Как бы я ответил на вопрос, что мне дорого?

Да мог бы, в духе пафосно-трагического героя, воскликнуть: "Всё тлен и пыль. Мне ничего не дорого!". Это очень в духе подросткового максимализма, противопоставляющего себя всему миру и не осознающему, что мир проживёт и без него, ага.

А может в лучших традициях боевиков, грозно вздымая кулак к небу, дабы бицепс смотрелся в наиболее выгодном ракурсе, прорычать, с австрийским акцентом: "За жену, любимую, дочку, сестру, брата пасть порву всем!" Нужное, естественно, подчеркнуть и обвести. Только вот фильм это фильм, а в реальности, под градом свинца есть более чем стопроцентный шанс выловить свои девять грамм, не стоит с этим торопится, это точно.

Вполне возможно, что в образовавшейся не так уж и давно волне неповиновения и ненасилия, что-то и есть… Ганди, вероятно, и был в чём-то прав, но доброе слово против не желающего тебя слушать пистолета… да, тихо пробормотать себе под нос: "Весь Мир мне дорог. Миру Мир! Любовь, а не Война!".

Определённо, я человек действия, и мой ответ будет он звучать: "Пошли все к демонам, а за своих всем пасть порву!" Жизненная позиция, в чём-то даже удобная. Нет?

Но это если меня спросят расслабленного, попивающего апельсиновый сок лёжа на диване, и чтобы симпатичная девушка почёсывала мне пятки в то же время.

В данный же момент, мой ответ будет звучать как: "Мне очень дороги мои нервы. Очень дорог мой сон!" При чём тут мои нервы? При том, что двое, парень и девушка, за которыми я уже как некоторое время наблюдаю, хотя нет, приглядываю, будет более верно, неспешно и по-гадски неторопливо, как могут идти только те, кто в жизни не отхватывал тумаков от приблатнённой гопоты, выматывают их из меня километрами. И вот, пока эта парочка полирует друг друга влюблёнными взглядами, которые не замечают только они, однако же, для окружающих давно всё прозрачно. Да только отношений у них, кроме несмелых взглядов, нет никаких. Совсем нет.

Парк, вечер, осенний вечер, то есть темно уже почти. И, казалось бы, давай парень, хватай девку и зажми её где-нибудь в уголке, она же явно не против! Такие слова просто уже горели на языке, так хотелось выругаться, когда они невинно схватились мизинчиками. Взялись за руки, называется. Романтично, слов нет! Но я молчу. Я тихо скольжу в тенях у них по пятам, старательно огибая круги света от фонарей. Впереди раздался взрыв хохота, спугнувший какую-то пташку, уныло заухавшую в стиле "што делають-то. Добрым зверям ужо и спать не дають!". Определённо, впереди подвыпившая компания, и не та, что состоит из планктона, распустившего под вечер галстуки, и желающего как можно дольше не видеть опостылевшую семью, а из обычной наглой гопоты.

— Мафую, может обойдём? — объект "парень-тряпка" на моих глазах плавно перерастает в "парень условно умный".

— Да. — Девушка тряхнула копной светло каштановых волос, не слишком характерных для жителей этого региона, и добавила, — но там нет фонарей.

На тропинке, которая вела в обход буйно галдящей компании, выводя на соседнюю улицу и проходя рядом с заброшенной стройкой, на самом деле не было фонарей, они были кем-то умело разбиты, и, судя по всему, недавно, ибо коммунальные службы здесь работают на ура. Вот прямо скажу, по той тропинке даже я не стал бы в открытую ходить.

— Тогда пойдём обратно, там сядем на автобус?

Браво объект "условно парень", почему же ты раньше не подумал? Ах да, романтика же…

— Нет, — вновь покачивание миленькой головки, но даже от этого скромного движения её волосы, тонкие словно паутина, взлетели с плеч и заискрились в отсветах бездушного фонаря. И у меня дыхание перехватило, едва я попробовал представить, каково это будет выглядеть под полной луной. — Слишком далеко возвращаться.

— Это да, — уныло покивал объект "вновь тряпка". Твоя женщина, хватай её и тащи подальше от опасностей! Зачем спрашивать? — Может подождём?

— Угу. — Девушка скромно кивнула и, аккуратно поправив плиссированную клетчатую юбочку, скромно присела на край скамьи, оставляя парню столько места, что и десять таких в ряд поместилось бы. Ах, какая скромница.

Но отнюдь не время для вникания в их воркования, время моего прибытия домой напрямую зависит от того, как скоро дойдут они. Соответственно, и мой дорогой сон. Так что, неторопливо приладив на спинку скамейки микрофон и воткнув себе в ухо крошечный приёмник, я отправился разбираться с нарушителями порядка… В принципе, ничего такого они пока ещё не нарушили, ну подумаешь, скамейку перевернули, сколько сил надо было приложить, она же чугунная! Ну уронили мусорное ведро, так наверняка приберут за собой, нация аккуратистов же! Ну раскидали всюду бычки да бутылки… ну наплевали кругом… ну…

— А я ей и говрю…

— Га-га-а-га!!

— Нетнет! Поджди! Я ей так и гворю…

— Га-га-га-аа!!

Что хотел сказать "ей" мистер Красноречие никто сегодня так и не узнает, потому как с разгона пробил ему в челюсть. Телескопической дубинкой. Ах, этот звук ломающейся челюсти, музыка для моих ушей! С месяц он точно не сможет "гврить" и есть будет через трубочку. Второй словил ногой в промежность и добивающий в голову, отправивший его в нокаут. Третий взвизгнул, отбросил зажатую в руке бутылку и бросился бежать по дорожке в сторону выхода. Стремительно, словно мастер спорта. Подхватив на бегу одну из валявшихся бутылок, я чуть примерился, помянул богов ловкости и удачи, и отправил её вдогонку, вскрик, глухой удар и шум падающего тела стал моим призом за меткость. Догнав подранка, всё ещё силящегося встать, держась за спину, я столь же безжалостно оглушил ударом в основание черепа.

Ещё пара минут была потрачена на то, чтобы отволочь тела в кусты, поднять скамейку, — проклятье, тяжёлая же! — поставить на место урну и распинать по сторонам бутылки и окурки и всё это под заунывный диалог двух юных пташек любви. Дятлов пока что, однозначно. Но как дальше пойдёт… Уверен, из девушки вырастет опытная сердцеедка и роковая штучка… ну или же милая заботливая жена и мать. А вот парень… либо отаку-девственник, либо серый пиджачок. Такая вот у него безрадостная судьба, увы.

— Сегодня нет луны. А жаль.

— Угу.

Так-то да, если бы не видел собственными глазами как эта маленькая миленькая очаровашка поедает его взглядом, то подумал бы что эти "угу" значат "ага, мне очень интересно, романтик хренов".

— В этом парке я часто гулял в детстве с родителями. И мы даже делали барбекю ночью.

— Угу.

— Луна была особенно прекрасна. Я до сих пор помню этот сияющий серебром диск.

— Угу.

Продолжай парень! Идёшь к успеху! Тяжело дыша, я привалился к дереву позади этой скамейки, вытащил наушник, только бы больше не слышать этой псевдоромантической чуши, и уставился в качающиеся на ветру кроны деревьев. Порой, с этого мрачного и тёмного полога, с проблесками тёмной глубины неба, слетал то один, то другой листик, неторопливо падал на землю, оставаясь там лежать, или катился себе дальше, странствуя по этому уголку природы, запертому в тесном пыльном мегаполисе. Тяжело шумел ветер в вышине.

Ночь. Мрак. Шум ветра за окном.

"Нет! Нет! Только не детей! Пожалуйста! Умоляю!"

— Ах твою мать!

Я подскочил и с силой потёр лицо, отгоняя дурманящее чувство подавленности. За это и не люблю оставаться в тёмных безлюдных местах слишком долго. Они призывают призраков. Или демонов. Выглянув из-за дерева, как раз заметил, что парень поднялся, прислушался и выдвинул просто предложение дня:

— Они, похоже, ушли. Пойдём?

— Угу.

И вновь, крайне романтичная парочка, схватившись мизинчиками, тронулись в сторону выхода, бредя с истинной неторопливостью влюблённых, которым, как известно, и время не указ. Детишки ничего подозрительного не заметили на месте недавнего побоища, я заглянул под кустики с тремя неудачниками и ещё раз пробил в черепушку одному из них, как раз начавшему ворочаться. На улице, на выходе из парка, уж точно не могло ничего случится, поскольку улица прилегала к "элитному" району и патрулировалась чуть тщательнее, чем иные и вот как раз, у обочины притулилась бело-чёрная машина, поблёскивая синим маячком на крыше и двое копов спокойно тусовались около неё, попивая колу и заедая пончиками. Полиция не спит, полиция бдит. Сферические копы в вакууме. Один из людей в синей форме отлип от капота, поставил банку с колой и недоеденный пончик, вытер губы рукой в белой перчатке и приветливо помахал рукой моим подопечным.

— Ребята, можно вас на секунду?

Парень несмело кивнул, а девушка скромно спряталась за его спину. Полицейский же, широко и от души улыбнувшись, прямо спросил:

— Вы видели что-нибудь странное в последнюю неделю? Или кого-нибудь подозрительного?

— Нет. А что?

Девушка тоже отрицательно помотала головой, и так же вопросительно несмело выглянула из-за плеча своего защитника.

— Люди тут… пропадают последнее время. Поэтому, если увидите что-то подозрительно — сразу звоните в полицию.

Получив утверждающие кивки и махнув парочке рукой на прощанье, пробормотав что-то вроде "будьте осторожны, бдительны и соблюдайте закон" быстрой скороговоркой, коп вернулся к своей коле, а детишки наконец уже были близки к дому. Я, на всякий случай, щёлкнул обоих копов и номер их машины на телефон, неторопливо зашагал следом, уже не прикидываясь ниндзя-асасином-скользящим-в-тенях, пафосные действия выматывают, знаете ли. Лишь натянул кепку пониже на лоб, чтобы тень от козырька падала на лицо, и сдвинул шейный платок с носа. Пришлось наблюдать прощальные ужимки парочки. Все эти паузы перед разрывом тактильного контакта, робкие взгляды, торопливо отводимые с последующим косплеем помидоров, и всю прочую муть, от которой меня уже даже в сон не клонит — привык… В общем, словно им не через день встречаться снова в школе, а как минимум предстоит пара лет разлуки с порукой беречь девственность и себя для друг друга… Хорошо быть молодым.

"Объект сдал" — отправил я короткое смс с небольшого телефона, из тех что держат заряд десяток лет, на единственный забитый в нём номер. И, как ни странно, тут же получил ответ.

"Проводи второго".

Сотни раз я уже отправлял это сообщение. И сотни раз всем было пофиг на регулярно гуляющих с молодой госпожой знакомых. Хотя, вроде как, стрессу её подвергать тоже не хорошо. Но видимо и до обитателей поместья, двери которого как раз отворились, впуская внутрь молодую хозяйку, дошли слухи о гуляющем в окрестностях подозрительном товарище. Девушка оглянулась, блеснув синими глазами на кукольном личике в лучах света, падающих на неё из открытой двери и тихо, так что расслышал только парень и я, державшийся в тени неподалёку, произнесла:

— Будь осторожен.

Парень несмело кивнул. Я, почему-то, тоже захотел кивнуть. Уж очень это был очаровательный момент.

Но, как бы ни запугивали окрестные слухи, ужасов никаких по пути не встретилось. Так что парень неторопливо зашёл в обычный домик обычного спального района в паре кварталов от особняка.

— Я дома! — успел я расслышать традиционный возглас до того как дверь закрылась.

Я уже хотел неторопливо побрести в сторону моего обиталища, когда почувствовал странный, направленный на меня зов. Зов, переполненный первобытной и смертельной яростью, желанием сразиться насмерть! Тряхнув плечами от таких глюков, до чего недосып доводит то, я всё же зашагал к своему жилищу, чувствуя какое-то странное разочарование. Разочарование от чего? Странны выверты человеческой биохимии.

Утром, проснувшись по привычке рано и подумав, что неплохо было бы вздремнуть ещё часиков пять, для закрепления результата, я встал, положил в карман шорт маленький телефон с одним номером и, проигнорировав сигналящий о пропущенных вызовах и пропущенных сообщениях навороченный смартфон, принялся совершать привычный утренний моцион, включающий и полный комплекс зарядки с поливанием себя холодной водой в конце.

Уставившись в зеркало, но своё лицо, покрытое капельками воды, слегка заспанное, молодое, к которому я привыкал почти шесть лет…

Кто я?

Можно сказать, что я обычный попаданец. Но попадание моё не играет никакой роли, поскольку я не имею понятия куда я попал и в кого я попал. Так что я — обычный школьник обычного первого класса старшей школы. Да, неожиданный поворот, не так ли? Я тоже ожидал, что тут же стану Марти Сью с гаремом крепких цыпочек, которые за меня надерут задницу кому угодно, ну или буду обладать неизвестными науке силами, от которых зависит спасение мира. Увы. Ни того, ни другого. Может знания во взрывном деле, разведке, тихом устранении или медвежатничестве были бы полезны, но в разведку не берут малышей. По крайней мере, без протекции и без связей. Далее — медвежатник из меня получился бы хороший, мелкий и проворный, но денег на житьё бытьё хватало и от предыдущего хозяина тела, который, к слову, заперся где-то глубоко в подсознании и не выковыривался никакими методами. Всё по причине злобного убийства всей семьи, за исключением его и маленькой сестрёнки — маньяк чуть-чуть не успел. Подъехала полиция. И он, просто перехватив кричащей женщине горло ножом, на глазах у её детей, выпрыгнул в окно. Исчез.

Вот и заперся пацанёнок. И теперь периодически посылает волны ужаса из своих хтонических глубин, явно раз за разом переживая гибель семьи. Варится в собственном соку. Что случится, если я покину вдруг своё новое обиталище, а паренёк встанет у руля, я боюсь и представить. Окрестные улицы наверняка будут залиты кровью. С моими навыками и его безумием.

Собственно, с этим попаданием я не уверен, навсегда ли это состояние или ровно до того момента, как я поймаю маньяка и скормлю его останки дворнягам?

Как я здесь оказался? Ну вот как-то раз и очнулся солнечным летним утром, каникулы, законченный четвёртый класс младшей школы у этого тела, и я сижу и трясусь в приступе дичайшего ужаса и паники. В палате. С мягкими стенами. И в пижаме с длинными рукавами. Пришлось ещё некоторое время доказывать свою нормальность. Отмечаться перед органами опеки. Посылать подальше своих дальних и родственников, явно нацелившихся на домик в столице. Ну а какие ещё у них могут быть интересы к сироте? Но вот выбить опеку над своей, теперь уже своей, младшей сестрёнкой не удалось. Она была отдана на поруки дедушке и бабушке по материнской линии. И меня хотели взять, но, подумав насколько тяжело им будет содержать двоих спиногрызов, я отказался. Вежливо.

С малявкой мы видимся периодами. Наездами. И наскоками. Ураганами и Тайфунами. С её стороны. Да, она налетает словно дикая стихия, закружит, утянет, вытрясет всю душу, повергнет в шок и ужас, и скроется. Растворится, оставив после себя странное ощущение прошедшего мимо торнадо, оставившего тебя живым и давшего понять, что со стихий нельзя бороться, с ней можно только смириться. Я, должно быть, олицетворял собой то мол, о который глухо разбиваются волны прибоя, то маленький воздушный шарик, беспомощно гонимый ветром.

Аккуратно постучав скорлупой по краю сковороды, я плеснул содержимое яйца на раскалённую поверхность, добавив к нему ещё парочку, принялся медитативно наблюдать за тем, как из прозрачного белок становится белым, а я желток крепнет. Сбоку звякнул тостер, выкинув вверх два подрумяненных кусочка хлеба. Надо сказать, непопулярное здесь кушанье, но, увы, не могу есть рыбу по утрам. Вечером хоть каждый день, а вот утром — нет! Можно бы ещё пару сосисок добавить или сардельку, но это уже будет слишком. Вредно. Для здоровья. Располнеть можно. Влом, короче говоря.

Как я попал в такую ситуацию, что мне приходится приглядывать за двумя старшеклассниками ищущими приключений?

Знаете ли, я не слишком-то этого хотел. Можно сказать, вообще не хотел. Но так получилось, что учась в средней школе меня потащило. Потащило по наклонной. Я дрался отчаянно и с численно превосходящими противниками. Ставил на колени целые подростковые банды. Наверное, из-за желания хоть как-то почувствовать себя живым, сбросить с себя иго это гребаного ужаса, доказать, что я никого не боюсь, но скорее, из-за подростковых гормонов. Обносил квартиры состоятельных граждан. Тут просто из-за жажды круто погулять, а то ведь денег, регулярно перечисляемых банком со счетов родителей, недоступных до совершеннолетия, маловато чтобы "круто затусить", отмечая новую жизнь. Но скорее из-за жажды заглушить шумной музыкой и весёлой компанией этот всепоглощающий ужас. Как же он достал.

Ну так вот, в один не самый прекрасный, но довольно обычный солнечный денёк, когда уже близился последний год этой самой средней школы…

Я, кстати, поясню, почему я вожусь со школой. Ведь попаданец, априори, всё должен знать и уметь. Экстерном заканчивать школу и университеты… Но вот ведь какая пакость, если материал "нашей" школы 4–8 классов я ещё помню, исключая историю и литературу — никогда не любил — то из материала местной школы экстерном я мог сдать только математику, может ещё и физику. И то, за средние классы. Опять же литература, история родины, коей уделялось очень много внимания, хотя чего там изучать — рубились на своих островах, закисали, припёрлась пара кораблей и всех построила, — мировая история, литература, родная литература, образностью которой можно кирпичи ломать, настолько она сурова. Уж лучше со всеми и потихоньку, чем гнаться не зная зачем и не зная куда.

… ну так вот, я шёл неторопливо, любуясь окрестностями и размышляя, как и когда мне убегать от неторопливо едущей следом машины с тонированными стёклами и самыми обычными номерами. И стоит ли вообще это делать. Размышлять мне долго не дали. Как раз когда я решил свернуть в узкий проулок, проезд по которому был запрещён, машина остановилась и из неё, с достоинством поместного человека, вылез невысокий поджарый азиат, явно бывший военный, и даже костюм и солнцезащитные очки от какого-то солидного кутюрье не могли этого скрыть.

— Осино-сан, я прошу уделить нам минуту своего внимания.

Военный коротко поклонился и отворил заднюю дверь машины. Определённо, я мог бы пошутить, что с незнакомыми дядями в машины не сажусь, что я не из таких, что он выглядит как педофил разбойник, хотя это не так. Но! Но с серьёзными людьми так не разговаривают, и уж лучше решить вопрос вот так, может сидя в машине пока водитель выйдет покурить, может в кабинете за чашечкой чая, может в подвале, под нытьё отбитых рёбер, если уж совсем крепко влип, убивать ребёнка они явно не будут, чем если ко мне домой ворвутся пяток типов, скрутят, насуют по почкам за беспокойство и ночной вызов, но всё равно привезут к тому, кто изъявил желание поговорить со мной. Обычным уличным хулиганом. Сиротой.

Потому я, вежливо кивнул и разместился на заднем сиденье, кинув под ноги рюкзак.

На удивление народу на улице было мало, а потому вряд ли кто-то что-то заметил.

Вот так я и оказался перед глазами местного авторитета по прозвищу Дирижёр. Стоит заметить, что он и был дирижёром, окончил музыкальный университет, давал концерты по всему миру, слыл в определённых музыкальных кругах человеком тонких вкусов, хорошего воспитания, галантным кавалером, славным добряком для узкого круга друзей и холостяком, не чающим души в своей дочери. А почему авторитет? Так, по совместительству, ибо был третьим сыном известного в узких кругах главаря якудзы, женившегося на единственной дочери известного итальянского мафиози, и, опираясь на горячих итальянцев с контрабандными стволами да тихих азиатов с ножами для разделки рыбы, поставил почти весь преступный мирок города на колени. Собственно и ныне этот бойкий мужичок продолжает наводить шороху и водить за нос полицию.

— Итак, молодой человек, — нарушил молчание элегантно выглядящий азиат-полукровка, отличающийся от остальных азиатов только светло каштановым цветом волос, пока я молча рассматривал небольшую уютную гостиную и крутил в руках чашку с ароматным чаем, — ты вряд ли догадываешься зачем я тебя позвал.

— Определённо нет, — согласился я.

— Я и не сомневался, — музыкант закинул ногу на ногу, смерил меня последним оценивающим взглядом, и достал из кармана фотокарточку, лёгким движением руки закрутив её воздухе, отправил ко мне. — Тебе знакома эта девушка?

Я с интересом уставился на кусочек фотобумаги, остановившийся как раз возле моей чашки — невысокая, хрупкая девушка, с тонким и стеснительным личиком, каштановыми волосами и светло-голубыми глазами играла на фортепьяно. Да. Определённо знакома. Наша школьная достопримечательность. Звезда и победитель многих музыкальных конкурсов. Учащаяся в обычной средней школе. Ага. Видимо есть какой-то секрет, но я бы не стал в него лезть. Итидзё Мафую.

— Периодически вижу её в школе. — Осторожно ответил я.

— Она твоя одноклассница. — Заметил дирижёр мою маленькую недомолвку.

— Это я и имел в виду. — Мягко прогнулся я.

— Мои люди собрали о тебе информацию. Всю. — Резко перешёл к делу мужчина. — Всю, которую удалось добыть. Но её уже хватает…

По щелчку холенных пальцев в гостиную вошла девушка в наряде горничной и протянула ему рюкзак. Мой. Вновь движение пальцев и девушка торопливо расстегнула молнию. Мужчина, меж тем, достал из кармана белые шёлковые перчатки, натянул их, и столь же неторопливо принялся доставать мои рабочие инструменты.

Телескопическая дубинка. Запрещена к распространению, хранению и ношению как оружие ударно-дробящего действия.

Шёлковая верёвка с медными шарами на концах — оружие профессионалов — удавка плюс кистень.

Набор отмычек. Хорошие. Немецкие.

Чёрный шейный платок и кепка с вышивкой FBI.

Скальпель.

Я, конечно, не всегда с собой это ношу, но знаете ли, именно сегодня хотел заняться делами и даже зашёл по пути в школу в свой маленький схрон. Страх потерял.

Это он меня припугнул. Я понял. Я пригубил чай не сделав глотка, чтобы собраться с мыслями.

— Знаешь, молодой человек, я готов на всё ради своей дочери, — неожиданно развил тему музыкант, взмахом руки отправив девушку, уставившись куда-то в пространство и перебирая тонкими пальцами в воздухе, словно пытался уловить неведомую мелодию, выдернуть её в этот мир и подарить людям, — и мне очень дорога её безопасность. И если от своего мира я её уберегу, то от твоего я, увы, порой могу и не успеть. Если мои люди будут постоянно с ней, то девочка не сможет жить обычной жизнью. А я страстно желаю, чтобы её жизнь была наполнена радостью и хорошими впечатлениями. Знакомствами с новыми людьми. Друзьями… Ну ты понял, — он внезапно вернулся в реальность и стал вновь собранным, — как у тебя с музыкой?

Вот такого вопроса я не ожидал. Честно. Вот если бы он спросил за сколько я пробегаю километр или сколько раз могу отжаться. Я задумался. Я почти запаниковал. Здесь музыкой не интересовался. Вообще. Выцепил на краю памяти, чувствуя, как по виску катится капелька пота, упоминавшиеся в разговорах между одноклассниками.

— Ну, знаете ли, битлз там, максимум зе гормон, вот. — Отчаянно выдал я.

— Понятно, — Итидзё поморщился. — Глинка? Бородин? Шуберт? Шуман? Глюк?

— Я только про глюки знаю. Немного. — Думаю немного сострить для образа недалёкого хулигана будет удачной идеей.

— Я имел в виду Кристоф Виллибальд Глюк.

Задумался. И пояснил.

— Ну значит подружиться с ней ты не сможешь.

Я от такого даже опешил. Почему вдруг не смогу? Вроде и молод и собой не обезьяна. Возможно, зря я сострил.

— Её страсть — музыка, — вновь пояснил он. — Русская и немецкая классическая.

— Могу быть другом на фоне, знаете ли, таким, которому можно всё рассказать, но который с большими кулаками и молчалив. — Выдвинул я предложение.

— Это определённо неплохо. А справишься ли?

— По обстоятельствам. — Намекнул я.

— Пятьдесят тысяч в месяц и всякая поддержка с нашей стороны. — Выдвинул он предложение.

— У меня как-то и так достаточно друзей.

— Сто тысяч с повышением за выслугу и боевые.

— По рукам! — Определённо, доход достаточно привлекательный, можно не волноваться на ближайший год.

— В какую старшую школу собираешься поступать? — Вновь откинулся на спинку кресла старший Итидзё.

— А в какую я собираюсь поступать? — вежливо поднял я брови.

Мужчина улыбнулся одними уголками губ, мол понятливый какой. И кинул на стол бланк одной из лучших школ города, с гарантией поступления в университет по выбранным направлениям

— В графе направление пиши — музыкальное.

Значит можно не волноваться на ближайшие четыре года. А там, может и примут в "семью" или "клан", не в курсе как это там у них, в качестве доверенного друга дочери большого боса. Но, конечно же, подобного бы не хотелось. Одно дело побегать пока за этой беззаботной девахой, явно не напрягающейся по поводу чего либо кроме музыки, и другое дело быть подотчётным членом некой преступной организации, пусть и не по профильной специализации сей организации. Нет. Я лучше потом сам по себе. Но потом — это потом, сейчас — это сейчас. Как говаривал Конфуций.

Вот так вот. Я аккуратно протёр только что вымытую сковороду сухой салфеткой, положил её в отдельный шкафчик с прочими орудиями жарки. Расставил тарелки в сушилку, разложил вилки и ножи в стаканчик по отделениям. Ещё раз сполоснул руки и присел наконец на диван, положив рядом с собой маленький телефон. Едва молодая госпожа куда-то выдвинется, как специально обученный человек мгновенно настрочит мне информативное сообщение и я буду в том месте так быстро, как только смогу.

Я порыскал взглядом по комнате и обнаружил то, что искал, в маленькой вазе с икебаной. Глазок камеры. Да, у меня есть персональный сталкер. Стало уже традицией раз в неделю, при уборке, выгребать отовсюду камеры и жучки и скидывать их в мусорку в день вывоза не сжигаемого мусора. Однако же, буквально на следующий день, пока меня нет, они вновь появляются уже в других местах. Свирепая битва. Сей преследователь крайне изобретателен и победа на данном фронте пока не видна.

Выходной. Спокойный выходной в спокойном и стабильном государстве. Выходной школьника, которому не стоит волноваться ни о каких тестах и зачётах. Странным образом, на этом "музыкальном направлении", с меня не требовали никаких музыкальных знаний. Я занимался по тем же направлениям что и маленькая принцесса, клавишные, плюс дополнительные занятия по скрипке. Но никто и никогда не вызывал меня отвечать задания по музыке, не заставлял играть на инструментах или показывать какие-либо иные способности из этой области. Единственный предмет, по которому приходилось напрягаться — история музыки.

Большая мохнатая лапа. Да.

Опустившись на диван, я схватил пульт.

— Сегодня произошло знаменательное событие, принц Оояма встретился с канцлером Российской Империи Владимиром Путиным для решения вопросов по совместной разработке полезных ископаемых в Охотском море…

Щёлк. Не люблю политику и не собираюсь в неё лезть.

— Кавасима Тина была замечена с очередным молодым человеком, наша почётная звезда эстрады всё не…

Щёлк. Эстраду люблю ещё меньше и ещё меньше желаю копаться во всём том, что она на нас выплёскивает.

— Сегодня, в парке южного округа нашего города произошло жестокое убийство. Три молодых человека были обнаружены утром с колотыми ножевыми ранами. Полиция призывает жителей сохранять спокойствие и ограничить прогулки в тёмное время суток. Убийца вскоре будет найден и осуждён по всей строгости закона.

Щёлк.

Культурное время тоже закончилось. Настало время немного поиздеваться над моим несчастьем. Я подхватил со столика икебану, почти завядшую и не обновляемую — Мафую давно не была у меня дома, — поднял его к лицу и выдохнул:

— Эх! Как же мне одиноко!

Поставив несчастную аранжировку на место, я перевёл взгляд на часы.

Звонок раздался когда секундная стрелка перевалила за минуту. На этот раз быстрее. Видимо уже ждала накрашенная и одетая. Миленькие традиции.

— Шин-кун, привет! — за дверью стояла милая девушка с длинными тёмными волосами, открытым взглядом карих глаз, высокой грудью, стройными ножками, не модель, но, что называется, в форме. Выглядела слегка запыхавшейся, стояла и смотрела на меня блестящими глазами, потирая коленки друг о друга. Возбудилась.

— Я тут мимо проходила, дай, думаю, зайду…

— Тоока! Вот уж не ждал! — я сделал вид, что удивлён и даже чуточку обрадован. — Заходи!

Это она — моё маленькое наблюдательное привидение.

— Хорошо выглядишь! — сдержанно похвалил я её, разглядывая бежевый осенний сарафанчик под лёгкой белой курточкой. Но, видя как она скромно зарделась и потупилась, не преминул добавить. — На свидание, видимо, собралась? Ох, завидую я этому засранцу!

Девушка принялась молча хватать воздух ртом, словно рыба выброшенная на берег.

— Да я… да никогда… у меня только…

— Ой, не смущайся ты так. Молодость — Время любви! Чаю?

— Позволь я заварю, — девушка, смерила меня подозрительным взглядом, скромно сложила руки у пояса и слегка поклонилась, — должна же я сделать хоть что-то.

Пока Тоока со знанием дела носилась по кухне, явно зная где и что лежит, я достал из холодильника пару кусочков тортика.

— Пожалуйста, Шин-кун. — от стола, с расставленными стаканами, парящими ароматным чаем, в одном из которых, как я и люблю, долька лимона и три кусочка сахара. Эта девушка знает обо мне всё, что я позволил ей узнать.

Молча посидев с пару минут, наслаждаясь вкусом чая, как того требовали местные правила хорошего тона, я решил взять нить диалога.

— Я слышал, ныне на улицах опасно, — бросил пробный камушек.

— В больших городах всегда опасно. Полно извращенцев! Особенно по ночам. Нормальным девушкам уж и не погулять.

Да уж, то что ночью опасно, я прекрасно знаю. Но значит, маньяк охотится за девушками.

— Интересно как. Надеюсь всех этих подонков поймает полиция.

— Маловероятно. Уж очень они опасные. Могут и сами полицию поймать. — Девушка хихикнула в кулачек, словно представив, что извращенец может сделать с пойманным полицейским.

Информация принята к сведению. Если стражу порядка не повезёт наткнуться на нынешнюю опасность — примет судьбу прочих пострадавших.

— Кстати, сегодня с утра у парка много полиции было. В чёрную карету погрузили три мешка. На вид прямо как тела в фильмах.

Очевидно, что если у неё есть камеры по всей моей квартире, то наверняка ближайшие окрестности тоже ей просматриваются. Иногда я ей поражаюсь, но всё чаще пугаюсь.

Опять-таки, если те парни скончались не от моих побоев, то кто-то их вчера же ночью и добил. Может тот же товарищ, что разбил все фонари на одной из аллей парка?

— Ты слышала, кстати, что во вторую группу недавно перевели нового ученика? Откуда-то из-за границы, кажется.

Наверняка она слышала. Эта девушка знает всё обо всех. Словно у неё дедушка работает в ЦРУ. Девушка насторожила ушки, хитро прищурилась, и, аккуратно поставив чашку на стол, заметила:

— Это тот, который стал неожиданно близок с нашей принцессой?

Намекаешь на ревность с моей стороны, маленькая пройдоха. Нет. Я хоть и был единственным приближённым лицом до сего момента, но ревновать школьницу к школьнику… скажем так, гормоны держим в узде.

— Ну что ты! Мафую — мой друг!

— Разумеется, это всем известно! — Подтвердила девушка.

Разумеется, ведь я об этом специально позаботился. Одно это и информация о том, чья она дочь, отваживала от девушки даже самых отважных, оставляя мне заботу лишь о самых глупых, а это не так уж сложно. Единственная проблема, что она могла бы попасть под горячую руку моим прошлым врагам, тех, кого я сделал своими врагами ещё в средней школе.

— Просто достаточно необычно, в начале года переводится…

Определённо, не самый лучший довод, и, судя по слегка дёрнувшимся в улыбке уголкам губ девушки, она тоже это признаёт, но будем считать, что уровень моего интеллекта не даёт повысить красноречие. Я чуть напрягся и старательно покраснел. Полной заливки выполнить не удалось, но покраснения щёк девушке хватило.

— О, я слышала, что у него родители по работе будут много путешествовать, вот и отправили его домой к своим родителям. Он сейчас живёт у бабушки и дедушки по отцовской линии. Родители его, кстати, связаны с музыкой. Отец — скрипач. Мать — музыкальный критик. Вот и он учится на музыкальном… Но по способностям в первый поток не прошёл. А ещё его мать училась вместе с отцом принцессы, так что они дружат семьями давно. Так что принцесса и новичок — друзья детства. Судя по слухам, — Тоока заговорщицки склонилась над столом, чуть приоткрыв вид на вполне симпатичную и зрелую грудь, я тоже склонился, не преминув кинуть взгляд туда, куда просят, — маленькая принцесса влюблена в него!

Ох уж этот жаркий шёпот на ушко. Я сделал вид, что погрузился в размышления и под этим делом доел тортик, допил чай в компании со ставшей вновь сдержанной и молчаливой, как истинная ямато-надесико[1]. Коротко дёрнулся в кармане шорт экстренный телефон и я, словно вспомнив о чём-то, шумно стукнул кулаком правой руки по ладони левой, заставив девушку, ушедшую в какие-то свои грёзы, слегка вздрогнуть.

— О! Ты же вроде на свидание собиралась, а я тебя тут разговорами разговариваю!

— Я не… — только и смогла пробормотать девушка, нежно уводимая мной под руку к двери.

— Ну что ты! Что ты! Опаздывать для девушки, конечно, естественно, но не стоит заставлять кавалера столько ждать!

— А но… — выдавила она из себя, пока я собственноручно одел лёгкие сандалии на её хрупкие ножки.

— Приятно провести время!

— Но это… — потеряно пробормотала она, когда я с лучезарной улыбкой закрыл за ней дверь.

В общем, кое-какую информацию от мисс Зоркий Глаз получил.

В сообщении было "Объект готовится к прогулке. Десять минут".

Я метнулся на кухню. Со скоростью кометы заметался между столом, мойкой и холодильником, убирая последствия нашего чаепития, моя кружки, протирая стол и раскладывая всё по местам. Бросился по лестнице на второй этаж, можно сказать, пока горела спичка переоделся в походную, схватил рюкзак и выбежал на улицу, хлопнув дверью. Обычный для данного района двухэтажный приземистый особняк быстро остался позади и уже через семь минут я был у особняка. Этот хитрый музыкант выбрал меня явно ещё и потому, что моя конура была в шаговой доступности.

Вскоре из ворот показалась фигурка девушки. Она некоторое время с кем-то оживлённо спорила не повышая голос, но потом нахмурилась и топнула ножкой, после чего развернулась и с видом победителя Цербера пошлёпала куда-то по своим делам, оставив позади пришибленных охранников. Впрочем, они явно обо мне знали, потому как кивнули мне, когда я неторопливо прошагал мимо, следуя за юной пианисткой.

Первые подозрения возникли у меня когда она зашла в цветочный магазин. Купив скромных размеров цветочный веник, она двинулась в сторону моего обиталища. В принципе, она могла идти и к станции метро. Может у неё сегодня свидание со своим кавалером. Но девушки не приносят на свидание цветы с собой. Это истина! Во всех мирах.

Проклятье!

Хотя шансы всё ещё остаются.

Шансов нет. Мафую остановилась перед моим домом. Нажала на звонок. Нажала ещё раз и подержала. Пожала плечами и двинулась в обход. Да, вход со двора! Как хорошо, что я не запер стеклянную дверь, выходящую на маленькую зелёную лужайку между забором и домом. Метнувшись к двери, я вихрем влетел в дом и буквально на мгновение разминулся с разувающейся девушкой, взлетев по лестнице наверх.

Спустя пару минут дом наполнила сильная мелодия с ведущей скрипкой и торжественной духовой частью в стиле барокко[2].

Ясно, сегодня у неё душевный подъём, и настроению соответствует Телеманн с концертом для флейты в Д мажор.

— Привет, Мафу!

Притворяться только что вставшим тяжело, тяжелее чем не притворятся запыхавшимся экстренным переодеванием. Поэтому я накинул полотенце на голову и прошлёпал в ванную старательно зевая и бурча про надоедливых блондинок, будящих меня ни свет ни заря. В два часа дня.

Вернулся я уже "умывшимся и посвежевшим".

— Засоня, — обвинительно ткнула она пальцем, я лишь покаянно кивнул.

Маленькая принцесса уселась на пол, поджала под себя ноги и, подтянув к себе вазу с испустившей дух икебаной, всучила мне, как обычно с интересом наблюдающего за её трудами, со словами:

— Выкинь!

— Повинуюсь, принцесса!

— Дурак.

Пока девушка сооружала новую композицию под сильные звуки поющих о весне флейт, я невольно вспоминал, как же состоялось наше первое знакомство.

Уже заканчивался последний год средней школы, а я так и не нашёл способа познакомиться с девушкой, так и ходил за ней незримой тенью до школы и от неё, перехватывал желающих познакомится парней, ломал пальцы извращенцам, обеспечивал безопасность вечерних прогулок с её немногочисленными школьными знакомыми. Само собой, что статус и положение этой девушки не были секретом для окружающих. Особенно не была секретом её нереальная красота. Нет, в этой стране хватает красивых девушек. Их много больше, чем в моём прежнем мире, где красивая японка, не кривоногая и кривозубая, не плоская как доска и не маленькая как подросток, встречалась одна на десяток тысяч. Наверное потому, что в этой истории острова раньше вышли из самоизоляции, имеют, на данный момент, солидную историю рабовладельческого строя, отменённого едва ли семьдесят лет назад, и куда большую территорию. Но не будем о политике. Мы говорим о красоте. Её нереальная хрупкая красота пленяла всех окружающих мужчин, от едва вступивших в пору созревания, до уже убелённых сединами. И, поскольку конкуренция в девчачьем обществе едва ли не сильнее чем в мужском, это создавало маленькой принцессе определённые проблемы. Точнее проблемы создавали завистницы.

Столовая, в той средней школе которую я имел удовольствие посещать, едва ли отличалась от тысяч таких же по стране. Пустующая всё время, кроме обеда, зато в обеденный перерыв испытывающая грандиозный наплыв тех, кто не взял с еду с собой. Всюду жующие школьники, болтающие школьники, смеющиеся школьники. И очень много пялящихся школьников. Да, для меня тоже стало неожиданностью, что Мафую решила вкусить плебейской пищи, до того я её тут не наблюдал. А в последнее время и сам отсутствовал, проводя время либо в библиотеке, либо на школьной лужайке, наблюдая издали за маленькой фигуркой.

Жевала Мафую неторопливо, тщательно и всецело походя на маленького кролика, забившегося в угол клетки с листиком салата. Видимо ей не нравилось всё то внимание, что было направлено на её скромную персону.

Как хорошо, что я сидел в тот день неподалёку и вовремя пресёк направленную на неё акцию агрессии. Школьница из параллельного класса, высокая, стройная, с миленьким личиком, с застывшим на нём слегка брезгливым выражением, явно привыкшая к обилию внимания со стороны противоположного пола, криво ухмыляясь, целенаправленно шла к подзащитной, держа в руках пластиковый стаканчик с чаем. Горячим. Намерения её не стали для меня секретом, ибо подобное я уже видел ранее с другими объектами. Сейчас будет неловкий момент. Крики ошпаренной. Неловкие извинения и плач злодейки, с причитаниями "ах, какая я неловкая и нет мне прощения". За долю мгновения я встал между ними и принял на грудь двести грамм кипятка. В прямом смысле на грудь.

— Ну-ка пройдём со мной, — прошипев эту фразу в лицо недоумевающе хлопающей глазками "злодейке", я оттащил её подальше от любопытных глаз.

Вежливо. Под локоток. И только после до неё дошло. Вырвав руку, она упёрла в меня гневный взгляд и заявила:

— Ты что? Охренел?!

Я охренел. Действительно. Ни извинений, ни попыток оправдаться.

— Куда лезешь? Ты знаешь кто мой парень?!

— Ну поделись же, кто твой парень, — вежливо поинтересовался я, двумя пальцами отодрав от себя мокрую и всё ещё горячую рубашку.

— Хаку-быстрый! Он главарь местной банды. Тебе жизни не будет если я ему сейчас позвоню! Понял?

Словно в доказательство перед моим носом затрясли гламурненьким телефончиком, усыпанным стразами плотнее чем млечный путь звёздами, и увешанный меховыми брелоками как плюшевая игрушка кицуне хвостами.

— Дай сюда!

Выхватив этот мерзкий аппарат из её рук, под возмущённый писк, я нашёл в списке контактов искомое. Там действительно был номер, названный как "Хаку-быстрый". Ох уж эта молодёжь. Трубку подняли после второго гудка:

— Але! Я же говорил тебе не звонить мне днём!

— Друг мой, хочешь, я тебе расскажу, что такое смирение? — Проникновенно произнёс я в трубку.

— Э? Пастырь, ты штоле?

— Я, друг мой, я. Так хочешь? Я могу выделить сегодняшний вечер для тебя и твоих друзей. Давненько вы не исповедовались.

— Эй! Эй-эй! Полегче! Ты же вроде отошёл от улиц! Нам проблемы реально не нужны! Откуда у тебя этот телефон?

— Одна блудница покусилась на Святую Деву. Вскоре она познает всю тяжесть своего грехопадения. С болью в сердце я…

— Постой-постой! Чувак. Она, конечно, дура, но как она могла вывести тебя из себя? Не спеши! Может, обговорим?

— Говорю же, сия блудница затаила зло. И сегодня, явно предавшись излишнему чревоугодию и поддавшись гневу, решила причинить вред Святой Деве!

Девушка стояла, боявшись шелохнуть, она явно не была глупа и определённо поняла, что сейчас решается её судьба.

— О какой ещё девке ты говоришь? Она на твою чиксу штоле наехала? Э? Так может оботрём это дело как цивилизованные люди. Не надо твоих цепей и прочей херни!

— Хм-м…

— Слышь, так ещё же этот… Христос, во!.. говорил, что за одну святую семь гулящих берёт!

— По краю ходишь! Не гневи меня, ибо не обуздан я в злобе своей!! Гулящих пусть себе и берёт, но за мою Святую я уничтожу всех!!!

— Стой! Спокуха! Дай ей телефон, и я улажу всё миром!

Молча передав телефон, я посмотрел как девушка, прижав аппарат к уху, кланяется стене, подобострастно выкрикивает "да, конечно, больше не повторится", молча погрозил ей пальцем и решил наконец взять дело в свои руки. Подхватив поднос, я молча уселся за столик принцессы и протянул ей руку.

— Шин.

Девушка молча покосилась на протянутую ладонь, неловко ухватилась самыми кончиками пальцев и, неловко потряся её, произнесла:

— Спасибо.

Доели мы молча, но уже дожевав последний листик какого-то жутко диетического салата "радость травоядного", она всё же спросила.

— Почему?

— Что почему? — оторвался я от кружки чая.

— Почему ты защищаешь меня? Я видела.

— Хочу быть твоим другом.

Честно, это единственный ответ, который пришёл в мою пустую голову. Тем не менее, удостоив меня пристальным изучающим взглядом, она кивнула.

— Это всё равно ненадолго. — Пробурчала хмуро отвернувшись.

— Почему?

— Я поступаю в старшую школу с продвинутым курсом музыки. Ты туда не поступишь.

— О, я конечно выгляжу большим и тупым, но я поступаю тоже в эту… продвинутую… Так что у тебя может быть друг и в старшей школе.

О, что я несу. Дайте мне кто-нибудь сил забыть эту дурость и не биться в истерике этой ночью, громко крича в пустоту "какой же я тупой!".

— Хорошо, — однако же кивнула она, — будешь моим самураем?

Проклятье! Она однозначно пересмотрела развлекательного кино. Или перечитала книг эпохи сенгоку дзидай[3]. Где, в наше время, самураи?! Всё, на что у меня оставалось сил, это молча кивнуть и, подставив локоть, вежливо препроводить в класс к начинающемуся уроку. Заодно заявив окружающему шпанью, что это моя добыча.

Вот так и произошло наше знакомство. Под репризу концерта, торжественно выводимую флейтами, девушка сосредоточенно заканчивала собирать композицию, а я же пристально за тем действом следил. В зависимости от характера завершённой икебаны зависит дальнейшее наше времяпрепровождение. Если композиция получится нейтральной — сидеть нам за чашкой чая. Поникшей — пойти прогуляться по окрестностям с обязательным поеданием тортиков в кафе около станции. Агрессивной — смотреть суровый боевик.

Ага, значит боевик. Мафую полюбовалась на полученный результат, водрузила его на полку, где ему предстояло собирать пыль до следующего посещения, и повернулась ко мне. Я встал, чтобы закинуть в микроволновку попкорн и вытащить из холодильника, приберегаемую для этой поры, бутылку колы. Принцесса поддалась дурному влиянию моды. Она предпочитала смотреть суровые фильмы под суровую еду. Традиция заведённая в этом мире в Объединённых Королевствах Северной Америки. Да, здесь нет многих стран, привычных мне.

Сколько раз я напоминал себе свинтить у этого дурацкого дивана ножки. Бам.

— Ой, бл*ть твою мать едрить! — заскакал я на одной ноге.

Мафую уставилась на меня своими большими голубыми глазами. Испуганными и готовыми расплакаться.

— Ты ничего не слышала, — плавно повёл я рукой у неё перед глазами. Девушка кивнула.

— Ты возьмёшь с той полки большой бокс, вытащишь из него диск! — повёл в обратную сторону, — и вставишь его в проигрыватель.

Принцесса встала и как зомби поплелась к ящику. Молча. Воистину, она пугает!

Когда я пересыпал всё ещё пышущие жаром лопнувшие зёрна кукурузы, засыпав их солью и подхватил запотевшую бутыль с парой стаканов попёрся в гостиную, оттуда уже доносились завершающие аккорды одного из величайших произведений Джона Уильямса[4]. Девушка сидела, утонув в злополучном диване с ногами, и широко распахнутыми глазами внимала готовящемуся развернуться противоборству великой Империи, с стоящими на её страже рыцарями со световыми мечами, и гнусной Республики, переполненной пороками. Имперская пропаганда как она есть.

— Я завтра уезжаю на три дня. Концерт в Италии.

— Ага, — я закинул пару хлопьев в рот, и, усевшись рядом, поставил чашку между нами, — привези магнитик.

Пожалуй, это значит, что у меня есть три дня. Свободных, если не припрягут следить за мальцом. Впрочем, жирно ему будет. Кстати, краем сознания я зацепил, что уж очень привязался к этой мелкой. И мне будет не хватать посиделок с ней на крыше или на переменах за обедом. Пожалуй, она идеальна. Насколько идеальна девушка? Настолько, насколько с ней можно молчать ни о чём. С этой точки зрения, Мафую — богиня. Идеальна настолько, что к этому можно привыкнуть и по сравнению с тем всё остальное будет казаться пресной повседневностью. На остальных параметрах, заострять внимания не буду, но по всем им она — усреднённый идеал.

Проводив, удерживая под руку, погружённую в мысли девушку, в глазах которой ещё мелькали отблески силовых клинков и яростные баталии космических кораблей в безграничной тьме космоса, и сдав её, можно сказать, с рук на руки, поскольку в этом состоянии она вполне могла забрести и в другой город, я задумался. Мне определённо не нравится разгуливающий где-то поблизости убийца. Поблизости от дома объекта. В другом конце города — пожалуйста. Убивай. Грабь. Насилуй. Мне пофиг. Но вот здесь и сейчас под угрозой безопасность Мафую.

— Нужно прогуляться сегодня ночью, — сообщил я в пространство и неторопливо побрёл домой. Этот вечер мог быть насыщенным.

Всё оставшееся время я провёл в попытках заставить скрипку издавать хоть сколь-нибудь приличные звуки, отличающиеся хотя бы от скрипа плохо смазанной двери, но всего полгода тренировок могут дать результат только при условии, что ты гений скрипки, переродившийся Арканджело Корелли[5]. Результат оставался неутешительным. И вновь моё сердце тронула зависть к моим одноклассникам, что лёгкими движениями вытягивают прекрасную музыку из инструментов. Да, я часами мог слушать ту же Мафую. Она, казалось, и не прикладывала никаких усилий, музыка словно сама жаждала воссоединиться с ней, сплестись в вихре эмоций с её чудесными пальчиками.

Но ночь не заставила себя ждать и я, закрепив под плотной курткой необходимый инвентарь, тронулся в путь. Меня ждали приключения, которые я, право же, избегал большую часть сознательной жизни. И не желал их. Разве что когда-то давно, в далёком-далёком детстве, когда бессмысленные попытки заснуть вели за собой лишь яркие грёзы, как и все, мечтал о чём-то интересном и приключенческом, как у детей капитана Гранта, Всадника без головы, капитана Немо, Натти Бампо и иных Вершителей. Как говорится, будь осторожен в своих желаниях, ведь неизвестно кто может их услышать…

Парк вновь встретил меня тишиной. Аккуратным шелестом ветра в ветвях невысоких деревьев, пустынными аллеями и светом фонарей. Хотя нет, пустынным сейчас он точно не был. Навстречу мне неторопливой походкой приближались двое полицейских, один из которых был кинологом с собакой. Верный пёс благовоспитанно вышагивал рядом с ногой человека, изредка пригибая морду в наморднике к земле и вновь поднимая, с умеренным любопытством крутя ей по сторонам.

— Эй, парень! — окликнул меня один из людей в форме. Благо ничего подозрительного во мне не было и я вполне мог сойти за обывателя, чинно прогуливающегося по парку. В двенадцать тридцать ночи. — Ты чего здесь делаешь? Новости не смотришь?

Разумеется смотрю. Потому и здесь. Но отвечать в таком духе — повесить на себя ярлык "подозрительный". Потому я лениво отбрехался.

— Иду вот за пивом. Скрасить ночь.

— Пиво уже не продают. После десяти-то. — Полицейский печально вздохнул, чем вызвал на себя недоумевающие взгляды кинолога и его собаки.

— Да? Ну тогда хоть коктейля какого куплю, — в тон ему вздохнул я.

— Тебе сколько лет то, малец? — не выдержал кинолог, а его пёс, сделав пару шагов вперёд, тщательно обнюхал мою штанину, после чего ткнулся холодным влажным носом в руку, как бы говоря, "мы теперь знакомы, обращайся, если что".

Люблю собак, потому и не удержавшись, я опустился на корточки и осторожно почесал псу за ухом. Животное на мгновение напряглось, но, не услышав одёргивающего окрика хозяина, успокоилось и доверительно подставило нос. Под намордником явно чесалось.

— Да как сказать… если судить по общей усталости от мира, где-то около сотни. — Отшутился я известной цитатой, с удовольствием почёсывая одной рукой за ухом а другой лохматя мощный загривок у мигом ставшего беззаботным пса.

— Да? — первый полицейский ухмыльнулся, — ну значит ты своё уже отпил, так что не полагается, топай домой.

— Злые вы. Подтверди, мужик, — обратился я к псу, но тот лишь махнул хвостом, взбив облачко пыли с дорожки и в тот же миг напрягся.

Я почувствовал как все мышцы пса окаменели, а сам он, глухо зарычав, вперил взгляд во тьму между деревьями. На маленькую фигурку, смотрящую своими тёмными буркалами прямо на меня. Полицейские свой хлеб ели не даром, потому я был быстро закинут к ним за спину, а их пистолеты уже смотрели на маленькую фигурку, прислонившуюся к стволу вишнёвого дерева, под которым так любят проводить время весной местные жители. Я почувствовал как где-то внутри заворочался ужас.

— Эй ты. Выходи! С поднятыми руками.

Глаза этого кого-то на миг блеснули призрачным зелёным светом, отразив свет фонарей, подобно кошачьим. И в следующее мгновенье фигура растворилась среди теней.

— За ним! — Оба полицейских включили фонарики и бросились следом, едва поспевая за рвущим поводок псом.

Я остался стоять, слегка напрягшись. Этот убийца явно видел в темноте не хуже кошки и уж соваться следом, туда, где он был в своей стихии, я не собирался. Парк хоть и был достаточно освещённым, но в его глубинах ночью хоть глаз коли. Это днём он светлый и приветливый.

В принципе, я должен посетить ещё одно место, дабы встретится с человеком который знает всё о ночи. Я бежал от парка так быстро, как только позволяли мои молодые ноги и выносливые лёгкие, дома проносились мимо, улицы сменялись переулками, фонари мелькали и уходили за спину, а всё бежал и бежал, пока не увидел искомое. Покрытую беззвёздной ночью детскую площадку, укрытую осенней облачной темнотой. Некоторое время я шумно дышал, выпуская облачка пара изо рта и пытаясь понять, то ли это место, что мне нужно. Этот человек всегда находил меня, когда мне это было нужно. И брал весьма своеобразную плату за свои знания. Наконец сосредоточившись, я обратил внимание на одиноко стоящий, едва освещённый безликим светом фонаря автомат по продаже напитков. Пожалуй, это то место. Закинув в прожорливое нутро механизма пару монеток и получив два пакетика сока, я сел на легонько скрипнувшую перекладину качелей и воткнул трубочку в один, апельсин плюс ананас, положив на соседнюю перекладину второй, томатный. Легонько качнулся, под лёгкий скрип несмазанных петель, любуясь абсолютно пресным видом песочницы, с забытой кем-то пластиковой лопаткой на бортике, и аккуратно окрашенными маленькими турниками.

Ожидание затягивалось, я уже успел прикончить второй пакетик, а качели успели мне надоесть, но терпение вознаграждается и вот сбоку раздался лёгкий скрип.

— Привет. — Кивнула мне сидящая, словно всё это время там была, на качелях светловолосая девушка. Довольно необычной внешности для здешних мест. Лицом похожа на венгерку, пепельная блондинка с аккуратными, можно сказать аристократичными чертами лица. Наряд её вполне соответствовал виду задержавшейся на работе офисной леди — брючный костюм, туфельки на высоком каблуке и накинутый на плечи плащ. На детских качелях она смотрелась куда как неуместно, однако же, не обращая на это внимания, неторопливо раскачивалась и пила мелкими глотками сок через трубочку.

— Я редко здесь бываю. Сок продают абсолютно невкусный. — Это она так извинилась за опоздание, видимо.

— И тебе привет. — Степенно кивнул я, не спеша заводить разговор. Вне всяких сомнений, я бы хотел узнать её получше, не как мужчина женщину, а как исследователь исчезающих видов редчайшего представителя того самого, исчезающего, вида.

— Я начинаю подозревать, что ты ко мне охладел, — надула она губки, умело играя обиженную блондинку, — мы так редко видимся.

— Обстоятельства сильнее меня, луноликая. — Покаялся я, старательно отводя глаза.

Да, когда она пристально смотрела на меня, в глубине её светлых глаз тлели багровые огоньки. И чем они вызваны, желанием ли или гастрономическим интересом, я, право же, узнать не торопился.

— Ты видишься со мной, только тогда, когда у тебя появляются вопросы о времени после двадцати четырёх и до шести. И его обитателях. Они тебе интереснее чем я?

Мурашки пробежали по моей коже. Как же я ненавижу этого затаившегося в глубине пацана. Я ранее никогда не знал что такое страх перед темнотой. А ныне и слегка светящиеся багровым глаза на миловидном лице меня пугают.

— Кончено же нет, звездноокая. Но так сложилось, что мне и сейчас нужна информация. — Я вздрогнул, когда она улыбнулась. Проклятье, я не трус, но я боюсь. Её боюсь.

— Ты знаешь мою цену, — сладко осклабила она клычки. Чуть большие, чем это необходимо обычному человеку, но, несомненно, не являющиеся делом зубной хирургии, — ты готов её заплатить.

Она не спрашивала. Думаю, она знала.

— Расскажи мне о убийце из парка.

Девушка качнулась, скрипнув качелями, её плащ с лёгким шуршанием стелился по земле, собирая пыль.

— Это тень.

Очень, млять, информативно. Не люблю её привычки говорить загадками.

— Это тень. Ищущая. — Продолжила она, неторопливо раскачиваясь в такт словам. Вскинув голову вверх, и глядя прямо на нависшие над головой тучи, словно ища на небе луну, тоскуя по ней.

— И чего же она ищет? — По опыту я знал, что вот так, глядя на небо, на луну, на звёзды, она может зависнуть очень надолго.

— Все мы что-то ищем. Или кого-то. — Она оценивающе взглянула на меня, эдак с аппетитом.

— И как же от него избавиться?

— Дать то, что ищет.

Эта пифия говорит очевидные вещи! Мир скоро рухнет!

— И?

— И всё.

— Так просто? — я постарался вложить в голос побольше ядовитого сарказма, который явно остался проигнорирован.

— Не думай о задаче, думай о её решении[6]!

— Ещё раз скажешь такую затёртую мудрость, и я тебя пну.

Женщина расхохоталась, красиво запрокинув голову, глубоким грудным смехом, от которого у мужчин пустеет голова и сердце стучит чаще.

— Знание — это предназначение!

— Ах ты! — Скрипнув зубами, я потянулся к ней, словно намереваясь придушить, но она неожиданно подалась вперёд, схватив мою руку и прижав к своей щеке. Холодной, словно лёд.

— Запомни ещё кое-что, — прикрыв глаза, и слегка потеревшись о мою ладонь, добавила она, — не всё таково, каким кажется.

— Хорошо. — Аккуратно отняв руку, я вытащил скальпель и легонько провёл по запястью.

В следующий миг женщина приникла к тёмной, почти чёрной в темноте, струйке. Застонала, слегка прогнувшись. По-моему, меня лишили грамм двести красной жидкости. Слишком большая цена за разговор ни о чём.

— Ты как всегда очень вкусный. — На миг склонившись, она оставила у уголка губ прохладное касание с лёгким металлическим привкусом, и исчезла всего лишь шагнув в тень от турника.

Везёт мне на странных людей. Что Тоока, что эта кровопийца… Каков шанс, что в многомиллионном городе один человек будет знать их обеих?

Дать ищущей тени то, что она ищет. Загадка для клуба "Что? Где? Когда?". Подсказка — тень не такова, какой кажется.

Проклятье! Ночь уже заканчивается, а мне ещё переться в школу. Ненавижу эту тюрьму добровольного заключения. Ещё в прошлой жизни ненавидел. Хотя, ненавидеть то, что приносит пользу могут только люди, кажется. Пока я добрался до дома занялась заря, бросая на крыши алые отблески сквозь низкие тучи, путешествующие на материк. Где-то там, таким же осенним днём льёт холодный дождь, кому-то, может, даже хуже. И только это утешает. Радоваться чужому несчастью тоже особенность людей.

Будильник прозвенел как раз, когда я задумался о том, чтобы вздремнуть пару часиков, вырвав у меня протяжный стон и желание расколотить этот кусок пластика. Гнев по надуманным причинам, возможно, тоже прерогатива людей.

И вот я в школе. Элитной. Здесь учатся дети политиков, звёзд или просто богатых людей, несколько детей военных. Особым богатством никогда не владел, ни в той ни в этой жизни. Потому я здесь так, сбоку припёка. Но, как оказалось, легко был принят за своего. Достаточно быть молчаливым, надменным и не спускать обид. Плюс моя дружба со всем известной звездой классической музыки. Да, эта маленькая девушка так же известна как был Ференц Лист в своё время. Не знаю, были ли знамениты друзья Листа, но среди первого потока я был достаточно известен. И я, право же, теряюсь в догадках, что могло эту известность вызвать. Вот и сейчас, шагнув в класс, я молча кивнул, и, не обращая внимания на приветственные оклики, сел на своё место. Умеренно козырное, можно сказать, в ряду около окна, но чуть в тени, так что солнце, когда оно есть, не слишком перегревает мою шкурку. Спереди было пустое место, там сидит отсутствующая сегодня Мафую. Позади дочь какой-то знаменитости, имени я её не знаю, как и половины имён одноклассников, потому что не принимаю никакого участия в жизни класса. Воткнув капельки наушников в уши и запустив первую попавшуюся композицию, оказавшейся седьмой симфонией Шостаковича[7], я погрузился в нелёгкую борьбу с дрёмой. Очнулся я только когда передо мной помахали ладошкой. Подняв глаза, я увидел улыбающуюся мордашку.

— Привет, — ещё шире улыбнулась Тоока.

Одетая в школьную форму девушка выглядела, что называется, на все сто. Тёмный жакет, тёмная плиссированная юбка, белая блузка с тёмно синим галстуком и перехваченные в высокий хвост белым бантом тёмные блестящие волосы. Одноклассники привычно не обращали на неё внимания, эта девушка была здесь частым гостем, плюс так же училась на первом потоке, среди самых талантливых, только по направлению литературы. Как-то она говорила, что хочет стать журналистом и знать всю правду обо всём в этом мире. Ну тут было бы правильнее желать стать политиком, но в данном государстве женщины знают своё место и не лезут туда, где им не рады.

— Хм-м… — протянул я.

— Что за равнодушное приветствие? — девушка опустилась на стул передо мной, сев в пол-оборота, позволяя любоваться стройными ножками обтянутыми полосатыми чулочками. — Ты сегодня один, как я вижу.

— С чего бы это? — я демонстративно оглядел класс. Пришли ещё не все, но человек двадцать уже набралось.

Ещё что мне в них нравилось — отсутствие демонстративного любопытства. Никто не пялился, не интересовался нашей беседой, не пытался влезть в разговор. Воспитанные молодые аристократы.

Тоока сморщила носик, став похожей на маленького зверька.

— Кстати, ты слышал новость? — и, не дожидаясь ответа на свой вопрос продолжила, — убийцу вчера чуть не поймали! Полицейские даже стреляли на поражение! Но он просто исчез в парке.

— Интересно, — покивал я, поощряя её продолжить.

— Парк находится совсем близко с нашей школой, так что директор объявил, что пока его не поймают, ученикам запрещено задерживаться в школе после шести вечера.

— Очень хорошо, — кивнул я, и опустил голову на сложенные руки. Спать хотелось неимоверно.

Впрочем, поспать мне не удалось, ибо прозвенел звонок, и девушка, на миг коснувшись пальчиками моей головы, вышла. Взамен началось то, что все называют учёбой, а я борьбой со сном.

Обедал я, как и всегда в школьной столовой, что больше походила на вполне приличное кафе. Обслуживающим персоналом здесь работали школьники с факультета прислуги. Да, был тут и такой. Разносторонняя школа. Впрочем, весьма мудрое введение. Будущие господа вполне могут подобрать себе, за время учёбы, будущую прислугу. А учитывая местные традиции, где оная прислуга может служить семье поколениями, очень даже правильное и обеспечивающее работой на эти самые поколения. Впрочем, не для моего скромного рыла держать прислугу. Самому бы прожить. Наверное, пора бы уже задуматься о будущем, открыть какое-нибудь дело. Стремиться к чему либо. Но увы, меня устраивает и такое вот размеренно неторопливое существование. Особенно после прошлой жизни.

Невысокая, скромная и весьма симпатичная девушка в наряде английской горничной с улыбкой поставила передо мной заказ, несмело заглянув в глаза. Видимо с первого курса и ищет себе будущего нанимателя. Естественно, форма первого потока привлекла её внимание, но увы, вынужден её разочаровать.

Кстати, интересна ещё одна традиция, связанная с местной прислугой. Им, сдавшим определённый экзамен, разрешено носить оружие. Проще всего получить разрешение на ношение холодного оружия. На огнестрел проводятся гораздо более суровые экзамены. Их не всякий взрослый сможет сдать. Естественно, что простым людям, не аристократам и не военным, носить оружие запрещено. Элемент обеспечения государственной стабильности и дань древним традициям, когда аристократии и лицам к ней приближённым было позволено больше чем голоногим.

Едва я приступил к поглощению своего законного обеда, уже чувствуя, что после него бороться со сном станет ещё труднее, как напротив меня приземлился малец. Тот самый, по которому сохнет моя подопечная. Невысокий, как среднестатистический азиат. Какой-то хрупкий, как человек далёкий от спорта и активного образа жизни. С длинными тонкими пальцами, как у человека знающего, что такое клавиши фортепьяно не понаслышке. Со слегка смазливым личиком, с которого ещё не сошла детская припухлость. Привычно темноволосый. Кареглазый. В общем и целом, ничего особенного. Плюс, явно не блещет особыми талантами, раз не смог пробиться на первый поток.

— Привет!

Проклятье, как я не люблю это слово. С него всегда начинаются разговоры. И всё чаще длительные и ни о чём. Типа как дела, как здоровье, как дети. Видимо, оценив мой крайне недобродушный вид и общую усталость, грозившую вылиться вспышкой ярости, он проглотил заготовленные фразы "открывашки диалога", вместо этого выпрямившись и чуть поклонившись, сидя, представился:

— Таканаси Дзюн, рад познакомиться.

— Ага, — без особого интереса откликнулся я, помешивая остывающий суп ложкой.

— Скажите, Осино-сан, вы встречаетесь с Итидзё Мафую?

От такой постановки вопроса я едва не поперхнулся. Откуда бы такое мнение?

— Вы с ней всё время рядом, — правильно поняв мой красноречивый взгляд, пояснил он, — вы вместе приходите в школу, вместе проводите время на переменах, вместе обедаете, вместе идёте домой. Все уверены, что вы пара.

О, я и не подумал как это выглядит со стороны. Наверное, мне стоило поступить на курс прислуги и получить разрешение на ношение оружия. Хотя таких вопросов и не возникло, если бы ты, малец, был чуть решительней и не убегал, отчаянно краснея, при встрече со своей возлюбленной. Право же, надо быть чуточку внимательней и решительней!

— Я её друг детства. Вернулся только в этом году, — вновь пояснил он, на этот раз истолковав мой взгляд абсолютно превратно.

— Будь смелее, парень, — вяло махнул я ему рукой. Абсолютно не собираюсь делать его жизнь проще, и уж тем более работать свахой. За своё счастье надо бороться. Тем более, при разговоре вот так вот, лицом к лицу, что-то мне в нём не нравится. Какой-то нехороший огонёк тлеет в глубине его тёмных глаз. Не нравится он мне, короче говоря.

Дзюн посидел ещё немного, явно желая продолжить разговор, но вежливость, впитанная с молоком матери, победила, и он оставил меня наедине с тарелкой какого-то рыбного супа и бокалом сока. Они, кажется, успели сравняться по температуре. Терпеть не могу холодный рыбный суп. Эх, наваристой ушицы бы…

Поймав несколько заинтересованных взглядов со стороны сидевших неподалёку девушек, я достал коммуникатор, поймав тёмной блестящей поверхностью экрана своё отражение. Ничего особого, мало того, что узкоглазый азиат, так ещё и, по моему мнению, далеко не красавец. Хотя Мафую упомянула как-то, что я похож на какого-то древнего азиата мечника. Жутко известного и дико популярного. Вот такая вот судьба у человека — прославился, покрошив уйму народа острой железкой. Но, если вспомнить известность знатных душегубов, о которых знает больше народу нежели о великих изобретателях и музыкантах…

— Добрый день!

Эту фразу я люблю ещё меньше, потому как произнесённая подобным тоном, она гарантирует, что человек пришёл по вашу душу. Я поднял мутный взгляд на подсевшего ко мне человека. На этот раз это была девушка. Высокая, спортивно подтянутая, с сильными запястьями, выдающими человека знакомого с мечом или садово-шанцевым инструментом. Длинные и тёмные, со странной проседью, волосы свободно падали на спину, ничуть, однако, не скрывая гордую осанку аристократа в энном поколении. Всё же с мечом.

— Тодороки Саёко, — удостоила она меня кивка, как равный равному, — первый класс.

И явно с усиленной физической культурой. Тодороки. Знакомая фамилия. Кажется, семья потомственных военных, служащих императору уже которую сотню лет. И чего же от меня надо звезде спорта этой школы?

— Приношу свои извинения, что отвлекаю от обеда, но более я нигде не могла бы поговорить с тобой.

Я оглянулся. Нет, кафе не было забито народом, но и пусто оно не было. По нам скользнули несколько заинтересованных взглядов. Не самое лучшее место для тайных переговоров, хотя решать ей.

— Один человек сообщил мне, что ты можешь помочь с внешкольными заданиями, — продолжила она, сцепив руки перед собой. Холенные пальчики несколько раз судорожно сжались, по гордому и холодно красивому лицу скользнула недовольная гримаска, но девушка быстро взяла себя в руки и продолжила, — мне нужен медиатор.

Единственный человек, знающий о моих невинных увлечениях в прошлом — это Тоока. Она наверняка смогла раскопать обо мне очень и очень много. Только всё ещё не понятны интересы этого милого сталкера. Я взял салфетку и, вытащив из кармана ручку, набросал на ней несколько цифр. Встал, коротко поклонился, получил в ответ лёгкий кивок и ушёл. Пообедать мне сегодня не удастся. В солидном зеркале, висящем рядом со входом, отразилось как девушка посидела ещё пару мгновений, после чего тоже встала направившись к другому выходу. Салфетки на столе не было.

О чём же хочет меня попросить звезда кендо околонационального уровня? Ей нужен медиатор. Медиатор решает чужие проблемы. Подобным я точно никогда не страдал. Я частенько раньше создавал проблемы сам. Сам же из них и выкарабкивался. Близился конец последнего урока. Я положил голову на руки и слегка прикрыл глаза. За окном всё так же стояла унылая осень, лениво колыхались деревья в пришкольном саду, легонько шумел ветер, низкие тучи всё так же ползли мимо. Никогда не решал чужих проблем, если за это не платят… я моргнул…

Открыв глаза, я поразился смене обстановки, произошедшей вокруг. Стояла ночь. В коридоре уже выключили свет и сторож явно сделал свой обход. Какого демона меня не разбудил никто? Я понимаю одноклассники, они не лезут в мои дела, друзей я не нажил, врагов здесь тем более. Но учителя? Сторож, в конце концов? Я проспал гребаных шесть часов и никто даже не побеспокоился, что за школьник задержался после уроков, игнорируя приказ директора, и спит себе, положив голову на парту. Проклятье! Выморгнул, называется!

Я встал и потянулся, на миг прочувствовав весь свой скелет, настолько затекло моё тело от долгого сидения в неподвижности. Подхватив сумку, я уже собрался выйти из класса, как услышал в коридоре…

Шлёп. Шлёп.

Тихие шаги, словно кто-то идёт босиком по холодному полу неотапливаемой школы.

Шлёп. Шлёп.

У меня затряслись поджилки, а глаза заметались в поисках хоть какого-нибудь оружия. Будь проклято всё, что может быть проклято! Почему я не взял с собой свой походный набор. Взгляд наткнулся на шкафчик с инвентарём. В каждом классе стоит такой, в нём хранятся принадлежности для уборки. Местные школьники не убирают в классах сами, за них это делает специально обученный персонал, таковы поблажки элите. Тихонько прокравшись к нему, я вытащил оттуда швабру и, перехватив её поудобнее, затаился в самом тёмном углу класса, чувствуя как подбирается ужас из глубин разума.

Шлёп. Шлёп.

Дверь тихонько отодвинулась, открыв пустой коридор. Так можно и в призраков поверить… Тишина стала почти осязаемой и моё дыхание взрезало её словно раскалённый нож. Сердце барабаном стучало в висках. Я сжал древко швабры, словно от этого зависела моя жизнь. Из тёмного коридора выглянула маленькая голова и тёмные провалы глаз зашарили по помещению. И тут, как назло, на улице что-то сверкнуло. Глаза этого кого-то отразили свет, на миг став зелёными, словно у кошки в темноте, и упёрлись прямо в меня.

В следующее мгновение маленькая тень уже скакала по столешницам парт, ловко прыгая с одной на другую, а в руках у неё блестел короткий клинок. Я не стал ждать, пока меня зажмут в углу и прикончат, а бросился на встречу, замахиваясь своим единственным оружием. Всё же стоило её обломать, чтобы получить копьё, а не боевую швабру… Удар! Тень, мелькнула в сторону, прыгнув на парту сбоку и я тут же пнул этот предмет мебели, так что он с грохотом покатился по полу, тень была уже на другой. Я коротко махнул наискосок, прыгнул в сторону, чувствуя как совсем рядом промелькнуло что-то бритвенно острое, пнул другую парту навстречу прыгнувшей тени, ударил шваброй. Мы метались по классу, круша его, раскидывая парты, разбивая окна, но несмотря на весь этот шум никто не поинтересовался что происходит. Кажется, я танцевал со смертью уже вечность, чудом избегая ножа, прыгал, перекатывался, наносил удары, снова уворачивался, чувствуя как приходит отчаяние. Эту тень невозможно достать, вёрткая словно кошка, быстрая словно змея, тварь методично загоняла меня, как добычу. И повернуться к ней спиной, броситься бежать — означало умереть. На очередном ударе швабра обо что-то задела и на пол посыпались щепки. Я только что лишился оружия. Хрупкая деревяшка разлетелась на куски, оставив у меня в руках короткий огрызок. Я прыгнул назад, спасаясь от атакующей тени, и услышал лёгкий вскрик, похоже, что это создание наступило на осколки разбитого окна. Терять шанс я не собирался, и, впервые за весь бой, бросился в атаку, занося острый обломок. Тень скользнула вбок, а я неожиданно оказался на полу, выставив в защитном жесте перед собой руку. В ту же секунду её пронзила острая боль, а из тыльной стороны ладони высунулся кончик клинка. Маленькая тень нависла надо мной, давя с недюжинной силой. До меня добрался отвратительный запах намытого тела, пота, крови, грязи и прелых листьев. Я заорал, подобрался, и двумя ногами толкнул её от себя. Тень оказалась на удивление лёгкой, и улетела спиной вперёд, выдернув у меня из ладони своё оружие, опрокинув спиной, кажется, единственную стоявшую парту в классе. Боль на мгновение затмила мне зрение, а когда я пришёл в себя, тень мелькнула у выхода, странно прихрамывая.

Тяжело дыша и сжимая обломок неожиданно ставшего оружием инвентаря, я привалился спиной к стене, на миг пожалев, что не курю. Так страстно хотелось усмирить нервное напряжение. Ветерок колыхал шторы, принося свежесть моему распаренному телу. Облачко пара вырвалось изо рта. Дрожащей рукой покопавшись в кармане, я вытащил коммуникатор и, включив его на режим фонарика, посветил на пол. Вокруг меня он был залит моей кровью. Рана небольшая, а такое ощущения, что свинью забили. А вот у входа были другие следы. Маленькие кровавые следы ножек. Очень маленьких. Словно ребёнка лет двенадцати.

Зажимая рукой рану, я стоял у выхода из класса и боялся пошевелится, кто же это такой, отсыпал мне люлей и ушёл, и выглядит как ребёнок лет двенадцати? Карлик? Мутант? Постояв ещё минуту, в попытках перебороть свой страх, я всё же собрался с силами и направился к медпункту. Следовало обработать рану.

Наскоро перемотав руку бинтом, я, поминутно оглядываясь и держась исключительно хорошо освещённых улиц, добежал до больницы, располагавшейся в нескольких кварталах от школы. Должно быть зрелище я представлял не для слабонервных, залитый кровью, встрёпанный, нервно оглядывающийся школьник с диким блуждающим взглядом, потому как медсестра, сидевшая в приёмной, слегка вздрогнула, когда подняла взгляд от заполняемого журнала. Приветственная улыбка, которой она уже хотела одарить посетителя, быстро погасла. Подхватившись со стула, она набрала какой-то номер, что-то быстро пробормотала и, выбежав из-за стойки, аккуратно поддерживая меня под руку, проводила до нужного кабинета, я и слово сказать не успел.

— Нда, молодой человек, — аккуратно размотав самодельный бинт на моей левой руке и попутно разглядывая снимок, пробормотал доктор, — как же вы умудрились то?

— Суши хотел приготовить, — попробовал съязвить я.

— Агрессивная нынче рыба водится в японских морях, — доктор покачал головой, поцокал языком, и поднял на меня взгляд, — или это импортная? Всегда говорил, не доверяйте импортным товарам!

— Точно не скажу, но на вид очень голодная…

— Повезло вам, молодой человек, сухожилия не задеты и серьёзных повреждений нет. Через пару недель можете вновь пользоваться рукой, если не будете тревожить рану.

Вытерпев все процедуры с промыванием раны, зашиванием, перевязкой, уколами антибиотиков, я подписал документ о том, что травма бытовая, порезался сам, претензий ни к кому не имею и свалил. Едва добрёл до дома, перехватил пару бутербродов, лихо запил их молоком, и тут же упал в постель, едва успев скинуть одежду.

Спал я не слишком хорошо, просыпался от каждого звука, от шороха ветра на крыше, от мяуканья бродячей кошки или негромкого лая собаки, от шуршания шин проезжавшей по улице машины, потому проснулся совершенно разбитым. От какого-то громыхания на кухне и чувствующегося даже здесь аромата наваристого куриного бульона. Спустившись, я обнаружил Тооку, снующую по кухне, что-то варящую, парящую и нарезающую. Девушка была в школьной форме.

— Привет! — улыбнулась она и вернулась к шинкованию какой-то зелени в салат.

— Что ты здесь делаешь? — честно, не придумал ничего умнее.

— Готовлю, — прокапитанила она.

— М-м-м, по какому поводу?

Мой личный сталкер бросила взгляд на мою руку, вдруг напомнившую о себе болью.

— Школу сегодня отменили! Сказали, что протечка водопровода. Ремонтируют.

А сама так глазками зырк, мол, я то знаю правду, и знаю, что ты знаешь что я знаю, но без записи и свидетелей ничего не докажешь.

— Ах, какая жалость. Серьёзная, должно быть, протечка, — без особого интереса откликнулся я, шаря в шкафчике с лекарствами. Выцепив пачку обезболивающего, я одним махом проглотил пару таблеток и запил их из заботливо поднесённой кружки с водой. Из этой девчушки выйдет отличная жена. Жена, которая будет знать где, когда, с кем и сколько раз муж что-то делал. Нет, нафиг таких жён.

— Да, это было эпично, — немного невпопад брякнула она, но тут же сделала вид, что ничего не говорила и вообще, бульон требует абсолютного внимания от повара. Ах, такое сложное блюдо!

Мне осталось только хмыкнуть и пойти умываться да переодеваться, спросонья напялил вчерашнюю подранную и забрызганную кровью форму.

Спустя пару минут я уже сидел за столом, Тоока, колдовавшая у плиты, налила полную тарелку наваристого бульона, насыпала из чашки салатика, отрезала пару кусочков хлеба, поставив всё это передо мной.

Пока я ел, девушка сидела, сложив руки на столе, и зорко следила не понадобится мне что-либо ещё, отрезала ещё кусочек хлеба, долила суп, когда он закончился, салат добавлять не стала, знает, что я негативно отношусь к зелени. Невольно почувствовал себя как женатый мужчина, проживший бок о бок с ней не один год. Словно мы уже притёрлись друг к другу и понимаем друг друга без слов. Когда я сыто отвалился от стола, лениво потягивая чай, девушка быстро собрала посуду и споро её помыла. Аккуратно сложив по местам. Спросить её что ли, не хочет ли она поменять фамилию на Осино…

Не догадывающаяся о моих мыслях девица Инами церемонно разлила чай по кружкам, подвинула на середину стола тарелку с печеньем, и щёлкнула пультом.

На расцветшем экране в очередной раз повествовали о какой-то ерунде, и я вслушался только тогда, когда диктор местных новостей вновь призвал граждан к осторожности, рассказал всё, что знает об убийце из парка, поведал о ещё нескольких бытовых преступлениях в разных округах города, призвал к осторожности и бдительности, поклонился и сменился рекламой.

— Знаешь, — неожиданно заметила девушка, хрустя печенькой и наблюдая за полураздетыми девочками на экране, поющими про разбитое сердце и мимолётную любовь, — а убийца ведь очень похож на зверя, просто дикарь какой-то.

Да уж, для той, кто наверняка наблюдал наше сражение, такой вывод вполне очевиден. В ответ, я лишь лениво пожал плечами. То, что похож на зверя, это мягко сказано. Видели его только в парке, даже когда мы сражались, было похоже что он охотится, не сражается бросаясь очертя голову в атаку, а именно загоняет добычу, стараясь получить как можно меньше повреждений в процессе. Да, если бы он усилил нажим, то я ничего не смог бы противопоставить этой скорости и, возможно задев его чуть, получил бы нож в брюхо. Ушёл когда понял, что добычу сейчас не взять. Тем более я умудрился его подранить. Хищник. Запах ещё этот. Пот, грязь и прелые листья. Как в берлоге у матёрого зверя. Парк. Листья. Хищник.

Я едва не хлопнул себя по голове ладонью. Это что же получается. Маленькая зараза обитает где-то в парке? Хотя стоп. Полицейские наверняка обшарили его вдоль и поперёк. Я спешно достал коммуникатор, запустил карты и, дождавшись, когда он определит моё местоположение, стал уменьшать, ещё, ещё, пока не показался край парка. Нигде поблизости не было зелёных насаждений. Промотал чуть в сторону, пока не наткнулся на солидный кусок зелени. Проклятье! Да это же посадка около школы! Там не так много деревьев, но на небольшой парк хватит. Учитывая, что школьники в холодное время года не гуляют по нему, там вполне мог кто-то прятаться и длительное время остаться незамеченным!

Я посмотрел на улыбающуюся загадочной улыбкой девушку, перевёл взгляд на свои руки, сжал кулак правой руки и задумался. Если стукануть в полицию о моей догадке, они прочешут школу, найдут его, и посадят, или он прирежет нескольких полицейских и уйдёт. Но не зря же информация о нападении не просочилась в полицию… Какой вывод из этого можно сделать? Кто-то хочет разобраться с ним сам? Или кому-то не выгодно лишнее внимание к делам школы. Ох, что школы, что мафии — один демон, похоже… Если пойду я, то пятьдесят на пятьдесят, что завалю убийцу или он завалит меня. Ненужное геройство или… Из раздумий меня вывела громкая мелодия, раздавшаяся из моего навороченного аппарата. Быстрый проигрыш на фортепьяно с нестандартным размером. Тема Эла от композитора Хирано Йошихисы[8]. Не знаю, кто такой этот Эл, но тему ему написали знатную.

— Да, — приложил я аппарат к уху.

— Как самочувствие, молодой человек?

Этот голос я узнал сразу, чуть протяжный, но с очень правильной речью, без проглатываемых окончаний и излишней торопливости. Мой наниматель.

— Всё отлично.

— Это радует. Ваше ранение не помешает нашей договорённости?

— Нет.

— Это очень хорошо. Меня настораживает ситуация, складывающаяся в округе.

Очень и очень толстый намёк.

— Я разберусь.

— Ты уверен? Если потребуется помощь…

Красноречивое молчание. В принципе, ещё один вариант. Слить убийцу Итидзё и Ко. А уж они его сольют сами. Думаю, в средствах, как полиция, стесняться не станут.

— Я справлюсь.

— Успеха.

Последовали короткие гудки. Занятно. Начислят ли мне боевые за разборку с хищником? Намёк — разберись. Можно сказать, ткнули пальцем и сказали "фас". Нечего привлекать внимание к школе. Аристократы же. Поручили, наверное, совету попечителей, в который входит и мой достославный наниматель. Который, по какой-то причине, хочет испытать меня? Ну оно и понятно, всё это время лишь мелкому шпанью щупал морды, серьёзный противник — хорошее средство доказать, что могу защитить его дочурку от случайных неожиданностей, коими полнится мир.

Ладно, нельзя терять времени, пока ещё светло, необходимо в срочном порядке найти логово, где прячется маленькая тварь, поскольку в темноте у неё будет преимущество. Я подхватился, выскочил из кухни под слегка удивлённым взглядом девушки, быстро переоделся и, прихватив рюкзак, спустился вниз. Легонько поцеловал в щёку замершую у входа девушку, прервав тем самым поток вопросов в зародыше и оставив её в состоянии прострации.

— Скоро не вернусь, — бросил я уже с порога.

— Да, — глуповато улыбаясь и явно пребывая в розовых мечтах, помахала она ладошкой, — будь осторожен.

Лёгкой и упругой походкой я двинулся к школе, перебирая в уме места где "тень" могла прятаться. Я изучил всю территорию школы со всей тщательностью, ведь это может пригодится для защиты объекта, потому в памяти всплыли пять мест, в которых я мог бы и сам пересидеть, возникни такая необходимость.

Добираться до школы мне приходилось около получаса, по аккуратным и ухоженным кварталам, мимо симпатичных домов в полу-азиатском стиле, возле которых обязательно росло одно или несколько деревьев; в тёплое время года идти по нему ещё и удивительно приятно — воздух в это время наполняют ароматы цветов и лёгкий шорох ветерка в листве. Но сейчас осень! Слегка морозный воздух пробирался под куртку, перехватывал дыханье паром, холодил голые ветви деревьев, походившие на тянущиеся из-за невысоких заборов когтистые лапы… В принципе, хорошая прогулка по цепляющей и бодрящей прохладе никому не вредит.

Быстрым шагом я добрался за двадцать минут и замер на углу. Около ворот стоял, сонно позёвывая и периодически ёжась под налетающими порывами кусачего ветра, полицейский, внимательно, однако, оглядывающий прохожих. Ладно, дело плёвое — перебраться через забор можно в трёх местах. Это будучи одноруким. Здоровым можно в любом месте, где нет лишних глаз.

Насвистывая первую пришедшую на ум мелодию, я не торопясь добрёл до старой поникшей сакуры, раскинувшей свои ветви над аллеей, проходившей рядом со школьным забором, стоявшей в длинном ряду таких же вишнёвых деревьев, но отличавшейся от своих собратьев толщиной ствола и наклоном — наиболее удобное место. Минуту прислушавшись и не услышав ничего подозрительного, я оглянулся, перекинул через забор рюкзак, и взобрался по стволу вверх, помогая себе здоровой рукой и изредка цепляясь за толстые ветви предплечьем левой, прыгнул, на секунду замерев на вершине забора, благо хоть шипов или колючки не было, не любят тут делать заведения для учёбы похожими на места заключения, и одним движением оказался уже внутри, на территории пришкольного сада. Рядом как раз оказалась моя первая цель — так называемый зверинец, в котором в тёплое время года содержал всякую фауну клуб животноводства. На время короткой зимы их переводили в отапливаемую теплицу, принадлежавшую клубу "цветоводов".

Я аккуратно обшарил все вольеры, держа наготове тяжёлый полицейский шокер, отдалённо похожий на "Тайзер", стреляющий импульсами, способными сшибить с ног даже Дуэйна Джонсона, слегка допиленный и позволяющий чувствовать себя несколько более комфортно, нежели с оружием ближнего боя, телескопическая дубинка, впрочем, висела на бедре. Пусто, как и ожидалось. Следующая цель — подвалы школы. Точнее — один закуток, закрытый и неиспользуемый. До него добрался ещё через десяток минут, дверь была надёжно опечатана и закрыта на замок. Большой. Навесной. Я достал отмычки и уже через полминуты замок добродушно щёлкнул, пуская меня внутрь. Войдя внутрь, я нащупал выключатель на стене и комнату залил яркий свет, ох уж эта азиатская тщательность, даже в неиспользуемом помещении у них всё работает. И вновь никого. Чисто. Нет ни мусора, ни объедков, ни чего-либо похожего на лежак. Только пыль кругом. Обыскав все дальние помещение, так же ничего не нашёл. Определённо, это не то место где может прятаться зверь. Ещё пару часов пришлось потратить на скрытное передвижение по школьной территории, довольно большой, с целый квартал величиной, тщательно обыскивая закутки. Ничего! В принципе, оставшиеся места слишком далеко от посадки. Кроме одного, находящегося в её центре. Пожалуй, с него и стоило начинать, но теплилась надежда, что он не окажется в самом невыгодном для меня месте. Как непрофессионально!

Старая бойлерная, заброшенная после подключения к городской сети. Одна из. Остальные давно уже переделали и используют по другим назначениям. Последний раз её использовали ещё лет тридцать назад, наверное. Но сносить не стали, потому как подогнать к ней технику трудно из-за деревьев, а вручную — нерентабельно. Так и осталось это, врытое в землю, здание стоять. Периодически его, наверняка, осматривают, ставят пометку "аварийное" и снова опечатывают. Подошёл я к сокрытому в тени входу, уводящему под землю, с некоторой тревогой, но, как ни странно, следов вокруг не оказалось. Тишина. Ветви шуршат в вышине. Солнца нет. Хорошая сцена для фильма ужасов. Если я скажу что-нибудь типа "не нравится мне это", то спустя секунду меня убьют. Нет, ну к чертям. Я тихонько подкрался к двери, прислушался. Чёртова тишина. Чёртов ужас подкатывающий из глубин разума! Успокойся уже! Из-за тебя мы сдохнем! Достав из рюкзака маслёнку, я тщательно прокапал ржавый замок и принялся тихо ковыряться в нём отмычками, стараясь не звякнуть ни единой деталью. Если этот мелкий "гоблин" не спит — мне хана. Замок отвалился спустя пять минут мучений, непозволительно долго, зато без единого скрипа. Вновь достав маслёнку, я прокапал петли двери, подождал пока масло проникнет в проржавевший метал и, очистив землю от мусора, тихонько потянул дверь на себя. И всё же заскрипела. Тихо, но в пугающе безмолвной темноте нет более хорошего способа дать о себе знать. Я замер, затаившись сбоку, вскинув пистолет. Прошла минута и мне стукнуло озарение, что вряд ли он будет ломиться через парадный вход, и я сейчас активно дожидаюсь ножа в спину, совсем, ммать, расслабился! Пять минут, я, прижавшись к стволу дерева, кручусь как собака обнаружившая у себя под хвостом блох, но не имеющая возможности до них дотянутся. Пятнадцать. Тишина. Ни шороха. Я достал налобный фонарик и, включив его на самый слабый режим, тихонько скользнул внутрь. Меня встретил запах сырости и мокрого кирпича. Тесный узкий коридорчик, ведущий в единственную комнату, спускался под землю на пару метров. И я, медленно и осторожно, тщательно выбирая куда поставить ногу, принялся спускаться, взяв в зубы дубинку и поводя стволом шокера. Сердце колотилось как бешенное, дыхание вот-вот грозило сорваться, по виску покатилась одинокая капля пота, хотя жарко совсем не было. Я замер у входа, посмотрев по сторонам. Тусклый свет выхватил из темноты небольшое пустое помещение, из стен которого торчали довольно большие трубы, никакого оборудования. Экономные азиаты давно уже вывезли его. В ноздри шибанул знакомый запах прелой листвы. Я медленно шагнул и под ногой что-то предательски хрустнуло. Холодок скользнул по спине. Вновь потянулись минуты, но вновь вокруг тишина. Я почувствовал как вспотела ладонь, крепко сжимавшая удобную рукоять. Медленно переведя взгляд вниз, я заметил застывшие буроватые капельки и крошечные осколки стекла. Похоже "тень" здесь выковыривала из своих ног то, на что ночью так неосмотрительно наступила. Вновь осмотревшись по сторонам, заметил похожие капельки у одной из самых широких труб, и отсутствующую пыль рядом с ней. Теперь понятен путь, по которому это создание добиралось сюда. Только где? Я сделал ещё пару шагов внутрь и обратил внимание на тёмный провал в дальней стене. Похоже, там было что-то вроде помещения для персонала. Осторожно, и медленно, стараясь не скрипнуть ничем и не выдать своего присутствия, не светя в сторону входа, я медленно приближался к месту, бывшему, как надеялся, лёжкой хищника.

Шаг. Ещё шаг. Мягкая подошва не скрипела, одежда не шуршала. Я был призраком, охотящимся на ещё более продвинутого призрака, надеющимся лишь на удачу. Замер у стены, вслушиваясь так, что уши, казалось, выросли и превратились в локаторы. Из помещения донёсся шумный вздох, тихий стон, и беспокойное дыхание, как у человека, мечущегося в бреду. Вот он шанс. Нужно действовать быстро. В данном случае определённо будет полезней дубинка. В юркого убийцу, активно перемещающегося в небольшом помещении, которое он знает досконально, могу и не попасть, а выстрел один. Я резко увеличил мощность фонаря до максимума, надеясь деморализовать привыкшего к темноте убийцу, и влетел внутрь, оглядываясь по сторонам. У боковой стены, в куче мусора и листьев, обнаружилось то, что искал — меленькое тело лежащее плашмя. Прыгнув как тигр на добычу, я пнул валяющийся рядом с лежанкой клинок и опустился коленом на тело, вышибая дух из противника, размахнулся дубинкой и… встретился взглядом с убийцей, пытающейся вдохнуть чуть-чуть воздуха. Это была маленькая девочка, чумазая до невозможности, грязная и давно не мывшаяся, со спутанными длинными волосами, сбившимися в клубок, с криво обрезанной чёлкой. Испуганные глаза смотрели прямо на меня, жмурясь от яркого света. Она замерла на миг, после чего покорно прикрыла глаза, готовясь принять смерть.

— Ты кто, бл*ть, такая?!

Я вновь оглядел одетое в тряпьё тело, принюхался — пахла так же — взглянул на ноги, маленькие ступни опухли и явно всё ещё кровоточили, во всяком случае, неуклюжая примочка, состоявшая из листьев, пропиталась кровью. Да что за мистика такая?!

У меня теперь не поднимется рука её ударить. Тогда, в темноте, сражаясь за жизнь с неведомой херней, я ещё мог забить её до смерти, или если бы неожиданно схватились здесь, в полутьме, может и нанёс бы удар, раскроивший ей череп, но не сейчас, когда она, с полным безразличием смотрит на меня.

— Я тебя спрашиваю! — для убедительности я чуть усилил нажим, но кроме лёгкого хрипа ничего не услышал. Тонкие ручки вцепились в моё колено, силясь приподнять, но потерпев неудачу, вновь упали на кучу листьев. До меня снова донёсся лёгкий всхлип.

— Ах ты ж тварь!

Я снял со спины рюкзак, ни на минуту не выпуская убийцу из поля зрения, достал с самого дна наручники, вот уж не думал, что когда-нибудь пригодятся, и, резко перевернув пленницу, перехватил ей руки за спиной. После чего снял с себя куртку и, расстелив её на полу, перенёс туда тело. Кажется она и сопротивляться не могла. Её сковывал жар, её знобило, а кожа была холодна как лёд.

— Вот до чего доводит неправильный образ жизни, — буркнул я, перетянув куртку тонким тросом и вскинув получившийся куль на плечо.

Подумал, опустил на землю и тщательно обшарил помещение, сложив в рюкзак нож, длинный и тонкий без выраженной гарды, не дай боги попасться с ним полиции, и аккуратно упакованный бумажный пакет, потом посмотрю что внутри. Вновь вскинул ношу на плечо.

Когда я вышел из затхлого помещения, на улицу опускались сумерки, рай для меня. Покинул территорию школы я с помощью теплицы, примыкающей вплотную к забору, благо забраться по стоящим рядом ящикам с удобрениями на пристройку, а с неё на крышу теплицы можно было даже и без рук. Перехватив свёрток на руки и развязав верёвки, я неторопливо побрёл к дому, выбирая полупустые улицы и старательно имитируя нежную улыбку. Один прохожий хотел окликнуть меня, видимо счёв подозрительным, что я тащу какое-то тело, но я шикнул, сделал грозное лицо и зашептал:

— Тихо! Сестрёнка спит, нагулялась бедняжка.

Добропорядочному азиату хватило, он понятливо кивнул и улыбнулся, легонько поклонился, извиняясь за беспокойство, и пошёл своей дорогой. Не успел я дойти до дома, как рядом откуда-то появилась Тоока.

— О, ты с добычей? — улыбнулась она, — настоящий кормилец!

Тут я, признаюсь, не понял, дошло только когда уже подошёл к дому. Намекает на меня собственнически.

— Только если тебе нравится человечина, — криво ухмыльнулся я, — говорят, в этом сезоне мясо маленьких девочек особенно полезно.

Свёрток в руках трепыхнулся, но я сдавил чуть посильнее, давя бунт в зародыше.

— О, чую тайну!

Школьница предвкушающее облизнула красивые губки, достала из кармана ключ и распахнула дверь в мой дом, надо будет конфисковать, хотя, уверен, у неё есть ещё с десяток копий. Поменять замок!

Я убедился, что она закрыла дверь, и вопросительно на неё уставился. Тоока ответила мне честным взглядом и провела сжатыми в щепоть пальцами по губам, засунув, затем, воображаемый ключ в вырез платья.

— Хм-м, — я опустил свёрток на пол и резко раскрыл его, готовясь затоптать сопротивление, если потребуется. На меня уставились равнодушные зелёные глаза, пленница перевела взгляд на школьницу, с полным безразличием и даже каким-то презрением оглядев её, после чего вновь посмотрела мне прямо в глаза. Её взгляд был болезненно мутным, девочку явно трясло, но на грязном лице не отобразилось ни единой эмоции.

Отвлёк меня шорох, это Тоока уже прибежала с полной корзинкой лекарств и стаканом воды, вытащила антисептическую заживляющую мазь, упаковку бинтов, пузырёк перекиси. Склонившись над пленницей, девушка тут же зажала носик и отшатнулась.

— Так не пойдёт!

Я вопросительно вскинул брови.

— Полнейшая антисанитария! — продолжила разорятся вовсю хозяйничающая девушка, — где ты её нашёл? А, не важно. Дай её сюда. Иди и наполни ванну! Срочно!

Мою волю подавили. Кажется я скоро перестану быть хозяином самому себе. Впрочем, с грязью что-то надо делать и мне, право же, было бы неловко мыть связанную девушку…

По возвращению я некоторое время наблюдал как две особи женского пола старательно давят друг друга взглядами. И точно не уверен, чья была бы победа, если бы пленница не находилась в таком жалком положении, а у второй не было бы в руках футуристически выглядящего ствола.

— Надо её искупать…

— Глаз с неё не спущу.

Уж что-что, а скорость этого чумазого создания я оценил и ни за что не хотел бы вновь схватиться с ней при прочих равных условиях. Не знаю, чего стоит Тоока в бою, но мне бы не хотелось, чтобы ей перегрызли горло.

— Я сейчас!

Хлопнула дверь. Не прошло и десяти минут, в течение которых мы спокойно разглядывали друг друга, как девушка вновь влетела в дом, причёска её была чуть встрёпана, платье в некотором беспорядке, но в целом вид имела довольный. Заскочив в ванную, уже через пару минут она крикнула?

— Давай её сюда!

Вновь вечер и я вновь бреду по городским дорогам, мимо проносятся машины, выхватывая мою фигуру из темноты, и снова шагаю из темноты под свет уличных фонарей. И вновь не выспавшийся.

Я становлюсь ночным жителем. Медленно опадают листья с деревьев вдоль аллеи. Вырывается пар моего дыхания. Засунув руки в карманы куртки, выглядя как обычный подросток, иду не спеша к той, кто сотворил одну из загадок этого города. Город переполнен загадками. И я терпеть их не могу. Я терпеть не могу и этот город. Сумрачное настроение, должно быть, причина прохладный осенний вечер. Осень — пора меланхолии.

Я остановился у знакомой детской площадки. Всё такой же тёмной. Всё так же забыта пластиковая лопатка на краю песочницы, всё так же уныло гудит ветер меж перекладинами турников, раскачивая с лёгким скрипом качели. Вздохнув, я привычно поплёлся к знакомому механизму, привычно плюнувшему двумя пакетиками сока взамен пары монет. Апельсиновым и томатным. Привычка. Эта площадка вызывает у меня смутные воспоминания из детства. Не моего. Реципиента. Смутные фигуры. Расплывчатые образы. Кажется, в его сознании отпечатались счастливые моменты далёких дней. Из тех, что порой приходят во снах, вызывая ностальгию и чувство лёгкой потери. Легонько скрипнули качели под моим весом. Назад, вперёд. Тихонько потягиваю сок через трубочку и жду.

Наконец появляется незнакомая фигура из-за поворота. Подтянутая и спортивная, бегущая, одетая в лёгкий тренировочный костюм с накинутым на голову капюшоном. Девушка бежит легко. Словно для неё нет привычнее состояния, чем лёгкий бег. Спешит куда-то. Дыхание шумно вырывается белым паром. Я, кажется, слышу как спокойно и мощно стучит её сердце.

Девушка остановилась невдалеке, сделала пару приседаний, наклонов, прошлась шагом по кругу, успокаивая дыхание, и села на соседние качели. Нежно скрипнувшие. Мне они скрипели по другому.

— Добрый вечер, — поприветствовала она, пронзая бумажную коробочку пластиковой трубочкой, к её чувственным губам потянулась тёмная жидкость, — откуда ты узнал, что я люблю томатный?

У роковых женщин вкусы совпадают?

— Угадал, — легко пожал плечами я.

— Ты любишь ночь?

Неожиданный вопрос, не уверен, как стоит на него отвечать.

— Я люблю, — не дождалась она моего вопроса, — она тиха и безмолвна, она скрывает в себе всё, что творится под её покровом.

— И лишь избранные достойны проникнуть в её тайны, — продолжил я очевидную мысль и удостоился понимающего взгляда.

Легко читать подростков, хотя и не всегда легко понять, что творится в их объятых гормонами головах.

— Возможно, я не ошиблась в тебе… Пастырь.

О, юная госпожа раскопала маленькую тайну маленького наёмника.

— Не ошибается только бог, — ответил я фразой, которая ожидалась от подобного прозвища, растянув губы в лёгкой улыбке.

— Потому, что он совершенен? — она попыталась заглянуть под тень, отбрасываемую козырьком бейсболки, ища мой взгляд.

— Потому, что он ничего не делает, — ещё сильнее склонил я голову, полностью пряча лицо в тени.

Девушка тоже наклонилась вперёд, поправив капюшон. Должно быть, занятное зрелище со стороны, две безликие фигуры раскачивающиеся на качелях.

— Мне нужна помощь, — наконец добралась она до цели, с которой и вырвала меня из объятий Морфея.

Я промолчал. Если подталкивать её, быстрее она не расскажет. Должна сама собраться.

— Ты знаешь, что Тодороки сильная семья? Мой отец — помощник министра обороны. Мои дяди — генерал, адмирал и генеральный инспектор. Мы никогда и ни к кому не обращаемся за помощью. Мы всегда решаем свои проблемы сами.

Ну да, самое время поведать мне о трудностях бытия аристократом с кратким экскурсом в семейное положение и семейные же традиции. Ещё немного, и цена вырастет вдвое.

— Я не хочу обременять семью, не хочу показаться слабой. Недостойной носить эту фамилию!

По мне, так недолго ты её носить будешь. В самом расцвете уже и скоро выдадут тебя за столь же раннего птенца или за крупного мужа.

— Я недавно заключила договор с одной девочкой. Мы почти подруги детства. Её мать была цветочницей. Поставляла цветы для оранжереи. И часто приводила её с собой. Не на кого было оставить дома.

Молчание затянулось. Девушка начала подрагивать, всё же осень, даже местная, не время для того чтобы сидеть на холодной доске в лёгком спортивном костюме от дорого кутюрье. Встав и скинув крутку, я набросил ей на плечи, заработав, кажется, пару очков привлекательности. Саёко укуталась в неё, уткнув носик в воротник.

— Но у неё оказались неоплаченные долги. Долги людям, должниками у которых быть опасно. Девушка сжала кулачек и метким броском отправила пустой пакетик в далёкую корзину.

— Сегодня я не смогла до неё дозвонится. Когда пришла к ней домой, то нашла там только это.

Мне на колени упал выдранный из дешёвого блокнота листочек в клеточку. "Один миллион завтра. Или ей конец". Следом шёл короткий адрес по которому требовалось доставить эти деньги. Она хочет, чтобы я освободил её прислугу из лап каких-то мафиози местного разлива? Да ну! Я отнюдь не бессмертен и не уверен, дадут ли мне ещё один шанс. Безумие.

— Почему я не хочу привлечь семью?

Да этот вопрос вертится у меня на языке!

— Это закроет ей двери в мой дом. Её и близко ко мне не подпустят. Мою единственную подругу.

Значит, пусть лучше помрёт в лапах преступников или отправится в какую-нибудь далёкую и тёмную страну в качестве экзотической рабыни? Шикарное будущее.

— Ты поможешь?

— Дай адрес её дома и фото.

Я слишком много видел грязи, чтобы бросаться на выручку попавшейся в беде даме сломя голову. На миг девушка удивлённо вскинула на меня взгляд, но тут же опустила, достала тонкий девчачий телефон и набросала сообщение. Мой аппарат тихонько тренькнул.

— Поможешь? — она протянула другой листочек, на тот раз вырванный из чековой книжки.

— Завтра сообщу, — вежливо отклонил я её руку, авансы не беру, — возможно, тебе всё же придётся привлечь семью или ОПГ.

— Надеюсь, что ты справишься…

Юная Тодороки встала, вернула мне куртку, сделала несколько быстрых махов руками и побежала, вскоре скрывшись за углом. По себе знаю, бег освобождает от мыслей. Когда ноги наливаются свинцом, дыхание срывается в всхлип, а сердце стучит в висках — мысли исчезают. Будем надеяться, что и ей поможет.

Я уже собирался встать, как на мои плечи легли нежные и холодные руки, обняв меня за шею, лёгкое тело навалилось на спину, прижавшись упругой грудью, и холодные губы почти коснулись моего уха.

— Ты популярен, молодой человек, — тихо прошептал знакомый голос, — я думала, что ты пришёл ради встречи со мной, спешила. И разочаровалась.

В голосе почувствовалась улыбка.

— Смотрю, нашёл себе хорошую защиту?

В свисающих над площадкой ветвях дерева сверкнул двумя изумрудами знакомый взгляд.

— Какая послушная, воспитанная, — голос переместился на другую сторону, а холодная щека потёрлась о мою, — я всё сильнее желаю заполучить тебя. Целиком и полностью.

Она сегодня неожиданно разговорчива и впервые говорит прямо.

— Только для этого придётся познать смерть, — её пальчик коснулся моего горла, а в ветвях дерева затанцевали тени.

Нет, я ошибся, в очередной раз, видимо, начнёт говорить загадками.

— Занятно, что ты потеряешь со смертью? — в голосе послышался интерес.

— Почему я должен что-то потерять? — заинтересовался я, слегка повернув голову и почти прикоснувшись к её чувственным губам своими.

— Нет исключений.

— Даже ты?

— Даже я что-то потеряла, правда, уже и не помню что.

Кажется, я знаю что. Тепло.

— Занятно, что ты потеряешь снова умерев? И что ты потерял впервые?

Возможно имя. Только крайне интересно, откуда она обо мне знает.

— Ты един и противоположен, — ответила она на незаданный вопрос, — тьма, — её рука коснулась правой стороны моей груди, — злоба и отчаяние, равнодушие, тепло и грусть, — тонкая ладонь скользнула влево, — мне интересно.

Да кто же ты такая?

— Жизнь, — шепнули мне в другое ухо, — даёт ответы… не на все вопросы.

Хоть бы что-то сказала прямо! Ну же, прочитай и эту мысль!

— Зачем читать мысли? Все вопросы очевидны, для тех, кто слышал их сотни раз.

— Ну да, ты только что призналась в глубокой старости?

Приятный грудной смех раздался уже с другой стороны. Острые зубки ласково куснули за мочку. Эта женщина знает, что делает, я едва удержал забушевавшие гормоны под контролем. Правда, было бы ещё приятнее, если бы она не была такой холодной. В прямом смысле.

— Будь осторожен, — резко сменила тему она, — обременённые идеализированными воспоминаниями девушки могут доставить тебе неприятности. Хотя, может и приятности…

Неожиданно приятная тяжесть исчезла с моей спины к некоторому разочарованию, а над ухом, столь же неожиданно, свистнул клинок. Вновь сверкнула в темноте сталь, разрубив цепь соседних качелей, словно трухлявую верёвку, и рядом застыла маленькая, закутанная в тёплую тёмную курточку девочка, удерживающая обеими руками слишком большой для неё меч.

— Это кийекицуки га[13]! Господин, вред она не причинила вам?

Шино внимательно всмотрелась в мою шею тёмными провалами глаз, постепенно приобретающими обычный цвет.

— Нет, — я встал, накинул крутку, решив не ругать девочку за самодеятельность, и зашагал в противоположную дому сторону, — всё в порядке.

Раз уж ночь задалась и я, её обитатель, притягиваю приключения, лучше уйти от них подальше, пока они не нашли меня.

До точки, отмеченной как квартира Отоо Кёко, мы добрались уже ближе к концу ночи, прождав почти полчаса поезда метро, ибо по ночам они ходили редко, и проведя в нём ещё почти час. Бедная девочка добирается до школы довольно долго. Впрочем, раз уж это вложение в будущее, то потерпеть можно. Нас встретил далеко не фешенебельный район, безрадостный и серый, заполненный бесчисленными многоэтажками, во многих окнах которых уже горели огни. Люди собираются на работу. Но пока на улицах царила тишина. Редкие прохожие, трудяги возвращавшиеся после ночной смены, не обращали на меня и невысокую девушку, старающуюся держаться в тени, никакого внимания, всецело поглощённые мечтами о позднем ужине или раннем завтраке и тёплой постели.

— Дом этот нужен нам, господин, — с лёгким поклоном указала на висящий на стене знак с номером Шино, пока я отвлекался на рассматривание местных достопримечательностей. Коих, к слову, не было. Обычный глубокий колодец между четырьмя пятнадцатиэтажными зданиями.

Я кивнул и направился к подъеду, на двери которого не было электронного замка, так что мы проникли внутрь легко. Лифт не работал. На стене висело оповещение, что включается он с восьми и выключается в десять, с целью экономии электроэнергии. Пришлось подниматься на двенадцатый этаж пешком. Замерев перед дверью с цифрой сто четырнадцать, в длинном ряду таких же дверей, я оглянулся, по старой привычке подал короткий знак пальцами "наблюдение", почти не удивившись, когда она развернулась спиной, положив руку мне на плечо, а сам принялся за замок. Был он столь же дёшев, что и дверь, так что поддался спустя секунд десять, как раз, когда рука девушки чуть сжалась, оповещая, что кто-то приближается. Мы быстро заскочили внутрь, успев услышать как отворяется соседняя дверь и с утра уже усталый мужской голос оповестил, что он уходит, а сонный женский пожелал ему удачного дня, сопровождаемый тихим писком ребёнка.

Я тихо прошёл вглубь квартиры, маленькой, тесной, однокомнатной, с совмещённой кухней, задёрнул плотные шторы, включил фонарик и, натянув тонкие кожаные перчатки и подняв на нос шейный платок, знаком указав напарнице "делай как я", принялся неторопливо обыскивать квартиру.

— Всё лежит на своих местах, — автоматически отметил, отворив дверцу маленького стенного шкафчика и обнаружив прямо за ней маленькую и дешёвую сумочку из кожи молодого дерматина, в ней лежал тонкий кошелёк, знававший лучшие годы, потёртый и в одном месте подшитый, с парой купюр внутри. В вазочке у зеркала лежали крохотные серёжки и скромные женские часы. За всё это можно получить разве что пару сотен у какого-нибудь барыги, не брезгующего краденным. Но мелкие криминальные элементы хватают всё, что видят, даже если потом это может вывести на них копов. Интересно как.

Судя по информации, полученной в письме от Тодороки, мать этой девочки заняла у одного из мелких бандитов некую сумму, но вернуть не успела. Несчастный случай — он случается внезапно. Заняла у мелкого бандита, банда которого насчитывала вряд ли больше десятка другого. И который уж точно не стал бы наезжать на столь крупную семью, могущую доставить неприятности даже Итидзё и Ко. Эта банда уж точно не имеет в своём распоряжении что либо серьёзнее бейсбольных бит и длинных ножей. Не той высоты полёта птицы.

Немного интересно, на что ей так нужны были деньги, что не хватало дохода со своего мелкого бизнеса?

— Господин, — раздался голос девушки, до того чуть ли не ползавшей по квартире, заглядывая в мельчайшие щели, она склонилась над притолокой двери, принюхиваясь словно пёс напавший на след, — виновата, что мысли прерываю ваши, но здесь оружьем пахнет.

Я подошёл, потеснил, принюхался, но ничего не почуял.

— Из тех, что свинцом вдали убивает, — пояснила она на мой вопрошающий взгляд, — здесь задели им. Осталось немного смазки, в коей его хранят и перевозят.

Ну и нюх! Однако же ещё один ключик. Пришли парни с серьёзными пушками. Новыми, только со склада. Смею предположить, что пришли они не за самой девчонкой, а за её госпожой, за Саёко. Вероятно, мне придётся отказаться от такого дела. В тёмные глубины места, в которое обычно посылают в экспрессивных выражениях, мне лезть не хочется.

— Хм-м, — я присел на пол и посмотрел на шиноби, она ответила мне пристальным взглядом, не отрываясь, впрочем, маленького ушка от двери, прислушивалась, — ты умеешь уклоняться от пуль?

Её веки чуть дёрнулись, видимо от горячего желания сделать большие глаза, но самоконтроль одержал вверх, и она лишь отрицательно покачала головой, добавив:

— По воле господина — научусь!

Тогда действительно не стоит лезть. Я, как ни странно, тоже не обладаю подобным навыком. Видя мои сомнения, девушка продолжила:

— Но я чувствовать умею, куда направлен будет выстрел. Стрелка одолею в прямом бою.

— От автоматического ствола тебя это не спасёт, — пришла моя очередь качать головой.

— Господин, зачем лицом к лицу нам биться? Уничтожить их могу я и из тени. Догадаться они не успеют, откуда смерть их заберёт.

Неплохая идея, натравить на них ниндзя. Но нет… Трудно объяснить даже самому себе, но не желаю чтобы она убивала. Не хочется, чтобы девочка делала за меня грязную работу — это мелко и недостойно — убивала, сжигая свою душу. Ещё раз обыскав квартиру, на предмет хоть каких-нибудь улик, мы тихо покинули дом, не заботясь сокрытием следов, даже если кто и наведается после, всё равно на нас ничего не указывает.

Удивительно дело, как неожиданно можно встретить красоту даже в таком районе. Я сидел на скамейке у склона резко уходящего вниз, практически обрыва, закатанного сейчас в бетон, дабы избежать обвалов и оползней, с него вилась вниз узкая лестница, на которой едва ли могли разойтись пара человек. Но дело не в этом злополучном холме, подмятом стремительной урбанизацией, а в виде, что открывался с него на рассвет над городом. Я отнюдь не поэт, но если бы когда и попытался описать это зрелище, то достойных слов, чтобы перенести на бумагу встающее и заливающее бесконечные крыши холодно-золотое солнце и его лучи, выхватывающие город из объятий сна, всё равно не нашлось бы. Так что я сидел, дышал чуть морозным воздухом, смотрел, и наслаждался безмолвной тишиной в компании человека, что любит тишину не меньше. Только облачка пара поднимались вверх, растворяясь в кристальной прозрачности утра.

Из очарования неожиданно открывавшейся гранью серого города меня вывело сообщение, пришедшее на маленький телефон. Итак, Мафую прилетает только завтра утром, закончились мои, наполненные проблемами и их решением, выходные. Следует разрешить текущее дело до того, как оно может помешать выполнению непосредственных обязанностей. Я неторопливо поднялся и пошёл вниз, по маленькой лестнице ведущей в город из этого тихого и забытого уголка. Шино, словно не в силах удержать бьющую через край энергию, то прыгала по ступенькам на одной ножке, то вихрем пробегала пару пролётов и дожидалась уже там, нетерпеливо подпрыгивая и кутаясь в тёплую куртку, то склонялась к перилам, глядя вниз, вызывая у меня улыбку. Только меч, висящий за спиной в чёрном шёлковом чехле, украшенном симпатичным бантиком, меня всё же напрягал. Его уже дважды обнажали и не накормили кровью. Порой, даже до меня дотягивалась стальная злоба.

Город, как бы велик он ни был, куда как меньше мира, и, соответственно, гораздо теснее. При чём тут мир?

— Йо! Как тесен мир! — окликнул меня смутно знакомый голос, — Пастырь, ты ли это! Да с такой няшной девчонкой!

Столь громким и беспардонным могло быть несколько человек среди моих шапочных знакомых. И поддерживать с ними контакт я не стремился. Впрочем, беспардонных людей обычно не интересуют чужие желания.

— Хёдо? — повернувшись, я осмотрел парня, одетого в кричаще яркую куртку, жутко висящие, словно на пару размеров больше и достались по наследству от старшего брата, молодёжные штаны, — давно не виделись.

Честно, не особо и хотелось. Парень с улыбкой кивнул головой, украшенной вздыбленными мелированными волосами. Простое лицо, достаточно открытый взгляд с лёгкой хитринкой.

— Что как?

Вот этого я опасался. Пустой разговор ни о чём. Раздражать меня с самого утра вздумал?

— Нормально.

Встречный вопрос задавать не буду, может, поймёт. Посылать, как-то не горю желанием, не зачем плодить недоброжелателей на пустом месте.

— У меня просто зашибись! Вот, с работы иду, целую неделю вкалывал как проклятый!

Что-то изменилось в этом мире. Помню его бездельником и лоботрясом, организовавшим в средней школе группу по интересам. Мелкую и неорганизованную группу таких же подростков, созданную с целью мелкого бандитизма.

— Зачем, спрашиваешь?

Я не спрашивал!

— Прикинь! У меня сегодня свидание!! — Хёдо изобразил жуткую пародию на танцевальное па из плясок магрибских шаманов.

Ему это не интересно…

— С резиновой куклой? — вопросительно поднял я бровь.

— Нет, с настоящей девушкой!!

Моя порция едкого сарказма пролетела мимо.

— Ты поссорился с резиновой куклой?!

— Аха-ха, — слегка натянуто улыбнулся парень, — ты всё тот же злобный хер, — перевёл взгляд на Шино, застывшую в неподвижности слева от меня, — и всё так же популярен у баб, ублюдок.

Опомнившись, тут же зачастил:

— У девушек, конечно же, у прекрасных милых девушек! Можете звать меня Хёдо, прекраснейшая из прекраснейших девушек, встреченных мной сегодня утром.

Неуклюжий комплимент ушёл в пустоту, но его это не смутило, он галантно поклонился, встретился взглядом с объектом восхваления и замер, словно лягушка перед змеёй. Опомнился и, сделав шаг назад, доверительно зашептал:

— Вы с ним поосторожнее, прекрасная тян, жуткий он тип! Как-то раз так навалял мне и ещё четверым парням сразу, что мы аж кровью ссались! Когда вышел из больницы, решил сразу, что ну его нахрен, такую бодягу. Если уж в средней школе такие монстры, то что же в старшей будет?

— Так ты ушёл из банды? — поинтересовался я. Помнится, он пару месяцев после той стычки всё зазывал к нему, подниматься из грязи, успев порядком надоесть.

— Да, завязал. Не наглухо конечно, кручусь там сям.

— Интересно… ты можешь мне помочь, — я достал из кармана коммуникатор и открыл фото миленькой темноволосой девушки, с застывшей лёгкой печалью и усталостью в глазах, — знаешь эту девушку?

Хёдо покосился без интереса, потом присмотрелся поближе, запустил пятерню в волосы, взлохматив их ещё сильнее.

— Ну видел как-то раз, — протянул он.

Намёк понят. Пара купюр почти незаметно поменяла владельца. Парень отошёл чуть в сторону, прислонившись к стене какого-то магазинчика, вынуждая меня пристроится рядом.

— Кёко-тян, учится вроде как в старшей школе для богатеньких, той, что по направлению культуры, на потоке для прислуги. Пробовал к ней как-то подкатить — бесполезно. Зазнайка.

Не думаю, что зазнайка. Скорее уж испугалась странного парня только что побывавшего на электрическом стуле.

— Это мы знаем, — я покосился на Шино, уцепившуюся за мою руку и старательно изображавшую маленькую сестрёнку большого братика, плюс пять к маскировке, разве что взгляд, цепкий и холодный, выбивался из образа, — не было ли у неё проблем?

— Да у кого же здесь нет проблем? Вот к примеру, у хозяина этого магазинчика, — он ткнул пальцем за спину, — сразу две банды требуют бабло за крышу, уже дважды резались из-за него, только тому от этого не проще, деньгу всё равно трясут. А вот у того, что сейчас открывает…

— Кхм-м… — прервал я увлёкшегося парня.

— А, да. Мама её задолжала Теру Сигаре денег, да так и откинулась не заплатив. Сигара, ясен пень, должок с девчонки трясёт. Той и так нелегко, и учится и работает. Но денег таких, чтобы долг отдать, явно не имеет. Да и слухи ходят, что этот мудак приписал пару нулей.

— Недавно с ней ничего не происходило?

— Один знакомый знакомого нашептал, что вчера взяли её прямо у дома. Походу, люди Теру. Только больно уж они прокачались на раз.

— Не понял.

— Да были мелкими жополизами, а тут забурели разом, посылать всех стали. Даже тех, кого посылать не следует.

Парень лизнул кончики пальцев, ухватился за опавшую прядь и старательно её вернул в общий дикобразий стиль.

— У Сигары есть склад в торговом районе, — добавил он наконец, — если вдруг заведутся лишние денежки, ищи меня тут, самые свежие слухи по умеренным ценам, — и, махнув рукой, поплёлся дальше по своим делам.

Занятно. Если даже мелкое шпаньё знает о делах этого Теру Сигары, то для семьи не составит труда вычислить и накрыть этого засранца. Или это шпаньё попалось такое знающее? А, неважно! Проблема только в девушке и её хозяйке.

Сегодня школу, пожалуй, пропущу. Благо есть справка от врача. Когда я вошёл в свой дом, пополнившийся ещё одним жильцом, и присел на мягкий диван, расслабленно растекшись по нему, Шино, до того, тихо шествующая в паре шагов позади, подошла, присела передо мной, поджав под себя ножки, положила чехол с мечом справа от себя и, глубоко поклонившись, спросила:

— Господин, узнать позвольте, какие сомнения испытываете? Ваша слуга верная уничтожит всё, на что укажите вы!

— Я не сомневаюсь ни в чём, — отвернулся я, уставившись в потолок, такой знакомый.

— Вы сомневаетесь во мне? Прошу, меня не оставляйте, любой приказ! По вашей воле смерть приму!

Я склонился вперёд, поймав преданный взгляд зелёных глаз, в них пылала лишь слепая вера. Вера в меня. Боязнь подвести. Страх остаться одной. Быть брошенной. Кажется, в ответном взгляде, она что-то поняла, разглядела.

— Некоторые люди только силе подчиняются, — твёрдо произнесла девушка, — и мы должны применить её, если не хотим быть поверженными!

— Я подумаю, — первым отвёл я взгляд, направившись на кухню и принявшись методично расколачивать яйца на сковородку. Еда, переполненная холестерином! Обожаю!

Иногда можно полагаться на судьбу, но никогда не нужно полагаться на случай. Потому я разыскал в карманах куртки зловредное устройство, нашёл нужный номер и:

— Доброе утро, юная госпожа, — продемонстрировал я почтение коммуникатору, по привычке слегка поклонившись.

Ох уж эти впитанные традиции.

— Доброе утро, Осино-сан, — прожурчал её голос лёгким ручейком, — имеется ли информация по вопросу моей подруги?

— Отнюдь, думаю, сей вопрос касается больше вас.

— Достоверно?

— Крайне мало сомнений. Сегодня вечером я проверю, дабы не оставить их вовсе. Если от меня не будет сообщений до десяти ровно, то вам следует положиться на семью в решении этой запутанной ситуации.

— Желания к этому вести очень мало.

— Пожелания и чаяния — не причина для ненужного риска и пустых надежд, не основание для того, чтобы считать что-то не представляющим угрозы. Всего доброго.

Я посмотрел на замолчавшую трубку и искренне понадеялся, что в её семье не дураки и знают о делах маленькой неразумной дочурки. Наверняка, после моего звонка, они уже готовят свой спецназ, а я, если уж не смогу сделать ничего толкового, хотя бы вытащу жертву. Благо, у меня есть и навыки и кому прикрыть спину.

— К вечеру будь готова, до назначенного срока передачи денег мы должны попробовать вытащить малявку.

— Да, господин! — в голосе Шино, бегающей между шкафчиком для посуды и столом, послышалась радость.

Уже вновь лёжа на диване и смотря в потолок, чувствуя как закрываются глаза и путаются полусонные мысли, я вспомнил древнюю фразу какого-то древнего мудреца — когда недостойные люди берут на себя тяжёлое бремя, результат может служить только Злу[14].

Будем надеяться, что я всё же хоть чуть достоин. Только чего? С какой-то же целью я сюда попал. Мне никто не сообщил перед новым рождением, никто не извинился за доставленные неудобства, никто не объяснил цели, задания. Всё это странно.

Мне редко снятся сны. Точнее, они мне вообще не снятся. Или снятся, но я их не помню. Возможно, дело в том, что прошёл тот период, когда моё подсознание перерабатывало полученные за день впечатления в яркие образы. Но не в этот раз. Если бы не лёгкое размытие фона, я принял бы его за изображение с видеокамеры.

По улице полной людей шла девушка, мне была знакома каждая её черта, разве что этого пошловатого хихиканья я ранее от неё не слышал. Инами Тоока. Она никуда не торопилась, идя со школы лёгкой упругой походкой, привлекая внимание мужчин. Вот только её внимание было целиком и полностью поглощено планшетом с довольно широким экраном, который она держала в руке. Девушка подняла руку, подтянула к личику толстый грубый шарф, зарылась в него носиком и глубоко вдохнула. Мой шарф! Теперь понятно, почему шарф, который я ношу уже более месяца, всегда пахнет как новый. Она их меняет?

Тоока вновь улыбнулась, явно увидев на экране что-то очень забавное.

— Каваиии! Заобнимала бы! — негромко промурлыкала она.

Не знаю, усилием ли воли или желанием, но мгновением спустя, я смотрел из-за её плеча. На экране было изображение какой-то комнаты со спящим на диване человеком, свесившим одну руку с дивана и, почему-то, удивлённо дёргающим бровями. Это же я!

— Э?

Тоока дёрнулась, едва не выронив планшет, когда прямо в камеру заглянул большой зелёный глаз. Вот обладатель этого глаза отодвинулся и устройство отобразило чем-то недовольное личико Шино. Ещё мгновением спустя изображение сменили чёрно-белые мошки помех и замигала надпись "потеря сигнала".

— Ах ты ж маленькая…

От гневного шипения девушки ближайшие прохожие отшатнулись в лёгком страхе. Тоока принялась яростно тыкать пальчиком в минеральное стекло, но менялась лишь надпись — "камера номер… сигнал потерян". Лишь последнее устройство успело поймать мелькнувшую тонкую ладошку, последовав за своими товарищами.

— Вот же! Ну я ей ещё покажу…

Что она хотела показать, узнать я не успел, потому как крайне озлобленной школьнице на плечо легла чья-то рука, пальцы которой украшали какие-то молодёжные перстни.

— Да постой же ты, слышь чо говор…

Миг, хрупкая ладошка девушки перехватила назойливую руку. Шаг назад, с выводом на залом, но вместо болевого резкий удар раскрытой ладонью по локтевому суставу. Хруст. Парень, только что бывший весёлым и с явным намерением затащить какую-нибудь девчонку в постель, только начал раскрывать рот для пронзительного крика, как впечатался лицом в жёсткий асфальт. Подсечка и едва успевший остановиться добивающий удар в висок тонким каблучком, резко перешедший в жёсткий пинок по зубам. Парень захрипел, а опасная школьница, чуть склонившись, прошипела глядя в затянутые поволокой боли глаза.

— Только один человек может меня касаться, усёк?

Чего в этой стране не отнять, как, наверное, и во всём этом мире, так это исключительного права на самооборону. Особенно для женщин. Поэтому подбежавший полицейский слегка поклонился, извинился за свой недосмотр, выразил благодарность за урок для глупца, подхватил подвывающую жертву за загривок и поволок в участок, под вежливым и спокойным вниманием прохожих, ведущих себя словно ничего и не произошло. Да уж, порой жертва становится охотником. Неожиданно. И порой смертельно.

Тоока же, подхватив предусмотрительно болтающийся на тонком шнурке планшет, и не обращая внимания на мнение окружающих, вновь побрела куда-то, ловко лавируя в толпе даже не глядя вперёд.

— Где у меня тут его няшные фото? — вновь натянула она шарф на носик.

Проснулся я уже под вечер, с некоторым умилением увидев перед собой дремлющую на кресле Шино и горсть мини видеокамер и микрофонов на столе. Мистика. Терпеть не могу мистику! Особенно сны с мистической составляющей. Но! Тоока, у тебя уже два противника! На плите стояла кастрюля, заглянув в которую, уже с удивлением, обнаружил недавно сваренный мисо суп. Девочка времени зря не теряла.

— Господин, подкрепиться нам должно перед делом, — Шино стояла неподалёку, потирая глаза, но не отпуская меч.

Я начинаю опасаться, что он уведёт её у меня. Ревновать к железке… я бы посчитал это глупостью, если бы не видел этот переполненный злобой клинок.

— Действительно, — я ухватил половник и прогнал девушку мыть руки и умываться.

Тихо подвывал ветер в низко висящих проводах, гремел где-то отошедшим листом жести, тряс сетчатый забор лёгким металлическим шелестом. Восемь часов вечера и мы замерли на низкой крыше соседнего здания около обозначенного пункта. Старый и потрёпанный склад, неизвестно каким образом не попавший в списки под снос. У ворот стоят двое. Переговариваются, подрагивают от продувающего сквозняка, кутаясь в лёгкие куртки, под которыми слишком явно выпирали рукояти пистолетов в оперативной кобуре. Носят словно коровы сбрую. Встреча для передачи денег назначена не здесь, но сюда, по идее, должны привести основную цель "для обмена на заложника". Последние лучи заката коснулись крыш возвышавшихся поодаль многоэтажек, загородивших его последние отблески, так что складской район погрузился во тьму несколько раньше остального города.

Сидим. Ждём. И я, и девушка облачены в лёгкие тёмные куртки, тёмные же брюки, на головах балаклавы, перчатки на руках и высокие ботинки околовоенного стиля, широкие портупеи удерживали на себе лишь необходимый минимум. Ах, да. Ещё этот меч.

На вид склад не большой, до девяти успеем обойти, выяснить местоположение заложника и, может быть, разжиться кое-какой информацией. Над входами и по углам камеры слежения, одно окно приоткрыто, горит свет.

— Ты чего там бормочешь? — я, с недоумением, посмотрел на Шино, медитирующую над ножнами и что-то тихо шепчущую себе под носик, оставив наблюдение на меня.

— Простите, господин, — девушка покраснела, слегка поклонилась, — выбрать имя сему достойному клинку не могу.

О, помнит ещё о моём поручении. Всерьёз взялась.

— Скоро бой с ним встретим мы. Негоже оружью благородному врагов повергать безымянным.

Не хотелось бы драться, если честно, лучше тихо войти и тихо же уйти.

— Бери пример с меня, — я старательно растянул губы в улыбке, но, с непривычки, скорее осклабился, достав из внутреннего кармана куртки пару продолговатых предметов с выступом на одном конце, — это Скедышь, — продемонстрировал первый, — а это Скедышь Второй!

— Что это? — Шино с некоторым недоверием посмотрела на то, что я держал, принюхалась и прикрыла веки, в узнавании, — тринитротолуол?

— И его друзья детонаторы! На всякий внезапный случай. Сможешь заложить один около ворот?

— Легко, господин, — девушка одним движением поднялась на ноги, словно и не сидела в одной позе последний час, у меня, к примеру, изрядно затекли конечности. И я замёрз. И не отказался бы от чашечки горячего чая. Увы, не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями.

— Постой, — я не спешил отпускать шашку, за которую уже ухватилась девушка.

— Господин?

— Меч.

— Меч?

— Предлагаю назвать его Усмиритель! На время операции…

— Почту за честь, — с некоторой радостью и даже облегчением поклонилась она.

Надо отучить её кланяться при каждом случае, во всяком случае наедине. Хотя, признаюсь, некоторое удовлетворение испытываю, как мелкий самодержавный князёк. Стыдно!

— Пойдём, взглянем в лицо опасности! — пафосно вскинул я руку в сторону склада, и уже тихо, чтобы не расслышала моя единственная слуга, добавил — надеюсь, это не слишком опасная опасность.

Судя по лёгкому смешку, нужно было произносить про себя.

Первым спрыгнув с крыши и, поймав на руки прыгнувшую следом девушку, проследил как она мелькнула в тени около ворот, спустя десяток секунд вернулась без маленького сюрприза.

Лёгкий кивок, я вновь опустив на лицо маску, застегнул повыше воротник куртки, оставив на виду только тонкую полоску кожи на лице, сбоку так же слилась с темнотой Шино. "Следом", пошевелил я пальцами, и получил в ответ лёгкое пожатие предплечья. Дождавшись, когда охрана отвлечётся, продолжая беседовать на свои темы, перемежая разговор лёгкими смешками, я рванул к забору, развернулся к нему спиной, подставил сцепленные ладони и, когда маленькая ножка оказалась в них, с силой подбросил вверх, так что девушка практически перелетела через сетку, едва ли коснувшись её ладонью. Следом, подтянувшись и стараясь не слишком шуметь, перелез и я, встретился взглядом с девушкой, сжимающей в руках короткий клинок, который пришлось ей вернуть на время операции. На миг замерли спина к спине. "Чисто", получил я сигнал и, пригибаясь между ящиками с неизвестным содержимым, скорее всего песком, побежал к видневшемуся окну.

— Чс-с.

Шино указала на приоткрытое окно, слишком маленькая щель для меня, но… Я встал у стены, прислонившись к ней спиной, и надеясь, что никому сейчас не придёт выглянуть на улицу по какой-нибудь нужде. Девушка, закинув меч за спину, встала мне на плечи, заглянула в помещение, приподняла раму и заглянула внутрь.

— Комната охраны. Внутри один, — тихо прошептала она, легко спрыгнув.

"Убить?", провела пальцами по горлу девушка.

— Нет. Сможешь оставить там Скедыша Второго?

— Со всеми почестями, — слегка улыбнулась девушка, взяв вторую шашку и вновь ставя ножку в мои сомкнутые руки.

Хочется, конечно, забрать жёсткий диск с записями с собой, но заранее внимания привлекать не стоит, а в случае форс-мажора рванём всё к демонам, так что и следов не останется.

Вновь из тени в тень. Тихо и не заметно. Замирая порой, дожидаясь, когда минуют бродящие то там, то тут люди, вооружённые новенькими штурмовыми винтовками, судя по виду QBZ-95 или его местный аналог. Кто-то расщедрился. При том, что эти многие из охраны держали оружие скорее как дубинки, явно не обладая достаточными навыками для обращения с ним. Мясо.

И да, это только в кино воздуховоды шире плеч взрослого мужчины, единственный неосвещённый и незаметный путь, что удалось обнаружить, был как раз самым стандартным металлическим коробом, куда я уж точно не смог бы пролезть. Но вот Шино…

"Туда. Откроешь ближайшее окно"

"Принято. Исполняю".

Когда обтянутая плотными брюками попка девушки исчезла из виду, я скользнул чуть глубже в ближайшую тень и замер.

Послышались шаги. Двое. Остановившись прямо передо мной, они порылись в карманах, оставив оружие безвольно болтаться на ремнях. Достали сигареты. На миг полыхнули огоньки, выхватив мою фигуру из темноты, благо они от вспышки ослепили себя на пару секунд, так что обнаружен я не был.

— Ух! Холодно! — глубоко затянулся один, выпустив облачко дыма в беззвёздное небо.

— Да, — второй потёр руки и спрятал их в карманы, чуть повернувшись в мою сторону, я сжал рукоять ножа, — мне бабка рассказывала, что после Войны была такая же погода. Говорила, что духи погибших бродили тогда по улицам, забирая тепло.

— Ну да… — прервавшись могучим зевком, ответил первый, — а сейчас то откуда?

— Так восемьдесят лет то уже прошло. Может, юбилей отмечают?

Его товарищ рассмеялся, прервавшись надсадным кашлем. Курение до добра не доводит.

— Юбилей, аха!

— Ну дык.

Вновь замерцали огоньки сигарет, отличная мишень для снайпера.

— Ладно, ещё часик и сваливаем, — окурок упал на асфальт, разбрызгав маленькие алые искры.

— Ага, — второй неаккуратно потушил о каблук и швырнул в сторону. Прямо в меня.

Я поймал и аккуратно дотушил. Пожарной инспекции на них не хватает.

Люди потопали дальше, а окно на высоте полутора метров чуть дрогнуло, приоткрылось, тонкая ладошка призывно махнула изнутри.

— Цель наша там, — указала на дверь Шино, едва я втёк внутрь и вернул раму на место.

— Прямо за дверью?

— Нет, дальше. Комната за этой следующая.

Только я хотел двинуться к двери, как Шино схватила меня за руку, другой сигнализируя: "Идут. Двое".

Проклятье! Мой взгляд заметался по помещению, ища место для укрытия. Стол, стул, маленький шкафчик. Наверху! Два метра вверх высокие балки. На стул, со стула зацепился за одну из них, подтянулся, разместившись без особого удобства в пыли и грязи. Свесился, подав руку, но девушка уже была наверху. Когда успела? Она прыгает как кузнечик что ли? Дверь открылась, явив двух мужчин, один широкоскулый лысоватый, выглядящий как вполне себе обычный офисный работник. Явно главный. Второй качок в толстовке и джинсах при автомате да пистолете, висящем на бедре.

— Так, — неожиданно грубым голосом гаркнул "офисный работник", сев на стул и положив на стол телефон, словно с минуты на минуту ожидая звонка, — всё в порядке?

— Да, босс!

— Посторонние?

— Нет, босс! Никто не проходил!

— Готовьтесь, ждём до девяти и сваливаем отсюда, если никто не придёт.

Проклятье дважды! Уже без пятнадцати!

— А девчонка, босс?

— Че за нах вопросы? Кончаем её и всё. Кто задержится, ждать не будем. Ясно?

— Да босс!

Трижды проклятье! Моим планам конец. Теперь либо оставлять её, отзваниваться заказчице и наутро она получит сухой отчёт, что её подруга "не дождалась освобождения", либо вытягивать.

Посмотрев налево, я увидел, что одна из балок уходит в соседнюю комнату, как раз ту, что нам нужна. Только опять моя широкая задница не пролезет в узкую щель между ней и потолком. Кто так строит, а? Честным разбойникам уже и не пролезть нигде!

"Туда. Посмотри. Заложница, — я подумал, и добавил, — если получится".

Впервые мне довелось, за эти дни, увидеть её превращение из миленькой и довольно безобидно выглядящей девочки в тень. Или Тень? Казалось, из провалов глазниц на меня глянула сама бездна. Всю фигуру окутала лёгкая дымка, ещё больше размывая её в пространстве, и девушка исчезла из поля зрения, просто проскользнув в узкую щель.

Мммать… Может, нужно было отправить её сюда одному и не позориться, изображая из себя героя разведчика в мире, где такие вот девчушки могут вырезать целый взвод подобных мне, просто возникнув ниоткуда и уйдя в никуда. Ненавижу мистику!

Вновь хлопнула, закрывшись, дверь. Бугай ушёл, а я замер, зависнув над нетерпеливо постукивающим пальцами по столу мужчиной.

Дверь открылась опять, на этот раз вошедший человек был поменьше, можно сказать — щупленький, тёмные сальные волосы и безвольный подбородок придавали его лицу несколько испорченное определённой вседозволенностью выражение.

— Чо, думаете не дождёмся аристократочки? — с порога, прислонившись к косяку и отбросив за спину мешающий автомат, спросил он.

Я поморщился, самострелов у него ещё не было, но, если проживёт подольше, — будут.

— Не, она точно не дура, тащить деньги ради этой. Да ещё и сюда лезть.

Что-то босс разоткровенничался, может близкий помощник? Штык-нож с лёгким шелестом покинул ножны. Схватив лезвие зубами, я вытащил из кармана пульт детонатора и палец завис над кнопкой. Думаю, если отвлеку охрану, вытащить девчонку будет легче. Эти двое явно собрались долго и обстоятельно трепаться ни о чём, до времени, когда придётся уходить.

— Ну и жаль. Да те парни останутся недовольны.

— Зато мы останемся живы. Схвати мы девчонку и, я вангую, последние свои деньки бегали бы от "экстры".

— Да ну, кто на нас станет их натравливать?

— Например обиженная семья аристократочки.

— Да-а, — протянул помощник, — а так хочется пощупать жопу этой бла-ароднай девки, да вставить ей по самые гланды!

Посредственность всегда полагает себя незаурядной, потому она и утверждает своё право на пошлость… или утверждает пошлость как право.

— Ага, мечтать не вредно, мля. Кто тебе её тронуть разрешит?

— Чо делать то будем?

— Десять минут и сваливаем.

Кажется, я застрял. Вариант только один — валить обоих. Прикрыв глаза и отрешившись от разговора, я сосредоточился, расставляя фигуры перед действием.

Шино наверняка ждёт возможности освободить заложницу. Глушить главаря и грохнуть помощника — без руководства остальная банда растеряется. Взорвать бомбы. Без пункта наблюдения их никто не сможет координировать. А вынесенные ворота заставят думать, что атакуют с улицы. Да и не добавят взрывы им бодрости, скорее будут метаться как потерянные овцы. Три. Два. Один. Палец вдавил кнопку.

Бум! Здание содрогнулось, закряхтело, осыпая с потолка и балок пыль.

Босс рухнул со стула, вытаращившись в сторону, откуда донёсся взрыв.

— Что за х…

Я упал прямо на него, видя перед собой только начавшие широко раскрываться глаза, и отрывающийся в крике рот. Вбил наконечник рукояти ему в лоб, отправляя в царство забвения, перехватил нож и метнул его во второго, всё ещё путающегося в ремне, пытающегося схватить автомат. Человек тихо всхлипнул, рефлекторно, последним в жизни движением, ухватился за торчащую из глазницы рукоять, и тихо сполз. Тишина. Тишина вскрываемая криками, треском пламени и дикими очередями в любую подозрительную тень. Действительно, дорвались до оружия.

На пороге появилась Шино, уже в своём обычном виде, без ужасающих теней, ведя за собой другую девушку, шатающуюся от усталости, с украшенным синяками лицом. С лезвия меча капала кровь на пол, а за её спиной вздрагивало на голом бетоне обезглавленное тело здоровяка. Жаль, всё же не уберёг её от лишней крови.

— Он усмирён, — заметила она мой взгляд.

Время! Время пошло.

— Пошли.

Подхватив с тела помощника автомат, я оттянул затвор. Даже патрон не дослал. Шпаньё. Выдернул нож, забрызгав кровью перчатку — не стоит оставлять такие следы.

Поручив шиноби тащить спасаемую, я взвалил на плечи бессознательного Сигару и побежал вперёд, распахнул пинком ближайшую дверь, пробежал с десяток метров, развернулся около ящика и призывно махнул рукой. Шино промчалась к забору, сильно замедленная из-за еле передвигающейся девушки, трижды размашисто махнула клинком, пнула сетку, отчего солидный её кусок вывалился наружу.

Щёлк!

Никогда не перепутаю этот звук. И не забуду. Звук побывавшей где-то рядом смерти. Звук просвистевшей пули крупнокалиберной снайперской винтовки. Но костлявая на этот раз пришла не за нами. Только появившийся в дверях человек, которого я уже взял на мушку, завалился назад, разом лишившись половины черепа.

Щёлк!

Разлетелось ближайшее окно веером брызг, из него выплеснулся короткий фонтанчик крови.

Не знаю, люди ли это семьи или кто посторонний решил развлечься на нашем празднике, но ждать, пока на моей голове появится перекрестье прицела, я не стал, пробежав расстояние до забора как при сдаче норматива, виляя как спасающийся от лисы заяц. Прыгнул, едва не споткнувшись под весом тяжёлого мерзавца, затормозив чуть только в тени ближайшего забора и побежал, шатаясь под тяжестью взрослого мужчины, на чистом адреналине. Побежал так, словно за моей спиной разверзались двери в преисподнюю и сам Светоносный уже улыбался оттуда.

Если ты не знаешь, как что-то сделать, сие вовсе не означает, что этого нельзя сделать вообще. Оставь на волю случая, мать его, и всё произойдёт само собой. Мы бежали, таща за собой только что развязанную, избитую, едва передвигающуюся девушку, а человек на плечах заставлял вспомнить матерным словом армейские нормативы по переноске раненных. Хоть бронежилета на нём не было и то хорошо.

Данг!

Грохнул в отдалении выстрел. Снайпер всё не успокаивался.

Остановился только через три или четыре квартала, забежав в подъезд ближайшего здания и усадив почти бессознательную девушку на ступеньки лестницы, тут же сползшую, отдавшую последние силы на этот безумный забег, и безжалостно сбросив с ноющих плеч "языка", тяжело дыша, я ткнулся лбом в стену, искоса погладывая на Шино. Та дышала ровно и спокойно, лишь щёки чуть зарумянились, меч был в ножнах, но я чувствовал с идущее от него странное довольство. Испил крови.

Совершённое насилие меняет взгляд на мир и я искал хоть что-то в её взгляде. Вину, может, сожаление, но зелёные глаза в вырезе маски смотрели спокойно, с ожиданием… Пусть меня уже не исправить, не изменить. И если есть ад, то у меня уже туда билет, но… Почему-то я желаю её защитить. Не дать очерстветь. Даже если её готовили убивать всю сознательную жизнь, но…

— Нет в мире ничего, что обратной стороны бы не имело, — мягко сжала её ладошка мою, залитую кровью и пропахшую порохом, — их жизни или её.

Кажется, меня поняли неправильно. Не их я жалею, глупая.

Эх. Дожил. Меня успокаивает молодая девушка. Остаётся только признать, что жизнь не справедлива и не следует нашим желаниям, жизнь — это просто жизнь. Ничьи намерения не имеют значения. Мне же остаётся только не допустить её превращения в бездушное чудовище. Она оружие — я рука его держащая.

— Я возьму на себя все твои грехи, — тихо прошептал я ей на ушко, крепко прижав к себе, — верь мне, следуй за мной!

Отпустив девушку, я набрал искомый номер.

— Тодороки слушает, — ответил глухой бас.

Я слегка растерялся.

— Саёко-сан, вы простудились? — произнёс, чтобы хоть чуть выиграть время.

— Нет, это её отец, — терпеливо пояснили мужчина.

Понятно. Девочка попалась и теперь наказана. Неделю без сладкого, наверное.

— Я полагаю, вы в курсе ситуации?

— Да.

— У меня Сигара и девочка.

— Только выпивки не хватает, — хмыкнул собеседник, — мои ребята могут доставить хороший сорт саке.

Продиктовав адрес и запихнув чудом уцелевший во всей этой кутерьме телефон в один из кармашков куртки, я оттащил бессознательного человека в тёмный закуток под лестницей и усадил начавшую сползать освобождённую девушку поаккуратнее. Спохватился. Снял маску и, перевесив автомат за спину, прислонился спиной к стене подъезда. Шино пристроилась напротив, уже укутав меч в чехол, не завязывая его пока, и пристально следила за окружающей обстановкой, позволив мне расслабится.

Спустя минут десять перед подъездом, глухо заурчав мотором, припарковалась машина, я вытянул нож, прижав лезвием к запястью, Шино же чуть отступила, заведя руку за спину и ухватив танто. Если противники, то в таком тесном помещении единственный шанс — это рукопашная. Кошачья свалка.

Дверь медленно открылась, внеся внутрь свежесть морозной ночи, тихий рык двигателя большого внедорожника, свет фонарей и лёгкий запах бензина. Внутрь столь же медленно, под нашими пристальными взглядами, шагнул высокий, для азиата, крепко сбитый мужчина в костюме и, несмотря на ночь, солнцезащитных очках. И что он в них видит?

— Свои, — буркнул он, уставившись на меня.

Я без слов вытащил из под лестницы человека, которого тут же скрутили по рукам и ногам ещё двое парней, вошедших следом, столь же молча забросили в багажник. Я кивнул на полуобморочную девушку. Мол, забирайте.

— Мы подбросим её до больницы, — кивнул модник.

Ясно, значит, всё же у девушки нет будущего вместе с семьёй Тодороки.

Один из вернувшихся парней подхватил девушку на руки, бережно поднял и так же понёс к машине. Мужчина медленно, одной рукой отогнул полу пиджака, другой рукой достав из внутреннего кармана пухлый конверт.

— Это на саке, — вручил он его мне.

Тут, пожалуй, на пару лет пьянствовать не просыхая и смоля одну за одной кубинские сигары.

— Осино-сан, — с лёгким поклоном, не спеша уходить, произнёс он, — мой господин хотел бы поговорить с вами, когда вам будет удобно. Что мне передать?

— В выходные. В любое удобное время. Передай, пусть пришлёт карету.

— Непременно, — мужчина ещё раз поклонился на тридцать градусов, замер на пару секунд, после чего вышел, вежливо затворив за собой дверь.

Едва стих вдали звук мотора, я кивнул всё это время остававшейся напряжённой девушке, и вышел на улицу.

— Хорошо-то как! — отчитался я неизвестно перед кем, глубоко втянув чистый воздух, глядя в медленно проясняющееся небо.

Звёзды несмело выглядывали из-за тёмных туч, бросая осторожные взгляды на землю, вдали виднелось зарево пожара, бросали отсветы на здания синие мигалки пожарных машин. И тут… тут до того, кто заперся внутри, дошло, что же только недавно происходило. Он осторожно выглянул из своих мрачных глубин, скользнул мимолётным вниманием по моим воспоминаниям и… Я свалился на землю как подкошенный, сжимаясь от дикого ужаса, нахлынувшего от него. Бьясь в судорожных конвульсиях, хрипя, едва не захлёбываясь от молчаливого крика.

— Господин! — Взгляд Шино заметался в поисках неведомых врагов, напавших на меня, меч холодно блестел под неспелой луной, ещё больше вгоняя меня в приступ дичайшего первобытного страха.

Прекрати! Прекрати немедленно! Уйди! Спрячься! Залезь обратно в своё болото!

Как же хорошо, что он не выглянул раньше. Спал может? Я с трудом давил его волю лишь на том, что мне не свойственен был страх. Эта эмоция была чужда мне, она отторгалась моим разумом.

— Господин! — Шино отбросила меч, глухо и недовольно зазвеневший по асфальту, тряся меня за плечи, хлеща по щекам.

Сжавшись в позе эмбриона, я медленно приходил в себя, впиваясь ногтями в виски. Что же это творится то, а? Наконец, ужас отступил, оставив лишь опустошённость, и лёгкую боль в прокушенных губах.

— Я в порядке.

Тонкая ладошка замерла у моей щеки, едва остановив очередную пощёчину.

— В порядке.

Медленно поднявшись, я побрёл домой. Хватит на сегодня приключений. Завтра школа и нужно ещё успеть на поезд. Тихо ныла потревоженная рана на руке.

Сидеть на диване и предаваться ленивой неге, только позавтракав, чувствуя приятную тяжесть в желудке, смотреть на красивую сонную девушку… Приятно же?

Да. Утреннее солнце заливало комнату, бросая длинные тени от предметов. Я, полностью одетый в новую, с иголочки, форму, наблюдал за нервно теребящей воротник Шино. Форма потока прислуги была вполне себе повседневной тёмной матроской, так называемой сейлор-фуку, с длинной плиссированной юбкой. И в этой форме она чувствовала себя неуютно, главным образом потому, что некуда было пристроить меч. Элитная убийца в школьной форме… Что-то такое помню из прошлой жизни. Что-то, что было толи мультиком, толи рисованным фильмом. Азиатского производства. Как оказалось, фантазии порой могут быть реальны. Кстати о девочках убийцах. Третий день уж, а я ещё не разгадал интересующий меня вопрос. Хотя он возник только вчера. Как я мог биться с ней на равных? Почти на равных. С одной лишь боевой шваброй в руках.

— Скажи-ка, дитя моё, — привлёк я её внимание, — ты можешь продемонстрировать свою способность?

— Да, господин.

Девушка подошла к стеклянным дверям, выходящим на маленькую лужайку позади дома, задёрнула плотные тёмные шторы, разом погрузив комнату во мрак и… растворилась. Просто исчезла из моего поля зрения.

— Здесь я, господин, — раздался голос из-за спины, но какой-то отдалённый, глухой, не её привычный с мягкой хрипотцой.

Оглянувшись, я вновь узрел то, что в первый раз вогнало бы в ужас даже бывалого спецназовца. Тёмную, слегка размытую фигуру с провалами в бездну на месте глаз.

Занятно. Осторожно приблизившись, я прикоснулся к ней. Тёплая. Провёл рукой около тела, но кроме разового лёгкого касания ничего и не почувствовал. Словно кто-то проверил меня и пропустил, позволяя существовать и дальше. Весьма занятно.

— Ну-ка, побегай по комнате.

Ничем не выдав своего удивления таким приказом, она просто размылась в пространстве. Для взгляда обычного человека. Самого обычного. Я всё же улавливал движение, но весьма посредственно. Более чем занятно.

— Ты мне поддавалась в нашем бою? — только такой вопрос и мог прийти мне в голову после такой демонстрации.

Нет, она конечно была ослаблена недоеданием, возможно уже болела, но…

— Господин, — Шино остановилась, в её голосе зазвучало лёгкое удивление, — в том бою вы двигались столь же быстро.

У меня не хватит сравнительных образов перед "занятно", чтобы выразить мою заинтересованность. Но как? Стресс? Страх, что позволяет мобилизовать скрытые ресурсы организма? Помимо ужаса из глубины разума я в том бою не испытывал ничего кроме желания выжить. Столь привычного, что, когда Безносая побывает около тебя раз в десятый, на него уже и не обращаешь внимания.

— Быть не должно так? — удивления в голосе прибавилось, — Вы же Воин.

Мне кажется, или она произнесла это слово с большой буквы?

— Это что-то объясняет?

— Человек войны, Искусник, говорят ли что-то вам сии именования?

Меня с кем-то путают и что-то не договаривают. Странно, от этой девчушки меньше всего ожидаю сокрытия информации. Но она явно не так проста, как может казаться со всеми своими "господин" и забавной речью.

— Пожалуй, нет.

— Объяснить я не могу. Не потому, что не желаю — не знаю как. Всё это Воин! Возьмите в руки оружье.

Пафос так и прёт.

Передо мной появилась рукоять меча, ленты теней скользили по нему, окутывая и лаская, словно руки матери нежно оберегающей ребёнка. Но нет. Не возьму в руки эту мрачную железяку. Ещё в первый раз она едва не вынесла мне мозг своей яростью. Вместо этого я вытащил из спрятанного за телевизором короба трофейный автомат. Действительно QBZ-95. Бул-пап с укороченным стволом. Флотский вариант. Вставил магазин, дослал патрон. Вскинул автомат к плечу, но кроме вполне узнаваемого ощущения удерживаемой в руках машины убийства ничего не почувствовал. Присел. Попрыгал. Сделал пару шагов. Ничего.

— Не сие, презренное, а то, что истинного воина достойно, — вновь рукоять меча оказалась передо мной.

Нет. У этого автомата хотя бы нет души. И он не сорвёт мне крышу от простого касания. Я отстранился, вернул трофей на место и отмахнулся от всё ещё ожидающей девушки.

— Получается, боевая швабра достойней штурмовой винтовки? — выгнул я бровь, девушка пожала плечами, — Ладно, разберёмся, попробую потом с веником. Снимай свою маскировку.

По дороге до школы, ко мне привычно присоединилась Мафую, выйдя из ворот своего особняка, она сонно зевнула, прикрыв ротик ладошкой и замерла, с опаской поглядывая на мою спутницу чистыми голубыми глазами.

— Йо, Фума! — вскинул я вверх руку, — магнитик привезла?

Пожалуй, это единственный человек, с которым я могу быть непосредственным, фамильярным, даже бескультурным, она всё простит и поймёт. Друг, что тут скажешь.

Мафую обошла меня по кругу так, чтобы я был между ней и таинственной, для неё, незнакомкой, выглядящей довольно мило, если подумать, и даже скромно. Протянула маленький пакетик доверху заполненный разноцветными кругляшками и прямоугольниками.

— Смотрю, — заглянул я внутрь, — тут на все случаи жизни. Знакомься, это Нагаи Шино. Шино, это Итидзё Мафую. Я тебе про неё рассказывал.

Шиноби кивнула, поклонилась на сорок пять градусов и замерла, на долгие пять секунд. Поставленная ей задача была ясна — защищать любой ценой. И она сей приказ приготовилась выполнять со всей ответственностью. Подхватив замершую в нерешительности голубоглазую девушку под руку, я направил наши стопы к школе.

— Как прошёл концерт? — спросил я у о чём-то размышляющей дочери якудзы.

— Концерты, — колокольчиком прозвенел в утренней тишине её голос, — я играла.

И всё? Очень информативно. Захочет, расскажет, ну а если нет, то на то мы и друзья, чтобы помолчать о чём-нибудь.

Уже у самой школы нас затормозил окрик:

— Мафую-сан, привет!

И тут же посыпались вопросы от очень радостного паренька. Таканаси Дзюн. Просто утро встреч.

— Как прошёл концерт? Что ты играла? Много зрителей было? Я смотрел твоё первое выступление по телевизору! Волшебно!

Слишком много шума. Парень сделал ещё шаг и хотел было приблизиться ещё, но в грудь ему упёрлись ножны меча. Холодные глаза Шино сверкнули предупреждающей зеленью. Мол, ещё шаг и шагать тебе будет нечем. Я же, выставив как живой щит перед собой пианистку, довольно громко зашептал отчаянно краснеющей девушке на ушко.

— Не подпускай его ко мне. Он плохой! Он домогался до меня?

— Домогался? — уши девушки полыхнули малиновым цветом.

— Да! Он спрашивал, не встречаемся ли мы с тобой? Зачем по-твоему? Я тебе скажу! Он явно из этих…

— Этих? — теперь покраснела и лебединая шейка.

— Этих!! — добавил я в голос значимости.

— И-и… Всё не так!! — повысил голос Дзюн, заливаясь странным пятнисто-красным окрасом, — я не из них!

— А зачем тогда спрашивал? — думаю, стоит попробовать подтолкнуть их навстречу. Может сейчас, в запале, выкрикнет те самые заветные слова.

Но нет. Я переоценил его выдержку. Он свалил. Храбро бежал? И скрылся, и смылся, и дёру он дал — храбрейший Дзюн-смельчак.

— Это твоя служанка? — попробовала перевести разговор на иную тему Мафую, кивком головы с пунцовыми щеками, указала она на завязывающую тесёмки чехла мечницу.

— Как ты думаешь, почему он так засмущался и убежал? Из этих, наверняка! — не поддался я, подкидывая ей пищу к размышлениям.

— У неё страшно выглядящий меч, — сверкнула искрами затаённого смеха в синеве глаз Мафую.

Разговор двух глухих. Молодые аристократы, старательно сдерживая смешки, проходили мимо, кивая, порой вежливо здороваясь, я вновь подхватил девушку под руку, как бы со стороны это не выглядело, но у меня порой возникает ощущение, что если её оставить одну, она превратится в потерянного котёнка. И кто-нибудь её подберёт.

— Встать! Поклон! Садитесь!

— Откройте учебники на странице… сегодня мы изучаем…

— Встать! Поклон!

Всё повторяется вновь и вновь. Это место радует своей стабильностью и отсутствием неожиданных поворотов. Каждый раз, возвращаясь с перемены можно пребывать в твёрдой уверенности, что тебя ожидает лишь голос старосты:

— Встать! Поклон! Садитесь!

И голос учителя, согласно многочисленным педагогическим книгам, живой и счастливый, что ему довелось учить будущее страны, обычно начинающий со слов:

— Откройте учебники на странице…

После тщательной и, как казалось, вечной отсидки в школе, единственной прелестью которой было то, что ничего не происходило, мы, всё той же торжественной троицей отправились домой. На перекрёстке рядом со школой я остановился, вынуждая притормозить и девушек.

— Мне туда, — махнул я рукой в сторону станции метро.

Развернулся и неторопливо пошёл, провожаемый двумя взглядами. Спокойные омуты зелени ниндзя резко контрастировали со слегка испуганными небесными маленькой пианистки, словно не с маленькой девушкой её оставляю, а одну в тёмной комнате с "призрачной" репутацией бросаю.

Знакомый район, после часа тряски в метро, в плотной толпе таких же куда-то стремящихся людей, встретил меня всё той же угрюмой серостью что и ночью. Только ночь скрывает многое, заставляя воображение дорисовывать идеализированные детали, днём же район не столь поражал своей унылостью. Хотя и был не самым презентабельным. Знакомый подъезд со знакомой надписью у лифта, сегодня гудящего и переносящего по этажам людей и знакомая лестница, по которой я и пошёл, оценив приблизительное время ожидания. Знакомая дверь, при свете дня выглядящая ещё более хлипкой, встретила меня уже незнакомым листком. Уведомляющим, что жильцы этой квартиры должны выселиться в соответствии с законом о том-то статьёй такой-то, параграфом за номером таким-то. Занятно. Видимо денежки не только у бандитов были заняты. Государство, правда, действует другими путями. Законными. Только государство, в отличие от бандитов, не перебьёшь. Девушка доставила неприятности семье. Семья отвернулась, даже если девушка и не виновата, но… У девушки тут же появились проблемы. Без крыши, однако же, жить ещё сложнее. Или всё сложнее? Как я не люблю запутанные ситуации. Я покосился на сумку, в которой лежали два конверта.

Звонок визгливо верещал уже минут пятнадцать и какой-то недовольный сосед даже выглянул за дверь, узнать, что же там происходит, но встретив мой недовольный взгляд и форму элитной школы для золотой молодёжи, лишь вежливо посетовал, что ныне людей и из пушки не разбудишь, а вроде такая молодая девушка там обитает. Наконец, дверь приотворилась, удерживаясь на лёгкой цепочке, из узкой щели выглянул испуганный глаз, после чего дверь всё таки открылась и меня, с вежливым поклоном, всё же впустили внутрь.

Да уж, жизнь, за последние три дня, девушку потрепала изрядно. Пластыри на лице, пластыри на руках, золотистые синяки, которые они скрыть уже не могли, потухший взгляд, всклокоченная шевелюра… Одета бывшая пленница была не броско, в одежду не самую новую, но чистую и опрятную. Да и сама она была под стать своей квартире, маленькая и всеми забытая. Сев на пол, за низенький классический столик, я принял вежливо предложенную чашку чая. Жидкого, почти вода, а не настой, но всё же чай. Ох уж это гостеприимство. Девушка села напротив, уставившись блёклым взглядом в серую стену, грея руки о точно такую же чашку. Ей совсем не интересно?

Юная Тодороки-то понятно почему не была в школе, а вот эта девушка, знающая что её будущее зависит от образования, скорее всего, собралась школу покинуть. Форма, такая же как у Шино, только более поношенная, хотя всё ещё очень аккуратная, висела тут же, на стене. Хотя глупый вопрос. С синяками на всём теле в школе лучше не появляться — клеймо на ближайшее обозримое будущее.

— Ты веришь в безвозмездные добрые дела? — начал я.

Лёгкий презрительный блеск глаз был мне ответом. Да, безнаказанным добро не остаётся. И этот, по сути, ещё ребёнок, вряд ли видел хоть толику его от кого-либо кроме матери.

Я покрутил чашку в руках, заметил на боку трещину, чашка с какой-то историей или просто чашка из магазина всё по сто, но не выкидываемая потому, что денег на другую нет?

— Как у тебя с работой?

Хотя чего уж там, наверняка ушла с подработки, когда заключала договор с семьёй Тодороки. Увы ей, договора больше нет. Работы нет. Будущего, возможно, тоже нет. Деятельная натура пробьётся, но что-то не заметно по этому потухшему взгляду, что она станет бороться, порой жизненные невзгоды ломают даже самый крепкий характер.

— Знаешь, мне как-то дед говорил, что за одно совершённое без умысла доброе дело прощается семь грехов на небесах. Как ты думаешь, правда это?

— Ваш дед, наверняка, был мудрым человеком, — обтекаемо оформила она мысль.

Хороший голос, тёплый. Какой-то семейный, хоть ещё и очень молодой, только закончивший ломаться. Повезёт мужчине, которого будет встречать дома такой голос.

— Знаешь, в чём разница между людьми?

Что-то меня эта ситуация забавляет, обычно люди мне что-то говорят, а я помалкиваю, киваю, да нейтрально отвечаю. Что же, приходится иногда побывать и в чужой шкуре. Полезно. Девушка, ожидаемо, пожала плечами. У неё наверняка было своё мнение, но со странным мной она делиться им не хотела.

— В их неравенстве! — выдвинул я свою точку зрения, — я поясню. Ты женщина, я мужчина. У тебя мало средств, у меня достаточно. У тебя нет дома, у меня есть. Такая вот между нами разница, если судить бегло. Да, у меня довольно большой дом. Пять спален, большая гостиная, просторная кухня, огромная ванная, несколько кладовых, маленький подвал. Нет, я не хвастаюсь, его очень тяжело убирать. Ванную каждый раз отмывать запаришься. А в некоторых комнатах пыли уже под потолок.

В бывшей комнате родителей, например. Я в неё уже шесть лет как не заходил, разве что только приоткрывал дверь, дабы проверить всё ли в порядке. А всё потому, что этот из глубины начинал посылать такие волны дикой печали и страха, что переступить её порог было выше моих сил.

— Ты, кстати, готовить умеешь?

Последовал лёгкий кивок, похоже начала догадываться куда я клоню, но испытывать надежду не спешит, знает, как это тяжело, обламываться в лучших ожиданиях. Такая маленькая, а уже такая взрослая.

— А я такой ленивый. Просто ужас порой разбирает, как хотелось бы вставать на полчаса позже, а завтрак уже готов. Прийти домой, а дом убран, ужин готов! Прелесть, не находишь?

Вновь лёгкий кивок. Не понимаю, зачем я мучаюсь. Может просто оставить пачку, полученную от Тодороки да и свалить к чертям? Но с другой стороны, Шино не прислуга. Использовать её в этом качестве, всё равно, что поставить ядерную боеголовку вместо кухонной плиты. А так можно поиметь солидную выгоду. На три года зарплаты для этой девушки в том конверте хватит, да ещё и с полным пансионом. А там уже университет, найдёт подработку, да и пусть идёт на все четыре стороны. И мне выгода. И доброе дело. И, самое главное, живой человек, без тараканов, который будет рядом с маленькой убийцей. Будем надеяться, что Кёко повлияет на Шино, а не наоборот. Двух киллеров мои хрупкие нервы не выдержат.

Потянулось молчание, я неторопливо хлебал жиденький чай без сахара и молчал, предоставляя ей обдумать всё не спеша. Всё же, пусть и не по своей воле, но Саёко, предыдущий человек, которому доверилась эта девушка, предала её. Обидно ей. Наверняка больно. От подруги с которой вместе росли такого не ожидаешь. Не знаю как там юная госпожа, но маловероятно, что она не думает об этом каждую секунду своего заточения.

— Прошу простить мою невежливость, но…

— Меня зовут Осино Шин, — вежливо приподнял я свою задницу, ограничившись кивком.

— Отоо Кёко, — девушка отодвинулась от стола и глубоко склонилась, уперев кончики пальцев в пол, — а откуда вы…

— Есть у меня давняя знакомая, Саёко-тян, знаешь такую?

Вновь осторожный кивок, мол знаю, но тебя рядом никогда не видела. И вместе с тем надежда. Первые её проблески, но хоть какой-то прогресс.

— Она, как узнала о моей беде, тут же сообщила, что очень ответственная, аккуратная, чистоплотная как истинная японка, добропорядочная и старательная девушка ищет работу в качестве прислуги с проживанием. Говорила, что обитает по этому адресу. Ты не знаешь такую? Может я адресом ошибся?

Девушка смущённо заёрзала. Считай, что на собеседование пришла не подготовленная, неумытая, непричёсанная, хотя видно, что это её волосы так вьются крупными локонами, но… Предполагаемый наниматель намекает, что недоволен. Шанс может быть упущен. А он, шанс, имеет свойство случаться раз в жизни.

— Прошу простить, — девушка подпрыгнула, словно под ней рванула граната, — я скоро.

Спустя десять минут, просто со скоростью света, можно сказать, передо мной сидела аккуратная, причёсанная, опрятно одетая девушка. Одетая в форму горничных. Подрабатывала в школьном кафе, видимо. Мне долили чай, уже с некоторым смущением. Оживает на глазах. Пластыри никуда не делись.

— Ну так вот, — как ни в чём не бывало продолжил я, — она и говорит, мол, заодно и доброе дело сделаешь!

— Я знаю такую девушку, Осино-сама!

Я достал из портфеля бланк стандартного контракта на три года и ручку, подписал свою часть. Дождавшись пока она достанет из кармана маленькую печать и проштампует своё место подписи, положил на стол тоненький конверт с надписью "аванс", поднялся и попробовал улыбнуться. Не уверен, получилось ли, но…

— Ты нанята. По указанному в контракте адресу жду завтра. С вещами.

— Да, Осино-сама.

Девушка оживала, возможно ещё не веря своему счастью, но потихоньку обретая уверенность, что её ждёт не панель, а вполне себе комфортная работа по профилю. И что подруга не забыла её, а позаботилась, даже не имея возможности помочь лично. И не совершаю ли я ошибку? Может у кого-то на неё свои планы? Да и демоны с ними, приятно иногда сделать доброе дело, подумал я, не прощаясь закрыв за собой дверь, Кёко так и не поднялась с колен, смиренно уперев лоб в пол.

По дороге домой я усиленно пытался осознать ситуацию, вдруг завертевшуюся вокруг меня. Почитай шесть лет жил один как сыч, не нуждался ни в компании ни каком-либо общении. Был уверен, что и завтрашний день будет таким же. Рассчитывал прожить жизнь спокойно, без излишнего напряжения, возможно подавшись после школы во флот или армию, если уж иных вариантов не будет, столь же спокойно отслужить, с честью делая то, что делать только и умею. И что? Как говорится, если хочешь посмешить богов, расскажи им о своих планах. Уже более полугода приглядываю за маленькой девочкой, которую считаю своим другом. Ох, был бы взрослее — был бы повод почувствовать себя плохим дядей. Одно только и спасает — выгляжу я столь же молодо что и она. И всего ведь три дня прошло! Всего ничего! А появилась ещё и кроха-ниндзя, повёрнутая на верности и каких-то Воинах, к которым причисляет и меня и явно умалчивающая о чём-то. Да плюс и прислугу нанял. Вот уж неожиданный поворот. И кой демон меня дёрнул?

И если подумать, то мой близкий круг общения составляют исключительно молодые девушки в самом расцвете сил!

Первая — Инами Тоока — странная, до безобразия скрытная девушка которой что-то надо от меня, и которая всё обо мне знает. Помогает порой. Но ничего не требует взамен, всё что нужно, видимо, берёт сама.

Вторая — Итидзё Мафую — милая, добрая, пушистая, хрупкая девушка у которой фактически нет друзей. Влюблённая в друга детства, как мне кажется, который, получается, с такими чувствами уже вроде как и не друг уже. Во всяком случае, я не видел чтобы она общалась с ним столь же спокойно как и со мной. Гениальная до странности.

Третья — Нагаи Шино — маленькая шиноби со странными способностями. Мистическими, можно казать. Малолетняя убийца. Я, в её возрасте, и помыслить не мог о том, чтобы прикончить человека. Со странными целями и идеалами, повёрнутая на служении мне. И, будем надеяться, что она не передумает, а если передумает, то уйдёт без скандала с убиванием всех встречных поперечных.

Четвёртая — таинственно странная незнакомка с детских площадок — условно молодая, я уже с трудом помню нашу первую встречу, во время которых мы так же беззаботно раскачивались на качелях, я слушал её загадки, и задавал наводящие вопросы, на которые получал ещё больше загадок. Признаться, я опешил, когда она попросила моей крови.

Ну и к этому кругу теперь можно причислить и Отоо Кёку, маленькую и испытавшую жестокие удары судьбы девушку, о которой я, пока, ещё слишком мало знаю. Будем надеяться, что новые странные личности не появятся. Хотя, я думаю, некоторого внимания юной аристократки Тодороки Саёко мне не избежать. Попросить, что ли, её отца, чтобы он запретил ко мне приближаться под каким-нибудь предолгом. Сойдёт даже и намёк, что я опасный тип с которым приличным девушкам общаться не стоит — научит плохому.

Вот так вот и получилось, что за три дня я получил ещё двух людей, за которых теперь вынужден нести ответственность. А ведь раньше только за сестрёнку, совершающую редкие, но опустошительные, подобно татаро-монгольской коннице, набеги, только и отвечал теми периодами. Непривычно до боли где-то глубоко в груди.

Непривычно. Столь непривычно, что хочется напиться. Единственное, что я сейчас знаю о завтрашнем дне, так это то, что он будет субботой. Выходным.

Неторопливо выйдя из холла метрополитена, я, с чувством глубокого облегчения вдохнул свежий воздух, чуть приподнял шарф, и направился домой. Мысли, что весь день терзали меня, постепенно укладывались по полочкам, размещались по своим местам с пометками — "вернуться чуть позже", "додумать в ближайшем будущем" и "выкинуть нафиг как протухнут". Непростое упражнение, но, когда голова уже начинает гудеть, приходит приятное чувство лёгкости и избавления от мыслей, что тяжким грузом до того висели на плечах.

Когда до дома оставалось дошагать десяток метров, я заметил стоявшую тойоту чёрного цвета, из приоткрытого окна водителя которой вился лёгкий дымок сигареты. Довольно обычное зрелище, кто-то кого-то дожидается. Но едва я поравнялся с машиной, дверь открылась и из неё вышел среднего возраста японец, невысокий, в помятом костюме, со слегка распущенным галстуком, да и сам он выглядел слегка помято, словно который день подряд высыпался в машине, откинув кресло, и питаясь сухим кормом "душегуб", единственной особенностью этого человека была ухоженная щёточка усов.

— Добрый день, Осино-сан, — кивнул он, не оставив сомнений, что дожидались именно меня, — не уделите мне немного времени? Инспектор Сато Хёдо.

Махнув бляшкой, он приглашающе махнул в сторону машины. Что же, похоже череда внезапных встреч и нежелательных знакомств продолжается. Открыв дверь машины, я опустился в кресло рядом с водителем и уставился на полицейского, ожидая вопросов, но старательно показывая, что времени у меня не так много и оно бесценно.

— Я расследую дело о недавнем тройном убийстве в парке, — начал он, забавно пошевелив усами, — вы, возможно, слышали, о нём сообщали в новостях.

— Предположим, — кивнул я.

Занятно. Что же могло подтолкнуть его пообщаться со мной.

— Вы обладаете какой-нибудь информацией, что могла бы помочь расследованию?

— Определённо нет.

— Как вы получили эту рану? — кивнул он на мою руку, аккуратно замотанную бинтом.

Рана уже почти не беспокоила и, вопреки предположениям доктора о двух неделях, я вполне мог шевелить пострадавшей конечностью. Чудесная регенерация… должно быть, от здорового образа жизни.

— Порезался. Сам.

— Вы знаете, что доктор Синтаро, осматривавший вас, служил в своё время во Вьетнаме, и он умеет отличать раны нанесённые кухонным ножом, от ран сделанных классическим танто, — коп усмехнулся в усы, явно намекая, что может раскопать всё, что угодно, — кстати, именно таким ножом были убиты те трое.

Ах да, Вьетнам. Занятная здесь случилась заварушка с двадцать лет назад. Только сюжет иной — два азиатских тигра — Империи Восходящего Солнца с одной стороны и Поднебесная с другой — решили выяснить у кого длиннее, а поскольку дестабилизировать обстановку в мире им не хотелось, то закрутили они танцы в маленькой но гордой стране. Пару лет рвали там друг другу глотки, играя в Народную Освободительную Армию, состоящую большинством из японцев, и в Правительственные Силы, состоящие, почему-то, из китайцев… во Вьетнаме. Почему-то самим вьетнамцам это не понравилось до жути и они обратились к третьей стороне — Российской Империи. И отправились в командировки для повышения навыков да на курорты славной тропической страны военные советники, инструкторы да профессионалы иных смежных с военным делом областей, а проходящие мимо корабли под Российским флагом, внезапно, стали терять контейнеры с военной техникой да оружием, перевозимые для дальних африканских гарнизонов. Через пару месяцев дошло до того, что при допросе случайно пойманного вьетнамского партизана, на вопрос кто сбил три японских и два китайских истребителя, тот с гордостью ответил — "Это был истинный сын Вьетнама, Ли Си Цын, товарищ наш и брат!", что стало поводом для не один год живших анекдотов. В общем, пришлось тиграм утереть кровавую юшку.

Но это так, внезапно всплывший экскурс в историю, и если честно, не подумал бы что раны от танто отличаются от ран нанесённых кухонным ножом, но специалистам виднее. А если вернуться к терпеливо ожидающему копу, кажется, подумавшему уже, что прижал меня, и заинтересованно шевелящему усиками, то:

— Рыба, знаете ли, разная бывает, пришлось нарезать её самым острым, что было под рукой, — обломал я его, — если у вас какие-то сомнения, то я могу призвать пару свидетелей.

Шино подтвердит всё, что я скажу, а если позвать Тооку, то она может и записи предоставить, наверное.

— Хм-м, — потёр он подбородок, пригладил усики, и продолжил, — вы не подумайте, Осино-сан, я не копаю под вас или под ваших знакомых. Мне, как бы сказать, просто интересно. Открою вам маленькую тайну. Дело уже закрыли! Недавно поймали одного из подчинённых некого Юйти Теру, да нашли у него на квартире окровавленный нож. Офицерский наградной клинок. Украл где-то, мерзавец, ну его по этому делу и провели. Ждёт суда.

— И вы ради интереса тратите моё время? — вежливо приподнял я бровь.

— Не совсем. Я, всё же, полицейский. И это, как вы знаете, накладывает определённые обязательства перед обществом. Я просто хочу узнать, не представляет ли угрозы тот, кто столь удачно избежал наказания.

Полицейский твёрдо, как может смотреть только человек принципов, посмотрел на меня, ища ответа в малейшей мимике. Не на того, товарищ, напал ты.

— Уверен, — я перевёл взгляд на крышу машины, — боги спросят с него по заслугам.

Инспектор, похоже, понял по-своему. Он удовлетворённо кивнул, потянул из пачки сигарету, искоса посмотрел на меня, и запихнул её обратно.

— Уверен, что так и будет. Не смею вас более задерживать, Осино-сан. Но вынужден предупредить, что на прошлой неделе поступило заявление о пропаже ещё одного человека, будьте осторожны.

Занятно. Другой полицейский несколько дней назад говорил почти то же самое. И маленькая шиноби тут явно не причём. Следует быть осторожней. Кивнув, я открыл дверь, впустив в пропахшую табачным дымом и лапшой быстрого приготовления машину холодный воздух.

— Я знал ваших родителей, Осино-сан, — неожиданно добавил коп, — они были достойными людьми. Если у вас появится какая-нибудь информация, позвоните.

Я взял протянутую визитку, долгих тридцать секунд внимательно всматривался в неё, как того требуют традиции вежливости, кивнул и вышел.

Занятно. Этот коп знал родителей, значит он может обладать некоей информацией нужной мне. Очень нужной. Ведь я так и не отомстил за их смерть. Пусть они лично мне и чужие люди и не знал я их вовсе, но, они не чужие для этого дома, не чужие для маленькой сестрёнки, к коей я всё же проникся симпатией как к родной, не чужие и для многих других людей, как и для личности, запершейся где-то глубоко внутри. И пусть я не верю в воздаяния где-то там, в иных планах реальности, но я твёрдо убеждён, что за проступки стоит отвечать именно здесь, в этом мире. И их жизни требовали взять жизнь того, кто забрал их.

Шино встретила меня у самых дверей, всё ещё не переодевшись в домашнее, она крепко сжимала чехол с мечом.

— Господин, что человек сей хотел от вас? — сверкнули беспокойством её глаза.

Да уж, видеть, как человек которого ты поклялся защищать садится в неизвестную машину, подозрительно стоящую у дома уже который час, не то зрелище, которое может добавить душевного равновесия. Хорошо хоть, что следуя моему приказу или доводам разума, она не бросилась меня спасть с оружием наперевес.

— Тобой интересовался, говорит, что очарован твоей красотой и спрашивает, не хочу ли я выдать тебя замуж.

Что-то меня тянет сегодня острить невпопад. Похоже, сказывается стресс. Пробежаться что ли вокруг квартала кругов десять, для успокоения нервов. Или сходить, следуя заветам мудрецов, поискать спокойствия в вине, благо знаю один ресторанчик поблизости, как раз на том и специализирующийся. Даже название у него говорящее — "Истина в саке".

Шино побледнела от ярости. Шино покраснела от гнева. Шино потянула из ножен меч. Я едва успел перехватить её за руку, когда она уже почти кинулась к отъезжающей машине.

— Господин, — запалено дыша, произнесла она, негодующе вздымая грудь, — его манерам хорошим следует поучить! Лишь вам верна я! Лишь с вами судьба моя! Лишь вам…

— Успокойся, дитя моё, — я осторожно отобрал у неё ножны, преодолев лёгкое сопротивление заставил вложить в них клинок, развернул, крепко удерживая за плечи, и почти втащил, упирающуюся и рвущуюся разобраться девушку домой, — я сказал, что ты моя собственность.

— Истинно так, господин! — девушка склонилась, ухватив мою руку и прижав её к своему лбу.

— Ладно, — почувствовав себя несколько неуютно, из-за того, что издеваюсь над этой чистой душой, я скинул ботинки, забросил портфель в угол, и потопал наверх, — завтра прибудет новый жилец. Не пугай её. И если что случится — растолкай. Я спать.

Как же я устал. Добрые дела, оказывается, очень утомительны.

И вновь сон. Удивительное дело. То нет вообще, то словно вещие. Или я обрёл способность палантира, заглядывать в иные, удалённые места, разглядывая хоть как-то связанные со мной события? Определённо, полезный дар. Надеюсь, поутру я вспомню этот сон.

Посреди просторного зала классического додзё, погруженного в темноту, едва рассеиваемую призрачным светом свечей, стояла высокая девушка со странной проседью в тёмных волосах, подвязанных в высокий хвост белой лентой.

— Ха! — на выдохе, по всем правилам, с полным упором на стопу, она рубанула воздух бокеном, язычки пламени заметались, спасаясь от потока воздуха, разбрасывая тени по углам.

Чёрное хакама с лёгким хлопком едва поспело за стремительным движением, высокая грудь под белым хаори тяжело вздымалась, видимо не один час она себя уже изматывает.

Шаг назад.

— Ха! — вновь хлопнула ткань.

Шаг назад, прикрытые глаза не позволяют узнать о бушующих внутри эмоциях.

— Ха! — деревянный меч с тихим гулом вспорол воздух

Классическая дверь с лёгким шорохом, разорвавшим только устоявшуюся тишину, отползла в сторону, и в зал, отвесив лёгкий поклон месту наполненному духом и традициями этой страны, вошёл высокий подтянутый мужчина в идеально сидящем костюме-тройке. Сходство между ним и девушкой было настолько очевидно, что отрицать их родство мог бы только слепой.

— Отец, — слегка склонила голову девушка, приветствуя вошедшего.

Приоткрыла глаза, но в них не было ни грана дочерней любви, они полыхали тёмной яростью.

— Дочь, — в свою очередь вошедший ограничился только словами, голос показался мне знакомым, — в таком состоянии ты только навредишь себе. Лишь с безмятежной душой стоит браться за меч, ведь этому я тебя учил.

— Да, отец, — девушка опустила деревянный клинок, и поклонилась чуть глубже, как ученик испытывающий почтение к мудрости учителя, но не признающий его правоту в данный момент.

Мужчина плавно опустился на колени, сел, поджав под себя ноги, вынуждая девушку устроится напротив чтобы не казаться непочтительной.

— Ты всё предаёшься эмоциям, — вновь начал свою отповедь помощник министра обороны, — ты ведь знаешь, кто виноват в данной ситуации?

Тёмные глаза девушки вновь сверкнули сдерживаемым гневом. Как и свойственно молодости, ошибки свои она не признаёт, да и на ошибках тех учиться не стремится. Тодороки-старший улыбнулся одними уголками губ, показывая, что видит её маленькие слабости насквозь. Сам таким был, сам о то же спотыкался, и ты будешь в том же положении, и так же будешь отчитывать своё дитя, не признающее твою правоту.

— Ты знаешь, что есть у человека? — мужчина требовательно взглянул на девушку.

— Имя, честь, семья, — сдержанно ответила та, понемногу усмиряя свой гнев.

— Правильно, — слегка кивнул тот, — отбери что-нибудь из этого, и человека не станет. Появится мертвец! Так почему же, дочь моя, ты обратилась за помощью к постороннему человеку? Не обратилась к семье? Это по чести?

— Я уже объясняла! — рука девушки сжалась, почти до скрипа стискивая деревянную рукоять.

— Тогда скажи, когда ты видела, чтобы мы отказывались от своих людей без веских на то причин? Ты просто не оставила нам выбора, предав дело семьи гласности!

— Он ничего не расскажет!

— Да, ты выбрала хорошего… специалиста. Но, даже если один человек будет испытывать сомнения в словах Тодороки, эти слова перестанут чего-либо стоить! Ты сама не оставила и шанса своей подруге. Кстати, кто тебе посоветовал к нему обратиться?

Да, мне тоже интересно! Кроме Тооки никто на ум и не приходит, а если не она, то у меня могут возникнуть серьёзные неприятности. Есть кто-то, кто знает обо мне, но о ком не знаю я — это очень неприятная ситуация.

Девушка холодно отвернулась, не горя желанием выдавать свои источники. Мужчина вновь мягко усмехнулся, словно говоря: "Доченька, твои тайны не такие уж и тайны, если я захочу о них узнать".

— Скажи мне, дочь, не является ли этот бунт, последствием нашего разговора недельной давности?

Интересно, что за разговор такой, но вряд ли они станут вдаваться в спойлеры, всё же не фильм смотрю.

Девушка вновь промолчала, угрюмо отвернувшись.

— Отец, — выдавила она сквозь зубы, — что будет с Кёко?

О, это определённо хороший вопрос, который, к слову, уже разрешился, и, похоже, она о том не знает. Но это правильно — волноваться о своих друзьях, пострадавших из-за твоих необдуманных решений.

— Мы нашли достойную кандидатуру, — проигнорировал её вопрос мужчина, — кто, узнаешь чуть позже.

Поднялся, оставив чем-то удручённую девушку сидеть, и, уже у самого выхода, бросил через плечо:

— О той девочке уже позаботился один молодой человек. И завтра с тобой хочет поговорить дед.

Хмыкнул, увидев мелькнувшее выражение неверия быстро сменившееся на лёгкий ужас на лице дочурки, и вышел.

Ох-хо. Опять мистика! Как же это называется? Живёшь себе живёшь, никого не трогаешь, подрабатываешь на полставки телохранителем и тут раз! Начинается неведомая хрень!

Но всё же, оставив проклятую мистику, как плохой сон, я встал, потянулся, зевнул, исполнив тем самым утренний ритуал, и, упруго подскочив со ставшей ненужной кровати, направился во двор, натянув лёгкую спортивную одежду. Третий день пропускать утреннюю разминку совсем не правильно. На ходу отметил тянущиеся из кухни приятные запахи и стоящий в прихожей огромный баул. Кёко прибыла. Ответственная девушка. Простые растяжки, отжимания да приседания, с завершением в виде простых ката вкупе со свежим, чуть морозным воздухом, окончательно вымыли всю сонливость. Последний выпад, последняя тень повержена, я поднялся, и, смахнув пот со лба, встретился взглядом с серьёзными карими глазами девушки одетой в новую форму горничной. Длинные рукава и юбка скрывали большую часть синяков, а на лице они были умело замазаны тональным кремом.

— Доброе утро, Осино-сама! — склонилась Кёко, протягивая полотенце.

— Ага, — кивнул я, непривычный к такой заботе, принимая его и вытирая лицо и шею, пожалуй, стоит принять душ, — где Шино?

— Нагаи-сан ушла час назад, просила передать, что обо всём позаботится, — с убийственной серьёзностью отчиталась та, и добавила, — вас дожидается гость.

Только один человек может прийти ко мне с утра пораньше. Подождёт. До ванной комнаты Кёко следовала за мной по пятам, остановившись перед дверьми, ожидая распоряжений. Непривычно до неуютности.

— Наверху три последние комнаты пустуют, — буркнул я, — выбери себе любую.

— Слушаюсь, Осино-сама, — поклонилась она, пока дверь не отсекла её от меня.

Приняв лёгкий душ, обнаружил чистую одежду и полотенце там, где оставлял спортивную форму. О, кажется жизнь меняется. Не облениться бы совсем за то время, что она будет тут. Огромной сумки уже не было, видимо, комната выбрана и жилищный вопрос решён.

— Приве-е-ет! — встретила меня знакомой улыбкой знакомое наблюдательное привидение.

Занятно, есть ли что-нибудь, что она не будет знать первой. Определённо, и я хотел бы знать о тебе побольше, моё симпатичное наказание. Кто ты? На кого работаешь? И зачем тебе я?

— Как поживаешь? — спросила она, словно сто лет не виделись.

— Лучше всех!

Стандартный ответ на стандартный вопрос. Но, Тоока не из тех, кто будет перекидываться клишированными фразами. Я присел за накрытый стол, посмотрел на изобилие, царившее на нём, и задумчиво потёр подбородок. Я точно помню, что у меня в холодильник была рыба, яйца, сосиски, немного мяса. На полках были всякие крупы, включая дефицитную здесь гречку, но… я не понимаю, как из этих продуктов можно приготовить столько? Даже с Шино, которая ест как не в себя, мы не сможем уточить всё это за раз.

— Вижу, ты завёл себе прислугу? Наконец будешь жить как жёлтый человек, — пробормотала гостья, стремительно закидывая в рот какие-то обжаренные жёлтые кругляшки.

— Да, Кёко молодец, — потерянно и невпопад ответил я, щёлкая палочками и не зная, за что ухватится в первую очередь.

— Благодарю, Осино-сама, — сдержанно поклонилась служанка, стоя чуть поодаль и зорко наблюдая, не понадобится ли чего-нибудь кому-нибудь.

— Ты чего стоишь? — покосился я на неё, — присоединяйся.

— Прислуга не может принимать пищу с господами, — отрицательно покачала та головой, — я поем позже.

— Противоречишь мне? — отметил с некоторым удивлением, вчера она не показалась мне человеком, который может хоть в чём-нибудь противиться приказу.

— Имею мнение — хочу огласить! — твёрдо объявила она свою позицию.

Неожиданный поворот. Ну да и ладно, не буду принуждать, лучше постепенно, полегоньку, изменю её отношение к нам с хозяин-прислуга на хорошие друзья. Я ещё немного пощёлкал палочками, под ехидным взглядом школьницы, стремительно уничтожающей всё, до чего могли дотянуться столовые приборы и так же приступил. Что тут сказать… не уверен, долгое ли это существование на суровой, собственноручно приготовленной стряпне, которая, периодами, походила скорее на суровую солдатскую баланду, с редкими налётами на кафе и рестораны, сказалось или у девушки действительно талант. Ел я как никогда до этого, до того вся эта еда была похожа на то, что готовила мне мать в далёком детстве, с учётом самой кухни, конечно. Уж и не помню толком, что она тогда готовила, но запомнилось лишь ощущение любви и тепла, с которой эти блюда были приготовлены. И именно это я сейчас ощущал. Собственно, не один я, Тоока тоже ела молча, изредка прикрывая глаза, судя по мягкой улыбке пребывая в каких-то радостных воспоминаниях.

Неторопливо потягивая чай, я наблюдал за отвалившейся от стола и отдувающейся девушкой, честно, впервые вижу эту, достаточно холодную красавицу ведущей себя так просто. Магия еды, однозначно!

— Зачёт, Кёко-тян, — неторопливо, словно боясь растрясти, Тоока перебралась на диван, откинувшись и вытянув стройные ножки.

Служанка легонько поклонилась, подхватила поднос с ещё одной кружкой и опустила его на столик рядом с диваном. Хочет, наверное, чтобы та лопнула.

Хлопнула дверь и на кухню вихрем влетела Шино, оценила обстановку, быстрым жестом показала, что всё хорошо, кинула на меня виноватый взгляд за нарушенный приказ, и уселась за стол, подхватив палочки.

— Руки! Да не вверх! Мыть!

Шино столь же стремительно унеслась в ванную, под недовольным взглядом Кёко.

— Э-м-м, если что, то Шино не прислуга, — подал я голос, — она… телохранитель. Да. Если что вдруг, можешь смело обращаться к ней.

Надеюсь, я достаточно разъяснил маленькой шиноби, что простых хулиганов убивать не надо без особой необходимости, а уж пересчитать им рёбра она сможет.

— И… уф… ко мне… уф… тоже, — поддакнула Тоока, чуть ли не силком заливая в себя чай, признаться, очень хорошо заваренный, — я шепну кому нужно и проблемы как рукой снимутся.

Палитесь вновь, юная леди, тем более я смутно помню тот сон, где вы сломали руку обычному хулигану в мгновение ока. Хотя, учитывая эти камеры… кто знает на кого она смогла нарыть компромат.

— Осино-сама, — обратилась Кёко, пополнив мою кружку, — у нас очень мало продуктов, могу я…

— Да, конечно, в той шкатулке на холодильнике деньги на домашние расходы, — кивнул я в сторону массивного белого механизма, — бери сколько нужно. Продукты закажи через интернет.

— Как можно? — возмутилась она, — это значит доверить неизвестному человеку выбирать, чем вы будете питаться!

— А… вот как? — только и хватило меня после такой неожиданной трактовки достижений в современной сфере обслуживания.

— Именно!

Вот так бой-девку я нанял. Только и остаётся, что довериться профессионалу. Шино, поглощавшая еду так что едва палочки не обкусывала, внезапно насторожилась, подтянула к себе меч, и негромко произнесла:

— Автомобиль. Перед домом остановился, вышел один.

Кажется, это за мной. Согласно уговору, карета подана.

Ничуть не выразив удивления тем, что я открыл дверь до того, как он нажал на дверной звонок, наш знакомый модник в чёрном костюме и солнцезащитных очках, слегка поклонившись, произнёс:

— Прошу, Осино-сан, мой господин ожидает вас.

Я уже собрался шагнуть наружу, как до меня всё же дошло, что ехать на приём к важному человеку не стоит в домашних брюках и лёгкой рубашке. Кивнув и попросив подождать, я вихрем взлетел по лестнице, влетел в комнату, натянул школьную форму, поскольку ничем более стоящим не озаботился и уже собрался выйти как чуть не споткнулся о укоряющий взгляд Кёко, стоящей с расчёской и баллончиком мусса для укладки волос. Пришлось терпеть процедуру выдирания волос и придания оставшимся нормального вида от домомучительницы. Наконец, собравшись, точнее, когда маленькая служанка удовлетворённо кивнула, я всё же вышел, оставив, как хотелось бы думать, ценное напутствие:

— Кёко, остаёшься за старшего. Переодень Шино и не забудь покормить её в обед. Пни Тооку и намекни, что за следующее столование у нас мы бы хотели получить что-нибудь интересное. Если придут гости, скажи, что буду не раньше вечера.

— Да, Осино-сама, — непрошибаемой маской она могла бы поспорить с чемпионами мира по покеру, — всё будет исполнено.

Неторопливо и с достоинством уселся в машину, чёрную, тонированную, представительского класса, со встроенным баром, маленьким телевизором и прочими никому не нужными понтами. Тип в очках, сев рядом с водителем, за всю дорогу не проронил ни слова, предоставив мне размышлять, зачем я понадобился одному из Тодороки. Похвалить? Поругать? Отблагодарить? Может, просто поболтать? Ну а что, бывает в жизни всякое.

Затем, словно хвастаясь, провели по немаленькому парку с поникшими осенними деревьями, через маленький мостик, перекинутый через красивый пруд в котором всё ещё резвились карпы кои, по длинному коридору, с одной стороны открывающему вид на прекрасный сад камней, с другой скрывающий мрачный додзё. И, наконец, привели в большую крытую стеклом теплицу, в которой всюду, насколько было видно, стояли в кадках маленькие деревья, кажется, это увлечение называют бонсай. Солидно кто-то увлекается, от всей души, так сказать. После чего оставили наедине с сухоньким, сгорбленным под тяжестью прожитых лет старичком, впрочем, вполне себе бойким, что было видно по горящим жизнью глазам. Старик, кутаясь в тёплое традиционное кимоно, несмотря на приятную температуру царившую внутри, приветливо кивнул, указав взглядом на скамейку, стоящую у края дорожки. Патриарх семьи показывает, что разговор будет вполне себе неформальным. Ага, конечно! Я слегка поклонился, но остался стоять — рано ещё задницу умащивать везде, где есть возможность. Дедуля же, неторопливой шаркающей походкой, подошёл к одной из кадок, щёлкнул ножницами, отсекая какую-то совсем незримую деталь, отошёл на пару шагов, оценил.

— Эти деревья, они как дети, не находишь, молодой Осино? — начал он, словно знает меня с пелёнок и, случайно проходя мимо, решил завязать беседу.

— Только если в том смысле, что нужно порой высекать их, — вынужденно согласился я после продолжительного молчания, показавшего, что будет всё же диалог, а не одностороння лекция на тему что такое хорошо, а что такое плохо.

— Именно… — слегка сморщил лицо Тодороки, в подобии улыбки, жаль, что глаз я его не видел, — дети растут, обзаводятся ненужными привычками, наросшими суевериями, лишними чертами… об этом искусстве, — плавно повёл он рукой, указывая на длинный ряд гармонично сочетающихся растений, — думают порой как о копировании естественной формы… как они растут в полях и горах. Однако нет, ни копия, ни миниатюра не способна продолжить жизнь и цвести… мы обращаем внимание на каждую деталь, в пространстве, во времени… эта работа вмещает всю душу. И только так можно превратить росток в ветвистое дерево.

Ну хорошо, я понял, что внучка дорога вам, старче, я тут при чём?

— Эти, — старик тяжёлой походкой прошёл к самой большой кадке, украшенной группой деревьев разной высоты и толщины, — я начал выращивать ещё в двадцать два года. И, как видишь, ни одно не загубил. После Войны, я остался один… из всей семьи. Один, — он слегка прикоснулся к самому старому на вид деревцу, склонившемуся над остальными, раскинув тяжёлые ветви над ними, словно оберегая от невзгод.

Я не мешал старику предаваться воспоминаниям, дисциплинированно стоя, вытянув руки по швам, так могу простоять не один час, если честно, а уж с хорошим рассказом…

— А сейчас у меня четыре сына, — на этот раз внимания удостоились четыре деревца в центре, одно другого крепче, — и две дочери, — тут, скорее всего подразумевались те деревца, что вытягивались из кадки прочь, падая каскадом наружу, — три внука и две внучки… одна из которых ещё совсем юна.

Патриарх вновь поднял ножницы и щёлкнул ими, отсекая пару листочков у самого маленького деревца из группки стоящей по бокам основной композиции.

— Думаю, ей нужен кто-то, на кого она могла бы опереться вне семьи, — подал голос я, поскольку явно почувствовал, что моя очередь вплести нить речи в кружево беседы.

— Верно… — паузы, причиной которых казалась явная немощь этого убелённого сединами человека, были, скорее просто привычной для него деталью речи, ибо ни отдышки, ни явных следов усталости он не выказывал, — … мыслишь, хоть и юн, сын Осино. Ты знаешь в чём долг кадзоку?

Кадзоку? А, японского аристократа-то? Наверное, как и у любой элиты любой другой страны, военной ли, научной или политической… любой элиты, чтящей долг перед этой самой страной.

— Отдать жизнь Империи, в служении или в смерти, — отчеканил я ожидаемый ответ.

Пафосно — да, глупо — нет. Положение обязывает. И это правило никогда и никакой элите забывать не стоит, иначе… ну да каждый знает примеры из истории, не каждый, правда, учится на них.

— Говоришь как настоящий сын Осино, — задумчиво покивал старик, кинув на меня наполненный силой и властностью взгляд, — кто, говоришь, тебя учил?

Занятно он меня величает. И что имеет в виду под учил? Убивать? Думать? Поступать? Ничему из этого, без учителя или примера научиться нельзя…

— Самоучка я, — плавно развёл руками, словно говоря, весь мир мой учитель, — сирота.

— Да… — старик плотно сжал губы, глянул в дальний угол теплицы, где ютились деревца, что я вначале принял за набросанный на стол хворост, сухие и безжизненные, — …я знаю.

Старик неторопливо отложил ножницы на стол, подхватил маленький колокольчик и помещение наполнил чистый хрустальный звон. Две служанки в классических кимоно, словно только того и дожидаясь, вошли, быстро расставили небольшой походный стульчик напротив скамьи, положили на него мягкую подушку, разложили небольшой столик и, оставив на нём исходящий паром чайник с парой наполненных кружек, исчезли. Сервис. Старик, истинно по-стариковски, с некоторым трудом разместился на стульчике, не откидываясь, впрочем, на спинку, держа гордую осанку, словно многовековой дуб, уставший, но не сломленный, вынуждая меня усесться напротив. Пригубил чай, и затих, прикрыв глаза.

Мне о многом хотелось его расспросить. Например, о том, что за ерунда творилась на этом складе? Кто эти люди, что наняли вообще неподготовленных людей для операции требующей хотя бы наличия здравого смысла? Удалось ли что узнать у пленного? Хотя, это крайне мало вероятно. Скорее всего, этот Сигара получил какое-то количество денег, в обмен на мишуру и его банда была заранее обречена, а сам он планировал смыться из страны и зажить припеваючи на каком-нибудь тёплом островке, где не бывает холодных ночей. Но скорее всего и он бы получил свою дозу свинца в голову, разве что чуть позже. Да хотя бы причину, по которой всё это началось, было бы неплохо узнать! Может чрезмерное усиление семьи? Какой-нибудь закон, поддерживаемый этим стариком, от которого кому-то будет не сладко? Порой даже жалеть начинаю, что так мало интересуюсь политикой и общественной жизнью. Но я то понимаю, что даже если и спрошу, то отделаюсь ничего не значащими словами о том, что "ситуации бывают разные". Если не захочет — не скажет.

Через десять минут голова принялась гудеть от скачущих в ней вопросов, а мне стало казаться, что старик уснул, и я уже раздумывал сидеть ли мне и далее или же встать и позвать прислугу, чтобы они перенесли его в более удобное место, он, приподняв веки, с неким хитрым прищуром, став похожим на аксакала, собирающегося поведать поучительную историю, спросил:

— Что скажешь, единственный Осино, если я попрошу… присмотреть за моей внучкой?

Не единственный, ещё есть младшая, но… он что, собирается нанять меня? Пришла моя очередь пригубить чай, оттягивая время. Приятный аромат защекотал ноздри, словно солнечный летний луг с южных склонов горы, что никогда не ведала о существовании пылящей и чадящей техники, был заварен в ней. Против воли я сделал глоток, слегка обжёгшись, но ничуть о том не пожалел, катая чудесный напиток на языке. Старик терпеливо ждал, чуть улыбаясь одними губами.

— Откажусь, — твёрдо посмотрел ему в глаза.

— Могу я узнать… причины? — слегка удивлённо вскинул тот брови.

Несомненно, он не привык, чтобы ему отказывали безродные люди, удостоенные приёма.

— Я уже нанят.

— О… это мне известно, — покивал он, и, должно быть заметив мой слегка удивлённый взгляд тем, что Итидзё выдал свою маленькую тайну, продолжил, — неужели не заметил, что в твоём классе половина как раз и являются подобными тебе?

Хороший вопрос! Жизненный! Не настолько я близко с ними сходился, конечно, но действительно казалось странным, что в таком классе учатся целых двадцать шесть человек! Пятнадцать ещё понятно, в этом случае хоть как-то возможен индивидуальный подход к ученикам и углублённая передача знаний, да и материал спрашивать гораздо легче. Впрочем, если присмотреться, то, на мой взгляд, около половины не слишком то и владели музыкальными инструментами, зная их скорее на уровне общих курсов. Ну так-то всё складывается… Ну я и телохранитель, блин. Под носом не разглядел, считая детей, по привычке, всего лишь детьми. Однако здесь они могут быть ещё и неплохими проффи в области смертоубийства. Традиции, ммать их.

— Ты знаешь, в чём сила семьи или клана? — спросил патриарх, и пригубил чай, показывая, что ответа, в общем-то, дождётся.

— Полагаю, в количестве активных действующих членов, их верности роду, составе и вооружении подчинённых сил? — предположил я.

— Из этого складывается влияние, — опроверг он.

— Эм-м… в единстве?

Тодороки подвигал челюстью, размышляя о чём-то, но, потом видимо решив, что подрасту-пойму, перевёл тему обратно:

— Собственно, я говорил не о найме… Другая причина есть?

— Мне не нравятся девушки, ходящие с распущенными волосами и не носящие очков, — меланхолично заметил я, покрутил в руках кружку, рассматривая удивительно красивый в своей простоте предмет, добавил, — Меганенеко и коса — вот отрада для глаз.

Кажется, мне удалось его сбить с толка, он прикрыл глаза, потёр подбородок, вновь пригубил чай, затем… рассмеялся, сухим старческим смехом, более похожим на кашель.

— Хе-хе, причина достойная молодости. А по характеру что?

— Кудере, — прижал я палец к подбородку, изображая глубокую задумчивость, — пожалуй, идеальный архетип.

— Хе-хе… словечки то… новомодные. Как пишется то?

Я вытащил из внутреннего кармана блокнот, набросал пару кандзи и передал ему.

— Хе-хе, — старик аккуратно спрятал листочек в рукав, — спрошу у наших аналитиков, что это за веяние такое. Гайдзинское…должно быть.

Не стану его расстраивать, для этого у него есть специально обученные люди. Да, здесь, хоть и несколько иная история, есть и эти рисованные мультики, и мне пришлось с некоторыми из них ознакомится. Там, всего пару раз, в кинотеатрах как признанные шедевры мировой мультипликации, здесь, под давлением обстоятельств именуемых "сестра". Тайфун есть такой, баллов на пять тянет.

Что же, хоть и несколько дурашливо, но мы друг друга поняли. Я не готов распылять внимание на ещё одну девушку мучимую подростковыми гормонами, но, думаю он понял, из отчётов ли своих подчинённых или из лично составленного мнения, что не откажу в дружеской поддержке, в случае чего.

— Хорошо, славный Осино, не стану тебя задерживать да мучать старческим брюзжанием молодую кровь. Ступай, тебя проводят.

Вежливо поклонившись, я вышел из помещения, оставив снова погрузившегося в свои мысли человека. За дверьми по прежнему пребывал "модник", который лёгким кивком призвал меня следовать за ним.

Уже сидя в машине, несущейся по бурным улицам города, словно и не подозревающем, что среди его каменных вершин прячется малый кусочек древней истории, я всё пытался понять, зачем? Если нужно было нанять, то можно было бы и через одного из сыновей, в конце концов, сошёл бы даже этот тип в очках. Хотел понять, можно ли мне доверять? Для этого есть те же самые аналитики или служба разведки, в которую, наверняка входят опытные психологи. Что он хотел узнать?

Впрочем, не важно. Впереди ещё целый вечер, чтобы поломать голову, так ничего и не поняв.

Дом, тихий милый дом, долгими годами встречавший меня уединением и покоем, вскрыл мои ушные раковины каким-то диким скрипом болгарки на сталелитейном заводе где работают исключительно буйные умалишённые. С некоторым недоумением войдя в гостиную, я увидел три макушки, торчащие над спинкой дивана — светлую, тёмную с гладкими длинными волосами и тёмную с чепчиком на макушке, удерживающим аккуратно собранную в причёску, — уставившиеся в телевизор, где бесновался какой-то тип в шипастой кожаной одежде. Ясно, только один человек может наполнять мой дом музыкой, оказывается, не только классической.

— Убивать! Убивать-убивать-убивать! Всех-убью-покрошу-мясо-с костей-сниму!! ЙААААА!!!

Гитарист, столь же экстравагантно выглядящий, да ещё и разукрашенный безумным мейкапом, трясший до того как припадочный, не выдержал напряжения и вцепился зубами в струны, вырывая из бедного инструмента чуть ли не предсмертный визг.

— ЙААААА!!! — заливался мужик, вращая головой со скоростью вентилятора.

Завершив всё это буйство диким аккордом, казалось вворачивающимся в череп, походившим на смесь визга разрезаемой заживо свиньи с рёвом раненого бегемота и звуками всё того же сталелитейного завода, получившего заказ на массовую заточку ржавых ножей.

Девушки сдержанно похлопали солисту, призывающему Сотону, после чего Мафую щёлкнула пультом, потушив экран и погрузив дом в благословенную тишину.

— У меня ощущение, словно через мои уши протаскивали цепь, одновременно вбивая гвозди в макушку и ввинчивая штопор в висок, — поделилась она своим мнением, — но что-то в этом есть. Кто-нибудь понял, о чём он пел?

— Так сие песнь была? — неподдельно удивилась шиноби, — думала я, смотрим мы обряд демонопоклонников.

— Нет, это был сам Краузер Третий, — заметила Кёко таким тоном, будто все должны знать кто это такой, — Зачем нам смотреть на демонопоклонников, Нагаи-сан?

— Узнать дабы, как их… о, господин, добрый вечер! — Шино вскочила, поклонилась, мельком показав, что бдела и глаз не спускала.

— Осино-сама, — вежливо и с достоинством встала, Кёко, — вам пришла посылка, я оставила её на столе в вашей комнате. Желаете отужинать?

— Не, — отмахнулся я, встретив взгляд больших голубых глаз, — Фума, с чем пожаловала?

— Мафую меня зовут, — чуть сузила она глаза, выглянув над спинкой, мигом став похожей на надувшегося совёнка.

Я посмотрел на обновлённую икебану. Ага, снова агрессивный стиль. Да и судя по музыке, пришла отдохнуть от дома и посмотреть что-нибудь интересное, но вместо друга застала лишь прислугу, которой раньше не было, и неразговорчивую девушку, внушавшую её чувствительной натуре некоторое опасение. Считай, что пришла к другу, а там только его друзья которых и не знаешь вовсе. Неуютно. Так что для хорошего настроения причин у неё явно было маловато.

— Что будем смотреть? — попробовал я найти путь к примирению.

— Мелодраму, — ударила она в болевую точку, сразу же совершив добивающий, — и кушать тортики.

— Я недавно купил новый фильм, — поднялся я, приготовившись ко второму раунду, — "таинственный чёрный шар" называется. Чудо, говорят, а не боевик.

Глазки, похожие на прозрачные озёра, забегали, явно разрываясь между желаниями наказать и всё же увидеть лужи крови и кучи фарша на большом экране. Понимаю её папашу, конечно, воспитание и все дела. Но не через-чур ли это, если ребёнок идёт искать разрядку на стороне. Дождётся, что будет она снимать парней на ночь.

— Давай два и по рукам! — пошла она на компромисс.

Это что же, у нас ночной киносеанс?

— Родителям позвони, — сдался я под просящим взглядом, — Кёко, отставить тортики! Чёрную воду и сухой корм!

— Слушаюсь, Осино-сама, — покорно вернула та так и не разрезанное воздушно-кремовое нечто на место, доставая большую бутыль колы.

— У нас есть свободная комната?

— Да Осино-сама, я привела гостевые комнаты в порядок.

А действительно, запах как-то изменился в доме. Посвежело что ли? Я незаметно провёл пальцем по рейке раздвижной двери и не нашёл там вездесущей пыли, которую мне всё время было слишком лень убирать и она копилась там, пока сама не сваливалась на пол, откуда её и забирал ненасытный пылесос. Сразу на ум мудрые поговорки лезут: Без женщины дом — Содом. Добрая женщина дом сбережёт. Где Сатана не сможет, туда бабу пошлёт… а нет, это не то.

Запустив "голубой луч" проигрывать нам новинку достижения кинематографа, наполненную пафосом и пропагандой грубой силы и превозмогания чуть более чем полностью, я сел между пианисткой, прижавшей ноги к груди и приготовившейся внимать происходящему со всей отдачей, и служанкой, сидевшей на самом краю выпрямив спину, бросая на нас цепкие взгляды, словно наседка на цыплят, она единственная отказалась от круто сваренной химии, удерживая в маленьких ладошках кружку с чаем. Шино же села на полу, скрестив ноги и расположив рядом своё неразлучное оружие. Интересно, когда такое времяпрепровождение стало мне привычным? Ещё немного и я не смогу жить иначе, обходится без них, не вспомню, что жил когда-то по-другому. Странны дела твои, кто бы там не управлял судьбами, плетя их нити в чудную паутину.

Не сказать, что фильм был плох, он был в меру динамичен, энергичен, заборист боевыми сценами, поставленными мастерами, в них и снимались мастера с большой буквы "М". Но всё это пролетело мимо меня, я больше наслаждался эмоциями в одночасье ставших мне близкими людей. Мафую, хоть и крепилась, сдерживалась, но в "бу" моменты цеплялась тонкими пальчиками в мою рубашку, порой царапая коготками, ближе к концу вообще забралась мне под руку, сжавшись в комочек и следя за происходящим с восторгом и ужасом. Какое же она ещё дитя. Кёко, хоть и старалась олицетворять идеальную сдержанность, сдавливала чашку с давно остывшим чаем, в оные моменты вздрагивая и тут же испуганно косясь, не заметили мы минутной слабости. Лишь Шино наблюдала с бурным, едва сдерживаемым восторгом и в особо эпичные моменты теребила завязки чехла, словно намеревалась бросится помогать положительным персонажам повергать плохих. Или наоборот, кто её поймёт.

Но вот фильм закончился, а мы ещё сидели, пребывая в своих мыслях, как бывает порой, когда фильм чем-то цепляет за душу, заставляя переосмыслять его вновь и вновь, вспоминать моменты своей жизни, сравнивать, как бы ты поступил на месте героев, переживать за их дальнейшую судьбу. Я очнулся первым, осмотревшись, подивившись тому, что на улице уже вовсю царила ночь, которую мы и не заметили, хотел уже встать и поставить следующий, где-то внутри жалея, что новым фильмом смоет очарование предыдущим… Но замер, почувствовав мерное дыхание под боком и крепко ухватившиеся за мою рубашку руки.

Подхватив недовольно забурчавшую пианистку на руки, я пошёл в след за Кёко, предусмотрительно распахивающей передо мной двери.

— Большой и тупой… да ещё и слепой… — пробубнила Мафую во сне.

Я аж остановился от неожиданности, балансируя на одной ноге, опасаясь, что если поставлю ногу, то разбужу это маленькое чудо.

— Ничего не замечаешь… бака…

Маленькие ноготки кольнули сквозь ткань и девушка вновь мирно засопела.

Интересно, кого она имела в виду? Нет, точно не меня, попробовал я отвести от себя подозрительный взгляд Кёко, отрицательно замотав головой. Я выше этой малявки едва ли на голову, хотя, конечно побольше, пошире в плечах, да и вообще… могу хвалить себя часами, но не время. Нет, точно не большой, хотя тупого отрицать не стану, со стороны оно виднее. Уложив девушку на кровать, застеленную свежими перинами, я аккуратно отцепил от себя хрупкие ладошки, замирая всякий раз как она начинала ворочаться.

— Мой самурай… — внезапно улыбнулась она.

У меня аж сердце зашлось. Кивнув Кёко, принявшейся расстёгивать пуговицы на блузке спящей девочки, я спешно вышел, дабы не почувствовать себя плохим человеком. Зашёл в свою комнату и, подхватив с письменного столика конверт, распечатал его. Внутри лежал диск. Самый обычный, без надписей, лишь с пометкой, что он готов принять на себя груз информации до шести гигов. Вставив его в тихо шуршащий кулером ноутбук и приняв предложение запустить видео, я с удивлением увидел тёмное помещение, мрак в котором едва разгоняли отсветы далёких огней города. Камера явно висела в углу, на высоте около двух метров. Потом моё внимание привлекло движение около окна и только тогда я узнал наш класс. С этой точки рассматривать его никогда ещё не приходилось. Фигура потянулась, замерла, подкралась к стоявшему в углу шкафчику и достала оттуда длинный шест. А нет — швабру. Да это же я! В тот самый день! Вот так посылочка.

Затем началось что-то фантастическое. Две фигуры, повыше, со шваброй в руках и поменьше, с тускло блестящим ножом, только вошедшая в помещение, рванули навстречу друг другу. Размылись в пространстве. Со скоростью пушечного ядра пролетела, кувыркаясь, по всему классу парта. Не думал, что пнул её с такой силой. Заметались по помещению, громя его, так быстро, что камера со столь слабой оптикой просто не успевала зафиксировать все движения, превращая их в какие-то размытые тени. Только предметы интерьера летали туда-сюда. Занятно. Крайне занятно. Неужели я высвободил тогда эти… как их там… скрытые резервы?

Нет. Не верю. В этом мире возможно многое. И пусть здесь не помешаны на боевых искусствах, но сильных людей, владеющих своим телом в совершенстве здесь куда больше. Много больше… Хотя, что-то я не туда свернул в своих размышлениях. Яркий пример необычности этого мира я вижу перед собой уже несколько дней. Носитель странного генома. Или просто мистической способности? И, по её оговорке, она не одна такая. И даже не самая сильная. Загадка. Так ли прост этот мир с иной историей? Если ты о чём-то не знаешь, значит ли это, что оно не существует? Если ты во что-то не веришь, значит ли это, что оно обязано не быть? Не люблю тайны.

Раздавшийся стук в дверь заставил меня свернуть видео подошедшей к своему финалу битвы.

— Осино-сама, — склонилась на пороге Кёко, — есть ли для меня указания?

— Нет, — отрицательно покачал я головой, — можешь идти… и да, ты молодец.

— Благодарю, Осино-сама, — улыбнулась она краешком губ, явно прилагая недюжинные усилия дабы не показывать эмоций, и закрыла дверь.

Я с минуту побарабанил пальцами по столешнице, щёлкнул манипулятором по значку диска и выбрал пункт "уничтожить информацию". Извлёк блестящий кружок, разрезал его ножницами на мелкие кусочки и вновь сложил их в пакетик, завтра сожгу где-нибудь.

— Молодец, Тоока-тян, заработала на ещё один обед… с десертом, — добавил в пустоту и бросился на заждавшуюся кровать, мгновенно вырубившись.

И вновь школа. В сопровождении аж трёх весьма красивых девушек, невольно ощущая себя каким-то мастером гарема, я шёл в редкой толпе школьников, равнодушно не замечая вежливо-любопытные взгляды. Эх, сложно быть популярным, подумал, аккуратно направляя Мафую, дабы она не врезалась в кого-нибудь. Девушка вновь, по своей привычке, задумалась о чём-то, замечталась, смотря на небо в редких осенне-тёмных облаках. С другой стороны, лишь с теми, кому безгранично доверяешь, можно быть столь рассеянным. Только один взгляд мне не слишком понравился. Взгляд стоящего у ворот Таканаси Дзюна. Лёгки прищур, оценивающий, цепкий. Такой взгляд подходит скорее мелкому хищнику, выслеживающему жертву. И на этот раз даже не пытается подойти ближе и заговорить. Не подумал бы, что он может так смотреть. Ревнует? Может ли он быть опасен? Может, поговорить с ним заранее? Нет. Распоряжений на его счёт никаких не поступало. И он, всё же, друг моего друга. Но стоит к нему приглядеться. Или стоит поговорить с Мафую? Прояснить так сказать ситуацию и изменить своим принципам.

Вежливо помахав парню рукой, я прошёл мимо, девушка так и не заметила его, выглядывая что-то в небесах и шепча себе под нос… стихи или песенку?

— Фуюма, — чуть сжал я её локоток.

— Мафую меня зовут!

Означенный локоток впился мне в рёбра.

— Там… — страдальчески прохрипел я, как можно искренне играя роль искалеченного человека, схватившись за бок и раздумывая, не упасть ли на колени, ткнув пальцем в сторону её знакомого.

Хотя пострадать мне долго не дали, с двух сторон меня тут же поддержали нежные ручки и две пары глаз, зелёных и ореховых, впились в меня, выискивая повреждения на столь драгоценном для них теле. Мафую посмотрела в сторону своего знакомого, почему-то с лёгкой грустью, потом смерила высокомерным взглядом меня, познающего все прелести своей ценности для кого-то, фыркнула и, задрав носик, направилась в школу. Пожалуй, от столкновения её спасало только то, что окружающие всё же смотрели куда идут. Я не умный человек, но я понимающий дурак. И сейчас мне понятно, что что-то не так!

— В порядке я, — отмахнувшись от заботы и посмотрев на Кёко, настойчиво пытающуюся узнать, что же у меня болит, — Шино, на обеде проследи.

— Да, господин, дня удачного и пусть вам боги улыбаются, — Шино поклонилась и, ухватив за руку вторую девушку, направилась к корпусу прислуги.

Вот мне интересно, как она вписалась в свой класс, надо будет уточнить у Кёко. Конечно, попросил её приглядеть, но…

Войдя в класс и сев на своё привычное место, позади маленькой пианистки, умудряющейся даже спиной выражать недовольство, задумался.

— Встать, поклон, садитесь.

На автомате выполнил ритуал "пришествия учителя", открыл учебник на нужной странице и, не замечая что читаю одну и ту же строку в который раз, попытался привести разум в порядок. Вчерашнее видео показало мне, что я не знаю не только о том, кто такая эта шиноби, Тоока или ночная собеседница, но и кто я такой, вообще не имею не малейшего представления. Вместо обеда попробую хоть что-то почувствовать с деревянными мечами в додзё, а уж после школы можно будет провести и иные испытания.

— Сегодня мы приступаем к теме по Великой Войне, прочтите вступление к главе самостоятельно, — донёсся до меня голос учителя.

Помассировав виски, чтобы прийти в себя, я старательно вчитался в довольно занятную информацию. Вступление к главам в корне отличалось от самого учебника, наполненного сухими фактами, датами и выжимками. Вступление было похоже и слогом и изложением на занятные рассуждения обо всём и ни о чём.

Ну ладно. История историей, но у меня сейчас несколько иные вопросы, чем размышлять, что же это за "белое пятно", информации о котором в открытых источниках чуть меньше чем никакой. Под довольно живой и интересный рассказы учителя о причинах, послуживших началу этой самой страшной войны прошлого века, я ломал голову над тем, что же это за ерунда такая со мной творится, периодически ёжась от волн недовольства, испускаемых спиной сидящей впереди девушки. А с ней-то что не так?

Так и не придя ни к какому решению ни по одному из вопросов, я дождался обеда и направился в сторону сооружений спортивного потока. Пройдя мимо многочисленных спортплощадок и представ перед дверьми в додзё, в котором даже в обед кто-то тренировался, я задумался, а нужно ли оно мне? Может зайти по пути и купить деревянный меч в ближайшем магазине? А, к демонам, раз уж принял решение.

Отодвинув в сторону дверь и сняв у входа ботинки, я поклонился, залу, выражая почтение местным традициям и прошёл вдоль стены, наблюдая за небольшими группами школьников, одетых в стандартную тренировочную броню. Воинственные выкрики и топот по деревянному настилу наполняли ярко освещённый зал. На одной из стен висел огромный прапор с каллиграфическими росчерками на нём, если не ошибаюсь, то на нём написано "Воинский дух". Пахло здесь, конечно, очень "по-воински". Эти теплокровные азиаты, видимо, боятся замёрзнуть, потому и предпочитают вдыхать пот и тестостерон, витающий тут.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — возник передо мной высокий парень, облачённый в кимоно и хакама.

— Осино Шин, — представился я, с лёгким поклоном, — хотел протестировать свои навыки.

— Желаете вступить в наш клуб? — поинтересовался тот.

— Пока только присматриваюсь, — вежливо отклонил я ненужное мне предложение.

— Вам нужен спарринг партнёр? — понял тот намёк, взмахом руки указав в сторону стойки с деревянными мечами.

— Я, пожалуй, обойд…

— Осино Шин! — прервал меня звонкий и наполненный гневом вопль.

Стоящая неподалёку девушка, в полной защите, неторопливо сняла маску, взирая на меня с плохо скрываемым недовольством. А с ней-то что?! Чем она недовольна?

— Осино Шин, — указала она на меня бокеном, словно с первого раза было непонятно, что я это я, — я сражусь с тобой!

О, я так и знал, что это была плохая идея! Я ведь чувствовал, что не стоит сюда заходить!

— Но капитан… — попробовал возразить так и не представившийся парень, — он же с музыкального, а с вами…

— Молчать! — рыкнула она, — принесите ему защиту!

— Я вынужден отказаться от этой чести, — слегка склонил я голову.

— Струсил!

О, я не мальчишка, чтобы подобные выкрики травмировали моё честолюбие. Опять спрашиваю, что с ней не так?

— Если желаете, можете так и думать, Тодороки-сан, — добавил я холода в голос.

— У Осино не осталось ни чести, ни собственного достоинства?! — вызверилась девушка.

Зал погрузился в тишину. Чёртовы аристократы, понимают, что подобные оскорбления смываются только в поединке. И дороги мне, как и ей, назад уже нет. Без слов я подошёл к стойке, вытянул руки, позволяя накинуть на себя доспех и, пока два человека возились со шнуровками, вытянул ближайшую деревяшку.

— Капитан недовольна, — пробормотал встречающий, хлопнул меня по плечу и, протягивая шлем, добавил, — будь осторожен, парень. Если что, просто сдайся, не доводи до переломов.

Я кивнул, взмахнул на пробу выбранным бокеном и… ощутил, что чего-то не хватает. Рука, против воли, вытянула второй меч. И только тогда почувствовал себя полноценным. Хотел проверки? Ну так получи. Хорошо хоть есть Шино, и даже если эта… девка сломает мне что-нибудь, то найдётся кому подменить на службе. Хех.

Встав в освободившийся центр, вокруг которого расселись кругом остальные, я ответил на лёгкий поклон девушки, выпрямившись и опустив мечи к полу.

— Тодороки-сан, — попробовал я уладить конфликт, пока он не дошёл до конфронтации, — может не будем. Я не привык сражаться просто так.

— Наёмник, — презрительно бросила она, скрытое решёткой шлема личико презрительно скривилось, — ты не достоин!

Чего, ммать, я не достоин? Очнись, девочка, ты же сейчас имидж семьи ставишь под удар своей несдержанностью.

— И всё же. Что я получу в случае победы? — я слегка качнул мечом в сторону сидящих, призывая их в свидетели.

— А что ты хочешь? — криво ухмыльнулась она, — может, меня?

Тишина стала просто гробовой. Эта дурная девка только что поставила себя на кон? Ох мало дедуля её высекал. И если я сейчас откажусь, то это будет выглядеть словно побрезговал ей. Ох же дура… Хотя, шансов на победу у меня и нет. Так что это скорее тонкий расчёт, чтобы опозорить меня.

— Если выиграю я, — посмотрела она мне в глаза, — ты вернёшь мне её.

Кёко что ли? Нашла какой-то способ обойти волю родителей? Право же, не слишком ли ты повёрнута на своей подруге? И уверена ли ты, что это будет ей во благо. Ох, перекинуть бы тебя через колено, да хворостиной соленной!

— Не привык ставить людей на кон, Тодороки-сан, это варварский обычай.

— Я ставлю себя, — парировала она.

— Только если она захочет сама, — отрицательно покачал я головой.

Девушка сузила глаза, явно уже с трудом сдерживаясь.

— Идёт, но ты не будешь противиться.

Хорошо, будем думать, что ты не совсем дура, и знаешь, что контракт разорвать можно только при обоюдном согласии. Да, стандартный контракт составлен, обычно, чуть ли на как добровольное соглашение на рабский ошейник. Только вот я этот пункт вычеркнул и не оставил себе копию, так что Кёко может идти куда угодно и когда угодно.

— Хорошо.

Я надел шлем и…

— Йаай! — просвистел мимо меч.

Мощный и сильный удар, который пришёлся бы прямо по моей многострадальной голове, не успей я на одних рефлексах сделать шаг назад. Кажется, мне представляется реальный шанс узнать, насколько же я Искусник и чем он отличается от обычного человека. Если верить словам маленькой тени, то я должен круто рулить в войне.

— Ха!

Вновь мимо, внимание привлёк открытый бок девушки, хоть сейчас бей. Но! Чую подставу!

Шаг в сторону и я закружил по небольшой площадке. Не пойдёт! Так не пойдёт! Ох, закипает моя кровь! Девушка вновь атаковала.

— Ха!

Меч свистнул, уводя её за собой, оставляя открытой всю верхнюю половину тела. Да что же это такое? Звезда кендо она или только взявшая в руки деревяшку девчушка? Ох-хо, подставой так и прёт. Просто омерзительно воняет! Брешь в обороне зияла долю мгновения, ровно столько, чтобы мне хватило её воспользоваться, но нет.

— Ха!

И словно против воли моя левая рука дёрнулась. Бокены с деревянным стуком отскочили друг от друга, и я еле-еле успел остановить правую, дёрнувшуюся с целью пробить по открытой руке противницы. Так-так. Странная ситуация, но проверить не мешает.

Выпад, один меч проходит чуть сбоку от автоматически отшатнувшейся девушки, левая слишком далеко отставлена назад. Бей в корпус, руби по руке. Но та наоборот, отступила, закружила, даже и не думая о контратаке.

Хо-о… Занятно! Это же игра в поддавки! Вот только непонятна мне её причина. Рубанув воздух наискосок, я вновь вынудил её отступить. Ещё шаг и техническое поражение ей засчитают. Но нет, так не пойдёт. Сделав пару шагов назад и вновь закружил, вынуждая её передвигаться в такт со мной. Через сетку шлема на меня смотрели злые тёмные глаза.

— Йаай! — вновь рванула она вперёд.

Я отшатнулся, взмахнул мечом чуть ли не наугад и попал.

— Котэ ари[15]! — раздался крик судьи нашего импровизированного поединка.

Вот что значит настоящий профи! Даже проигрывать как надо умеет!

И снова неторопливое кружение по площадке. Девушка скользит, припадает к полу, словно крадущийся тигр. Но я отнюдь не затаившийся дракон.

— Ха!

Палка с гулом рассекла воздух у моего горла, вынуждая отшатнутся, припасть и ударить почти вслепую, чтобы хоть чуть её шугануть.

— Иппон[16]!

Второй раз попал. Вот чертовка! Нет, сегодня мне явно не светит протестировать возможности ибо она просто не собирается сражаться, она намеренно сливает!

Ну, в эту игру можно играть и вдвоём!

Я рванул навстречу вновь атаковавшей девушке, чуть ли не стелясь над полом в длинном выпаде, подставляя под деревяшку плечо, и уже чувствуя как будет оно потом болеть, но! Руку дёрнуло, чуть не выбив оружие, следом раздался глухой стук падающего тела.

— Мен ари[17]! — взревел судья, — победил Осино Шин!

Вот это поворот, только и осталось заметить мне, глядя в полном разочаровании на валяющуюся на полу девушку. Жёсткий встречный удар в шлем, кажется, вынес ей оставшиеся мозги вместе с сознанием. Впрочем, я слышал, что отсутствие мозга женщинам не особо вредит…

Занятно как. Стянув доспех и не обращая внимание на суетящихся вокруг своего капитана кендоистов, я пошёл на выход, подхватив по пути пиджак. Следовало успокоиться и унять бешеное сердцебиение, всё же поединок, пусть и в поддавки, неслабо нагоняет адреналина.

Я неторопливо вышел из зала, натянул ботинки и, подняв голову, увидел знакомую девушку, уставившуюся в маленький экран видеокамеры, возбуждённо дышащую и прижавшую ладошку к животу. К счастью, никого рядом не оказалось, так что её репутация упала только в моих глазах.

— Тоока…тян, — девушка дёрнулась от моего окрика, поспешно хлопнула крышкой устройства и спрятала его за спину.

— Да, Шин, привет! Какая неожиданная встреча, — невинно захлопала она глазками, если бы не видел, то поверил бы.

— Радость моя, — немного напряжённым голосом произнёс я, подойдя поближе и склонившись к её ушку, у девушки перехватило дыхание, — у тебя ролик для "сам себе режиссёр"?

— Никогда не слышала о таком шоу, — чуть откинулась она назад, чтобы видеть мои глаза, и вновь правдиво захлопала длинными ресницами.

— А что у тебя за спиной? — я ещё чуть склонился, чуть ли не ткнувшись носом в её носик.

— Попа! — выдала она, и, судя по взгляду, сама от себя такого не ожидала.

— Попа под спиной, балбеска, — хмыкнул я, — руки!

— Меняю на поцелуй, — нашлась она, более чем хорошо зная мои принципы.

Я начал потихоньку закипать, хотя лицо, отражавшееся в её глубоких тёмных зеркалах души, оставалось очень спокойным.

— А по шее?!

— Можно и в шейку поцеловать, — активно закивала она, — только аккуратнее, у меня очень чувствительная кожа!

— Может по попе?! — уже почти рыкнул я.

— Э? — она смутилась, — в попу, говорят, больно! И не здесь же! Шин-куун, извращенец!

Хм-м, кажется либо я говорю невнятно, либо до неё доходит через призму какого-то недопонимания, но скорее она очень умело играет глупышку. Вот только знаю её слишком хорошо, чтобы поддаться на такие уловки. Я ещё чуть склонился, ткнувшись лбом в её лоб, смотря с лёгким прищуром, пар нашего дыхания смешивался, я вдыхал лёгкий аромат духов, невинной зрелости, внезапно захотелось прикоснуться к ней, дотронуться до её чистой кожи, притянуть к себе. Стресс! Это всё стресс!! Я отдёрнул уже потянувшуюся руку, сжал её в кулак, чуть ли не ломая свою волю. Надо срочно выпить чего-нибудь крепкого!

— Тоока, прелесть моя, ты же хорошая девочка?

Девушка с трудом сглотнула, учащённо дыша, вот что значит молодость — гормоны кипят! Осторожно кивнула, не разрывая зрительный контакт.

— Хорошая… Шин-кун.

— Не расстраивай меня, покажи ручки… пожалуйста?

— Вот.

Почти у меня перед носом оказалась маленькая любительская видеокамера с надписью на боку "Хонда". Девушка прикрыла глаза, потянулась губками ко мне… и едва не упала, когда я резко отодвинулся, схватив камеру.

— Эй!

Обломанная в лучших ожиданиях она запрыгала вокруг, стараясь выхватить устройство, но я, крутясь вокруг своей оси, постоянно опережая её на долю секунды, уже всматривался в видео.

Маленький экран едва ли мог показать всё, что я желал увидеть, но! Но видно было в достаточной мере, чтобы понять — даже самый предвзятый критик не сможет обвинить Тодороки в грязной игре. Она сражалась красиво и изящно, словно на турнире, выгодно смотрясь на моём фоне, со стилем более подходящим какому-нибудь солдату, хищно кружила вокруг и не могла пробить мою глухую оборону. Деревянные мечи скрестились лишь раз за поединок, словно у древних мастеров, предпочитавших не портить сталь касанием об оружие противника. За весь поединок я совершил только четыре атаки, и три из них завершились касаниями. Мощный и зрелищный поединок бойцов обладающих недюжинными способностями в кендо, согласился бы посторонний человек. Даже мой пробный выпад и уклонение девушки от контратаки сошли бы за изящную ловушку, почуянную противником. А я же скажу, что так проигрывать нужно уметь…

В висок кольнула боль, я зашипел, остановившись и тут же лишившись камеры, схватился за голову.

— Шин! — девушка мгновенно забыла про свою добычу, сжав прохладными ладошками моё лицо, она с беспокойством всмотрелась, — Шин, тебе плохо?

Я усмехнулся, с трудом сдерживая желание расхохотаться. Пожалуй, могу претендовать на звание человек-тормоз года. Кажется, эта боль от догнавшего паровоза мыслей, не успевшего затормозить и разбившегося о лобную кость.

— Всё отлично! — растянул я губы в подобии улыбки, — только дошло, что я выиграл Тодороки-сан.

— Ну да, — кивнула она, явно не понимая, в чём тут повод для такой ухмылки, — ты её победил.

— Да нет же! — поскребя макушку, добавил, — я её выиграл.

— Ты хочешь сказать… — округлила она глаза.

— Именно, — солидно покивал я, направившись к основным корпусам школы, оставляя позади приземистое деревянное здание с бумажными стенами.

— О как… — донеслось мне в спину, девушка засеменила следом.

— Вот так.

Позади раздался звучный шлепок. Судя по всему ладонью по лицу, или лицом о ладонь.

Ну что же, приключений на пятую точку отхватил, теперь осталось только отсидеть оставшиеся уроки, я вздохнул, с силой потерев ладонями лицо, вдохнул свежий воздух, и поплёлся в класс, вновь пялиться в спину чем то раздражённой подопечной… может у неё "эти" дни? Это многое объясняет! Значит у юной Тодороки тоже эти дни! И нет никаких закулисных игр! Нет никаких тайных планов! Всё! Я разгрузил свой мозг от загадок сегодняшнего дня!

— Как же хорошо, когда всё можно объяснить всего лишь днём календаря, — выдохнул я в небо облачко пара.

О, как же ты бескрайне, серое хмурое небо, не ведаешь ни забот, ни проблем, взираешь на всех свысока, наблюдая за пустой суетой. Только тебе ведом… А, демоны! Это всё стресс!

Тоока подозрительно покосилась, вздёрнула удивлённо тонкую бровку.

— Каким днём?

— Красным, — веско припечатал я.

Взгляд стал подозрительным вдвойне. Но Тоока была в достаточной мере воспитанной девушкой, потому оставила мысли при себе, так и проследовав за мной, сверля мой затылок тёмными глазами, пока не пришлось разделиться по своим классам.

Домой — как веско звучит это слово, когда череп чешется изнутри от переполняющих мыслей, когда хочется скорее что-то проверить, разрешить, понять, и не столкнуться по пути с новыми проблемами.

Холодное солнце бросало свои лучи на небольшую дорожку, почти пустую, исключая редких двигающихся по своим делам учеников из клуба "иду домой" и нас четверых. Легко пробиваясь сквозь длинные и чёрные коряги избавившихся от ветвей листьев, оно легко находило путь к нам, вот только не согревало. Да холода добавляла ещё и спина двигающейся чуть впереди задравшей носик девушки. Едва я пробовал приблизиться, как она ускорялась, старательно удерживая расстояние. Похоже выводы верны, тяжело вздохнул я, словив недоумевающий взгляд от шествующих в паре шагов служанки и тени. Я ещё сильнее повесил голову, старательно изображая побитого пса. Слышал, что такая ерунда срабатывает на маленьких девочках, они ведь любят всё жалкое и беззащитное… типа котят там. Котёнка, к сожалению, из-за разреза глаз и роста изобразить не смогу, увы.

Мафую оглянулась, смерила меня взглядом, хмыкнула и отвернулась. Похоже мой источник подсунул дезинформацию.

— Ау-уа-ау, — устало зевнул я, не позаботившись прикрыть ладонью рот.

Усталость всё же сказывалась, не сказать, чтобы день был тяжёлый, но молодому организму частенько хочется спать. Мафую замерла. Наша троица тоже остановилась, соблюдая почтительную дистанцию. О! Если бы мы были в комиксах, то над моей головой зажглась бы лампочка.

— Ау-у-у, — добавил я чуть жалостнее.

Мафую круто развернулась, процокала маленькими каблучками по промёрзшему асфальту, вытянула ручку и похлопала меня по голове.

— Ну-ну, — сочувственно бросила она.

О, это вынести уже выше моих сил. Я подхватил её под руки, оторвал от земли, и закружил визжащую девушку.

— А ну признавайся, кто ты такая и куда дела мою Фуму!

— Мафуюуу… меня… зовууут!! — прокричала она сквозь визг, глядя на меня испуганными голубыми глазами, — отпустиии!!

Не на того напала! Под ультразвуковой волной совершил ещё вращений десять, пока голова не закружилась.

— Бака! — почти прорычала она, вновь стоя на земле и чуть пошатываясь.

— Ладно, — задумчиво покивал я, — раз это не помогло, будем применять запрещённые пытки! Щекоткой! Шино, держи её!

Шиноби, однако, несмотря на мой требовательный и испуганный пианистки взгляды, с места не сдвинулась, олицетворяя поистине буддистское спокойствие.

— Господин странный, — сдала она неожиданный вывод.

— Странный, — поддакнула Кёко.

— Сегодня все против меня. Ну ладно, справлюсь и сам.

Мафую, испуганно расширив глаза словно я прямо тут собираюсь лишить её невинности особо зверским образом, отступала, пока не упёрлась спиной в широкие ворота. О, это же её дом. Даже не заметил как дошли.

— Стой! — внезапно выкинула она вперёд ладошку.

— Я хочу, могу и готов применить щекотку, — я сделал ещё один шаг, — и я не побоюсь этого сделать.

— На все вопросы можно найти ответы, — ещё сильнее вжалась в ворота она, шаря по ним в поисках ручки.

— Я не желаю искать ответы на вопросы, которые меня не устраивают. И так, кто ты такая?

— Мы можем быть только тем, кем являемся на самом деле. Не больше, но и не меньше.

— Да, сегодня был урок философии, я помню. Но меня не проведёшь!

— Стой! Я это я! — девушка нащупала ручку и медленно принялась поворачивать её, не отрывая взгляда от моих нервно двигающихся пальцев.

— Фума? — недоверчиво спросил я.

— Фума-фума, мафу, — закивала она, двигаясь к спасительной щели, юркнула в неё, показала язык и захлопнула дверь.

— Она это она? — кивнула в сторону скрывшейся девушки тихо подошедшая Шино.

— Она, — подтвердил я, пригладив волосы и помассировав переносицу. Маяться дурью, оказывается, выматывает.

— Странно она вела себя сегодня, — задумчиво покосилась тень на высокие ворота, словно уже решая, как будет их штурмовать, если объект защиты всё же подменили.

— Эти дни, наверное, — вздохнул я, поняв что лучше этого универсально ответа мне не найти.

— И ВОВСЕ НЕТ!! — донеслось с той стороны.

Обе девушки убедительно сделали вид, что не понимают о чём я. Нам осталось лишь переглянуться и продолжить путь к дому. Около которого стояла большая чёрная машина с флажками, лениво колыхающимися по лёгким ветерком, на капоте. Пять цветков с пятью лепестками на коричневом фоне. Министерство обороны? Виски вновь кольнуло болью. Ритуал потирания переносицы, совершённый который раз за день, не помог, на этот раз состав был не меньше товарного, я устало вздохнул. Батя Саёко, помощник министра обороны. И да, я не тупой, я просто думаю медленно.

Кёко понятливо скрылась в доме, явно ставить чайник и готовить печеньки для гостей, а я встал около маленькой калитки, пытаясь растянуть губы в приветливой улыбке выходящему из транспорта солидному мужчине в идеально сидящем чёрном костюме. Во многом, как в этих костюмах, история разных миров, видимо, совпадает. Трудно, наверное, представить более подходящую одежду для деловых людей. Хотя традиционное кимоно этому товарищу тоже подошло бы. И катана на поясе. И лошадь под седлом. Вылитый самурай двадцать первого века… по григорианскому календарю.

С противоположной водительскому месту стороны вышел другой человек, почти брат близнец незнакомого модника. Тоже в костюме и в солнцезащитных очках. Зашагал по левую руку от охраняемой особы, цепко осматривая окрестности. Миг, и скользнув взглядом по моей шиноби, сначала пропустив мимо внимания, идеально притворяющуюся маленькой безобидной девочкой, буквально прикипел к ней взглядом, уже не выпуская из поля зрения. Как и Шино не спускала с него холодного взора, в котором плясало зелёное пламя.

— Рад приветствовать вас, Тодороки-сан, — слегка поклонился я, старательно не показывая, насколько я "рад" его видеть.

— Взаимно, Осино-сан, — легко склонил он голову.

— Раз уж мне выпала честь встретить вас около своего дома, — в очередной раз поклонился я, — не откажетесь ли от чая?

— Приму предложение с радостью. Холодная ныне осень, — подметил очевидное, словно и не сидел в тёплой машине, а проходил тут по делам, одетый лишь в лёгкий костюм.

— Тогда прошу, — распахнул я дверь, пропуская старшего вперёд.

Оглянулся, на застывших, словно две кобры перед броском, телохранителя и девочку, подумал, что неплохо бы и ей купить стильный чёрный костюм да очки, хмыкнул, и вошёл следом. Хотят мёрзнуть — мешать не буду.

Помнится, одной из первых моих покупок был большой стол и комплект стульев к нему, что украсил достаточно просторную гостиную, благодаря примыкающей к ней кухне, превращавшуюся порой в обеденный зал. Это когда уж скука разъедала мозги, и хотелось посмотреть фильм зажёвывая его чем-нибудь вредным. Помогает, знаете ли. В эту многофункциональную комнату я и проводил гостя. Кёко время зря не теряла, комната была свежа, занавеси раздвинуты, на столе стояла пара кружек ручной лепки и небольшой глиняный чайник. Помнится, пылился где-то такой набор… Что у меня ещё есть, о чём я не знаю? Меч есть, сервиз и тот есть. Сели друг напротив друга, подождали пока, дотоле застывшая в глубоком поклоне, девушка не разольёт по сосудам напиток. Пригубили, не спеша начинать разговор. Кружки опустели, молчание складывалось очень даже хорошо, в отличие от разговора. Пытается заставить меня нервничать? Кёко, словно телепортировавшись, возникла рядом, вновь аккуратно наполнила их. Я, признаться, был поражён. Чай, конечно, не такой, что подавали у Тодороки старшего, но очень хорош. Талантливая девочка, подумаю о продлении контракта — с такой прислугой и жена не нужна.

— Хороший чай, дитя, — степенно подтвердил Тодороки, неторопливо пригубив напиток, показывая, что спешить ему некуда. Министерство и подождёт, а чай спешить не любит.

— Благодарю, Тодороки-сама.

Пора бы уже привыкнуть к поклонам. Сам кланяюсь, постоянно вижу как кланяются другие, традиции, обычаи, что тут поделать. Да и спина не переломится. Но это я к тому, что эта малявка уже знает как и кому кланяться, насколько долго держать спину в таком положении в зависимости от социального статуса и положения, когда как я за шесть лет здесь усвоил лишь поклон уважения да лёгкий кивок равного равному при прочих прожитых годах. Старого пса новым трюкам не научишь, видимо.

— Тодороки-сан, — начал я, поставив кружку, поскольку этот перец явно намеревался сидеть тут хоть до вечера, — я осмелюсь предположить, что вы пришли обсудить поведение своей дочери?

— Да? — неподдельно удивился мужчина, — а я думал, что пришёл получить калым… — он пощёлкал пальцами, подбирая слова — вено, махр, за свою единственную доченьку.

— Это гайдзинский обычай, и не в жёны же я её беру, — вот хитрый лис, следы путает, — тогда уж я должен требовать от вас выкуп!

— И сколько запросишь? — вежливо, эдак с интересом, поднял он брови.

— Пока ещё не думал, — степенно покивал я, — за такую глупую девушку много просить не буду, понимаю, но и мало брать совестно, уж очень много нервов моих она потратила.

— Да и забирай её себе, — махнул тот рукой.

Я так и осел на стуле, хватая ртом воздух. Хотя, если так, то в следующий раз он придёт в гости, буду сидеть на ковре, есть рис с мясом руками, а полуголая Саёко услаждать мой взгляд танцем живота. Хорошая месть. Я расплылся в улыбке, от которой Тодороки удивлённо приподнял веки, теряя маску невозмутимого Будды Попивающего Чай, не знаю, есть ли такая эмблема, но если нет — нужно срочно сделать.

— С чего такая честь, — всё же решил я уточнить, — у вас не нашлось кому её отдать? Или никто не берёт?

— Почему не берёт, — возмутился мужчина, — умница, красавица, спортсменка! С руками оторвут!

И только комсомолки не хватает. Никак в толк не возьму, он сын страны восходящего солнца или горец еврейского происхождения?

— Убедили, отдам задаром! Нельзя держать такое сокровище у себе, отберёт ещё кто у безродного сироты.

— Безродного? — мужчина заинтересовано повертел в руках кружку, перевёл прищур глаз на меня, — могу я дать небольшой совет будущему зятю?

— Увы, сей почтенный и сверх всякой меры терпеливый человек, которому я искренне сочувствую, сегодня не почтил нас своим вниманием, — изобразил я лёгкую грусть, — но можете передать совет через меня.

Тодороки хмыкнул, достал завибрировавший телефон и сбросил вызов не глядя.

— Совет таков — ему необходимо заглянуть в учебник новой истории Японии, глава сорок восемь. И задаром тоже не возьму, это же воровство — такое бесценное сокровище просто так забрать.

Да что с ним такое? Нет, определённо сегодня ничего не понимаю.

— Готов её поменять на какую-нибудь информацию, — уже почти отчаянно выдал я.

— Предоставлю тебе две… нет, три военные или государственные тайны, только оставь её себе, — выдвинул тот контрпредложение.

Мне осталось лишь устало положить голову на ладонь, наблюдая за хрустящим рисовым печеньем, обёрнутым в сухой нори, мужчиной.

— Не знаешь, что происходит, молодой Осино? — сочувственно покивал тот, — эх, молодёжь. Традиции страны уже ничего не значат. Никакого почтение к обычаям, по которым жили предки тысячи лет!

Да-да, это говорят каждому поколению люди, которые слышали то же от своих стариков. Ближе к теме, будьте добры, просигналил я взглядом.

— Хм-м, ты её победил в поединке? Победил, — принялся загибать тот пальцы, — она поставила свою жизнь на его исход? Поставила. Свидетели были? Пара десятков точно. Никто не оспорил его результат? Никто. Ты не забрал её жизнь после победы? Не забрал. Ты не отказался от её жизни сразу после поединка, тем самым оставив только бесчестье? Не отказался.

Пальцы на одной руке закончились, и он явно был ещё готов продолжить и на другой руке, но лишь махнул, пригубил чай и продолжил:

— Теперь ты несёшь за неё ответственность. Тебе её учить и воспитывать, — подумал, и сделал небольшую уступку, — когда она вне дома — она твоя.

Фух, ну хоть весь день видеть её не буду.

— Вы вот так просто возьмёте и сбагрите её мне? Я, кажется, не похож на идиота. И я точно знаю, что случается с хранителями востребованных принцесс.

— И что же? — вопросительно выгнул бровь мужчина.

— Они все плохо кончали. Поголовно.

— Мы признаём, что ты не идиот, — покивал помощник министра, — но мы уверены, что тебе можно доверять. И мы никогда ещё не оставались в долгу.

Очередной толстый намёк. Купить меня хотят? Но я не продаюсь… задёшево, да. Им влетит это "в копеечку".

— Позвольте один вопрос, Тодороки-сан, — протянул я, собираясь с мыслями, — что вы знаете об Искусниках?

— О, — Тодороки дождался когда его кружку снова наполнят, расположился чуть удобнее, распустив галстук, и, взглядом убеждённого биолога на редкий вид, дал понять, что ему не менее интересно, откуда мне о них известно, — это не то чтобы тайна, но… если говорить коротко, то это люди прошедшие тысячи битв, бывавшие на грани смерти, выживавшие там, где иные погибали. Обретшие некие знания и способности, несвойственные им ранее. Некоторые считают, что они воскресать умеют. Но это, конечно, бред.

— То есть, просто очень сильные воины?

— Не обязательно. Первый известный Искусник — русский император Пётр. Ещё в юном возрасте победил сильнейших самураев своего государства и заставил их брить бороды, бывшие символом их силы и достоинства. Установил единую власть. Покорил в бесчисленных сражениях много народов. Никому не понятно как он умудрился стать им в столь молодые годы, но факт есть факт. Филипп Пятый, поднявший владычество Испании до невиданных высот, тоже был им. И тоже стал им в юности. Токугава Иэмоти[18], предотвративший вторжение гайдзинов и самолично сразивший в морском сражении Пэрри, расширивший владычество Императора на многие территории, был Искусником. Последние, по слухам, появились во времена Войны, но великих свершений за ними замечено не было. Они, скорее, были безумны. И погибли один за другим в многочисленных конфликтах, покрывавших землю ещё десяток лет после того, или сгинули в Белом Пятне. А о скольких истории не известно доподлинно? Мало ли великих людей она знает?

— То есть Искусники, это люди которые могут…

— Да, — кивнул он, — которые могут быть в центре бури, нести её, быть ею. Но не обязательно это так.

— А они нужны кому-нибудь? — вот это, пожалуй, самый интересный вопрос, не отразится ли на моей повседневной жизни мой якобы статус.

— Да нет, никому особо и не интересны. Если потянут бурю, значит такова судьба. И придётся с ней бороться или смириться. Стихия. А если живут себе тихо, то и не тронет никто. Себе же выйдет дороже. Но у Империи всегда найдётся для них работа, изъяви один из них подобное желание.

Он подумал немного, задумчиво поглаживая подбородок и добавил:

— Всяко ещё не было случая, чтобы человек выживал без головы.

О, а это хорошее предупреждение. Как бы ни был силён человек, но разрывная пуля или меч сотого или тысячного убийцы может снести ему голову, какой бы силой он себя не окружил.

— Ладно, — одним махом опрокинув в себя кружку, мужчина встал, — позаботься о ней.

Интересный человек. Что он понял из моего вопроса и своего ответа на него? Посчитал ли, что я являюсь этим искусником или что меня учил один из них? И вновь ни слова о ночных приключениях. Да к тому же и ни слова о цели, с которой на меня скинули эту… девушку. Как странно жить.

Что же, мне остаётся только смириться со своим статусом и… наказать её как-нибудь. Но потом. А сейчас главное не улыбнуться предвкушающее. Проводив гостя до дверей, я встал позади так и не сдвинувшейся с места Шино, поклонился спине уходящего человека и негромко спросил.

— Твой знакомый?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Нет, но из Сокрытой так же он.

Непростые телохранители для непростых людей. Сложность мира не представляема и я, пожалуй, не буду лезть в его тайны слишком глубоко. Хотя одну я сегодня разгадаю.

Сев в кресло, под тревожную сюиту Прокофьева, я поставил рядом тарелку с печеньем, принял кружку чая от заботливой Кёко, что-то пробурчавшей о испорченном желудке и сухомятке, и принялся читать.

Длинный-длинный текст вызывал бы зевоту, если бы не моя цель — найти там подсказку. Потому я упорно читал. Вчитывался в каждую строчку, порой перечитывал каждые абзацы, ища тайный смысл. Пока не наткнулся на это:

Я едва не откусил себе палец, промахнувшись мимо печеньки, дёрнулся, пролив чай на книгу. Вот это поворот. Рояли такие рояли, что порой их и не заметишь, пока не стукнешься чугунным лбом. И есть надежда, что это просто однофамилец, но эти пляски с бубном вокруг неспроста, да и полностью совпадающее написание этих закорючек тоже оставляет крайне мало надежды. Печально быть мной.

Всякое случается, знаете ли. И не всякое, что случается, нам по нраву. Но оно либо случается, либо нет. И это, порой, зависит не от нас. К примеру, вон та почтенная бабушка, одетая в тёплое кимоно, неторопливо шаркающая по дороге и с толикой одобрения оглядывающая бредущих на занятия школьников, вполне может достать из-за широкого пояса-оби револьвер и, безумно хохоча, нашпиговать окружающих свинцом. Или вон тот семилетний паренёк, пробежавший, улыбаясь во весь беззубый рот, держа за руку столь же мелкую девочку, легко может вытащить из сумки длинное шило и провентилировать кому-нибудь сердечную мышцу. Мораль такова, что не все и не всегда могут предугадать что с ними случится через пару мгновений, что уж говорить о днях и месяцах, годах. А особенно те, кто подобно мне спокойно наблюдают за течением жизни, но особо и не вмешиваются в неё. Как ни странно, с подобными порой случаются забавные казусы, словно говорящие, что кто-то там улыбается на их попытки сохранить своё безоблачное существование.

Думаю, понятно, что этот кто-то подмигнул и мне. И, если подумать, то первый узелок завязался ещё полгода назад. Стоит ли полагать, что я нанят просто как парень с крепкими кулаками? Всё ли это стечение обстоятельств или чей-то "коварный план"? Ай, да какая разница?

Да маленькая шиноби, что шагает по правую руку, тоже теперь не кажется столь уж простой. Подослана ли она кем или пришла сама не играет никакой роли. Есть такой внутренний сигнал, который говорит, что этому человеку можно доверять. Конечно, лишь тот человек, которому доверяешь, может предать. Но предпочту положиться на судьбу, что будет, то и будет. Это слишком уж по человечески — не доверять. А я предпочитаю сторониться всего слишком уж человеческого.

И девушка в форме прислуги… она слишком хорошо готовит, чтобы я мог сказать что-то против неё. У неё абсолютное алиби!

Ну а Тоока всегда была не проста. Если на неё поставить клеймо за каждое подозрительное действие, то чистого места не останется. Подозревать её, всё равно что ткнуть в человека стоящего над трупом с окровавленным ножом в руках и сказать "он убийца". Адмирал Очевидность бы одобрил.

— Город твой — двуликий зверь… — пробормотал я.

И мою голень пронзила острая боль, так что я едва не заскакал по округе, оглашая её благим матом.

— Шин! — маленькая голубоглазая девушка топнула туфелькой острый носочек которой только что впечатался в мою ногу, — бака!

О, даже и не заметил, как добрался до точки ежедневного рандеву с маленькой принцессой, проигнорировав её, погрузившись в свои мысли. Кажется, ей это не очень понравилось.

— Стоп, — я осторожно обошёл её по кругу, — не вижу причины для такой претензии. И моя Мафую никогда никого не обижала! Сдаётся мне, что ты всё же не Фума.

Девушка сделала пару шагов назад, бросив опасливый взгляд на мои руки.

— Без пальцеприкладства, пожалуйста, — выставила она вперёд ладошку, — люди, знаешь ли, имеют обыкновение меняться.

— Никаких больше боевиков тебе, — хмыкнул я, идя по кругу, и медленно приближаясь к ней, — они меняют тебя не в лучшую сторону. Будем смотреть только слезливые мелодрамы.

— Эм-м-м, — протянула она, идя в противоположную сторону, — может, не будем доводить этот небольшой конфликт до фазы, когда разумный диалог уже не возможен?

— Не я начал эту войну, но я её закончу!

— В таком случае, предпочту сложить оружие, — пробормотала она, смещаясь в сторону и держа между нами двух девушек, с недоумением следящих за нашими танцами, — но мои требования — больше крутых боевиков.

— Приму только безоговорочную капитуляцию!

— Принимается. Но Берлинская Конвенция запрещает жестокое обращение с военнопленными, так что никаких щекоток!

Оставалось лишь устало кивнуть. Как же тяжело прикидываться юнцом однажды уже пройдя этот этап. Так что я подхватил её под руку и привычно побрёл в школу, за всю дорогу не проронив ни слова более. Эта девочка вряд ли имеет представление о планах отца и мне, право же, просто не в чем её винить. Глядя на это невинное мечтательное личико просто не верится, что она как-то причастна к "коварным планам". Или же… внешность бывает обманчива, не так ли? Ой, да ну! Так можно и себя начать подозревать в кознях против себя, как бы глупо это не звучало.

Медленно тянувшиеся уроки не позволяли сбросить назойливый груз мыслей, что злыми пчёлами метались в черепе, жалили и кололи, заставляя подозревать всё и всех. Вот только подозрения подозрениями, а разрулить ситуацию они никак не помогут. Наконец настало время обеда, запланированного мною на небольшой террасе, открывающей вид на мрачный школьный парк, всё ещё практически освободившийся от листьев, лениво двигающий на ветру голыми ветвями, похожими на когтистые лапы. Может лёгкая прохлада и свежий воздух помогут выбить хоть часть тяжёлых дум. Выбрав одну из пустующих скамеек, я опустился на неё, выдыхая в небо облачка пара, принялся дожидаться нашего почётного гостя.

— Осино-сама, я привела Тодороки-сан, — окликнула меня Кёко, расстелив на скамье салфетку и принявшись расставлять на ней коробку с обедом.

Шино, провожавшая каждый её жест голодным взглядом, покосилась на переминающуюся девушку в спортивном костюме и… очках с тонкими дужками и, скорее всего, с нулевыми диоптриями. Занятно. Только тёмные волосы с едва заметными белыми прядями не заплела в косу. Ай да дед! Интересно, проконсультировали ли её насчёт архетипа кудере?

Стройная, высокая, с подтянутой фигурой, да ещё и в очках… мечта а не девушка. С минуту мы давили друг друга взглядами, но мой требовательный встречал абсолютно равнодушный. Следует признать, что очки дают бонус к сокрытию выражения лица. Занятно, что она думает по поводу своего положения, ведь сама или по приказу старшего поколения, она отдала себя фактически мне в ученики, а к ученичеству здесь отношение особое. Но! Но сначала лёгкая месть!

— Так, чего стоим? — добавив я чуть жёсткости в голос.

— А что я должна делать? — спросила она, выгнув правую бровь.

— Отжиматься! — с энтузиазмом маньяка ухмыльнулся я.

Армейский метод рулит во всех мирах! Боец не должен думать, для чего он всё время должен что-то делать!

— Э? — кажется, такого она не ожидала.

— Именно, — равнодушно протянул, покосившись на еду, выглядит вкусно, но аппетита совсем нет, зато маленькая шиноби уже успела уточить нехилую порцию и сейчас явно пребывала в благодушном настроении, — твой отец попросил меня учить тебя уму разуму. Шино, считай. Я расстроюсь, если она сделает меньше двухсот.

— А если я…

— Дедушке твоему пожалуюсь.

— Издевательство, — пробормотала Тодороки, сгибая руки.

— Издевательство только начнётся сейчас, — заметила ниндзя, — не считается грудью касание.

— Эй!

— Раз. Два. Не считается, дойками о землю не толкаться.

— Эй!! Не справедливо!

— То не моя вина, — заметила присевшая на корточки шиноби, — такие не стоило отращивать достоинства. Три…

Я лишь откинулся на спинку, слушая возмущённое пыхтение аристократки и смотря на лениво ползущие по серому небу хмурые облака. Попытку прощупать некий уровень её подчинения можно считать успешной. Пожалуй, мысли о танце живота тоже надо привести в исполнение. Пробьём это как обучение правильной пластике, хе.

— … сорок пять.

— Осино-сама, остынет же, — заметила Кёко, стоя сбоку и некоторой толикой жалости на это взирая.

— Что-то я не голоден. Ты то почему не ешь?

— Я поем позже, — отрезала она.

Ах да, принципы её нерушимы.

— Господин, — отвлеклась Шино от счёта, — пропустив обед не наберётесь сил для и для вечерней трапезы. Тридцать семь.

Забавная логика, во время еды готовится к следующему приёму пищи. Вот уж кто действительно живёт моментом.

— Эй!! Только что было сорок шесть! — привлекла её внимание Саёко.

— Быть не может того! Счёту правильному обучена я! Тридцать пять.

— Эй!!!

— Не отвлекай воплями своими меня, я сбиваюсь!

Тодороки лишь прошипела что-то невнятное, вновь сгибая руки. Забавно, они могут стать хорошими подругами… сказал бы я, если бы был героем крутого боевика с элементами пафосного юмора.

— … семьдесят пять. Не считается. Сиськами не помогать себе, говорила же.

Вот право же, абсолютно не знаю, что мне делать с данной ситуацией. Кой чёрт им всем понадобилось от меня? Так, отставить ненужные метания! Первое, что нужно сделать — составить план.

— Сто три… Не в счёт идёт. Мясом не пружинить.

Под ровный счёт чуть хрипловатого голоска мысли текут приятно, не перескакивают. Шино — идеальный метроном.

Пункт первый — узнать, что же собой представляла семья из которой я происхожу. Чем она известна, кем основана, чем занималась.

Пункт второй — исходя из пункта первого, понять, что же от меня требуется окружающим: Итидзё, Тодороки, Тооке, кого бы она не представляла, Шино, кто бы её не прислал, если она не сама пришла.

Пункт третий — разобраться со сложившейся ситуацией исходя из полученной информации. Тут уже есть вариативные ходы и всё зависит от первых двух пунктов.

Ай да великий я!

— Сто девяносто девять.

Я скосил взгляд на взмокшую девушку, руки дрожали, но явно ещё держали. Может стоило назначить триста?

— Двести!

— Да я… все триста… сделала, — выдавила Саёко через шумное дыхание.

— Те сто пять не в счёт идут, — спокойно заметила шиноби.

— Так ты… считала? — пропыхтела не поднимающаяся девушка.

— Ой, — с абсолютно безразличным лицом "спалилась" Шино, — давай один ещё за Осино-доно!

— Х-х-хорош-шо, — задавила готовые сорваться с языка слова Тодороки.

— Двести один, — прокомментировала очередное сгибание рук ниндзя, — один ещё за меня. Счетовод же я хороший?

— С-с-согласна.

— Двести два. Можно встать.

Тодороки встала, потрясла руками, сгоняя напряжение, и, тяжело дыша, вновь уставилась на меня, наверняка гадая, что ещё за злодейство я с ней учиню. Я посмотрел на часы, до конца перерыва оставалось ещё пятнадцать минут. Встав, посмотрел на оставшуюся порцию — уложенные аккуратными рядками мясные и яичные рулеты, завёрнутый в водоросли рис и обжаренные в кляре креветки. Всё сойдёт и холодным, а термос не дал остыть крепкому чаю.

— Кёко, — окликнул я, молча и с долей сострадания смотревшую на этот цирк, служанку, — проследи чтобы наша спортсменка всё съела. Я проверю. И после уроков сходи в новое кафе у станции. Я слышал, что там очень вкусные торты готовят. Проверь, и если не врут, то захвати с собой для Шино.

— Да, Осино-сама, — слегка поклонилась та, сверкнув искорками смеха в глазах.

Думаю, стоит дать им поговорить наедине. Ведь с минувших событий им такого шанса не представлялось и каждая, наверное, накрутила себя по самую макушку беспокойными мыслями. По привычке отдав короткий приказ "следом" пальцами, я оставил замерших девушек одних.

Войдя в класс и усевшись за свою парту, я встретил слегка негодующий взгляд Мафую, кажется ей не понравилось, что я оставил её одну на обеде. Если подумать, то это, пожалуй, первый случай, когда я обедал без неё. Вот она, сила привычки — когда меняется что-то столь обычное, что входит в привычку, появляется неуютное чувство лёгкой вины.

— Эм-м, — хотел было оправдаться, но не успел. Тонкие пальчики сомкнулись на моём носу.

— Тхы чхто дхелаешь? — прогундосил я.

— Холодный, — констатировала она, — не болеешь.

— Я тебе пёс что ли?

Девушка хмыкнула.

— Как насчёт похода в библиотеку? — потёр я освобождённый нос, уклоняясь от настойчивых попыток почесать мне за ухом.

— Библиотеку? — вздёрнула она бровки вверх.

— Именно, — покивал я, — романтично. Тишина, книги. Только ты и я.

Щёки её слегка покраснели. Что-то она не то представила, кажется.

— Раздумай немедленно, — помахал я рукой у неё перед глазами.

Библиотека. Для кого-то храм знаний, а кому-то и капище ненужной макулатуры. Я, признаться, большей частью своей сути дитя новой эры. Когда гладкий экран планшета ближе чем приятная шероховатость бумаги, потому, войдя в огромное помещение с многочисленными стеллажами заставленными неподдающимся беглому счёту количеством книг, первым делом направил стопы к стойке, за которой сидел библиотекарь и виднелась рядом стойка информационного табло.

Библиотекарь… точнее библиотекарша, невысокая статная женщина лет двадцати трёх на вид, с приятно ласкающими взгляд формами и собранными в косу длинными тёмными волосами, нехотя оторвала взгляд от книги и окинула меня взглядом серых глаз поверх очков, я ответил тем же и… замер. Ох-хо, на меня взглянул мой! идеал и будь я… нет, моё тело, постарше, то…

— Шин, — Мафую дёрнула меня за рукав, — у тебя лицо как у дебила.

— А… да… то есть, нет, — сломав свою волю, я вежливо пробурчал приветствие хранителю знаний и деревянной походкой направился к стенду с неярко горевшим экраном.

Нет-нет, к демонам новые знакомства. Мне и этого мини дурдома, что кружит вокруг, как загоняющая добычу волчья стая, хватит за глаза. Девушка приподнялась на цыпочки, взглянула поверх слишком высокой для неё стойки и хмуро кивнула своим мыслям.

— Понятно всё с тобой, ко… — явно усилием воли задавив готовое сорваться с языка слово, добавила, — бака.

— Не понимаю о чём ты, — отбрехался я и уткнулся в экран.

Хм-м, интуитивно понятный интерфейс подсветил строчку поиска, в которую я тут же вбил свою фамилию и всмотрелся в полученный результат. Семь книг на выбор где есть упоминание этой фамилии, и все книги исторические хроники по разным эпохам. Быстро переписав в блокнот номера стеллажей и нужные страницы, я двинулся между рядами, выискивая нужные. Мафую же взяла лишь одну и двинулась к одному из свободных читальных столиков, за который, спустя пару минут, опустился и я, грохнув стопкой книг и вызвав её неодобрительный взгляд. Маленькая пианистка неторопливо перевернула страницу, заправила тонкими пальчиками выбившийся каштановый локон за ушко, тем движением, от которого у парней заходится в приступе "каваизации" сердце, и вновь опустила взгляд в книгу. Определённо, растёт будущая сердцеедка. Заинтересовала и тут же отдалилась, даже не заметив этого.

Хм-м-м… так, что там про Осино. Я открыл первую книгу, в которой встречалось самое раннее упоминание.

И всё? Очень информативно. Следующая.

Так, тоже мало. Обычная борьба за краюху хлеба посочнее. Следующая.

О, хоть чем-то отличилась фамилия кроме стандартных для тех времён военных походов с убиванием сопротивляющихся и ограблением караванов.

Следующие две книги так же содержали по одному абзацу с упоминанием фамилии которая с кем-то в союзе рубилась против кого-то. Зато предпоследняя порадовала многочисленными упоминаниями имён с одной и той же фамилией. Огромный, на пару тысяч с лишним страниц формата А4 мелким шрифтом, том про Войну. Точнее, про ту её часть, что развернулась на территории Восточной, Юго-Восточной Азии и Океании. Лениво пролистав страницы с подробно разобранными сражениями минувшей кровавой резни на которых встречались упоминания генералов, адмиралов, полковников и даже рядовых Осино, совершавших героические поступки… впрочем, члены иных фамилий и кланов не отставали от них… я захлопнул тяжёлую книгу. Тяжёлую не только весом и зубодробительным стилем, но и теми ощущениями, что она приносила. Занятно. Никогда не знал этих людей. Даже не слышал о них, но, тем не менее, мне тяжело понимать как некогда могучая семья, чью фамилию я ношу, практически исчезла, отдав себя полностью своей стране. Думаю, подобная книга, тоньше или толще, имеется в каждой библиотеке каждой страны этого мира. Книга, в которой сухими фактами излагается боль целого поколения.

Ну и на десерт книга, с которой, пожалуй, стоило начинать:

Занятно. Насколько понял, никто права на содержание флота и небольшой частной армии у семьи не отбирал, как и голоса в парламенте. Да только они мне и не нужны, да и денег на содержание всего этого великолепия у меня нет. Но! У кого-то они ведь есть, например у Тодороки, которые, наверняка достигли определённого лимита в количестве подчинённых сил и не могут шагнуть дальше, ведь императорские указы святы и нерушимы. А ведь могущества наверняка хочется побольше. Да и ручной голосок в совещательном органе Империи иметь никто не против. Что-то наклёвывается, но так ли всё очевидно? Можно, конечно, подёргаться, возмущаться. Однако же сие действо столь же бессмысленно сколь и бесполезно. Не буду идти наперекор первой заповеди этого самого Доккудо[26]: "Не идти наперекор неизменному Пути всех времён".

Мудрый человек был, этот Нитэн. Знал о чём говорит и что делает. Я ещё раз пробежал взглядом список правил, быстро найденных через сеть в коммуникаторе, следуя которым можно стать великим человеком. Нехитрые они, да не всякий сможет по ним жить.

— Шин, — громко захлопнула книгу Мафую.

В пустом помещении звук получился довольно громким, словно выстрел из пистолета и я едва удержался от нырка под стол. Рефлексы, они такие рефлексы.

— Ты знаешь какую-нибудь интересную сказку? — блеснула она искорками веселья в голубых глазах.

— Хо-хо-хо, — я огладил вымышленную бороду, отодвинул от себя книги и, приняв вид мудрого сказителя, хитро прищурившись, спросил, — хочешь услышать неизвестную историю похождений странствующих самураев из Ако?

— И откуда же ты её знаешь? — девушка играла с локоном светлых волос, то наматывая его на пальчики, то пропуская прядь между ними.

— Эта история передавалась через поколения в моей семье… и вообще, какая же история без долгой предыстории, а это уже вообще отдельная история. Слушай молча, короче.

Я прокашлялся, повёл рукой, словно призывая в слушатели весь мир и, подпустив в голос старческого скрипа, начал:

— Эта история не вошла в историю о сорока семи, так как в ней нет ни великих свершений, ни благородства, ни подлости, ни хитрости. И произошла она, когда предводитель сорока семи верных, Оиси Кураносукэ, шёл к тенгу за мечами…

— Каким ещё тенгу? — удивилась Мафую, неплохо знавшая историю своего народа.

— Крылатым, — отмахнулся я, — не перебивай. Так вот! На пути они встретили мост через великую пропасть, была она столь глубока, что человек мог постареть прежде чем разобьётся о её дно упади он в неё, и столь широка, что будь она рекой, то корабль под всеми парусами не дошёл бы до противоположного берега и за неделю, даже при самом попутном ветре…

— Это где такая пропасть? — девушка пощекотала кончиками волос носик, скрывая ехидную ухмылку.

— По пути в страну тенгу, — вновь отбрехался я, — слушай же! Дошли они до моста, но предстал перед ними огромный одноглазый Они с мечом в руках, способным перерубить тысячелетнюю сосну с одного удара! И злобно проревел он:

"Тот, кто на этот мост ступает, на три вопроса моих отвечает и на ту сторону он попадает!"

Самураи переглянулись, и не решились вступать с чудовищем в схватку, ведь доблесть самурая не только в его силе, но и в мудрости! Да и не было у них оружия, а самурай не сражается безоружным, подобно голоногому.

"Задавай свои вопросы, хранитель моста, я не боюсь!" — вышел вперёд один из сорока семи.

"Как тебя зовут?" — прорычал злобно Они.

"Меня зовут Сибасаки Ко из Асано!" — ответил бесстрашный.

"Какова цель твоего похода?"

"Я иду за мечами для отмщения Кире Кодзукэ-но-Сукэ!"

"Какой твой любимый цвет?"

"Чёрный!"

"Правильно! Проходи".

И прошёл бесстрашный Сибасаки Ко по мосту, уступая место следующему.

"Это легко!" — воскликнул тот.

"Тот, кто на этот мост ступает, на три вопроса моих отвечает и на ту сторону он попадает!"

"Задавай вопросы хранитель моста, я не боюсь", — воскликнул храбрец.

"Как тебя зовут?"

"Аканиси Дзин из Асано!"

"Какова твоя цель?"

"Добыть мечи для отмщения Кире Кодзукэ-но-Сукэ!"

"С какой скоростью должна бежать собака, чтобы не слышать звона сковородки, привязанной к её хвосту?"

"Я не знаю этого!" — признался отважный, ведь самурай должен признавать своё поражение, только так можно стать сильнее, и… улетел в пропасть, только крик его ещё долго звенел в воздухе.

За ним шагнул и третий.

"Тот, кто на этот мост ступает, на три вопроса моих отвечает и на ту сторону он попадает!" — вновь проревел Они.

"Как тебя зовут?"

"Того Игава из Асано"

"Какова твоя цель?"

"Я ищу острейшие мечи чтобы сразить Киру Кодзукэ-но-Сукэ!"

"Какой… твой любимый цвет?"

"Чёрный… Нет! ЖЁЛТЫЫЫЫЫЫЫЙ!"

И упал храбрец в пропасть, ведь самурай не должен сомневаться. Сомнение ведёт к поражению!

Вышел вперёд сам Оиси Кураносукэ, храбрейший из храбрейших. Первый среди равных!

"Тот, кто на этот мост ступает, на три вопроса моих отвечает и на ту сторону он попадает!" — зарычал Они, сверкая яростным взглядом

"Как тебя зовут?"

"Оиси Кураносукэ, бывший советник Асано Такуми-но-Ками Наганори.

"Какова твоя цель?"

"Уничтожить Киру Кодзукэ-но-Сукэ.

"Какова скорость полёта порожней ласточки?

"Какую вы имеете в виду: японскую или европейскую ласточку?"

" Я не знаю этого…" — проревел великан и сам прыгнул в пропасть.

"А откуда ты так много знаешь про ласточек?" — спросил у Оиси его друг, храбрейший Ватанабе Гедди.

"Видишь ли, советникам приходится знать всякие странные вещи", — ответил Кураносукэ.

— Конец! — я хлопнул в ладони, закрыв невидимую книгу.

Мафую фыркнула, выражая своё мнение о столь неправдивой истории.

— Повторите, пожалуйста, ещё раз, — раздался приятный голос, библиотекарша покинула свой пост и строчила в обычной тетради с потрясающей скоростью, — я не всё успела записать".

Я шарахнулся из-за стола, словно спасаясь от чумы, схватил подругу за руку и, пробурчав короткое до свидания, вылетел из библиотеки. Не-не-не! Хватит с меня знакомств!

Уже в пути, идя рядом с непривычно мрачной пианисткой, я подумал, что ещё кое-кто может ответить на пару моих вопросов, вот только… телефон тут не помощник. Эти люди не одобряют современных средств связи, считая их чуть ли не демоническими артефактами. Когда там ближайший рейс? Коммуникатор тут же выдал расписание. Ох-хо-хо, впервые я иду сам навстречу тайфуну…

Как часто солнечные лучи становятся причиной пробуждения? Не очень часто, скажем прямо. Тут ситуация зависит скорее от предрасположенности человека к пробуждению от столь незначительных помех. Во многих случаях, человек скорее завернётся в одеяло, отвернётся от надоедливого потока фотонов, буркнет что-нибудь нелицеприятное в сторону безразличного светила, да вновь уйдёт в страну грёз. Иным же людям только этого незначительного фактора и достаточно чтобы вскочить, преисполнившись бодрости, навстречу новому дню… Люди бывают разные.

Раннее хмурое утро приветствовало редкими разрывами в облаках, и, несмотря на то, что по будильнику до подъёма оставалось ещё около часа из ещё двух обитателей дома никто уже не спал, этим утром царило непривычное, как для самого дома, так и для столь раннего утра, возбуждение. Будильники, они для людей со сложной внутренней организацией, к которым никто здесь не принадлежал.

Кёко жарила, парила, варила и укладывала всевозможную снедь в огромную коробку способную, казалось, прокормить целый взвод после тяжёлого марш-броска. Шино же… вообще не видел, чтобы она спала кроме случая нашего знакомства. Разумеется, что человеку потребен сон и человеком она была, это точно. Но человеком со взводом устрашающих тараканов в голове, так что сон её, судя по всему, проходил на чердаке. Ниндзя — они странные… почти как Карлсон. Так что и сейчас маленькая шиноби, хмуро потирая одним кулачком глаза сидела за столом в ожидании своей порции, в другой руке удерживая палочки для еды. Всегда готов, что называется.

Спешно приведя себя в порядок и приодевшись по-походному, я подхватил небольшую сумку, в которую иной постеснялся бы запихнуть и ноутбук, я неторопливо двинулся к двери. Общеизвестный факт, чем менее подозрительно ты себя ведёшь, тем меньше шанс привлечь к себе внимание.

— Осино-сама, вы взяли полотенце? — раздался за спиной приятный голос девушки.

Голос, конечно, приятный, но мурашки по коже всё же пробежали. Помнится, бывало такое со мной в далёком и почти забытом детстве при, казалось бы, невинных вопросах матери. Вроде и ни намёка на угрозу, но какое-то неприятное чувство терзающее подсознание, словно обманываешь или предаёшь самого близкого тебе человека.

— Зачем мне полотенце? — прижался я спиной к двери, ягодицами нащупывая дверную ручку.

Ручка оказалась выше задницы. А невысокая девушка в костюме служанки приближалась, протягивая в одной руке громадную сумку, какую бы я не рискнул тащить и в дальний поход по диким дебрям, из разряда "ничто не забыто", в другой удерживая солидную коробку перемотанную кухонным полотенцем. Да, ту самую, с недельным запасом провизии. И, спрашивается, зачем? Ныне, если есть на руках кусок пластика с выбитыми на нём цифрами и буквами, не останешься голодным, раздетым и под дождём. Были бы другие, виртуальные, цифры на нём.

— Полотенце всегда пригодится! — девушка явно была настроена весьма категорично.

— Да мне лететь-то всего десять часов!

— И тем более! Кто знает, на дирижабль какой компании вы попадёте? — приблизилась она ещё на шаг, — И костюм! Вы не взяли костюм!

— Да не нужен мне костюм! — выставил я перед собой руки и заметил выглянувшую из-за угла Шино.

Дитя клинка явно прикидывала свои шансы на победу в открытом противостоянии с менее боевой, но куда более воинственной девушкой… и, судя по всему, оценивала их как крайне низкие. Ниндзя не рискуют понапрасну… тем более сытными завтраками обедами и ужинами.

— О-си-но-са-ма! — по слогам, словно уговаривая несмышлёного ребёнка, произнесла Кёко.

"Прижат противником. Запрашиваю подавление", коротко просигнализировал я. Долг шиноби в служении господину, потому Шино сделала пару шагов вперёд и… абсолютно ненатурально поскользнулась, с не менее фальшивым "ой" из её руки выкатился маленький грязно-серый шарик, покатившийся в мою сторону. Упускать шанс я не стал, ловким пинком отправив его в стену. "Пуф" и коридор заволокло тяжёлым дымом. Я же, с диким криком "Сайонара!", вылетел за дверь. До посадки оставалось ещё почти два часа и спешить мне было некуда, но до самой станции метро я шёл самым быстрым шагом на какой был способен. Кёко страаашная. Истинно так!

Этот город всегда полон людьми и полон событиями. Целый день метро забито толпами народа, куда-то спешащими по каким-то делам и на ещё одного человека, кое-как втиснувшегося в забитый вагон, никто не обратил внимание. Места, где постоянно находится много людей, всегда охраняются. Бдительные полицейские на станциях, зоркие камеры на каждом углу и в вагонах поездов. Всяческие детекторы в вестибюле. Так что метро можно считать самым безопасным в мире транспортом. Хотя и этот мир знает что такое терроризм, радикальные группировки и адские машинки. Но шанс столкнуться с терактом в метро куда меньше чем увидеть сову сидящую на плече у прохожего, так что я, абсолютно без происшествий, добрался до аэропорта… В котором, вместо огромных лайнеров, разгоняющихся для взлёта или садящихся на полосу, красовались не менее огромные серебристые сигары дирижаблей, выползающих из эллинга для приёма пассажиров или наоборот, заходящие в эти своеобразные доки для планового технического обслуживания.

Удивительное дело, как всего лишь одна катастрофа может изменить историю. Катастрофа не самая значимая, если я правильно помню ту историю. Но в этом мире, где никогда не было эмбарго на экспорт гелия из тогда ещё испанских колоний в Америке, не было и крушения рейса LZ 129[27]. В результате отсутствия такой вот, можно сказать исторической искорки, дирижабли и ныне рассекают небесные просторы, составляя приличную конкуренцию самолётам. А невысокая скорость этого транспорта, вполне компенсируется комфортом, где даже для пассажиров эконом класса предоставляются небольшие, но уютные каюты.

— Пройдите, пожалуйста, на регистрацию, — отвлёк меня от разглядывания этих забавных конструкций приятный голос девушки у стойки.

Симпатичной и улыбчивой — всё как и полагается. Действительно, поток пассажиров передо мной уже иссяк и через металлоискатель проходил единственный человек… Высокий и седой старик в чёрной сутане. Интересно, что католический священник забыл посреди земли буддистов и синтоистов? Подхватив на плечо огромную сумку, слегка звякнувшую металлом, он шагнул через громко заверещавшую рамку. Сотрудники охраны мгновенно напряглись. И правильно, ведь воздушный транспорт — Мекка для террористов мелкого пошиба. Но священник молча продемонстрировал ближайшему человеку в чёрном какую-то бумажку и тот, молча кивнув, что-то пробурчал в рацию, не став чинить старику препятствий. Занятно как. Не скажу, что я любопытный, но мне интересно что за металлолом в этой огромной сумке.

— Ваш билет и документы, Осино-сама, — снова привлекла моё внимание регистратор.

Вежливо кивнув и пропустив мимо ушей стандартные пожелания приятного путешествия, я шагнул в сторону рамки, но меня остановили.

— Вам по зелёному коридору, — без эмоций оповестил высокий и подтянутый парень, стоящий возле неё.

Занятно, с чего такие почести? Проходить на борт без досмотра могут только… ах да. Я же, условно говоря, "один из". Что же, получается фамилию действительно не лишили никаких привилегий. Ещё одно доказательство. Ну да и ладно. Демоны со всей этой ерундой. Я заспешил по порталу-гармошке ко входу в гондолу.

Момент взлёта я вообще не почувствовал, лёжа в своей каюте на довольно просторной кровати, и узнал о нём только из системы оповещения, мелодичным голосом попросившей сохранять спокойствие и пожелавшей приятного пути. Определённо, сохранять оное спокойствие ничего не стоило — я вполне мог бы танцевать брейк и джигу одновременно принимая душ и чистя зубы во время этого плавного взлёта. Если бы такая дурная идея пришла бы мне в голову, конечно. Совсем другой эффект, нежели сидя в тесном кресле под гул двигателя, вжимаясь в него от небольшой перегрузки и слушая потряхивания корпуса от попадания в воздушные ямы. Меньше стресса, я бы сказал. Под такие мысли я и задремал.

Но опять же, сколько себя помню, долго спать вне дома, или места которое считаю в должной мере безопасным, я не могу, потому, если судить по часам на коммуникаторе, проснулся спустя четыре часа в некотором недоумении. Возникший было спросонья вопрос "где я?", был моментально снят видом довольно просторной каюты совмещённой с санузлом и большим зеркалом на стене, за которым скрывался шкаф. Все блага цивилизации в путешествии и без надоедливой качки.

Открыв дверь, и пребывая в твёрдом намерении добраться до ресторана, я едва не столкнулся с проходящим мимо человеком.

— Извиняюсь, — автоматически упрекнул я, еле увернувшись от стремительно пронёсшегося мимо человека.

— Ignosce, mea culpa[28], - бросил священник на ходу, ловко, совсем не по-старчески, огибая редких пассажиров, решивших выбраться из своих номеров.

Уже минута прошла, как он исчез за поворотом, но мне, почему-то, совсем не хотелось покидать номер, и даже больше — захотелось запереться, проверить спаснабор, надеть парашют и ждать. Ждать, когда наступит адовый песец, дабы вовремя свалить с данного транспорта. И, казалось бы, причём тут священник? Пожалуй, он при всём! На воротнике этого человека, я мельком успел разглядеть знак — крест, меч и оливковая ветвь. Что посреди земель Ямато делает пёс доминиканцев? Эти парни умудрялись зажигать аж до самой Войны, правда лишь посредством помощи новым крестоносцам, да и во время её отметились весьма ярко в окопах мавров. В общем, ребята эти живут с огоньком, последнее время — напалмовым.

И вот тут то и пришла пора пожалеть об огромной коробке с вкусной домашней стряпнёй, по лени своей и нерадению оставленной дома на угнетение и поедание маленькой шиноби. Однако же, пошутили и будет. Потерпеть ещё шесть-семь часов до приземления не составит никакого труда, но будет крайне грустно, если свой первый полёт на столь чудном транспорте я проведу пялясь в экран коммуникатора или узкий иллюминатор. Бар-ресторан, совмещённый с обзорной площадкой, — наш вариант. Не станет же этот перец выискивать врагов веры посреди воздушного корабля наполненного сплошь последователями Синто. Ну, как говорится — не клади все сутры в одну корзину. Потому я всё же вытащил из шкафа рюкзак, в котором крылся парашют, и спасательный жилет.

Ресторан был, можно сказать, совсем обычным, я бы перепутал его с летней верандой какой-нибудь местечковой забегаловки, настолько всё именно напоказ было сделано для облегчения веса, пластиковые столы, пластиковые стулья, даже посуда пластиковая, вызывающая невольные ассоциации со столовой, людей пока ещё было мало — они либо уже поели и насмотрелись через огромные и легко тонированные стёкла на клубящиеся облака, либо ещё дремали, нагоняя часы сна недобранные из-за ранней посадки на рейс. Так и получилось, что за одним столиком, стоящим вплотную к окну сидела молодая пара… ну как пара — мужчина явно европейской внешности, одетый в новенький и довольно лёгкий для этой погоды тёмный костюм и с лицом не нравящегося мне человека, а если быть точнее, то это было лицо, способное улыбаться только по приказу начальства. И молодая женщина в столь же лёгком брючном костюме, сидящая в пол-оборота ко мне, так же вполне европейской нации, темноволосая, глаза её, наверняка красивые, скрывались за тёмными очками-маской.

Мельком взглянув на своих попутчиков, я присел за столик подхватив тонкий и пластиковый же лист меню, как женщина радостно улыбнулась мне, словно давнему знакомому, и, подхватив со спинки крохотную женскую сумочку, она легко перепорхнула за мой столик.

— Bonjour, mon cher ami, — ещё шире улыбнулась она, невежливо скрывая взгляд за тёмными очками, — Je suis heureuse de vous voir[29].

— Не имею чести знать вас, — пробурчал я в сторону.

Чую что-то недоброе. Добрый испанский падре и парочка иностранцев могут вполне превратить своё окружение в весёлый праздник разрушения.

— Comment ça va?[30] — не позволила она встать, положив тонкую руку в белой перчатке на мою ладонь.

— Полагаю, что в ближайшем будущем могут стать очень плохи, — устало вздохнув, я остался сидеть в этом хрупком плену, — и я не говорю по-французски, хотя столь чудесный голос мог бы слушать днями.

— Merci pour vos compliments, — легко рассмеялась она знакомым грудным смехом, обнажив белоснежные зубки, — On ne s'est vu depuis longtemps.[31]

Хм, знакомый смех, знакомые зубы. Сдаётся, мне знакома эта мечта стоматолога. Я приподнял брови, дивясь неожиданному маскараду и необычному поведению этой, пожалуй, самой странной из всех моих знакомых, женщины.

— Vous êtes drôle[32], — показала она язык, на миг приспустив огромные очки и блеснув алыми искорками в глазах.

Вот теперь пора идти за приготовленными спассредствами и двигать к ближайшему выходу. Старик в сутане здесь за ней или я Ода Нобунага внезапно ставший женщиной. Женщина явно заметила мою лёгкую нервозность, возникшую из-за нежелания оказаться в центре танца свинца… или они серебро будут использовать в соответствии с канонами? Брема Стокера здесь, увы, не было… возможно потому, что есть вампиры. Должно быть взаимоисключающие параметры. Так что канон сей ведом лишь мне, но речь не о нём.

— Как ты относишься к костру? — поинтересовался я, на всякий случай оглянувшись, заметив замершего у стены официанта, я подал ему знак, — два сока, пожалуйста. Апельсиновый и томатный.

Парень исчез, а я снова перевёл взгляд на женщину.

— Ну… — протянула она, прикоснувшись пальчиком к точённому подбородку, закончив притворяться, — я люблю ночное барбекю.

— А как насчёт твоей тугоплавкости? — хмыкнул я, с готовностью поаплодировав, хорошей игре.

— Ты в курсе, что говорить загадками — моя прерогатива? — поправила она очки, сжав губы в тонкую полоску.

— Знаешь ли, моя блондинистая прелесть зачем-то натянувшая странный парик и безвкусные очки, у меня есть что рассказать и без всяких мозголомных игрищ, — устало потёр я переносицу.

— О, и что же ты будешь делать, если не сможешь рассказать то, что тебе есть рассказать? — поинтересовалась она, заставляя проклинать эти очки, скрывающие взгляд.

Она явно издевается. Да ещё и её спутник отвлекает — смотрит жёстко, словно сквозь прицел.

— Полагаю, что мне придётся задавать очевидный вопрос за очевидным вопросом, пока ты будешь давать туманные ответы которые будут злить меня ещё больше до тех пор пока ты не наиграешься, — вновь вздохнул я, кивнул официанту, поставившему два запотевших бокала перед нами и, заранее готовясь, сделал солидный глоток сока.

— Оу, договорились, — женщина едва прикоснулась к трубочке, оставив скатываться по чувственным губам маленькую красную капельку, которая, спустя миг, стремительно исчезла, подхвачена острым язычком, — начинай.

— Что происходит?

— Они знают.

— Кто они?

— Они есть они.

— Они есть они кто?

— Всё есть знание.

— Знание есть всё о чём?

— Ты не можешь понять, что непонимание есть понимание пока ты этого не понимаешь. Понимаешь?

— Ладно, — сжал я бокал почти до хруста стекла, — это заставляет меня злиться! На борту находится пёс господень.

Женщина неторопливо отпила сок, чуть покрутила бокал в руках, любуясь разводами на стенках, слегка похожими на кровь, и перевела взгляд на меня.

— Не хочу слышать от тебя "и?", — отрицательно покачал я головой, стрельнув взглядом по сторонам.

— У меня чешется голова, — покивала та.

Оно, наверное, так и бывает, когда носишь парик достаточно долго, но…

— Скажи, блондинка — это стиль жизни? — вопросительно вздёрнул я бровь.

— Это кредо! — гордо ответила та, и, подумав, добавила, — блондинистое кредо!

Я устало помассировал виски. Не то чтобы это так уж напрягало, но… чего ради, спрашивается?

— Ты меня забавляешь, — неожиданно серьёзным тоном произнесла она, на холодном лице исчез даже намёк на улыбку, — ты ведь не веришь в существование кровососущих монстров.

Определённо нет. Я ненавижу мистику… сколь много раз эта мысль мелькала у меня в голове за последние дни. Однако же не являясь адептом солипсизма не могу отвергнуть того, что в мире всё сложнее чем позволяет представить мой угол зрения. Передо мной же сидит словно бы воплощённая легенда, живой миф, миф, которого не было в этом мире. Вампир?

— Я знаю, что есть болезнь — порфирия.

Правда, при этой болезни невозможно остаться столь чарующе красивым. Увы, все болезни убивают.

— Тем более, что я тебя совсем не знаю, — продолжил я, — и не могу верить в то, что ты, возможно представляешь.

— Не знаешь? — вновь вернулась она к наигранно глуповатому выражению лица, — мы ведь столь давно знакомы? Je suis navrée[33]…

— Ведь я даже имени твоего не знаю, — возмутился я.

— О, что с имени моего? Я могу зваться по настроению! Сегодня Жанна, завтра Елена, через неделю, может, Хельга, а через месяц даже… — прищёлкнула она пальцами, и задумчиво сморщила носик, словно вспоминая что-то очень давнее, — Ипатия! Да и в этих новомодных… интернетах люди вовсе общаются, и даже дружат, не зная имён и лиц друг друга!

Новомодных? Да интернету здесь уже как сорок лет исполнилось намедни. Хотя, признаться, имена довольно говорящие. Но я не верю в бессмертие, и в жизнь после смерти, и даже в переселение душ… и не потому, что отрицаю само существование подобного, а лишь потому, что не желаю тешить себя излишними надеждами и мечтами — жизнь есть жизнь, а смерть — это смерть… И пусть последнее из моего личного списка отрицания случилось со мной, но лишь подумав раз, можно неплохо выкрутить себе мозги рассуждая о том, что я может и не я. И я, тот что думает, что это я, всего лишь бред воспалённого разума мальчишки захотевшего стать сильнее и раньше повзрослеть, лелея жажду мести.

В висок остро кольнуло, призывая придержать вожжи мыслей, пока кони воображения, сойдя с колеи логики, не унесли сани сознания в дебри безумия. Я осмотрелся, вновь найдя взглядом официанта, подпирающего стену состоящую из пластиковых, под дерево, панелей, обшарил взглядом невеликий зал ресторана заставленный белыми пластиковыми стульями, на каждом из которых лежала маленькая подушка, смерил взглядом с оставленным моей попутчицей мужчиной; пока наконец мой блуждающий взор не наткнулся на стеклянную дверь ведущую на обзорную галерею.

И в очередной раз предпочитая не задумываться, почему для неё полгода редких встреч — давно, а сорок лет, срок за который иные успевают родиться, вырасти, поседеть и умереть — недавно, я встал, галантно оттопырил локоть и поинтересовался:

— Не составишь мне компанию в прогулке?

— Oui. Vous êtes très aimable[34], - кивнула она, одним грациозным движением поднимаясь мне навстречу и кладя ладонь на сгиб локтя.

— Прекращай выпендриваться, — устало я смерил её, возвышающуюся над мелким мной на целую голову, взглядом снизу вверх.

Легко рассмеявшись своим потрясающим смехом, она покачала пальчиком свободной руки из стороны в сторону.

— Не выпендрёж! Кредо! Soyez vous-même[35].

Интересно, когда мы умудрились забыть про третьего участника возможной трагикомедии…

Я потянул на себя стеклянную дверь, легонько поклонился, пропуская даму вперёд, и шагнул следом, замерев пред открывшимся, через кажущееся столь хрупким стекло, великолепием.

С этой небольшой, опоясывающей весь корабль застеклённой террасы казалось, можно было увидеть весь мир, состоящий из одних только тяжёлых, похожих на сахарную вату, облаков, тяжёлыми и медленными прибоями накатывающихся на неведомый берег, вздымающими гигантские волны, подсвеченные заходящим солнцем. Неторопливые переходы от ласкового золота, до тяжёлого кровавого багрянца обрывались где-то там, на горизонте, мягкой пастелью заката, горизонта, за которым словно уже и не было мира.

Я и ранее видел что-то похожее, но вот так неспешно скользить взглядом, не считая секунды до открытия купола парашюта, не борясь с тяжёлым ветром, стремящимся закрутить и сбросить с подвластных ему вершин кувыркающейся куклой, не думая о густых кронах деревьев мечтающих насадить тебя на какую-нибудь острую веточку… Без стресса, в общем.

— Красиво? — мягко шепнули мне холодные губы не менее холодной красавицы.

Знакомая незнакомка прижалась ко мне, обхватив руками мой торс, холодные ладони, словно в поисках тепла, юркнули за лацкан кардигана скользнув по гладкой ткани рубашки.

— Красиво, — кивнул я, слегка подавшись вперёд в попытке отстраниться, — если ты находишься на вершине мира за толстым стеклом в тепле и уюте.

Попытка была заведомо провальной, обхватив стальной хваткой меня притянули ещё ближе, пока моя шея не оказалась в уютной ложбинке, а на макушку опустился острый подбородок. Всё. Плотно застрял в капкане её обольстительности. Чуть пошевелив головой, устраиваясь поудобнее в столь сладостной ловушке, я спросил:

— Чего ты хочешь?

— Хочешь конфету? — перед моим лицом появился маленький, завёрнутый в яркую обёртку, шарик, удерживаемый аккуратными аристократичными пальчиками, — нет? Ну потом съешь.

Её ладонь вновь скользнула по рубашке, добралась до кармана и аккуратно опустила в него неожиданный подарок. Я не решался прервать затянувшееся молчание, скользя взглядом по величественно вздымающимся вершинам волн бесконечного небесного океана. Подобное зрелище всегда настраивает на несколько лиричный лад, опустошает своей безграничной неподвластной силой до покалывания в кончиках пальцев, до тянущей боли в сердце. И тем неожиданней был ответ, которого уже не ждал.

— Чего я хочу… — глубокий голос женщины, вжимающей меня в себя, словно ребёнка или возлюбленного, резонансом отдавался в груди, подчиняя, позволяя впитывать в себя малейшие изменения его тональности, — понаблюдать за сиянием сверхновых Бетельгейзе и Эты Киля, к примеру.

Я не силён в астрономии и даже приблизительно не скажу где находятся названные астрономические объекты, но, как и любой обыватель, скажу, что подобное зрелище вряд ли будет доступно ближайшие пару миллионов лет.

— Почему не столкновение Андромеды и Млечного Пути? — хмыкнул я.

Как, опять же, простой обыватель засоряющий мозги всякой ненужной информацией по типу — Земля круглая, Солнце горячее, кольца Сатурна на самом деле лёд и пыль, но без какого-либо осмысленного понимания сей информации, припоминаю, что в одной из научно популярных передач упоминалось: для созерцания подобного эпического по масштабам сферы Хаббла, но ничтожного по меркам Вселенной, события, нужно подождать всего три с небольшим миллиарда лет. И ещё пару миллиардов лет займёт, собственно, само событие.

— О, ты мозг! Обязательно запишу в склерозник!

— …Бессмертной жизнью тешится мечта… — пробормотал я под нос, подавив желание спросить о возможности дождаться означенных событий.

— …За гробом жизни нет и быть её не может, идёт за жизнью смерть, за смертью пустота[36], — на распев продолжила она.

Вот тут уела, иначе и не скажешь. Моё существование противоречит моим же убеждениям. Я когнитивно диссонирую, ага. Но к делу это не относится. Хотелось бы знать, что ты планируешь делать с вот-вот нагрянувшими по твою душу парнями, несущими очистительное пламя в сердцах и изливающими его, порой, в яркие костры основой инсталляции которых является "очищаемый". Может, спросить в её стиле?

— Знаешь, что-то сейчас может изменится. Внезапно! Будто канал на телевизоре без предупреждения переключили. Думаешь, что смотришь мелодраму с элементами мистики, а окажется, что шёл триллер или даже фильм ужасов…

Вот это понимаю, спросил — сам себя не понял. В озадаченном молчании, пытаясь понять какую часть этого бреда можно заменить, чтобы получилось более прямое предупреждение, отчётливо раздался негромкий смешок. Глухой мужской голос донёсся справа, повернув голову, я увидел того, о ком всё время и пытался предупредить стоящую позади блондинку. Высокий, сухопарый, чуть сутулый и полностью седой одетый в чёрную сутану мужчина. Морщин на лице, однако же, почти не было — вероятно седина не признак подступившей старости. Тем более что тёмные глаза, острые словно у нацелившееся на добычу сокола, особенно ярко выделяющиеся на этом узком лице заканчивающемся острой бородкой "эспаньолкой", говорили о том, что в старики этого волевого и сильного человека записывать рано.

— Ах ты ж… — вырвалось у меня, пока я старательно изворачивался в цепких объятиях, в попытке встать между женщиной, которая в принципе ничего для меня не значит, и этим чудиком в сутане, — пусти, женщина, за сиську укушу!

Мужчина вновь рассмеялся, довольно заразительно, особенно если представить, как моя возня выглядела со стороны — словно непослушный мальчик пытается выбраться из маминой хватки. Поддержав его коротким смешком, я завёл свою руку назад и, приложив некоторую силу, вопреки своим словам ущипнул за другую, не менее выделяющуюся, часть тела этой представительницы вида "друг человека".

— Ау-у!

Блондинка в парике дёрнулась, ухватилась за пострадавшее место, и я оказался на свободе, хотя и с некоторым сожалением — хотелось вернуться в уже пригретое местечко. Так должно быть чувствуют себя коты, которых сгоняют с излюбленного дивана. Заняв желаемую позицию и слегка напрягшись, ожидая от незнакомца чего угодно, вплоть до броска гранаты в довольно узком пространстве обзорной галереи, я слегка поклонился, прищёлкнув каблуками.

— Позвольте представиться — Осино Шин. Это женщина Женщина.

— Эй!

— Приятно познакомиться, сеньор Осино, сеньорита Женщина, — улыбнулся во все тридцать два, ослепительно белых на фоне загорелой кожи, зуба священник, даже не пытаясь придать серьёзность моменту, — или сеньора?

— Сеньорита пока, — я ткнул локтем под рёбра попытавшейся что-то сказать условно француженке, отчего у неё вырвался лишь придушенный писк.

— Можете звать меня отец Генрих, — в свою очередь представился, с лёгким поклоном, приложив руку к сердцу тот.

Опять эти "можете звать меня…". Можно подумать, оттого что я смогу узнать его имя, обрету власть над ним. Сплошь и рядом вокруг ходят какие-то разведчики. Ещё немного, и каждый будет откликаться "Что в имени тебе моём?".

— Тоже любуетесь, падре? — я повёл рукой в сторону хрупкой преграды отделяющей нас от пары километров свободного падения.

— Познал я, что всё, что делает Бог, пребывает вовек: к тому нечего прибавлять и от того нечего убавить, — и Бог делает так, чтобы благоговели пред ликом Его[37]! — откликнулся тот явной цитатой, переведя взгляд на угасающий закат.

Покивав в такт словам, словно внемля мудрости умного человека, я вновь внимательно посмотрел на назвавшегося Генрихом испанца с германским именем, встретился с ним глазами.

— Если Ками-сама и сделал что-то более красивое, то он явно приберёг это для себя.

Признаться, редко ранее видел людей со столь жёстким, требовательным и волевым взглядом. По пальцам одной руки можно пересчитать и ещё на пару останется. Благо этот странный тип не начал теологический диспут о возможностях и желаниях Его, тем более что ответить мне было бы абсолютно нечем, потому я вежливо заметил:

— Должен заметить, что у вас очень чистый японский, Генрих-сан.

Настолько литературный, что любой местный с закрытыми глазами в тёмной комнате определил бы в нём иностранца исключительно по речи. Особенно учитывая трудности понимания своего языка даже внутри нации…

— О, благодарю, сие лишь необходимость. Иначе я не смог бы нести Слово Божье… — на секунду прервавшись, он потянулся к бородке, явно жестом въевшимся в моторику и порой пробивающимся сквозь контроль разума в минуты задумчивости, — в Киото есть sui juris… Я имел в виду католическая миссия… Будете там — обязательно посетите. Не упустите шанс спасти свою бессмертную душу!

Занятно как. Где я ошибся и с какой стати так себя накрутил? Генрих добавил ещё пару фраз про интересные проповеди исключительно на местном языке и возможность обратиться к Ками чуть ли не напрямую, ведь храм — истинный дом Ками. Тонкие пальчики заканчивающиеся острыми коготками почесали мой затылок чуть взлохматив короткую причёску. Всё правильно делаешь, женщина! Я как раз испытывал острое желание совершить подобное, однако же, вынужден воздерживаться, дабы не позориться перед гайдзином.

— Скажите, Генрих-сан, не ищите ли вы высокую, симпатичную, стройную блондинку с необычными глазами и… знаете ли… неправильным прикусом?

Надеюсь, что не сую голову в пасть голодному льву, но очень хочется прояснить ситуацию, и очень надеюсь, что проясниться она не до потери контроля над ней. Мужчина задумчиво склонил голову набок.

— А вы встречали описанную вами особу, сеньор Осино? — вопросительно приподнял он правую бровь.

— Нет, — тут же открестился я, вслед за мной, по моему требовательному взгляду, отрицательно покачала головой означенная особа, — в глаза не видели.

Благо тёмные очки и парик всё ещё были на ней и заподозрить её можно было лишь при большом желании её подозревать.

— Нет, сеньор Осино, на данный момент я не ищу никого с похожими приметами. Да и с чего мне это делать? — невинно удивился представитель воинственной части учреждений католической церкви успешно гонявшей по Европе всех несогласных со Словом или противных ей не один век.

Я лишь пожал плечами в стиле, "а не врёшь ли?". Впрочем, утаить сомнения мне не удалось, тем более от человека определённо прошедшего школу оперативников с историей в шесть веков. Этот перец, наверное смог бы прочитать и о чём думает статуя Будды.

— Дух Господа наполняет вселенную и, как всё объемлющий, знает всякое слово. Посему никто, говорящий неправду, не утаится, и не минет его обличающий суд[38]! — изрёк он очередную цитату, видимо должную подчеркнуть какую цену имеют его слова, а возможно и предупредить меня о последствиях умалчивания или искажения важной информации.

Тем временем, пока длилась наша довольно пустая беседа, закат исполнил своё дело, окрасив последним багрянцем края безмятежных облаков, сверкнул на прощанье злотыми искрами, и погас. На обзорной галерее зажглось освещение, ровное, холодное, столь резко контрастирующее с искренним теплом светила, что даже я почувствовал некую утрату. Генрих склонил голову, соединил ладони перед собой

— Господи, вот уже заканчивается этот день, и перед ночным покоем я хочу душою вознестись к Тебе…[39]

Женщина, непривычно тихая, последовала примеру святого отца, приняв вид кроткий и благостный, беззвучно шевелила губами, вторя вечерней молитве, поневоле заронив зёрна сомнения в мой разум… Та ли она, за кого я её принимаю, ведь если верить… Стоп! Кому верить? Автору полуприключенческого романа знающего об основном антагонисте своего произведения едва ли больше простого обывателя и взявшего из головы кучу никем не подтверждённых фактов? Хотя интересно было бы посмотреть, подействует ли на неё святая вода и экзорцизм… Хотя стоп! Может стоит начать с чеснока и кола в сердце? С чего я взял, что она из этих… В пользу этого говорит… ничего особо и не говорит — у многих есть проблемы с головой и похуже, нежели желание пить кровь. Довольно невинное, в общем-то, желание.

Погрузившись в мрачные глубины воспалённого воображения, я пропустил момент, когда падре закончил своё благое дело коротким "аминь" я всё ещё смотрел на своё отражение в тёмном стекле, с наступлением ночи вдруг ставшим глубоким зеркалом.

— Утешьте моё любопытство, сеньор Осино, — вырвал он меня из задумчивости неторопливой речью, — почему сеньориту Женщину зовут именно так?

Вот только на мой подозрительный взгляд "а не издеваешься ли?" он ответил исполненными серьёзной любознательности глазами, разве что где-то в глубине тёмных, похожих на маслины глаз, сверкали искорки смеха.

— Не придумал ей имя ещё. Или кличку, — бросил я, уже повернувшись к нему спиной и открывая дверь в столь давно покинутый нами ресторан.

— Тогда, вынужден заметить, что она очень хорошо воспитана, — вновь сверкнул отражённым электрическим светом от белоснежных зубов священник.

— Такой уже приобрёл.

— Эй! — сей возмущённый возглас, изданный предметом обсуждения, был обоюдно проигнорирован.

— Доброй ночи, Генрих-сан.

— Доброй ночи, сеньор Осино. Да пребудет с вами…

Со всеми этими надуманными тревогами я совсем забыл про основную цель своего визита в ресторан сего летающего отеля, потому сейчас нетерпеливо, с некоторой жадностью, расправлялся с сочной лазаньей, скорее всего разогретой, доставленной расторопным официантом, заливая свои тревоги холодным апельсиновым соком… хотя в данный момент очень хорошо пошёл бы стаканчик виски. Блондинка в парике и её спутник, переместившиеся за мой столик, проявляли определённую тактичность и не мешали моему погружению в меланхолию и заеданию отвратительного настроения мясным блюдом. Молчаливый телохранитель или друг моей знакомой незнакомки, так и не представленный мне, бросил столь же молчаливый взгляд на свою спутницу. При всём желании я бы не смог понять, что он этим взглядом хотел сказать, но сидевшая на против него условно француженка чуть скривила уголки губ в лёгкой усмешке и пояснила:

— Молодой человек опасался опасного человека опасно встреченного нами только что.

Телохранитель чуть нахмурил брови и, сунув руку под полу пиджака, вытащил на свет громоздкий, чернённой стали и неизвестной мне модели, пистолет. Оттянув затвор, сухим щелчком дослав патрон, он вновь глянул на своего босса. Та, впрочем, из вредности своей или ехидства, принялась копаться в своей маленькой сумочке, после чего с торжественным видом вытащила оттуда орудие убийства того же семейства, но иной модели; крохотный серебристый пистолетик легко скрывался в её сравнительно небольшой руке и выглядел столь дамским, что я не удивлюсь если в продаже он имеется в розовом исполнении да стразами на щёчках. После совершения сего действа женщина, опустив тёмные очки на нос, посмотрела уже на меня, явно скопировав взгляд с какого-то гангстерского фильма. "Вальнём его, босс?" — сверкнули алыми угольками её глаза. Едва не подавившись последним кусочком блюда, я экстренно залил в себя остатки сока и, грохнув пустым стаканом по столу, нервно усмехнулся.

— Отставить валить.

Вот уж чего, а маленькой войны в маленьком небесном тихоходе мне точно не надо. И куда только смотрит полиция в порту? Тут у всех кроме меня есть ствол? Да в жизни более не сяду на не частный дирижабль! На мою реплику эти два тролля лишь философски пожали плечами и синхронно спрятали оружие.

— Не нужно на меня так смотреть, — постарался я проигнорировать их клоунаду, — о чём я мог подумать, увидев сначала его, а потом тебя?

Для убедительности я направил на собеседницу указующий перст.

— Возможно, что нам просто по пути? — вновь сверкнула она клыкастой улыбкой, — и в чём ты подозреваешь бедную меня?

Теперь лишь в том, что ты старательно портишь мне нервы! Сей с трудом восполняемый ресурс мне дорог, ибо жизнь и без того старается вытянуть лишний моток… Но мысли мыслями, а вставать мне рано ибо пребываем мы уже с рассветом. Потому я встал, поцеловал воздух в сантиметре над протянутой рукой дамы, сухо кивнул мужчине и предпочёл оставить их компанию, дабы составить оную мягкой постели собственной каюты.

В тот же день, в тот же час.

Шино сидела, скрестив ноги, на небольшой, выступающей на лужайку внутреннего дворика, энгава и наблюдала за угасающим закатом, красящим тяжёлые облака в бурый цвет. Осень, по её мнению, давно уже должна была сдать свои права зиме, пока напоминающей о себе лишь холодным дыханием налетающих ветров. Вдохнув чуть морозный воздух, она полюбовалась тонкими струйками пара, поднимающимися над кружкой горячего чая, о которую она грела ладони, изредка втягивая маленькими глотками хорошо заваренный напиток. Повядшая трава и облетевшие, запущенные одичалые кусты цветов, как и вид на крышу соседнего дома и далёкую высотку, не располагал к созерцательному настроению, но порой и собственных мыслей достаточно чтобы забрести в те ещё дали, куда не всякий бхикку[40] ступал.

— Шино-тян, — окликнул знакомый голос из-за спины, прозрачная дверь скользнула в сторону, — заходи уже, простудишься! Да и ужин почти готов. Мой руки и за стол.

В силу своей не слишком привычной к пререканиям и спорам натуре, девочка-шиноби не стала объяснять, что не смотря на лёгкую одежду холода она практически не чувствует. Потому, вздохнув и с выдохом выпустив облачко искристого пара, одним плавным движением вскочила на ноги, и шагнула в помещение, прогретое и наполненное абсолютно домашними ароматами, которые стали преобладать над лёгким запахом пыли лишь недавно. Тогда, когда в доме появился ещё один жилец — колдующая у плиты девушка в классической одежде горничной. За воротом её платья виднелась тонкая шея, а волосы, стянутые в тугой пучок, украшал скромный чепец.

Шино дисциплинированно дошла до ванной, повернула смеситель и засунула руки под струю тёплой воды, чувствуя как защипало замёрзшую кожу. Подняв взгляд, она внимательно осмотрела себя в висящем над раковиной зеркале. Длинные, блестящие тёмные волосы лаковой коробкой охватывали аккуратное, всё ещё по-детски тонкое лицо с едва смуглой кожей и розовыми с холода щёчками, большие зелёные глаза с едва заметным азиатским разрезом обрамляли пушистые ресницы, тонкие, бледные губы сжаты в тонкую линию. Повернув голову, так чтобы рассмотреть себя в профиль, чувствуя как скользят тяжёлые пряди по тёмной ткани футболки и завершив осмотр на тёмных молодёжных брюках с множеством карманов, девочка не нашла изъянов в своей внешности. Насухо вытерев руки, она уже собиралась возвращаться в зал, где уже источали пряный аромат многочисленные блюда приготовленные трудолюбивой Кёко, как громко и довольно неожиданно брякнул невнятный сигнал дверной звонок. Неожиданно потому, что Шино обладала превосходным слухом охотничьей собаки и зачастую слышала гостей в момент, когда они только открывали резную калитку перед входом.

Непонятно — значит опасно. Таков был вбитый в неё принцип, потому девочка, одним движением перехватив волосы в тяжёлый хвост, закрепив его шёлковой ленточкой, нащупала закреплённый на брючном ремне ставший частью её бытия танто, бесшумно ступая подошла к двери. Верный клинок, с которым она провела большую часть жизни и каждый изгиб которого могла воспроизвести в памяти даже в полной темноте, толкался в ладонь, требуя выхватить его стремительным росчерком. Обрезать чью-то нить. Напоить его чужой жизнью.

Мельком выхватив взглядом оставшиеся на стене уродливое угольно-чёрное пятно от дымовой шашки и точно зная, что расплата за него ещё грядёт, Шино поморщившись, щёлкнула дверным замком, готовясь скользнуть в сторону или же, если придётся, атаковать. Резко распахнув дверь, дабы упавший из дома свет хоть на долю секунды ослепил незваного гостя, она тут же эту дверь захлопнула перед носом у расцветшей в улыбке надоедливой знакомой, так что та даже не успела закончить начатую фразу.

— Привее… Эй! — продолжение звучало уже гораздо глуше через несколько сантиметров лакированного дерева.

Однако, надежды на то, что разочарованная таким холодным приёмом гостья уйдёт, не было. По дому вновь раскатилась надоедливая трель звонка. На этот раз Шино открыла дверь секунд на пять, окинула улицу взглядом сквозь стоящую на крыльце фигуру, и, пробурчав невнятно "хулиганы…", оную дверь вновь закрыла.

— Шино-тян, кто там?

Шум, видимо привлёк внимание "домоправительницы", как теперь всегда называла Кёко Шино, правда исключительно про себя, ибо не дай Ками… Страдальчески вздохнув на очередной довольно настойчивый сигнал, маленькая шиноби вновь открыла многострадальный створ входа, едва успев ухватить взглядом мелькнувшее и спрятавшееся в рукаве наряда девушки лезвие кухонного ножа.

— Не игнорируйте меня!! — судя по замаху, Тоока собралась уже барабанить в дверь, дабы любым способом проникнуть внутрь, но, быстро опустила руку, быстро вернув привычную беззаботную улыбку на лицо.

Всем миловидным лицом, слегка взъерошенной явно опытным парикмахером причёской и привычно легкомысленным молодёжным нарядом, состоящим из лёгкого платьица и накинутой поверх тоненькой бежевой курточки, гостья выражала благожелательную жизнерадостность.

— Инами-сан, — поклонилась Кёко, — добро пожаловать. Осино-сама сегодня отсутствует…

— О, не важно! Я всё равно в гости, — ещё более жизнерадостно, хотя, казалось, больше уже некуда, улыбнулась гостья, — угостите ужином?

— Домой иди жрать — буркнула едва слышно Шино.

Однако всё же была услышана.

— Ши-но-тян — по слогам протянула Кёко и ласково улыбнулась.

Однако от этой улыбки у тёртой жизнью девочки по спине пробежали холодные мурашки.

— Да, добро пожаловать, — мгновенно сориентировалась та, слегка кивнув, словно старой знакомой.

— С меня тортик, — подняла гостья повыше не замеченную ранее коробочку с брендом известной кондитерской на борту, — и фильм!

Шино внимательно осмотрела подношения. Бренд был неплох — за продукцией этой кондитерской становились очереди на неделю вперёд. На обложке упаковки диска ярко полыхал огнём чей-то череп и мелкий шрифт гласил о приложенных усилиях для его создания компанией "Каталония фильм". Удовлетворившись увиденным, она хмыкнула в стиле "подношения неплохи, но нужно стараться больше" и двинулась на кухню, чтобы уже через два шага замереть и перевести настороженный взгляд на улицу. Уже перешагнувшая порог и принявшаяся стягивать с точённых ножек узкие сапожки Тоока тоже обернулась, дабы узнать что привлекло внимание телохранительницы, так что в полной мере смогла оценить зрелище резко, до скрипа тормозов, остановившейся перед входом машины и буквально вылетевшего с переднего места невысокого мужчины в чёрном костюме и солнцезащитных очках, отворившего пассажирскую дверь, позволяя оказавшейся там девушке покинуть транспорт с истинно королевским величием и грацией.

Под тремя внимательными взглядами Тодороки Саёко отпустила своих слуг и неторопливо прошла к двери. Молча передала Кёко белую коробку, судя по всему содержащую какое-то кондитерское изделие от личного шеф-повара и упаковку с боксами под диски.

Шино, на этот раз одобрительно кивнула, и, недовольно нахмурившись, взглядом спрашивая у первой гостьи "ты ещё здесь?", произнесла:

— Всё, теперь идти отсель можешь. Ш-ш, ш-ш, — сопроводив слова взмахом руки, словно прогоняя надоедливое животное.

— Эй!

— Нельзя так с гостями…

— Это вообще кто и где Осино?

Все столпившиеся на данный момент в прихожей с недоумением уставились на задавшую вопрос Саёко.

— Осино-сама отбыл к родственникам по делам, — с извиняющейся улыбкой поклонилась первой нашедшаяся Кёко.

— Он поручил мне воспитанием твоим заняться, — скрестила на груди руки Шино, только улыбка посетившая её лицо выражала лишь зловещее предупреждение.

— Обманывать нехорошо, Шино-тян.

— Я Инами Тоока, — тихо и немного потерянно представилась всеми позабытая девушка.

Под неодобрительным взглядом служанки девочка как-то сразу сдулась, потеряв горделивую осанку, и обижено шаркая ногами отправилась на кухню где уже начали остывать приготовленные к употреблению блюда, бурча, что кое-кому не помешало бы сбросить десяток кило.

Пока гостьи располагались за столом, раскладывались дополнительные приборы, пока после непродолжительных споров был выбран фильм к просмотру, пока уговорили Кёко присоединиться к трапезе, маленькая ниндзя успела с нетерпением отбарабанить по столу палочками для еды три марша и одну мелодию для тайко. Наконец, насытившись и лениво следя за происходящим на экране за кружкой горячего чая, Шино пыталась вникнуть в историю рассказываемую фильмом. Повествование шло о благородном идальго, некоем доне Карлосе, заключившем сделку с дьяволом, судя по всему неким европейским Акума, ради спасения своего отца. Как и ожидалось от Акума, тот легко провёл легковерного простака и заставил того служить себе, обратив в некое подобие аякаси… По мнению маленькой шиноби — красочно, но глупо вот если бы…

— А фильма нет ли, — внезапно прервала она устоявшуюся тишину, обратив на себя взгляды остальных присутствующих, — про великого Кар Эл Сона?

Спросить, если не знаешь — поступок мудреца, так считала Шино. Потому она и обратилась к людям наверняка сведущим в мировом кинематографе. Но, вопреки её ожиданиям, гостьи вопросительно подняли брови.

— Не слышали вы про него?!

И столько неподдельного возмущения отразил её голос, что обе гостьи переглянулись, взглядами уточняя у друг друга: "Кто это?". И синхронно опустили ресницы, расписываясь в полнейшей неосведомлённости.

— Судя по тому, как ты возмущаешься, — осторожно начала Тоока, — это какой-то национальный корейский герой?

— Это ты корейский! — обвинительно ткнула Шино в пальцем в спросившую, — а…

— Эту историю рассказал Осино-сама, — не смотря на тихий голос, Кёко услышали все и теперь всё внимание было сосредоточено на ней, — на ночь для Нагаи-сан.

Упомянутая покивала головой, так что её хвостик несколько раз с тихим шелестом стукнулся о спинку стула.

— Сказка на ночь? — вежливо уточнила Саёко.

Судя по всему, вежливая представительница семьи Тодороки чувствовала себя слегка неуютно в окружении давней знакомой, с которой не прочь была бы поболтать наедине, едва знакомой телохранительницы Осино, которая весьма успешно поиздевалась над ней и, судя по всему, горела желанием продолжить это дело, да незнакомой девушки, которая неизвестно кем приходилась хозяину этого дома, а потому с ней нужно было вести себя осторожно.

— Осино-доно сказал, что быль это!

— Многие сказки так начинаются.

— Это очень интересная… история, — осторожно прервала нарождающийся спор Кёко, продолжив, она тщательно подбирала слова, дабы не переврать и не добавить к истории отсебятины — она начинается с того, что один европейский мальчик по прозвищу Малыш встретил отошедшего от дел ассасина по имени Кар Элсон, умеющего летать к тому же.

— Летать?

До сражающегося с кем-то в виде пылающего огнём скелета дона Карлоса никому уже не было дела. История заинтересовала своей необычностью и, вкрадчивым, как всем показалось, голосом рассказчика.

— С помощь пропеллера на спине, — утвердительно кивнула Кёко, — или в спине…

— Он был киборгом?

— Не уверена.

Хмыкнув, чувствуя что ещё несколько вопросов и история, рассказанная её господином, зайдёт куда-то не туда, Шино сложила палочки, залпом допила чай, хлопнула в ладоши благодаря за еду и, встав из-за стола, предложила:

— Расскажи историю как есть. Пойду погуляю я.

— Оденься потеплее, — донёсся в спину голос, когда она уже взлетела вверх по лестнице.

Её любовь к этой немного забавной и доброй сказке дополняли и слова Осино-доно, заметившего, что она чем-то похожа на Кар-доно. Легко, не касаясь руками ступенек, Шино забежала по небольшой лестнице на чердак, облюбованный в качестве места обитания ещё в первый день знакомства с этим домом и о чём однажды даже пожалела, когда до чердака добралась Кёко и стремительным ураганом разнесла тот пыльный и захламлённый уют, не забыв припрячь к этому делу и его обитательницу. Теперь, после того как маленький грузовой шиноби перетаскал весь хлам либо в кладовку, либо в контейнер для мусора и прошёлся по нему дико закашлявшимся пылесосом, обалдевшим от количества запихиваемой в него пыли, чердак представлял собой довольно уютное, хотя и прохладное место, в одном углу которого стояли пара старых, чуть ли не антикварных тумбочек с одеждой и прочими принадлежностями необходимыми каждому воину тени, в другом скатанный футон и пара крохотных подушек. Отдельно, на захваченной из той же кладовке катана-дай, располагался подаренный меч в чёрных, блестящих потемневшим лаком, ножнах. И это был единственный предмет, с которого каждый день бережно стирали пыль.

Быстро облачившись в тёплую куртку чёрного цвета, пошитую в стиле милитари, Шино закинула меч в чехле за спину, уместив его так, чтобы о не мешал при движениях, привычно качнула гибким телом маятник, проверяя всё ли сидит так как положено и на миг замерла, обратившись в слух.

— … а велик ли наспинный пропеллер?

— … Осино-сама не уточнял, наверное приблизительно такой…

— … Явно муляж…

Шино хмыкнула, натянула сапожки с мягкой подошвой, открыла небольшой круглое окно и скользнула наружу. Двери для неудачников! На улице властвовала ночь, лишь у самой земли разгоняемая тусклым светом фонарей, но и там сражаясь за каждый сантиметр своей территории, словно живая пыталась продавить широкие кольца света, вернуть отобранное влияние. Девочка подняла взгляд к небу и несколько коротких секунд смотрела на тусклые облака, скрывающие за своими тушами далёкие звёзды, и жирные лучи прожекторов далёкого аэропорта скользили по кажущейся вязкой поверхности небесных странников не замирая ни на миг.

Замерев подобно ночной птице на краю крыши, вдохнула чуть морозный воздух, тяжёлым комом упавший в лёгкие, и, охладив разгорячённую кровь, он льдинками заструился по венам быстрым потоком, заставляя сердце стучать чаще, а гладкую кожу покрываться мурашками в попытках поднять несуществующую шерсть; пах он жизнью города. Внизу, ярким полотном на пожухлой траве, падал во двор свет из окна дома. Доносился звонкий смех, вторя мягкому голосу рассказчика. Дом. Да, это место Шино осознавала домом, а его обитателей теми, без кого теперь немыслима её жизнь. Даже надоедливых гостий принимала как часть своего бытья, не испытывая к ним ни гнева ни презрения. О чём, не так давно, испытывая ненависть ко всему живому, и помыслить не могла.

Тряхнув головой, прогоняя непрошеные мысли и почувствовав как собранная в хвостик причёска мазнула по капюшону, Шино подобралась и одним прыжком, словно гигантская кошка растянувшись в воздухе, оказалась на широком заборе. Мазнула взглядом по соседнему дому, отметив синие отсветы телевизора в окне второго этажа, быстрые тени на чуть просвечивающих занавесях, заслонявших широкую застеклённую дверь во внутренний двор. Аккуратно подстриженные кусты и несколько карликовых деревьев, подготовленных к короткой зиме.

Пробежала по забору до конца, где он обрывался широким перекрёстком, после чего спрыгнула на просторную улицу. Здесь царил мир и покой. За каждой дверью скрывался домашний уют. Здесь был её дом. И здесь нет места тем, кто может этот покой разрушить — таково было её решение. Шино не была глупой, не была она и невнимательной. Строго говоря, она изучила всё обо всех в этом относительно замкнутом мирке. Знала что у семьи из дома напротив скоро будет ещё один ребёнок в дополнение к уже имеющейся пятилетней девочке, что в доме наискосок сын служит на флоте и семья беспокоится за его судьбу несмотря на многочисленные письма с заверениями об обратном, что в соседнем с тем, семья работает допоздна, оставив заботы о детях и домашних делах пожилой приходящей служанке, что женщины, в одно и тоже время проходящие с колясками к парку, беспокоятся о детях ходящих в школу и задерживающихся там на дополнительных занятиях или в клубах. Беспокоятся потому, что уже которую неделю в газетах поднимается одна и та же тема — "полиция не может поймать таинственного преступника", "пропадают люди", "полиция бессильна?". И множество подобных. Покой уже нарушен, хотя порог паники ещё не достигнут.

С такими мыслями Шино, прогулочным шагом дойдя до знакомого перекрёстка, пропустила тихо прошуршавшую покрышками по дороге машину и, чинно перейдя по пешеходному переходу, прошла под витой аркой входа в парк. Тихо шуршали голыми ветвями деревья под лёгким ветерком, игриво бросившим в лицо гостье этого уголка природы в лицо лёгкий запах мёрзлой земли и прошлогодней листвы. Девочка сошла с дорожки и, едва оказавшись в глубокой тени, преобразилась — исчезла та нарочитая небрежность в движениях, показное поведение гуляющей школьницы с коими она проделала большую часть пути, подобралась, накинула на голову капюшон и, ловко повязав шейный платок так, что в узкой полоске открытой части тела, оставленной этими деталями гардероба, едва виднелись серьёзные зелёные глаза. С ловкостью испуганной белки взлетела на нижние ветви ближайшего дерева и, с тем же проворством, выбирая самые широкие ветви, благо облагороженные деревья почти не имели сухих и колких ветвей, принялась быстро перемещаться к центру парка по оным, словно забыв, что люди давно оставили подобные пути своим отставшим в эволюции собратьям по отряду, нагло игнорируя землю, но, однако, не производя и малейшего шума.

Совершив очередной, трудно представляемый нетренированному человеку, прыжок и замерев на слегка покачивающейся ветви, расположенной метрах в четырёх над землёй, ухватившись одной рукой за ствол дерева, обратилась во внимание. Прошёл час, маленькая шиноби так и не пошевелилась, всё так же сидя в напряжённой позе, готовясь сорваться с места на любой тревожный звук. Через полуприкрытые глаза она наблюдала за перекрёстком пешеходных дорожек, освещаемых яркими фонарями. Склонившиеся над ними ветви, в их неверных отсветах и тусклых отблесках отбрасываемых огнями далёкого города, выглядели словно жадные лапы неведомых чудищ подстерегающих неосторожную жертву дабы схватить, смять и разорвать, насладится тёплой парующей кровью.

Вновь, в который раз за день, Шино отогнала непрошеные мысли, помассировала переносицу, в попытке чуть снять напряжение и замерла в забавной пародии на позу мыслителя, с замершей у лица рукой. Кто-то приближался. Сначала послышался негромкий говор, негромкие шаги, отчётливо различимые в устоявшейся тишине, после показались двое мужчин.

Один невысокий, слегка сутулый, и прихрамывающий на левую ногу, очевидно от сказывающейся давней травмы. Одет он был в мятый серый плащ, висящий на его фигуре как на вешалке, под ним был столь же мятый серый костюм и некогда бывшая белой рубашка, от освещения или долгого использования казавшаяся не менее серой чем весь остальной наряд. Вместе с осунувшимся лицом явно несущим следы неправильного питания, злоупотребления кофе и хронического недосыпа, с порыжевшей от никотина щёточкой усов, как ни странно наиболее ухоженной деталью его облика были именно эти усы, резко контрастирующие с встрёпанной причёской. Всем своим обликом он напоминал постаревшего героя какого-то старого детективного фильма.

Маленькая шиноби узнала его — именно он не так давно ожидал её господина в машине около дома, после чего осмелился… осмелился… да как он мог?! Маленькая ладошка схватилась за рукоять верного танто, почувствовав его холодную готовность. Но, уже почти вытянув полотно стали, девочка вспомнила… "никого… если… поняла?". Чувствуя как мышцы деревенеют от прикладываемого усилия, она загнала его обратно в ножны. Приказы Осино-доно ею не обсуждались.

Второй же, на котором наблюдательница наконец сконцентрировалась, выглядел полной противоположностью своему спутнику. Среднего роста, но подтянутый, со спортивной упругой походкой, даже аналогичный костюм сидел на нём как влитой, подчёркивая мускулистую фигуру, гладковыбритое лицо было свежо, а взгляд был цепок и не замутнён пеленой прожитых лет, волосы, уложенные косым пробором один к одному лишь дополняли облик.

Первый опустился на ближайшую скамью, вытянув ноги, неторопливо похлопал себя по карманам пальто и, в следствии сего мистического действа, вытянул из них мятую пачку сигарет. Выбил из неё одну белую палочку, продул, щёлкнул зажигалкой, выбросившей сноп искр, на миг исказивших желтоватым отблеском черты его лица, и с наслаждением затянулся. Второй же, словно не желая находится в состоянии покоя, принялся нарезать круги по дорожке рядом.

Ветерок, лёгким порывом донёс до наблюдающей за ними девушки терпкий запах дешёвых сигарет, лапши быстрого приготовления и металлический запах хорошего одеколона. Не стоило и гадать какой запах кому принадлежал.

— Инспектор?

Голос у молодого был под стать облику, чистый и звонкий, почти юношеский.

— Инспектор? Сато-сан? — не дождавшись ответа продолжил вопрошать он, с той настойчивостью, что добьётся ответа и от камня, не говоря уж о флегматичном мужчине, вопросительно изогнувшим бровь в ответ на эту настойчивость, — мы теряем время. Мы должны были сейчас опросить одного из свидетелей.

Словно в доказательство он достал из кармана маленькую записную книжку и, перелистнув несколько страниц, сверился с каким-то списком.

— Никуда он не денется, — меланхолично ответил старший, — я знаю его отца. Хороший человек.

— У меня складывается ощущение, что вы знаете весь город. В той или иной степени.

Хмыкнув в ответ, называемый инспектором выпустил вверх облачко дыма, устремив в пространство задумчивый взгляд.

— Инспектор, мы уже неделю приходим сюда. Вы что-то надеетесь найти?

Молодой наконец прекратил своё орбитальное движение и замер, сомкнув руки за спиной, с видом готового получать информацию человека. Но получил в ответ лишь пожатие плечами, что, впрочем, совсем не смутило его, очевидно успевшего свыкнуться с повадками наставника.

— Итак, — вновь обратился он к своей записной книжке, — ага… число… ага. Три человека. Лёгкие черепно мозговые травмы. У одного травма челюсти. Колото-резанные раны. Убиты ударами в сердце. Дело закрыто.

Зачитав эту короткую сводку, он вновь перевёл взгляд на инспектора. Тот, впрочем, никак не прокомментировал это. Зато у невидимого им наблюдателя эти слова вызвали поток воспоминаний.

Тогда чувство ненависти, жёстко конфликтовавшее с вбитым в самые глубины разума долгом, гнало её, не позволяя надолго оставаться на одном месте. На каждый шаг назад она делала три вперёд. Бежала. Срывала голос криком, но не могла ничего поделать с собой. Сколько раз направляла острый клинок на своё горло и столько же раз в считанных миллиметрах его останавливало яростное желание жить. Впивалась ногтями в ладони ободряя себя болью и вновь шла. Гнев и боль были её спутниками без малого полгода. Кровь и до того обагряла её руки — тренировочные куклы и несколько указанных сторонних людей закончили свой путь от её клинка. Но эти трое были первыми кого она убила в порыве глухой ярости из-за почти настигнутой и упущенной цели. Особых сожалений она не испытывала, но ей было стыдно, поскольку этот поступок подвергся порицанию со стороны её господина.

— Это как-то связано с нашим текущим делом?

— Не думаю, — тяжело вздохнув, инспектор затушил окурок и, не поднимаясь, забросил его в урну, — тут три человека умерло. Там семь пропало.

— Тогда зачем мы здесь?

— Вопрос можно поставить иначе, — вновь достав пачку сигарет, инспектор с задумчивым видом помял её в руках и, вздохнув, достал ещё одну, — зачем ты здесь?

Возможно он намекал на то, что сам уже является пожилым человеком без особых жизненных ценностей, семьи или детей, а его напарник ещё только вступал в самый расцвет молодости и мог бы проводить это время с гораздо большей пользой, возможно на что-то ещё. Для наблюдательницы это осталось тайной, поскольку собеседники не стали развивать эту тему, а если точнее, то второй просто проигнорировал этот вопрос.

— Это ваша интуиция, инспектор?

— Может это быть простым желанием выкурить сигарету в спокойствии, наслаждаясь законным отдыхом после работы?

— Вы умеете отдыхать? — для второго это казалось столь невероятным, что его брови взлетели едва ли на середину лба.

— Я что, не человек? — ухмыльнулся инспектор Сато, — но на самом деле это интуиция, можно сказать так. Кстати, ты нашёл нам утку?

Молодой человек смутился, как умеют смущаться только исполнительные люди не справившиеся с возложенной на них обязанностью.

— Нет, Сато-сан, прошу меня извинить, — склонился тот столь резко, что от воздуха разогнанного этим движением потух огонёк зажигалки, коей как раз щёлкнул сидящий мужчина, — но вынужден сообщить, что подобная затея обречена. Дети в полиции не работают, а из женщин в группе, занимающейся этим делом, условно привлекательна только сержант Нодзима.

Инспектор смерил выпрямившегося коллегу неопределённым взглядом, в котором читалось и согласие с его мнением и порицание за столь категоричное мнение о некой женщине и даже частичка одобрения.

— Зато у неё отец владеет семейным додзё. И дед её им владел, — задумчиво заметил он.

— Смею предположить, что и она чуть позже оставит службу в полиции и возложит на себя эту достойную обязанность, — тактично сгладил углы второй, оба несколько секунд помолчали, видимо представляя неизвестную женщину, которая не смогла быть "уткой", — но мы бы могли нанять кого-нибудь из этих детишек…

— Как ни посмотри, но они всего лишь дети. И ничего толком не известно о преступнике.

Шино, всё это время внимательно прислушивавшаяся к беседе, едва не свалилась от вспышки озарения, внезапно возникшей в сознании и ещё некоторое время метавшейся в голове, пытаясь найти выход. Однако, либо стенки её черепа были зеркальны изнутри, либо мозги уж очень вязки, но мысль успокоилась и всплыла на поверхность. Эти двое работают в полиции. Они занимаются или состоят в группе занимающейся проблемой с неизвестным преступником. Возможно у них есть план как поймать преступника на живца. Сама же она может лишь бесцельно бродить по округе в надежде случайно наткнуться на оного. Вывод — их сотрудничество может быть полезно. Как в решении текущей проблемы, так и с проблемами, которые, возможно, возникнут в будущем. Шино определённо могла бы сыграть роль этой самой утки, ведь основой её обучения было не ведение боевых операций или прямое устранение, а подготовка как "куноити[41]".

— Кстати, о интуиции, во времена моей молодости, когда я был зелёным сержантом в армии Императора, во время одной всем известной войны, случилось моему взводу попасть в засаду проклятых синов, — неторопливо начал инспектор, почесав левую ладонь, — пулемёты долбили из джунглей, снайпер высекал наших как охотник неосторожную дичь. Выжил только я… с тех пор у меня чешется левая рука когда на меня кто-то очень пристально смотрит…

Второй глупым явно не был и намёк понял мгновенно, осторожно заведя руки под расстёгнутый плащ, во вполне естественном жесте, словно грея ладони в карманах.

— Смотри, — ткнул указующим жестом инспектор в ту густую тень, где как раз располагалась маленькая шиноби, — я только что видел там два больших зелёных глаза когда вот у этого фонаря скакнуло напряжение.

— Может кошка? — неуверенно ответил молодой, — Кис-кис-кис, неко-тян.

Поражённая наглостью этого незамысловатого манящего жеста Шино едва не свалилась с ветви и, раз уж была раскрыта, решила действовать, хотя и попеняла себе за неосторожность из-за слишком сильно направленного внимания на одну беседу. Подобравшись, она сорвалась с места, пробежала по ветке до самого конца, заставив её сильно склонится и, воспользовавшись напряжением возникшим в ней, оттолкнулась, получив дополнительное ускорение от распрямившегося дерева, словно стрела сорвавшаяся с лука. Приземлившись уже на краю дорожки, Шино не стала дожидаться пока ошеломлённые её появлением полицейские придут в себя, а в два коротких прыжка приблизилась ко второму, оказавшемуся не таким простым и уже выхватывающему пистолет из кобуры. Медленно! Для кого-то его движение было бы мгновенным, словно в фильмах о бравых кабальеро времён покорения Америки, но не для неё. Перехватив руку мужчины в движении, девочка и не попыталась приложить усилия для остановки, наоборот, используя древний принцип всех боевых искусств, лишь чуть поправила, так что в результате пистолет молодого человека оказался направлен на инспектора, в то время как короткий клинок, сжимаемый в её руках, замер в считанных миллиметрах от костюма полицейского, прямо напротив печени. Увы, чтобы достать до сердца ей пришлось бы слишком высоко задирать руку и удар был бы мало эффективен.

Томительные секунды, потянувшиеся за этой сценой, когда три фигуры замерли в попытках осознать произошедшее, ибо даже Шино не представляла что делать дальше и как перевести столь странно завязавшееся знакомство в более дружественное русло, прервал инспектор Сато. Он кашлянул, привлекая внимание, щёлкнул зажигалкой у давно удерживаемой меж зубов сигареты, затянулся, и кивнул своему коллеге. Тот неторопливо, дабы ни один его жест не был воспринят как агрессия, убрал палец с курка, и, плавно поставив оружие на предохранитель, перехватил его двумя пальцами за дуло, чуть разведя руки в миролюбивом жесте. Шино, в свою очередь, сделала два шага назад и плавно вложила клинок, провожаемый задумчивым взглядом старшего полицейского, в ножны.

— Итак, — тщетно вглядываясь в скрытое лицо невысокого человека, представшего перед ними, начал Сато, — чем мы можем вам помочь?

— Мы, — поправила его Шино, — мы помочь друг другу можем.

— Что же, для начала позвольте представиться. Сато Хёдо, инспектор полиции, и мой юный коллега Ясумо Кентаро.

Представленный как Кентаро вежливо поклонился, инспектор же ограничился кивком.

— Второе в Мире Привидение с Мотором, симпатичное, но дикое! — торжественно продекламировала Шино, после чего, следуя воспитанию, тоже на пару секунд замерла в неглубоком поклоне.

Полицейские переглянулись, но ни у одного из них не возникло никаких ассоциаций, потому они решили проигнорировать столь неожиданное представление не выказывая ни малейшего удивления. В их работе приходилось сталкиваться со всяким.

— Привидение-сан, чем мы все же можем друг другу помочь?

— Я невольно подслушала ваш разговор и считаю, что мы можем плодотворно сотрудничать для достижения скорейшего результата. В моих навыках вы, я думаю, успели убедиться. Однако у меня условие — крякать я не буду.

Расплывшись в одинаковых широких улыбках акул завидевших одинокого тюленя полицейские повторно кивнули, принимая столь простое условие.

Вечер прошёл успешно — подумала Шино, засев подобного огромному коту на крыше соседнего с её домом и наблюдая как та же чёрная машина увозит одну из гостей домой, когда как вторая радостно машет той платочком вслед. Договориться с этими двумя полицейскими ничего не стоило, разве что возникла небольшая заминка со способом связи, ибо личного телефона и мейла у маленькой шиноби не было, да и давать оный полицейским, обладающим обширными возможностями отслеживания подобных устройств связи, было бы глупо. Потому условились, что как только все детали будут согласованны, подобрана команда и составлен план, они будут на том же месте в тот же час. Шино оставалось лишь дождаться сего момента. И найти небольшой моторчик, чтобы оправдать прозвище.

Утром ранним, когда светило ещё только поднимало свой лик над горизонтом, я, проспав беспробудным сном всю ночь, поднялся с кровати не потратив время на натягивание одежды, ибо завалился спать в ней же. Совершил привычный утренний моцион, стряхнув остатки сна и стандартные три минуты шаркал щёткой по зубам, гипнотизируя себя же в зеркале. Я, видимо, гипнозу не поддавался, ибо отвечал каким-то нагловатым взглядом. Не нравится мне этот парень, подумал я, и я в зеркале высказал мне то же самое презрительно прищурив глаза.

Прислушавшись, однако, к внутреннему мироощущению, никаких подвижек в оном не заметил. Тот-Кто-Прячется-Внутри не подавал признаков своего существования и я тот же, что был вчера. Однако… если я уже не я, то пойму ли я это?

Стоп. Я нормально думаю?

"Ты дурак штоле?" — было написано крупными буквами на этой наглой морде в зеркале.

Необходимо записать на будущее, что общение с инквизитором и вампиром отрицательно влияет на критическое мышление и вызывает необоснованные интерпретации зрительных образов.

— Корабль совершает посадку в порту Мацуура. Пассажиров, покидающих корабль, просим быть внимательными и не забывать свои вещи.

Кивнув мелодичному женскому голосу, раздавшемуся из скрытых динамиков, я закинул на плечо сумку, подхватил на сгиб руки лёгкую куртку, и двинулся к выходу. Не стану разыскивать вчерашних попутчиков, надеюсь мне простят, что я решил с ними не прощаться. Садился, как и взлетал, данный транспорт на удивление плавно, так что желания вжаться в кресло и надеяться, что данная махина не впишется в землю на скорости под пятьсот километров в час не требовалось. Так что, когда я подошёл к выходу из гондолы, который действительно был выходом, а не шлюзовой камерой с массивным люком, то просто сошёл по трапу на лётное поле в числе немногих следовавших до этого населённого пункта.

Городок был не слишком большим, прямо с посадочного поля открывался приятный вид на небольшую гавань, в которой застыло множество красивых, лёгких судов, парусных и моторных прогулочных яхт, судя по всему. Далее возвышался пологий холм, с петляющей по нему дорогой, за ним стремились ввысь урбанистические трубы какого-то завода или электростанции, впивающиеся бело-жёлтыми иглами в ясный небосвод. И солнце… оно здесь было и не скрывалось за успевшими приесться тучами, заливая мягким утренним светом приятную, хоть и местами поблёкшую зелень деревьев, игриво блестело на морской глади, искрило зайчиками на глянце машин и стёкол зданий. Шуршал отдалённый прибой, над которым уже с утра перекрикивались чайки. Как-то здесь на диво спокойно. Не сравнить с шумной толчеёй большого города.

Пройдя по бетону этого маленького, предназначенного только для этого, неприхотливого к длине взлётно-посадочной полосы, воздушного транспорта и, пройдя сквозь небольшое здание вокзала, более похожего на пункт ожидания, я вышел к дороге у которой, кроме пары такси и сиротливо стоящего сбоку стеклянного колпака автобусной остановки ничего и не было. Собственно, такси я ухватить не успел. Более расторопные граждане, очевидно знающие о местной атмосфере поболее, уже усаживались в свободные машины. Остальные обделённые, коих было трое, уныло глянув на табло с расписанием рейсов общественного транспорта, уныло поплелись обратно, очевидно, дожидаться в маленьком привокзальном кафе.

Я же, вздохнув полной грудью солоноватый морской воздух, пригнанный ранним бризом, достал из кармана коммуникатор, неторопливо зашагал по дороге. Сменив, на умном устройстве с геопозиционированием, мобильным интернетом и прочими радостями цивилизованного человека, в картах вид транспорта с "авто", на "пешеход", мгновенно получил ответ синтезированного женского голоса:

— До пункта назначения! Двенадцать! километров! четыреста! двадцать! два! метра! На следующем повороте поверните! Направо!

Эта преувеличенная и наигранная радость электроники, словно бы переполненной счастьем служить Великому Мне, слегка раздражает, но это гораздо удобнее чем ориентироваться по бумажной карте с компасом. Однозначно. Едва я хотел забросить устройство в карман, как на экране появилась не менее жизнерадостная анимированная девчушка в полевой форме Императорской армии, вскинула руку к виску в нелепой пародии на воинское приветствие и бодро отрапортовала:

— Заряд батареи близок к критическому, командующий!

Да, в этом сезоне моэ — императорская армия, правда в несколько искажённом представлении. Полагаю, новобранец будет несколько разочарован различиями в преподнесении оной силами масс-медиа и суровой действительностью… да, в прошлом сезоне моэ было ВВС Императора, а в позапрошлом полиция, а… уже и не помню.

— Ага, скройся, — буркнул я не кормленному устройству.

— Есть! — рисованная тян снова козырнула и бодро промаршировала куда-то за пределы экрана, в свой виртуальный мир.

Дожил, с телефонами разговариваю. А что будет дальше? Буду спрашивать шляпу какую мне сегодня причёску под неё зачесать?!

Так бы я и шёл, бурча о распоясавшихся предметах обихода, потерявших всякие берега в контролировании моей повседневности, если бы голос из кармана не провозгласил

— Поверните! Направо!

Десятки и сотни метров ложились под мягкую подошву осенних ботинок. Слева обрывался вниз невысокий скалистый утёс. Справа возвышался холм усаженный деревьями. Под сенью одного заметил небольшой алтарь, под резной крышей которого сидел довольно улыбающаяся статуя божка, лежали подношения и темнел пепел стлевших благовоний. Какой антураж…

Присев на плоский камень сбоку от статуи и, достав и сумки пару яблок я, одно зачем-то положив на алтарь, впился во второе крепкими, пока ещё не протезированными зубами, всматриваясь в далёкий горизонт и чувствуя на лице приятные дуновения ветерка. Шумела листва в нависающих кронах, лениво шуршал накатывающий прибой и ни одной машины…

— Командующий, уровень заряда батареи критический! — буркнул из кармана телефон.

Достав устройство и, согнав движением пальца с экрана недовольно хмурившийся аватар, оценил пройденное расстояние. Едва прошёл два километра.

По такой погоде и в такой местности идти, пожалуй, одно удовольствие, чем и пришлось заниматься следующие полчаса. После очередного поворота, море исчезло из вида, потянулись какие-то поля, кои, не являясь знатоком сельскохозяйственных культур, затрудняюсь идентифицировать. Занятная пастораль. Лишь вдали виднелись разноцветные крыши какого-то посёлка, который, судя по карте, был приблизительно на четырёх пятых пути от искомого адреса.

Уже задумываясь, а не сделать ли мне привал, от которого останавливало лишь отсутствие припасов и какой-нибудь вредной привычки вроде курения… очень полезная привычка, с другой стороны, позволяет отдыхать в любой желаемый момент магической фразой "перекур"… когда позади донеслось тарахтение старого движка некоего транспорта. Из, казалось бы просматриваемого на километры вокруг поля, со своеобразной грацией рабочей лошадки выскочил небольшой трактор, громыхнул тележкой, заполненной какой-то травой, и покряхтел в сторону деревни, как раз нагоняя меня. За рулём, сидел некий старичок. Сухонький, сморщенный, с лицом похожим на печённое яблоко, столь загорелой и огрубевшей под действием солнца и ветра казалась его кожа. Простая рубашка, холщовые штаны и плоская соломенная шляпа-сугэгаса лишь дополняли образ фермера. Так подробно его рассмотреть я смог поскольку у трактора не было кабины и он походил более на квадроцикл с высокими колёсами, нежели на сельскохозяйственную технику.

Остановившись, я поднял руку в приветствии и, после доброжелательного кивка старика, запрыгнул на ходу в телегу, тут же окутавшись запахами свежескошенной травы и пряными ароматами лесных трав.

— Отколь будешь, вьюнош? — повернулся ко мне добродетель. Трактор, подобно смирной лошадке знающей дорогу до дома наизусть и не сходящей с хоженой тысячи раз колеи, тихонько продолжал катиться в сторону посёлка не превышая, впрочем, скорости оной лошади.

— Оттуда, — махнул я рукой в сторону севера.

Четыре больших острова к ряду. Выбирай какой по душе.

Следующие двадцать минут прошли в пустой болтовне. Да, всё нормально там. Император? Жив, здоров, чего и вам желает… я конечно видел его недавно. На севере ж живу… Из кармана зверюшка верещит электронная, ага. Не, не ламповая. Да, почти как тамагочи. А, так ваш внук играл в тамагочи в детстве? А сейчас? Ну да, тут ему не до игр коли дети в университет пошли…

Вот так вот, удивляясь до чего техника дошла и сетуя на нынешнюю молодёжь, что та уже не та, доехали до деревеньки, оказавшейся средних размеров пригородным селом. После чего, соскочив с повозки и, помахав на прощанье старику, двинулся уже по памяти ибо "ламповая зверюшка" почила голодной смертью. Собственно, осталось всего километра полтора и вон та усадьба на вершине холма, окружённая высоким забором с резными воротами, похоже и является искомым адресом. Кажется, я, отказываясь от опеки, не хотел напрягать стариков… Где и в чём ошибся?

Мимо порскнула стая детишек в одинаковой форме, окинув взглядом незнакомца, скрылись за очередным углом. Да, городок на удивление пустой — ряды аккуратных домишек, одно или двух-этажных, окружённых живой изгородью или ровным забором, — и оживает, судя по всему, лишь в такое знаковое время, когда какая-то группа жителей куда-то собирается или откуда-то возвращается. Внимание моё, однако, привлекли две невысокие фигурки в девчачьей школьной форме — стандартной сейлор-фуку, с яркими рюкзаками за спиной и жёлтыми панамками на голове. Во всяком случае, гладкая тёмная коса, переплетённая синей лентой, одной из них точно казалась знакомой.

Перебрав десяток вариантов дальнейших и оставив лишь те, которые не закончатся приводом в полицию, я выбрал один из них и крадущимся шагом подобрался к трещащим словно сороки школьницам. Вторая, что с короткими тёмно-каштановыми волосами, явно что-то заметила, подобралась, зачем-то потянулась к рюкзаку, но ничего сделать не успела как её товарка оказалась схвачена и сжата в объятьях с диким воплем "УГАДАЙ КТО?!". Сдвоенный визг разорвал тишину улицы, ввинчиваясь в уши острым сверлом. Схваченная задёргалась, пытаясь одновременно вырваться и повернуться, чтобы узнать "Кто?", её же подруга, не прекращая визжать, со всей силы пробила носком туфельки по моей голени. Уж не знаю, что бы она сделала далее если бы первая не умудрилась обернуться пока я прыгал на одной ноге.

— Ани-сама!! Ани-уэ!!!

Тут уже я захрипел от недостатка кислорода, пережатого стальной хваткой, визг теперь приобрёл радостные интонации, не потеряв в высоте и глубине, разве что источник сигнала был уже у самого моего уха. Подруга, к её чести, не растерялась и, под непрерывными "братикбратикбратикбратик…" аккомпанировала радостными вскриками, "ах, тот самый Они-сан" с таким невинным видом, будто не она только что "того самого" хотела оставить инвалидом. Сориентировалась.

— Так, хватит уже людей будоражить, — умудрился я вставить фразу пока сестрёнка набирала воздух для новой попытки меня оглушить.

И действительно, несколько бдительных или любопытных лиц выглядывали из окон окружающих домов. Правда, увидев эту сцену, лишь умилённо улыбались. Однако смутить её оказалось не так то и просто, продолжая висеть у меня на шее своими, уже не маленькими, килограммами, девочка кивнула, мол "пошли тогда, чего стоишь?". И орехового цвета глаза такие довольные и блестящие от немыслимой радости.

— Может, слезешь? Братик уже не может тебя нести, — попробовал я намекнуть, — такую… взрослую девочку.

Радость сменилась подозрением, на что это я намекаю? Поставив её на землю, и потратив ещё несколько мгновений чтобы расцепить стальной захват на своей шее наконец смог рассмотреть её поближе. Что сказать… выросла. Последний класс начальной школы, а уже мне по грудь. Или я маленький, или она скоро перегонит своего братца, что по сути, одно и тоже. Ага, жуть какая симпатичная девочка…

— Это Арису, моя подруга, — представили мне наконец вторую девочку, ответившую глубоким поклоном и вежливой просьбой позаботиться о ней.

— Эмм… Арису… тян?

— Они-сама может звать меня как ему удобно, — блеснула хитринкой в глазах та.

— Пойдём, пойдём, дедушка и бабушка тоже по тебе скучают! — правда попыток сдвинуться не предпринимала, почти повиснув на моей руке.

Засыпаемый вопросами, я взял на себя инициативу и пошёл далее, даже не удивившись, когда маленькая ладошка Арису доверчиво стиснула мою ладонь с другой стороны от переполняемой счастьем сестрёнки. На удивление крепкая ладошка, видимо занимается лёгкой атлетикой.

— Ани-уэ, а что… Ани-уэ, а как… Ани-уэ….

Бесконечные вопросы сыпались на меня с такой скоростью, что я даже не пытался отвечать на них развёрнуто, ибо не успевал. Да, знакомая ситуация, первые пару часов у малявки просто сносит крышу от переполняющего её любопытства, после вроде успокаивается. В общем, обычный человеческий детёныш.

— Я много слышала о вас, они-сама, — с разгону, словно лосось преодолевающий водопад, сунулась Арису в наш однобокий диалог.

— О, — выпав из состояния транса, в котором хоть как-то успевал реагировать и воспринимать поток запросов, заинтересовался я, — и что же?

— Что вы, уважаемый брат, станете великим генералом, например, — с легко различимыми искорками веселья в глазах сдала она подругу.

— О, это без сомнений, — кивнул я, — никем кроме генерала меня в армию и не возьмут.

— Почему это?

— Ну так я ничего кроме как отдавать приказы и не умею… Вот ты, Арису-тян, думаешь кто всем заправляет в армии?

— Император?

— Умная девочка… Но нет! Капитаны и лейтенанты назначают ответственных за выполнение приказов. Полковники и майоры передают и распределяют эти приказы, назначают виноватых и награждают непричастных, а всем заправляют и выполняют задачи сержанты!

— О, как мне и сказали. Уважаемый брат очень умный! — маленькая чертовка явно хорошо владела лицом, так что уважение на её лице казалось абсолютно неподдельным.

— Это кто тебе такую ерунду сказал? — возмутился я.

Ткнув пальчиком в прислушивающуюся к нашему разговору другую, аж подпрыгивающую от нетерпеливого желания вернуть моё внимание, легко сдала она свою подругу. Я с осуждением посмотрел на другую спутницу.

— Как не стыдно возводить поклёп на своего брата?

— Э-э… у-у… ну… — сестра смутилась, покраснела, запыхтела что-то себе под нос, как недовольный ёжик, — и-извини… Стой! Почему это вдруг?!

И лишь взглянув на наши улыбающиеся лица просекла, что над ней издеваются.

Собственно дом настолько не соответствовал моим ожиданиям, что едва шагнув через распахнутые, довольно большие, ворота в классическом для островной архитектуры, я застыл слегка потерянный от открывшегося вида на довольно большой сад с рассаженной, в одном садовникам видимом порядке, сакурой, украшенный дикими камнями и небольшим прудом в центре, со скрытым за всей этой естественной красотой аккуратным домом. Дом, к слову, тоже соответствовал всем канонам и заповедям той самой классической архитектуры.

На ветке дерева, свисающей над вымощенной тем же диким камнем дорожке, сидел крупный рыжий кот, сейчас сверлящий меня презрительным взглядом жёлтых глаз. Явно сочтя незнакомого двуногого недостойным его внимания он, сохраняя свою царскую осанку, перевёл взор куда-то вдаль, явно размышляя о чём-то высокодуховном… о воробьях или сметане, например. Прям аж захотелось взять камень да шугануть эту скотину. Кот дёрнул ухом, но позу не изменил. Ветерок игрался с шёрсткой на его груди, ласково перебирая золотистый пух, изредка налетая короткими порывами, заставляя того смешно щуриться. Ох-хо-хо, из него получится хорошая шапка, хотя нет — маловат — но обтянуть наушники точно хватит… Кот напрягся.

От этих дум от меня отвлекла сжавшая мою ладонь… попытавшаяся сжать, девчачья ладошка. В итоге просто и не замысловато дёрнув мою руку, она добилась того, чтобы я перевёл взгляд вперёд. Впереди, на крыльце, стоял пожилой азиат во вполне обычной европейской одежде, тёмных брюках, рубашке с тёплой безрукавкой поверх. Стоял прямо, только опирался на тяжёлую трость из чёрного дерева. Седые волосы аккуратно уложены, а насмешливые глаза из-под кустистых бровей скидывали как минимум десяток лет с внешнего облика. Полагаю, это и есть мой дед. На единственной фотографии, где он, бабушка и сестрёнка запечатлены на каком-то празднике, он выглядел ещё моложе, видимо задорная улыбка снимала ещё десяток лет словно кисть профессионала в фоторедакторе. Перед ним, по обеим сторонам дорожки, выстроились молодые парни и девушки, в ливреях и кимоно соответственно, застыв в поклоне, и что-то мне подсказывало, что пока я не пройду мимо, головы они не поднимут.

— Наконец-то ты нас посетил, Шиничиро, мальчик мой…

Мне редко снятся сны, и, кажется, я об этом уже говорил. Я не люблю сны. Особенно странные сны. Возможно, это из-за того, что они являются игрой разума пытающегося рассказать о чём-то, что в реальности ты не понимаешь, не видишь замыленным зрением.

К чему это я? К тому, что я определённо помнил, как улёгся на футон, чувствуя как ноет челюсть и побаливает язык от перевыполненной нормы по количеству слов произнесённых за день. Раз в двадцать перевыполнил.

Кстати, за свою жизнь я видел разные виды туманов. Туманы бывают разные, знаете ли. И конкретно этот походил на тот, что клубится мрачным покрывалом в тёплой и влажной местности перед рассветом. Да, я слышал, что во сне удивляться не получается и, видимо потому, меня не удивило что я не чувствовал тепла или холода, как не чувствовал и оседающие капли тумана на лице, не чувствовал и прикосновений высокой, до пояса, травы. Где я? — мелькнула мысль, но вновь без малейших оттенков эмоций. Словно каждый день оказываюсь в незнакомой местности отдалённо напоминающей сцену для фильма ужасов. Да, во сне можно испытывать страх и именно по той причине, что я об этом вспомнил, края сознания коснулось лёгкое щупальце липкого ужаса.

— Беги, — шептало подсознание, — спасайся.

И, будь я более суеверным, то так и сделал бы. Так что пришлось напомнить себе, что люди не для того сначала отжали пещеры у саблезубых тигров да медведей и не для того загнали их потомков в зоопарки да заповедники, чтобы отдельный представитель этого, без сомнения, высокоразвитого вида боялся обычного атмосферного явления.

Бояться можно этого мерного рокота шедшего, казалось, со всех сторон. Да, наверное так слышались бы шаги сороконожки будь я размером с блоху. Рука абсолютно естественно, будто тысячи раз до этого, поднялась к поясу и… ухватилась за жёсткую рукоять, лёгшую в ладонь словно родилась там. Опуская взгляд я уже догадывался, что увижу. И да, это был тот самый меч. И его брутальная жёсткость являлась единственной вещью, что я ощущал. Хотя и не отказался бы вдохнуть этот, наверняка прохладный и наполненный пряным ароматом трав, воздух, ощутить ладонью щекотку разнотравья.

На очередном "брум!", отдавшимся вибрацией в груди, лоскутья тумана расступились, скорее даже разлетелись волной, открыв вид на ровный строй людей в доспехах островных воинов седых времён. Длинная шеренга начиналась из этого тумана и в нём же исчезала как войско призраков. За первой шеренгой виднелась следующая, и ещё… пока не растворялась в седой дымке. Да, очень аутентичное войско вооружённое длинными копьями-яри и катанами в простых и потёртых ножнах на поясе, что, скорее, являлись в те времена оружием последнего шанса, типа пистолетов, ага. Ну и, за их плечами, виднелись лучники и дула теппо[43], удерживаемые кем-то более низкого роста. Ну а впереди, на грозного вида гнедом коне, восседал самый конкретный перец из всего этого собрания фруктов. В полном доспехе столь обильно покрытом шнуровкой, что детали под ней разглядеть не удавалось, наплечники скорее напоминали щиты, украшенные в том же стиле, шлеме с устрашающей маской. В общем, такой доспех показатель статуса или, как минимум, богатства. Ах, да, ещё и нобори[44] за спиной со знакомым рисунком, да и на поясе у этого товарища были те самые два меча, один из которых у меня в руках…

Хм-м-м, получается, у меня перед глазами один из моих, условно, предков? Однако, увлёкшись рассматриванием я упустил момент, когда всё это воинство, с очередным глухим грохотом замерло, смотря куда-то вдаль. Бесчисленные полотна знамён давно бы повисли мокрыми тряпками, если бы не необычная форма древка, поскольку туман, борясь за удерживаемое им пространство, оседал на доспехах людей, повисал мокрыми каплями на усах и кончиках волос, влажно блестел на шлемах и кончиках копий. Вдруг, какая-то мрачная серая волна скользнула по пространству, заменяя крепкие фигуры и гордые лица людей на истлевшие костяки обёрнутые остатками сгнившего савана и едва сохранившиеся черепа, с отсутствующими челюстями, пустыми глазницами расколотыми или пожелтевшими костями. И эта жуть так меня пробрала, что захотелось бежать прочь, не разбирая дороги, забраться на какое-нибудь дерево, следуя древним инстинктам и трястись там как бандарлог перед Каа. Хотелось бы сказать, что я преодолел ужас усилием воли, подавил его, прижал к ногтю, показал кто в теле хозяин и храбро взглянул опасности в глаза. Но нет, не двинулся с места я лишь потому, что мышцы сковало чудовищным напряжением, а дыханье замерло в груди. Я замер безвольным наблюдателем и желал лишь одного — проснуться и, желательно, в чистой кровати. Хотя последнее не так важно, лишь бы проснуться….

Но лишь долю мгновения я наблюдал это зрелище, после чего пелена спала и вновь явила гордые и волевые лица восточных людей.

Единственным кто смотрел на меня был тот самый полководец. Его равнодушный взгляд скользнул по моей тощей фигуре… тощей по сравнению с любым бойцом его воинства, естественно… прошёлся по необычным для него рубашке и брюкам, на секунду остановился на мече, и лишь потом встретился со мной взглядом. Испытующе и пронзительно взглянул, такой взгляд может принадлежать только человеку разбирающемуся в людях и привыкшему повелевать, вести за собой в том числе и на смерть. Да так взглянул, будто покопался в самой душе, перебрал грешки, оценил достоинства и недостатки. После чего кивнул, чуть равнодушно, во всяком случае так показалось, ибо из-за злобно скалящейся маски его лицо в любом случае отображало только жажду крови.

— Дошли мы до столицы государства наших врагов, — неожиданно глубоким и зычным голосом заорал всадник, обращаясь к своему воинству и, пока я оглядывался ища эту самую столицу, продолжил, — сии жалкие псы заперлись за стенами, надеясь спастись за ними от гнева нашего. Молясь своим богам, дабы те обрушили на нас гнев свой. Или, может, надеясь что нас пожрут дикие звери!

Последняя фраза была встречена гулким хохотом, словно он только что рассказал анекдот года. Дождавшись, пока последние раскаты веселья утихнут, слитным движением выхватил меч, едва не смахнув своему коню уши, указал кончиком клинка вперёд.

— Скажу вам я — пусть все тут против нас! И звери! И люди! И боги! Но!! Увидев зверя — убей зверя! Увидев человека — убей человека! Увидев бога — убей бога! Тысячу лет императору!!!

— Банзай!!! — взревели тысячи глоток и в едином порыве качнулись вперёд.

С каждым словом, произнесённым этим сильным голосом, я чувствовал как закипает кровь накаляя вены, и потому, поддавшись, похоже, стадному инстинкту или всё же зажигательной речи полководца потянул из ножен своё оружие, клон того, что в руках этого самурая указывал в укрытое пеленой тумана пространство. И с каждым обнажённым сантиметром смертоносной стали мной овладевала та эмоция, которой опасаюсь более всего, — безумная ярость. О да, мне хотелось убивать, кромсать, видеть выпадающие кишки отлетающие головы и хлещущую из артерий кровь. Но, поскольку прямо передо мной были вроде как союзники, то пришлось развернуться и, помчаться со всеми вперёд, дабы не быть затоптанным. Слева и справа выглядывали кончики копий, в моей руке холодно блестел такой же металл и я чувствовал себя частью одного огромного организма, единственной целью которого было снести всё перед собой, разнести и растоптать. Да! Враг впереди, такой же строй немного иначе выглядевших воинов. Одетых и вооружённых похуже, словно вчерашние крестьяне взявшие в руки виллы и грабли, выставленные вперёд как смазка для мечей. И в тот момент, когда я отбил клинком тянущийся к телу трезубец и замахнулся чтобы снести голову какому-то безусому юнцу, испуганно зажмурившемуся в ожидании неминуемой смерти, как…

— Ани-уэ, — время замерло и этот безусый юнец произнёс эти слова подозрительно мелодичным голосом.

Что-то больно впивалось в бок.

— Мяу, — добавил его сосед по строю, как раз нанизанный на острие яри и искрививший лицо в гримасе ужаса и боли, сейчас смотрящий на меня жёлтыми глазами…

Распался туман, растворились в небытие или, что вернее, в далёкой были, сошедшиеся в танце смерти солдаты и яркие лучи только восходящего солнца пронзили веки горячими стрелами.

— Ани-уэ, — снова произнёс девичий голос неподалёку, меланхолично так, как может только человек знающий, что добьётся результата даже если придётся потратить весь день. Что-то тяжёлое на груди заурчало негромко, но так что вибрацию почувствовал даже позвоночник, потопталось крохотными лапками и ткнулось холодным носом в подбородок.

— Ани-уэ.

Вот за что не люблю спать на этих матрасах, так это за то, что вечно уползаю куда-нибудь к утру, теряя крохотную подушку. Так что я, не открывая глаз, потянулся к источнику шума, схватил, положил на футон и умостил сверху голову, найдя место помягче и взбив предварительно ладонью, вынудив урчащее существо покинуть пригретое место с недовольным фырканьем.

— Какие мягкие тут подушки, — буркнул я, нащупывая другой рукой предмет, что до сих пор врезался в рёбра, — и тёплые. Надо с собой забрать.

Источник голоса завозился, запыхтел, крякнул, но видимых результатов не добился. Видимо моя голова тяжелее из-за набившейся туда ерунды. Схватив рукой длинный продолговатый предмет, я отбросил его в сторону. Предмет с глухим злобным звяканьем покатился по полу.

— Это не подушка, Ани-уэ, — пропыхтела маленькая непоседа, — это моя попа.

— Ладно, тогда заберу твою попу, — вновь пробурчал я, смыкая поплотней глаза.

— Зачем нам маленькая девочка без попы? — донёсся со стороны женский голос, тёплый и мягкий как, наверное, у любой бабушки.

Открыв наконец глаза, я увидел стоящую у входа женщину, наблюдающую за нашей вознёй с тёплой улыбкой и о том, что она бабушка не говорила ни единая деталь её облика, кроме, разве, едва заметной паутинки морщин в уголках глаз. У ног её тёрся о подол домашнего кимоно тот самый рыжий кот, предано заглядывая ей в глаза и задрав хвост трубой. Очевидно, что есть в доме кому построить даже кота. Да, с ней я тоже вчера не перекинулся даже словом, если не считать тёплых объятий и сурового оценивающего взгляда с её стороны, как бы говорящего — "совсем отощал, не следишь за собой". Бабушки одинаковы везде. Так что мне просто не хватило духу сказать, что мол есть у меня теперь кухарка, можно не волноваться. С такой кухаркой остаться голодным нужно очень постараться… с риском для здоровья постараться. И да, я понял, у Кёко Тот Самый Взгляд! Взгляд мудрой женщины умеющей построить бунтующую молодёжь без слов.

— Вставай, лежебока, ждём тебя к завтраку, — тепло улыбнулась женщина, — и ты давай на выход.

Последняя фраза была обращена уже к маленькой девочке, похоже смирившейся с судьбой и не пытающейся избежать участи провести время в качестве подушки, даже пыталась устроиться поудобнее. Так что пришлось и мне оторвать голову от подушкозаменителя, и потянуться к одежде, которую аккуратно вчера сложил рядом с футоном. Вместо которой оказалось свёрнутое кимоно, поверх которого ровным рядком лежали вещи пребывавшие недавно в карманах. Померший телефон, кошелёк и одинокая конфета в яркой обёртке. Очевидно, пока я пребывал в царстве кошмаров, местная прислуга успела забрать одежду на стирку, к счастью оставив перед тем замену. Ага, и в стороне валялся этот меч… каким боком он оказался в моей кровати? Я лунатик? Так, оставь меня, противная железка.

У порога что-то злобно зазвенело, покатившись по полу, ойкнул девичий голосок.

— Вай, братик берёт в постель взрослые игрушки!

Вот егоза малолетняя! Встав и потянувшись, я заметил пару любопытных карих глаз в темноте коридора. Сестрёнка начала интересоваться противоположным полом. Братик гордится тобой. Чуть поиграв на показ мускулами, какими-никакими, но присутствующими, накинул наконец кимоно, застыв в задумчивости… как-то его надо ещё запахнуть и повязать, да ещё и в правильную сторону… Жаль я тебя не покормил, мой электронный помощник. Так, пребывая в раздумьях как бы не напортачить, я развернул обёртку конфеты, дабы простимулировать мозг дозой углеводов и повторно застыл, на этот раз в удивлении. Вместо леденца или, хотя бы, шоколада, на ладонь выпала маленькая, сверкающая пластиковым глянцем флешка…

Интересно как. Однако, долго зависать над неожиданной добычей мне не дали, бумажная дверь вновь скользнула в сторону и в комнату с поклоном вошла девушка из местной прислуги, застав меня над медитацией над собственной ладонью, поняла ситуацию как-то по своему и, мелкими, из-за особенностей этой исторической одежды, шажками подошла, смело поправила на мне этот халат повседневного ношения и быстрыми ловкими движениями повязала пояс каким-то хитромудрым узлом, после чего, всё так же молча, принялась собирать футон.

— Ани-уэ, — в комнату влетела уже готовая к школьной жизни сестрёнка, в школьной форме да с заплетёнными в аккуратную косичку волосами, и запрыгала вокруг, как дикий сайгак, — скорее! Завтракать!

Я даже и опомниться не успел, как меня рванули к выходу, таща на прицепе за руку.

— Ты видела сон про туман и армию в нём? — спросил я, едва избежав встречи с углом при резком повороте.

— Нет, — удивлённо вскинула бровки девочка, даже остановившись на секунду.

— Посмотри, забавный, — кивнул я, и поменялся ролями, уже таща обалдевшее от такого совета тело, — кстати, у тебя есть компьютер?

— Хочешь записать мне этот сон? У меня и диск есть, — обрадовано откликнулась она, вновь поменявшись ролями и потянув в сторону столовой, до которой мы как-то слишком уж долго шли.

Что-то я часто сегодня подвисаю, кажется мой мозг не подгрузил какие-то процессы ответственные за гибкость мышления.

— Он у меня в комнате. А зачем тебе он?

Только что же дошли до вывода, что я буду записывать для тебя сон. Куда делся предыдущий вывод?!

— А ты как думаешь, что может делать парень с компьютером наедине?

Судя по тому, как заалели уши, понят был именно так, как и хотел. Куда делась моя миленькая невинная сестрёнка?! В наше время дети так быстро растут!

— О чём бы ты не подумала — ты ошибаешься, — тактично намекнул я, после чего стал свидетелем полной заливки видневшейся за воротником шеи.

И вот, спустя каких-то полчаса, плотно перекусив традиционными блюдами в кругу семьи, но так и не приступив к, собственно, тому, ради чего забрался аж на другой конец страны, потому как за столом не разговаривают о делах, а после нужно немного переработать закинутое топливо иначе о делах говорить будет тяжеловато, поймал за рукав очередную пролетавшую мимо девушку из прислуги и попросил проводить в комнату сестрёнки. Да, хоть и ходят они забавной семенящей походкой, но семенят так, что и не догонишь, — подумал я, вставляя флешку в разъём стоявшего на столе мило выглядящего ноутбука девчачьей модели. Ага, отличающимся от мужской девочками волшебницами нарисованными на любом свободном участке поверхности. Жуть.

И, надев на уши лежащие рядом наушники, запустил единственный файл, называвшийся "традиции шаманов Дальневосточной Сибири и Восточной Азии на примере синтоистского ритуала". Располагающее название для видеоролика.

Едва запустив его, мои уши сразу наполнил тихий шум ночного леса с лёгким шелестом листьев трелями каких-то насекомых и потрескиванием костра, выбрасывающего жёлтые язычки пламени из жаровни стоявшей посреди поляны. Такая, знаете ли, синтоистская поляна окружённая вратами-тории с четырёх сторон света, обклеенными бумажками со священными символами, и сидящими вокруг жаровни мерно бубнящими мантры синтоистами.

Ну пока ничего необычного; выехали люди на природу, отдыхают как могут, вот уже и песни горланят. Впрочем, далее мне пришлось подобрать челюсть с клавиатуры и подпереть её рукой, дабы не испортить хрупкий прибор её очередным падением. На поляну ввели обнажённого до пояса мальчишку лет десяти-двенадцати, о возрасте можно было судить не только по хрупкому телосложению, но и по лицу, ибо лицо это было моим… точнее того меня который был шесть лет назад, что был ещё не я… И привёл его, держа за руку, испуганного и растерянного, тот, кого я называю дедом. Всю грудь, спину, руки, шею, и даже лицо мальчика покрывали всё те же таинственные символы нанесённые какой-то багряной краской. Его усадили у жаровни, рядом с ним опустились на колени ещё двое монахов, или людей их отыгрывающих, один из которых щедро сыпанул в жаровню некий порошок. Густой дым поднялся вверх, колеблясь под лёгким ветерком. Люди затянули новую песню, с другими интонациями, более глухими, звучащими как-то угрожающе и призывно. Не знаю, может из-за удалённости камеры от места событий, стояла она за пределами круга, может из-за необычных тональностей, но разобрать ни одного слова я так и не смог. Может это вообще другой язык.

Дым, меж тем, словно живой, потянулся к замершему в неподвижности, толи от испуга, а может и погрузившемуся в транс, мальчику, закружился вокруг него следуя тягучему напеву. Закружился так, словно ветерок, до того налетающий редкими порывами с одной стороны, вдруг равномерно задул из всех четырёх врат, встречаясь в центре и сворачиваясь в маленький смерч.

На очередном "о-о-ом-м-м", этот смерч вдруг схлопнулся, разлетевшись белёсыми лоскутками по всей поляне, медленно истаивая среди травинок, а мальчик, то есть я который не я, обмяк безвольным кулём.

Видео прекратилось так же резко как и началось, оставив только один вопрос "что это было?". Хотя, к нему стоит добавить и "Как запись попала к моей знакомой?". Но, во всяком случае, появился только один ответ. Задавать вопросы деду стоит крайне аккуратно и не все. Отнюдь не все.

Фильм был абсолютно неинтересен, настолько неинтересен, что Шино, занявшая одно из кресел пустующих верхних рядов, с трудом сдержала зевок. Этот парень абсолютно не имеет вкуса, подумала она, кинув взгляд вниз. Там, почти в центре зала, виднелись две одинокие макушки, светлая и тёмная. Чуть ниже, судя по всему, сидели какие-то впечатлительные дамочки, потому как они каждый раз всхлипывали, когда занимавшая большую часть экранного времени женщина металась между двумя мужчинами. С точки зрения самой девочки, выбор между суровым военным и чувственным художником был очевиден и эти метания были явно не от большого ума. Впрочем, гораздо больше фильма, оценку которому она уже поставила, хотя прошло не более двадцати минут экранного времени, её внимание занимал сидящий двумя рядами ниже мужчина в спортивном трико и кепке. Он был одним из тех, кто следил за её подопечной, пока они сумбурно метались по торговому комплексу. Шино исполнительно перебрала в уме формулировку приказа, отданного ей Осино-доно, до каждой запятой, и решила, что этот человек несомненно представляет опасность "близким людям". А значит, необходимо действовать.

К её сожалению, всего, что необходимо уважающему себя ниндзя, у неё не было, но самое необходимое добыть удалось. Достав из внутреннего кармана маленький плотно закупоренный флакон и свернув с него крышку, девушка макнула в жидкость деревянную иголку. Одним движением отдохнувшего и теперь жаждущего действовать хищника перемахнув через спинку сиденья перед собой, она подобралась к человеку, который — впечатлённый, должно быть, сюжетом — в этот момент заинтересованно зевнул, не потрудившись прикрыться ладонью, и замер, ощутив у себя во рту остроту. Но не специй, а идеально заточенного железа. В шею что-то коротко кольнуло.

— Закричишь — умрёшь, — прошипел исполненный равнодушного холода голосок ему в ухо, — понял если, кивни.

Дождавшись осторожного кивка, Шино вытащила изо рта мужчины нож и легонько прижала сталь к его шее. Впрочем, тот довольно быстро отошёл от первоначального испуга, попробовав чуть изменить положение тела; являясь довольно опытным человеком, он наверняка знал, что и как делать в подобных ситуациях. Однако его попытка не привела ни к каким результатам. Тело отказывалось слушаться.

— Что со мной? — испуганно и едва слышно прошептал он.

— Спокойствие, только спокойствие, — почти ласково продекламировала Шино, — всего лишь яд, дело-то житейское.

— Ты не можешь меня здесь убить.

Хмыкнув, потому как этот простой ответ дал подтверждение, что ошибки нет и она не напала на простого человека, маленькая шиноби кольнула кончиком клинка в одну ей ведомую точку за ухом человека. Лезвие легко прокололо кожу, остро запахло кровью и страхом, после чего оставалось слегка провернуть клинок, и, как и ожидалось, мужчина задёргался в конвульсиях, лишь сдавленное мычание вырвалось из плотно сжатых спазмом челюстей. Которое никто не расслышал за громко звучащей печальной музыкой.

— Я пытать тебя до смерти здесь могу, — прошептала она тяжело дышащему человеку, вновь прижав лезвие к его шее, но на этот раз чуть сильнее.

Чувствуя, как по коже тёплой струйкой потекла кровь, мужчина замер едва дыша. С трудом сглотнул, явно опасаясь, что даже такое движение вызовет дальнейшее движение ножа к пульсирующей жилке.

— Говори, кто следит за ней и с целью какой?

— Н-не понимаю, о чём… вы, — нашёл он в себе силы ответить.

Шино не стала заморачиваться словами и убеждать. Поскольку знала, лучше всего люди понимают язык боли. Естественно, что, как и у любого уважающего себя ниндзя, её арсенал не заканчивался одним лишь ножом и мечом, что лежал сейчас рядом с фирменными пакетами, украшенными странным символом похожим на инь-янь с лишней запятой. Так что она неторопливо извлекла из браслета на запястье тонкую спицу и воткнула её в такую же точку за другим ухом. Холодно дождавшись, пока человека перестанет трясти от боли, осмотрела зал, не заметил ли кто происходящего на верхних рядах экспресс-допроса. Но видимо народ был действительно увлечён фильмом, либо был привычен к различным звукам, раздававшимся с верхних рядов во время сеанса.

— Любишь боль? — продолжая неторопливо прокручивать спицу, она подобрала лезвием ножа скатившуюся по щеке человека слезинку и, подняв его повыше, поймала отполированной поверхностью отражение наполненного страданием взгляда, — у меня есть её для тебя. Много!

Решив, что клиент дозрел, Шино вытащила спицу и аккуратно вытерла её о щеку пытаемого.

— Вопросы повторять меня заставить дважды ты желаешь?

— Два человека у входа в центр, — зашептал человек всё ещё вздрагивая от проходящих по нервным окончаниям приступов боли, — должны отвлечь внимание ссорой с пацаном, трое в сером фургоне должны незаметно схватить девчонку. Противоядие, пожалуйста… я больше ничего не знаю…

Удовлетворённо кивнув, Шино нанесла короткий удар навершием рукояти по шее, вырубив человека. Придержав тело, чтобы оно не сползло вбок, девушка поправила кепку на человеке так, чтобы казалось, что тот спит, достала из кармана телефон и, неторопливо направившись к выходу, набрала номер.

— Алле, — донёсся гулкий голос из трубки.

— Фудзи-сан? — почтительно вопросила она трубку, держа её перед собой.

— Говори, мелкая.

— Нет ли поблизости от здания, в коем мы просматриваем кинофильм, фургона серого с тремя людьми внутри? Ещё должны двое подозрительно крутиться у входа.

— У входа людей полно, не определишь, кто из них самый подозрительный. Фургон вижу, сто метров от входа. Вышел один человек и направляется в переулок между домами.

Шино развернула в памяти запомненный вид на окрестности и, мгновенно сориентировавшись, направилась к одному из выходов. Судя по всему, человек мог направиться к переходу под железной дорогой, проходившего неподалёку пути метро. Что ему могло там понадобиться, вопрос другой. А сейчас необходимо его перехватить. Миновав на улице пёструю толпу людей, кутающихся в тёплые куртки и вжимающих головы в плечи, пряча шею от промозглого ветра, Шино быстрым стелющимся шагом пробежала между одинаковыми серыми коробками типовых офисных зданий, свернула к возвышающимся потемневшим от сырости колоннам, поддерживающим пути, по которым носились металлические гусеницы. На редкость уединённое место почти в центре города, чувствительный нос девочки уловил десятки отвратительных запахов, на которые современный человек, выросший в городе на свежих парах бензина, вряд ли обратит внимание. Собственно, за одной из колонн притулилась одинокая фигура, над которой всплывали клубы никотинового дыма. Ага, расслышав негромкое журчание подумала девочка, ответ на один вопрос найден. Остановившись в паре метров за спиной как раз забавно задёргавшегося мужчины, застёгивающего ширинку, она заметила себе, что стоило позвать на помощь Ван-сана, поскольку нынешний противник был достаточно крупен, чтобы представлять определённую угрозу в прямом бою, а ведь ей ещё нужно от него кое-что. Впрочем, долго размышлять, уже начав что-то делать, она не любила.

— Эй, падаль, — окликнула она закончившего свои дела мужчину.

— Ох, бл*.

Высокий, темноволосый и достаточно неприметный мужчина, одетый в обычную рабочую спецовку, вздрогнул, обернулся и удивлённо уставился на симпатичную девочку в школьной форме, неведомо какими путями здесь оказавшуюся. Даже не обратил внимания на скользящий между её пальчиками плетёный кожаный шнур чёрного цвета, мало ли какие фенечки носят нынешние школьники, и жёсткий взгляд зелёных глаз; он спросил:

— Чего тебе надо?

Шино не спешила отвечать; подняв руку к своему горлу, она сжала большим и указательным пальцем гортань и, неожиданно грубым, почти мужским голосом, произнесла:

— Чего тебе надо?

— Эй, какого ты делаешь?

Девочка скривилась неприязненной и слегка болезненной гримасой, сжала пальцы чуть сильнее, и…

— Эй, какого ты делаешь?

Глаза мужчины округлились в испуге, недокуренная сигарета выпала из приоткрывшегося в удивлении рта, он потянулся к молнии на куртке, и его можно было понять. Голос школьницы, вплоть до малейшей интонации, повторял его собственный, включая хрип заядлого курильщика. И это пугало. Будучи тёртым жизнью человеком, он прекрасно понимал, такая ситуация ни к чему хорошему не приводит. Однако Шино не стала ждать, когда он справится с застёжкой и достанет оружие, лента плетёной чёрной кожи уже уютно свилась у её ноги, а крепкая рукоять плотно легла в руку. Провернувшись вокруг себя так, что не успевшие за её движением собранные в хвост волосы стеганули по лицу, распрямила руку, сливая это движение с предыдущим и придавая тем самым огромную скорость кнуту. Кончик оружия, звонко щёлкнув, завершил движение на лбу мужчины, сдирая с него плоть до кости, голова его мотнулась назад, с глухим стуком соприкоснулась с бетонной колонной, и человек осел, неловко сползая вниз.

— Удачно, — всё тем же мужским голосом, что довольно жутко звучал из девичьих уст, произнесла Шино, смотря на залитое кровью лицо поверженного врага, после чего, достав телефон, нажала повторный вызов. — Отправьте Кен-сана к фургону.

Не дожидаясь ответа, девушка метнулась к выходу из переулка, подойдя к припаркованному автомобилю в тот момент, когда мимо него прогулочным шагом проходил знакомый водитель. Кивнув ему, она остановилась у задней двери и постучала.

— Это я, открой, — прохрипела она всё тем же прокуренным мужским голосом, поймав на себе удивлённый взгляд замершего рядом телохранителя.

Едва щёлкнул замок и дверь начала открываться, явив лицо одного из людей, засевших внутри, встречающего, как он думал, своего коллегу.

— Ну что, с облегчением…

Что он хотел сказать ещё, осталось тайной, ибо Кен деликатным прямым ударом отправил того вглубь машины, и запрыгнул следом. Шино аккуратно прикрыла дверь, бросив настороженный взгляд на округу. Прохожие были слишком заняты, пряча лица от порывов ветра в шарфах и высоких воротниках, чтобы обращать внимание на качнувшуюся машину, и лишь маленькая шиноби расслышала сдавленный хрип, раздавшийся изнутри. Вновь открылась дверь, и наружу выскочил Кен, протирая руки красным платком, покрывшимся подозрительными тёмными пятнами.

— Готово, — кивнул он.

Кивнув в ответ, девочка вновь подняла руку к горлу; раздавшийся влажный хруст заставил её чуть поморщиться, но иным эмоциям она не позволила коснуться своей холодной маски.

— Как будем с теми что у входа разбираться? — спросила она своим прежним приятным и чуть хрипловатым голосом.

Кен продемонстрировал телефон простой модели, из тех, что не жалко будет выбросить сразу как в нём исчезнет нужда. На чёрно-белом экране виднелся список последних вызовов.

— Вычислить несложно, — кивнул он своим мыслям, — а дальше…

— Схема "обидели сестрёнку", — завершила девочка его мысль.

Если бы кто-нибудь обратил внимание на них в этот момент, то без колебаний принял бы за родственников, ибо хищные улыбки, одновременно посетившие их лица, были абсолютно идентичны.

— А, это ты, мелочь, — безразлично ответила Тоока, вернувшись к своему планшету.

— Чего делаешь здесь?

— Гуляю, — отмахнулась та, продолжая стучать коготком по стеклу в ритме ошалелого дятла.

Шино, вновь сверкнула пугающим взглядом из тени, однако никакого эффекта это не возымело. Потому, подумав немного, она с грацией настоящей кошки спрыгнула со своего насеста, появившись в кругу света. Крылья её носа хищно затрепетали, втягивая холодный воздух, после чего девушка совсем уж по кошачьи чихнула.

— Странно ты гуляешь. Весна далеко ещё.

Тоока на секунду замерла, раздумывая как отвечать на это не завуалированное оскорбление, но, привыкнув к общению в сети, где неадекватность человеческая раскрывается в полной мере благодаря сокрытию личности и отсутствию необходимости заботиться о имидже, решила подколку игнорировать. Да и эта непосредственная честность её подкупала, впрочем, незнакомому человеку подобное точно не простила бы. Окинув взглядом знакомую, девушка, подметила:

— Что за косплей? Кавайно выглядишь!

На маленькой шиноби аккуратно сидела классическая школьная форма — длинная, до колен, плиссированная чёрная юбка, под распахнутой курточкой виднелась тёплая матроска того же цвета и с повязанным красным шейным платком, а длинные гольфы тёплыми сапожками без каблуков скрывали всю остальную прелесть стройных ножек, но вместе с тем оставляли большой простор для фантазии. Дополняли картину заплетённые в две косички тёмные волосы и перехваченная скромной заколкой чёлка, позволяющая рассмотреть высокий лоб и чуть нахмуренные брови.

— Конечно кавайно, ибо следую я кавай-до, — степенно ответила Шино, избавившись от первоначальной растерянности из-за неожиданного комплимента.

— Что ещё за путь такой? — вскинула бровь Тоока, не скрывая скепсиса.

— Первый принцип его гласит, что девушка всегда должна помнить о кавае и делать всё очень кавайно, — наставительно подняла палец маленькая шиноби.

Убедившись, что всё внимание собеседницы отдано ей, она продолжила отставляя второй пальчик:

— Если девушка помнит о кавае, значит, она готова ко всему, гласит принцип второй. И третий: если девушка кавайна — она непобедима!

— Сдаётся мне, — хмыкнула Тоока, сверяясь с планшетом, — ты нагло стырила это из мультика про девочек-волшебниц.

— Украсть Путь невозможно, — подняла уже четвёртый палец Шино, — ибо Путём могут идти все, кто его принять готов!

— Куда-то идёшь? — решила сменить ушедший куда-то не туда разговор Тоока.

— Тебя то не касаемо, — фыркнула в ответ вредная куноичи.

Однако Тоока имела свои мысли по этому поводу, потому, сделав шаг к девочке, она расплылась в сладкой улыбке и нейтральным голосом заметила:

— У тебя воротник сбился.

Но Шино шагнула в сторону и чуть в бок, оставаясь в кругу света и не отводя от тянущихся к ней рук подозрительного взгляда. Прошла пара минут, в течение которых двое подростков кружили под фонарём странный и стремительный бесконтактный вальс, пока Тоока наконец не замерла, тяжело дыша. Её противница даже не покраснела, с бесстрастной маской наблюдая за ней, как змея за мангустом.

— Хм-м, — признала своё поражение Тоока, — твоему образу не хватает очков! Но тебе повезло, у меня они есть с собой.

Шино искоса, с явным подозрением взглянула на протянутый аксессуар, красивый чёрный ободок, прямоугольные стёкла, подойдут как мужчине так и девушке, но брать его не стремилась, хотя ничего подозрительно в них не нашёл бы даже самый придирчивый взгляд. Тоока чувствовала, что план её близок к провалу. Упрямая малявка!

— Ну Шино-тян, мы же друзья!

— Ибо! — скрестила руки под грудью Шино.

Подождав немного, но продолжения не услышав, Тоока повторила жест собеседницы. В её исполнении он, правда, смотрелся куда как солиднее, ведь ей было под чем их скрестить.

— Что ибо? — в нетерпении застучала она каблучком по асфальту, так и не дождавшись продолжения, её разум, привыкший получать и переваривать информацию в огромных объёмах практически запаниковал, — "ибо" просто так не говорят!

— Глупость ты же сказала первой, — чуть презрительно скривила губки Тень, — я лишь поддержала разговор.

Если бы Инами не приучила себя во всех обстоятельствах держать добродушную улыбку, то сейчас её лицо выражало бы желание убивать. С чувством, с толком, с расстановкой!

— А я хотела тебе секрет один рассказать, — решила она зайти с другого бока, — про Шин-куна.

Девочка насторожилась, под отстранённой маской, похоже, бросились в сражение довольно противоречивые эмоции. С одной стороны, секрет господина — это его секрет, и если он не счёл нужным им делиться с верным слугой, то так оно и должно. Но с другой — эта наглая девка знает секрет, а верная слуга остаётся в неведении! Как же так?!

Тоока умела выдерживать паузы. Этому искусству учат не только в театральных академиях. Каждый уважающий себя дипломат тоже должен этим искусством владеть, и потому, посчитав что внутренняя борьба этой невысокой девушки перешла из окопных перестрелок в штыковую, она завершила их словесную партию.

— Ладно, скажу тебе просто так, — чуть склонившись, дабы расстояние между ними стало более доверительным и зашептала Тоока словно по секрету, — ему нравятся девушки с косой и в очках. Ну так что, возьмёшь?

Однако тонкие психологические приёмы не сработали на закалённом в ехидстве молодом организме, высокая школьница была смерена презрительным взглядом и обдана презрительным фырком.

— Учту это я, пожалуй… Долг Тени — взору господина быть угодной. Но странного не подумай, — без доли логики оправдалась маленькая шиноби, беря протянутый аксессуар, — лишь маскировки ради.

И исчезла, только опомнившийся воздух с хлопком заполнил место где она только что была.

— Ты цундере что ли?! — крикнула ей в след Тоока.

Постояв с минуту, прислушиваясь и всматриваясь в тёмно-серые сумерки ночного города, она развернула очередное приложение на планшете и мягкая улыбка, практически без перехода, сменилась выражением трагической грусти.

Экран планшета отображал какое-то маленькое тесное помещение и вытянутый длинный нос. Мохнатый. Собачий. "Вуф" — задрало морду животное, провожая кого-то невидимого, кто только что пробежался, похоже, по забору.

Производитель гарантировал, что стекло этого планшета выдерживает всевозможные падения и устойчиво к царапинам, но, кажется, на нём остались отчётливые следы от скрипнувших ноготков.

Бытует стереотип, что каждый островной азиат по умолчанию самурай. И, как мне кажется, я стану приверженцем данного мнения приняв его правдивость на своём опыте. К чему это я? Да к тому, что вот уже минуту стою, облачённым в доспех для занятий кендо в небольшом додзё при школе, где школьники познают этот путь в кружке по интересам. Стою в центре площадки держа в руках две обработанные деревянные палки именуемые бокенами. Да ещё и под пристальными взглядами рассевшихся вдоль стен школьников занимающихся в сём кружке. А напротив меня изготовилась к бою, правда всего с одним деревянным мечом в руке одна из причин моих проблем. Тодороки Саёко. За решёткой шлема можно различить лишь напряжённый взгляд тёмных глаз. Тишина стоит почти оглушающая. Я слышу её мерное дыхание, и дышу синхронно с ней.

При чём тут стереотипы? При том, что я никогда и не занимался подобным видом спорта, где нужно зарядить оппоненту палкой по голове, чтобы победить, но, чуть расслабившись и отпустив рефлексы на волю, чувствую что мне нужно сделать и как.

Саёко, выставив перед собой оружие, смотрящее своим кончиком мне в лицо, сделала осторожный шаг вперёд, не отрывая ступни от пола. Я же, в ответ, совершенно не задумываясь, повернулся к ней левым боком, приподняв один меч, второй же опустив к полу.

— Тодороки-сан использует стойку "шаг змеи", а Осино-сан отвечает "раскрывшимся подсолнухом", — донёсся шёпот со стороны зрителей.

Комментировал тот самый парень, что в первое моё посещение данного клуба оказал мне помощь в разрешении моего конфликта с местным капитаном. И комментарий его был обращён для впервые здесь оказавшейся Итидзё Мафую. Девушка сидела, в отличие от остальных, на "случайно нашедшейся" подушке и сжимала в руках стакан с чаем, а на низеньком столике перед ней стояла тарелка с разноцветными моти и данго. Очевидно тоже "случайно нашедшимися". Находчивость членов данного клуба поражает.

Тем временем, Саёко согнула ноги в коленях и, держа меч у бёдер, всё так же направляя его кончик мне в лицо, сделала пару плавных шагов в сторону, шурша носочками по татами, я же развернулся к ней лицом, подняв один меч на уровень плеча, а второй держа у пояса.

— Теперь Тодороки-сан использует стойку "садящаяся пчела", а Осино-сан отвечает "сакурой сбросившей цветы".

Откуда он эти названия берёт? Судя по скосившей глаза на этого парня кендоистке, она тоже задаётся этим вопросом. Впрочем, учитывая восхищённо внимающий происходящему вид гостьи, старается парень не зря.

Эта Тодороки довольно странная девушка. В первую нашу встречу она была отстранённо холодна, но это как раз нормально. Во вторую агрессивна до глупости, в третью спокойна и рассудительно послушна. Я знаю её не настолько хорошо, чтобы делать какие-то выводы по её поведению в мире, где некоторых людей учат носить выгодные маски с рожденья. Какой-то древний самурай говорил, что по настоящему человека можно узнать лишь в бою. Но можно ли этим словом назвать техничную драку на деревянных палках? Если да, то я могу сказать, что эта девушка удивительно терпелива и осторожна. Нет, не как змея. Ибо эти хладнокровные существа терпеливы лишь в меру своей экономной лени, но бросаются в бой очертя голову и не ведая страха. Я даже не знаю с кем её можно сравнить ввиду своих небогатых познаний в зоологии. Она не атакует, пока не видит возможности.

— На "лису в снегу" Осино отвечает "клювом ястреба"! Атака!

Меч свистнул, рассекая воздух в сантиметре от моей маски, я шагнул в сторону, пропуская выпад, в который резко перешёл предыдущий удар, сделал пару коротких шагов, поворачивая корпус, словно огибая партнёршу в танце…

— Мы видим прекрасно исполненный "танец журавля", — скороговоркой зачастил парень.

… и ударил сам в подставленную спину наотмашь.

— ИПО-О-ОН! — Взревел комментатор, и, видимо почуяв, что перегибает палку, спокойным голосом добавил, — победил Осино-сан.

Это с чего бы? Всего один хит и даже не хедшот! Я поднял ладонь к лицу, стянул маску и оглянулся. Саёко подпрыгивала на месте прижав обе руки к своему седалищу, брошенный синай[50] валялся на полу немым укором её профессионализму. Удачно я попал.

— Приём называется "отцовская длань", — доверительным шёпотом, который, впрочем, расслышали все, сообщил комментатор.

На меня, с вежливыми улыбками, взирала команда кендоистов и блестели искорки смеха в голубых глазах, видневшихся над краем глиняной кружки. Как же так получилось?!

Итак, сегодня воскресенье, знаменующее конец моей тяжёлой недели с несколько странной субботой, принёсшей мне первое, в этой жизни, признание, скорее предложение, от красивой девушки. Предложение связать с ней свою жизнь. Не самое плохое, надо признать. И будь у меня меньше подозрений на её счёт хотя бы на десять процентов, то немедля ответил на него согласием. Однако я всё ещё думаю. И кусочек пластика и кремния всё ещё лежит возле ноутбука, ибо я так и не решился вчера его открыть. Некоторые флешки, они как шкатулка Пандоры. И нет, я не нерешительный! Я осторожный. За всё нужно платить, а некоторая информация стоит литра четыре человеческой крови. Естественно, крови того, кто эту информацию передал. За ту же информацию могут и заплатить получившему её. Несколькими граммами свинца. Вот такие вот дела. И нет, я не думаю, что Саёко хочет меня подставить. Хотела бы — подставила. Она умная девушка, и от того весьма опасна. Есть древняя мудрость, что умных противников нужно держать близко. И её я бы согласился держать как можно ближе, и держать во многих позах… Так, что-то с утра меня заносит. Гормоны.

Да, утренние гормоны не сказываются положительно на способность размышлять. Особенно когда цель размышления сидит напротив, завтракает неторопливо, да сонно хлопает длинными ресницами, одетая лишь в домашнее кимоно, одолженное, очевидно, её подругой. Мой взгляд периодически отрывался от великолепно, как по виду так и по вкусу, исполненным мисо супу да рису с рыбой, и скользил к чуть распахнувшемуся вороту, открывающему волнительный в своей естественности вид на ложбинку между упругих девичьих прелестей, к грациозному изгибу шеи, к разметавшимся по плечам тёмным, гладким волосам, к чуть припухшим, словно от долгих поцелуев, губам… И насчёт последнего — если бы не знал, что ночевала юная кендоистка в отдельной гостевой комнате, то подумал бы про неё и Кёко всякое. Но не буду давать своему испорченному воображению волю. Хм-м. Нет, я сказал!

Почти слыша как скрипят глазные мышцы, я перевёл свой взор на смиренно ждущую неподалёку Кёко, выглядящую как всегда бодро и свежо, да спросил:

— Шино уже позавтракала?

— Нет, — отрицательно покачала та головой, — Шино-тя… гхм… Нагаи-сан ещё не спускалась.

О, вот такого момента, когда, ошибившись, её щёчки мило розовеют, я ещё не заставал. Но мне нравится. А то временами ловлю себя на мысли, что она похожа на робота для кормления, причёсывания и курощения двух неприкаянных душ.

Залпом допив чай, я со стуком опустил кружку на стол, быстро пробормотал "спасибозаеду" и пошёл проведать того-о-ком-упоминали.

Решив подождать со стрессом, не стал брать вчера меч, дабы не просыпаться ночью в холодном поту, да не шарить по простыни, в надежде не обнаружить там характерных для столь ужасных снов пятен. С другой стороны, подозрителен и тот момент, что я видел, пока эта девочка посапывала у меня на коленях. Может, вместо острой железки, взять к себе в кровать эту суровую милаху? Нет, не с той целью о которой можно подумать, услышав эту фразу. Это как с плюшевым медведем. Да. Никто же не обвиняет людей, спящих в обнимку с плюшевым медведем, в зоофилии. А если плюшевый медвежонок? Это же зоопедофилия! Но меня занесло. Видимо ещё не проснулся.

— Шино, — подал я голос, подняв крышку люка ведущую на чердак, — ты туу-уу…

Да, зрелище представшее моему взору, было довольно своеобразным. Стоящая посреди комнаты девушка в одном нижнем белье, застывшая как цапля, на одной ноге, натягивая домашние брюки с чуть расширившимися в удивлении зелёными глазами, как у застигнутой на столе кошки; а вокруг разбросана школьная форма. Другой школы. Да и нижнее бельё, довольно простенькое светлых тонов, не единственное, что украшало её тело, левую руку, до плеча, оплетал какой-то широкий чёрный ремень, правую украшали пристёгнутые ножны с памятным танто, а бледную, гладкую кожу бёдер сжимали широкие ремешки с чем-то тоже опасным.

— Позже зайду, — хлопнул я крышкой люка и скатился по приставной лестнице.

Утро фансервиса! Нет, всё что нужно я уже видел в памятный вечер помывки, хотя сейчас, откормленная, она более напоминала почти взрослого детёныша человека, нежели в тот день, но эта школьная форма… Ах, Шино, что же я упустил в твоём воспитании? Наверху что-то грохнулось, зашуршало, после чего люк вновь открылся.

— Осино-доно, — в проёме показалась голова маленькой шиноби, чёрный хвост свешивался вниз, вызывая подсознательное желание дёрнуть за него, — позволено ли мне будет всё объяснить?

Кажется, мы поняли ситуацию по-разному.

— Ты должна была сказать "кья-а", — намекнул я.

Отставить учить ребёнка плохому! Но, увы, я говорю что думаю, но не думаю что говорю.

— Кья-а.

В исполнении её безэмоционального чуть хрипловатого голоса звучит, конечно, так, что рука потянулась к телефону, с намерением записать и поставить на рингтон.

— Ты всё не так поняла, — брякнул я.

Кивнув, от чего её причёска взметнулась жидким водопадом чёрного шёлка, она скрылась в своём прибежище. А я зашёл в свою комнату, уселся в кресло за рабочим столом и, включив ноутбук, уставился немигающим взглядом на оставленное вчера запоминающее устройство. Проблема в том, что всё в мире имеет свою цену. И жизнь ничтожной букашки, и набор кода, посредством устройств ввода-вывода трансформирующийся в зрительные образы и знания. И цену знаний содержащихся в этом накопителе мне объявили. Хочу ли я их настолько, чтобы эту цену принять? Хотя бонусом идёт очень и очень красивая девушка. В таком случае мужик не должен сомневаться! Рука уже подхватила предмет размышлений, пальцы отщёлкнули крышку…

— Осино-доно, — сопровождая деликатное постукивание голос из-за двери, своей чарующей хрипотцой не оставляющий сомнений в принадлежности одному человеку, — разрешите ли?

— Заходи.

Едва зайдя в мою скромною обитель, девочка… или девушка, что выглядит как девочка, попыталась немедля опуститься на колени.

— Прекрати уже, мозоли натрёшь, — пресёк я её попытку.

— Мозоли? — замерла она в полуприседе, напоминающим европейский книксен.

— На полу.

— О, виновата я.

— Не стоит извинений, — величественным, как хотелось надеяться, взмахом своей длани отпустил я ей все прегрешения, — с чем пожаловала?

— С просьбой о прощении своего неподобающего поведения, — виновато опустила она взгляд к полу, продемонстрировав веки, на которых появилось ещё по одной красной точке.

— Убивала?

— Следуя воле вашей, ничью жизнь не отнимала.

— Грабила?

— Чужого имущества не касалась.

— Насиловала?

— Э?

— Шутка.

— О.

Тс. Почему телефон всегда далеко, когда он нужен? Подобного удивлённого выражения на её лице я ещё не видел.

— Помогаю я розыску преступника в сотрудничестве с хранителями порядка и мэцукэ[53]. Никоим способом сие не побеспокоит вас.

— Хорошо, — кивнул я, покрутил между пальцев флешку и со вздохом положил её на стол, — можешь продолжать. Потом расскажешь.

Определённо, не стоит зажимать её свободу воли. Лишь так сможет стать самостоятельной и принимать взвешенные решения, учась на своих и чужих ошибках.

— Исполню с радостью, — в её голосе послышалось отчётливое облегчение, словно у ребёнка, который ожидал порицания за свою шалость, но был прощён.

Так, сегодня ещё не делал я зарядки, не принимал душ, не обедал вкусным обедом от Кёко и не ужинал вкусным ужином от неё же. Более никаких планов нет.

— Иди, завтракай, — махнул я рукой, и сам направился к выходу, подавая пример.

Внизу нас ждал стол, накрытый на одного человека поскольку остальные поели, Кёко, раскладывающая вымытую посуду по полкам, и Саёко, сидящую в кресле, прижав ноги к груди, вперив рассеянный взгляд в пространство.

— О чём грустишь, прелесть моя? — спросил я задумавшуюся девушку.

— Ещё не твоя, — буркнула она в ответ, скромно не став отказываться от "прелести".

— Обнимашки, — распахнул я объятия, проигнорировав толстый намёк, — и печаль твоя уйдёт!

— Что?

— Ладно, демонстрирую! Шино, обнимашки!

— Хай!

Зеленоглазая девушка, не успевшая ещё сеть на стул, подбежала, ткнулась носом мне в грудную клетку и сжала объятия.

— Хы! — выдохнул я, радуясь, что выше она не достала, ибо затрещали бы тогда мои рёбра, — д-достаточно.

— Хай! — разжав руки и позволив мне вдохнуть тёплый и такой ароматный воздух, откликнулась она и ускакала к месту кормления.

— Кёко, обнимашки!

— Да, Осино-сама, — кивнула она с тёплой улыбкой.

Подойдя, целомудренно положила ладони мне на грудь, прильнула всем телом, наклонила голову, уткнувшись лбом мне в шею и тихонько вздохнула. Так, кто это там так громко стучит? Соседи затеяли ремонт? Или дорогу напротив дома чинят? Хм-м… а, это моё сердце пытается выломать грудную клетку и ответить на её объятия.

— Д-достаточно, — расслабил я руки, рефлекторно сжавшиеся у неё на талии.

Да, дыхание тоже перехватило, но по другой причине.

— Да, Осино-сама.

— Всё ясно? — вновь повернулся я к наблюдающей за представлением кендоистке, — Саёко, обнимашки!

— Обойдусь.

— Так, подражательный метод не сработал, — потёр я подбородок, — пробуем поощрительный. Кёко, неси печеньки!

— Ты меня дрессируешь что ли?! — вскинулась юная Тодороки, заметив что её подруга послушно отправилась за вазочкой с выпечкой.

— Тц, — проигнорировал я её, — предстоит сложная работа!

— Эй!

Но, несмотря на выказываемое возмущение, на лице дрессируемой расплывалась улыбка, вторя тихому смеху Кёко. Женщина — лучший друг человека, и приручается только добрым к ней отношением. Но об этом я, конечно, говорить не стал. Ибо если девушки слышат мудрость сию, то вероятность на мою голову гнев их тёмной стороны вызвать есть.

Получилось отвлечься от лишних дум только на ежедневной зарядке. Отжимания по подходам с приседаниями для развития силы, мостики, колёса с рандатами да небольшой комплекс драки с тенью для ловкости. Ничего необычного, но освежает и заряжает энергией на весь день. За прошедшее время, как я заметил когда остановился, у моего импровизированного шоу появился зритель.

Саёко, всё в том же тёплом кимоно да накинутой поверх куртке сидела, поджав ноги, на широкой подушке да прихлёбывала чай. Раскланявшись наблюдательнице как циркач закончивший выступление, я подошёл, исходя паром на лёгком морозе и присел рядом на голое дерево.

— Ну как?

— Мой дедушка говорит, — ответила она, смотря в сторону и не позволяя встретить свой взгляд, — если хочешь что-то скрыть — веди себя естественно.

К чему это она? Видя, что я никак не реагирую на её слова, продолжила:

— Из какого боевого искусства эти ката? Я с рождения жила в доме, где додзё занимает треть здания. И видела очень много мастеров, демонстрирующих свои умения. Да я маваши раньше научилась исполнять, нежели держать палочки. Так что по движениям могу понять хотя бы какой стиль использует человек.

Сомневаюсь, что она видела все боевые искусства, ибо любая уважающая себя секретная служба должна иметь собственную систему боя. Секретную. Хотя мастеров, следующих по пути силы очень и очень много. К примеру, чтобы стать офицером в армии императора, человек должен быть хотя бы продвинутым специалистом в какой либо школе прикладного набивания морды разумным и не очень разумным. И недостатка в командном составе армия, как я заметил, не испытывает. А всё потому, что… как-то так сложилось исторически. Так вот, одной из добродетелей человека, наравне с умом, воспитанием и опрятностью, считается хорошее владение своим телом.

Я промолчал, продолжая размеренно дышать, выгоняя из тела усталость. Но и вопрос её не звучал настойчиво. Словно она что-то знает и знает, что я о том же знаю.

— Интересно, почему так? — задал я вопрос в воздух ни к кому не обращаясь.

— Традиции, — тихо откликнулась она.

— Традиции? И много ли уделяется внимания этому в воспитании?

— Не так много как основным наукам, что пригодятся в делах, — уставившись расфокусированными взглядом в небо, видневшееся над крышей соседского дома, меланхолично ответила она, — мои братья с утра тратили три часа на тренировки тела и духа, после чего до ужина тренировали мозги. Я смотрела на них, и мне казалось, что делать по тысяче семен-ути в день абсолютно нормально.

Аха. Читал я вчера перед сном историю, заинтересовавшись слегка. Оказалось, что в годах шестисотых прошлого тысячелетия, при попытке объединить острова под одной властью, сёгунат Токугава обломал зубы о кланы и семьи, внезапно воспротивившиеся реформам, по одной из которых планировалось разделить всё население на администраторов, военных и гражданских путём конфискации оружия. И как бы пошла история далее, если бы не прибыли европейцы, неизвестно. Новый враг заставил семьи объединиться, не найдя согласия в том, кто достоин вести их в битву, они возвеличили над собой императора Катахито[54]. После тяжёлой победы едва не завелось всё по новой, если бы не генерал Хидэёси, что предложил ввести ещё одно сословие, которому разрешено носить оружие и пользоваться им за верную службу. Цифры и даты схваток между сомневающимися и видящими в этом выгоду заполняли десяток страниц. И, как мы наблюдаем, сторонники данной реформы, видевшие будущее под единой властью, убедили противников в правоте своих убеждений. Методы убеждения понятны из следующих двух страниц о многочисленных казнях, хитрых атаках и вырезаниях сомневающихся вплоть до младенцев. Вот такие вот веские доказательства. Так вот, свободные самураи, в те времена, воюющие то на одной, то на другой стороне, обнаружили, что могут владеть оружием лишь служа в армии или причисляя себя к слугам одного из кланов. Внезапно образовалось множество потерянных людей умеющих и имеющих право зарабатывать себе на хлеб только оружием, поскольку Путь Воина запрещал им работать на земле или торговать. Но опять пришла на помощь чья-то мудрость, и всех таких бродяг раскидали по посёлкам и обязали учить граждан владению оружием, боевым искусствам и, в основном, грамоте за небольшую плату, дабы не тратить много времени на обучение новобранцев. Выиграли все, даже бюджет не пострадал, поскольку в дальнейшем бремя платы подобным сидельцам переложили на местных налогоплательщиков. Хотя, как подозреваю, было в дальнейшем много проблем с народными восстаниями, так как обученный крестьянин с копьём будет опаснее такого же, но не обученного. Но это вынудило всяких даймё аккуратнее обращаться со своими подданными… Выводы, конечно, пришлось делать самому, ибо для местной истории всё это абсолютно естественно, и про "если бы иначе" никто не задумывался и соответствующих предположений не строил. Надо бы почитать и про Европу. Наверняка там та ещё каша варилась в те века.

— Могу я узнать, каковым будет твой ответ? — сменила она тему, видя, что я не собираюсь отвечать.

— Ещё не смотрел.

— Ну что ты ещё хочешь? — усталым вздохом сопроводила вопрос девушка, покрутив исходящую паром кружку в руках.

— Ты прекрасно понимаешь, что я не могу довериться тебе всего лишь получив какую-то стороннюю информацию. Ничего не зная о тебе, о мотивах.

Саёко сникла, уронив подбородок на грудь, грустно опустила плечи. Потянулись минуты молчания во время которых никакие мысли в голову мне не лезли, поскольку старательно давил в себе чувство жалости. Стандартные хитрости на мне не работают!

— Хорошо! — сквозь зубы процедила она, тряхнула рукой, пряча её в простом рукаве кимоно, после чего вытащила из него телефон, — взгляни.

После нескольких манипуляций на маленьком экране появилась фотография мужчины лет тридцати на вид, среднестатистический такой азиат, с намечающимся брюшком, но не пухлый, непримечательный ничем мужчина, я бы сказал.

— Это мой вероятный жених, — продолжила она, — ему тридцать пять. Банкир.

— Я, конечно, более мужественный, красивый, умный…

— Скромный, — ввинтила она фразу.

— Не без того, — согласно кивнул я, и услышал в ответ тихий смешок, её рука, держащая телефон опустилась, сама она качнулась в мою сторону, прижалась тёплым плечом, — у твой семьи не хватает денег?

— Вполне хватает, но лишними они не бывают. Да и не сидеть же мне, ожидая пока найдётся подходящий жених, в старых девах.

— А выгода твоей семьи в чём?

— Ну что тебе всё объяснять нужно? В благодарности от Тенно. Если кто-то приведёт к его престолу старый род, не протягивающий руку, но готовый служить, будет ли он благодарен? Политика. Влияние.

— Знаешь…

Девушка вздрогнула, вероятно своим женским чутьём поняв, что я ей отвечу.

— Постой, — перебила она, — это всё не моя игра. Я в ней тоже лишь фигура. Я вижу, что ты сам желаешь прийти и не хочешь видеть рядом сторонней поддержки. А ведь в первую нашу встречу, мне казалось что у тебя нет своей воли…

Вновь усмехнувшись, она опустила голову мне на плечо, уткнувшись макушкой мне в щёку. Чарующий тёплый аромат коснулся моего обоняния.

— Я буду всегда за тебя. Буду век тебе верна.

— Только век?

— Ты ещё и торгуешься?! — поражённо воскликнула она, — продление условия обсудим через сто лет!

Чертяка языкастая. Почти уболтала! Но почему бы и нет? Впереди ещё минимум два года. Успеется и передумать, и принять, и сгладить углы.

— Моя будущая жена хочет увидеть тренировку своего будущего мужа?

— Она будет рада, — церемонно ответила Саёко, выглядящая в этом наряде, словно сошедшая с древней суми-э дева, разве что не хватает заснеженного сада на заднем фоне.

И вообще, не загостилась ли ты, принцесска. Надо бы ещё узнать, известно ли ей что-нибудь по тому делу, где мне пришлось взрывать склад и несколько кварталов тащить на себе тяжеленного мужика. Но это позже, чтобы побороть желание забраться под плед нужно двигаться.

— Шино! — гаркнул я в воздух.

— Хай!

Из-за края крыши показалась голова, длинные чёрные волосы закачались в такт лёгкому ветерку едва ли не перед моим лицом, заставляя взгляд следить за ними, как кошка за игрушкой.

— Давай смахнёмся!

— Осино-доно? — непонимающе откликнулась она, следя за моей рукой, уже тянущейся к её причёске.

— Тренировка.

— Хай!

Спрыгнув, выйдя в сальто из стойки на руках прямо с края крыши, она мягко приземлилась, выпрямившись, как-то странно дёрнулась всем телом и замерла, следя за тем как я выхожу и становлюсь напротив. Ох, дурное у меня предчувствие.

Никакой стойки. Расслабленно опущенные руки, видимо начнёт с нижних ударов ногами. Рассеянный взгляд, как бы сквозь противника, то есть меня.

— Начали! — громко хлопнула в ладони Саёко.

И Шино сорвалась с места. Обнаружил я её, уже взмывшую вверх в ёко-тоби, а её пятку в сантиметрах от своего лба. Рука взлетела в блок перехват рефлекторно, тело пошло в уклонение, дабы на выходе добить схваченного за ногу противника. Но нет. Ниндзя слишком суровы, чтобы попасться на такую ловушку. Носочком оттолкнувшись от моей руки, вынуждая меня сделать шаг и поменять опорную ногу, она приземлилась, уже у самой земли переходя в подсечку ногой. Прыжок, с моей стороны, был довольно глупым шагом, но иного выхода не было. Я, видимо, не сосредоточился, да. Поскольку движения девочки мог бы рассмотреть только в замедленной съёмке. Следующий кадр был таков — встречающий моё солнечное сплетение удар локтем из позиции гунбу[55]. Который чуть не вбил моё предплечье, инстинктивно выставленное в блоке, в меня же. Однако очухаться не дали. Мимолётное касание, ощущение тяжести на плечах, ещё не успев выпрямиться я рефлекторно рванулся назад, чтобы не оказаться втянутым в захват или не попасться на удар коленом в лицо… и стремительно приближающееся к подбородку девичье колено затянутое в чёрную ткань. Не знаю как называется этот приём, никогда не пользовался чужими плечами как опорой, но, похоже, она использовала моё ускорение, чтобы подлететь выше и достать. Данг! Искры, звон и мягкая, прохладная земля, почему-то довольно жёстко встретившая мою спину.

— Пять секунд! — воскликнула Саёко, почти заглушённая металлическим звоном в ушах. Привкус крови во рту. Он тоже отдаёт металлом.

— В порядке. Хорошая работа, — выдавил я, шевеля одними губами, спокойно наблюдающей за мной шиноби, — на сегодня всё.

Зашёл в дом, схватил в холодильнике пакет со льдом и бухнулся на диван. Нда, надо будет побольше с ней тренироваться. Помогает не взлетать слишком высоко самомнению… Что-то захотелось спать.