пропустил вперед Ганке и шагнул в прихожую следом за ним, — вы что, на осадном положении?

— Береженого — Бог бережет, — Мамедов, заперев дверь, прошел в гостиную следом за вновь прибывшими, — если хотите есть, пошли на кухню.

— Можно подкрепиться, — Ганке похлопал себя по слегка выпиравшему животику и поставил дипломат с инструментом рядом с креслом.

Все отправились на кухню. После завтрака Алискер провел в гостиной мини-совещание.

— Сейчас мы выезжаем на место. Наша задача: дождаться, когда из дома уедут хозяева, отключить сигнализацию, это твоя работа, — Мамедов посмотрел на Вадика, — проникнуть внутрь, этим займется Валентиныч, и осмотреть там все.

— Что ищем-то? — спросил Маркелов.

— Во-первых, все, что может иметь отношение к стрелковому оружию, а во-вторых… — Алискер задумался, — не знаю что еще. На месте будет виднее.

— Не очень-то понятно, — пробурчал Маркелов.

— Твое дело — сигнализация, — осадил его Мамедов, а в доме как-нибудь сориентируемся. Вопросы есть?

— Да что спрашивать, — проговорил Валентиныч, — поехали.

Алискер посчитал, что «Нива» «засвечена», поэтому все погрузились в Маркеловскую «шестерку», за руль которой сел Антонов, и тронулись в путь. Без двадцати восемь были уже на месте. Шурик проехал мимо дома Ждановых и остановился метрах в шестидесяти дальше, пристроив машину за кучей обрезанных веток, приготовленных на свалку. Отсюда хорошо просматривался выезд со двора Ждановых.

— Место здесь немноголюдное, — Алискер давал последние наставления Ганке и Маркелову, — самое главное — отпереть ворота! Внутри уже можно действовать спокойнее.

— Ладно тебе, — Ганке похлопал его по плечу, — не первый год замужем.

Ждать пришлось недолго. Уже через десять минут ворота, за которыми они наблюдали, отворились и со двора выскочил небольшой юркий джип «рэнглер», формой напоминавший «виллис» военной поры. Вышедший из него молодой мужчина в темном костюме и белой рубашке, закрыл ворота, снова сел за руль и умчался в сторону города.

Еще через пятнадцать минут, сверкая полировкой, выехал оливковый болид Ждановой.

— Пошли, — Валентиныч кивнул Маркелову и, взяв дипломат, вышел из машины.

Антонов с Мамедовым имели возможность наблюдать за работой Валентиныча. Он шел по направлению к дому, переговариваясь о чем-то с Вадиком. Казалось, отец с сыном обсуждают свои семейные дела. Подойдя к воротам, Валентиныч присел и, положив дипломат на колено, открыл его. Маркелов повернулся спиной к дороге и прикуривал, незаметно поглядывая по сторонам.

Быстро, но без излишней суеты, Валентиныч взял из дипломата нужные отмычки, поставил дипломат рядом с калиткой и наклонился к замку. Не прошло и десяти секунд, как он, а за ним и Маркелов были уже внутри.

— Вот это да! — восхищенно произнес Антонов.

Заперев калитку на щеколду, Ганке с Маркеловым подошли к дому.

— Теперь твоя очередь, — Валентиныч призывно посмотрел на Маркелова.

— Щас посмотрим… — ответил тот, осматривая входную дверь, — ага, понятно, знакомая система.

Он достал из кармана куртки пару проводков с «крокодильчиками» на концах и перочинный нож и отвертку. Отвернув несколько шурупов, крепивших облицовку дверного косяка, он снял планку, под которой шла проводка. Зачистив ее в нескольких местах, Маркелов одному ему понятным способом соединил зачищенные места «крокодильчиками».

— Готово, Валентиныч.

— Ты уверен?

— Можешь не сомневаться! — Маркелов сделал пару шагов от двери, уступая место Ганке.

Пока Вадик занимался сигнализацией, Валентиныч уже все подготовил. «Похимичив» несколько минут с дверью, которая была заперта на три замка, он взялся за ручку.

— Еще раз спрашиваю, можно открывать?

— Открывай, не бойся.

Валентиныч повернул ручку и потянул дверь на себя.

— Звони Мамедову и открой ему калитку.

— Ага, — Маркелов достал сотовый.

— Калитку за собой не забудьте запереть, — уже из дома крикнул Ганке.

Миновав просторную прихожую, он попал в огромный, отделанный деревом холл-гостиную, с камином, мягкими кожаными диванами и высокими вазами с сухоцветами. Широкая винтовая лестница с деревянными перилами вела на второй этаж. Слева от камина на невысокой длинной тумбочке разместилась аудиосистема. Несколько дверей вели в смежные помещения.

Пока Ганке осматривался, подтянулись Маркелов с Мамедовым.

— Значит так, — Мамедов подозвал ребят поближе, — если что, Шурик нас предупредит.

— И мы будем встречать хозяев, да? — с сарказмом заметил Вадик.

— Помолчи, — повысил голос Алискер, — если что, мы спрячемся за домом. Как только они войдут внутрь, — мы уходим. Все понятно?

— Понятно, — ответил Вадик, — пойду закреплю облицовку, чтобы не бросалась в глаза.

— Ну что, начнем пожалуй. Вы осмотрите первый этаж, а я поднимусь наверх. И скажи Вадику, чтобы не забыл надеть перчатки, — сказал Алискер уже с лестницы.

Через два часа напряженной работы Алискер спустился вниз. Он застал Ганке с Маркеловым, копающимися во встроенных шкафах, в одной из нижних комнат.

— Много осмотрели?

— Примерно половину, — ответил Ганке.

— Есть что-нибудь?

— Вот, взгляни, — Маркелов показал на черный матовый цилиндр переменного сечения длиной сантиметров двадцать пять.

— Где ты это нашел?

— В ящике с бельем, был завернут в старую рубашку.

— Дольше здесь оставаться опасно, они могут приехать на обед, лучше повторим вылазку завтра, — он протянул цилиндр Маркелову, — спрячь это на место и пошли.

— Как скажешь, — Маркелов завернул вещицу и положил на дно ящика.

На выходе все операции повторились в обратном порядке: запирание двери, отворачивание планки, снятие проводков с зажимами, установка планки на место. Выйдя за калитку, Алискер с Вадиком направились в сторону машины, а Ганке, поколдовав над замком, пошел в сторону города. Через минуту он подсел в догнавшую его «шестерку».

Войдя в квартиру, Алискер повернулся к Маркелову.

— Вадик, тебе еще задание.

Маркелов сел в кресло и вытянул ноги.

— Слушаю.

— Садись в машину и езжай к дому Ждановых. Встанешь на то же место и будешь наблюдать за домом. Обо всех перемещениях докладывай мне.

— Пожрать бы надо, — лениво протянул он.

— Сделай себе бутерброды и быстро на точку, — прикрикнул на него Мамедов.

Маркелов поплелся на кухню, а он достал сотовый и торопливо стал набирать номер.

— «Тура-сервис», добрый день, — раздался в трубке приятный женский голосок.

— Пригласите, пожалуйста, Жданову.

— Будьте добры, представьтесь.

— Скажите, это Алексей, она знает.

Повисло недолгое молчание, потом он узнал голос Марины:

— Алло, что случилось?

— Марина, нас никто не может подслушать?

— Если ты имеешь в виду Игоря, то его кабинет через две комнаты от моего, так что говори, не бойся.

— Хорошо, только пойми меня правильно. Ты говорила, что у вас дома нет оружия, правильно?

— Так оно и есть, — в ее голосе появились нетерпеливые нотки.

— А ты не знаешь, есть ли у вас какие-нибудь приспособления для ружей.

— Ты мог бы выражаться яснее? Что-то я не очень хорошо понимаю.

— Ну, например, нет у вас оптического прицела?

— Нет, конечно. Зачем нам нужен прицел, если у нас нет ружья.

— Вот и я думаю, зачем?

— У тебя что, крыша поехала, Алексей?

— Я тебя еще раз хочу предупредить, будь с Игорем осторожней, не оставайся с ним наедине, он собирается тебя убить, чтобы завладеть твоим имуществом.

— Нет, ты точно свихнулся. Мне некогда с тобой разговаривать, у меня полно дел.

— Погоди, не вешай трубку. Я обнаружил в твоем доме оптический прицел.

— Что-о-о?! Ты был у меня в доме?! — Взорвалась Марина. — Да как ты посмел, чурка несчастная? Что ты себе позволяешь?! Думаешь, переспал с бабой, и можешь шарить у нее в доме. Да я тебя за решетку упрячу!

— Не горячись, Марин…

— Забудь мое имя и выметайся из квартиры вместе со своими дружками, через час я приеду за ключами. Не вздумай что-нибудь спереть, я тебя из под земли достану!

— Марин…

В трубке раздались короткие гудки. Алискер вздохнул, сложил сотовый и опустил его в карман.

— Маркелов, — крикнул он.

— Сейчас, — с набитым ртом отозвался Вадик из кухни.

— Ты еще здесь? — Уже нет, — Маркелов со свертком под мышкой прошел в прихожую, обулся и вышел, хлопнув дверью.

Минут через сорок в дверь позвонили. Мамедов отправился открывать. Увидев на пороге разъяренную Марину, он склонен был уподобить ее негодование штормовому ветру, подобно паруснику, примчавшему ее раньше срока.

Не говоря ни слова, она резко отстранила замершего в нерешительности Мамедова и ринулась в гостиную. Он двинулся за ней.

— Так! — закричала она. — Выкатывайтесь все отсюда! И ты тоже, — грубо обратилась она к оторопело вращавшему глазами Антонову.

— Что это вы, дамочка, так кричите? — попробовал осадить Марину Валентиныч.

Но не тут-то было! Вытаращив глаза, Марина подскочила к Ганке, едва не бросившись на него с кулаками.

— Я тебе покажу — дамочка! Вон отсюда! Чтоб я больше ваших поганых рож никогда не видела!

— Алискер, — развел руками Валентиныч, — что ты смотришь?

На матово-смуглом лице Мамедова проступила бледность.

— Марина, давай пройдем на кухню. — Наконец проговорил он.

— С тобой я вообще не разговариваю, понял, урод?! — Марина стояла «руки в боки» около Валентиныча, подобно дракону извергая пламя ненависти. — Вы, значит, все принимали участие…

— В чем это?! — начал заводиться Шурик.

— В доме моем шарили — вот в чем! А ты еще смеешь голос повышать! — Она смотрела на Шурика так, словно хотела его испепелить.

— Не очень-то распинайся! — Шурик пошел ва-банк. — А то схлопочешь!

— Что?! — Марина ринулась к нему.

— Стой! — Мамедов, встав между ней и Антоновым, схватил ее за руки. — Шурик, — продолжая держать на несколько секунд потерявшую от такого нахальства дар речи Марину, он с негодованием посмотрел на Антонова, — ну что ты лезешь? Видишь, она не в себе.

— Я тебе дам — не в себе! — у самого уха Алискера заорала Жданова. — Вон отсюда, ублюдки! Скажи им, — вдруг как-то сникнув, она заговорила словно капризная девочка, — пусть уходят…

— Марина, успокойся, — Алискер уже тянул ее на кухню.

— Я вижу, Визирь, по-крупному взяла она тебя в оборот! — не унимался Шурик.

— Ах ты, тварь! — Опять взбеленилась Жданова, минуту назад как бы уставшая от своей истерики.

Она попыталась вырваться из цепких рук Алискера, который продолжал тащить ее на кухню. Вдруг Марина разрыдалась. Мамедов ослабил хватку, и она, почувствовав это, вырвалась и побежала в гостиную. Алискер настиг ее уже у двери и, упирающуюся и ревущую, поволок на кухню.

— Я милицию вызову! — всхлипывая, пыталась она угрожать.

— Мы сами твоему мужу ее вызовем! — Орал Шурик из гостиной.

— Да молчи, ты! — Крикнул ему Алискер, продолжая бороться со впавшей в невменяемое состояние Мариной.

Наконец, он силой усадил ее на кухонный диванчик. Воспользовавшись тем, что она как-то тупо уставилась в поверхность стола, налил из графина в стакан воды. Но Жданова вскочила и, отшвырнув попавшийся ей на пути бамбуковый стульчик, устремилась в прихожую. Алискеру удалось поймать ее. Он с силой втолкнул Жданову в кухню и, закрыв с размаху дверь, одной рукой схватил Марину за запястье, а другой принялся хлестать ее по щекам. Она орала как резанная.

— Сядь, — он попытался снова усадить ее, но она бессильно сползла с диванчика на пол и закрыв лицо руками, принялась рыдать.

— Выпей, — взмыленный Мамедов поднес ей стакан воды.

— Пошел ты! — резким движением она выбила стакан из руки Алискера, и он шваркнулся о стену, разбрызгивая на лету воду. Вскоре по линолеуму, на который упал стакан, растеклась лужа.

— Что на тебя нашло? — Мамедов со смесью жалости и отвращения смотрел на сидевшую на полу Марину.

Ее черные чулки были порваны в двух местах, юбка перевернута, кулон, висевший на тонкой платиновой цепочке, болтался где-то сзади.

— Мой муж ни в чем не виноват, — наконец, выдавила она из себя.

— А как же оптический прицел? — холодно спросил Мамедов, не терпевший женских истерик.

— Приятель попросил купить его ему, — она всхлипывала, заговариваясь и вытирая слезы, — а во вторник, когда убили Козлову, он вообще не выезжал из города. В полдень он приходил на обед.

— И ты ему веришь?

Она почти успокоилась, только плечи подрагивали от беззвучных всхлипываний.

— Верю. У нас дом на сигнализации, если хочешь знать. Ты же знае-е-ешь, — она снова заревела.

— Знаю, знаю, — он погладил ее по голове, — ну и что.

— А то, — снова закричала она, отталкивая его руку, — когда дверь открывается, сигнал поступает на пульт, это можно проверить.

— Я же просил тебя не разговаривать с ним на эту тему.

— Да кто ты такой, чтобы слушаться твоих приказов, — она поднялась на ноги и хоть была немного ниже Алискера, посмотрела на него свысока.

Алискер едва сдержался чтобы не улыбнуться. Видок у нее был тот еще! Волосы растрепаны, тушь размазана по всему лицу, синяя атласная блузка расстегнулась, обнажая левую грудь, выбившуюся из тесной чашечки бюстгальтера.

— Нечего на меня пялиться, — она принялась поправлять юбку, — иди к своим приятелям.

— Зря ты так, — Алискер, видя что она начинает приходить в себя, опустился на краешек диванчика, — я же не вор какой-нибудь. И не волнуйся, через десять минут нас здесь не будет.

Черная «Волга», за рулем которой сидел Болдырев, неслась по трассе. Время подходило к часу, а звонков из Пархоменска не было. Если Алискер, позвонив в контору, не застал меня, ничто не мешало ему набрать номер моего сотового. Недоумевая, что это: непростительная небрежность или какая-то непредвиденная ситуация, я решила сама позвонить Мамедову.

— Привет, Алискер, — поздоровалась я, услышав в трубке его голос, судя по которому можно было догадаться, что он расстроен. — Как прошло мероприятие?

— Нормально, — лаконично отозвался он.

— А что у тебя такой голос? И почему ты не позвонил мне по окончании обыска? — уже более требовательно спросила я.

— Мы обнаружили в доме Ждановых оптический прицел. Я решил вначале все, как говорится, проверить, а потом уж вам отзвониться.

— Меня не интересует, что ты решил! — дала я волю эмоциям. — Тебе было приказано доложить обстановку сразу же по окончании дела. Что это за самодеятельность?!

— Виноват, Валентина Андреевна.

— Мне твои извинения не нужны. Ты хоть голову пеплом посыпь — все равно не поможет! Вы все тщательно осмотрели? — более спокойно спросила я.

— Старались. Но еще один обыск, думаю, не повредит. Время было ограничено.

— Когда речь идет об обыске, времени всегда бывает в обрез, — назидательно сказала я, — а с прицелом что?

— Я спросил у Марины, знает ли она об этой штуке?

— Какого черта ты докладываешь ей обо всем?! Значит, мне позвонить ты не удосужился, а ей успел о прицеле сообщить! А вот что действительно не мешало у нее спросить, так это о реакции ее мужа на ее появление. Был ли он удивлен, раздосадован или растерян?

— Валентина Андреевна…

— Слышать ничего не желаю! — поведение Алискера меня задело за живое. — Нет, ты мне ответь, за каким хреном ты ей рассказал про прицел?

— Но она же на нашей стороне! Даже предложила мне поселиться в квартире ее подруги…

— Именно тебе? Догадываюсь, почему… — язвительно сказала я. — А как ты объяснил ей, при каких загадочных обстоятельствах ты раскопал этот прицел?

— Сказал, что обыск делали… — смутился вконец Алискер.

— И какова же была ее реакция? — ехидно полюбопытствовала я.

— «Шторм в пустыне», — с невеселой иронией ответил он.

— А чего же ты хотел? Вот так ты и потерял союзника!

— Думаю, что еще все наладится…

— Хватит мямлить! Если бы ты сразу же после обыска позвонил мне, ничего бы налаживать не пришлось! Как Жданова отнеслась к твоему дурацкому сообщению?

— Спросила мужа, где он был во вторник.

— Еще лучше! Значит, она мужу растрепалась! Черт! — с досадой выкрикнула я.

— Я просил ее, чтобы она не говорила мужу…

— Как говаривал папаша Мюллер, знают двое — знает свинья. Ну разве так нужно было действовать!

— Я все исправлю…

— Нужно было встретиться с самим Ждановым, прицел этот ему в нос сунуть, надавить на него.

— Он утверждает, что во вторник был дома, а прицел купил другу.

— Понятное дело, только кто это может подтвердить?

— У него дом на сигнализации. Он утверждает, что когда он днем приезжал на обед, то сообщал пароль на пульт.

— Ты проверил?

— Не успел еще.

— Так чем же вы там занимаетесь? — я не могла скрыть своего раздражения.

— Только что со Ждановой разобрались.

— В каком смысле?

— Мы сегодня в целях конспирации заселились в квартиру ее подруги, съездили к Ждановым, а потом она сама влетела и давай вопить! Еле урезонил ее, — я услышала на том конце тяжелый вздох.

— Значит, она вас выселила. Где же вы сейчас?

— Опять в «Туре» обретаемся. Валентина Андреевна, а если алиби Жданова подтвердиться, что тогда делать?

— Что-то я тебя, Визирь, не узнаю, ты же привык все решения брать на себя… — уколола его я.

— Вы по-прежнему считаете, что убийца — Жданов?

— Проверь его алиби и позвони мне.

— Понял.

— И никакой самодеятельности! А то я не посмотрю на твои дарования! Ну, герой!

— Валентина Андреевна, я думал…

— Думать — это мое дело, Алискер, — перебила я Мамедова, — а ваше — выполнять!

Я положила трубку и, откинувшись на спинку сиденья, предалась отнюдь не праздным размышлениям.

Алискер спрятал телефон в боковой карман пиджака и направился к выходу.

— Я скоро, — обернулся он к Ганке и Антонову, сидевшим на кроватях друг против друга, — заприте дверь и никого в номер не впускайте.

Сотовый в его кармане снова запиликал. Алискер остановился в дверях.

— Алло.

— Алискер, твоя подружка примчалась домой, тормознула у ворот так, что резина задымилась, — сообщил Маркелов.

— Больше ничего?

— Да вроде бы нет.

— Что значит, вроде бы? — сорвался на него Мамедов.

— Ты че бесишься-то? Больше ничего.

— Ладно, держи меня в курсе. Отбой.

— Дверь заприте, — повторил он и вышел.

— Видно, Валандра ему вставила за самодеятельность, — усмехнулся Шурик, поднимаясь с кровати, чтобы запереть дверь.

— Правильно сделала, — ответил Валентиныч, листая газету, прихваченную еще в Тарасове.

Антонов повернул два раза ключ в замке, достал сигареты и, закурив, осторожно лег на кровать.

— Между прочим, шишку я благодаря ему заработал.

Алискер остановил «Ниву» возле трехэтажного кирпичного здания. На козырьке, нависшем над главным входом, большими объемными буквами из светлого металла было выведено «милиция». Поднявшись на крыльцо, Алискер вошел в вестибюль, стены которого были выкрашены синей масляной краской, и обратился к дежурному.

— Мне нужно к начальнику вневедомственной охраны.

— Майор Пушкин, двадцать второй кабинет, — бросил молоденький сержантик.

Алискер поднялся на второй этаж и постучал в деревянную дверь.

— Войдите.

Он вошел в небольшой кабинет, обставленный старой полированной мебелью с инвентаризационными номерами. Над столом хозяина висел огромных размеров портрет вождя мировой революции.

— Мамедов Алискер, фирма «Кайзер», — представился он.

— «Кайзер»? — лысоватый майор лет пятидесяти с крупным носом напряг лоб, так что по нему побежали крупные морщины, — это вами командует дамочка по кличке «Валандра»?

— Да, — удивился Алискер, — но откуда такие сведения?

— Я зимой был в Тарасове на совещании, мне рассказал знакомый полковник, что вы раскрыли заказное убийство. Молодого спортсмена, кажется, «заказала» любовница?

— Точно, было такое, — скромно ответил Мамедов.

— Так что же у вас за дело ко мне? — майор был настроен явно доброжелательно.

Коротко изложив ему суть дела, Алискер спросил:

— Поможете мне?

— О чем речь, сейчас узнаем, — он снял телефонную трубку и набрал трехзначный номер, — Веселовский, возьми журнал и быстро ко мне.

Через минуту в комнату вошел сержант с журналом и передал его начальнику.

— Вторник, говоришь, — Пушкин полистал журнал и, найдя нужную страницу повернул, его к Алискеру, — вот, сам смотри.

Мамедов достал ручку, переписал данные в записную книжку и подвинул журнал майору.

— Можешь идти, — Пушкин протянул журнал сержанту.

Мамедов подождал пока тот выйдет и что-то шепнул на ухо майору.

— Самому тебе лучше к ним не соваться, лейтенант Ремизов чужих не любит, — Пушкин поднялся из-за стола и семенящей походкой направился к выходу, — пойдем, я тебя ему представлю.

На выходе из здания милиции, Алискера застал телефонный звонок. Маркелов сообщил, что «мадам отчалила».

— Хорошо, держи меня…

— Погоди-ка, — прервал его Маркелов, — какой-то мужик остановился возле калитки… отпирает… сейчас, бинокль возьму.

Слушая Вадима, Алискер подошел к «Ниве», открыл дверцу и сел за руль.

— Это же Жданов, а что ж это он пешком-то? — продолжал комментировать Маркелов, — все, зашел во двор.

— Продолжай наблюдение, — скомандовал Алискер и рванул с места.

Даже не взглянув на сгрудившихся у стойки администратора новых постояльцев, Мамедов взбежал по лестнице и постучал в дверь номера.

— Как дела? — спросил открывший ему Антонов.

— На пульте зафиксировано, что во вторник Жданов заходил в дом в три пятнадцать.

— Это значит, — резюмировал Антонов, — что он не был в это время в Тарасове.

— Получается, что стрелял не он? — Спросил Валентиныч.

— Не знаю, — Алискер сел к столу и набрал номер Вершининой. Ее конторский телефон по-прежнему не отвечал. Тогда он позвонил ей на сотовый. Услышав ее голос, он сказал:

— У Жданова алиби на время убийства.

— Что за алиби, Алискер?

— В журнале вневедомственной охраны отмечено, что во вторник Жданов пришел домой в три пятнадцать дня.

— Та-а-к, — протянула Вершинина, — что-то уж слишком гладко у него получается. Ладно, я подумаю над этим. Что собираешься делать?

— Теперь уже не знаю, — неуверенно произнес Алискер, — мы установили за домом наблюдение, собирались во второй половине дня продолжить обыск…

— Ну так и продолжайте.

— Но ведь алиби, Валентина Андреевна.

— Ты меня понял, Алискер? — в ее голосе появилась жесткость.

— Понял.

— Действуйте. И проверь, может быть, у Жданова есть гараж, дача или еще что-нибудь, где он мог спрятать оружие.

— Вы все-таки считаете, что это он?

— Не задавай лишних вопросов!

— Понял, — он положил трубку на стол и уставился в окно.

В это время снова запиликал телефон. Он машинально схватил трубку, но понял, что это не у него.

— Кому звонят? — он повернулся к Ганке, тот удивленно пожал плечами.

Антонов наконец опомнился.

— Мой надрывается. Алло.

— Шурик, Алискер не с вами, я не могу ему дозвониться, — Антонов узнал голос Маркелова.

— Здесь он, — ответил Антонов, — с начальством общался. Держи, это Вадик, — он протянул аппарат Мамедову.

— Что там у тебя?

— Жданов вышел минуты три назад.

— Хорошо, готовься, мы скоро подъедем.

Мамедов вернул телефон Антонову и поднялся из-за стола.

— Ну что, все готовы? Поехали.

Проникнув во двор, Мамедов, Маркелов и Ганке направились к дому. Поднявшись на крыльцо, они оторопели. Входная дверь была приоткрыта. На расстоянии это не бросалось в глаза, и Маркелов с Ганке уже в очередной раз готовились продемонстрировать ловкость рук, но как видно, этого от них теперь не требовалось.

— Что за черт? — подивился Ганке, берясь за ручку так, словно она была минуту назад выкрашена.

— Непонятно, забыли, что ли, запереть? — предположил Вадик.

— Что-то здесь не чисто… — в заключение продиагностировал Алискер, — ну ладно, пошли!

В доме царила девственная тишина, но участникам обыска она казалась какой-то неестественной и заставляла их, напрягая слух, чутко внимать бездыханному пространству огромного дома. Во всем, конечно, была виновата незапертая входная дверь.

— Вроде, все спокойно, — оглядевшись и постояв без движения пару минут, вполголоса произнес Мамедов. — Валентиныч, поищи дверь в гараж, по-моему она должна быть где-то за кухней, я спущусь в подвал, Вадик продолжит там, где остановился утром.

Получив задание, все разошлись по своим участкам. В подвальном этаже оказалось два помещения. Одно представляло из себя что-то типа бельевой вместе с прачечной. Рядом с обычной чугунной ванной стояла стиральная машина с программным управлением, по другую сторону которой пристроилась гладильная машина.

«Стирай — не хочу», — подумал Мамедов.

Он потянул за ручку и открыл дверцу стиралки. Подошел к открытым полкам на которых лежало стиранное, но еще не глаженное белье, просунул руки под стопки — ничего. Он еще раз обошел прачечную, примечая зорким глазом все детали. Выключил свет и вышел.

В другом помещении стоял большой бильярдный стол, над которым висел светильник такого же размера. Две стены, параллельные длинным сторонам стола были пустыми. У торцевой — в дальнем конце комнаты разместился небольшой столик, бар и подставки под кии. Костяные шары лежали в отверстиях специальной подставки.

Собственно осматривать здесь было нечего. Для успокоения совести Алискер заглянул в бар и, проходя мимо стола, наклонился, чтобы проверить не прикреплено ли что-нибудь к его нижней поверхности. Он потушил свет и начал уже подниматься по ступеням, когда наверху появился отчаянно жестикулирующий Маркелов.

— Скорее, Алискер, только тихо!

Мамедов кинулся наверх. Вбежав в холл, он остановился посередине. На столике у стены стояли два телефонных аппарата «панасоник». Работала громкая связь и в комнате был прекрасно слышен разговор:

— Игорь, ты же просил позвонить через полчаса…

— Александр Матвеевич, никак не найду бланки договоров, придется отпечатать новые. Сейчас полчетвертого, я сделаю и через часок подъеду к вам, хорошо?

— Сегодня пятница, Игорь, у меня короткий день.

— Понимаю, Александр Матвеевич, тогда отложим на понедельник, — быстро согласился Игорь.

— Если в понедельник, — ответил его собеседник, то лучше после обеда.

— Договорились, Александр Матвеевич. До понедельника.

— Счастливо.

Раздался глухой щелчок, и один аппарат отключился. Через несколько секунд замолчал и второй.

— Что это было? — спросил недоумевающий Маркелов. крутя в руках мятый клочок бумаги.

Алискер пожал плечами.

— Да, вот еще что, — Вадик протянул бумажку Мамедову, — в мусорном ведре нашел.

Алискер расправил листок, на котором экспрессивным Марининым почерком было написано:

«Уехала на дачу, сегодня не жди. М.»

— Что ты насчет этого думаешь? — Маркелов вопросительно взглянул на него.

Вместо ответа Алискер достал из кармана сотовый.

— Валентина Андреевна, докладываю: мы в доме Ждановых. Перед тем как мы сюда вошли, оба супруга по очереди приезжали в дом. Сначала Марина, она пробыла здесь минут двадцать, оставила записку, что до завтра будет на даче, и уехала. Потом пришел Игорь. Почему-то пешком, а не на машине. Пробыл в доме около получаса и тоже ушел.

— Что-нибудь еще?

— Да, вот что. У них здесь в доме два телефонных аппарата. Только что произошел разговор Игоря с каким-то Александром Матвеевичем по громкой связи. Получается, что для собеседника Игоря он разговаривал из дома.

Он помолчал немного, потом, спохватившись, добавил:

— И еще одна странность — дверь в дом была не заперта. Что нам теперь делать? Продолжать обыск?

— Не надо, оружия в доме нет, это ясно. Ты знаешь, где дача Ждановых?

— Марина мне говорила, что на берегу Туры сразу за сосновым бором.

— Уходите из дома, дверь оставьте не запертой, как и была. И быстро разыщите дачу. Жданова в опасности. Если она еще жива, конечно…

Мамедов опустил телефон в боковой карман.

— Найди Валентиныча, уходим.

Маркелов отправился за Ганке, и вскоре вернулся вместе с ним.

Все втроем они вышли из дома.

— Разделимся на две группы, — сказал Алискер, — я поеду на «ниве» с Валентинычем, а ты, — он повернулся к Маркелову, — с Шуриком. Нужно найти дачу Ждановых.

— И где же мы будем ее искать? — поинтересовался Маркелов. — Это все равно что иголку в стоге сена…

— Я только знаю, что она на берегу Туры, первый дом сразу за сосновым бором. Поэтому разделимся. Вы поедете на север, а мы на юг. Все понятно?

— Какие-нибудь особые приметы есть? — не унимался дотошный Маркелов, — ну, там зеленая крыша, например, или красные ворота.

— Хватит разговаривать, — оборвал его Мамедов, — нету никаких примет.

За калиткой они разделились: Мамедов с Валентинычем пошли налево, к оставленной у перекрестка «Ниве», а Маркелов — направо, к сидевшему «на шухере» Антонову.

Жданов остановил бордовую «ауди» возле нового пятиэтажного здания, на третьем этаже которого размещался офис «Тура-сервис». Сидевший на крыльце парень в спортивном костюме встал, отряхнул ладонью задницу и направился к нему.

— Держи, Костян, — Жданов отдал ему ключи от машины, — с меня причитается.

— Какие счеты, в натуре, — парень взял ключи и полез в карман за сигаретами.

— Дай-ка и мне одну, — Жданов протянул руку за сигаретой.

— На, не жалко. Только ты ж не куришь, — Костян протянул пачку «Мальборо».

— Я не затягиваюсь, — усмехнулся Жданов, вытаскивая сигарету.

Костян щелкнул зажигалкой.

— Груша сегодня был в гостинице, тарасовские еще не смотались.

— Ты же говорил, что они выехали? — Жданов поднял на него сердитый взгляд.

— Выехали, я узнавал, а вечером снова заселились. Только теперь их уже четверо.

— Твою мать, — выругался Жданов, — ничего вам поручить нельзя.

— Что же нам, всю гостиницу надо разгромить? — Насупился Костян.

— Репа у тебя совсем не варит, — Жданов постучал себя пальцем по голове. — Ну не поняли ребята предупреждения, займитесь их машинами.

— Сделаем.

— Ну все, я поехал. Чтобы до понедельника тарасовцев здесь не было!

Жданов сел в свой «рэнглер», поджидавший его на стоянке и, лихо развернувшись, умчался.

— Добрый день, — Валандра сидела на кожаном диване, стоящем рядом с камином.

Жалюзи на окнах были опущены, и поэтому она находилась в тени. Стремительно вошедший Жданов, как пригвожденный, замер на месте.

— А вы, собственно, кто? — неуверенно произнес он, когда к нему вернулся дар речи. — И какого черта… — Последняя реплика прозвучала уже с оттенком угрозы.

— Давайте знакомиться, — невозмутимо отозвалась Валандра. — Меня зовут Вершинина Валентина Андреевна, а вас, кажется, Игорь Жданов?

— Ну и что?! — с вызовом спросил он.

— Я бы вам, господин Жданов, посоветовала сесть и послушать, что я вам скажу, — Вершинина встала и подошла к окну.

— Я вас не знаю, какого рожна вам здесь надо, в моем доме?! — Он смерил ее высокомерным взглядом, в котором презрение и ненависть слились воедино. — Я сейчас милицию вызову…

Он сделал несколько шагов по направлению к столику, на котором стояли два «панасоника».

— Не стоит беспокоиться. Я не отниму у вас много времени, — спокойно сказала Валандра, поигрывая жалюзи. К тому же телефоны ваши почему-то не работают, я уже проверяла.

Жданов с недоумением посмотрел на нее.

— Вы и до телефонов моих добрались? — с негодованием выкрикнул он.

— Я хотела вас спросить, для чего вам два телефона? Конечно, дом у вас большой, но пары-тройки трубок вполне бы хватило. А два аппарата на что?

— Я что, вам отчитываться должен? — Жданов поднимал и опускал телефонные трубки.

— Напрасный труд, — снисходительно заметила Вершинина. — Господин Жданов, вы, бесспорно, хитрец.

— Что ты мелешь!..

— С двумя аппаратами можно провертывать неплохие делишки. Например, обеспечить себе более-менее сносное алиби на тот случай, если потребуется кого-нибудь убить, так?

— Чушь несусветная! — Жданов стоял у столика, его взгляд теперь источал ледяное презрение, а губы кривились в ядовитой ухмылке.

— Жданов, я обвиняю вас в преднамеренном убийстве вашей жены! — Громко и четко произнесла Валандра, глядя на него в упор. Его тонкогубое лицо дернулось, но спустя какую-то секунду на нем застыло пренебрежительно-насмешливое выражение.

— А ты-то кто такая, чтобы бросать мне в лицо такое обвинение? Но если тебе уж так интересно, я оставил жену на работе и, насколько мне известно, в добром здравии.

— Вы оставили жену на даче, и одному Богу известно, что вы с ней сделали.

— Если вы не знаете, как вы выразились, — вдруг перешел он на «вы», — что я с ней сделал, то какого черта вы шьете мне убийство?

— Вы не лишены логической жилки, — усмехнулась Валандра, — и я как раз собираюсь призвать в свидетели ваши аналитические способности. Устраивайтесь поудобнее, нам некуда спешить.

— Ладно, послушаю… — с самодовольной гримасой он уселся в кресло и закинул ногу на ногу, — что ты там еще навыдумывала?

— Убийство вашей жены вы стали планировать не позднее, чем узнали, что она собирается подать на развод. Ваш брачный контракт составлен таким образом, что в случае развода лично вы не получите ничего. Ваша жена часто по делам наведывалась в Тарасов, причем, вам известно, что останавливалась она всегда в одном и том же номере, заранее заказывая его. Не знаю, что это с ее стороны, привычка или еще что-нибудь? В конце концов, это не важно.

Оценив ситуацию и решив, что медлить больше нельзя, вы планируете убить ее прямо в гостинице. Конечно, вы могли это сделать и в Пархоменске, но это было сопряжено для вас с излишними неудобствами. Прикатила бы милиция, начала бы проводить дознание, вас заподозрили бы одним из первых: у вас есть возможность убить (деньги для приобретения оружия, возможность выждать удобный момент и т. д.) и мотив. О нем я уже говорила. Я могла, конечно, в качестве мотива предположить и ревность, но, как мне кажется, вы не настолько пылки, чтобы устраивать подобного рода вендетту. Вы, скорее, человек расчетливый и прагматичный. Я не права?

— Правы, — спокойно согласился Жданов, покачивая ногой.

— Итак, обзаведясь винтовкой с оптическим прицелом, во вторник вы отправились в Тарасов для того, чтобы убить свою жену. Не перебивайте меня, дайте мне досказать. Если что не так, поправите меня потом.

Итак, вы приезжаете в Тарасов, лезете на четвертый этаж новостройки, что рядом с гостиницей «Русское поле», дожидаетесь удобного момента — ваша жена в номере с другим мужчиной и… стреляете. Вы так торопитесь покинуть место преступление, что едва успеваете увидеть, что объект, в который вы стреляли, падает. Это то, что касается практического этапа.

Я вам уже сказала, что убийство было вами тщательно спланировано. Это заключение я сделала не только потому, что вы купили винтовку, выждали момент и т. д. Вы потрудились и над, так сказать, теоретической частью своего мероприятия: то есть сделали попытку обеспечить себе алиби.

Ваш дом на сигнализации, при входе вам звонят с пульта, и вы обязаны назвать пароль. Время звонка строго фиксируется. Вы решаете воспользоваться этим. Одному вам, конечно, это не под силу — ведь в таком случае вам пришлось бы раздвоиться, — Вершинина улыбнулась.

Жданов не сводил с нее своих недобрых глаз.

— Но у вас была, как я думаю, помощница. Да, именно женщина, более того — любовница. Кому еще вы могли довериться? Только той, которая после смерти вашей жены разделила бы с вами на законных основаниях деньги и постель.

Мы не знаем имени вашей подруги, это сейчас играет второстепенную роль. Итак, продолжаю повествование. Вы оставили ключи своей подруге и попросили ее в районе трех пополудни прийти к вам домой.

— На пульте зафиксирован мужской голос, — возразил Жданов.

— У вашей подруги был с собой магнитофон с записью пароля, произнесенного вашим голосом, — уверенно произнесла Вершинина.

— Нет, — отрицательно покачал головой Жданов, — магнитофон был здесь, она только вставила в него кассету. Но ведь это только ваше предположение… — он ухмыльнулся, поставив локоть на правый подлокотник кресла и подперев рукой свое скуластое лицо, на котором глубоко посаженные темные глаза поблескивали интересом и ненавистью.

— Так все таки женщина была… Так я и думала. — твердо сказала Валандра. — Но вас постигло горькое разочарование, — продолжила она как ни в чем ни бывало, — убитая вами супруга вновь явилась к вам, сведя на нет все ваши предыдущие усилия. Вами была убита другая, не имеющая к вам никакого отношения женщина — Юлия Козлова.

Итак, ваша жена приезжает домой. Вы не то что разочарованы, вы подавлены. Однако вы берете себя в руки, понимая, что отступать некуда, вас не останавливает даже приезд из Тарасова группы сотрудников службы безопасности. Не знаю, наверное, преступление глубинно изменяет человеческую натуру, как говорится, развязывает руки, если вы не то что не отступили перед лицом угрозы быть разоблаченным моими ребятами, но приказали своим молодчикам напасть на них и запугать так, чтобы они моментом выкатились из Пархоменска!

Вы могли бы отказаться хотя бы на время от своего проекта, но опять же: либо вы излишне самонадеяны, либо вам действительно нечего терять!

И вот сегодня ваша жена уезжает на дачу, сообщив вам об этом в оставленной записке, и вы, не теряя времени, устремляетесь вслед за ней.

Не знаю, что вы сделали с Мариной, но об алиби своем позаботились на славу. Александр Матвеевич был уверен, что вы разговаривали с ним из дома. Вы специально попросили его позвонить в половине четвертого, в то время, когда вы будете на даче. Ведь именно на это время в случае успешного выполнения вами вашего преступного замысла вам понадобится алиби.

Мои люди были свидетелями сеанса громкой связи. Вот для чего вам был нужен второй аппарат! Я правильно говорю? — Валандра смотрела на него, не отрывая глаз.

— Правильно, кошелка гребаная! — горделиво усвехнулся Жданов, — неплохое алиби, а? Сам придумал. Все очень просто, нужно только иметь две телефонных пары, то есть два номера и два аппарата с громкой связью. Если звонят мне домой, автоматически включается громкая связь, второй аппарат набирает номер моего сотового и — порядок: я могу находиться где угодно, а разговаривающий со мной уверен, что я нахожусь дома. И при случае подтвердит это!

— Вы стреляли в окно триста пятнадцатого номера гостиницы «Русское поле» в два тридцать дня, в минувший вторник? — быстро проговорила Вершинина.

— Я, я, я… ха! ха! Ну и что? — Жданов сунул руку в карман пиджака.

— Что вы сделали с Мариной?

— Отправил к праотцам! — загоготал Жданов.

Он вынул пистолет и, продолжая сотрясаться от припадочного хохота, направил его на Валандру.

— Ну вот, что, крыса ментовская, побаловались и хватит! Тебе кажется, что ты очень умная, только мне так не кажется. Думала, сука, что объегорила меня, да не тут-то было! Теперь ты все знаешь, но с этим ты и сдохнешь!

Его указательный палец подрагивал на спусковом крючке.

— Подумай, Жданов, — попыталась остановить его Вершинина, глядя на наручные часы, — если я через пять минут не свяжусь со своим водителем, который ждет меня на улице, он вызовет сюда наряд милиции.

— Пусть вызывает, — Жданов приблизился к Вершининой. — Ты незаконно проникла в дом и пыталась меня ограбить, я защищался.

— Наверняка всплывет тот факт, что в твою жену и в меня стреляли из одного пистолета. Все равно тебе не выкрутиться!

— Неужели ты думаешь, что я оставил ствол, из которого пришил свою женушку, — Жданов злобно ухмыльнулся, — он давно уже на дне Туры.

Сделав еще один шаг в сторону Вершининой, он нажал спусковой крючок. Запахло порохом. Валандра, схватившись руками за живот, упала на колени.

— Бросай оружие, Жданов, ты арестован, — в комнату ворвались вооруженные люди в шлемах и бронежилетах поверх «камуфляжа». Повалили его на пол, заломили руки за спину.

— Она хотела меня ограбить, — завопил он.

— С вами все в порядке? — лейтенант Ремизов подскочил к Вершининой и помог ей подняться.

Вершинина расстегнула плащ, под которым был надет бронежилет.

— Могло бы быть хуже, если бы вы не настояли, чтобы я нацепила на себя эту штуковину. А плащ придется выкинуть.

Ремизов помог ей освободиться от жилета.

В это момент в дом влетела вся Вершининская команда во главе с Болдыревым.

Алискер был взволнован, глаза его горели.

— Валентина Андреевна, — срывающимся голосом воскликнул он, — мы бы и сами могли…

— Что со Ждановой? — перебила я его.

— Врачи говорят, что ее жизнь вне опасности. Потеряла много крови. Еще бы минут двадцать и было бы поздно!

Я подняла плащ, валявшийся на полу, достала из него диктофон и протянула лейтенанту.

— Здесь весь наш разговор со Ждановым.

— Отлично, — он взял у меня черную коробочку, — он у нас и так не открутится.

Вершинина как раз выводила слово «не открутится», еще толком не зная, завершить ли роман репликой лейтенанта, или написать пару абзацев в качестве эпилога, когда в дверь раздался бодрый стук.

— Войдите, — она подняла голову от толстой голубой тетради.

— Валентина Адреевна, — казалось, лицо Толкушкина могло затмить даже северное сияние, — дайте почитать про наши подвиги, вы же сегодня обещали!

— Последний штрих, Валера. Постой-ка, а если мне закончить роман вот этим твоим визитом в мой кабинет?… — Валандра на секунду задумалась.

— И как бы это звучало?

— Например так: «Дописав, как мне представлялось, последний эпизод, я уже собиралась домой, как раздался жизнерадостный стук в дверь. В кабинет вошел сияющий, как майский день Толкушкин…» и т. д.

— «Жизнерадостный», Валентина Андреевна, как-то это не очень… — замялся Валера.

— Что не очень?

— Извините за смелость, но мне кажется, вам следовало бы закончить роман следующей фразой: «Я уже было собиралась пригласить Толкушкина к себе домой на вечерний чай, как в дверь…»

— Намек понят, — не дала договорить Толкушкину Валандра, — считай, что ты приглашен!

— Да, Валентина Андреевна, — Валера сделал серьезное выражение лица, — помните, по поводу вашего неожиданного появления в финале вы хотели написать о своем пристрастии к драматическим эффектам?

— Написала, Валера, написала, — успокоила его Вершинина, — иди скажи Болдыреву, чтоб машину заводил, Валандра, мол, домой собирается.