Рабство никто не отменял. «Жить в обществе и быть свободным от общества невозможно!» — говорил великий вождь. Рабам системы посвящается.
Чьи-то сильные руки вытаскивали его из машины. Сверху донеслось:
— Потерпи, дорогой.
Дмитрий поднял глаза, увидел марлевую повязку, темные глаза, сдвинутые брови, белую шапочку. Врач или санитар тащил его под руки. Странно, но Дмитрий ничего не чувствовал, ни боли, ни страха. Он посмотрел вперед, увидел еще одного человека в белом халате, который держал его за ноги. За спиной медика горела «десятка». В темноте ночи пламя лизало металл красными, желтыми, синими, белыми языками. Огонь высвечивал столб, покореженный капот, двери с разбитыми стеклами, спинки сидений.
— Осторожно, клади его. Похоже, ноги сломаны.
Дмитрий хотел сказать, что с ним все в порядке, но язык не слушался, в голове забрезжила спасительная мысль: «Конечно, это же сон». Его уже положили на носилки, грудь стянул брезентовый ремень, короткий подъем и покачивание в такт быстрых шагов.
В блаженной темноте проявляются светлые пятна. Пятна сливаются в картинку: белый пластик, прямоугольник люка, мягкий свет в плафонах, блестит хромированная перекладина, на ней качается пакет с жидкостью. Справа узкие застекленные полки, витки синего шланга, слева человек в кресле, на лице повязка, глаза сощуренные, брови светлые. Картинка обретает объем, наполняется звуками, запахами. Какой к черту сон! Дмитрий попытался двинуть руками и ногами, но обратной связи от мышц не почувствовал. Приподнял голову, увидел полоску ремня на груди, дальше, за ступнями, матовое окно с красным крестом.
— Где мой брат? — Дмитрий узнал свой голос.
Человек с завязанным лицом склоняется, марля шевелится, с секундной задержкой:
— Твой раб едет в другой машине.
Приближается носогубник, глубокий вдох. Темнота…
Примерно за год до этого.
Есть люди, которых совестно обижать. Не инвалидов, не калек — тех обижать совсем нельзя, к ним нужно по-человечески относиться. А есть такие уродики, которых жалко. Обычно их называют моральные уроды. Вроде человек — руки, ноги на месте, лицо не обезображено, а внутри черт знает что. И ведь не родился таким, а взрасли, мутировали в душе качества. Следовательно, не урод, а выродок.
Дмитрий сверху вниз смотрел в светлые, чуть не белые глаза начальника, размышляя о названиях. А еще полтора месяца назад этот тщедушный человек выродком не казался. Тогда Дмитрий относился к нему со стыдливостью здоровяка к доходяге, называл по имени-отчеству молодого, чтобы тот не чувствовал ущербности. Так вот и перестарался. Алексей Николаевич теперь смотрел с высоты 150 сантиметров Наполеоном, Ежовым метал свои 45 килограмм по коридорам. Высокий человек маленького роста резко вертел дынеобразной головой, тянущейся из узких плеч, хлопал белесыми глазками и держал нос по ветру. Сам Дмитрий почти на голову выше — тоже не сказать, чтобы высокий, с фигурой борца, давно забросившего тренировки.
Алексея Николаевича назначили начальником уголовного розыска. Назначили и назначили, для Дмитрия температура окружающей среды не изменилась. До тех пор, пока новоявленный Наполеон не решил утвердить свой комплекс на подчиненных.
— Ты почему опять опоздал, Кабанов? Ты пьяный что ли — глаза стеклянные? Чего молчишь?
— Мир спасал. — маскируя улыбку, Дмитрий совсем опустил голову. Взгляд упал на длинные остроносые туфли начальника, губы растянулись еще больше. Сходство Алексея Николаевича с маленьким Муком приближалось к 100 процентам.
— Я тебе устрою спасение! Иди, работай!
Скороходьи туфли развернулись, начальник УР засеменил по коридору в сторону приемной начальника отдела полиции.
В субботний день на трех этажах административного здания немноголюдно. Коридор второго этажа заливало июльское солнце, сверкали латунные номера на дверях кабинетов. Кабанов по пути поздоровался с двумя операми, перед дверью в свой кабинет заразительный смех заставил улыбнуться.
— Здорово, Диман! Слышал прикол? Зайсунцев ночью бухой приехал, ему автоматчик на вахте не так встал, так он дежурную смену выстроил, чтобы ему честь отдали. Потом шатался по коридорам и слюной брызгал: «Вы знаете, кто меня сюда командовать поставил!» — Белобрысый парень в форме рассказывал как отдежурил.
Дмитрий пожал руки коллегам — двум жизнерадостным близнецам Косте и Валере, протиснулся к своему столу. Глянул на стопки бумаг — никуда они не делись, никто их не похитил и не сжег. Вздохнул, улыбаться расхотелось.
— Отдал честь?
— Козырнул, куда деваться — начальник! — Костя уже снимал рубашку с лейтенантскими погонами, его дежурство благополучно закончилось к 9 утра.
— Тут от начальников не протолкнешься — работать некому. Пантелей собирал сегодня?
— Нет, прошелся по кабинетам, поумничал.
— Вот как такой дрищ в начальники пролез? Я ведь помню, как он от жуликов шарахался, лично ни одного не задержал.
— А то ты не знаешь, как он «девятку» в свой карман списывает. Подкопил, заслал, кому надо.
Кабанов перечитывал материалы, по которым в ближайшие сутки надо принимать процессуальные решения. Решений всего два — возбудить уголовное дело либо в возбуждении отказать. В первом случае накатать с десяток рапортов по якобы проведенным мероприятиям, с неизменной фразой в конце «Положительного не добыто». С заявителя истребовать справки о стоимости похищенного имущества, переопросить его в плане не врет ли, собака, не из зловредности или от безделья заявление написал. Затем получить визы трех начальников: Алексея Наполеоновича Пантелеева, самого Зайсунцева и начальника следственной части. Именно в такой последовательности начальники усомнятся в профпригодности исполнителя, прежде чем на сопроводиловке появиться заветная надпись: «Дежурный следователь, примите решение в порядке ст. 144–145 УПК».
Второй вариант — вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела — требует от исполнителя подчас совершить больше телодвижений и задействовать все мозговые извилины, но решение действительно принимается самостоятельно. Хотя и выговор после прокурорской проверки тоже можно получить без посредников.
Планирование оперативно-розыскных мероприятий прервали аккорды полузабытой песни группы «Сектор газа». «Я кланяюсь начальнику, ведь он второй отец…» — в этом месте, дождавшись улыбок от близнецов, Кабанов нажал зеленую клавишу.
— Ты завтра дежуришь.
— Я же в четверг по графику. — удивился Дмитрий.
— И в четверг тоже. Опаздывать не будешь. Хуснулов приболел, заменишь его.
Ну конечно, Хуснулов Рамиль, молчаливый опер с вечно насупленным лицом, Пантелеев его побаивается, называет ласково — Рома.
Кабанов справедливо решил, что перед суточным дежурством имеет право отдохнуть. Материалы образовали на столе прежнюю стопку, Дмитрий попрощался с коллегами и поспешил к выходу из родного управления.
На крыльце Дмитрий вздохнул полной грудью. Солнце ласкает плечи, утренний ветерок скользит по лицу, трепыхаются, поблескивая, тополиные листья, воробьи чирикают. Впереди еще август и сентябрь — два практически летних месяца, когда и жить и работать одно удовольствие. Даже бессонные ночи не в тягость.
Дмитрий сел в свой автомобиль — трехлетний, вполне еще работоспособный продукт Волжского автозавода десятого семейства. Достал телефон, решившись, набрал номер.
— Привет.
— Привет. — отозвался в трубке равнодушный женский голос.
— Выспалась? Может, все-таки увидимся вечером?
— Дим, мы же вчера по дороге уже поговорили — у меня есть парень, я ему не могу изменять. Сам же меня бросил, чего теперь?
— Кать, почему сразу изменять? Встретимся, посидим. — стал плести паутину Дмитрий.
— Не надо, Дим.
В 3 часа ночи звонить и просить забрать ее из деревни за 80 километров, это к Диме. Всю рубашку Диме слезами облить, а потом — «у меня парень». Так-то понятно, не хочет, чтобы он узнал. Эх, Катька, годков бы тебе побольше. А лучше бы мне поменьше, криво ухмыльнулся Дмитрий. Что ж, имеется мадемуазель постарше.
— Привет.
— Привет, Дим! — вот в этом голосе и радость и безотказность.
— Я сегодня свободен вечером. Ты как?
— А чего ты предлагаешь?
— Не знаю, Танюш. Ко мне пойдем.
— Хорошо. Во сколько заедешь?
В солнечном луче вальсировали пылинки. Окна Кабановской квартиры выходят на восток, поднявшееся над пятиэтажками светило ласкает стройные ноги девушки. Таня лежит на животе, обнимая подушку. Двуспальная кровать занимает большую часть спальни, с краев всего по полметра до противоположных стен. Не царские хоромы достались Кабанову по наследству от бабули, смежная комната не намного больше.
Дмитрий полюбовался загорелым упругим телом подружки, глянул в зеркало над кроватью, поморщился. Забросил себя, годы хватают за горло, скоро 37, талия расплылась, бугры мышц опали, лицо округлилось. Ничего, выйду в отпуск, подкачаюсь, в очередной раз успокоил себя Кабанов. Он уже успел умыться, на кухне дымился кофе.
— Танюша, вставай быстрей, на работу опаздываю.
— Дим, дай я посплю у тебя — сегодня же выходной, потом заедешь, отвезешь меня. — Не открывая глаз, заканючила девушка.
— Ладно, спи. К обеду позвоню.
Татьяна расплылась в улыбке, сжала подушку. К тому, что ей не дают ключи от квартиры, уже привыкла.
В большой комнате Кабанов надел форменные брюки, перекинул погоны на рубашку с коротким рукавом. Подумав, снял с вешалки китель, в карман сунул галстук, фуражка с прошлого дежурства валялась в машине.
Дмитрий доел остатки романтического ужина, коим являлся кусок пиццы — Татьяна в этом плане не привередничала, или делала вид, что ей все нравится. Пицца так пицца, вино так вино — удобная девушка. И симпатичная. И безотказная. Так и стала матерью-одиночкой в 18 лет. Сын скоро во второй класс пойдет, а мамка все стрекозой прыгает. Но за Дмитрия вцепилась крепко — муж нужен. Но пока об этом даже не намекает. Хлопает карими глазищами, улыбка с лица не сходит — все, что хочешь, милый.
Кофе встряхнул похмельную голову, подверженную к тому же хроническому недосыпу. В целом, Дмитрий чувствовал себя неплохо, можно и отдежурить лишний раз. Глянул в спальню, взгляд снова задержался на аккуратных спортивных икрах, подумал, через день можно снова пригласить. Но ключи пока не давать, с этим у Кабанова строго.
Подъехал вовремя, к 9-00, в воскресный день дороги без пробок, а проживал Дмитрий в том же районе, где и работал, только на другом конце. В дежурной части переполох в китайском квартале — старая смена пишет последние рапорта, сдает оружие, новая прибывает на развод. Кабанов продвинулся к окну, стал прикидывать возможные осложнения. Сложности возникали из индивидуальности умственных и физических качеств заступающего наряда. Дежурный — старший смены — темноглазый, востроносый капитан Леваньков — это минус, зато ему помогает Смирнов — красавец старлей из гусарской породы. Гусар с виду, но сначала думает, потом руководит без леваньковской паники. Это плюс. Также повезло с экспертом. Инна Насибуллина — милая девушка с васильковыми глазами. Счастлива замужем, ребенок. А вот со следователем и дознавателем не повезло. Лейтенант Мария Фомина — мясистая мадемуазель с широким ртом на угреватом лице, только выпустилась с юридического факультета, но уже считает себя главой следственно-оперативной группы. Укоротила форменную юбку, теперь сверкает филейными частями — статус: в активном поиске. Дознаватель — девушка и вовсе квадратно-гнездовая, одета в брюки. Лейтенанту полиции Рожковой хвастаться можно разве что бюстом. Обтянутая форменной рубашкой грудь 5 размера, подпираемая животом, сильно ограничивала обзор дознавателя с высоты полутора метров. На очень большого любителя типаж. И все же Дмитрия удручал не внешность, а внутренние качества коллег. Мягко говоря, энтузиастами своего дела девушки не были.
— Андрэ, привет! Не знаешь, кто сегодня ответственный? — Дмитрий поздоровался с напарником.
Андрей Рассошкин почесал мощный загривок, сморщил лоб.
— Мартынюк вроде. Новый начальник ОБЭП. Зайсунцев его с собой перетащил.
Через стекло Леваньков заметил движение в коридоре.
— Новый наряд, постройтесь на развод возле стенки. Ответственный идет.
В дежурку вперевалку вошел майор Мартынюк, мужчина в самом расцвете сил. Но без пропеллера. Во всяком случае, на спине. Маленькие синие глазки поблескивают из под козырька, нос пяточком, губы пельменями. Вот он каков — Зайсунцевский протеже.
— Новая смена в полном составе! — Доложил Леваньков.
Мартынюк пожевал пельменями, насупив брови, осмотрел полицейских.
— Завтра в 7-30 будем сдаваться начальнику отдела. Все знают требования? Все уже с Денисом Александровичем знакомы?
Протеже посмотрел на Кабанова. Дмитрий выпрямился у подоконника.
— Как фамилия?
— Оперуполномоченный Кабанов.
— Как смену сдавать будешь?
— Как обычно. 15 лет работаю, не знаю, как дежурить?
— Много разговариваешь! Рассошкин, объяснишь ему! Я из-за него не собираюсь завтра до обеда здесь торчать!
Кабинет Рассошкина на порядок богаче других оперских кабинетов — кондиционер, сейфы новые, на столах ноутбуки. Оно и понятно — кабинет группы «А». Здесь, по близости к начальству, корпят над бумагами с грифом «секретно» самые ответственные товарищи. Сюда в свое время, чтобы не зашибли, перевели Пантелеева. Алексей Николаевич вызубрил секретные приказы и прослыл знатоком по части списания дел оперативного учета.
— Денис Александрович любит, — вводил Андрей в курс дела, — чтобы на каждое нераскрытое преступление была подробная справка. По каждому делу должны быть отработаны минимум три ранее судимых. Их нужно отработать, опросить, дактилоскопировать. Само собой поквартирный обход чтобы был. И главное к чему он не равнодушен — отработка мест возможного сбыта — рынки, ломбарды. При этом в ломбарде надо опросить приемщика, отксерокопировать книгу приема товара.
— Его из деревни перевели? — удивился Кабанов. — За сутки столько заяв, по каждой никогда все не сделаешь!
— Да главное, чтобы это все на бумаге было. Ты понимаешь, о чем я. — Скорее утвердительно сказал Рассошкин.
— Единственно с ломбардами беда — ксерокопии нужны, а книги не все дают, так что здесь выкручиваться придется.
Потянулись дежурные сутки. До обеда, как обычно, все спокойно. Оставаясь на связи, Дмитрий отвез Татьяну домой. Приехал в отдел к часу дня.
— Иди, тебя там заявители ждут. Один сам пришел. Рассошкин на краже. — Встретил Леваньков.
До вечера Дмитрий разбирался с гражданами. Одного мужика вчера ограбили, был пьян, ничего не помнит, но «02» позвонил как положено, когда протрезвел. У молодой мамашки на рынке мобильник украли из кармана. Чтобы занять пятилетнего карапуза вместо запрошенного пистолета, Дмитрий дал ему альбом с фотографиями жуликов. Пока мальчуган рассматривал отвратительные рожи, опросил мамашку, принял заявление. Мужчине, который сам пришел, объяснил бесперспективность поиска его навигатора.
— Другое дело, если бы машина застрахована была, тогда хотя бы за стекло возместили. А так только время потратите. — Убеждал Дмитрий. Сознание грубой реальности и корпоративность перевешивали стыд перед просившим помощи человеком.
Потом был выезд на грабеж, потом еще на один. По заведенному порядку человека надо опросить, принять заявление, составить план, только после этого передать для допроса Фоминой. И вот тогда гражданин уже переходит в ранг потерпевшего. Следственные действия и осмотр места происшествия экспертом по времени длятся много дольше оперативных мероприятий, когда нет зацепок и свидетелей. К удовольствию дежурного Дмитрий на место выезжал на своей десятке.
В 11 вечера Леваньков позвонил и обрадовал:
— По адресу Матросова, 21–17 квартирную кражу заявили, следователь еще на грабеже, позже привезем.
Все, как всегда — муж с женой приехали с дачи, дверь открыта, к замку в железной двери подобран ключ, внутренняя деревянная дверь выбита.
— Я на кухне в вазочке миллион рублей хранил — премию за тот год дали. — Муж уже успел залить горе, дышал на Дмитрия коньячным выхлопом на лестничной площадке.
— На новую квартиру копили.
Хорошо получают в нефтяной компании.
Жена держалась лучше.
— Есть какие-нибудь шансы найти?
«Какие шансы! Не раскрываются у нас квартирные кражи по-честному! Потому что ими грузинские группировки или еще какие гастролеры занимаются, а мы потом местного наркомана какого-нибудь за дозу загрузим и всем хорошо. Кроме потерпевших, конечно». Всего этого Дмитрий не сказал.
— Шанс, конечно, есть. Бывает, что и похищенное возвращаем. — сказал Дмитрий.
— Вы пока в квартиру не заходите, сейчас собаку привезут. Кто из вас заявление писать будет?
Коротко опросив супругов, Дмитрий провел поквартирный обход в подъезде. Дом — пятиэтажная хрущовка, по 4 квартиры на этаже. Как всегда: через дверь — «какая полиция, мы не вызывали», а те кто открывает, интересуется, у кого украли, а затем — «мы ничего не видели, ничего не знаем».
Привезли собаку. Старая овчарка понюхала воздух в квартире, утянула девушку-кинолога на улицу.
«СРС „Фина“ дошла до угла дома со стороны последнего подъезда, вышла на дорогу, ведущую к проезжей части ул. Александра Матросова, где работу закончила». Ясное дело, квартирники не пешком передвигаются.
— Распишитесь в акте, товарищ капитан. — Девушка в мешковатом камуфляже похлопала ресницами. Забрала копию, скокетничала:
— До связи.
Номер телефона Дмитрий спрашивать не стал — молодая больно, но настроение поднялось, шутливо попрощался с кавказским акцентом:
— Давай, до свиданья!
При дежурной части один автомобиль, который возит следственно-оперативную группу на все происшествия. Круглые коленки Фоминой сверкнули в проеме двери лишь в первом часу ночи.
Дмитрий помог выбраться из машины, спросил:
— Чего так долго?
Лучше бы не спрашивал. Вполне объяснимая реакция.
— Я сегодня еще не присела, Кабанов! — Заквакала труженица.
Никак стоя допрашивала, про себя улыбнулся опер.
— Сколько можно мне баранок подсовывать! Дознавалка вон целый день сидит, никуда не выезжала даже.
Как будто это Кабанов насовершал все преступления и ни одного малозначительного.
Пока эксперт делала свое дело, Дмитрий обрисовал ситуацию, передал опросы, рапорта.
— Мария, мне здесь делать нечего, поеду справки печатать.
До отдела не доехал.
— Дмитрий, с кражей закончил? — Звонил уже Смирнов. Красавец — не начинал с истерично-требовательного «Ты где?»
— Ножевое заявляют, сгоняй, посмотри. Здесь не далеко, адрес проспект Кирова 80, квартира 9.
Подруливая к старой двухэтажке, Кабанов уже представлял себе картину. Квартира коммунальная или соседи более чем дружат семьями. Гужбанили с вечера, стакан не поделили или еще в каких культурных вопросах не сошлись, слово за словом, ножом по столу… Бытовуха.
У подъезда «скорая», водитель равнодушно дымит в окно.
— Давно приехали?
— Минут пять.
С папкой наперевес Дмитрий пошел на адрес. На первом этаже светятся два окна, внизу поблескивают осколки. В подъезде пахнет кошками, опер подсветил телефоном — крови на площадке вроде нет. На звонок открыла фельдшер. В коридоре ступить некуда. С плачем и визгами бегают две тетки лет по 30, в углу сухонькая старушка памятником в грязной сорочке, в центре на одеяле хрипит жилистый мужик. Пачкая колени кровью, врач пытается убрать татуированные руки с живота.
— Тихо, тихо, родной. — Врач, сразу видно дядька опытный, посмотрел на рану, нахмурился.
— Лена, дай два кубика промедола и позови водителя.
С другого конца коридора на свет выскочил белобрысый парень лет 25, мятая майка болтается на широких плечах, темные джинсы, шлепанцы. Увидев полицейского, закричал:
— Серегу зарезали!
— Тихо, тихо, родной. — Повторил за доктором Дмитрий. — Ты кто такой?
Какой там тихо! Женские визги со всех углов, раненый стонет, белобрысый орет, и среди этой какафонии ноль полезной информации.
Пока белобрысый прыгал возле Сереги, Кабанов мельком осмотрел кухню, санузел, заглянул в одну из комнат. Вернулся, бросил папку на полку возле двери.
— Слышь, Сергей! Кто резал?
— Не знаю. На улице.
Все — дело раскрыто. Бригада «скорой» потащила одеяло с несчастным Сергеем к машине. Бестолково пытаясь помочь, тетки протиснулись следом из подъезда. Кабанов придержал белобрысого.
— Как зовут? Судимый?
— Ну, судимый! И чего, сразу на меня думаешь? — Белобрысый выпрямился, развернул плечи.
— Как зовут, спрашиваю? — Дмитрий склонил голову, заметил царапины на шее.
— Антоном зовут. — Сдулся белобрысый. — Живу здесь с женой и матерью. Серега — сосед.
— Ну, ты понял, сейчас со мной поедешь.
— Да не поеду я никуда, — снова взбрыкнул Серегин сосед.
— Я его не резал, он с улицы такой пришел.
— Потом разжал руки, всю ванную кровью залил, тебе пальцы обмазал, да еще за шею похватал. Версия, прямо скажем, гавно! Давай, обувайся! — Кабанов демонстративно передвинул кобуру на поясе.
— И шутить не надо, Антон. Понял?
Перебрав приоритеты, Дмитрий решил сначала доставить подозреваемого в отдел, потом искать орудие преступления.
В кабинете за плотно задернутыми шторами после некоторых прений Антон согласился чистосердечно признаться. В ответ Кабанов пообещал смягчить некоторые детали. На бумаге это выглядело так:
«Я, Селютин Антон Игоревич, 18.05.1989 г.р., ранее судимый по ст. 162 ч.2 УК РФ, после освобождения в 2010 году проживаю по месту регистрации пр. Кирова д. 80, кв. 9. В 2011 году женился. На данный момент мы с женой и матерью занимаем две из трех комнат в коммунальной квартире. В ноябре 2012 года в третью комнату въехали Сергей и Ольга Гниломедовы. Сергей также ранее судимый, но, также как и я, в настоящее время трудоустроен и криминалом не занимается. Отношения у нас сложились соседские, иногда вместе выпиваем. В пятницу моя жена уехала к родителям в деревню. В субботу вечером Сергей ушел на работу. Мы с его женой немного выпили на кухне. Пили пиво. Когда Сергей пришел с работы, мы с Ольгой продолжали выпивать. Сергей сходил за водкой, присоединился. К вечеру Сергей приревновал Ольгу ко мне. Они поругались, Сергей ушел. Через некоторое время он пришел, увидел нас на кухне и разбил окно. На всякий случай, я положил нож в карман. Сергей зашел в квартиру и позвал меня покурить в ванную комнату. Там он стал меня душить, поэтому мне ничего не оставалось делать, как ударить его ножом в живот. После этого я вызвал скорую помощь, куда дел нож не помню».
— Да, незамысловатая история. Дальше знаешь, что писать — чистосердечно раскаиваюсь и так далее. Сейчас ноготки сострижем и перекурим, лады?
После всех необходимых процедур Кабанов приковал раскаявшегося Антона к батарее в коридоре («нет, нет, — причитал Леваньков, — я в камеру никого не посажу без разрешения Зайсунцева!»), сам прилег на часок в кабинете. Дежурство заканчивалось, но предстояло еще отчитаться у начальника.
В 7-30 дежурный наряд был допущен в кабинет начальника отдела. Приглашение последовало собравшимся перед дверью через начальника УР.
— Заходите быстрее! Денис Александрович ждет.
Пантелеев нырнул обратно, в открытую дверь сначала прошел цветущий Мартынюк, за ним потянулись остальные.
Когда постоянно не досыпаешь, а последние сутки не спишь вовсе, картинка замылена, звуковое сопровождение запаздывает. Кабанов впервые был удостоен чести лицезреть вблизи нового начальника. Зайсунцев показался мутированной пучеглазой картофелиной, восседавшей за столом. По левую руку морщил пяточок Мартынюк, по левую — крысил мордочку Пантелеев.
— Докладывайте! — Приказала картофелина, когда остальная грядка расселась в ряд у стены.
Вишенка Фомина бодро доложила о проведении следственных действий и отсутствия результатов у уголовного розыска. Кабачок Рассошкин деловито залистал в блокноте, в оправдании навета засыпал фамилиями проверяемых и названиями ломбардов.
— Все рапорта с опросами в уголовном деле, товарищ майор!
Не то, чтобы лавры Чиполлино не давали Кабанову покоя, но явно врать не позволяло самоуважение.
— Кабанов, почему по квартирной краже нет рапортов о проверке ранее судимых?
— Кого я проверю в час ночи? Поквартирный я сделал, была бы информация, написал.
Хоть бы по имени-отчеству назвал или «товарищ майор» присовокупил!
Картофелина выпучила глазки, материалы уголовного дела полетели на пол.
— Смену не сдадите, пока все не будет сделано! Сдавать придете, когда я освобожусь!
Мартынюк засопел, до Кабанова дошла волна ненависти. Рядом вздохнул Рассошкин, губы Фоминой задрожали, глаза увлажнились — домашний завтрак откладывался на неопределенное время.
Мартынюк в коридоре пораздувал ноздри, но ничего не сказал, ушел бороться с экономической преступностью. Уже несколько дней его занимала идея сбыть изъятые игровые автоматы в другой регион, где борьба с игорным бизнесом еще не достигла пика. Зато Алексей Николаевич, аккуратно затворивший начальническую дверь, бросился к Кабанову, как гиена на издыхающего носорога.
— Пиши рапорт на увольнение, Кабанов!
— С какого перепуга? — округлил глаза Дмитрий.
— С такого! Или сам уволишься или мы тебя сожрем!
Кабанов не ожидал такой мстительности на ровном месте. Указание Зайсунцева, возможно, данное сгоряча, Алексей Николаевич стал выполнять с усердием прирожденного лакея. Личная неприязнь придавала особую сладость в поедании Кабанова. На любое мероприятие по охране общественного порядка первым в списке Алексей Николаевич ставил Кабанова. Вместо двух дежурств в месяц — четыре, пять. Количество материалов, отписанных детской рукой Пантелеева, удвоилось. Секретное делопроизводство вдруг стало на особом контроле. Каждый час непосредственный начальник находил причину позвонить Кабанову и проверить, где он находится и что делает. Дмитрий уже забыл и Катю и Таню и остальных привлекательных знакомых. В редкие выходные имелось лишь одно желание — как следует выспаться. Когда такое положение дел стало поднадоедать, и Кабанов уже подумывал написать рапорт на имя начальника отдела по работе с личным составом, прессинг неожиданно прекратился. Две недели Дмитрий наслаждался прежним ходом работы, решил, что начальство подавилось и плюнуло на нелюбезного опера.
Кабанов шел по коридору родного отдела. Он вкусно пообедал, желудок радовался кафешному гуляшу, в голове гуляла мысль о приятном вечере с Татьяной. Бабье лето только началось, даже бестолковые прогулки по набережной в предпостельной программе не в тягость.
— Кому там еще надо!
Слова были обращены к мобильнику, затрепыхавшемуся в кармане рубашки. На дисплее — «Козлов Д. К.».
— Ты где? — Не дождавшись ответа, — зайди ко мне!
Зайсунцев перетащил Козлова Д. К. своим заместителем всего месяц назад. Какого-либо мнения о плотном молодом человек с небритым лицом Дмитрий составить не успел. С первого взгляда — мутный тип. Но факт — на подчиненных без нужды не давит, перед Зайсунцевым на цыпочках не стоит.
— Разрешите, Данила Константинович.
— Заходи, садись. Самойлова знаешь?
Кто же из оперов не знает Самойлова. Легенда преступного мира. Человек-стрела, умудрявшийся, судя по сводкам раскрытых преступлений, за сутки совершать несколько краж в различных районах города. Воровавший все подряд от аккумуляторов до мобильных телефонов. Все это под личиной трухлявого старичка в очках с лупами вместо линз. Кабанов острил на проверках показаний: «Это он Бэтманом на ультразвуке аккумуляторы под мышку и на приемку летит».
Сотрудничество со следствием объяснялось тем, что старик решил доживать на зоне и старался напоследок запомнить вкус колбасы и водки. А лакомства он получал за явки с повинной, заполняемые под диктовку дрожащей рукой. Обычное дело в борьбе за показатели.
— Завтра Самойлов 218-ю подписывает, его подкормить надо сегодня.
Козлов щелчком отправил по столу маленький бумажный сверток в ладонь опера.
— Так он не наркоман вроде?
— А ты ему передачку сейчас организуешь? Вывозить его нет времени. Сам не будет — выменяет на что-нибудь. Езжай, вот разрешение следака.
Кабанов сунул сверточек с героином в правый карман джинс, забрал бумагу с гербовой печатью со стола. Отказываться причин не было.
Следственный изолятор находится на заводской окраине. От отдела по свободным дорогам 30 минут езды.
Кабанову удалось припарковаться на площадке в тени высокой стены. Как раз освободилось место у шлагбаума, дальше проезжали только служебные автомобили. Сразу за шлагбаумом у ворот толпа с набитыми снедью сумками. Родственники арестантов неприязненными взглядами проводили Дмитрия, сразу распознав представителя власти по уверенной походке и папке под мышкой.
Опер позвонил в дверь, посмотрел наверх в объектив видеокамеры. Щелчок электромагнитного замка, дверь на сантиметр открылась. Внутри еще одна дверь, которая открывается после закрытия первой. Далее решетка с аналогичным замком и принципом действия. Все перемещения фиксирует видеокамера. За решеткой пропускной пункт. Кабанов склонился к окну, представился в микрофон, в выдвижной лоток положил удостоверение и телефон. Сержант с крашенными кудрями из под пилотки строго глянула через бронированное стекло.
— Оружие есть?
— Нет.
Дуплексная связь завершилась. Из лотка Кабанов забрал пропуск. Щелкнул замок в последней двери — здравствуй, тюрьма! Оставалось зайти в оперчасть, заказать Самойлова на вывод.
— Товарищ, вы оперуполномоченный?
По обе стороны от Кабанова встали два короткостриженных парня.
— Да, а вы кто?
Парни достали удостоверения. Опа! Брови Кабанова поползли вверх. Уже до ответа все понял.
— Управление собственной безопасности. Мы проверяем всех сотрудников в рамках операции «Заслон». Позвольте вашу папку, руки держите на виду. Все действия фиксирует видеокамера.
Из-за спины Дмитрия вынырнул третий усбэшник с камерой в руке.
— Пройдемте в комнату для досмотра.
Подстава, элементарная подстава! Дмитрий побледнел, затем кровь ударила в голову. Стриженные вроде вежливо, но крепко схватили за руки.
В досмотровой комнате на лавке у стены уже сидели понятые — два пожилых мужика, под ногами сумки с едой. Отцы заключенных не скрывали улыбок, видимо уже знали, что охота идет на опера.
— Понятые, сейчас мы досмотрим, — усбэшник посмотрел в удостоверение, — Кабанова Дмитрия Петровича.
— Это ваша папка, Кабанов?
— Да.
— Что в ней?
— Бланки опросов, разрешение на работу с Самойловым.
— Имеются ли при себе предметы, запрещенные к гражданскому обороту?
Кабанов давно все сообразил и решал, какие давать показания и давать ли их вообще. Утверждать «подкинули» — глупо. Надо же, как осерчали руководители — такую операцию продумали, с видеофиксацией. Парни в рубашках с коротким рукавом полезут в карманы голыми руками. И понятые и видеокамера зафиксируют ловкость рук и никакого мошенничества. «Подкинули» — не пойдет. «Нашел на дороге, несу сдавать — добровольная выдача». Тоже не фонтан. Дойдет до суда, не поверит судья — «вышел из машины, увидел сверток, решил подобрать, а там порошок грязно-белого цвета, похожий на героин, понес сдавать». Чушь.
— Выложите все из карманов.
На стол в ряд легли деньги, около 1000 рублей, водительское удостоверение, паспорт на автомобиль, бумажный сверток 2 на 2 см.
— Что это?
— Согласно статьи 51 Конституции давать показания против себя не буду. — Наилучший вариант, когда не знаешь, что делать.
— Это ваше право. Понятые, подойдите поближе.
Оформление изъятия грязно-белого порошка, опросы понятых, рапорт — все как положено. Можно было не сомневаться, что справка эксперта будет готова к вечеру, в лучшем случае до завтрашнего обеда. А пока задерживать нет оснований. Судя по количеству героина на мятой развернутой бумажке, тянет на крупный размер.
Домой Кабанов приехал угрюмый. Отключил телефон и лег спать.
На следующий день после тюремной подставы Дмитрий на работу не пошел. Проспал почти 10 часов, голова пустая, на сердце тяжесть, мыщцы тряпками. Косые лучи сентябрьского солнца заглянули в окно. День обещал бархатное тепло, такое же как вчера. Но вчера была другая жизнь. Дмитрий закрыл глаза. Грузная сальная фигура Зайсунцева, улыбка на небритом лице Козлова, черные злорадные глаза Пантелеева — встречаться с врагами не было сил.
Дотянулся до телефона, включил. 9-30. Надо вставать, чего ты разнюнился. Тебе ноги отрезали, голову пробили, СПИД нашли? До тюрьмы и до сумы еще далеко, еще можно побороться! Допроситься по-честному, потянуть за собой Козлова. Отмажется, но дым останется, гарь может и до Москвы дойти! С должности можно и кувыркнуться. Мыщцы налились привычной тяжестью, дыхание выровнялось. Дмитрий встал, солнце наглым колобком смотрело в окно. И от бабушки и от дедушки, а от Козлова не ушел. Ничего, подавятся — не то тесто проглотить решили, уверял себя Кабанов.
Алексей Уходякин был доволен собой и своей должностью. Рост за 180, стройная фигура, римский профиль, светлые вьющиеся волосы, серые глаза — настоящий ариец. Алексей полюбовался на свои фотографии в «Вконтакте». Вот он в Египте бронзовым богом на фоне пирамид, вот раскрасневшийся довольный на зимней охоте в Казахстане, вот в катере нынешним июлем на Волге в ковбойской шляпе. А вот фотографии в форме на 9 мая, когда руководил охраной общественного порядка на главной площади города. Фуражка-аэродром, на широких плечах золотые майорские звезды. Не ариец — настоящий полицейский. С приходом нового начальника полиции товарища Ахмеджонова от некоторых сравнений лучше воздержаться. Алексей улыбнулся, добавил в профиль песню Кинчева «Небо славян». Пока песня проигрывалась на близкой к нулю громкости, просмотрел профили друзей, вернее подруг. Присутствовали совсем незнакомые девушки, добавленные после непродолжительной переписки типа «Ах, какой клевый!», «Что делаешь сегодня вечером?» Остается только выбрать подругу и познакомиться вживую. Жене, как всегда, можно сказать, задержали на работе. А в случае быстрого адюльтера — неожиданно вызвали в область.
На работе Уходякин никогда после 18–00 не задерживался, ни в какие командировки не ездил, преступников видел только на фотографиях, не говоря уж о том, чтобы участвовать в задержании. Должность у Алексея — заместитель начальника отдела по работе с личным составом. Кто на что учился, оправдывал, любуясь в зеркало на гренадерский вид, отсутствие опасностей Алексей. Хотя и учился он в Аэрокосмическом университете на специальность, название которой не помнил. Сразу после окончания ВУЗа, полагая, что рабочее-крестьянская армия не для интеллигентного инженера, подал заявление о приеме на работу в милицию. У родителя имелись связи и Алексея пристроили в отдел технического обеспечения чинить рации. В техниках кис недолго — мужественная внешность и папашины связи толкнули на самый верх — в городское УВД. В это время вводили новую должность — представитель с общественностью, нужен был образцовый полицейский с умным лицом. Должность ввели, но представлять милицию стала фигуристая блондинка с пухлыми губами. По всей видимости, кого-то из высшего руководства возбуждало умное лицо Мерлин Монро.
Уходякина оставили инспектором отдела кадров, где он благополучно дослужился до майора и заместителя начальника. Переаттестация принесла дивиденды в форме материальных благодарностей и связей во всех районных ОВД, а после повышения зарплаты жизнь вовсе превратилась в сказку.
Дверь в кабинет распахнулась, судорожным движением Уходякин закрыл интернет-браузер.
— Алексей! — в кабинет вкатился низенький майор, в туго застеганной зеленой форме похожий на арбуз.
Уходякин поднялся над столом, изобразив преданность во взгляде. Коротышка поморщился, махнул рукой.
— Алексей, я одного опера вызвал, примешь его ты. Кабанов его фамилия. На него материал в УСБ завели, вроде, хотел в СИЗО наркотик пронести. Но это сам понимаешь. — майор скривил губы, щеки надулись яблоками.
— Чем-то он Зайсунцеву не понравился. Ахмеджонов дал указание уволить Кабанова. Опер он неплохой, можно в другой отдел перевести. Но не за красивые глаза. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю, Станислав Олегович. — Уходякин действительно понимал непосредственного начальника с полуслова. Иначе не усидел бы в заместителях.
— Рублей за двести, думаю, похлопочем перед Ахмеджоновым. — арбузный майор подмигнул и вышел.
Уходякин сделал пару звонков, затребовал личное дело Кабанова.
— Как придет, проводишь ко мне. — повелел секретарше Алексей, накрывая холеной ладонью папку со звездой на обложке.
Алексей второй час мучился в ожиданиях — четыре часа дня, скоро рабочий день закончится, а ответа от избранницы «Вконтаке» не было. Затренькал телефон на столе, мученик взял трубку.
— К вам Кабанов, Алексей Альбертович.
— Пусть зайдет.
Уходякин успел сдвинуть брови, расправить брови.
— Разрешите.
— Входи.
Кабанов Алексею не понравился. Приземистый, широкоплечий, в застиранной майке и джинсах, лицо одутловатое, предки явно не дворяне, и смотрит, как красноармеец на буржуазию.
— Садись. Материал об изъятии у тебя порошкообразного вещества собран в полном объеме. Осталось дождаться справки эксперта. Что обнаружит эксперт во многом зависит от тебя.
Кабанов сидел на стуле и раздражал молчанием. Возбуждать уголовное дело — лишнее пятно на УВД, неизвестно, как обернется. Кабанова осудят, придется его непосредственных руководителей наказывать. Указание к тому же просто уволить.
— Или уволишься или делаешь откат.
— Что делаю? — спросил Кабанов.
Уходякин разозлился. Этот плебей должен сам на коленях деньги предлагать, чтобы не посадили, а он придурка из себя изображает. Недослышал или действительно удивился? Если второе, то дело с таким чистоплюем иметь опасно. Да и откуда у него двести тысяч.
— Зла тебе никто не желает. Напишешь рапорт об увольнении, порошкообразное вещество окажется растолченным анальгином или что там у экспертов в аптечке будет. Решай сейчас — к 18 часам заключение должно быть готово. Я в ЭКЦ при тебе позвоню.
Алексей Уходякин почувствовал себя справедливым и добрым барином.
Что такое друг? Это человек, который звонит просто так, без меркантильного интереса. Человек, который не утомляет присутствием. А утомлять можно чем угодно, начиная от внешности и проявления физического превосходства до неправильной постановки ударений в словах.
Друзья вырастают из детства, отрочества, когда в голове калейдоскоп мыслей собирается в собственное мировоззрение. Когда избыток тестостерона толкает на совместные авантюры и кандидаты в друзья до гроба оценивают поступки друг друга. Друг и другой — здесь совершенные антонимы. Тестостерон вырабатывают яйца. Поэтому настоящими друзьями становятся мужчины.
После первых десяти лет дружбы и совместных приключений Кабанов время от времени называл Генку Романенко молочным братом. Вторая десятка заканчивалась практически полным внешним сходством и духовным родством. Единственным, незначительным к данному периоду времени, различием во внешности оставалась разница в росте — Генка почти на голову выше.
Каждая дружеская встреча подогревалась алкоголем. Друзья испробовали всю алкогольную продукцию от «Агдама» до «Ябсента». Качество алкоголя со временем возрастало, а количество встреч сокращалось. У Генки жена и ребенок. И еще хобби — азартные игры. Временами друзья не только не встречались по месяцу, но даже и не созванивались. Но больше друзей у Кабанова не было и приобретать их не стремился.
— Ну что давай отпразднуем твое освобождение от государственного рабства.
Генка скинул туфли, запах от ног 46 размера немедленно напомнил пристрастие друга к пешим прогулкам.
— Давай. Куда сядем?
— На кухню. — Геннадий вручил Кабанову полиэтиленовый пакет. — Поздравляю. Чем заедать будем?
— Я подготовился. — Дмитрий достал из пакета бутылку виски. Настроение улучшилось.
— Джим Бин. Не многовато — литр?
— Отольем грамм 300.
После каждой жестокой пьянки друзья клялись больше не нарушать норму — по 300, ну по 400 грамм на брата. Русские не сдаются. И всегда перевыполняют норму.
Кухня в хрущовке удобная — все под руками. Стол в углу напротив двери, справа газовая плита, за дверью — холодильник. Не сходя с центра можно дотянуться до любого предмета. А Геннадий так и вовсе мог одновременно закрывать дверь и открывать форточку.
По традиции — первая рюмка для разогрева печени. Бутылку на стол, Кабанов занялся продразверсткой холодильника. Бурбон окружили салаты в пластиковых коробках, палка Браушнгвейской, заливное мясо.
— От Павловича! — Кабанов погромыхал пельменями в красной коробке.
Романенко достал тарелки, ложки, вилки. Друзья не выдержали, выпили еще по одной.
Геннадий сервировал стол, Дмитрий забулькал пельменями в кастрюлю. Вскоре фирменная продукция дымилась на столе.
— Ну что, понеслась! — Теперь уже закусывали.
— Отдохнешь теперь! — убеждал Генка. — А то как ни позвонишь, ты на работе. Ты когда два дня подряд отдыхал? Нервы целее будут.
— Как с Татьяной у тебя, вместе жить не собираетесь?
— Не знаю. Туповатая она немного, Гена. Начнешь с ней о чем-нибудь серьезном, она глаза вытаращит, улыбается, кивает, а по всему видно, что не головой думает. Скучно. Ребенок опять же.
— Нормальная девушка, ребенка своего сделаете, а поговорить со мной можешь.
— Девушке уже под тридцатник, а она в короткой юбке по дискотекам скачет.
— Не угодишь на тебя — одна молодая, другая веселая. Дашь ей книжки в руки, ума наберется.
— Ты думаешь, я только из-за этого ушел? — спросил Кабанов, оторвав спину от дивана.
Друзья допивали виски в комнате, время от времени выходя покурить на балкон. Генка придвинул кресло к столу. Заслонив телевизор, сидел, терпеливо выслушивая стенания.
— Надоело вранье, лицемерие. Давление со всех сторон! Полиция — это теперь такой нарост на теле страны. О людях, о гражданах давно никто не вспоминает! Самое главное — статистика раскрываемости. Надо же показать, какие мы великие руководители, не зря нам зарплату подняли. Сейчас как в футболе ситуация — платят много, поэтому играть не охота. Когда в январе получили первую зарплату, все такие деловые стали. Помню, стоят в коридоре, на подоконник облокотившись, дознаватель — задница шире кресла — и участковый перед кабинетом начальника, рассуждают, как лучше бакланку расследовать. А чего ее расследовать — двое героев в летнем кафе подрались, один бутылкой по голове получил, обоих задержали сразу. Лица серьезные, губы надули. Профессионалы. Родина доверила, всю преступность изведем. А тут бац — как не раскрывалось ничего толком, так и не раскрывается. А зарплату платят, чего тогда напрягаться. Задницы толстеют, опера с участковыми в бумагах утонули, в следствии вчерашние школьницы в осадок выпадают, когда жулика увидят. Три четверти личного состава полиции — это менеджеры в погонах, административно-хозяйственый аппарат. Бегают по коридорам с бумажками — главное, чтобы цифры сошлись.
Генка плеснул остатки по бокалам, понимая, что, пока друг не выговорится, придется слушать малоинтересные истории.
— Месяц назад молодых оперов в Питер послали. Там жулика задержали, он в розыске два года за тяжкие телесные был. Опера наши приехали с розыскным делом, получили жулика, оформили документы. Обратно поезд только на следующий день. Пришлось ночевать вместе с жуликом в гостинице. Жулика приковали к батарее, сами нажрались, как дембеля в самоволке. Утром очнулись — ни жулика, ни дела, только наручники на батарее болтаются. Думаешь, уволили оперов? Сейчас! Начальнички наши дело заставили восстановить и помалкивать в тряпочку, чтобы самим с кресел не кувыркнуться.
Дмитрий осушил бокал, поглядел на друга, выдавил:
— Пойдем, покурим.
Дым сигарет подхватывал все еще теплый сентябрьский ветер, луна проблескивала в верхушках деревьев.
— Я никому не рассказывал, — Дмитрий затянулся, выпустил струю дыма через нос.
— Помнишь, зимой я два месяца не звонил, не заезжал, трубку не брал? Простатит меня шибанул. Слава Богу, что простатит — подозревали рак. Биопсию брали. Пока анализы не сделали, я такое пережил. Даже сейчас тяжело. Так я все это время работал, стиснув зубы, только по ночам подушку грыз, как енот.
Генке уже обзвонилась жена, он попрощался, обтирая стены и громыхая перилами, затопал по лестнице в ночь.
Дмитрий закрыл дверь, по привычке оставив ключ в вертикальном положении, чтобы гипотетические враги не смогли вытолкнуть из замочной скважины. Инстинкты довели до кровати, Дмитрий упал на спину и провалился в сон.
Весеннее солнце подсушило поле. Серый снег маскировался в овраге. Комья земли летят из-под гусениц, лязг траков звенит над сопением усовершенствованной системы выхлопа Т-170. Жестокий тюнинг преобразил детище Челябинского тракторного в подобие танка. Стальные листы наварены вокруг кабины, двигателя и верхней части гусеницы. Со всех сторон в железо вмонтированы видеокамеры, над объективами форсунки омывателей. На мониторе в тесной кабине приближается коттеджный поселок. Уже различается кирпичная кладка, Дмитрий Петрович дернул рычаг, прибавил газу. Отвал приподнялся, трактор на полной скорости протаранил забор. Куски испанского кирпича забарабанили по железу, струя воды очистила объектив передней камеры от пыли, следующая цель — стена двухэтажного дома. Кабанов знал расположение комнат — коттедж стандартной планировки. Эрзац-танк, нисколько не задержавшись на несущей, пробил две стены, остановился в гостиной. Сдвинулась заслонка на листе кабины, в дверь спальни полетел газовый патрон. Газ быстро наполнил комнату, надрывный кашель на два голоса показал Кабанову, что бывший начальник ночевал с супругой.
— Жаль, но ничего не поделаешь. — Кабанов убавил громкость, натянул противогаз. Пальцы нащупали нужную кнопку, к бухтению двигателя добавился рокот компрессора. Дмитрий Петрович подождал, когда давление в кабине повысится, толкнул дверь. Кашель и сдавленный мат указали на цели. В сизом дыму загибались два тела — побольше женское, поменьше то ли мужское, то ли детское.
Кабанов спрыгнул с покрытия гусеницы, метнулся к телам. То, которое помельче, жестко вырубил, большому телу аккуратно зажал рот, подхватил под мышки, вытащил в гостиную. От страха женщина отключилась сама, во многом облегчив задачу. Тело помещено в кладовую, подальше от выхлопной трубы. Кабанов вернулся в спальную, прошел к окну. Оценив пейзажик, отворил створку. Свежий воздух погнал газы в сторону пролома, тельце застонало на полу. Кабанов снял маску противогаза, подошел к стонущему. Из кармана достал четыре коротких ремня, быстро затянул на узких конечностях не пришедшего в себя человечка.
— Какой же ты щенок все-таки, господин начальник! — Дмитрий рывком поднял худосочное тело — килограмм 50, не больше.
На отвале приварены четыре крюка — на верхние руки начальника легко растопырились, на нижние, чтобы зацепить ноги, пришлось развернуть корпус.
— Ты теперь прямо как Гермес, Алексей Николаевич! — усмехнулся Кабанов.
— Ты же любишь, когда тебя по имени-отчеству, щенок! — Кабанов с ненавистью влепил пощечину.
Тощий Гермес задергался на ремешках, глаза заметались по сторонам, изо рта вырвался хрип ужаса.
— Заткнись, тварь! — Дмитрий Петрович заткнул рот бывшего начальника его же носком.
К этому времени отравляющий газ улетучился, Кабанов сунулся в кабину, отключил двигатель. Провернувшись несколько раз, затих и компрессор. Наступившую тишину нарушали лишь мычание Алексея Николаевича и время от времени скрежет раций в кабине.
— Если бы ты знал, как я ненавижу начальников, — Дмитрий Петрович загнал кляп поглубже в ненавистную глотку, — давно бы уже вырубился от страха. До судорог ненавижу.
Кабанов нашел стул, уселся поудобнее напротив своего творения.
— Я начальник — ты дурак, а? Русский менталитет! Вот так вы и набираете холуев по нисходящей. Эта наша русская система такая — подбирать по холуйским качествам, по гладкости языка, по мягкости булок. Получается наверху единственно умный начальник, ниже — дурак, но относительно умный для нижестоящего. А по доктрине все равно дурак. Кто у нас в начальники рвется? профессионал, борец за идею? если бы! лентяй и уебок, стремящийся утвердится за чужой счет. Лень и страх — основа вашего бытия. Ну не любите вы двигаться, мышцами шевелить, боитесь физической работы! Вы же умные все, гуманитарии, знатоки законов. Умственную работу как проверишь? ну не решается задача — «здесь нужны специальные знания, здесь нужны специалисты!» А едальники отъедать — много ума не надо. Все начальнички, как из инкубатора — щечки, животик. Один ты задротыш. Так ты и не усидишь в широком кресле — тощей задницей подчиненных не напугаешь, а язык маловат — во все дырки не засунешь. Вот ты сам давно жулика видел, колол, нервы тратил? Вы, начальники, задачу свою понимаете подчиненным нервы трепать! С подчиненным — это тебе не с зэком зубами скрипеть, тут и щеки понадувать можно, задним умищем блеснуть, в говно носом ткнуть. Вы же про идею совсем забыли — народу служить, защищать! Держитесь за должность хлебную, кабинетную. Не дай Бог руками поработать, да на гражданке, где звездюлей на каждом углу получить можно. Главное отчитаться как надо — раскрываемость преступлений растет из месяца в месяц! При этом понижается кривая преступности! А как ее понизить? метод простой — уголовное дело не возбуждать — то справки нет, то еще чего — иди, исполнитель, пиши отказной! Нет оснований — придумай, сфальсифицируй!
В кабине забормотала рация, Кабанов прислушался, решил, что время еще есть, продолжил:
— А как вы любите все усложнять, обставлять приказами, инструкциями, подзаконными актами. А как совещаться любите, докладывать о личных успехах, закладывать подчиненных. Так проездил целый день по совещаниям, потом кулаками в грудь — «вас бы туда на мое место!» Вы же, начальники, жопой думаете! Сначала постовых убрали — гопота обнаглела, затем ДПС видеокамерами заменили. Да плевать хотели гламурные стритрейсеры на камеры! Отсюда и куча аварий и жертвы на дорогах!
— А скоро вообще руками работать никто не захочет, — Дмитрия Петровича понесло. — Пускай чурки работают! По зомбоящику сплошь героями студенты, менеджеры гребаные, шлюхи, проститутки, менты и бандиты, сами артисты, артисты и проститутки политические, словом, все работники умственного труда. Ни одного героического рабочего, про крестьян уже не говорю — скоро и слово такое забудут. Мигрантов, мигрантов побольше! Кто раньше в СССРе жил — вот вам, товарищ таджик, российский паспорт с гражданством! У нас граница вообще есть, интересно? Хотя кого я спрашиваю — из вас, начальничков тридцатилетних, и не служил-то никто.
Снова забубнила рация в кабине, бубнеж становился все оживленней.
— Ладно, хватит, вон твои друзья уже на походе! — Кабанов поднялся, губы в нитку, в глазах бешенство.
Хлопнула дверь, взревел двигатель, лязгнули гусеницы. На ноже боевого трактора Алексей Николаевич Пантелеев поехал встречать полицейские наряды…
Кабанов открыл глаза, сердце пиналось в груди, в голове чугунный колокол. Сейчас лучше не двигаться, решил Дмитрий. Полежать, успокоиться.
Нашелся тоже Марвин Химайер! Для начала трактор приобрести надо, сварному делу обучиться, потом столько усилий потратить! Так американский жестянщик и не убил никого.
А способен ли убить? Не в бою, не защищаясь от нападения, а вот так — из мести? Уже постановка вопроса отдает непорядочностью. Оскорбили — дуэль! Спровоцировать и набить морду! А мщение — это с улыбкой, с наслаждением. Какой же ты Дартаньян после этого? А если враг силен физически, или сопли интеллигентские вовремя помешали, или за мордобитие самого в наручники да в клетку?
А если месть — это воздаяние, уравновешивание? С этой позиции проще? Быстро нашел оправдание! Хорошо, тогда каким образом? Никто тебе в подвал Зайсунцева и Пантелеева не приведет, к сырой стенке лбом не приставит. Да и сможешь вот так — в упор. Здесь особое состояние нужно. Завести психику надо. В реальности намного сложнее — есть время ожидания, мало того, что перегоришь уже, необходим подход на расстояние верного выстрела, а это обнаружение себя, а уверенности, что нажмешь на спуск, так и нет.
А если представить ненавистные лица в перекрестье оптического прицела? Целишься из укромного места, представляешь объект персонажем компьютерной игры. И родителей и детей персонаж не имеет. Дыхание задержал, давишь легонько на спусковой крючок. 3 миллиметра свободного хода и уже ничего не изменишь. Тяга освобождает пружину, боек накалывает капсюль, порох взрывается в гильзе, пуля проворачивается в стволе — дум! Объект ненависти ликвидирован, личная справедливость восстановлена, состояние жизнерадостное — не вошью оказался!
Дмитрий закрыл глаза, криво ухмыльнулся. Дум-дум, подумай сначала.
Во-первых, где взять оружие? Заморачиваться с охотничьим билетом и только через 5 лет получить возможность приобрести нарезной карабин?
Во-вторых, сколько времени займет подготовка — слежка, изучение образа жизни и маршрутов передвижения? То есть на себя плюнуть и жить только ради этих ублюдков.
В-третьих, у этих «объектов» есть родные. Страдать будут.
В-четвертых, убийство правоохранителей — дело серьезное. Вычислят, поймают. Или пожизненное или сразу пристрелят. Как вариант, после акции самому застрелиться.
В-пятых, а как, господин мститель, ты сам жить после этого сможешь, даже если не вычислят и не поймают? Жизнь-то будет в радость? Не окажешься ли еще большей вошью?
Итог — куча сложностей ради двух кусков дерьма.
Вывод: выбрось из головы и живи дальше.
Кабанов снова заснул и спал уже без сновидений.
Диме Кабанову было десять лет, когда отец взял его в гости к сослуживцу. Сослуживец — дядя Саша Лукьянов — был из интеллигенов-бородачей, которые лазили по горам и играли в КВН. В квартире у него имелась огромная по тем временам библиотека. Книги тогда ценились дорого, у некоторой категории населения заполненные книжные шкафы считались престижным элементом интерьера. Лукьянов собирал книги для души. И не был жадным. Дима попросил почитать «Три мушкетера», хотя немного оробел от объема произведения господина Дюма. Прочитал, как говориться, запоем. И подсел на книги. Каждые выходные тянул отца к дяде Саше. Чуть повзрослев, стал скромнее — записался в библиотеку. До окончания школы Дима прочитал всю беллетристику, изданную в советское время. Кем может вырасти школьник на книгах Дюма, Лондона, Конан-Дойла, Сабатини, героями которых были честные и мужественные люди? Конечно наивным и бесхитростным призывником. Армия начала 90-х расширила кругозор, прошлась жерновами по юношеским понятиям. Вместе с тем высекла в душе огонь справедливости.
Дмитрий ненавидел врать, ненавидел людей, которые пользовались чужим трудом, не отдавая ничего взамен, то есть попросту воровали. Вор, врать и воровать — однокоренные слова. А вор, по завету Глеба Георгиевича, должен сидеть в тюрьме. Дмитрий сознательно пошел по стопам Жеглова. Очень удивился, когда на медкомиссии при сдаче психологических тестов психиатр предупредила: «Не пишите, что в милицию идете граждан защищать! Придумайте что-нибудь ближе к реальности». Так если именно за этим, не за длинным же рублем. Зарплату Дмитрий за всю карьеру получал в переводе на американские деньги от 200 до 400 долларов. Никогда не ловчил, не вымогал и не завидовал. Своей честностью, переходящей в гордыню, раздражал и коллег и начальников. Кабанов никому не объяснял, что честность было своего рода индульгенцией. Дмитрию претило физическое воздействие на подозреваемых, но без пыток, надо быть честным, при раскрытии особо тяжких преступлений не обходится ни одна спецслужба в мире. Товарищи Дмитрия не рефлексировали по этому поводу, а его совесть нуждалась в экзоскелете.
Мент Кабанов не подкладывал бомжам патроны, укрывал мелкие преступления, только по желанию заявителя, познавшего равнодушие правоохранительной системы, считал тупым наследием застойных времен секретное делопроизводство. Кабанов работал — раскрывал преступления, сажал жуликов в тюрьму. На фоне махинаций, как с тем же Самойловым, статистика раскрываемости была скромнее, чем у молодых, да ранних товарищей.
Увеличение зарплаты в два-три раза сыграло дурную шутку в правоохранительной системе. Развязанная в СМИ травля полицейских привела к тому, что исполнители гораздо осторожнее стали подходить в методах допроса подозреваемых. «Не Вы ли изволили скрасть кошелек? Нет? Тогда просим извинить. До свидания. Ах, ну да, прощайте, милостивый государь!» Раскрываемость упала, а зарплату отрабатывать надо. Тем более в ведении руководителей оказалось и начислении премий и контроль за средствами по 9 (секретного делопроизводства) смете. С опера и участкового потребовали раскрытия преступлений любым способом, хоть родных уговаривай одежду в магазинах воровать.
Система заработала на себя. Система поделилась на начальников разного уровня. В начальники прорвались лизоблюды, цель которых усидеть на хлебной должности. Отчет по восходящей о проделанной работе с неизменно положительной статистикой — главный критерий профессионализма руководителя. Повышение раскрываемости на бумаге требует от исполнителя совсем других качеств, какими обладал Кабанов. Гибкий позвоночник, безоговорочное послушание и отсутствие сострадания — только такие качества позволят получать повышенное денежное довольствие. Новым руководителям нужны рабы.
Кабанов лежал на диване и смотрел в потолок. Два слова, показавшиеся Зайсунцеву недостаточно подобострастными, поломали жизнь. Разве такое возможно? Стабильная госслужба, гарантированная медпомощь. Наконец, повысили зарплату, о семье можно задуматься. Но, самое главное, была работа, приносившая удовлетворение.
Все это отобрано двумя хамами. Начальниками, возомнивших себя рабовладельцами.
Пантелеев, никогда не коловший жуликов, избегавший их как черт ладана, руководит отделом уголовного розыска. Зайсунцев, выпускник военного училища тыла, командует полицейскими, как Аракчеев могилевскими крестьянами.
С другой стороны — сколько потрачено здоровья. Работа опера — это постоянный конфликт. С жуликами, с потерпевшими, с начальством. С жуликами конфликт закономерный и оправданный. Здесь, как ни странно, нервные клетки почти не сгорают. С потерпевшими конфликт из-за неверного понимания ими специфики работы исполнителей. Большая часть правоохранителей со временем закаляет иммунитет к страданиям граждан, обратившихся за помощью. Кабановский иммунитет постоянно давал сбои. Его совесть была под постоянным гнетом ответственности перед потерпевшими.
И тут — бац! Полная свобода от конфликтов. Казалось бы, надо радоваться — ты стал обычным гражданином, никто не требует.
Свобода. Ну и кому ты нужен со своей свободой? Чего ты свободен делать? Свободен веселиться? Но веселью — час, иначе оно не будет весельем. Свобода делать что душе угодно? А что ей удобно? А угодно ей было наводить порядок, помогать людям, минимизировать зло, черт побери. И чувствовать себя значимым для общества.
Так вспомни, чем ты хотел заниматься в жизни, занимайся спортом, женись, воспитывай детей. И тут выходит, что свобода ничто без такой пошлой вещи, как деньги. А накоплений нет, откуда им взяться? Рабочей профессии нет. Очутится в стае недорезанных собак по кличкам «юрист» — удовольствие сомнительное. Связей среди боссов нефтегазовых компаний нет.
Свобода. И что ты будешь делать с ней? Как говориться, избавься от желаний и приобретешь свободу. А если так: получил свободу и исчезли желания.
— Привет! Все киснешь? А я к тебе не один пришел! — Генка достал из пакета бутылку треугольной формы. — С Джонни Уолкером!
— Проходите скорей, друзья дорогие. — улыбнулся Дмитрий.
— Скользко на улице, два раза чуть не приложился, а мог и друга разбить. Холодно, снега нет совсем. — докладывал метеообстановку Генка. От его куртки веяло колючим январским морозом.
— Пойдем, согреемся.
Друга Джонни окружили на столе банки с солеными огурцами, зелеными помидорами, сельдь по-исландски, копченая колбаса и прочие сопутствующие возлиянию консервы.
— Ковбои виски без закуски глушат. — сказал Дмитрий. За стол придется выплатить половину, а он сейчас взял привычку экономить.
— Ковбои в Америке, там тепло, стакан жахнул и в пампасы кактусом закусывать.
Треугольная бутылка пустела, ее янтарное содержимое растекалось по венам друзей.
— Новый год один встретил? — спросил Генка. — Так Татьяну и не позвал?
— Настроения не было. — отмахнулся друг. — Она названивала, потом перестала. У меня телефон разрядился, так до сих пор и валяется где-то.
— Прекращай хандрить, на работу пора устраиваться. Праздники пройдут и вперед.
— От того и муторно. Объехал все районы, в областные отделы ездил, готов был в любой деревне участковым работать. В колониях опера нужны. Мои данные везде запишут сначала, типа, перезвоните через неделю. Звоню, начинают чушь нести: у нас реорганизация, временно не принимаем, может, через полгода… Я так понял, в черный список меня внесли.
— А чего тебя в эти структуры тянет? Со всех сторон уроды, с одной — уголовники, с другой — начальство. Оно тебе надо — здоровье гробить?
Дмитрий сделал глоток виски, не чувствуя вкуса, ответил:
— Мне до пенсии три года оставалось. Я, в отличие от Пантелеева, два года в армии отслужил, в отличии от Зайсунцева, четыре года в школе милиции учился. 6 лет в казармах. Всю молодость на работу променял, домой только ночевать приходил, вот именно, что здоровье угробил, а теперь из-за каких-то ублюдков профессию менять, да еще с волчьим билетом. Да не в том дело, что придется до 60 лет горбатиться, я умел преступления раскрывать и любил это делать. Понимаешь?
— Понимаю. Обидно, когда молодой командует. Тебе самому давно начальником надо было становиться, а не в операх бегать.
— Если бы молодой сам из себя чего-нибудь представлял, а то за бумажками прятался всегда. Нет, в начальники мне нельзя — не могу над людьми издеваться. Я как думаю: начальник — прежде всего лучший профессионал с организаторским способностями, координатор действий подчиненных для достижения цели оптимальными способами. Помнишь фильм «Коммунист», где начальник лес голыми руками валил? Вот идеал командира. Чего ты смеешься?
— Представил, как наши животастые начальники лес валят! — Генка затрясся от смеха, при этом он разливал остатки виски и плеснул мимо стакана. — Добровольно!
— Лучше бы я разливал! — подосадовал идеалист.
Все-таки «живая вода» и смех друга подняли настроение.
— Черт с ними, с начальниками! Найти бы такую работу, чтобы сам на себя и при этом из дома не выходить. — размечтался Дмитрий.
— Или клона заиметь. — продолжил Генка. — Утром его на работу отправил, вечером отчет принял, чтобы в курсе быть, а за зарплатой можно и самому в бухгалтерию придти.
— Чего ты придумываешь? Сейчас зарплаты на банковскую карту переводят.
— Тогда еще проще: клона покормил, на ночь в угол поставил или, если самому в лом, в постель к жене подложил — пусть удовлетворяется.
— Нет, клон — это фантастика. — теперь Дмитрий превратился в реалиста. — Вот раба заиметь бы. Только в постель не пускать, вообще, чтобы на глаза не показывался, пока не нужен, но всегда на связи.
— Раба, говоришь? — Генка сделал загадочное лицо.
— Помнишь, я тебе про Леху Карпова рассказывал?
— Которому ты в покер ползарплаты проиграл?
— Отыгрываю помаленьку. Так вот, он меня приглашал вступить в клуб «Доброволец».
— Ты меня пугаешь, Гена! Твой Карпов не из этих, голубообразных?
— Обижаешь. Леха вот чем соблазнял: в клубе есть рулетка, при желании можно сыграть и выиграть себе раба.
— То есть как раба? — у Дмитрия поднялись брови, глаза округлились. — Который все исполнит, что прикажешь? Я тебе говорю — голубой это клуб!
— Нет, там вроде все на добровольных началах и рабу ничего противозаконного приказать нельзя. Даже договор подписывают какой-то.
— И какова ставка? Сколько можно проиграть?
— В том и дело, — Геннадий выдержал театральную паузу, — что ставка — ты сам и есть!
— То есть, если выиграл, получаешь раба, если проиграл — сам становишься рабом? Чушь какая-то! Это вроде как на интерес на зоне сыграл и потом шестеришь. Только на воле проигравший на следующий день просто плюнет на договор и ничем ты его не обяжешь. Потому что такой договор, это я тебе как юрист говорю, является недействительным. И еще, не проще деньгами взять, пересчитать, например, какие услуги проигравший может оказать и получить компенсацию.
— В том и штука — вроде как ощущения другие.
— Типа, клуб самоубийц, да еще на честном слове! Не смеши, Гена! Клуб — голубой!
— Да что ты за гомофоб какой, Дима! Я тебя туда за ухо что ли тяну? Ты раба хотел — я предложил.
— Я не гомофоб! — размахивая пальцем, объявил Дмитрий. — Звони своему Карасю, поехали в клуб. По дороге выпить купим.
— Где мы купим — время пол-одиннадцатого ночи.
— Вот черт! — нахмурился Дмитрий, через секунду глаза блеснули: — Звони Лехе, если в его клубе наливают, едем!
О том, что Алексей Карпов уже мог отдыхать в кругу семьи в столь поздний час, никто из собутыльников не думал.
— Вон он в длинном пальто у остановки стоит! — ткнул пальцем в лобовое стекло Генка. — Давай к нему, шеф.
— Весь в слезах и в губной помаде, зябко кутаясь в пальтецо… — острил Дмитрий.
Водитель, очкастый парень ботанической наружности, не чаявший быстрее избавиться от пьяных пассажиров, аккуратно притормозил. На заднее сиденье нырнул «карась в пальто» (Дима продолжал острить, но уже мысленно). Алексей Карпов если и был из этих, то вряд ли принадлежал к пассивной части. Иначе бы имел большие сложности в обретении друга. Хотя кто их, нестандартных, разберет, кому и конь сзади невеста. Габаритами Карпов был ненамного меньше Генки, лицо бугристое, вместо рта щель, глаза колючие, ноздри шевелятся при разговоре.
— Да вы пьяны, господа. — поморщился новый пассажир.
— Поэтому на такси приехали. — повернулся с переднего сиденья Генка. — Знакомься, Алексей, — мой друг Дмитрий.
Пассажиры на заднем сиденье пожали руки, Алексей обратился к водителю:
— К «Шипке», шеф.
В давнюю советскую пору кинотеатр «Шипка» являлся одной из достопримечательностей областного центра. Бетонное здание имело фасад из блоков синего стекла, к дверям вели монументальная ступени, перед лестницей серебряными струями били фонтаны, с обеих сторон к кинотеатру подходили аллеи. Кино последний раз в «Шипке» показывали лет десять назад. Или сборы не оправдали надежд, или репертуар не понравился, но местные чиновники решили отдать кинотеатр в аренду со строгим условием использовать его не по назначению. Сейчас одну часть здания арендовали различные фирмы и агентства, другую пивной ресторан и ночной клуб. А теперь, оказывается, еще и клуб азартных добровольцев.
Алексей провел пьяных друзей к магнитной рамке, пришлось выложить ключи, мелочь и мобильники. Важный охранник с лицом колхозного механизатора, обремененного вшитой «торпедой», поводил металлодетектором по одежде, кивнул, но лицо, конечно, сделал такое, будто дерьмо унюхал.
Приятели прошли в гардероб, сдали куртки и пальто.
— Ничего, что мы без фраков? — спросил Дмитрий.
— Сойдет, — решил Алексей, критически осмотрев мятые рубашки и джинсы товарищей. — Здесь не по одежке принимают.
— Неужто по уму? Филиал клуба «Что? Где? Когда?».
— Туда как раз фраки нужны.
Алексей повел коридорами мимо дверей, за которыми ухала музыка, спустились по лестнице, как понял Дмитрий, к бывшему выходу из кинозала. Остановились у железной двери с глазком и панелью переговорного устройства. Провожатый нажал на кнопку.
— Алексей Карпов, членский номер 52.
Дмитрий закатил глаза: членский номер! может, еще и кровью добровольцы расписываются. Поосторожней надо с этими гомосеками.
За дверью сердце Дмитрия забилось пореже. Никаких намеков на бар «Голубая устрица» не обнаружилось. Слева в полумраке, разбавленным дымом сигарет, за столиками развлекались игрой в карты парни разных возрастов, справа, несколько отгороженный невысоким деревянным барьером, стоял огромный круглый стол с рулеткой в центре. Зато прямо по курсу маняще светила стойка бара, призывно блестели разноцветные бутылки, казалось, прямо ему, капитану, пусть бывшему, пусть полиции, Кабанову дарила улыбку сирена. Обычный покерский клуб, решил Дмитрий, хотя никогда раньше в подобных заведениях не бывал.
— Проходите пока, осматривайтесь, напитки бесплатно, но не увлекайтесь, надо вас председателю представить.
Алексей оставил друзей и потерялся в правой части зала.
— А ты говорил гомосеки! — лицемерно упрекнул друга Дмитрий. — Вполне приличный клуб.
— Я говорил?! — аж задохнулся Генка.
— Шучу, шучу. Пойдем к стойке, а то барменша уже заждалась.
Едва успели закусить ямайский ром турецким лимоном, едва Дмитрий выбрал сигару, а Геннадий примерился к игровому столу, объявился Алексей.
— Пойдемте, я вас представлю хорошему человеку.
В кабинет хорошего человека друзья прошли, миновав стол с рулеткой. Дмитрий отметил странные стулья вокруг стола: спинки метра полтора и цифра наверху.
— Здравствуйте, господа. Очень рад, что к нам пришли такие здоровые жизнерадостные парни. — Плотный живчик с седым бобриком волос и глазами честного торговца домашним коньяком на сочинском базаре встал из-за стола и улыбался как родным. — Меня зовут Анатолий Борисович Фишкин. Я председатель этого клуба.
— А вы, Алексей, идите, развлекайтесь. — отпустил Карпова председатель и сел в объемистое кожаное кресло. — Мы тут сами познакомимся.
Присели к столу и «жизнерадостные парни». Господин Фишкин продолжил:
— Как вы поняли из названия, вход и выход в наше сообщество абсолютно добровольный. Первое правило нашего клуба — абсолютная прозрачность отношений. Но это не значит, что мы принимаем кого попало. — Анатолий Борисович воздел палец над головой. — За вас ручается проверенный член клуба, поэтому, собственно, вы и здесь, в моем кабинете.
«Как они проверяют, интересно?» Кабанов поджал губы. Пришли выпить, а здесь сначала надо членом стать.
— Позвольте объяснить вам правила главного, определяющего суть клуба, действа. Или игры, кому как нравится. Все очень просто. За стол с рулеткой садятся 10 человек — джентльменов, решивших подергать судьбу за перышки. Вам, конечно, приходит на ум принц Флоризель и «Клетчатый». Как видите, клетчатой жилетки не ношу! — Председатель засмеялся, чувствовалось, эту шутку он всегда повторяет с удовольствием.
— К сожалению или к счастью, опять же кому как, подобный экстрим в нашем государстве карается законом. Так вот, когда набирается 10 участников, а бывает и не набирается за всю ночь — дело добровольное, тогда начинается игра. Стрелка поочередно выбирает пару раб-господин. После определения пары любой из свободных участников волен покинуть стол. На этом игра заканчивается. Далее отношения складываются исключительно между рабом и господином. Они заключают договор. Клуб предоставляет только техническую сторону, никакой ответственности по договору не несет.
— Что за договор?
— Сейчас. — Председатель откатился к шкафу, достал пластиковый органайзер.
— Вот, пожалуйста, можете ознакомиться. — На стол с мягким шлепком упали две книжки наподобие меню в ресторане.
Дмитрий открыл черную кожаную обложку. На первой странице крупным шрифтом название договора — «Договор безвозмездного оказания услуг». Ниже шрифт тоже позволял обходиться без очков. Пролистав, Дмитрий не обнаружил отсылок к примечаниям мелкими буквами. Напротив, часть текста жирно выделена:
«Договор заключается на основе добровольного согласия сторон и вступает в силу после подписания на срок, указанный в договоре».
«Сторонами являются физические лица, дееспособные и достигшие 21 года, выбранные в результате игры, в основе которой заложена случайность».
«Стороны называют друг друга „господин“ и „раб“, если иное не предусмотрено добровольным соглашением».
«Раб добровольно и безоговорочно соглашается исполнять приказания господина, за исключением приказаний, выполнение которых может нарушить половую свободу личности, если иное не предусмотрено добровольным соглашением».
Ахтунг! Все-таки ребята не совсем традиционного формата, подумал Дмитрий. Хотя, с другой стороны, разумная перестраховка.
«Раб не должен выполнять приказания господина, в результате которых могут быть нарушены законные права других граждан. В случае исполнения такого приказа и наступления вышеуказанных последствий господин несет солидарную ответственность».
«Господин ни при каких условиях не может приказать рабу совершить деяние, в результате которого будет нарушено уголовное законодательство».
«Господин обязан обращаться с рабом, не допуская физического и морального унижения, если иное не предусмотрено добровольным соглашением».
«Раб обязан ежедневно в указанное время прибывать к господину и получать приказания».
«Господин должен предоставлять рабу ежедневно 18 часов для выполнения других трудовых обязательств, личной гигиены и сна».
«По истечении указанного срока стороны должны рассматривать данный договор как не имевший места и не имеющий никаких последствий».
— Как видите, все просто, добровольно и прозрачно. Если вы согласны на участие, мне придется попросить сделать первоначальный взнос — по десять тысяч рублей. Эти деньги идут исключительно на поддержание клуба. Каждое следующее посещение бесплатно, нужно только приобрести фишки для игры в покер не менее чем на тысячу рублей. Постоянным участникам фишки предоставляются в долг, более того, если участник приведет двух кандидатов и поручится за них, он получает фишки на сумму пять тысяч рублей.
— Вот карась хитрожопый! — сказал Генка и объяснил изумленному председателю:
— Это я про постоянного участника. Наградные когда ему выплачивают?
— Как только вы заполните анкеты и заплатите взнос.
— Нам надо посоветоваться.
За дверью председателева кабинета Генка навис над другом, азартно зашептал:
— Давай попробуем, раз пришли. Заплатишь за меня? Завтра отдам.
— Чего твой приятель про взнос не сказал?
— Сейчас найдем и спросим! И я у него половину премиальных заберу!
— Так у меня наличных нет, только карта банковская.
Генка рванул дверь, сунул голову в кабинет господина Фишкина:
— Карты Сбербанка принимаем?
— Конечно! — донесся радостный голос. — У нас солидный клуб! А напитки в зале бесплатные! Через час начнется стриптиз!
В хмельной голове обладателя банковской карты с последними деньгами плюсы толкали минусы. «Десять тысяч на дороге хрен найдешь, но и солнце из-за них раньше не поднимется. Раз уж пришли, на коктейлях оторвемся, стриптиз посмотрим, над добровольцами посмеемся — жизнь! Придется на десять штук коктейлями нажираться».
— Ладно, пошли. — Дмитрий достал пластиковую карту с магнитной полосой.
У барной стойки, потягивая «Кровь черного дерева», Геннадий сказал:
— Слушай, я тут подумал: с нас содрали 20 штук за вступление в клуб имени Себастьяна Перейры. Приводить на каждое заседание по паре-другой таких же лохов очень выгодно получается. Я смотрю, здесь больше в покер играют, чем хотят рабовладельцами стать. Как его, — Генка сморщил лоб, — кворума за большим столом не наберется, игра не состоится, мы благополучно свалим. Ты же не придешь больше?
— Вряд ли.
— А взносы в кармане председателя.
— Нет, не рентабельно. — Дмитрий всосал сразу полбокала коктейля. — Аренда зала, напитки, девочки — скорее подставные профессионалы в покер фраеров обдирают, а закидон с рулеткой и рабами — это ори-ги-наль-нича-ние, — слово далось с трудом, — для привлечения лохопедов.
— Таких как мы. Карась — сволочь! Пойду, серебряники у него отберу.
По блеску в глазах, Дмитрий понял, что, пока наградные фишки не будут проиграны, друг из клуба не уйдет. Что ж, долгое время это не займет, а пока можно занять работой прелестную барменшу.
— Все проиграл! — Генка вернулся минут через сорок.
— Не может быть!
— Не подначивай, иногда мне везет. Эй, красавица, — Генка улыбнулся барменше, — смешай чего-нибудь покрепче и побольше.
В это время раздался знакомый голос:
— Господа, приглашаются желающие пощекотать нервы в нашей фирменной игре.
Вспыхнул фонарь на потолке, луч света прорезал полумрак, в центре зала, окутанный синим табачным дымом, в позе Иосифа Кобзона с микрофоном в руке стоял Фишкин.
— Смелее, господа, рулетка ждет вас! Вы можете выиграть живого человека. Сегодня состоится супер-игра, по условиям которой срок владения составляет целый год! Целый год вы будете избавлены от житейских хлопот и познаете, какого быть рабовладельцем!
— Или целый год будете на побегушках. — вполголоса дополнил Дмитрий.
— Сыграть что ли? — у Генки блеснули глаза.
— Давай, себя ты еще не проигрывал. Да и за стол еще не сядет никто, всех покер устраивает.
— Пойду. — Генка взял со стойки бокал с фруктовой закуской на ободе, склонился к другу.
— Если выиграю, прикажу рабу фишек купить, а потом отпущу на волю. Проиграю, чего с меня взять — денег нет, в долг еще доверия не заслужил. Выйдем, пошлю всех на хрен, сам говорил, договор недействительный. Пошли со мной.
Так и вешаются за компанию, подумал Дмитрий. Надо присесть, пожалуй, а то штормить начинает, к барменше близняшка пришла — на Арнтогльц похожи.
— Пошли, помогу с кворумом.
Дальнейшее происходило в иной, смазанной алкоголем, реальности. Дмитрий сел за стол рядом с Генкой. Высокие спинки стульев закружились в хороводе, через какое-то время стулья заполнили добровольцы. Прямо рыцари круглого стола, усмехнулся Дмитрий. Рыцарские лица разглядеть не удавалось. Лица множились, кворум явно состоялся. Этот факт подтвердил Анатолий Борисович. Голос председателя доносился то сверху, то с боков, был разной тональности и некоторые слова к тому же тянулись по слогам.
— Игра начинается! Сейчас мы будем выбирать первую пару! Рулетка укажет добровольца, который станет рабом!
Дмитрий закрыл глаза, но на внутренней стороне век продолжала отражаться картинка абсурдного действа.
— Им становится игрок под номером 4!
Интересно, какой номер на моем стуле, пытаясь открыть глаза, Дмитрий повернул голову. Цифру на спинке стула так и не увидел — поднять веки не получилось. Если что, решил, председатель подскажет.
— А теперь настала очередь выбрать господина! Сейчас, конечно, стол покидать не имеет смысла, хотя напоминаю — вы можете остановить игру в любой момент!
— Итак, господином становиться игрок под номером 8!
Под ухом раздался радостный вопль, Кабанова затрясло.
— Я выиграл! Выиграл! — орал Генка и тряс стул друга.
Значит, я номер семь или девять, решил задачу Дмитрий.
— А сейчас выберем вторую пару!
— Рабом становится игрок под номером 9!
Я что ли? Мысль ленивцем эстонского зоопарка пробежала в голове, Дмитрий вздохнул, не поднимая век — теперь придется напрягать мозг, как без скандала уйти из этого бедлама.
— А господином становиться игрок под номером 7!
Опять проклятая неизвестность, придется все-таки посмотреть номер на своем стуле.
Но посмотреть не успел.
Добровольцы круглого стола задвигали номерными стульями, только по левую руку остался сидеть игрок. Справа образовался туго обтянутый переливчатым пиджаком живот, Дмитрий поднял голову — Фишкин.
— Поздравляю вас, господин Кабанов! Такого еще не было — два друга впервые пришли в клуб и сразу обзавелись рабами!
Значит, седьмой номер.
— А вот человек, — господин Кабанов увидел перед собой руку, повел глазами налево, но зрение отказывалось наводить фокус. — Который целый год будет исполнять ваши желания. Конечно не выходящие за рамки закона и договора.
— Какого еще договора? — не понял Дмитрий. Какие могут быть договоры в состоянии близком к коматозному? Срочно надо домой, не хватало еще здесь отрубиться.
— А вот этого, господин Кабанов, — Дмитрий почувствовал как в руку, лежащую на столе, вкладывают какую-то палочку. — Вам надо поставить роспись и вы вступите в права, так сказать, пользования господином Трайбером Германом Алоизовичем.
— Немец что ли? Если подпишу, этот фашист меня домой доставит?
— Герман Трайбер доставит вас куда угодно.
Ночью Дмитрию снился сон про войну. Он вместе с сестрами Арнтгольц, одетыми в гимнастерки и короткие юбки, отражает атаку немецко-фашистких оккупантов. Девушки радуются каждому его приказу. На лицах улыбки в 32 зуба, в синих глазах преданность к Родине и к нему, Кабанову, а в руках бутылки. Но не с зажигательной смесью, а с элитным алкоголем.
Открыв глаза, Дмитрий понял, что лежит в своей постели. Судя по освещенности, время дневное. Пустую, как стеклянная банка, пока еще анестезированную голову начали заполнять обрывки воспоминаний. Вспомнил, что в гардеробе чьи-то сильные руки помогали надевать куртку, потом заталкивали в машину на заднее сиденье. Какой-то добрый человек помогал подняться на лестнице, открыл дверь в квартиру.
Мы же с Генкой в клубе идиотов были! Я раба выиграл! Мысль молотком ударила по лбу, спасительная анестезия зазвенела осколками, мозг резко увеличился, пытаясь раздвинуть кости черепа.
Провернулся ключ в замке входной двери. Размышлять, кто входит в квартиру, сил у Дмитрия не было. Личность выяснялась через несколько секунд. В комнату заглянул мужчина с вытянутым лицом, светлыми волосами.
— Ты кто? — только и сумел выдавить Дмитрий.
Светловолосый вошел в комнату, снять куртку он не успел, что в иное время очень не понравилось бы хозяину, но сейчас гость протягивал бутылку пива. Кто бы это ни был, появился он крайне вовремя.
— Фамилия моя Трайбер, имя — Герман. Я твой раб, господин. — Блондин открутил крышку.
Дмитрий приподнялся на локте с кровати, протянул руку за лекарством. Он влил в себя полбутылки, потом приложил холодный стеклянный цилиндр ко лбу, долго прислушивался к ощущениям. Мозги сжались, черепная коробка через микротрещины спустила давление, картинка перед глазами плавала, но соображать уже не так мучительно больно.
— Ты меня домой привез. А потом ушел, закрыв меня в квартире? Молодец!
— Я все время здесь был. Вышел за пивом, не оставлять же дверь открытой. — объяснил Трайбер.
— Как мы доехали? Я тебе адрес называл? — Дмитрий припомнил, что проблемы с речью у него начались уже в клубном гардеробе.
— Адрес имеется в договоре.
— Каком еще договоре? Давай, Герман, ступай! Спасибо, что довез, полечил, а теперь давай иди.
— Как скажешь, господин.
Дмитрий проводил придурковатого гостя, закрыл за ним дверь. Ложась обратно в кровать, желал избавиться от похмелья и поскорей забыть и клуб и добровольцев, всех, кроме, барменши, пожалуй. Продолжился бы сон про войну, помечталось Кабанову, и он заснул.
Состояние на следующий день, как его сам называл Дмитрий, было космическое. Организм не болел, внутренние органы пока еще находились в анабиозе, в голове образовалось новое кладбище из нервных клеток. Ничего не хотелось, разве что пить. Заброшенный МКС упал в океан, а Кабанов упал в теплую ванну.
К вечеру в организме возобновились процессы жизнедеятельности, разлиплись извилины в голове.
Дмитрий нашел мятую бумагу в кармане куртки. Договор. Называется: бойся своих желаний. Повезло, конечно, с выигрышем, хоть до дома поигравшая сторона доволокла, пивом облегчила страдания. Хорошо вообще-то прислугу иметь, но побаловались и будет. Договор скомкан, комок направлен в мусорное ведро. Подумал Генке позвонить, так сначала надо телефон найти, зарядить, а потом еще и разговаривать. Нет, лучше завтра этим заняться.
Полвосьмого протренькал дверной звонок.
— Кто там еще? — удивился Дмитрий. Мысленно ответил: уж конечно не сестренки Арнтгольц.
И конечно не ошибся. За дверью стоял мужчина с худым лицом в смутно знакомой куртке.
— Ко мне?
— Я — Трайбер, раб. Пришел служить.
— Ты пиво вчера принес? — спросил Дмитрий, удивляясь, что театр абсурда продолжается.
— Да, господин.
«Господин» поморщился на такое обращение. Надо прояснить ситуацию.
— Проходи, поговорим.
— Бред, это же бред. — размахивал Кабанов листом бумаги, поданной ему странным гостем. Они сидели на кухне, ждали, когда вскипит чайник.
— Почему?
— То есть ты мой раб, а я господин, и могу приказать что угодно?
— Согласно договора.
— Какого еще договора! С этой бумажкой только в туалет сходить. Давай так — попьем чаю, и ты свободен. Я отпускаю тебя.
— По договору так делать нельзя.
— Что ты заладил, какому договору! Он юридически не действителен. Ни один суд его рассматривать не будет — личные права граждан никто не может ограничить.
— Есть другой суд.
— Какой? — Дмитрий замер с горячим чайником в руке. — Это угроза?
— Личный, свой собственный суд. Если бы ты проиграл и оказался на моем месте, нарушил бы условия?
Вчера Кабанову не удалось в силу объективных причин рассмотреть человека, который именовал себя рабом. Сейчас Дмитрий видел перед собой широкоплечего жилистого мужика примерно своего возраста. Лицо англосаксонского типа: светлые волосы, серые глаза, прямой нос, твердая линия губ, волевой подбородок. Выраженные носогубные складки придавали серому лицу жесткость — прямо Дольф Лунгрем после гепатита.
— Само собой! Нельзя быть рабом! Человек не должен эксплуатировать человека.
— А что же он делает повсеместно, по-твоему? Любой начальник эксплуатирует подчиненных. Спасибо. — Трайбер поблагодарил за пакетик чая, брошенный хозяином в чашку.
— Не в личных же целях.
— В личных в том числе, господин. Начальник — человек, ничто, как говориться, ему не чуждо. В плане удовольствий — тем более. Это роботы могут выстраивать сугубо деловые отношения, а люди всегда остаются немного животными. А уж в нашей стране, где народ понимает только силу, а заимев ее, с удовольствием гнобит слабого, тем более.
— Я не такой.
— И я не такой! Поэтому отвечаю за свои слова. Это испытание нужно мне прежде всего.
— Все, иди домой. — Дмитрию стал надоедать несерьезный разговор.
— Будут какие-либо указания?
— Да. Два. Не называй меня господин и вынеси мусор. И третье — езжай домой и оставь меня в покое.
Звонок в дверь раздался, когда на табло радиобудильника высветилось 11–00. Кабанов лежал в кровати и вставать не собирался. Хватит, открыл уже один раз. Торопиться некуда, за окном мороз и солнце — день чудесно можно провести и под одеялом. Дмитрий слепил веки и снова услышал звонок, но часы показывали уже 13–00. Придется встать.
— Зачем ты пришел? — спросил Дмитрий.
Трайбер стоял на площадке, снизу сквозил ветер, похоже, снова сломался домофон.
— За приказаниями.
Странный человек с каменным лицом стоял навытяжку, брови сдвинуты, в глазах сталь переливается.
— Вольно, солдат. — усмехнулся Кабанов. — Иди домой и оставайся там целый год. Вот тебе приказание.
Собственное остроумие целый день радовало Дмитрия. Ловко от идиота избавился, не придерешься.
Звонок на следующее утро сразу опустил настроение на уровень между депрессией и гневом. Повторный звонок через два часа из депрессии вывел, третий — довел до белого каления.
— Слушай, ты! Иди отсюда! — Кабанов толкнул «раба» в грудь ладонью. Вернее, хотел толкнуть. С таким же успехом можно было толкать скалы, сквозь холодную ткань куртки ладонь уперлась в жесткие мускулы.
— Ты зачем пришел, я тебе приказал дома сидеть.
— По условиям договора я обязан прибывать в распоряжение господина ежедневно.
— Значит, ты намереваешься вот так целый год простаивать под дверью? — спросил Дмитрий. — Не нравится мне это, понимаешь? Все, иди, приказаний сегодня не будет.
На следующий день история повторилась, Дмитрий открыл сразу и уведомил об отсутствии приказаний. Еще не известно кто выиграл, а кто проиграл в лотерее. Позвонил Генке. У того аналогичная ситуация, но никакой проблемы азартный друг не видел. Более того, его «раб» татарской национальности оказался тоже помешанным на покере и вчера они уже наведались в «Доброволец». «Припаши своего по мелочи — за хлебом сходить или за вискарем, пусть играется и тебе радость». — посоветовал хитроумный Гена.
На холод у Дмитрия была аллергия, лишний раз выходить из теплой квартиры никакого желания. Пришлось последовать дружескому совету.
«Раб» приносил продукты и алкоголь, на лице ноль эмоций, даже когда «господин» забывал расплатиться.
Выяснилось, что Трайбер таксует в фирме «Лидер». Получив визитку с номером телефона, Дмитрий с удовольствием пользовался стопроцентной скидкой.
В конце января впервые доверил отвезти Татьяну домой. Утром на трезвую голову сообразил, что доверил подругу очень уж странному человеку, о котором и не знает ничего.
— Входи. — пригласил Дмитрий явившегося, как обычно, в 11–00 «раба». — Давай выпьем, познакомимся поближе.
У Трайбера ни один мускул в лице не дрогнул. Он вошел, аккуратно повесил куртку на вешалку и уже в кухне сказал:
— Я за рулем. Кофе не пью.
— Ты чай будешь, виски все равно на глоток осталось. — Дмитрий, прищурившись, смотрел на просвет бутылку «Мак Грегора».
— Ну, расскажи мне про себя, раб.
— Меня зовут Герман Алоизович Трайбер. Мне 39 лет, родился в Саратове. Паспорта с собой нет, только водительское удостоверение. После школы пошел на завод, через год — в армию. Служил в Кантемировской дивизии. Сначала в Сухуми, потом контрактником в Чечне повоевал.
— Убивал врагов? — Кабанов ждал обычного ветеранского ответа — мол, о таких вещах не говорят.
— Убивал. Как минимум пятерых. — невозмутимо ответил Трайбер. И добавил: — Последнего в рукопашной.
— Каковы ощущения?
— Первого и второго я в одном бою убил. Они стреляли, я стрелял. Первому грудь, лицо разворотило, я ужаснуться не успел. Второй, пригнувшись, бежал правее. Не знаю, как он промахнулся, но его очередь мимо прошла, а я снова попал в голову. Череп как арбуз лопнул, кости, кровь, мозги во все стороны. Я откатился, машинально магазин сменил, потом слышу — только с нашей стороны стреляют. Бой закончился, у меня руки затряслись — жив остался. Ничего тогда особенного не чувствовал, это сейчас другое дело.
После ранения комиссовали, вернулся домой. Отец с матерью к этому времени в Германию уехали. Мать с высшим медицинским сразу медсестрой устроилась, отец — инженер, ему на заводе предложили стружку собирать, мусор на электрокаре вывозить. По тем временам неплохо устроились. Я отдохнул, решил бизнесом заняться. Модное тогда дело было — тачки из Германии гонять. Отец подыскивал качественный товар, оформлял приглашение, потом сам обзавелся связями, язык я знаю, дело пошло. Но знаешь, как это бывает — когда ты никого не трогаешь, тронут тебя. Бакланы в трениках наехали, типа, много не требуем, десять процентов за спокойствие. Одному я руку сломал, другому коленную чашечку выбил, третий треники свои адидасовские китайского пошива изнутри испачкал, когда животом на кулак налетел. Через неделю у меня машину сожгли, снова наехали, доля возросла до тридцати процентов. Откажусь, гранату в окно. К этому времени отец тяжело заболел, ему пересадка почки понадобилась. Я собрал сбережения, еще половину занял, пригнал почти новый Мерседес. Рассчитывал его продать, квартиру и в Германию уехать. Думал, хватит на донорскую почку и на срочную операцию. Случился дефолт, кредиторы ночевали у подъезда, Мерседес пришлось отдать. Квартиру продал за бесценок. Отца спасти не удалось. Купил БМВ, вернулся в Россию, хотел прежним бизнесом заняться. Не пошло — конкуренты, бандиты, разборки — устал от такой жизни. Машину продал, купил комнату. Поступил в институт на экономический факультет, мечтал цивилизованным предпринимателем стать. Женился. После окончания института взял кредит, открыл магазин. Дела налаживались, купил квартиру, машину. Жена, наконец, забеременела. Она была на четвертом месяце, когда произошла авария. Мы стояли в обычной пробке, дождавшись зеленого, я поворачивал направо, когда меня подрезал джип. Я мог бы затормозить и ничего бы не произошло. Гордыня. Я задел бампером заднее колесо, джип перевернулся. Жена ударилась о панель, случился выкидыш. Джип принадлежал главе администрации, он сам был за рулем. На магазин набросилась все чиновничья свора, обнаружили массу нарушений, закрыли. Товар пропал, суды, кредиты, у жены депрессия. Я видел, что она меня во всем винит. Мы расстались, я оставил ей квартиру. У самого язва открылась, операция, месяц в больнице пролежал.
— Невеселая история. — протянул Дмитрий.
Трайбер глотнул остывшего чаю, продолжил:
— Тогда я понял, что расплачиваюсь за убийства и за гордыню свою.
Трайбер поднял голову, в глазах блестела сталь.
— Я решил исполнить обет. Выдержать испытание рабством.
Кукушечка поехала, понял Кабанов.
— Тогда уже в «Лидере» работал, клиент про «Доброволец» рассказал. И вот я с тобой, господин.
— Не называй меня так, договорились?
Трайбер ушел, Дмитрий подумал и решил не отвергать раскаявшегося гордеца. А то немец, глядишь, такого господина найдет, которого прирежет в припадке гордости, потом сам повесится. Татьяну, по возможности, самому придется подвозить.
Серый февральский день, снег за окном летит слева направо, заметая балкон. Дмитрий согревается «Белой лошадью», топлива в бутылке осталось грамм 100. В телевизоре кривляется российский гламур — мужчины или женщины, не сразу разберешь, копаются в нижнем белье американских звезд. Пульт под диваном, искать, переключать, значит, нарушить состояние покоя, потратить тепловую энергию. Через три дня Татьяна подарит Валентинку и пену для бритья. Самый лицемерный день в этом году для Кабанова. Любишь, не любишь, а в ответ надо что-нибудь подарить. Только где деньги взять? Коньяк ей подарить, мол, твои глаза как звездочки сияют. А потом выжрать что не допьет — последние деньги потрачены не зря.
Последнюю неделю, опохмелившись, Дмитрий сидел за ноутбуком. Искал работу в интернете. Охранник и водитель — самые распространенные вакансии. Кабанов представил себя в магазине, одетым в черную робу с надписью на спине «ОХРАНА». По двенадцать часов делать суровое лицо, с подозрением всматриваться в покупателей, раздуваясь от собственной важности. А нормальные люди будут видеть обычного неудачника — лентяя и невежду. Устроиться водителем или хотя бы на своей десятке подколымить каждый день что-нибудь мешало: то погода, то похмелье. Утешал себя Дмитрий тем, что скоро придет весна, потеплеет, вот тогда уже! Тогда устроиться инкассатором или частным детективом.
До теплых дней еще, как до Китая ползком, а трудовые сбережения скоро перейдут в разряд воспоминаний.
Звонок в дверь прервал невеселые мысли. Трайбер пришел. Дмитрий пожалел, что совесть не дает эксплуатировать человека с клином в голове. Кажется чего проще — «Трайбер, каждое утро будешь приносить тысячу рублей!» Так что, на преступления подбивать или пусть из-за баранки не вылезает? Тогда превратишься в того, кого ненавидишь.
Трайбер встряхнул куртку от снега за дверью, вошел, с порога разобрал речь телевизионных павианов.
— Господин решил окунуться в утреннее дерьмо?
— А что, утреннее от вечернего чем-то отличается?
Дмитрий закрыл дверь, провел Трайбера в комнату.
— Вот смотрю я на них, — Дмитрий показал на существ, вихляющихся в телеэкране, — и думаю. Сколько же людей занято в этой никчемной индустрии. Сотни однотипных бездарностей снимаются в фильмах по тупым сценариям, перепевают любовь-морковь на два аккорда, лбы на культуру морщат со словарным запасом пэтэушника. Им деньги платят, судя по довольным рожам, очень не плохие.
— Так это же мафия в самом настоящем смысле слова. Семейный бизнес, а пришлые тела арендуются пока имеют красивые глаза, пухлые губы, твердую грудь и гладкие ноги. Талант в данном случае даже вреден, чем проще, тем доступнее для народа. Массы должны питаться простыми незамысловатыми блюдами, думать животом. Так и у потребителя нет депрессии, и производителю проще.
Трайбер заглянул под диван, достал пульт, телевизор принял радиосигнал заткнуться.
— А с чего вдруг наезды на шоубизнес, господин?
— Еще раз скажешь «господин» и пойдешь возглавлять колонну телевизионных деятелей. — Дмитрий показал на существо с козлиной бородкой, закатывающее глаза перед микрофоном.
— Денег нет, хоть иди кровь сдавай.
— А какая, господин, — Трайбер запнулся, — Кабанов, у вас группа крови?
— Четвертая, отрицательная. Самая редкая, сволочь.
Глаза Трайбера сверкнули. Он внимательно посмотрел на господина.
— Зачем вены портить, не проще ли в нашей фирме подработать?
— Таксовать предлагаешь?
— Самое простое и доходное дело. Машина у тебя есть, коммуникатор тоже. Регистрируешься в фирме, закачиваешь программу, оператор отслеживает местоположение, обозначает ближайших клиентов. Голодать точно не будешь, а самое главное — работаешь, когда хочешь.
— Работа — мечта художника. — Дмитрий глотнул из бутылки. — С этим делом придется завязывать?
— Большая проблема?
— Никаких проблем. Говори, куда завтра подъехать.
Трайбер ушел, захватив мешок с мусором. Дмитрий полежал немного, скосил глаза на окно. Пурга не унималась. А завтра предстояло трудоустраиваться. Нужно привести себя в порядок, решил Дмитрий. Он прошел в ванную комнату, уставился в зеркало. И раньше не претендовал на обложку GQ, а сейчас впору к бомжам в камеру внедряться. Брыли в щетине, глаза мутные в прожилках, веки как у Домогарова, волосы сальными прядями. А, между прочим, рабовладелец! Пора, пора уже вылезать из берлоги, поработать самому немного, нечего весны ждать.
Дмитрий включил душ, долго стоял под теплыми струями. Кровь веселей понеслась по венам, участки мозга, поворочавшись, включались один за другим. Добавив воды во флакон, помыл голову ложкой разведенного шампуня. Той же эмульсией намылил щеки, соскреб щетину станком. Разорвал тюбик зубной пасты, поводил щеткой внутри частей, собирая остатки. Освежил дыхание, изгнав кошачьи ассоциации, зато в носу расцвел запах «Белой лошади». За руль не сядешь, к Татьяне придется идти пешком. В такую пургу, расстроился Дмитрий. Ничего, ветер протрезвит, снег щеки подтянет, хорошо, что сегодня ее смена. Дмитрий оделся, несколько минут постоял перед дверью, нахмурившись, протянул руку к верхнему наличнику. Там, в щели между стеной лежали запасные ключи — от двери и от домофона.
До парикмахерской Дмитрий добрался уже в сумерках. Гиподинамия дала о себе знать — сердце толкалось в горле. Татьяна, увидев дружка, заблестела зубками в широкой улыбке, глазами показала на вешалку.
— Этот мужчина по записи! — крикнула она очереди.
Очередь — двое пожилых мужчин — повозмущалась для порядка, но со стульев не дернулась.
Татьяна быстро достригла клиента, пока тот рассчитывался, Дмитрий сел в кресло.
— Привет! Чего не позвонил, я бы вечером сама пришла. — Таня склонилась к уху, заправляя края полотенца за воротник.
Тонкие пальцы щекотали шею, в салоне тепло, разнеженный Дмитрий соврал:
— Пройтись захотелось, тебя увидеть.
— Болтаешь. Наверно, не знал как от Германа своего избавиться, вот и ушел из дома.
— Конечно, буду я из-за него из дома уходить! — возмутился Дмитрий.
— Как он, кстати, тебе? Не пристает, когда подвозит?
— Не вертись, Дима! — Татьяна щелкала ножницами возле уха. — Нет, он молчит всегда — серьезный такой. Где ты его нашел?
— Долгая история. — скупо ответил Дима. Не рассказывать же подруге про клуб идиотов.
— Мне кажется, он болеет чем-то — глаза у него такие грустные. — вздохнула Татьяна. — Он заходил недавно, я его постригла бесплатно.
«Это еще что за новости!» Дмитрий нахмурился. «Раб к Танюшке подкатывает?»
Татьяна продолжала говорить, но Дмитрий не слушал, он принимал решение.
— Вот и все. Нравится? — Татьяна склонила голову, ожидая одобрения.
Дмитрий всмотрелся в отражение — что ж, надо признать, Таня мастер своего дела.
— Спасибо. Сколько с меня?
Парикмахерша поджала губы.
— Зачем так? Я что-то не так сделала? Можно я к тебе приду сегодня?
— Я с завтрашнего дня на работу выхожу, — Дмитрий снял куртку с вешалки, — выспаться надо. Не знаю, — достал из кармана ключи, — во сколько четырнадцатого освобожусь, ты приходи сама вечером. Ну и когда захочешь.
Карие глаза девушки заблестели, когда в руке оказались ключи от квартиры любимого человека.
— 7 марта, Герман! Вечером пьяные женщины захотят приключений! Завтра их поздравят мужья и сожители, а сегодня вечер корпоративов. Уж один раз в году можно себе позволить! Разгоряченные, глаза брильянтами, танцуют с сослуживцами, прижимаются. Праздник заканчивается, тело требует продолжения банкета — и шатаются, сверкая чулками, по дорогам.
Кабанов, прищурившись, глядел в окно. Солнце путалось в серой пелене облаков, деревья машут промерзшими черными ветвями, снег рыхлыми сугробами во дворе, и все же чувствовалось, что пытка зимой закончилась.
Трайбер сидел за кухонным столом, ждал, пока остынет чай.
— Господин думает, что подарить Татьяне? Она сегодня тоже на корпоративе?
Кабанов повернулся и спросил:
— Было у тебя так — любишь одну, живешь с другой, а спишь с третьей?
— Так у всех, наверно. Мужчина любит идеальную женщину, а идеал по определению недостижим. Женится на достойной продолжить род и обеспечить домашний уют, а трахаться мечтает с незакомплексованными девушками, иначе говоря, со шлюхами. У меня в молодые годы знаешь как было — вечером познакомишься с девушкой, пригласишь куда-нибудь — своей квартиры не было тогда — напьешься, назначишь свидание на следующий день, придешь на место встречи и гадаешь, кто же подойдет. Лица не вспомнить, а сотовые тогда как автомобиль стоили. Стоишь и надеешься на свой вкус.
— Это ты к чему?
— К тому, что думать много вредно для здоровья. Больше надо жить чувствами. Как говориться, лучше жалеть о сделанном. На Таити знаешь, как говорят? Сожри жизнь или жизнь сожрет тебя.
— А это к чему?
— Отношения с женщинами не стоит усложнять. Поступать надо по ситуации.
— Ох, не пойму я тебя сегодня, раб ты мой многомудрый! Пойдем таксовать, подарок Татьяне будет зависеть от выручки.
— Будут какие указания?
— Нет. Хотя, принеси завтра бутылку хорошего шампанского.
Дмитрий поехал на заправку, проклиная свою лень. Заправился бы накануне вечером, не стоял бы в черепашьей очереди. На заднем стекле впереди стоящей Приоры наклеен рисунок человечка, сующего шланг от бензоколонки в ухо. И надпись внизу рисунка: «Я против повышения цен на бензин!» А тебя прям спросят! По тому же шлангу лапшу в уши накидают о растущем ВВП и котировках на бирже, о трудностях нефтепрома и необходимости перехода на газовое топливо.
Занимаясь извозом, Дмитрий не уставал поражаться разнообразию водительского тщеславия. Какими только наклейками и призывами не украшены задние части дешевых, потрепанных автомобилей. Ладно бы заднеприводного хлама, приобретенного на сэкономленные со школьных завтраков деньги — все эти Ноггано и АК-47. Дивизиями гоняют по городу десантники — «Никто, кроме нас». Судя по летучим мышам, расшифровалось все ГРУ.
Наконец, подошла очередь заполнить бензобак. Дмитрий вышел из прогретого салона. Пока шел к заправке, пожалел, что надел весеннюю куртку — кожаную короткую. Март совсем не весенний месяц в наших широтах.
Заправившись, Кабанов поехал к торговому центру «Фрегат» — место, равноудаленное от центра города и спальных районов. Включил телефон, обозначив оператору свое местонахождение и готовность к работе.
Расчет на предпразничные барыши оказался верным. Заказы поступали один за другим. Дмитрий катал и горячие компании и тепленьких дам предбальзаковского возраста. Дамы кокетливо улыбались и дышали перегаром. Пассажиры платили щедро, к часу ночи повеселевший Дмитрий мысленно подбирал подарок женщине, с которой придется, похоже, создавать семью. Особой любви к Татьяне не возникло, в постели Дмитрий акробаток знавал и поинтереснее, на гениальных детей рассчитывать не приходилось. Зато будет тепло и скучно, нет, уютно в доме.
Дисплей телефона засветился. Абонент незнакомый. Дмитрий взял мобильник с панели.
— Да?
— Здравствуйте! Можете заехать за мной в кафе «Старый замок»? Это угол Казачьей и Вольской. — приятный женский голос без пьяных интонаций. Фоном — отдаленная музыка, веселые крики.
Дмитрий, как любой таксист, оставлял номер своего телефона клиентам, но в обход оператора позвонили впервые.
— Я знаю, где это. Могу подъехать через 20 минут.
Дороги свободные, работать одно удовольствие, хотя можно и заканчивать смену — дома ждет «Белая лошадь» — кто сказал, что виски должно быть дорогим.
Подъехав к «Старому замку» Дмитрий позвонил, назвал марку машины и номер. Стеклянная дверь кафе распахнулась, на крыльцо вышла невысокая блондинка в красной курточке, высоких сапогах и короткой юбке.
— Здравствуйте, — мило улыбнулась блондинка, усевшись на переднее сиденье. — Поехали.
Пока не потух свет в салоне, Дмитрий успел разглядеть зеленые глаза, вздернутый носик, занятный изгиб губ при улыбке. Лет 30, ухоженная, похожа на Дженнифер Энистон, обручального кольца нет. Такую и бесплатно можно отвезти. В честь праздника.
— Куда?
— На Советскую, рядом с «Авророй». Знаете, где это? — девушка повернулась в кресле, коленками едва не задевая рукоятку коробки передач. Дохнуло алкоголем и духами. Духи приятные, но неизвестные, а пила красотка Мартини — в этом парфюме Дмитрий разбирался.
— Конечно, я и сам рядом живу. — Дмитрий в самом деле жил поблизости, отвечая даже не мыслил кадрить клиентку. Просто обрадовался, что действительно можно сделать приятное даме без затрат.
— Здорово! Вперед! Только вы меня к подъезду довезите, а то встретить не кому.
— Доставим в лучшем виде! Поехали, родная! — ну вот опять! Не хотел ведь заигрывать.
— Так уж сразу и родная!
— Это я машинешке. Мы то с ней давно друг друга… породнились одним словом.
— А я вот на права сдала, ездить боюсь. Так мы с моей «Калинкой» и не породнились. — вздохнула девушка.
— Да, на курсах только трогаться учат. Права быстрей выдадут, чтобы следующий курс набрать. Первое время конечно, надо с опытным водителем поездить. — опять может неправильно понять. Дмитрий решил выбирать выражения.
— Где найти только такого? — коленки у девушки, она теперь сидела прямо, несколько раз стукнулись друг о друга.
— Нет, опытных много, только не водителей. Меня, кстати, Света зовут.
— Очень приятно. Меня Дмитрий.
Девушка помолчала мгновенье, Дмитрий как раз лихо обгонял иномарку.
— Дима, а не можете со мной поездить несколько вечеров?
Почему бы и не поездить — свободного времени полно.
— Могу в принципе.
Света снова помолчала, до ее дома оставалось пара перекрестков.
— Дима, а ты женат?
Женщины в возрасте от 25 до 40 — единственная категория, от которой обращение на «ты» не раздражало Кабанова.
— Нет, я один, всегда один. — грустно сказал лицемер.
— Что даже поздравить завтра, некого?
— Так получилось.
— То есть не завтра, уже сегодня, — засмеялась девушка. — Тогда можешь поздравить меня!
— Подарки дома лежат. — у Дмитрия фраза сама с языка сорвалась.
— Тогда поехали домой! Когда это я от подарков отказывалась.
Квартиру Света осмотрела быстро, но внимательно. Кабанов всегда старался поддерживать хотя бы видимость порядка, чему способствовал шкаф-купе во всю стену и минимум другой мебели в большой комнате. Кровать в спальне, правда, разобрана, но, судя по блестящим глазам пьяной девушки, вполне ко времени.
— А где подарок? — сняв курточку, Света продемонстрировала грудь третьего размера, обтянутую тонким джемпером.
— На кухне. «Белая лошадь» называется. Выпьем за знакомство?
Света не жеманничала, смеялась каждой шутке хозяина. Дмитрий разошелся, жизнь окрасилась приключением. Что Татьяна? Сама, наверно, со своими парикмахершами развлекается. После второй рюмки Дмитрий о подруге не вспоминал.
Света, пригубив, смотрела прямо в глаза кавалеру, наматывая на палец волосы. Она встала и подошла к окну.
— Красиво. Скоро весна.
Дмитрий знал, что за окном, даже если что-то и видно, то унылые ветви деревьев и сугробы по краям дороги. Он заглянул через плечо девушки, вдыхая запах ее волос, подтвердил:
— Лепота.
Потом они стали целоваться.
В спальне Света спросила вроде шутя:
— Дим, а ты не маньяк?
— Почему не маньяк? Про маньяка с дороги любви слышала? Вот, когда я его ловил в 97 году, сволочь мне руку прокусил! Слюна заразная оказалась, теперь в зеркале не отражаюсь.
— Хватит врать! Это вампиры не отражаются! — засмеялась девушка.
— Дим, а дай мне ключи от квартиры.
— Только после свадьбы.
— Нет, просто мне так спокойней будет.
Света в какой-то миг успела снять колготки. Что там ключи, засмотревшись на голые ножки, Дмитрий готов был отдать свою почку.
«Таити», вспомнил Трайбера пьяный от виски и от красотки, похожей на любимую американскую актрису, Дмитрий.
Нас и здесь неплохо кормят.
Такого секса у Кабанова еще не было.
Дмитрий открыл глаза, потолок отражал дневной свет, аж фиолетовые круги нарезались. Прежде чем зажмуриться, боковым зрением отметил лишний предмет. Повернул голову, в дверях стояла Татьяна. Дмитрий снова посмотрел в потолок и закрыл глаза. Ситуация, прямо скажем, как в анекдоте. «Ты все не так поняла». Под мышкой сопит блондинка, обнимая руками и ногами. «Татьяна, эта девушка бездомная сирота. Она замерзала на дороге, а кровать у меня одна».
— Какой же ты козел!
Нет, лучше не отвечать на оскорбление. Дмитрий вздохнул. Блондинка под мышкой пискнула.
— Сволочь ты последняя!
Дмитрий приподнялся на локте, Света спряталась за спину, одеяло закрывало их по пояс.
Татьяна стояла в дубленке, в руке ключи, по лицу текли слезы размером с перепелиное яйцо. Вот с какой стати ей нужно было придти, возмутился Дмитрий. Эта еще красавица — дай мне ключ, я маньяков боюсь! Да любой маньяк со второго захода спекся бы и сам позвонил «02». Единственный раз не оставил ключ в двери! Неужели судьба? Простит ли Танька? Лучше бы ей, конечно, сейчас уйти.
— Скотина! Я его пиццей давилась, целый год вечерами дома ждала, о семье мечтала, детях, а он… — Таня захлюпала носом. — Ключи дал, «приходи!» Да подавись ты своими ключами!
Татьяна с размаху бросила связку, целясь изменщику в лицо. Дмитрий успел поднять руку, ключи больно ударили по предплечью.
— Я ухожу! Ты мне надоел, неудачник.
Как следует хлопнуть дверью Татьяне не удалось — уши пощадила резина в проеме.
— Что это было? — пискнула Света.
— Лучше тебе не знать.
Дмитрий встал, нашел под кроватью ключи, сверкая ягодицами, вышел в коридор. Закрыл дверь на два оборота, возвращенные ключи спрятал в щель за верхний наличник.
Вернулся в комнату, Света уже собрала с пола одежду.
— Я пойду, ладно? — девушка застегивала лифчик.
— Позавтракаем?
— Что-то не хочется.
В этот момент запиликал домофон. Света замерла, Дмитрий напрягся.
— Это я, господин. Принес бутылку «Креман Дэльзас». — донеслось из трубки.
— Не заходи, подожди в машине. Сейчас выйдет девушка в красной куртке, отвезешь ее домой, шампанское для нее.
— Свет, там на улице мой друг, тоже таксист, он тебя домой отвезет. Я его просил шампанское купить, думал, вместе выпьем, но раз ты не хочешь…
Дмитрию не терпелось избавиться от роковой красотки, чтобы придти в себя, поразмышлять о случившемся. При дневном освещении Света показалась несколько потасканной, взрослой знающей себе цену хищницей. А Татьяна вспоминалась домашней, уютной женщиной.
— Ладно, я пойду. — Света попрощалась поцелуем Снежной королевы. — Звони.
Некоторое время спустя Дмитрий звонил несколько раз, но номер всегда был отключен.
Татьяна номер не отключала, но на звонки отвечала одинаково:
— Привет, давай поговорим.
— Мне не о чем с тобой разговаривать.
Так-то, конечно, верно, думал Дмитрий, общих тем мало.
— Тань, мы же взрослые люди, ничего криминального не произошло.
— У меня гости, не могу говорить. И спасибо тебе за подарок на 8 марта.
А ведь даже о любви не говорили, вон как разобрало.
— Здравствуй. Может, нам все-таки встретиться?
— Я мою голову.
— Себе? — время вечернее, салон еще работал.
— Конечно!
— Так помой ее изнутри!
Больше друг другу не звонили.
— Все мы по сути рабы системы. Рабы государства.
Трайбер позвонил днем 21 марта, объявил, что день весеннего равноденствия есть день Земли и его надо отпраздновать. Дмитрий удивился почину «раба», но обрадовался случаю промочить горло — с памятного женского праздника дал месячный зарок трезвости, но не судьба. Вечером Герман принес армянский коньяк для господина и бутылку «Серого гуся», сказал, что ее можно даже язвенникам. Приятели расположились в комнате. В обеззвученном телевизоре трясли щеками политики, захмелевший Трайбер рассуждал о современном обществе.
— То есть предполагается, что государства. Это понятие всегда размыто, неоднозначно и обезличено. Конкретные люди принимают судьбоносные для народа решения, а при катастрофе, вон, — ткнул пальцем в телевизор, — разводят руками — виновато государство. Властители морочат голову, чтобы рабы не задавали лишних вопросов: почему они всю жизнь работают и остаются бедными? почему они не имеют долю с прибыли? кто, куда и по какой цене продает национальное достояние — нефть, газ, древесину. Рабовладельцы придумали запутанные схемы взаиморасчетов, банковскую тайну, чтобы рабы не могли контролировать прибавочную стоимость.
Дмитрий осушил третью рюмку, закусил плиткой шоколада. Откинулся на спинку дивана и благодушно внимал Трайберу:
— Средний законопослушный человек обречен работать, чтобы существовать. Ему приходится работать постоянно, месяц за месяцем, и ежемесячно покупать у государства права, объявленные в Конституции неотъемлемыми. Платят такому человеку столько, чтобы быть сытым, одетым, то есть способным продолжать трудовую деятельность, и на аренду жилья. Так вот денег хватает на месяц, поэтому раб вынужден работать всю жизнь. При этом работа никак не является эквивалентом труда. Информацией о реальной стоимости товара, который произвел раб, о реальной стоимости его труда обладает только рабовладелец. Здесь, конечно, есть разница между цивилизованными рабовладельцами и Российским нуворишами. Там, на Западе, наемному работнику оплачивают процентов 75 его реального труда. Наши рабовладельцы кидают кость процентов в 10, не больше.
— Откуда такие цифры? Сам же говоришь — рабовладельческая тайна.
— Из личного опыта. И там и здесь на современных предприятиях работают одинаково, а живут по-разному. Поэтому и рвутся из России специалисты.
Дмитрий потянулся к бутылке, в левом боку кольнуло, поморщившись, наполнил рюмку. Выпил, прочувствовав тепло в груди, подначил:
— Рабовладельцы говоришь? А труд по организации производства, реализации продукции, защите, заботы о здоровье ты не учитываешь?
— Главное для современного рабовладельца, чтобы раб жил в иллюзии абсолютной свободы под защитой государства. Рабовладельцы знают, как управлять людьми, манипулировать их сознанием и мировоззрением. Насилием сдерживать колоссальную человеческую массу слишком сложно, капиталисты сообразили, что лучший раб тот, который наслаждается звоном своих цепей.
Дедушка Маркс как говорил: «предпринимательская деятельность — это труд по организации изъятия и присвоения чужого труда». Капиталист не участвует в производстве, он участвует в перераспределении. Неужели ты думаешь, труд дяди капиталиста или топ-менеджера или депутата настолько ценен, что они могут присваивать себе львиную часть прибавочной стоимости, начислять себе зарплату равную зарплате рабочих целого завода. Честный миллиардер знаешь кто? Нобель! Изобрел динамит, запатентовал и получал дивиденды, а чтобы не прокляли, богатство на ученые премии завещал.
— Так это в европах. — усмехнулся Кабанов. — У нас такое изобретение объявили бы собственностью государства и совесть изобретателя спокойна.
— Еще честные богачи — Билл Гейтс, Стив Джобс. А нашего Алферова разве что шведы обогатили, опять с Нобелевского наследства. Это я к чему — и честно можно палаты каменные нажить, но для этого надо, как минимум, гением в области прикладной науки быть. А про наших олигархов я не уверен, что все среднюю школу закончили. Чтобы торговать гигантом мысли быть не обязательно. Их если переодеть и на ближайший рынок выбросить, никто от торговца шаурмой или охранника-шестерки не отличит.
Жестокую шутку сыграла эволюция общественных формаций. Лишь при первобытнообщинном строе никого нельзя было заставить рабом.
— В рамках своего племени. — сумничал Дмитрий. Он чувствовал себя странно — вроде не пьян, а голову изнутри распирает и в животе будто ежик бегает.
— Да. Повоевав друг с другом, дикари сообразили, что пленного можно съесть не сразу, а сначала заставить его поработать. И, как говориться, понеслось. Рабство-феодализм-капитализм-глобализм. И приходим мы к свободной демократии — рабы сами приходят в рабство, сами себя кормят, поят и сами заставляют себя работать. При этом считают себя свободными и им это нравится.
— Что ж в этом плохого, если нравится?
— Если нравится, ничего. А если деваться некуда? Таксуешь весь день, на тысячу набомбил — уже рад, что можешь пельмени с пивом купить. Это тебе нравится? На заводе люди горбатятся, в поле пашут за еду и водку. Захочешь сам бизнес организовать, одному не вытянуть, нужны связи. А связи в России всегда какие угодно, но не деловые. И чиновнику и банкиру по душе, когда перед ним стелятся. Понравилось, как языком лизнул, даст кредит, шлепнет печать. А после, думаешь, тебе работать честно дадут? Знаешь, как говориться: секрет успеха напрямую связан с честностью и порядочностью — нет у тебя этих качеств — успех гарантирован. Иначе в России не получается. Лично мне это не нравится.
— Так уезжай в европы, никто не держит.
Дмитрий потянулся к бутылке, но на полпути замер, словно на шило животом наткнулся.
— Улицы подметать? Я же тебе говорю — рабство общемировое, только там с человеческим лицом. И то не для всех. — Трайбер привстал с кресла, услужливо наполнил рюмку коньяком.
— Не любишь ты людей, Герман. — скривился Кабанов. В боку снова кольнуло, но уже не как шилом, а будто сюрикен провернулся.
— Если так уж жаждешь свободы, езжай в тайгу, сруби избушку, ставь капканы, лови рыбу, шишки собирай. Будешь абсолютно свободен. А можешь в бочку залезть и бомжевать, как Диоген.
Дмитрий дотянулся до рюмки, удивляясь струящимся со лба каплям пота.
— Я бы так и сделал, если бы не мои болячки. Здоровье — вот без чего нельзя быть свободным. Нас травят консервами, пшеницей с генами скорпиона, подсаживают на кока-колу и алкоголь. Организм дает сбои, сам уже не вылечишься. И здесь тебя в рабство берет государственное здравоохранение. Государственное — это правильно. Специалиста надо выучить, предоставить томографы с рентгенами, ответственность наложить. И опять же государственное — не заинтересованное в продлении жизни нетрудоспособного раба. Поэтому и специалисты такие, и платят им, чтоб озлоблялись и взятки вымогали. А у врача зарплата должна такой быть, чтобы он и работу и людей искренне любил. И готовить их надо с детства, выбирать кого подобрей. Эй, Дмитрий, что с тобой? Ты же зеленый совсем!
Рюмка полетела на пол. Опираясь на подлокотник, Кабанов встал с дивана. Шкаф, стол, Трайбер, телевизор — контуры расплавились. Стены покачнулись, пол встал перед глазами, и наступила темнота.
Геннадий заявился в начале апреля. От него пахло весной и перегаром.
— Вот, пришел тебя проведать. — Генка махнул пакетом, в котором угадывался стандартный набор.
— Телефон отключил, в гости не заезжаешь. Подержи.
Дмитрий молча взял пакет. Противоречивые чувства испытывал он сейчас к другу. Приходу, конечно, рад. Но проблемы со здоровьем заставили иначе взглянуть на дружеское времяпровождение. Каждая встреча с лучшим другом заканчивалась попойкой. Оба понимали, что только первые сто грамм приносят радость и веселье, но все равно пили, пока не начинало двоиться в глазах. Пили, будто соревновались. Только в разных весовых категориях. Генка до сих пор огурцом, а у Димки диета и депрессия.
«Огурец» повесил потрепанную кожаную куртку, снял ботинки. Как обычно, завоняло потом. Дмитрий отметил общую неухоженность в одежде: рубашка мятая, засохшая грязь на джинсах.
Генка поставил на кухонный стол бутылку водки, банку с огурцами, кусок свиной грудинки, консервированного тунца.
— Хлеб нарежь, Митя.
— Сухари у меня только, Гена.
— Натворил чего? — усмехнулся дружок.
— Лучше бы натворил — не так обидно было.
— Что у тебя опять случилось?
Дмитрий рассказал про приступ, про помощь, оказанную Трайбером.
— Вызвал Герман скорую, я не постеснялся, поехал. Когда выводили, я в зеркало посмотрел — лицо зеленое, губы белые, самого трясет. Приехали в восьмую медсанчасть, как я понял, Трайбер там знает кого-то. Мне сразу обезболивающего вкололи, в палату положили, капельницу поставили. Я уж подумал, как бы не прободение какое — это же операция, месяц на кровати со шлангами из брюха. Слава Богу, обошлось. На следующий день Трайбер опять подсуетился, кровь с мочой на анализы у меня сразу взяли, после обеда, по часам в смысле, на ФГС отвезли. Проглотил я проводок в оплетке, точно ужика. Потом живот ультразвуком просмотрели. Вечером меня к врачу отвели. Как я понял, чтобы место в палате не занимать, меня решили с анализами ознакомить, лекарств навыписывать и домой на амбулаторное лечение за свой счет.
— И что у тебя нашли?
— Представь мои выпученные глаза, когда к доктору заходил. После прошлогодних переживаний то. Захожу, чего врать — молюсь про себя. Врач на меня посмотрела и так потихоньку стала диагноз выкладывать. Говорила, знаешь, так: ПОКА ничего страшного, но… и тут стала сыпать своими медицинскими словами: поджелудочная, фиброз, дуоденит, эрозия… В тот момент я ничего не запомнил толком. Потом она мне своими словами говорит, мол, все органы у вас, мужчина, поражены. Алкоголем злоупотребляли, наверно, питались неправильно.
— Пили, ели как все! Что за бред.
— Я примерно так и сказал. Она говорит, у каждого свой потенциал, стрессы на организм сильно влияют, бессонница. Диету мне прописали: кашки первые две недели, сухари, потом курицу. Ни жареного, ни копченого, ни кетчупа с майонезом. О любимых напитках придется забыть. Я тебе рассказывал, что в прошлом году пережил. Не хочу повторения. Жить так скучно, но жить хочется.
— А я выпью! — Генка опрокинул рюмку, подцепил вилкой кусок селедки.
— У меня тоже дела неважные. Надька ушла. Думал, как всегда, вернется через неделю-другую, а в это раз, похоже, насовсем.
— Не через неделю, так через месяц вернется.
— Не вернется. По разговору понятно — успокоилась она.
— Опять из-за игры?
— Да. Проиграл я и свой и ее кредит.
— В «Добровольце»?
— Да, будь он не ладен. Ведь поллимона сначала с Фаридом на пару подняли, потом спустили. Я деньги из дома взял, Фарид тоже. Играли двое суток. Снова поднялись, проигрались, поднялись! Это, Митя, такая игра была! Тут даже денег не жалко.
Трайбер объявился на пятый день. Как и раньше, Дмитрий надеялся, что «раб» одумается, избавит их обоих от дурацкой обязанности. Только в этот раз на третий день почувствовал, боясь признаться в этом, одиночество. Не то благостное чувство, когда, наконец, отстали окружающие и есть время привести мысли в порядок, подумать, пожонглировать мыслями, помечтать. Нет, Дмитрий ощутил прямо таки духовно-материальную потерю. Дело не в прекращении материальной помощи и услуг по дому. В этом плане он беспокоился меньше всего — неожиданно понял, для счастливой жизни не так много и нужно. И это немногое всегда можно заработать собственным трудом. Материальность потери Трайбера и состояла в диффузии его духовного мира в мир Дмитрия. Господин теперь ощущал полноту жизни только с присутствием раба.
Почти четыре месяца Дмитрий соблюдал предписанную врачом диету. Поначалу, закупая продукты, тяжко вздыхал, проходя мимо алкогольной продукции. Затем проходил равнодушно, а сейчас радовался кристально чистому сознанию, быстрой реакции и цепкой памяти. Дмитрий вспомнил былую молодость, достал с балкона гриф, блины и гантели, счистил ржавчину и стал тренироваться. Жир расплавился, мускулы налились прежней силой, из зеркала теперь смотрел вполне себе кандидат на обложку журнала «Mens Health».
Развиваться духовно помогал Трайбер. Он приносил книги. Живые книги, которые приятно было держать в руках, перелистывать, ощупывая пальцами страницы, где слова приобретали объем, оживали на бумаге, а не стыли в экране ноутбука. Дмитрий открыл для себя различные философские течения, узнал множество исторических событий и связь между ними, вспомнил теорию государства и права, проецируя ее на родную действительность.
И Дмитрий и Герман теперь оба пили только чай, что не мешало посиделкам превращаться в околополитические диспуты. Не обходилось и без разговоров на темы «Что делать?» и «Кто виноват?» — вопросы, количество ответов на которые приближается к количеству землян.
Последние два месяца Трайбер приходил не каждый день, а, бывало, и пропадал на несколько. Дмитрий никогда не звонил ему во время таких отлучек. Не приходит, значит, надо так. Не раб же в самом деле — играет в свою игру, так она на то и своя. Сам дал слово, сам забрал. А сейчас Дмитрий уже подумывал позвонить, узнать, не случилось ли чего, может, помощь какая нужна, в конце концов. Решил позвонить ровно через неделю.
Трайбер позвонил в седьмом часу вечера, спросил, какие пожелания есть у Господина.
— У господина есть пожелание, чтобы ты позвонил, сказал, что все в порядке и в господине больше не нуждаешься. — выдохнул Дмитрий и добавил:
— Тащи сюда свою задницу, посмотреть на тебя хочу.
Трайбер, похоже, уловил радостные нотки.
— Чего на задницу смотреть? Мы с тобой не поэтому делу!
Выглядел Раб совсем неважно: лицо серое, щеки еще больше ввалились, черные круги под глазами, но гадко выбрит, дорого пахнет.
— Не нравишься ты мне, Герман. — Дмитрий час назад позанимался со штангой, мускулы находились в таком тонусе, хоть шпалы гни. Совесть ежом перекатывалась по здоровому организму.
— Может, на обследование куда ляжешь? А давай я тебе как господин прикажу? Зачем мне больной раб?
Трайбер выгружал продукты на стол, после минутной паузы, сказал:
— Посмотрим, может, скоро и лягу. А пока, господин, есть у меня предложение тебе самому поработать.
— Вот как заговорил! — Дмитрий руки в боки — встал самоваром, насупился, взгляд исподлобья.
— Поменяться ролями решил? А договор?
Тут же засмеялся:
— Испугался? Давай, говори, в чем дело?
— У моей знакомой брат пропал. Она в Москве живет, сюда раз в год приезжает. Вот тебе работа по профилю. Деньги у нее есть, заплатит хорошо, если найдешь. Не найдешь, повременно заплатит. Брат — алкоголик, жил один, других родственников нет.
— В полиции приняли заявление, уголовное дело прокурорские не возбудили, розыскники пообещали найти. — продолжил Дмитрий.
— Да. Тем более он записку оставил, мол, не ищите, ухожу в новую жизнь.
— Герман, не проще твоей знакомой полицейскому оперу денег дать и попросить активизировать поиски? У них возможностей намного больше с ксивой и базами данных.
— Возможностей больше, желания меньше. Они сейчас и так хорошо получают, чтобы напрягаться в частном случае.
— Как зовут знакомую? Давай телефон.
— Шаронова Инна. Пиши номер.
Встречу москвичка назначила в час дня на следующий день. От Трайбера Дмитрий узнал, что сорокалетняя дама имеет привлекательную наружность и деловую хватку, передвигается на белом Лексусе, к бедным мужчинам равнодушна. Голос у дамы был с хрипотцой, тон выше среднего, интонации несколько надменные. Разговаривая по телефону, Дмитрий представил курящую стерву с точеной от диет и фитнеса фигурой, коричневым от солярия лицом и длинными наманикюренными пальцами в золотых кольцах. Такой Инна и оказалось, разве что без каких-либо украшений и ростом полтора метра в шляпе (шляпу в данном контексте успешно и сексуально заменяли каблуки). Лексус с московскими номерами — аккуратный седан, а не сарай на колесах. Инна при выходе из машины сверкнула загорелыми ногами, ослепила улыбкой и протянула руку. Дмитрий приехал на встречу в самом демократическом наряде — потертых джинсах и рубашке, чтобы, как он надеялся, подчеркнуть независимость. Теперь, пожимая ладошку симпатичной бизнес-леди в белом костюме, думал о скудности своего гардероба и чудесах косметологии. Не своей, конечно. Сам то, кроме пены для бритья, ничем не пользовался. А Инна выглядела лет на 30 и лицом и телом.
Для встречи Инна выбрала кафе «Фрау Мюллер». Свободных мест в дневное время много, сели за столик в отделанной деревом нише. Столичная штучка заказала бокал минералки, кандидат в наемники — кофе. Соглашаясь на встречу по телефону, Дмитрий еще не принял решение играть в частного детектива. Сейчас, рассматривая медовую оболочку глаз сестры без вести пропавшего алкоголика, признал кандидатский статус недостойным для героя. Найти брата, помочь бедной женщине на Лексусе — частный детектив Кабанов готов не спать ночами, носом рыть землю за самую скромную плату.
— Моего брата зовут Горохов Андрей Сергеевич, 37 лет, — начала Инна. — Он жил по адресу: улица Солнечная 47–21. Это здесь недалеко через два дома вверх по улице.
— Я представляю, где это. — Теперь понятен выбор места встречи.
— Квартира двухкомнатная, приватизированная. У Андрея сначала умерла жена, потом мать. С тех пор уже два года он пил не просыхая. С работы, конечно, выгнали.
— На что же пил?
— На что все алкаши пьют? Бутылки собирал, из дома все продал, да откуда мне знать — я раз в год приезжала, у меня своих забот много. Я предложила Андрею оформить квартиру на меня, а за это раз в месяц готова была присылать некоторую сумму. Он не согласился. Я подумала, есть нечего будет, сам меня найдет.
— Не боялись, что его с квартирой могли другие так облагодетельствовать?
— Были, конечно, такие мысли, но не переезжать же было к нему.
— Соседей не просили приглядывать? Чтобы звякнули, если что.
— Нет, не догадалась тогда.
Странно, подумал Дмитрий. Бизнес-леди и простого шага не предусмотрела.
— Меня квартира в последнюю очередь интересует. — Глаза Инны заблестели янтарем.
— Брат все-таки.
Женщина достала сигареты из сумочки, закурила.
— Морг, больницы? Он с документами ушел? — Дмитрий уже стал прорабатывать варианты.
— Документов в квартире нет. В морге я была, Горохов не поступал, потом смотрела жуткие фотографии — среди неопознанных трупов его нет. В больницах тоже ничего. Две недели назад я написала заявление в полицию о розыске. Обещали найти, но сказали, что Андрей просто не хочет поддерживать связи с родственниками. Не надо было записку показывать.
— Что в записке?
— Сейчас, — Инна достала из сумочки сложенный вдвое тетрадный лист и фотографию 6 на 4. — Вот фотография Андрея — год назад помогала паспорт восстанавливать, и записка.
Андрей на фото выглядел как пациент реанимации, которому досталось электрошока больше, чем нужно. Лошадиное лицо, глаза навыкате, нос огурцом, искривленный рот, шевелюра клочками. На сестру совсем не похож.
— У нас отцы разные. — Инна пустила дым в сторону и вверх, ногтем сбила пепел в пепельницу.
Разные, так разные. Что там в записке? Дмитрий развернул листок. «Не ищите меня, я начинаю новую жизнь, вернусь другим человеком. Андрей Горохов. 17 мая».
— Есть предположения, куда он мог уйти?
— Никаких. Андрей ничего о себе не рассказывал.
А тебе до него никакого дела не было, ждала, пока окочурится. Дмитрий все больше убеждался в квартирной подоплеке объявления в розыск брата-алкоголика.
— Квартира на него да сих пор оформлена?
— В паспортном столе сказали, что на выписку не подавал, а в регистрационной палате в сведениях отказали, отвечают только на полицейские запросы. В полиции мне сказали, пока ответа нет.
Тонкие пальцы снова нырнули в сумочку, Инна достала конверт.
— Дмитрий, постарайтесь его найти. — Она двинула конверт по столу.
— Здесь двадцать тысяч — по две оплата за каждый день работы и на расходы — как пойдет. Я думаю, за несколько дней Вы определитесь с перспективой.
Не густо, но Дмитрия уже разобрал зуд, который охватывает опера при возможности реально поработать.
— Инна, Вам его друзья, знакомые известны? Другие связи? Куда ходил?
— Не знаю. Мне кажется, не общался ни с кем, пил один дома. А кроме рюмочных, куда ему ходить-то еще?
— Мне надо к нему домой заглянуть, может, найду чего.
— Да, пожалуйста, — Инна достала ключ, положила на стол рядом с кофейной чашкой.
— Только нет там ничего.
Кабанов проводил взглядом Лексус, постукивая по ладони ключом от злосчастной квартиры. Инна выехала с парковки, не останавливаясь у края проезжей части. Послышался короткий визг резины, водитель подрезанной десятки не смело посигналил, движение возобновилось.
Северный ветер играл листьями тополя, здесь, в тени дерева было даже прохладно. Первым делом Дмитрий решил наведаться в квартиру пропавшего гражданина Горохова, посмотреть, чем жил брат московской леди. День в самом разгаре, нарваться на соседей меньше всего шансов. То, что исчезновение алкоголика связано с квартирой, Дмитрий не сомневался. Кроме черных риэлторов, одинокие владельцы жилья никого не интересуют. Дом, в котором жил Горохов, еще больше укрепил в правильности версии. Десять этажей из красного кирпича, стеклопакеты в окнах, парковочные площадки у двух подъездов — сразу видно дом строили по новым проектам.
Кабанов вошел в нужный подъезд с пареньком в очках, судя по сумке-рюкзаку, старшеклассником. Школьник покосился на мускулистого дядьку, молча поднес магнитный ключ к домофону. На четвертый этаж Дмитрий добрался по лестнице, удивляясь чистоте стен и площадок. Дверь в квартиру № 21 была железной, фирменной. Горохов, похоже, знавал лучшие времена, прежде чем вступил в схватку с зеленым змием. Где-то вверху лифт сомкнул двери за школьником, снизу никаких звуков не раздавалось, Дмитрий уверенно провернул ключ, вошел в квартиру. С порога стало ясно, в квартире долгое время никто не проживал. Запах слежалого белья смешивался с запахом канализации из приоткрытой двери в ванную комнату. Дмитрий повернул кран, вода заполнила слив, дышать стало легче. Вполне вероятно, хозяин квартиры уже мертв, причем умер насильственной смертью, поэтому совсем ни к чему оставлять следы своего присутствия. Дмитрий нашел под ванной резиновые перчатки. Резина толстая, но для ознакомления с бытом несчастного Горохова вполне подходящая. В любом случае, лучше, чем тряпкой залапанные поверхности протирать. За обувь Кабанов не волновался — если дойдет до возбуждения уголовного дела, до приезда экспертов в квартире столько полицейских деятелей побывает, слона затопчут.
Дмитрий осмотрел кухню — предметов, как раньше писал в протоколах, представляющих интерес по делу, не обнаружил. В шкафах только пачка соли и упаковка лапши. Пустой холодильник отключен от сети. В углу справа от окна на подставке ровный слой пыли покрывал дощечку. Дмитрий осторожно поднял ее. Так и есть — образок. Положил на место — лежит, значит, надо так. Проследовал в комнаты. Одна, поменьше, была совершенно пуста. Покореженный линолеум хранил отметины мебельных оснований, пятнами выцвели обои. Интерьер комнаты с легкостью можно представить, но что это даст? В большой комнате мебель имелась. Диван, два кресла, стол, стенной гарнитур. Все предметы настолько бывшие в употреблении, что место им самое лучшее в дачном домике какого-нибудь пенсионера. В серванте вместо посуды стояли ряды книг. Дмитрий открывал провисшие дверцы, выдвигал ящики в поисках документов, записей, фотографий. Ничего, кроме застиранной одежды, старых газет и журналов. Просмотрел книжный ряд. Чем увлекался Андрей Горохов, 37 лет? Детективы советских времен выпуска, фантастика, приключения мушкетеров и жульверновских ученых — уровень старшего школьника. Да, еще несколько книг по эзотерике. Эти уже выглядели новее, но и там никаких записок и отметин. Надо признать, Инна оказалась права — ничего интересного в квартире брата не нашлось. Зато Дмитрий отметил следующее: слой пыли в комнатах и на кухне одинаков, значит, квартиру длительное время никто не посещал. Квартира в целом прибрана, ни бутылок, ни пивных баклажек, ни следов засохшей закуски — не вяжется картина с хозяином-алкоголиком.
Предположим, рассуждал Кабанов, хозяин ушел сам. Куда и за какой-такой лучшей жизнью? Ладно, продукты забрал с собой или выбросил, чтобы не тухли. Но зачем забирать, например, счета за квартиру, фотографии? Вероятнее всего, личные бумаги забрали черные риэлторы, они же и прибрались в квартире. Горохова или убили или спаивают в каком-нибудь гадюшнике. Убить вполне могли, после найти похожего мужика и оформлять сделку по гороховскому паспорту. Если убивали, вряд ли в этой квартире — и соседей мог криками всполошить, и следы крови не всегда замоешь, и от тела не так просто избавиться. Кстати, неплохо бы по соседям пройти, поспрашивать, кто к Андрею Горохову приходил, с кем дружил, где выпивал, кто наливал. А представляться будешь частным детективом Иваном Подушкиным? Да, вздохнул Дмитрий, без ксивы работать не умеешь. Можно, конечно, надеть оставшуюся с былых времен форму и представляться новым участковым — мол, пропал гражданин, сосед ваш, можете сказать что-нибудь по этому поводу. Да кому в таком доме дело до соседей? Надо друзей, собутыльников, в крайнем случае, искать! Человеку без общения никак, а уж под градусом языком потрепать про себя любимого первое дело. В рюмочную надо идти! Только придется наряд сменить на еще более демократический, заметил Дмитрий. Точнее, охлократический.
— Как прошло свидание, мой господин? — улыбаясь, спросил Трайбер.
Этим вечером он выглядел посвежее: чернота с глаз почти сошла, лицо порозовело.
— Не свидание, а встреча с клиентом. — сказал Дмитрий со значением.
— Проходи. Ужинать будешь? Тогда пойдем на кухню.
Дмитрий закрыл дверь, проследовал за рабом-приятелем.
— Только ты сам со своей диетой себя обслуживай. — Дмитрий в последнее время перешел к обычной пище, разве что от жареного отказался и от консервов.
— Конечно, сам, господин. Чай без сахара и сухарики, что еще остается язвеннику.
— Эх, не сладко тебе приходится. Спасибо, что вовремя тогда меня к врачам свозил.
За ужином Кабанов рассказал подробности встречи, поведал о своих размышлениях.
— Наверное, ты прав, — согласился с версией Трайбер. — Кто-то квартиру отжать пытается. Что делать собираешься?
— Связи искать, такого не бывает, чтобы пьяница своих корешей в возможность переселения не посвятил. Там, глядишь, имя, прозвище, название конторы и всплывет.
Дмитрий отхлебнул чаю, вздохнул.
— Только придется поработать. Я, когда из дома вышел, пошел круги наматывать, смотреть ближайшие питейные заведения — не поедет же алкаш в другой район города похмеляться.
Так вот, этих самых заведений в радиусе 300 метров аж четыре штуки плюс аптека, где самое ходовое лекарство — перцовая настойка. Там у дверей сброда не меньше, чем в рюмочных. Кто на лавке сидит, кто под лавкой храпит, деревья листьями шелестят над ними. Благодать. Оттуда на карачках по домам расползаются, как тараканы.
— Я смотрю, аптека тебя особенно заинтересовала как энтомолога-любителя?
— К другим объектам я тоже присматривался. Две рюмочные и две пивнушки. Думаю, господин Горохов все же предпочитал крепкие напитки, поэтому пивными займусь позже. Рюмочные тоже разные. В одной больше молодых уркаганистого вида, другая совсем зачуханная, грязная и тесная, ассортимент — водка трех видов, колбасные бутерброды. Зато в ней граждане постепеннее, даже матом просто так никто не разговаривает. Скорее всего, в этот клуб наш книгофил и ходил за порцией общения.
— И как ты собрался внедряться туда со своей холеной физиономией и борцовской фигурой? У тебя же на лбу «02» написано.
Рюмочная функционировала с 10 утра до 10 вечера. В 11–00 в полуподвальное помещение, расположенное по соседству с продуктовым магазином, спотыкаясь на ступеньках, вошел угрюмый малый в черном халате. Щетина на темном лице, всклоченные волосы, ядреный аромат лука, перчатка с резиновыми пупырышками, торчащая из кармана — любой из присутствующих мог бы сделать вывод, что грузчик ночевал на рабочем месте. Присутствующие, впрочем, дедуктированием не занимались, сидели за столиками в приятной истоме от первых доз алкоголя. Детина обозрел мутным взглядом столики, четырех мужиков — трое сидели вместе, бородатый отдельно — предпенсионного возраста и уставился на стойку. Там, за искрящимися в желтом свете гранями стаканов, в королевской позе на вошедшего взирала барменша. Опираясь на спинки стульев, грузчик проковылял к стойке.
— Сколько?
Грузчик медленно поднимал взгляд от стакана, задержал его на монументальной груди, распирающей халат, на бейджике «Бармен Алена», наконец, остановил на переносице барменши.
— Двести.
— Сто рублей.
Грузчик взял два стакана и осторожно развернулся. Видимо, один пить не привык, направился к столику, за которым сидел некомпанейский бородач.
— Я присяду, папаша?
Стаканы стукнули по столу, папаша вернулся в реальность.
— Садись, сынок, не занято. Чего-то раньше не видел я тебя.
— Грузчиком я в «Продуктовом» недавно устроился. Меня Дмитрий зовут. Погоди, дядя, дай похмелюсь, потом поговорим. Давай со мной. — Грузчик двинул стакан с водкой бородатому.
— А меня Борис Львовичем зовут. — Бородач насупился на стакан. — Угощаешь? Только я тебе в ответ проставить не смогу.
— Пей, дядя Боря, не жалко. — Выдохнул Дмитрий. — Чего ее жалеть, а от меня не убудет — деньги есть еще.
— Тогда ладно.
Борис Львович аккуратно поднял стакан, разве что мизинец не оттопырил, выдохнул и со вкусом сделал два глотка.
— От хорошо-то как! Еще бы закусить и рая не надо.
— Какие проблемы? А давай, дядь Борь, я пузырь возьму, колбасы и пойдем на воздухе посидим? — Дмитрий сделал глупое лицо, как будто в лотерею выиграл.
— Что похорошело?
— Ага!
— На работе не хватятся?
— Да какой из меня работник сейчас?
— Тогда давай! С тебя пища материальная, с меня — духовная.
Новые приятели расположились в скверике неподалеку. Борис Львович со значением показал коронное место в тени деревьев.
— И урна рядом и от дорожки в стороне — детишек с родителями не засмущаем.
Дмитрий выставил на лавку 0,7 «Пшеничной», бутерброды, нарезанные грудастой Аленой, томатный сок, пластиковые стаканы. Борис Львович пригладил бороду, в глазах загорелись искорки. Дмитрий разлил по стаканам. Сели.
— Давай, Дмитрий, за знакомство!
Бородач запрокинул голову, кадык дернулся под сморщенной кожей, водка провалилась в желудок. Грузчик незаметно вывернул кисть, вылил свою порцию, к губам поднес пустой стакан. Стали закусывать. Через пару минут Дмитрий понял, почему его новый знакомый сидел в рюмочной в одиночестве. Борис Львович так приседал на уши, что диалог просто был невозможен. А здесь к тому же уши свежие, незаезженные.
— Живем мы, Дмитрий, в таком дерьмовом мире, что не пить нельзя. Ты думаешь, я всегда пил? Нет, любезный, я на авиационном заводе инженером служил! Техническое образование у меня. В советском ВУЗе учился, тогда преподаватели за мзду оценки не ставили. Зарплата хорошая была, машина, на кооператив копил, мог себе любое хобби позволить. Потом — бац! Перестройка, девяностые! Вместо самолетов стали кастрюли да санки для детей клепать! Зарплата — квартиру оплатить и с голоду не подохнуть! Какие уж тут увлечения. Только вот это.
Борис Львович налил по второй, символически чокнулся, выпил, продолжил.
— Наши правители — хитрые люди! Себестоимость водки 5 копеек, пусть рубль по сегодняшнему. Продают — сам знаешь, в розлив еще дороже. Но зарплаты на нее всегда хватит — пей мужик, не горюй, вот тебе и развлечения, вот и ощущения. К 40 годам от водки болячки всякие вылезают, по врачам муторно ходить, нормально только за деньги лечить будут. Вот и глушишь боль алкоголем и дороги назад уже нет. К 60 годам — в гроб! Пенсии платить некому, сэкономили. А кто дожил, так ему еще хуже.
— Так живут же на пенсии.
— Не живут, а выживают. Хорошо, если дети помогают, а как не нажил, или пережил ребенка своего, тогда как? В богадельню, на зассанный матрац? Я вот пенсионер. Чтобы хоть как-нибудь не с хлеба на квас перебиваться, в школе трудовиком работаю, оболтусов учу табуретки делать. Зарплата — целых 8 тыщ! Хорошо токарные станки не продали, заколымлю иной раз — таким же старикам для их четырехколесной рухляди деталь какую за пузырь выточу. Только руки уже не те!
Бородач налил себе третью, из-под набрякших век протекла слеза.
— Знаешь, бросай ты это дело, пока не спился совсем. Ты кем раньше работал?
— В МЧС, водолазом. — Брякнул Дмитрий и попытался вставить легенду:
— Я ведь раньше здесь жил, в 80 школу ходил, одноклассник тут рядом живет — Андрюха Горохов.
— Людей спасал? — перебил Борис Львович.
— Приходилось, как же.
— Работа у тебя такая была — людей за деньги спасать. А не за что их спасать! Ни в одной цивилизованной стране люди так друг другу не относятся! Человек человеку — волчище саблезубый! Не наебешь — не проживешь. Жалкое существование и неустроенность свою оправдываем особым путем, особой статью, понимать не надо, понимаишь, — только верить! Выбирай сердцем!
Бывший советский инженер налил снова и дальше пил один, не заморачиваясь этикетом.
— Нет в нас никакой духовности! Кто у нас про нее сказки складывал? Писатели — сплошь дворяне, помещики, игроки рулеточные! Запахнутся в халат, винца дернут у печки и давай пером скрипеть о широте души русской, тройке с бубенцами! А ты пойди, лошадок в двадцатиградусный мороз запряги, рожу на ветру поморозь! Была, может, духовность в начале 20 века, во время войны великой, да вся вышла — с водой и младенца выплеснули. Сейчас живем, пьем — чего еще надо. Все также оправдываем рабское свое существование непротивлением злу из-за страха и лени. Тешим себя — вот загонят русского медведя в угол, ужо мы им покажем! Умрем как один, костьми ляжем. Да, с пушечным мясом и царским и советским генералам повезло.
Старинная русская забава интеллигенции, понял Дмитрий. Кто виноват и что делать в исполнении БИЧа. Пока Борис Львович душу наизнанку не вывернет, о ближнем своем — таком же алкоголике Горохове и не вспомнит. Только бы не отрубился к тому времени — хлещет, не закусывая, хотя водка, как смазка — вон как шестеренки в мозгах закрутились. Надо форсировать душеизлеяние.
— Почему у нас вот так все, дядя Боря? Через жопу?
— Ты еще спроси, почему люди у нас не летают как птицы? Почему при царях морды били, розгами секли, при советах красные командиры солдат на пулеметы бросали, чтобы никому не нужный городишко к 1 мая или 7 ноября непременно взять? Почему сейчас начальник хамит подчиненному в полной уверенности, что право имеет? А недавнее быдло, внезапно разбогатевшее, считает вправе в самолетах дебоширить, людей опасности подвергать?
Я вот как думаю: тут много факторов определило сознание русского человека — и барина и холопа.
Первый — географический. Умудрилась Россия образоваться на стыке Европы и Азии. И нет, чтобы все хорошее — это трудно, проще все наихудшее перенять. С запада — индивидуализм в крайней стадии — каждый сам за себя, человек человеку волк. С востока — хитрость равную лицемерию — я слово дал, я его и забрал. Европа и Азия — две ягодицы, а страна наша между ними.
Второе — климат. Полгода зима, полгода именно выживаешь, мозги тупеют, тело оплывает, а лень — она заразная. Летом уже и работать не охота, зато украсть милое дело. Климат и спасал от захватчиков всегда, главное отступить вовремя и морозов дождаться, тогда сами убегут.
Третья — территория. Вроде центр один, а до царя, как до бога. А на местах свои царьки не плошают. Их задача по вертикали передать наверх заветные цифры — при нас, мол, и пшеница лучше колосится и рожь ржится и народ более лучше одевается. Будь вождь хоть архисправедливым, реалии на земле как проверишь? Вот свита вождя и танцует.
Но самый главный фактор — психологический. Тысячу лет в русских культивировали раба. Чтобы там не говорили про неэффективность рабства — все это на родине Адама Смита. У нас давно решили — рабами управлять легче, а что до экономики, так кормить раба надо меньше, а продукт труда делить на самом верху, избранными для избранных, тогда и КПД будет ого-го!
И вот как получилось в последние сто лет — избранные вдруг из грязи да сразу в князи. Еще грязь за ушами, а вынь да положь уважение, что хочу, то творю, бабла не мерено. Вчерашний раб — самый беспощадный деспот. Вот и топчет людей, пытаясь в себе раба затоптать. Чем больше ногами двигает, тем больше в своем дерьме тонет. Мало того, ему очень страшно снова в прежнее состояние упасть, поэтому он должен лизать пятку той ноги, что его топчет.
Совсем мозги проспиртовал Львович, заключил Дмитрий. Хотя про вчерашнего раба — это в точку. Привет недомерку Пантелееву. Все же на объект надо выводить. А Борис Львович как угадал, только оценка содержимого своей черепной коробки была иная:
— Что, не пропил мозги еще дядя Боря? — И бороду в бутербродных крошках к верху.
— Вот и Андрюха Горохов мне про это говорил. Одноклассник мой, рядом живет. Только не согласен я, — спровоцировал Дмитрий. — От человека все зависит. У каждого по две руки, две ноги, голова. Работать надо, эти бизнесмены наши пахали сначала будь здоров, здоровье гробили, некоторых до сих пор отстреливают.
Не согласится с пьяным интеллигентом все равно, как на эксгибициониста в пустующем парке нарваться.
Борис Львович разлил на двоих остатки. Встал, выпил, в бороде засверкали капли. Глянул сверху.
— Ты выпей сначала. Я тебе так скажу: демагогия это все про равные возможности. Один сильнее, другой слабее, один выше, другой ниже, умнее — глупее, внешность у всех разная, отсюда характер разный, темперамент. Только не в этом дело — не настолько не равны, чтобы одни вдруг на яхты с виллами заработали, а другие от зарплаты до зарплаты копейки считают. Веками предки горбатились в поле и за станками, а что потомкам досталось? Ваучеры-хренавучеры! Скупили заводы с пароходами бизнесмены херовы! Чтобы у нас хотя бы мелкий бизнес делать, надо и локти железные иметь и язык гладкий, позвоночник гибкий, а главное про честь забыть. А крупный — это уже кому с кровью повезло.
— Что-то не пойму я, дядя Боря. У мелких бизнесменов качества прямо рабские должны быть, тогда по твоей логике у нас все готовы бизнесом заниматься.
— Нет у рабов ни локтей железных, ни зубов стальных. Народ наш — стадо безмозглых баранов. Да это во всем мире так. Только в цивилизованных странах пастухи и на лужок посочнее барашков водят и дышать дают, воду из родника наливают, музыку легкую включают, чтобы стрессов не было, а уж потом стригут аккуратно. Наши пастухи в помощники волков взяли, полудохлых овец пинками к объедкам и под нож. Мясо в прожилках за копейки продают, чтобы себя на сто лет вперед обеспечить. А для развода чужих баранов завозят.
Заговариваться стал дядя Боря, страх потерял. А вот напьется в раз вся интеллигенция, с тормозов сойдет, да если еще рабочим классом не побрезгует — революция точно не апельсином запахнет, померещилось Кабанову. Как же все-таки нашего революционера на Горохова вывести.
Запал у Бориса Львовича к тому времени кончился. Он неловко сел, с грустью посмотрел на пустую бутылку и сказал:
— Не мог ты с Андрейкой в 80 школе учиться. Он в новый дом два года назад въехал. Ты его зачем ищешь?
Дмитрий открыл рот. Вот тебе и мозги пропитые. Деваться некуда, лучше правду сказать.
— Его сестра в розыск подала, полиция не шевелится, вот меня попросила.
— Про сестру ни разу не слышал. А ты кто?
— Да вроде частного детектива.
— Я так и понял. Глаза у тебя честные, а я в людях научился разбираться. Охмурили Гороха сектанты. Он сначала пить бросил, два месяца сомнамбулой, — Львович забарахтался на трудном слове, — потом уехал на трудотерапию.
— Куда не сказал?
— Сказал, конечно. В Самару, в общину сектантскую. — Все труднее становилось дяде Боре ворочать языком. — Подальше от местных соблазнов.
— А название секты говорил?
— «Харизмачи». Они и ко мне подкатывали. Слушай, детектив, найди его, привези. Сам он не вернется, окрутят его, квартиры лишиться не за грош. Мы же с ним думали вместе доживать. Я хотел Андрейку к себе прописать, он свою квартиру продает, лечится, на работу выходит.
Дмитрий поспрашивал приметы «харизмачей», но Борис Львович уже решил отдохнуть — смахнул остатки праздника с лавки, улегся на спину, веки сомкнулись, в бороде надулись пузыри:
— Не помню, пацаны какие-то в белых рубашках.
Дмитрий оставил халат в машине, домой поехал на такси. После длительного воздержания алкоголь туманил мозги, но прежней эйфории не доставлял, напротив, появилось раздражение. Ясность мышления временно утрачена, как бы снова загибаться не пришлось, таксист еще нос кривит от лука и перегара — аромата проваленной легенды.
Дома первым делом принял душ, с волос и лица смыл краску, которую, не мудрствуя, нанес перед внедрением черной копиркой. Хотел было побриться, напенился, но отражение в зеркале мигнуло голубым глазом, и бритвенный станок отложен на место. Кто знает, не придется ли усугублять легенду. В желудок бросил паровую котлетку и за ноутбук — искать следы «харизмачей» в интернетах.
От монитора Дмитрия отвлек звонок мобильника. Звонил Трайбер.
— Я возле дома, господин. Могу войти?
Дмитрий потер глаза, посмотрел в окно. На фоне серого неба темнели кроны деревьев, коробки многоэтажек светились огнями. Сколько же просидел? Так и миопия с геморроем вылезут. Чего доброго в секту не возьмут.
— Да, заходи. Сейчас открою.
Дмитрий провел Трайбера на кухню, включил чайник. Не терпелось поведать о проведенной операции и поисках в интернете.
— Нашел я, похоже, нашего алкоголика!
Пока закипала вода, Кабанов описал встречу с оригинальным человеком Борисом Львовичем без лишних деталей о собственной расшифровке.
— Зомбировали собутыльника дяди Бори. Так, что он даже пить бросил! Вот что я про эту секту выяснил. В середине 20 века отделилась от пятидесятников в сторону оккультизма. Церковь, как посредницу между богом и человеком, не признают совсем. Зато у самих организация с жесткой структурой. А при вербовке упирают на то, что настоящий христианин должен быть здоровым и богатым. Вроде как «в здоровое тело воплотиться здоровый дух». Пить, курить, излишиствовать запрещено. Если помрешь, то не насовсем, а как будто уснешь до второго пришествия. Проснешься уже в новом, абсолютно счастливом мире. Но для этого надо, чтобы дух в тело вошел. Больное и нищее тельце духу без надобности. Поэтому оздоравливайся, работай на благо секты. Вот, Герман, куда надо было тебе рабом устраиваться! А вождями или адептами считаются те, в кого дух вошел. Они пророчествуют, на разных языках в экстазе болтают, объясняют, как разбогатеть.
— И как же?
— Не догадываешься? Нести деньги в секту. Чем больше внес, тем богаче. Адепты свои обряды магией, шаманством и гипнозом обставляют. Отступников со всеми его родственниками сообща проклинают. Вот к таким милым людям в город Самару братец нашей Инны и уехал.
Трайбер налил в чашки кипяток, бросил пакетики с чаем.
— И адресок нашел?
— Не сразу, Герман, не сразу. Особо братья себя не афишируют. Есть сайты, вроде сторонние, но завлекательные в секту. Там про филиалы в разных городах пишут, но адресов нет. Пришлось по форумам полазить. И вроде нашел. Мужик один самарский жалуется, сектанты жену увели, та стала квартиру делить. Мужик проследил, где она душу обретает, обратился в полицию. Как положено, те развели руками, мол, ушла по доброй воле, в секте ее никто не держит, адепты в криминале не замечены, состава преступления нет.
— А ты что делать собираешься?
— Поеду в Самару, оставлю машину на ближайшей стоянке, переоденусь, под видом алкающего счастья странника проникну в вертеп мракобесия, удостоверюсь, что Горохов там, позвоню Инне. Она приезжает за братцем. Похищать его и возвращать на родину, такого в контракте не было. А Инна, в крайнем случае, с местными полицейскими может к родственнику заглянуть.
Дмитрий размешал сахар в чашке, с грустью посмотрел, как приятель цедит жидкий несладкий чай.
— Как все просто. А если сектанты переехали с адреса? — Спросил бедолага Герман.
— Тогда в церковь пойду. Батюшке признаюсь во всем.
Трайбер чуть не поперхнулся. Детектив, а Кабанов уже примеривался к новой профессии, с улыбкой продолжил:
— Скажу, брат в секту попал. Батюшка конкурентов своих нечестивых уж должен знать, ему-то сам Бог велел заблудшие души спасать.
— Ну да, ну да. — Хмыкнул Трайбер.
— Попробовать можно. Прикажешь сопровождать?
— Нет. Выглядишь ты неважно, в больницу иди. Возможно, я в Самаре не один день проведу. Лучше вот что сделай. Я свою машину на стоянке возле кафе «Фрау Мюллер» оставил. Время уже позднее, возьми ключи, завтра часам к 10 подгонишь сюда. Я тебя доброшу до твоей тачки.
Дмитрий проснулся поздно. Ночью шуршал дождь, под утро свежий воздух переполнял комнату, легкие избавили организм от последних молекул спирта, мозг перестал распирать голову. До приезда Трайбера оставался час. Закончив с утренними процедурами, включил чайник, стал собираться. Нашел в шкафу протертую на складках кожаную куртку, достал рубашку и джинсы, отложенные для возни с автомобилем. Пригодился старый рюкзак и ботинки.
Ровно в 10 в дверь позвонил Трайбер. Сегодня его лицо было не просто бледным, а с зеленым отливом.
— Что с тобой? — нахмурился Дмитрий. — Ты прямо на Фантомаса похож.
— Не обращай внимания, пройдет. — передавая ключи и свидетельство на машину, сквозь зубы сказал Герман.
— Что ты совсем плохой стал. Посиди в комнате, я сейчас вещи сложу и пойдем. Чего-то паспорт не найду, тебе на глаза не попадался?
— Нет. Зачем он тебе сейчас?
Через пять минут Дмитрий заглянул в комнату. Трайбер скрючился в кресле, голова упала на грудь, глаза закрыты, в руке зажат телефон.
— Эй, приятель, ты чего?! — склонившись, Дмитрий потряс больного за плечо.
— Сейчас «скорую» вызову!
— Не надо, — просипел Трайбер, — я сам.
Он набрал номер и раздельно, в полголоса сказал:
— Моя фамилия Трайбер, нахожусь по адресу: улица Шевченко 22–52. Приступ язвенной болезни. Прошу срочной помощи.
Десяти минут не прошло, как в домофон позвонили.
— Скорая!
Похоже, частная, решил Дмитрий, нажимая на кнопку.
Темноволосый врач, сдвинув брови к тонкому с горбинкой носу, осмотрел больного. Как ворон дохлую мышь, подумал Дмитрий.
Обернувшись, врач бросил:
— Фентанил. И приготовь Налоксон.
Стоявший в дверях фельдшер в момент поставил серый чемоданчик на пол, щелкнул замками.
А этот на длинноволосого немца из «Крепкого орешка» похож. Пока Дмитрий удивлялся пришедшим на ум образам, доктор сделал внутривенную инъекцию.
С лица Трайбера сошла зелень. Как фантомас маску снял.
— Доктор, что с ним? — Спросил Дмитрий.
— Не смертельно, сейчас прокапаем, направление в больницу выпишем.
Доктор достал пакет из чемодана, бросил в него пустую ампулу и шприц.
— Лечиться надо, господин Трайбер. Сами идти можете?
Фельдшер помог больному встать, поддерживая за локоть, повел к двери. Трайбер, впрочем, шел уверенно, резким движением освободился от попечительства.
— Герман, я, наверно, останусь — с тобой поеду.
— Дмитрий, езжай по своим делам. Со мной все в порядке, я свой организм знаю.
Дорога до Самары одна из бедовых в России. Климат климатом, но и совесть надо иметь, злился Кабанов в пробках на реверсивных участках. Каждый год ремонтируют дорогу в самых разных местах — снимут пласт асфальта, новый раскатают. Дорога местного значения, дядя бюджет пилит, он же контролирует, племянник ремонтирует. Оба зарплаты с премиями сами себе начисляют. Где вы здесь дураков видите?
Отправляясь в путь, Дмитрий решил, что план по внедрению в секту составит на месте — слишком мало исходных данных. Собственно, кроме обозначения частного дома на карте, никаких.
Четыре часа по выбоинам родного края и вот уже скромный знак «Самарская область». Нагрузка на подвеску снизилась, Кабанов прибавил скорость, позволили себе расслабиться. Пейзаж за окнами все тот же — поволжский, разве что деревьев побольше вдоль дороги. За ними поля, в основном, заброшенные, с неровной растительностью. Только поблизости от деревень наблюдалась сельскохозяйственная активность: комбайны, трактора, грузовики. Далекий от сельского хозяйства Дмитрий знал лишь, что на одного производителя имеется семь перекупщиков, отчего фермеры никогда не разбогатеют, какой бы урожай не собрали.
Близился вечер, серая пелена облаков до горизонта, черный асфальт, лобовое стекло время от времени окроплялось каплями дождя. Дмитрий задумался о религии.
Знания о христианстве были отрывочны и бессистемны. Вспомнилось, что в 11 веке церковная верхушка скрестила посохи в Константинополе. Вроде кто-то не так святые дары на алтарь положил. Запад Европы объявил себя католическим, Восток решил пойти православным путем. Позже на Западе особо умные взбрыкнули и выказали протест своему духовенству. Мол, человек и без посредников может Богу помолиться, для него все равны и нечего индульгенции за деньги раздавать. Так они и назвались — протестанты. Хватит, сказали, от мирского бегать, и на земле можно душу спасти — трудиться на себя больше надо. Но и между ними что-то там не заладилось. Мюнцер пошел на Лютера, много пивных кружек об головы друг другу поразбивали. Этот период, со школы запомнилось, господин Энгельс назвал борьбой буржуазии с феодализмом. Папа возжи отпустил: «Чья страна, того и вера». Протестанстские умники дальше ковырять веру начали, так до секстанства и скатились.
Странно получается: Бог один, а Келуарии со Львами заставляют верить в него надо по-разному.
В чем же там различия, вспоминал Дмитрий. Обряды разные — это мелочи. Посмотрел в окна, молнии нигде не сверкнуло? У православных после смерти сразу в ад или в рай. У католиков с протестантами еще и чистилище имеется. Душу не совсем пропащего негодяя на кусочки разберут, добро и зло на весы по чашам разложат, глядишь, и пронесет над кругами адовыми.
Православие официально в дела государственные не суется. Католики себе сразу непогрешимого интернационального президента выбрали — Папу. В Риме государство ему выделили. Два плевка в обе стороны, но юридически оформленное. Папа кардиналов с епископами в разные страны назначал, а уж те рулили коронами, как штурвалами.
В православии народу сразу было сказано: «Всякая власть от бога». Католикам немного заковырестее: «Всякое государство от бога». Вроде как: пропадешь ты, сын Божий, без общественного устройства, а уж кто и как тобой править будет, можешь и сам решить.
Вспомнилась религиозная карта мира. Страны были закрашены разными цветами. Христианское население так обозначалось: красным цветом — протестанты, розовым — католики, оранжевым — православные. Англия, Германия, Швеция с Норвегией, США, половина Канады и Австралия — красные. Другая Западная Европа с Канадой, Мексика и Южная Америка — католики. Восточная Европа, Греция и Россия — оранжевые. Сразу видно, где мир чистогана, а где особенная стать.
Для себя Дмитрий давно определил, что Бог есть. Есть какая-то Высшая сила, которую и понимать не надо — просто верить. И совсем не обязательно на коленях ползать и шишку на лбу набивать. Высшую силу и назвали Богом для простоты восприятия, а после и совсем в человекообразный образ привели для всеобщего понимания. А между верующими и теми, кто считает себя агностиками, совсем небольшая разница, когда смерть перед глазами стоит. Как прищучит, каким бы суперменом-ницшеанцем не был, а молиться начнешь. Даже если сам молитвам не веришь, все равно крохотный кусочек надежды в сознании тлеет. А когда и надежда уже к нулю близится, тут она в веру и переходит. А уж веру ничто поколебать не сможет. Вера тогда и горы сдвинет и человека преобразит. Неловко признавать, но для общения с Богом Дмитрий в посредниках не то, чтобы не нуждался — к священнослужителям относился уважительно, но считал, что и без них вполне можно обойтись. Тем более такое общение трудно назвать молитвами. Совсем далеко в эти сферы Кабанов не углублялся, старался соблюдать Десять заповедей, да золотое правило: «Как ты ко мне, так и я к тебе».
Что касается сект, несколько лет назад Дмитрий принимал заявление от одной барышни. Заявительницу звали Наташа, запомнилась светлыми волосами, коровьими глазами и грудью третьего размера. Приехала Наташа из деревни, отучилась в медучилище, стала работать в больнице. С общежитием не вышло, снимала комнаты. Дмитрий тогда подумал, красивая девушка, давно бы парня себе нашла, да жила с ним. Но такая бы в секту не попала. А от Наташи за километр веяло виктимностью: говорила тихо, смотрела с надеждой, движения замедленные. Зарплата у медсестры маленькая, сняла комнату подешевле у мужика лет 35. Хозяин казался тихим и скромным, раз в неделю к нему приходили гости — три парня и женщина. Название секты Дмитрий не запомнил, да и религии там было мало, судя по рассказу Натальи. Хозяин предложил ей повысить, так сказать, жизненный уровень, поманил скорым счастьем. Всего-то надо в еженедельном обряде поучаствовать. Обряд заключался в распитии настойки на молоке и вдыхании дыма всем известного растения под мычание повторяющихся слов. Как ни скромничала Наташа, призналась, что кончилось все свальным грехом, а попросту оргией. Самое удивительное, Наташа заявляла не о сексуальном насилии. После одного такого священнодействия Наташа, одеваясь, не обнаружила телефона в кармане джинс. Денег на приобретение нового не было. Крысу установить не удалось — кто же сознается? А пытать по таким пустякам себе дороже. Дмитрий все же убедил секстантов в солидарной греховности. Наташа получила отступные и съехала с нехорошей квартиры. Дмитрий историю сразу забыл, а сейчас, набравшись знаний из интернета, сделал вывод. Секты возникают, когда харизматичный параноик начинает удовлетворять свою похоть и потребность во власти, манипулируя слабовольными людьми.
Когда прибываешь в чужой город, возникает мазохическое чувство патриота: вот в этом городе и то лучше, и небо выше и люди краше. При въезде в Самару такого чувства не возникло.
В город на Волге Кабанов прибыл под затянутым серыми тучами небом. Утомительное путешествие, нервические размышления, ненастье — и горожане показались обычными пьяницами и бездельниками. Первые впечатления — неряшливый город, мусор на улицах, дороги узкие, кривые, движение нервное, пробки. Дмитрий ориентировался по схеме, срисованной с картографического сайта. Маршрут пролегал через исторический центр к рабочей окраине. Центр — прогнившие деревянные домишки, двух-трехэтажные кирпичные здания, представляющие историческую ценность. Старая купеческая Самара — видимо, закатывают глаза патриоты-чиновники. Не дадим разрушить славную историю запасной столицы. За бесплатно. И рука ковшиком. И вот среди хлама, пока не смело растут высотки. А чиновники и коммерсанты разъезжают на новых иномарках. А на старых разъезжают остальные — похоже, неплохо живут самарцы. На каждой улице продуктовый магазин из разряда «суперминимаркетов», через улицу щиты на окнах с рисунком гарного хлопца и надписью «Горилка». Как будто не уезжал никуда — сходств с родным городом почти стопроцентное.
Нужный дом расположен вблизи пересечения улиц 22 Партсъезда и Нагорной. Глаза Кабанова расширились, когда асфальт на дороге по улице прославленного съезда закончился. Дальше от Нагорной улицы блестела колея в глиноземе, огибавшая то ли воронки от снарядов, то ли результаты действий пьяного экскаваторщика. Размеры колеи предполагали использование грузового многоосного транспорта. Квартал слева полностью занимали частные дома, справа — на заборы мелких латифундистов посягали многоэтажки. Впереди, куда вела колея, наблюдался пустырь, часть которого обнесена забором зеленого цвета. За железными панелями виднелась коричневая крыша и часть второго этажа кирпичного дома.
— Вот и пункт назначения.
Дмитрий постучал пальцами по рулю, примериваясь съехать с асфальта. Ветер еще не просушил грунт на пустыре, да и приближаться к дому нет нужды. Вместо этого Дмитрий объехал квартал, другой, приглядел автостоянку и продуктовый магазин. Напоследок перед операцией решил поужинать горячим. Искать кафе долго не пришлось.
Политые маслом блестели овощи в салате, дымились котлеты, вот и время наметить первоначальные действия. Хотя из данных только рельеф местности и размеры забора. Время девятый час вечера, стемнеет в десять. Не постучишь же в ворота — принимайте гостя дорогого. Опять же — а там ли еще сектантское гнездо? Без наблюдения не обойтись, придется ночевать в машине, с утра пройтись по соседним домам, прикинуться или риэлтором или шабашником.
Подкрепившись, Дмитрий купил продукты для ночного бдения. К пустырю подъехал с другой стороны и обнаружил неплохое место для обзора. Проскрежетав днищем, десятка выбралась из колеи на щебень у ограды частного дома. Теперь, если смотреть налево, можно наблюдать за воротами в зеленом заборе. Прикинул — до убежища мракобесов примерно 150–200 метров. Ставить машину ближе подозрительно. В это время к воротам подошли четверо мужчин в черных спецовках. Как ни вглядывался, лиц не разглядел. А через час совсем стемнеет. Ничего не остается, надо ждать утра, хорошо ночи теплые.
Дмитрий разлепил веки, показалось, день в разгаре. За ночь тучи рассеялись, солнце тихонько, как жулик, проникло в салон, в приоткрытое окно нахально чирикали воробьи. Дмитрий посмотрел на часы — 6.45. Поднялся на пассажирском сиденье, взгляд на объект — все тихо, никакого движения. Поднял спинку сиденья, расположился полулежа. Хотелось выйти, облегчить мочевой пузырь, размять ноги, помахать руками. Дмитрий понапрягал мускулы, подвигал ступнями, повращал кистями и все же решил выйти.
Закончив с физиологией, из-за угла забора Дмитрий увидел белую «Газель», переваливающуюся в колее со стороны улицы Нагорной. «Газель» остановилась у зеленого забора. Через несколько минут из ворот вышли мужчины в черных спецовках. К машине они шли плотно, точно не разглядеть — пять или шесть человек. «Газель» фирменно хрюкнула, пыхнула синим дымом и заскрипела в сторону Кабановской «десятки». Микроавтобус проехал в стороне, Дмитрий бросился к своему автомобилю. «Газель» благополучно выбралась из колеи на асфальтовую дорогу и повернула налево. За ней вырулила «десятка». Дорога была еще свободна, надпись «ХВЕ» на задней двери Газели облегчала слежение.
Микроавтобус повернул во двор длинной девятиэтажки, остановился у второго подъезда. Дмитрий остановился на повороте, сзади загудели, пришлось двигаться дальше по двору, подыскивая место для парковки. Припарковаться удалось в конце дома. К этому времени «Газель» уже тронулась к выезду со двора. Пятеро, теперь Дмитрий разглядел, мужчин в спецовках стояли у подъезда. Горохова среди них не было. Из подъезда выбежала дама лет 50 в синей куртке. Она замахала руками на мужчин, что-то сказала, те немедленно зашли в подъезд. Женщина достала мобильник, набрала номер. Кабанов уже подошел ближе, услышал:
— У нас грузчики уже мебель выносят! Мы же договаривались на 8 часов! Когда? Нет, они точно приедут? Нас ведь тоже люди ждут!
Переезжают, дошло до Дмитрия. Он сел на скамейку у третьего подъезда и стал наблюдать. Грузчики, те самые из Газели, споро выносили мебель и технику к дороге. Действовали слаженно, без разговоров и перекуров. Возле имущества суетилась дама с телефоном в руке, ежесекундно выглядывая на дорогу. Подходить с расспросами не лучший момент.
Вскоре подъехал ЗИЛ, один грузчик залез под тент, двое принялись поднимать вещи в кузов. Хозяйка перевела дух, теперь можно подойти.
— Ловкая у вас команда! — Восхитился Дмитрий.
Дама с подозрением посмотрела на небритого мужчину, но улыбка и честные голубые глаза произвели благожелательное впечатление.
— На таких в очередь пришлось записываться. Мне подруга посоветовала, сказала верующие, работают аккуратно и недорого.
Грузчики действительно с вещами обращались бережно и по сторонам не отвлекались.
— Не подскажите телефон? Мне тоже переезд скоро грозит.
— Да, пожалуйста.
Дмитрий записал номер телефона, изобразил на лице благодарную улыбку и двинулся к своему автомобилю. Самое главное он выяснил — секта до сих пор находилась по известному адресу, и ее члены задействованы на неквалифицированной работе. Теперь можно продумать легенду для внедрения к «харизмачам».
Маленький Миша любил ябедничать и подарки. Впервые взаимосвязь между этими приятными вещами установил в старшей группе детского сада. Толстоногая воспитательница дала Мише яблоко за рассказ о нарушителях тихого часа. Миша, понятное дело, тоже не спал и громко разговаривал. На шум пришла воспитательница, Миша успел запрыгнуть в кровать и закричал, указывая пальцем: «Это Вовка все игрушки разбросал!» Уплетая яблоко, смеялся над глупым Вовкой. Тому, конечно, попу не надрали, но и яблока у него не было.
В 1А классе на парте обнаружился рисунок: голая сисястая баба в очках и с указкой. Кроме Анны Леонидовны, классного руководителя, такого набора — сисек, очков и указки — ни у кого в классе не было. За партой в последнем ряду никто не сидел, на перемене любой ученик мог выразить на ней свой талант художника в жанре ню. Анна Леонидовна строго сверкала очками, но самостоятельно выявить автора не смогла. На перемене Миша, затаив дыхание, смотрел, как Сережка выводит округлости грудей, вместе похихикали над завитушками волос между ляжками. «Здоровский ты художник, Сережка!» — восхитился тогда Миша. А после уроков Анна Леонидовна тоже знала, что Сережка здоровский художник. Очень Мише хотелось посмотреть, как отреагирует училка-толстуха, и какое наказание выйдет Сережке. Только случилась неприятность. Когда Миша докладывал учительнице, возле ее стола вертелись одноклассницы. На следующий день после уроков художник разбил Мише нос. Какое наказание вышло Сережке, Миша так и не узнал, зато крепко запомнил о важности конспирации. До конца восьмого класса Миша снабжал учителей информацией о проказниках, получал хорошие оценки. Ученики догадывались о тайном Мишином увлечении, поэтому с ним не дружили.
Миша гулял с папой. Иногда они заходили в гости к маминой подруге — тете Оле. Тетя Оля всегда называла Мишу Михаилом Юрьевичем и совала в руки книжки. Читать Миша не любил, поэтому тетя Оля включала телевизор, а сама просила папу помочь ей в ванной. Папа помогал и ванной и на кухне и в комнате, но тогда Мишу просили погулять во дворе, чтобы «краски не нанюхался». Папа просил Мишу не рассказывать маме о таких походах в гости: «Они с тетей Олей поругались, а ей одной тяжело ремонт делать». За молчание папа дарил игрушки, покупал мороженое, которое мама, кстати, есть запрещала. Рисунки на партах и подслушанные за школой разговоры сориентировали Мишу в плане отцовской помощи одинокой тете Оле. Вместо игрушки Миша попросил деньги. И папа дал 500 рублей. Миша понял, что предательством можно заработать.
Деньги в девяностые так быстро обесценивались, что Миша не смог накопить ни на одну стоящую вещь. Когда ему исполнилось 14, папа признался маме, что любит тетю Олю и ушел к ней жить. Мама объяснила, что одна тварь обрюхатила другую, и подала на развод. Миша давно познал радость обладания деньгами, а источник обогащения иссяк. В то же время Миша познакомился с дворовыми пацанами, у которых всегда водились деньги, сигареты и пиво. Ну как познакомился — пацаны сидели в детском садике, крикнули Мишу, когда тот шел вдоль забора, и попросили сгонять за пивом в киоск. Им самим продавали не всегда, а благообразный пухленький Миша сказал продавщице, что послал папа, и принес пацанам вожделенную баклажку. За это те позволили сидеть рядом и слушать лихие рассказы о ночной работе. Пацаны делились опытом по взлому тачек и по сбыту ворованных магнитол. Разумеется, Миша напросился на выгодное дело. Маме сказал, что ночевать пойдет к отцу, мол, соскучился очень. Знал, что она ни в жизнь не позвонит домой тете Оле.
Ночью Миша постоял на шухере, посмотрел, как крутые парни срезают резинку со стекол автомобилей, и решил продемонстрировать собственную лихость. И разжиться магнитолой для себя. В третьем часу ночи Миша подошел к тонированной восьмерке, попинал по колесу. Сигнализация не сработала, посветил фонариком в салон — есть магнитолка. Канцелярским ножиком лихой Миша срезал уплотнитель, вытащил заднее боковое стекло. Сигнализация так и не закричала, только поворотники мигнули. Кто же знал, что хозяин поставил сигнализацию с пейджером, а сирену отключил. Бритый дядя изловил Мишу, когда тот по глупости полез через то же окно и застрял пузом с магнитолой в руке. Бритоголовый накрутил уши и доставил малолетнего преступника в ближайшее отделение милиции. Потом еще уши довернуть хотел за испачканное сиденье, но дежурный не позволил. Миша плакал, вонял и умолял позвонить маме. Дежурный переглянулся с заспанным парнем в гражданской одежде и кобурой на поясе. Парень отвел бритоголового в кабинет на две минуты, вышел и спросил у Миши домашний телефон.
Мама выкупила Мишу. Сколько заплатила хозяину восьмерки и милиционерам, Миша не узнал, но золотых украшений потом на маме больше не видел. Прежде чем уйти домой Миша попросился к оперу в кабинет. Ему показалось несправедливым, что страдает он один. Миша сообщил все, что знал о новых друзьях-воришках. Опер не стал заморачиваться с легендированием, малолетнюю банду взяли на следующий день, когда бандиты собрались в беседке детского сада.
Еще не просохли обгаженные брюки, а у Мишиного подъезда стали собираться бывшие приятели. Миша понял, что из дома выходить придется только с мамой.
Мама решила поменять квартиру, уехать подальше от счастливой тети Оли и увезти Мишу от мстительных подростков. 1 сентября Миша пошел в 9 класс средней школы в городе Самаре.
Жизнь на новом месте потекла стремительной рекой. Маме удалось устроиться бухгалтером в крупную фирму. Она стала встречаться с мужчиной, по всей видимости, женатым, потому что не уходила к нему ночевать. Миша закончил школу, провалил вступительные экзамены в институт и теперь потел каждый раз, когда открывал почтовый ящик. К тому времени Миша оформился в плотного коротышку с толстыми ляжками, тугими щечками и намечающейся залысиной. На фоне компьютерных доходяг просто мечта военврача. Повестку на медкомиссию принес рассыльный. Мама расписалась, у Миши свело живот.
На платное отделение в институт Миша не поступил. Деньги, отложенные на учебу, окрыли глаза военным врачам на недуги Михаила Юрьевича, с которыми совершенно невозможно защищать Родину.
Миша устроился продавцом в «Эльдорадо», где приставал к покупателям с вопросом: «Я могу вам чем-нибудь помочь?» Некоторые просили объяснить отличия аналогичных товаров. Тогда Миша надувал щеки и пересказывал характеристики, указанные на ценниках. Чего там не было, придумывал с ходу.
Врал Миша не хуже Мюнхгаузена. Особенно старался перед девушками — молодость, гормоны, а из подруг только Дульцинея Кулакова. Когда поблизости не было парней, Миша рассказывал о своем недавнем боевом прошлом. То он служил в Чечне и лично уничтожил десять боевиков в рукопашной, то на Таджикской границе преградил путь каравану с героином, то за Амуром отстреливался от китайцев, зажав в зубах патрон с цианистым калием — для себя. Девушки смеялись, гладили редкие волосы на голове героя и время от времени соглашались на секс.
Одна из девушек решила пойти дальше и завязать с Мишей отношения. Ира была такой же пухленькой и прыщавой, но имела двухкомнатную квартиру и не имела близких родственников. Миша с радостью съехал от мамы — пить пиво и валяться в одних трусах при подруге ловчее. Вскоре сыграли свадьбу — Ира очень хотела семью и ребенка, а Миша законной прописки. Несколько лет Ира пыталась забеременеть. Пивной живот уже намекал об обращении «Михаил Юрьевич», плешь блестела до затылка, а ребенка сделать не получалось. Ира винила себя в бесплодии, Миша полностью был согласен, придумывая подруг, делавших от него аборты. Ира впала в депрессию, повязала на голову платок и пошла по бабкам, но угодила в секту. Миша поначалу скакал от радости — неделями квартира была в его распоряжении. А через полгода Ира пришла в сопровождении крепкого сектанта и заявила, что отпишет квартиру в пользу общины. Михаил Юрьевич справедливо взбеленился, вытолкал животом сектанта, взял жену за руку и приказал вести к самому главному. Так Миша познакомился с вождем секты «харизмачей» Ашаном Бонитовичем. Встретившись взглядами, оба поняли, что обманывать друг друга только зря время терять. Ашан Бонитович предложил работать на него, а взамен пообещал уговорить Иру на дарственную в пользу мужа, а там, глядишь, и на развод.
— Миша, посмотри, кто стучит.
Михаил Юрьевич мячиком прокатился к воротам. Через высверленные дырки рассмотрел небритого плечистого мужика.
— Чего надо? — Суровым басом спросил «харизмач». За стальным листом не видно круглых щечек и губ пельмешками — несерьезного поросенка в майке и джинсах.
— Я, это, — запнулся мужик. — Говорят, здесь, это, община. Мне бы, это, возьмите к себе, я никакой работы не боюсь.
— Бе-ме! Какая еще община? Кто тебе сказал, что здесь на работу принимают?
Мужик вздохнул и пропал из виду. Михаил сдвинул брови, напряг слух, аж уши зашевелились. Звуков удаляющихся шагов не услышал. Спустя минуту приоткрыл дверь в створе ворот. Мужик сидел на гравии, привалившись к забору. Между ног лежал рюкзак с притороченной курткой.
— Ты чего расселся? Иди давай! — Выглядывая одним глазом, велел Михаил Юрьевич.
— Сейчас, отдохну малость. — Сказал небритый и опустил голову на грудь, потом снова повернул к двери:
— Может, хлеба дадите? Кишки сводит.
Михаил Юрьевич закрыл дверь, поспешил докладывать о назойливом госте.
— Ашан Бонитович, пришел мужик, просится, как он выразился, в общину поработать.
Адепт отвлекся от ноутбука:
— А ты чего?
— Послал подальше. Не уходит.
— Что за мужик? Молодой здоровый или наркоман?
— Лет 35, крепкий. На наркошу точно не похож, скорее бомжик.
Глава секты впился черными глазами в «харизмача».
— Знаешь, Миша, приведи его. Посмотрим, на что сгодится.
В приоткрытой двери показалась пухлая физиономия.
— Пошли!
Дмитрий схватил рюкзак и вошел за зеленые ворота. Бросил взгляд по сторонам. Территория идеально прибрана, слева кирпичный блок вдоль всего забора, справа перед домом беседка. Дом большой, но скромный. Единственное украшение — идеальные ряды красного облицовочного кирпича. По четыре окна с видимых сторон. К крыльцу ведет дорожка из гранитных плит. Пухлый провожатый обернулся:
— С тобой сейчас учитель говорить будет! Соврешь, сразу раскусит.
— Чего мне врать. — беспечно ответил Кабанов. И вспомнил, как дурил полиграф в свое время.
Вошли в дом. Пухлый велел подождать, сам поднялся на второй этаж. Дмитрий осмотрелся. Здесь, похоже, секстанты проводят свободное время. Дешевые кресла у стен, стол с пачками журналов, телевизор в углу. Рядом с лестницей проход на кухню — просматривалась газовая плита, шкафы с посудой. Везде чистота, ни пылинки в свете из окна.
Царственно ступая, спустился учитель — фактурный дядя лет 40 в сером балахоне. Брови у дяди в одну жирную черту, посередине лба вертикальная складка, глаза сверкают агатами, нос клювом. Харизму добавляли черные локоны до плеч. За адептом маячил Пухлый.
Адепт посверлил глазами, указал на кресло. Дмитрий сел краем попы, рюкзак примостил в ногах. Великий человек подошел столу, важно опустился в кресло, придвинутое Пухлым. Сам прислужник сел сбоку, в руках появились блокнот и ручка.
— Кто ты и зачем здесь? — разделяя слова, спросил адепт.
Дмитрий предполагал допрос и даже проверку по месту жительства местными секстантами. Он застегнул верхнюю пуговицу рубашки и ответил:
— Романенко Гена я.
Дальше Дмитрий выложил биографию лучшего друга и назвал адрес. Не свои же данные называть — для соседей по прежнему ментом остался и на сайте ГУВД в колонке «Граждане благодарят» фамилия мелькает. А Генки как раз и дома сейчас нет. Дмитрий перед отъездом заехал к другу и удивился словам соседки. Тетя Зоя рассказала, что Генка с чемоданами куда-то уехал пару дней назад. Телефон Генкин почему-то не отвечал. С женой, скорее всего, мириться поехал.
Для большей затравки Дмитрий сообщил об одиночном существовании в приватизированной квартире. Тут же подумал о последствиях — проверять начнут в экстренном порядке, но, с другой стороны, необходимо остаться, а там только углядеть Горохова и можно валить.
— Чего же ты хочешь от нас, брат?
Уже «брат», отметил Дмитрий.
— Покоя. Устал я, это самое, по городам мотаться, судьбу испытывать. Вот с вашими как-то мебель грузил, подсказали, куда придти. Душой и телом, значит, очиститься.
— Кто подсказал? — Сверкнул глазами адепт.
Дмитрий обрадовался — может, выстроит всю обитель для опознания.
— Мужик один. Описать не могу, если только на лицо посмотреть.
— Со здоровьем есть проблемы? Пьешь, куришь?
— Не курю, спиртным не особо увлекаюсь. Я, это, спортсмен бывший.
— Хорошо, — резюмировал вождь «харизмачей». — Меня зовут Ашан Бонитович. Разрешаю остаться. Пока будешь в карантине, брат Михаил будет опекать тебя. Сейчас иди, подожди во дворе.
Брат Михаил вышел через несколько минут. Поросячье лицо светилось улыбкой, на пальцах вертелась связка ключей.
— Повезло тебе, Генка! Со мной не пропадешь! Пошли за постелями.
По пути к подсобному помещению секстант представился:
— Меня Михаил Юрич зовут. — как всегда засмеялся. — Не Лермонтов — Новиков. Такой тоже писатель был. Можешь просто Мишей звать, «брат» — это для молебнов. Я тебе позже все расскажу. Сейчас три часа, до ужина надо устроиться — мы здесь в хозблоке поживем, пока тебя на болезни не проверят. Ты никаким сифилисом не болеешь?
— Ты что! — округлил глаза Дмитрий. — Я за собой слежу.
Новые приятели остановились у кирпичного строения, Миша открыл первую дверь.
— Бери матрац, подушку, одеяло.
Прошли дальше.
— Здесь расположимся. — Миша положил свой комплект на землю, открыл дверь во временное пристанище.
В полосе света Дмитрий разглядел две кровати, тумбочки между ними у дальней стены. Миша включил свет, кандидат в сектанты снова поразился чистоте. Даже воздух свежий.
— Туалет во дворе. — Пояснил Михаил Юрич. — А сейчас пойдем в душ чистоту наводить, она у нас залог здоровья.
За здоровьем в секте следили. Душевое помещение находилось в дальнем конце хозяйственного блока. Плитка сверкает, из кранов не капает, зеркала над умывальниками. Миша достал полиэтиленовый мешок из шкафчика, сложил в него одежду подопечного.
— Трусы тоже снимай, здоровяк. Одежду с рюкзаком на обработку от бацилл отнесу.
Пороются в вещах, догадался Дмитрий. Ничего, кроме крошек в рюкзаке не найдут. Маскарад был продуман: на вещах никаких меток, в карманах старая расческа и мелочь, даже трусы с дырками. Татуировок на теле нет, в ногтях грязь.
Пока мылся, Миша принес чистую одежду, полотенце и пакет с бритвами. Только Дмитрий сбрил щетину и начал растираться полотенцем, в душевую вошел мужчина в белом халате со стетоскопом на шее, в руках железная коробка.
— Это наш доктор. — Представил Миша.
Доктор серыми глазами внимательно осмотрел атлетическую фигуру Дмитрия, спросил:
— Вид спорта?
— Раньше штангу таскал, сейчас ящики да мешки таскаю грузчиком.
Осмотр продолжился. Так Дмитрия и в приемной комиссии перед уходом в армию не осматривали. Доктор всего прощупал стальными пальцами, залез в рот и в другое отверстие, внимательно изучил гениталии, прослушал легкие, постучал по коленям, потом измерил давление.
— Теперь двадцать приседаний.
Снова замер. Напоследок выкачал из вены большой шприц крови.
— Одевайтесь. Для бомжа вы подозрительно здоровы.
— Так не бомж я. У меня квартира есть, обстоятельства уехать заставили. — следуя легенде, сказал Дмитрий. Добавил паразитное «это самое».
Доктор ушел. Дмитрий облачился в предоставленную одежду: простые полотняные штаны, майка, рубашка.
— Иди в комнату, я поесть принесу. — Подмигнул Миша.
Еда была простой и здоровой: овсяная каша, яблоко, хлеб, чай.
— Значит, так, — начал Миша, когда подопечный сложил пустые тарелки.
— Я — твой наставник, слушаться меня во всем. Пока доктор не разрешит, есть будешь отдельно, с братьями общаться тоже нельзя. Сейчас ложись, отдохни, после ужина я расскажу о наших порядках. Из комнаты не выходи, а то быстро за ворота вылетишь. Ха-ха. Без выходного пособия.
— Человек должен быть счастливым. А иначе зачем жить и страдать. За всех нас уже Иисус пострадал. А для счастья что надо? — Михаил Юрич лежал на своей кровати, воздевал палец к потолку и, явно кому-то подражая, проповедовал.
Дмитрию пришлось проглотить таблетку, со слов Миши, для успокоения нервной системы перед сном. Сейчас лежал, пытаясь приподнять веки, лень было даже ночник выключить, а в уши змеей вползал сектантский голос.
— Для счастья надо быть здоровым и богатым. Богатство заработать можно.
— Один рублю рад, другому мильон не богатство. — Услышал свой голос Дмитрий.
— Это да. Про это учитель говорит, во всем нужна умеренность. Но важнее всего здоровье. От всех болезней Бог может избавить. Святой дух в каждом из нас воплотиться может. Ты хочешь быть здоровым, Гена?
Гена — это я, подумал Кабанов.
— Хочу.
— Где ты живешь, Гена? Почему из дома ушел?
Лучше бы Гене заснуть сейчас, проплыло в голове. А пока Дмитрий просто влез в шкуру лучшего друга. Учитывая многолетнюю дружбу и сходство в ментальности, это было не трудно. Изо рта сами вылазили слова легенды, уже изложенной Ашоту Бонитовичу.
— С женой развелся. Нашла себе богатого. И счастливого.
— Счастливое богатство только своим трудом обрести можно. В нашей церкви все работать должны…
На этих словах сознание Гены-Дмитрия впало в анабиоз. Только застыло мстительное «Лучше кашки не доложь…»
Утром Дмитрий проснулся поздно. На тумбочке стояла тарелка с овсянкой и стакан чая. Все холодное. Дверь не заперта, выглянул — трава на солнце блестит, дом как глянцевый, во дворе никого. Опоздал к выходу братьев на работу. Вечером Миша-провокатор не даст прибывающих рассмотреть. Дмитрий оделся, вышел из кельи. Пока один, решил осмотреть территорию. Прошелся вдоль забора, нашел биотуалеты, огражденные кирпичной стеной. Заглянул в беседку, оценил дизайн, отметил жизнеутверждающие листовки в рамках по углам. За домом с удивлением обнаружил теннисный стол, турник, под навесом силовые тренажеры. Не секта — профилакторий.
— Вот ты где! — Из-за угла дома выкатился Миша с книгами под мышкой.
— Осмотрелся? Молодец. А теперь пойдем, литературу читать будем.
Весь день Миша играл в наставника, с умным видом читал статьи, пытался проповедовать. К вечеру совсем упарился.
— Я, Гена, до того как сюда попасть, пил все что горит, курил не только табак, жрал в три горла. В животе болело иной раз, не обращал внимания. Здесь меня доктор обследовал, столько болезней нашел, еще полгода такой жизни и привет родителям. Здесь мне разъяснили: нет там, на небе ничего, помрешь и проваляешься до второго пришествия. Поэтому здесь, на земле нужно жить, чем дольше, тем лучше. Помучался, конечно, когда на овощи и минералку перешел, зато сейчас мозг как часы работает, сознание кристальное. Я такое чувство ни на какой наркотик не променяю.
Часы работают, аж кристаллы на лысине блестят, подумал Дмитрий. И глаза сверкают, будто кокаина нанюхался.
— У меня та же история. — И Кабанов поведал о своих бывших болячках.
После ужина Гена и Миша стали почти родными. Ничто так не сближает, как общие болезни.
Перед сном Миша вручил таблетку.
— Нейролептик? Может не стоит печенюшку травить? — Спросил друг Гена.
— Не бойся, наш врач шнягу не пропишет! Высыпайся пока, отдыхай! — Ответил друг Миша.
Дмитрий таблетку сунул под язык, затем, когда лег, перевел за десну, чтобы разговаривать не мешала. Наставник начал зомбировать:
— Вот в традиционной церкви сколько надо времени на молебны затратить? Стоишь, два часа крестишься, слушаешь не понятно чего. Зачем? К чему все эти таинства, утомительные обряды?
— Чтобы прочувствовать, это самое. — Не открывая глаз, проговорил Дмитрий.
— «Это самое!» Деревня! Что там прочувствуешь, кроме усталости? А у нас хорошо, весело. Хочешь стой, хочешь сиди. Проповеди под музыку. Учитель только по делу говорит, как счастливым быть. Ты хочешь быть счастливым?
— Да.
— Надо слушаться учителя и работать. У тебя есть родственники, Гена? — Наставник перешел к разведопросу.
Подопечный снова выдал биографию друга, таблетка лежала за щекой, контролировать ответы было много проще, чем вчера.
Дмитрий проснулся, включил ночник. С Мишиной тумбочки взял мобильник, посмотрел время. 6-00 — как наметил. Миша почмокал, сдвинул брови и перевернулся лицом к стене. Спи, наставник, в душу залазить не легкая работа. Дмитрий надел брюки, накинул рубашку. За дверью слышались голоса, шаги — в лагере сектантов объявлен подъем. Лже-Гена провернул ключ, выглянул во двор.
В утреннем солнце поблескивает и колеблется воздух. Мужчины разных возрастов с принадлежностями для водных процедур двигались в душевую. Несколько человек сидели в беседке. Сектанты с улыбками желали друг другу доброго утра. Счастливые братья Ашота Бонитовича. Как бы не обознаться, подумал Дмитрий. На фотографии, оставленной в машине, брат Андрей, тогда еще просто брат Инны, от счастья не сиял.
Дмитрий выключил свет, чтобы не мешать наставнику досматривать сны, и вышел на территорию добра и счастья. С улыбкой кивая братьям, прошел сначала в душевую, затем мимо беседки к синим кабинам биотуалетов, снова в беседку, заглянул на спортивную площадку. И здесь сердце трепыхнулось от радости охотника, вышедшего на поляну с непуганой дичью. На турнике извивался мужчина. Счастья в лице не было, зато был сливообразный нос и выпученные глаза. Обознаться невозможно — Горохов. На алкаша Андрей уже не походил: под кожей в сплетении вен перекатывались мускулы, вырисовывался торс над брючным ремнем. Еще подумать надо, возвращать ли Андрея в общество дяди Бори. Но это уж пускай Инна решает. Остается сообщить ей через Трайбера о местонахождении брата, и миссия выполнена.
Дмитрий подумал, можно выйти за ворота с группой работяг, но решил не торопиться — внезапный уход вызовет подозрения.
— Ты где был? — Миша сидел на кровати, лицо в рубцах от подушки, остатки волос загнулись на плешь.
— В туалет ходил. — Дмитрий оставил дверь приоткрытой, пояснил:
— Комнату проветрим.
— Угу. — Миша завалился на подушку. — Давай поспим еще.
— Хорошо здесь, чисто и люди, это самое, светлые. Я, Миша, пожалуй, точно у вас останусь. Разреши бывшей позвоню, скажу, что не нужна она мне больше.
— Звони.
Дмитрий набрал номер Трайбера, надеясь на его понимание.
— Надя, здравствуй, это я — Гена.
Трайбер, похоже, не спал, на звонок ответил сразу, голос четкий, но раздраженный.
— Какая еще Надя?
— Забыла? Муж твой, а раньше господином звала.
— Дмитрий ты? Не можешь говорить? Ты в секте?
— Да. Видишь, какая ты умница. Вот что я тебе скажу. Нашел я, — Дмитрий сделал едва заметную паузу, — свое место в жизни. Больше тебя не побеспокою.
— Тебе опасность угрожает?
— Нет, что ты. Это мне друг — Михаил Юрьевич телефон дал позвонить. А ты живи, как хочешь, Инне, подружке своей привет передавай. Она тебя с панталыку сбила. Вот и сиди теперь на бобах, а на квартиру мою не рассчитывай!
— Ты нашел Горохова. Он там по известному адресу, а ты выйти не можешь?
— Да, все так. Ну и до свидания.
Хитрец отключился, проворчал, снова нажимая на кнопки:
— Посмотрим, как она без меня проживет.
«Удалить вызов?» Да. Дмитрий выдохнул, возвращая телефон на тумбочку, заметил Мишин взгляд. Черные глаза смотрели подозрительно.
— Инка, сука, ее настраивает квартиру мою разменять. — попробовал объяснить.
Миша молча перевернулся лицом к стене.
День прошел в тесном общении с наставником. Настолько тесном, что даже по нужде ходили вместе. Во дворе Дмитрий заметил двух «харизмачей», убирающих территорию. Секстанты были облачены явно не в рабочую одежду. В спортивных штанах и майках больше походили на братков из 90-х, чем на братьев по вере. Крепкие фигуры всегда маячили поблизости. А когда Миша отлучился за обедом, здоровяки как бы ненароком приблизились, лениво орудуя щетками справа и слева. При этом, играя мускулами и скромно улыбаясь, пожелали здоровья. Дмитрий ответил тем же.
Вернулся Миша с корзиной в руках, кивнул уборщикам, пояснил:
— Это, Гена, как наряд в армии — каждый день по двое братьев отвечают за внутренний порядок. Сегодня черед брата Гриши и брата Жоры.
— Спортсмены?
— Грузчики, как ты. Пойдем в комнату, отобедаем. Только сперва знаешь что, — Миша достал мобильник, — дай я тебя сфотографирую. Всех новоприбывших положено фотографировать.
Рядом махали щетками Гриша с Жорой. Миша положил корзину на землю, черные глаза буравили подопечного. Из оперативных соображений сфотографировали бы издалека, рассудил Дмитрий, а так, похоже, для внутреннего употребления фото необходимо. Все-таки организация.
Дмитрий улыбнулся в объектив, прозвучала имитация затвора, Миша улыбнулся в ответ.
— Ну вот! Сейчас только файл обзову. — Наставник потыкал в экран, удовлетворенно кивнул.
Отправляясь за ужином, Миша попросил из комнаты не выходить.
— Извини, Гена, пока рано с братьями общаться.
«Гена» выглянул за дверь, среди бродящих сектантов заметил выделяющихся габаритами Гришу с Жорой. Все еще обманывая себя и подавляя тревогу, решил, что здоровяки случайно несколько раз посмотрели в его сторону.
Миша принес ужин. На этот раз достал из корзины тарелку с картофельным пюре и куском рыбы, хлеб и пакет яблочного сока.
— Это тебе, Гена, я уже поужинал с братьями.
Отнести корзину с посудой Миша позвал в приоткрытую дверь одного из сектантов. Из вечерних сумерек вынырнул Гриша, с улыбкой взял корзину и пожелал спокойной ночи.
— Ложись, Гена, я тебе почитаю. — Наставник закрыл дверь, но на ключ запирать не стал.
Дмитрий сидел на кровати и прислушивался к процессам в организме. Проблема состояла в том, что, если раздеться и лечь под одеяло сейчас, возможно придется вставать среди ночи для посещения биотуалета. Решил часок потерпеть Мишиного бубнения и лег на кровать в штанах и рубашке.
— Сегодня без таблетки?
— Да, сегодня без нее обойдемся.
Спустя пару минут, как затылок промял подушку, потолочные доски стали расплываться, веки закрылись, на их внутренней стороне закружились разноцветные спирали, будто мозг решил выбраться из отяжелевшей головы. Голос наставника отдалялся, сознание уплывало в гости к Морфею.
В голове разорвалась петарда. В нос шибануло запахом тухлых тряпок и спревшей бумаги. В глазах у Дмитрия еще белела вспышка, в левом ухе стоял шум, как вдруг включилось сознание. Оказалось, белый свет исходил от фонаря, вокруг кромешная чернота, вместо шума по барабанным перепонкам ударили слова:
— Кто ты такой?
Дмитрий зажмурился, дернулся всем телом, понял, что сильно ограничен в движениях. Раскинутые в стороны руки примотаны, судя по ощущениям со спины, к трубе, ноги связаны в ступнях. Резко вспомнил, как, лежа на кровати, стало трудно дышать, перед глазами возникло лицо брата Гриши, за его спиной ухмылялся наставник Миша. Тогда почему-то вспомнились школьные уроки химии, попытался встать, но голова осталась на подушке.
— Не очухался еще? — послышалось слева. Голос, кажется, Мишин.
Там черноту тоже прорезал белый луч.
— Очухался! — Раздалось спереди. Челюсть Дмитрия сжали стальные пальцы, от которых знакомо пахнуло химией. Гриша, стало быть. Судя по всему, где-то здесь и брат Жора.
Гриша поднял голову пленного, засветил прямо в глаза.
— Кто ты такой? Последний раз спрашиваю, потом ребра считать начну!
— Гена я Романенко, это самое.
— «Это самое!» — взвизгнул слева Миша.
Наставник подскочил и припечатал кулак в селезенку подопечному.
— Хватит дурака валять! Гена Романенко на голову тебя выше! И соседи тебя не знают! Думаешь, для чего я тебя фотографировал?
Справа, наконец, включил фонарь Жора:
— Я ему сейчас пальцы ломать начну!
Дмитрий почувствовал, как правую кисть сжали, будто тисками. Это уже хуже, удары по телу и голове еще мог вытерпеть, а вот по части членовредительства до этого впечатлений не было. В груди ухало сердце, спина похолодела от пота. Что же делать? Сказать про Гороха? Что ж за детектив такой — колоться при первой же опасности?
— Я с соседями хорошо живу, они меня никогда не сдадут!
— Как их зовут?
— Из 17 квартиры — тетя Зоя Нестерова, из 19 — Базановы. — Генкиных соседей Дмитрий знал. Пальцы остались целы.
— Ладно, проверим. — проворчал Миша. — Кому ты звонил?
— Жене, это самое, бывшей — Наде. — Паразитная присказка уже неосознанно вырвалась у Дмитрия.
— Какая Надя! — Завизжал Миша. — Мужик по телефону ответил!
Ослепленный со всех сторон Дмитрий почувствовал удар в солнечное сплетение. Глаза чуть не вылезли, воздух застрял в трахее, зато появилось несколько секунд продумать ответ. Ничего лучше не придумал:
— Откуда я знаю! Может, хахаль ее трубку взял! Давай еще позвоним.
— Отключил телефон хахаль!
— Да это Надька на ночь всегда отключает!
Справа снова голос кровожадного Жоры:
— Надо пальцы ломать!
Белые лучи перекрестились, Дмитрий утвердился в догадке, что его допрашивают в подвале. Потолок низкий, стены из бетонных блоков — помещение четыре на четыре метра, не больше.
— Успеешь еще! Никуда не денется, а пока проверить все надо. Мы же не фашисты, а он не Потапов.
— Чего?
— Того! Детский стишок не знаешь? Дети в подвале играли в гестапо и так далее.
«Харизмачи» загоготали. Смех благотворно повлиял на души сектантов, Гриша даже в живот ударил скорее ласково.
— Ладно, Генка, может ты и правда Генка! Проверим!
— Пускай повисит, если что сговорчивей будет. А сейчас пошли. — скомандовал Миша.
Темно, как у дяди Тома в хижине. И пахнет также. Совсем не весело висеть на трубе, пусть даже обмотанной грубой холстиной, в таких условиях. Дмитрий попытался освободиться, повертел плечами, напряг бицепсы, подергался. Руки замотаны крепко, не пожалели братья скотча на трубу приличного диаметра. А в голове еще шумело и не понятно открыты ли веки. Незаметно для себя пленник заснул, уложив подбородок на грудь, рискуя повредить шейные позвонки.
Проснувшись, обнаружил, что темнота перестала быть кромешной. Дмитрий рассмотрел контур проема, в который ушли сектанты. Вату в голове заменили на чугун, руки затекли. Однако сон на весу в такой символичной позе дал положительные результаты. Скотч немного провис, появилась надежда на освобождение. Дмитрий напрягал мышцы, выворачивал плечи, дергался. Наконец, усилия принесли результаты, скрипя зубами и оставляя на скотче волосы, сектантский пленник освободил руки. Сразу же повалился на пол. К запаху давно привык, но тактильные ощущения вызвали брезгливость — на каменном полу валялись сырые тряпки и мятая бумага. Сорвал липкую ленту с голеней и сразу двинулся к едва различимому проему. Шел, вытянув руки и осторожно переступая голыми ногами по холодному бетону. Более светлое на тысячную долю люкса помещение было примерно таких же размеров. Справа на высоте груди скорее угадывалась дверь. Дмитрий шагнул к ней.
— Твою мать! — это были единственные цензурные слова, далее следовали идиоматические обороты, благодаря которым русских эмигрантов узнают во всем мире. Мизинец правой ноги налетел на что-то твердое. Страдалец полетел вперед и ухватился за железную ступеньку. Конечно, к двери ведет лестница, расположенная под наклоном.
Дмитрий сел на ступеньку, поджав ногу, зажал в руке больной палец. Бетонные своды продолжали отражать неприличные слова. Досталось по нисходящей и заказчице Инне и рабу-дебилу Герману и недомерку Пантелееву и жердяю Зайсунцеву. От такой эскапады даже тьма отступила. Хотя вероятнее боль обострила зрение.
Дмитрий поднялся по лестнице, дверь оказалась железная с каркасом из уголков могучего размера. Изнутри запорного устройства не было, судя по люфту, дверь закрыта снаружи на висячий замок. Выставить ее голыми руками, как написал бы в рапорте, не представляется возможным.
Дмитрий снова опустился на ступеньку и долго сидел прислушиваясь. Тишина как в космосе, только больной палец пульсирует. Подумал: если дом заброшенный, это беда. Если к тому же стоит на отшибе, совсем плохо. Но прежде чем убиваться, надо обследовать место заточения. Дмитрий, аккуратно переступая, касаясь стен, прошел первое и второе помещения. Труба шла вдоль общей стены обоих, уложенная почти впритык между бетонными блоками. В том помещении, где производился допрос, слева от трубы Дмитрий нащупал кирпичную кладку снизу до потолка. Похоже, сектантская служба безопасности не первый раз использует подвал в качестве тюремной камеры. Догадку подтвердило засохшее дерьмо, в которое наступил Дмитрий. В том, что под ногой оказалось вещество органического происхождения, сомневаться не приходилось.
— Вот и все жизнь такая! — вздохнул Кабанов.
Обследовав насколько возможно руками и ногами место заточения, Дмитрий не нашел никакого предмета, способного быть орудием освобождения. Парой кирпичей дверь не высадить.
Следовало продумать ситуацию. Отделение «Харизмачей» в родном городе организовало проверку Генкиного адреса. Сектантские оперуполномоченные прошлись по соседям, вывели разговор за внешность, словесный портрет по телефону сообщили в центр. Выяснилось явное несовпадение в росте. Миша фотографирует подозреваемого, шлет ММС. Фото демонстрируют соседям, шах и мат. Хотя, нет. Мат настанет, когда сектанты снова придут к соседям и, тетя Зоя, к примеру, взмахнет руками: «Да это же друг его — Дима!» Значит, совсем скоро надо ждать Мишу с опричниками. Трайбер еще вместо Нади ответил некстати, усмехнулся Дмитрий. Если с кирпичом в руке затаиться под лестницей (бедный мизинец! похоже, сломан), напасть на сектантов, когда они спуститься? Вопрос: где там спрячешься на 6 квадратных метрах? Засветят сразу! И не уложишь всех троих одним кирпичом. Похоже, придется рассказать правду. Знать бы насколько далеко заходят «харизмачи» в охране своих интересов? Уж больно крутая реакция, могли бы выкинуть за ворота просто, а не играть в гестапо. Так что есть вариант, не придет никто. Зачем? Сдохнешь здесь от обезвоживания, труп не криминальный (видимо, поэтому не избивали), перенесут в удобное место, после обнаружения участковый в возбуждении уголовного дела откажет. Чем не идеальное убийство? Нет, пусть уж Миша с кровожадными братьями, чем неделя мучений. Да и парни вроде юморные, можно и договорится. Дмитрий занервничал, вспомнил о стокгольмском синдроме. К тому же и темнота стала непроглядной, похоже, на воле наступила ночь. Во рту пересохло, в горле будто наждачка застряла, желудок скукожился.
Особенность нервной системы Кабанова состояла в торможении психических реакций вследствие сильных негативных эмоций. Несчастный пленник опустился на пол и заснул.
Весь следующий день или вернее отрезок времени, соответствующий представлению о дневных часах, Дмитрий стучал кирпичом либо в дверь, либо по трубе. Сначала пытался изобразить морзянку, только не вспомнил, сначала три длинных или три коротких, простукивал оба варианта. Потом просто тупо стучал по железу. Когда раскололся один кирпич, а затем раскрошились и осколки, страдалец воспользовался вторым. Когда подавать сигналы стало нечем, навалилось безразличие. Одна часть сознания тормошила и кричала, что нельзя предаваться унынию, вторая соблазняла медленным угасанием. Оставалось только обратиться к Богу. Дмитрий взывал и мысленно и вполголоса, едва ворочая сухим языком. При этом он сидел на ступеньке, ощущая затылком прохладу железа, в надежде уловить хоть какие-нибудь звуки за дверью.
Видимо, Бог решил, что Дмитрий Петрович Кабанов в целом неплохой человек и умирать ему еще не время. Сначала уши уловили тихий скрежет, глухой стук, затем Дмитрий в неясном шуме различил голоса. Людей было минимум двое, один говорил громче и грубее. Голоса усиливались, но слов было не разобрать. Кто бы это ни был, это были люди! Дмитрий кулаками стал барабанить по двери, грохот железа наполнил помещение. Через минуту пленник испугался, что люди, наоборот, испугавшись, убежали. Замер с поднятой рукой и прислушался. От слов, которые он услышал, перехватило дыхание. Мелькнула ужасная мысль о галлюцинации.
— Ты там Дмитрий? — голос принадлежал Трайберу.
— Герман! — захрипел в ответ.
Раздался звон железяк, через несколько секунд дверь открылась. Дмитрий ослеп от вспышки белого света, почувствовал, как его за руку вытаскивают наверх.
— Ох и вонища, господин.
Спустя лишь несколько минут к Дмитрию вернулось зрение. Трайбер светил вниз, за его спиной серел дверной проем. Значит, снова ночь. Рядом со спасителем чернела невысокая широкая фигура. Трайбер повел фонарем, луч высветил знакомую плешь. Михаил Юрьевич!
— Вы, кажется, знакомы?
Бывший наставник поднял голову, вместо пухлого лица прохиндея обнаружилась отбивная котлета с узкими глазами. Рубашка на Мише была в пятнах крови и грязи, руки заложены за спину.
— Я обещал тебя не убивать, — сказал Трайбер. — Но мой господин таких обещаний не давал.
Михаил Юрьевич отшатнулся спиной в стену. Кабанов шагнул к нему, хриплым голосом приказал:
— Повернись!
Руки Михаила Юрьевича были стянуты ремнем. Дмитрий подумал мгновенье и снял путы.
Потом толкнул в спину бывшего приятеля к отдающему зловонием входу в подвал.
— Пошел к черту! — напутствовал Дмитрий.
Законченный подонок и предатель Миша Новиков полетел вниз. Дверь в бетонное чистилище с гулом захлопнулась, щелкнула дужка замка в засове.
— После твоего звонка я связался с Инной, — Трайбер уже выруливал на трассу и рассказывал, поглядывая в зеркало заднего вида. — После обеда мы выехали. Хоть и «Лексус», но по нашим дорогам не разгонишься, приехали уже затемно, пока дом нашли, время уже к полуночи. По дороге мне мужик позвонил, как потом выяснилось, Мишаня этот. Надю спросил. Я не сразу сообразил, брякнул что-то. Потом в голове щелкнуло — это ж я Надя. Как мог начал выворачиваться: заорал, мол, ты кто такой, чтобы моей подруге звонить! Он отключился. Я подумал, когда снова с неизвестного номера позвонят, дам трубку Инне. Но к ночи у меня аккумулятор сел. Так вот, когда к дому подошли, подъехать не получилось, смотрим, ворота открыты, мужики во дворе бегают, орут, руками машут.
— Это когда меня похитили уже. — понял Дмитрий. Он сидел на заднем сиденье своего автомобиля и маленькими глотками допивал вторую бутылку воды.
— Наверно. Я прислушался, подумал, полиция облаву на сектантов устроила. Как раз нам на руку. Определил главного, подошел, объясняю, мол, у нас родных здесь держат. Я потом понял, это не менты были. Но сначала нам с Инной разрешили поприсутствовать, так сказать. Сектантов во дворе выстроили. Все помалкивали, один только волосатый горбоносый верзила в балахоне распинался, карами небесными грозил. Что его Ашан Бонитович зовут, я позже узнал. Горохова мы сразу нашли. Я про тебя начал спрашивать, никто ничего толком не сказал, Бонитович молчит.
Нас со двора попросили, мол, нашли своего и проваливайте. В машине Андрей признался, что в строю не было двух телохранителей вождя и начальника контрразведки — брата Михаила Юрьевича. Я все это время тебе названивал. Мы объехали ближайшие стоянки, Инна заходила, спрашивала у стоянщиков, не ставил ли несколько дней назад десятку госномер такой-то ее брат Кабанов Дима.
— И я у нее теперь брат. — криво ухмыльнулся Дмитрий.
— Нашла она твой автомобиль, я понял, что тебя держат в другом месте, надо искать Мишу. С Инной мы решили, что она вытащит автомобиль со стоянки, оставит записку на случай твоего возвращения, потом она с Андреем едет домой, а я ищу тебя.
— И что, машину разрешили забрать без документов?
— Инна умеет уговаривать, а документы, как я правильно предположил, ты в машине оставил. Я в секту поехал, снова к главному обратился. Рассказал о твоем подвиге, о телохранителях и контрразведчике. Попросил содействия. Сергей — так его зовут — оказался отличным парнем, рассказал, что на общественных началах ведет борьбу с мракобесием в отдельно взятом городе. Пообещал помочь в твоем розыске. К этому времени половину сектантов, из местных, отправили по домам. Иногородних оставили до связи с родственниками. Мы с Сергеем стали главного адепта пытать. Хотели, чтобы он Мишу с телохранителями вызвал. Бонитович слюну пустил, припадок изобразил. Взяли его телефон, стали сами звонить, все телефоны выключены. Потом выяснилось почему: Миша к дому подъехал в то же время, что и мы с Инной, и видел начало погрома.
Трайбер прервал рассказ, обернулся:
— Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, чем в подвале, спасибо. Слушай, Герман, ты теперь брат мне.
Трайбер помолчал, передал с переднего сиденья термос и бумажный пакет.
— Попей чаю, там бутерброды, но ты только кусок хлеба съешь, объедаться нельзя сейчас.
— Спасибо.
— Так вот, — продолжил Трайбер, — намучались мы ночью с вождем, плюнули, закрыли его в сарае, легли спать. Хорошо дом на пустыре, на шум никто полицию не вызвал.
На следующий день продолжили дознание. Таки показал Ашан Бонитович свою картотеку. Мы узнали адреса Миши, Жоры и Гриши, номер автомобиля, на котором они разъезжают. Я поехал на Мишин адрес, Сергей послал ребят на адреса телохранителей — оба местные. На следующий день у Гришиного дома всю троицу и выследили. Жору с Гришей ребята себе забрали, а Мишу отдали мне. Дальше, как говорится, дело техники и ловкость рук.
Дмитрию приснился сон: он бежит за Михаилом Юрьевичем с тарелкой овсянки в руке. Миша в белой рубашке, пионерском галстуке и шортах убегает, ноги работают, как поршни, аж дымятся. В руках у Миши какая-то книга, он вопит, когда оглядывается, виден рот в пол лица и выпученные глаза. Самого Дмитрия лениво догоняют Гриша с Жорой в гестаповской форме. На бегу они смеются, вытирая слезы, а в руках держат электрические провода. Дмитрий кидает тарелку и попадает Мише в затылок. Миша выпускает книгу из рук, падает и превращается в поросенка. Гриша с Жорой ускоряются, на Дмитрия ноль внимания. Они бросаются на поросенка, тыкают в него проводами, вспышка, треск, поросенок обугливается. К ногам Дмитрию падает книга, на обложке которой профили Маркса, Ленина и Ашана Бонитовича. Дмитрий протягивает руку, открывает обложку, раздается взрыв. Дмитрий отбрасывает в бездонный мрак.
Чьи-то сильные руки вытаскивали его из машины. Сверху донеслось:
— Потерпи, дорогой.
Дмитрий поднял глаза, увидел марлевую повязку, темные глаза, сдвинутые брови, белую шапочку. Врач или санитар тащил его под руки. Странно, но Дмитрий ничего не чувствовал, ни боли, ни страха. Он посмотрел вперед, увидел еще одного человека в белом халате, который держал его за ноги. За спиной медика горела десятка. В темноте ночи пламя лизало металл красными, желтыми, синими, белыми языками. Огонь высвечивал столб, покореженный капот, двери с разбитыми стеклами, спинки сидений.
— Осторожно, клади его. Похоже, ноги сломаны.
Дмитрий хотел сказать, что с ним все в порядке, но язык не слушался, в голове забрезжила спасительная мысль: «Конечно, это же сон». Его уже положили на носилки, грудь стянул брезентовый ремень, короткий подъем и покачивание в такт быстрых шагов.
В блаженной темноте проявляются светлые пятна. Пятна сливаются в картинку: белый пластик, прямоугольник люка, мягкий свет в плафонах, блестит хромированная перекладина, на ней качается пакет с жидкостью. Справа узкие застекленные полки, витки синего шланга, слева человек в кресле, на лице повязка, глаза сощуренные, брови светлые. Картинка обретает объем, наполняется звуками, запахами. Какой к черту сон! Дмитрий попытался двинуть руками и ногами, но обратной связи от мышц не почувствовал. Приподнял голову, увидел полоску ремня на груди, дальше, за ступнями, матовое окно с красным крестом.
— Где мой брат? — Дмитрий узнал свой голос.
Человек с завязанным лицом склоняется, марля шевелится, с секундной задержкой:
— Твой раб едет в другой машине.
Приближается носогубник, глубокий вдох. Темнота.
Дмитрий открыл глаза, удивился полумраку в зеленых оттенках. Как в аквариуме с застарелой водой. Тут же включилось обоняние. Пахло не водорослями, а чем-то кислым и лекарственным. Как в больнице для бедных и стариков. Так и должен быть в больнице, вон слева стойка с капельницей, от которой к руке трубка тянется. Только вспоминать, как сюда попал, выводить причинно-следственную связь желания не было. В голове блаженная пустота, что там произошло и все ли конечности на месте, какая разница. Главное, не в сектантских застенках. Свет какой-никакой, тепло, мягко, судя по капельнице, люди рядом. Дмитрий тихо радовался невесомости, изредка проходившим по телу сладостным мурашкам.
Зеленый полумрак потревожил белый свет. В проеме двери чернела странная фигура — голова, плечи, деформированное туловище. Фигура поделилась, к кровати с одной стороны подошел лысый пузатый коротышка, а с другой дылда со светлыми волосами. Оба одеты в тканевые куртки навыпуск: пузатый в синюю, длинный в черную.
— Так что тут у нас? — забормотал пузатый. — Раствор заканчивается. Семен, не забудь.
Дылда кивнул. Пузатый посмотрел на Дмитрия, встретился взглядом, расплылся в улыбке.
— Проснулся, Дмитрий Петрович? Ай, молодец! Меня зовут Аркадий Ефимович, я вас лечить буду.
Дмитрий сдвинул брови, шевельнул губами.
— Тише, тише, шевелиться не надо. У вас, Дмитрий, сотрясение мозга, перелом правой голени, подозрение на внутреннее кровотечение. Совершенно не о чем волноваться — мы вас чудесно вылечим от всех болезней!
Длинный хмыкнул, Аркадий Ефимович сверкнул глазами:
— Семен, не делай из себя истукана, возьми кровь, смени раствор.
— А вам, Дмитрий Петрович, мы сейчас трамальчику в ротик положим, и спите себе на здоровье. А вечером вас Семен кашкой покормит.
Трамальчик — это хорошо, подумал Дмитрий Петрович. Какой добрый доктор, прямо Айболит.
Семен разговаривал грубее.
— Просыпайся!
Светловолосый дылда повозился с одной стороны кровати, с другой, Дмитрий почувствовал движения в районе предплечий. Оказывается, руки были привязаны к бортику кровати.
— Не вертись!
Семен потянул за изголовье кровати, спинная секция приподнялась, Дмитрий оказался в полусидячем положении и обнаружил еще пару сюрпризов. Одет он был в какую-то распашонку без рукавов. На правой ноге от колена до лодыжки отблескивала металлическая конструкция — три кольца с отверстиями, между ними стержни и спицы. Дмитрий удивился и разозлился. Значит, нога все-таки сломана, но боль не чувствовалась. От осознания травмы разозлился еще сильнее — не знал бы, лежал тихонько под наркотой. А теперь будешь переживать, как оно все срастется.
— Давай, поешь! — Семен положил на грудь больного миску с теплой кашей.
Овсянка, будь она неладна.
— Не знаешь, как там мой друг? — спросил Дмитрий, еле ворочая языком. Удивился своему косноязычию — мыслит ясно, а излагает, как паралитик.
— Не знаю. Доктор придет, спросишь.
Дмитрий попытался поесть, Семен вырвал ложку.
— Не мучайся, я покормлю.
Покормив пациента, Семен поставил миску на столик, из-под кровати достал «утку».
— Давай, делай дело! — сунул холодный эмалированный предмет под распашонку.
Дмитрий, не стесняясь, опорожнил мочевой пузырь.
Семен опустил кровать, достал из нагрудного кармана шприц.
— Нравится кайфовать? Ну потащись пока.
Странные санитары в больнице, подумал Кабанов засыпая.
Проснулся от знакомого голоса.
— Как тут наш спортсмен? — Аркадий Ефимович сидел на крае кровати и улыбался как Ленин детям.
— Ну-ка, посмотрим. — доктор оттянул веко, посветил Дмитрию в глаз ручкой-фонариком.
— Отлично, отлично! Скоро в другую палату переведем!
— Что с Германом? К нему нельзя перевести? — Дмитрий порадовался, что язык перестал прилипать к зубам и слова получились внятными.
Семен в двери издал странный звук, вроде кашлянул.
— С Германом Алоизовичем ситуация сложнее, но состояние стабильное. Так или иначе, вы скоро увидитесь. — расплылся в улыбке доктор, обернулся:
— Заболел, Семен? Могу вылечить.
— Не надо! Я здоров!
Дмитрий приподнял голову, почувствовал, как затекло тело.
— Доктор, почему у меня руки привязаны?
— Вам нельзя двигаться, голубчик! — Аркадий Ефимович дотронулся до ремня, застегнутого на предплечье «голубчика». — Ремешок тугой? Это мы сейчас поправим, сосудики нельзя пережимать.
— Семен! — обернулся к санитару. — Не затягивай ремни!
— Ох, уж этот Семен. — пожаловался Дмитрию добрый доктор. — Такой усердный! А вам несколько дней придется полежать, пока косточки не схватятся, к тому же разрыв селезенки еще под вопросом. А чтобы не скучали, введем глюкозки и трамальчику! Спите, сон — лучшее лекарство! Помните, как у Шекспира — уснуть и только, и сказать, что сном кончаешь и тоску и тысячу природных мук…
Дмитрию снился Гамлет в костюме хирурга и со скальпелем. О том, что это принц Датский стало ясно, когда, вспоров врагам животы, хирург со шприцем в руке решал забыться ему или поискать, кому еще сделать липоксацию.
Дмитрий открыл глаза и увидел в полумраке ссутулившуюся фигуру в ногах на краю кровати. То был не датский принц, а местный Семен, но, похоже, занятый тем же вопросом. Санитар медленно давил на поршень шприца, торчащего у него из предплечья.
Довершив инъекцию, Семен запрокинул голову, прошептал:
— Кайф!
Дмитрий, прикрыв глаза, смотрел на наркомана сквозь ресницы. Семен посидел минуту, спрыгнул с кровати, шприц полетел на столик, едва не угодив в миску.
Санитар поднял спинку кровати, улыбнулся Дмитрию.
— Проснулся? Молодец! Есть будешь?
Семен отстегнул руки, дал миску опять с той же мечтой Баскервиля.
Дмитрий поел уже самостоятельно, голова не кружилась, нигде не болело. Оставалось справить нужду и вернуться в гости к Морфею, хотя бы и без морфия.
Семен выровнял кровать, стал пристегивать руки пациента.
— Не туго? — подергав за ремешок, спросил добрый наркоман.
В этот момент в его нагрудном кармане завибрировал мобильник.
— Закончил. — ответил Семен. — Сейчас сменю.
Санитар, согнувшись, покатил дребезжащий столик к двери.
Мочевой пузырь плевать хотел на Морфея и воззвал хозяина ото сна. Позывы были легкие, под трамальчиком или морфинчиком у пузыря не было шансов заявить о себе, а сейчас Дмитрий не мог заснуть. При этом ни живот, ни нога не беспокоили. Зато тело ныло от неподвижности, как бы до пролежней дело не дошло.
Дмитрий повертел головой, дежурного освещения хватило, чтобы рассмотреть палату. Комната без окон с зелеными стенами, до которых слева и справа метра полтора. Кнопки вызова медперсонала не проглядываются. А и углядел бы, на нее нажать надо.
Дмитрий попытался высвободить руки. Семен послушался Айболита, переставил застежку; прижав большой палец к ладони, Дмитрий вытащил руки из ремней. Несколько раз сжал кулаки, восстанавливая кровообращение. Прислушался к организму: органы и члены болью не отозвались — наркоз продолжал действовать.
Дмитрий решил самостоятельно сходить по малой нужде. Нащупать «утку» на полу не удалось — кровать слишком высокая. Дмитрий приподнялся на локтях, живот не заболел, только голова закружилась. Цела селезенка, перестраховывается доктор.
Кабанов сел, снова ужаснулся одеянию и закованной в металл ноге. Сломанная нога, впрочем, сквозь штыри и проволоку выглядела так же как и здоровая. Ни деформации, ни опухоли. Только темно-зеленого цвета и перемотана бинтом под коленкой. Может, и здесь Аркадий Ефимович преувеличил? Странный в больнице персонал. И больница не того…
Дмитрий аккуратно перебросил ноги через сложенный бортик кровати. Встал на здоровую ногу, придерживаясь за кровать, наклонился, достал актуальный предмет. Положил судно на кровать, задрав распашонку, сделал дело. Результат шибанул в нос, аж глаза прижмурились. Продукт Дмитрий решил выставить в коридор. Левой рукой опираясь на стену, в правой сжимая эмалированный бок «утки», жертва аварии поковыляла к двери. Переступая, все же приходилось наступать больной ногой, каждый раз ожидая резкой боли. Но обошлось: добрался до цели, повернул ручку, потянул дверь на себя. Машинально отметил — дверь старая, края трещин обрамляют слои облупившейся краски, а замок новый, евростандарт.
Коридор тонул в полумраке. Слева метрах в тридцати мерцала лампа дневного света. Там коридор расходился в разные стороны. Дмитрий, закряхтев, нагнулся, поставил «утку» на пол. Одетой в железо ногой легонько двинул сосуд в сторону. В двух шагах у стены стояло инвалидное кресло с велосипедными колесами. Дмитрий оглянулся, внимание привлекла такая же евроручка на двери в палату перед поворотом коридора. Вполне вероятно, в той палате лежит Трайбер. Надо проведать собрата по несчастью, решил Дмитрий. Передвигаться по стеночке не придется, можно с комфортом домчаться на кресло-коляске.
Дмитрий допрыгал до каталки, опираясь на подлокотники, сел на промятое сиденье. Ягодицы покарябали трещины холодного дермантина. Брезгливо поморщившись, Дмитрий приподнялся, поправил заправил распашонку под чувствительную часть тела. Вот теперь почти комфорт.
Руки на обода — на старт, внимание, марш! Ударим автопробегом! Остатки наркотических веществ в организме заставляли мозг производить гормоны радости.
— Поехали! — сказал Кабанов.
Подкатив к двери, подергал ручку. Безрезультатно — закрыто на ключ. Решил прокатиться дальше, выехал в перпендикулярный коридор. Редкие люминесцентные лампы кое-как освещали левую часть коридора, серые стены справа уходили в темноту.
Дмитрий повернул налево. Там, перед следующим поворотом, стояла каталка, а из приоткрытой двери лился яркий свет.
Приближаясь к двери, Кабанов слышал звяканье железа, как если бы в металлический лоток бросали инструменты. За несколько метров расслышал сопение и мужские голоса. Грубый возглас заставил сжать руки на ободах колес.
— Твою мать! Он что, еще живой?
— Сейчас посмотрим. — этот голос знакомый, Айболита.
— Так, сюда зажимчик, — заурчал Аркадий Ефимович, — сюда и сюда. Чик, готово. Учись, студент. Вот и сердце большое, беспокойное. Вполне, вполне удовлетворительное. Давай контейнер.
Дмитрий почувствовал, как собственное сердце застучало по ребрам. Смутные сомнения закрались в душу. Кабанов встал с инвалидной коляски, прижимаясь к стене, заглянул в операционную.
Четырехламповый светильник освещал стол, за которым стояли двое мужчин в синих медицинских костюмах и зеленых фартуках. В стоящем спиной угадывался Аркадий Ефимович. Напротив толстяка согнулся широкоплечий «студент», сверкая очками над марлевой повязкой. И повязка и фартук студента были густо забрызганы кровью. На столе лежал человек, судя по огромным ногам — мужчина.
— Смотри, какая печень огромная! — воскликнул очкарик.
— Опухшая и поврежденная. — заключил Айболит. — Выбрось.
Послышался шлепок плоти о бетонный пол.
— А вот почечьки ликвидные, — замурлыкал Аркадий Ефимович. — Тысяч по пять за них получим. Бери, мой юный друг, запчасти человечьи. Клади в контейнер аккуратно, им предстоит далекая дорога.
Транспортология! Пересадка органов! И он, Кабанов, здесь в качестве донора! Дмитрия прошиб пот, он опустил взгляд и увидел, что стоит на больной ноге. Машинально переступил и задел рукой по двери.
— Кто там? — послышался голос Аркадия Ефимовича. — Иди, проверь!
Кабанов метнулся за угол, не стесняясь наступать на «сломанную» ногу. Успел отбежать на другую сторону, где коридор заворачивал направо. Услышал грубый крик «студента»:
— Охрана!
Коляску увидел, понял Дмитрий. Надо бежать! Куда? Во всяком случае, не туда, откуда прикатился — там точно выхода нет. В стенах этих коридоров одни двери, как не туда сунешься, даже если которая открыта.
Дмитрий побежал вперед, подальше от операционной. Металлическая конструкция на ноге здорово мешала. Бежать по темным коридорам пришлось, как страусу, почти не сгибая коленей.
На повороте из-за угла выскочил Степан. Глаза охранника-наркомана не успели сфокусироваться на объекте, как объект в развевающейся распашонке врезался ему в грудь. Набравший скорость Кабанов не мог и не хотел останавливаться. Он среагировал на Степана прямым правой. Кулак впечатался в солнечное сплетение, Степан крякнул и полетел на пол, сложившись пополам.
Дмитрий рванул дальше, за поворотом увидел фойе. Прямо двустворчатые двери, слева диван, справа стол и кресло. Еще пара кресел угадывалось возле окон. В окнах густела чернота, фойе освещалось лишь лампой, стоявшей на столе.
Дмитрий метнулся к выходу, распахнул двери, в темном тамбуре разглядел обитую дермантином дверь. Из замка торчал ключ. Провернув его, Дмитрий распахнул дверь и вдохнул летний ночной воздух. Голова закружилась от запаха травы и грибного дождя. Над крыльцом под лампой хороводила мошкара. Чтобы не упасть, Дмитрий схватился за перила, осмотрелся. На площадке перед крыльцом справа стояли две черные Приоры, слева Газель «Скорая помощь». Прямо в черноту уходила дорога.
Глаза адаптировались к темноте, Дмитрий осознал, что с железкой на ноге далеко не убежишь — вокруг силуэты знакомой лесостепи, спрятаться негде.
Дмитрий повернул назад в фойе, оставив входную дверь открытой.
В доисторическом фильме Кадочников в роли советского разведчика ворует секретные бумаги из сейфа фашистского генерала. Сработала сигнализация, Кадочников открывает окно, прячется за штору. В кабинет в открытую дверь вламываются офицеры, сверкают моноклями. «Он ушел через окно!» Офицеры бегут из кабинета, Кадочников выскакивает из-за шторы и присоединяется к погоне. Что самое удивительное, так все на самом деле и приключилось у прототипа — разведчика Кузнецова.
Вряд ли местные живодеры умнее немецких. В фойе за шторами не спрячешься хотя бы потому что их нет. Зато есть диван. Старый, массивный, застойных времен производства. Чуть отодвинуть от стены, за ним можно роту десанта спрятать. Роту, не роту, но Кабанов поместился. И вовремя. Послышался топот, возбужденные голоса — оклемавшийся Степан собрал подмогу. Кто-то был сильно им не доволен:
— Как он вышел? Ты что, баран, дверь не закрыл?
— Закрывал я! — оправдывался Степан. — Сейчас поймаем, куда он денется с этой железкой на ноге.
— Если не поймаем, шеф нас самих на куски разрежет! Тебя первого!
Уже с крыльца тот же голос раздавал команды:
— Гвоздь и Чума налево, Батон и Китаец направо бегом, каждый куст осмотреть! Ржавый с Гансом и я с Паштетом по машинам! Рванем на дорогу в разные стороны.
Расчет оказался верен более чем. Предводитель местных живодеров даже не постеснялся в ночной тиши озвучить план поимки беглеца. Хотя, кто знает, может и дезинформировал.
Взревели моторы, взвизгнули шины, живодерские «Приоры» умчались в ночь. Снова в тишине лишь стрекотала мошкара.
Дмитрий выполз из убежища, прислушался. Из темных коридоров ни звука. Со стороны входной двери тоже. Пора рвать когти. Только бы еще снять железяки с ноги, а то и правда нагонят и тогда точно когти с живого вырвут.
Кабанов проковылял к двери, выглянул на крыльцо. Убедившись в безопасности, проскакал по лестнице с освещенного места к машине «скорой помощи». Залег под «Газелью», прислушался. Для избавления от ортопедического аппарата нужно открутить болты на пластинах. Уж в родной «Газели» гаечные ключи должны присутствовать. Только бы в салон проникнуть без шума.
Дмитрий потянулся к ручке двери. Слава Богу, не заперто и свет в салоне не включился. Дверь скрипнула, беглец скользнул на сиденья.
Кабанов мечтал найти сумку с инструментом и какую-нибудь одежду, а может и обувь. А ключи от замка зажигания под козырьком от солнца и пистолет в бардачке не желаете, мистер частный детектив?
Дмитрий нашел за спинкой сиденья лишь ключ на 10 и плоскогубцы. Матерясь сквозь зубы, срывая грани болтов, все же удалось развинтить проклятую конструкцию. По телу струился пот, впереди игра в казаки-разбойники на неизвестной местности, но Кабанова накрыла эйфория. Руки, ноги целы, органы на месте. Пусть теперь попробуют поймать, транспортологи чертовы. Мелькнула мысль вернуться в мрачные коридоры, найти Германа, свернуть шеи Айболиту со «студентом». Но Герману, может статься, уже не поможешь, а самому угодить на операционный стол можно вне очереди и без анестезии.
Кабанов брел под прикрытием травы, еще хранящей вечернее тепло. Запахи стояли такие, что хотелось упасть на землю и обнять ее как родную. Но надо было идти, иначе землю придется обнимать изнутри, и пахнуть там будет червями.
На уровне головы просматривалась дорога, иногда по ней проплывали огни. Направление Дмитрий выбрал наугад, сориентировавшись на Полярную звезду — проще смотреть вперед, чем оглядываться.
В жидкой лесополосе, прислушиваясь — благо ветер был в его сторону — разорвал надвое распашонку, надкусил и вырвал тесемки. Одну часть обмотал на бедрах, вторую часть разорвал еще, намотал на ноги в виде портянок. Обнаружил на ступнях неглубокие порезы, но боли не чувствовал. Портянки обмотал тесемками. Под загорелой кожей удавами шевелились мускулы. Настоящему индейцу везде хорошо, томогавк нужен для полного счастья, да где ж его возьмешь в наших широтах. Когда же эта дрянь из головы выветриться? Фу, гадость! Мозг, вперед! И не дряхлейте, мышцы!
Кабанов постучал по голове ладонями, мозги встряхнулись, зрение сфокусировалось. Впереди просматривалась дорога. В фильмах несчастный выходит или падает на дорогу, добрые водители доставляет его в полицию. Мало того, что Дмитрий опасался погони, так один раз вылез перед фарами микроавтобуса и едва увернулся, водитель гавкнул сигналом, даже не сбавив скорости. Скатившись под насыпь, решил идти пешком.
Наполненный кислородом воздух разбавлял наркотический дурман, табор мыслей в голове перемешивался, скакуны скрещивались, дрались, кусали друг друга. Какое счастье, что сейчас лето! Лето — это маленькая жизнь! Мама телу жизнь подарила, а какие-то сволочи его на органы! Как хорошо, что у этих Менгеле собак нет. Хорошо идти по свету с карамелькой за щекою. Попить хотя бы. Попить, пожрать, покурить! А Германа там на части разделывают. Не поможешь ему в таком состоянии! Дополнил бы коллекцию почек и печенок и всего делов. Быстрее надо в полицию.
Впереди на склоне показались огни поселка, кусты затрещали, Кабанов прибавил шаг.
Судя по звездам, рассвет не скоро. Нужна одежда — придешь в дежурную часть в костюме индейца, сунут в клетку до утра, вернее до прибытия новой смены. Здесь тоньше надо.
Дорожный знак обозначил поселок «Большой Карабулак». Преобладали кирпичные частные дома за крепкими заборами. Фонари на столбах по большей части горели, позволяя угадать границы поселка. Ближе к центру наблюдался свет в двух-трехэтажных многоквартирных домах. Полиция располагается обычно рядом со зданием администрации. Надо двигать к центру поселка. Но сначала одеться. И обуться — несколько раз перемотанные портянки клочками болтались на ступнях. Теперь уже не индеец, стриптизер какой-то. Дмитрий сбросил сомнительный антураж, пригибаясь, вошел в поселок.
Здесь уж точно без собак не обходятся. В подтверждение за рифлеными листами забором звякнула цепь, послышалось глухое рычание. Как можно тише Кабанов перемещался между домами, избегая освещенных мест. Без нарушения закона не обойтись.
Надежда найти одежду в припаркованных автомобилях таяла как ночь в рассвете. Несколько раз Кабанов замирал в кустах — по дороге прошла компания подростков, парень с девушкой в обнимку. Перебежал к неосвещенному строению, чуть не задохнулся от концентрированного запаха.
Одинокий мужик, мотавшийся по дороге, привлек внимание. Мужик выбросил пустую бутылку и пошел к коровнику, где хоронился Дмитрий. Мужик оперся левой рукой на обмазанный известью брус, правой вытащил хозяйство из ширинки. Кабанов вышел из-за угла.
— Мне нужна твоя одежда!
Широкие плечи и узкая талия у русского человека не считаются признаком силы. Мужик спокойно повернулся и направил струю на «терминатора». Это было уже слишком. Стальной кулак встряхнул хмельные мозги и на время погасил сознание.
— Извини, мужик, очень надо!
Ремень мужику Дмитрий оставил — на связанных за спиной руках. Ноги были связаны набедренной повязкой, кусок которой также пригодился в качестве кляпа.
— Потерпи, мужик. Там человека на куски режут, а тебе поспать надо. Только не блюй!
Кабанову достался серый пиджак с карманами и мешковатые брюки. Но самое приятное — кроссовки почти в размер. Майкой побрезговал. Брюки пришлось стянуть сзади в поясе. Для этого пригодилась проволока, очищенная от сухого навоза. Теперь можно и по центральной улице в полицию. По пути проверил карманы. В брюках ничего, зато в пиджаке пошарпанный «Самсунг» и две мятые сторублевки. Телефон и так был выключен, сим-карту Кабанов вынул, положил в карман брюк — пригодится.
Проезжая часть с фонарными столбами разделяла поселок по середине. В предрассветных сумерках справа шевелился государственный флаг над красной доской с надписью «Администрация», слева над железной дверью горело табло «Пункт полиции». На площадке выделялась белая «Приора» с синей надписью, по бампер в траве угадывался силуэт УАЗа. Кабанов забарабанил по двери. В зарешетчатом окне справа зажегся свет.
— Чего надо? — Дверь открыл деревенский малый с сержантским погонами. На толстых щеках следы мятой наволочки.
Полицейские не любят, когда граждане говорят: «Я пришел написать заявление». Дмитрий сказал:
— Меня ограбили, помогите. — Чуть-чуть истерики в голосе, круглые глаза.
Сержант обернулся:
— Борисыч, тут грабеж заявляют.
Коридор осветился, дверь открылась шире, на порог вышел капитан с мешками под глазами и брылями, как у сенбернара.
— До утра не могло потерпеть? Что случилось, гражданин?
— У меня на окраине поселка отобрали машину.
— Заходи.
Дмитрий зашел в дежурную часть — комнату, разделенную деревянной стойкой. Капитан прошел за стойку, торжественно поместил зад в анатомическое углубление в кресле.
— Рассказывайте.
Кабанов поведал историю о том, как ехал на своей «десятке» в сторону ПГТ «Большой Карабулак». У окраины его догнала «Приора». Неизвестные подрезали, пришлось остановиться. Трое в черных одеждах вытащили его из машины, обшарили карманы.
— Все забрали, все! Рубашку порвали, пришлось выбросить.
После жестокого грабежа один из людей в черном сел в «десятку», и автомобили скрылись в сторону больницы.
— Санатория, ты хочешь сказать? — Перешел на «ты» капитан. Глаза заворочались в складках, сонливость пропала.
— Откуда тебе известно про санаторий?
— Я свернул туда, думал переночевать. Так более того, товарищ капитан, я узнал одного из тех, из санатория. Он и угнал мою машину!
Расчет Кабанова был прост. Полицейских надо заинтересовать раскрытием по горячим следам. Ворваться вместе с дежурным нарядом в, как выясняется, санаторий и спасти Трайбера. Если он еще не разобран по контейнерам.
За стойкой тренькнул телефон.
— Отдел полиции, слушаю. — Капитан сделал знак, чтобы Дмитрий помолчал.
— Хорошо, сейчас вышлю.
— Прямо Чикаго — еще один грабеж заявляют. — Дежурный положил трубку.
— Рагулин! Знаешь, где Коровин живет? Сгоняй к нему, выясни что случилось, надо будет — тащи сюда.
В дежурку зашел сержант, на широком лице следы от подушки скривились от возмущения.
— Чего сейчас-то? До утра не подождет?
— Не подождет — через «02» прошло. Давай, дуй, я пока участкового подниму.
— Подождать придется, товарищ. — Обратился к Кабанову. — Вон у нас Коровина возле коровника ограбили. Сейчас участкового вызову, он вами обоими займется.
Надо валить. План Дмитрия потерпел крах. В местном «Чикаго», да еще возле коровника ограбленной могла быть только жертва неаккуратного опорожнения мочевого пузыря.
— Товарищ дежурный, угостите сигаретой, я пока на улице покурю.
— Да бери, говна не жалко. — Капитан протянул пачку со стола.
Выйдя следом за Рагулиным, Дмитрий прикурил от Коровьинской зажигалки. Бормоча проклятья в адрес всех социальных групп, Рагулин сел в «Приору» и умчался на помощь Коровину.
Кабанов заглянул в окно, дежурный записывал сообщение, левый кулак вмял щеку, глаз накрыла складка кожи.
На востоке побелело небо, в молочном свете прорисовывалось здание администрации, на траве набухли капли, зачирикали воробушки.
Далеко в Коровинском прикиде не уйдешь, из поселка одна дорога. Дмитрий взглянул на вросший в землю УАЗик, отбросил сигарету.
— Да говорю же, Борисыч, — наполнял перегаром дежурную часть Коровин. — Пошел к коровнику поссать, на меня из-за угла голый мужик. Одежда, говорит, мне нужна! Потом — бац! Я связанный, без пиджака и брюк, в одной майке, во рту тряпка. Кое-как развязался и домой!
— Рагулин! Где наш давешний заявитель? Веди его сюда живо!
Через пыльные стекла «буханки» Дмитрий наблюдал растерянного сержанта. Рагулин сбегал в одну сторону дороги, затем в другую, вернулся в отдел.
— А это еще кто такие? — прошептал Дмитрий.
К отделу подъехала черная «Приора», из дверей вышли трое мужчин, водитель остался. Самого высокого из троицы Дмитрий узнал. Семен сменил черную униформу на джинсовый костюм, двое других тоже не были похожи на работников живодерни.
— Санитары, твою мать!
Санитары остановились у крыльца, Семен зашел в отдел. Спустя минуту на крыльцо высыпали все участники ночных событий.
Теперь, если сунуться проверить УАЗик, не отобьешься. Кабанов застыл на коленях, держась за средние сиденья. Оставалось только молиться.
Через оконные щели донеслось:
— Он был здесь минут 30 назад! Далеко не ушел. Мы двинем на юг, сержант на север.
— Да, сейчас участковый подгребет и двинем.
— Меня возьмите!
— Иди домой, Коровин, проспись! А лучше мужиков собери, по селу пройдитесь, может, спрятался где.
— Связь держим по телефону.
Дмитрий осторожно выглянул. Санитары прыгнули в машину. Качнувшись на повороте, «Приора» унеслась обратно по дороге. Коровин деловым шагом пошел в ту же сторону. К отделу подошел полицейский, Борисыч махнул ему на служебный автомобиль, Рагулин уже сидел за рулем.
Кабанов вытер пот со лба, тряхнул лацканами пиджака.
— Пронесло.
Теперь Кабанову предстояло спланировать, как выбраться из коррумпированного поселка.
Уже совсем рассвело, дефилировать по поселку в грязном костюме на голое тело явный моветон. Кто-нибудь из местных позвонит в отдел, увидев подозрительного чужака, и привет, Рагулин! До ночи в «буханке» не просидишь, рвать когти надо именно сейчас, пока ищут пешего на окраинах поселка и нет общественного резонанса. Двести рублей и копеечный телефон — глядишь, кто позарится и подбросит в попутном направлении. Очень хотелось бы в северном. Если догадаются проверять транспорт на выезде, то шансов остаться целым намного больше при встрече с сержантом Рагулиным.
Борисыч в ожидании нового наряда печатает ориентировки, улица оживилась — сельчане задвигались по своим делам. Кабанов покинул свое убежище и, стараясь не суетиться, пошел в сторону по обочине дороги.
В нужную сторону скрипел рессорами «молоковоз».
— Братан, подвези до города! Заплачу — вот 200 рублей и телефон!
— Садись.
Повезло, значит, город на севере. Только знать бы еще расстояние до него.
— К полудню успеем?
— Сейчас сколько? — Пожилой водитель посмотрел на панель. На приклеенных к поверхности часах было 08–35.
— К 11 приедем.
Навстречу двигалась полицейская «Приора». Кабанов нагнулся завязать шнурок. Водитель покосился, промолчал. Коровин, похоже, не проявил должной активности. А Рагулин мчался сдавать наряд — сутки и так выдались слишком напряженными.
В городе попрощались.
— Мне на жиркомбинат.
— А я здесь вылезу. Спасибо!
Деньги водитель взял, а от телефона отказался.
До дома недалеко, пройдусь, подумал Дмитрий. Притворюсь бомжом. Он не мог знать, что притворяться уже не было необходимости.
В прибалдевшие за ночь от кислорода легкие проникли родные запахи. Солнце вышло на рабочую мощность, нагретый асфальт отражал автомобильные выхлопы в блеклое небо. Лишь навозий парфюм позаимствованного костюма напоминал о здоровой экологии родного края.
Кабанов вспотел, желудок пел серенады и плясал вприсядку. Хотелось есть, еще больше — пить. А уже потом — спать. Перед глазами плавали черные круги, мозг уходил в автономное плавание.
На ближайшей остановке южный человек торговал помидорами. Дмитрий достал видавший виды «Самсунг».
— Купи телефон, похмелиться надо.
Жилистый азиат скривил губы. Посмотрел в синие глаза вонючего русского алкаша.
— Дай посмотреть!
Длинные пальцы, поблескивая коричневыми ногтями, повертели мобильник. Убедившись в работоспособности, азиат осчастливил:
— Сто рублей.
С такой суммой прибодрившийся Кабанов зашел магазин. В зале сразу попал под опеку субъекта неопределенного пола в куртке с нашлепками «Охрана». Под бдительным присмотром Дмитрий положил в корзину батон хлеба, бутылку кефира и бутылку минералки. Кассирша, сморщив мордашку и стараясь не дышать, пробила чек, сдала 20 рублей.
Вонючий детина в пиджаке на голое тело — в карманах по бутылке, в руке батон — забрел во двор, присел на лавку в тени. Организм сначала получил жидкость, потом еду, потом отдых. Спящего Дмитрия, раскинувшего руки на лавке и светящего кубиками пресса, будить никто не решился.
Проснувшись, Дмитрий секунду удивлялся пиджаку, крошкам на брюках. Встряхнул головой, события прошлых суток предстали перед глазами. Нужно срочно идти домой, через верхний балкон спуститься к себе в квартиру, переодеться и идти в полицию.
Кабанов застегнул пиджак и пошел на остановку. В полупустом автобусе посмотрел на часы кондуктора — 15–25, расплатился последними деньгами.
В родном дворе знакомая бабулька выгуливала болонку. Вздорная собака затявкала, бросилась на вонючего незнакомца. Поводок резко натянулся, соседка чудом не упала носом в асфальт. Питомица была названа Жулей и парой нецензурных синонимов. Бабулька подбежала вслед за собакой, подслеповато всмотрелась:
— Дима! Ты во что это превратился! Несет от тебя!
Жуля, наоборот, уже распознала запах знакомого пота, заткнулась, взметая хвостом пыль. Дмитрий погладил лохматую морду.
— Всякое бывает, Марья Ивановна. Откройте дверь, я ключи потерял.
Марья Ивановна окинула прикид Дмитрия, в сомнении пошла к подъездной двери.
— Что ж ты уехал, не попрощался? — Соседка все также в нерешительности тянула магнитный ключ к домофону.
— Не успел. — Дмитрий уже держался за ручку двери.
— Не знаете, сосед из 74 дома?
— Гошка-то? — Лицо бабульки прояснилось. — Дома, где ж ему, алкашу, еще быть! С утра напоролся где-то!
Мимо своей двери Кабанов пролетел не задерживаясь. Какой смысл пялиться на замок, ключ от которого в квартире. На четвертом этаже нетерпеливо, но вежливо — костяшками пальцев — забарабанил в железную дверь. Обожженная кнопка звонка доверия не внушала.
Сначала послышался звон перекатывающихся бутылок, затем хриплый голос:
— Иду, иду же! Сашка ты?
— Я, я. Открывай, Гошан.
Гошка открыл дверь, специфический запах перебил Кабановское амбрэ.
— А где Сашка? — Животастый обросший мужик пытался сфокусировать опухшие глазки.
— Здорово, Игорь. Я твой сосед с третьего этажа — Дима Кабанов.
Не давая опомниться, Кабанов протолкнул соседа в коридор.
— Гоша, мне нужна твоя помощь! Я ключи потерял, надо с твоего балкона в квартиру попасть. У тебя веревка крепкая есть?
Гоша помотал головой, все еще держась за ручку двери.
— А ты точно Кабанов?
— Точно, точно. Это я в аварию попал. Сейчас переоденусь, приведу себя в порядок, узнаешь.
— А, ну проходи тогда. — Взгляд Игоря прояснился, но дверь он закрыть позабыл.
Дмитрий уже повернул в комнату, прошел на балкон, прикинул — никаких проблем — балконная решетка свободна от изысков в идее декоративных панелей, двух метров веревки будет достаточно.
— Так веревка есть, Гош? — Дмитрий вернулся в комнату, обогнул засиженный мухами стол, выглянул в коридор.
— Ты где?
— Не, веревки нету. — Донеслось из кухни.
Дмитрий прошел на голос. Мимоходом отметил незапертую дверь. Гоша сидел за кухонным столом, раскуривал сигарету.
— Садись, Кабанов. Давай вмажем. А то пожри чего-нибудь.
На столе стояла ополовиненная бутыль «Путинки» 0,7 литра, сковорода с застывшей в жире колбасой, рядом с перевернутым стаканом лежала намокшая пачка «Примы». На подоконнике лежал блок «Парламента» и дешевенький телефон.
— Нет, спасибо, дома поем. А вот телефоном разреши воспользоваться.
Дмитрий решил позвонить Генке.
— Да там денег нету.
— Попробую дозвон сделать.
Дмитрий правой рукой мягко не позволил хозяину встать, а левой взял телефон с подоконника. Нажал на зеленую кнопку, на дисплее высветились набранные номера. Верхний — «Покабану». По Кабану. В голове щелчки затвора, перед глазами фотоснимки: «Прима» и блок «Парламента», открытая дверь, «Покабану» — 16–10. Взгляды гостя и хозяина встретились.
Дмитрий отшвырнул мобильник и метнулся к входной двери. Гоша попытался схватить за пиджак, получил удар пяткой под брюхо и скрючился в коридоре.
На каркас самопальной двери наварен простецкий английский замок. Закрывая дверь, Дмитрий услышал пиликанье домофона, хэканье и скрип поручней. Через 3 секунды после второго оборота замка отпрянул от грохота в дверь.
— Открой, хуже будет!
Да уж лучше в любом случае не будет. «Мы тебя не больно зарежем».
Из-за двери:
— Неси монтировку.
Дмитрий вспомнил рассказы домушника. «Где дверь такая лажовая с замками посередине, главное снизу монтировку вставить правильно, чтобы между каркасом и уголком, а потом отжимаешь и вверх ее, монтировку, вверх. Получается дверь сама замок и ломает». Вот именно такая Гошина дверь и есть. И замок всего один. Монтировка в машине, где еще. Туда-обратно — две минуты. Еще минута, другая сломать дверь. Не обращая внимания на хрюканье хозяина, Кабанов заметался по квартире. Сунулся в ванную. Не врал Гоша — подходящей веревки «нету». Не иначе повеситься боится. Дмитрий, больше в превентивных целях (чтобы не вставал) — пнул незапасливого хозяина. Пока искал веревку, обдумывал возможность рукопашной. Вломятся двое, скорее всего трое. Их вооружение не известно. Отмахиваться кухонным ножом? Спорный вариант — тогда точно порешат. И так, разумеется, порешат, но кто знает, может, сначала в санаторий определят под спасительный наркоз. Нет, отбросил пораженческие мысли Кабанов. Хоть одного с собой забрать. За дверью уже начали шуровать не иначе как монтировкой. Дмитрий метнулся в маленькую комнату, сгреб вонючие серые простыни с кровати. Пока связывал, заметил в развалинах шкафа новую пятитысячную. Больше из мстительности забрал «30 серебряников».
Дмитрий метнулся на балкон, привязал простынь к прутку внизу решетки, бросил конец вниз. Перевалился через решетку и на руках стал спускаться, перехватился за простыни, не успел испугаться, как ступни ощутили край родного балкона. Расчет был такой: его дверь монтировкой не откроешь, начнут спускаться подобным образом, заимеют шанс загреметь вниз. Потом привлечь внимание, дождаться полиции.
Уже на балконе Дмитрий заметил пустоту в комнате. Первая мысль — к себе ли залез! Да нет, к себе — вон в стеклопакете с внутренней стороны окна щербинка от дротика.
Сверху хлопнуло выстрелом и лязгнуло металлом. Вскрыли дверь, догадался Дмитрий. Он уперся копчиком в балконную решетку, ступню устроил на пластик двери в районе ручки. Мощное движение ногой, латунные штифты хрустнули, дверь распахнулась.
В комнатах из интерьера — одни плинтусы. До потрясенного Дмитрия с улицы доносится голос: «На нижний балкон спустился!» Осаду держать нечем и незачем. Бежать надо! Сердце у Дмитрия аж прыгнуло от радости. Он подбежал к двери с лучшим в мире замком-пауком, поднял руку и за наличником нащупал ключ — последний из комплекта, возвращенный ревнивой Татьяной. Просто чудо, что там прятал!
Дмитрий уже открывал дверь, когда на балкон свалились гости. Донеслось:
— Попался, сука!
— Это еще кто попался. — Тяжело дыша, прошептал Дмитрий и провернул ключ с внешней стороны. Сразу пришла мысль: тот, который стоял под балконом, наверняка рванул к товарищам! Куда же теперь? Там, в деревне, их было четверо, значит — двое заперты в квартире, двое сейчас ломанутся в подъезд. Опять к Гоше? Нет у него столько постельного белья, чтобы до самой земли спуститься!
Кабанов побежал вниз. На площадке между вторым и первым этажами под почтовыми ящиками светлело окно. Кабанов мысленно воздал хвалу хрущевским архитекторам типового жилья. Окно над подъездным козырьком узкое, горизонтальное, с разбитым стеклом во внешней фрамуге, сияло спасительным светом. На улице заливалась Жуля, возле домофона матерились бандиты. Кабанов приподнял фрамуги и сделал бочку на бетонный козырек. Звякнуло стекло, пиликнул домофон, в подъезд метнулись головорезы, Кабанов прыгнул с козырька.
«Черные глаза…» — лилось из динамиков.
— Ай, черние гляза! — взвизгнул молодой таджик. В такт любимой мелодии бил ладошками по рулю потрепанной «шахи», подпрыгивал на сиденье.
Ай, молодец! Черные глаза таджика искрились от удовольствия. Правильно говорил Фатых, не надо в Москву ходить, на Волгу надо ходить. Здесь города не намного меньше, а возможностей больше. Наших полно, русские не злые совсем. Машину за копейки купил, к Рахматулло в гараж загнал, вдвоем за неделю перебрали, движок помощнее вставили, коробку, мост новые воткнули, магнитолу. Где Рахматулло все это достал, один Аллах знает. Земляк говорит: «Все, что отдал, при тебе останется». Рахматулло веселый, щедрый! Денег не взял, говорит, давай, Хаким, работай, потом пригодишься. Вот Хаким и таксует, устанет баранку крутить, поспит в машине днем, когда клиентов мало. Не то чтобы их много, конкуренты, как шакалы, дорогу подрезают, но, если так дальше пойдет, через пару месяцев Гульназ вызвать можно. Или не вызвать, заблестел зубами Хаким. Здесь девчонку найти, вон как эту малышку! Таджик чуть не свернул шею, провожая малолетку в мини-юбке. Вернув голову в исходное положение, засмеялся. По дороге в его сторону бежал загорелый мужик в пиджаке на голое тело. Волосы растрепаны, глаза выкатил, руками машет. Пьяный русский, они все спиваются. А чем это он машет? Пятитысячная! К машине бежит, клиент?
Мужик, не спрашивая разрешения, валится на заднее сиденье.
— Гони, брат, гони!
Перед носом у Хакима радужная бумажка, в которой затаились баклажки с пивом, водка, хохочущие девчонки в коротких юбках. Какие могут быть вопросы, гоню, брат!
«Шестерка» сорвалась с места, аж шины задымили. Хаким чуть не наехал на двух мужиков, вывернул, хорошо на встречке никого.
— Совсем жить не хотят, под колеса бросаются, шакалы! Куда едем, брат? — Хаким убавил звук магнитолы.
Брат проводил шакалов взглядом, выравнивая дыхание, сказал:
— Давай попетляем немного, я буду говорить куда повернуть, только гони быстрее.
Хаким посмотрел в салонное зеркало.
Мужик, тараща синие глаза, объяснил:
— У любовницы был, муж с корешами подъехал, еле одеться успел, с балкона прыгнул. Гонятся, шакалы!
— Ай, молодец! Не волнуйся, машина — зверь, не догонят!
— Здесь останови, брат. — Кабанов тронул за плечо водителя.
«Шестерка» скрипнула тормозами на въезде в знакомый двор. К подъезду бывшей близкой (ближе некуда) знакомой Дмитрий подъезжать не стал. Сначала надо оглядеться. Татьяна не из тех, кто долго льет слезы о былом. На веселую красотку всегда найдется красавчик. Может, он сейчас щупает Танькину коленку на диване в ее комнате, родители включили телевизор погромче в своей, а сынулька во дворе гуляет. И мужик в вонючем костюме как непрошенный татарин. Дмитрий в который раз проклял себя за то, что ленился запоминать телефонные номера.
— Брат, я свой телефон записал. — смуглый водитель, обернувшись, протянул обрывок газеты с цифрами.
Прямо мысли читает, усмехнулся Кабанов.
— Меня Хаким зовут. Звони днем, ночью, всегда приеду!
— Спасибо, Хаким, может и звякну. Но такой щедрости не обещаю, здесь, сам понимаешь, форс-мажор был.
Водитель сощурился, блеснул крупными зубами в улыбке:
— Все понимаю. Я люблю, когда гоняешься! К чужой жене пойдешь, заранее позвони!
— Бывай. — Кабанов хлопнул любителя приключений по плечу, открыл дверь.
— Я тут прямо проеду?
— Да, вдоль домов, потом направо, прямо на дорогу выскочишь.
Хаким вдавил педаль, рванул с пробуксовкой и визгом шин вдоль припаркованных автомобилей. Однако, скорость сразу сбросил — летний вечер во дворе. Бабушки, детишки, молодежь. Могут и стекла выбить за неаккуратную езду.
Красной каплей ртути солнце падало на крышу девятиэтажки. Кабанов прошел в тень мимо ряда металлических конструкций, призванных воспитывать у подрастающего поколения отвагу и презрение к смерти. Такое поколение уж точно не стало бы рефлексировать, забежал бы юнец-изменщик к девчонке и с порога: спрячь, накорми и денег дай! А тут сиди-выдумывай, как бы и Таньку не подвести и капитал приобрести.
Дмитрий сидел на лавке рядом с турником. Трое подростков соревновались в выкрутасах, частично заслоняя объект наблюдения: первый подъезда дома напротив. В окнах интересующей квартиры горел свет, но не в девичьей комнате. Это не значило, что Татьяны нет дома — могла и за компьютером сидеть и на коленках у кого. С другой стороны — лето, набережная, кавалеры. В свое время Татьяна познакомила с матерью. Бойкая женщина, один в один Надежда Бабкина, сразу начала подмигивать и звать зятьком, в целом, оставила приятное впечатление. Дмитрий старался соответствовать, но решил ограничиться первым знакомством. Чем Татьяна объяснила исчезновение «зятя», оставалось только догадываться, но уж точно не героической командировкой к звездам. Вот и думает сейчас несостоявшийся родственник, какое впечатление произведет на маму с дочкой его нежданное появление.
Раздумья прервала черная «Приора», остановившаяся у подъезда. Неосознанно Дмитрий сдвинулся на лавке. Заслоненный подростками, наблюдал знакомых шакалов. Трое хлопнули дверьми, повертели головами и метнулись к Танькиному подъезду. «Приора» двинулась вдоль дома, водитель искал место для парковки.
Надежда обрести пристанище рухнула. Первый порыв Дмитрия — благородный: привлечь внимание, отвести хищников от овчарни. Представил копию Надежды Бабкиной овечкой, не получилось. Избиения младенцев не произойдет. Порыв сменился на мысль о необходимости собственной эвакуации. Дмитрий поднялся и спокойным шагом пошел к подъезду ближайшего дома. Оттуда вдоль стены проскользнул до угла, где шаг ускорил, а за домом и вовсе побежал вглубь микрорайона.
— Кать, давай быстрее!
Худенькая девушка отколола бейджик и положила рядом с кассой. На куске пластика фото двухгодичной давности и надпись — «Чернова Екатерина. Продавец-кассир». Тогда еще была блондинкой, но не долго. Присмотревшись, решила, не подходит. Блондинки должны быть округлыми, веселыми, а она маленькая и тощая, и веселиться особых поводов не находилось. За последний год в организме что-то наладилось, несколько килограмм наела, лицо заблестело, так сразу пошла и мелирование сделала. Теперь нормальные парни внимание обращают, хотя на уме все равно только бы в постель затащить. Не везет Кате с парнями. Приехала из деревни к тетке, та приютила на первое время, дала сынишку нянчить. Познакомилась с Сережкой, соседом на этаж выше. Переспали несколько раз, предложил уколоться. Испугалась, шарахнулась от наркомана, не хватало еще СПИДом каким в 20 лет заболеть. Родители оплатили учебу на заочном, Катя сняла комнату на пару с такой же студенткой. Новая подруга предложила выгодную работу: «Размести объявление в интернете — студентка, 2000 рублей в час, 5000 — ночь, фотку в купальнике. Есть мужики, которые от маленьких и худеньких балдеют просто! А у тебя и лицо как у ребенка, улыбайся побольше, и мы скоро квартиру снимать будем!» Катерина замахала руками, устроилась на автомойку. В куртке на два размера больше, в сапогах, волосы мокрые, свалявшиеся, все равно находились любители. В наглую предлагали переспать или минет сделать в машине. До слез обидно было. И так тяжело физически, еще и за проститутку принимают. В супермаркете рядом с домом увидела объявление: «Требуется продавец». Магазин большой, зарплата хорошая. Начальник службы безопасности, седой мордатый мужик, сначала раздел-обсюнявил глазами, потом прямо сказал, посодействую, не обижу, но за все надо платить. Пришлось Кате, глотая слезы, переспать с похотливым козлом. Переспать. Трахал в подсобке, пока не оформилась. Вот и сейчас Катины глаза увлажнились, как вспомнила толстые слюнявые губы, сальный живот, дряблую кожу на бедрах. Летом гуляла в парке, надеялась познакомиться с нормальным парнем. Познакомилась с одним: пошел провожать, затолкал в кусты, приставил нож, потребовал сделать минет. От страха вырвало, парень отобрал телефон, прошипел, чтобы к ментам не обращалась, иначе найдет и прирежет. Телефон Катя купила в кредит. Единственная дорогая вещь, которую позволила себе приобрести. Конечно, обратилась в полицию. Похожий на плюшевого мишку полицейский принял заявление, заполнил бумажки. Девушка в форме фиолетовыми ногтями настучала протокол допроса на ноутбуке и под утро отпустила домой. В коридоре встретился «плюшевый мишка», хлопая синими глазами, предложил довезти домой. Пока ехали, сказал, что его зовут Дмитрий, на 13 лет старше, предложил встретиться вечером. Катя удивилась и заявленному возрасту и предложению. Дмитрий казался моложе и был из другой сытой, благополучной жизни. Поматросит и бросит. Оказалось, матросить не спешил, но все-таки бросил. Встречались несколько месяцев. Впервые Катя почувствовала, что за ней ухаживают, а не используют. И ничего больше не надо было, лишь бы почаще на дисплее высвечивалось «Дима». Телефон Дима не нашел, зато подарил другой, не новый, да какая разница. А вот с чего Дима решил, что у них несовместимая разница в возрасте, Катя так и не поняла. Он что-то говорил про ее молодость и всю жизнь впереди, а сам, мол, будет стареть и когда она будет молодой красивой женщиной, на него будет смотреть как на старика, а там, глядишь, и до рогов не далеко. Катерина плакала в подушку, ждала звонка, однажды сама позвонила, но «плюшевый мишка» оказался броненосцем. Катерина сначала помечтала о монастыре, потом за полгода переспала с десятком новых знакомых, пока не встретила Женю. Точнее, пока Женя не сказал, что хочет постоянных отношений. К тому времени Катя сняла однокомнатную квартиру, приоделась, похорошела, перешла на второй курс. Женя предлагал сожительствовать, но теперь уже сама не спешила, приглядывалась. Прошлым летом поехала к родителям. Мать с отчимом накрыли стол, позвали гостей. Праздновали приезд дочери и ее недавно прошедшее день рождения. Отчим глушил стаканами, подливал в рюмку матери, грозил пальцем, если Катя пропускала. Когда гости ушли, а мать заснула за столом, отчим стал домогаться. Сначала обнимал, сопел перегаром: «Доченька, доченька, я тебе подарок сделаю». Потом сграбастал, потащил на кровать. Мать спит, не докричишься. Чудом вырвалась и на улицу, хорошо телефон в джинсах. Женке звонить не стала, ни к чему таких родителей показывать. Решилась Дмитрию позвонить. Думала, не поедет среди ночи. Приехал, зашел в дом, вынес сумку. Уже когда ехали в город, Катя заметила на кулаках спасителя ссадины. Довез до дома, проводил, кучу комплиментов наговорил, повзрослела, похорошела! Потом позвонил, только Катя уже и правда повзрослела — второй раз в одну и ту же воду не войдешь, Дима. А, может, стоило попробовать. Девушка вздохнула.
— Кать, ты идешь, в конце концов!
Лампы погасли, в дежурном освещении синевой забликовал металл стоек и витрин. Как в аквариуме, подумала Катя. Сейчас домой и спать.
— Иду! — Катя скомкала халат, сунула в мешок с надписью «Магнит», сумочку на плечо и зацокала каблучками на выход.
— Заедет за тобой?
— Нет, сама доберусь. До завтра, девчонки.
Катя свернула во двор хрущевки. В доме жили в основном дедушки и бабушки. Между каждым подъездом огорожены кустики, цветочки. В свете окон первого этажа шелестели листочки. Катин подъезд тонул в темноте. Наверно, лампочка перегорела. Зажав мешок с халатом между ног, Катя пыталась нащупать ключи в сумке. Слева из кустов поднялся человек.
— Кать!
Девушка прыгнула с места, как кошка. Мешок и сумка оказались на земле между ней и незнакомцем. Катерина выставила руку с ключами на мужика в сером костюме. Приготовилась кричать, но сначала удивилась, откуда имя знает. Мужик сразу воспользовался заминкой:
— Тихо! Это я — Дима Кабанов.
Приглушенный голос показался очень знакомым. Довспоминалась!
— Дима, ты?
В темноте под окном блестели белки глаз, вырисовывалась мощная фигура в костюме. Дима, вроде, костюмы не любил, тем более давно вышедшие из моды.
— Что случилось?
Мужчина на секунду вышел на свет. Точно — Дима.
— Ты одна? Дома никого?
— Одна. Никого. — Так же шепотом, даже смешно стало.
— Давай быстренько дверь открой, к тебе зайдем — расскажу.
— Сейчас, только вещи соберу.
— Подожди, свет не включай.
Катя уже закрыла дверь, послушно стояла на пороге, пока Дмитрий не закрыл шторы в комнате и на кухне.
— Включай.
Дмитрий внимательно осмотрел бывшую подругу, как будто это она к нему без приглашения заявилась.
— Какая ты принцесса стала! Принца не ждешь сегодня.
— Не жду.
Девушка на комплимент не рассыпалась, смотрела в глаза и ждала объяснений. Дмитрию предстояла непростая задача расположить к себе принцессу и на время поселиться в ее покоях.
— Я попал в беду. Вернее, сначала в аварию, потом в беду. Меня хотели разрезать на органы, я сбежал, теперь меня ищут. Идти мне некуда. Дай мне поесть, пожалуйста.
Сели на кухне. Кусая бутерброд и давя на жалость, в том же скорбном тоне Кабанов поведал о своем приключении. Катя сначала недоверчиво улыбалась, потом прикрыв рот ладошкой, слушала, вытаращив глаза.
— Так в полицию надо.
— Меня сначала посадят, потом разбираться будут. Сначала самому разобраться надо. Если ты меня не приютишь сейчас, я пропал.
— Приютю, куда деваться.
— Мне искупаться надо.
— Это точно!
— Дай мне простынку какую, костюм в ванной брошу, потом простирну, если не возражаешь.
— Ладно, только сама умоюсь. Костюмчик свой в мешок засунь там.
— Кать, давай ерундой не будем заниматься. — Дмитрий подразумевал близость былых отношений. В комнатушке имелось одно спальное место, записываться в спартанцы и мять бока на полу никакого желания. Скорее Катерину можно было назвать спартанкой — из мебели в комнате только самое необходимое: платяной шкаф, стол и два стула. Единственная роскошь — ноутбук на столе.
— Вместе ляжем.
Катерина поджала губы, наморщила лоб, но в глазах.
— Я не буду приставать.
Девушка отвернулась, стала раздеваться. На стул аккуратно положила майку, джинсы и лифчик. Дмитрий смотрел на худое девичье тело, пальцы будто снова ощутили гладкую кожу. Все тот же запах, все также носит трусики с детскими рисунками. Она ведь хотела рожать от меня, была согласна на роль любовницы, вспомнил Дмитрий.
Так и не обернувшись, Катя легла к стене, завернувшись в одеяло. Дмитрий выключил свет, снял с торса простынь и лег. Ухватился за край одеяла, медленно повернулся на бок. Бывшие любовники лежали по краям полуторной кровати спина к спине. Точнее Катя лежала на краю, а Дима занял две трети. Спустя несколько минут часть Кабановской спины ощутила теплое прикосновение. Девушка придвинулась.
— Знаешь, я любил тебя.
— Знаю. — Чуть слышно шепнула Катя.
Через минуту Кабанов прошептал:
— Купи мне трусы завтра.
Катька хихикнула.
— Куплю.
Сигнал мобильника застал Дмитрия лежащим на спине. Катя удобно устроилась под мышкой, обнимая рукой и закинув ногу на деликатную область. Девушка потянулась к стулу, Дмитрий крякнул от навалившегося счастья. Катя лежала на мускулистом теле, как на матрасе, неторопливо шарила в своей одежде. Наконец, достала телефон из кармана джинс, отключила сигнал.
— Сколько там?
— Полвосьмого. — Все также не открывая глаз, пробормотала Катя.
Она приняла прежнюю позицию. Маленькое горячее тело прижалось к Дмитрию. Он смотрел в потолок и сдерживал желания.
— Тебе на работу?
— Смену сдавать. Часов до двух. — Судя по голосу, Катя проснулась.
Дмитрий почувствовал движение ресниц по груди. Обнимает, ждет. Тоже сдерживается? Чуть помедлив, Дмитрий решил проверить.
30 минут спустя завтракали на кухне. Катя уже одетая, но без макияжа, торопливо мазала на хлеб масло. Дмитрий античным героем в простыне через плечо сидел за столом.
— А я тебя не сразу узнала вчера. Ты раньше толстенький такой, плюшевый был.
— Появилось время привести себя в порядок. Ты за год еще красивей стала, такая взрослая вся.
— Видишь, я тоже старею. — улыбнулась Катя.
— Как там принц твой?
Катя повернулась спиной.
— Встречаемся.
Дмитрий решился:
— Катюша! Помоги мне сегодня-завтра!
Девушка обернулась, серые глаза заблестели.
— Хорошо.
Дмитрий начал инструкцию:
— Позвони принцу, скажи, срочно уезжаешь к родителям в деревню. Мол, как вернешься, позвонишь. Мне придется одолжить у тебя денег. Одолжишь?
Девушка кивнула.
— Как сдашь смену, купи мне трусы и одежду. Трусы новые, одежду в секонд-хенде. Черные джинсы и темную рубашку. С размером разберешься, особой элегантности не надо, главное, чтобы не в обтяжку. Возьми паспорт и купи две сим-карты с тарифом, чтобы поменьше платить за разговоры между ними. У тебя старый телефон есть какой-нибудь?
— Который ты мне тогда подарил.
— Отлично. Принеси, пожалуйста, вместе с зарядкой.
Дмитрий вставил Коровинскую сим-карту в телефон, поставил на зарядку.
— У тебя какой номер? — приготовился набрать.
На Катином телефоне высветился номер. Риск, что по номеру определят местоположение, минимальный. Грабеж — это не убийство, не похищение. Технические службы по таким мелочам, тем более в сельской местности, оперативно не работают.
— Номер никак не записывай. Будут проблемы, отойдешь в сторонку, позвонишь.
— Какие проблемы?
— Мало ли. Может, интересоваться кто на работу приедет. Но это маловероятно — о нашей связи мало кто знал.
— Дальше что? — Катя уже обувалась на пороге.
— Придешь и обсудим. И еще — как будешь возвращаться, в маршрутке тихонько набери номер, чтобы я знал, когда тебя ждать.
— Хорошо.
Кабанов закрыл дверь, вернулся на кухню. У подруги в холодильнике ни ананасов, ни рябчиков. Колбаса вареная, яйца и йогурты. Во временное пользование, подумал Дмитрий. Пока жарилась яичница, обдумал первоначальные действия. Насытившись, перевязал простыню на пояс, все же неприлично светить достоинством в чужом доме. Конечно, и в чужой мебели рыться неприлично, но обстоятельства вынуждали. Дмитрий нашел утюг, фен, одежную щетку — все, что нужно, чтобы Коровинский костюм привлекал меньше взглядов. После довольно длительных и утомительных манипуляций в ванной комнате костюм в визуальном плане стал менее приметным, но в одорологическом оставался мечтой любого собаковода. Горячий утюг обострил воспоминания о сельских приключениях. Дмитрий приоткрыл дверь на балкон, заодно прикинул путь возможного отхода. Второй этаж — не третий, можно спрыгнуть без проблем. Интуиция подсказывала, что проблемы ожидают в другом месте. Разглаженный костюм остался висеть на балконной двери, а его незаконный владелец присел на кровать.
Значит так, рассуждал Дмитрий, деятели в черном знали мой адрес. У них мои права, документы на машину, пробить через того же сельского мента минутное дело. Почему не оставили засаду в подъезде, в квартире, наконец? Ключи же они могли из одежды взять. Значит, людей мало или светиться побоялись — кто знает, вдруг с полицией придется встречаться. Правильно решили, что попасть в квартиру проще всего спустившись с верхнего этажа, подкупили соседа-алкаша. Откуда они Танькин адрес знают, вот в чем вопрос! Таксист вроде сразу оторвался, выследить не могли, тем более они сразу в подъезд побежали.
Теперь второй вопрос — самый загадочный. Почему собственная квартира пустая? Кто вывез вещи?
Вопрос номер три. Обращаться в полицию? Придти в отдел по месту жительства и заявить, мол, неизвестные пытались расчленить на органы в каком-то санатории близ деревни Кукуево. Там остался мой раб, ладно, пусть будет друг, на операционном столе. Точное местонахождение черных транспортологов указать не могу. Документов нет, главное, из дома все исчезло! Не поверят, примут заявление от очередного психа, участковому отпишут для проверки. Тому отказной написать как два пальца об асфальт.
Иначе говоря, в свой отдел придти к бывшим товарищам. Товарищи головами покивают, сами подумают, свихнулся Кабанов. Заявление на имя Зайсунцева? Начальничков посмешить?
Кабанов сжал кулаки, представляя пучеглазый кусок сала под названием Зайсунцев, крысиную мордочку заморыша Пантелеева.
Нет, полиция для Кабанова — неправоохранительная система!
Как вариант — попросить в частном порядке знакомого участкового проверить квартиру, зайти к соседям, Гошу навестить? Соседушку, как ни крути, ограбил. Тому же участковому заявление и накатает. Начнется разбирательство, а это время, которого нет. А то ведь уже и накатал, и ищут бывшего мента господа полицейские уже за второе ограбление.
Дмитрий помрачнел. В то, что Трайбер еще жив, верилось слабо. Скорее всего, уже зачистили концы. Остается только месть. Здесь закон, как наручники.
Стоп. А что сказал санитар в реанимобиле? «Твой раб едет в другой машине». Или послышалось? Брат или раб?
Дмитрий откинулся на кровать, закрыл глаза. Всплыли картинки позавчерашнего происшествия. Позавчера. А кажется, месяц назад. Вот слева санитар, на лице повязка, глаза сощуренные, брови светлые. Склоняется, марля шевелится, с секундной задержкой: «Твой РАБ едет в другой машине». Приближается носогубник, глубокий вдох.
Дмитрий рывком придал туловищу вертикальное положение. РАБ! Откуда им известно про раба?
Трайбер говорил, что один живет. А где, кстати? Дмитрий помнил, что как-то разглядывал его паспорт, но адрес сейчас вспомнить не мог.
Надо найти Шаронову! Она заявит в полицию. Вполне возможно транспортологи связаны с сектой. Только где найти московскую гостью? Номер телефона не запомнил, разве что на квартиру к Горохову наведаться?
Дмитрий перебирал варианты связи с Шароновой и думал о целесообразности привлечения полиции.
В начале четвертого телефон известил о скором возвращении Катерины. Дмитрий облачился в костюм, вместо проволоки брюки в поясе стянула веревка, позаимствованная в ванной. Брюки немного коротковаты, Кабанов был похож на перекаченного Шурика из счастливых советских 60-х. Но в целом отражение в зеркале уже не походило на вчерашнего бомжа. Натягивая кроссовки, поморщился — собачки могли найти не только по костюму.
Дмитрий вышел из подъезда, свернул налево. Взращенная пенсионерами растительность поспособствовала скрытному передвижению вдоль стены. За углом, вживаясь в роль Шурика, зачастил шаги в сторону остановки. За высадкой Кати из желтой «Газели» наблюдал с безопасного расстояния. Слежки за девушкой не обнаружил, дождался, пока позвонит из подъезда.
— Ты где? Открой, это я пришла.
— Катюш, все нормально, подожди секунду.
Поднявшись, передал девушке ключи.
— Молодец! Как бы я домой попала!
Кабанов принял пакет, уже за дверью ответил:
— Смотрел, чтобы слежки не было. Я же на нелегальном положении. — выпучил глаза.
Катя не смогла удержать серьезное выражение на лице, рассмеялась:
— А я у тебя радистка Кэт.
— В самую точку! Радиостанцию принесла? Я имею в виду сим-карты?
— И симки и одежду и поесть купила. Что дальше?
— Дальше вот что: я отлучусь ненадолго, ты пока отдыхай, никуда не выходи. А вечером поможешь в одном деле.
— Убивать никого не придется?
— По обстоятельствам.
— Тогда я согласна.
Катя воспринимала происходящее как игру. Дмитрий решил ни в коем случае не рисковать девушкой. Но в душе понимал, что обманывает себя.
В пакете оказались джинсы и рубашка, все как заказывал. Одежда с буржуйских помоек пришлась в пору, не зря же Катерина утром обмеряла его тело наиболее приятным способом. Многострадальный костюм решил пока не выбрасывать, замочил в ванной. Дмитрий по-гусарски одолжил у подруги 2000 рублей, забрал ключи от квартиры и пошел на «холод».
Все необходимое в родном городе Кабанов приобрел быстро. Вернулся в черной брезентовой куртке, обутый в ботинки на толстой подошве — в секонд-хэндах запросто встречается военная амуниция. Из карманов выложил раскладной нож со стопорящимся лезвием, фонарик, 3-х граммовый тюбик «Суперклея» и телефон Нокиа 3111 с зарядным устройством — приобретено комплектом на рынке за 500 рублей. В ванной висел выстиранный костюм (Катя сообразила не демаскировать явочную квартиру — на балкон не повесила), на кухне ждала сковородка с макаронами по-флотски. Что еще надо, чтобы встретить старость? Хороший дом и верная жена. Но дома нет, Катя в жены не разбежалась и старость еще пождет.
Первым делом Дмитрий поставил телефон на зарядку. Отобедав, приступил к делу.
На дисплее полоски заполнили три четверти обозначения заряда, для предстоящего использования достаточно. Маникюрный набор к неудовольствию владелицы задействован в качестве инструмента по превращению мобильника в шпионский гаджет.
Острым концом пилочки Дмитрий соскреб идентификационный номер с одной из сим-карт. Разобрал черный корпус финского аппарата, снял вибромоторчик, замкнул вход для гарнитуры. Лицевая сторона осталась лежать на столе, остальные части собраны. Дмитрий вставил симку под аккумулятор, включил телефон. Набрал пин-код, выбрал подключение «гарнитура», поставил на беззвучный режим и ввел блокировку телефона. Вторую сим-карту бывший опер вставил в свой телефон. Изделие откликнулось на звонок в нужном качестве.
На данном этапе работа с телефоном была прервана. Подошла очередь задействовать интернет-модем в ноутбуке Катерины. Дмитрий зарегистрировался на сайте оператора сотовой связи, зашел в личный кабинет и установил функцию «Радар». На разобранный телефон пришло сообщение с просьбой подтвердить функцию установления местоположения.
Отослав нужный ответ, Дмитрий маникюрными ножницами откусил провода лишних деталей в Нокии, которыми оказался дисплей и клавиатура. Лицевая часть с помощью суперклея закрепилась на своем месте, теперь при звонке телефон не подавал признаков работоспособности, но исполнял функцию прослушки и трекера. Повторная проверка подтвердила готовность.
Следующим этапом являлась подготовка агента под прикрытием.
— Кать, у тебя мини-юбка есть?
— Есть.
— Надо надеть вечером. И накраситься поярче.
— Как проститутка?! — возмутилась Катька.
Вот с этого момента Дмитрий и начал подготовку. После долгих уговоров и парочки поцелуев Кэт согласилась исполнить предложенную роль.
К родному дому Дмитрий подходил в сумерках. Покачивание юбки на девчоночьих бедрах и худенькие ножки, удлиненные десятисантиметровыми каблуками, отвлекали внимание от предстоящей операции. Катя шла впереди и время от времени, подразнивая, виляла задом. Ей определенно нравилось играть в шпионы. Дмитрий не ошибся, если бы предположил, что с его появлением жизнь бывшей подруги стала ярче. Ее готовность помочь вселяла надежду на успех и немного совестила Дмитрия. С каким бы удовольствием он провернул бы все один, без привлечения дорогого человека. Здесь Кабанов заставил думать себя о деле — ставший вдруг дорогим человек дошел до его подъезда. За полчаса до этого Дмитрий побродил вокруг дома, признаков засады не обнаружил, лавки у подъездов тоже пустовали — время сериалов и рекламы. Сейчас с дальних подступов Дмитрий наблюдал, как проинструктированная Кэт пытается зайти в дверь, оборудованную домофоном. Девушка переступала, проваливаясь в решетку для чистки обуви, и кого-то просила открыть дверь. Ее голос позволял не тратить много времени на такую ерунду. Скрывшись за дверью, спустя минуту она открыла на стук Дмитрия.
— Теперь постарайся не цокать каблуками. — тихо сказал Дмитрий. — Пошли.
Они поднялись на четвертый этаж. Дверь в квартиру 74 имела деформацию в нижнем углу и новый замок. Дмитрий встал сбоку от двери, прижавшись спиной к ящику с электросчетчиками. Катя постучала.
— Саш, ты?
Да что ж это за Саша такой? Дмитрий подмигнул подруге.
— Дядя Гош, меня дядь Саша прислал! — пискляво протянула Катя.
Кабанов вставил подошву ботинка в отогнутый край двери и левой рукой взялся за ручку.
— Кого это он еще прислал? — бурчал Гоша, открывая.
Катя уже спускалась по лестнице, ключ довернулся, державшийся за ручку Гоша по инерции вылетел на площадку, его брови только начали подниматься в изумлении, как переносица встретилась со лбом Дмитрия.
Гоша очнулся и вытаращил глаза. Он сидел на полу в комнате, спиной к батарее.
— Очухался? — спросил Кабанов. Он сидел на продавленном диване, поигрывая ножом.
— Ты кто? — прохрипел Гоша.
Особого страха в голосе алкоголика Дмитрий не заметил. Пришлось резко встать, припечатать ладонь к скошенному лбу. Батарея отозвалась гулом.
— Бельмондо! Сосед твой, которого ты, падла, продал!
Глаза у Гоши стали принимать осмысленное выражение, начали проявляться нужные эмоции.
— Слушай, друг, они заставили меня! — Гоша вдруг расплакался, стал размазывать слезы, кровь и сопли по лицу.
Дмитрий понял, больших проблем с потрошением не будет, пытать ослабленный алкоголем организм не придется. Все же для большего эффекта поднес острие ножа к опухшему веку, рыкнул:
— Кто «они»? Говори быстро, а то моргалы выколю! — еле сдержался, чтобы не рассмеяться.
Гоша юмора не уловил, прижал затылок к батарее, зачастил:
— Они сказали, что из полиции, а ты, типа, в розыске. Сказали, что придешь и попробуешь спуститься к себе через балкон. Мне оставили номер и приказали позвонить.
— Ксивы показывали? Сколько их было, когда пришли первый раз?
— Я просил показать, мне по печени врезали. Но потом денег дали, сказали, еще дадут. Они втроем приходили, первый раз вчера днем, точно не помню во сколько. Я потом сходил водки купил, а потом ты пришел. Я же думал, они из полиции!
— А сейчас не думаешь?
— Как ты убежал, они снова пришли. Опять меня по печени, типа, не смог тебя заболтать. Потом сказали, не дай Бог я кому проболтаюсь, они меня на куски порежут. Снова велели позвонить, если объявишься. Я так понял, бандиты тебя ищут.
— Видишь, как ты попал? — Кабанов помахал ножом перед глазами алкаша.
— С обеих сторон твое тело может разделиться на части! Будешь делать, что я говорю, останешься цел. Понял?!
— Да. — хлюпнул соплей Гоша.
— Ты понял, что меня надо держаться, нам еще жить вместе по соседству!
— Ага, понял. — Гоша даже улыбаться начал, чувствуя, что больше физических воздействий не последует.
— Я тебе оставлю номер, как эти падлы объявятся, сразу позвонишь. Только само собой, чтоб не просекли.
Гоша, хватаясь за батарею, начал вставать.
— Это понятно. Типа, ты их теперь поймать хочешь?
— Соображаешь! Только номер не вбивай «Попадлам».
Перевербованный сосед дрожащим пальцем набрал продиктованный номер, по указанию вербовщика обозначил «Аалексей».
— Чтобы всегда в контактах вверху был. Все оставайся, бди. Я домой, пожалуй, пойду, два дня не спал. Сегодня уж не приедут.
— А если они вообще не приедут?
— Тогда сам позвонишь завтра в моем присутствии, не гони — придумаем что-нибудь! — Дмитрий подмигнул.
Гоша подтянул трико, заправил майку.
— Опять через балкон полезешь?
— На хрена? Я уже слазил, запасной ключ успел взять. Давай, отдыхай, я пошел.
Кабанов спустился, открыл дверь в свою квартиру, замок, к счастью, оказался в исправности. Пустота и голые стены как напильником по сердцу. Что же произошло, где нажитое имущество, кто вторгался в личное пространство? Дмитрий сжал кулаки, ничего, главное недвижимость цела. Правильно, усмехнулся, куда бы она делась — на то и недвижимость.
Дмитрий включил свет на кухне и в коридоре. Посчитал, так будет естественнее, хотя на такую глупую приманку не рассчитывал. Расчет строился на другом обстоятельстве.
Дмитрий достал телефон, набрал номер. Два гудка и в динамике послышались звуки хозяйственной деятельности соседа сверху: звон перекатывающихся бутылок, шум водопровода и канализации, скрип дивана. Шпионская самоделка лежала на полке в коридоре, звуки одинаково доносились из кухни и комнат. Гоша что-то бормотал, затем выругался, голос усилился:
— А позвоню! Один хрен его заловят, а так хоть заработаю.
Через несколько секунд Дмитрий услышал:
— Алло, это, пришел он. К себе пошел спать, мне дал номер, чтобы я позвонил, когда вы, это самое, приедете. Типа, сам вас поймать хочет.
— А как я его задержу? Да не будет он со мной пить! Не смогу я ему, это, по башке дать, мы так не договаривались!
— Ладно, постараюсь. Вы через сколько будете?
Снова заскрипел диван, зазвенели бутылки, Гоша выматерился.
— Что я ему скажу: пошли бухнем, я тут вспомнил кое-чего? А потом бутылкой? А если он мне? Вот я связался!
Дмитрий отключил телефон. Пора. Интересно, опять «Саш ты?»
Нет, в этот раз Гоша просто спросил: «Кто?»
— Это я — Кабанов. Открой.
Гоша открыл дверь, на опухшем лице смесь удивления, страха и радости. Дмитрий продолжал радовать:
— У тебя пожрать, выпить найдется?
— Заходи, конечно.
Сели на кухне. Гоша достал из холодильника кастрюлю с серыми слипшимися макаронами, бросил на стол полбуханки с засохшим краем.
— Это, колбаса закончилась. Зато водки еще полпузыря почти.
— Наливай.
Соседи чокнулись. Дмитрий от закуски отказался, поморщившись, сказал:
— Вот что, друг, я у тебя заночую. Так спокойней будет. Ты дверь не забыл закрыть? И телефон я у тебя заберу до утра. Лады?
Снова знакомая гримаса. На Гошином лице как на собачьей морде — вся гамма переживаний.
— Не доверяешь?
— Выспаться хочу. Ключ тоже давай.
Дмитрий встал, протянул руку над столом. Гоша выложил телефон на стол, покопался в карманах трико, буркнул:
— Ключ в коридоре на вешалке висит.
Дмитрий не стал брать телефон, он взял бутылку за горлышко и движением предплечья разбил о предательскую голову. Подумал, с коньячной бутылкой было бы винтажней. Голова брякнулась на стол, в мокрых редких волосах заблестели осколки.
— Все зло от водки, а ты не знал? — лицемерно посочувствовал Дима.
Он взял Гошин телефон, уважительно хмыкнул, обнаружив, что последний звонок стерт. Телефон положил в карман куртки и принялся зачищать следы пребывания.
Катю стала пробирать дрожь. Уже совсем стемнело, стоять на остановке в короткой юбке и холодно и неприятно. Несколько раз набивались в кавалеры малолетки, подруливали таксисты, обещая подвезти бесплатно. Девушка поджимала губы и в переговоры не вступала.
Сколько можно, начала злиться Катя. Звонить Дима запретил, и самого уже минут сорок нет. Там, может, произошло что-нибудь нехорошее, а она здесь ногами сверкает, в конце концов, и с ней могут неприятности произойти. На остановке, конечно, народ еще присутствует, только вряд ли кто на помощь придет.
Катя решила не впадать в панику. Не такое еще бывало. А здесь обычная автобусная остановка в большом городе, освещение кругом, всего-то одиннадцатый час вечера. Что может с ее парнем случится, он же такой здоровый! Катя осеклась — разве Дима ее парень? У нее Женя! Он и звонил недавно, спрашивал, как у родителей дела. Хорошо не попросил с мамой переговорить — доверяет. Или сам обманываться не хочет. Катя разозлилась. А если бы она взаправду с кем-нибудь развлекается, а Женя даже ревновать не хочет. Она стала вспоминать: Женя всегда относился к ней пренебрежительно — как же, у него родители начальники в каком-то институте, сам менеджер при галстуке на иномарке, а она простая продавщица. Думает наверняка, она ухватилась за него и как собачка будет на привязи. А сам пухлый, плешивый, выглядит лет на пять старше. А Дима вон как подкачался, хоть на выставку. Производителей. Катя хихикнула, подумала, что утром произошло — не считается.
— Чему смеемся? — Дмитрий возник как ниоткуда.
Катя сделала недовольное лицо, строго спросила:
— Чего так долго?
— Извини. Замерзла? Отойдем.
Плечи девушки накрыла куртка.
— Расскажи, как там, все узнал? — нетерпеливо спросила Катя.
Они отошли на аллею, по сторонам которой росли молодые деревья. Большинство скамеек было занято милующимися парочками. Катя взяла Дмитрия за руку. Чтобы не выделяться.
— Гоша спит, привязанный к дивану. Думаю, через час-полтора — пробок нигде нет — пожалуют те, кто нам нужен. Во двор заезжать не будут, остановятся в районе остановки. Нам остается только не прозевать. Сядем вон там. — Дима указал на скамейку у деревьев со стороны дороги. Фонарь в том месте не горел, в темноте угадывалась целующаяся пара.
— Они нам не помешают. Скорее мы им. Подъедет машина, трое выйдут, водитель останется. Там как условились. Не бойся, я буду страховать.
— Я не боюсь.
— Молодец. У нас есть еще куча времени, чем займемся? Ты не замерзла?
— Чем, чем. Тем же, что и остальные — согреваться. — Катя подняла глаза. В белом свете фонаря они показались Дмитрию пугающе красивыми. Пугающе, потому что тени для век наложены в стиле дискотеки 80-х, а красивыми… потому что добрыми, решил Дмитрий.
Полтора часа пролетели быстро. В особенности последние 30 минут, когда Дмитрий выполнял роль грелки. К тому времени количество пар на аллее уменьшилось, с нужной скамейки никто не мешал обозревать перекресток, остановку и проезжую часть за ним. Никто, кроме Кати. Она уже сама могла растопить айсберг, когда Дмитрий заметил черную «Приору». Автомобиль остановился за остановкой, через оргстекло павильона мигнули красным стоп-сигналы, затем погасли и габаритные огни. Из-за павильона скользнули три тени. Охотники снова были в черном, один за другим проследовали к дому.
— Катюш, пора. — Дмитрий нежно похлопал девушку по бедру.
Катя слезла с колен, поправила юбку, пока слушала повторение инструктажа, накрасила губы.
— У нас минут пять-семь. Открываешь дверь левой рукой, правой придерживаешь сумочку, телефон в кулаке. Когда садишься, сверкаешь улыбкой и коленками, главное, чтобы водитель не обращал внимание на правую руку. Ставишь сумочку на пол и бросаешь телефон под сиденье. Очень аккуратно. Отвлекаешь разговором, правой рукой закрываешь дверь. Потом провоцируешь, чтобы он тебя выгнал. Начнет приставать, скажи, давай отъедем. Никуда он не поедет, но может попытаться тебя задержать. Тогда начинай скандалить, а я сразу подскачу, там по обстоятельствам, но ты сразу беги. Понятно.
Катька по-утиному сложила губы:
— Как?
— Не нравится — больно уж похоже получается! Держи аппарат.
Катя, двинула к цели. Она вышла на проезжую часть и, окончательно вжившись в роль, завиляла задницей вдоль обочины. Дмитрий включил телефон, выполняющий функцию приемного устройства, поднес к уху. Слушая цоканье каблуков и шебуршение сумки, миновал остановку по аллее. Присел на корточки у дерева метрах в сорока от «Приоры». С этого места просматривался угол дома, за которым скрылись бандиты.
Дмитрий наблюдал движение Кати, слушал звуки и голоса.
Катя открыла дверь, садиться. Шорохи, скрежет.
— Привет, красавчик!
Приглушенный стук, звонкий стук. Догадался — сумку на пол, телефон под сиденье.
— Чего надо? — особой агрессии в голосе нет.
Звук захлопнувшейся двери. Через лобовое стекло Катю в розовой майке было видно хорошо, а движения водителя в черном только угадывались.
— Ну зачем так грубо? Не хочешь отдохнуть?
— Слушай, девочка, ты чего такая наглая? Я тебя не звал, давай вали отсюда!
— Ладно, ладно, подумаешь!
Щелчок. У Дмитрия отлегло от сердца. И тут же снова сжало.
— Подожди.
В лобовом стекле движение, розовую майку заслонила черная рука.
— Тебя как зовут, девочка?
— Оля.
— Дай-ка сумочку!
— Зачем, что ты делаешь?
Дмитрий впился взглядом в лобовое стекло, все мускулы напряглись.
— Погоди, не рыпайся!
Пиликанье телефонной клавиатуры. Дмитрий уже продумывал варианты, как лучше вырубить водителя.
— Ну вот, твой номер у меня есть. Я тебе наберу красавица, отдохнем. А сейчас иди, я на работе.
Дмитрий почувствовал испарину на лбу, выдохнул.
— Ну пока, дяденька.
Катя выбралась из машины, махнула ручкой в стекло и завиляла попой в сторону остановки, не останавливаясь, пошла дальше.
— Эх, ты соска какая! — услышал Дмитрий.
Он оставил телефон включенным, тариф «Любимый номер бесплатно». Пригибаясь и оглядываясь, скользнул по аллее за Катериной. Взмок еще сильнее. Утирая пот со лба, свистнул из-за деревьев. Катя завертела головой, разглядел знакомую фигуру. Подбежала и прижалась к груди. Оказалось, дрожит.
— Тихо, тихо. Все хорошо, больше ты с ними не встретишься.
— Я испугалась, когда он дверь захлопнул и в сумку полез. Думала все — сейчас догадается, дождется своих и увезет. Хорошо, ты догадался мне презервативов наложить.
— Иди, лови мотор, поедем домой.
В салоне десятки Дмитрий расположился на заднем сиденье, Катя с переднего показывала седому с бегомотьей шеей водителю куда ехать.
Дмитрий прижал к уху телефон, другое закрыл ладонью. Динамик телефон передавал разговор. В мужских голосах угадывалась злоба, звуков движущегося автомобиля не было, значит, мужчины только вернулись.
— … как бы соседи мусоров не вызвали — второй раз шумим с дверью.
— Те прям разбежались! Пока приедут. Давай, заводи, кстати. По пути обсудим.
Звук двигателя, переключения скоростей, шум колес, стук отбойников — теперь некоторые слова разобрать было трудно, но смысл угадывался.
— Шеф нас убьет. Он уже два дня где-то лазит. Навести может.
— Знал бы куда, давно навел. Наводить уже поздно.
— Ты дураку этому веришь — пришел выпить, заночевать? Зачем?
— За информацией он приходил.
— Значит, к мусорам не обращался. А чего хочет?
— Найдем, узнаем.
— Где его искать? У своей не появлялся, друзей нет. Где-то приоделся, телефоном разжился. Позвони, кстати, может, включился.
— Грабанул, похоже, снова кого. Покатился по наклонной, как раньше говорили.
— «Абонентский номер выключен». Где его искать, твою мать?! Что решаем?
— Я предлагал телефон его другана включить и на хату выманить.
— На какой номер звонить? У него же телефона не было! Сейчас уж точно просекет, когда ты сипеть будешь.
— А если шеф позвонит или эсэмэску скинет?
— Я сам сейчас ему позвоню. Тихо!
— Здесь остановите, пожалуйста! — это уже Катя таксисту.
Подруга расплачивалась, Дмитрий вылезал из машины, стараясь не упустить ни слова.
— Алло, шеф. Мы приехали, его уже не было. Алкаш связанный валялся, он его бутылкой по голове приложил. Нет. Да, ничего путного не сказал. Зачистили, нормально все.
— Короче так, парни. Ржавый, рули на базу, там до утра будем. Вторую бригаду шеф заслал куда-то, может, прояснится что, и мы здесь понадобимся.
Все так же прижимая телефон к уху, Дмитрий зашел в квартиру. Разговоры бандитов уже перешли на темы спиртного и женских прелестей, значимой информации Дмитрий не слышал. Подумал про соседа. Похоже, нету больше Гоши. Жил человек, хоть и алкоголик, и погиб из-за него — Кабанова.
Дмитрий отключил телефон, сжал челюсти.
— Что-то случилось? — Катя смотрела из кухни, в руке эмалированный чайник. Под нежной кожей ленточки мыщц в сетке сосудов. В короткой юбке совсем девчонка-старшеклассница.
— Ничего, все в порядке. Налей кофе, пожалуйста. Я еще раз ноутбуком воспользуюсь.
— Конечно.
Дмитрий открыл ноутбук, зашел в программу. Через несколько минут на дисплее отразились координаты самопального трекера. Через каждые несколько минут координаты менялись, точка двигалась по улицам. Кабанов настроился на длительное слежение, но точка уже долго не двигалась у строения по адресу: Лунная, 5. Адрес известный, в радиусе 500 метров других объектов не было.
— Дима, кофе готов. Мы еще поедем куда? Мне переодеться или как Барби ходить?
— Раздевайся и ложись спать. Я отъеду сейчас ненадолго, а ты дома посиди пока. Без меня постарайся никуда не ходить. Если что, я позвоню. И еще, Кать, ты в пиджаке никакую бумажку не находила?
Ночь в большом городе избавлена от тишины. Из миллиона горожан большая часть спит ночью, но меньшая, зато более активная, в том числе в плане правонарушений, ночью работает. Визг шин, тарахтение ржавого глушителя Кабанов разобрал издалека. К звукам, составляющим дятломобиль, примешивался шум, тональность которого возрастала с каждой секундой. «Черные глаза, ай, черные глаза!..» — вот что сопровождало вывернувшую на перекрестке светлую «шестерку».
Ночное рандеву, ночное такси. Как во Франции, вздохнул Кабанов. Почти — зеленого огонька на лобовом стекле нет, водитель не араб, а таджик. Но тенденция на лицо.
Передние колеса оставили часть корда на асфальте, клюнув капотом, «шестерка» остановилась. Дмитрий нырнул на переднее сиденье.
— Поехали, поехали вперед!
Водитель скорее догадался по жестам, чем разобрал слова, вдавил педаль газа. Дмитрий убавил громкость магнитолы.
— Здорова, Хаким-ага! Сразу предупреждаю — такого тарифа, как в прошлый раз не будет.
— Ничего, брат, зато приключение будет!
— Будет, скорее всего. Дмитрий меня зовут.
— Хорошо, брат Дмитрий. — улыбнулся азиат.
Хаким откликнулся на просьбу сразу, Дмитрий даже не успел толком сказать по телефону место назначения.
— Хаким, где морг знаешь? Нам туда.
— Как уже? Даже никого в багажник не положим? — продолжал веселиться потомок басмачей.
Не курит ли он чего, подумал Дмитрий.
— Доедем до городского кладбища по Лунной, там я покажу, где свернуть.
— Я знаю, ездил уже.
Дмитрий подумал и спросил:
— Слушай, ты случайно в бейсбол не играешь?
— Не играю, но бита в багажнике.
Дмитрий внимательно посмотрел на водителя. Дорожное освещение выхватывало короткие жесткие волосы, прищуренный глаз, прямой, чуть приплюснутый нос, впалые щеки, резко очерченный подбородок.
— Ты откуда по-русски так хорошо знаешь?
Хаким отвлекся от дороги, повернул голову, в темноте блеснули зубы.
— Что я чурка совсем? Я в русскую школу в Худжанте ходил!
Все бы вы в русские школы ходили. А еще лучше — в советские, размечтался Дмитрий.
«Шестерка» летела в левом ряду, провоцируя редкий попутный транспорт.
— Хаким, не гони — менты остановят.
— А ничего не сделают! Делаешь вид — моя твоя не понимай, машина не краденная, документы есть. Даже в отделение не повезут, знают, что с меня брать нечего, а протоколы не пишут, Ахмедхан говорит, им потом самим платить по ним приходится — регистрация то у нас левая.
— Меня могут задержать, так что соблюдай ПДД. — Дмитрий смотрел вперед.
— Останови вон там. — Показал на освещенную витрину с надписью «Аптека».
В аптеке Кабанов не задержался, дальше поехали, соблюдая скоростной режим.
Бюро судебно-медицинской экспертизы, в простонаречии морг, расположен в трехэтажном кирпичном здании за городским кладбищем. Кладбище старое, места на нем на вес покойника, если бы тот был из золота. Территория вокруг тоже дорогая, если бы не санитарные нормы, могилки давно бы окружили многоэтажки. Перенести кладбище не позволит общественность, да и дома на костях сомнительный бизнес — купить квартиру решиться не каждый. Два года назад отцы города все же решили градостроительный вопрос — на пустыре у кладбища постановили отгрохать здание нового морга. Как говориться, мертвое мертвым, а на территории старого морга запланировали построить пару высоток. На пустыре быстро возвели основной корпус с помещениями для проведения патологоанатомических исследований и здание для складирования результатов этих самых исследований, то есть холодильные помещения для трупов. На этом этапе строительные работы затормозились. Вокруг новых зданий высились кучи щебня, тут и там лежали бетонные плиты, из квадратной ямы торчали сваи для будущего фундамента пристройки. В ста метрах от ямы, подальше от всего мертвецкого, в начале работ поставили строительный вагончик. После ударного этапа строители в нем уже не ночевали, срок сдачи объекта полностью перенесен на неопределенной время. Да и куда торопиться? Вскрытия производятся, эксперты акты строчат, справки родственникам в приемной выдаются, платные услуги предоставляются. А покойники лежат себе тихонько в индивидуальных цинковых ящиках, за исключением тех, которые числились неопознанными. Те лежали в навал отдельно. Если кого и опознавали, то по фотографиям в специальном журнале. Хоронили таких покойников за счет государства по мере накопления в холодильнике. Примерно два раза в месяц приезжали работники самого дальнего от города кладбища, грузили в наспех сколоченные гробы и отвозили в безымянные могилы. Оставалась от человека лишь табличка с номером.
Оперуполномоченному Кабанову частенько приходилось в свое время вдыхать сомнительный аромат формалина. Походил и по этажам в кабинеты экспертов и в комнаты для вскрытий и по коридору в холодильник. Дежурный патологоанатом и санитары ночью находятся в основном корпусе, там же в приемной сидит охранник — сотрудник какого-нибудь ЧОПа.
На повороте Кабанов попросил выключить фары. Вдоль кладбища Хаким повел машину медленно, дорога в лунном свете пролегала между кирпичной оградой и неухоженным кустарником. Фонари горели через один, темные столбы напоминали виселицы.
— Совсем близко подъезжать не надо. Здесь развернись, прижмись к ограде.
Хаким сманеврировал, выключил двигатель.
— Ты надолго? — Таджик стал подозрительно серьезным.
— Как получится. Часок без музыки поскучаешь?
— Место здесь не очень веселое.
Дмитрий достал 500 рублей, придется довериться.
— Через час если не позвоню, езжай.
— Хорошо, до трех подожду, потом сам позвоню.
— Ну а сейчас дай-ка я у тебя биту арендую.
С того места, где развернулся Хаким, дорога шла под уклон. Территория морга как на ладони. В главном корпусе горели огни на первом этаже, прожектор над дверью освещал парковочную площадку.
Первым делом Кабанову надо было уточнить, здесь ли «Приора», а затем, где ее экипаж.
Со стороны парковки имелась ограда. Путь на парковку пролегал через шлагбаум в середине кованой решетки. С других сторон подъезд к моргу затрудняли следы строительной деятельности. На площадке наблюдались две иномарки и уазик. За главным корпусом просматривался «холодильник» и далее строительный вагончик. Между ними угадывалась нить электрического провода. Фонарь над вагончиком освещал силуэт знакомого автомобиля. Значит, все верно — шакалы здесь.
Пригнувшись, с битой наперевес Кабанов побежал на правую сторону ограды. За решеткой уже шагал осторожнее, стараясь не скрипеть гравием. Фонарик не включал. Как выяснилось, правильно делал. Приблизившись, Дмитрий заметил видеокамеры. Одна висела над дверью для контроля за въездом через шлагбаум, другая на углу здания. В обзор первой, похоже, попадала большая часть парковочной площадки. Вторая следила за дорогой вдоль главного корпуса. Дорога как раз вела к «Приоре». Еще одна камера наверняка имелась в переговорном устройстве на входной двери. Дмитрий прикинул мертвые зоны. Решил, что незамеченным можно добежать до угла корпуса, а затем по стеночке подобраться к окну. Видеонаблюдателя в любом случае придется нейтрализовать, а затем искать шакалов.
Кабанов метнулся по намеченному маршруту и заглянул в окно. Сквозь приоткрытые жалюзи увидел настольную лампу, монитор. За столом сидел человек и что-то прихлебывал из чашки. Судя по движениям, Кабановские маневры остались незамеченными. Зато Дмитрий отметил длинные белые волосы, спадающие на воротник куртки.
Шакалов Дмитрий видел либо в состоянии нарушенного сознания, либо издали. Однажды они были одеты в черную униформу, один известен точно — Семен, второй по кличке «Ржавый», водитель «Приоры», по словам Кати, был рыжим.
За столом сидел смутно знакомый тип. Похоже, и он из живодерской команды. Осталось его пленить и разговорить на интересующие темы.
Дмитрий присел в угол между окном и бетонными ступенями крыльца. Биту пристроил на коленях, достал телефон. Без помощи гастарбайтера и здесь не обойтись.
— Хаким, ты на месте? — Дмитрий говорил тихо, прикрывая телефон ладонью.
— На месте. Ты скоро?
— Помощь нужна.
— Говори.
— Нужно подойти к шлагбауму, повалять дурака, чтобы охранник вышел, а я его приму.
— Понял, сделаю.
— Тюбетейку надень. Увидишь охранника, беги. Только не к машине, на всякий случай.
— Хорошо.
Через несколько минут Дмитрий вживую, а охранник на экране монитора наблюдали представление. Прожектор высветил высокого худого мужчину в тюбетейке. Шатаясь, он подошел к шлагбауму. Не иначе, как с пьяных глаз, не заметил полосатую палку, наткнулся и переломился в поясе тюбетейкой в землю. Поднимаясь, заругался на двух языках — это Кабанов слышал. Поднял тюбетейку и от слов перешел к делу. Длинные руки вцепились в полосатое препятствие, явно намереваясь его разрушить.
Сверху и справа от Дмитрия щелкнул замок, дверь распахнулась.
— Ах, ты чурка нерусская! — топая по ступеням, рычал охранник.
Его гневную тираду прекратила другая, в прямом смысле нерусская чурка. Бита звонко приложилась к затылку, блондин полетел носом вперед с крыльца.
Дмитрий махнул азиату, тот сразу исчез. Через открытую дверь просматривался коридор и часть приемного зала. В морге было тихо, на столе дымилась чашка, стул замедлял вращение.
Дмитрий перевернул блондина на спину и за воротник отволок в темный угол за крыльцо. Прислонив к стене, ощупал бесчувственное тело. Затылок под пальцами не проваливался, крови не было, хотя удар наносился от души. Из-под мышки Дмитрий достал пистолет. ИЖ-71 — гладкоствольный аналог ПМ. Другого серьезного оружия не прощупывалось. Пистолет Дмитрий положил в карман (с чувством полного удовлетворения), предварительно загнав патрон в патронник. Шум поднимать в планы не входило, стрелять решил в крайнем случае.
Дмитрий снял с поверженного охранника брючный ремень. Сложил пополам кожаную полосу. Просунул через пряжку, получилась двойная петля. Блондин снова завален носом в землю, ремень стянул руки за спиной. Следующий этап — звукоизоляция. В аптеке Дмитрий купил самый широкий моток пластыря, которым и обмотал пострадавшую от биты голову. Мотки легли ниже затылка, запечатав рот и склеив волосы. Как же он отвечать на вопросы будет, запоздало озаботился Дмитрий.
От манипуляций на голове блондинчик пришел в сознание. Блеснули белки глаз, задвигался подбородок. Мычание Дмитрий прервал острием ножа.
— Тихо, тварь, не то в глотку воткну!
Блондин замер в напряжении, запрокинув голову. Теперь Дмитрий прощупал карманы его одежды. Из куртки достал две книжицы, телефон и деньги — несколько купюр по тысяче. Из брюк — связку ключей.
— Не вздумай дернуться!
Дмитрий взял нож в левую руку, правой открыл книжицу и отвел ее в свет от окна.
«Удостоверение охранника. ЧОП „Доброволец“. Владимир Востров». Печать, фото.
Взял другую книжку. «Санитар БСМЭ Владимир Востров». Печать, фото. Совмещает, значит, Владимир.
Кабанов вгляделся в фотографию, перевел взгляд на оригинал. Это же тот фельдшер со «скорой помощи», которая по звонку Трайбера приехала. Тот, который на брата главного злодея из «Крепкого орешка!» Ганс? Так вот откуда ветер дует! Частная «скорая помощь» оказывает услуги по транспортологии! Как только Вольдемар успевает везде совмещать?
Все трофеи Дмитрий положил к себе в карман. Нож снова перешел в правую руку, пальцы левой сжали гортань санитара-охранника.
— Слушай сюда, Вова! Мне терять нечего, если ты еще не понял. Сейчас я позволю тебе помычать, но если переборщишь со звуками, в морге ты будешь уже не охранником и не санитаром и не фельдшером. Понял?
Блондин попытался кивнуть, захлопал глазами. Дмитрий осторожно, несколькими движениями надрезал пластырь между губами. Челюсть Владимира задвигалась, в издаваемых звуках Дмитрий уловил слова:
— Ты кто? Ты что делаешь?
— Дурака включил? — зашипел Дмитрий.
Со злости приложил блондина затылком к стене. Или переборщил или голова не отошла еще от первого потрясения, только Вова закатил глаза, тело обмякло.
В любом случае, решил Дмитрий, допрос надо произвести в более подходящем месте. Не похоже, что Вольдемар сразу выдаст все военные тайны. На секунду Дмитрий отвлекся от пленника, подобрал биту и прикинул, где провести дальнейшие оперативно-розыскные мероприятия.
Владимир замотал головой, попытался встать. Дмитрий помог простым и эффективным движением. Ухватившись за ремень, поднял связанные руки, биту приставил к копчику.
— Пошли.
Не слишком удобно, зато транспортабельно.
— Вякнешь слово, получишь по башке! Иди вперед.
Направление Кабанов выбрал к месту хранения трупов. В холодном помещении кричи-не кричи, помощи от подопечных Владимир не дождется.
Уже подходя к нужной двери, блондин замычал, сделал попытку рвануться к «Приоре». Пришлось Дмитрию выполнять обещание. Дал слово — держи. В трофейной связке нашелся ключ в холодильник. Владимир поступал туда уже в подобающем состоянии. Три удара по голове не слишком рационально, подумал Дмитрий. Или допрашивать будет некого или вопросы идиоту покажутся сложными.
Если в главном корпусе специфический запах лишь присутствовал, то в комнате с рядом цинковых ящиков пропитанный воздух можно резать кусками. Мертвечина, кадавры, пришло на ум Дмитрию. Вспомнилась байка про кадаверин. А что, еще одна страшилка. Вместе с ножом и битой войдет в пыточный арсенал.
В зале, отсвечивающим цинком и кафелем, несколько мертвецов благообразно лежали на каталках. Такой антураж Дмитрию показался скучным. В стене напротив имелась белая дверь. За дверью комната для неопознанных трупов. Сама дверь, как было известно бывшему оперу, из толстого железа, замок в ней с внутренней стороны без скважины для ключа. Вот туда и волок Дмитрий по бетонному полу бесчувственное тело Владимира. Снова пригодилась связка Востровских ключей, дверь открылась, запах достиг максимальной концентрации. Брошенное в ряд обнаженных трупов тело зашевелилось, белокурая голова завертелась, пластырь приглушил визг — пытаясь встать, Владимир приложился связанными руками к холодным скользким телам. Извиваясь, он отполз в угол подальше от мертвецов и выпучил глаза на своего мучителя. А Дмитрий смотрел на уложенный в середине ряда труп молодого мужчины. Ноздри перестали воспринимать запах, перед глазами поплыли черные точки, голова закружилась, ноги стали ватными. Слишком знакомо серое лицо, чтобы не опознать с прикрытыми глазами, свернутым носом и синими губами. Отвратительный шов грубыми стяжками от паха к шее больше всего выражал невероятность происходящего. Такого не может быть! Генка мертвый! Его уже никогда не будет.
Дмитрий медленно достал пистолет из кармана. Навел на Владимира, в голове мыслей не было, было лишь желание выполнить любое действие на уничтожение всего, причастного к ситуации. Вот теперь Кабанов был готов убить.
В подобных случаях человек всегда чувствует смертельную опасность. Владимир засучил ногами, замотал головой, из разреза в пластыре полетели слюни.
— Это не я! Я не убивал! — обмусоленный пластырь во рту мешал выговаривать слова.
— Что ты сказал? — к Дмитрию возвращалась способность мыслить. Если блондин знает про привязанность к Генке, значит, ему известен весь ход последних событий.
— Говори, что знаешь, сука! — Дмитрий приставил дуло пистолета ко лбу санитара.
— Мы никого не убивали, только делали, что прикажут!
— Кто мы? Сколько вас?
— Нас из охраны «Добровольца» четверо. Я, остальные в вагончике спят. Еще одна бригада в санатории была, тоже четверо, но я их не знаю — у нас только в чертверках друг друга знают.
— Кто командует!
— Шеф. Как зовут, не знаю, видел издали, приказывал по телефону.
— Ты сказал «твой раб едет в другой машине». Где он сейчас?
— В санатории.
— Кто там еще?
— Только он.
— Кто он? Я тебе сейчас мозги вышибу!
— Шеф!
— Я тебя про своего друга, которого ты рабом назвал, спрашиваю!
— Там он — в санатории лежит!
— Откуда ты про раба знаешь?
— Он сам себя так называл.
— Как проехать к санаторию? — у Дмитрия осталось чувство, что в ответах Вовы есть какая-то нестыковка, но анализировать времени не было. Надо узнать местоположение злодейского санатория и выручать Трайбера. Загорелась надежда увидеть его живым.
— С Южного моста надо ехать на Волгоград, после села «Большой Карабулак» еще 23 километра и будет поворот налево. Ржавый его сам часто проскакивает, дорога там грунтовая в начале и заросла совсем. Надо ориентироваться по памятнику — метров за 500 справа железный крест стоит. Как повернешь, через сотню метров начинается асфальт, по нему уже не промахнешься.
— Какая там охрана? У кого оружие?
— Я точно не знаю, шеф вторую четверку тоже отсылал на твои поиски, может, вернулись уже. В нашей четверке только у меня пистолет был.
В том, что Владимир говорил правду, сомнений не возникло. Не та ситуация, чтобы сходу выдумывать подробности. Дмитрий сомневался, брать ли его с собой в качестве провожатого.
— Тебя когда на посту меняют?
— Позвонить надо кому-нибудь в вагончик, так не проснутся.
— Ты тогда здесь поспишь. — Дмитрий убрал пистолет и взял биту.
— Хаким, ты здесь еще?
— Здесь, здесь. Ты скоро? Скоро рассветать начнет.
— Бегу. — Дмитрий выключил телефон и, передвигаясь на корточках вокруг Приоры, ножом прорезал шины. Была мысль пострелять всех в вагончике и воспользоваться автомобилем Ржавого, но Кабанов чувствовал, что нервная система на грани срыва — если начнет убивать, уже не остановиться. Охранников мог разбудить звонок шефа, но пока они найдут Семена, разберутся, кто порезал шины, еще можно было успеть добраться до санатория. Таким образом, шакалам повезло.
— Сбавь скорость. — приказал Кабанов.
Хаким доехал до «Большого Карабулака» за 30 минут. Шаха грозила рассыпаться на части, кузов стонал от вибрации, шины визжали в поворотах, оставляя на асфальте следы протектора. Встречи с дорожной полицией Дмитрий уже не опасался. В случае остановки полицейских можно соблазнить возможностью раскрытия особо тяжкого преступления. Сделать заявление о похищении человека и указать место сокрытия. А уж в санатории если шефа с Трайбером уже не будет, то следы деятельности черных транспортологов уж точно обнаружатся. И конечно летящую в ночи шестерку никто не остановил. Доблестных работников ГИБДД не было ни на выезде из города, ни на трассе.
Карабулакские полицейские были замечены в коррупции, к тому же они наверняка горят желанием раскрыть грабеж Коровина. Поэтому Дмитрий приказал сбросить скорость при подъезде к селу. Всю дорогу он молчал, уставившись в лобовое стекло, Хаким, закладывая виражи, искоса поглядывал на пассажира, но вопросами не тревожил.
Автомобиль на разрешенной скорости пересек границы поселка, Хаким вдавил педаль газа.
— Через двадцать километров сбрось скорость, надо высмотреть ориентир.
Горизонт уже обозначился серой полосой, звезду потускнели.
Спустя 10 минут цифры на спидометре прокрутились на положенную величину, спустя еще 3 минуты в сете фар Кабанов заметил крест на обочине.
— Еще полкилометра и смотри поворот налево. Там заросли, не пропусти.
Зрение у азиата оказалось кошачьим, «шаха» лихо влетела в чахлую лесопосадку, затряслась по грунтовке. Деревца расступились, дорога запетляла в поле.
— Фары потуши! — Дмитрий всматривался в поле. Среди высокой травы и редких деревьев показался силуэт здания.
— Съезжай с дороги, глуши мотор.
Кабанов вышел из машины, прикинул расстояние до санатория. Метров 500. Из-за руля вылез таджик, повертел головой.
— Хаким, приказать я тебе не могу. — Дмитрий расстегнул куртку, вынул из-за пояса пистолет, потянув затвор, убедился в наличии патрона. Узкие глаза азиата округлились, рот оскалился в хищной улыбке — басмач он и есть басмач, разве что пострелять не попросил.
— Там держат человека, который мне как брат. Я должен его спасти. Возможно мне придется убить охрану. Я не хочу, чтобы ты был соучастником, но без машины отсюда не выбраться. Поможешь?
— Конечно, брат!
Дмитрий сунул пистолет в боковой карман куртки, из нагрудного достал фонарик, посветил в ладонь. Следующим предметом, проверяемым на работоспособность, стал телефон — несколько делений обещали хреновую, но связь.
— Спрячь машину, чтобы с дороги не углядели. Когда позвоню, подъедешь. Все, пошел.
Здание «санатория» оказалось трехэтажным. В ночь побега Дмитрий, отравленный наркотиками и потрясенный операцией по изъятию органов, не потрудился запомнить внешний вид строения. Запомнил лишь жуткие коридоры, фойе и крыльцо с железными перилами. Сейчас, спрятавшись за деревом, осматривался.
Автомобилей перед крыльцом не было, но слабо светились два окна слева от входной двери. И все также вокруг лампочки над дверью кружилась мошкара. Дмитрий, пригнувшись, перебежал от дерева к правому углу здания, по стеночке, прижимаясь к прохладным кирпичам, скользнул к крыльцу. Достал пистолет, скрючившись в три погибели, поднялся по бетонным ступеням. Дмитрий догадывался, что дверь закрыта, но попробовать стоило. Попробовал, убедился. Задача осложнялась. Сколько человек в здании и их вооружение неизвестно. Со слов Владимира, все бойцы задействованы в поимке сбежавшего донора. Отсутствие автомобилей на площадке вроде подтверждает данный факт. Но есть еще шеф, Аркадий Ефимович, кровожадный студент и, к тому же, кто-то сидит на посту у двери. И Айболит и студент людей живьем режут, вполне себе боевые единицы, хотя бы и с интеллигентским душком. Если шеф, так у него точно огнестрельное оружие должно быть — в банде дисциплину держать. Так что ломиться через дверь — верный способ проглотить пулю или напороться на скальпель. Надо идти другим путем.
Дмитрий также осторожно спустился с крыльца. Стараясь не шуметь, двинулся вдоль кирпичной стены по периметру здания. В правой руке пистолет, в левой — фонарик. Темнота растворялась в предрассветных сумерках, но изредка приходилось подсвечивать дорогу, чтобы не наступить на ветки и куски асфальта.
Здание оказалось сооруженным из нескольких корпусов, Кабанов зашел во внутренний двор, пригляделся. На всех этажах чернели окна и все они были наглухо закрыты. В дальней стене окна и вовсе были зарешечены. Дмитрий двинулся дальше в надежде обнаружить приоткрытые ставни. На дворе лето, а санаторий запечатан, как колба с сероводородом.
Завернув за угол, Дмитрий отошел от стены и его сердце радостно екнуло. Окно на первом этаже приоткрыто. Нижний край на уровне Кабановской макушки. Высоко, с разбега не влетишь. Но и осторожничать времени не остается. Пистолет и фонарь заняли место в карманах, надеясь на внезапность, Дмитрий ухватился за фрамугу и сделал подъем на руках. Стекло звякнуло, рама распахнулась, Дмитрий нырнул в палату. Кувыркнувшись, встал на одно колено, держа в полусогнутой руке пистолет. Жизнь заставит, и Джеймс Бондом станешь, подумал про себя. Убивать никого не пришлось — скособоченные каркасы кроватей угрозы не представляли.
Из палаты Дмитрий вышел в коридор, прислушался. В темноте ни звука. Включил фонарь, провел белым лучом по стенам. Некоторые двери были приоткрыты, другие захлопнуты, но интуиция говорила, что палаты пусты.
Подсвечивая путь, Дмитрий двинулся по коридору. Кроссовки позволяли бесшумно ступать по бетонному полу.
Коридор повернул налево, впереди фонарь высветил знакомое разветвление. Дмитрий мазнул лучом по левой стене, блеснули латунные ручки дверей.
Дмитрий достал пистолет, направился к первой двери. Повернул ручку, толкнул дверь, осветил палату, держа фонарь под рукояткой пистолета. Пусто — на кровати лишь рваный матрац.
Дмитрий повернул ручку второй двери, ворвался в палату, в луче фонаря увидел человека на кровати. Человек приподнялся, Дмитрий не поверил своим глазам. В белом луче светодиодов жмурился Трайбер.
— Герман! Ты живой!
Дмитрий бросился к другу, пряча пистолет в карман.
— Ты как? Цел? — Дмитрий заметил капельницу, трубку и иголку в локтевом сгибе.
Посветил по телу: руки, ноги на месте, без лишних предметов, затрудняющих движение. На друге были надеты спортивные штаны и майка.
— Прости, что так долго. — Дмитрий повел фонарем, заметил, как исказилось лицо друга. — Герман, это я — Кабанов! Не узнаешь? Как ты себя чувствуешь?
— Неважно. — слабым голосом наконец ответил Трайбер.
— Ничего, главное все части тела на месте. Знаешь, что здесь творится?
— Что?
— Людей на органы режут! Черная транпортология. Выбираться нам надо быстрей, пока бандиты не приехали. Идти можешь?
— Попробую. — Герман спустил ноги с кровати, нашарил тапки.
— Давай, обопрись на меня. — Дмитрий подставил плечо, левой рукой обхватил товарища за талию.
— Возьми фонарь, свети дорогу. Я пистолет раздобыл, будем прорываться. Не знаешь, сколько человек здесь осталось?
— Не знаю. Ко мне двое всегда заходили, последний раз не помню когда — часов нет.
— А про меня говорили?
— Сказали, что в реанимации, но жить будешь.
— А все наоборот планировали. Ладно, идем тихо, там, на выходе, точно один боец вахту несет. Еще здесь шеф ихний где-то должен быть.
Друзья двинулись по коридору. Герман еле шевелил ногами. Правой рукой он обхватил Дмитрия за шею, левой держал фонарь. Дмитрий тащил приятеля, вспоминая повороты. Палец лежал на спусковом крючке, пистолет в полусогнутой руке направлен в темноту, откуда в любую секунду может появиться жадный до человечины враг.
Перед последним поворотом тьму растворил свет лампы из фойе. Дмитрий подумал оставить Трайбера и одному справиться с охранником, но опоздал с решением, они уже повернули.
Герман застонал и обвис на спасителе. Послушался скрип, топот, в фойе показалась высоченная широкоплечая фигура с дубинкой в руке. Фигура быстро приближалась, блеснули очки, дубинка поднялась в замахе, грубый голос скомандовал:
— А ну стоять!
Хирург-живодер, ученик Аркадия Григорьевича. Дмитрий нажал на спуск. Пистолет оглушительно бахнул, изрыгнув огонь вместе с пулей. Вспышка высветила звериный оскал на грубом лице, очки сверкнули так зловеще, что Дмитрий выстрелил еще два раза. Лицо еще дважды сменила гримасы, двухметровое тело грохнулось на спину, очки звякнули по бетону. Эх, студент, не быть тебе интерном.
— Как ты? — раздувая крылья носа, спросил Дмитрий потяжелевшего спутника.
— Плоховато. — просипел Герман.
— Держись. Все будет хорошо. Сейчас бы еще шефа встретить!
Дмитрий убил впервые, был возбужден и желал использовать это состояние. Еще неизвестно, хватит ли решимости выстрелить при других обстоятельствах. Но в фойе больше никого не было, и Кабанов опустил оружие.
— Давай помогу. — Дмитрий сунул пистолет за пояс, двумя руками подхватил падающее тело.
Трайбер выхватил пистолет из-за пояса бывшего «господина», извернулся под его руками, отскочил в сторону.
— Не дергайся, выстрелю. — Пистолет Трайбер держал у бедра. — Шеф — это я.
Трайбер уже не выглядел настолько больным. Он выпрямился, в поддержке явно не нуждался.
— Не ожидал? Я думал, раньше догадаешься, а ты совсем недалекий. Иди, сядь в кресло. Я с твоего позволения сяду за стол. Надо поговорить.
Они обошли труп «студента». Кабанов прошел к сереющему окну, опустился в проваленное кресло. Трайбер сел за стол, повернул лампу, высветив цель.
— Что молчишь? Соображаешь, что к чему? Сейчас я тебе объясню, только сделаю один звонок, чтобы ты не дергался.
Шеф достал мобильник из кармана штанов, держа Дмитрия на прицеле, нажал на кнопки.
— Через сколько вас ждать? Поспешите, донор у меня. Вместе с подругой сразу сюда.
Убрал телефон, продолжил:
— Ну, вот, господин, у нас есть немного времени на последний разговор. Поясняю сразу — Катерина твоя в руках моих бойцов. Если она тебе дорога, ты будешь сидеть тихо, а потом также тихо и, подчеркиваю, безболезненно покинешь этот мир. Ты же всегда считал, что мир несправедлив к тебе.
— Сволочь ты! — Дмитрий сжал подлокотники кресла. — Если что с Катькой…
— Ты меня убьешь? Или убьешь себя, бросившись под пули? Что ж, давай рассмотрим варианты. Если ты до сих пор не понял или сомневаешься, от тебя как от донора требуются здоровые органы. Ты бросаешься на меня, в лучшем случае получаешь пулю в руку или в ногу. Тебе сделают обезболивание и подготовят к операции. Если пуля повредит нужные органы, никакого обезболивания, умирать будешь в мучениях. Скорее всего, и мне придется последовать за тобой, но, в сущности, я готов. У долгой болезни есть положительная сторона — успеваешь подготовиться. Мне кажется, лучшим вариантом будет твое согласие на, скажем так, эвтаназию. И тебе не больно, и мне полезно. В таком случае гарантирую безопасность Катерины.
— Зачем тебе мои органы? Я и сам больной, ты же меня на обследование возил.
— Нет у тебя ничего, тот приступ я спровоцировал — принес коньяк от Аркадия Григорьевича. А диагноз его хорошая знакомая ставила. Так ты со страху пить-курить бросил, стал о здоровье заботиться, то есть готовил органы к пересадке.
Здесь Кабанову стало обидно, даже зло взяло — столько времени в завязке.
— И давно ты меня в доноры определил?
— До сих пор поражаюсь, что ж вы русские за народ такой? Вам бы все по щучьему веленью, да золотую рыбку в аквариум. Вы с другом… Сидеть! — крикнул Трайбер и прицелился. В утренней молочной белизне дульный срез пистолета магическим черным глазом уставился на Кабанова.
— Геннадий ушел безболезненно. Вы с ним с удовольствием поверили в дурацкую игру. Выиграли рабов! Чуть покочевряжились и согласились барствовать. Ты думал, ты — господин. А господином был я! Я был манипулятором. Конец игры наступил бы значительно быстрее, если бы ты не обмолвился о группе крови. У нас с тобой редкая группа, лично мне нужен был здоровый донор. Я подослал проститутку, расстроил отношения с Татьяной, пусть не самой умной, но приятной девушкой. Заставил заниматься спортом, книги читать, можно сказать физически и духовно тебя облагородил. Но и воспользовался твоими профессиональными качествами.
— А если бы меня прибили там в секте? Горохова в доноры определил бы?
— Дмитрий, эта псевдосекта Ашана Бонитовича была нашей конкурирующей организацией. Транспортологией она не занималась, только квартиры у граждан отжимала. От тебя требовалось только установить точное ее местонахождение. Горохова мы начали готовить к операции, а он неожиданно исчез. Инна, конечно, не его сестра. Но ты же не мог отказать красивой женщине. Как только ты подтвердил адрес, я выехал с бойцами в Самару. Секта перестала существовать, Миша рассказал, где тебя искать. Не сразу — пришлось его побить, конечно. На обратном пути я дал тебе выпить снотворное. Недалеко отсюда сымитировали аварию — тебе некоторое время необходимо было провести в палате, подготовить донорские органы, а мне подготовиться к операции.
— Понятно. Потом, когда я сбежал, стали искать меня по всем известным адресам. А как на Катю вышли? Я тебе про нее не говорил.
— Ты у местного механизатора костюм с телефоном отобрал, потом его сим-картой пользовался. Полицейские там прикормленные, установили, на кого незнакомый колхознику номер оформлен. Пришлось ребятам по месту прописки Екатерины Черновой съездить. Ее отчим городской адрес назвал. Время много затратили, конечно, которое ты тоже в пустую не терял. Были у меня опасения, что ты в полицию обратишься, поэтому кое-какие меры по сокрытию следов были приняты. Как я понял, в полицию тебе гордыня не позволила обратиться. А после повторного посещения соседа, когда ты ему голову проломил, господа полицейские тебя самого с большим усердием ищут. Им бы немного сообразительности, нашли бы Катерину прежде нас.
— Я соседа оглушил всего лишь.
— Голова проломлена, осколки в ране одного цвета, на единственном обломанном горлышке твои отпечатки — полицейских же дактилоскопируют, верно? А мои ребята действуют в перчатках, опыта в таких делах не занимать. А теперь на тебе еще один труп. — Трайбер мотнул головой на тело «студента».
Дмитрия все время занимала одна вещь:
— Почему в моей квартире пропали вещи?
Трайбер с готовностью ответил. Чувствовалось, что он не против побахвалиться.
— Как только ты уехал в Самару, квартира была продана. Двойника я давно нашел, вручил ему твой паспорт, подготовил необходимые документы. Я и сам не ожидал таких дивидендов от нашего предприятия. Клуб «Доброволец» полностью оправдал себя. Идея, кстати, моя. Согласись — оригинальная, осуществимая только здесь — в России. А все почему? Вы же страна уродов! Вам элементарные правила соблюдать сложно! На красный проехать, с завода украсть, взятку сунуть — вы еще гордитесь этим.
Длинное лицо Трайбера исказила гримаса ненависти:
— Ненавижу вас! Ненавижу вашу страну грязную! Ненавижу ваши рожи славянские с недоразвитыми подбородками! Славяне! В английском языке «слэйв» — значит раб, в остальных романских та же морфология. До 1744 года к царю челобитные подписывали Раб. Немка Екатерина запретила, перевела в верноподданные. Мои предки вас к цивилизации приобщали, гибли под французским ядрами, науку двигали, на заводах инженерили. Чем вы, быдло, отплатили? Прадеда в 1914 пинком под зад с Балтийского завода — а ну как диверсию устроит! Деда на поселение в 1938 — вот тебе, немецкая задница, сибирские морозы. Отец там, за колючей проволокой родился, меня в школе немецким ублюдком, фашистом обзывали! Вы, русские, с детства непонятно с каких заслуг махровые шовинисты! И взрослым вам мозг оплодотворяют вкусными установками. Американцы тупые, жиды во всем виноваты, чурки понаехали, китайцы — бракоделы узкоглазые. А сами чего производите? Торговать и то не умеете. Армяне, азербайджанцы торгуют. Приезжают к вам домой и поднимают те деньги, которые вы не способны поднять из-за своей лени и тупости.
Трайбера понесло. Обличитель брызгал слюной и махал пистолетом.
— Выбираете себе правителей, потом считаете, что их навязали. С удовольствием находите в них недостатки, вплоть до физических, зубы скалите. Какие, впрочем, зубы, так, корешки одни. Зато с языком все в порядке — готовы все складки вылизать, лишь бы платили чуть больше, чем на еду, и не заставляли физическим трудом заниматься. Презираете тех, кто ничего не меняет, ненавидите реформаторов. Зато на Сталина с Жуковым молитесь. Терпите издевательства властей и оправдываетесь — «разве иначе может быть?» Вы убеждены, что чиновник должен воровать и пусть ворует — у государства же, не у вас. Вы и сами у государства украсть не дураки — налоги скрыть, за проезд не заплатить. Государство для вас — карательный орган, который глупые ограничения навязывает и жить мешает. И в то же время не можете без него, без железной руки, без господ не можете. У вас же в крови подчинение. Проведут клоуны депутатские закон о профилактическом анальном сношении по субботам, скажем, с целью массажа простаты, так ведь с пятницы очередь занимать начнете, чтобы побыстрей освободится.
Дмитрий давно сидел на кресле вполоборота к окну. Утренние сумерки рассеялись, вид из окна обрел четкость. Мелькая в лесополосе, по дороге к санаторию двигался черный автомобиль.
Трайбер продолжал гримасничать и обвинять:
— А чтобы оправдаться перед собой, вы придумали себе особую душу — русскую необъяснимую. А душа просит водки. Залить глотку, в дурмане из подсознания животное по кличке «Отчаянная храбрость» выпустить, потравить мозг, а потом умирать с похмелья. Душа, понимаешь, широкая, требует! У вас и бунт потому бессмысленный и беспощадный от незнания что делать до отчаянного желания все разрушить и уничтожить, вот чтоб для радости, для души, а там хоть трава не расти. Это у вас вместо развлечения. А работой не тревожь! Работа для русских — стресс. Потому что работа рабская. Даже слова у вас однокоренные. Вы не представляете, что значит трудиться на себя. Не может такого быть и все тут! Мне же государство дало жилье, о здоровье заботится, хлеб дает и зрелища, защищает, в конце концов. Не дает оно ничего, только отнимает. И не государство, а кучка щекастых лицемеров, которые даже не скрывают, как им на вас наплевать!
На площадке перед крыльцом остановилась черная «Приора». Из нее стали выходить парни в черных одеждах. Один из парней с заднего сиденья вытащил за руку девушку. Кабанов сжал челюсти, даже с его места бала заметна размазанная тушь на Катином лице.
А Трайбер продолжал кричать:
— И менять вам что-то лень, потому что изменение предполагает действие, а действие всегда преодоление. Проще лежать, как свиньям, и хрюкать в корыто!
Здесь крик резко изменился, перешел в хрип:
— К чему такая нация, которая вырождается на глазах?
Трайбер выпучил глаза, затем скрючился и свалился со стула. Переволновался шеф.
Дмитрий бросился к скукоженному в приступе русофобу, вырвал из ослабевших пальцев пистолет.
— Все сказал? Не тебе, рожа немецкая, за наши беды горевать! Видишь, Бог знает, кому и когда помочь. Вот с его помощью и разберемся сами, глядишь, скоро.
Дмитрий поднял закатившего глаза шефа, приставил к его голове пистолет.
— Пошли друзей твоих удивим. И не рыпайся, сразу без умных мозгов останешься!
Под прикрытием полуживого тела Кабанов вышел на крыльцо.
— Никому не двигаться! Сейчас мы совершим обмен! — крикнул Дмитрий и стал спускаться по ступеням. Трайбер уже пришел в себя и передвигал ногами довольно споро, разве что тапочки растерял.
Бандиты стояли метрах в десяти, не решаясь что-либо предпринять. Катя всхлипнула, безуспешно попытавшись высвободить руку.
Дмитрий проговорил заложнику в ухо условия освобождения:
— Прикажи своим живодерам отпустить девчонку, передать ей ключи от машины и отойти на 50 метров.
— А если не прикажу?
— Тогда точно не узнаешь, что произойдет дальше. — спокойно ответил Дмитрий и, ткнув дулом в висок, добавил охрипшим голосом:
— Кончай из себя викинга корчить! Я вам сейчас такую эвтаназию устрою!
— Китаец, отпусти девчонку! Паштет, отдай ей ключи от машины!
Бандиты, бросая злобные взгляды исподлобья, повиновались.
— Отойдите на 50 шагов! — закончил командовать Трайбер.
Катя забежала Дмитрию за спину, всхлипывая, обняла, прижалась всем телом.
— Тихо, тихо, Катюша. Не прижимайся. У меня мужчина в заложниках, как бы ему моральную травму не нанести.
Катька хмыкнула, чуть отстранилась.
— Возьми из моего кармана, нагрудного слева, телефон, набери Хакима. Просто два раза вызов нажми.
Девушка достала телефон, нажала кнопки. Дмитрий внимательно наблюдал за отдалившимися бандитами. Те пока стояли спокойно, складывалось впечатление, что становиться героями-освободителями в их планы не входило.
— Дальше что?
— Приложи телефон мне к уху.
— Хаким! Выручай, брат! У меня Катерина и заложник. Гони по дороге к санаторию, на площадке развернешься, подъедешь к нам задом. Понял? Молодец!
Катя убрала телефон. Дмитрий прошептал в ухо заложнику:
— Пристрелить тебя надо за Генку. За всех, кого вы на части порезали. Не поверишь, мараться не охота. Ты от своей ненависти к людям сам сдохнешь. Ты и в самом деле раб. Раб гордыни своей.
На площадку, повизгивая скатами, влетел ВАЗ 2106. Пока бандиты переглядывались, «шестерка» развернулась и дала задний ход. Остановилась, едва не отдавив ноги заложника.
Водитель изогнулся, дотянулся до рукоятки, задняя дверь распахнулась.
Катя скользнула на сиденье, перебралась дальше, освобождая место.
— Прощай, раб! — Дмитрий толкнул заложника, прыгнул в автомобиль.
— Давай, Хаким! Давай, дорогой! Жми из этого гадюшника!
Мотор взревел, задние колеса завизжали, пахнуло паленой резиной. Вильнув задом и оставляя изогнутый черный след, «шестерка» попыталась разогнаться до скорости саморазрушения.
Кабанов обернулся, через запыленное стекло несколько секунд смотрел на отдаляющегося Трайбера. Бывший раб и брат смотрел вслед, вокруг него собирались бандиты.
Хаким вырулил на трассу, дорога уходила в золото рассветного солнца.
— И что теперь делать будем? — спросила Катя.
— Жить будем!