История есть сложный и многомерный духовный эксперимент. Духовный же опыт двадцатого века в данном отношении является, с одной стороны, величайшим и, с другой, одновременно странным и даже жутчайшим опытом, полученным человечеством. Двадцатый век немало постарался, чтобы индивидуальной личности придать не только новые, подчас очень странные, например виртуальные, свойства, но и новые универсально типологические черты.

Что происходит с человеком и личностью в современном мире? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо задать не один дополнительный вопрос. Начнем, естественно, с вопроса: а что такое личность сегодня в условиях доминирования информационных технологий? Что сегодня необходимо понимать под данным феноменом?

Личность есть феномен концентрации и преобразования универсальных сущностей в пространстве индивидуальной неповторимости.

Были — и не раз — в ходе мировой истории ситуации, когда личность как самоорганизующаяся сущность теряла прочные смысловые основания. Возникали неоднозначные духовные ситуации, как, например, в России в первых десятилетиях XX века. Трудно было понять, что правильно и что неправильно в этом мире. И что необходимо для того, чтобы поступать адекватно в том социальном пространстве, которое прежде казалось достаточно прочным и создавало ощущение мира спокойствия. И вот так же и в современном мире начинает казаться, что все непрочно, все слишком относительно. На это противоречивое явление обращали внимание экзистенциалисты и персоналисты. Особенно на данном ощущении акцентировались идеологи постмодернизма. Идеологами их можно считать потому, что идеологически сами во многом породили данное ощущение и попытались данному ощущению придать статут какой-то особой идеологии времени, особой философии времени перехода.

Ощущение смысловой непрочности стало устойчивым, смысл — недостаточным. Личность как самоосознающая реальность стала терять и социальные, и индивидуальные основания. В какой-то степени замещением этих смысловых оснований стали общие, чаще всего идеологические идеи постмодернизма, но и они в итоге оказались не очень эффективными, проблема осталась.

Смысловые ощущения личности подчас сводятся к ощущениям индивида. Индивид ощущает себя несовместимым смысловым атомом в этом сверхсоциальном и сверхкультурном пространстве множества других атомарно личностных существ, ему противоположных и непонятных. Плоскость идентичного смыслового пространства стала слишком тонкой и подчас слишком неустойчивой, к тому же еще и виртуально мнимой. Тонкость этой плоскости не дает основания для самодостаточного ощущения своей прочности в этом неустойчивом пространстве. Проблема анализа духовно-интеллектуальной ситуации времени, в которой парадоксально существует мыслящий человек, была всегда, каждый философ во времени своего бытия пытается решить данную проблему. Достаточно содержательно эту проблему рассмотрел Карл Ясперс в своем произведении «Духовная ситуация времени». Здесь он обозначил следующий существенный момент: «…если раньше угроза нашему духовному миру ощущалась лишь немногими людьми, то с начала войны этот вопрос встает едва ли не перед каждым человеком». Необходимость решать эту проблему каждому человеку в отдельности предопределяется его личной смысловой ситуацией.

Сегодня можно сказать, что аналогичная и даже более сложная духовно-философская задача проявляется как существенная, значимая и необходимая для разрешения. И эта проблема, эта ситуация действительно должны быть проанализированы и разрешены. Это объясняется тем, что сегодня активно изменяются смысловые параметры духовно-интеллектуальной жизни современного человека. И в соответствии с этим возникает вопрос: «В чем заключается главная характеристика духовной интеллектуальности нашего времени?» Очевидно, происходит изменение предшествующего ментального психотипа, психологической конструкции современного человека. Но непонятно, как, по каким законам это происходит? И куда ведет данная прогрессия изменений в дальнейшем?

Можно сказать, что формируется новая психоконструкция человека как ментальная функция информационного общества. И в таком подходе к пониманию сущности человека появляется ряд новых идей, которые, на первый взгляд, кажутся достаточно необычными и странными. Действительно, о природе и сущности человека создана достаточно большая библиотека классических текстов. Может показаться, что созданных подходов и трактовок вполне достаточно, что они почти исчерпывают сущностный анализ данной проблемы. Но вполне естественно и необходимо по отношению к новому информационному времени понять, какой является современная цивилизация, искать и новые способы осмысления сущности человека.

На наш взгляд, человека информационной цивилизации и само общество необходимо рассмотреть с позиций семантической методологии исследования ментальности. То есть человек является семантическим существом, обладающим соответствующим информационно-семантическим континуумом своего существования. Эти параметры обладают взаимовлиянием и определением, что можно назвать своеобразной семантической, смыслореальной диалектикой бытия человека. Эти ментальные закономерности проявляются в самых разных сферах современной жизни: в образовании, управлении, в культуре, в правовой регуляции.

Отвечая на вопрос, каков духовный итог развития за XX век, Ясперс попытался определить некий духовный опыт, а может быть, точнее — опыт духовного анализа сложившейся смысловой ситуации. Духовная ситуация нашего времени состоит в том, что мы осознаем, пытаемся осознавать неким предопределенным образом, в какой точке духовного пространства и времени мы находимся сегодня.

Расширяя картину, можно добавить работу «Философский дискурс о модерне» Юргена Хабермаса, которая показывает переосмысление реальности и изменение структур философствования. В этой ситуации философ, чувствуя и осознавая радикальные духовные изменения, попытался определить сущность перехода от одной духовной системы к другой. В чем сущность перехода от модерна к постмодерну? И насколько этот переход закономерен?

Вместе с тем переход к исследованию текстуальных структур мышления позволил увидеть не только текст как информационную конструкцию, на наш взгляд, это позволило увидеть мышление как информационную архитектуру. Идея Деррида о том, что письмо есть закодированная история бытия, по сути дела, предполагает достаточно важный аспект, имеющий значение для дальнейшего рассмотрения. Текст, письмо как информационные структуры имеют внутреннее закономерное соотношение с самой реальностью как информационной структурой. Тем самым письмо, текст, мышление как объекты некой субъективной реальности, внешне противоположной по отношению к объективной реальности, действительно меняют свой статус и начинают рассматриваться как, по сути дела, своеобразная объективная субъективность. И понимание данного философского факта есть заслуга наук, исследующих языки мышления и программирования.

Думается, необходимо снять статус вульгарного солипсизма с мышления, якобы отрывающегося от эмпирических оснований. Сведение оценок в понимании сущности высокоабстрактного, дедуктивно-виртуального мышления только к субъективному идеализму сегодня просто недопустимо, это слишком примитивная схема оценочного мышления. Нужна схема, которая позволяет не только расширить диапазоны новых философских исследований, но и более глубоко понять соотношение виртуального мышления и виртуального бытия.

Настало время прощания с постмодернизмом. Это не означает, что постмодернизм умер, ни одна философская система, как показывает история философии, не умирает и не исчезает. Возникший тип философствования, выполнив или не выполнив свои исторические функции, продолжает занимать свое место в некой вневременной и всевременной виртуальной библиотеке уникальных форм мышления, форм философских реальных и потенциальных текстов. Постмодернизм не умер, он реализовался и, тем самым, закончился. И необходимо понять форму полноты и степень реализованности такого типа мышления.

Автора статьи всегда удивлял тот факт, что постмодернизм, возникнув в 60-х годах ХХ столетия, существовал в какой-то параллельной реальности по отношению к той системе, которая доминировала в советской философской культуре. Словно бы мы находились не в разных пространственных, а в разных духовновременных мирах, в разных смысловых реальностях. Эти миры философствования остаются как возможные миры логико-семантического многозначного порядка.

Можно констатировать, что философы и все мыслящие люди уделили достаточно много внимания, разбираясь в не всегда логичных умозрительных сентенциях постмодернизма. Постмодернизм как тип философствования выполнил свою историческую духовную и логическую миссию, он заставил переосмыслить многие положения классических канонов культуры и способов философского осмысления социокультурной реальности, переосмыслить сам переход от культуры с однозначными и достаточно очевидными ценностями, в том числе, ценностями ясными, локализованными, опредмеченными. В результате всего этого парадоксально, и в то же время логично, осуществился переход к новой более неопределенной и многомерной социокультурной реальности.

Настало новое духовное время, новая техносемантическая ось исторического бытия. Постмодернизм был предчувствием этого времени, предчувствием существенного изменения социокультурной реальности и изменения человеческого духа, экзистенциального способа человеческого бытия.

Нравится это кому-то или нет, но человечество обязательно должно вступить в так называемую «Эпоху информационного общества». И, если это обязательно произойдет, то, по-видимому, а может быть, даже и очевидно, мы должны понять, каким именно образом будет происходить данный процесс.

А по причине данного факта все должно измениться во многих смыслах. Что возникает? Возникает полифрактальная, многокультурная и многосмысловая цивилизация. Этому явлению соответствует и полифрактальное мышление. Происходит смешение смысловых языков мышления. А этот процесс является очень противоречивым сам по себе.

В этой новой, неосемантической полифрактальности исходными структурами являются по-прежнему те базовые социокультурные типы организаций, сложившиеся структурные связи элементов социальной организации, которые уже достаточно эффективно проявили себя в истории человеческой цивилизации. Исходные фракталы культур исчезают только вместе с ее носителями. Но эти исходные структуры продолжают развиваться и приобретать новые характеристики, порождая новые взаимодействия, вступая в новые комбинации возникающих элементов.

Итак, существует некая логика исследования широких картин реальности. Философская проблема, если это действительно философская проблема, есть центр осознавания взаимосвязей реальности, в границах которой во многом концентрируется сущность методов философского понимания реальности в целом. Постановка такой проблемы предопределяет дальнейший ход развития философских размышлений и исследований. Например, определение проблемы как основного вопроса философии до сих пор определяет способ понимания соотношения субъекта и объекта познания. Что, естественно, вызывает достаточно сильные сомнения в столь долговременном понимании основных направлений развития современных философских исследований. Но, возможно, предмет современной философии должен быть осознан не столько в содержательном, сколько в структурно-логическом отношении. Этим логико-структурным пониманием философия отличается от художественного или религиозного способа понимания реальности.

Вместе с тем рано или поздно происходит трансформация проблемы, происходит переход, своеобразный перевод языка и сущности проблемы в метапроблему. Это определяется тем, какой системно-логический механизм полного решения проблемы в данном случае будет применен, чтобы решить проблему. То есть, чтобы решить проблему, ее необходимо перевести в языковую логическую структуру метапроблемы.

Метапроблема отрывает способ более широкого понимания проблемы и стоящей за ней реальности. Это осуществляется за счет придания широты понимания исследуемому сектору реальности. Широта в данном отношении есть сопоставимый уровень мировоззрения и понимания, возникающий по отношению к предыдущему уровню возникновения проблемы. Что такое способ более широкого понимания проблемы? То есть, понимание проблемы как типичной проблемной ситуации. В этом смысле типичность проблемной ситуации должна быть понята в более широком логико-структурном мировоззренческом отношении по сравнению с тем уровнем, на котором проблема была осознана как проблема.

Проблема есть предположительная логическая модель реальности, а тем самым есть эквивалент логико-структурной реальности, но одновременно она сама есть некая форма организации логико-структурной реальности сознания. Проблема как содержательная реальность изменяется с изменением содержания реальных событий, вызывающих возникновение данной ситуации затруднения и необходимости решать и найти выход из сложившейся ситуации. И это изменение, точнее, направленность изменений такого вида, указывает на общелогическую закономерность развития философского сознания как матрицы системного решения современных проблем.

Философия как тип мышления и построения системы, получаемых в результате такого анализа выводов, соответствует тому духовно-интеллектуальному пространству культуры, в котором она возникает.

Соответственно, если существенным образом изменяется общество и его «мыслящие существа», то есть люди, способные мыслить определенным образом, то с необходимостью будет происходить изменение ментального порядка. Философия как семантическая матрица действительно изменяется в каждой культурно-ментальной среде, реагируя на нее соответствующим образом, изменяя свой предмет познания, основной вопрос, центральную систему категорий, при помощи которых выстраиваются ее логическая структура и пространство мыслительной реальности.

Таким образом, с известной долей иронии можно заметить, что у философов всегда есть работа для переосмысления, перекоординации, деконструкции, для коррекции и созидания новой категориальной системы мышления. И действительно, ценность философии в системе культуры резко повышается, когда философия создает новую и эффективную современную методологию мышления, тем самым доказывая свою органическую, глубинную необходимость именно для этого интеллектуального времени.

Философия как сумма рефлексий определяет многообразие духовных измерений индивидуальных осмыслений. Философия как значимая интеллектуальная артефактность невозможна без развития логического мировоззрения, ведь исходно она не возникла бы без развития структур логического умозрения. Способность видеть более широко и способность понимать те логические элементы, которые наиболее значимы системно в данной совокупности знания, и есть ее задача. В этом проявляется необходимая степень глубины философского мышления.

Итак, системно-целостное видение воспринимаемого объекта позволяет преобразовывать сумму информационных элементов в единое целостное, логически упорядоченное состояние. В этом отношении поверхность восприятия и его сущность кардинально могут отличаться друг от друга. За хаосом поверхностного явления часто скрывается логическая система сущности.

Рассматривая возникновение философского мышления, необходимо сделать акцент не на философии как таковой, не на ее имиджности, а на возникновении особого категориально-матричного типа мышления, в результате действия которого, собственно, и возникает все то множество логических построений, которые по своему существу и относятся к философскому знанию. Таким образом, именно в этом проявляется особый аспект, вопрос, а точнее вопросы: где, когда, как, почему возникает определенным образом структурированный тип системного мышления как нечто принципиально новое, отличающееся от всех других типов мышления. Философия всегда возникает в особой социокультурной системе, она органично семантически связана со всем, что происходит в данном обществе. Таким образом, можно сказать, что философия есть особый тип логики смысла культуры, философской логики, особый тип организации человеческого мышления, необходимый для понимания сложных и неоднозначных проявлений смысла как современного, так и вневременного мира культуры.

Философская дефиниция как логическая операция, определяющая характер философского знания, лежит в основе построения категориального аппарата системности, при помощи которого моделируется некая сложная целостность. И в данном отношении можно заметить одну простую закономерность в развитии самого способа формирования философских категорий: происходит постепенное усложнение структуры поливариантных истолкований каждой отдельной философской категории. С другой стороны, сам объект научной картины мира становится более многоаспектным и требует использования логически более сложных конструкций философских категорий. Такая поливариантность категориального философского мышления была отмечена в постмодернистской системе деконтруктивного дискурса. Избегая такай западни, более правильным будет формирование новых категорий мышления.

Философы, которых можно отнести к постмодернистам, интересны в первую очередь тем, что создали интересный прецедент творческого отношения к пониманию современного общества. То есть была осознана и определенным образом интерпретирована тенденция нового понимания и перехода к принципиально новому социокультурному смысловому устройству, к новой логике смысла, говоря языком Делеза. устройству. Постмодернистский опыт построения многоаспектных деконструированных категорий является достаточно ценным и значимым опытом анализа новых логических конструкций, используемых для познания сложных и неоднозначных духовных явлений современности.

Заслуга Ж. Делеза состоит в акцентировании проблемы философии смысла. Смысл есть базовый атрибут социальной реальности. И в силу того что важным и, возможно, максимально значимым объектом является сегодня некий новый смысл, новые смысловые структуры современности, это необходимо отрефлектировать на достаточно высоком уровне теоретического мышления. Такой тип философской логики в максимальной степени является семантической логикой. Современное мышление становится все более семантически зависимым. Точнее говоря, учитывая опыт построения постлогической системы мышления, такой тип логики можно даже определить как метасемантическую логику мышления. Это обусловлено тем, что необходимо выйти из системы привычного смысла в новую развивающуюся смысловую реальность.

Вполне логично, что метапроблемность видится лишь с позиций нового метасемантического мышления. Создаваемая система метасемантических смыслов действительно важна для понимания не только существующего, но и возможного, опережающего уровня смысловой реальности. Тем самым в целом определяется экзистенциальная логическая топология открытой семантической реальности и виртуальное пространство смысла видится как открытая динамичная, хотя и противоречивая, но семантически развивающаяся система.

Авторизация диалогических конструкций наполняет внешнюю семантическую виртуальность культуры и общества индивидуальным смыслом. При этом множественные семантические системы между собой взаимосвязаны. И, по-видимому, логично считать человека, воспринимающего смысловую реальность, в определенной степени как автора этой реальности. Это, с одной стороны, предполагает явно и не явно определенное ощущение пространства, в котором находится автор. Человек во многом есть автор собственной реальности.

Возрастание современного информационного пространства делает его запредельно объемным для восприятия, в результате чего пропадает целостность его видения и понимания. При этом информационное пространство становится неодномерным по степени сложности и многообразии его модусов. Пространство восприятия всегда авторизовано мыслящей личностью, внешнее пространство становится осмысленным пространством сознания. Человек мыслящий всегда создает свое пространство смысла, и в этом пространстве он является маленьким Богом, автором.

Новые структурные линии организации общества и культуры чаще всего осознаются лишь тогда, когда они становятся достаточно очевидными. До этого момента само признание их реальности является неким проблемным местом в построении новых теоретических схем мышления, на основании которых выстраиваются новые схемы видения и понимания реальности.

Структурная организация мегасоциума проявляется как действующая схема глобальной коммуникативности, рефлексируемая с позиций соответствующего типа мышления — коммуникативистики. В связи с чем появляются и новые принципы организации человеческого сообщества, мегасоциума. Можно принципиально не согласиться с тезисом о фатальном столкновении цивилизаций как содержании современной эпохи, которая, скорее всего, есть синтез цивилизаций. Скорее, это значит, что элемент столкновения действительно существует и его невозможно отрицать, но в современном мире происходит нечто более важное. И это происходящее — как, казалось, событие второго плана — на самом деле представляет собой явление более важного, более фундаментально значимого порядка. Мир, глобальное сообщество, мегасоциум и человек ищут своего нового синтеза, нового взаимопонимания.

Нарратив дискурса есть механизм образования конструкций новой смысловой реальности. Нарратив есть языковой акт и вербальное изложение, как фиксация процессуальности, и, что очень важно, он есть способ бытия повествующего. Этот аспект действительно важен как содержательное изложение и раскрытие позиции субъекта анализа современного информационного пространства как общества и как виртуальной структуры. Линии различных нарративностей пересекаются в пространстве взаимного видения проблемной ситуации нашего времени. И именно это пересечение есть совместный топос совместной нарративности, пространство совместного духовно-интеллектуального бытия. Необходимо понять не только то, что современный мир стал глобальной информационно-сетевой структурой. Необходимо понять виртуальную метаглобальность человеческого мышления, которая, получив более широкий доступ к информационным ресурсам, получила и новые импульсы развития.

И в этом отношении можно отметить, что попытки исследования дискурса, предпринятые в постмодернизме, в основном как исследование функциональной роли нарратива, в целом дают возможность для развития этой идеи, этого подхода. Нарратив как структура повествовательного развертывания дискурса может реализовываться в коммуникативном процессе взаимодействия различных социальных форм, он может развертываться и виртуально, как бы за пределами обозначенного текстом определенного исходного пространства нарратива. И эти формы в итоге образуют более сложные конарративные конструкции. А в целом эти построения реализуются в процессе информогенезиса дискурсивных формаций. И этот факт нельзя сегодня уже отрицать, списывая его сущность на идеалистический тип мышления.

Информогенез дискурсивных формаций есть главное содержание и основная логика ментального процесса развития и преобразования интеллектуальной культуры цивилизации, ее структурной аутентичности социально-целостного субъекта мышления. Каждой культуре присуща своя специфика дискурсивной формации, здесь специфическая индивидуальность часто важна лишь как индивидуализированный признак возможности существования данного элемента в этой смысловой формации. Но гораздо более важным является не только понимание совместимости индивида как семантического элемента и фактора, но и то, в каком направлении происходит генеалогическая трансформация трансисторической формации исходного и современного дискурса.

При этом ментальная глобальная агрессия одного типа культуры приводит к резкой активизации социоиммунных процессов национальной ментальности. То есть, вполне естественно, у любого социального организма активизируются защитные функции, он стремится сопротивляться внешним информационным воздействиям, он начинает искать свои собственные смысловые основания. И если их нет, то начинается создание тех духовных конструкций, которые могут выполнить такие функции. Современная эпоха наполнена смыслопорождающими процессами философского осмысления реальности нового типа и нового смыслового порядка.

Генетический тип ментальности, как в генетике биологических систем, так и в социальном отношении, определяется информационными составляющими факторами организма. В обществе такими элементами являются все составляющие, все информационно значимые компоненты. Так, например, феномен информационного общества и феномен «русскости» тоже приобретает новые характеристики. В чем заключается феномен информационного общества, учитывая, что он весьма неоднозначен? Все существенно изменилось за последние десятилетия, на глазах одного поколения произошли радикальные изменения в сфере технологий и в сфере духовного отношения к окружающему миру. Можно ли на этом основании считать данное изменение историческим или это все же изменение лишь повседневного технического и несущественного уровня?

Реальные ментальные механизмы социальной организации многообразны, изменчивы, они способны образовываться из самых разнообразных социокультурных элементов. Переход от культуры мышления к исследованию структуры организационной культуры вполне логичен. Культура мышления определяет организационную культуру, придавая ей последовательность, точность, предопределенность, нацеленность на достоверный результат. Поэтому, рассмотрев основы логической культуры мышления, перейдем к рассмотрению закономерностей организационной культуры, пытаясь понять, как именно специфика организационной культуры предопределяет эффективность реализации управленческих планов, процессов в получении планируемого результата.

Ментально-семантический аспект формации всегда важен, он проявляет взаимосвязи ментально-семантических формаций. Исходная мысль проста и очевидна: любая логическая формация сознания находится в определенном количестве диалогических взаимосвязей с другими семантическими формациями.

Менталитет как термин, обозначающий уровень развития социальной группы, человека, позволяет отразить важные стороны развития культуры и социума. Т. е. феномен рациональности культуры может быть отражен, описан как ментальный процесс. Можно сказать, что законы рациональности Гегель отождествил с законами ментального порядка. Идея того, что могут быть идеи для жизни, отражает действительные свойства культуры — быть логичной и рациональной. Идеи просвещения во многом выросли из философии розенкрейцеров о том, что ученые, интеллект, образование должны обязательно оказывать облагораживающее воздействие.

Целерациональность современной эпохи во многом проявляется через формирование глобалистической рациональности, в результате чего проявляется и происходит становление социальных феноменов новых оснований рациональности, новой модели системно-планетарной целерациональности. То есть, можно сказать, что глобалистический рационализм возникает как отражение целерациональных процессов глобального порядка.

Русскость есть особый семантический мир, мир сложный и неоднозначный. Поэтому русскость в условиях современной информационной эпохи находит свое новое проявление. Фактор понимания того, что в современной неоднозначной культуре можно считать такой русскость, может изменяться и находить новые аспекты своей конкретизации.

Традиционно-национальные, исторические государственные стереотипы существования изменяются. В том числе, что особенно важно для России, изменяется стереотип понимания русскости, русской культурно-духовной самоидентификации. Возникла и остается проблема: что считать нормой русскости в современной сетевой цивилизации? Чем определяется эта русскость? Или национальное исчезает, а остается некое функционально-сетевое положение в современном мире глобально-информационной цивилизации?

Судьбы цивилизаций часто непредсказуемы, великие цивилизации могут разрушаться, могут появляться новые конгломераты культур. История как история цивилизаций показывает, что цивилизации возникают, развиваются и, разрушаясь, исчезают. Цивилизация как особая социальная конструкция временна по сравнению с социумом. Общество всегда сохраняется как новая структура, продолжающая существовать, когда культура уже исчезла.

В то же время можно видеть, что европейская, европоцентристская цивилизация достигла множества исторически важных результатов. Но она существенно изменилась по своим структурно-организационным параметрам, продолжая сохранять свои социокультурные характеристики, хотя и здесь есть достаточно серьезные проблемы, связанные с миграцией различных этнических групп как носителей неевропейской культуры.

Как не раз уже отмечалось, европейская цивилизация ограничена в своем восприятии новых реальностей. Спасение Европы, по-видимому, в значительной части находится в России, но, как видно из всего, Европа не желает это понимать. Значит, Европа действительно может скоро закончиться как культура и как цивилизация.

В то же время мусульманская цивилизация не исчезает и продолжает свое существование, во многом проявляя удивительные чудеса стойкости, в то время, когда европейская и ее модус — американская — цивилизация порождают массу нелепых курьезов.

История есть смысловая модель, определяющая смысловое содержание реальности. Но и смысловое содержание реальности определяет историю.

Помимо исторического знания, которое в своей совокупности является тем, что в различных отношениях характеризует прошлое, существует знание об истории, сумма и содержание, а самое главное, смысл которого характеризует основание, из которого логико-семантически выводится смысл и содержание современности. Историческая реальность есть система знаковой информации о реальности, которая имеет значение для современной системы. То есть, наоборот, современность как некая семантическая система определенным образом зависит от того, что считается ее прошлым. Семантическая историческая детерминация проявляется как ряд последовательных состояний, где предшествующее предопределяет последующее. Если отбросить данную модель семантической детерминации исторического процесса, то возникает ситуация смыслового хаоса. Это означает, что из любого состояния прошлого может возникнуть любое состояние настоящего.

Семантическая пространственно-временная историческая топология выстраивается по относительно устойчивым закономерным линиям связи.

Как ни парадоксально, может быть обозначен аспект глобализированной региональности. Глобальность существует через конкретную региональную форму. Необходимо учитывать сложившийся и, к сожалению, во многом негативный опыт многих стран, раскрывая общие закономерности формирования процесса глобализирующего воздействия на стереотипы социоментального реагирования на глобальные процессы. В этой связи необходимо выявить и учитывать ментальную, социоментальную ноорациональную специфику регионов, входящих в процесс глобализирующих связей.

В этих условиях возможно и необходимо формирование глобально-социального проектирования. Быстро формирующаяся структура взаимодействий между различными регионами планеты изменяет многие сложившиеся схемы прежних норм взаимосвязей. И эта тенденция не является однозначно понятной, очевидной и полностью просчитанной.

Глобально-социальное проектирование в данном отношении сталкивается с появлением тех факторов, которые до определенного времени не проявлялись как достаточно серьезные и которые следовало бы учитывать.

Региональный критерий глобализма, по сути дела, является своеобразным индикатором процесса глобализации. Если глобальность может быть рассмотрена как составная характеристика отдельных региональных процессов, каким образом должен измениться регион, чтобы считать его частью глобальной системы? Можно полагать, что регион становится частью глобальной системы потому, что включается в структуру взаимосвязей глобального порядка. Но тогда что является показателем этой глобальности? Ведь ни отдельный регион, ни совокупность регионов не образуют глобальность. Глобальность обозначает некий планетарный предел экстенсивной взаимосвязи и совсем не обязательно произойдет качественное изменение регионов. Эффект глобализма во многом произведен и осуществляется технологически передовыми странами за счет того, что многие регионы обречены отставать и оставаться в эпохе доиндустриального общества. А тем самым объективно вынуждены выполнять функцию лишь определенных ресурсов развития передовых стран.

Во многом искусственно навязываемая идея глобализма направлена на поддержание идеи несправедливого исторического распределения ролей между современными регионами. И это положение оказывается неприемлемым для большинства стран мира. Глобализация порождает не только дифференциацию различных регионов планеты, но и ментальных культур, присущих различным регионам. Те субъекты глобализационного процесса, которые стремятся доминировать, вынуждены поддерживать и процессы информационно ментальных приоритетов, с ориентацией на практическую реализацию данного превосходства. Интеллектуальные приобретения специальных сообществ ориентируют интеллектуально управленческие возможности страны, которая способна использовать интеллектуальные технологии для учета взаимоположения.

Система производства информации является по существу новым социальным институтом. При этом данный институт производства информации приобретает все более весомое значение, предопределяя такую сферу, как информационная экономика. Действительно, общество должно производить необходимое количество информации. Соответственно, информационные формации различаются способом производства информации. Общество в процессе информогенеза производит определенным образом информацию, необходимую для его функционирования и дальнейшего развития. Следовательно, информация изменяется в соответствии с уровнем информационного развития общества и на каждом новом уровне приобретает новые характеристики.

Семантструктуры есть реальные структуры любой социоментальной организации. Человек в этом смысле является смыслоструктурным существом, сложной смысловой монадой. И в своем существовании, в своей деятельности порождает новые смысловые структурные сущности.

Человек создает структуры сознания, но в итоге сам оказывается внутри этой смысловой структуры, живя в своем собственном смысловом пространстве. В итоге оказывается, что своем развитии смысловая матрица порождает более широкие и развернутые смысловые структуры и человек как мыслящая личность пытается их понять как внешний и внутренние планы своего собственного бытия.

Возникновение новой коммуникационной и информационной среды, получившей название Интернет, заставляет не только констатировать данный факт, но и обратить достаточно серьезное внимание на его изменение и развитие.

Система искусственного интеллекта становится неотъемлемой частью современной культуры и технологического развития человека и общества. И необходимо понять дальнейший ход развития систем искусственного интеллекта, их влияние на формирование современной культуры и раскрытие сущности человека в новом измерении.

IT стали неотъемлемой частью современной культуры, всех это радовало, но то, что получилось, отличается от идеала ожидания. Опыт прогнозирования и проектирования постепенно становится более реалистическим. Век автоматизации предвещал в своем начале почти, казалось бы, идеальные средства для решения очень важных многих, если не всех социальных проблем. На деле же оказалось, что проблем стало даже больше, появились те проблемы, которых раньше не было, или же они стали более сложными в своем решении. В основном это проблемы информационной безопасности, информационных сбоев сложной электронной техники, это также проблема потери информации, без которой невозможна работа современных систем.

Некоторые прогнозы скромно не состоялись, например, то, что бумажного делопроизводства станет меньше, ведь, казалось, зачем нужны бумажные документы, если их легко можно заменить на более дешевые по своему носителю электронные. Парадоксально, бумажных документом стало больше. Но главное при этом другое: важно то, что мало кто задумывался над тем, как IT смогут повлиять на личную, конфиденциальную жизнь человека. Мало кто задумывался над тем, что о каждом члене общества появится достаточно большой массив конфиденциальной информации, доступный для весьма нежелательного круга лиц. Личная жизнь стала прозрачной, при помощи IT стало возможным своеобразное подглядывание за любым человеком, если он имеет при себе электронные девайсы, устройства. В основном это сотовые телефоны, смартфоны, коммуникаторы, устройства глобального позиционирования.

Феномен информационной прозрачности видится как базовый параметр цивилизации. Он порождает множество сложных проблем. IP адрес и GPS фактор изменили понимание видения положения человека в пространстве и времени на планете Земля. Каждый человек в современном обществе оказался не только сосчитанным, но и определенным по его географическому положению. В некоторых отношениях данный фактор создает достаточно положительных функций, но возникают и функции весьма отрицательного порядка.

Существует зависимость поведения людей от определенной информации, которую они получают в качестве прямого или косвенного руководства. Эту закономерность всегда активно используют те, кто понимает, что таким способом можно управлять поведением определенных социальных групп, заставляя их действовать соответствующим образом, задавая направление и характер данного действия.

В современном ментально-нормативном пространстве в основном встречаются рациональные структуры, рассчитанные на человека с усредненным стереотипом мышления, показателем чего, например, является голливудская видеопродукция.

Деятельность современных средств информационного зомбирования, средств массовой информационной обработки, иллюзия выбора информации на самом деле является проявлением унифицированных стереотипов, рассчитанных на определенные группы потребителей. В результате этого проявляется унификация тех типов информационной рациональности, которые можно и нужно признавать высшими типами рационализма современной информационной культуры. Тенденция общего возрастания влияния различных факторов на рациоментальное сознание может вызывать соответствующее сопротивление, выражающееся в том, чтобы осознанно уходить от навязанного информационного влияния, информационной зависимости, что может порождать неожиданные формы антиглобалистической информационной ментальной культуры.

Новое семантическое время требует нового мышления. Будем исходить из данного общего принципа: новая информационная реальность требует новых методов мышления и понимания сложных информационных процессов. Поэтому современная категориальная система осмысления некой иной реальности должна соответствовать данной задаче. Необходимо понять, какой должна быть эта матрица мышления.

В свое время Гегель высказал принципиально важное положение о том, что проявление сущности мирового абсолютного разума в определенном этносе, в его деятельности порождает великие культуры, создает великие цивилизации. С этой точки зрения, великие культуры возникают там, где происходит осознание и проявление мирового космического разума. Человеческий рационализм в понимании сущности культуры проявляет свои определенные характеристики и свойства. Определяются наиболее важные положения рационального понимания этапов исторического процесса. Необходимо отметить, что проблема культуры в данном подходе рассматривается лишь как часть проблемы исторического процесса.

И в этом отношении, можно отметить, существует устойчивая рациоментальная закономерность формирования нового информационного типа культуры. Это также заметно через анализ современных рационалистических концепций культурологии. Как понимать такой феномен разума? Разум — это логика высшего космического порядка. Разум и логос во многом являются эквивалентными явлениями. Действительно, можно сказать, что проявление логики культуры есть проявление ее рациональности, культура рациональна, рациональность культуры есть логика особого типа. Народ, способный осознать законы Космоса — Разума, оказывается способным конструировать реальную земную культуру, закладывая в структуру ее организации определенные логические закономерности. Народ, способный осознавать лишь примитивные ценности, оказывается неспособным создавать высшие сложные культурные образования.

Понимание информации как того, что является фактически разумом, рациональной структурой, естественно, Гегелем не рассматривалось, но такой подход сегодня не кажется нелогичным, разум имеет информационную структуру, информация имеет рациональные параметры и характеристики. Вся информационная действительность разумна, разумность информационна.

Информация в ее универсально-рациональном смысле обладает свойством логической модели космосистемности, поэтому, исходя из признания такой космосистемной атрибутивной характеристики информации как важного, а может быть, важнейшего параметра бытия, можно использовать данную парадигму для отражения структуры информационного общества как объекта познания.

Космоинформософия как рабочая модель мышления, как системная универсальная логико-семантическая матрица мышления и объяснения. Любая серьезная философия в первую очередь есть некая более или менее точно сформулированная матрица мышления, позволяющая ставить и решать современные и перспективные проблемы, от разрешения которых действительно зависит дальнейшее развитие культуру и общества.

Любая система мышления структурно предопределена тем, что именно и как, при помощи каких логических средств и конструкций она пытается объяснить свой предмет видения, То есть любая система мышления структурно-логически задает герменевтические алгоритмы получения возможных выводов.

Такая герменевтическая матрица может быть не видна на поверхности рассуждений того или иного философа, но ее достаточно ясно можно выявить, вчитываясь в этот текст, понять способ его логического возникновения, способ его логико-смысловой организации. В этом смысле миры мышления распадаются на различные отдельные сферы, отчасти пересекающиеся или не совпадающие между собой, но организованные как смысловые, смыслоопределяющие структуры.

Другой важный аспект связан с тем, что рациональности, мудрости присущ смысловой компонент. Основные категории семантософии социума являются ее логическим каркасом. Семантическая модель социальной реальности предполагает использование как основных, так и дополнительных категорий, при помощи которых раскрываются существенные в определенном смысле характеристики.

К основным категориям необходимо отнести следующие:

— семантический континуум;

— формация и матрица;

— топология;

— связь и формы ее осуществления;

— семантический резонанс.

Космоинформационная детерминация в человеческой форме существования проявляет себя более полно. Если рассматривать космос как информационную вселенную, то необходимо признать, что устойчивость его зависит от действия информационных причинно-следственных связей, то есть обусловлено информационной детерминацией.

Каждое состояние реальности есть результат действия предшествующих информационных связей и предопределенностей, одновременно, что есть то, что определяет последующие возможные состояния.

С точки зрения информационной детерминации, необходимо различать информацию, вызывающую изменения, и информацию, являющуюся следствием. То есть необходимо выявлять информационную определяющую, которая доминирует и является той субстанцией, детерминантной субстанцией, на основании которой, в соответствии с которой происходят существенные изменения.

Информация проявляется как связь и отношение. Рассматривая философское понятие «связь» и сопоставляя его с уже существующим философским понятием «отношение», необходимо отметить, что они не дублируют смысл и содержание друг друга. Наличие связанности предполагает соответствующие отношения. Понятие «отношение» выражает способ связанности, посредством которой эта связь устанавливается. В гносеологическом аспекте понятие «отношение» фиксирует не только факт связи, но и присутствие важности смыслового аспекта.

Конец XX века резко изменил сложившуюся картину мира. Реальностью стали быстро текущие планетарные процессы объединения мира в единое целое, отразившиеся в новом понятии глобализации. Быстрый успех нового этапа глобализации в первую очередь связан с невероятным по своему масштабу информационному цунами последних десятилетий: прогрессом информационных технологий, резким удешевлением компьютерных систем, созданием всемирной паутины — Интернета. В течение очень короткого по историческим меркам отрезка времени в мире произошло большое количество изменений практически во всех сферах жизни и деятельности человека. Это относится и к традиционно консервативной области деятельности человека — образованию. Внешне все признаки «отплытия» нашего образования к новым берегам налицо. Политическое решение о переходе страны на экономические рельсы «инновационной экономики» принято. Утверждена «современная модель образования, ориентированная на решение задач инновационного развития экономики» [1]. Рассматривается радикальный по своим содержательным изменениям национальный проект «Наша новая школа», основой которого является амбициозный проект ведущих стран мира создания особенного «образования для инновационных обществ XХI века» [2]. Установка российской власти, недавно озвученная В.В. Путиным «Не проспать информационную революцию!», обсуждается и формально учитывается в планах развития страны.

Ориентация на инновационный тип развития общества на основе эффективного использования научных знаний и новых «прорывных» информационных технологий, открывающих возможность сократить ресурсо- и энергопотребление и уменьшить антропологическую нагрузку на нашу планету, риторически заявлена. Новая цель развития страны — построение постиндустриального общества с высоким уровнем процветания, благополучия и комфорта становится в определенном смысле модной и, в общем, соответствующей общественному настроению в мире, рассматривающем очередной этап информационной революции как новый шанс человечества для выживания и достойного гармоничного развития.

Принципиальным и даже судьбоносным для всех стран становится вопрос: сумеет ли каждая из них воспользоваться этой новой возможностью и превратить нарастающую волну информационного цунами в свою пользу, в свой потенциал развития. Что является для них главным в этом новом этапе развития:

Новый океан информации и знаний?

Сам человек?

Его знания и культура?

Преобразованный человеком мир?

Изменившаяся среда обитания?

Новая комбинация известного или неожиданный прорыв в новые возможности человека и общества?

Время однозначных ответов на них еще впереди. Но главное уже становится ясным. Очень многое, если не сказать основное, таится в образовании, в образовании, адекватном новым вызовам, в образовании, пока еще не во всех деталях известном нам. Именно там может находиться наше желанное будущее [3–5]. Вне зависимости от привычного для многих из нас восприятия образования как вторичного по отношению к экономике и реальной жизни общественного института, оно именно как общественный институт весьма уникально и самостоятельно и может сделать невероятно многое: достаточно долго «гасить» не приемлемое с его точки зрения новое либо удивительно быстро превратить малые зерна появившегося нового во «всеобщее благо». Каждый из этапов непрерывно идущей с появления человека информационной революции в конечном итоге становился важным этапом развития образования. Кризисы образования рано или поздно превращались в «революции обучения», в позитивные этапы непрерывного развития образования.

Образование как традиционный хранитель традиций прошлого на наших глазах становится весьма гибким трансформером, при определенных условиях превращающимся в рукотворный механизм сотворения будущего [1; 5]. Для того чтобы научиться управлять будущим, пришло время учиться взаимодействовать с ним по-новому, прежде всего, развивая его «опережающие возможности». Очевидно, что это может произойти лишь путем формирования нового взгляда на образование и на ключевые механизмы его существования и развития.

Современная информационная революция не первая в истории человечества. Ей предшествовали другие не менее значимые, каждый раз стремительно расширявшие пространства полезной для человека информации.

Вероятно, первый и наиболее значимый информационный переворот в истории человека или, вернее, его предшественника — прачеловека — возникновение речи. Это в корне изменило условия жизни наших предков, стало основой их дальнейшего развития. Вторая по глубине и размеру последствий информационная революция — изобретение письменности, значимость которой трудно переоценить. Очевидно, что письменность, раз возникнув, информационно превратила человека в реальную созидательную силу его культуры, знания, веры и техники.

Третьей значимой информационной революцией можно считать изобретение массового, дешевого по сравнению с прежним дорогим производством рукописных книг, книгопечатания. Это было невероятно важным шагом в развитии человека, создавшим ему условия для массовой инновационной деятельности в образовании, культуре и прогрессе научного знания и технического творчества.

Четвертой информационной революцией можно считать изобретение и массовое распространение уже в близкие нам времена целого ряда информационных устройств: телефона, телеграфа, радио и телевидения. Благодаря новым техническим устройствам человек впервые в своей истории стал полноправным гражданином мира. Процесс глобализации ускорился и стал превращаться в повседневную реальность.

Современная, идущая на наших глазах информационная революция — пятая по счету и, как ожидается многими, не последняя [6; 7]. Ее ключевые инновации — массовый дешевый компьютер, мультимедиа, Интернет. У человека появилась реальная возможность избавиться от весьма хлопотного и непростого труда по сбору, хранению, переработке, передаче, приему информации, по сложным расчетам, а затем и по обработке полученной информации. Мультимедиа впервые открыли для человека возможность соединять различные виды (вербальное и визуальное) восприятия информации, трансформировать ее, строить виртуальный мир и действовать в нем. Массовый, доступный всем Интернет совершил очередное чудо, ликвидировав прежнюю информационную разобщенность людей и создав планетарное информационное пространство.

Информационный ветер перемен превращается в настоящее информационное цунами. И все это происходит благодаря нарастающей параллельно информационной волне другой волне, волне сотворения новых полезных (инновационных) продуктов [3; 4; 8]. Так, например, мощность вычислительных машин вначале (100 лет назад) удваивалась каждые три года, затем (в середине ХХ века) каждые два года, теперь — примерно один раз в год. Именно таким образом был достигнут видимый сейчас всеми результат — новая глобальная информационная и инновационная революция для всех, изменяющая мир, в том числе традиционные цели и технологии образования [9]. Практически все вставшие перед нами вопросы, требующие ответа, не новы. Они в явной или не явной форме присутствовали и в период прежних информационных и инновационных Больших трансформаций. Их список не велик, но очень значим:

— В чем суть идущей информационной революции?

— Какие опасности для человека несут новые рукотворные информационные возможности?

— Как гармонизировать потребности и способности человека с бурной, многослойной, стремительно меняющейся информационной средой?

И все они должны были найти соответствующие времени ответы в обновлении образования, в поиске и создании разрешающих кризис образовательных систем инноваций, отрицавших опыт прежнего. Самые известные из них:

— массовая классно-поурочная школа Яна Коменского с первыми школьными учебниками;

— университет Гумбольдта, основанный на накоплении и использовании в обучении новых фундаментальных знаний;

— всеобщее образование;

— переход к массовому высшему образованию, в том числе, и на основе открытых университетов с дистанционным образованием.

Можно сказать, что каждый раз радикальным изменениям в образовании предшествовало новое «видение» будущего, новой картины мира. Роль «видения» велика и сейчас, только оно является бесспорным ресурсом предвидения и достижения желаемых целей. Именно «видение», так хорошо знакомое художникам и артистам, является основой успешных стратегических решений в современном мире. Именно «видение» позволяет добиться баланса между важными составляющими современного процесса принятия решения: концепцией (идеей) и перцепцией (восприятием). Это единство логического (научного) и эмоционального (творческого) недавно было заявлено всемирно известным гуру менеджмента ХХ века Питером Друкером в яркой, образной, вызывающей на решительный спор самого Декарта форме: «Я вижу, следовательно, существую!» [10].

И то, и другое позволяет стратегически верно спланировать процесс необходимой деятельности в условиях многих информационных шумов и неопределенностей и достичь желаемого результата. О значимости видения невероятно точно сказано в известной японской поговорке: «Видение без действий — это мечта. Действия без видения — это ночные кошмары». Эта практичная установка может стать очень полезным рецептом обновления образования, в котором видение может существовать лишь с наличием конкретных планов действий. Все это может и должно быть подвергнуто критическому анализу, но, прежде всего, видение новой картины успешного и полезного для будущего страны образования. Ниже будет представлены некоторые, на наш взгляд, важные контуры этого нового критического анализа.

Характерной особенностью настоящего времени является практически полная потеря способностей экономических теорий адекватно прогнозировать и предсказывать будущее. Современные экономисты не успевают осмыслить быстро меняющееся настоящее и не в состоянии как в другие более медленно текущие времена определить направления, желаемые для развития всего общества [11–13]. Эту позицию в отчетливой форме еще в 1982 году заявил профессор Хейлбронер [13]. По его мнению, известные экономисты прошлого Смит, Рикардо, Мальтус и более всего Маркс верили в то, что они знают то направление, на котором следует (выделено мною) развиваться обществу, более того, они активно доказывали, что данное направление является лучшим выбором в интересах человечества. Таким образом, экономика для них была не только объектом объяснения «законов движения», действующих в рамках их конкретных экономических обществ, но также и инструментом оказания поддержки эволюционному развитию общества на тех направлениях, на которых они желали ему продвигаться. Выход теорий за рамки исследованной реальности делает их в значительной степени спекулятивными и бесполезными для реальных приложений. Особенно это видно сейчас, во время нового кардинального кризиса глобальной экономики и потери своих позиций экономических теорий как социализма, так и либерализма.

По этой причине мы можем опираться лишь на объективные, строго социологические по своему содержанию теории и модели описания эволюции реальных обществ в развитых странах. Они используют в принципе простой метод описания происходящего, который может быть описан количественно. И постиндустриальное, и информационное общества, относительно которых сейчас идет так много споров [см. например 14; 15], являются обществами, в которых увеличение численности работающих в новых секторах деятельности превысило половину населения. И ничего более. Изменение среды и самого человека при этом представляет совсем иной вопрос.

Следует особо отметить, что исторически общества с иной структурой деятельности возникают первоначально в наиболее развитых странах с доминирующей ролью прагматизма как философской установки, т. е. установки на использование новой информации, прежде всего, на производство полезных для человека продуктов и технологий, как технических, так и культурных. По этой причине существует множество понятийных неточностей и в восприятии, и в использовании развитых в иной культурной среде понятий и положений данных теоретических представлений состояния и развития обществ развитых стран. В соответствии с этим при проведении анализа нового социального заказа следует особо учитывать изначальный смысл используемых понятий. С точки зрения известного исследователя нового общества М. Кастельса, «информационное общество» как общество, в котором существует передача знаний, существовало всегда, и нужно ввести новое понятие для описания происходящего. Такими понятиями по его предложению, стали «информациональное общество» и «информациональная экономика», подчеркивающие новую роль генерирования, обработки и передачи информации как основополагающих источников производительности труда и производства [16].

Определяющая роль полезных новшеств, нововведений (инноваций), повышающих качество жизни и производительность в экономике, осознавалась в самый начальный период разработки идеологии постиндустриального, а затем информационного («информационального») и «общества знаний» [17; 18]. Однако потребовалось почти двадцать лет, чтобы они стали определяющими для формирующегося на наших глазах нового общества. Лишь в 2006 году руководители восьми ведущих стран мира подписали в Санкт-Петербурге документ «Образование для инновационных обществ XXI века» [2]. Этот документ завершил длительный путь осознания грядущего нового мира по его наиболее характерному признаку — инновационному развитию. В качестве полезной функциональной особенности «информационального общества» рассматривалась в первую очередь открывшаяся после изобретения компьютера возможность накапливать, хранить и использовать для развития экономики все возрастающий объем информации. В понятии «общество знаний», прежде всего, отражался и отражается важнейший этап накопления и использования знаний в создании инновационного продукта. Новое, введенное в общественный обиход упомянутым выше заявлением лидеров ведущих стран мира понятие «инновационное общество» выделяет как ведущий приоритет в возникающем глобальном мире инновационную активность и функциональную завершенность всего инновационного процесса — от осознания потребности до продвижения в реальную практику (на рынок) полезных новшеств.

В реальной образовательной российской практике ситуация пока совсем иная. Пристальный взгляд прагматичного наблюдателя всего этого пока не видит. Ему видны лишь слабые огни отдельных маяков развития и привычная суета прибрежного плавания вокруг известных берегов небольшого числа отчаянных новаторов-смельчаков. Их мотивы разнообразны, их цели противоречивы, их ресурсы ограниченны. И в этой ситуации вопрос «Готово ли российское образование к новым берегам?» естественен и своевременен. Принципиально желаемая ориентация системы образования на будущее — на концепцию опережающего образования для того, чтобы успеть своевременно подготовить миллионы людей к жизни и профессиональной деятельности в новых условиях уже формирующегося глобального информационного общества — пока является темой дискуссий ограниченных групп мыслителей и теоретиков образования. Новая философия образования нарождающегося постиндустриального общества России в полной мере не заявлена и не является согласованной картиной мира всех заинтересованных в развитии страны и российского общества сил: людей науки, образования, бизнеса, власти и гражданского общества. Цеховые интересы пока приоритетны, необходимого альянса общественных сил до сих пор не возникло. Как и в прежние времена, героями времени являются известные всем персонажи басни Крылова: лебедь (мыслители), рак (прагматики) и щука (свободные охотники за своим будущим).

Что бы мы ни говорили, как бы мы ни считали, затраты на путешествие российского образования к новым берегам очень велики и в целом сопоставимы со свершившимися великими проектами прошлого страны: строительством Транссибирской магистрали, «освоением космоса», созданием развитого индустриального общества и успешного про-индустриального образования. Стратегической целью образования того времени была объявлена необходимость быстрого обучения большого числа людей «Искусству овладения техникой!» (декабрь 1934 года). Мобилизационный контекст этого лозунга был прост и понятен практически всем: «Иначе мы как страна погибнем!». Эффективным лозунгом того времени, оказавшим большое влияние на общественное сознание и темпы модернизации прежнего дореволюционного образования, был: «Нужно овладеть техникой!», с конкретной прагматичной целью «Кадры (для индустриализации страны) решают все!».

Заявленная система установок объективно привела к успешному «танцу перемен» [19]. Число заинтересованных в переменах было значительно, их желание участвовать в «модном танце перемен» было высоко, споры о необходимости достижения желаемых результатов отсутствовали, высокая социальная мобильность поддерживала уверенность в правильности выбранного курса. Интеллектуальный капитал страны, накопленный в годы индустриализации мобилизационного соперничества СССР и США, реально высок, но цели его полноценного использования до сих пор отчетливо не заявлены. Доминирование в России сырьевой экономики препятствовало и до сих пор препятствует реализации появившихся шансов развития страны на основе новой информационной и инновационной глобальной среды. «Отторжение» полезного нового является важной особенностью всех инновационных процессов и может быть преодолено лишь наличием людей особого склада — инноваторов-предпринимателей [20]. Критической массы этих людей в постсоветской России не возникло, и ситуация с отторжением новой информационной культуры может продолжаться довольно долго. По последним опросам, число людей, способных к инновационной деятельности в России пока невелико и составляет всего около 19 %, что явно недостаточно для инновационного развития страны [21].

Для того чтобы ситуация кардинально поменялась, «потребовались» нежданный чудовищный экономический кризис и появившееся в результате его отчетливое «видение» мира «по-иному» и самое важное для нас понимание «иной», забытой со временем роли образования как пространства «созидания достойного будущего». Исходя из этого, образование должно перестать быть «поддерживающим» прошлое. Его новая роль совсем иная. Оно должно стать «опережающим», ориентирующимся на обозначенные в реальности тенденции развития общества. Наполнение его новым объемом необходимых знаний и возможностью творить на их основе полезное новое — инновации, технологические, социальные и культурные.

Уверенность, что образование достигло своих целей, присуща подавляющему числу работников образования. Оно ментально живет и сейчас в совсем иных условиях, несмотря на то, что изначально поставленная задача «Догнать и перегнать развитые страны!» так и не была достигнута. Россия по-прежнему, как и много лет назад, страна «догоняющего развития». Инновационный сектор экономики предельно мал (не более 1 % ВВП). Время транзита индустриальных стран к «новой экономике» значительно сокращается, сжимается до десятилетий. Ключевым вопросом выживания страны становится ее конкурентоспособность, в основу которой входит образование нового качества, ориентированное на новое понимание результата образования — массовой подготовки универсальных работников XXI века, с широким гибким набором практических умений (компетентностей). Уплотняющаяся глобальная конкуренция резко обостряет вопрос о сроках появления в каждой стране необходимой «критической массы» успешных работников «новой экономики», чувствующих себя уверенно в нарастающем море информации. Аналогичная постановка задачи существовала в нашей стране в 30-е годы прошлого века в период индустриализации, однако, в отличие от тех времен, политически до сих пор эта острейшая необходимость во весь голос властью и обществом не заявлена. Отсутствие мобилизующего лозунга для ускоренной «информатизации» и «инноватизации» страны представляется важным препятствием для ускоренного обновления традиционного российского образования, доказавшего свою успешность в индустриальный этап развития.

Самым важным отличием нового этапа развития является приоритетность личностного развития работников «новой экономики» перед узкопрофессиональным образованием главного работника индустриальной экономики — оператора. По многим причинам для новых универсальных работников становятся важными не только знания и умение работать с ними, накапливать и использовать их, но и широкий спектр личностных психологических качеств, как врожденных, так и развиваемых в процессе непрерывного образования и воспитания. Объективно возникает необходимость системного объединения педагогических и психологических технологий обучения, образования и подготовки специалистов для инновационной деятельности как в области информационных и высоких технологий, так и в управленческих, социальных и образовательных сферах деятельности. Иными словами, можно говорить о необходимости развития на всех уровнях образования «принципа взаимодополнительности» педагогических и психологических технологий, способных реально выполнить возникающий новый социальный заказ для образования: массовая подготовка новых универсальных работников XXI века. Главным содержательным отличием этих работников является их способность к эффективной инновационной деятельности, степень овладения новой «информационной» и «инновационной культурой», т. е. способность комфортно и уверенно жить и работать в постоянно изменяющейся под воздействием инноваций среде.

Подробный анализ материалов дискуссий в обществе на эту тему и результатов социологических исследований, включая и наши собственные, показывает, что «новый танец перемен» интересен лишь для небольшого числа работников образования. Робко провозглашаемые цели перемен в образовании для многих из них до сих пор не ясны. По этой причине их нежелание осваивать непривычные правила «танца перемен» естественно, точно так же, как естественно их нежелание приглашать к непривычному танцу новых, часто неудобных партнеров — родителей, работодателей, представителей власти и самих учащихся. Образ притягательного для многих стран «общества знаний» для большинства образовательного сообщества не ясен, слишком далек от реальностей жизни и не является позитивной целью развития. Новый социальный заказ на образование для инновационной экономики и подготовку конкурентоспособного человека нового века воспринимается фрагментарно и не составляет единой картины мира.

Очевидно, что в этих условиях без создания и массового использования системы ясного целеполагания развития страны и образования невозможно «отплытие» их к новым берегам «инновационного общества», невозможен и ускоренный и опережающий «танец перемен» в образовании. Фактически российское образование находится в ожидании рассвета — восхода новой вдохновляющей стратегической цели развития страны. Провозглашенная в проекте «Россия — 2020» в неявной форме эта новая цель — построение в России «общества знаний» — до сих пор не переведена на понятный для педагогического сообщества и населения язык и не может выполнить свою основную миссию: полнокровную мобилизацию на достижение новых берегов.

Можно уверенно сказать, что без новой полноценной картины мира российское образование обречено продолжать плавание в прибрежной полосе традиционного образования. Новых берегов оно может достичь, лишь имея надежные карты, хорошее снаряжение, поощряющее отплытие общественное мнение, сплоченный экипаж и обаяние высокой желанной цели. Всего этого, к сожалению, до сих пор в полном объеме не наблюдается…

И, тем не менее, новый социальный заказ для образования становится реальностью. Он появляется сейчас, в появившееся нежданно кризисное время, когда необходимость создания так называемого «инновационного общества» в России осознана властью страны более остро и становится, по видимому, безальтернативной. Принятие пяти направлений инновационного развития России 18 июня 2009 года Комиссией по модернизации экономики в знаковом месте — «Лаборатории Касперского» — является ярким свидетельством тому. В связи с этим становится актуальным анализ ключевых проблем становления этого вида образования и возможных путей их преодоления. Очевидно, что наиболее естественно данное рассмотрение проводить не с традиционной точки зрения, а с точки зрения обозначенного в принятых документах [1; 2] ожидаемого ближайшего завтра страны — инновационной России. Основное внимание в анализе сложившейся ситуации следует уделить рассмотрению новой картины мира и ее философских оснований, поскольку именно они в большей степени отсутствуют в дискуссиях о будущем.

Проведенный анализ происходящих в современном образовании России процессов показывает, что намечаемое обновление образования сталкивается с целым рядом ключевых проблем, обусловленных разными причинами:

1. Целеполагание не полно и обозначено для немногих.

2. Риторика обоснования необходимости обновления образования мозаична и использует язык групп узких интересов.

3. Картина мира новой модели образования не содержит в полной мере проекта будущего страны.

4. Идеология обновления образования экономически утилитарна и не включает в себя гуманитарных и философских основ новой картины мира.

5. Опережающее образование планируется без общенациональной мобилизации.

6. Управление переменами базируется на внешнем управлении образованием вместо ответственного диалога, солидарного сотрудничества и взаимоответственности всех заинтересованных сторон.

7. Не обозначена приоритетно роль основных создателей инноваций — инновационных предпринимателей — и не выстроена мобилизационная схема их отбора и обучения.

Детальный анализ этих проблем и связанных с ними рисков будет подробно рассмотрен ниже.

По всем своим ключевым особенностям заявленное «опережающее образование» само является инновацией, и по этой причине необходим подробный анализ всех его выгод и рисков. Кроме того, необходимо получить ясные ответы на простые вопросы:

1. Чего мы действительно хотим?

2. Каковым должно быть целеполагание современного образования?

3. Каковы желаемые рецепты созидания будущего?

4. Каковы истинные мотивы противодействия переменам и как может быть достигнут компромисс между группами интересов?

Совершенно очевидно, что для этого необходим, прежде всего, переход от традиционных рассмотрений «улучшений привычного» к разработке долгосрочных видений «желаемого завтра», переход от детального анализа рисков изменений сегодня к анализу рисков отсутствия своевременных действий. Риск новых экономических и социальных последствий падения цен на нефть и природные ресурсы осознан российским обществом и властью, по-видимому, после нескольких месяцев кризиса в полной мере. Возможный высокий риск оказаться «у разбитого корыта» в результате провала «инновационного сценария» развития страны пока практически не обсуждается. Складывается впечатление, что в общественном мнении незримо присутствует устойчивый миф о готовности нашей страны к этому новому массовому виду деятельности. На самом деле все не так и вероятность неудачи в построении полноценной национальной инновационной системы по-прежнему остается очень высокой. На это есть несколько важных причин.

Эффективная инновационная деятельность принципиально отлична от многих привычных видов деятельности и требует от людей, общества и власти многого иного, непривычного и неизвестного. Инновационная культура является результатом множества случайностей и ментальных особенностей народов. Неудивительно, что в современном мире успешные и полноценные национальные инновационные системы являются скорее исключением, чем правилом. Достаточно сказать, что, несмотря на многолетний высокий спрос на них в мире, к настоящему времени созданы всего две полноценные национальные инновационные системы — в США и Японии. Именно в этих странах возникло удивительное сочетание различных факторов, которые позволили их создать. Именно в этих странах многие молодые люди могут развить в себе такие характерные черты предпринимателей-инноваторов как интуиция, способность к предвидению, умение выделять существенные факторы и игнорировать несущественные. и т. д. Именно эти качества, по мнению Й. Шумпетера [20], необходимы предпринимателям для преодоления трудностей и продвижения инноваций, поскольку:

1. Предприниматель должен предвидеть определенный ход событий и принимать решения в условиях неопределенностей исходя прежде всего из своего опыта.

2. Многие проблемы заложены в психологии предпринимателя, когда привычные вещи делать проще, чем осваивать незнакомую деятельность или новое производство.

3. Новшества всегда сопровождаются негативными реакциями социальной среды, направленными против тех, кто желает делать что-то новое. Преодолевать эти реакции отторжения в условиях не бума, а кризиса могут только особенные люди — лидеры. Инноваторы обречены по этой причине быть лидерами. Образование должно помочь многим быть ими.

Вероятность создания аналогичной российской системы до сих пор не ясна и, по-видимому, достаточно долго будет оставаться неопределенной, поскольку до сих пор остается неясным вопрос о количестве людей, способных к инновационной деятельности в стране. Образование до сих пор не имеет систем оценивания студентов и учащихся в этой шкале оценивания. Их требуется, по разным оценкам, не менее одной трети работоспособного населения, что заметно больше отмеченного выше уровня в 19 %. Мировой финансовый кризис может значительно увеличить скорость и масштаб инновационной деятельности в мире. Вне всяких сомнений, создание российской национальной инновационной системы будет в ближайшие годы происходить в более жесткой конкурентной среде, чем до начала кризиса. Достаточно для этого, например, ознакомиться с недавним выступлением Барака Обамы в Академии наук США и его планами развертывания научной и инновационной деятельности для того, чтобы США сохранили и приумножили свои возможности как страны-лидера инновационного развития мира [22].

Пророчеств возможной неудачи России на этом пространстве деятельности пока не много, но сколько их будет через два, пять, восемь лет? Какие принципиально значимые конкурентные преимущества, помимо заявленного желания, у нас есть по сравнению, например, с Европейским союзом или Китаем, для того чтобы совершить невозможное: создать эффективное про-инновационное образование, способное чувствовать себя уверенно в новом информационном мире, и на ее основе эффективную национальную инновационную систему в короткие сроки.

Если этим фактором является новое опережающее образование, то оно именно так и должно рассматриваться: приоритетно, ясно и ответственно. Такой подход должен быть незримо выше эмоциональных дискуссий тех или иных профессиональных групп, своим весом и значением делая их во многом текущие эгоистические интересы никчемными и не значимыми. Слишком большой ценой для всех может стать будущее страны без конкурентной экономики, основанной на инновациях и полезных для различных нововведений знаниях. Создание инновационного общества в этом смысле не дань очередной теоретической моде, а необходимый ответ на жесткие вызовы времени. «Догоняющий тип развития» в новых условиях должен быть сменен иным, в большей степени зависящим от человеческого капитала, объема и качества научных исследований и уровня инновационной культуры населения, который в принципе может позволить реализовывать развитие страны иным образом: «Обгонять не догоняя!» [23].

Устранить новые угрозы может лишь строительство «моста в будущее». Очевидно, что при этом возрастает роль процедур «взвешивания» возможных выгод, угроз и рисков на весах общественного мнения. Ключевым в их проведении становится вопрос: что определяет настоящее: прошлое или желаемое будущее?

Если желаемое будущее, то определяющим становится его видение и основанный на этом видении проект будущего. В этом случае правилом отбора вариантов будущего страны должна стать установка: «настоящее — это реализация проекта будущего. У кого он есть, тот и силен, успешен сегодня» [24].

Для многих в нашей стране такой подход непривычен и далеко не очевиден. В общественном сознании еще свежи неуспешные проекты «построения светлого будущего» недавнего прошлого и продолжает жить линейная картина медленных изменений. Нелинейной картины быстро меняющегося мира конца ХХ века в массовом сознании практически нет. Очевидно, что ментально мы «заторможены прежними воспоминаниями». Изменение восприятия изменений может привести к трагичному: мы вновь вовремя не заметим очередной айсберг, и столкновение нашей страны с ним будет в очередной раз неизбежно. Нужно помнить всегда, что каким бы долгим не был начальный период нелинейного (экспоненциального и т. д.) развития, рано или поздно наступает время его бурного роста, вследствие чего мы обречены на «нежданные дожди изобилия или невзгод». Этот новый взгляд заставляет нас вновь думать о необходимых для нас проектах будущего.

Многим стало сейчас ясно, что XXI век будет веком таких «нежданных дождей» и «нелинейных взрывов». Нам всем необходимо срочно обучаться искусству «прозорливого видения будущего» для принятия своевременных, опережающих действий. Наблюдаемое радикальное изменение скорости и масштабов перемен востребует принципиально иные методы адаптации и выживания в изменяющемся мире. Настоящее в этом мире приобретает иной смысл, иной желанный образ устремлений. Оно множеством интересов связывается с будущим, видимым в созревших малых «зернах будущего» и в прагматичных прогнозах визионеров страны и мира.

Главное в новой повестке дня — «насущная полезность» знаний и умений, реализуемая в большом числе нововведений (инноваций) — от технологических до управленческих, культурных и социальных. Строго говоря, такая потребность существовала всегда. Отличие нашего времени от прежних этапов «инновационных толчков» состоит в том, что существенно изменилась количественная и качественная потребность в них. Раньше инновации ослабляли зависимость человека, общества от природы, теперь же они должны обеспечить функционирование новой, во многом искусственной, рукотворной цивилизации, предотвратить и разрешить возникающие проблемы нового времени. Выживание отдельных стран и всего человечества становится зависимым как было показано выше от существования некой «критической массы» людей, способных к разрешению проблем через массовое инновационное творчество.

Возникнет необходимое число «хорошо воспитанных и образованных» людей, проблемы могут быть разрешены, и будущее станет более прогнозируемым и предсказуемым, число бед и неожиданностей не превысит уровня неразрешимой угрозы. Не появится необходимая критическая масса «нужных, полезных людей», всем необходимо готовиться к сложной, непростой жизни. Радикальное изменение оценки настоящего налицо: наше настоящее определяется не прошлым, а будущим. Выбирая сегодня тот или иной проект развития, мы выбираем не короткий план действий, мы, образно говоря, выбираем свое предпочтительное или трагичное будущее.

Массовая охранительная позиция образовательного сообщества «Ничего не надо менять!» не учитывает этого обстоятельства. Оно по-прежнему существует в привычной модели линейного мира, когда все меняется незначительно и день завтрашний похож на день вчерашний. Живых сил другой позиции «Мы должны меняться быстрее, потому что можем не успеть!» не много, хотя реальный жизненный опыт многих работников образования говорит о том, что для успешного будущего изменения необходимы. Этот парадокс, на наш взгляд, связан с тем, что обновление образования и воспитания до сих пор не рассматривается как необходимая и общеполезная инновация, успешность которой во многом зависит от общепонятного обозначения реальных примет кризисности ситуации, отчетливых угроз и их последствий. Нет кризиса, нет угроз, нет и инноваций, так в самом общем виде звучит основной закон инновационного развития Йозефа Шумпетера. Инновация в его понимании не просто новшество, а нововведение «спасающее», приносящее значимую пользу. Это, прежде всего, деятельность, направленная на достижение одобряемых целей нетрадиционными, непризнанными, новыми методами.

Частое использование понятий «конкурентоспособность», «глобальный вызов», «обеспечение инновационного пути развития страны» при описании сложившейся ситуации фактически разрушает психологические основы восприятия реального положения дел в образовании и воспитании как нуждающихся в целенаправленных изменениях и отрывает их от «убегающей» действительности. Достаточно только взглянуть на сегодняшний глобальный финансовый и экономический кризис с этой стороны, чтобы понять всю абсурдность происходящего: изменений вокруг нас стало так много и они так бесспорны и значимы, и при этом, по мнению многих, образование и воспитание должны остаться неизменными как достигшие некоего универсального и общеполезного уровня.

Очевидно, что смена вех необходима. Истинная причина смены вех развития образования должна перестать быть известной только узкому кругу людей. Природная рента (доход от природных богатств), как основа благополучия страны, уходит в прошлое. Возникший дефицит доходов должен быть восполнен иной деятельностью с иными высокими доходами. В мире главным источником доходов становится целенаправленное развитие инновационной экономики, являющейся основой «нового революционного богатства» [25]. Строго говоря, у нас выбора нет: либо «новая экономика» с высоким уровнем «интеллектуальной ренты», либо сырьевая экономика с неуклонно падающими доходами. Для России это совсем новая ситуация, и никто, строго говоря, к ней пока не готов — ни население, ни образование, ни власть, ни бизнес, ни наука.

Доля России на мировых рынках высокотехнологической продукции по данным последнего аналитического доклада [26] едва различимая — 0,3 %, на уровне Чехии, Норвегии и Португалии. И то в основном за счет традиционной отрасли — «воздушных и космических летательных аппаратов». Между тем в мире высокотехнологические рынки динамично растут: фармацевтика и биотехнологии прибавляют более чем на 20 % в год, поражает воображение потенциал нанотехнологий (рынок нанотехнологических товаров, по прогнозу The Nanotech Report, вырастет с $50 млрд в 2006 г. до $2,5 трлн в 2014 г.). Эти данные многозначны. Они отчетливо демонстрируют параллельное, непересекающееся существование традиционного образования и нового, необходимого для развития страны, сектора экономики и необходимость изменений.

Образовательное сообщество, не ощущающее будущего пафоса успеха и живых тревог, осознает происходящее очень медленно. В нем по-прежнему сильны стереотипы прошлого страны и установки на материальный уровень благополучия, так и не достигнутый в прошлом. Налицо острейшая проблема образовательного сообщества страны: отсутствие у него полноценной картины сложного современного мира с отчетливым пониманием роли и значения вызревших изменений в обществе и образовании. Это связано, на наш взгляд, прежде всего с традиционной для России узкопрофессиональной риторикой официальных документов: как по языку, так и по аргументации они пишутся и понятны лишь для небольшого числа заинтересованных заказчиков — самих авторов документов. «Целеполагание для немногих» продолжает жить, порождая, как и следует ожидать, недоверие большинства населения к декларируемым сверху целям. Общество, не доверявшее традиционно власти, не воспринимает новые «послания» власти о необходимости изменений в образовании как полезных и жизненно необходимых. Незримым девизом нашего образования по-прежнему остается «Учиться, учиться и еще раз учиться!», мобилизационное значение которого существенно ниже привлекательного лозунга успешных инновационных стран: «Учиться и действовать!» («To study and to do!») [17; 18].

Нового живого языка общенациональных проектов и действий до сих пор не возникло. Живые позитивные образы слов «творческая экономика», «созидательная деятельность», «общество знаний» и другие выведены из общеупотребительного оборота. Очевидно, что этот новый общепонятный язык «созидательного общества» России должен непременно возникнуть. Опережающее развитие образования сейчас подается как само собой разумеющееся, устойчиво содержащееся в памяти и традициях прежнего. Очевидно, что это не так. Спектр мотиваций для успешного созидания «опережающего образования» для инновационного развития страны должен быть предельно широк и включать в себя не только материальное стимулирование, но и психологические, ценностные и другие человеческие ресурсы.

В традиционной картине индустриального мира потребность в инновациях вторична. На первом плане в ней — массовое производство серийной продукции, и, следовательно, главной целью про-индустриального образования является не всестороннее развитие личности, а подготовка «частичных» работников («операторов»), занимающихся выпуском серийной продукции. Отсюда и основные приоритеты индустриального заказа для образования — обучение и воспитание людей с терпеливым характером, умеющих превозмогать невзгоды; людей уживчивых, склонных к сотрудничеству; людей, подготовленных к аккуратному выполнению инструкций, правил, регламентов; людей с идентичным уровнем знаний и умений; людей, лишенных самобытности и творческих устремлений. По этой причине усилия учителей и преподавателей эпохи «всеобщего образования» сосредоточивались и продолжают сосредотачиваться не на развитии позитивных задатков личности, а на преодолении имеющихся у них недостатков. Небольшое число прямых инноваций (от знания непосредственно к новому полезному продукту), создаваемых немногочисленной элитной группой творцов (ученых и инженеров) и активных творческих организаторов производства, было в принципе достаточно для обеспечения устойчивого роста индустриального производства и его производительности труда. Этот ресурс ныне практически исчерпан, о чем многие представители научно-образовательного сообщества России в полной мере не осведомлены.

Новой экономике нужны иные ресурсы человеческой личности. Об этом уже говорилось выше. Об этом уже во весь голос говорят и сами руководители фирм и компаний. Так, по данным их опроса [27], следует, что в 2020 году будут, прежде всего, востребованы работники, которые смогут сочетать личное обаяние, креативность, гибкость, коммуникабельность и умение быстро разрешать проблемы. По этим данным компаниями в работниках как никогда будут цениться интеллект, способность творить и уживаться в коллективе.

Таким образом, на первый план выходит другой социальный заказ, заказ «насущной полезности» специальных знаний, образования и воспитания, выраженный в новом целеполагании образования: подготовке большого числа людей к умению разрешать возрастающий спектр личных и профессиональных проблем путем созидания и продвижения в жизнь полезных нововведений (инноваций) [28]. В реальной практике основную роль начинают играть нововведения особого рода — обратные инновации, полностью меняющие роль людей знания и образования. В них используется иная цепочка этапов инновационного процесса не от наличия нового знания, а на осознанной новой потребности: наличие кризиса (проблемы) — осознание и артикуляция новой потребности — поиск и нахождение нужных специальных знаний — изготовление инновационного продукта — продвижение его к потребителям — удовлетворение потребности — разрешение кризиса.

Именно этот вид нововведений является в настоящее время самым важным для развития, именно он определяет новый социальный заказ для образования. Определенные в «Современной модели образования» [1] требования к развитию способностей, умений и компетентностей человека формирующегося, созидательного «инновационного общества» естественным образом вытекают из приведенного выше цикла «обратной инновации». Наши исследования показывают, что для подавляющегося числа работников образования разного возраста и профессиональной направленности данная связь является своеобразным «большим секретом». Сам факт наличия такого «запечатанного в документах секрета» является, на наш взгляд, ключевой проблемой развития инновационного общества в России и явным методическим просчетом разработчиков новой модели образования, демонстрирующим их желание остаться в привычной роли «внешнего, а не солидарного управления» образованием.

Складывающаяся практика внешнего управления проектами (в основном финансами, а не человеческими мотивами) очень затратна как по ресурсам, так и по времени и противоречит основным законам психологии инновации: общее дело должно созидаться сообща, оно должно быть понятно и полезно всем; его творцом и автором может и должен стать каждый. Честный диалог необходим со всеми. У каждого из нас есть своя потребность в переменах образования, а не только у власти и какой-то части бизнеса. Использовать эту потребность необходимо уже сейчас.

Перефразируя известный лозунг образования эпохи ускоренного индустриального развития СССР «Всем надо овладеть техникой!» (1934 год), лозунгом опережающего образования в наше время должен стать лозунг «Всем надо овладеть умением созидать инновации!». Очевидно, что очень распространенный в развитых странах призыв «Твори инновации или умри!» («Innovate or die!») требует гораздо большего, чем предлагаемый нами лозунг. Однако нам представляется, что в реальной жизни более уместен призыв к освоению определенной культуры (в данном случае инновационной), которую могут освоить многие, чем к конкретным действиям, успешное выполнение которых по силам лишь немногим, тем, у кого это получается лучше, чем у других. В этом легко убедиться, например, на примере современного дома, насыщенного множеством техники, с которой легко справляется любая домохозяйка.

Овладение новым типом культуры принципиально. Именно массовая инновационная культура может стать основой развития иного, инновационного мышления, не допускающего рассуждений в категориях «все и так хорошо». В инновационном творчестве требуется умение не обсуждать, а видеть, воспринимать и разрешать реальные проблемы общества, экономики, экологии и человека. Данная установка является мировоззренческой. Она должна составлять картину мира большинства населения и способствовать поддержке необходимых волн обновления экономики и общества. Изменение сознания большинства населения страны становится самой основной проблемой обновляющегося опережающего образования. Его важнейшими чертами должны стать:

1. Ускоренная адаптация иного опыта.

2. Поощрение создания большого числа полезных нововведений (инноваций).

3. Новая роль образования: массовое созидание человека нового общества, с новыми знаниями, умениями и компетентностями.

Ключевое звено здесь — человек, в руки которого передается судьба страны, и формирование желанного будущего — это учитель [1; 2]; площадка формирования нового человека будущего, способного противостоять угрозам и проблемам, — целенаправленное опережающее образование.

Как было показано выше, основной целью пока многим не раскрывшегося нового про-инновационного образования является не традиционная передача новым поколениям накапливающегося знания, а созидание большого числа людей действия, людей способных не только обсуждать, но и успешно решать проблемы прошлого и будущего; людей, которые смогут управлять в своих интересах глобализацией и своей судьбой. Таким образом, целью обновленного образования становится не подготовка специалистов к работе в экономике «инновационного уклада», а более широкая цель: массовая подготовка универсальных работников и членов будущего инновационного общества, людей с высоким человеческим, социальным и культурным капиталом; творцов и организаторов с востребованными новыми личностными качествами — критическим мышлением, творческими способностями; умением искать и находить нужные знания, большой смелостью, изобретательностью, оптимизмом, работоспособностью и уверенностью в себе; готовыми идти на риск и обладающими высоким уровнем солидарности и альтруизма [29].

Конкурентоспособность страны впервые начинает определяться количеством людей, реально готовых к конкурентной борьбе, способных к генерации и реализации новшеств [30]. Нам представляется весьма важным начать говорить о сумме двух важнейших капиталов — научном и предпринимательском — как едином «созидательном капитале». В этом новом, позитивном для российских жителей образе может быть, наконец, найден тот необходимый компромисс людей науки и инновационных предпринимателей, востребованных временем. Главными качествами нового предпринимательского сообщества становятся, креативность, потребность в инновациях и способность к их внедрению. Опережающее образование должно помочь найти таких людей, поддержать и развить в них новые востребованные способности [20].

Объективная реальность такова, что в глобальной конкуренции преуспевать будет та страна, которая будет способна быстрее и качественнее реализовывать свой полноценный проект будущего: массовое «производство» людей нового времени. В настоящее время можно говорить о глобальном переделе человеческих ресурсов мира, означающем жесткую конкурентную борьбу отдельных государств за преимущественное обладание интеллектуально одаренными и нравственно развитыми людьми — потенциальными носителями нового успеха и процветания. Именно это является истинной главной задачей опережающего образования, которая в «Модели современного российского образования» сказана практически неслышным шепотом, а ситуация требует бить во все колокола и говорить об этом везде в полный голос. В первую очередь следует честно и открыто сказать это людям образования. И не только сказать, но и заключить, может быть, впервые в истории России, с ними общественный договор о совместном пути к этой цели.

Созидание нового образования — большая командная работа. Бесспорная цель развития страны без катастроф и поражений может стать основой отказа от узкопрофессионального мессианства, эгоизма и сложившейся практики выживания любой ценой и началом нового отсчета времени овладения разными группами интересов «великим искусством объединяться». Лишь при этом возможны появление и устойчивого целеполагания для образования, и отчетливое видение будущего, столь важное для настоящего.

Осмысление процессов глобализации в большей степени, как правило, ведется в пространстве экономического и культурного развития. Многие важные процессы не рассматриваются. Прежде всего, это касается образования. В России сложился устойчивый стереотип восприятия изменений в образовании в категориях эволюционного совершенствования парадигмы Гумбольдта, восходящей к теории познания Канта, а не смены парадигмы. Опора на «фундаментальность» про-индустриального образования по-прежнему является краеугольным камнем картины мира основной части образовательного сообщества. Провозглашенный курс на формирование образования, ориентированного на создание и развитие инновационного сектора экономики, не сопровождается необходимыми дискуссиями о его философских основаниях. Налицо конфликт мировоззренческих подходов и складывающейся практики обновления образования, который не способствует развитию опережающего образования нового типа с иными целями и задачами.

Принципиальная особенность инновационной деятельности состоит в том, что в ней главным действующим лицом является не сам творец идеи, а человек, организующий инновационный цикл, — организатор, носящий часто разные имена — инновационный менеджер, антрепренер, инновационный предприниматель. Отсутствие целостного восприятия инновационного процесса и самой цели массового производства инноваций в современном мире является основной методологической проблемой нашего образования. Вопросом дня становится вопрос: возможно ли в короткое время совершить переход от установки большинства людей российской науки и образования «Высокая наука ради науки и образования» (известные парадигмы Гумбольдта и Бора) к непривычной для многих установке инновационного творчества: «Знания ради блага людей и решения их острейших проблем!» (парадигма известных ученых ХIХ века Либиха и Пастера, целенаправленно искавших полезные знания для устранения угроз голода и массовых эпидемий).

Эти установки крайне разнонаправленны как по целеполаганиям, так и по методам оценивания достигнутого результата. В первом случае результат научного поиска оценивается самим научным сообществом, во втором — рынком, финансовой прибылью. Различие пространств оценивания приводит к тому, что эти два вида деятельности фактически во многом являются конкурентными культурами с отчетливо выраженными конфликтом интересов и борьбой за ресурсы. Формирование необходимого корпуса инновационных предпринимателей возможно лишь путем развития про-инновационного образования в стране, синхронизированного с развитием приоритетных направлений формирующейся инновационной экономики. Создание «критической массы» способных к совместной командной работе творцов и организаторов для грядущего инновационного общества России становится ключевым вопросом развития страны. Именно эти люди в состоянии помочь стране выйти из исторической колеи догоняющего развития и обрести достойное будущее.

В инновационном обществе высокий уровень угроз «снимает» этот конфликт, потому что «инновационная команда общей цели», по образному выражению Питера Друкера, должна быть «хирургической командой скорой помощи», целью которой является «спасение больного» (разрешение кризиса, решение общеполезной проблемы). По его мнению, «переход от общего знания к комплексу специализированных знаний превращает знание в силу, способную создать новое общество («общество знания»). Но следует иметь в виду, что такое общество должно быть основано на знании, организованном в виде специализированных дисциплин, и что членами его должны быть люди, обладающие специальными знаниями в различных областях. Именно в этом их сила и эффективность» [17; 18].

Данное столкновение культур не менее значимо, чем конфликт двух культур Чарлза Спенсера Сноу [31], и без его разрешения не может быть реализовано непротиворечивое целеполагание развития образования.

Возможны несколько вариантов обновления образования:

1. «Мирное сосуществование» различных картин мира и различных по своим целям видам образования, ориентированным на различные массовые секторы экономики.

2. Последовательная конвергенция различных культур в нечто новое. Образование при этом становится более поликультурным и взаимотолерантным.

3. Доминирование на определенном промежутке времени образования нового типа, ориентированного на созидание новых действующих лиц «общества знаний» — «творцов» и «организаторов». Основой картины мира этого образования могут стать философские теории Дж. Дьюи, И. Мунье, П. Бурдье и философия доверия («социального капитала») Ф. Фукуямы.

4. Образование «снимает» эти противоречия, переходя на «наращивание человеческого капитала» страны. В этом случае философской основой его становится философия постчеловеческого будущего и новой грядущей «открытой цивилизации» (А.И. Юрьев) [32].

Ускорение обновления образования в нашей стране настоятельно требует проведения глубокой дискуссии по всем этим направления [33]. На наш взгляд, фактически завершается этап формирования условий для создания «другой глобализации», выраженной в несколько иных понятиях и подходах, чем ноосфера Вернадского. Очевидно, что справиться с возможным «злом» идущей самой по себе глобализации может только иной, более «воспитанный» человек. Он тем более необходим, что неизбежная установка на массовое производство инноваций может иметь не менее тяжелые последствия, что и прошедшая «индустриализация любой ценой».

Увеличение числа «творцов» несомненно приведет к возрастанию числа «злых гениев» человечества. «Постчеловеческое» будущее окутано не только манящей дымкой желанного благополучия и, может быть, даже значительного долголетия, но и новой тревогой за судьбу человечества. Естественным выходом из этой новой ситуации является возникновение и развитие практики «бегущих вместе волн инновации», когда первая волна новшеств сопровождается второй, вторая третьей и т. д. Каждая из волн разрешает не только назревшие проблемы человечества, но и устраняет рукотворные проблемы впереди идущих волн инноваций. Такая динамическая устойчивость человеческих обществ востребует заметное число людей особого склада и целеполагания, массовое образование и воспитание которых становится основной целью нового формирующегося формального, неформального и информального образования всех поколений страны. [5; 34; 35].

Наступившая пора обновления образования и создания приоритетных направлений «опережающего» образования является по этой причине лишь начальной ступенью к постоянно меняющемуся образованию и воспитанию, которые могут помочь человечеству успешно воспринимать и адаптировать ожидаемые новые информационные революции и информационные цунами.

Обуздать очередное «восстание машин» может лишь тот, кто их и создал, т. е. сам человек. Человек не только «умеющий», но и «воспитанный», воспитанный умению жить в постоянно меняющейся среде, и человек, способный разрешать свои проблемы сам. Массовый приход таких людей может, наконец, положить конец не успешно защищающей нас от потока бед цивилизации и заложить основу новой, саморазвивающейся и самообучающейся цивилизации.

У образования впереди много дел. Его новая судьба может быть не менее успешной, чем прежняя. Все это образованию предстоит и «увидеть», и претворить в жизнь. Цена неудачи для мира и для каждой страны невероятна высока. Будущего нет, оно всегда делается людьми. В наше время — людьми современно образованными и воспитанными. На смену информационному обществу идет новое общество, «общество образования».

1. Современная модель образования, ориентированная на решение задач инновационного развития экономики. http://mon.gov.ru/files/materials/4674/avgust 08.doc

2. «Образование для инновационных обществ в XXI веке». Заявление руководителей восьми ведущих стран мира, принятое на саммите G8 в Санкт — Петербурге 16 июля 2006 года.

http://www.kremlin.ru/interdocs/ 2006/07/16/1744 ty

3. Москвич Ю.Н. Творцы и созидатели нового мира: откуда пришли и куда держат путь. Осмысление глобального мира: коллективная монография; отв. ред. Ю.Н. Москвич [Серия: Библиотека актуальной философии]. — Вып. 1. — Красноярск: «ЛИТЕРА-принт», 2007. — 176 с. С. 5–56.

http:// www.dialog21.ru

4. Москвич Ю.Н. Инновационное общество как реальность: ожидание чуда и новые тревоги. Новая социальная реальность глобального мира: кол. монография; отв. ред. В.И. Иванов [Серия: Библиотека актуальной философии]. — Вып. 3. — Красноярск: «ЛИТЕРА-принт», 2008. — 214 с. — С. 5–36. http://www.dialog21.ru

5. Москвич Ю.Н. Образование и воспитание в постиндустриальном мире: трудный путь к новой реальности. Культура и этика меняющегося мира: коллективная монография; отв. ред. Ю.Н. Москвич [Серия: Библиотека актуальной философии]. — Вып.6. — Красноярск: «ЛИТЕРА-принт», 2009. — 286 с. — С. 249–280.

http:// www.dialog21.ru

6. Юрьев А.И., Коновалова М.А. Психология постчеловека // Чесноков Т.Ю. Постчеловек. От неандертальца до киборга. — М.: Алгоритм, 2008. — 368 с.

7. Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее: Последствия биотехнологической революции / Ф. Фукуяма; пер. с англ. М.Б. Левина. — М.: ООО «Изд-во АСТ»; ОАО «ЛЮКС», 2004. — 349 [3] c. — (Phylosophy).

8. Стрелец И.А. Новая экономика и информационные технологии / И.А. Стрелец. — М.: Изд-во «Экзамен», 2003. — 256 с.

9. Юрьев А.И. Глобализация как новая фолрма политической власти, изменяющая человека и миропорядок // Россия. Планетарные процессы / под ред. В.Ю. Большакова. — СПб.: Изд-во С.-Петербургского университета, 2002. — 752 с. — С. 235–264.

10. Друкер Питер, Ф. Энциклопедия менеджмента: пер. с англ. — М.: Изд-во «Вильямс», 2004. — 432 с.

11. Колодко, Гжегож В. Мир в движении / Г.В. Колодко; пер. с пол. Ю. Чайникова. — М.: Магистр, 2009. — 575 с.

12. Бойко И.В. Фундаментальные основы инновационной экономики (методологический, исторический и эмпирический контекст). — М.: МАКС-Пресс, 2005. — 308 с.

13. Economic Relevance. A second look. NY. 1982. P.V.

14. Уэбстер, Фрэнк. Теории информационного общества / Фрэнк Уэбстер; пер. с англ. М.В. Арапова, Н.В. Малыхиной; под ред. Е.Л. Вартановой. — М.: Аспект-Пресс, 2004. — 400 с.

15. Многоликая глобализация. Культурное разнообразие в современном мире; под ред. П. Бергера и С. Хантингтона; пер. с англ. В.В. Сапова; под ред. М.М. Лебедевой. — М.: Аспект-Пресс, 2004. — 379 с.

16. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / под ред. О.И. Шкаратана. — М.: ГУ ВШЭ, 2000. — С. 39.

17. Drucker Peter F. Post-capitalist society // Harper Business, 1994. — 232 p.

18. Друкер Питер, Ф. Посткапиталистическое общество / Постиндустриальная волна на Западе. — М., 1999.

19. Сенге Питер М., Клейнер Арт, Робертс Шарлота, Росс Ричардс Б., Рот Джордж, Смит Брайан Дж. Танец перемен: новые проблемы самообучающихся организаций / пер. с англ. — М.: ЗАО «Олимп-Бизнес», 2003. — 624 с.

20. Schumpeter Joseph A. The Theory of Economic Development: An Inquiery into Profits, Capital, Credit, Interest, and the Business Cycle. — Oxford University Press, 1961. — P.74.

21. Стерлигов Иван. Не те ценности.

http://www.opec.ru/print.aspx?ob no=88502

22. Обама Барак. «Мы вернем науке подобающее значение»,

http://polit.ru / science/2009/05/22/obama_print.html

23. Москвич Ю.Н. Интеллектуальный творческий класс — новая сила развития России. Интеллект, ментальность и духовность в глобальном мире: кол. монография; отв. ред. Колмаков В.Ю. [Серия: Библиотека актуальной философии]. — Вып. 2. — Красноярск: «ЛИТЕРА-принт», 2008. — 228 с. — С. 203–224.

24. Юрьев А.И.: Финансовый капитал — форма прошлого, человеческий капитал — форма будущего. Журнал Санкт — Петербургского университета. — № 8 (3756). — 30 мая 2007 года.

http://www.spbumag/nw/ru/2007/08/18/shtml

25. Тоффлер, Э. Революционное богатство/ Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. — М.: АСТ: АСТ-Москва; Профиздат, 2008. — 569 с.

26. Национальный доклад «Инновационное развитие — основа модернизации экономики России», апрель 2009 года, http://www.sistema.ru/

27. Результаты экспертного опроса 1650 генеральных директоров крупных международных компаний Международного исследовательского центра The Economist Intelligence Unit в 2008 году, http://www.kellyservices.ru

28. Москвич Ю.Н. Креативный класс России как основа инновационной экономики: состояние и перспективы. Интеллектуальные ресурсы: оценка и вовлечение в хозяйственный оборот: Материалы Всероссийской науч. конф. / науч. ред. В.Ф. Шабанов. — Красноярск: ИПЦ КГТУ, 2006. — 128 с. — С. 21–24.

29. Москвич Ю.Н. Мир ценностей человека «общества знания»: новый синтез. Проблемы становления и развития национального самосознания: сб. ст.; отв. ред. В.В. Бакшеева [Серия: Русский национальный текст]. — Вып. 3 — Улан-Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 2007. — 182 с. — С. 22–27.

30. Москвич Ю.Н. Образование на пути к новым берегам: курс на сотворение человека нового мира. Психологическая наука и практика образования: современные тенденции: материалы II Всероссийской научно — практической конференции. — Красноярск, 24–25 апреля 2008 года / Ю.Н. Москвич (отв. ред.); ред. кол.; Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева. — Красноярск, 2008. — 124 с.

31. Сноу, Чарлз Перси. Портреты и размышления. Худож. публицистика; пер. с англ. / предисл. С.И. Бэлзы. — М.: Прогресс, 1985. — 368 с.

32. Стратегическая психология глобализации: Психология человеческого капитала: учеб. пособие / под науч. ред. д-ра психол. наук, проф. А.И. Юрьева. — СПб.: Logos, 2006. — 512 с.

33. Москвич Ю.Н. Ключевые проблемы создания массового про — инновационного образования. Наука, образование, инновации: Тезисы выступлений I Всероссийской конференции 10–12 ноября 2008 года / сост.: А.И. Ракитов, А.Э. Анисимова, В.М. Кондратьев, М.Н. Русецкая. — М.: МГПУ, 2008. — С. 222–224.

34. Москвич Ю.Н. Психологическая безопасность человека глобального мира. Психологическая наука и практика образования: психологическая безопасность и развивающий характер образовательной среды. Материалы III Всероссийской научно-практической конференции. — Красноярск, 16–17 апреля 2009 года. О.В. Александрова (отв. ред.); ред. кол.; Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева. — Красноярск, 2009. — 165 с. — С. 5–8.

35. Москвич Ю.Н. Образование на пути к новым берегам: взрослые за партами школы универсальных работников будущего. Современные тенденции развития образования взрослых: материалы III Всероссийской научно — практической конференции. — Красноярск, 16–17 июня 2008 года / ред. кол.; Г.С. Саволайнен (отв. ред.); Краснояр. гос. пед. ун-т им. В.П. Астафьева. — Красноярск, 2008. — 264 с. — С. 18–29.

Согласно известным словам Канта, существуют две абсолютные вещи — звездное небо над человеком и моральный закон в нем. В этих словах заложено много глубинных смыслов. Впрочем, безусловно, один — проблема отношений человека и мира. Образно говоря, безграничная Вселенная и есть мир человека. Мир, к которому он относится, то есть влияет, действует, познает и т. д. и влияние которого чувствует. Размышления о будущем цивилизации, о перспективах существования вида homo sapiens, формирование новой стратегии во взаимоотношениях человека с природой — достояние не только ученых, но и философов. В свете новых знаний и нового опыта все процессы развития как в мире неживой материи, так и в живом веществе оказались чрезвычайно неустойчивыми. Такая же неустойчивость наблюдается в обществе. Поэтому очень сложно говорить о будущем человечества. Состоится ли оно вообще?

Когда-то в Новое время Рене Декарт — великий математик, физиолог, основоположник рационализма и вообще ученый — энциклопедист — отождествил познание с благом и пользой и призвал человека стать хозяином и господином природы. Через какие-нибудь триста лет, в 1968 году, был создан Римский клуб (международная неправительственная организация ученых, политических и общественных деятелей) с целью проведения исследования глобальных проблем современности. Его создатели (Аурелио Печчеи и др.) на весь мир заявили о грозящих человечеству катастрофах: экологической, сырьевой, продовольственной, энергетической, демографической.

Человек — венец природы, — писал Печчеи в своей книге «Человеческие качества», — превратил планету в свою «безраздельную империю», и от него теперь зависит судьба всех живущих на Земле существ, растений и животных, уже ставших и постоянно становящихся жертвами его «триумфального исторического восхождения и расширения», он один несет за это ответственность. Впрочем, «поднятая человеком грозная волна, если ее не приостановить, неминуемо настигнет и его самого». Человек сделался заложником своей собственной научно-технической мощи. Человечество спохватилось, что зашло слишком далеко в своем покорении природы, и в дальнейшем научно-технический прогресс может иметь губительные последствия.

На Западе в 60-е годы прошлого века (у нас гораздо позже) возникло движение, которое в целом можно назвать всеобщей обеспокоенностью проблемами окружающей среды. Многие вдруг заинтересовались загрязнением среды, ростом народонаселения, вопросами потребления пищи и энергии. Возрастание естественного беспокойства обусловило глубокое воздействие на академическое естествознание и особенно на интерес к проблемам эволюции биосферы. В настоящий момент обеспокоенность последствиями научно-технического прогресса является общей для всех неравнодушных людей: физиков, биологов, литераторов, врачей, философов — всех, кто не отделяет свою собственную судьбу от судьбы планеты. Основным виновником влияния на эволюцию биосферы в наше время является беспрерывно возрастающая на нее нагрузка, что связано прежде всего с производственной деятельностью человека. И среди вопросов, которые возникают в связи с этой проблемой, особое значение приобретает изучение биосферы и человека как единой системы.

В начале двадцать первого столетия человечество оказалось перед лицом глобальных изменений, которые заставляют решать нетрадиционные задачи в таких областях, как экология, демография, образование, медицина, ядерная безопасность, ресурсы жизнеобеспечения, информация. Взаимоотношения природы и общества, последствия научно-технического прогресса, необратимые экологические изменения — эти и другие глобальные проблемы современности затрагивают и человечество в целом, и каждого человека в отдельности.

Обсуждение всех этих вопросов, их содержание и предлагаемые решения изменялись и изменяются. Сегодня эти вопросы представляются особенно острыми, что связано прежде всего с той ситуацией, в которой оказалась современная цивилизация. С одной стороны, выявились невиданные перспективы науки и основанной на ней техники. Современное общество вступает в информационную стадию развития, рационализация всей социальной жизни становится не только возможной, но и жизненно необходимой. С другой стороны, обнаружились пределы развития цивилизации односторонне технологического типа. Крупнейшие ученые мира все больше понимают, что никакие экологические технологии и другие «природоохранные меры» при всей их абсолютной жизненной необходимости сами по себе не способны решить проблему взаимоотношений человека и биосферы, что эта проблема переплетается с моральной, то есть связана с областью гуманитарных наук. Пришло понимание, что важнейшим фактором в разрешении этих трудностей является широта образования людей. Жизнь требует ликвидации пропасти между гуманитарным и естественнонаучным знанием, потому что без этого невозможно будет разрешить проблему выживания человечества и биосферы.

«В нынешних условиях широта образования должна достигаться в первую очередь за счет объединения гуманитарного и естественнонаучного знания. Пришло время, когда человечество должно ликвидировать пропасть между двумя «цивилизациями» — гуманитарной и естественнонаучной, инженерией. Эта пропасть должна засыпаться с обеих сторон» (Н.Н. Моисеев).

Интерес к окружающей природе, использованию технического прогресса объединяет сегодня естествоиспытателей и гуманитариев. Пришло понимание, что проблему взаимоотношений человека и биосферы можно решить только совместными усилиями, что проблемы экологические тесно переплетаются с моральными. Более того, только единое человечество может надеяться на благоприятный результат, на будущее. Когда находишься на краю пропасти, — писал академик Сахаров, — спастись можно только объединившись. Человечество как раз подошло к самому краю.

Сейчас достаточно распространенным является следующее представление об отношениях между человеком и биосферой. Человек рассматривается как нечто чужеродное и вредное природе.

В общем нет доказательств, что любая человеческая деятельность принципиально враждебна природе и что гармоничное развитие человека, его общества и биосферы невозможно. Эта гармония возможна, если есть общие законы, которым следуют биосфера и человек. Другими словами, необходимо знать, какие законы естественно обусловливали возникновение сначала Жизни, а потом и Разума. И сформулировать эти законы на уровне не только философском, но и естественнонаучном крайне необходимо. Это должна быть синтетическая теория, которая объединит в себе множество наук естественных и гуманитарных. На начальном этапе такую теорию удалось создать В.И. Вернадскому. Он увидел единство процесса эволюции как процесса развития системы биохимических и других природных процессов, которые закономерно приводят к возникновению разума и общества. И это при том, что Разум неминуемо должен будет в конце концов взять на себя ответственность за последующее развитие этих процессов, подобно тому, как почти 4 млрд. лет назад ее, эту ответственность, взяла на себя органическая жизнь, что многократно ускорило все процессы превращения космической материи с помощью космической энергии. Конечно, создать какую-то точную теорию развития материального мира, теорию перехода биосферы в социосферу, а после этого в ноосферу Вернадский еще не мог — наука того времени просто не была для этого готова.

Заслуга Вернадского состоит в том, что он как естествоиспытатель увидел и сумел представить Землю как систему саморазвития и самоорганизации и увидел, что это развитие на всех стадиях подчинено общим законам и в этом смысле целенаправленно. И как бы ни различались между собой стадии развития природы, эти законы делают эволюцию в целом и, кроме того, появление Жизни и Разума процессом не случайным, а закономерным. В рамках современной науки этот вывод подтверждает теория самоорганизации в неуравновешенных системах. Наш мир, вопреки, казалось бы, термодинамической «очевидности», достаточно сильно упорядочен и, более того, продолжает развиваться и усложняться. Возникают все новые, более сложные формы организации материи.

Какой из возможных «каналов эволюции» выберет система, по какой траектории пойдет ее развитие после точки бифуркации предвидеть заранее нельзя. Можно лишь утверждать, что каким бы ни оказался выбранный вариант развития, наибольшие шансы на сохранение стабильности и последующее развитие имеет именно та форма организации материи, что позволяет утилизовать внешнюю энергию в наибольшем количестве и наиболее эффективно. Именно этот принцип определяет направление эволюции.

Переход на новый уровень организации, переход от косного к живому веществу сопровождается и появлением новых принципов отбора. Всякое живое существо, вид, популяция находят сами для себя оптимальную систему приоритетов. А естественный отбор отбросит тех, кто оказался наименее приспособленным к среде и конкретной обстановке. Законы эволюции заставляют живые системы постоянно стремиться к более эффективному использованию внешней энергии. И те, кто добивается этого, получают дополнительные шансы во внутривидовой конкуренции. Но, с другой стороны, чем сложнее система, чем больше у нее параметров, тем больше она подвержена случайностям, тем больше у нее поводов ошибиться, «решая», на какую из своих функций сделать ставку. При этом система может оказаться в точке бифуркции, а бифуркция — это не только дополнительные возможности для выживания, но и огромный риск вообще «выйти из игры». Основным механизмом эволюции для человека на протяжении миллиардов лет была внутривидовая борьба. Сыграв свою важнейшую роль на начальной стадии развития человечества, она постепенно угасает.

На определенной стадии развития человечества гарантом его благополучия становятся знания — информация. Для сохранения и передачи информации необходим был механизм передачи информации от поколения к поколению. Поэтому возникает общественная организация, а вместе с ней — основы общечеловеческих ценностей (морали), со своими, гораздо более сложными принципами отбора. Прежде всего, это принцип «не убий». Именно он остановил внутривидовую борьбу, которой человечество обязано быстрой биологической эволюцией. Когда общество взяло под свою защиту носителей информации, приостановилось совершенствование человека как биологического вида. Но включились новые механизмы, создавшие дополнительные возможности для выживания и развития популяций, которые приняли новые и слишком суровые ограничения. Те популяции, которые не признали моральных ограничений, известны разве что антропологам.

В истории нашей планеты уже было, по крайней мере, три эпохальных события. Первое — возникновение жизни, то есть живого вещества, второе — становление разума, когда живое стало способно познавать себя. Датой вступления нашей цивилизации в очередную новую эпоху, в эпоху признания реальности угрозы гибели цивилизации человечества от действий самого человека, видимо, следует считать 16 июля 1945 г. (испытание атомного оружия США в Нью-Мексико).

Зрелостью цивилизации можно считать тот период времени ее существования, когда появляется возможность ее гибели от действий самих людей, то есть сама цивилизация может уничтожить себя. Это время жизни цивилизации можно назвать зрелостью. События 1945 г. свидетельствуют о том, что человечество уже достигло своей зрелости, а Чернобыльская катастрофа, что наступила через 41 год после испытания ядерного оружия, может расцениваться как сигнал начала старения, то есть признак вступления цивилизации в общий экологический кризис.

Постепенно мы начинаем понимать, что время «вседозволенности» уже прошло раз и навсегда. И, конечно, ядерная война — это не единственное проявление трудностей современной цивилизации, способных поставить человечество на грань катастрофы. Есть и другие действия людей (прежде всего это антропогенная нагрузка на биосферу, которая с каждым годом увеличивается в результате человеческой деятельности), способные привести к изменениям условий жизни на нашей планете, что исключает всякую возможность существования людей на Земле. Поэтому главная сверхзадача — это радикальное изменение критериев и отбора ценностных шкал, то есть становится очевидным, что экологические проблемы взаимопереплетаются с моральными, а последнее уже относится к сфере гуманитарных наук. Мы стоим на раздорожье, и без нового понимания обстоятельств не обойтись. При теперешней несбалансированности производства и потребления с природными циклами биосферы эти меры (в лучшем случае) лишь на несколько десятков (сотен) лет отодвинут кризисную ситуацию, лишь позволят выиграть время для более радикальной перестройки. Положение усложняется еще и тем, что, согласно современным критериям, экологические технологии оказываются неоптимальными, невыгодными и отфильтровываются экономикой в процессе «естественного отбора», выработанного критериями потребления.

Надо особенно подчеркнуть, что раньше «смена вех» происходила автоматически, хоть и занимала явно миллионы или сотни тысяч лет на эволюционном пути становления биосферы и человеческого общества. Сегодня такой путь «автоматической перестройки» нам уже не подходит. Нужно, чтобы включились новые механизмы, которые бы создали дополнительные возможности для выживания и развития системы «биосфера — человек», то есть человечество должно принять новые и чрезвычайно суровые ограничения. Но чтобы начать такую перестройку, необходима целостная теория, которая определяет выбор стратегии человеческой деятельности. Из единого процесса эволюции биосферы и человека следует, что Разум неминуемо должен будет в конце концов взять на себя ответственность за дальнейший ход биологических и других природных процессов. Подобно тому как нейтроны, объединившись специальным образом, сотворили индивидуальный разум человека, эти индивидуальные разумы сотворят когда-то некий коллективный общепланетарный Разум. Случится это не стихийно, а целенаправленно. Нам необходимо будет понять, какие законы естественно обусловливают возникновение общепланетарного Разума, а для этого должно быть разработано учение о ноосфере.

Проблема определения места человека в мироздании, определения того фундаментального свойства, в котором отражается коренная специфика человека и человеческого общества, встала перед гуманитарными и естественными науками давно. О своеобразии человека по сравнению со всем органическим миром как существа социального, как принципиально нового явления в истории нашей планеты, принесшего в мир мысль, язык, общественные отношения, науку, осуществившего активное воздействие на природу, как создателя культуры писали еще древние мыслители.

За последние 30–40 лет в философской и естественнонаучной литературе оформилось учение о ноосфере, или сфере разума, возникшей с появлением человека. Человечество может и должно быть противопоставлено всей остальной материи — такую позицию занимает философия в подходе к оценке места человека в природе в широком смысле слова. Человек, порождение природы, от нее отделяется. С одной стороны, он подчиняется ее физическим законам, с другой — активно воздействует на природу и создает собственный мир культуры. Его биологическая слабость, недостаточность инстинктивной регуляции в процессах адаптации к окружающей среде становятся его силой. Двойственная природа человека, дихотомия его существа обеспечивают его эволюцию. Итак, человеку, чтобы выжить, необходимо было трудиться, общаться, обмениваться опытом. А поскольку всякая деятельность есть деятельность сознательная, кроме того, она осуществляется в обществе, такие понятия, как общество, труд, культура, язык связаны неразрывно.

В конце творческой жизни, подходя к своей исконной цели — изучению высшей нервной деятельности человека, И.П. Павлов обогатил свое учение о сигнальной деятельности мозга новым, исключительно ценным вкладом — развитием концепции второй сигнальной системы. «В развивающемся животном мире, — писал он, — на фазе человека произошла чрезвычайная прибавка к механизмам нервной деятельности». Его идея — одно из величайших достижений современного естествознания — открывает путь к познанию сущности и специфичности особенностей высшей формы отражения действительности — мышления — рациональной ступени человеческого познания. О причинах, обуславливающих возникновение и развитие второй сигнальной системы, этой специфической «межлюдской сигнализации», Павлов говорил: «По-видимому, это было вызвано необходимостью большего общения между индивидуумами человеческой группы».

А последнее оборачивается еще одной прагматичной проблемой — проблемой образования. Жизненной необходимостью встает перед человечеством вопрос обеспечения на достаточном уровне образования людей, без чего никакое учение про ноосферу не сможет предупредить наступление кризисной ситуации в системе «биосфера — человек».

Проблема образования прежде всего связана с интеграцией знаний. Это и открытие общих законов изменений, что происходят в природе и обществе, то есть в системе «биосфера — человек». Интеграция знаний — глобальная задача, которая при современном состоянии цивилизации требует приоритетного и неотложного решения, она непосредственно связана с нахождением путей, ведущих к продолжению жизни цивилизации. Преодоление экологического кризиса потребует смены всего человеческого общества, его миропонимания, а для этого оно прежде всего должно иметь соответствующий уровень и широту образования. Дело в новом миропонимании, в создании общества Разума. Только общество, которое является высоко общеобразованным и имеет квалифицированных профессионалов, будет иметь возможность перейти к эпохе Разума, эпохе ноосферы. Нынешнее состояние образования, построенное на законах, полученных в разное время истории, отмечено своей разрозненностью, отсутствием единства и общих законов. Каждая наука имеет свои правила, аксиомы и законы, которые не являются общими для наук, что изучают отдельные элементы системы «биосфера — человек» и саму систему как целое. А отличие между гуманитарными и естественными науками настолько велико, что никто не пытается находить для них общие законы и закономерности и даже более того — в Советском Союзе считалось, да и сейчас в России считается, что такие попытки не научны.

К сожалению, существующая в мире система знаний слишком архаична. Тысячи наук и неисчислимое количество законов имеют слишком разрозненный характер. Отсутствуют обобщающие формулы и законы, принадлежащие определенным отраслям знаний, а некоторые науки, представляющие собой набор фактического материала, не имеют обобщающих закономерностей вообще. Существующая система знаний имеет исторический характер. Как она создавалась в разное историческое время, разными учеными, в разрозненных условиях, так она и реализуется в нынешнем процессе образования. Время требует ускорить разработку единой теории знаний. Разумеется, что эта тема «вечная», что она не имеет конца, но надо понимать, что каждый шаг, каждая новая ступенька ее развития (замена набора предметов концепцией) должны привести к повышению эффективности образования и, значит, к более высокому его уровню и широте. Это то, что необходимо для разработки учения о ноосфере и, естественно, для успешной борьбы с экологическим кризисом, который уже случился.

Люди должны знать не только то, что каждая цивилизация смертна, что она рождается, живет и умирает так же, как и каждый человек, но и то, что продолжительность ее жизни существенно зависит от Разума, от образования людей, а последнее, в значительной мере, от создания единой системы знаний. Стремление к получению единых законов природы и общества — это не прихоть отдельных ученых и не дань моде. Это общий закон познания, что обусловливает выживание биосферы и человека. И если мы хотим продолжить жизнь системы «биосфера — человек», то никуда нам от этого не уйти. Уместно напомнить слова Ф. Энгельса: «У нас есть полная уверенность в том, что материя во всех ее превращениях остается вечно одной и той же, что любой из ее атрибутов никогда не будет утрачен и что поэтому с той же самой железной необходимостью, с какой она когда-нибудь уничтожит на Земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время», — но нам от осознания этого легче не будет.

Вернадский первый понял то, что мы сегодня называем принципом коэволюции человека и биосферы. Человечество для того, чтобы обеспечить свое будущее, должно не только надлежащим образом изменять характеристики биосферы, удовлетворяя те или иные свои потребности, но изменять и собственные потребности, направлять свои действия сообразно тем требованиям, которые ставит природа. Любой новый тип цивилизационного развития требует выработки новых ценностей, новых мировоззренческих ориентиров. Необходим пересмотр прежнего отношения к природе, выработка новых идеалов человеческой деятельности, нового понимания перспектив человека. Обществу надлежит так воспитывать своих членов, чтобы они оказались способными чувствовать себя частицей огромного мира, судьба которого в той или иной степени зависит от каждого.

1. Вернадский В.И. Живое вещество. — М.: Наука, 1978.

2. Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора. — М.: Просвещение, 1986.

3. Моисеев Н.Н. Человек, среда, общество. — М.: Наука, 1982.

Русь, Россия в силу своего географического положения, огромного материального и духовного богатства представляла, представляет и будет представлять лакомый кусок для других стран и народов. По утверждению историков, русский народ 2/3 своей истории провел в войнах за национальную независимость, что, естественно не могло не отразиться на национальном характере народа. Великий полководец Александр Васильевич Суворов восклицал: «В свете храбрее русского нигде нет!». Лютый ненавистник России король Пруссии Фридрих, отвечая на суворовское «русские прусских всегда бивали», говорил: «Русского мало убить, его еще надо уронить», — характеризуя стойкость и мужество русского война. Русский народ таков, каким его сделала русская земля своей географической, климатической и исторической неповторимостью.

Исторически сложилось так, что восточные славяне имели территориальную общину, тогда как большинство других народов — кровнородственную. Принципиальная разница между этими общинами состоит в том, что территориальная община открыта для приема выходцев из других народов. Не напрасно она получила название «соседской», потому что принимались в нее инородцы на положение свободных и равноправных членов общины. Этот процесс продолжается и сегодня, несмотря на то, что практически из всех так называемых «братских союзных республик» русские вытеснялись и вытесняются, зачастую с применением насилия. Миллионы законных и незаконных эмигрантов едут в Россию и безбоязненно селятся среди русских, уверенные в собственной безопасности. Нужно отметить, что территориальная соседская община славян Восточной Европы была земледельческой, оседлой, и такие виды деятельности, как скотоводство, охота, бортничество были вспомогательными. Славянская земледельческая община начинает включать в себя народы, которые не знали культуры возделывания земли, т. е. народы, находящиеся на более низком уровне развития производительных сил и культуры в целом. Казалось бы, согласно закону цивилизационного взаимодействия, народы, находящиеся на уровне менее развитой цивилизации, должны быть ассимилированы более развитым народом, т. е. они должны были утратить собственный язык и культуру, усвоить и присвоить язык и культуру более развитых земледельцев, тем самым уничтожить национальное самосознание, перестав существовать как народ. Примеров тому в истории становления и развития западных стран можно приводить сколько угодно, т. к. кровнородственная община, характерная в том числе и для Западной Европы, принимала и принимает представителей иных народов только в качестве неполноправных членов (метеки в Элладе, система апартеида в ЮАР в недавнем прошлом, сегодняшнее положение русских в Литве, Латвии и Эстонии и т. п.). Хорошо, если принимали, общеизвестны факты физического уничтожения аборигенных народов (индейцы Северной и Южной Америки, коренные жители острова Тасмания и т. д.).

Что же касается России и дореволюционной, и послереволюционной, то наблюдается в корне иная картина. Территориальная соседская славянская община не только не притесняла ассоциированный народ, напротив, делала все для быстрого усвоения новыми членами общины достижений всех культурных завоеваний более развитой цивилизации. Многие народы благодаря неустанной подвижнической деятельности русских людей получили свою письменность (казахи, киргизы, мордва, чуваши и др.). Некоторые, например армяне, молдаване и др., чтобы сохранить себя как народ, спасти свой язык и национальную культуру, попросили Россию принять их в свой состав, будучи уверенными в том, что Россия не только не будет их притеснять, но, напротив, защитит, приобщит к достижениям великой русской культуры, создаст все условия для развития их национальной индивидуальности. Показателен в этом плане пример Грузии. С 1565 по 1572 годы по просьбе кахетинского царя Левана Георгиевича Грузия получала военную помощь от Ивана Грозного. Тогда русские войны защищали кахетинские крепости и селения от набегов дагестанских племен. В 1586 г. сын Левана Георгиевича Александр направил к царю Федору Иоановичу посольство с нижайшей просьбой, которую приводит Н. М. Карамзин в «Истории Государства Российского»: «Един ты, венценосец православия, можешь спасти наши жизни и душу. Бьем тебе челом до лица земли со всем народом; да будем твои во веки веков»[1]. Через три века после этого послания произошло присоединение Грузии к России. Патриоты Грузии горячо приветствовали этот исторический шаг. Так, известный писатель Эгнате Ниношвили писал: «Наше объединение с Россией произошло по нашей же воле. Грузия присоединилась к России потому, что в результате постоянной грызни и взаимного грабежа наших неразумных и подлых царей и князей мы совершенно обессилели и жили в ожидании того, что не сегодня завтра нас разгромят персы, турки или лезгины…» [2].

В процессе формирования русского государства ни один народ, независимо от численности, не потерял ни своей территории, ни исторических и культурных памятников. Французский социолог и государственный деятель, министр иностранных дел Франции в 1848 году А. Токвиль, будучи отнюдь не русофилом, говорил: «Россия дошла до Тихого океана, не уничтожив ни одного народа». И отнюдь не случайно на территорию России переселялись целые народы иной веры и иной культуры в целях самосохранения (например, в ХVII веке из китайской Джунгарии переселились калмыки; в ХVIII в. гагаузы из Турции). Инородцы имели много прав и привилегий, которых не имели русские. Например, освобождение от воинской повинности, финны и поляки обладали собственной конституцией и парламентом, Хива и Бухара входили в состав России как самостоятельные во внутреннем управлении государства.

В России бережно сохраняли обычаи, религию и культуру всех без исключения народов. Это фиксировалось в целом ряде законов и указов, например, «О кавказском горском управлении» (1856) и «О кавказском военно-народном управлении» (1880); для казахов и киргизов существовало «Степное уложение» 1891 года и т. п. Великий русский писатель, бывший офицер, Александр Иванович Куприн описывает в своей знаменитой повести «Поединок», названной современниками одной из самых правдивых и волнующих книг русской литературы начала ХХ века, отношение к людям разных культур и разных верований в Русской армии: «Гайнан был родом черемис, а по религии — идолопоклонник… Ромашов часто разговаривал с Гайнаном о его богах… о том, как он принимал присягу на верность престолу и родине. А принимал он присягу действительно весьма оригинально. В то время, когда формулу присяги читал православным — священник, католикам — ксендз, евреям — раввин, протестантам, за неимением пастора, — штабс-капитан Диц, а магометанам — поручик Бек-Агамалов, — с Гайнаном была совсем особая история. Полковой адъютант поднес поочередно ему и двум его землякам и единоверцам по куску хлеба с солью на острие шашки, и те, не касаясь хлеба руками, взяли его ртом и тут же съели. Символический смысл этого обряда был, кажется, таков: вот я съел хлеб и соль на службе у нового хозяина — пусть же меня покарает железо, если я буду неверен. Гайнан, по-видимому, несколько гордился этим исключительным обрядом и охотно о нем вспоминал» [3].

Каков же источник такой человеколюбивой рациональности у русского народа? Один из них, безусловно, община. Многовековое существование территориальной земледельческой общины стало основой русского общества. Любое общественное явление проявляется в мировоззрении, определенном типе рациональности, опредмечиваясь и закрепляясь затем в продуктах материальной и духовной культуры. В сознании русского народа вырабатывается коллективистское мировоззрение, определяющее содержание социальных идеалов и принципов бытия людей. В теоретической, религиозной и философской литературе этот коллективистский подход к решению важнейших проблем бытия нашел свое выражение в принципе соборности. Основным компонентом соборности является понятие равенства. Еще Иларион Киевский, первый русский митрополит, в своем знаменитом «Слове о Законе и Благодати» писал о том, что нет и не может быть у Бога избранного народа, каждый народ угоден Богу и в этом все народы равны. Недаром же русская теоретическая мысль не знает развернутых концепций «русского национализма» или «русского фашизма», в отличие от других народов, которые подобные концепции развивали, начиная с Ветхого Завета. Первый русский митрополит пишет: «Вынес и Моисей с Синайской горы Закон, а не Благодать, тень, а не истину»[4].

Иларион считает, что превосходство христианства над иудаизмом состоит в том, что христианство утверждает равенство народов перед Богом. Закон был только у одного народа, а Благодать и истина щедро простираются на весь мир. Человечество же, приняв Христа, уже «не теснится» в Законе, «а в Благодати свободно ходит». Русский народ, приняв христианство, становится единым, а важнейшей характеристикой этого единства и целостности является соборность. Вот как ее определяет религиозный мыслитель и высокопоставленный иерарх Русской Православной Церкви ХХ века бывший митрополит Санкт-Петербуржский и Ладожский Высокопреосвященный Иоанн: «Соборность — это единство народа в исполнении христианского долга и самопожертвовании, в стремлении посильно приблизиться к Богу, «обожиться», «освятиться», воплотить в себе нравственный идеал Православия» [5].

Вполне понятна и объяснима мысль священнослужителя о том, что соборность проявляется «в стремлении посильно приобщиться к Богу». В дальнейшем он характеризует соборность функционально: «С точки зрения «внутреннего» регламента соборные решения признаются подлинными, если приняты всем Собором единогласно и не противоречат догматам Церкви. Этот принцип коренным образом отличает соборы от иных представительных собраний, на которых вопросы решаются арифметическим большинством голосов. Собор принимает к решению любые несогласия, даже если они исходят от незначительной группы или одного участника. Несогласия разрешаются до тех пор, пока путем свободного рассуждения соборяне не приходят ко взаимопониманию. Иначе говоря, Собор не может принять законного решения, поправ при этом мнение сколь угодно незначительного меньшинства несогласных» [6].

Русский священник четко и строго определяет понятия «соборность» и «коллегиальность», показывая имманентность соборности всей русской истории: «При некотором внешнем сходстве внутреннее различие двух этих форм самоорганизации разительно и неустранимо. Если соборность предполагает в качестве своей необходимой основы наличие органической общности мировоззрения (то есть цель соборов есть всеобщее — непременно всеобщее — примирение и объединение в рамках некоторой высшей идеи), то коллегиальность являет собой простое «механическое», внешнее сотрудничество.

Если соборность предусматривает нравственную цельность и монолитность соборян, …ощущение гражданского долга как религиозного переживания, то коллегиальность, напротив, представляет из себя систему тотального недоверия. В основе такой рационалистической системы лежит убеждение в том, что все люди по природе своей недобросовестны и лишь взаимный контроль членов коллегии друг над другом позволяет избежать печальных следствий людских пороков и страстей» [7].

Высокопреосвященейший Иоанн связывает понятие «соборность» не только с Православным христианством, но и с понятиями «государственность» и «державность». В его работе часто встречаются понятия «государственность христианская», «христианская соборность», «соборная государственность». Считая христианскую соборность основополагающим принципом государственного устройства общества, Иоанн дает характеристику важнейших моментов соборной государственности: «Главными особенностями соборной государственности являются ее следующие черты:

Единство религиозно-нравственного начала, положенного в основание державного строительства, государственной идеологии, общественного устройства, семейного быта и личного поведения граждан…

Пора и нам сегодня, после долгих десятилетий атеистической одури, понять, наконец, что пресловутый «плюрализм» хорош лишь при обсуждении праздничного меню — но пагубен в области нравственно-религиозной, морально-этической, мировоззренческой. «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет и всякий город или дом, разделившийся сам в себе не устоит» (Мф. 12: 25), — предрек Господь…

Единство духовной власти. Сия христианская церковная власть не имеет орудий принуждения — она есть глас совести народной, глас Божий в нашей земной несовершенной действительности, указующий грешнику спасительный путь возрождения, подвижнику — дорогу дальнейшего совершенствования, каждому его место в общем, соборном служении народа-богоносца, народа-хранителя Божественных истин любви и милосердия, безгневия, верности, смирения и мужества.

Симфония властей — государственной и церковной, духовной и светской. Под этим разумеется их совместное служение на поприще общественного развития… При этом, однако, никоим образом не нарушается самостоятельность, единство и целостность каждой из властей, имеющих единый Божественный источник, но действующих в своих областях совершенно независимо» [8].

1. Карамзин Н.М. История государства Российского. — М.: Наука, 1994. — Т. 7. — С. 326.

2. Цит. по Иванишвили А. Без сени дружеских штыков // Завтра. — № 16. –2003.

3. Куприн А.И. Поединок: повесть. — М.: Современник, 1983. — С. 25–26.

4. Иларион. Слово о Законе Благодати / сост., вступ, ст., пер. В.Я. Дерягина. Реконстр. древнерус. текста Л.П. Жуковской. Коммент. В.Я. Дерябина, А.К. Светозарского. — М.: Столица, Скрипторий, 1994. — С. 35–37.

5. Иоанн. Торжество православия // Наш современник. — 1993. — № 4. — С. 7.

6. Иоанн. Русь соборная // Наш современник. — 1994. — № 8. — С. 8.

7. Там же // Наш современник. — 1995. — № 2. — С. 15.

8. Там же // Наш современник. — 1994. — № 8. — С. 7–8.

Конец XX начало XXI веков это время вступления развитых стран в информационную эпоху, главными ценностями которой становятся:

1. Ценность нестандартномыслящего человека, рождающего новые нестандартные идеи (главное конкурентное преимущество в скорости внедрения в жизнь нестандартной идеи).

2. Ценность информации, скорость изменения которой становится молниеносной.

3. Ценность высокообразованного, с широким кругозором человека, постоянно обучающегося, повышающего свою квалификацию.

4. Ценность высоких технологий, с наибольшей скоростью передающих и обрабатывающих информацию (наукопроизводительная сила общества).

5. Глобализация экономики, жизни людей.

6. Жизнь людей планеты Земля зависит от каждого отдельного человека (самоуничтожение от вооружения, эпидемий, вырождение).

7. Глобальная, беспрепятственная миграция населения.

8. Переход к удовлетворению потребностей каждого отдельного человека (формирование минирынков, производства под конкретные заказы).

В этой связи ведущие исследователи в сфере менеджмента считают, что новая парадигма управления требует существенных изменений систем управления: простоты, гибкости, эффективности и конкурентоспособности [19]. По их мнению, современные системы управления должны иметь:

— небольшие подразделения, укомплектованные меньшим числом людей, наиболее квалифицированных;

— небольшое количество уровней управления;

— адаптивные структуры, сформированные по типу групп (или команд) специалистов;

— максимально ориентированные на потребителя характер и качество продукции и услуг, а также процедуры и графики работы организаций.

Кроме того, многие современные исследователи менеджмента рассматривают менеджмент как единственный общий для всех социальных объектов институт, который уже переступил границы национальных государств, так как именно он обеспечивает социально-экономическое развитие человеческого общества. Современный менеджмент носит ярко выраженный междисциплинарный характер и рассматривается одновременно и как точная, и как гуманитарная наука; он воспринимается и как сумма результатов, которые можно объективно проверить и подтвердить, и как своеобразная культура управления, присущая развитой гуманистической цивилизации, стремящейся глобализовать усилия человечества как ноосферное явление [2].

По мнению Кузьмина, особенная интегративная наука-менеджмент — изменила за сто лет традиционный картезианский, односторонний подход к развитию общества [13]. Деятельность менеджеров в XX веке потребовала от руководящего человека целостного мышления обоими полушариями мозга. Последовательное и мощное подключение к процессам менеджмента правого полушария, отвечающего за интуицию, творчество, способность мотивировать, стратегическое мышление, образность, вдохновение, коммуникации идей, весь разнообразный интеллектуальный и духовный ресурс, востребованный при работе менеджеров, формирует новый целостный образ мышления.

При этом предприятие, фирма, организация уже воспринимаются естественным элементом природы. Логически трудно понять, что предприятия созданы не для того, чтобы взять из природы ресурсы и уничтожить ее отходами, а для того, чтобы обеспечить расцвет общества, каждой личности [13]. Тем самым новая парадигма менеджмента приблизилась по духовному содержанию к идеям ноосферного развития и открывает новый смысл нашего существования, описываемый принципами экологичности и синергии, то есть охранением и поддержанием жизни на Земле [20].

Эволюционируя, парадигмы управления освоили тонкие методы и психологические схемы организации взаимодействия людей.

Возникает задача более экономного расходования не только капитала материального и финансового, но и человеческого: сил, здоровья, интеллектуальных усилий, духовности, нравственных усилий персонала на каждую единицу произведенной продукции (услуги). Эта задача решается последовательным наращиванием гуманистических подходов в управлении организациями.

Успешность работы обеспечивается тем, насколько полно используется потенциал персонала при достижении целей. Следовательно, методы управления должны сделать продуктивными человеческие ресурсы организации [5].

Поэтому современная парадигма управления содержит, с одной стороны, маркетинговую концепцию управления бизнесом, которая ориентирует фирму на потребителя, а с другой стороны — концепцию социальной ответственности менеджмента, построенную на задачах неразрушающего интеграционного воздействия менеджмента на общество и природу, на человека и экономику. При этом происходит институциализация менеджмента. Он становится важнейшим и эффективным регулятором разнообразных сфер деятельности.

Становятся востребованными следующие направления социальной ответственности менеджмента организаций [13], раскрывающие содержание новой парадигмы управления:

— забота об окружающей среде (забота о здоровье и безопасности персонала);

— развитие личности работников (квалификация, качество жизни, участие в управлении);

— расширение образования и культуры (финансирование программ образования и культуры, развитие системы ценностей, целостного образа мышления работников);

— участие в жизни общества (качество продукции, финансирование социальных проектов, уровень управленческой культуры руководителей всех уровней).

Современная организация характеризуется как открытая система, которая непрерывно взаимодействует с неопределенной окружающей средой, используя во всей полноте интеллектуальный и духовный потенциал персонала, применяет технологии ситуационного управления. Основной ее целью является выживание и развитие в изменяющейся среде. Поведение таких организаций описано в работе Д. Томпсона «Организация в действии».

Проведем сравнение открытых и закрытых организаций в современной интерпретации.

Таблица 1

Начало концепции менеджмента знаний, которая складывалась в последнее десятилетие XX века, и создала предпосылки формирования парадигмы современного менеджмента на основе видения человека целостного, умеющего использовать в полной мере все качества мышления, накопленные во всем мире богатства культуры менеджмента. Это обусловлено такими принципиальными изменениями во внешних условиях, как глобализация экономических и информационных процессов, беспрепятственная миграция населения, повсеместное и быстрое повышение квалификации рабочего и управленческого персонала, усиление непредсказуемости ситуации во многих сферах жизнедеятельности организаций.

Новая парадигма предполагает, что на смену управленческим иерархиям, жестким схемам, графикам и правилам приходит работа в командах, непосредственное взаимодействие, перманентные инновации, непрерывное обучение и совершенствование. Менеджеры превращаются в помощников, партнеров для подчиненных, они должны уметь идти на осознанный риск и способствовать развитию способностей более полного использования энергии сотрудников. Все это обусловил новый тип организации — обучающаяся организация [5].

Единой модели такой организации не существует — это, скорее, философия или, если хотите, отношение к тому, что есть организация, в чем заключается роль ее сотрудников. Предполагается, что каждый из них может на основе знаний, интеллекта и усвоенных организационных ценностей, культуры организации принять участие в идентификации и разрешении проблем, что позволяет организации постоянно экспериментировать, совершенствоваться, использовать вновь открывающиеся возможности. Все организационные усилия и менеджмента и персонала направлены на повышение качества товаров и услуг и удовлетворение потребителей. В обучающейся организации основной упор делается на команды и системы, а не на иерархию.

Рассмотренные нами перемены означают настоящую революцию управленческого мышления. Глобализация, многообразие рабочей силы и обострение конкурентной борьбы изменяют как саму природу работы менеджера, так и маршруты его продвижения по иерархической лестнице. Новая парадигма требует от менеджеров развития способностей к обучению. Менеджеры, занимающие высшие посты в обучающейся организации, должны быть лидерами, видение будущего которых разделяют все сотрудники. Такие менеджеры разрабатывают основополагающие идеи: миссию, цели, базовые культурные ценности, формирующие поведение и отношение работников к труду. Под видением обычно понимают желаемый долгосрочный результат (или результаты) организации. Осознание его позволяет работникам самостоятельно разрешать возникающие в процессе труда проблемы. Основные культурные ценности — это новые личностно и социально значимые результаты, опыт, переходящие в традиции и нормы, принципы, на фундаменте которых строится вся деятельность организации, приемлемые методы достижения целей компании и долгосрочных результатов.

Ключ к успеху рабочих команд — взаимный обмен информацией. В обучающихся организациях данные о финансовых результатах деятельности отделов, ранее доступные только высшему руководству, открыты для всех. В соответствии с новой парадигмой перебор информации менее опасен, чем ее недобор. Более того, работникам советуют чаще интересоваться материалами коллег. Открытый менеджмент призван способствовать формированию в организации атмосферы доверия, чувства принадлежности к компании [2]. Формируется новая модель управления.

Таблица 2

Новая модель управления Библиографический список

1. Алексеевский В.С. Динамика ценностей в культуре менеджмента // Экономическая психология: современные проблемы и перспективы развития. — СПб., 2002. — С. 15–17.

2. Алексеевский В.С. Менеджмент и синергетика устойчивого развития социальных объектов. — Калуга: Изд-во МГТУ им. Н.Э. Баумана, 2003. — 231 с.

3. Алексеевский В.С. Использование кадрового потенциала дальневосточных предприятий на основе прогрессивных форм организации труда: автореферат канд. диссертации. — М.: ЦНИЛТР при Государственном комитете по труду и социальным вопросам, 1989. — С. 8–10.

4. Алексеевский В.С. Психология криминального поведения менеджеров и экономистов в условиях рынка и задачи экономической психологии // Психология и экономика: Труды 1-й Всероссийской научно-практической конференции РТО. — Калуга, 2000. — Т. 1. — С. 319–322.

5. Алексеевский В.С. Социокультурная концепция общей теории менеджмента // Менеджмент в России и за рубежом. — 2004. — С. 26.

6. Глущенко Е.В., Захарова Е.В., Тихонравов Ю.В. Теория управления. Учебный курс. — М.: Вестник, 1997. — 336 с.

7. Дафт Р.Л. Менеджмент. — СПб.: Питер, 2002. — 832 с.

8. Друкер П. Задачи менеджмента в XXI веке. — М.: Вильямс, 2000. — 282 с.

9. Карлофф Б. Деловая стратегия. Концепция, содержание, символы. — М.: Экономика, 1991. — 240 с.

10. Кезин А.В. Менеджмент: методологическая культура. — М.: Гардарика, 2001. — 269 с.

11. Колобов А.Д., Кутырев Б.П. Коллективный подряд: теория, практика, методы. — Новосибирск: СО АН СССР, 1989. — 304 с.

12. Красовский Ю.Д. Управление поведением в фирме. — М.: ИНФРА — М, 1997. — 368 с.

13. Кузьмин И.А. Психотехнология и эффективный менеджмент. — М.: Технологическая школа бизнеса, 1994. — 192 с.

14. Лесков Л.В. Философия нестабильности // Вестник МГУ, серия 7: Философия. — № 3. — 2001. — С. 54.

15. Маслоу А.Г. Дальние пределы человеческой психики. — СПб.: Евразия, 1999. — 432 с.

16. Основы социального управления: учебное пособие / под ред. В.И. Иванова. — М.: Высшая школа, 2001. — 322 с.

17. Русинов Ф.Б., Никулин Л.Ф., Фаткин Л.В. Менеджмент и самоменеджмент в системе рыночных отношений:. учебное пособие. — М.: ИНФРА-М, 1997. — 368 с.

18. Слепенков И.М., Аверин Ю.П. Основы теории социального управления: учебное пособие для вузов. — М.: Высшая школа, 1990. — 302 с.

19. Траут Дж. Сила простоты: руководство по успешным бизнес-стартегиям. — СПб.: Питер, 2001. — 224 с.

20. Умов Н.И. Русский космизм: Антология философской мысли. — М.: Педагогика-Пресс, 1993. — 308 с.

21. Чекмарев В.В. Тенденции развития экономики как характеристика экономического пространства // Проблемы новой политической экономики. Международный научно-методический журнал. — Костромской государственный университет. — № 4. — 2002. — С. 28–33.

Современная эпоха — эпоха глобальных трансформаций мировой цивилизации, существенную роль в которых играют информационные технологии. Мощное антропогенное воздействие на окружающий мир привело к обострению противоречий, нарастанию кризисных ситуаций, углублению глобальных проблем. Общество дестабилизируют войны, экономические кризисы, социально-политические и информационно-технологические революции. Исследуя общественную динамику, известный ученый и общественный деятель Э. Ласло характеризует современное состояние мира как макросдвиг (Macroshift), т. е. бифуркацию человеческой цивилизации в ее квазицелостности. Исход макросдвига не предопределен: он таит в себе и большие надежды, и огромную опасность: «Макросдвиг может привести как к более безопасной и стабильной цивилизации, так и к серии войн и вспышек террора, эскалация которых могла бы перерасти в катастрофу» [1: 13]. В этих условиях возрастает необходимость осмысления происходящих процессов, поиска путей выхода из сложившихся обстоятельств и новых возможностей эффективного управления ими («управление самоуправлением»), ибо будущее человека и человечества определяется уже сегодня, «здесь и сейчас».

Управлять переменами — задача не простая. Сегодня в мире на смену традиционному менеджменту, научные основы которого были заложены Фредериком У. Тейлором, приходит «новая парадигма менеджмента» (П. Друкер). «Менеджмент существует ради результатов, которых учреждение достигает во внешней среде. Менеджмент должен определять, каких результатов необходимо достичь; менеджмент должен мобилизовать ресурсы организации для достижения этих результатов. Менеджмент предназначен для того, чтобы любая организация — коммерческое предприятие, церковь, университет или приют для женщин — жертв насилия — имела возможность достичь запланированного результата во внешней среде, за пределами организации», — таковы исходные представления, положенные в основание новой парадигмы менеджмента как теории и как практики XXI века. Согласно Питеру Ф. Друкеру, «самое важное в современном менеджменте — это сбалансированное краткосрочное и долгосрочное руководство» [2].

Итак, во-первых, современный менеджмент ориентирован на результативность действий, которая инициируется внешней средой и направлена во внешнюю среду; она определяется прежде всего потребителем, а не только (и не сколько) производителем, заинтересованным в получении прибыли, выгоды, сиюминутных результатов от своего предприятия/компании. Например, эффективность управления вузом в конечном счете оценивается не по количеству кандидатов и докторов наук среди преподавателей, числу учебных дисциплин, библиотек, компьютерных классов, имеющихся в институте, не тем, как организованы рабочие места и места отдыха для преподавателей и студентов и т. д., а тем, насколько компетентны и конкурентоспособны его выпускники, насколько они профессионально востребованы. Это значит, что менеджмент, решая важнейшие стратегические задачи, имеет социокультурную направленность, оказывая тем самым значительное влияние на материальную, социально-политическую и духовную жизнь общества и человека. Во-вторых, достижение необходимого результата, реализация долгосрочных стратегических задач, связанных с преобразованием жизни общества и человека, невозможно без четко продуманной и разработанной тактики, сфокусированной на внутренней организационной структуре, поддержании соответствующего режима деятельности. В этой связи организационную структуру следует рассматривать не как самоцель, а как инструмент, с помощью которого можно повысить производительность совместного труда работников. Речь идет о своего рода инженерии управления, направленной на проектирование социотехнической среды, в которой производится объект (будь то продукт или услуга) и в которой он потребляется (реализуется). И, наконец, в-третьих, такой подход к управлению означает возрастание степени значимости профессии менеджера в современном обществе, обладающем высокопрофессиональными знаниями, компетенциями, а также осознающем свою социальную и гуманитарную ответственность перед обществом, которое «делегирует» менеджера для выполнения профессиональных задач, тем самым выражая ему доверие.

«Управленческая революция», о которой писали многие зарубежные ученые (А. Берли, Г. Минс, Дж. Бернхем, Дж. Гэлбрейт, П. Друкер и др.), способствовала диверсификации управления и широкому распространению его вариативных (гибких) систем: управление потребителем и бренд-менеджмент, управление персоналом и топ-менеджмент, финансовый и банковский менеджмент, менеджмент бизнеса и тайм-менеджмент, управление затратами и прибылью, управление конфликтами и управление эффективностью работы, управление знанием и информационный менеджмент и т. д. Вариативность менеджмента обусловлена поиском оптимальных для той или иной системы принципов, методов, инструментов управления.

Среди существующих систем управления особое место занимает менеджмент качества (quality management) как новый тип стратегического управления, своеобразие которого обусловлено тем, что данный способ представляет собой часть (элемент) общей системы управления организационной структурой, какой бы области человеческой деятельности это не касалось. Речь идет об организации управления на промышленных предприятиях и в банках, в коммерческих компаниях и научно-исследовательских институтах, учреждениях образования и культуры и т. д. Системное управление качеством сосредоточено не только на управлении средой, в которой производится продукт/услуга, но и на управлении средой, в которой он/она потребляется. В целом оно соответствует современной парадигме менеджмента и предстает как новый подход «к руководству организацией, нацеленный на качество, основанный на участии всех ее членов и направленный на достижение долгосрочного успеха путем удовлетворения требований потребителя и выгоды для членов организации и общества» [3: 15]. Многие специалисты полагают, что в перспективе менеджмент качества приведет к изменению качества жизни людей, которое означает не только повышение уровня материального благосостояния, но и создание социально-культурных условий, способствующих развитию творческого потенциала индивида, осознанию им интересов и целей в контексте культуры и системы ценностей, в которых он живет, пониманию и реализации им экзистенциальных целей и ценностей. Исходя из этого, следует выделить две основные составляющие стратегической направленности менеджмента качества. Первая из них выражается в эффективной организации хозяйственно-производственной деятельности, направленной на получение результата в соответствии с поставленной целью (качество как цель), а вторая стратегия, более долгосрочная и доминирующая над первой, по сути является гуманитарной, т. к. она направлена на улучшение качества жизни людей. В связи с этим появляется необходимость философско-методологического осмысления менеджмента качества как теории и практики, его антропологического «измерения», особенностей проявления в социокультурном контексте.

Менеджмент качества получил широкое распространение в современном мире, он внедряется в разных странах, а в некоторых из них (например, Японии, Южной Корее, Швеции, Германии) проблема качества возведена на уровень национальной идеи. Но если до середины XX века управление качеством (quality control) сводилось к контролю качества продукции и рассматривалось как инженерно-технологическая деятельность, не имеющая отношения к менеджменту, то в дальнейшем, благодаря разработкам американских (Э. Деминг, Дж. Джуран, А. Фейгенбаум) и японских (К. Исикава, Г. Тагути, С. Синго и др.) специалистов, наблюдается постепенное сближение общего менеджмента с управлением качеством. В результате формируется менеджмент качества как особый тип социотехнического проектирования, субъектом которого выступают инженеры-менеджеры[1].

Родоначальником нового подхода к организации производственно-экономической деятельности на основе управления качеством стала Япония. После второй мировой войны в условиях разрухи и стагнации хозяйственно-экономической сферы на повестку дня встал вопрос о выходе из кризисной ситуации. Характерно то, что уже в то время японцы обладали фундаментальными знаниями в области электроники (особенно в военной сфере), но они не могли организовать производство. «Например, японцы не понимали, что изготовление вакуумных трубок должно происходить в стерильных условиях; их невозможно было убедить, что все написанное в документах следует выполнять и все вместе не имеет смысла без строжайшего технического контроля качества» [4: 42]. При этом они были готовы учиться, осваивать новые идеи, а главное — они были готовы к переменам. По приглашению Союза ученых и инженеров Японии (The Japan Union of Scientist and Engineers) в страну прибыли американские специалисты по качеству, которые читали лекции, проводили семинары, тем самым положив начало «эры качества» в Японии. Среди них особенно заметной фигурой был Эдвардс У. Деминг (1900–1993) — ученый, специалист в области математической статистики, которого по праву считают одним из авторов «японского экономического чуда». Будучи почти неизвестным у себя на родине, в Японии Э. Деминг получил заслуженное признание, совершив «революцию» в области качества[2]. Внедрение менеджмента качества способствовало тому, что практически за два десятилетия в Японии была создана эффективная модель экономики с учетом национальных особенностей и ориентированная на потребителя, достигнуты значительные технологических успехи, а ее продукция составила реальную конкуренцию на мировом рынке.

Э. Деминг разработал альтернативную — достаточно гибкую по сравнению с традиционным менеджментом — концепцию организации производства, ориентированного на выпуск качественной продукции, основу которой составили статистические методы контроля качества (методы управления качеством). Американский ученый исходил из того, что основное внимание в хозяйственно-производственной сфере необходимо сосредоточить на управлении процессами, постоянном их совершенствовании («постоянное улучшение качества»), благодаря этому можно решить важнейшую стратегическую задачу — изменение качества жизни нации. Позднее в книге «Выход из кризиса» (Out of the Crisis, 1986) им были сформулированы основные принципы преобразования менеджмента (управления качеством), а по сути — рекомендации для руководителей, которые обеспечивают эффективную организацию хозяйственно-производственной деятельности. Насущной необходимостью организационных преобразований является постоянство цели, непрерывное совершенствование системы производства и обслуживания, изменение методов руководства, повышение профессионализма за счет внедрения программ обучения и самосовершенствования, формирование мотивации к труду и сплоченного «корпоративного духа» и др.: «Преобразование — это работа для всех» [5: 46–47]. Согласно этим принципам решающее звено в управлении — люди. И речь идет не об абстрактном «экономическом» человеке, а о реальном человеке, с его стремлениями, ценностями, целями; человеке, который способен принимать ответственные управленческие решения, добросовестно относиться к труду и гордиться своим трудом, стремиться к обучению и самореализации, способен поддерживать на должном уровне коммуникативные взаимоотношения и т. д.[3]

Методологической основой новой стратегии управления, предложенной Э. Демингом, стал принцип операционализма, получивший широкое распространение в первой половине ХХ века благодаря работам американского ученого, лауреата Нобелевской премии Перти У. Бриджмена. Согласно операционализму, содержание научных понятий определяется совокупностью экспериментальных измерительных операций, при помощи которых получают данные понятия[4]. Но если Бриджмена, как физика и философа науки, в большей степени интересовали проблемы методологии естественных наук, то Деминг рассматривал операциональные определения ключевых понятий как чрезвычайно эффективные для принятия организационно-технологических решений в области экономики и управления качеством. «Операциональное определение позволяет облечь понятие в определенную форму, ясную всем. Смысл таких прилагательных, как “хороший”, “надежный”, …“безопасный”, “небезопасный” …невозможно передать, пока они не выражены через операциональные термины выборок, испытаний и критериев» [5: 249]. Это значит, что необходимы соответствующие способы измерения, механизмы (инструменты), с помощью которых можно производить оценку качества продукции/услуги. Следствием такого подхода стало использование методов статистического контроля качества продукции/услуги, математического моделирования, процедуры верификации, производственно-технологических стандартов не только в менеджменте качества, но и в прикладных исследованиях социальных, экономических, управленческих процессов в целом.

Ключевое понятие менеджмента качества — качество, рассматриваемое в контексте человеческой жизнедеятельности. Оперируя данным понятием, Деминг не дает ему четкого и однозначного определения, полагая, что качество многомерно, более того — субъективно. Как, например, определить качество учебника или любой другой книги — задается вопросом американский ученый. Так, для печатника качество определяется типом шрифта, его кеглем, качеством бумаги, отсутствием типографских опечаток; для издателя важно, насколько эта книга будет востребована потребителем, раскупят ее или нет; для автора и читателя качество заключается в содержании и т. д. Следовательно, качество «может оказаться высоким с точки зрения печатника и низким для читателя и издателя» [5: 160], оно подлежит оценке и характеризуется как переменная величина. Отсюда интерес к операциональному определению качества, согласно которому качество есть производство такой продукции или оказание таких услуг, чьи измеряемые характеристики удовлетворяют конкретным техническим требованиям, имеющим численное значение (курсив мой. — Л.М.) [6: 97].

Интерес к операциональным определениям ключевых понятий способствовал выявлению новых аспектов в понимании соотношения качества и количества, которые не потеряли своей значимости в современном мире. Абсолютизация прикладного характера научного знания, направленного на решение конкретных задач, привела к формированию и распространению таких областей знания, как: метрология — наука об измерениях качества, методах и средствах обеспечения их единства и способах достижения требуемой точности; статистика — наука, изучающая общие вопросы сбора, измерения и анализа массовых количественных данных; квалиметрия, исследующая методологию и проблемы комплексной количественной оценки качества объектов любой природы и т. д., в основе которых лежит количественное измерение качества.

Отмечая заслуги Э. Деминга и других ведущих специалистов в области управления качеством, необходимо заметить, что, ориентируясь на утилитарно-прагматические цели и результаты конкретной деятельности, «…и Деминг, и все другие великие исследователи качества, жившие в его время, не имели намерения вырабатывать систему и предлагать окончательные безапелляционные результаты. Цель их была гораздо прозаичнее — находить закономерности, когда речь идет о качестве, и сразу же применять их на практике» [4: 57]. В целом, операциональный подход отличает конструктивизм, необходимый для конкретизации знания и использования его в практических целях, но он не направлен на раскрытие сущности происходящих процессов и явлений, как следствие, происходит деструкция теоретических основ менеджмента качества. Особенно отчетливо это проявилось в современных моделях менеджмента качества, ориентированных на стандарты и стандартизацию.

Системный подход к менеджменту качества, получивший широкое распространение в современном мире, основан на стандартах и стандартизации. Это обусловлено тем, что обеспечение определенного качества как самого производственного процесса, так и его результатов (продукции/услуг) осуществимо в рамках некоторых параметров, границ, для определения которых инженеры-менеджеры разрабатывают стандарты. Благодаря им производитель достигает качественной тождественности (сходства) продукции/услуги.

Производственно-технологический стандарт (от англ. standard — норма, образец) — это своего рода норма, предписывающая направленность человеческим действиям, устанавливающая их границы (что нужно делать) и фиксирующая потребительские свойства объекта (экономические, эксплуатационные характеристики, надежность, безопасность, эргономичность, экологические и эстетические параметры и т. д.), тем самым определяя его качество. В менеджменте качества стандарт как унифицированная норма выполняет функции, свойственные норме:

— интегративную функцию, объединяя элементы системы в единое целое и обеспечивая тем самым взаимное приспособление их друг к другу;

— стабилизирующую функцию, основу которой составляют определенного рода требования, предъявляемые к техническим системам, технологиям, к людям, что в конечном итоге обусловливает устойчивость системного качества;

— регулятивную функцию, благодаря которой поддерживается порядок, устанавливаются необходимые ролевые отношения, определяющие целостность системы;

— коммуникативную функцию, обеспечивающую взаимопонимание сторон в процессе совместной деятельности благодаря тому, что выработан «общий язык» для всех заинтересованных сторон.

Заметим при этом, что стандарты имеют конвенциальный характер, являясь результатом соглашения между людьми (большинства заинтересованных сторон), отсюда их условность, подвижность, изменчивость. Но, несмотря на то что стандарты представляют собой искусственно созданную систему регулятивных принципов и правил, тем не менее они разрабатываются субъектом на основе исследований объекта, его существенных свойств, отношений и функционального назначения. Стандарты различаются по степени общности, а точнее — по степени распространенности в социальном пространстве: международные и государственные, промышленные и образовательные стандарты и т. д.

При разработке стандартов, тех или иных нормативов деятельности специалисты руководствуются критерием «эффективное — неэффективное» и, как правило, опираются на операциональные определения, благодаря которым «стандарты способны обрести настоящую силу…» [5: 265]. Такой подход вполне правомерен, когда речь идет о прикладном характере научного знания в рамках социотехнического проектирования. Стандарты необходимы для того, чтобы придать эффективность процессу управления качеством и достигнуть тем самым определенных результатов (целей). Экономическая эффективность, как ранее отмечалось, есть одна из основных стратегий менеджмента качества. Но, как справедливо замечает современный американский экономист Ч. Хэнди: «Хозяйственный рост, движителем которого является стремление к экономической эффективности, не может быть бесконечным… Приходится признать, что эффективность может иметь решающее значение для существования общества, но в итоге ни она, ни экономическая модель, к которой она принадлежит, не могут удовлетворить духовный голод человечества…» [7: 178]. «Погоня» за эффективной организацией производства, ориентация на экономический успех способствовала утверждению унифицированных норм (стандартов) организационно-технологической деятельности, которые составили основу серийного производства и серийного потребления. Распространение серийного (а по сути стандартизированного) производства и потребления, размывание культурных различий привели к становлению нового социального качества общества, массовому обществу.

В массовом обществе XX века эффективность производственно-экономической деятельности во многом определяется тем, насколько она отвечает требованиям производителя, с одной стороны, и стимулирует потребительский спрос, с другой. «Диктат» производства проявляется в том, что производителям экономически выгоднее выпускать дешевые и менее качественные изделия, пользующиеся потребительским спросом. Для того чтобы поддерживать сбыт, они вынужденно прибегают к намеренным конструктивным дефектам, укорачивая тем самым полезную жизнь изделий (так, в американских автомобилях некоторые детали рассчитаны на пробег в 60 тыс. км). Производители признают, что большинство серийных вещей они могли бы делать более высокого качества (при равных производственных издержках), т. к. искусственно недолговечные детали стоят столько же, сколько и нормальные, но у них нет заинтересованности в этом. Таким образом, в условиях массового общества, как отмечает французский мыслитель Ж. Бодрийяр, вещь «обречена на организованную непрочность» [8: 154–160]. Такой подход к управлению не направлен на развитие системы менеджмента качества, ибо своеобразной аксиомой для производителя становится следующий тезис: «Слишком высокое качество может привести к краху» (Роберт А. Лунц). В свою очередь, в массовом сознании утверждается потребительская оценка качества продукта («все равно покупают»), которая закрепляется в стандартах, ориентированных на «средний слой», в количественном росте которого «заинтересовано» массовое общество потому, что именно он в состоянии обеспечить развитие массового спроса на предметы потребления и задать определенные нормы потребления. На реализацию этих задач направлены такие маркетинговые технологии, как бренд-менеджмент, управление отношениями с потребителями (Customer Relation Managment), благодаря которым возникает реальная возможность манипулирования, то есть влияния на потребности людей, скрытое управление ими со стороны производителя.

Широкое распространение получает потребительство, находящее выражение в том, что человек включается в «потребительскую гонку», когда обладание материальными благами для него становится самоцелью. Количественные параметры потребления берут верх над качественным развитием потребностей, и высшее значение для субъекта приобретает совокупность вещных, утилитарных влечений и устремлений. Как отмечает Э. Фромм, здесь речь идет скорее не о качестве, а о количестве, т. к. в центре общества «…уже не стоит человек», количественный аспект «заглушил все прочие». Формируется Homo consumers («человек потребляющий»), «единственная цель которого — больше иметь и больше использовать». «Нетрудно заметить, что господство принципа “чем больше, тем лучше” приводит к нарушению целостности системы. Если все усилия направлены на то, чтобы делать больше, качество жизни теряет всякое значение, а деятельность, бывшая средством, становится целью», — таков вывод известного мыслителя XX века [9: 246–247].

Руководствуясь здравым смыслом, который стал своеобразным результатом сформированной массовым обществом потребительской культуры, человек начинает активно и целенаправленно моделировать свой образ в соответствии с установившимися социальными стандартами (стереотипами), становящимися атрибутами общественной жизни и внедряющимися в общественное сознание средствами массовой информации. Это ведет к обезличиванию человека, подавляя его индивидуальное начало. В массовом обществе человек не приобретает свободу в смысле реализации себя как личности, развития интеллектуальных, эмоциональных и чувственных способностей; здесь рождается массовый стандартизированный человек. Массовый человек — это Homo consumers, ориентированный на стандарты вещного мира, лишенный инициативы в сфере духа[5]. Такие индивиды составляют массу инстинктивной толпы и нуждаются в духовном руководстве. Они безоговорочно принимают его, но только со стороны тех, кого масса признает за авторитет. Это избавляет массового человека от ответственности перед обществом и перед самим собой. Происходящие в обществе глобальные перемены можно охарактеризовать как процесс дегуманизации — обесценение и утрата гуманистических норм и идеалов, осуществляемое во имя эффективности.

Почему же стандарты, которые должны быть основой качества, трансформируются и превращаются в его «тормоз»? Каковы причины наблюдаемой сегодня девальвации стандартов и стандартизации? Чтобы ответить на эти вопросы, обратимся к понятию «стандартизация». В качестве исходного примем следующее положение: стандартизация как деятельность по разработке стандартов с целью достижения оптимальной упорядоченности и устойчивости любой организованной целостности — от простейших механизмов до сложных социальных систем — является необходимым условием ее формирования и последующего функционирования.

Для обоснования данного положения обратимся к статье «Человек и машина» Н.А. Бердяева, в которой выявляются характерные особенности организации. Эти размышления русского мыслителя помогут нам понять особенности формирования и функционирования организации. Сравнивая организацию и организм, Бердяев отмечает, что, в отличие от организма, который «рождается от природной космической жизни», организация «создается активностью человека, она творится…»; организм не составляется из частей, «в нем целое предшествует частям и присутствует в каждой части», в организации же части предшествуют целому [10: 150]. Отсюда следует, что в организме порядок поддерживается самой природой, поэтому он естественен; в организации же порядок творится, создается; он искусственен. Следовательно, необходимы способы упорядочения организованной целостности, поддержания ее стабильности. Уже во времена античности человек начинает осознавать конструктивную роль нормы (νóμος): точно так же, как упорядочен мир (макрокосм) и человек (микрокосм), должна быть упорядочена жизнь общества (именно на это были направлены, например, реформы Солона, конституция Клисфена). Законы и нормы, как человеческие установления, становятся предметом обсуждения, борьбы мнений, в ходе которых они и утверждаются.

Стандарт есть унифицированная норма, результат стандартизации как иерархически рациональной деятельности, направленной на разработку стандартов (технологический аспект) и выявление существующих взаимосвязей между частями целого, без которых было бы невозможно его бытие как целостности (методологический аспект). От стандартизации и ее результатов зависит качественная определенность организованной целостности. Она представляет собой целесообразность, которая (говоря словами Бердяева) «вкладывается в нее (организацию — Л.М.) организатором извне»; это один из существующих способов поддержания порядка, стабильности организации.

Вместе с тем следует заметить, что стандартизация опирается на такие методы, как симплефикация, типология, унификация. В силу этого упорядочение организованной целостности неизбежно влечет за собой устранение неопределенного многообразия одноименных объектов, разработку и внедрение типовых конструктивных, технологических и организационных решений, переход к единообразию на основе установления рационального числа разновидностей элементов одинакового функционального назначения и т. д. Это — неизбежные следствия стандартизации.

Еще в начале XX века, в разгар индустриализма, на противоречивость стандартов и стандартизации указывал Г. Форд, известный американский промышленник и инженер: «Один способ стандартизации влечет инертность, другой — прогресс». Для того чтобы решать конкретные практические задачи, связанные с организацией производства, Форду необходимо понять, как преодолеть организационные и технологические трудности. В связи с этим его интересуют проблемы стандартизации. Г. Форд утверждает: «Стандартизация в истинном смысле этого слова есть сочетание наилучших способов производства, позволяющее производить наилучший товар в достаточном количестве и по наименьшей цене для потребителя… Стандартизация что-либо значит лишь в том случае, если она обозначает усовершенствование». Стандартизация не должна быть барьером, препятствующим дальнейшему улучшению организации производства, ограничением в изобретательстве, она должна способствовать удобству и составлять необходимую базу для новых усовершенствований. Более того, рассматривая стандарт как определенного рода технологическую норму, Форд обращает внимание не только на экономическую эффективность стандартизации, но и выявляет социальную роль стандартов. Он убежден в том, что в равной степени стандарты должны быть направлены как на улучшение образа жизни, так и отражать уровень жизни. С этим, пожалуй, нельзя не согласиться: от качества стандартов зависит системное качество организованной целостности. Тем не менее, Г. Форд и предположить не мог, что издержки стандартизации могут привести к стандартизированному миру, «…где все живут в одинаковых домах, носят одинаковую одежду, едят одинаковую пищу, одинаково думают и действуют… Трудно представить себе, каким образом мог бы развиваться подобный мир…» [11: 97–100].

Сегодня специалисты ищут возможные способы решения «парадокса» стандартизации, один из них — внесение органичности в организованную целесообразность. Органичность и организованность должны дополнять друг друга, тем самым нивелируя негативные последствия стандартизации. Важная роль отводится методу комбинаторного формообразования, который позволяет добиться вариативности в стандарте, увеличивает возможности создания разнообразных объектов из однообразных частей, различных композиционных вариантов из ограниченного количества унифицированных/типовых стандартных элементов[6], способствует повышению композиционного единства, стилевой общности предметов при их внешнем различии. Архитектоника стандарта определяется гармоническим единством утилитарного и эстетического, иначе говоря — пользы и красоты. Красота как важнейшая составляющая эстетического отношения человека к действительности есть способ придания органичности организованной целостности. Эстетический компонент в архитектонике стандарта, определяющий формообразование стандартных объектов, должен учитывать как особенности его восприятия субъектом, так и нести внутренне заложенный смысл, выражать его содержание [12].

Следует признать, что метод комбинаторного формообразования предоставляет возможность избежать унификации, единообразия в процессе стандартизации лишь в том случае, если не приобретает функционального характера, получившего широкое распространение в условиях развития массового производства и потребления. Функциональная комбинаторика основана на том, что объект рассматривается лишь в соотнесенности с другими и с целым, куда он включен. Это ведет к тому, что объект утрачивает свою особую значимость («специфическую функцию»), а разнообразие достигается путем несущественных отличий. Об этом пишет Ж. Бодрийяр, подчеркивая, что зачастую маргинальные отличия служат двигателем серии, запускаются в серийное промышленное производство, с их помощью производство индустриального общества стимулирует потребление, так как эти отличия легко усваиваются. По своей сути функциональная комбинаторика является «замкнутой» комбинаторикой. Серийная вещь лишается целостности и «…представляет собой лишь сумму деталей, которые механически включаются в параллельные серии». Серийные отличия, осуществляемые в рамках «замкнутой» комбинаторики, подчинены диктату производства [8: 154–161]. В силу подобного комбинирования элементов объект теряет свою гармоничность, единство формы и содержания, вещества и функции; создается видимость разнообразия. Распространение функциональной комбинаторики ведет к деструктуризации социального и культурного пространства человеческого бытия, нарушению его целостности.

В современных условиях становится очевидным тот факт, что инженерно-технологический подход к стандартизации представляет собой одну из сторон комплексного междисциплинарного подхода к проблеме, необходима дальнейшая разработка новых методологических моделей, которые бы способствовали осмыслению социальных аспектов стандартизации, ее возможностей и перспектив как в менеджменте качества, так и в контексте всей человеческой жизнедеятельности.

Переход к информационному обществу означает становление новой социальной целостности, утверждение новых норм и ценностей, которые зарождаются в современном мире. Бурное развитие информационных технологий способствовало дематериализации экономики. Доминирующую роль в ней начинают играть знания и информация, как следствие, формируется экономика знаний (knowledge economy). Знание превращается в информационный товар, который подлежит «купле-продаже», происходит его меркантилизация и коммерциализация. «Знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих случаях, чтобы быть обмененным…». Знание распространяется не потому, что оно имеет «образовательную» ценность, а превращается, как и в случае денежного обращения, в «знания к оплате/знания к инвестиции» [13: 16–22]. Старый идеал — служение знанию ради истины — теряет свою значимость, определяющим становится утилитарно-практический подход. Знания и информация начинают жить собственной экономической жизнью и представляют бóльшую ценность по сравнению с материальной собственностью, сырьем и банковским капиталом. И, как подчеркивает Томас А. Стюарт, один их современных специалистов в области информационного менеджмента, «…успех в экономике, основанной на знаниях, зависит от новых умений и новых способов организации и управления» [14: 46].

Одной из наиболее значимых тенденций организационной эволюции в информационном обществе, как отмечают исследователи, является переход от массового к гибкому производству, от массового к сегментированному обществу; прослеживается тренд в сторону демассификации и дестандартизации, даже индивидуализации производства и потребления. Так, по мнению американского социолога Э. Тоффлера, «…общество неуклонно отходит от стандартизации» [15: 300], преобладающими становятся процессы дестандартизации, проявляющие себя в переходе от единообразия к разнообразию материального производства и потребления, образования и культуры. Тот факт, что общество «третьей волны» предоставляет большие возможности для разнообразия — формируются новые средства массовой информации, происходит диверсификация массовой аудитории, которая, в свою очередь, сегментирована по идеологиям, ценностям, вкусам и стилям жизни и т. д. — свидетельствует о становлении «постстандартизированного» общества [16: 413–414].

Несомненно, высокие темпы и уровень развития инновационных технологий позволяют разрабатывать и внедрять стандарты, учитывающие интересы и потребности разных социальных групп, индивидуализировать их. Сегодня в мире действуют транснациональные корпорации, которые под давлением потребителя и международной конкуренции переходят к производству продукции, состоящей из стандартизованных компонентов, но отличающейся друг от друга в зависимости от желания конкретных потребителей; разрабатываются технологические стандарты, архитектоника которых позволяет достичь вариативности в результатах деятельности. Однако нельзя не заметить, что, несмотря на определенное стремление к позицированию, в силу коммерциализации знания и информации как основных ресурсов информационного общества, подчинения информационных потоков интересам политических и финансовых групп, разнообразие зачастую носит поверхностный характер. Оно сглаживается, так как фактическое содержание оказывается идентичным. Типовые стандарты вводятся все большим числом государств, транснациональных компаний и становятся своеобразным «универсальным языком» международного общения, тем самым обеспечивая консенсус в производственно-управленческой деятельности. В условиях глобальной информатизации мира мультинациональные предприятия, транснациональные корпорации и международные сети формируют (точнее, вынуждены формировать) «коалиции по стандартам», устанавливая «…потенциальные глобальные стандарты с выраженной целью заключить как можно больше фирм в рамки стандартов на их собственные товары или стандарты интерфейса» [17: 191]. Достаточно сложно представить себе работу информационных систем без унифицированных норм и стандартов, принятых в глобальном информационном пространстве. Основу современных информационных технологий составляют технические стандарты, способствующие усовершенствованию организационно-технологических процессов, их автоматизации. Они освобождают человека от рутинной автоматической работы, экономят его время и предоставляют больше возможностей для свободного выбора им стиля жизни, материальных и духовных ценностей. Поэтому вряд ли можно согласиться с утверждением Э. Тоффлера: «Конец стандартизации уже близок» [15: 289]. Даже в условиях сверхвыбора, что также порождает определенные проблемы, на смену одним стандартам приходят другие.

Более того, понимание стандартизации как способа упорядочения организованной целостности (см. выше) позволяет сделать вывод о необходимости стандартов и стандартизации в любом обществе. Дестандартизация означает отмену, устранение стандартизации, что, по нашему мнению, может привести к нарушению целостности системы, ее стабильности, устойчивости. Поэтому реальной альтернативой стандартизации, унифицированным производственно-технологическим и техническим стандартам в менеджменте качества может стать не дестандартизация, а полистандартизация, что достигается посредством приверженности к существующим социальным и культурным нормам — традициям, получившим распространение в том или ином обществе, с одной стороны, и введением единых (международных) производственно-технологических стандартов как закономерных результатов развития современных наукоемких технологий, с другой.

Следует обратить внимание еще на одну тенденцию, характеризующую информационное общество, — это супердинамизм, обусловленный высоким уровнем развития инноваций: темп изменений в обществе настолько велик, что стимулирует формирование «экономики недолговечности» (Э. Тоффлер).

Эффект недолговечности, как отмечалось ранее, свойственен и индустриальной экономике, но в информационном обществе он имеет иные основания. В массовом обществе недолговечность непосредственно была связана заинтересованностью производителя в увеличении объемов серийного производства и потребительским спросом, ориентированным более на количественные параметры, нежели на качественные. В информационном обществе недолговечность есть следствие бурного развития инновационных технологий, позволяющих производить продукты более высокого качества, которые отвечают эргономическим, экологическим, эстетическим требованиям. Поэтому нет необходимости производить продукт, который бы мог эксплуатироваться длительное время, он быстро устаревает как «физически», так и «морально» и не отвечает все возрастающим требованиям потребителя, его ожиданиям. Следовательно, и менеджмент качества все более вынужден ориентироваться на потребителя. Но потребитель информационной цивилизации — это уже не homo consumers индустриального общества прошлого века, скорее, он является homo manager («человек управляющий») не только окружающим миром, а прежде всего самим собой. В данном случае речь идет об интеллектуалах, обладающих высоким уровнем образования и знания, формирующих новые ценности и нормы.

В информационном обществе доля умственного труда во всех сферах жизни стремительно увеличивается. Материальная собственность как критерий социальной стратификации теряет свое значение, решающим становится уровень образования и знания. Интеллектуалы становятся господствующей элитой информационного общества. Интеллектуал — собственник результатов своей высокопрофессиональной творческой деятельности, обладающий критическим мышлением, умеющий принимать ответственные решения. Он высоко ценит свободу индивидуального самовыражения, которую может сохранить благодаря интеллектуальному капиталу. В силу этого интеллектуал мобилен, легко меняет корпоративные связи и отношения в том случае, если не может реализовать имеющиеся навыки и творческую энергию в рамках существующей организации: «…на наших глазах возникает новый тип человека-организации, который, несмотря на свои многочисленные контакты, по существу, не присоединяется ни к какой организации. Он хочет использовать свои навыки и творческую энергию, чтобы решать проблемы, используя оборудование организации, находясь внутри временных объединений, созданных ею. Но он делает это только постольку, постольку эти проблемы интересуют его лично. Он имеет обязательства по отношению к своей собственной карьере и своему собственному чувству самоудовлетворения» [15: 171–172]. Обладание интеллектуальной собственностью позволяет сохранить преданность своей профессии вместо преданности организации. Возникают новые критерии оценки труда интеллектуала: на смену преданности организации, бескорыстному служению общему делу, поиску истины самой по себе приходят профессионализм, рациональность, мобильность, способность к инновациям, адаптивность.

Интеллектуал как всякий профессионал действует строго нормативно, и в своей специальной области, и в своем отношении к действительности в целом. Нормативность интеллектуальной деятельности, приведение ее в соответствие с принятыми в обществе стандартами качества умственного труда есть непременное требование информационного общества, в котором такой труд становится массовым. С одной стороны, интеллектуал в современном обществе, как и в прошлом, — член цеха, мастер, и в этом качестве он неотличим от ткача или часовщика. Ценностные ориентиры интеллектуала не выделяют его из массы профессионалов и характеризуют его принадлежность к соответствующей корпорации. С другой стороны, на основе новейших информационных технологий интеллектуалы формируют новые глобальные ориентиры социального поведения. На смену материальным приходят «постматериалистические ценности» (Р. Инглегарт), в соответствии с которыми делается акцент «не столько на обязательную занятость и высокий доход, сколько на работу интересную, осмысленную…» [7: 254]. Интеллектуал весьма высоко ценит свои достижения в избранной области деятельности. Стремление к повышению своего статуса, престиж, известность, успех, свобода индивидуального самовыражения — все то, что обусловливает положение человека в обществе, становится значимым для этой социальной группы людей. Прежняя ориентация «человека потребляющего» — обладание — уступает место ориентации на качество жизни, включающее уровень материального благосостояния, качество здоровья, образования, окружающей среды, наличие свободного времени и т. д. Происходящие изменения позволяют сделать вывод о том, что происходит становление «человека управляющего».

Тем не менее, нельзя не заметить, что в обществе зачастую продолжает господствовать индустриальная «логика» — логика массового производства и потребления. Так, следование нормам в реальной жизни ведет к утверждению стандартов, жестко регламентирующих стиль жизни интеллектуала, и в сложившихся условиях он вынужден поддерживать свой образ. Это ведет к тому, что престиж смещается с материально-качественного товара в сторону символически-культурных его качеств, благодаря чему достигается «снобистский эффект исключительности» (П. Козловски). Имидж товара оказывается не менее важным, чем сам товар. Сконструированный имидж товара, а не его потребительские качества «заставляет» человека делать все новые и новые приобретения. В этой связи более, чем в индустриальном обществе, усиливается интерес к маркетинговым технологиям, направленным на формирование торговой марки (бренда). Специалисты в области бренд-менеджмента рассматривают брендинг (марочную политику) как «инструмент создания индивидуальности производителя», «позиционирование торговой марки». В то же время они не скрывают и тот факт, что брендинг есть механизм влияния на «горячие кнопки», которые приводят потребителя к действию [18: 38–44]. Гибкая технология бренд-менеджмента «подключает» не только производителя, но и потребителя к процессу формирования бренда. Управление маркой ведет к «коллекционированию марок», когда для потребителя ценность представляет не сам продукт, а торговая марка: бренд превращается в некую самостоятельную (самодовлеющую) ценность. Таким образом, изменяется характер потребления: оно приобретает культурно-символический характер. В этих условиях появляются серьезные опасения по поводу того, что качество также может превратиться в очередной «бренд» или культурный символ, не отражающий базовой реальности.

Под влиянием происходящих перемен в последние десятилетия XX — начале XXI вв. в мире произошел заметный сдвиг в эволюции управления качеством на основе взаимообмена передовым опытом, интеграции существующих подходов и методов. Проявляется интерес к экономическим, психологическим, социологическим и философским аспектам нового типа стратегического управления. Становится очевидной необходимость исследования сущности происходящих процессов и явлений: философский и операциональный подходы должны дополнять друг друга таким образом, когда качественное исследование в познании сущности явлений предшествовало бы последующему количественному измерению. Так, учитывая многомерность понятия качества, необходимо снять упрощенную редукцию к взаимоисключающим позициям, и при рассмотрении качества как объекта управления исходить из синтеза существующих подходов. В философской традиции качество рассматривалось и как категория сущности (Аристотель), и как категория познания (И. Кант), и как категория бытия (Гегель) и т. д. В менеджменте качества мы имеем дело с новой формой бытия качества, которое создается в процессе человеческой жизнедеятельности в рамках субъектно-объектных отношений и потому приобретает ценностно-оценочный характер. В связи с этим актуализируется задача постижения аксиологического смысла феномена качества, принимая во внимание бытийные взаимосвязи, в которых находится человек как преобразующее и познавательное существо. Осмысление социальных и экзистенциальных проблем человеческого бытия сквозь призму таких понятий, как «ценностное качество» (М. Шелер), «свободная качественность духа» (И. Ильин), «человеческие качества» (А. Печчеи), «ценностное качество благ» (П. Козловски) и др., свидетельствует о становлении аксиологии качества, которая должна составить методологическую основу менеджмента качества, учитывая его социальную и культурную направленность как гуманитарной стратегии, его антропологическое «измерение». Думается, что утверждение менеджмента качества как современной гуманитарной стратегии управления людьми, системами и процессами возможно лишь тогда, когда «лозунг “Люди — наше главное богатство!” перестанет быть звонкой метафорой, а начнет отражать действительное положение вещей» [14: 21] и социальный и культурный контекст не будет подменяться техническим и технологическим.

1. Ласло Э. Макросдвиг (К устойчивости мира курсом перемен) / Предисл. Артура Ч. Кларка. — М.: Тайдекс Ко, 2004. — 208 с.

2. Друкер П. Задачи менеджмента в XXI веке / пер. с анг. и ред. Н.М. Марковой. — М.: Диалектика, 2004. — 272 с. // http://enbv.narod.ru/text/Econom/drucker/index.html

3. Окрепилов В.В. Управление качеством: учебник для вузов / 2-е изд., доп. и перераб. — М.: Экономика, 1998. — 639 с.

4. Иняц Н. Малая энциклопедия качества: В 3 ч. Ч. III. Современная история качества / под общ. ред. Ю.В. Василькова и Н.Н. Анискиной; пер. с хорв. Л.Н. Белинькой. — М.: Стандарты и качество, 2003. — 224 с.

5. Деминг Э. Выход из кризиса: Новая парадигма управления людьми, системами и процессами / пер. с англ. — М.: Альпина Бизнес Букс, 2007. — 370 с.

6. Хойер Р., Хойер Б. Что такое качество? // Стандарты и качество. — 2002. — № 3.

7. Новая постиндустриальная волна на Западе: Антология / под ред. В.Л. Иноземцева. — М.: Academia, 1999. — 640 с.

8. Бодрийяр Ж. Система вещей. — М.: Родомино, 2001. — 224 с.

9. Фромм Э. Революция надежды // Фромм Э. Психоанализ и этика. — М.: Республика, 1993. — 415 с.

10. Бердяев Н.А. Человек и машина (Проблема социологии и метафизики техники) // Вопросы философии. — 1989. — № 2.

11. Форд Г. Сегодня и завтра. — М.: Финансы и статистика, 1992. — 240 с.

12. Шпара П.Е., Шпара И.П. Техническая эстетика и основы художественного конструирования / 3-е изд., перераб. и доп. — Киев: «Выща школа», 1989. — 247 с.

13. Лиотар Ж.—Ф. Состояние постмодерна / пер. с фр. Н.А. Шматко. — М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: «Алетейя», 1998. — 160 с.

14. Стюарт Т. Интеллектуальный капитал. Новый источник богатства организаций / пер. с англ. В. Ноздриной. — М.: Поколение, 2007. — 368 с.

15. Тоффлер Э. Шок будущего / пер. с англ. — М.: АСТ, 2001. — 650 с.

16. Тоффлер Э. Третья волна/ пер. с англ. — М.: АСТ, 2002. — 776 с.

17. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура / пер. с англ. под науч. ред. О.И. Шкаратана. — М.: ГУ ВШЭ, 2000. — 608 с.

18. Темполар П. Эффективный бренд-менеджмент / пер. с англ. под ред. С.Г. Божук. — СПб.: Издательский Дом «Нева», 2003. — 320 с.

Большое значение для идеологического развития общества и государства имеют произведения науки, литературы и искусства. Формирование в произведениях науки, литературы и искусства установок толерантного сознания и поведения, веротерпимости и миролюбия, профилактика различных видов экстремизма и противодействие им имеют для многонациональной России особую актуальность, обусловленную сохраняющейся социальной напряженностью в обществе, продолжающимися межэтническими и межконфессиональными конфликтами, ростом сепаратизма и национального экстремизма, являющимися прямой угрозой социально-экономической безопасности страны. Наиболее ярко это проявляется в виде актов терроризма, вспышек ксенофобии, фашизма, фанатизма и фундаментализма, которые усиливают деструктивные процессы в обществе.

В 2002 году был принят и вступил в действие Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности» (далее — Закон 2002 года), в развернутом виде определивший понятие экстремизма [5]. Согласно статье 1 указанного Закона под экстремистскую деятельность подпадает создание и (или) распространение печатных, аудио-, аудиовизуальных и иных материалов (произведений), предназначенных для публичного использования и содержащих хотя бы один из признаков, предусмотренных указанной статьей. Под экстремистскую деятельность подпадают также пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения.

Не останавливаясь подробно на видах и характере действий, определяющих экстремистскую деятельность, рассмотрим политико-правовые аспекты создания и распространения произведений экстремистского содержания, а также демонстрирования нацистской атрибутики и символики.

Конституция Российской Федерации в статье 26 установила право на свободный выбор обучения и творчества; в статье 29 провозгласила гарантированность свободы мысли и слова, массовой информации, запрещающей цензуру; а в статье 43 — гарантированность свободы литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, преподавания [1].

Вместе с тем статьей 13 Конституции РФ запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели и действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни; статьей 26 Конституции РФ запрещается пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть или вражду, а также пропаганду социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства. Положения части 3 статьи 55 Конституции РФ позволяют ограничивать права и свободы человека и гражданина федеральным законом в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Согласно статьям 1, 1229, 1270 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) исключительное право на произведение может быть ограничено федеральным законом [6]. Поэтому, с правовой точки зрения, очевидно, что Закон 2002 года не противоречит положениям Конституции Российской Федерации.

Согласно статье 1225 ГК РФ произведения науки, литературы и искусства являются результатами интеллектуальной деятельности. Поскольку Закон 2002 года запрещает любые экстремистские произведения, т. е. не только литературные («произведение» понимается шире, чем «экстремистские материалы»), то к таким произведениям, исходя из смысла статьи 1259 ГК РФ, могут быть отнесены: литературные произведения; драматические и музыкально-драматические произведения, сценарные произведения; хореографические произведения и пантомимы; музыкальные произведения с текстом или без текста; аудиовизуальные произведения (произведение, состоящее из зафиксированной серии связанных между собой изображений (с сопровождением или без сопровождения звуком) и предназначенное для зрительного и слухового (в случае сопровождения звуком) восприятия с помощью соответствующих технических устройств. Аудиовизуальные произведения включают кинематографические произведения, а также все произведения, выраженные средствами, аналогичными кинематографическим (теле- и видеофильмы и другие подобные произведения), независимо от способа их первоначальной или последующей фиксации) — статья 1263 ГК РФ; произведения живописи, скульптуры, графики, дизайна, графические рассказы, комиксы и другие произведения изобразительного искусства; произведения декоративно-прикладного и сценографического искусства; произведения архитектуры, градостроительства и садово-паркового искусства, в том числе в виде проектов, чертежей, изображений и макетов; фотографические произведения и произведения, полученные способами, аналогичными фотографии; географические, геологические и другие карты, планы, эскизы и пластические произведения, относящиеся к географии, топографии и к другим наукам; другие произведения, в том числе программы для ЭВМ, которые охраняются как литературные произведения.

Статья 13 Закона 2002 года предусматривает ведение федерального списка экстремистских материалов, не подлежащих распространению на территории Российской Федерации. Лица, виновные в незаконных изготовлении, распространении и хранении в целях дальнейшего распространения указанных материалов, привлекаются к административной либо уголовной ответственности. Здесь законодателю следовало бы указать не «материалов», а «произведений» и включать в этот список любые виды экстремистских произведений (статья 1259 ГК РФ).

Так, Кодекс РФ об административных правонарушениях предусматривает ответственность за пропаганду и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики (статья 20.3 — административный арест до 15 суток и штрафы) [7], а Уголовный кодекс Российской Федерации — ответственность за публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма (статья 205.2 — лишение свободы на срок до 5 лет); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (статья 282 — до 5 лет лишения свободы); организацию экстремистского сообщества (статья 282.1 — до 4 лет лишения свободы) и др. [8]

Произведения экстремистского содержания, нацистская атрибутика и символика губительно влияют на политическое сознание людей, поскольку способны индуцировать идеи, не соответствующие политической действительности и искажающие ее. Когда речь идет о политологах, государственных служащих и других лицах, имеющих достаточные политические знания и волю к неприятию идей, противных естественным правам человека, опасность экстремистских произведений не является высокой. Но когда произведения экстремистского содержания воздействуют на чувства, сознание, волю и поведение людей, недостаточно осведомленных в вопросах политического развития, опасность приобретает поистине существенные характер и масштабы.

Сегодня, к сожалению, еще имеются заблуждения об образовательном значении работ лидеров националистических (фашистских) партий, в частности, работы А. Гитлера «Моя борьба»: сторонники заявляют, что общество должно знать эти работы, чтобы не допустить повторения опыта гитлеровского фашизма. Сегодня имеются и защитники нацистской атрибутики и символики, заявляя, что ведическая философия, изображающая кресты созидания и разрушения, не имеет ничего общего с фашизмом. Но, вместе с этим, для нас очевидно, что любой негативизм, вызывающий в сознании человека страх, унижение, панику, подвергает это сознание такой деформации. Общество получит социально деформированную и идеологически уродливую личность, если допустит влияние экстремистского произведения на сознание человека.

Нацистская атрибутика и символика выступают реагентами, возбуждающими в человеке деструктивные чувства, эмоции и поведенческие тенденции к разрушению. Раньше, например, слово «беда» воспринималось исключительно как несчастье и вызывало у нас огорчение, сейчас — и как оружие (пистолет), что вызывает ассоциации с агрессией и т. п. Зачастую этот новый сленг так и воспринимается — в извращенном виде, особенно, к сожалению, молодежью. И когда мы говорим о «философских крестах», мы должны понимать, что они стигматизированы германским фашизмом и в силу этого уже воспринимаются по-новому — как символ фашистской идеологии.

Идеология российского гражданина предполагает безоговорочное неприятие любого проявления экстремизма.

Россия противостояла во время чеченских событий не просто бандформированиям, организованным Дудаевым в начале 90-х годов прошлого века, она вступила в борьбу с силами мирового терроризма, сосредоточившимися к концу 1994 года на небольшой территории субъекта Российской Федерации. Экстремизм в форме терроризма показал себя за последние 10–15 лет практически всюду: в США (2001 год), в Ираке (2003 год), на Украине (2006 год), в Грузии (2008 год) и других государствах. Это свидетельствует о том, что он не имеет геополитических границ.

Россия выступила против признания самопровозглашенной республики Косово, потому что считает недопустимым нарушение международного принципа территориальной целостности государства. Но когда Россия выступила за самостоятельность Абхазии, проамериканские и прозападные идеологи сразу же выдвинули против нее обвинение в применении двойных стандартов.

Но не следует игнорировать законы формальной логики, которые применимы в рамках определенных политико-правовых, онтогносеологических систем. В системе «Сербия — Косово» мы говорим о нарушении территориальной целостности сербского государства в связи с тем, что территория Косово не является для албанцев исторической. В системе «Абхазия — Грузия» или в системе «Южная Осетия — Грузия» имеет место возможность абхазов и южноосетин идти по пути реализации международного права на самоопределение именно в силу исторической принадлежности им занимаемых территорий. Кроме того, в Абхазии на сегодняшний день проживает более 80 % граждан России.

Если следовать проамериканской и прозападной логике и довести ситуацию до абсурда, можно уравнять различные политико-правовые системы и системы вообще. Например, провинившегося ребенка направлять для перевоспитания в исправительный лагерь для преступников, а убийцу — в детское дошкольное учреждение. Но такое смешение абсолютно неадекватно и противоречит реальным социальным ценностям и потребностям. Можно прийти в любой город (по примеру косовских албанцев) и предложить жителям одного из районов создать «город-в-городе», установить новые границы, ввести «натовские» войска для их охраны, чтобы лишить других горожан возможности пользоваться территорией самопровозглашенного «города-в-городе». Но и в этом случае несправедливость и абсурдность ситуации абсолютно очевидны. Поэтому никакого парадоксального противоречия или столкновения между принципом территориальной целостности государства и принципом права нации на самоопределение нет — есть неправильное их применение к различным системам.

В Указе Президента РФ от 23.03.1995 № 310 «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации» (с изменениями от 3 ноября 2004 г.) было отмечено, что в Российской Федерации участились случаи разжигания социальной, расовой, национальной и религиозной розни, распространения идей фашизма [9]. Антиконституционная деятельность экстремистски настроенных лиц и объединений приобретает все более широкие масштабы и дерзкий характер; создаются незаконные вооруженные и военизированные формирования; нарастает угроза сращивания последних с некоторыми профсоюзными, коммерческими, финансовыми, а также криминальными структурами. Эти крайне опасные явления в жизни нашего общества создают угрозу основам конституционного строя, ведут к попранию конституционных прав и свобод человека и гражданина, подрывают общественную безопасность и государственную целостность Российской Федерации.

Правовое государство в России нельзя строить с амбивалентными идеями, поэтому нельзя допускать конкуренции между антагонистическими идеологиями, одна из которых носит экстремистский характер. Источником экстремистской идеологии являются результаты интеллектуальной деятельности, которая, безусловно, в интересах всеобщей безопасности не может быть неограниченной.

Профессор Преображенский в повести М. Булгакова «Собачье сердце» говорит: «Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы?.. Это вот что: если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах…» [10: 523–524].

Преодолеть «разруху» в головах некоторой части российского общества поможет образ правового государства.

Идея правового государства в нашей стране развивалась очень непросто. После революции 1905–1907 гг. начался переход к конституционному строю, что в некоторой степени означало переход к формированию правового государства. Однако после 1917 года, когда было создано советское государство, идея правового государства была отброшена. В конце 1980-х — начале 1990-х годов, в период широкомасштабных реформ во всех сферах государственной и общественной жизни, идея построения правового государства оказалась в центре политической и государственно-правовой мысли, а затем получила конституционное закрепление. Окончательно выявилась неизбежность радикальных перемен и обозначился их основной контур — политический плюрализм, свободная экономика, права и свободы человека.

В общественном сознании, казалось, безнадежно искалеченном тоталитарным режимом с его коммунистической идеологией, стала утверждаться новая для нас иерархия ценностей, общепринятая в современном цивилизованном мире: человек, его права и свободы, гражданское общество, правовое государство. В этой новой для нас иерархии ценностей на первом месте находятся человек, его права и свободы как высшая ценность (статья 2 Конституции России), затем гражданское общество и его институты и затем государство, образуемое народом через гражданское общество (статья 3 Конституции России). При этом государство в качестве основной своей задачи признает обеспечение прав и свобод человека, его свободное развитие, обязано соблюдать и защищать их, и в этом состоит его предназначение (статьи 2, 7, 46 Конституции России).

В статье 1 Конституции Российской Федерации наша страна провозглашена правовым государством. К сожалению, при лекционной работе некоторой части педагогов допускаются утверждения либо о фактическом отсутствии в России правового государства, либо о низком уровне развития его основных характеристик. Указанные выше утверждения деморализуют студентов, индуцируя в их сознание ложные установки, создающие представление о формально-декларативном характере положений статьи 1 Конституции России, готовящие идеологическую почву для образовательного скептицизма в отношении реальности правового строительства в России, провоцирующие протестное отношение людей к российской действительности.

Правовое государство — это важнейшее завоевание российского посттоталитарного общества, демократических и правовых реформ начала 1990–х годов. Верховенство Конституции страны, объявление высшей ценностью человека, его прав и свобод, взаимная ответственность государства и гражданина — основа того идеала, который наше демократическое общество провозгласило на референдуме 12 декабря 1993 года. Непризнание этого решения есть придание характеристикам правового государства утилитарного значения. Отрицание идеала правового государства как воли российского общества жить в новых условиях на пути к построению гуманитарного права есть отрицание аксиологичности прав и свобод человека в целом. В образовательном процессе подобные идейные манипуляции с сознанием и чувствами студентов граничат с тенденциями культивирования экстремистских представлений, связанных с унижением национального достоинства российского человека и гражданина, оправданием и обоснованием ложных образов Российского демократического и правового государства.

Полагаю, что реальные образы правового государства в России должны занять достойное место в образовательном и воспитательном процессах не только при преподавании теории государства и права, конституционного права России, конституционного права зарубежных стран, политологии, но и других общеобразовательных и отраслевых правовых дисциплин: логики, философии, административного и гражданского права и др.

Образ правового государства — это, прежде всего, образ мышления, совокупность целей и задач, которые российское общество провозглашает, признает и принимает как руководство к активной деятельности по реализации идеи правового государства в жизни. Если это образ мышления, то доказательство его существования уже подтверждено общенародным принятием Конституции РФ 1993 года.

Образ правового государства — это новая, более качественная деятельность органов государственной законодательной, исполнительной и судебной власти в России. Если это более качественная деятельность, то доказательством ее существования являются усиленное развитие частного права в России: принятие четырех частей Гражданского кодекса РФ (с 1994 по 2008 гг.), Семейного кодекса РФ (1996 г.), Трудового кодекса РФ (2002 г.) и др.; установление и функционирование институтов мировых судей и суда присяжных; установление централизованной вертикали исполнительной власти и подотчетности Правительства РФ не только Президенту РФ, но и Государственной Думе РФ.

Образ правового государства — это гражданская инициатива и общественная самодеятельность. Подтверждением этому являются создание Общественной палаты РФ (2005 г.), реформирование системы органов местного самоуправления путем совершенствования основ их организационной структуры.

Образ правового государства — это политическая активность граждан. Рациональное партийное строительство в рамках системы умеренного плюрализма в авангарде с самой многочисленной партией «Единая Россия» тому подтверждение.

Образ правового государства — это возрождение в нашей стране культуры православного христианства, являющегося исторически традиционным для российского менталитета. Образ правового государства в религиозной плоскости характеризуется многообразием в России религиозных конфессий, веротерпимостью, обращением российского человека к нравственным идеалам, приверженность милосердию и состраданию, справедливости и добру.

Для российского верующего Бог — это не просто образ, это руководство к созидательным поступкам, рационализация и структурированность позитивного мышления, контроль иррациональных начал сознания. Бог — это идеал большинства российских граждан так же, как и правовое государство. Если человек верит в Бога, стремится жить по его регулам, значит, это уже христианин, мусульманин, буддист. Если верующий не есть сам Бог, это не означает, что Бога нет и что нет христианского, мусульманского или буддистского государства. Если строительство правового государства в России еще не достигло своей «идеальной» кульминации, квазисовершенства, подобного Божественному совершенству, Высшему Идеалу, это не значит, что Россия не является правовым государством. Обозначенная выше истина проста в своем понимании и вполне очевидна: если есть образ правового государства, к которому стремится российский гражданин, значит, правовое государство в России существует.

В образовательном и воспитательном процессах необходимо разъяснять студентам (особенно будущим юристам) истинные положения о праве и государстве, показывать значение бдительности к ложным измышлениям и изобличать лиц, которые, пользуясь доступом к большим аудиториям слушателей, пропагандируют ложные идеи, искажают демократические и правовые завоевания российского общества. Подобная деятельность носит маргинальный, а нередко и преступный характер.

В современной России самой многочисленной политической партией является Всероссийская политическая партия «Единая Россия», которая возникла как объединение тех, кто желает изменить жизнь к лучшему и имеет для этого энергию, умения, знания, кто полагается на себя и верит в могущество России.

Начало процессу создания этой партии было положено совместным политическим заявлением лидеров партии «Единство» и политического объединения «Отечество С.К. Шойгу и Ю.М. Лужкова в 2001 году. Был образован Координационный совет, работа которого привела к образованию Союза «Единство и Отечество», к нему присоединилось движение «Вся Россия», были обсуждены проекты Устава и Программы партии. 1 декабря 2001 г. на Учредительном съезде партии выступил Президент России В.В. Путин, кандидатура которого была поддержана на очередных выборах российского Президента на IV съезде (декабрь 2003 г.). Тогда же партия была переименована в партию «Единая Россия».

Партия «единороссов», созданная на основе многообразных идеологий, таким образом, представляет собой централизованное общественное политическое объединение с концентрированным выражением общественного мнения. Следует заметить, что в начале 90-х годов XX в. партийная система России носила атомизированный характер: в стране действовало более 300 политических партий, программные задачи которых можно было бы определить по 3–5 существующим в мире партийным идеологиям.

Партию «Единая Россия» называют партией власти не потому, что российское общество пожелало вернуться к однопартийной системе, где отсутствовали другие партии, а в авангарде была коммунистическая, слившаяся с государственным аппаратом. Партия «Единая Россия», во-первых, является самой многочисленной, а значит репрезентативной в процессе формирования органов государственной власти на уровне федерации, ее субъектов и органов местного самоуправления. Во-вторых, программные задачи этой партии совпадают с интересами избирателей, поскольку большинство выборных должностных лиц органов государственной власти и муниципальных служащих являются ее членами, т. е. разделяют цели и задачи «единороссов». В-третьих, эта партия несет в себе уровень высокой политической культуры, формирование которой было начато еще на уровне консенсуса с другими общественными объединениями, в дальнейшем ставшими частью «единороссов».

Россия подошла к системе умеренного партийного плюрализма, которая станет политической реальностью, по прогнозам политологов, уже в ближайшие годы — от 3 до 5 политических партий, деятельность которых будет носить не суммативный, а функционально целостный характер. И в этом видится истинная многопартийность — наиболее полное проявление политического плюрализма, высокий уровень политической культуры, структура политического согласия, условие дальнейшего развития гражданского общества в России.

· Конституция Российской Федерация. — М.: Приор, 2001. — 32 с.

· Международные договоры. Договор между РФ и республикой Беларусь от 08.12.1999 "О создании Союзного государства" // Российская газета. — № 21. — 29.01.2000.

· Российская Федерация. Законы. Об Общественной палате Российской Федерации: федеральный закон от 04.04.2005 № 32-ФЗ (ред. от 30.06.2007) [принят ГД ФС РФ 16.03.2005] // Российская газета. — № 70. — 07.04.2005.

· Российская Федерация. Законы. О политических партиях: федеральный закон от 11.07.2001 № 95–ФЗ (ред. от 26.04.2007) [принят ГД ФС РФ 21.06.2001] (с изм. и доп., вступающими в силу с 08.01.2008) // Российская газета. — № 133. — 14.07.2001.

1. Российская Федерация. Законы. О противодействии экстремистской деятельности: федеральный закон от 25.07.2002 № 114–ФЗ (ред. от 29.04.2008) [принят ГД ФС РФ 27.06.2002] // Собрание законодательства РФ. — 29.07.2002. — № 30. — ст. 3031.

· Российская Федерация. Кодексы. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая) от 18.12.2006 № 230–ФЗ [принят ГД ФС РФ 24.11.2006] (ред. от 01.12.2007) // Парламентская газета. — № 214–215. — 21.12.2006.

· Российская Федерация. Кодексы. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195–ФЗ [принят ГД ФС РФ 20.12.2001] (ред. от 16.05.2008) // Российская газета. — № 256. — 31.12.2001.

· Российская Федерация. Кодексы. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63–ФЗ [принят ГД ФС РФ 24.05.1996] (ред. от 13.05.2008) // Собрание законодательства РФ. — 17.06.1996. — № 25. — ст. 2954.

· Российская Федерация. Указы. Указ Президента РФ от 23.03.1995 № 310 (ред. от 03.11.2004) "О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации" // Российская газета. — № 60. — 25.03.1995.

· Булгаков, М.А. Собачье сердце / М.А. Булгаков // Сборник произведений. — СПб.: Каравелла, 1993. — 592 с.

Рассмотрим, каким образом заключения по результатам судебных и внесудебных экспертиз в юридическом процессе государств СНГ могут выступать как источники доказательственной информации в информационной цивилизации.

В действующем процессуальном законодательстве России, Украины и других государств СНГ, регламентирующем арбитражный, конституционный, гражданский, уголовный, административный процесс, предусмотрено такое доказательство, как заключение эксперта, которое занимает важное место в системе информационной цивилизации и обеспечивает реализацию целого ряда Прав человека (таких, как право на защиту, право на правосудие, право на доказывание и другие).

В соответствии с законом судебную экспертизу назначают органы и должностные лица, ведущие процесс: суд, прокурор, следователь, орган дознания, дознаватель, иные органы и должностные лица, ведущие процесс. Общим основанием для назначения и производства судебной экспертизы является потребность в специальных познаниях в области науки, техники и искусства для решения возникающих в процессе вопросов. Порядок назначения и проведения экспертизы в ходе процесса строго регламентирован.

Длительное время существовал и, к сожалению, существует стереотип мышления о том, что использование специальных познаний в области науки, техники и искусства в ходе процесса возможно исключительно в форме назначения и производства исключительно судебной экспертизы, которая проводится только государственными учреждениями.

Нередко от судей, следователей и даже адвокатов вы можете услышать, что дать квалифицированный ответ по указанным вопросам могут дать только эксперты, назначенные именно судом, следователем и иными органами и лицами, ведущими процесс.

В ряде случаев эти органы и лица утверждают, что правильное заключение могут дать только эксперты, работающие только в государственных учреждениях, в таких, например, как экспертные учреждения Министерства юстиции, экспертно-криминалистические подразделения органов милиции.

Однако уже довольно длительное время наше демократическое законодательство предусматривает иное.

В соответствии со всеми процессуальными кодексами Украины, России и других государств СНГ экспертные заключения могут давать любые лица, обладающие специальными познаниями, независимо от места работы. Так, например, указано в ст. 79 ГПК РФ, ст.55 АПК РФ и ст.57 УПК РФ. Кроме того, законодательство позволяет привлекать в качестве экспертов не только лиц, которые осуществляют свою деятельность по трудовому договору.

В соответствии с буквой закона экспертами могут быть и лица, осуществляющие и предпринимательскую деятельность, и иную гражданско-правовую деятельность. Экспертами могут быть и лица, которые действуют в составе общественных объединений и осуществляют экспертную деятельность на общественных началах.

Надо отметить, что законодатель принял такое демократическое правило не только в соответствии с международным правом, но и в соответствии со здравым смыслом.

Действительно наивно было бы полагать, что достаточно умные и квалифицированные кадры, способные давать объективные заключения в рамках юридического процесса, действуют исключительно в государственных структурах.

Миф о неподкупности и высокой квалификации, а также об оперативности государственных экспертов уже давно не выдерживает критики.

Социологические опросы в 2006–2009 годах судей, прокуроров, следователей, физических лиц и организаций, которые обращаются в государственные экспертные учреждения (главным образом, учреждения Министерства юстиции РФ и экспертно-криминалистические подразделения органов милиции), действующие на территории Красноярского края (Россия) за производством экспертизы, показывают, что в 83 % всех обращений грубо нарушаются сроки производства экспертиз. В 42 % случаев государственными экспертами были даны не категорические, а вероятностные заключения, которые вообще не могут признаваться в качестве юридических доказательств по делу. 85 % обывателей считают, что государственные эксперты дают заведомо ложные заключения исключительно в интересах лиц, «заказавших» эти заключения.

Полагаю, что указанные выше стереотипы — это влияние уже дискредитировавшей себя незаконной идеологии советского периода, согласно которой «все самое лучшее — это только государственное» (См. также: Капсудина С.И., Попов А.Н. Независимые экспертизы — противовес государственной машине // Твоя защита: право и закон, охрана и безопасность. Декабрь 2004. /№ 6/7.). Как показывает практика, еще, к сожалению, не изжиты случаи, когда эксперты, работающие в государственных учреждениях, по требованию органов и лиц, ведущих юридический процесс, дают далеко не объективные и научно обоснованные заключения, а подчас и такие заключения, которые являются «заказными», по «заказам» органов и лиц, ведущих процесс, в том числе и для привлечения заведомо невиновных к юридической ответственности. Такие заключения берутся за основу для принятия неправосудных решений суда, что абсолютно недопустимо.

Подобные решения, вынесенные на основе «липовых» экспертных заключений государственных экспертов, грубо нарушают такие важные принципы юридического процесса, как принцип законности, принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела, принцип состязательности сторон, принцип беспристрастности органов и лиц, ведущих процесс.

В итоге, что абсолютно немаловажно, нарушаются и Права человека: право на правосудное решение, право на защиту государством, право на неприкосновенность личности, право на неприкосновенность частной жизни, право на доброе имя, свободу личности, право на жизнь и многие другие.

В противовес указанной порочной позиции представителей правоохранительных структур может использоваться помощь негосударственных экспертных учреждений. К большому сожалению, в Украине, России и в других государствах СНГ их недостаточно и их услуги не получают надлежащего понимания. Это связано с рядом объективных и субъективных факторов.

В первую очередь, с тем, что производство некоторых экспертиз сопряжено со значительными финансовыми затратами и с недостатком необходимого оборудования.

Во-вторых, мешают указанные выше стереотипы представителей правоохранительных структур, которые подчас сознательно, в силу своих личных, в том числе и незаконных, интересов не признают заключения данных негосударственных структур в качестве доказательств по делу.

Однако в соответствии с указанными выше процессуальными законами ни одно из доказательств по делу не имеет заранее установленной юридической силы, вне зависимости от автора, изготовившего доказательство.

Аналогичные предрассудки существуют в следственной и судебной практике в случаях привлечения лиц в качестве специалистов в юридическом процессе.

Думается, что миф о продажности и необъективности негосударственных специалистов давно уже не соответствует действительности. Ни в одном из исследованных нами 673 материалах уголовных, гражданских и арбитражных дел, рассмотренных судебными органами в Красноярском крае, Томской области, Новосибирской области, Иркутской области за 2003–2009 годы, в которых имелись в качестве письменных доказательств заключения экспертов, не назначенных органами и лицами, ведущими процесс, в случае последующего назначения судебных экспертиз в других учреждениях, решения об их назначении не мотивировались тем, что вышеуказанные письменные доказательства, созданные негосударственными экспертами, признаны недостоверными и недопустимыми.

Определенным противовесом для недостоверных заключений судебных экспертов, которые произвели экспертизу по назначению органов и лиц, ведущих процесс, в современном состязательном юрисдикционном процессе Украины, России и других государств СНГ могут выступать заключения так называемых внесудебных экспертиз, которые тоже осуществляются с использованием специальных познаний в области науки, техники и искусства, но исключительно по инициативе одной из сторон в процессе либо иными заинтересованными лицами, а не органами и лицами, ведущими процесс (См. также: Попов А.Н. Вопросы производства судебных и внесудебных экспертиз в российском судопроизводстве // Научный журнал Московской академии предпринимательства при Правительстве Москвы «Вестник академии», № 3. Москва, 2008).

В современных условиях возможности для проведения различного рода несудебных экспертиз увеличиваются, и заключения (акты) таких экспертиз все чаще вовлекаются в судопроизводство Украины, России и других государств СНГ. Это объясняется развитием принципа состязательности в юрисдикционном процессе. Такие заключения в соответствии с действующими процессуальными законами России (УПК РФ, АПК РФ, ГПК РФ, КоАП РФ) и других государств СНГ являются письменными доказательствами, документами (см., напр., ст.83 УПК Украины).

Думается, что статус таких доказательств законодатель определил неправильно и дискриминационно по отношению к заключениям судебных экспертов. Заключения как судебных, так и внесудебных экспертиз являются результатом использования специальных познаний экспертов. Но в отношении судебной экспертизы установлен особый порядок ее назначения и производства. Главное отличие от внесудебной экспертизы — в инициаторе ее назначения и производства. Это органы и должностные лица, ведущие процесс, которые, как указано выше, не всегда добросовестно используют свое право назначения экспертизы. Они могут и отказать в ее назначении, мотивируя самыми разными причинами. В этом случае заинтересованная сторона в процессе остается без необходимого для нее доказательства заключения судебного эксперта, кроме того, создаются условия для процессуальной волокиты по делу.

Считаю, что в процессуальные законы нужно внести изменения: установить, что судебную экспертизу вправе назначать как органы и лица, ведущие процесс, так и стороны по делу. Естественно, что необходимо в законе указать особенности судебных расходов при назначении сторонами судебной экспертизы, но требования к порядку назначения, к экспертному заключению и правовой статус экспертов должны быть одинаковы. Такой порядок станет существенной гарантией для обеспечения равноправия сторон и объективности в доказывании обстоятельств дела.

Кроме того, следует во всех процессуальных законах признать в качестве самостоятельного доказательства заключение по результатам внесудебного исследования, то есть исследования с применением специальных знаний в области искусства, науки, техники и ремесла по обращению стороны в процессе, которая не ведет юридический процесс (например, истец, ответчик, обвиняемый, потерпевший и т. п.). Такие заключения обладают всеми признаками доказательства по делу: относимостью, допустимостью, достоверностью. В изученных 35 % дел суды и следователи отказывали признавать такие заключения, мотивируя тем, что они получены с нарушением порядка назначения и производства судебной экспертизы.

Однако толкования Пленума Верховного Суда Российской Федерации, Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, толкования высших судебных органов государств СНГ, требования их законодательства, касающиеся назначения и производства судебных экспертиз, не распространяются на порядок производства внесудебных экспертиз (исследований), так как данные экспертизы (исследования) в соответствии с законом не являются судебными и производятся не по инициативе органов и лиц, ведущих процесс.

Действующие ГПК РФ, УПК РФ, АПК РФ, КоАП РФ и процессуальные законы других государств СНГ разрешают приобщение в качестве доказательств результатов внесудебного исследования с применением специальных почерковедческих познаний в качестве письменного доказательства, документа.

Но, учитывая специфику данного вида доказательства (применение специальных познаний для составления заключения), на мой взгляд, следует его выделить в отдельный вид доказательств.

Бывают случаи, когда судьи (в 10 % изученных дел) отказываются признавать в качестве доказательства заключение специалистов по результатам внесудебного исследования, мотивируя тем, что специалисты лишены возможности исследовать объект в оригинале и исследуют его в копии, что недопустимо, по их мнению.

Так, довольно часто судьи отказываются признавать доказательством заключение специалиста-почерковеда, данное по результатам исследования подписей и почерка по светокопиям документов. Однако наука уже дала ответ на этот вопрос. В соответствии с методикой почерковедческой экспертизы допустимо исследование подписей и почерка не только по оригиналам, но и по масштабным копиям документов (См., напр.: Эксперт. Руководство для экспертов органов внутренних дел / под ред. д.ю.н., проф. Т.В. Аверьяновой, к.ю.н. В.Ф. Статкуса. — М., 2003. — С. 469–470; Филькова О.Н. Справочник эксперта-криминалиста. — М., 2001. — С. 87–88).

Причем в литературе особенно подчеркивается, что в случае, если нет возможности (у суда, следователя и др. лиц) направить для исследования оригинал исследуемого документа, то целесообразно направлять его копию для почерковедческого исследования (см. там же, а также: Россинская Е.Р. Судебная экспертиза в гражданском, арбитражном, административном и уголовном процессе. — М., 2005. —С. 386–387). К таким случаям невозможности направить для исследования оригинал исследуемого документа относятся и те, когда суд или другой орган не выдает стороне в процессе оригинал документа для внесудебного почерковедческого исследования по инициативе этой стороны. Сторона в процессе в этом случае вынуждена направлять именно копию этого документа для исследования.

В связи с широким распространением технологий изготовления цифровых копий процессуальных и иных документов в юридическом процессе, в настоящее время актуальным вопросом является вопрос о том, можно ли использовать эти копии в качестве доказательств в процессе? Как представляется, их можно использовать в качестве доказательств, если они обладают всеми свойствами доказательств: относимостью, допустимостью и достоверностью. Нередко сторона защиты по делу сталкивается с проблемой — в случае, если была изготовлена цифровая копия процессуального документа (например, постановления о возбуждении уголовного дела), в которой сведения не соответствуют имеющемуся в деле оригиналу, сторона обвинения отказывает в приобщении к делу указанной копии по мотивам того, что копия недостоверна, что в ней с помощью специальных программ-редакторов — были внесены изменения. Очевидно, что в данном случае необходимо проверить версию о подлоге, фальсификации доказательств по делу. В данном случае стороне защиты и обвинения рекомендуется поручить производство судебной или внесудебной технико-криминалистической экспертизы документа по вопросу: «Имеются ли в фотокопиях документа, содержащихся в цифровом варианте на носителе (напр., на лазерном диске в папке ……… в файле №……), следы изменений изображения в части документа ……..?».

В настоящее время с помощью специальных программ можно легко изменить цифровые фотографии. Для этих целей используются различные графические редакторы для обработки фотографий, которые позволяют производить самые разные манипуляции со снимком, призванные исправить экспозиционные и композиционные ошибки, придать фотографии особую выразительность, подчеркнуть одни детали и устранить другие. Создание специальных эффектов, коллажей, открыток, наложение рамок, пакетная обработка — все это и многое другое можно выполнить с помощью современных многофункциональных графических редакторов. Степень и качество обработки цифровых фотоснимков полностью зависят от умения работать с тем или иным графическим редактором.

В целом, возможности современных графических редакторов сегодня практически безграничны и их применение стало уже неотъемлемой частью всего процессе создания законченной фотографии. Широкое применение указанных редакторов имеет место и в сфере криминальной, когда преступники используют редакторы для изменения изображения цифровых снимков документов и материалов. Однако при изменении изображения документов (в том числе и выполненных с помощью знакопечатающих средств) остаются следы (в том числе и характерные для изменения первоначального содержания обычного документа), выражающиеся в основном в изменении размеров, текстуры, конфигурации знаков, выравнивания, цвета знаков и прилегающего окружения, шага, межстрочного интервала, типа шрифта.

В ходе такого технико-криминалистического исследования можно использовать сравнение, анализ, осмотр, наложение, линейку, сканер, компьютер и принтер, специализированное программное обеспечение (том числе при Microsoft Windows XP Professional Edition).

Нередко судьи не имеют представления о том, какое образование и другие условия (наличие лицензии, сертификатов и т. п.) требуются для производства криминалистических экспертиз, и не поручают специалистам негосударственных организаций производство этих экспертиз. По этой же причине суды отказываются в 20 % случаев признавать внесудебные заключения как доказательства.

Однако российское законодательство давно уже содержит правовую основу по этим вопросам.

По вопросу о том, подлежит ли лицензированию для государственных и негосударственных организаций и экспертов (физических лиц) производство следующих судебных и внесудебных экспертиз: почерковедческих, габитоскопических, технических экспертиз документов, трасологических, баллистических, экспертиз холодного оружия, фототехнических, криминалистических экспертиз материалов гражданских, уголовных, арбитражных и других юридических дел, дактилоскопических экспертиз, а также криминалистических экспертиз обоснованности, объективности, всесторонности и допустимости заключений других экспертов и специалистов, используемых в юридическом процессе в соответствии с Федеральным законом РФ «О лицензировании отдельных видов деятельности» № 128–ФЗ от 13.07.2001 года лицензированию деятельность негосударственных организаций и экспертов-физических лиц по производству указанных судебных и несудебных экспертиз не подлежит. Но в некоторых других государствах СНГ (напр., в Украине) эта лицензия обязательна.

По вопросу о том, требуется ли специальный сертификат, либо свидетельство, либо допуск, подтверждающие наличие соответствующей квалификации, образования и ученой степени экспертов для производства указанных экспертиз в негосударственных организациях или экспертами-физическими лицами, кроме документов о соответствующем среднем, высшем и послевузовском образовании, а также о наличии соответствующей ученой степени, другие документы не требуются для подтверждения квалификации указанных лиц. Требование о наличии специального ведомственного свидетельства на право производства указанных экспертиз в соответствии с Федеральным законом РФ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» № 73–ФЗ от 5.04.2001 года предъявлено только к государственным экспертам. При этом следует иметь в виду, что даже при наличии специального ведомственного свидетельства на право производства указанных экспертиз у государственных экспертов, но при отсутствии указанного ниже образования, необходимого для производства перечисленных выше экспертиз, заключения этих государственных экспертов являются недостоверными и недопустимыми с точки зрения процессуального законодательства РФ, так как они составлены лицами, не имеющими соответствующих специальных знаний в науке, технике, искусстве или ремесле (см. ст. ст. 57, 58 УПК РФ, ст.79 ГПК РФ, ст.55 АПК РФ, ст. ст. 25.8, 25.9 КоАП РФ).

Так, в частности, как следует из Заключения экспертов ГУ Министерства юстиции РФ «Красноярская лаборатория судебной экспертизы» Дресвянской Е.В. и Добрыниной С.Н. № 469/01–2(07) от 19 мая 2008 г. (составленного на основании Определения о назначении почерковедческой экспертизы, вынесенного 22 июня 2007 года судьей Октябрьского районного суда г. Красноярска Косовой Е.В. по гражданскому делу № 2–837/2007) у эксперта Добрыниной С.Н. нет образования, которое позволяет производить эту экспертизу, а есть только химическое. При этом у Добрыниной С.Н. есть специальное ведомственное свидетельство на право производства почерковедческой экспертизы, которое, несомненно, выдано в нарушение требования иметь специальные познания. Эти обстоятельства указывают на недостоверность и недопустимость заключения.

По вопросу о том, какое требуется образование для производства указанных экспертиз в экспертных организациях или экспертами-физическими лицами, установлено законодательством РФ следующее.

В соответствии с Государственным образовательным стандартом среднего профессионального образования РФ по специальности «02 01 — Правоведение» (повышенный уровень среднего профессионального образования, квалификация — «юрист с углубленной подготовкой»), утв. Министерством образования РФ 28 августа 2003 года (рег.

№ 04–0201–П), Государственным образовательным стандартом среднего профессионального образования РФ по специальности 0201 Правоведение, утв. приказом Министерства образования Российской Федерации от 2 июля 2001 г. № 2572 «Об утверждении государственного образовательного стандарта среднего профессионального образования — Классификатора специальностей среднего профессионального образования», среднее образование по этой специальности при наличии углубленной подготовки по направлению «Уголовно-исполнительная деятельность» дает право и содержит специальные знания для производства баллистических и фототехнических экспертиз, а также криминалистических экспертиз обоснованности, объективности, всесторонности и допустимости заключений других экспертов и специалистов по перечисленным выше видам экспертиз.

В соответствии с Государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования РФ по специальности 030501 (021100) «Юриспруденция» (квалификация — «Юрист»), утв. приказом Министерства образования Российской Федерации № 686 от 02.03.2000 г., либо по специальности «Правоведение» (для лиц, получивших высшее юридическое образование до переименования специальности «Правоведение» в «Юриспруденцию»), высшее профессиональное образование по этой специальности, а также по направлению 030500 (521400) «Юриспруденция» (квалификация — «Бакалавр юриспруденции») дает право и содержит специальные знания для производства почерковедческих, габитоскопических, технических экспертиз документов (в том числе и по вопросам давности выполнения документа по красителю, с помощью которого выполнен рукописный текст, подпись), трасологических, баллистических, экспертиз холодного оружия, фототехнических, дактилоскопических экспертиз, криминалистических экспертиз материалов гражданских, уголовных, арбитражных и других юридических дел, а также криминалистических экспертиз обоснованности, объективности, всесторонности и допустимости заключений других экспертов и специалистов, используемых в юридическом процессе. Знания, умения и навыки, необходимые для производства данных экспертиз, даются обучающимся при изучении курсов «Криминалистика» и (по усмотрению вуза) «Судебная экспертиза».

В соответствии с Государственным образовательным стандартом высшего профессионального образования РФ по специальности 350600 Судебная экспертиза (квалификация — «Судебный эксперт»), утв. Приказом Министерства образования Российской Федерации от 02.03.2000 г. № 686, высшее профессиональное образование по этой специальности дает право и содержит специальные знания для производства почерковедческих, габитоскопических, технических экспертиз документов, трасологических, баллистических, экспертиз холодного оружия, фототехнических, дактилоскопических экспертиз, а также криминалистических экспертиз обоснованности, объективности, всесторонности и допустимости заключений других экспертов и специалистов по перечисленным выше видам экспертиз.

В соответствии с действующим законодательством РФ, паспортом научной специальности 12.00.09 — Уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность, утв. 1–м заместителем Министра промышленности, науки и технологии РФ (Протокол от 16.02.2001 года № МК–1–пр), почерковедческие, габитоскопические, технические экспертизы документов (в том числе и по вопросам давности выполнения документа по красителю, с помощью которого выполнен рукописный текст, подпись), трасологические, баллистические, экспертизы холодного оружия, фототехнические, дактилоскопические экспертизы, криминалистические экспертизы материалов гражданских, уголовных, арбитражных и других юридических дел, а также криминалистические экспертизы обоснованности, объективности, всесторонности и допустимости заключений других экспертов и специалистов, используемых в юридическом процессе, вправе производить лица, имеющие послевузовское юридическое образование (в том числе окончившие аспирантуру и докторантуру) и/или ученую степень по специальности 12.00.09 — Уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность.

В соответствии с ФЗ РФ «О высшем и послевузовском профессиональном образовании» кадры, обучавшиеся в аспирантуре и имеющие ученую степень, ученое звание по соответствующей специальности, являются кадрами высшей квалификации, их квалификация выше, чем у экспертов (в том числе и у государственных), которые не имеют ученой степени и послевузовского образования по указанной специальности.

В других государствах СНГ законодательство закрепляет требования, аналогичные вышеуказанным.

Отрадно отметить тенденцию в Красноярском крае (Россия) признания судьями Арбитражного суда Красноярского края и других судов в качестве экспертов лиц, которые действуют в негосударственных экспертных учреждениях и отвечают всем указанным выше требованиям. Так, Арбитражный суд Красноярского края по делам №№ А33-5685/2007, А33-5554/2008, А33-6155/2008, А33-14428/2006, А33-16163/2006; Третий арбитражный апелляционный суд по делу № А33-2328/2008-03АП-3779/2008, Арбитражный суд Республики Хакасия по делу № А74-854/2008, Центральный районный суда г. Красноярска по делам №№ 2-69/2007, 2-46/06, 2-138/2007 и др. поручали почерковедческую экспертизу экспертам негосударственных экспертных организаций (в частности, ООО «ПФ ТРиМ», ООО «Юст Консалтинг» и пр.), имеющим высшее юридическое образование по специальности «Юриспруденция» и послевузовское юридическое образование, ученую степень кандидата юридических наук по специальности 12.00.09 — «Уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность», ученое звание доцента.

Наше исследование материалов указанных уголовных дел позволило выявить ряд типичных нарушений, допускаемых следователями при назначении судебных экспертиз. Прежде всего, это неуказание в постановлении о назначении экспертизы ее оснований. Следователь ограничивается лишь констатацией обстоятельств дела, не указывая, в связи с чем возникла необходимость использования специальных познаний. Так, например, в постановлении от 26 апреля 2005 года о назначении судебно-медицинской экспертизы по уголовному делу 259444, вынесенном следователем СО УФСН России по Республике Хакасия И., не указано, в связи с чем возникла необходимость производства этой экспертизы. При этом описательная часть постановления слово в слово повторяет постановление о привлечении в качестве обвиняемого Г.

Нередко следователь совмещает в одном постановлении сразу несколько судебных экспертиз. Так, по тому же уголовному делу следователь вынес постановление от 06 апреля 2005 года о назначении комплексной судебной экспертизы, где на разрешение поставлены вопросы, требующие проведения трех самостоятельных исследований. При этом ни по одному из них не требуется применения разнородных познаний, а в наименовании постановления не указано, какой именно вид экспертизы был назначен.

Нередко в перечне материалов, представленных в распоряжение экспертов, не говорится об упаковке данных объектов, однако криминалистически обоснованным будет указание как минимум вида упаковки, ее номера, с тем, чтобы исключить подмену вещественного доказательства в ходе экспертизы и, как следствие, нарушение прав подследственного.

В соответствии с ч. 3 ст. 195 УПК РФ следователь знакомит обвиняемого и его защитника с постановлением о назначении судебной экспертизы и разъясняет права, предусмотренные ст.198 УПК РФ. Среди этих прав есть право заявлять отвод эксперту или ходатайствовать о производстве экспертизы в другом экспертном учреждении. Практика показывает, что обвиняемый и его защитник пользуются этим правом, чтобы обеспечить непредвзятость исследования. Между тем, следователи чаще всего игнорируют эти ходатайства, если хотят назначить экспертизу в своих ведомственных экспертных учреждениях. В этой связи актуальным является обеспечение права на объективное экспертное исследование, в том числе с привлечением экспертов из вневедомственных учреждений для производства экспертизы совместно в составе комиссии. Такого механизма в УПК РФ не предусмотрено, что не является гарантией указанных прав личности.

В соответствии с ч.2 ст.199 УПК РФ руководитель государственного судебно-экспертного учреждения не обязан разъяснять подчиненным ему экспертам их процессуальные права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст.57 УПК РФ.

Данное положение не соответствует п.2 ч.1 ст.14 Федерального закона РФ от 31 мая 2001 года 73–ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», согласно которому руководитель этого учреждения должен разъяснить эксперту или комиссии экспертов их обязанности и права. Считаем, что ч.2 ст.199 УПК РФ следует привести в соответствие с упомянутым законом, поскольку специальная норма должна соответствовать общей норме.

В соответствии с ч.4 ст.199 УПК РФ следователь при проведении экспертизы вне экспертного учреждения вызывает эксперта, вручает ему постановление, необходимые материалы и разъясняет ему процессуальные права эксперта. При этом закон не содержит какого-либо указания об обязанности следователя удостовериться в наличии специальных познаний у эксперта. Считаю необходимым дополнить ч.1 ст.195 УПК РФ обязанностью следователя до назначения экспертизы проверить наличие у предполагаемого эксперта: 1) образования по соответствующей специальности; 2) стажа работы; 3) ученой степени; 4) ученого звания; 5) места работы. Отсутствие такой нормы приводит к тому, что следователи часто не проверяют наличие указанных данных, что не гарантирует проведение экспертизы компетентным специалистом и обоснованного уголовного преследования личности.

Нередко следователи выносят постановления о назначении экспертизы, не указывая Ф. И. О. экспертов, которым поручено производство экспертизы.

Так, например, по указанному делу следователь вынес постановление от 06.04.2005 года о назначении комплексной судебной экспертизы, указав в резолютивной части «…. производство….. поручить экспертам Экспертной группы Управления Федеральной службы наркоконтроля России по Республике Хакасия». В постановлении не указаны Ф. И. О. конкретных экспертов.

Данное постановление нельзя признать законным, а заключение 22/183–186 от 08 апреля 12 апреля 2005 года по уголовному делу 259444 экспертов Экспертно-криминалистической группы Управления ФСКН РФ по Республики Хакасия, составленное на основании указанного постановления, нельзя признать допустимым доказательством, поскольку нарушен порядок назначения экспертизы.

Дело в том, что эксперты Экспертно-криминалистической группы Управления Федеральной службы наркоконтроля России по Республике Хакасия не являются экспертным учреждением, а являются группой лиц. В данном случае организация и производство судебной экспертизы могут осуществляться экспертными подразделениями, созданными федеральными органами исполнительной власти. В случаях, если производство судебной экспертизы поручается указанным экспертным подразделениям, они осуществляют функции, исполняют обязанности, имеют права и несут ответственность как государственные судебно-экспертные учреждения. В данном случае следователь был обязан указать Ф. И. О. конкретных экспертов этой группы либо саму экспертно-криминалистическую группу.

Аналогичные нарушения имеют место и в других государствах СНГ.

В деятельности ряда судей арбитражных судов РФ имеет место практика отказа в удовлетворении ходатайств о поручении негосударственным организациям производства судебной экспертизы по мотивам того, что негосударственным учреждениям поручать производство судебной экспертизы, якобы, нельзя (см. например, Определение апелляционной инстанции Арбитражного суда Красноярского края (судья С.В. Сазонцев) от 2 ноября 2005 года по делу А33-4214/2005.

В итоге суды поручают экспертизу только государственным учреждениям, которые часто весьма «загружены» поручениями, и производство экспертизы затягивается на длительный период — от 6-и месяцев до 2-х лет, что часто не в интересах сторон в процессах.

Считаю, что негативно можно оценить и факт того, что государственные учреждения нередко не производят желаемые виды экспертиз. Таким образом, отказ судей поручить экспертизу негосударственному учреждению приводит к нарушению прав сторон процесса и к судебной волоките.

При этом некоторые судьи ссылаются на ст. 83 АПК РФ, которая определяет порядок производства экспертизы. Однако, на мой взгляд, данная статья определяет не круг организаций, которым можно поручать экспертизы, а только порядок проведения экспертизы для государственных учреждений, в этой статье указано на необходимость поручения руководителем государственного судебно-экспертного учреждения производства экспертизы именно государственным судебным экспертам, а для иных организаций указано общее правило, чтобы производили экспертизу любые лица, обладающие специальными знаниями. Последние лица могут работать как индивидуально, так и будучи экспертами негосударственных судебных экспертных организаций.

Ст. 82 АПК РФ, на мой взгляд, устанавливает круг организаций, которым может быть поручена судебная экспертиза. К ним относятся, на наш взгляд, любые экспертные учреждения, вне зависимости от формы собственности.

Судебная практика европейской части РФ показывает, что суды давно уже привлекают к производству судебных экспертиз негосударственные учреждения, в том числе и общества с ограниченной ответственностью (см., напр., определения Арбитражного суда г. Москвы от 23.05.2006 года по делу А40-3581/06-65-38, определения Арбитражного суда Воронежской области от 12 мая 2006 года по делу А14-28651-2006-23/2, которыми судебные экспертизы были поручены негосударственной экспертной организации).

Кстати, Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ в своем Постановлении № 66 от 20 декабря 2006 г. «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами законодательства об экспертизе», наконец-то указал следующее:

«2. Экспертиза может проводиться как в государственном судебно-экспертном учреждении, так и в негосударственной экспертной организации либо к экспертизе могут привлекаться лица, обладающие специальными знаниями.

Заключение эксперта негосударственной экспертной организации не может быть оспорено только в силу того, что проведение соответствующей экспертизы могло быть поручено государственному судебно-экспертному учреждению.

3. При поручении проведения экспертизы лицу, не являющемуся государственным судебным экспертом, в определении о назначении экспертизы указываются фамилия, имя, отчество эксперта, сведения о его образовании, специальности, стаже работы и занимаемой должности.

В случае проведения экспертизы в негосударственной экспертной организации судом выясняются перечисленные в первом абзаце настоящего пункта сведения, касающиеся профессиональных данных эксперта, в определении о назначении экспертизы указываются наименование негосударственной экспертной организации, а также фамилия, имя, отчество эксперта».

Считаю, что это правильно не только с точки зрения закона, но и здравого смысла.

Представляется, что для развития полноценного гражданского общества и правового государства в российском сообществе необходимо широко распространять знания об опыте тех негосударственных организаций, которые помогают становлению гражданского общества, создают гарантии для беспристрастного и объективного рассмотрения юридических дел, для соблюдения важнейших прав человека, таких, как право на правосудное решение, право на защиту государством, право на неприкосновенность личности, право на неприкосновенность частной жизни, право на доброе имя, свобода личности, право на жизнь и др. На территории Сибири и Дальнего Востока таких организаций очень мало, как и на территории России в целом. Особо следует отметить экспертную деятельность крупнейших экспертных негосударственных организаций Сибири и Дальнего Востока ООО «Юст Эксперт», ООО «Межрегиональное бюро экспертиз» (г. Красноярск). Причем деятельность ООО «Межрегиональное бюро экспертиз» (далее — Общество) уже имеет международный характер.

Общество осуществляет производство почерковедческих, технических экспертиз (исследований) документов, дактилоскопических, габитоскопических, криминалистических экспертиз материалов уголовных дел, лингвистических, автороведческих, искусствоведческих, юридических, экономических, химических, товароведческих, электротехнических, строительных, психологических, компьютерных, педагогических, дорожно-транспортных, экспертиз по программному обеспечению вычислительной техники и автоматизированных систем, психиатрических и иных медицинских и др. экспертиз (исследований). Много экспертов Общества имеют ученые степени и звания по своей специальности. По количеству производимых экспертиз Общество занимает одно из первых мест среди негосударственных экспертных учреждений на территории России и других государств СНГ.

Общество сотрудничает с судами, коллегиями адвокатов Красноярского края, Р. Хакасия, Иркутской области, Томской области, Новосибирской области, Алтайского края, г. Москвы, Московской области, др. субъектов Российской Федерации, с другими организациями и лицами, оказывающими юридические услуги, государственными и муниципальными органами власти на территории государств СНГ (в том числе и в Украине). Использование экспресс-почты («DHL», «Курьер», «CityExpress», «EMS — гарантпост» и др.) позволяет доставить запросы и заключения Общества в любой населенный пункт государств СНГ в течение двух-четырех суток. В соответствии с международными договорами государств-участников СНГ дипломы об образовании экспертов и заключения Общества признаются в качестве имеющих юридическую силу. Общество пользуется услугами квалифицированных переводчиков, которые обеспечивают адекватный перевод заключений с русского на другие языки государств-участников СНГ.

Заключения (акты исследований) Общества очень востребованы по таким категориям уголовных, гражданских, арбитражных и других дел, которые связаны с оспариванием подписи и почерка лица в письменных материалах; с выявлением фальсификации документов; с давностью составления документа; с оспариванием криминалистической обоснованности и законности процессуальных действий, экспертных заключений; с признанием лица невменяемым в момент совершения юридически значимого действия (при совершении, например, сделки, преступления, административного и трудового правонарушений и т. п.); с установлением причинения морального вреда; с определением смыслового контекста частей устной и письменной речи; с определением атрибуции произведений искусства, художественной ценности этих произведений; с установлением автора произведений и других объектов; с определением педагогически обоснованного вида и размера наказания к виновному (педагогическая экспертиза); с защитой чести и достоинства, деловой репутации и др. Как показывает экспертная практика, сроки проведения экспертиз в Обществе в среднем от десяти дней до одного месяца. Многие экспертизы Общество производит по копиям материалов, направляемым почтой или электропочтой Mbe2009@yandex.ru, что значительно ускоряет процесс производства экспертиз.

Думается, что развитие подобных структур гражданского общества будет эффективно способствовать соблюдению и реализации прав человека и гражданина в юрисдикционном процессе в государствах СНГ.

Нейросоциум возникает как новый тип информационной организации человека и общества. В этих условиях попытки понять и отразить изменяющуюся качественную определенность ментальных структур выражается в конструировании терминов нового уровня видения данной реальности. Примечателен, интересен в этом отношении термин, предложенный М. Эпштейном — «нейросоциум», обозначающий общество, управляемое мозговыми процессами. Действительно, попытка найти аналогии между структурами общественного сознания, «общественного мозга» и некого мозга модульно-абстрактно нейрологического уровня возникали неоднократно. Такая аналогия вполне естественна, но непонятно, какие уровни структурных связей, ансамблей, композионных структурных построений при этом задействованы и в этом процессе своеобразно преобразуются.

Ментальные порядки нейросоциума образуют особую структуру, которую можно увидеть и отразить как аналогию структурных нейросвязей мозга. Осмысление нейросоциума, понимаемого как структуры тоталитарного, контролирующего, доминантного типа, вряд ли приносит оптимистические выводы по отношению к классически понимаемым моделям человеческого в социуме. И это обстоятельство, по-видимому, достаточно значимо, оно определяет некую возрастающую фобию ментального порядка. И действительно, данный синдром «имеет место быть», и с данной тенденцией нельзя не считаться.

Рассмотрим в таком подходе взаимосвязь информационной системы и искусственного интеллекта. В таком подходе может быть рассмотрена и общая нейроинформатика социума. Нейроинформатика в этом аспекте видения выступает как синтез разных подходов логики, алгебры, философии, психологии и других наук. Такой подход позволяет более определенно выделить в качестве объекта познания информационную систему социального искусственного интеллекта. Сама же социальная искусственность связана именно с тем, что на каждом принципиально новом уровне ментального развития общества вырастают и проявляются новые нейронные социальные сети.

Можно ли считать, что развитие информационных систем является процессом развития систем искусственного интеллекта? Человеческий интеллект является информационной системой, но не всякая информационная система является системой искусственного интеллекта. Человек сегодня исследует возможность перенесения человеческого сознания в компьютерную сеть. Идет развитие электронной, цифровой, программируемой цивилизации.

И здесь по-новому сочетаются разумность и псевдоразумность многих нейросоциальных образований, в том числе и искусственного интеллекта. Могут возникать искусственные информационные системы, программы, обладающие свойствами, которые можно охарактеризовать как псевдоразумность. Своеобразными качествами, лишь аналогичными разумным свойствами человека и способам организации. Возникает вопрос: обладают ли все информационные системы качествами, которые можно рассматривать как разумные? Рациональность некого Высшего смысла, который всегда важен для общества как его высшая смысловая определенность, проявляется как действующая модель семантической рациональности, заключающаяся в том, что рациональным является лишь то, что имеет смысл.

Высшая форма рациональности в том, что существует Высшая форма смысла. То есть максимальная смыслосодержательность является и высшей формой рациональности.

Развитие техники и развитие культуры, развитие технологий, с одной стороны, и развитие человеческого духа, с другой, чаще всего противопоставляют. Техника в таком подходе рассматривается как-то, что определяет цивилизацию, а духовность — как то, что определяет культуру. А разве техника не определяет те параметры, которые однозначно относятся к миру культуры? Ведь возникают новые виды культуры на основании новых технологий, например, сегодня это такое своеобразное явление, как цифровая фотография, которая стала элементарно доступной для всех.

И разве нет таких форм, которые могут одновременно быть техногенными и духовными? Техника, техногенезис, технологический прогресс достаточно сильно определяют духовность, психологическую специфику человека и общества.

Техногенезис определяет смысловые изменения человеческой природы. Базовые психосемантические параметры человечества остаются примерно одними и теми же во все времена и у всех народов. Развитие техники и развитие духовности ситемно-синтезно проявляют эффект техносемантогенезиса.

Это явление одновременной взаимосвязи технического и духовного порядка. Новая техника раскрывает новые стороны психологической организации человеческой способности оперировать более сложными конструкциями.

Возможно, крайняя форма почитания техники может быть названа технофетишизмом, технототемизмом. В какой-то степени более естественно рассматривать это как техноанимизм, в этом случае техника одухотворяется и, как правило, одухотворяется таким образом, чтобы создать некий духовно-смысловой адаптер переходник смыслов. В этом явлении происходит сочетание смысла мира человека и смысла мира техники. Сегодня возникли и, об этом необходимо говорить, политтехнологии, психотехнологии, информационные технологии массмедиа.

Возникает новая семантическая конструкция человека в силу достаточно резкого изменения способов получения информации. И вместе с тем нарастает количество информации, которое обрушивается на современного человека. Изменяется сама информационная картина современного мира, социума.

Семантическая информационная революция есть достаточно быстрое изменение смысловых параметров существования человека, формирование нового семантического модуса бытия современного общества.

Такая семантическая трансформация человека развертывается в рамках одного поколения, захватывая все множество людей современного общества. Уйти от такого семантического воздействия достаточно сложно. В той или иной мере все в современной культуре и обществе подвержено такому влиянию.

Тенденция увеличения разнообразия отдельных информационных модусов приводит к тому, что культура становится более разнообразной, но это разнообразие есть явление чисто внешнего порядка. При этом, как ни жаль, новизна и разнообразие этой информации остается достаточно тривиальной. Но, парадоксально, возрастает и пространство примитивной информации. То, что можно назвать разнообразием, имеет слишком недостаточный коэффициент информационной новизны. Этот же аспект новизны важен и актуален при построении новостной ленты служб массмедиа.

Переизбыточность информации при ее низкой новостной ценности является внешней стороной общей проблемы информационного общества. Информация, новости являются заранее известным пасьянсом карт отдельных событий. Все зависит от того, какое количество карт и в какой смысловой номинации ляжет на мозги аудитории.

Техносемантический континуум порождается каждым новым уровнем развития техники, в особенности в результате эффекта информационной революции.

Человек информационной цивилизации отличается от человека предшествующего техносемантического времени. Такой тип человека есть некая абстрактная конструкция, но ее характеристики имеют вполне реальные следствия. Человек информационной цивилизации есть человек информационного общества. Такой подход есть самый общий и не дающий детализации, определенные аспекты которой, действительно, очень важны для понимания дальнейшего хода развития человека и общества.

Существуют технические параметры того, какое общество можно считать информационным, эти параметры определяют количество компьютеров на душу населения, процентное число пользователей сетевыми коммуникациями. Но в принципе такой подход, может быть, и не особенно важен. Важно то, что людям докомпьютерной эпохи пришлось попасть в информационную цивилизацию, в ней жить и выживать.

Информационная цивилизация как технологическое явление и даже историческое событие предопределяет в качестве оснований доинформационную эпоху и в качестве важных следствий — социокультурные духовные явления, изменяющие человеческую жизнь, систему ценностей и приоритетов современного общества.

Возникло и активно развивается виртуальное общество. Появляются новые технологические обстоятельства, которые определяют и новые условия существования человека.

Общая проблемная идея данной работы заключается в том, чтобы показать, как изменилось положение человека в современном техносемантическом континууме. Человек на протяжении его истории всегда изменялся и изменяется сейчас. Это изменение происходит иногда достаточно длительно и постепенно. Но в данный, современный период изменение содержания и смысла жизни человека происходит очень быстрыми темпами. Это изменение предопределено изменением технологических координат, технологических, техносоциокультурных констант человеческого бытия.

Феномен информационного общества приобретает все большее количество конкретизирующих обстоятельств, в связи с чем возникают новые более реальные и прагматичные подходы к осознанию новой социоинформационной реальности. Сегодня отражение реальности информационного общества приобретает форму официальных документов. Об этом, в частности, говорит и Женевская Декларация принципов 2003 года. В данной Декларации речь идет о построении информационного общества как главной задаче, глобальной задаче в новом тысячелетии.

Эта декларация содержит важную преамбулу, в которой утверждается, что: «Мы, представители народов мира, собравшиеся в Женеве 10–12 декабря 2003 года для проведения первого этапа Всемирной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества, заявляем о нашем общем стремлении и решимости построить ориентированное на интересы людей, открытое для всех и направленное на развитие информационное общество, в котором каждый мог бы создавать информацию и знания, иметь к ним доступ, пользоваться и обмениваться ими, с тем чтобы дать отдельным лицам, общинам и народам возможность в полной мере реализовать свой потенциал, содействуя своему устойчивому развитию и повышая качество своей жизни на основе целей и принципов Устава Организации Объединенных Наций и соблюдая в полном объеме и поддерживая Всеобщую декларацию прав человека».

Постепенно изменяется не только мир техники, сумма технологий современного производства, изменяется и сам человек, особенно это изменение заметно по детям, которые родились уже в информационную эпоху и воспринимают информационную технику как обычное, само собой разумеющееся явление, как вполне естественное условие существования данного явления. Не будем сейчас говорить о весьма проблематичном явлении «детей индиго», важно другое. Важно то, что дети являются своеобразным социокультурным феноменом информационной цивилизации. На наших глазах происходят достаточно существенные изменения. В этом проявляется то, как изменилось само по себе оценочное отношение к компьютеру, телефону, смартфону, коммуникатору, ноутбуку, нетбуку и тому подобным устройствам, так называемым, девайсам.

Каждый, кто прошел через своеобразную школу приобщения к информационной технике, наверное, запомнил свое особое ощущение, когда первый раз сел за компьютер, когда приобрел свой домашний первый компьютер, когда сам выбрал и купил свой ноутбук, и так далее. В этих действиях было особое состояние, ощущение реального перехода от докомпьютерной техники и эпохи к технике информационной. Лично у меня было ощущение некого почти мистического благоговения перед компьютером, купленным в 1996 году. Было желание сдувать с него каждую пылинку. Было, как стало ясным теперь, чрезмерно ценностное отношение к чисто техническому предмету, так называемому «железу». Это было понятно в силу завышенной цены данных предметов, появившихся в нашей жизни. Сейчас отношение меняется, каждый пользователь сам определяет, какой уровень овладения информационной техникой ему необходим. И этим спокойно руководствуется в своей профессиональной или иной сфере деятельности. Но сегодня, парадоксально, не хватает знания программирования и устройства новых технологических новинок. И это знание приходится приобретать самостоятельно.

Парадоксально то, что появилась социальная группа людей, просто не желающих изучать информационную технику и овладевать знанием об ее устройстве. В этом видится некий своеобразный протест, некое современное движение луддитов, протестующих против того, что машины более эффективны в определенных видах работ по сравнению с человеком. И человек, действительно, сегодня по многим позициям проигрывает информационной технике.

Но на память моего поколения пришлись и первые телевизоры, когда еще и телефоны были не в каждой квартире. Появление такого вида техники, естественно, заставляет перестраиваться сознание, изменяется техническая, технологическая мировоззренческая картина восприятия всего окружающего и самого себя. Технологический фактор в данном отношении необходимо рассматривать как, по сути дела, мировоззренческий фактор.

Когда информационная техника, информационные технологии становятся основой современной экономики и образа жизни современного общества, тогда изменяется и некое историческое время, изменяется технокультурный период развития общества.

Информационная цивилизация представляет новый вид экзистенциально-технологического континуума существования человека.

Человек неожиданно оказался в новой сфере приобретенного виртуального бытия. Современный человек в сетевом пространстве приобрел статус, по сути дела, виртуального человека. И сама по себе данная ситуация заставляет его переосмыслить как прошедшее, так и настоящее, а в особенности будущее время.

Глобальный социум противоречив, он не устоялся как единая система культуры и экономики, эта система находится в неустойчивом равновесии, равновесие все же есть, именно оно позволяет различным разнородным модулям взаимодействовать. Сам принцип взаимодействия постоянно несколько изменяется, а то и совсем пропадает как некая рациональная составляющая, казалось бы, разумного человечества. Так, например, сетевое пространство может быть рассмотрено как некая новая форма социального разума со всеми ее современными преимуществами и одновременно соответствующими недостатками. Оно порождает новые множественные диалогические структуры глобального дискурса, которые в условиях формирования глобализма информационного, экономического, культурного, политического выступают как основные линии взаимосвязи и взаимодействия. Плюс к этому добавляется фактор искусственного интеллекта, который также начинает порождать новые типы взаимосвязи сознания человека и тех программных продуктов, которые начинают действовать в современной смыслонаполненной социальной реальности.

С одной стороны, вполне естественным является предположение и предложение объединять машинные ресурсы компьютеров в единую систему. Такая идея объединения всех компьютеров в единую суперкомпьютерную целостность во многом созвучна идее создания новой пространственной структуры диалогической дискурсивности различных ментальных культур. Диалогизм — элементарная форма коммуникации, которая может приобретать и более сложные формообразования. Теория абстрактного диалогизма изменяется, преобразуясь в условиях открытой системы коммуникативных ресурсов в новую многомерную интерактивность.

Диалогизм есть взаимообратное, одновременно двойное отношение и взаимоопределение логической взаимосвязи элементов, в результате чего каждый элемент становится под элемент другого, тем самым превращая его в свой подуровень. В этом заключается глубокая диалектическая логика диалогической взаимоопределенности процесса двухмерного смыслообразования. Далее, на основании этого понятно, что диалогизм как структурная организация предполагает взаимодействие двухзначносмысловой определенности взаимодействующих элементов, в результате чего происходит их корреляция, взаимоизменение, трансформация. И в то же время диалогизм как структура смыслового отношения реализуется через определенную форму дискурса. Форма дискурса как формация, как сочетание дискурсов может быть рассмотрена как динамичная, живая конструкция взаимосвязанных и изменяющихся элементов пространства надындивидуального мышления.

В процессе философского интеллектогенезиса образуются новые формации дискурса, они изменяются сами и под их воздействием изменяется информационно-семантическое пространство культуры и общества. Образование новых формаций дискурса приводит к серьезным изменениям содержательных форм культуры, которая далее в своей развернутой объективации пространственной формационности создает для функционирования разум.

Дискурс как логическая форма коммуникативного сознания изменяется в условиях информационного глобализма. Поэтому целостная структура дискурса должна быть рассмотрена как особая сложная многомерная когнитивная формация, имеющая различные способы своего построения. Дискурс может быть простым и сложным, в зависимости от того, какое количество тезисов, утверждений, выводов он в себе содержит. Совокупность различных, но однотипных видов дискурсов составляет универсум дискурсов. Разнотипные дискурсы порождают разные смысловые пространства.

Дискурс является одной из самых сложных логических форм, доступных человеческому сознанию. И сложность эта определяется тем, что его структура может изменяться фактически до бесконечности, она обладает значительным числом различных модификаций, учесть которые и систематизировать полностью пока не удалось никому. В то же время есть некий страх перед тем, что машина может учитывать структуры человеческого мышления. Действительно, а может быть, человечество и не хочет, чтобы существовала окончательная полная версия системы реальных и возможных дискурсов, это сделало бы неинтересным стремление к созданию каких-либо новых модусов, боясь быть осмеянным в незнании того, что все это давно уже известно.

Опыт построения так называемого «генератора случайных текстов» в 2009 году дает основание говорить о том, что тест Тьюринга пройден. Как известно, уважаемый научный российский журнал опубликовал статью, текст которой был сгенерирован машиной. Прочитавшие статью посчитали ее достаточно научной для публикации.

Возможность подобного конструирования машинообразных научных текстов получила свое развитие.

Сетевое пространство, Интернет явился той моделью, которая проявила реальность формаций сетевых образований, особой информационно-сетевой реальности. Возникающая, изменяющаяся, развивающаяся информационно-коммуникативная структура современного общества должна осознаваться как процесс создания новой информационной реальности социума. И проблема Интернет позволяет проявить более общий уровень проблемы, которую можно определить как проблему сетевой коммуникационной структуры информационной организации современной цивилизации.

В зависимости от уровня развития сетевой коммуникационно-информационной взаимосвязи различаются конкретные типы цивилизаций, в том числе в зависимости от близости к сетевым источникам информации, и это различие может быть весьма существенным. Сложность сетевой организации и устройства цивилизации взаимосвязаны. Уровень сложности сети возрастает очень быстрыми темпами, и подавляющая часть людей, образующих эту цивилизацию, оказывается просто неготовой для ее полного и достаточно правильного понимания.

Культурология как теория искусственного должна определить основные закономерности и общий смысл создания мира искусственных объектов. Человек есть существо, способное создавать объекты, которые иным образом не могут возникать. Поэтому возникает вопрос: для чего человек создает эти объекты, в том числе современные интеллектуально-информационные артефакты? Для чего человек изменяет мир, преобразуя его в процессе своей жизнедеятельности?

Процесс создания интеллектуальной культуры есть процесс создания новой условной реальности, стремящейся извратиться в реальность безусловного порядка. Социокультурная структура определенности социума заключается в том, что социальная структура различных общностей как носители определенной культуры предопределяющую величину и качество целостной культурной определенности общества.

И в данном отношении проявляется принцип культуроопределенности. Важный принцип культурологического исследования общества заключается в следующем: любое состояние социального развития является результатом и основанием соответствующего развития интеллектуальной культуры. Таким образом, поляризация различных состояний развития общества должна производиться не по принципу культурное-бескультурное, а по принципу высокий или низкий уровень развития культуры. Таким образом, развитие общества есть процесс и результат развития культуры. Именно культура определяет социальные результаты деятельности людей как достаточные или недостаточные, адекватные или неадекватные в этой системе.

Развитие общества в виртуально-сетевом направлении предопределяет появление и развитие виртуальной социологии сетевого пространства. Сетевое пространство образуется из социоментальных групп, в конечном итоге образуя глобально-сетевой социум. Глобально-сетевое пространство есть новый тип взаимодействия всего сообщества людей. И эта форма социокоммуникативной системы должна стать новым объектом социологического анализа. В таком подходе изменяется и сама социология как наука, она должна выработать новые более системные и быстродействующие методы социомониторинга того сетевого мира, который она анализирует. Во многом это возможно за счет использования уже созданных инструментов. Например, заходя на сайт, можно узнать, какое количество человек его посетило. Почти все сайты показывают, какое количество пользователей в данное время на нем находится, но технически возможно знать, и какое количество людей одновременно находится в сетевом социуме в глобальном измерении.

Информационно-структурные изменения социального континуума неизбежны. И здесь общество сталкивается с проблемами принципиально нового порядка, для решения которых нет готовых ответов, необходимо быстро и эффективно исследовать появление и развитие новых, часто неожиданных обстоятельств, без счета которых невозможно дальнейшее сетевое развитие нового социума. Такими обстоятельствами являются информационно-структурные изменения континуума социального бытия. Информационность становится сложным и многозначным уровнем социальной реальности. Но не всегда общественное мнение способно переключиться с проблем привычного традиционного ментального порядка на внимание проблем новой ментально-информационной реальности.

Интернет как форма существования социальной информации, основанной на востребованных типах ментальности, приводит, как это ни парадоксально, и к увлечению бесполезной информации. Интернет — новая форма существования социально значимой информации — превратился в пространство существования множества бесполезной и даже вредной информации. Можно сказать, что происходит в целом увеличение объема бесполезной и деструктивной информации, увеличение количества используемой информации, необходимой для существования современной цивилизации. Возникает вопрос: изменил ли человек свое существенное представление о природе информации и ее фундаментальные, новые проявляемые свойства? Изменение представлений о фундаментальных свойствах информации не должно быть информированы при исследовании конкретных свойствах, открываемых на современном уровне развития. Нарастание информационного мусора, так называемого спама, приобретает угрожающие размеры. Предпринимаются активные усилия по разработке программ, освобождающих электронную почту от ненужной корреспонденции. Спам есть информационное явление. Нарастание нефункциональной информации образует информационное загрязнение, переполнение информационных ресурсов системы. Возникает количественное нарастание неструктурированной, несистематизированной, бесполезной информации, теряющей, тем самым, свои существенные качества. Наблюдается процесс превращения информации в своеобразный спам. Это, например, попутная информация, мусор в своем нарастании приводит к необходимости определенным образом перерабатывать его, затрачивая средства, время, и теряя другие возможности для системы в целом. К сожалению, таким видам спама могут выступать и многие виды знания.

Можно в данном отношении заметить парадоксальную закономерность. Во-первых, возрастает количество информации, которую человек прямо не использует. Во-вторых, это та информация, которая необходима для того, чтобы существовала та часть информации, которую человек использует в своей непосредственной деятельности.

Создается многоролевая структура участников процесса глобализации, идет борьба за эти роли в новом информационном пространстве существования человека и человечества. Но многие явления глобализации безусловно продолжают рассматриваться как фантомная реальность в силу неочевидности многих универсальных сторон данного процесса.

Но думается, что информационная реальность глобальной реальности не является полностью противоположной действительной реальности несетевой реальности.

Да, возникли новые виртуальные матрицы культуры. Установление таких виртуальных матриц приводит к изменению пространства самой культуры, возникают новые смысловые уровни действительности культуры, присутствие которых в общей системе влияет на все другие элементы пространства социальной информации. Если же под информацией понимается та часть, которая не может быть использована с определенной целью в определенном отношении, то необходимо это различие обозначить терминологически.

Симулякры возникли давно, сейчас они более активно проявились. Симулякры есть виртуальные конструкции. Но в условиях доминирования глобализированных типов ментальной культуры они трудно прослеживаемы, их образование носит многосубъектный характер. Происходит формирование глобального типа новой культуры. В этом отношении можно отметить, что эти формы культуры рано или поздно должны приблизиться к некому глобальному максимуму.

Тогда, приобретая форму общеглобальной культурной доминанты, то есть новой формы глобальной социокультурной реальности, создаются условия, в которых отдельные различные региональные культуры вынуждены соответствовать этим метакультурным глобальным канонам.

Происходит формирование глобально-ментальной коммуникации нового типа. Возможность построить организационную схему практической деятельности предопределяется соответствующими функциональными реальностями действующей логической структуры доминирующего типа мышления. Сопротивление сложным информационным технологиям, воздействующим на сознание человека, способно вызывать естественное стремление к максимально простым, изолированным, но самобытным нормам ментальной культуры.

Исторически закончился период, когда лучшие шахматисты могли выигрывать у вычислительных машин в шахматы. Способность ЭВМ, современных супермощных компьютеров помнить энциклопедии всех сыгранных на чемпионах мира партий, безусловно, делает безнадежными попытки шахматных чемпионов выиграть у машины. Должен ли сдаться современный человек в им же придуманной и осуществленной гонке, состязании, соперничестве с машиной?

Долгое время не было машинной программы для японской игры Го, в которой успех, выигрыш может несколько раз в течение одной партии переходить от одной стороны к другой. В игре Го слишком сильным является фактор неопределенности продолжений при развитии тактических способов построения композиций, здесь доминирует почти интуитивно осознаваемая стратегия развития партии. Но появилась компьютерная программа, способная выигрывать у лучших мастеров этой древней игры.

И в этом смысле технологическая сторона коммуникативной структуры предопределяется взаимосвязью, становится техноформацией новой ментально-глобальной реальности. Например, определенная ментальность, практически реализованная в способе деятельности и построения общей схемы, проявляется как общая характеристика новой современной системы правил реализации поставленных целей.

Информационная целостность глобального сообщества является направлением исследования виртуальных социальных групп, реальное присутствие которых в глобально-коммуникативном сообществе придает ему соответствующие показатели. Эти характерные социальные состояния изменяются по нескольким основным направлениям. Здесь имеет значение количественный аспект: в зависимости от нарастающего количества людей, имеющих доступ к сетевому пространству, естественно, определяется и количество участников этого пространства.

Все более очевидным становится фактор программной реальности как действующий фактор социальной действительности. Сегодня в эпоху информационных сложных технологий философски важным вопросом видится вопрос о том, что ждет человеческое общество, какие перспективы хотя бы ближайшего развития будут актуальными?

Любая форма реальности есть проявление программной реальности, социальная реальность с этой точки зрения представляет сочетание многообразия алгоритмов. Учет этой особенности позволяет программировать деятельности человека и общества. И не случайно одним из важнейших аспектов развития современного общества является создание конкретно-прикладных программ, позволяющих решать важные задачи в повседневной человеческой практической деятельности. И такое развитие является действительно положительным, приводящим к появлению полезных технологий, например, к появлению технологии «умного дома», «смарт хоум». Своеобразным является появление технологии «умных игрушек» и различных обучающих систем, построенных на базе мультимедийных технологий.

Актуальность ближайшей, а тем более общей перспективы не может не беспокоить всех людей и в особенности тех исследователей, которые занимаются данными вопросами по роду своей профессии.

Одним из уже сегодня ожидаемых аспектов, являющихся очень важным, является аспект развития механизмов управления и формирования так называемого программируемого общества, то есть общества, управление которым становится возможным через применение механизмов программирования. По сути дела, сама человеческая жизнь есть определенный алгоритм, и понятно, что с социологической, статистической точки зрения важны такие процессы, как количество рождающихся, соотношение возрастных групп, соотношение полов — словом, факторы, учет которых позволяет формировать социальные алгоритмы. Учитывая данные обстоятельства, необходимо определить, в каком году понадобится определенное количество яслей, детских садов, школ, рабочих мест и т. д. Фактор искусственный интеллект как реальность по-новому проявил проблему «Что такое человек»? Очевидно, что изменилась модель человечности, изменилось понимание человеческого и нечеловеческого. Тот же самый искусственный интеллект — это проявление чего? Это проявление Человеческого в Технике? Или, наоборот, человеческий интеллект есть проявление чего-то нечеловеческого как чисто интеллектуальной сущности, проявившей свои отдельные качественные характеристики в человеческой нейрофизиологии?

Требуется выработать форму контроля над возникающим искусственным интеллектом. Для этого необходимо более полно понять природу и механизм искусственного интеллекта.

«Программной реальности» становится все больше, и становится более необходимым контролировать ее.

Постчеловеческое общество открылась как новая возможность развития сегодняшнего странного феномена человека и суммы технологий. С этой точки зрения совершенно не случайно появляются такие прогнозы: в течение ближайших тридцати лет у нас появится техническая возможность создать сверхчеловеческий интеллект. Вскоре после этого человеческая эпоха будет завершена (см., например: Вернор Виндж. The Coming Technological Singularity: How to Survive in the Post — Human Era, 1993.) И необходимо сказать, что прогнозы предупреждения о господстве машин существуют столько же, сколько существуют как социальный феномен сами машины. Соответственно, такие прогнозы нужны, они выполняют свою важную мобилизирующую роль, они заставляют серьезно задуматься над решением появившейся проблемы.

Возникает особая киберсистема метакомпьютинга — Кибербог. Развитие киберсистемы современной цивилизации происходит в единстве всех возможных проявлений современных информационных технологий и всех систем общества. Это развитие происходит в единстве с развитием программного обеспечения. Такая киберсистема, как единство возможного объединения всех возможных компьютерных средств, получила название метакомпьютинг. Образ этой новой киберсистемы приобретает некие даже мифологические черты и выражается в мифе Кибербога.

Осознание высших сущностей реальности осуществляется за счет применения идеи киберсистематической организации реальности в целом. Такой подход в некоторой степени вполне естественен хотя бы в силу появившейся возможности подобного осознания. Если новые идеи появились, то вполне естественно они применяются для нового осознания. Действительно, трудно однозначно спрогнозировать все возможные последствия становления и развития метакомпьютинговых систем. Трудность понимания такой новой системы объясняется хотя бы тем, что в истории человечества нет каких-либо аналогов подобной ситуации.

Здесь начинают действовать виртуальные законы культуры как законы игры в создании новых смысловых условий деятельности. Поэтому и сущность игры как механизма формирования новой культуры состоит в том, чтобы создать такие условия деятельности, которые окажутся более интересными, привлекательными моделями.

Виртуальная Игра как показатель сущности культуры. Выявление игры как показателя сущности культуры важен и на более глубоком уровне. Да, культура может быть названа игрой в силу того, что совершается по определенным правилам.

Игра при этом отождествляется с двумя видами правил. Во-первых, это создание новых правил и тем самым самой игры. Или, наоборот, создавая новую игру, создаются новые правила поведения действования. При введении новых правил появляется возможность создания новых обстоятельств и условий существования человека. Второй тип правил — это созданные правила, превращенные в законы поведения людей. В этом случае игра приобретает другие характеристики. Возможен третий вид правил — это «игра без правил». Но здесь есть игровое правило, которое вроде бы отменяет любые правила, но само является правилом. И так как невозможно устранить это первое правило, то и без правил невозможно. Возможно лишь поведение, которое не регламентируется правилами, однако деятельность без предустановок невозможна, иначе она превращается в хаос и аморфность действий, тем самым — отсутствие каких-либо действий. То, что культура осуществляется по законам игры, показывает наличие особых видов законов культуры, отличных от законов строгой однозначной системы правил.

Общество, существуя на законах культуры-игры, само создает нормы и правила, которые затем возводятся в ранг законов. И этим общество как объект реального мира отличается от этого мира, является особым пространством. Можно, конечно, сказать, что закон культуры как некая сумма произвольных правил является условной величиной и на самом деле законом не является. Игра есть закон, который является той условной нормой относительной свободы поведения сообщества людей, в рамках которой можно, не нарушая жестких природных ограничений, проявить допустимую произвольность поведения.

Понимание сущности космического и морального закона, сформированного с акцентом на чувстве долга, обязанности, по сути дела относится к теориям игры в культуре как системе этического поведения. Происходит действие по однозначным законам, отступление от которых означает изгнание из пространства данной игры-культуры.

Поэтому культура всегда склонна к формированию своего пространства по законам этической игры. Так, например, даже в Средневековье, когда доминировала система норм католической религии, в европейской культуре продолжали формироваться новые правила культуры игры, создавались компоненты новой социокультурной действительности.

Постмодернизм — первая философская реакция на возникновение знаковой реальности новой формы социального разума. Это было осознание того факта, что знаковая реальность приобрела новые формы и содержание.

В частности, об этом говорит подход Бодрияра, представившего модель осознания системы вещей как системы знаков, несущих свой особый смысл. Система вещей и система идей находятся в определенной взаимозависимости. Содержательное развитие нового социального разума должно быть понято во всей полноте и многообразии.

От любой философии необходимо отказываться в силу ее исчерпанности, ее смысловой отработанности. Ведь философская концепция является смысловой картой, которая отражает многое, но далеко не все. Рано или поздно возникает необходимость в новой карте, способной отражать новые реальности. Появляется необходимость осознания новых карт, следовательно, нужно подготавливать тех, кто способен к созданию новых картографий новой смысловой реальности.

Движение от марксизма и фрейдизма к новому уровню философии должно было произойти. Необходимо двигаться дальше. Советская идеология проиграла, потому что она не развивалась. В ней перестали ощущаться новизна и привлекательность. Она потеряла чувство реальности жизни и превратилась в идеологический фанатизм. Это подтверждает то, что теория и практика идеологии должны развиваться. Стал уже немодным и непривлекательным сам термин идеология. Нужны новые термины и новые смысловые конструкции.

Симулякры возникают либо в результате их специального создания, например, определенный автор создает некий образ, ряд образов, их систему. И в этом случае все достаточно понятно, кто именно создает некий условно-реальный конструкт духовной реальности. Причем этот семантический конструкт, как всегда, более реален, чем условен.

В обществе всегда есть те, кто сдает смыслы, необходимые смысловые конструкции, позволяющие человеку существовать как разумное существо. Философы всегда являлись теми, кто создает различные смыслы, предлагая их для использования, предлагая их как некий товар, показатель своей способности созидать смысловые предметы. Кроме философов, смыслы создаются писателями, фантастами, религиозными деятелями.

Совсем другая ситуация возникает, когда у виртуального образа нет конкретного автора. В этом случае появляется ощущение, что данный симулякр, по меньшей мере, есть функция духовной реальности своего времени.

Симулякры создаются либо намеренно, либо случайно, но это, по сути дела, не меняет их природы и назначения. Устойчивая тенденция возникновения симулякров в истории человечества говорит об их достаточно, может быть, своеобразной, но необходимой роли в функционировании и развитии общества. Виртуальная условность симулякров необходима для невиртуальной реальности существующего общества.

Строение симулякра можно рассмотреть с позиций строения любого информационного объекта. Симулякр имеет духовную реальность, информационную оболочку и некий контент. Контент, то есть содержание как информационная конструкция, делится на смыслоопределенную, смыслозначимую сторону и ту информационную часть, которая даже не осознается как его составная, но обязательно присутствует. И как любой информационный объект, симулякр имеет свой синтаксис, сигнифику, синтактику, прагматику. Может быть, именно поэтому закрепощение индивида общественным кодом, тоже своеобразным симулякром, происходит в любой социокультурной системе.

Индивидуальное сознание смоделировано множеством различных факторов, большую часть из которых можно определить именно как симулякры. Они не всегда проявлены, их реальность всегда относительна, и это определяет также то, что такие объекты чаще всего интерпретируются в категориях мистического опыта. Но может происходить и происходит некая девиртуализация. Потеря особой ауры, ауратического характера произведений искусства и философии становится весьма серьезным предупреждением о существенном изменении смысловых конструкций новой реальности.

Интересно, как должен современный человек отражать окружающий мир, осознавать, понимать, делать какие-то выводы для себя? Современный мир сложный и противоречивый, сложный и неоднозначный. Почти исчезли каноны поведения и мышления, которые однозначно считаются правильными. Мир стал другим. Стал ли другим человек? И может ли человек стать другим? Может ли современный человек думать как-то не так, как думал Сократ, Платон, Аристотель, Кант, Гегель? Да, изменились некие стереотипы мышления. Сейчас трудно читать Аристотеля и упиваться красотой слога его письма и мышления. Как-то по-другому писал Аристотель. Но и от замудренной навороченности Гегеля тоже можно получить если не стресс, то хотя бы некое недоумение: а зачем так писать?

Современный человек, образованный и подготовленный, обученный определенному количеству современных учебных и научных дисциплин, все же, думает чаще всего не по-научному, а по-человеческому.

Как сегодня должна выстраиваться система философствования? Одна из тенденций построения языка современного философского мышления связана с попыткой построения философии как некой наукообразной системы знания. Причем, больше именно системы знания, нежели рассуждения. В таком варианте философия становится достаточно скучноватой для большинства читателей, которые не считают себя настолько профессиональными, чтобы читать такие тексты.

Второй модус современной философии связан с формированием философского, или протофилософского, или околофилософского знания и системы соответствующего мышления в художественной литературе, видеопродукции, песнях и т. д.

В то же время в контрасте с тенденциями уменьшения человеческого в человеке продолжает действовать классическая закономерность: человек как личность пытается понять мир через свою индивидуальность.

Ночью, на даче, мы с другом вышли послушать, как падают сливы. Вся компания уже уснула.

А нам как раз необходима была максимально возможная тишина.

Поэтому ночью.

Мы расположились между деревьями и были сразу же окутаны ароматом. Сладким, но не карамельно-цветочным, а отчетливым, таким, как пахнет новыми духами упругая молодая девичья кожа, ароматом плода. Спелого. Нового. Только что созревшего.

Созревшего, но уже готового к смерти.

Слива падает вот так.

Сначала отчетливо слышен сухой треск надломленной веточки-ручки. Не ножкой же слива держится за ветку.

Затем слышен взмах и сильный трепет птичьих крыльев.

Когда я услышал падение сливы в первый раз, я так и подумал, что взлетела с дерева птица, но запуталась в листве и рвется сквозь нее.

Слива издает такой же звук, словно пытаясь взлететь, словно внутри нее не сок, а гелий. Словно она не воплощение плоти и крови, а стихов и ветра.

Ш-Ш-Ш-ш-ш-ш сверху, сквозь листья. Падает слива.

Стекая, как капля, с одного листа на другой. Лист под тяжестью плода прогибается, нехотя отходит в строну, пытаясь все же еще сохранить эту нечаянную сладость в своих руках, трется о гладкую, синюю кожу плода, стремясь задержать его, остановить, погладить шершавой ладонью молодую плоть, но… упускает его…

Секундная тишина. Между ш-ш-шелестом-ш-ш-ш-шорохом и…

Пуу-бб. Плод упал на землю.

Глухо. Максимально твердо на мягкую землю. Во время этого удара косточка, находящаяся внутри плода под давлением чудовищной для нее силы бьется и сжимает сначала нижний, коснувшийся земли участок, окружающий косточку плоти, затем отскакивает вверх, сжимая верхний участок сочной плоти, и так несколько раз, пометавшись между верхом и низом, на тонких волокнах-растяжках затихает. Не умирает. Нет. Ждет продолжения своей судьбы.

Но бывает во время падения сливы, что тишина наступает немного раньше. Это случается тогда, когда слива в конце своего полета все же не прилетела на землю.

Такое бывает. Но нет, она не взлетает вверх, точнее, такие романтичные сливы, конечно же, взлетают вверх и даже немного парят над веткой-домом, но потом срочно падают вниз, больно ударяясь, с ветки на ветку, получая ссадины, еще более синея при этом, с ветки на ветку, пока не налетят, не наколются, не навонзятся на острый шип. После чего нанизанные, распоротые и униженные висят на этом шипу — новой веточке-ручке, как на мачехе, и медленно сохнут.

После падения пятой сливы — мы с другом его ждали для более верного определения полета плода — начали разговор. Минут через семь.

Разговор начали о собственности. И о воздействии чувства обладания ею на другие чувства.

Я спросил:

— Наслаждался бы я падением слив, испытывал ли такие же сильные эмоции, если бы это были не мои сливовые деревья? Пусть мною не посаженные, но мною купленные вместе с этой дачей и частично мною выращенные. Радовался бы я так, был бы так счастлив от звуков ш-ш-ш и пуу-бб, услышал бы вообще их, если бы это падали не мои сливы?

Друг ответил:

— Ты же радуешься, когда видишь, к примеру, на улице чужого, очень симпатичного тебе ребенка. Твои губы сами расплываются в улыбке. И ты получаешь эстетическое удовольствие. Или это не эстетическое удовольствие? Как его назвать?

Я ответил: «Нет, конечно, это не эстетическое удовольствие смотреть на милого ребенка. Губы растягиваются в улыбке — это природный рефлекс. А вот радоваться шороху падения сливовых плодов — это эстетическое удовольствие. Потому что это абсолютно бесполезно.

А детям необходимо радоваться, это полезно, это заложено природой, для того, чтобы тогда, когда придет время ты захочешь продолжить себя и свой род, то будешь к этому относиться тепло и со светлыми чувствами».

— Она мудрая, — сказал друг.

— Кто? — спросил я.

— Природа.

Мы посидели молча. Я продолжил: «Вокруг так много красоты. Но собственность на эту красоту имеет два потребительских свойства. Первое — ты получаешь удовольствие от того, что владеешь удовольствием».

Друг уточнил: «Это если условиться, что «красота это удовольствие».

— Да, — продолжил я, — если условиться об этом. И второе — когда ты владеешь красотой, через какое-то время ты начинаешь мечтать о владении другой красотой. Новой. Непостигнутой. Но про эту, прежде приобретенную тобой красоту, ставшую уже твоей собственностью, ты не забываешь. Очень ценишь ее, но только хочешь, желаешь приумножить.

Вскипел на газовой горелке чай. Мы заварили его и разлили по кружкам.

— Вот эти термокружки, — продолжил я. — Двухслойные. Стальные. Безупречного, чистого дизайна. Дорогие. Позволяющие пить чай на природе, и чай не будет быстро остывать. Но эти кружки, приобретя столько красоты и достоинств, не могут греть рук, когда в них наливаешь горячий чай.

А руки на природе так жаждут тепла, так радуются ему. А тепло достается, отражаясь от термостали, самому же чаю. И чай сам себя греет, и чай становится вечен. А руки холодны.

Друг, закинув голову, смотрел на звездное небо. Я смотрел на движущиеся мерцающие огни на том берегу Енисея. И продолжал размышлять вслух:

— Или, например ты едешь на автомобиле на природу и берешь с собой только что накануне приобретенную картину, словно прекрасную девушку. Собственно холст 50 на 70 см, покрытый разноцветными масляными красками в той или иной последовательности. Берешь ее потому, что картина тебя сильно радует. И ты не хочешь с ней расставаться. Вывозишь ее с собой за триста километров, ставишь у кромки озера.

Ты сначала любуешься ею, и озеро служит для нее как бы рамой. Меняется небесный свет, меняется цветовое отражение красок на холсте. Ты уходишь, купаешься, загораешь, обедаешь. Возвращаешься, ставишь, укладываешь или усаживаешь картину в заросли травы, в особый ковыль, предварительно отсмотренный, выбранный тобою, и любуешься снова.

И это все действительно твое. И ковыль, и озеро, и картина.

А мог бы ты это делать не со своей картиной? Зная, что нужно будет, вернувшись в город, ее отдать. Бояться поцарапать, испортить?

Друг ответил: «В этом и разница между женщиной и искусством. С женщиной так можно было бы сделать и получить те эмоции, что хотел. А с картиной нет».

Плод сливы устроен так. Плод сливы в нашей местности не большой. Размером с человеческий глаз. И похож формой. Сверху обтянут плодовой пленкой, как крашенной в пасху в сиреневый цвет скорлупой, к которой изнутри, как на растяжках, на маленьких канатиках подвешена сочная масса. Это она будет радовать вкусовые рецепторы сладко-кислым вкусом в пропорции три к одному. Это она потечет по уголкам губ из треснутой, совсем как человеческая кожа, надкушенной и лопнувшей сливовой оболочки. Это она будет, как гелиевый амортизатор гасить удар плода о землю, совершенно не заботясь о себе и практически не способная спасти красивую с переливами кожицу, спасая и питая своей плотью лишь одно — некрасивую, всю покрытую мелкими отростками, маленькую, размером с ноготь косточку. Которую человек, надкусывая и съедая плод, тут же выбросит, возьмет из своих губ двумя пальцами и выбросит или же выплюнет на землю, из эстетических соображений или же из гастрономических как непригодную к употреблению, что в принципе одно и то же.

И эта абсолютно некрасивая, неэстетичная косточка ляжет на землю. Будет ждать и дождется дождя. И он, этот дождь, поднимая своими жесткими каплями пыль с земли, укутает и укроет косточку этой пылью. Даст напиться ей, и она прорастет своими уродливыми, неэстетичными корешками и если подождать еще, то родит много новых красивых плодов сливы. Которыми мы можем любоваться. Любоваться их формой и цветом, наслаждаться их сложными звуками и оценивать их характерный именно для этого вида плодовых деревьев вкус.

Вновь упала слива.

Как с неба. Я откинул голову вверх. Откуда? Как всегда в августе, небо было усыпано бриллиантами совершенно хаотично, словно нечаянно рассыпанными запнувшимся ювелиром.

Во вселенной практически ничего не происходило.

Я сказал вслух: «Я всегда удивлялся, до чего же богатое воображение нужно было иметь древним астрономам, чтобы раздавать созвездиям такие красивые имена. Волосы Вероники. Большая медведица».

— Ну где они видели медведей с такими длинными хвостами? — поддержал меня друг. И продолжил: «А ты разве согласен с утверждением: «Сколько ни повторяй слово халва, во рту слаще не станет».

— Ты знаешь, даже сейчас, когда ты сказал эту фразу, у меня во рту появился вкус халвы. Скорее, конечно, не во рту, а в голове, но это уже тонкости, — ответил я.

— Все правильно. И появился он благодаря твоему опыту, — ответил друг.

— До сегодня я падение сливы сравнивал, пытаясь описать, с чем угодно, приобретенным ранее. Теперь же, имея такой опыт, другие звуки и другие вещи, я могу сравнивать с падением сливы.

Так и буду говорить: «Так, как падает слива».

Мой знакомый архитектор Аркадий перечисляет по телефону по моей просьбе Семь Чудес Света, я записываю:

1. Пирамиды.

2. Сады Семирамиды.

3. Галикарнасский мавзолей.

4. Колосс Родосский.

5. Храм Артемиды в Эфесе.

6. Афинский акрополь.

7. Статуя Зевса в Олимпии.

Я переспрашиваю: «Это все реальные объекты?»

Аркадий: «Да. Вообще, это греческий отбор. Что они посчитали нужным, то и назвали Чудом Света».

Я: «Соответственно Вавилонская башня в список не входила?»

Аркадий: «Там что-то было в остатке, наподобие зиккуратов, и вроде как на месте башни, но греки за Чудо Света это не посчитали».

Я: «А других Чудес Света не было?»

Аркадий: «Были. Все остальные Чудеса Света называются Восьмым Чудом Света».

Они сидят за темно-коричневыми столиками кафе. Сидят. Красивые. Разговаривают только друг с другом. Активно, словно друзья детства, не видевшиеся долгие годы.

А виделись они вчера здесь же. Некоторые даже сегодня, в этом же кафе, или в другом, рядом.

Они хорошо, по моде одеты. Все примерно в одно и то же. Но одновременно — все в разное. Отличия едва уловимы. Отличия в основном в том, на каком месте пришит логотип Долче и Габаны. Они такие разные и все как одна. Они сидят и ждут.

Чего же они ждут?

Ждут подарков.

Подарков от жизни. От мужчин.

Почему же они их ждут? Почему они считают, что могут без стеснения эти подарки принимать? Почему они хитрят?

Они зарабатывают деньги наравне с мужчинами. Они злее мужчин. Бескомпромисснее. Совершенно без сантиментов и без комплексов.

И они еще и подарки ждут.

Считают, что мы обязаны им дарить. Что мы считаем это нормой. Ведь раньше так и было.

Но уже давно не так. Время совсем другое.

Время изменило и нас и их. Раньше они были слабыми. Раньше они зависели от нас. Сейчас они намного сильнее. Сейчас с ними невозможно ничего сделать. С ними не справиться. Невозможно. Они победили нас. Медленно завоевали наш мир. Так же, как планету медленно завоевывают китайцы.

— Так, давай, развивай дальше, — сказала моя спутница, сидящая за столиком напротив меня, и закурила «Вог».

— Да я еще до конца недодумал эту тему. Надо сесть за компьютер. Начать печатать. И из этого выйдет эссе об эмансипации. Точнее не об эмансипации, а о том, что если женщины стали вровень с мужчинами, то это не значит равенство, это значит поражение мужчин. Я, конечно же, такой мужчина, проигравший, и поэтому даже не обсуждал бы эту тему, но я не понимаю только одно — кому же тогда писать стихи?

— Хорошо. Я заплачу за кофе сама, — сказала она с пренебрежением.

Как мужчина, я для нее уже не существовал, а как поэт и не начинался.

«Прощай!» И длинное многоточие…

На мой NOKIA пришло смс.

«Привет. Хочу сообщить, что уезжаю на следующей неделе…»

Имя отправителя, номер телефона и длинное многоточие.

Она набрала в конце сообщения многоточие. Это значит, что, несомненно, хочет узнать мою реакцию.

И что особенно мне показалось важным, это обозначает какую-то осеннюю грусть расставания.

Она уезжает в Питер. Навсегда. Не найдя себя здесь. Будучи постоянно несчастной. Она уезжает. Покидает друзей, в надежде обрести новых, более комфортных. Которые будут понимать ее и перед которыми не надо каждый раз кого-то играть, скрывать себя.

Там она найдет точно таких же.

Она увольняется с работы, которой она так много отдавала сил и времени и за которую так мало платят. Тему работы менять там не собирается.

Поэтому там найдет точно такую по энергозатратам, с такой же небольшой зарплатой.

Она наконец-то уезжает из дома родителей, с которыми постоянно были проблемы. Нет, она очень примерная девочка. И ни в том, ни в этом и ни в третьем ее невозможно обвинить или даже заподозрить. Но как многого не знают родители о своей примерной дочери. И она постоянно молится о том, чтобы и не узнали.

И она спрашивает себя: «А зачем так жить?»

И она, как и многие другие, решила уехать из провинциального города в столицу. Но так как она девочка с обостренным чувством красоты, решила уехать не в попсовую преуспевающую Москву, а в стильный, но неуспешный Питер.

После получения от нее смс я ей тут же перезвонил. Мы договорились встретиться в кафе, в центре. В 19.30, после ее работы.

Побег.

К назначенному времени я уже подхожу к кафе. Впереди меня, по улице, идет блондинка. Стройные длинные ноги. Голубые джинсы. Черная замшевая куртка. Черная кожаная с обстрочкой сумка через плечо. Мне сильно захотелось рассмотреть ее лицо. Но она идет впереди. А я уже пришел. И уже на ступенях кафе оглядываюсь в надежде рассмотреть хотя бы профиль.

И узнаю. Это Настя! Красавица. Высокая, худая блондинка с длинными волосами, с голубыми глазами и «душевной болезнью». «Больная красавица — твой любимый тип женщины», — как говорит мой друг.

Она смотрит на меня. Мы улыбаемся синхронно. Машем друг другу руками. Я подхожу к ней. Обнимаемся.

— Давай выпьем кофе, — предлагаю я.

— К сожалению, сейчас не могу. Опаздываю на встречу. Но я очень хочу с тобой пообщаться.

Мы обмениваемся телефонами.

— А где же твои красивые длинные волосы, — спрашиваю я.

— Мои длинные волосы в прошлом, там же, где и мое имя.

— ?… На моем лице абсолютное недоумение. Позже она со смехом вспоминала о выражении моего лица.

— Я поменяла имя. Теперь в паспорте написано Светлана.

— (Пауза. Долгая пауза.) А фамилия? — тупо спросил я.

— Фамилия та же.

Я молчу. Долго молчу. Молчу, открыв рот. Сказать нечего. Точнее, очень много есть чего сказать, но в этот момент я в шоке. В этот момент я успел подумать: «Может, она сменила пол? С нее станется!» И даже посмотрел на ее джинсы ниже пояса. Мне недавно рассказывали про два таких случая у нас в городе.

Я стою в шоке. Воздух свободно сам проникает в мой рот.

— Пока. Я спешу. Увидимся, — сказала она, улыбаясь, и ушла.

Я сказал: «Пока», — и зашел в кафе.

Первое, что я решил сделать, позвонить другу. Мне очень хотелось поделиться такой энергией эмоций именно с ним.

Он раньше был влюблен в нее. И мы еще недавно, обсуждая его семейные и эмоциональные дела, вспоминали ее.

Друг, выслушав о моем приключении, сказал:

— Как хорошо, что я тогда не взял ее в жены. А то проснешься утром, а кто рядом спит — и не знаешь…

Друг умеет шутить даже в таких случаях.

А я думал:

Сбежала Светлана от Насти. Сама от себя. Сильный поступок. Ничего не меняющий, но сильный. И вполне концептуальный. Поступок настоящей «больной красавицы». Себе самой сказать: «Прощай!» И длинное многоточие. И заново начать жить по-старому…

Я вспомнил об утреннем смс. О том, что моя подруга уезжает.

Но эта бежала по-другому. Классически. Хоть и красавица тоже, хоть и блондинка опять же… Может, из-за возраста. Юна еще. Поэтому и в Питер.

Я остро захотел ей что-нибудь подарить на память о себе. О том, что я был в ее жизни. Точнее, что она была в моей.

Вспомнил, что она так и не видела моей дачи. Не видела толпу сосен у входа и стовосьмидесятиградусную панораму на Енисей, так впечатляющую всех моих гостей. Она не читала моего нового сценария. Потому что он еще не закончен. Но все равно так жалко, что она его не читала. Она не читала мое новое эссе. Она недавно прислала смс о том, что слышала новую песню, которую спела на озвучании фильма «Грустная история» моя актриса. Фильм не шел в кинотеатрах, значит, она знакома с моим звукорежиссером. И я даже не удивился. Для нас всех этот город очень маленький. И не по размерам, а по количеству людей. Людей, которым можно читать свои новые стихи, с кем можно запросто ссорится из-за личных проблем — невозможности любить тех, кого хочешь, и мириться из-за глобальных — из-за последнего фильма Джима Джармуша, например. Людей, которых не хотелось бы терять. А они теряются на земле. Из-за ее масштабов.

Уже давно уехала одна подруга в Питер, уехала вторая подруга в Москву, и как много бы нас ни связывало, как бы ни были счастливы вместе… между нами четыре тысячи километров… Все кончилось. Дружбы мертвы.

Мы, конечно, с ней увидимся. Я приеду в Питер. Она покажет мне свои любимые кофейни. Я покажу ей свой очередной фильм или свои новые стихи или тексты…

Но сейчас она не рядом будет. Ее нельзя будет пригласить пообедать или попить кофе, вот так запросто, просто, чтобы она была с тобой за столиком кафе. Ей нельзя будет поставить новый диск, не предваряя его анонсом, но который она сразу же узнает, так как очень хотела послушать, или же, что более вероятно, уже слышала.

Конечно, я эгоист. Я хотел бы, чтобы она жила для меня. Но она даже никогда не вспоминала обо мне при жизни здесь. Я о ней помнил. Она — нет. Странно, что я так к ней привязался. И странно, что у меня вообще это чувство — патология — так прогрессирует. Я люблю тех, кому я абсолютно безразличен. Абсолютно.

Люблю их. Им — безразличен.

Еще совсем недавно я думал: «А почему мне не звонит мой друг? Он что обиделся за что-то на меня? За что? Может, я опять потерял друга? Не буду сам звонить, напрашиваться на дружескую любовь. И так всегда первым звоню я. Значит, я ему не нужен. Как и ему, и ему, и ей, и ей…»

Потом я узнал, что друг был в Москве.

Ей я ничего дарить не стал. Пусть едет начисто. С белого листа. Она же этого хочет. Поэтому она уходит навсегда. Зачем пустяковиной тревожить ей то, чего не было. Даже если мы и увидимся.

Но как страшно звучит — мы уже никогда не будем вместе.

Нет, не умерли. А словно стали жить в других временах. Она на тысячу лет вперед. Я же назад.

— Прощай! написал я. И поставил длинное многоточие…

Но тут же.

Какого черта! Я должен ей помочь! Я должен помочь себе! Я должен прямо сейчас что-то предпринять! Я не хочу постоянно кого-то терять!

Я решил позвонить своему другу. Чтобы он дал ей новую, хорошую работу. Чтобы она была хоть в этом счастлива. Чтобы я для нее мог хоть что-то сделать. Чтобы не быть таким эгоистом. Чтобы оставить ее и быть при этом «таким эгоистом»!

Друг тем более ее видел. Я их знакомил.

Друг сказал, что должность начальника юридического отдела предложить не может, но своего юриста, не устраивающего его, уволить может и взять на его место — ее. Зарплата, правда, будет не намного больше, чем она получает сейчас. Но все же больше. Оплачивать аренду квартиры сотрудников не в правилах фирмы.

То есть, подумал я, эти условия, ее здесь не удержат. И даже не отложат ее отъезд.

— Спасибо, — сказал я другу. — Но это не спасет меня от потери. Не спасет ее от тоски.

И вселенская тоска, и регламентированный хаос жизни в обществе, и все правительства всех стран, и президенты, и премьер-министры, и цари всех несчастных и обездоленных людей, которых они считают своими подданными и своим народом, все эти правила поведения в общественных местах, все эти нормы морали, и вся эта этичность поступков и речи, все эти условности поведения и боязнь слухов и сплетен «как подумают», «как посмотрят», вся эта шелуха, облепившая живую землю, как муляж из папье-маше, никогда ничего не стоящая, как всегда, победила и добилась, как всегда, своего.

Того, что два близких человека, не по своей воле, были разорваны, растащены по планете как офисные стикеры и наклеены на разных частях геополитической карты этого проклятого мира.

И еще, для надежности, пригвождены стальными кнопками прямо в сердце.

Прямо в сердце.

В сердце.

Встал утром.

Пока Наташа в душе. Хотел сварить кофе. А кофе закончился. Черт!

Пришлось ставить чайник.

Только чайник вскипел. Наталья вышла из душа. Попили чай, вприглядку с новостями Евроньюс.

После новостей я сразу в душ. В душе — кончилась вода. Черт! Точно. Сансара!

Так. Что же дальше…

А мне же сегодня много куда и с людьми тоже…

Ладно бы дома сидеть сиднем немытым…

Так нет же. Нет. Монтаж. Работа. Черт! Черт! Такой маленький, но черт! О, Сансара!

Умылся из чайника. Уже в машине, когда Наталью вез на работу, подумал — не мой день. Как-то все криво началось. Кофе кончился, воды нет, и явно это еще не все…

Ехал очень внимательно. На дороге много аварий. Хотя асфальт абсолютно сухой.

Я думал: что же это значит. Может, вообще сегодня ничего не делать. Ведь так иногда было и раньше. Просто такой день. Проще всего остаться дома…

Но монтаж телепрограммы — святое… Так монтаж.

Подумал о том, что лишь бы только звук вчерашней начитки сохранился. Лишь бы сохранился…

Уже переехал на правый берег, к дому Димы — режиссера монтажа…

Достал телефон, чтобы набрать Димин номер, оказалась, на моем сотовом закончились деньги.

Черт! Черт! Сансара!

Стою у дома Димы, а позвонить ему не могу, чтобы он выходил. И квартиры его не знаю.

Стал осматриваться. Автоматов поблизости нет. У каждого, кто проходит мимо, наверняка есть сотовый, но просить неудобно, т. к. вчера по телевизору сказали, что участились случаи кражи сотовых как раз таким способом: просят позвонить на улице, а потом убегают с телефоном.

Неудобно.

Поехал звонить к теще. Она живет ближе всех к месту моей локальной трагедии.

Но я говорю себе: «Нет, Олег, это никакая не трагедия, это вообще ерунда на постном масле. Это все мелочи жизни. Не обращай внимания. Придумай что-то. Не сдавайся. Ну что же ты, держись. Из-за таких пустяков. Как тебе не стыдно».

Приехал к теще. Позвонил Диме по ее телефону, сказал, чтобы выходил и ждал меня во дворе. Страшно жалел, но пришлось отказался от предложенной тещей свежесвареной ухи. Нужно на монтаж.

Уехал за Димой.

Но что-то все это мне не нравится. Какое-то напряжение в воздухе.

Хотя знаю: ну что со мной случится? Жить мне до ста восьмидесяти. Телепрограмму в эфир не срочно. Не горит. Это пока пилотный выпуск.

Все будет хорошо! Все будет хорошо!

Какая это пошлая клишированная фраза. Ее так уже истерли, не меньше, чем «Я тебя люблю».

Как-то не верится уже, «что любят», а уж тем более, что «все будет хорошо».

Или от того, что не верится, «что любят», поэтому и «хорошо не будет».

Стоп. Стоп. Остановись.

Из-за чего все началось? Из-за отсутствия вареного кофе и горячей воды.

То есть, как только ты лишился комфортных вещей. Минимальных даже…

Но волнение, предчувствие как объяснить?

Забрал Диму. Приехали ко мне домой. Тогда мы монтировали программу дома. Зашел в зал — включил свет. Хлопок. Лампочка перегорела.

Зашел в другую комнату, чтобы там лампочку выкрутить, предварительно включил свет посмотреть, горит лампочка или нет. Хлопок, и эта перегорела.

Ладно.

Дима с опаской включил компьютер, слава Богу, что вчера записанный с таким трудом звук цел.

Монтируем целый день. Воды нет. Сверху кто-то сверлит.

Пошел к соседке по площадке узнать про воду. У нее вода есть. Набрал у нее канистру, попили с Димой чаю. Кофе-то закончился.

Позвонила знакомая, я напрягся, неужели и от нее ждать дурного? Ведь понимаю, что бред. Понимаю! Но жду…

Нет. Просто встреча перенеслась.

Встречу с другом тоже отложили.

Вечером отвез Диму.

Жду в машине Наташу после английского. Смотрю, как собака загнала на дерево кошку.

Приехали домой. Уже машину на стоянку ставлю, заметил, что бензин заканчивается, так… я насторожился. Надо съездить, заправиться, подумал, а может, сейчас и произойдет что-то нехорошее, ведь день не зря такой чувствовался. До двадцати четырех часов еще два часа. Мало ли что из-за этого бензина может на дороге произойти…

Решил рискнуть, заправиться.

Рискнуть — заправиться! Бред. Ну, бред же! Олег!

Выехал из дома. На дороге две аварии. Медленно, медленно объехал их. Заехал на заправку. Заправился, вернулся на стоянку.

Дома Наташа прочитала мою рецензию на новую книгу Гришковца. Ей рецензия не понравилась, в отличие от книги. Объяснила почему. Я не согласился. Она отчего-то разозлилась. Я объяснил ей, отчего я так написал. Она сказала, что моя манера иногда дает перебор. Когда я описываю действие. Зачем это надо? Зачем так писать, спрашивала Наташа: «Вот я встал. Поднял руку. Налил кофе». Кому это нужно?

Я не стал спорить. Уже поздно совсем.

Завтра рано вставать. Монтаж.

Мы ушли спать.

Я еще успел перед сном сказать ей, как плохо мне было без воды. Целый день без воды.

Уснули…

И уже через сон я услышал какой-то скрежет.

Поднялся с постели. Прислушался. Что-то происходило на кухне.

Пошел на кухню.

Вот она — вода! Нас затопили! С потолка льется на пол, на посуду, на стол, на газовую печь — вода.

Три часа ночи. Я пошел разбираться. Никто из соседей уже не спал. Затопили все пять этажей. На пятом этаже сантехники меняли трубы. Поэтому утром и не было воды. Днем они сверлили стены. Какой-то камень попал не туда. Воду дали. Она пошла между плит. Пять этажей залило.

Я даже немного задумался о том, а не подать ли на них в суд. Выбить из них денег за ущерб. Только что ремонт сделали. Подвесной потолок, обои…

А потом подумал: «Может, высохнет к утру…»

И пошел спать.

И уже ложась, думал о том, что хорошо все же, когда «Нет». Ну, нет чего-нибудь…

Кофе нет. Или вот воды бы не было и не залило бы.

А квартиры бы не было и не жалко было бы подвесного потолка и свежего ремонта. А жены не было бы, и никто бы правду о твоих рецензиях и стихах бы не говорил. А жизни бы не было и умирать не надо было бы.

Потом я подумал, что такой подход практикуют буддисты.

А потом пытался вспомнить имя хоть одно буддиста, кроме принца Шакьямунти, и не вспомнил. Нет таких. Все в нирване.

А те, кто что-то ищут, православные, католики, иудеи, мусульмане — имена известны. Мучаются по жизни, страдают, пишут об этом книги и музыку, снимают кино. И ищут, ищут, чтобы было! А не чтобы «Не было».

А буддисты не ищут. Знают, что «Нет».

И искусство, выходит, бесполезная вещь, только как побочный продукт, рожденный, как отработанный шлак, во время поиска руды.

Я встал с постели, открыл ноутбук и написал вот этот шлак.

Я зашел в Музейный центр на Стрелке примерно в 13.35.

Спустился на первый этаж. Повернул направо. Зашел в приемную директора.

— Здравствуйте, Алена, Шубский у себя? — спросил я у секретарши.

— Здравствуйте, у себя, можете зайти.

Открыл двойную дверь в кабинет. Зашел. Шубский сидел за столом. Читал.

— Здравствуйте, Михаил Павлович.

— О! Здравствуй, Олег! — сказал приветственно директор музейного центра и вышел мне навстречу из-за стола.

— Присаживайся, — показал он на столик для разговоров.

Мы сели за столик. На нем лежала газета. Газета называлась «За Сталина!».

— ? — улыбнулся я.

— Это мне принес сегодня их главный редактор, — прокомментировал Михаил Павлович, — там архивные материалы в отчетах Берии о том, за что и как были переселены в 1944 году, за пять дней, девятьсот тысяч чеченцев и ингушей.

Интересно то, что редактор этой газеты в 91 году был ярым демократом, как мог, участвовал в разрушении компартии, за что был, как он утверждает, гоним властями, и ему пришлось эмигрировать в Америку.

Там он с женой лет десять прожил. Родили детей. Но вот года два назад вернулся в Красноярск и теперь стал ярым сталинистом. Даже газету выпускает.

Мы еще немного поговорили о превратностях человеческой судьбы. И о том, что бывает так, что совершенно нельзя даже предположить, что за жизнь будет у человека, или спрогнозировать его поступки. Точнее, спрогнозировать какой-нибудь основополагающий, судьбоносный для человека шаг. Нельзя. Особенно если этого человека не знаешь близко.

Да что говорить. Зачастую, даже видя перед собой человека, нельзя ручаться за то, что ты сможешь его правильно оценить, узнать.

С этой темы мы плавно и естественно перешли к теме предстоящего «Философского кафе». Местные философы собираются в последнюю субботу месяца в Музейном центре. Предстоящая тема: «Человеческое и нечеловеческое в человеке».

А так как Михаил Павлович Шубский — профессиональный философ, кандидат философских наук, доцент, стали обсуждать его новую статью для какого-то философского журнала.

И затем тему цикла лекций, который он будет читать в университете — «Русская Метафизика».

Я спросил:

— У вас уже есть финальная, итоговая схема-график, все объясняющая? Ведь после того как вы будете подводить в течение семестра студентов к философскому обобщению, выводу, вы же должны им показать в итоге, пусть схематически, но устройство мира, исходящее из вашей философской доктрины.

Шубский улыбался.

— И в данном случае, — продолжил я провоцируя, — она выглядеть, на мой, конечно, непрофессиональный взгляд, должна так. — И я нарисовал на чистом листе бумаги небольшой круг, на котором сидит фигурка-закорючка человека.

С земным шаром и человечком и так все понятно, а все остальное пустое пространство листа обозначает Бога, — комментировал я свою схему.

Шубский начал отвечать, что не так все просто и уже начал рисовать свою схему…

Но вдруг в дверь кабинета постучали. Вошла секретарша.

— Михаил Павлович, к Вам — Барбара.

— Пусть подождет, — сказал он машинально, чтобы не перебивать нашу беседу.

И следом переспросил: «Какая Барбара?»

Тут же встал и пошел в приемную. Я, не меньше заинтригованный, пошел за ним.

В приемной стояла высокая хрупкая блондинка с короткой стрижкой. Как я выяснил позже, ей 24 года.

— О, Барбара, — оказывается, Шубский знал ее, — на выставку пришла? У нас через пять минут открытие выставки.

— На выставку? — переспросила девушка с акцентом — Не знаю (она пришла явно не на выставку), — но могу вместе с вами сходить, — сказала она, неготовая к такому вопросу.

— А мы не могли бы с вами (она обращается к Шубскому) сыграть?

В кабинете у Шубского стоит шахматный стол. Шубский возглавляет городскую шахматную федерацию. За этим столом он играл с Каспаровым, о чем свидетельствует фото на стене, с Хлопониным, о чем свидетельствует другое фото. Губернатор тоже любитель шахмат. За этим столиком Шубский с кем-нибудь регулярно практикуется в стратегии и тактике.

Шубский посмотрел на девушку.

— Да, — вспомнил он, — я же Вам обещал сыграть…

Он посмотрел на часы. До выставки осталось пять минут…

— Хорошо, Барбара, садитесь, сыграем.

Пока расставляли фигуры, я — единственный зритель, безусловно, заинтересованный и девушкой и развитием событий сказал:

— Барбара, — мне было приятно произносить незнакомое красивое имя, — Барбара, Вы обратите внимание, Михаил Павлович согласился с Вами сыграть за пять минут до открытия выставки, где ему необходимо будет выступать. Не боитесь?

Барбара мне не ответила.

— Блиц?! — спросил Шубский.

Барбара кивнула головой.

Через пять минут девушка выиграла партию.

Если быть точным, то по времени победил хозяин шахматного стола. Но по количеству фигур на этом столе — Барбара.

Шубский был в шоке. Но не спешил это показывать.

Я тоже был в шоке и не скрывал этого.

Девушка сказала, что ее тренировали папа и мама.

Мы пошли на выставку. После открытия Михаил Павлович, подошел к нам после своей короткой речи о выдающемся народном художнике. В это время мы с Барбарой обсуждали тему, почему ислам так силен сегодня, затем перешли на Ницше, и Шубский пригласил Барбару на «Философское кафе».

Я же предложил ей поехать пить кофе сейчас.

И в кафе мы с немецкой девушкой проговорили пять часов кряду.

Переходя от темы к теме.

Она живет год в Красноярске. Приехала сюда по гранту. Обсудили темы грантов. Их в Германии дают много. Так как много существует организаций, подорганизаций, целая система по распределению денег на учебу, работу, благотворительность. Созданы все условия, если кто-то очень богатый вдруг захочет потратить на благотворительность свои деньги. И это очень удобно для тех, у кого этих денег нет, а стремления и талант есть.

При этом еще существуют государственные программы поддержки по учебе и работе. Барбара, например, знает несколько языков, ну родной — немецкий, понятно, русский, очень хорошо, так что даже читала в моей машине валявшуюся на заднем сиденье юмористическую книгу Вуди Алена. Она также отлично знает английский, французский, итальянский, испанский (потому что последний очень похож на итальянский и потому что учила латинский). Здесь, в Красноярске, она куратор по работе с иностранными студентами-юристами, приезжающими учиться или же преподавать в нашем университете.

Обсуждали Горбачева, она говорила, почему его так любят в Европе. А я сказал, что еще задолго до правления Горбачева, в детстве, когда многие мальчики мечтали стать водителями грузовиков, космонавтами, артистами, я мечтал стать Генеральным секретарем ЦК КПСС, и теоретически у меня такая возможность была. А Горбачев, разрушив СССР, вместе с ним разрушил и мою мечту.

Барбара долго смеялась.

Она говорила о том, что разрушились границы и люди стали свободными.

— Свобода, это когда я могу поменять то, что мне не нравится, — сказала она, хотя добавила, — это, конечно, не основное определение свободы.

Затем она восхищенно рассказывала о Столбах, на которые ходит чуть ли не каждый выходной. Ее русский бойфренд — столбист. И Барбара была удивлена тем, что я ни разу на Столбах не был. После чего обсудили тему о «форматном существовании» в окружающей среде.

Потом говорили о философии и мировоззрении. О ее мироощущении и помощи людям. Она говорила о том, что была на Алтае и видела, как там, в единении с природой, живут люди. Бедно, но счастливо, на ее взгляд. О том, что цивилизация отрывает людей от природы, а значит, делает их несчастными.

Хотя, рассуждая о сегодняшнем состоянии развития российского общества, говорила:

— Люди в России, большинство, то, что называется массой, не живут, они вегитатируют. Они здесь просто дети. Отец — государство, мать — природа. И им придется сейчас взрослеть.

Я узнал, что она католичка. И эта тема меня очень сильно заинтересовала, но об этом решили поговорить позже.

Она очень много читает. Хорошо знает русскую литературу. А кино не знает.

И как же я был удивлен, что она не знает, кто такой Тарковский.

При такой мегаобразованности она не знает Тарковского!

Правда, тут же выяснилось, что она не знает, кто такой Фасбиндер, Вим Вендерс (немецкие режиссеры), Вуди Ален, книжку которого читала в машине. Просто никогда не смотрела кино. Так сложилось. Не интересовало ее.

Но я же не мог оставить человека другой цивилизации в состоянии незнания Тарковского! До этого я уже, с ее разрешения, позволил немного поправить ее и без того отличный русский.

Когда она узнала, что я родился в феврале она сформулировала фразу так:

«А какого дня?» — Я ответил: «Шестнадцатого». Она обрадовалась и сказала: «А я одиннадцатого».

— Но позволь тебя поправить, тебе же важно правильное произношение, у нас принято говорить не «какого дня», а «какого числа». Это раньше говорили «какого дня». Но уже так не говорят.

— Числа, — покивала, запоминая, она головой, — хорошо, спасибо.

Передо мной стояла уникальная просветительская и культурная задача целого столетия развития кино. Объяснить представителю другой цивилизации, кто такой Андрей Арсеньевич Тарковский. Секунду я думал.

И сказал, буквально сгибаясь под тяжестью ответственности перед историей и перед великим кинорежиссером.

— Андрей Арсеньевич Тарковский — это Леонардо да Винчи русского кинематографа. И из-за того, что он снял свои гениальные фильмы, сделав тем самым все, что можно было сделать в философско-поэтическом кино, он лишил меня смысла жизни. Мне теперь снимать нечего…

Пауза.

В этот раз Барбара почему-то не смеялась.

Серьезно посмотрела на меня. Ничего не сказала.

Мы еще немного погуляли. Что-то обсуждали. Но я ушел, пораженный своими же открывшимися зависимостями от жизней других людей.

Я сел в машину. Ехал и думал: «Горбачев что-то сделал, что повлияло на мою жизнь, Тарковский что-то сделал, тоже повлияло. Какая-то фатальная зависимость от незнакомых мне людей. Один не позволил мне в детстве стать Генеральным секретарем ЦК КПСС, другой — гениальным кинорежиссером.

Вот на кого можно все списать…

Барбара уехала в Германию. Обещала приехать летом.

А что мне это лето?

Где я буду этим летом?

У нее было что-то особенное. Я это понял, как только поднялся по ступенькам в салон маршрутки. Но ЧТО особенное, я сразу не понял. Протолкался к ней через пассажиров. Изначально увидел только белые волосы. Короткая стрижка. Но понял — не это. Еще немного приблизился. И из-за мужского плеча в турецкой коже я увидел. Это были глаза. Большие. Серо-голубые. Светящиеся изнутрии. Только глаза. Я подумал, что вот я вижу глаза, в которые постоянно хочется смотреть. Интересно, что лицо девушки, хозяйки двух небесных сфер, не запомнил абсолютно.

В автобусе много народу. Час пик. Полно. Люди не могут все войти. Мамаша с малышом лет четырех прибежала, запыхавшись. Еле успела. Поставила ребенка к кабине водителя. Окружающие умиляются ребенку, несмотря на давку. Придерживают его. На что малыш твердо заявляет, оборачиваясь и стряхивая женские руки: «Я сам».

Затем пассажиры долго и подробно объясняли пожилой женщине в шляпе, как доехать до Китай-города. Где и как, по-новому перенесены остановки.

Толпа-толкотня. Грязь на улице и внутри автобуса. Холод на улице и жара внутри, и проблемы на работе, и неприятности дома у сидящих напротив уставших женщин не разъединяли, а объединяли пассажиров. И каждый входящий в автобус сразу же становился единым целым со всеми. И здесь без злобы и зависти все ехали. Слившись в единое тело. Каждый до своей остановки.

И я знал. Не подумал. А знал. Что если автобус перевернется, эти люди будут помогать друг другу. Не себе, а друг другу. И эта уставшая женщина с тремя крошечными полосками голубой норки на воротнике старого драпового пальто, стремящаяся хоть как-то показать, что она еще не совсем забросила себя, еще не сдалась, еще хочет красоты. Тоже хочет красоты. Она спасать будет не свои сумки с едой и не воротник, на который копила долго, а незнакомого капризного ребенка, который перед этим уронит свою машинку под ноги водителю автобуса. Прямо под педали. Под педали тормоза и газа.

Они и будут спасать добровольно друг друга. И меня заставят. В том числе и из-за того, что впервые за много лет я поехал в автобусе. Что видел всю эту грязь. Видел их, уставших, в этой грязи. Заставят не они. Заставят мамино-папино воспитание и непонятное чувство — совесть. То есть я не добровольно, но буду. Придется спасать незнакомых. Чужих людей. Несчастных. И так несчастных. Еще и покалеченных. Не зная зачем.

Моя остановка. Все живы. Я вышел.