События Революции и Гражданской войны в России продолжают вызывать неослабевающий интерес российских историков и любителей отечественной истории. В последние годы опубликовано огромное количество, как ранее недоступных материалов, так и новых исследований на эту тему. Однако, в большей степени, все они относятся к истории Белого Движения, что вполне объяснимо. В тоже время, большинство работ и многочисленная мемуарная литература по истории Красной армии периода Гражданской войны были изданы еще в советское время и, зачастую, несут на себе отпечаток политической ангажированности, предвзятости и необъективности. А новых исследований по этой тематике явно недостаточно.

Представленная книга, вышедшая в год столетия создания Красной Армии и начала Гражданской войны в России, в небольшой мере восполняет этот пробел. Она написана с использованием ранее нигде не опубликованных материалов и документов личного архива непосредственного участника изложенных ниже событий Константина Петровича Ревякина. Отряд «Первый боевой поезд», которым он командовал на протяжении всей Гражданской войны, являлся одним из самых первых регулярных подразделений Красной армии и прошел боевой путь от Западного до Туркестанского фронта, от города Двинска до крепости Кушка на Афганской границе. За эти годы Ревякину пришлось принять участие во многих ключевых событиях Гражданской войны и довелось столкнуться и познакомиться с некоторыми легендарными ее участниками, такими как Э. М. Склянский, Г. В. Зиновьев, В. К. Блюхер, В. В. Куйбышев, М. В. Фрунзе и многими другими. Большая роль в книге отведена малоизвестным событиям Гражданской войны, в частности истории боев на Закаспийском фронте Туркестанской республики в 1918–1919 годах. Особое внимание уделено действиям красных и белых бронепоездов во время Гражданской войны в Средней Азии.

В качестве приложения к книге приведены впервые публикуемые воспоминания К. П. Ревякина о событиях Гражданской войны. Многие использованные в книге документы и фотоматериалы никогда ранее не публиковались и позволяют ввести в научный оборот целый пласт ранее неизвестных источников по истории Гражданской Войны.

К осени 1917 года разложение российской армии уже шло полным ходом. В значительной степени оно затронуло рядовой состав 5-й армии Северного фронта со штабом в г. Двинске (ныне г. Даугавпилс в республике Латвия). Еще с марта 1917 года в Двинске регулярно проходили массовые митинги и собрания солдат гарнизона. На фронте повсеместным явлением стало неповиновение нижних чинов командирам, самосуды и расстрелы офицеров, братание с противником, массовое оставление позиций и дезертирство.

В российской истории периода Первой Мировой войны и революции город Двинск занимает особое место. Уже в первые дни войны Двинская крепость была объявлена на военном положении и приведена в полную боевую готовность. В мае 1915 года германские войска перешли в наступление на Восточном фронте в Прибалтике, Польше и Галиции. Русская армия отступала. В сентябре враг подступил к Двинску и предпринял попытку овладеть им сходу. Взятие Двинска открывало немцам дорогу на Псков и Петроград. Здесь развернулось одно из самых ожесточенных сражений Первой мировой войны на Восточном фронте. Предместья города несколько раз переходили из рук в руки. Город и крепость регулярно обстреливали из осадных орудий, бомбили с самолетов. Два месяца немцы непрерывно штурмовали Двинск, но взять так и не смогли. Оборону города осуществляли части 5-й армии Западного (впоследствии Северного) фронта, под командованием генерала П. А. Плеве. Город оставался на осадном положении до февраля 1918 года. Двинск стал символом мужества и стойкости русского солдата. Газеты называли его «Русский Верден». К весне 1917 года обстановка в войсках коренным образом изменилась. Двинск стал другим символом. Символом краха и деградации Русской армии.

Командировочные удостоверения К. П. Ревякина от 20.07.1917 г.

Летом 1917 года Временное правительство и Ставка разработали план стратегического наступления на немцев на Юго-Западном, Западном и Северном фронтах, в том числе в районе Двинска. Для поднятия воинского духа в июне в Двинск приезжает сам военный министр А. Керенский, а за ним Верховный главнокомандующий генерал Брусилов. Они выступают перед солдатами частей 5-й армии с призывами о воинском долге, патриотизме, необходимости защиты революции. Однако солдатские массы встречают их выступления откровенно враждебно. Тем не менее, несмотря на неблагоприятную обстановку, 23 июля началось наступление 5-й армии. Она должна была нанести вспомогательный удар в направлении Вильно.

Командировочные удостоверения К. П. Ревякина от 05.10.2017 г.

Едва дойдя до немецких позиций, русские полки повернули обратно и отказались выполнять дальнейшие приказания. Исключение составляли отдельные ударные «батальоны смерти», созданные по инициативе Временного правительства из добровольцев. Были разоружены и заключены под стражу в Двинскую крепость около 12 тысяч солдат и офицеров мятежных полков. Зачинщики и активисты, как правило, члены солдатских комитетов, в числе 890 человек были отправлены в Москву и заключены в Бутырскую тюрьму. Впоследствии все они стали активными участниками вооруженного восстания в Москве в октябре 1917 года и вошли в историю под названием «двинцы».

Сцена братания с противником в 5-й Армии. Зима 1917–1918 г.

Начавшееся после Октябрьского восстания соперничество и борьба за власть в армии между большевистскими и эсеровскими организациями, солдатскими комитетами, старыми комиссарами, назначенными еще Временным правительством, фронтовым командованием разного уровня, привели к полной потери управления войсками.

Как известно, одним из первых декретов советской власти был «Декрет о мире», призывающий воюющие державы немедленно начать переговоры о прекращении войны. Уже 12 ноября в Двинск из Пскова, где располагался штаб Северного фронта, прибывает новый Верховный главнокомандующий – прапорщик Н. В. Крыленко, с целью организации сепаратных переговоров с Германией и подписания перемирия. Вместе с ним в Двинск прибыли член ЦК РСДРП(б) А. М. Коллонтай и секретарь Военной организации при ЦК партии большевиков Е. Ф. Розмирович (Трояновская) в сопровождении отряда революционных матросов Балтийского флота. Сразу же по прибытии Крыленко смещает с поста и арестовывает командующего 5-й армией генерала В. Г. Болдырева. В тот же день состоялось совместное заседание армейского и военно-революционного комитетов (ВРК) 5-й армии, на котором Крыленко сообщил, что от имени Совета народных комиссаров намерен вступить в переговоры с противником.

На заседании ВРК были выбраны парламентеры для установления контактов с германским командованием на предмет ведения переговоров о перемирии. Парламентерами стали: поручик 9-го гусарского Киевского полка Владимир Шнеур (прибывший вместе с Крыленко), большевики, члены армейского комитета 5-й армии – военный врач Михаил Сагалович и солдат-мотоциклист мотоциклетной команды штаба 5-й армии Георгий Мерэн. Парламентеры перешли линию фронта 13 ноября, а уже на следующий день представители германского командования согласились начать переговоры, местом проведения которых был выбран Брест-Литовск, где в то время находилась Ставка главнокомандующего Восточным фронтом германской армии принца Леопольда Баварского. Следующей задачей Крыленко стал захват Ставки Верховного главнокомандования в Могилеве и арест бывшего главнокомандующего русской армией генерала Н. Н. Духонина, смещенного с поста приказом Ленина 9 ноября. В Могилев Крыленко пребывает 19 ноября, а 20-го становится известно об убийстве Духонина.

Уже начиная с 26 октября, реальная власть в органах управления 5-й армии перешла под контроль большевиков и созданных ими военно-революционным комитетов. Председатель армейского ревкома А. И. Седякин сообщал 5 ноября в ЦК РСДРП(б): «На месте в V армии вся власть в наших руках. Комиссар армии и оба его помощника наши. В каждом резервном полку изготовлен один батальон на случай выступления в помощь вам… Если вам теперь понадобится помощь, то через 24 часа после радиограммы наш отряд будет под Петроградом, под Смоленском, в Великих Луках, где хотите». На IV Чрезвычайном съезде солдатских депутатов 5-й армии, проходившем в Двинске 18–20 ноября под председательством члена Двинского комитета РСДРП (б) и председателя армейского комитета штабс-капитана Э. М. Склянского, присутствовало 370 большевиков, 60 эсеров и 10 меньшевиков. Между тем, настроение солдатских масс, как в 5-й армии, так и на других фронтах, становится все более неуправляемым.

Железнодорожные мастерские г. Двинска. Фото начала XX века. Здесь был изготовлен бронепоезд отряда «1-й Боевой поезд» Ревякина.

Еще 10 ноября 1917 года председателем Совнаркома В. И. Лениным и народными комиссарами по военным делам В. А. Антоновым-Овсеенко и Н. В. Крыленко был подписан первый Декрет Совнаркома о частичной демобилизации армии. В войска этот декрет был передан по радио и, во многом, способствовал усугублению ситуации. Дезертирство в войсках начало приобретать повальный характер. По всей видимости, большевистский актив 5-й армии начал сознавать, что командовать им скоро станет просто некем, боеспособных частей на фронте практически не осталось. В связи с этим, постановлением армейского комитета 5-й армии от 16 ноября 1917 года (в составе Э. М. Склянского, А. И. Седякина, Г. Я. Мерэна, и др.) принимается решение о формировании боевого партизанского отряда на добровольческой основе. Тем самым, применялся опыт Временного правительства по созданию добровольных ударных частей. Инициаторами формирования отряда выступили Э. М. Склянский и Г. Я. Мерэн.

Железнодорожная станция Двинск. Открытка начала XX века. Отсюда начался боевой путь отряда «1-й Боевой поезд» Ревякина.

К этому времени относится телеграмма Э. М. Склянского в Совет Народных Комиссаров «О готовности Армии выделить отряд для подавления контрреволюционных элементов в Ставке», датированная 20 ноября: «5-я армия, предоставившая себя в полное распоряжение Совета народных комиссаров, заявляет, что она жаждет выделить из себя отряд для подавления контрреволюционных элементов, засевших в Ставке, и будет считать для себя величайшей честью выполнить эту задачу». Руководство организацией и формированием нового отряда было поручено Константину Ревякину. Ревякин был сослуживцем Георгия Мерэна по мотоциклетной команде штаба 5-й армии и являлся на тот момент членом армейского комитета.

Константин Петрович Ревякин родился в 1894 году в Петербурге в рабочей семье. Его отец работал обойщиком на вагонном заводе. По окончании начальной школы и ремесленного училища цесаревича Николая в 1909 году Константин Ревякин начал работать токарем по металлу. Сначала на Обуховском сталелитейном заводе, потом на Адмиралтейском судостроительном, на заводе «Новый Леснер» и других. Вполне вероятно, что здесь он впервые попал под влияние революционных агитаторов.

В марте 1915 года Ревякина призвали на воинскую службу. Будучи квалифицированным рабочим-механиком, он был направлен в Первую мотоциклетную команду при штабе 5-й армии, где и служил в чине солдата-мотоциклиста. Примечательно, что сохранилось командировочное предписание К. П. Ревякина о командировании его в Петроград «в тыловые мастерские и для закупки запасных частей» датированное 5 октября 1917 года, т. е. за 20 дней до известных событий. Однако к моменту Октябрьского восстания он уже вернулся в расположение части. В октябре 1917 года в Двинске Ревякин был избран комиссаром 1-й мотоциклетной команды 5-й армии. В своих воспоминаниях он пишет, что был одним из инициаторов создания отряда «Первый боевой поезд». Отряд создавался как партизанский. Предполагалось, что он будет действовать, в первую очередь самостоятельно, в отрыве от основных сил, проводить рейды и диверсии, разрушая коммуникации, железнодорожные пути, мосты, телеграфные станции.

При формировании отряда была поставлена задача создания обособленного автономного подразделения, имеющего максимально разнообразные виды вооружения и сильные огневые средства. В состав отряда было предложено ввести броневые усиленные пулеметные команды, пехоту, а также саперные и подрывные команды, конную разведку, автомобили и мотоциклы. Но главное, было решено придать отряду бронеразведку с двумя платформами (орудийной и пулеметной) и бронированный паровоз. Предстояла большая организационная работа. Рабочие железнодорожных мастерских Двинска занялись оборудованием бронепоезда. Вооружение можно было получить на складах 5-й армии. Оставалось решить вопрос с личным составом. Как и все красногвардейские отряды того времени, отряд «Первый боевой поезд» должен был состоять исключительно из добровольцев. И здесь возникла первая неожиданность. От желающих не было отбоя. В отряд записалось несколько тысяч человек.

Как вспоминал впоследствии Ревякин: «Большинство записавшихся было настроено далеко не революционно, а скорее бандитски. Среди них была развита тенденция воспользоваться моментом и как можно больше сорвать жалования и обмундирования. Одним словом, вся масса этих добровольцев была деморализована и не имела никакой дисциплины…Очень многие рассматривали партизанский отряд как организацию, созданную для самообогащения и самоснабжения за счет буржуазии путем вооруженного грабежа населения. Все это показало, что из всей этой массы демобилизованных солдат можно только создать банду в полном смысле слова, а не партизанский отряд, который должен защищать Советскую власть».

К. П. Ревякин – командир отряда «1-й Боевой поезд Красной армии». Фото периода Гражданской войны.

В результате тщательного отбора и проверки отрядным комитетом была отсеяна большая часть «добровольцев». Утвердили около 400 человек. Отрядный комитет, ядро которого составляли члены РСДРП, разработал отрядный Устав, утвердив его на общем собрании. Следует отметить, что к этому времени старые армейские Уставы и законы уже никто не признавал, Красной Армии еще только предстояло возникнуть, спустя 3–4 месяца, и сам факт создания такого Устава носил беспрецедентный характер. Естественно, во главу угла была поставлена «революционная дисциплина». Руководство отряда – старший и младший комсостав было выборное, общественной жизнью руководил отрядный комитет. Было решено, что в отряде останутся только те, кто без оговорок примет Устав, обязуется ему подчиниться и личной подписью подтвердит это.

В результате отсеялось еще более ста человек. Впоследствии наличие отрядного Устава сыграло огромную положительную роль в поддержании дисциплины и боеспособности отряда «Первый боевой поезд». В своих воспоминаниях Ревякин приводит интересную подробность: «За время существования отряда в течение 5 лет с момента организации и до его расформирования, за все время нахождения частей в боевой и мирной обстановке было всего 4–5 случаев нарушения установленной в отряде дисциплины и устава. ВСЕ НАРУШИВШИЕ УСТАВ БЫЛИ РАССТРЕЛЯНЫ (выд. К.Р.). К нарушению относились: случаи кражи оружия, случай подрыва авторитета отряда путем мелкого грабежа, кража обмундирования, неисполнение приказа в боевых условиях».

В начале декабря 1917 года формирование отряда «Первый боевой поезд» было завершено. Основной ударной силой отряда служил бронепоезд, состоявший из орудийной платформы, бронированной пулеметной платформы, блиндированной платформы с установленным на нем орудийным броневиком «Гарфорд», бронированным паровозом и двумя платформами «щупальцами», нагруженными запасными рельсами, шпалами, стрелками и железнодорожным инструментом. Личный состав отряда насчитывал 280 человек. В состав отряда были включены три бронемашины: две пулеметные, типа «Остин»[1] и один тяжелый бронеавтомобиль с трехдюймовым орудием и тремя пулеметами, пятитонный «Гарфорд» с названием «Новик»[2]. Пулеметное вооружение отряда состояло из 6 пулеметов системы «Максим» и двух крепостных пулеметов, артиллерия – из 4-х трехдюймовых орудий. Каждый из партизан был вооружен винтовкой, револьвером «Наган» и ручными гранатами.

Крепость Двинск. Фото с германского цеппелина. 1917 г.

Отряду были приданы три железнодорожных состава, насчитывающие семь классных пассажирских вагонов для личного состава, товарные вагоны с боеприпасами, две платформы с легкими пулеметными бронемашинами и две платформы с трехдюймовыми орудиями. Один эшелон был вспомогательный. В нем находилась хозяйственная часть, три автомобиля (два грузовых и легковой), лошади, обоз и горючее. Все классные вагоны имели по четыре специальных пулеметных стола, расположенных в концах вагонов. Командиром и одновременно комиссаром отряда на общем собрании был выбран Константин Ревякин. Следует признать, что на тот момент в районе Двинска, в полосе обороны всей 5-й армии, партизанский отряд «Первый боевой поезд» являлся одним из немногих боеспособных и дисциплинированных подразделений, которыми располагали органы Советской власти. Поэтому на первых порах ему пришлось выполнять функции своего рода «заградотряда». В частности задерживать и разоружать пехотные полки, самовольно оставившие позиции и направлявшиеся в тыл. «Дезертирство прогрессивно растет: не только одиночные люди, но даже целые полки и артиллерия уходят в тыл, обнажая фронт на значительных протяжениях, немцы толпами ходят по покинутой позиции. Беспорядки и грабежи в армиях фронта начинают принимать организованный характер….Окопы разваливаются и занесены снегом, лесные материалы из окопов и блиндажей разбираются на топливо. Обороноспособность позиции совершенно утрачена…Наблюдаются случаи продажи лошадей неприятелю… Ни на какое сопротивление войска фронта не способны и в случае угрозы наступления противника люди рассеются, бросив оружие и имущество… Общее состояние армий характеризуется полной потерей боеспособности и разложением», так сообщал начальник Штаба Верховного Главнокомандующего М. Д. Бонч-Бруевич в Совет Народных Комиссаров о состоянии армий Северного и Западного фронтов 18 января 1918 года. В декабре 1917 года на территории Белоруссии произошли события, в отечественной историографии, именуемые как «мятеж Довбор-Мусницкого». Командир 1-го польского корпуса, бывший царский генерал Довбор-Мусницкий отказался подчиниться приказу Крыленко о роспуске и разоружении своего корпуса. Будучи сторонником независимой Польши и убежденным противником Советской власти, Довбор-Мусницкий выступил в поддержку, провозглашенной Белорусской Республики (Белорусской Рады) и силами своего корпуса занял Бобруйск, а позднее Минск. Силы 1-го польского корпуса насчитывали около 24 тысяч солдат и офицеров. На борьбу с ним большевики спешно бросили все имеющиеся в своем подчинении на Западном фронте силы. В этих боях (в районе Полоцка) и принял свое боевое крещение «Первый боевой поезд» Ревякина.

В январе 1918 года отряд Ревякина был переброшен в Смоленск. Обстановка в городе была на грани хаоса. Смоленск был заполнен беженцами, отрядами дезертиров, которые терроризировали местное население, грабили склады и захватывали эшелоны. Своих надежных воинских сил у смоленского Совета еще практически не было, и отряду Ревякина было поручено наведение и поддержание порядка в городе, охрана органов власти, складов и ж.д. узла.

Представители германского командования перед собором г. Двинска 18 февраля 1918 г.

Часть современных смоленских историков ошибочно полагают, что отряд «Первый боевой поезд» Ревякина был сформирован смоленским Советом в феврале 1918 года. Однако мы видим, что это произошло значительно раньше, и отряд прибыл в Смоленск, будучи уже самостоятельным боевым подразделением. Здесь он только получил пополнение в составе 175 человек из числа бывших военнопленных, перешедших на сторону Советской власти, после чего отряд Ревякина с полным правом мог считаться интернациональным. Наряду с русскими, в его составе служили немцы, чехи, словаки и мадьяры.

В это же время в Брест-Литовске второй месяц продолжались переговоры с Германией об условиях заключения мирного договора. Первоначально было достигнуто соглашение лишь о временном перемирии, к 18 февраля оно истекало, однако советская сторона продолжала затягивать переговоры (видимо надеясь на начало революции в Германии). В результате, 16 февраля, перед окончанием срока перемирия, германское командование свернуло переговоры и объявило о начале военных действий. В 12 часов дня 18 февраля немцы перешли в наступление на всем протяжении фронта, практически не встречая никакого сопротивления. В направлении на Смоленск наступала 10-я армия генерала Фалькенгайна.

В первый же день германского наступления, через два часа после его начала, был захвачен Двинск вместе со штабом 5-й армии, причем силами отряда всего около 100 штыков. Немецкие передовые отряды 5-й пехотной дивизии численностью по 50–60 человек с бронеавтомобилями быстро проскочили мосты через Двину и обезоружили караулы. Минеры при появлении немцев растерялись и, несмотря на то, что все мосты были заминированы, не взорвали их. Небольшими группами враг сразу же захватил весь город и железнодорожный узел, на котором осталось значительное количество паровозов и вагонов. На следующий день был захвачен Минск, 20 февраля – Полоцк. Немцы подошли к Орше, возникла угроза потери Смоленска. Находившиеся в Орше красногвардейские и матросские части взорвали артиллерийские склады, и отошли по направлению к Смоленску, где стали спешно формироваться сводные боевые отряды для борьбы с противником.

«Первый боевой поезд» Ревякина получает приказ от РевКома и смоленского Совета в лице председателя В. А. Смолянинова и военного комиссара Б. Н. Иванова, совместно с 1-м социалистическим отрядом Западного фронта (командир Г. В. Зиновьев) и Московском рабочим отрядом выдвинуться в направлении Орша – Витебск, занять и удерживать станцию Орша.

Из Донесения начальника штаба Западного Фронта В. Н. Егорьева в штаб Главковерха «О положении на фронте от 27 февраля 1918 г.»: «Из Витебска наш отряд в 50 человек с подрывными средствами послан к ст. Горяны с задачей взрывать водокачки, пути. Партизанский отряд из м. Улла вернулся, Витебском высылается новый. Другой партизанский отряд с пулеметами занимает Бочейково, противника там не обнаружено. В Новоселках, 50 верст западнее Витебска, формируется новый партизанский отряд, затребовано 1000 винтовок. На оршанском направлении противник продолжает наступление, находясь в 50 верстах от Орши, стараясь своей конницей отрезать наши части; силы противника определяются в 400 человек пехоты и 2 эскадрона конницы. Оршу отряд надеется удержать». Бои в Орше продолжались несколько дней. К моменту подписания Брестского мирного договора 3 марта, немцы так и не смогли полностью овладеть городом. Линия фронта разделила Оршу и протянулась вдоль железной дороги. В результате переговоров, в которых принимал участие и Ревякин, по ней была установлена демаркационная линия. В конечном итоге, город оказался разделенным пополам. Так, в немецкой зоне оккупации находилась железнодорожная станция Орша – «Товарная», а Орша – «Пассажирская» осталась на территории Советской России. Главнокомандующий армиями Западного фронта А. Ф. Мясников телеграфирует в Совет народных комиссаров о прекращении военных действий 7 марта: «Мои парламентеры, посланные к немцам под Оршу, вернувшись, заявили, что немцы военные действия считают прекращенными. На всем фронте спокойно. Наши парламентеры выехали вторично в Оршу для определения линии, фактически занимаемой нами и немцами».

Еще 20 февраля из Минска в Смоленск эвакуировался (а точнее бежал, бросив все имущество) штаб Западного фронта во главе с командующим А. Ф. Мясниковым, а вместе с ним и руководители советских и партийных органов Беларуси. Смоленск на время стал столицей Западной области (с сентября 1918 года Западная коммуна) и центром формирования регулярных частей Красной Армии в Западных районах России. Был создан штаб Красной Армии Смоленской губернии «За революцию!» во главе с левым эсером, военным комендантом Смоленска М. И. Смоленцевым.

В командовании Красной Армии на этом участке царила полная неразбериха. На Западном фронте одновременно было три главкома (Берзин, Мясников и Ефимов), один располагался в Брянске, второй – в Смоленске, третий – в Орше. Каждый из них действовал и отдавал приказы самостоятельно, при этом пытаясь подчинить себе остальных. Как вспоминал впоследствии В. Н. Егорьев: «В Витебске оказалось сразу три командующих, назначенных тремя разными главкозапами, шла разноголосица и даже взаимные угрозы арестом». В результате Мясников приказал арестовать Ефимова за неподчинение ему. Полевой штаб Ставки добился освобождения Ефимова и руководство в районе Западного фронта осталось за ним до создания Западного участка Завесы. В марте 1918 года, сразу после подписания мирного договора с Германией, директивой РевВоенСовета Республики формируется система оперативного управления войсками Красной Армии, так называемая Завеса. Завеса состояла из участков, в которые входили все красноармейские, красногвардейские, партизанские и повстанческие отряды, действовавшие в прифронтовой полосе. Смоленский район обороны (военный руководитель А. А. Свечин) входил в состав Западного участка отрядов Завесы (ЗУОЗ). В свою очередь Смоленскому району подчинялись Оршанский, Витебский и Смоленский участки. В приказе войскам ЗУОЗ № 3 «о задачах отрядов на случай немецкого наступления», подписанном военным руководителем В. Н. Егорьевым от 1 апреля 1918 года, отрядам Смоленской группы, куда входил отряд Ревякина, предписывалось «Задерживать распространение неприятеля в полосе между южной границей Невельской группы и линией Добрейки на Днепре – Дрибин – Шамово – Фролово – Починок – Ельня – р. Угра до Всходы… Сосредоточить главные усилия на обороне подступов к смоленскому узлу и задержании распространения неприятеля по железной дороге Смоленск – Вязьма. Удерживать район Орши и Витебска, пока это возможно, не подвергая отряды поражению по частям.

Немецкий и русский пограничный патруль на демаркационной линии в г. Орша, весна 1918 г.

Принять меры для противодействия охвату смоленского узла по левому берегу Днепра по дороге Орша – Красный – Смоленск и Могиле – Починок – Ельня – Дорогобуж, для чего поддерживать тесную связь с партизанами Чердынцева в Мстиславле; выдвинуть к ст. Починок особый отряд для защиты участка железной дороги Смоленск – Починок» В течение весны 1918 года из отрядов Завесы формировались первые кадровые части Красной Армии. В апреле партизанский отряд Ревякина «Первый Боевой поезд» был включен в состав регулярных частей Красной Армии и утратил приставку «партизанский».

Г. В. Зиновьев, фото начального периода Гражданской войны.

В конце апреля 1918 года Смоленским штабом Красной Армии был сформирован сводный отряд, насчитывающий 400 красноармейцев и включавший «1-й Смоленский Социалистический отряд» Зиновьева, отряд «Первый боевой поезд» Ревякина, артиллерийскую группу Д. Д. Тризны. Командиром сводного отряда был назначен Г. В. Зиновьев, военным комиссаром – Б. Н. Иванов. В начале мая сводный отряд Зиновьева был направлен в Самару для борьбы с казаками атамана Дутова.

Георгий Васильевич Зиновьев надолго станет командиром, боевым наставником и старшим товарищем Ревякина. Зиновьев родился в Петербурге в 1887 году в семье военного чиновника. С началом Первой мировой он поступил вольноопределяющимся в армию. После окончания Севастопольской военной авиационной школы лётчиков в 1915 году, служил в 6-м авиационном отряде 3-го сибирского корпуса Западного фронта, имел чин старшего унтер-офицера. Участвовал во многих воздушных боях с германскими самолетами. Зиновьев отличался отчаянной храбростью и был полным Георгиевским кавалером (награждён четырьмя Георгиевскими крестами). В марте 1917 года Зиновьев вступил в РКП(б). В начале октября 1917 года он был избран председателем корпусного комитета 3-го Сибирского корпуса. В ноябре 1917 года Зиновьев организовал и стал командиром «Первого социалистического отряда Западного фронта», впоследствии переименованного в «1-й Смоленский Социалистический отряд».

Ревякин со своим отрядом прибыл в Самару в первых числах мая проездом через Тулу, где принял участие в разоружении отряда анархистов. По прибытии в Самару весь сводный отряд Зиновьева поступил в распоряжение уполномоченного СНК РСФСР Кудинского. Обстановка в Самаре была тревожная. Город был одним из центров движения анархистов-максималистов. Получив большинство в губисполкоме и Советах, максималисты, анархисты и левые эсеры вступили в открытую конфронтацию с большевиками, среди которых также не было единства. Председателем Самарского губисполкома и губкома ВКП(б) на тот момент был В. В. Куйбышев, впоследствии видный партийный и советский деятель. В своих воспоминаниях Константин Ревякин упоминает, что был лично знаком с Куйбышевым.

Войсковой Атаман полковник Дутов. Фото 1917 г.

Ситуация осложнялась растущими антибольшевистскими выступлениями в Самарской губернии и Оренбуржье.

Приказ Дутова о переходе власти в Оренбурге к Войсковому Правительству от 26 октября 1917 г.

Оренбург, занимавший ключевое положение на Южном Урале был центром обширной губернии, простиравшейся от Волги до Каспийского моря и столицей Оренбургского казачьего войска. Это был важнейший транспортный узел, открывавший путь в Среднюю Азию и Сибирь. В отличие от большинства российских городов, в октябре 1917 года «триумфальное шествие Советской власти» сюда не дошло. Попытка большевистского восстания в городе не удалась, и власть перешла к Войсковому правительству Оренбургского казачьего войска во главе с Войсковым атаманом полковником (впоследствии генералом) А. И. Дутовым. Отрядом юнкеров 14 ноября было разогнано заседание городского Совета и Военно-Революционного комитета Оренбурга.

Задержанных членов Совета обыскали, допросили и отпустили по домам. Арестован был только большевистский актив в количестве 25 человек вместе с председателем ревкома С. Цвиллингом, которых выслали под надзор казаков в отдаленные станицы, а позже перевели в губернскую тюрьму.

Пользуясь весьма лояльными условиями содержания, Цвиллинг вскоре бежал в Бузулук. Приведенные подробности, на взгляд автора весьма важны, поскольку показывают, что на данном этапе взаимное ожесточение сторон еще далеко не достигло своего пика, с врагами зачастую обращались еще сравнительно мягко. Как писал Цвиллинг из тюрьмы: «Несмотря на все пережитое, настроение у нас хорошее. Каждый день приходят делегаты от рабочих и солдатских организаций». В Оренбурге атаман Дутов приступил к формированию добровольческих отрядов из офицеров, юнкеров, гимназистов и оставшихся после отправки на фронт казаков из ближайших станиц. На территории Оренбургского войска еще оставались три запасных казачьих полка в Оренбурге, Верхнеуральске и Троицке. Советское правительство в Петрограде быстро осознало опасность выступления оренбургских казаков и бросило на подавление «дутовщины» значительные силы. Руководить боевыми действиями против Дутова было поручено чрезвычайному комиссару Оренбургской губернии и Тургайской области П. А. Кобозеву.

В конце декабря большевики захватили Челябинск, Троицк, Актюбинск и начали наступление на Оренбург. На тот момент основная часть оренбургского казачества еще не определилась в отношении Советской власти, а массы казаков, вернувшиеся с фронта, вообще не хотели воевать.

П. А. Кобозев

В Бузулуке, между Самарой и Оренбургом, была создана база формирования красногвардейских отрядов. Сюда по распоряжению Советского правительства направлялись вооруженные отряды из Самары, Златоуста, Челябинска, Уфы и других мест. К Оренбургу со стороны Самары были направлены красногвардейские части: Северный летучий отряд моряков мичмана С. Д. Павлова, отряды из Перми и Екатеринбурга, имевшие на вооружении артиллерию, пулеметы и бронепоезда общей численностью более 1500 человек. Войска Дутова, которые он смог собрать для прикрытия Оренбурга насчитывали всего около 500 человек. Артиллерии не было вовсе.

С. М. Цвиллинг

В январе 1918 года активизировались большевистские силы в самом Оренбурге, началась всеобщая стачка рабочих. На выборах в местное Учредительное собрание большевики получили более 35 % голосов. В городе действовал подпольный ревком, формировались красногвардейские отряды. В этих условиях удержать Оренбург в руках было невозможно, и Войсковым правительством было принято решение оставить город. Добровольческие отряды были частично распущены, частично ушли на Уральск либо укрылись в окрестных станицах. Оренбург был сдан 31 января 1918 года. Сам Дутов в сопровождении шести офицеров ушел в сторону Верхнеуральска. Позже в Верхнеуральске соберется Оренбургское войсковое правительство и будет сформирован небольшой партизанский казачий отряд. В конце марта, после захвата Верхнеуральска отрядами Каширина и Блюхера, атаман Дутов с отрядом уйдет в станицу Краснинскую, а затем в Тургайские степи на территорию Казахстана, где приступит к формированию отрядов и созданию войска.

В. К. Блюхер. Фото 1923 г.

Весной 1918 года на территории Оренбургской губернии с новой силой вспыхнуло восстание казаков, озлобленных действиями Советской власти, проводившей по отношению к казачеству политику «красного террора». Первыми восстали станицы, расположенные по реке Илек. В конце февраля в станицах Изобильной и Ветлянской казаками были полностью уничтожены отряды, посланные из Оренбурга для сбора продналога.

На подавление восстания из Оренбурга по железной дороге выступил карательный отряд численностью более 300 человек с артиллерией под командованием самого председателя военно-революционного комитета оренбургской губернии Самуила Цвиллинга. Утром 2 апреля отряд вступил в станицу Изобильную, где его ожидала засада. В результате ожесточенного боя часть отряда (около 250 человек) была уничтожена, часть рассеяна, погиб и председатель губкома Цвиллинг. Казакам достались богатые трофеи: 4 пушки, 12 пулеметов, более 200 винтовок. Победа над отрядом Цвиллинга всколыхнула все оренбургские станицы. Казаки перешли к активным действиям и 4 апреля совершили попытку захвата Оренбурга. Отряды казаков подполковника Корчакова и войскового старшины Н. В. Лукина совместно с отрядами башкир Карамышева общей численностью около 1000 человек в ночь на 4 апреля ворвались в Оренбург, заняли часть города, вокзал, здание юнкерского училища и в течение пяти часов вели бой. Гарнизону Оренбурга удалось организовать оборону и вытеснить казаков из города. Во время ночного боя погибло 129 красноармейцев, партийных работников и членов их семей. Казаки среди ночи ворвались в общежитие советских служащих и убили всех, кто там находился, в т. ч. и детей. В ответ Военно-революционный комитет объявил беспощадный красный террор. В городе начались облавы на офицеров и казаков, захваты и расстрел заложников. Кровавое противостояние нарастало. В качестве ответной меры Военно-революционный комитет предпринял карательные экспедиции в те станицы, из которых было наибольшее число участников налета на Оренбург. В станице Донецкой, куда красноармейцы ворвались после артподготовки, было убито около 50 жителей, отказавшихся покидать дома, после чего станица была сожжена дотла. 19 мая была сожжена станица Павловская, при этом каратели убили 15 человек, в основном стариков и больных, не успевших спастись бегством. Полностью сожжены были станицы Донгузская, Татищевская, Угольная, Григорьевская, Пречистенская, Благословенская; Воздвиженская, Ильинская и еще несколько станиц подверглись артиллерийским обстрелам. Принятые меры показались чрезмерными даже оренбургскому губисполкому, который издал приказ, констатировавший, что «обстреливая населенные местности, отряды иногда увлекаются и разрушают целые станицы до основания».

Сызранский рабочий отряд перед отправкой на Оренбургский фронт. Фото май 1918 г.

В результате к восставшим оренбургским казакам присоединились и казаки Уральского казачьего войска. К маю Оренбург оказался в кольце казачьих отрядов, которые не оставляли попыток освободить город от большевиков.

Лагерь австро-германских военнопленных на ст. Меновой Двор. Фото из архива Международного Красного Креста.

11 мая Совет рабочих и крестьянских депутатов Самары получает паническую телеграмму из Бузулука. Привожу ее здесь дословно:

«Я Болотин. Опасность. Я говорю с вами от имени Бузулукского И. К. [исполнительного комитета] и прошу вас принять самое горячее участие в отправке боевой силы в Бузулук. Проклятое казачество уральское, как саранча, облепило полотно ж. д. от Ак-Булака до Бузулука на расстоянии ок. 400 верст. Мобилизовались все поголовно и на каждой версте рвут телеграфные провода, даже увозят телеграфные провода и проволоку. Способствуйте отправке войск, боевых припасов, оружия. Необходимо вооружить все окрестные села. Если не дадите помощи, гибель

Оренбурга и Бузулука неминуемы, и на Самару путь будет открыт».

Ранним утром 13 мая сводный отряд Зиновьева был направлен в Оренбург через Бузулук по железной дороге с грузом оружия, боеприпасов и продовольствия. К вечеру отряд достиг станции Новосергиевской, захваченной отрядами казаков за два дня до этого, и вступил в бой. Пути были взорваны, и попытка прорваться дальше не удалась. Утром к казакам подошло подкрепление, и Зиновьев отдал приказ отступить к Бузулуку. Конные отряды казаков не имели артиллерии и применяли тактику партизанской войны. Захватывая станции, казаки разбирали или взрывали пути, устраивали засады, а когда красные эшелоны подходили и начинали восстановительные работы – внезапно нападали. И тут очень большое значение играла огневая мощь бронепоезда Ревякина.

Чешские артиллеристы после боя на ст. Липяги 04.06.1918 г.

О действиях смоленского сводного отряда упоминается в сводке оперативного отдела Наркомвоена «О положении на Оренбургском и Забайкальских фронтах» от 15 мая 1918 года: «Положение на фронте серьезно. Дутовские войска великолепно дисциплинированы, имеют хороший командный состав и великолепно дерутся. Казаков в настоящее время 10–15 тысяч, но у них объявлена общая мобилизация и число их будет увеличено до 60000. Зиновьевские отряды также дерутся хорошо. Особенно отличился сводный отряд Смоленского штаба Красной Армии, пользуясь дисциплинированностью которого т. Зиновьевым в других отрядах поддерживается и восстанавливается дисциплина. Нужны сильные подкрепления и не отдельными отрядами, а батальонами, полками и батареями. Настроение войск бодрое, некоторые отряды сами рвутся в бой». В Бузулуке отряд Зиновьева соединился с уральской группой Блюхера, которая выступила на помощь Оренбургу из Екатеринбурга 12 мая в составе: красногвардейский отряд под командованием С. Я. Елькина, екатеринбургский эскадрон кавалерии, челябинская батарея, 1-й уральский пехотный полк. Дальнейшие события изложены в донесении от 18 мая 1918 года командующего уральскими войсками на Оренбургском фронте В. К. Блюхера. «Сообщаю сведения о положении дел в Оренбурге, добытые непосредственно из Оренбурга переговором по прямому проводу. 17-го противник вел слабое частичное наступление на Форштадт, наступление отбито. Силы противника в северо-восточной стороне Оренбурга по орской линии исчисляются двумя тысячами и организованы, видимо, плохо, активности пока не проявляют. Одновременно противник пытался подойти к Оренбургу с южной стороны, [из] района Менового Двора, здесь произошла стычка, противник отбит, наши потери – один убит, один – ранен. В западной стороне по линии железной дороги Оренбург-Бузулук, в районе Новосергиевского, оперирует отряд казаков силою две тысячи, которым, по сведениям, командует сам Дутов. Уральские отряды, выступившие из Бузулука 17-го утром, исправляя путь, восстанавливая телеграфное сообщение, подошли к 10-му разъезду, что в 7 верстах от Новосергиевского, сейчас исправляют сожженные мосты. Мост через Сакмару казаками не занимался. Линия дороги Оренбург-Каргала в наших руках. Наша разведка со стороны Оренбурга доходит до Сырта, где обнаружены частые казачьи разъезды. До прибытия наших отрядов оренбургский отряд[3], занимавший Новосергиевское, 11-го подвергся нападению казаков, вследствие невнимательности и халатного отношения к делу командного состава потерпел полное поражение, потеряв почти одну треть убитыми, два орудия, пулеметы, много патрон. Пришедший отряд Зиновьева с боем занял Новосергиевское и, усиленный прибывшими отрядами из Самары и Бузулука, вследствие скорого ухода последних, отряд Зиновьева вынужден был 14-го отступить в Бузулук. В данный момент Зиновьев наступает совместно с уральцами».

Только 23 мая отряды Зиновьева и Блюхера достигли станции Сырт, где соединились с красноармейцами оренбургского гарнизона. Всего в Оренбург было доставлено 2600 бойцов, 8 орудий, 37 пулеметов. Чуть позже в Оренбург из Верхнеуральска прорвалось 600 человек Верхнеуральского красного казачьего отряда под командованием Н. Д. Каширина. Требовалось объединить разрозненные части. Приказом командующего Самаро-Оренбургским фронтом В. В. Яковлева от 25 мая 1918 года для руководства боевыми действиями отрядов в районе Оренбурга был образован Оренбургский фронт. Во главе частей фронта встал Г. В. Зиновьев.

Вступление чехословаков в Самару 08.06.1918 г.

В информационной сводке Наркомата по Военным Делам о положении на фронтах от 27 мая 1918 года обстановка в районе Оренбурга характеризуется как крайне тревожная: «До Бузулука проезд по железной дороге [считать] обеспеченным; от Бузулука до Сорочинской встречаются разведочные отряды; от Сорочинской до Сырта – партизанские набеги, разрушена линия дороги. Приняты меры для охраны движения Самара – Оренбург. Оренбург окружен [дутовскими] отрядами с трех сторон. Наступление на Оренбург было 4 апреля и больше не повторялось. Ташкент совершенно отрезан. Силы казаков, действующие в районе Уральск – Андреевка – Новосергиевское – Пречистенская – Красноярская – Илек – Купянская станица – до 20000 человек. Командующим Оренбургским фронтом назначен т. Зиновьев. Есть основание предполагать, что т. Блюхер со своими отрядами уйдет на Урал, сделано распоряжение не пропускать отрядов.

Оренбургский фронт. 18 мая наши эшелоны, шедшие на выручку Оренбурга, дошли до ст. Новосергиевской. При дальнейшем продвижении эшелоны вошли в соприкосновение с противником и должны были вести усиленную работу по восстановлению железной дороги. 19 мая эшелоны дошли до 13-го разъезда и имели две стычки с казаками, вышедшими из станицы Татищевской. 21 мая была установлена связь с оренбургским отрядом, занимавшим Сырт. Казаки в тылу снова разобрали путь, вследствие этого произошло крушение одного из наших поездов. 23 мая, восстановив путь, наши отряды вступили в Оренбург»[4].

В последних числах мая осложнилась обстановка в Самаре, где 17 мая анархо-максималисты подняли вооруженное восстание, которое удалось с большим трудом подавить через три дня, а 29 мая пришло сообщение из Пензы о начале восстания чехословаков. Чехословацкий корпус, насчитывавший около 45 тыс. человек, был сформирован по приказу Верховного главнокомандования Русской армии осенью 1917 года, в основном из пленных чехов и словаков, выразивших желание участвовать в войне против Германии и Австро-Венгрии. После Октябрьского восстания и заключения Брестского мира была достигнута договоренность о переброске частей чехословацкого корпуса во Францию для участия в боях на Западном фронте. Единственный возможный маршрут для этого пролегал через Сибирь во Владивосток и далее морем. К маю 1918 года эшелоны корпуса находились в разных районах Урала и Западной Сибири.

Похороны чешских легионеров, погибших при взятии Самары. Фото 11.06.1918 г.

Начавшийся 25 мая 1918 года мятеж чехословацкого корпуса быстро распространялся по Поволжью, Уралу и Сибири. Первой начала действовать челябинская группа подполковника С. Н. Войцеховского и поручика Я. Сыровы. Уже 27 мая она заняла Челябинск, в первых числах июня – Златоуст, Петропавловск, Миасский завод, Курган, а 8 июня был захвачен Омск. Почти вся Транссибирская магистраль оказалась в руках чехословаков. Пензенская группировка чехословацкого корпуса насчитывала по разным источникам от 6 до 8 тыс. военнослужащих и состояла из 1-го стрелкового полка имени Яна Гуса, 4-го стрелкового полка Прокопа Великого, 1-го резервного Гуситского полка и Пой артиллерийской бригады Яна Жижки. Командование группой было поручено поручику (а через насколько месяцев уже генералу) Станиславу Чечеку.

Чешские легионеры ремонтируют ж.д. мост на ст. Кинель, июнь 1918 г.

Для организации борьбы с белочехами в Уфу из Москвы выехал председатель Высшей военной инспекции Красной армии Н. И. Подвойский. В последних числах мая он сосредоточил в своих руках руководство всеми операциями на чехословацком фронте. Через два дня после захвата Пензы чешскими легионерами (в советской литературе их именовали «белочехами») была занята Сызрань, и стало понятно, что их следующей целью является Самара. Город объявляется на осадном положении. Ситуация обострялась тем, что наиболее боеспособные части были направлены из Самары в помощь Оренбургу. Оборону города взял на себя начальник гарнизона М. С. Кадомцев. Ему удалось собрать сводный отряд численностью около 2500 человек, который был, выдвинут в район станции Липяги в 15 км юго-западнее Самары. Описанию боя под Липягами 4 июня 1918 года в последнее время посвящено огромное количество публикаций, начиная от работ чешских историков и заканчивая исследованиями местных краеведов, поэтому проводить здесь подробный анализ сражения, представляется излишним. Со стороны бело-чехов в бою принимали участие три батальона 4-го стрелкового полка и один батальон 1-го стрелкового полка, а так же запасной батальон общей численностью в 1600 солдат, при 25 пулеметах, 5 орудиях и бронепоезд. Командование осуществляли сам поручик С. Чечек, командир Пензенской группы и командир 4-го полка поручик Ян Гаер.

Схема сражения за Бузулук 24–26 июня 1918 г. из чешского военного архива.

Существует общее мнение, что одним из основных факторов разгрома красных отрядов явился крайне неудачный выбор ими оборонительной позиции. Чехословаки предприняли отвлекающий маневр, ударив в центр линии обороны красных, одновременно обойдя через лес их правый фланг и атаковав артиллерийские позиции с тыла. Красноармейцы не успели развернуть орудия и были вынуждены их бросить. Бронепоезд «Орлик»[5] при поддержке пехотных цепей продвигался по железнодорожной ветке в сторону станции. Решающую роль в победе чехов под Липягами сыграла штыковая атака 1-й роты 4-го полка, в результате которой был полностью смят правый фланг красных. Дольше всех продержались отряды моряков и латышей, оборонявшиеся в районе станции и кладбища.

Первый чехословацкий бронепоезд «Орлик», лето 1918 г.

Потери советских войск были ужасающими. По данным источников только убитыми красные потеряли около 1300 человек. Большое количество бойцов утонуло, пытаясь переплыть разлившуюся после половодья реку Татьянку. Погиб командир отряда М. С. Кадомцев. Потери легионеров чешские историки оценивают в 30 человек убитыми и около 90 ранеными. Во время боя был смертельно ранен командир 4-го чешского стрелкового полка Ян Гаер.

После того как в Самару пришло известие о разгроме под Липягами в городе началась эвакуация. Подвойский попытался организовать оборону Самары, куда прибыл 5 июня, но было уже поздно. Ключом к обороне города он справедливо посчитал железнодорожный мост через Самарку, однако силы Уфимского отряда Грачева, который был направлен для защиты моста, были явно недостаточны. Перед рассветом 8 июня около 30 чехословаков начали переправу на лодках через Самарку, после чего вышли в тыл отряду, оборонявшему мост. В утренних сумерках основная часть легионеров 1-го батальона 1-го стрелкового полка бросилась на штурм моста. Перед этим они обстреляли уфимцев гранатами из шомпольных гранатометов, чем вызвали замешательство в рядах противника. Вслед за пехотой на мост двинулся бронепоезд с десантом. Первая попытка проскочить мост окончилась для чехов неудачно, бронепоезд попал под обстрел батареи красных, располагавшейся в районе городских каменоломен (под командованием А. Т. Рязанова), и отошел назад. Однако со второй попытки, воспользовавшись приостановкой обстрела, бронепоезд прошел на правый берег. После захвата моста «Орлик» на полном ходу прошел через город и вышел к вокзалу, где открыл огонь по очагам сопротивления. Не позже 10 часов утра город уже был в руках белочехов. Остатки советских отрядов частично отошли в сторону Бузулука и Уфы, либо погрузились на пароходы и отступили вверх по Волге. Сразу же начались массовые расправы над оставшимися коммунистами, красноармейцами и советскими работниками.

Казанский отряд на Оренбургском фронте. Фото 1918 г. В первом ряду третий слева предположительно С. А. Попов.

Большую помощь чешским легионерам во взятии Самары оказали члены подпольной офицерской организации действовавшей в городе. Еще раньше они передали белочехам сведения об обороне Самары, а с началом штурма выступили с оружием. Часть отечественных историков считает, что и среди пулеметных расчетов, оборонявших мост, были предатели. В это время на узловой станции Кинель, к востоку от Самары скопилось большое количество военных грузов и имущества. Туда же 3 июня переместился штаб Самаро-Оренбургского фронта во главе с В. В. Яковлевым (Мячиным). Требовалось задержать чехословацкие войска хотя бы на несколько дней. Решать эту задачу выпало отряду «Первый боевой поезд» Ревякина, который был направлен из Оренбурга на станцию Кинель в распоряжение Яковлева. В тот же день 8 июня Яковлев покинул фронт и спешно перебрался в Уфу. Штаб фронта он бросил на станции Чишма. В конце июня 1918 года Яковлева назначат командующим 2-ой советской армией, через шесть дней переведут с понижением в штаб фронта, а потом и вовсе назначат военным комендантом Уфы. Буквально через месяц Яковлев, после занятия Уфы белыми, перейдет на сторону противника и предложит свои услуги Правительству Уфимской директории.

Насколько большое значение придавало командование обороне Кинели, говорит тот факт, что приказ об организации обороны станции с участием отряда Ревякина был отдан лично Подвойским. «Все силы, находящиеся на ст. Кинель и отошедшие от Самары, надлежит разделить на две боевые группы, а именно: правая боевая группа, в состав которой входят абдулинцы, бугурусланцы, боевики Ревякина и прибывший Казанский отряд с артиллерией под командой Блохина, который именно назначается начальником правого боевого участка, защищающего подступы к ст. Кинель и железнодорожную магистраль на Уфу. Левая боевая группа, в состав которой входят силы Гузакова, равно все отступающие отряды из г. Самары и 1-й Бузулукский кавалерийский полк, занимает левый боевой участок, обороняя подступы к ст. Кинель и ж. д. магистраль на Оренбург». В действительности, перечисленные красноармейские части либо не прибыли вовсе, либо, как Казанский отряд (числом 860 человек), просто разбежались. К. Н. Блохин собрал оставшиеся силы в количестве 300 человек и отошел к Бугуруслану, где организовал оборону и продержался до 18 июня.

Группа оренбургских казаков вместе с чешскими легионерами. Оренбургский фронт, 1918 г.

Вечером 8 июня бронепоезд Ревякина проследовал через Кинель в сторону Самары и вступил в бой с противником на станции Смышляевка (восточная окраина Самары), после чего вернулся на станцию Кинель. Этот факт зафиксирован и чешскими историками: «9-я рота 1-го полка отражала большевистский поезд, который только что приехал из Кинели с подкреплением для советской Самары. Сильный и точный огонь чехословаков заставил этот поезд быстро отправиться обратно в Кинель». Бойцам Ревякина удалось в последний момент взорвать железнодорожный мост, разрушить пути и тем самым приостановить наступление белочехов. Об этом эпизоде упоминает Ревякин в своих воспоминаниях. Однако в докладной записке Н. И. Подвойского в Наркомвоен о положении на чехословацком фронте от 11 июня не упоминается о подрыве Кинельского моста, а говориться только, что на Кинели были разрушены стрелка, крестовина и водокачка.

Бронеавтомобиль, захваченный чехами в Бузулуке.

Существует, однако, фотография, датированная июнем 1918 года, на которой чехословацкие легионеры занимаются ремонтом моста на станции Кинель. Остается предположить, что мост все же был разрушен. Большую часть грузов удалось вывезти по направлению на Уфу и Оренбург. Станция Кинель была захвачена противником только 13 июня. Власть в Самаре переходит к Комитету учредительного собрания (КОМУЧ), созданному из большинства членов Учредительного собрания, разогнанного в Петрограде большевиками. На тот момент КОМУЧ фактически оказывается первым анти-большевицким правительством на территории России. Активно ведется формирование «Народной Армии», одним из первых подразделений которой становится 1-я Добровольческая Самарская дружина численностью 350 человек во главе с подполковником (впоследствии генералом) В. О. Каппелем.

После операции в районе станции Кинель отряд «Первый боевой поезд» возвращается в Оренбург, где в течение июня принимает участие в боях в пешем строю на станциях Сорочинская, Платовка, Новосергиевская, Меновой Двор, Донгузская. Обстановка в Оренбурге продолжает ухудшаться. Несмотря на то, что Оренбургский фронт насчитывает до 20 тысяч бойцов, остро сказывается нехватка боеприпасов, вооружения и продовольствия.

Зиновьев 23 июня поручает Блюхеру прорваться к Бузулуку и дальше на Кинель вдоль железной дороги. Наступление запоздало буквально на одни сутки – Бузулук уже был блокирован со стороны Оренбурга казачьими отрядами. Со стороны Самары его штурмовали чехословаки. Попытка прорвать блокаду и пройти к Бузулуку не удалась. Не помогло и наличие бронепоездов – железнодорожные пути были разрушены. Красные части под командованием Каширина смогли дойти только до станции Сорочинская (80 км до Бузулука), там были окружены казаками и были вынуждены пробиваться обратно к Оренбургу. Отход прикрывал отряд под командованием комиссара Уральских войск Соломона Елькина, попавший в окружение 26 июня. Почти никому не удалось вырваться из кольца. При попытке взять его в плен застрелился и командир отряда С. Я. Елькин. Это произошло 26 (по другим данным 27) июня.

Операция по взятию Бузулука чехословаками началась 24 июня. За день до этого чешский бронепоезд «Орлик» под командованием русского подпоручика (по другим данным прапорщика) Владимира Холявина вступил в бой в районе станции Колтубанка с бронепоездом красных под командованием Болотина, прикрывавшем подступы к Бузулуку. Чехи атаковали город частями 1-го и 4-го полка при поддержке бронеавтомобилей и бронепоезда. Еще две сотни казаков должны были зайти в тыл обороняющимся, подорвать пути и не допустить отхода красных по железной дороге. Это была первая совместная операция чехословацкого легиона и оренбургских казаков. Оборону Бузулука осуществляли части 3-го Бузулукского советского полка под командованием Черкасского, интернациональный отряд из бывших военнопленных, партийный отряд (из представителей местных организаций большевиков, эсеров и анархистов) и прибывшие после падения Самары Жлобинский отряд и Московский стрелковый полк. Командование обороной города осуществлял Д.Б. Колостов[6], председатель Уральского Совета.

Бои на ближних подступах к городу развернулись 25 июня. Чехи захватили деревню Палимовка, установили на ее окраине артиллерийскую батарею, и под ее прикрытием стали приближаться к городским окраинам. Во второй половине дня их атаку удалось приостановить, после того, как красноармейцы смогли подорвать гранатами вражеский бронеавтомобиль.

Артиллерийская платформа бронепоезда «1-й Боевой поезд» с 3-х дюймовым орудием на деревянном поворотном круге, обеспечивающем обстрел 3600.

Подошедшим казачьим отрядам удалось, совершив обходной маневр, обойти батарею красных, прикрывавшую мост и переправиться через реку Самара в районе женского монастыря. В этот день стало известно об измене командира 3-го Бузулукского полка Черкасского, который перебежал к противнику.

На четвертый день, 26 июня наступление чехословаков с рассветом вновь возобновилось. Начался сильнейший артиллерийский обстрел города с прилегающих высот и ожесточенная атака на позиции красных. Легионеры ворвались в город и начались уличные бои, продолжавшиеся до вечера.

Схема № 1 боевого пути отряда «1-й Боевой поезд» от г. Двинск до г. Оренбург.

Выдвигая вперед броневики, группы красных бойцов переходили в контратаки. Последний очаг сопротивления большевиков был в районе железнодорожной станции. Под прикрытием огня бронепоезда красным отрядам удалось погрузиться в эшелоны, прорвать казачьи заслоны и отступить к Оренбургу. Бронепоезд Болотина, прикрывавший отход, пришлось оставить, поскольку противник в последний момент подорвал железнодорожные пути. В Бузулуке чехословаками были захвачены богатые трофеи: бронепоезд, два броневика, несколько орудий, много пулеметов, винтовок, боеприпасов и продовольствия.

Потеря Бузулука и активизация казачьих отрядов создавали реальную угрозу Оренбургу, который в очередной раз оказался, отрезан от основных сил Красной армии. Оставалась относительно свободной только узкая полоса вдоль Ташкентской железной дороги в направлении Актюбинска. 28 июня в штабном вагоне командующего

Оренбургским фронтом Г. В. Зиновьева проходит совещание командиров всех воинских частей и руководителей, советских и партийных органов Оренбурга. Большинством голосов было принято решение оставить город и эвакуироваться. Однако вопрос о направлении отхода вызвал острые разногласия. Член Реввоенсовета Восточного фронта П. А. Кобозев, командующий Г. В. Зиновьев и большинство командиров высказались за эвакуацию в направлении Актюбинска и Туркестана. В свою очередь, В. К. Блюхер настаивал на отходе на север, в сторону Челябинска и Екатеринбурга. Его поддержали командир Южно-Уральского отряда Н. Д. Каширин и М. Калмыков – командир уфимского отряда. Общего решения не выработали и Блюхер с Кашириным и Калмыковым решили действовать каждый самостоятельно. Уже на следующий день началась эвакуация Оренбурга. 2 июля Блюхер во главе сводного отряда отправился в свой знаменитый партизанский рейд по Уралу. Пройдя с боями около 1500 км в тылу врага, Южноуральский отряд (развернутый впоследствии в отдельную Уральскую армию) соединился в районе Кунгура с основными частями Красной Армии. За блестящее завершение рейда ВЦИК наградил В. К. Блюхера орденом Красного Знамени за № 1.

В своих воспоминаниях Ревякин не упоминает имени Блюхера, что вполне объяснимо. Ведь мемуары были написаны им в конце 30-х годов, когда В. К. Блюхер (как и Каширин и Калмыков) были объявлены врагами народа и расстреляны. Последние отряды группы войск Зиновьева покинули Оренбург вечером 2 июля, взорвав напоследок железнодорожный мост через реку Сакмара. Уже ночью на 3 июля в город с двух сторон вошли казачьи сотни во главе с войсковым старшиной Карнауховым и с войсковым старшиной Красноярцевым, а 7 июля в Оренбург прибыл атаман А. И. Дутов с Войсковым правительством. Следует признать, что, как показали дальнейшие события, разделение частей Оренбургского фронта на три самостоятельные боевые группы, впоследствии сыграло на руку большевикам. Каждый из этих отрядов приковал к себе значительные силы противника и послужил ядром для формирования отдельных армий.

По железной дороге на Актюбинск ушло около 110 железнодорожных эшелонов с красноармейцами. В их числе был и отряд «Первый боевой поезд». Продвигались крайне медленно. Цепочка составов была растянута на десятки километров. Первоначально, казачьи отряды, не имея на тот момент в достаточном количестве огнестрельного оружия, часто с пиками, нагайками и шашками неоднократно ходили в атаки против уходящих поездов, разбирали железнодорожные пути, сжигали мосты, устраивали крушения, производили налеты на станции. Однако буквально с каждым днем боевое оснащение казаков улучшалось. Большой обоз с оружием они получили от уральского казачества, артиллерией и пулеметами поделились чешские легионеры, часть оружия была захвачена в процессе отступления красных из Оренбурга. Бронепоезд Ревякина осуществлял прикрытие отходящих эшелонов и восстанавливал разрушенные пути. Особенно жарким был бой на станции Илецкая Защита, куда для командования казаками прибыл сам Дутов.

Штабной состав главкома Зиновьева прибыл в Актюбинск 9 июля 1918 года. В тот же день состоялось совещание всех командующих отдельными группами, отступившими от Оренбурга, местными частями Красной Армии, Актюбинского и Орского партийного актива. На совещании были представители Туркестана, в т. ч. и Константин Осипов – военный комиссар Туркестанской республики. На следующий день совещание продолжилось. Было решено сформировать единую централизованную Туркестанскую армию, впоследствии переименованную в 1-ю Революционную, численностью до 15 тысяч штыков. Командующим армией был назначен Г. В. Зиновьев. На совещании приняли решение образовать и удерживать линию фронта ст. Мартук – Орск, по обе стороны от Ташкентской железной дороги.

Казачьи отряды не оставляли попыток прорваться к Орску и Актюбинску, и далее – на Ташкент. Особенно жестокие бои разгорелись за Орск и станцию Мартук. Туда был направлен отряд Ревякина. В течение июля – августа Зиновьев руководил созданием новой армии и формированием регулярных полков и дивизий. За лето было сформировано 12 пехотных и кавалерийских полков, состоящих из 17 тысяч бойцов различных национальностей. К середине лета осложнилась политическая и военная обстановка в Туркестанской республике. По просьбе Туркестанского совета, Зиновьевым из Актюбинска в Ташкент был отправлен Московский полк, Жлобинский и Казанский отряды. Следует заметить, что эти отряды сами отказались воевать на Оренбургском фронте и потребовали отправки в Центральную Россию через Ташкент и Красноводск (который на тот момент находился под контролем большевиков). Так что боевые качества этих подразделений, мягко говоря, были не на высоте. Московский полк, по прибытии на фронт в Туркестан, взбунтовался. Большая часть его бойцов и командиров, в т. ч. комиссар отряда Переверзев, перебежала к противнику, и он был расформирован.

Судьба Московского полка с самого начала складывалась крайне неудачно. Сформированный из добровольцев в Москве весной 1918 года как 20-й Московский стрелковый полк в составе 2200 человек, он получил приказ о выступлении на Оренбургский фронт 13 мая. Сразу же 3-й батальон полка взбунтовался, отказался выезжать на фронт и был разоружен. При отправке полка 15 мая также произошел ряд эксцессов. Впоследствии полк понес тяжелые потери в пятидневных боях под Бузулуком, отступил в Оренбург и вместе с армией Зиновьева в Актюбинск. В июле 1918 г. после мятежа из остатков полка был сформирован Московский отряд под командованием А. П. Соколова, бывшего командира батальона Московского полка, принимавший участие в боях и позже включенный в состав Казанского полка. Казанский и Жлобинский отряды также не отличались высокой дисциплиной. Впоследствии Жлобинский отряд самовольно оставил фронт и вернулся в Актюбинск, а Казанский отряд послужил ядром для формирования Казанского полка, принимавшего активное участие в боях на Закаспийском фронте.

Б. Н. Иванов, фото 30-х годов.

Казанский отряд был сформирован в феврале 1918 года в Казани из нескольких красногвардейских отрядов. Насчитывал три роты солдат бывшего Казанского пехотного полка, одну роту из бывшего Мусульманского полка, роту балтийский матросов. Имел артиллерийскую бригаду в составе: 1 батарея 4-орудийского состава, пулеметный дивизион, 2 бронемашины: «Пролетарий» и «Республиканец». Всего насчитывал 970 человек. Командир – Творьянович, комиссар – Гинцбург. Отряд участвовал в боях на Оренбургском фронте и под Бузулуком понес большие потери. С целью укрепления командного состава в Ташкент был направлен и заместитель Зиновьева – Б. Н. Иванов. Борис Николаевич Иванов резко выделялся в ряду остальных командиров Красной Армии того периода из окружения Ревякина. Бывший штабс-капитан Русской Армии, он имел блестящее образование. Борис Иванов родился в апреле 1884 года на Кубани в дворянской семье, окончил математический факультет парижского университета Сорбонны, Петербургский Электротехнический институт, Александровское военное училище. В совершенстве владел французским, немецким и болгарским языками. После участия в событиях 1905 года был сослан в Вятскую губернию. С 1907 года – член партии эсеров. С декабря 1915 года он помощник командира пулеметной команды 59-го Сибирского стрелкового полка 2-й армии Западного фронта. В июне 1917 года Борис Иванов оканчивает Смоленские офицерские саперные курсы. После Февральской революции Иванова выбирают председателем комитета 15-й Сибирской стрелковой дивизии и председателем бюро главного штаба Красной Гвардии. С декабря 1917 года Иванов – член Совета солдатских и рабочих депутатов и военный комендант Смоленска. С марта 1918 года – военный руководитель смоленской группы отрядов Западного участка войск Завесы, с апреля – комиссар сводного Смоленского отряда и заместитель Зиновьева на Оренбургском фронте.

Командование Актюбинского фронта и 1-й армии было крайне озабочено событиями в Закаспии. В начале сентября 1918 года Г. В. Зиновьев решил лично проконтролировать ситуацию и отбыл в Ташкент в сопровождении отряда Ревякина. В течение месяца он находился в Туркестане, взяв на себя командование фронтом. Спустя некоторое время, по-видимому, по настоянию председателя СНК Туркестанской республики Ф. И. Колесова, приказом Зиновьева отряд «Первый боевой поезд» был передан в личное распоряжение Колесова и остался в Ташкенте. Незадолго до этого, в Актюбинске, Константин Ревякин был принят в члены РКПб.

В приказе, полученном Ревякиным от Зиновьева, специально оговаривалось, что он должен исполнять исключительно распоряжения Колесова. И, как показали дальнейшие события, это не было случайностью. Политическая обстановка в руководстве Туркестанской республики была очень напряженной.

Как известно, Советская власть была установлена в Ташкенте в результате вооруженного восстания 1 (14) ноября 1917 года. На краевом Съезде советов 15–22 ноября был избран новый орган исполнительной власти, который получил название «Совет народных комиссаров» Туркестанского края и представлял собой коалицию большевиков и левых эсеров, а 30 апреля 1918 года была провозглашена Туркестанская советская республика. Председателем СНК был избран большевик Федор Колесов.

Ф. И. Колесов, фото периода Гражданской войны.

Колесов родился на Урале в 189 Иоду, работал служащим на железной дороге сначала в Оренбурге, а с 1916 года в Ташкенте. В 1917 году Колесов вступил в партию большевиков и был избран членом Исполкома Ташкентского совета. В октябре 1917 года его делегируют в Петроград на Второй Всероссийский съезд Советов, где избирают членом ВЦИК. Своим крайне авторитарным стилем руководства Колесов ухитрился настроить против себя не только представителей эсеров, но и большевицкий актив Туркестана.

Н. А.Паскуцкий, фото 1930-х годов.

Даже советские историки отмечали, что Колесов в Ташкенте совершил целый ряд грубых политических ошибок и просчетов, например, выступал резко против привлечения местного азиатского населения в органы власти, мотивируя это тем, что в среде среднеазиатских народов отсутствует пролетариат.

В январе 1918 года под руководством Колесова была самым жестоким образом разгромлена так называемая «Кокандская автономия», независимое национальное государство, созданное на территории Ферганской области и прилегающих районов. По сути это была карательная экспедиция, одним из результатов которой явился всплеск антисоветских настроений в крае и массовое басмаческое движение.

В марте 1918 года Колесов лично возглавил организованный им поход по захвату Бухарского эмирата и установлению там Советской власти, окончившийся полным провалом. Позже V Туркестанский съезд Советов осудил Колесова за кампанию против Бухары, возложив на него всю ответственность за неудачу. Недовольство Ф. И. Колесовым в руководстве республики и Ташкентского Совета непрерывно нарастало.

С самого начала в правительстве Туркестанской республики начались разногласия между большевиками и эсерами, которые пытались придать действиям коммунистов хотя бы видимость законности. Положение в Ташкенте и Туркестане осложнялось нарастающей угрозой голода. С лета 1918 года прекратился подвоз продовольствия из Центральной России. Хлебный паек в Ташкенте постоянно сокращался. В городах вспыхнули массовые эпидемии холеры и тифа. Все это вызывало резкое недовольство различных слоев населения.

Еще с царского времени в Ташкенте большой процент местного русскоязычного населения составляли офицеры и члены их семей, чиновники колониальной администрации. После революции и последующего развала фронта сюда стали возвращаться многие офицеры-туркестанцы. С начала 1918 года в Ташкенте и ряде других городов Закаспия сформировалась и начала действовать подпольная офицерская организация «Туркестанский союз борьбы с большевизмом», позже названная «Туркестанская военная организация» (ТВО), под руководством полковника П. Г. Корнилова (родного брата генерала Л. Г. Корнилова), полковника И. М. Зайцева, генерал-лейтенанта Л. Л. Кондратовича, горного инженера П. С. Назарова, Е. П. Джунковского, начальника ветеринарного управления Туркестана, полковников Блаватского и Руднева, готовившая восстание по свержению Советской власти в Туркестане. ТВО имела отделения практически во всех крупных городах края: Асхабаде, Красноводске, Самарканде, Коканде и наладила связь с Дутовым, Деникиным и представителями английского командования в Персии, откуда получала финансирование. В это же время в Ташкенте под прикрытием британской дипломатической миссии активно действует резидент английской разведки полковник Ф. М. Бейли.

Офицеры 28 полка легкой индийской кавалерии в Мешхеде. Фото июнь 1918 г.

В Асхабаде (современный Ашхабад), Мерве (современный Мары), Кизил-Арвате и ряде других городов Закаспия в тот период основной политической силой были эсеры и меньшевики, а большевики, хотя и контролировали Совдепы, особым авторитетом среди населения не пользовались. В конце апреля Асхабадский Совет был распущен, и власть в крае перешла к ревкомам, полностью состоящим из большевиков. В конце июня 1918 года в Асхабаде начались волнения и митинги среди рабочих-железнодорожников, требовавших восстановления Советов, и вызванные подготовкой к проведению мобилизации в туркестанскую Красную армию. После попыток разгона митингов произошли вооруженные столкновения между рабочими дружинами и отрядами местных большевиков.

Взорванные и сожженные эшелоны красных на ст. Душак после боя 14 октября 1918 г. Фото из архива Ревякина.

Ташкентское правительство немедленно отреагировало, отправив в Асхабад вооруженный отряд, состоявший из венгров-интернаци-оналистов, усиленный пулеметами и двумя орудиями, под руководством чрезвычайного комиссара Туркестанской республики А. И. Фролова, председателя Самаркандского Совета и члена ТурЦИК левого эсера Тихомолова. По прибытии в Асхабад 24 июня Фролов начал наводить порядок – объявил город на осадном положении, провел аресты рабочих активистов, ввел комендантский час и под угрозой штыков провел выборы в новый Совет, где стали преобладать его ставленники.

После этого 9 июля отряд Фролова отбыл в Кизил-Арват. Сразу после его отъезда в Асхабаде началось восстание рабочих-железнодорожников. Восставшие захватили здание городского Совета, уничтожив охранявший его отряд красногвардейцев, вокзал, военные склады и другие ключевые учреждения города. Был избран стачечный комитет во главе с правым эсером машинистом Фёдором Фунтиковым. К восставшим примкнули представители других партий, лидеры туркменской оппозиции, офицеры, бывшие чиновники Временного правительства, члены армянской националистической организации.

В Кизил-Арвате Фролов повел себя еще более жестко – им были расстреляны четыре члена рабочей делегации, явившейся для переговоров. В ответ на это рабочие взялись за оружие. В результате боя, разыгравшегося на улицах Кизил-Арвата 12 июля, был уничтожен весь ташкентский отряд вместе с Фроловым и его женой Марией Фроловой, по слухам, участвовавшей в расправах.

Асхабадский стачечный комитет отправил по телеграфу призывы к свержению Советской власти на все станции по линии Среднеазиатской железной дороги от Ташкента до Красноводска. Через несколько дней антибольшевистским восстанием была охвачена большая часть Закаспийской области. К 21 июля власть в Асхабаде, Красноводске, Кизил-Арвате, Мерве, Байрам-Али и ряде других населенных пунктов перешла в руки Исполнительного комитета Закаспийского Временного правительства (ЗВП) под председательством Ф.А. Фунтикова. В состав правительства вошли также правый эсер Л. А. Зимин, инженер-путеец В. Дохов, граф А. И. Доррер, генерал И. В. Савицкий и полковник Ораз-Сердар.

Власти Туркестанской республики все еще надеялись исправить положение. В Асхабад была направлена делегация ТурЦИК во главе с комиссаром труда Павлом Полторацким в сопровождении Чарджуйского отряда красногвардейцев в количестве 250 человек с 8 пулеметами, 4 орудиями и бронеразведкой. В Байрам-Али эшелон задержался, а члены делегации на дрезине отправились в сторону Мерва. Там 20 июля Полторацкий был арестован и через два дня расстрелян вместе с председателем Мервской ЧК И. К. Калиниченко (Каллениченко). На следующий день после гибели Полторацкого по приказу Закаспийского правительства под Асхабадом были расстреляны девять руководителей и ответственных работников Закаспийской области, эсеров и большевиков: В.Т. Телия – председатель Совнаркома, Я. Е. Житников – комиссар продовольствия, С. М. Молибожко – военный комиссар, Н.И. Розанов – комиссар финансов и иностранных дел, В.М. Батминов – председатель Ашхабадского совета, Д.Б. Кол остов, Смелянский, П.И. Петросов, А. А. Хренов. Не дождавшись возвращения Полторацкого, эшелон Чарджуйского отряда попытался пройти в Мерв, но был встречен на подходе артиллерийским огнем. После перестрелки с противником отряд вернулся в Байрам-Али, а оттуда отошел к ст. Уч-Аджи. С этого момента, как принято считать, началось вооруженное противостояние между войсками Туркестанской республики и Закаспийского (Асхабадского) правительства, продолжавшееся более полутора лет.

Уничтоженные эшелоны красных на ст. Душак после боя 14 октября 1918 г. Фото из архива Ревякина.

Руководство ЗВП приступило к формированию собственных вооруженных сил, основной контингент которого составляли бывшие офицеры русской армии, члены союза фронтовиков, юнкера, гимназисты, рабочие-железнодорожники и армянские ополченцы. Ораз-Хан Сердар после проведения «Всетуркменского съезда» собрал большой отряд всадников из местных туркменских племен. Среди современных историков существуют определенные разногласия, можно ли вооруженные формирования Закаспийского правительства на этом этапе относить к белым войскам. В историографии советского периода никаких сомнений на этот счет не возникало, и автор в дальнейшем будет придерживаться традиционной терминологии.

ЦК и Совет народных комиссаров Туркестанской Республики 19 июля организовал Военно-Политический Штаб (впоследствии переименованный в РевВоенСовет) и объявил о создании Закаспийского Фронта (на тот момент именуемого Асхабадским). Командующим фронтом становится Б. Н. Иванов, начальником штаба И. В. Ефимов. На фронт под Чарджуй направляются 1-й Ташкентский, Чарджуйский, Борисоглебский, Челябинский и Казанский отряды под общим командованием прапорщика И. В. Бухаренко. Первая же военная операция предпринятая отрядами Закаспийского правительства по захвату города Чарджуй 29 июля окончилась для них неудачно.

Город Чарджуй (Чарджоу, современный Туркменабад), расположенный на Аму-Дарье, имел важное стратегическое значение. В нём находился железнодорожный мост через р. Аму-Дарью, и проходил водный путь в Хиву. Там же располагался речной порт, основная стоянка и штаб Амударьинской флотилии. В Чарджуе размещалось крупное депо и железнодорожные мастерские, а на складах хранилось большое количество вооружения и военного имущества. На подступах к Чарджую отряды Туркестанской республики сумели задержать наступающие части Закаспийского правительства и после девятичасового боя сами перешли в наступление и отбросили противника к станции Уч-Аджи. В первой половине августа части Красной армии развивали наступление вдоль участка Среднеазиатской железной дороги в направлении Асхабада, заняли ряд станций, города Мерв, Теджен и подошли к сильно укрепленной станции Каахка.

Под впечатлением неудач на фронте Закаспийское правительство, используя связи «Туркестанской военной организации» в лице Е. П. Джунковского и графа А. Доррера, обратилось за помощью к представителям британской военной миссии, действующей в Персии под руководством генерал-майора Уилфрида Маллесона и расположенной в г. Мешхеде на границе с Туркестаном. Первоначально, в основные задачи миссии в Мешхеде входил контроль и противодействие возможному проникновению в Персию и Афганистан турецких и германских войск и разведывательная деятельность в отношении Закаспийской области и Туркестана в целом.

Генерал Маллесон, имевший широкие полномочия от правительства Британской Индии, согласился предоставить ЗВП военную помощь и в Туркестан были направлены: батальон 19-го Пенджабского полка, состоящего из сипаев, несколько рот Йоркширского и Хэмпширского пехотных полков, 28 полк легкой индийской кавалерии и взвод артиллерии, общей численностью около 1200 человек. Впоследствии подразделения Хемпширского полка были заменены 9-м батальоном Уорвикширского и 2-м батальоном 4-го Гуркхского полков, переброшенными из Баку в Красноводск. Первый отряд британских войск в составе двух пулеметных расчетов 19-го Пенджабского полка пересек границу в районе Артыка еще 11 августа и участвовал в бою на ст. Байрам-Али, после чего вернулся в Персию. Основные силы англичан под командованием подполковника Дэниса Ноллиса стали прибывать в Туркестан, начиная с 24 августа, где они приняли участие в обороне ст. Каахка. На этой станции совместными усилиями белых войск и британских отрядов удалось остановить продвижение частей Туркестанской республики в направлении Асхабада. Перед началом наступления красные войска Закаспийского фронта располагали силами: 1200 человек пехоты, 225 – кавалерии, при 18 орудиях, и 29 пулеметах.

Имелся также бронепоезд (бронеразведка) под командованием Агапова. В результате целого ряда неудачных попыток овладеть ст. Каахка (26,27,28 августа и 9 сентября) красные части понесли большие потери и были отброшены назад, к станции Душак.

Копия удостоверения К. П. Ревякина о направлении в распоряжение Председателя СНК Туркреспублики Колесова в г. Ташкент.

По воспоминаниям одного из участников боев: – «Ни под одной станцией, ни под одним городом, не досталось нам так, как под Каахка. Четыре раза мы наступали и все безрезультатно. Станция самая обыкновенная. Населения не больше чем в кишлаке, но как позиция для каждого противника незаменима. Слева, со стороны Асхабада до самой станции тянется высокий скалистый хребет. Думать о переходе было нелепо. Справа необозримая равнина – степь. Думать о сильных обходных группах не приходилось, – это значило бы совершить путь в 70–85 верст, утопая по колена в песках и без воды. Оставалось одно – бить противника в лоб, но лоб, то у него был бронированный. Кроме того, для этого к нему надо было спуститься вниз, т. е. показать противнику свои силы. Дальше следовал арык, за которым была передовая цепь, а перед ним довольно солидное проволочное заграждение, через которое проходил электрический ток. А кроме того чтобы дойти до расстояния ружейного выстрела надо было идти несколько верст степными песками и прийти к месту боя без воды. Вот почему Каахка нам так дорого стоила». Следует добавить, что упоминаемая колючая проволока под током, отнюдь, не фантазия автоpa. Англичане действительно доставили из Красноводска бухты с проволокой, аккумуляторы, генератор и смонтировали линию заграждений. Во время первого наступления красных на Каахка 26 августа попали в плен комиссар Казанского полка Гинцбург[7] и командир отряда коммунаров Самцов[8]. Был убит командир Жлобинского отряда Розенберг.

Впоследствии Казанский полк получил приставку – «им. Гинцбурга», а станция Каахка, после взятия ее красными войсками в июне 1919 года была переименована в город Гинсбург. Новым комиссаром Казанского полка стал Н. С. Маркин. Во время последнего, четвертого наступления на Каахка 9 сентября командование войсками осуществлял лично командующий Актюбинским фронтом Г. В. Зиновьев, прибывший на фронт из Ташкента, однако и на этот раз красных постигла неудача.

Станция г. Мерв. Фото начала XX века.

Следует признать, что основная заслуга в успешной обороне станции Каахка принадлежит британским частям. По оценке подполковника Ноллиса, наиболее боеспособную часть закаспийского войска составляли примерно сто русских – солдат и бывших офицеров. Боевые качества остальной части – около тысячи пехоты, в основном армян и несколько сотен конных туркмен, он оценивал крайне невысоко. У белых имелся также бронепоезд со скорострельными орудиями, а также четыре старых дульнозарядных пушки, про которые Ноллис, с присущим англичанам чувством юмора, отметил, что «основным результатом их деятельности было производство шума, – также очень важная вещь» и что они представляли большую опасность собственным артиллеристам, чем противнику. Далее он замечает: «Солдаты приходили и уходили, когда хотели, причем приходили в основном в день получения жалования и отсутствовали во все остальные. Невозможно было узнать ни количество войск (что, в общем, не имело особого значения), ни то, выставлены ли какие-либо пикеты, хотя вы могли бы ручаться, что нет». Тем не менее, в рядах белых войск и их союзников царило воодушевление. К концу сентября, после получения нового подкрепления из Асхабада и тяжелых орудий из Красноводска, их командованием было принято решение подготовить крупную наступательную операцию с целью захвата Мервского оазиса – традиционной продовольственной базы для Асхабада. Предполагалось, что после неудачи под Каахка войска противника деморализованы и в случае нового поражения будут окончательно уничтожены. Момент для наступления был выбран удачно. Войска красных были значительно потрепаны в предыдущих боях и нуждались в отдыхе и переформировании. В начале октября, 1-й Туркестанский полк, Казанский и Жлобинский отряды были отведены с передовой в Мерв и Чарджуй – тыловую базу войск. На фронте их сменил боевой отряд А. Г. Колузаева, прибывший из Ташкента и недавно получивший пополнение, и два отряда, прибывшие из Ферганы и Самарканда.

Схема Закаспийской области на начало XX века.

Отряды Закаспийского Временного Правительства при непосредственном участии британского экспедиционного корпуса перешли к активным действиям 14 октября – ими были атакованы и разгромлены эшелоны красных на станции Душак.

Ночью 13 октября 1918 года, 1-й батальон 19-го Пенджабского полка и батарея лёгкой артиллерии обошли станцию с севера. Совместно с ними действовал белогвардейский отряд полковника Мальчуковского в составе пяти рот 1-го Закаспийского полка. С противоположной стороны ранним утром станцию атаковали два эскадрона 28-го индийского полка лёгкой кавалерии и кавалерийский отряд белых полковника Аванесова.

В это время на станции находилась часть отряда Колузаева. Отрядный бронепоезд и часть эшелонов с командиром отряда располагались в 10 км от Душака, ближе к станции Арман-Сагат. На станции Душак были размещены также три эскадрона 1-го Туркестанского кавалерийского полка, находящегося в процессе формирования, под командованием Берестова, отдельный пулеметный дивизион (120 человек) и несколько более мелких отрядов. Красноармейцы вели себя крайне беспечно, боевое охранение не было выставлено, лошади были брошены на произвол судьбы. По воспоминаниям очевидцев, за день до боя в Душак приезжал К. П. Осипов, однако, вместо того, чтобы навести порядок, он пропьянствовал весь день вместе с Берестовым, а вечером уехал обратно в Ташкент. Среди ночи командиру пулеметного дивизиона В. Ф. Самойленко доложили, что в отдалении замечены движущиеся огни. Он решил сообщить об этом в штаб:

«Когда я пришел в штабной вагон, дежурный по штабу спал. Я разбудил дежурного, а он – командира полка, но тот был пьян, выругал меня, назвал паникером, трусом и снова улегся спать». На рассвете, когда отряд полковника Мальчуковского приблизился к станции, он был замечен, и была поднята тревога. Артиллерия красных открыла огонь.

Артиллерийская платформа бронепоезда Закаспийского правительства, блиндированная тюками с хлопком.

С восходом солнца на станцию и эшелоны обрушился град снарядов. Одновременно англичане взорвали пути между станциями Душак и Такир и атаковали кавалерией станцию с тыла. С севера в поселок ворвались пенджабцы и отряд Мальчуковского. Передовая группа противника под командованием полковника Аванесова в составе роты закаспийцев и роты сипаев под прикрытием бронепоезда подошла к станции.

Части отряда Колузаева, расположенные на станции, были окончательно отрезаны, лошади разбежались и гибли под обстрелом. Небольшой отряд бойцов кавалерийского полка в 40 человек и четыре пулеметных расчета успели занять старое каменное здание таможни, где успешно отражали все атаки противника. Ворвавшиеся на станцию эскадроны 28-го полка лёгкой кавалерии попали под кинжальный пулеметный огонь. Именно здесь индийские кавалеристы понесли основные потери в личном составе. В это время один из снарядов англичан попал в цистерну с бензином для аэропланов. От взрыва сдетонировали снаряды и взрывчатка в вагонах и огненный смерч поглотил все вокруг. Все, кто в этот момент еще находились в вагонах – и люди, и лошади, и верблюды – сгорели заживо. В огне погибли и многие британские солдаты, находившиеся поблизости.

Основная часть Колузаевского отряда, расположенная за станцией, стала продвигаться вдоль железной дороги к Душаку, но была встречена плотным пулеметным огнем. Тогда красные выдвинули вперед свой легкий бронепоезд (бронеразведку) под командой т. Чалова. Ему навстречу белогвардейцы пустили со станции паровоз, который хоть и не причинил особого вреда бронеразведке (разнес теплушку и две платформы), но застопорил движение. Через некоторое время к красным подошло подкрепление из Теджена – состав с двумя орудиями и пулеметами и 80 человек бойцов.

Под прикрытием артиллерии, уже вечером, красноармейцам удалось, наконец, достигнуть станции. Части противника, забрав раненых, захваченные пулеметы и другое вооружение, выставив прикрытие, в боевом порядке отошли в сторону ст. Каахка.

Страшная картина опустошения открылась прибывшим. Вот как это описывает очевидец: «Воздух на версту был наполнен удушливым запахом горящих трупов людей и животных. Вся площадь станции была сплошь завалена обгоревшими трупами. Кое-где валялись на земле отдельные жертвы с обгоревшими ногами и руками, корчившиеся в страшных нечеловеческих муках». На следующий день красные части оставили станцию Душак, и отошли к станции Дорт-Кую.

Участие в бою Жлобинского отряда и Оренбургского кавалерийского полка, якобы прибывших на помощь Колузаеву, упоминаемое в отдельных источниках, представляется крайне маловероятным. Расстояние от станции Душак до Мерва, где могли находиться эти подразделения, составляет порядка 200 км, при этом телеграфная связь была повреждена англичанами, так что успеть на помощь они были не в состоянии.

Практически во всех источниках советского периода бой за станцию Душак упоминается как сокрушительная победа Красной армии и поражение белогвардейцев и англичан, от которого они так и не смогли оправиться. Однако, в реальности, это было, мягко говоря, не совсем так. Английские части действительно понесли большие потери. Во время Душакского сражения 1-й батальон 19-й Пенджабского полка потерял всех своих офицеров, они были ранены. Потери в рядовом и сержантском составе составили 47 человек убитых и 139 раненых, 28-й кавалерийский полк потерял шесть человек убитыми и 30 ранеными. Белогвардейцы потеряли семь человек убитыми и 30 ранеными. Тем не мене, буквально через день, 16 октября поздно вечером отряды закаспийцев подошли к Душаку, а утром заняли его. По донесениям белых офицеров «ст. Душак найдена вся загроможденной вагонами, цистернами, паровозами и трупами людей, лошадей и верблюдов. В окрестностях станции валяются трупы убитых сипаев, от разложения каковых – сильный трупный запах. По показаниям жителей, у противника колоссальные потери. В войсках противника идет полный разлад и паника по случаю неудач, а также неуплаты жалованья. Намерения противника – прорвать Оренбургский фронт и таким образом пробраться в Россию».

К. П. Ревякин (крайний справа), С. П. Тимошков (второй справа), фото из архива Ревякина, сделано 2.01.1919 г. в Ташкенте.

Потери советских войск в бою за Душак нигде не обозначены, однако, можно предположить, что они значительно превосходили цифры противника и составляли не одну сотню человек – был полностью уничтожен новый кавалерийский полк, полностью погиб Ферганский отряд и часть Самаркандского. Отряд Колузаева также понес значительные потери. Небольшие потери войск закаспийского правительства объясняются тем, что туркменские конники и армянские ополченцы, из которых они состояли, достигнув станции, бросились грабить эшелоны и дома, после чего отправились в тыл. Основная тяжесть боя легла на английский контингент. Один из британских офицеров – участников боя так описывал действия союзников: «меньшевики и туркмены бросили нас в затруднительном положении во время битвы, и поспешили в тыл, нагруженные добром, которое им удалось награбить. Наши пехота и пушки вынуждены были отступить под прикрытием нашей кавалерии, перед лицом контратакующей большевистской армии, значительно превосходящей нас числом».

Одновременно с этими событиями конными отрядами туркменских басмачей под командованием Эзиз (Азиз) – хана Чапыкова был захвачен и разгромлен Теджен, гарнизон которого отправился на помощь красным отрядам на станцию Душак. Басмачами был сожжен хлопкоочистительный завод и уездное управление. Через день началось отступление советских частей в направлении Мерва.

Эти бои с небольшим преувеличением можно было бы назвать «битвой народов». На стороне красных в боях участвовали, наряду с русскими красноармейцами, мадьяры, сербы, узбеки и немцы. С противоположной стороны – англичане, сикхи, армянские ополченцы, туркмены и русские белогвардейцы.

Положение красных осложнялось почти полным отсутствием резервов, нехваткой боеприпасов и топлива. В Байрам – Али 16 октября спешно формируется боевой партийный отряд (450 человек) под командованием С.Т. Филиппова и сразу же отправляется на фронт в Мерв.

Военно-политический штаб Туркестанской республики принимает решение направить на фронт последний крупный резерв – отряд «1-й Боевой поезд». Вместе с отрядом Ревякина на фронт выезжает военный комиссар республики К. П. Осипов. Ревякин хорошо знал Осипова, как ближайшего сподвижника и личного друга Федора Колесова, председателя Совнаркома. Буквально через несколько дней, за систематическое пьянство и развал работы Колесов будет отстранен от власти и лишится поста. Новым руководителем ЦИК республики был избран В. Д. Вотинцев, а правительства – В.Д. Фигельский.

Личность и деятельность К. П. Осипова продолжает вызывать неослабевающий интерес профессиональных историков, журналистов и исследователей в связи с событиями о которых пойдет речь ниже.

Константин Павлович Осипов родился в 1896 году в Красноярске. С началом Первой Мировой войны был призван в армию, окончил Московскую школу прапорщиков. В 1916 году прапорщик Осипов был направлен в Туркестан, в г. Скобелев, где служил адъютантом у генерала Полонского. В октябре 1917 года он уже, будучи большевиком, стал членом Совета солдатских депутатов Скобелевского гарнизона. В январе-феврале 1918 года Осипов командовал отрядами, подавлявшими Кокандскую автономию, позже отличился в разгроме казачьих отрядов полковника Зайцева под Самаркандом. В мае 1918 г. на 5-м съезде Советов был избран членом Тур-ЦИК и назначен военным комиссаром Туркестанской республики. На момент описываемых событий Осипову исполнится всего 22 года.

Отряд Ревякина прибывает на станцию Кара-бата 24 октября, где в ту же ночь проходит 1-й фронтовой съезд, при участии командования фронтом, командиров отрядов и представителей всех частей под председательством Осипова. Проводятся перевыборы командующего фронтом. Им снова становится Б.Н. Иванов, а его заместителем Г. А. Колузаев.

Буквально на следующий день, 26 октября, отряд Ревякина участвует в попытке захвата станции Джу-Джу-Клу, организованной Колузаевым, где в течение дня огнем своего бронепоезда поддерживает наступление и ведет перестрелку с бронепоездом противника. Наступление проваливается, и красные части возвращаются на исходные позиции.

В течение последующих дней отряды красных начинают отход в направлении Чарджуя, в буквальном смысле сжигая за собою мосты. В ночь с 28 на 29 октября был оставлен г. Мерв. По железной дороге к городу продвигался бронепоезд белых, а три сотни кавалерии были брошены в обход с двух сторон. Прикрывал погрузку и отход красных эшелонов отряд «1-й Боевой поезд» вместе с разведчиками из отряда Колузаева. Остальные отряды, в том числе и основная часть Колузаевского отряда со своим командиром, самовольно покинув фронт, отправились в глубокий тыл (Чарджуй и Ташкент). Бронепоезд Ревякина огнем орудий сдерживал наступление противника и утром последним ушел из города. К 11 часам передовые части Закаспийского правительства заняли Мерв и были встреченны колокольным звоном и делегациями местных жителей.

В первых числах ноября отряды Туркестанской Красной армии с боями оставляют станции Карабата, Байрам-Али, Курбан-Кала и 5 ноября отходят к ст. Равнина (в 150 км юго-западнее Чар-джуя), где пытаются закрепиться. Здесь в течение ноября 1918 года идут почти непрерывные ожесточенные бои, в которых отряд Ревякина принимает непосредственное участие и несет тяжелые потери. Во время одного из боев был тяжело ранен С.Т. Филиппов. Станция несколько раз переходит из рук в руки, но в итоге советским частям удается ее удержать. С наступлением зимы боевые действия замирают.

Войска Закаспийского правительства на ст. Анненково.

Следует остановиться на особенностях боевых действий в Туркестане и на Закаспийском фронте. По своим размерам Туркестанский край был сопоставим по площади со всеми европейскими странами, вместе взятыми. В период Гражданской войны Туркестан охватывал территорию нынешних Туркмении, Узбекистана, Таджикистана и Киргизии, а также южную часть современного Казахстана. В начале 20-го века в состав Туркестанского края входили Закаспийская, Самаркандская, Ферганская, Сырдарьинская и Семиреченская области. Большую часть территории Туркестана занимали безводные пустыни и степи, пересеченные горными хребтами. Дорожная сеть на тот момент была развита очень слабо и, в основном, представляла собой караванные тропы. Основными коммуникациями являлись пути Среднеазиатской железной дороги, соединявшие Красноводск, Асхабад, Ташкент и другие крупные города. Населенные пункты, как правило, были приурочены к редким оазисам и соединены железнодорожными путями. Вдоль линии Среднеазиатской железной дороги и разворачивались основные события Гражданской войны в Туркестане, поэтому значение бронепоездов в этот период трудно переоценить.

Все бронепоезда Закаспийского фронта, как красные, так и белые можно условно разделить на два типа. К первому типу следует отнести собственно бронепоезда в современном понимании, т. е. имеющие бронированный паровоз и минимум одну бронированную, как правило, пулеметную (реже – артиллерийскую) площадку и изготовленные в заводских условиях либо в специализированных железнодорожных мастерских. На начальном этапе боев в Закаспии подобный бронепоезд у красных имелся в единственном числе – б/п отряда «1-й Боевой поезд». К осени 1919 года. Чарджуйскими ж/д мастерскими были изготовлены еще два полноценных бронепоезда на основе Кушкинской тяжелой батареи. Их командирами стали Ф.И. Ткачук и Конюшкин.

Бронепоезда второго типа изготавливались кустарным способом на фронте и часто именовались бронеразведками или бронелетучками. Вместо полноценного бронирования для защиты использовались мешки с песком или тюки с хлопком. Вот как описан процесс их изготовления: «Принесли тюки хлопка, обложили борта, оставили бойницы для пулеметов, сверху прикрыли шпалами. Две платформы нагрузили рельсами и шпалами, чтобы ремонтировать разрушенные пути. Еще на одну платформу вкатили 3-х дм. орудие. Подцепили 2 теплушки, в хвосте – цистерна с водой. И вот бронеразведка Тимошкова выехала на передовую». Такие бронеразведки имелись практически у каждого полка и крупного отряда и назывались по имени командира подразделения или отряда. Начиная с лета 1919 г. Красная армия стала захватывать один за другим бронепоезда противника.

Белые бронепоезда, в отличие от красных, имели собственные названия и все были изготовлены в Кизил-Арватских железнодорожных мастерских в период боевых действий. Они также подразделялись на два типа: бронированные и блиндированные хлопком и песком. Следует обратить внимание читателей, что в оригинальных документах периода Гражданской войны вместо термина «бронепоезд» почти повсеместно употребляется слово «броневик». А броневик в современном понимании именуется бронеавтомобилем. К лету 1919 г. белогвардейские части на Закаспийском фронте располагали, как минимум, шестью бронепоездами: «Три Мушкетера» – с двумя морскими дальнобойными орудиями и 47 мм орудием Гочкиса, «Партизан» – с двумя морскими и одним орудием Гочкиса и 7 пулеметами, «Гроза» – с одним 105 мм, одним трехдюймовым и одним орудием системы Гочкиса и 8 пулеметами, «Стерегущий» – с двумя трехдюймовыми и одним орудием Гочкиса с 4 пулеметами, «Корнилов» – с одним трехдюймовым орудием, одним 75 мм и 9 пулеметами и бронепоездом «Дозорный» – с тремя орудиями Гочкиса и 1 скорострельным 3-х дм. орудием с 3 пулеметами. Белое командование объединило их в 2 дивизиона под командованием полковников Татаренкова и Рудольского. Для удобства, данные по белым бронепоездам сведены автором в таблицу.

Следует иметь в виду, что вооружение белых бронепоездов постоянно менялось. Несколько легкомысленное название «Три Мушкетера» объясняется тем, что его экипаж состоял, в основном, из бывших гимназистов, по сути, подростков, которые и назвали свой бронепоезд в честь любимой книги. Командирами большинства белых бронепоездов были морские офицеры.

Начиная со второй половины 1918 года, Туркестанская республика оказалась отрезана фронтами от остальной части Красной России и остро нуждалась в военном снаряжении, боеприпасах, продовольствии и топливе. До начала восстания в Асхабаде все паровозы снабжались топливом с Бакинских нефтепромыслов, своей нефти и угля в Закаспии было крайне мало. После прекращения поставок из Баку, пришлось перейти сначала на дрова и саксаул, а за недостатком последнего, использовать в качестве топлива хлопковое масло, шпалы и, даже сушеную рыбу. Были разобраны на топливо все деревянные строения вдоль железнодорожных путей от Красноводска до Чарджуя. Остро сказывалась нехватка обмундирования и амуниции. В начальный период боев на Закаспийском фронте до половины красноармейцев вообще не имели никакой обуви. Так что о высоких боевых качествах красных отрядов можно говорить с большой натяжкой.

Помимо Закаспийского фронта Туркестанская республика вела бои на Ферганском (с декабря 1918 г.), Оренбургском и Семиреченском (с июня 1918 г.) фронтах. В ноябре произошло знаменательное событие для Константина Ревякина. В Ташкенте состоялся I Съезд Красной Армии и Красной Гвардии Туркестанской Республики, на котором Ревякин единогласно был избран Председателем Съезда и Членом Реввоенсовета Республики. Председателем РВС избирается Н.А. Паскуцкий. Делегатами съезда была направлена в Москву приветственная телеграмма за подписью Ревякина:

«Москва, товарищам Ленину, Свердлову 16 ноября 1918 г.

Первый съезд красноармейцев и красногвардейцев Туркестана шлет горячий привет своим вождям и Центральному Федеральному Правительству, изъявляет, что приложит все усилия к увеличению мощи нашей рабоче-крестьянской армии. Товарища Ленина, Свердлова просим быть Почетными председателями съезда, просим передать товарищам Либкнехту, Адлеру[9] и Лепсу, что они избраны почетными членами нашего съезда, как стоящие на истинных позициях пролетариата, а также просим передать австрогерманскому пролетариату через его Советы, что съезд желает им возможно скорее смести свои соглашательские контрреволюционные правительства и установить свою диктатуру, чтобы дальше тесно и дружно рука об руку с нами идти к окончательному торжеству коммунизма.

Председатель съезда Ревякин Из текста телеграммы можно сделать вывод, насколько значительное количество делегатов съезда, и, соответственно, красноармейцев Туркестана было из числа австро-венгерских и немецких военнопленных. В частности, в отряде Ревякина интернационалистами являлась половина бойцов. Всего в Туркестане на июль 1918 года на учете состояло более 24 тыс. бывших военнопленных. В начальном периоде боев на Закаспийском фронте более половины красноармейцев были бывшие военнопленные, на завершающем этапе их было около 10–15 %.

К. П. Осипов.

В январе 1919 года произошли существенные политические изменения в Асхабаде, вызванные расколом среди членов Закаспийского правительства. После ряда митингов Временное правительство было смещено и заменено «Комитетом общественного спасения», контролируемым англичанами и состоящим из пяти лиц: Л. Зимина, А. Белова, генерала А. Крутеня, полковника Хаджи Мурата и генерала Ораз Сердара. По требованию представителей английского командования Ф. Фунтиков был арестован по обвинению в коррупции и растрате.

Комиссары Туркестанской республики, расстрелянные во время восстания К. П. Осипова.

В середине января 1919 г. командование фронта решилось провести наступление в направлении Мерва и Байрам-Али и для начала захватить станцию Анненково. Из Самарканда была вызвана наиболее крупная и боеспособная часть – Казанский полк. На ст. Равнина было сконцентрировано к началу наступления три пехотных полка, отряд Ревякина «1-й Боевой поезд» и Кушкинская тяжелая батарея.

Похороны жертв Осиповского восстания в Ташкенте. Январь 1919 г.

По сведениям перебежчиков силы противника были незначительны: две сотни конных туркмен, сотня конных и рота пеших сипаев, две роты русской пехоты и 70 человек из армянских отрядов.

Силы красных были разделены на две группы. Первая, под командой самого командующего фронтом Иванова должна была наступать вдоль железной дороги. Второй группе, куда вошел отряд Ревякина, под командой Попова, предстояло совершить обход противника и ударить с тыла.

Вечером 15 января с наступлением темноты вторая группа выступила в поход через песчаные барханы. Двигались всю ночь в густом тумане, сверяя направление по компасу. К утру усилился мороз, бойцы совершенно выбились из сил. С рассветом отряд вышел к железной дороге в пяти верстах восточнее Анненково. Подрывная команда взорвала пути, но вызвала тревогу в расположении противника. К станции Анненково отряды второй группы подошли лишь спустя четыре часа. Противник успел хорошо подготовиться и встретил красноармейцев во всеоружии.

Группа Иванова, наступавшая с фронта, вышла с опозданием и была остановлена на подступах к станции. Белогвардейцы организовали круговую оборону и яростно сопротивлялись. Артиллерия красных в бою не участвовала и огня не открывала. К вечеру разрозненные группы красноармейцев в беспорядке стали отходить к станции Равнина. Вот как описывает результаты боя участник событий С. Т. Филлипов, начальник полевого штаба Закаспийского фронта (сохранена оригинальная пунктуация). «Разгром мог бы быть полным и позорным, если бы не беззаветная храбрость красноармейцев «1-го Боевого поезда». Которые учли серьезность положения, и сами, по своей инициативе, сдерживали натиск обезумевшего от неожиданного успеха противника. Бросившего в бой все, что было под руками, до нестроевгцины включительно. Бой продолжался целый день, и только к вечеру нашим частям удалось добраться до своих позиций. Потери с обеих сторон были тяжелые. В этом бою противником было захвачено 4 пулемета и значительное количество пленных»

В это время в Ташкенте назревают поистине драматические события, именуемые советскими историками «осиповским мятежом».

Январскому восстанию предшествовало длительное противостояние между туркестанскими чекистами и членами подпольной офицерской антисоветской организации. В июле 1918 года членами ТВО был организован побег из Ташкентской тюрьмы полковника Зайцева, ставшего после этого начальником штаба у заговорщиков. После восстания в Асхабаде многие участники ТВО вошли в состав Закаспийского правительства и заняли руководящие должности в его вооруженных силах. В начале октября 1918 года органы ТурЧеКа вышли на след подпольной организации в Ташкенте. Был задержан курьер с письмом от полковника П. Г. Корнилова, посланного в Фергану для организации антисоветских выступлений и координации деятельности с Мадамин-беком – вождем местных басмаческих формирований. По результатам расследования был арестован один из руководителей ТВО – П. С. Назаров. Были произведены массовые аресты проживающих в Ташкенте офицеров. Однако большая часть

руководителей подполья уцелела и продолжала действовать. Перешел на нелегальное положение и вскоре скрылся из Ташкента полковник Ф.М. Бейли. К концу декабря 1918 года в Ташкенте сформировалась еще одна группа заговорщиков, состоявшая из представителей советской номенклатуры. В ее состав вошли военком республики К. П. Осипов, председатель Совета железнодорожных мастерских комиссар В. Агапов, его помощник техник И. Попов, ответственные работники советских организаций полковник П.П. Цветков, А. Тишковский и другие. По всей видимости, эта группа вошла в контакт с остатками Туркестанской Военной Организации, поскольку во время восстания они действовали совместно.

Копия приказа о назначении Ревякина комендантом г. Ташкент.

За несколько дней до начала восстания органы Туркестанской ЧК вышли на след заговорщиков и арестовали несколько близких к Осипову людей. Было принято решение об аресте Осипова, и его группа решила действовать на опережение. По первоначальному плану мятеж планировался ими на март-апрель 1919 года, позднее срок был перенесен на 25 января.

В ночь с 18 на 19 января члены группы Осипова совместно с офицерами Туркестанской военной организации захватили почту, телеграф, здание милиции и другие ключевые объекты города. Отрядом мятежников была захвачена городская тюрьма и освобождены все содержащиеся там заключенные, в т. ч. один из руководителей ТВО – Назаров.

Восставшими был выдвинут лозунг «За Советы без большевиков!», впоследствии измененный на – «Вся власть Учредительному Собранию!». На их сторону перешла значительная часть ташкентского гарнизона, 1-й пехотный и 2-й кавалерийский полки, отряд бронеавтомобилей. К восставшим также примкнули члены ТВО под руководством полковника Руднева и князя Александра Николаевича Искандера, младшего сына Великого князя Николая Константиновича и наспех сформированные дружины гимназистов. Общая численность войск мятежников составляла до 2000 человек.

По приказу (или сведома) Осипова было арестовано и расстреляно практически все руководство Туркестанской республики. Это председатель ЦИК Туркестанского края В. Д. Вотинцев, председатель Совнаркома В.Д. Фигельский, председатель Ташкентского Совета Н. В. Шумилов, его заместитель В. Н. Финкельштейн, нарком продовольствия А. Я. Першин, нарком труда М. С. Качуринер, нарком внутренних дел А. Н. Малков, председатель Чрезвычайной следственной комиссии И. П. Фоменко, нарком путей сообщения Е. П. Дубицкий, председатель чрезвычайного военно-полевого суда А. В. Червяков, председатель Совета профсоюзов и редактор газеты М. Троицкий, председатель штаба партийной дружины Д. Г. Шпильков, член исполкома Ташкентского Совета С.П. Гордеев, заместитель начальника охраны города Г. И. Лугин и еще целый ряд коммунистов, общей численностью 35 человек.

К утру 20 января восставшими был занят почти весь город кроме ташкентской крепости, ташкентской школы красных командиров (туркестанских командных курсов) и укрепленного района вокруг железнодорожных мастерских. Массовый расстрел членов правительства Туркестанской республики, по-видимому, стал еще одной трагической ошибкой восставших и вызвал результат прямо противоположный ожидаемому. Первоначально заговорщики рассчитывали, причем небезосновательно, привлечь на свою сторону членов партии левых эсеров, которые занимали в Ташкенте многие ключевые посты и имели немалый авторитет, в том числе среди военных. Однако эта акция сразу же поставила мятежников «вне закона» и оттолкнула от них потенциальных союзников. Оставшийся большевистский актив совместно с представителями левых эсеров, напротив, в кратчайшие сроки сумел организоваться и мобилизовать все имеющиеся в наличие силы: рабочую дружину железнодорожных мастерских под руководством Д. И. Манжары, курсантов Туркестанских командных курсов, гарнизон ташкентской крепости, отряд Колузаева.

Копия мандата Ревякина – коменданта г. Ташкент.

Был создан временный революционный военный Совет для борьбы с мятежом. В состав военного совета из 14 человек вошли большевики, левые эсеры, один анархист и беспартийные рабочие. Председателем вначале был избран эсер А. И. Панасюк, вскоре замененный большевиком А. А. Казаковым, который в марте стал и председателем ТурЦИК, т. е. главой правительства. Командующим войсками был избран Колузаев, впоследствии замененный И. П. Беловым.

После поражения в ходе трехдневных уличных боев в Ташкенте, 21 января, Осипов, захватив золотой и валютный запас республики, хранившийся в городском банке, с отрядом оставшихся мятежников, численностью около 200 человек бежал из города и ушел по Чимкентскому тракту. Вместе с ним ушли полковник Руднев и князь Искандер, которые впоследствии сформировали из беглецов Ташкентский офицерский партизанский отряд. Властями было организовано преследование отряда Осипова. По железной дороге в Чимкент был направлен Перовский отряд численностью 500 человек, а кавалерийский эскадрон под командованием Лея в 200 сабель был направлен в погоню по Чимкентскому тракту спустя сутки. После боя под Чимкентом 23 января остатки отряда свернули на Чимган. В разгар зимы им удалось перевалить через отроги Западного Тянь-Шаня (Пскемский и Чаткальский хребты) и оторваться от преследования. После тяжелейшего высокогорного перехода отряд беглецов в количестве 92 человек спустился в Ферганскую долину и присоединился к войску Мадомин-бека.

И. П. Белов, фото периода Гражданской войны.

Позднее Осипов вместе с отрядом Руднева поступит на службу к Бухарскому эмиру. Далее его следы затеряются. По одной из версий в конце 1919 года он будет убит одним из офицеров при попытке пробраться на Закаспийский фронт.

Судьба золота Туркестанской республики также остается неизвестной. Некоторые считают, что оно было спрятано беглецами в горах, возможно в одной из пещер. Существует версия, что Осипов сдал все ценности на хранение Бухарскому эмиру. Впоследствии, князь Искандер, один из активных участников январских событий, напишет воспоминания об этих днях, озаглавленные им «Небесный Поход». Примечательно, что буквально за несколько дней до восстания, приказом Военной коллегии по обороне ТуркРеспублики, Константин Ревякин был назначен начальником гарнизона и комендантом крепости Ташкент вместо И. П. Белова, члена партии эсеров. В архиве Ревякина сохранилась копия этого приказа.

«Приказ Верховной Военной коллегии по обороне Туркестанской Республики. 3 января 1919 г.

По постановлению Верховной Военной коллегии по обороне и военного Совета, начальник гарнизона и комендант крепости г. Ташкента тов. Белов считая с сего числа увольняется от занимаемой им должностей.

По постановлению Верховной Военной коллегии по обороне и военного Совета начальником гарнизона и комендантом крепости г. Ташкента считая с сего числа назначается командир боевого поезда тов. Ревякин.

Вследствие чего предлагается тов. Белову сдать все дела по упомянутым должностям тов. Ревякину и тов. Ревякину принять немедленно таковые от Белова.

Верховная военная коллегия

Члены: Осипов, Фигельский, Малков, председатель военного Совета Дуньков.»

Мандат, выданный Ревякину, как начальнику гарнизона Ташкента был подписан лично Осиповым 14 января. Сложно сказать, кто был инициатором подобной рокировки, но, во всяком случае, не Осипов. Вероятно, на этом настояли его политические противники – Фигельский, Вотинцев и Финкелыптейн, с целью нейтрализации возможных сторонников Осипова из фракции левых эсеров. Осипов же был вынужден согласиться, что бы не вызывать излишних подозрений. Однако во время восстания Ревякина в Ташкенте не было, 14 января он со своим отрядом был отправлен на станцию Равнина для участия в наступлении. А Иван Панфилович Белов (впоследствии видный советский военный деятель, командарм 1-го ранга) сыграет решающую роль в подавлении мятежа. Командуя гарнизоном Ташкентской крепости, Белов откажется перейти на сторону восставших и огнем крепостной артиллерии нанесет им значительный урон. Не исключено, что именно решение Белова, в конечном итоге, спасло Советскую власть в Ташкенте и, в целом, дальнейшее существование Туркестанской республики.

Вполне вероятно, что само наступление на ст. Анненково было организовано с целью отвлечения из Ташкента наиболее преданных большевикам воинских частей.

В воспоминаниях Д. Саликова, члена коллегии Народного комиссариата путей сообщения Туркреспублики и одного из участников событий, есть фрагмент, косвенно подтверждающий эту версию: «В ночь на 19 января в городе, очевидно, уже велась практическая подготовка к вооруженному выступлению. Начальник гарнизона коммунист тов. К. Ревякин был отпущен Осиповым в краткосрочный отпуск. Все наружные караулы, состоявшие из частей гарнизона, были заменены отрядами, находившимися в ведении контрреволюционных организаций.»

Ташкентская крепость, фото начала XX века.

Возникает ряд немаловажных вопросов, с какого времени Осипов начал вести предательскую деятельность и в чем конкретно она заключалась? Был ли он инициатором создания антисоветской группы или примкнул к ней впоследствии? Возможно, в деятельности Осипова заключалась одна из основных причин длительных неудач Закаспийского фронта. У Осипова, к примеру, были все возможности, что бы содействовать принятию ошибочных решений, передавать противнику важную информацию и т. и. Возможный ответ на эти вопросы можно было бы найти в протоколах допросов Агапова, Попова и других организаторов мятежа, если они конечно сохранились.

К сожалению, Константин Ревякин не оставил воспоминаний об этих событиях, он лишь скупо отметил, что «участвовал в ликвидации остатков «осиповских банд».

Январские события в Ташкенте имели для Туркестана далеко идущие последствия. В партийных и советских органах Туркреспублки начались масштабные чистки. Все рабочие и служащие были обязаны пройти через специальные комиссии, где они должны были доказать свою непричастность к мятежу. Например, каждый из сотрудников Туркестанских командных курсов должен был получить на руки специальный документ, что «… он в белогвардейском выступлении никакого участия не принимал и из своей квартиры в это время никуда не отлучался, что установлено строгим расследованием и обыском, произведенным следственной комиссией из курсантов и рабочих». По городам прокатилась волна массовых арестов и репрессий. В первые дни были расстреляны многие захваченные участники мятежа. В автобиографии одного из жителей Ташкента, будущего архиепископа Луки и профессора хирургии, лауреата Сталинской премии В. Ф. Войно-Ясенецкого есть упоминание об этих событиях. В период восстания Осипова он работал главным врачом Ташкентской городской больницы.

Г. А. Колузаев (слева), зампред Ташсовета В. Н. Финкельштейн (в центре), редактор газеты «Красноармеец» Михаил Троицкий (справа). Фото из семейного архива Колузаевых.

«Восстание Туркменского полка было подавлено, началась расправа с участниками контрреволюции. При этом и мне, и завхозу больницы пришлось пережить страшные часы. Мы были арестованы неким Андреем, служителем больничного морга, питавшим ненависть ко мне, так как он был наказан начальником города после моей жалобы. Меня и завхоза больницы повели в железнодорожные мастерские, в которых происходил суд над Туркменским полком. Когда мы проходили по железнодорожному мосту, стоявшие на рельсах рабочие что-то кричали Андрею: как я после узнал, они советовали Андрею не возиться с нами, а расстрелять нас под мостом.

Огромное помещение было наполнено солдатами восставшего полка, и их по очереди вызывали в отдельную комнату и там в списке имен почти всем ставили кресты. В трибунале участвовал Андрей и другой служащий больницы, который успел предупредить других участников суда, что меня и завхоза по личной злобе арестовал Андрей. Нам крестов не поставили и быстро отпустили. Когда нас провожали обратно в больницу, то встречавшиеся по дороге рабочие крайне удивлялись тому, что нас отпустили из мастерских. Позже мы узнали, что в тот же день вечером в огромной казарме мастерских была устроена ужасная человеческая бойня, были убиты солдаты Туркменского полка и многие горожане».

Об этом эпизоде упоминает и другой врач ташкентской больницы Ошанин: «Весть о том, что Валентина Феликсовича увели в железнодорожные мастерские, вызвала в больнице глубокое уныние. Мастерские имели страшную репутацию. Сама фраза «увести в железнодорожные мастерские» означала в те дни не что иное, как «расстрелять». Случилось все это рано утром, и до глубокой ночи никто о судьбе арестованных ничего не знал. Подробности сообщил вернувшийся в сопровождении двух вооруженных рабочих Ротенберг. В мастерских их посадили в каком-то довольно просторном помещении, где было много и других арестованных. Одна дверь вела в комнату, где заседала «чрезвычайная тройка». Дело решалось быстро. Обратно из судилища возвращались немногие. Большинство осужденных (на разбор каждой судьбы «судьи» тратили не больше трех минут) уводили через другую дверь – приговор приводили в исполнение немедленно». Через некоторое время был организован показательный судебный процесс над захваченными руководителями восстания. Цветков и Тишковский были приговорены к расстрелу, Агапов и Попов – к тюремному заключению.

До сих пор число казненных участников мятежа и просто «классово чуждых элементов» точно неизвестно, но большинство исследователей считают, что цифры превышают две тысячи человек.

Мандат, выданный инспектору классов Туркестанских командных курсов 23 января 1919 г.

Оказалась скомпрометирована и местная партийная организация левых эсеров. Многие источники советского периода открыто обвиняли ее в подготовке и организации мятежа. По решению съезда партии левых эсеров Туркестана эта партия самораспустилась, и бывшие эсеры начали массово вступать в коммунистическую партию. В январе-феврале большевиками стали такие видные руководители и командиры Красной армии, как А. Г. Колузаев, И. П. Белов, Н. А. Паскуцкий, Домогацкий, А. И. Панасюк, Б. Н. Иванов. Причем Бориса Иванова, командующего фронтом, в январе 1919 г. принимала в компартию партячейка отряда «1-й Боевой поезд» Ревякина. В начале января 1919 года началось наступление войск Красной армии на Оренбург, а 22 января город был взят совместным ударом двух армий – Туркестанской и 1-й Революционной армии Зиновьева. Блокада Туркестана была на некоторое время прорвана. В феврале 1919 г. в Москве была образована Особая временная комиссия СНК РСФСР и ЦК РКП(б) по делам Туркестана (ТурКомиссия). В Ташкент пошли эшелоны с военным имуществом, продовольствием и прибыл член Тур Комиссии П. А. Кобозев.

В конце января отряд Ревякина направляется в район г. Катта-Курган, где участвует в боях с бухарскими басмачами. С февраля по апрель 1919 г. «1-й Боевой поезд» находится в г. Катта-Курган. Константин Ревякин назначается начальником гарнизона города, а бойцы его отряда несут гарнизонную службу. В архиве Ревякина имеется благодарность, выданная Исполкомом Катта-Курганского уезда 14 апреля 1919 г.

«Дано сие товарищу Константину Петровичу Ревякину командиру 1-го боевого поезда Красной Армии в том, что он, состоя в указанной должности, а так же будучи начальником гарнизона города Катта-Курган стоял на высоте своего положения, как начальник дисциплинированной боевой единицы. Вверенный ему поезд во время своей стоянки около двух месяцев вел себя образцово, сохраняя полнейший порядок в городе, являясь примером для местной Красной Армии и Красной Гвардии. Кроме того товарищ Ревякин за время пребывания в Катта-Кургане проявил себя как энергичный политический работник, участвовал на собраниях партии коммунистов-большевиков, где разъяснял многое партии на тему о политическом моменте и железной спайке среди рядов партии. На основании вышеизложенного Исполком Катта-Курганского Уезда выносит К.П. Ревякину глубокую благодарность, как истинному и стойкому защитнику Советской Власти.

Все изложенное удостоверяется подписями и приложением Советской печати именем Исполкома Катта-Курганского Уезда».

Неудачное наступление на фронте и последующее восстание Осипова в Ташкенте 19–22 января крайне негативно отразились на моральном состоянии красных частей Закаспийского Фронта. Боевые действия в течение февраля-марта сводились к незначительным стычкам и артиллерийским перестрелкам. Дисциплина в частях продолжала неуклонно падать, бойцы постоянно митинговали, требовали отправки в Ташкент на отдых, угрожали оставить позиции. Значительное количество бойцов Колузаевского отряда, 1-го Туркестанского и Казанского полков оставляли так называемые интернационалисты, бывшие военнопленные Австро-Венгерской Армии, преимущественно венгры (мадьяры) по национальности. Большинство из них воевало вынужденно, дожидаясь обещанной отправки на родину. Весной 1919 года постоянное брожение и недовольство в их рядах вылилось в открытое неповиновение приказам командования.

Командиры и бойцы Закаспийского фронта на фоне броневика «Гарфорд» отряда «1-й Боевой поезд». В боковом люке – председатель РВС Н. А. Паскуцкий, слева направо: второй – ком. 1-го Оренбургского кав. полка К. П. Ушаков, третий – военлет Горбунов, пятый – ком. Казанского полка А. П. Соколов, шестой – К. П. Ревякин, крайний справа – начальник штаба фронта И. В. Ефимов. Фото 1919 г. из архива Ревякина.

В начале апреля на станции Чарджуй интернационалисты Казанского полка в количестве нескольких сотен человек организовали очередной митинг, где в категоричной форме потребовали демобилизации и отправки их через Ташкент на родину, причем с оружием и вооружением. В противном случае они угрожали перейти на сторону белых, которые через свою агентуру обещали организовать их отправку домой. Ситуация грозила перейти в открытый мятеж и восстание. Вечером после митинга был убит венгерский коммунист Эрнест Надь, командир пулеметной команды Туркестанского полка, призывающий солдат вернуться на позиции и прекратить мятеж. Из Ташкента срочно прибыли представители Реввоенсовета и ЦИК Туркестана, а в Чарджуй из Катта-Кургана для усмирения интернационалистов был вызван отряд «1-й Боевой поезд». Ревякину был отдан приказ о разоружении и расстреле всех неподчинившихся. Обе стороны имели орудия, пулеметы и винтовки. К счастью, кровопролития удалось избежать. После долгих переговоров удалось убедить полк сдать оружие. Более 600 человек было демобилизовано из частей Красной Армии Закаспийского фронта. Интернационалистам был выделен эшелон, и они были отправлены в Ташкент.

Этот эпизод упоминается в мемуарах английского резидента полковника Бейли. Он подтверждает, что английская миссия в Мешхеде была причастна к попыткам «разложить» интернационалистов и обещала им организовать отправку на родину через Персию. По поводу разоружения мятежников он приводит интересные подробности о том, как это происходило:

«В апреле 1919 года девятьсот вооруженных солдат прибыло с Транскаспийского фронта и Самаркандского гарнизона, чтобы заставить выполнить их требования. Советские власти поступили с ними очень умным способом – ночью вагоны поезда, начиная с последнего вагона, отсоединялись от состава один за другим, и оставлялись в разных местах в пустыне. Вооруженный отряд большевиков затем направился назад вдоль линии железной дороги и, в конечном счете, имея дело с каждым отцепленным вагоном отдельно, разоружил мятежников без особых усилий. Тогда поезд был сцеплен снова и проследовал прямо через Ташкент без остановки к станции Арысь, расположенной к северу от Ташкента. Здесь мужчины были высажены. Семьдесят из них было забрано в Ташкент; двадцать было расстреляно на месте». Все эти события требовали немедленной реорганизации армии, переформирования многих частей и подразделений. Боевые действия этого периода принято именовать «эшелонной войной». Части не расставались со своими эшелонами, занимали передовую линию фронта по очереди, сменяясь через небольшой промежуток времени, после чего отходили на отдых в тыл, на ст. Чарджуй, где находился Военно-политический штаб фронта. Организация армии этого периода была самая демократическая. Командующий фронтом не назначался, а избирался фронтовым Съездом, командиры выбирались общим собранием войсковых частей. Прежде, чем предпринять какую-либо операцию, необходимо было выслушать мнение солдатских масс, провести разъяснительную работу и т. п.

Полковник Ораз-Сердар (сидит справа), Обез Баев (слева), стоит слева – генерал Бетти.

Избрание Н. А. Паскуцкого на пост Председателя Реввоенсовета Закаспийского фронта в дальнейшем самым благоприятным образом отразилось в деле укрепления боеспособности армии. Николай Паскуцкий имел ярко выраженные организаторские способности, умел ладить с людьми и заслужил уважение и симпатии не только командиров и красноармейцев, но и местного, в том числе мусульманского населения. Николай Антонович Паскуцкий родился в 1894 году в Западной Украине в семье железнодорожника. В начале нового века его отца перевели на Среднеазиатскую железную дорогу, в г. Асхабад. Там Николай окончил гимназию и путейское училище, работал землемером в Теджене. В 1915 году был призван на службу в армию. После революции был избран членом Тедженского совета ив 1918 году стал его председателем.

В течение марта-апреля партийные и советские органы Туркестанской республики принимают ряд важных решений, направленных на усиление армии. В армию призывают до 25 % всех членов партии, до 50 % железнодорожников, а в начале мая объявляется всеобщая мобилизация. Военно-политический штаб Закаспийского фронта преобразуется в РевВоенСовет в составе: Н. А. Паскуцкий (председатель), Б.Н. Иванов (командующий войсками), М. А. Мжельский (политический комиссар). Одним из членов РВС фронта становится К. П. Ревякин.

В конце апреля 1919 года Б. Н. Иванов был отозван в главный штаб Туркестанской Республики в г. Ташкент. Командование войсками фронта принял А. П. Соколов, командир Казанского полка. РевВоенСовет фронта отменил выборность командного состава, распустил полковые Советы и назначил во все части политических комиссаров. Удивительным образом сложилась дальнейшая судьба Б.Н. Иванова. Летом 1919 года его назначают Военным Атташе Туркестанской республики в Бухарском эмирате, а позднее направляют на дипломатическую работу в Афганистан. В 1920 году Иванов становится слушателем Академии Генерального штаба. Во время Кронштадского мятежа его командируют в Петроград и назначают начальником Полевого штаба Кронштадтской группы. За умелое командование во время штурма Кронштадта Иванова награждают орденом Красного Знамени. В июле 1921 года Иванова переводят в распоряжение раз-ведуправления Штаба РККА, и он становится кадровым разведчиком. В течение года он на нелегальном положении находится во Франции, после чего его переводят в Болгарию, где он под именем Бориса Краснославского работает под прикрытием советской миссии Красного Креста в тесном контакте с печально известным «Союзом возвращения на родину». В его задачу входит вербовка агентов, разложение русской эмиграции в Болгарии и подготовка там коммунистического переворота. В 1924 году Иванов переходит на работу в ИНО ОГПУ, где в течение трех лет выполняет ряд важных заданий в Италии, Латвии, Чехословакии, Швейцарии, Иране, Австрии, Японии и США. В Америке Иванов работает под прикрытием Акционерного Общества «Амторг». После возвращения в СССР с 1929 по 1936 год Борис Иванов возглавлял Главное военно-промышленное управление ВСНХ, затем Наркомата тяжелой промышленности, отдела стандартизации НКО СССР. В 1937 году Борис Николаевич был арестован, обвинен в шпионаже и в следующем году расстрелян.

После завершения организационного периода Закаспийский фронт стал готовиться к решительному наступлению. Сложившаяся военная и политическая обстановка этому благоприятствовала. В феврале 1919 г. Афганистан объявил независимость и потребовал вывести британские войска с территории страны. Началась очередная Афгано-Британская война. Одновременно восстали пуштунские племена в северо-западной Индии.

Правительство Англии было вынуждено вывести свой экспедиционный корпус с территории Закаспия. Только в Красноводске остался небольшой английский гарнизон численностью 700 человек и военный госпиталь. После ухода англичан Асхабадское правительство могло рассчитывать на Закаспийском фронте лишь на части Туркестанской армии под командованием генерала И. В. Савицкого общей численностью около 2500 человек. К концу апреля 1919 г. с Кавказа по приказу Деникина был дополнительно переброшен сводный отряд (840 чел.) под командованием генерала Б. Н. Литвинова. Командующим фронтом стал генерал Ораз-Сердар[10]. Перед ним была поставлена задача удерживать линию фронта в районе станции Равнина и не допустить прорыва советских войск к Ашхабаду и далее к Красноводску (ныне гор. Туркменбаши) – важному в стратегическом отношении порту на Каспийском море.

Войска Асхабадского правительства в составе Туркестанской армии на начало мая 1919 г. состояли из следующих частей:

– Закаспийская сводная пехотная дивизия (генерал-майор Б.П. Лазарев);

– Туркестанская стрелковая дивизия (генерал-майор Б. Н. Литвинов);

– Текинская кавалерийская дивизия (генерал-майор Ораз-Сердар).

Войска Красной Армии на Закаспийском фронте насчитывали к 1 маю 1919 г. 5980 человек в составе следующих подразделений:

– 1-й Туркестанский советский полк (командир С. П. Тимошков)

– 1-й Туркестанский мусульманский кавалерийский полк (командир Долганов)

– Казанский сводный им. Гинсбурга полк (командир А.П. Соколов, впоследствии Хрулев)

– 1-й Черняевский пехотный полк (командир А. И. Астраханцев, впоследствии Белоусов)

– Кавалерийский дивизион (командир Боченко)

– 1-я Кушкинская тяжелая батарея (командир М. А. Мжельский)

– 1-й боевой поезд Ревякина (командир К. П. Ревякин, помощник Корнеев)

– Байрам-Алийский Революционный партийный Боевой отряд

– Чарджуйский гарнизон

– Авиационный отряд (начальник Стародумов)

Отряд Ревякина насчитывал к маю 220 человек (13 пулеметов, 3 орудия).

В начале мая 1919 года на Актюбинский фронт был направлен Ташкентский боевой отряд

Колузаева. Это фронт был образован 24 апреля 1919 года решением РВС Туркестанской республики для ведения боевых действий против наступавших со стороны Актюбинска частей Оренбургской армии генерала Дутова.

В середине апреля Дутов, используя успех колчаковских войск на уфимском направлении, начал наступление на Оренбург и Орск. Взять Оренбург ему не удалось, однако к востоку от города войска Дутова захватили протяженный участок железной дороги между Оренбургом и Актюбинском, тем самым, в очередной раз, перекрыв сообщение с Туркестаном. Под напором казачьих отрядов красные части оставили Актюбинск и стали отходить вдоль железной дороги к станциям Эмба и Джурун.

В конце мая Г. А. Колузаев был назначен командующим войсками Актюбинского фронта. Как командир боевого отряда, Колузаев, вероятно, «был на своем месте». Но должность командующего фронтом оказалась ему явно не по силам.

Полным разгромом красных частей окончилась попытка наступления на ст. Темир, организованная Колузаевым 1 июня 1919 г. Войска Актюбинского фронта понесли тяжелые потери и стали откатываться к ст. Чел кар, отступив более чем на 150 км. Из Ташкента на фронт была отправлена чрезвычайная комиссия во главе с П.А. Кобозевым. Колузаев был обвинен в развале фронта и отстранен от командования.

Офицеры 28 полка индийской кавалерии на ст. Анненково.

Новым командующим был назначен А. И. Астраханцев. В ответ на это Колузаев повел себя, прямо скажем, ребячески. Сдать фронт Астраханцеву он отказался. Вместо этого Колузаев снял с позиций свой отряд и вместе с ним, покинув фронт, направился в Ташкент. На станции Челкар Ташкентский боевой отряд Колузаева был остановлен, разоружен и, впоследствии, расформирован, а сам Колузаев был арестован и предан суду военно-революционного Трибунала в Ташкенте. Впрочем, с ним обошлись, по тем временам, довольно гуманно, приговорив к 5 годам заключения, и сразу же амнистировали, и отправили в войска.

Однако Актюбинский фронт продолжало лихорадить. 17 августа произошла попытка мятежа со стороны командира Кустанайского полка и начальника штаба фронта Жиляева. Воспользовавшись сложной обстановкой, Жиляев с сообщниками ворвался в помещение штаба фронта, застрелил начальника особого отдела и тяжело ранил командующего фронтом Астраханцева, арестовал председателя РВС фронта И. Г. Брегадзе, сотрудников штаба и объявил себя новым командующим. С большим трудом мятеж удалось подавить, Жиляев и его помощники были расстреляны. Вместо раненого Астраханцева командующим фронтом был временно назначен Д.Е. Коновалов. Все эти события проходили на фоне продолжавшегося отступления войск с фронта. После 15-ти часового боя 26 июля была оставлена ст. Челкар. Войска красных с боями отошли к станции «Аральское море», где им удалось закрепиться и занять прочную оборону.

В отличие от Актюбинского, Закаспийский фронт Туркестанской республики был готов к решительному наступлению.

Последнюю попытку овладеть станцией Равнина белые войска предприняли 3 мая, понесли крупные потери и были отброшены назад. Реввоенсовет фронта 14 мая отдал приказ перейти в наступление. Первой целью наступления, которое началось 16 мая, стала станция Анненково, расположенная в 20 верстах от ст. Равнина.

Наступали ночью двумя колоннами, по обе стороны от железной дороги. Отряд Ревякина продвигался на правом фланге в пешем строю. Еще одна группа была отправлена в обход позиций противника с целью подорвать пути за станцией и препятствовать подходу резервов. Артиллерийскую и пулеметную поддержку оказывал бронепоезд Ревякина, сцепленный с батареей 1-го Туркестанского полка на платформах (под командованием чеха-интернационалиста В. Пачандо). Еще до рассвета начался бой. На ст. Анненково находилось два бронепоезда белых. После упорного ночного сражения противник, разрушив пути, стал отходить в направлении ст. Курбан-Кала.

На следующую ночь было решено продолжить наступление. Большая часть войск в составе 1-го Туркестанского полка, 1-го Кавалерийского полка, Казанского полка и пехоты «1-го Боевого поезда» была направлена в обход. Совершив ночной переход по каракумским пескам и бездорожью около 45 км, на рассвете красные части вышли в тыл белым со стороны ст. Байрам – Али и вступили в бой. Противник бросил навстречу кавалерийские части, атакованные конницей красных под командованием Боченко. Со стороны железной дороги фланговый пулеметный огонь по атакующей коннице вел бронепоезд Ревякина. Белые потеряли много всадников и были вынуждены отступить к Байрам-Али.

Отряд Б. Н. Литвинова, прибывший с Кавказа на улицах Асхабада в апреле 1919 г.

В отличие от Анненково и Курбан-Калы поселок и ж. д. станция Байрам-Али (центр обширного Мургабского оазиса и бывшее государственное имение удельного ведомства) были значительно укреплены. По фронту тянулись несколько рядов проволочных заграждений, имелись хорошо оборудованные артиллерийские позиции и пулеметные гнезда. Широко разветвленная сеть арыков использовалась в качестве траншей. На станции стояло два бронепоезда белых – «Корнилов» и «Три Мушкетера».

С рассветом 21 мая красные части пошли в наступление. Бойцы 1-го Туркестанского полка и «1-го Боевого поезда», наступающие на правом фланге, достигнув проволочных заграждений, с криком «Ура!» бросились в штыковую атаку и, после ожесточенного боя, заняли первую линию окопов, переколов их защитников – офицерскую роту. В 11 часов красноармейцы пошли в новую атаку. Черняевский полк, наступавший в лоб укрепленных позиций противника, взял проволочные заграждения, первую траншею и захватил до 170 человек пленными. Это были туркмены 1-го Закаспийского батальона. Спустя час, остатки конных и пеших частей белых оставили укрепления, и отошли к поселку. К этому времени жара достигла 60 гр. С. Люди и лошади изнывали от жажды. Наступление приостановилось. Бронепоезд Ревякина и Кушкинская батарея стали обстреливать поселок, был отдан общий приказ «в атаку». В самый разгар боя белое командование приказало открыть плотину и затопить арыки. Ревякин упоминает, что были даже случаи гибели людей в воде. После двухчасового боя красные части вошли в поселок. Противник поджег вокзал, хлопкоочистительный завод и отступил в сторону Мерва (ныне гор. Мары), расположенного в 30 км. Во время боя был убит исполняющий обязанности командующего фронтом белых войск полковник Герман.

Войска Закаспийского фронта продолжили наступление и 23 мая 1919 г. вступили в Мерв, оставленный противником без боя. Мост оказался взорванным, население почти все бежало. Белые войска отошли на следующую линию укрепленных позиций у ст. Теджен. Тем самым красными войсками был захвачен богатейший Мервский оазис, большие запасы продовольствия и хлопка-сырца, являвшегося в тот период стратегическим сырьем.

После занятия г. Мерв Реввоенсовет фронта направил отряд Ревякина, усиленный взводом кавалерии Мервского гарнизона для захвата крепости Кушка.

Еще в 1890 году на краю обширной Мургабской долины, на берегу небольшой речки Кушка был основан Кушкинский укрепленный пост, защищающий самые дальние границы России от воинственных афганских племён. Расстояние до афганской границы здесь составляет менее 6 км, а до старинного афганского города Герат около 80. Примерно такое же расстояние от Кушки до персидской (ныне иранской) границы. Географическая отметка Кушки соответствует 35°30’ северной широты, тем самым она являлась самым южным пунктом из всех владений Российской Империи, а позднее СССР. Кушка расположена даже южнее Гибралтара, Мальты и Крита, т. е. южнее всей Европы.

После основания Кушкинского поста, его окрестности стали активно заселяться русскими и украинскими переселенцами, в основном молоканского толка, которые основали по соседству два поселка – Алексеевский и Полтавский. А по всей песчаной степи от Кушки до станции Тахта-Базар, по обе стороны одноколейной железной дороги были разбросаны на большом расстоянии друг от друга кишлаки многих местных племён: туркмен, джемшидов, хазарейцев, иомудов и других.

В начале XX века крепость существенно перестроили, укрепили и присвоили ей 4-й разряд. От станции Мерв в 1898 году к Кушке была проложена так называемая Мургабская железнодорожная ветка, протяженностью около 300 км, имевшая важное стратегическое и военное значение.

Сама Кушкинская крепость располагалась на возвышенности и была обнесена высокой крепостной стеной, в которой имелось трое ворот. Южные были обращены к границе с Афганистаноми вели в поселок Полтавский. Через Северные ворота вела дорога в Алексеевский посёлок и дальше в сторону Тахта-Базара. Третьи ворота, тоже с северной стороны, перекрывали железнодорожные рельсы, ведущие внутрь крепости. Внутри располагались казармы, склады, штабные и офицерские дома. В центре, на крепостной площади был построен православный храм. На соседних сопках было расположено три форта, прикрывавшие подходы к крепости: Ивановский, Верблюжий и Родниковый. На этих фортах – по самому верху бастионов – были устроены бетонированные площадки, на которых стояли крепостные орудия. В склонах сопок, на сторонах, обращённых внутрь крепости, были вырыты протяженные потерны, часть которых была оборудована под жильё орудийных расчётов, а часть – под пороховые погреба. К каждому форту вела грунтовая дорога, по которой можно было подвозить боеприпасы и другое имущество. Форты соединялись между собой узкоколейной железной дорогой. Заходила узкоколейка и внутрь казематов Верблюжьего форта, где мог разместиться небольшой железнодорожный состав. Над самой высокой сопкой у стен Кушки возвышался 10-метровый каменный крест, установленный здесь к 300-летию царского дома Романовых. На стороне креста, обращенной к Афганистану, был укреплен гигантский металлический меч, направленный острием вниз. В основании креста, в земле была оборудована часовня. По легенде – это единственный из четырех крестов, установленных в 1913 году на крайних точках Российской Империи, сохранившийся до наших дней.

В январе 1902 года крепость Кушка была переведена из IV в III разряд. К началу Первой мировой войны Кушкинская крепость стала использоваться и как арсенал Туркестанского военного округа. Здесь дополнительно разместили орудия «пушкинского отделения кавказского осадного парка». На этот момент в Кушке находилось 138 орудий разного калибра, от тяжелых осадных мортир до легких полевых пушек:

11»/22 береговых орудий обр.1877 года – 8.

«/12 береговых мортир обр.1877 года – 2.

«/15 крепостных гаубиц обр.1909 года – 12.

«/21 осадных орудий, весом 120 пудов – 4.

122 мм/12 гаубиц обр.1904 года – 24.

122 мм мортир ближнего боя – 16.

4.2»/20 батарейных орудий – 10.

4.2»/35 осадных орудий обр.1877 года – 14.

3.42»/24 легких полевых орудий – 38.

«/17 противоштурмовых орудий обр. 1910 года – 10.

Помимо орудий в крепости хранилось 18 тыс. снарядов, около 5 тыс. винтовок и почти 2 млн. патронов. На июль 1916 года вооружение Кушкинской крепостной артиллерии состояло из 21 легкой (87-мм) пушки, двух батарейных (107-мм) пушек и шести 2,5-дюймовых горных пушек обр. 1883 года. К 1917 году большая часть осадного мортирного вооружения, тяжелые орудия и часть военного имущества были отправлены из крепости на Западный и Кавказский фронты.

Командный состав Закаспийского фронта. Первый ряд слева направо: С. А. Попов, С. Т. Филиппов, К. П. Ревякин, И. В. Ефимов, М. А. Мжельский. Второй ряд: А. П. Соколов, Н. А. Паскуцкий, К. П. Ушаков. Лето 1919 г. Фото из архива Ревякина.

В 1915 году в Кушке вступила в строй своя радиостанция. Она не была столь мощной, как об этом принято писать – 15 кВт (например, сильнейшая на тот момент в стране Ходынская радиостанция имела мощность 100 кВт), однако позволяла осуществлять связь с Петроградом, Москвой, Константинополем и Калькуттой. Такая же по мощности радиостанция в 1916 году была построена в Ташкенте. Следует отметить, что активное строительство мощных искровых радиостанций, начатое еще до 1914 года, имело целью создание единой системы связи, соединяющей европейскую и азиатскую части России. В результате была создана стратегическая линия радиосвязи Владивосток – Чита – Ташкент – Москва – Петроград.

С 1910 года гарнизоном Кушки командовал генерал-лейтенант царской армии А.П. Востросаблин. До этого он был начальником артиллерии Севастопольской крепости, и в Кушку был переведен за лояльное отношение к революционно настроенным морякам Черноморского флота, после того как его подчиненный матрос Яков Акимов застрелил адмирала Г. П. Чухнина, утвердившего смертный приговор морякам с крейсера «Очаков».

После февральской революции в Кушке был сформирован Солдатский комитет во главе с начальником штаба крепости штабс-капитаном К.И. Сливицким. В октябре 1917 года радиотелеграфисты Кушки приняли сообщение о победе вооруженного восстания в Петрограде, отправленное радиостанцией «Новая Голландия». Гарнизон крепости во главе с комендантом решили перейти на сторону большевиков. В Петроград была отправлена радиограмма: «Срочно. Петроград. Ленину. Кушка единогласно признает власть рабочего класса в союзе с беднейшим крестьянством. Да здравствует диктатура пролетариата! Приветствуем Советскую власть! Председатель Совдепа Сливицкий», принятая 27 октября Царскосельской радиостанцией.

В конце октября 1917 года Кушкинский гарнизон направил в Ташкент отряд под командованием полковника Г. Э. фон Шульца, начальника инженерной службы крепости, который принимал самое активное участие в вооруженном восстании и разгроме войск Временного правительства генерала Коровиченко. Кушкинский отряд в количестве 500 штыков с 8 орудиями и 12 пулеметами занял Ташкентскую крепость и стал первым советским гарнизоном Ташкента.

После восстания в Асхабаде и начала боевых действий Кушка оказалась в глубоком тылу белых войск. До ближайших красных частей было около 500 км. Закаспийское правительство крайне нуждалось в артиллерии и боеприпасах и рассчитывало получить их со складов крепости и Кушкинского арсенала.

В Кушку была направлена делегация во главе с графом А. Доррером и капитаном Купиным, которая прибыла 20 июля и попыталась склонить гарнизон крепости на свою сторону. Состоялось несколько митингов и заседаний местного Совета, который после определенного колебания объявил, что крепость придерживается политики нейтралитета и в ход боевых действий вмешиваться не намерена. Спустя некоторое время для выяснения обстановки в Асхабад отправилась ответная делегация кушкинцев. Делегаты встречались с Фунтиковым и членами правительства, но переговоры также зашли в тупик. После возвращения делегации из Асхабада в Кушке получили ультиматум от полковника Зыкова, который пригрозил, что в случае отказа выдать вооружение, возьмет крепость штурмом. Следует пояснить, что в гарнизоне крепости не было единства. Часть офицеров колебалась, некоторые ушли к белым. Тем не менее, большинством голосов было принято решение о подготовке крепости к обороне. Был сформирован ревком под председательством А. Н. Зайцева. Начальником обороны был назначен генерал Востросаблин, его заместителем полковник Г. Э. фон Шульц. Комиссаром крепости был выбран большевик, механик кушкинской радиостанции Г. С. Моргунов.

Для усиления гарнизона в крепость прибыл Самаркандский отряд красногвардейцев в количестве 150 человек под командованием А. Эберта. Из жителей пос. Алексеевский был сформирован конный отряд в 145 всадников под командованием И.М. Чернявского (1-й Кушкинский добровольный отряд). В общей сложности число защитников крепости доходило до 500 человек. К началу боевых действий отряд полковника Зыкова насчитывал 600 человек пехоты и до 700 всадников. По предложению Востросаблина главный оборонительный рубеж был образован к северу от пос. Алексеевский, в 6 км от крепости. Под руководством фон Щульца солдаты гарнизона и местные жители приступили к возведению укреплений. Были вырыты окопы, оборудованы артиллерийские и огневые позиции, выставлено проволочное заграждение. Вторая линия обороны проходила через поселок вдоль арыка, третья – в версте от крепости, под горой, усиленная артиллерией и пулеметами. На бастионы крепости вкатили дополнительные орудия.

Положение гарнизона осложнялось крайне ограниченными запасами питьевой воды. Дело в том, что своих источников питьевого водоснабжения в крепости не было. Протекающая под стенами речка Кушка уже в мае полностью пересыхает. Ранее в Кушке неоднократно делались попытки устроить колодцы либо пробурить артезианские скважины, однако это ни к чему не привело. Вода в колодцах и скважинах была горько-соленая и совершенно не годилась для питья. До начала военных действий в Кушку раз в две недели в цистернах доставляли питьевую воду из реки Мургаб, теперь это стало невозможно. Несколько гарнизонных машинистов с риском для жизни под носом у белых пробрались на ст. Таш-Кепри и угнали паровоз с цистерной в Кушку. Из имеющихся в наличие паровозов было оборудовано три бронеразведки с открытыми артиллерийскими платформами, блиндированными мешками с песком.

Крепость Кушка. Фото начала XX века.

К началу августа основные приготовления к обороне были завершены. Правда обстановка в крепости была довольно нервозной. Сюда были эвакуированы жители ближайших поселков. Спустя несколько дней из крепости в Афганистан бежал один из руководителей обороны – полковник фон Шульц. Впоследствии в Афганистан уехал с семьей начальник штаба крепости К.И. Сливицкий. В его биографии и воспоминаниях сына – К. К. Сливицкого говориться, что он уехал 10 августа с дипломатической миссией, получив секретную радиограмму из Москвы. Однако в воспоминаниях нескольких участников обороны Кушки утверждается, что к началу военных действий в крепости его уже не было. По версии К. К. Сливицкого, отъезд его семьи был инсценирован, как поспешное бегство, чтобы ввести в заблуждение возможных вражеских агентов в крепости и сохранить секретность миссии[11].

К 4 августа защитники Кушки заняли укрепления передовой линии. На ней были сосредоточены: конный отряд (100 сабель), сводная рота стрелков (100 человек), артиллерийская батарея и пулеметы. По железной дороге на линию обороны была выдвинута бронеразведка. Железнодорожные пути перед пос. Алексеевский в сторону Мерва были разобраны на значительном расстоянии. Всего силы обороны передовой линии насчитывали 250 человек. Командовал ими поручик Токаревский. Утром 5 августа из Тахта-Базара подошло два эшелона с войсками Зыкова. После выгрузки конный отряд противника попытался походным порядком подойти к крепости со стороны Ивановского бастиона, но был остановлен орудийным огнем. Дальнейших попыток атаковать противник не предпринимал, загрузился в составы и отбыл обратно.

Следующая, более масштабная попытка захвата крепости была предпринята Зыковым 9 августа. Остановившись перед разобранными путями, три эшелона противника начали выгружаться и разворачиваться в боевой порядок. Пехота начала продвигаться в сторону крепости по долине реки, в зарослях тростника и кустарника, а кавалерийский отряд был направлен по Агашлинскому ущелью.

В первые минуты боя у защитников крепости произошла заминка. Командир участка обороны Токаревский оказался предателем и запретил открывать огонь. Командир батареи спустя насколько минут открыл огонь самостоятельно. Заговорили пулеметы. На линию огня была выдвинута бронеразведка. Первыми разрывами была накрыта конница противника. Пехотные цепи продвигались вперед, но вскоре залегли.

После перегруппировки противник еще раз попытался атаковать, но был отброшен. Во второй половине дня солдаты крепостного гарнизона перешли в контратаку, после чего пехота Зыкова стала отходить к эшелонам, а конница уходить по Мургабской долине. Было взято около 30 пленных.

«Южный Крест», возведенный в честь 300-летия Дома Романовых.

Как выяснилось при допросе, отряд Зыкова состоял в подавляющем большинстве из туркменских крестьян Тахта-Базарского и Мервского уездов, которых он частично мобилизовал, частично привлек на свою сторону разными посулами вроде предстоящего грабежа. Огнестрельное оружие в виде винтовок Бердана было только у половины отряда, остальные были вооружены холодным оружием: саблями, пиками и кинжалами. Артиллерии и пулеметов не было вовсе. Из русских в отряде Зыкова было только 14 офицеров, которые после неудачной попытки штурма вместе с ним вернулись в Тахта-Базар.

Собственно на этом боевые действия завершились. После разгрома противника защитники крепости перешли к ответным мерам. Они объехали близлежащие кишлаки и арестовали племенных вождей, которые участвовали в попытке захвата Кушки.

Спустя десять дней, 20 августа к Кушке подошел сводный отряд красноармейцев под командованием С.П. Тимошкова. Вопреки распространенному мнению, блокады с крепости он не снимал (ее уже и не было) и никаких боевых действий не проводил. Из крепостных орудий 6 октября 1918 года была сформирована Кушкинская тяжелая батарея под командованием начальника крепостной артиллерии бывшего штабс-капитана М.А. Мжельского, принимавшая активное участие в боях на Закаспийском фронте. Комиссаром Кушкинской батареи был назначен В. Кизнер.

Полагаю, что приведенные факты ни в коей мере не умаляют мужества защитников крепости, сумевших отстоять её в трудных условиях, однако они существенным образом расходятся с официальным мифом советской пропаганды о горстке бойцов героической Кушки, выдержавших в течение месяца осаду вооруженных до зубов полчищ белогвардейцев.

Практически все работы, упоминающие оборону Кушки, утверждают что «после снятия осады из крепости было вывезено на Закаспийский фронт порядка 70 орудий». Непонятно, откуда взялась эта совершенно фантастическая цифра, но данный факт также не соответствует действительности. Дело в том, что по данным на начало 1919 года у красных на Закаспийском фронте имелось всего лишь 51 орудие, включая вооружение бронепоездов и Кушкинскую тяжелую батарею. На вооружении последней, состояло 10 орудий, а именно:

орудий 6 дм – 6,

мортир 8 дм – 2,

орудий 3 дм клиновых – 1,

орудий 3 дм поршневых – 1.

Собственно, это и есть те орудия, которые были эвакуированы из крепости после завершения боев. Как уже упоминалось выше, основная часть кушкинской артиллерии была вывезена еще в период Первой Мировой войны. Еще восемь орудий было доставлено в Ташкент в ноябре 1917 года в составе отряда фон Щульца и два орудия оставалось в крепости вплоть до ее захвата белыми в ноябре 1918.

После эвакуации остатков кушкинского арсенала в октябре 1918 года генерал Востросаблин переезжает в Ташкент, где в ноябре назначается начальником Туркестанских советских командных курсов (с января 1919 – Ташкентская школа военных инструкторов) и становится членом РВС Туркестанской республики. В 1920 году Александр Павлович Востросаблин трагически погиб. В августе 1920 года во время возвращения со Съезда народов Востока из Баку около станции Кизыл-Арват его на полном ходу выбросили из вагона поезда. От полученных травм он вскоре скончался.

Красный бронепоезд на основе Кушкинской тяжелой батареи, изготовленный в Чарджуйских железнодорожных мастерских.

В дальнейшем, красное командование уже мало интересовала судьба Кушки, ее гарнизон составлял всего около 70 человек. Однако радиостанция продолжала работать. После захвата Мерва белыми гарнизон запросил по радио помощи у Ташкента и указаний насчет дальнейших действий, но не получил ни того ни другого.

Кушка была захвачена белыми 11 ноября 1918 года. Подробности захвата крепости приведены в воспоминаниях Б.Н. Литвинова. На этот раз полковник Зыков решил прибегнуть к военной хитрости: «Он послал красному коменданту телеграмму, в которой тот предупреждался, что из Мерва прибывает на Кушку военная миссия англичан для переговоров по моменту дня, и ему предлагается прибыть на вокзал с почетным караулом и представителями красной власти для встречи почетных гостей. А сам, взяв роту преданных ему людей, несколько пулеметов и одно орудие, двинулся с нею в самодельных броневиках. 1 ноября Зыков[12] прибыл на станцию Кушка, где его ждал почетный караул, комендант с букетом цветов и прочая знать. Зыков (он по специальности саперный офицер) подвел свой поезд так, что бойцы могли сразу выскочить из вагонов к почетному караулу красных и их обезоружить – и выполнить все это с точностью. Подходивший к нему с букетом роз красный комендант был им тут же арестован, власти и караул сдались без сопротивления, и красная власть в сильнейшей крепости, бывшей всегда на боевом положении, была сменена на белую без пролития и капли крови».

За исключением некоторых малозначительных деталей, вроде букета роз, воспоминания В.М. Краснощекова, одного из работников Кушкинской радиостанции, опубликованные 1963 году, в целом подтверждают версию Литвинова:

«В конце ноября 1918 г. в открытые ворота крепости вошел паровоз и остановился близ депо. С подножки спрыгнул Корнеев, поручик погранвойск. Он потребовал сдать замки от орудий. Получив замки, он вскочил на паровоз и выехал за ворота. И через несколько часов к нам вошел эшелон с белогвардейским отрядом. Штаб расположился в доме, где раньше жил Востросаблин. Комендантом был назначен полковник Базилевский».

В работе Филиппова приведена другая версия захвата Кушки белыми. Он упоминает, что крепость удалось захватить после того, как у гарнизона кончились снаряды. Командиру крепостного отряда удалось скрыться, а защитники крепости (70 человек) были взяты в плен и отправлены на принудительные работы в Мерв и Асхабад. Впоследствии некоторая часть бойцов была мобилизована в войска Закаспийского правительства.

Многим бойцам и командирам из гарнизона удалось укрыться в окрестных поселках и наладить связь с оставшимися сотрудниками радиостанции. Белым командованием были арестованы и расстреляны за участие в подпольной деятельности большевики-кушкинцы Моргунов, Лобоносов и Копылов.

Во второй половине мая 1919 г., в связи с приближением красных войск к Мерву белый гарнизон Кушки начинает поспешную эвакуацию. Последний состав с отрядом Зыкова в количестве 180 человек успел дойти только до Тахта-Базара, после чего, узнав об оставлении Мерва, белогвардейцы перегрузили имущество на лошадей, и ушли горными тропами к Сераксу. Представляет определенный интерес личность полковника Зыкова. В советской литературе упоминается только то, что он был командиром Мургабского участка фронта. Литвинов называет его саперным офицером, а в книге Р.М. Эсенова «Большевистское подполье Закаспия» говорится, что Зыков был бывшим приставом Тахта-Базарского уезда, т. е. полицейским служащим.

Отряд Ревякина подошел к станции Кушка 24 мая 1919 года. К этому времени в Кушке уже провели митинг, сформировали ревком и передали по радио сообщение в Ташкент. Председателем ревкома был избран И.М. Чернявский.

С захватом Кушки Красная Армия вышла к афганской границе. Отряд Ревякина оставался в течение месяца в Кушке в качестве гарнизона крепости, а его командир был назначен комендантом крепости и начальником Кушкинского укрепленного района.

В июне 1919 года Ревякин в сопровождении части его отряда в соответствии с постановлением ЦК Туркестанской республики и РВС Закаспийского фронта был направлен с дипломатической миссией в Афганистан к Ярмамет-Хану, к одному из вождей группы пограничных пуштунских племен «для восстановления добрососедских отношений».

В архиве Ревякина имеется уникальная фотография, сделанная во время этой миссии, где он запечатлен с группой афганских вождей.

После возвращения из Афганистана руководству Туркестанской республики была направлена докладная записка следующего содержания:

«Население крепости Кушки определенно стоит за Советскую власть. Организован револком, состоящий исключительно из коммунистов, приходится бороться со склонностью мыслить даже некоторых коммунистов по-меньшевистски. У нас было собрано два собрания всего окрестного населения Кушки, митинг. На митинг пришли при большом подъеме.

Партийные собрания бывают часто, почти все рабочие Кушки, поселяне записываются в партию коммунистов. Я из своей библиотеки выдал программу, устав партии и другую программную литературу, которая прямо-таки расхватывается населением. Было бы желательно для правильности организации работы револкома, чтобы политотдел выслал в Кушку опытных партийных работников. Население испытывает нужду преимущественно в мануфактуре и обуви. В револком необходимо выслать деньги.

Население поселков, в большинстве зажиточное, с афганистанцами установили самые дружественные отношения. Необходимо [с афганцами] установить торговые сношения. К большевикам афганистанцы [относятся] сочувственно, меньшевиков не любят за их дружбу и союз с Англией. По сообщению пограничного хана, в Индии революция[13]. В настоящий момент приходится улаживать разные пограничные недоразумения. Более секретные сведения об отношении Афганистана к переговорам о передвижении войск последнего я сообщу шифровкой в Реввоенсовет. Прошу сообщить, могу ли я производить информации телеграфно, так как поезда в Мерв ходят редко. Крайняя необходимость в поезде, просил бы политотдел [взять] интернат его к себе. Вся литература направляется в поезд, высылайте возможно скорее, жду указаний.

Политический комиссар 1 боевого поезда Черник».

Отряд Ревякина находился в Кушке до конца июня 1919 года. На посту коменданта крепости Ревякина сменил И.М. Чернявский, ставший впоследствии начальником Особого отдела местной ВЧК и одним из командиров Тахта-Базар-ского погранотряда. С октября 1919 по октябрь 1920 года комендантом крепости и начальником Кушкинского укрепрайона был Н.Н. Матвеев, оставивший воспоминания о своей службе в крепости. В 1920 году в Кушке разместился кавалерийский полк, приступивший к охране границы с Афганистаном. В этом же году гарнизон крепости Кушка был награждён Почётным революционным Красным Знаменем, а в 1928 году – орденом Красного Знамени. Поселок Алексеевский был переименован в Моргуновский, в честь механика радиостанции и комиссара крепости Георгия Саввовича Моргунова, расстрелянного белыми.

Во время Великой Отечественной войны в крепости располагалось Арзамаское военное пехотное училище и 1-е Туркестанское стрелковопулеметное училище. Военный гарнизон в Кушке находился вплоть до распада СССР в 1991 году. Ныне это город Серхетабад Туркменистана. Поселок Моргуновский в 2009 году был переименован в Серхетли. В настоящее время мало что в Кушке напоминает о ее героическом прошлом. Бастионы почти полностью разрушены, казематы завалены. Однако сохранился гигантский «Южный Крест», возвышающийся над городом и несколько памятников советского времени. В городе работает краеведческий музей, где собраны реликвии и документы по истории крепости.

В июне 1919 года отряду «1-й Боевой поезд» от ТурЦик, Совнаркома и РВС Туркестанской республики было вручено почетное Красное Знамя за бои на Закаспийском фронте.

После занятия красными города Теджена 7 июня, станции Душак 20-го и станции Арман-Сагат 25 июня, войска Закаспийского фронта приблизились к поселку Каахка, который они безуспешно пытались взять еще осенью 1918 года. К станции Каахка – последнему мощному укрепленному узлу обороны перед Асхабадом, белое командование стянуло наиболее боеспособные части, перебросило подкрепление и имеющиеся в наличие бронепоезда.

Номер газеты «За социалистический реализм» с воспоминаниями Ревякина о штурме ст. Каахка.

Командующим Закаспийским фронтом белых был назначен генерал Б.П. Лазарев с оставлением за ним должности начальника Отдельной Закаспийской дивизии. В феврале 1936 года в газете «За социалистический реализм» были напечатаны воспоминания Ревякина о штурме станции Каахка.

«Мы 12 человек разведчиков, лежа, притаившись за глыбами камней, плотным кольцом окружали горную хижину на высоте 900 метров над уровнем моря. Сквозь освещенные и раскрытые окна хижины были видны ее обитатели: 7–8 человек офицеров в форме и одна женщина. Все они были пьяны. Пользуясь громким пением и спорами, мы подошли под самые окна – и без единого выстрела обезоружили их. Таким образом, был захвачен белый артиллерийский наблюдательный пост, господствовавший в то время над местностью в горах под станцией Каакха, в тылу у белых, откуда, как на ладони, было видно в ясную погоду все расположение частей Красной армии и белых, занимавших станцию Каакха Ср. – Аз. Жел. дороги.

1918 год был злополучным годом. В этот год два раза ходили наши части в наступление на станцию Каакха, оперируя в песках Кара-Кума, несли колоссальные потери убитыми и ранеными, и обессиленные, отступали назад. И только в 1919 г. в августе месяце совещание командиров частей Закаспийского фронта решило взять, во что бы то ни стало станцию Каакха и тем самым нанести окончательный разгром белым, исходя из того, что вплоть до Красноводска у белой армии не было таких укрепленный пунктов, где им можно было закрепиться. Решено было пойти на риск.

Произвести наступление со стороны песков, кавалерии поднять пыль, открыть со стороны песков артиллерийский огонь по станции Каакха, окопам и блиндажам противника, одним словом, этот удар должен был заставить противника сосредоточить все внимание в течение 2–3 дней на пески и развалины. А нам надлежало сняться с эшелонов, обойти горами в обход станцию Каакха. В горы дорог не было. Да и части наши не были приспособлены для горных переходов при бездорожье.

Переход был чрезвычайно трудный, ведь нужно было в течение суток проблуждать по горным хребтам более 40 километров. Идти надо было ночью без шума и почти полным составом наших сил, оставив в тылу на исходном пункте только 3 эскадрона кавалерии, 2 бронепоезда, десятка два эшелонов без охраны и два самолета.

Размер статьи не позволяет мне описать поход более подробно, но следует отметить, что этот поход был самым трудным этапом из всех наступлений, которые нам приходилось преодолевать за эти годы. Трудность перехода, который мы совершили, принесла нам победу. Тогда мы находились в угрожающей для жизни обстановке и на руках вытаскивали на кручу гор нашу артиллерию (8 орудий и зарядные ящики), и если бы были замечены белыми то достаточно 2–3 пулеметов, чтобы всех нас – тысячи человек – уложить до единого. Но среди наших красноармейских частей и среди туркмен, которые двумя днями раньше перешли на нашу сторону – не нашлось, ни одного перебежчика, и мы оставались незамеченными. Кроме того, на захваченном нами наблюдательном пункте уже сутки работали наши артиллеристы и подавали сигналы зеркалами и фонарями батареям белых. Что красные ведут наступление на позиции со стороны песков.

Бронепоезд белых «Партизан», захваченный при штурме ст. Каахка.

А у песков разъезжали только два эскадрона 1-го Туркестанского кав. полка, поднимали пыль и дразнили белых; артиллерия последних не жалела снарядов и стреляла залпами целый день «в божий свет, как в копеечку», как говорили наши герои революции-красноармейцы, наблюдая из-за гор за этой стрельбой. Через сутки в 4 часа утра мы лавиной спустились с гор и обложили полукольцом ст. Каакха в тылу у противника. По сигналу нашего самолета, бросившего бомбу на станцию, наши бронепоезда открыли ураганный огонь по окопам белых и станции. Белые забегали, и стали спешно бросать подкрепления в окопы. А у нас руки «чесались» ввязаться в бой и насесть им на «хвост». Но приказа не было, и мы ждали, наблюдая на расстоянии 1,5 км за растерянностью противника. Из тыла белых показались дымки – это шли 2 эшелона подкреплений и за ними «герой» белогвардейцев в Закаспии – бронепоезд «Корнилов».

Я командовал при охвате станции левым флангом и находился со своей частью («1-й Боевой поезд» Красной Армии) вблизи тыла с белыми. На меня была возложена задача – перерезать железнодорожную линию, взорвать путь и мосты в тылу противника. И когда показались подкрепления, бронепоезд «Корнилов» и два эшелона (юнкеров и кадетов, как потом выяснилось), я со своей командой подрывников уже взорвал первый за стрелками станции, малый железнодорожный мостик и посадил бронепоезд и эшелоны белых на станции, отрезав путь к отступлению. Теперь встала задача – пропустить ближе к станции подкрепления противника и в тылу у них подорвать пути и мосты, чтобы захватить и их. Поэтому пришлось нашей небольшой группе бежать в тыл противника, скрываясь за насыпью и в арыках; сидя в засаде мы пропустили первые два эшелона ближе к станции за мост, под который были заложены последние наши запасы пироксилина, взятые с собой (оставались несколько шашек и ручные гранаты). Как раз на самом мосту оказался хвост второго эшелона. «Корнилов» остановился в полукилометре от последнего эшелона и открыл ураганный огонь по нашим наступающим на станцию частям из шести орудий и пулеметов. Мы же опять забрались в тыл «Корнилову» и, заложив последние шашки и гранаты, взорвали рельсы в двух местах. «Корнилов» начал отходить. Первый разрыв рельсов он проскочил на тихом ходу. У второго остановился, вышли несколько человек и сбросили накладной мостик. Нашими выстрелами мы сняли 2–3 человека, но укладка все же была произведена и «Корнилов» извергая снаряды и пули, ушел. Было крайне обидно и мы поклялись его захватить, что было достигнуто в одном из последующий боев на ст. Казанджик Ср. – Аз. жел. дор. в том же 1919 г., в ноябре месяце. После 4-х часового боя наши части захватили станцию Каахка со всем содержимым – 2 бронепоезда, эшелон штаба фронта, эшелоны снабжения, более 3000 человек пленных и др., при очень незначительных потерях с нашей стороны. Потеря ст. Каахка была самым крупным поражением, которое имели белогвардейцы на Закаспийском фронте в течение 1918—19 гг.».

Ко всему сказанному следует добавить, что два бронепоезда, доставшиеся красным после взятия ст. Каахка 3 июля, это «Три мушкетера» и «Партизан». В бою принять участие они не смогли, поскольку орудиям мешали близлежащие скалы, а на линию огня им не позволяли выйти многочисленные составы, скопившиеся на станции.

С. П. Тимошков, фото периода Гражданской войны.

Впоследствии Кизил-Арватскими железнодорожными мастерскими были оборудованы и отправлены на фронт еще несколько бронепоездов, причем им давали названия в честь потерянных, так два из них были вновь названы «Партизан» и «Три мушкетера» (впрочем, их постигла участь своих предшественников). Так что общее количество белых бронепоездов на Закаспийском фронте не сильно менялось. Бронепоезд «Дозорный» был поврежден и захвачен красными у станции Кодж в сентябре 1919 года. Бронепоезд «Гроза» был брошен белыми у станции Казанджик в декабре 1919 года, бронепоезд «Корнилов» достался красным после боя на ст. Айдин также в декабре 1919 года. Еще одна «Гроза» была захвачена красными на ст. Янгаджа в феврале 1920 года. Известно, что «Дозорный» и «Корнилов» были использованы впоследствии командованием красных в боях за взятие Красноводска.

Что касается пленных, то в других своих заметках Ревякин указывает цифру уже в 800 человек. Ближе к истине, представляется, количество пленных в 400 человек, приведенное в телеграмме Полевого штаба Закаспийского фронта в Ташкент от 3.07.19. Во время штурма получил ранение осколком снаряда командующий фронтом А. П. Соколов, награжденный за этот бой орденом Красного Знамени. Руководство войсками фронта временно принял командир 1-го Туркестанского стрелкового полка С. П. Тимошков.

Путь на Асхабад был открыт. Белое движение в Закаспийской Области переживало очередной кризис. Под впечатлением неудачи под Каахка, Комитет общественного спасения сложил свои полномочия и принял решение об эвакуации Асхабада и отступлении к Красноводску. Власть в крае полностью перешла под контроль военных властей, подчинявшихся Деникину.

По словам Литвинова, белое командование принципиально не хотело уличных боев и гибели мирного населения в Асхабаде, поэтому оно при посредстве персидского посланника договорилось с красным командованием Закаспийского фронта о бескровной сдаче города. «Тяжесть положения состояла в том, чтобы сдать красивый и богатый город новой большевистской власти без эксцессов и выступлений местных большевиков, и это не только дать покой ни в чем неповинным жителям, но и сохранить это русское достояние за русской, хотя бы и красной властью, не давая его ни англичанам, ни сепаратистам туркменам. В этом помог и нам, и красным персидский консул, ставший посредником между белыми и красными. И постепенно улица за улицей молчаливо, без выстрелов переходила из рук белых дозоров в ведение постов красной милиции. Это постепенное очищение города подходило к станции, где белые… подходили к составам и садились.

Эвакуация была произведена генералом Савицким образцово. К каждому белому дому, желавшему эвакуироваться, прибывала арба в сопровождении милиционера. На нее погружались вещи и отвозились к поезду. Недоразумений и толкотни было весьма мало».

Красные войска вошли в Асхабад 9 июля. Буквально через несколько дней Асхабад был переименован в Полторацк, в честь комиссара Павла Полторацкого, расстрелянного меньшевиками в июне 1918 года. Ревякин назначается начальником гарнизона г. Полторацка и позже военным комиссаром Закаспийской области.

Еще до отступления из Асхабада белые войска стали применять тактику последовательного уничтожения железнодорожных путей. Как сообщал С.Т. Филиппов, для этих целей были использованы специальные угольники, собранные из двух рельс и вагонной оси. Эти угольники цеплялись к платформе, а она, в свою очередь, к паровозу. Вагонная ось угольника подкладывалась под рельсы и, при движении, паровоз срывал костыли со скоростью более восьми верст в час. Таким образом, постепенно были разрушены большинство перегонов от Асхабада до Красноводска. Все это требовало привлечения дополнительных сил и времени на восстановление пути. Работы по восстановлению пути продвигались крайне медленно – по 3–4 км в сутки.

В августе из Красноводска были выведены последние части английского экспедиционного корпуса. Англичане оставили там только военный госпиталь.

В дальнейших боях на Закаспийском фронте отряд «1-й Боевой поезд» участия не принимал, поскольку в конце августа был переброшен на Актюбинский фронт, о чем пойдет речь ниже. Однако, для полноты картины, следует рассказать о завершающем этапе боев в Закаспии.

Войска Туркестанской республики в течение сентября продолжали продвигаться в сторону Красноводска, 1 сентября после четырехдневных боев ими была захвачена станция Вами. На очереди стояло занятие станции Кодж и города Кизил-Арват, последнего крупного и важного пункта на пути к Красноводску. На тот момент силы Закаспийского фронта составляли три пехотных полка и формировавшийся кавалерийский полк. Наиболее сильный в боевом плане Казанский полк в конце августа приказом Реввоенсовета Туркестанской республики был направлен на Актюбинский фронт, а позднее переброшен в Фергану. Значительные гарнизоны были оставлены в Мерве, Полторацке, Кушке и Каахке. Все части фронта были разделены на три группы. Передовая группа находилась непосредственно на фронте, центральная, со штабом – в Полторацке, тыловая – в районе крупных станций Тедженского и Мервского уездов. Эти группы выполняли боевые задания поочередно, меняясь каждые две недели.

Силы противника к началу наступления на ст. Кодж состояли из: 1-го Туркестанского полка (бывшего отряда Литвинова) в 700 штыков, 1-го Закаспийского полка в 600 штыков при 18 пулеметах, Кизил-Арватского батальона в 300 человек при 6 пулеметах, Дагестанского конного дивизиона 120 сабель (командир – ротмистр Тутушев), иомудского и киргизского конных отрядов, тедженского и мешедского партизанских отрядов при 8 пулеметах, двух легких батарей при 6 орудиях, шести бронепоездов, общей численность около 2500 человек. В середине сентября с Кавказа по приказу Деникина к белым были переброшены подкрепления в числе 480 человек, 7 орудий и 40 пулеметов. Правда, по словам перебежчиков, это были бывшие красноармейцы, взятые в плен на Ставрополье и мобилизованные в Белую армию. Основные силы противника были сосредоточены на перегоне Кодж – Кизил-Арват.

Парад Красной армии Туркестана после захвата Асхабада.

Наступление красных частей на ст. Кодж началось утром 16 сентября. Обходная группа под командованием Лобачева (командира 1-го Туркестанского полка) в составе 1-го Туркестанского полка, 1-го Черняевского полка, 1-го Закаспийского кавалерийского полка, Тедженского и Полторацкого конных отрядов, общей численностью 2500 бойцов при 8 орудиях, выступила со станции Вами 14 сентября вечером. К утру 16 сентября они обошли Кодж, оказавшись в тылу белых войск, подорвали железнодорожные пути и сожгли мост. Вскоре красные части были обнаружены и атакованы двумя бронепоездами противника. После артиллерийской дуэли, один из бронепоездов – «Дозорный», прикрывавший станцию Кодж был подбит и захвачен силами пехоты.

Со стороны Кизил-Арвата белыми были выдвинуты подкрепления – еще два бронепоезда и эшелон с батальоном кизил-арватских рабочих в количестве 400 человек. Противник восстановил пути и стал теснить красные части, ведя массированный артиллерийский огонь. Бой продолжался до 5 часов вечера, после чего советские полки не выдержали напора и стали отходить на исходные позиции к станции Вами. Лобовая группа, атаковавшая Кодж вдоль железной дороги, сдерживаемая огнем из дальнобойных орудий, не сумела вовремя восстановить разрушенные белыми пути перед станцией и вывести на линию огня свои бронепоезда. Во время боя были убиты командир Черняевской батареи австриец-интернационалист Кригер, командиры 1-го и 2-го батальонов Туркестанского полка Носенко и Кацстадзе и более 10 красноармейцев. Были оставлены два орудия и два пулемета (Литвинов пишет, что белыми была взята целая 4-орудийная поршневая батарея).

После неудачи у станции Кодж Реввоенсовет фронта во главе с Паскуцким затребовал у Ташкента подкреплений. Вскоре на передовую прибыли 1-й Оренбургский (командир Д.Е. Коновалов) и 1-й Коммунистический (командир Романов) полки, освободившиеся после ликвидации Актюбинского (Северо-Восточного) фронта общей численность около 2500 человек. Вторая попытка штурма станции Кодж, предпринятая 5 октября стала более удачной. Схема операции была аналогичной. Войска были разделены на две группы. Первая, куда входили пехотные части и артиллерия, под прикрытием бронепоездов наступала прямо на станцию вдоль железнодорожных путей, вторая, состоящая из кавалерии, была брошена в обход. Несмотря на то, что удалось подорвать пути в тылу у противника, отряды белых вырвались из кольца и стали отступать к Кизил-Арвату.

Город Кизил-Арват был достаточно крупным для Туркестана населенным пунктом. Количество жителей достигало 17 тыс. человек. В городе располагались Главные железнодорожные мастерские Средне-Азиатской железной дороги – основной арсенал, ремонтная и производственная база Закаспийского правительства. В этих мастерских были изготовлены все бронепоезда белых войск Туркестана, производилось и ремонтировалось вооружение и военное имущество. Рабочие мастерских были одними из организаторов Асхабадского восстания в июне 1918 года и сформировали отдельный батальон, принимавший активное участие в боях на Закаспийском фронте на стороне белых. Кроме того, город окружал обширный оазис, являвшийся продовольственной базой для войск противника, за которым до самого Красноводска тянулась сплошная безводная пустыня.

Наступление на Кизил-Арват началось 14 октября. Командование фронтом во главе с Паскуцким и Тимошковым решило применить проверенную тактику глубокого обхода и окружения противника, разделив войска на несколько групп. Главные силы были направлены со станции Кодж по горным проходам с левой стороны железной дороги в сторону Кизил-Арвата в 15–17 км от линии железной дороги. Рано утром 16 октября пехота и кавалерия, не дождавшись артиллерии, застрявшей в горах, атаковала так называемые «Скобелевские ворота» – ущелье, представлявшее проход к Кизил-Арвату со стороны гор. К 10 часам в результате боя ущелье и прилегающие высоты было захвачено. Дальнейшее продвижение застопорилось из-за отсутствия артиллерии. Около 12 часов дня подошедшие батареи красных открыли ураганный огонь по Кизил-Арвату. Не выдержав обстрела, белые части оставили город и стали отходить по железной дороге, остановившись в 15 км от Кизил-Арвата. По утверждению Литвинова командование белых было готово к тому, что Кизил-Арват придется оставить. В течение месяца осуществлялась эвакуация мастерских и персонала с семьями в Красноводск и Джебел. Здесь представляется уместным привести отрывок из воспоминаний Литвинова, объясняющий каким образом бронепоезда белых, захваченные красными войсками, вновь «оказывались» у противника.

«Общий отход на плоскости прикрывали наши бронепоезда. Один из них, «Партизан», был в голове, в 2 верстах от Кизил-Арватского семафора и наблюдал за противником. Совершенно неожиданно на него налетела бригада красных оренбургских казаков и лавой в конном строю бросилась на него, окружив его кольцом.

Железнодорожные пути Средне-Азиатской дороги, разрушенные отступающими войсками белых, лето 1919 г. Фото из архива Ревякина.

Подскакавшие казаки забросали паровоз и вагон ручными гранатами прямо в окна и по колесам. Этот налет конницы красных имел большой успех. Паровоз был подбит, а главный блиндированный вагон из гофрированной полутрубчатой стали, которым может гордиться и современная военная техника, был буквально изуродован. Большинство амбразур исковеркано так, что нельзя было стрелять из орудий и даже пулеметов. Отстреливались вручную, ибо налетевшие оренбуржцы находились в мертвом пространстве, другие били из винтовок. Все дело было нескольких минут. Бронепоезд пропадал. Он был один. Задние броневики уже отошли к Дженакиру. Но «Партизан» успел протелеграфировать о помощи. Впереди на единственном пути стояли «Три мушкетера» с длинными пушками, почти незабронированный поезд (построен взамен и в помощь подбитым под Каахка «Трем мушкетерам») (выделено П. Е.). Когда ему было приказано идти, то командир такового заявил протест: «Куда же идти? На верную гибель – «Партизан» уже пропал, теперь пропадет и «Три мушкетера», ибо как же пойдут полуоткрытые платформы с длинными морскими пушками вечером против рассыпавшихся тысячи красных». Это слышал командир бронепоезда «Гроза», капитан Вихров, стоявший в затылок «Трем мушкетерам» (разъезда не было). Он сказал, чтобы тот немедленно шел, а «Гроза» за ним. Произошел спор. Разгорячившийся Вихров дал пар своей «Грозе», подошел к «Трем мушкетерам» и толкачом повел их вместе с собой к «Партизану», который, таким образом, и был, наконец, выручен. Его заменила «Гроза» и «Корнилов» и они разогнали красную конницу. В темных сумерках доставлен был на станцию «Партизан». Он был помятый, и его пришлось отправить на несколько дней в Джебел на поправку». В советской исторической литературе, посвященной событиям Гражданской войны в Туркестане и Закаспии, как правило, чаще всего упоминается штурм станции Каахка. Это связано, как уже отмечалось выше, с тем, что именно Каахка являлась, своего рода камнем преткновения для советских войск, именно с взятия этой станции наступил коренной перелом в боевых действиях. До этого красные войска Закаспийского фронта лишь освобождали оставленные ранее населенные пункты. После взятия Каахка начался, по образному выражению Филиппова «1000-верстный поход на Красноводск». Однако сам штурм Каахки протекал скоротечно и потери со стороны красных там были минимальны. В отличие от него бои за Казан-джик и Айдин гораздо менее известны, хотя они были больше по масштабам, количеству участвовавших войск и потерям с обеих сторон. Эти бои (2—17 декабря 1919 года), в результате которых были захвачены наряду с этими населенными пунктами еще несколько поселков и станций (Искандер, Узун-Су, Ахча-Куйма и др.), справедливо рассматривать как единую операцию, тем более что и в сводках с фронта они фигурируют вместе. Именно в сражении за Казанджик и Айдин были окончательно разгромлены части Белой туркестанской армии, и падение Красноводска стало лишь вопросом времени. В течение ноября 1919 года советские войска на Закаспийском фронте были реорганизованы. Закаспийский фронт временно, до прибытия в Туркестан управления 1-й армии, был преобразован в Закаспийскую армейскую группу, а в начале декабря все войска на Красноводском направлении были сведены в 1-ю Туркестанскую стрелковую дивизию, состоящую из двух бригад. Ее командиром был назначен С.П. Тимошков. В первую бригаду вошли 1-й Туркестанский и 1-й Черняевский стрелковые полки; во вторую бригаду – 1-й Оренбургский сводный и 1-й Коммунистический полки. Из всех артиллерийских подразделений стрелковых полков были сформированы два артиллерийских дивизиона. Командиром 1-го Закаспийского артиллерийского легкого дивизиона стал В. Г. Пачандо, 2-го дивизиона – Беседин. Позднее, в феврале 1920 в 1-ю Туркестанскую дивизию была добавлена третья бригада, бывшая 1-я бригада 24-й Симбирской Железной стрелковой дивизии.

К 1 декабря общее количество войск Закаспийской армейской группы составляло 9600 человек. Из них непосредственно на фронте находилось 5600 бойцов, остальные располагались в гарнизонах и в тылу.

Групповой снимок командиров Закаспийского фронта из архива Ревякина. Первый ряд, сидят, слева-направо: М.А. Мжельский, военлёт Черний, ком. авиаотряда Стародумов, неизвестное лицо, К.П. Ревякин, военлёт Горбунов. Стоят, слева-направо: С.Т. Филиппов, предположительно Б.Н. Иванов, Н.А. Паскуцкий. Фото лето 1919 г.

В Туркестанской белой армии также произошли существенные изменения. Ее командующим стал генерал-лейтенант Б. И. Казанович. Это был уже четвертый командующий после И.В. Савицкого, Б.П. Лазарева и А.А. Боровского за прошедшие полгода. Войсками фронта командовал генерал-майор Б.Н. Литвинов. Его силы состояли из Сводного Туркестанского стрелкового полка (около 1100 человек), Сводного Закаспийского полка (1200 человек), 1 роты бойскаутов Асхабада, 1 конного Туркменского полка (500 человек), 1 конно-партизанского дивизиона (3-го эскадрона полковника Зимина), 1 конного дагестанского дивизиона (2-го эскадрона ротмистра Тутушева), 1 конного отряда туркмен Нияз-Кули (100 человек), 1 конного отряда Рогожина (100 человек), 2 легких, 1 тяжелой, 1 горной и 1 гаубичной батареи (8 легких, 4 горных, 4 гаубичных и 2 тяжелых 5-дюймовых орудий) и 6 бронепоездов.

Войска белых были разделены на 4 группы: ст. Искандер – полковник Фоменко (Закаспийский полк, 2 бронепоезда и конница с 2 батареями); ст. Узун-Су – полковник Самарин (Туркестанский полк, 2 бронепоезда с 2 батареями и конница); ст. Казанджик – резерв (2 роты рабочих, 1 рота афганцев, 1 рота бойскаутов, 2 бронепоезда, конница, артиллерийская батарея); и Ахча-Куйма – конный отряд Нияз-Кули.

Непосредственно перед началом сражения в Казанджик был доставлен из порта Красноводска отдельный батальон 5-го Сибирского полка в количестве 1500 человек, сформированный из солдат, вернувшихся из Франции и германского плена, большею частью из уроженцев Сибири под командованием полковника Бурко-Павловского.

Подробности боя за ст. Казанджик изложены в донесении полевого штаба Закаспийской армейской группы от 9 декабря 1919 года.

«Вечером 2 декабря 1919 полки Красной армии Закаспийского фронта со знаменами и оркестром музыки при полнейшем походном порядке выступили с передовой линии близ Кизил-Арвата в глубокий обход неприятелю на ст. Казанджик, главную базу действующих сил противника. Четыре ночи продолжался поход форсированным маршем по голым степям по очень холодной погоде с резким леденящим ветром, но неимоверными усилиями красноармейцев все препятствия были побеждены, и в ночь на 6 декабря мы заняли позицию у самого Казанджика.

Приказом Реввоенсовета фронта о наступлении бой был назначен на 5 декабря, но ввиду ужасной погоды и сильного тумана армия потеряла направление и не могла достичь вовремя назначенных позиций, но подрывная команда исполнила свою задачу и в ночь на 5 декабря взорвала мост на перегоне Узун-Су – Казанджик, захватив на нем пост 18 человек солдат, 5 офицеров с 1 пулеметом. Этим мы обнаружили свое движение. К вечеру 5 декабря противником были сделаны следующие приготовления. Силы, занимавшие станцию Искендер, были оттянуты на станцию Узун-Су и там высажены из эшелонов. Силы, бывшие на Узун-Су, были подвезены на десятую версту к Казанджику и также высажены. Все эшелоны из-под них были отосланы в Казанджик. На перегоне же Узун-Су – Казанджик были оставлены только три броневика. В Казанджике же стояла главная надежда белогвардейцев – отдельный батальон в 900 штыков 5-го Сибирского полка, составленный из старых солдат, недавно прибывших из Франции и германского плена. Этими силами предполагалось обхватить и разбить нашу наступающую армию.

Удостоверение Ревякина, подписанное Н. А. Паскуцким и Б. Н. Ивановым.

Рано утром 6 декабря начался бой за обладание Казанджиком. Бой был упорный, но короткий. Батальон сибиряков, настроенный в пользу Советской власти, перебив часть своих офицеров, весь перешел на нашу сторону. Броневик, штаб дивизии и два эшелона неприятеля, с самого утра стоявшие далеко за семафором, прорвались в сторону Красноводска. Казанджик был занят нами в десять часов 15 минут. Захвачены следующие трофеи: пять составов, девять вполне исправных паровозов, два орудия, несколько пулеметов, один исправный аэроплан истребитель, до 500 разнокалиберных снарядов, более ста тысяч патронов, свыше тысячи винтовок, четыре с половиной тысячи пудов нефти и много другой военной добычи. Вслед за убегающим противником в сторону Красноводска на одном из захваченных эшелонов было организовано преследование. Два полка и три броневика противника, находившиеся на перегоне Узун-Су – Казанджик, с занятием нами Казанджика оказались отрезанными. Около одиннадцати часов начался бой с этими частями, желавшими, во что бы то ни стало прорваться в сторону Красноводска. Бой к вечеру принял небывало ожесточенный характер. Густые цепи противника во главе с сильно пьяными офицерами отчаянно двигались под жестоким пулеметным и ружейным огнем. Наши цепи, сделав выдержку, подпустили противника на близкое расстояние и открыли ураганный пулеметный и оружейный огонь. Противник обратился в паническое бегство, оставляя груды убитых. Ввиду наступления темноты и неопределенности положения с Красноводской группой противника преследование бегущих не продолжалось. Достигнув броневиков, офицеры немедленно собрали остатки своих сил и спешно двинулись в горы, имея целью соединиться с Красноводской группой или в случае невозможности соединения пробраться в Персию. Бежавшим противником были захвачены с собою все полевые орудия и пулеметы. У орудий на броневиках были сняты замки и также увезены с собою. Солдат, не желавших идти в горы, офицеры на месте убивали.

После боя к нам перешло 150 человек. С утра 7 декабря наша кавалерия открыла преследование в горы. На пути было подобрано два замка от орудий, семь полевых орудий, несколько пулеметных тел, много набитых патронами пулеметных лент и прочее. Железнодорожная линия была исправлена, и броневики противника «Партизан», «Гроза» и «Дозорный» были привезены в Казанджик. На броневиках оставлено семь орудий, из коих два зенитных, одно дальнобойное 105 мм и четыре скорострельных разных систем, несколько сот снарядов, масса патрон, пулеметы, телеграфное и телефонное имущество и прочее. Точный подсчет трофеев не закончен.

Ночью 7-го декабря произошло соединение с нашими частями, стоявшими перед Искандером и действовавшими следующим образом: согласно приказа наша лобовая группа перешла в наступление на передовых линиях утром 5 декабря и до вечера 6 декабря стеснила отрезанную группу противника на перегоне Узун-Су – Казанджик, заняв в течение своего наступления станции Искандер и Узун-Су. Преследование, как в сторону Красноводска, так и бежавших в горы продолжается. Перебежчики передают, что бежавшие в горы никаких запасов продовольствия не имеют. При высадке полков из эшелонов 5 декабря было выдано каждому солдату только по два фунта хлеба. Преследование противника не увенчалось успехом, так как он, пользуясь горными проходами, скрытно прошел на станцию Ахча-Куйма. Броневики наши начали продвигаться вперед. В настоящее время передовой броневик находится на восьмой ветке».

Версия событий боя по воспоминаниям Литвинова, в целом, подтверждает приведенное донесение, однако бросаются в глаза некоторые различия, которые имеет смысл изложить ниже.

Во-первых, следует иметь в виду, что белое командование было осведомлено о намерениях солдат отдельного сибирского батальона перейти на сторону красных. Еще за несколько дней до боя Литвинов распорядился разместить батальон в тылу, в и. Ахча-Куйма, однако его приказ был отменен генералом Казановичем и сибиряки были направлены в Казанджик. Непосредственно накануне боя Литвинов приказал артиллерийской батарее в случае попытки перехода батальона к врагу открыть огонь по изменникам. Осведомлен он был и о том, что сибиряки собираются расправиться со своими офицерами – 5-й офицерской ротой в количестве 350 человек. «Я принял ряд мер на случай предательства сибиряков: поставил батарею капитана Корчинского так, чтобы он в случае измены расстрелял бы эту сволочь; роту афганцев поставил во внутренний караул городка. Лично от моего вагона сибиряки были в 500 шагах в казармах железнодорожного батальона. Вечером того же дня ко мне пришел доблестный штабс-капитан Карамосков. Он подтвердил мне, что все сибиряки, кроме 5-ой добровольческой офицерской роты, поголовные большевики. Я обещал ему свою помощь и предложил взять его к себе. Тот уныло отказался – все равно убьют (что и сбылось)… Держать у себя тысячи скрытых красных сибиряков для того, чтобы они в критический момент ударили по мне, расчета не было. И я решил, пусть лучше они трогательно соединятся с красными одни, войдя с ними в соприкосновение в том случае, если я их пущу в контратаку на красных, нежели устроят мне праздник в Казанджике». Во-вторых, остается неясность с численностью Сибирского батальона. Литвинов называет цифру в 1500 человек, в советских источниках говориться о 900-х. Представляется вероятным, что последняя цифра – это количество сибиряков, сдавшихся частям Красной Армии, а имеющаяся разница, это убитые ими офицеры 5-й роты, погибшие во время боя и те немногие, кто вышел позже в расположение белых войск. Это подтверждается донесением в Реввоенсовет Туркреспублики «О разложении белогвардейских частей» от 13 декабря 1919 г. Через несколько дней в Красноводске был выгружен второй батальон сибиряков. На этот раз белое командование действовало более предусмотрительно, батальон расформировали, а личный состав раскидали по другим частям.

Литвинов очень драматично описывает сцены ожесточенного уличного боя, разыгравшегося утром 6 декабря на станции и подробности захвата Казанджика красными частями.

«Так прошло до 11 часов дня, когда из горных ущелий потянулись отдельные группы пробившихся из Казанджика героев: пришло одно легкое орудие с капитаном Корчинским и раненым в грудь поручиком Венцелем

Затем человек 8 туркестанцев и, наконец, полковник Бурко-Павловский со своим адъютантом, 10 человек верных сибиряков и с 5 всадниками сибирской разведки. Показания их, конечно, подлежали критике и полной картины нам не давали. Но, в общем, до 10 часов утра там происходило следующее. Сибиряки бросились на свою 5-ую роту, перебили всех добровольцев и офицеров, в том числе доблестного штабс-капитана Карамоскова и бросились на бойскаутов, с детским самоотвержением, отбивавшихся от накинувшихся с фронта красных цепей. Остатки бойскаутов пробились к 5-ой туркестанской роте. Эта последняя совершила что-то невероятное. Перед фронтом было положено огромное число красных (бежавший через 4 дня офицер, взятый ими в плен, показал, что сибиряки в качестве рабочих, закопали более 400 трупов красного Казанского полка – в участке 5-ой роты и тяжелой пушки, почему вся ярость красных обрушилась на эту пушку туркестанцев). С последним патроном пушка умолкла. Остатки туркестанцев с бойскаутами, всего не более 25 человек, стали отходить к горам, отбиваясь за вагонами, домами, стрелками, колесами и т. д. Здесь посты афганцев делали то же самое, по-звериному честно исполняя свой долг. Часовой афганец у арестованных коммунистов, увидев уличный бой во всей его красе, убил четырех красных, подбегавших к вагону, и ранил одного нашего туркестанца, подбежавшего к нему, чтобы убедить в беспомощности охраны, после чего по инструкции начал расстреливать арестованных. Его оттащили наши от этого занятия, остатки афганцев примкнули к туркестанцам и продолжали, отбиваясь, отходить к южной части города, к горам. Они слышали уже выстрелы подходившего Самохина. Корчинский перед подлым расстрелом сибиряков из-за углов в упор, отвел свои пушки за полотно, но, потеряв половину лошадей и прислуги в уличном бою, бросил орудия. Люди караульной роты, не способные к строю офицеры-туркестанцы, кротко, но самоотверженно умирали один за другим, шаг за шагом, в одиночку отходя по переулкам. Полковник Николаев, потеряв связь с группой туркестанцев и тяжелой пушкой, переживал свою внутреннюю драму, прижавшись к углу, уложил из карабина пятерых и погиб один, будучи зарублен».

Схема сражения за ст. Казанджик. Выполнено П. Ермолаевым.

Оставшаяся часть Закаспийского и Туркестанского полков, оборонявшая ст. Искандер и Узун-Су, вырвалась из кольца и ушла горными тропами по хребту. Совершив тяжелейший трехдневный переход, осложнявшийся полным отсутствием воды и холодной погодой, отряды вышли к ст. Ахча-Куйма. Литвинов вспоминает:

«К рассвету все втянулись в горы. Но тут выяснилось, что пушки, разумеется, не могут следовать дальше. Тогда, втащив их на скалу в одном из самых диких мест, сбросили их в глубокую щель. Пулеметы же решили тащить дальше. После этого обходной марш продолжался три дня. Трудно описать те испытания жаждой, которые выпали надолго этих героев… Собирали иней от утренних морозов, убивали верблюдов в надежде найти, по сказкам наших географий, в их горбах воду, которой, конечно, не было. Были случаи сумасшествия. И несли, как величайшую драгоценность, все пулеметы, все ружья, все патроны, чтобы показать, что они не бежали и выполнили все. С умерших от ран и истощения снимали все и навьючивали на себя. По выставленным маякам по низине между оконечностью хребта тянулись группы наших изнуренных, полуживых героев, но с горящими глазами, тащивших пулеметы, ружья, патроны. Многие падали по пути. Вся моя ночная конница на виду у противника была рассыпана на 10 верст пространства и подбирала уже не могущих встать. Бросали им во фляжках воду, чай. Оба оставшихся броневика стояли, готовые к действию на случай атаки красных. Многие бредили на ходу, галлюцинировали. Кое-кто умирал». Далее Литвинов признает, насколько серьезное поражение было нанесено белым войскам под Казанджиком – «Но материально мы потеряли очень много: 60 % состава фронта и ⅔ технических средств. Это, конечно, был разгром, и забывать его не приходилось». Сразу после захвата ст. Казанджик красное командование приступило к организации наступления на ст. Айдин, на которой находились основные силы противника после отступления. Его резервы располагались на ст. Джебел. До этого было необходимо взять впередилежащие Ахча-Куйма и Перевальную. Для глубокого обхода противника было сформировано две колонны. В первую колонну вошли 1-й Оренбургский сводный полк под командой Коновалова, 1-й Туркестанский Советский полк под командой Пильщикова с 3 эскадронами 1-го Кавалерийского полка под командой Тархана и артиллерийская группа (командир В. Пачандо). Задачей первой колонны было обогнуть хребет Малые Балханы и выйти в тыл расположения противника. Вторая обходная колонна под командованием Зацепина состояла из двух сотен 16-го Кавалерийского полка, одного эскадрона 1-го Кавалерийского полка, имела 8 пулеметов и задачу занять ст. Джебел. В состав лобовой группы вошли 1-й Черняевский советский полк при 10 пулеметах, конная разведка и 4 орудия.

Для поднятия воинского духа и контроля за обстановкой 9 декабря в Кизил-Арват, а оттуда в Казанджик прибыл член Реввоенсовета Туркестанского фронта В. В. Куйбышев. Утвердив план предстоящего наступления, он решил лично участвовать в походе на Айдин в составе обходной колонны. Впоследствии, в своих воспоминаниях он поделился впечатлениями об этих днях. «К моменту моего приезда в Кизил-Арват, штабом Закаспийского фронта уже был разработан план захода противнику в тыл. Инициатором этого плана был товарищ Паскуцкий. Операция была необыкновенно сложная: надо было по голой пустыне провести большое количество войск и абсолютно все нужно было брать с собой: снаряды для артиллерии, патроны, продукты и даже воду, потому что кругом не было ни одного источника, ни одной капли воды. В случае неудачи мы все должны были погибнуть в пустыне, так как на обратный путь у нас не оставалось бы ни пищи, ни воды, ни кормов для лошадей и верблюдов. Это делало подготовку к операции крайне ответственной. В нашем отряде, вышедшем в тыл противнику, было четыре тысячи лошадей, у нас были все виды оружия: две батареи артиллерии, конница, пехота, огромный обоз. Мы шли четверо суток. Шли день и ночь, так как судьба операции заключалась в ее быстроте. Если бы противник как-нибудь обнаружил нас, то гибель всех нас была бы неизбежна.

Схема сражения за ст. Айдин. Выполнено П. Ермолаевым.

Условия пути были кошмарные, особенно днем: стояла невыносимая жара, температура доходила до 60 градусов, воды мало, на каждого полагалось в день лишь по три стакана, нельзя было не только освежиться водой при этой температуре, но даже полностью утолить жажду. Особенно, в кошмарных условиях была пехота: несмотря на большие обозы, мы не могли разместить всего по вьюкам на лошадях и верблюдах, и многие вещи красноармейцы несли на себе. Я помню такой эпизод. Один красноармеец свалился от изнеможения и адского солнцепека, и его товарищ для освежения полил лицо его мочой, что значительно укрепило этого красноармейца, ставшего снова в ряды. В конце четвертых суток мы очутились около безлесной песчаной горы, за которой находилась станция Айдын. Нам нужно было обойти эту гору и выйти на линию железной дороги». Обходные колонны вышли со ст. Казанджик вечером 15 декабря. Утром 17-го в густом тумане они достигли окрестностей ст. Айдин. Кавалерийский отряд обошел станцию и подорвал пути в направлении Джебела. Пользуясь туманом, красные части заняли возвышенности в окрестностях станции и открыли по ней массированный артиллерийский и пулеметный огонь. Появление красных отрядов явилось для белых полной неожиданностью. Ответный огонь их батареи открыли с опоздание, когда красноармейцы уже стали приближаться к станции.

Бронепоезд «Гроза», захваченный красными на ст. Айдин.

Белые организовали круговую оборону и стали подтягивать к Айдину свои эшелоны со стороны Перевальной и Ахчи-Куймы во главе с бронепоездом «Корнилов». Командование красных бросило в штыковую атаку 1-й Туркестанский полк, который оттеснил противника к станции. После жестокой рукопашной схватки белогвардейцы предприняли контратаку и отбросили красные части. Обе стороны несли тяжелые потери.

После небольшой передышки красные вновь атаковали станцию силами пехоты и кавалерии. Противник не выдержал натиска и стал отходить в сторону ст. Перевальная и на Джебел. Поскольку путь отступления был отрезан по обе стороны от станции, белым пришлось бросить эшелоны, оставшиеся бронепоезда, артиллерию и уходить через пустыню и горы. Бой закончился только с наступлением темноты.

В бою за Айдин был тяжело ранен командующий войсками белых генерал Литвинов. Разрывом снаряда его контузило и повредило позвоночник. Несколько верных офицеров вывезли его со станции и доставили в Нефтедаг, а оттуда в Красноводский госпиталь. Сцену эвакуации Литвинова из Айдина наблюдал Куйбышев, следивший за отступлением белых войск: «С горки было видно, как противоположная часть пустыни, совершенно ровная, как скатерть, начала усеиваться огромным количеством бегущих людей. На этой же ровной скатерти мы заметили маленький конный отряд человек в десять, убегавший с поля сражения. Как потом выяснилось, это был генерал Литвинов, командующий дивизией противника, со своим конвоем. Мы пустили свою кавалерию, которая усыпала скатерть пустыни огромным количеством убитых и раненых. К сожалению, она не сумела догнать отряд генерала Литвинова, мчавшийся на превосходных лошадях со скоростью значительно большей, чем могли достичь наши утомленные лошади».

А вот как этот эпизод выглядит в воспоминаниях Литвинова: «Пройдя кое-как 500–700 шагов, я упал, так как позвоночник и ноги стали совершенными тряпками. Меня подняли 4 офицера на руки и с этой тяжестью двинулись дальше…Вскоре меня посадили на появившуюся из-под убитого старую лошаденку, и наш отход на северо-запад к Большому Балхану пошел успешнее. Но лошадь тут же ранили, и пришлось опять начать в час по ложке, мучая друзей и переживая в душе драму, что из-за тебя подвергаются гибели 7–8 самоотверженных людей. К счастью все внимание красных было соответственно обращено на войска, оказывавшие им сопротивление. Бой отошел от нас на юг. К 4 часам вечера мы доплелись до отрогов Большого Балхана». Вскоре Литвинов был эвакуирован на Кавказ, командование войсками фронта временно принял полковник Игнатьев.

Вторая обходная группа красных действовала менее успешно. Из-за густого тумана им не удалось дойти до Джебела и отряды вступили в бой в районе полустанка Бала-Ишем. Бойцам удалось захватить станцию и оттеснить белых в сторону Джебела. В бою получил тяжелое ранение командир группы Зацепин. В результате боя за Айдин красными частям достались 10 эшелонов вместе со штабом Сводной Закаспийской дивизии белых, 13 паровозов, два бронепоезда (причем один из них был «Корнилов»), 5 орудий, 30 пулеметов, множество боеприпасов. Станция Джебел была захвачена красными 25 декабря. В тот же день 1-м Черняевским полком был занят п. Нефтедаг с расположенными там нефтепромыслами. Однако надежды, решить вопрос со снабжением паровозов топливом, не оправдались. Скважины были засыпаны, нефтяные вышки сожжены.

После захвата ст. Ягман 28 декабря войска Закаспийского фронта были вынуждены прервать наступление. Как пишет Филиппов: «… наша армия переживала один из самых мрачных и тяжелых моментов за все время существования Закаспийского фронта. Никогда еще фронт не находился в таком безвыходном положении. Армия стала лицом к лицу со страшным врагом – голодом и повальными болезнями, которые грозили принять катастрофический характер и свести на нет всю титаническую борьбу. Армия представляла собой разношерстную изнуренную и оборванную толпу. Красноармейцы походили больше на движущиеся живые тени, чем на живых людей, способных еще держать в руках оружие». Войска испытывали острейший дефицит продовольствия, топлива и фуража. Из-за отсутствия топлива резко сократилось снабжение фронта. Начался падеж лошадей, верблюдов. Чтобы как-то разрядить ситуацию, кавалерийские полки были отправлены назад в Мерв. Более месяца войска приводили себя в порядок и решали проблемы со снабжением.

Английские войска на позициях под Красноводском летом 1919 г.

В течение января полки 1-й Туркестанской дивизии Закаспийского фронта были переименованы: 1-й Туркестанский полк остался первым, 1-й Черняевский полк стал 2-м Туркестанским, 1-й Оренбургский – 3-м, 1-й Коммунистический – 4-м и т. д. Для взятия Красноводска командованием Закаспийского фронта была создана ударная группа, состоявшая из 7 батальонов и 3 рот пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 16 орудий, 45 пулеметов и отрядов вспомогательных служб (подрывного, саперного, связи). На железной дороге для огневой поддержки предполагалось использовать трофейные бронепоезда «Корнилов» и «Дозорный». Бронепоезд «Партизан» был поврежден белыми 17 января в результате обстрела ст. Кара-Тенгир дальнобойными орудиями с морских судов. Задача перед красными частями стояла крайне непростая. Город и порт Красноводск расположен на берегу Муравьевской бухты Красноводского залива и прикрыт со стороны суши скалистыми отрогами Куба-Дага, со стороны побережья – полуостровами Челекен и Уфра. Противником были укреплены все наиболее уязвимые направления и выгодные в стратегическом плане позиции. В десяти километрах от Красноводска по линии железной дороги находилась укрепленная линия из траншей, окопов и проволочных заграждений, построенная англичанами еще весной 1919 г. На берегу моря располагались артиллерийские позиции из 14 орудий разного калибра, в т. ч. 4-х тяжелых. По северному склону хребта были устроены полевые укрепления усиленного типа соединенные ходами сообщений. С северо-востока Красноводск прикрывал целый ряд отдельных опорных пунктов на расстоянии 5–6 км друг от друга с 4 скорострельными орудиями. В 1 км от города к северо-западу была установлена и укреплена батарея из 6 дальнобойных орудий. Еще 18 орудий было установлено в разных частях города.

Что касается живой силы, то, по сведениям разведки, противник располагал в районе Красноводска: остатками сводных Закаспийского и Туркестанского полков, сведенными в отдельную бригаду под командованием полковника Игнатьева, сводным кавалерийским полком полковника Колоссовского, группы генерала Репникова, сформированной из сводного Кавказского полка генерала Орлова, Мешедского отряда и отряда генерала Николаева (предназначенного для похода в Хиву). Кроме того в городе находились и другие мелкие отряды, штабные и нестроевые части. Общая численность белых войск в Красноводске приближалась к 4 тыс. человек. Кроме того, белое командование располагало военным флотом, состоявшим из 13 кораблей, барж и вооруженных пароходов, стоявших в Красноводском заливе. Из них четыре корабля: крейсера «Дмитрий Донской», «Америка», «Австралия» и канонерка «Князь Пожарский», были вооружены дальнобойными английскими морскими орудиями калибром 102 мм.

Перед началом штурма города красным войскам было необходимо захватить последнюю перед Красноводском станцию Янгаджа. Для этого в ночь с 1 на 2 февраля в обход станции был направлен 2-й Туркестанский полк, усиленный кавалерией и артиллерией. Обойдя станцию с севера, со стороны мыса Куба – Сенгир, красноармейцы после короткого боя выбили противника из Янгаджи. На станции ими был захвачен бронепоезд «Гроза» и два эшелона. Красноводская операция началась 4 февраля 1920 г. Ударная группа была разбита на 3 колонны, которые в 17 часов выступили в поход со ст. Кара-Тенгир. Правой колонне под командованием командира 2-й бригады Коновалова предстояло обойти Красноводск и выбить противника из прохода Кук-Джул (ущелья, ведущего к городу с севера). Средней колонне под командой Романова была поставлена задача – обойти полуостров Уфра и захватить укрепления Гипсового ущелья, находившегося северо-западнее. Левая боевая колонна, возглавляемая командиром 2-го Туркестанского полка Торбиным, должна была находиться в резерве и впоследствии соединиться с войсками средней колонны севернее мыса Куба-Сенгир. Для обеспечения скрытности решено было двигаться только в темное время суток. К исходу второй ночи отряды средней колонны вступили в бой с передовыми дозорами противника и захватили укрепленную заставу на подходе к полуострову Уфра. С восходом солнца отряд белых генерала Николаева численностью более 500 штыков и 60 сабель при 2-х орудиях занял господствующие высоты Гипсового ущелья и начал массированный обстрел частей правой колонны. Ее отряды, подойдя вплотную к проволочным заграждениям противника, были вынуждены залечь и окопаться.

Порт Красноводска. Фото 1918 г.

К 8 часам утра 6 февраля ожесточенный бой уже шел по всему фронту. Обстрел передовых цепей атакующих и их обозов вела вся артиллерия белых, включая и тяжелые дальнобойные орудия Каспийской флотилии. Наступление приостановилось, и красное командование было вынуждено ввести в бой резервы (2-й Туркестанский полк), которые атаковали с севера Гипсовое ущелье. Кавалерийские эскадроны были брошены во фланг неприятелю с западной стороны и выбили белых с ближайших сопок, оттеснив их вниз к железнодорожной линии. Одновременно отрядами средней колонны был занят полуостров Уфра. Оседлав хребет, пехота красных стала продвигаться в сторону Красноводска. Около 10 часов утра части правой группы перешли в атаку на проход Кук-Джул и после ожесточенного боя заняли его. К 11 часам все прилегающие к Красноводску высоты были в руках советских войск. Остатки белогвардейских частей спешно отходили к порту и грузились на пароходы. Около 16 часов передовые кавалерийские эскадроны красных вступили в город. Суда противника, выйдя в открытое море, открыли беглый огонь по нефтехранилищам, портовым сооружениям и эшелонам на станции. Удачным попаданием были подожжены нефтехранилища и вагоны со снарядами. Начавшийся пожар уничтожил практически все запасы нефти, хранившиеся в Красноводске. В этот же день красными без боя был захвачен остров Челекен с расположенными на нем нефтепромыслами товарищества Нобель и запасами сырой нефти в 60 тыс. пудов. Взятием Красноводска командование Туркестанского фронта решило целый ряд важнейших стратегических задач. Во-первых, был захвачен крупнейший порт на среднеазиатском побережье Каспийского моря. Тем самым появилась возможность перебросить сюда из Астрахани суда Волжско-Каспийской военной флотилии и захватить господствующее положение на Каспийском море. Во-вторых, были взяты под контроль нефтепромыслы Челекена и Нефтедага, что позволило разрешить тяжелейший хронический топливный кризис Туркестанской республики. И, наконец, была полностью разгромлена крупная группировка Белой армии и ликвидирован Закаспийский фронт Туркестанской республики, благодаря чему для дальнейшего участия в боях высвобождались части 1-й Туркестанской стрелковой дивизии.

Остатки Туркестанской армии белых были эвакуированы морем из Красноводска частично в Дагестан, частично, на английских судах в Персию. Трагически сложилась дальнейшая судьба Б.Н. Литвинова. После прибытия на Кавказ, в марте 1920 года генералу Литвинову пришлось пережить Новороссийскую катастрофу и эвакуацию в Крым. Там после выхода из госпиталя он находился в кадровом резерве. После разгрома Врангелевской армии эвакуировался в Константинополь, а позже перебрался в Югославию. В Белграде он проживал вплоть до окончания Второй Мировой войны. В 1945 году был выдан маршалом Тито Советскому правительству, арестован и заключен в лагерь. Скончался Борис Нилович Литвинов 4 марта 1948 года в лагере Потьма в Мордовии. В среде современных искусствоведов Литвинов известен, прежде всего, как талантливый и самобытный художник-пейзажист (в начале XX века он закончил двухгодичный курс в Академии Художеств в Петербурге). Среди любителей живописи особой известностью пользуется цикл его работ, посвященных Средней Азии, созданный им во время службы в Туркестане еще до Первой Мировой войны.

Одна из картин Туркестанского цикла кисти Б. Н. Литвинова.

Следует сказать несколько слов о причинах поражения Туркестанской Белой армии. По мнению автора, они были обусловлены целым рядом факторов, связанных как с общими для всего Белого движения политическими и военными ошибками, так и с местной спецификой. Во-первых, на начальном этапе своего существования, войска Закаспийского правительства испытывали острую нехватку квалифицированных командных кадров и вооружения. Богатые армейские арсеналы Кушки и Чарджуя захватить не удалось, они достались красным. На крайне низком уровне находилась воинская дисциплина. Кроме того, несмотря на две проведенные мобилизации, в тылу продолжало оставаться огромное количество свободных офицеров. Ситуация для белых несколько улучшилась с началом британской интервенции. К этому времени относятся основные военные успехи закаспийских войск. Однако помощь англичан войсками и оружием носила довольно ограниченный характер и практически сошла на нет к лету 1919 г. Командующие белыми войсками в этот период генералы Ораз-Сердар и Савицкий в силу преклонного возраста не могли эффективно руководить армией и добиться коренного перелома на фронте. Следующий этап вооруженного противостояния связан с подчинением Туркестанской белой армии Деникину и номинальному включению ее в состав ВСЮР. К этому этапу относится прибытие на Закаспийский фронт сводного отряда Литвинова, наиболее боеспособного, на тот момент, воинского подразделения, и последующая переброска с Кавказа дополнительных подкреплений, в т. ч. артиллерии и пулеметов. На завершающем этапе боев на Закаспийском фронте качество этих подкреплений уже не выдерживало никакой критики. Они приносили больше вреда, чем пользы.

Генерал-майор Б. Н.Литвинов, фото конца 30-х годов.

С этого момента начинается непрерывная череда кадровых перестановок, реорганизаций и замены, командующих фронтом и армией, что весьма пагубно отражается на управлении войсками. В своих воспоминаниях Литвинов крайне негативно оценивает деятельность генералов Б.П. Лазарева и Б.И. Казановича, доходя вплоть до обвинений их в пособничестве красным. Конечно, крайне маловероятно, что они в тот период сознательно работали на противника. Тем не менее, генерал Лазарев, уже, будучи в эмиграции в Югославии вступил в «Союз возвращения на родину» и в 1921 г. вернулся в Советскую Россию, где преподавал в военно-учебных заведениях в Ленинграде вплоть до своего расстрела в 1938 г. В свою очередь, войска Красной Армии на Закаспийском фронте с самого начала имели значительный перевес над противником в тяжелом вооружении, особенно в артиллерии. В качественном отношении – около половины красноармейцев (особенно в начальный период) являлись бывшими военнопленными, весьма опытными, умелыми и грамотными бойцами, прошедшими фронты Первой Мировой войны. Практически все командиры-артиллеристы, например, были из числа бывших военнопленных.

С приходом Паскуцкого на пост председателя PB С фронта была связана разработка новой эффективной наступательной тактики красных – применение глубоких обходов передовых сил противника. Генерал Литвинов пытался бороться с этим, рассредоточивая войска вдоль линии железной дороги и активно применяя маневры бронепоездами, но в целом это также оказалось малоэффективно. Существенный вклад в поражение Закаспийской армии белых сыграло отсутствие единства между антибольшевистскими силами в Туркестане, которые имели различные, зачастую противоположные интересы. Так, например, военные лидеры местных мусульманских формирований преследовали целью создание (или сохранение, как в случае с Бухарой и Кокандом) независимых национальных государств, Закаспийское правительство рассчитывало создать на территории Туркестана многонациональную автономию и всячески препятствовало сепаратистским стремлениям туркмен, а деникинское командование предполагало вернуть Закаспийский край в состав новой России. Помимо всего прочего, здесь пересекались геополитические интересы Англии и Турции, которые оказывали существенное влияние на местных племенных вождей и представителей национальной элиты, разжигая сепаратистские и антироссийские настроения. Еще одним немаловажным фактором поражения белых является, на взгляд автора, отсутствие эффективной разведки и контрразведки и вопиющее пренебрежение тем, что впоследствии было названо «политико-воспитательной работой в войсках». Большевистские агитаторы практически безнаказанно вели подрывную и разлагающую работу в подразделениях Туркестанской белой армии на всех этапах ее существования. В книге Р.М. Эсенова «Большевистское подполье Закаспия» представлена впечатляющая картина деятельности подпольщиков, начиная от организации митингов и забастовок и заканчивая проведением актов саботажа и диверсий в тылу белых войск. Все это, в конечном итоге, и привело Белое движение в Закаспийском крае к закономерному концу.

К августу 1919 года Красная Армия достигла ряда успехов в борьбе с войсками Колчака и Дутова на Урале и Оренбуржье. Колчаковский фронт оказался разорванным на две части, коммуникации Южной группы Белой армии были перерезаны. В связи с этим и в целях оказания быстрейшей помощи окруженной Туркестанской республике, главное командование Красной Армии отдало приказ о разделении Восточного фронта на два фронта – Туркестанский и Восточный. Командующим Туркестанским фронтом был назначен М.В. Фрунзе, членами Реввоенсовета – В.В. Куйбышев и Ф.Ф. Новицкий.

В течение Орско-Актюбинской операции Красной армии, начавшейся 14 августа, войска Оренбургской группы расчленили и разгромили Южную армию колчаковских войск под командованием генерал-майора П.А. Белова (Виттенкопфа), заняли Орск (29 августа) и 2 сентября – Актюбинск.

Отходившая вдоль линии Ташкентской железной дороги под напором 1-ой революционной армии Г.В. Зиновьева, часть Южной армия Белова, была оттеснена к Аральскому морю. В ее состав входили остатки 11-го армейского корпуса генерал-майора Галкина, 5-й армейский корпус генерал-майора Элерц-Усова и 1-й Оренбургский казачий корпус генерал-майора И.Г. Акулинина. Непосредственно против войск Актюбинского фронта действовал небольшой Сводно-Туркестанский корпус, состоявший главным образом из пластунских и конных казачьих частей, выделенных из 1-го Оренбургского казачьего корпуса под командой полковника Фаддеева. Попытка прорвать фронт красных на ст. Аральское море и пройти в Закаспий на соединение с Туркестанской Белой армией частям Фадеева не удалась.

Согласно приказа М.В. Фрунзе войска Актюбинского фронта (именуемые им в приказах Казалинской группой) должны были перейти в наступление и ударом со стороны Аральского моря соединиться с Оренбургской группой Зиновьева. Примечательно, что в связи с отсутствием наземной, в т. ч. телеграфной связи с Туркестаном, приказы и распоряжения командующего Туркестанским фронтом передавались из Самары (где в то время располагался штаб Туркфронта) сначала в Москву, а потом их по радио транслировали на Ташкентскую радиостанцию и уже оттуда телеграфом отправляли в Казалинск и Аральск (ст. Аральское море) в штаб фронта. Для участия в наступлении Приказом Реввоенсовета Туркреспублики 31 августа 1919 г. отряд «1-й боевой поезд» Ревякина был переброшен на станцию Аральское Море, в подчинение Северо-Восточного фронта (бывший Актюбинский) под командованием А.И. Астраханцева (с 8 сентября) и Председателя Реввоенсовета И.Г. Брегадзе. Начиная со 2 сентября войска фронта переходят в наступление и продвигаются в строну Актюбинска навстречу 1-й армии Зиновьева. Теснимые красными частями с севера и юга, испытывая острый недостаток продовольствия и воды, отягощенные обозами и громадным количеством беженцев, казачьи части начинают массово сдаваться в плен. Так 5 сентября сложил оружие 42-й Троицкий пехотный полк с полным вооружением, занимавший позицию у ст. Конту и насчитывавший около 1 200 человек и железнодорожный батальон в числе 131 человек, 6 сентября на ст. Саксаульская Туркестанский полк в составе 1 200 человек перебил своих офицеров и перешел на сторону красных.

Крупная станция и поселок Челкар были заняты Туркестанскими войсками 11 сентября. Там было захвачено большое количество артиллерии, штабное имущество Южной группы белых войск, эшелоны, паровозы и много других трофеев. 12 сентября красные войска заняли ст. Бер-Чогур, на следующий день были взяты в плен два полка противника с пулеметами и обозами в районе Чунай (85 км восточнее Актюбинска). В тот же день в 14 чае. 35 мин. на разъезде Мугоджарская произошло соединение разведчиков 16-го и 17-го кавалерийских полков 3-й кав. дивизии с передовыми частями Туркестанских войск.

Схема проведения Актюбинской операции 14.08-4.09.1919 г.

Блокада с Туркестана была снята, путь на Ташкент был открыт. Всего в результате Орско-Актюбинской операции на сторону красных перешло и попало в плен по разным оценкам от 40 до 55 тысяч человек, в основном это были оренбургские казаки. Лишь небольшая часть Южной армии белых смогла вырваться из кольца и уйти частью на запад к г. Уилу и побережью Каспия, частично в восточном направлении на Тургай и Иргиз. В большей степени сохранился 1-й Оренбургский казачий корпус генерал-майора И.Г. Акулинина, которому удалось вывести к Гурьеву около 2000 казаков и соединиться с частями Уральской армии генерала Толстова. После ликвидации Северо-Восточного (Актюбинского) фронта 20 сентября 1919 г., его части были включены в состав Туркестанского фронта. 1-й Оренбургский сводный полк и 1-й Коммунистический полк было решено отправить на Закаспийский фронт. Остальные части на правах особой группы вошли в состав 1-й Армии Зиновьева. Перед ней ставилась задача ликвидации остатков Южной группы армии генерала Белова. Отряд «1-й боевой поезд» был переформирован – часть его бойцов, вооружения, артиллерии и пулеметов была погружена на баржи и суда и направлена на ликвидацию казачьих отрядов, укрепившихся на островах Аральского моря.

В конце лета в низовьях Аму-Дарьи вспыхнуло восстание казаков Уральского Казачьего полка, вызванное политикой «военного коммунизма», продразверсткой и, как результат – повальным голодом (т. н. «Чимбайское восстание»). После овладения районом Чимбай – Нукус часть казаков переправилась на остров Муйнак в Аральском море и разоружила охранявшую остров партийную дружину. В «Дополнении к обзору военных действий 1 Армии Туркестанского фронта» от 21 февраля 1920 г. упоминается этот эпизод:

«…Остров Муйнак, расположенный в юго-восточной части моря, является центром ловецких предприятий с довольно значительным населением и удобными для стоянки судов берегами. Владение этим островом дает нам господство на море и препятствует проникновению в него из низовьев Аму-Дарьи вражеских банд. Поэтому в средних числах сентября с целью овладения этим островом был отправлен 1 Северный пехотный полк, который занял остров, разогнав сопротивляющиеся казачьи банды, разбежавшиеся по камышам, но все же успевшие захватить пароход («Бухарец»). В октябре 1 Северный полк был сменен командой 1-го броневого поезда. Из местных жителей была организована дружина численностью до 150 человек. Команда 1-го броневого поезда с этим отрядом и составляет гарнизон острова Муйнак».

Осенью 1919 года накалилась обстановка в Хивинском ханстве, где к власти пришел убежденный противник советской власти Джунаид-Хан. Получив военную поддержку от Колчака, он стал готовить совместно с Бухарским эмиром (по версии советских историков) вторжение в Советский Туркестан. В это же время часть туркменских вождей возобновила борьбу против Джунаид-Хана, а в Хиве началось восстание, организованное местными большевиками.

Командиры Туркестанской Республики. Первый ряд (слева направо): Н.А. Паскуцкий, И.Ф. Казарин, Д.П. Саликов, Н.Я. Федермессер; второй ряд: Зингер, Д.Е. Коновалов, И.Г. Брегадзе.

В ноябре отряды Джунаид-Хана вторгаются на территорию Амударьинской области (т. н. отдела), угрожают захватить Петро-Александровск. Руководство Туркестанской республики по согласованию с Москвой принимает решение об усилении борьбы с Джунаид-Ханом и о мерах по установлению Советской власти в Хиве. РВС Туркфронта формирует Амударьинскую группу войск, включающую в себя все войсковые части, от Чарджуя и до Аральского моря. Группу разделяют на два отряда: Северный и Южный. Командующим войсками Южной группы назначается Н.М. Щербаков. Командиром Северного отряда – военный комиссар Чарджуя большевик Н.А. Шайдаков (в ряде публикаций Шейдаков). В его состав включили и отряд Ревякина из бойцов «1-го боевого поезда». Северный отряд под командованием Н.А. Шайдакова выступил из Петро-Александровска 25 декабря по направлению к Нукусу, который был захвачен 29 декабря. Освободив город, отряд двинулся по направлению к Куня-Ургенчу, который был занят 7 января, а 14 января 1920 г. Северный отряд овладел городом Порсу. На сторону красных стали переходить отряды местных туркмен и каракалпаков. 1 февраля 1920 г. красноармейские отряды без боя вступили в Хиву. Джунаид-Хан с остатками своих всадников и казаками-гурьевцами скрылся в песках Кара-Кумов. В результате Хивинское ханство прекратило существование, а в апреле была провозглашена Хорезмская Народная Советская Республика.

Бронепоезд № 10 им. Розы Люксембург на Туркестанском фронте.

Вскоре после этого отряд «1-й боевой поезд» был влит в части Красной армии и фактически, как самостоятельное подразделение, был расформирован. Так завершило свой боевой путь одно из самых первых воинских подразделений Красной армии, совершившее за три года Гражданской войны беспримерный рейд с боями от западной границы России до ее южных рубежей. Всего за весь период Гражданской войны (с 1917 г. по 1921 г.) отряд Константина Ревякина участвовал в 32 боях совместно с другими частями и самостоятельно на Западном, Оренбургском, Закаспийском и Актюбинском фронтах.

Однако бронепоезд отряда продолжал оставаться самостоятельной боевой единицей. В процессе реорганизации войск все бронепоезда Туркестанского фронта были сведены в отдельную бригаду. В июне 1920 года Константин Ревякин назначается командиром бригады бронепоездов в составе б/п № 10, № 23, № 28, № 1, № 14 и направляется на Бухарский фронт, где в августе-сентябре участвует в Бухарской операции Туркестанского фронта под командованием М.В. Фрунзе. Там Ревякину довелось вновь повстречаться с Г. В. Зиновьевым, который командовал основной группой войск, в которую были включены и бронепоезда.

К этому времени относится эпизод личного знакомства К.П. Ревякина с командующим Туркестанским Фронтом Михаилом Фрунзе.

Копия мандата Ревякина – командира бронепоезда № 10.

В августе 1920 года на станцию Каган ночью прибыл поезд Командующего фронтом. В 6 утра Константин Ревякин был вызван к Фрунзе для доклада о состоянии бронепоезда. Вот как описывает дальнейшие события сам Ревякин.

«После доклада М.В. Фрунзе спросил меня – завтракал ли я. Я был очень смущен – и не знал, что ответить. М.В. Фрунзе меня выручил – повторил приглашение на завтрак и сказал, что еще ему надо со мной поговорить. Затем позвонил – явился адъютант, которому он приказал относительно завтрака.

Когда принесли завтрак – М.В. Фрунзе пригласил Вал. Вл. Куйбышева и меня к столу. Я был все время страшно смущен, и тем, что находился среди таких больших людей и тем, что я был хуже их одет и при том они были в новой, только что установленной для Красной Армии форме, о которой мы слышали, но никогда не видели и сами не носили. Поэтому я очень часто бросал свой взгляд на рукава Командующего фронтом М.В. Фрунзе и т. Куйбышева, на которых были нашиты «погоны» с четырьмя ромбами. М.В.

Фрунзе – очень наблюдательный человек, видимо обратил на это внимание. И не успели мы выпить по стакану (чая), как он мне заявил: «Товарищ Ревякин, я Вам приказываю снять гимнастерку». Я подумал, что он шутит, но страшно смутился и заявил, что: «у меня белье чистое, товарищ Командующий». Но он с серьезным выражением лица опять повторил свой приказ. Тогда я вижу, что надо подчиниться – встал и стал снимать гимнастерку, предварительно сняв ремень и оружие, которое стал прятать в карман. И до того я был смущен, что вспотел весь, пока снимал гимнастерку. «Не бойтесь, никто вашего оружия у меня не тронет. А, впрочем, дайте его мне» – сказал М.В. Фрунзе и протянул ко мне руку. Я посмотрел ему в глаза – вижу, не шутит, и передал ему свой «наган». А сам думаю: «Ну и вляпался. Раздел, обезоружил и, наверное, сейчас прикажет арестовать[14].

И вдруг тов. Фрунзе берет трубку телефона, вызывает адъютанта и говорит ему: «Немедленно ко мне». Я после этого до того растерялся, что перестал снимать гимнастерку. Затем кое-как снял, вынул из карманов документы и спрятал их в карманы брюк. Смотрю, тов. Фрунзе наблюдает за мной серьезно и разбирает мой «Наган», а тов. Куйбышев смотрит то на меня, то на тов. Фрунзе с еле заметной улыбкой. Затем пришел адъютант. Тов. Фрунзе приказал ему взять мою гимнастерку и на ухо ему что то сказал. Тот ответил короткое: «Есть», и ушел из вагона, унося мою гимнастерку. Тов. Фрунзе, все еще продолжая хмуриться, возвратил мне «Наган» и спросил меня – «Товарищ Ревякин, в таком ли порядке, как Ваш «Наган», Вы содержите пушки и пулеметы на бронепоезде?».

М.В. Фрунзе и В.В. Куйбышев на Туркестанском фронте, 1920 г.

Зная, что мой «Наган» чистый, хорошо смазан и в порядке, я ответил:

– Товарищ Командующий, я сперва проверяю чистоту и исправность оружия дальнего боя (т. е. орудий и пулеметов бронепоезда), а затем уже привожу в порядок личное оружие красноармейцев и свое.

На это тов. Фрунзе улыбаясь мне заявил:

– Сейчас Вас оденем, позавтракаем и проверим, так ли это. Все ли у Вас в порядке.

Скоро адъютант принес мою гимнастерку и подал мне. Но когда я ее взял в руки и развернул, то с изумлением обнаружил, что это новая гимнастерка, нового образца»

Этот, на первый взгляд, анекдотичный эпизод показывает, насколько назрела, на том момент, проблема отсутствия единой военной формы у частей Красной Армии Туркестана. Известно, что Фрунзе был крайне раздосадован и недоволен внешним видом бойцов Актюбинского и Закаспийского фронтов. В телеграмме Ленину от 24 марта 1920 г. Фрунзе докладывал о состоянии войск Туркестанской республики: «Все части представляют неописуемый сброд. Пограничная охрана отсутствует… Вооружение войск разнокалиберное. Таким образом, в военном отношении мы сейчас представляем ничтожество…». В связи с отсутствием поставок обмундирования из Центральной России Туркестанской Красной Армии приходилось использовать местные ресурсы. Красноармейцы донашивали остатки старой российской формы, интернационалисты щеголяли в мундирах и шинелях австрийской армии, бойцы из местного населения в национальной одежде – ватных халатах. В качестве иллюстрации плачевной ситуации с обмундированием можно привести, например, фразу их журнала заседаний Реввоенсовета Закаспийского фронта от 27 октября 1919 года: «Ввиду совершенного отсутствия в данное время на фронте всякого зимнего обмундирования предложить начальнику [штаба армии] выделить из имеющегося запаса халатов 170 штук на фронт, 170 штук в Гинцбург и 280 – в хозяйственный отдел штаба армии для раздачи тем рабочим, которые сейчас совершенно раздеты и благодаря этому не могут выполнять нормально работы. Для удовлетворения нужд рабочих поездов распределить между последними 80 халатов по усмотрению начальника штаба армии, которому вменить в обязанность собрать необходимые для сего [заявки] от заведующих рабочими поездами». После взятия Асхабада, Красноводска и захвата британских интендантских складов войска фронта стали использовать английскую военную форму. Головные уборы также отличались разнообразием – от фуражек и папах, до бараньих шапок, британских панам и тропических шлемов. Следует также остановиться на военной символике Туркестанской республики. В силу описанных выше причин, из основных символов Красной Армии в Туркестане использовалось только красное знамя. Причем, зачастую на нем изображался двуглавый орел Временного правительства. Таким, например, было знамя Черняевского полка. Двуглавый орел использовался также на денежных знаках Туркреспублики, печатях Закаспийского фронта, причем, вплоть до 1920 г. и на печати Ташкентских курсов Красных Командиров и, вероятно, в целом в советских органах Туркестанской республики. На коллективных фото представителей командования Закаспийского фронта из архива Ревякина, красную звездочку мы видим только на фуражке председателя Реввоенсовета Паскуцкого.

Схема штурма Бухары 28 августа – 2 сентября 1920 г.

Примечательно, что бронепоезд, о котором идет речь в последнем отрывке из воспоминаний Ревякина – это знаменитый бронепоезд № 10 им. Розы Люксембург, командиром которого он являлся на тот момент, продолжая командовать и всей бригадой.

Бронепоезд № 10 им. Розы Люксембург был изготовлен в Брянске весной 1918 г. Тогда он получил название «Им. Брянского Совдепа» и участвовал в боях с белочехами под Самарой, Симбирском и в районе Пензы. В конце 1918 г. был поврежден и отправлен для ремонта на Сормовский завод в Н. Новгороде. В январе 1919 г. бронепоезд вышел из ремонта и получил новое название – «Им. Розы Люксембург». Был отправлен на Восточный фронт на борьбу с Колчаком, где весной 1919 г. участвовал в составе Пензенской дивизии 5 армии во взятии Бугульмы, Златоуста и Челябинска. В октябре 1919 г. бронепоезд № 10 убыл в распоряжение Туркестанского фронта, где под командованием П.Т. Чаплыгина принимал активное участие в боях с басмачами Мадамин-бека. На Ферганском фронте в июле 1920 года атаковал и захватил крепость Кермене, участвовал в Бухарской операции. В 1924 году был переформирован и оставался в составе Среднеазиатского Военного Округа вплоть до начала Великой Отечественной войны. В январе 1942 года бронепоезд был отправлен из Ашхабада в Москву, вновь переформирован и отправлен на Брянский фронт в составе 10 дивизиона бронепоездов.

На аэродроме 25-го авиаотряда в районе станции Каган, август 1920 года. Подготовка к предстоящей бомбардировке Бухары.

Бригада бронепоездов под командованием Ревякина принимала участие в Бухарской операции Красной армии, которая проводилась 28 августа по 2 сентября 1920 г., однако, к сожалению, подробных воспоминаний об этом событии Константин Петрович не оставил. Это связано с тем, что непосредственно в штурме Бухары Ревякин не участвовал, находясь со своим бронепоездом в резерве, на ст. Каган.

Бронепоезд № 28 на Туркестанском фронте в 1920 г. Первый ряд: четвертый справа – К.П. Ревякин.

Несмотря на все усилия Бухарского эмира сохранить нейтралитет и разрешить противоречия дипломатическим путем – избежать войны с Советской Россией уже было невозможно. Конечно, эмир не мог питать никаких симпатий к Советскому Туркестану, особенно после Колесовского похода, и в период британской интервенции сам был готов развязать войну, но уже с конца 1919 г. он об этом даже не помышлял. Правительство Туркестанской республики, опираясь на авторитет М.В. Фрунзе, приняло решение об установлении Советской власти в Бухаре. Однако требовался формальный повод для начала военных действий. В Чарджуе 16 августа был проведен курултай бухарской компартии, на котором делегаты приняли резолюцию о подготовке вооруженного восстания. Далее события развивались стремительно. Уже через насколько дней в ряде городов эмирата начались вооруженные выступления местных большевиков, которые 23 августа обратились за помощью к правительству Туркестана и Советской России. Решение об оказании помощи бухарской революции было принято 25 августа на заседании Туркомиссии и Туркбюро ЦК РКП (б) и Реввоенсовета Туркфронта. Через три дня Фрунзе подписывает приказ войскам Туркестанского фронта о выступлении «на помощь бухарскому народу в его борьбе с деспотией бухарского самодержца».

Войска, которыми располагал М.В. Фрунзе, насчитывали около 7 тысяч пехотинцев и 2,5 тысячи кавалерии и включали в себя 35 легких и 5 тяжелых орудий, 230 пулеметов, десять бронеавтомобилей, пять бронепоездов и авиагруппу из 11 самолетов.

Отряды Красной армии вступают в Бухару.

Регулярная армия эмира насчитывала 8 725 штыков, 7 500 сабель, 23 орудия и 12 пулеметов, однако внутри Бухары располагалась лишь ее часть. Артиллерия большей частью была представлена старинными гладкоствольными чугунными пушками, стрелявшими чугунными или каменными ядрами. Сам город был обнесен крепостной глинобитной стеной высотою в 11 м, с толщиной основания до 8 м. Стена имела одиннадцать пар кирпичных башен, защищавших ворота. В верхней части стен были сделаны бойницы.

Для осуществления Бухарской операции войска Красной армии были разделены на четыре группы – Чарджуйскую, Каттакурганскую, Кагансккую и Самаркандскую.

Основная задача по овладению столицей эмирата – городом Старая Бухара была возложена на Каганскую группу под командованием И.П. Белова, прибывшего с Семиреченского фронта. Ему была поставлена задача – атаковать Старую Бухару, преграждая бронепоездами отход противника к югу от железной дороги. В ночь на 28 августа войска Каганской группы вышли на исходные позиции. Одновременно отрядами Чарджуйской группы при поддержке бухарских красногвардейцев был захвачен г. Старый Чар-джуй, после чего они двинулись для захвата переправы через Амударью и города Кара-Куль.

Ворота Бухарской цитадели, фото 20-х годов.

Каганская группа перешла в наступление со ст. Каган в ночь на 29 августа. Она наступала двумя колоннами. В состав правой (восточной) входили: 10-й и 12-й стрелковые татарские полки, 1-й кавалерийский полк, 4 орудия, отряд бронеавтомобилей, бронепоезд № 28. Эта колонна наступала вдоль шоссе и железной дороги на юго-восточную часть городской стены, где находились Каршинские ворота.

Левая колонна (западная) под командованием В. Г. Клементьева в составе 1-го Восточного мусульманского полка, стрелкового и кавалерийского полков, отряда особого назначения с двумя легкими орудиями при поддержке бронепоезда № 23 и двух броневиков выступила по железной дороге в 3 часа утра и высадилась в районе кишлака Мангыт в 14 км от ст. Каган. Перед ней была поставлена задача овладения Каракульскими воротами, расположенными с юго-западной стороны. Бронепоезд № 23 был поставлен на левом фланге с целью содействовать артиллерийским огнем продвижению частей и обеспечить фланг по линии железной дороги. Развернутая на позициях артиллерийская группа, куда входила и Кушкинская тяжелая батарея, начала массированный обстрел крепости. Одновременно пошли в атаку на предместья города пехотные и кавалерийские части. Местность, где наступали красные части, представляла собой россыпь кишлаков, кладбищ, садов, загородных дворцов знати, пересеченную многочисленными арыками, глинобитными стенами, виноградниками и прудами. Все это крайне затрудняло как дальнейшее продвижение, так и просто видимость. В первый день наступления красным удалось приблизиться и выйти на ближние подступы к городу. Около 10 часов утра передовая цепь Отдельного стрелкового полка ворвалась вслед за отступающим противником в крепость через Шах-Джалялские ворота, но была выбита оттуда контрударом противника. Одновременно бухарцы ввели в бой кавалерийские части, которые стали теснить бойцов Восточного мусульманского полка. С наступлением вечера красные войска отошли на исходные позиции. На рассвете 30 августа наступление на Бухару возобновилось. Противник обстреливал атакующих красноармейцев из бойниц, с крыш высоких зданий и минаретов, расположенных около стен крепости. Войска несли тяжелые потери. Фрунзе вызвал на помощь части Чарджуйской группы, объединив ее с Каганской под общим командованием Г. В. Зиновьева (И.П. Белов стал его заместителем). К вечеру к городу выдвинулись части 1-й армии и сводная бригада курсантов Ташкентских командных курсов. Был отдан приказ о бомбардировке города с воздуха.

Разрушения в Бухаре после штурма, сентябрь 1920 г.

В течение дня 31 августа была произведена перегруппировка с целью сосредоточения главного удара правой колонны в направлении Каршинских ворот. В состав правой колонны вошли: 5-й, 10-й и 12-й туркестанские стрелковые полки, 4-й кавалерийский полк, бронепоезд № 28 с десантным отрядом, 53-й автобронеотряд, Кушкинская тяжелая батарея и батарея легкого артдивизиона. Бронепоезду удалось подойти к городскому вокзалу, он высадил десант и открыл огонь по воротам и бойницам. Вечером в расположение красных войск вышел парламентер (бухарский полковник) от эмира с предложением начать переговоры о сдаче города, однако Г. В. Зиновьев, не желая давать противнику передышку, от переговоров отказался, парламентер был взят в заложники. В течение ночи красным саперам удалось заложить фугас весом около 800 кг под городские стены. Этой же ночью из города бежал эмир Сейид-Алим-хан с приближенными сановниками и отрядом охраны в 400 всадников в направлении Гидждувана.

Сокольников, Фрунзе и Куйбышев у входа во дворец Бухарского эмира. Фото сентября 1920 г.

Утром 1 сентября был взорван фрагмент стены рядом с Каршинскими воротами. Через пролом в город ворвались всадники 1-го Туркестанского кавалерийского полка. Одновременно напротив Каршинских ворот под прикрытием броневика Гарфорд на прямую наводку выкатили тяжелое орудие, после чего ворота удалось пробить. Через них в город вступают части 12 полка и отдельного стрелкового полка. Во время боя за ворота получил ранение командир колонны В. Г. Клементьев. Бой закипел на узких средневековых улочках Бухары. Дальнейшему продвижению красных войск мешало не только упорное сопротивление противника, но и многочисленные пожары, пылавшие во всех частях города, вызванные непрерывным артобстрелом и бомбардировками.

На следующий день красные продолжают продвигаться к центру Бухары и к Арку, средневековой цитадели, расположенной на отдельном холме. В 9 часов 30 мин. 10-й стрелковый и 3-й мусульманский полки врываются в цитадель. Над дворцом эмира водружают красное знамя. Во дворе цитадели и во дворце эмира были разбросаны громадные ценности – следы поспешного бегства: золотое и серебряное старинное оружие, предметы обихода, посуда, драгоценные камни. Многие бойцы поддались искушению и начали растаскивать сокровища. Вследствие этого, начались массовые грабежи, перекинувшиеся на остальную часть города, которые удалось остановить большими усилиями. По результатам пятидневных боев значительная часть Старой Бухары была разрушена, бушевавшие пожары удалось погасить только 6 сентября. В огне сгорели колоссальные ценности, запасы продовольствия, товары, предметы искусства, накопленные в Бухаре за тысячелетнюю историю. Официальные цифры потерь Красной Армии во время Бухарской операции остаются неизвестны, по оценкам историков они могут составлять от 1 до 2 тыс. человек. Потери со стороны войск эмира и гражданского населения Бухары оцениваются в 2–3 раза больше (по мнению современных узбекских историков, они составляют 5–6 тысяч).

Несмотря на организованную погоню, отряду во главе с И.П. Беловым, захватить эмира не удалось, он бежал на восток Бухарского эмирата через Бойсун – Гиссар в Дюшамбе, где попытался собрать ополчение и организовать сопротивление, а затем в Афганистан, где получил политическое убежище.

Спустя несколько дней после штурма, 8 октября 1920 была провозглашена Бухарская Народная Советская Республика. Многие командиры и красноармейцы были награждены орденами Красного Знамени. Среди них были командир бронепоезда № 28 Я.С. Андронов, комиссар бронепоезда К.А. Майсюк и несколько бойцов из его команды. Бронепоезд № 28 был награжден Почетным революционным Красным знаменем. Для награждения ряда командиров, отличившихся при штурме, Бухарский ревком использовал 35 старинных сабель, отделанных золотом и драгоценными камнями из коллекции эмира. Одна из этих сабель была вручена М.В. Фрунзе[15].

Однако, до окончания войны в Туркестане было еще далеко. Боевые действия против басмаческих отрядов продолжались здесь вплоть до середины 30-х годов.

К.П. Ревякин – военный комиссар 4-й авиабазы Туркестанского фронта. 1922 г.

Дальнейшая судьба Константина Ревякина была неразрывно связана с Красной Армией. С 1921 по 1922 г. он занимает должности Военного Атташе Полномочного Представительства РСФСР в Хорезме, помощника военного назира (министра) и члена Реввоенсовета Хорезмской Народной Советской Республики. В 1922 г. Ревякин был направлен на учебу в Петроград, в Военно-Инженерную Академию им. Дзержинского, которую окончил в 1928 г… Еще в 1921 г. К.П. Ревякин был представлен к награждению Орденом Красного Знамени. Однако этим орденом он был награжден только в 1928 г., по случаю десятилетнего юбилея РККА. После окончания академии Ревякин занимал должность инженера-инспектора в Главном управлении Пограничных и Внутренних войск ОГПУ-НКВД, был начальником строительства Суклейской ирригационной системы и Ленинградского Газохимического комбината.

В конце 30-х годов Ревякин поступил слушателем в Академию Художеств в Ленинграде на архитектурное отделение, однако доучиться так и не успел, началась война.

Почетная грамота К.П. Ревякина 1924 г. от ТурЦИК и ТурФронта.

В начале Великой Отечественной войны полковник Ревякин служил в штабе Ленинградского фронта. В 1942 году был назначен командиром 38 инженерно-саперной бригады, воевал на Западном и Брянском фронтах. В 1944 г. Ревякин в звании полковника командует 53 инженерно-саперной бригадой в составе 1-го Украинского фронта. Участвует в освобождении Львова, Перемышля, в форсировании Одера, в боях на Сандомирском плацдарме. Был награжден боевыми орденами и медалями, отмечен в приказах Верховного Главнокомандующего. Во время штурма крепости Глогау, в апреле 1945 года, Ревякин получает тяжелую контузию. После окончания Великой Отечественной Войны Константин Петрович был уволен в запас по состоянию здоровья. Умер К.П. Ревякин в 1949 году после продолжительной болезни, вызванной ранением. Похоронен на Большеохтинском кладбище в Ленинграде.

Трагически сложилась судьба почти всех командиров и боевых соратников Константина Ревякина, упоминаемых в книге. За редким исключением, все они были репрессированы и расстреляны в 30-х годах, либо умерли в заключении. Обстоятельства смерти Фрунзе в 1925 году до сих пор вызывают много вопросов. В 1931 г. в схватке с отрядом басмачей гибнет А.П. Соколов. В 1934 году умирает Г. В. Зиновьев. В 1935 году, спустя два месяца после убийства Кирова, внезапно умирает В.В. Куйбышев.

В конце 1937 года органами НКВД было сфабриковано дело о существовании в рядах РККА подпольной военно-эсеровской организации, в руководстве которой был обвинен И.П. Белов, на тот момент командующий войсками Белорусского военного округа. Он был арестован в январе 1938 года, уже после процесса над Тухачевским, Якиром, Уборевичем и др. На первых допросах, которые проводили лично И. В. Сталин и Н.И. Ежов, он отрицал все обвинения. Однако, после применения к нему спецметодов, дал показания на Н.А. Паскуцкого, Б.Н. Иванова, Г.А. Колузаева, П.А. Домогацкого и других бывших эсеров из руководства Туркестанской республики (которые были арестованы ранее). В процессе допросов он оговорил себя и признался в шпионаже в пользу Германии и в том, что «в коммунистическую партию вошел в 1919 году в Ташкенте по заданию ЦК левых эсеров Туркестана для подрывной антисоветской работы. В том же 1919 году принимал участие в подготовке левоэсеровского мятежа в Ташкенте, возглавляемого Осиповым, однако затем сманеврировал, увидев нереальность выступления». В июне 1938 г. И.П. Белов был расстрелян. В 1937–1938 годах были расстреляны и другие бывшие командиры Туркестанской республики: Б.Н. Иванов, Н.А. Паскуцкий, Г.А. Колузаев, Д.Д. Тризна, бывший председатель Реввоенсовета Актюбинского фронта и главком Вооруженных Сил Туркреспублики с ноября 1919 г. И. Г. Брегадзе. В 1938 был арестован комдив К.П. Ушаков, бывший командир Оренбургского кавалерийского полка на Закаспийском фронте. Пять лет он провел в лагерях и умер от истощения в 1943 г., почти добившись отсрочки приговора с отправкой на фронт.

К.П. Ревякин (справа) в почетном карауле на похоронах М.В. Фрунзе с венком от Военно-Инженерной академии им. Дзержинского.

К.П. Ревякину удалось избежать репрессий. В 1937 году он лишь получил строгий выговор по партийной линии «за потерю бдительности и засоренность кадров вражескими элементами». В этом же году он подает рапорт о переводе его в кадровый резерв РККА и переходит на гражданскую работу.

Более благосклонно судьба обошлась с С.П. Тимошковым. После Гражданской войны он занимал руководящие военные должности в Туркменской ССР, имел звание комбрига. В 1937 году закончил Военную Академию им. Фрунзе. В период Великой Отечественной войны в звании генерал-майора командовал 38 стрелковой дивизией. После войны преподавал в Академии им. Фрунзе. Умер С.П. Тимошков в 1972 г. в Москве.

До настоящего времени, исторических исследований, посвященных истории боев на Закаспийском фронте написано очень немного. Основным источником этой темы является книга С.Т. Филиппова «Боевые действия на Закаспийском фронте (1918–1920 гг.)», вышедшая в Ашхабаде в 1928 г. и давно ставшая библиографической редкостью. Несмотря на то, что книга написана «по горячим следам» событий, она грешит многими неточностями и нестыковками. Бывший председатель Реввоенсовета Закаспийского фронта Н.А. Паскуцкий в предисловии к данной книге отмечал, что «уже к моменту сдачи работы тов. Филиппова в печать выяснилось немало пробелов в этой работе (бывший врид. ком. фронтом тов. Соколов прислал свои воспоминания, получены дополнительные «раскопки» архивных материалов и т. д.).

Но, несмотря на ряд недочетов, работа выпускается, потому что она явится все же началом, от которого можно будет развернуть дальнейшую исследовательскую работу по истории Закаспийского фронта». Сам автор книги оценивал свою работу довольно критически. В одном из писем Ревякину от сентября 1945 г. Филиппов замечает: «Если не считать моей брошюры «Боевые действия на Закаспийском фронте», изданной наспех и преступно небрежно (редактор Карпыч) в 1928 г. и брошюры Тимошкова «Борьба с английскими интервентами в Туркестане», односторонне освещающей события в Средней Азии и уделяющей очень мало места событиям в Закаспии, до сих пор не написано ничего, что заслуживало бы внимания».

Полковник Ревякин в Берлине. Фото 03.05.1945 г.

В 1928 году в Ташкенте выходит книга Е. Козловского «Красная Армия в Средней Азии», однако боям на Закаспийском фронте в ней посвящена только одна небольшая глава.

К сожалению, биографических данных о Филиппове обнаружить не удалось. Известно, что после окончания Гражданской войны он проживал с женой в Ашхабаде, работал заведующим центральным республиканским архивом Туркменистана. В конце 1944 г. Филиппов переехал к дочери в Киев. Уже, будучи тяжело больным (у него полностью парализовало ноги), он продолжал работать над новой книгой, собирал материалы, переписывался с участниками боев в Закаспии. По всей видимости, вчерне, книга даже была закончена. Сохранилось его письмо к Ревякину, где он делится своими планами: «Нигде сейчас не работаю, сижу дома и занимаюсь приведением в порядок своих воспоминаний и подготовкой к печати сборника очерков и рассказов из эпохи гражданской войны в Средней Азии, которые выйдут в свет в издании Украинского Госиздата на русском и украинском языках в начале 1946 года. Сборник выйдет под общим заглавием «В огне гражданской войны». По-видимому, эта книга так и не была напечатана. О ее судьбе ничего неизвестно.

Могила К.П. Ревякина на Большеохтинском кладбище в Санкт-Петербурге. Фото 2017 г.

Уже в 60-х годах выходит несколько книг, освещающих события Гражданской войны в Закаспии и Туркестане, в частности «Большевистское подполье Закаспия» Р.М. Эсенова, сборник воспоминаний «За Советский Туркменистан (1917–1920)» под редакцией А.А. Зырина и большое количество художественных произведений, зачастую не слишком высокого уровня. В последнее время в России были опубликованы либо размещены в сети целый ряд мемуаров, написанных еще в 30-х годах: Ф.М. Бейли «Миссия в Ташкент», Кн. А. Искандер «Небесный поход», П. Назаров «Погоня по Средней Азии», Б.Н. Литвинов «Белый Туркестан», позволяющих познакомится с альтернативной версией происходивших событий. Среди документов из архива Ревякина особый интерес представляет коллективный фотопортрет руководителей и командиров Закаспийского фронта изготовленный Филипповым в 1930 году, по случаю десятилетнего юбилея завершения боев в Закаспии с дарственной надписью Н.А. Паскуцкому. Видимо Филиппов напечатал несколько экземпляров, один из которых достался К.П. Ревякину.

Обложка книги С.Т. Филиппова «Боевые действия на Закаспийском фронте (1918–1920 гг.).

Фотопортрет выполнен в характерной для того периода манере монтажа, и, что самое ценное, все лица на нем снабжены фамилиями с указанием занимаемой должности. Наряду с портретами Н.А. Паскуцкого, А.П. Соколова, С.П. Тимошкова, мы видим там ранее неизвестные фото самого С.Т. Филиппова, М.А. Мжельского, К.П. Ревякина, начальника штаба армии С.А. Попова, начальника оперативного отдела И.В. Ефимова, начальника управления тыла И.В. Бухаренко, члена военно-полевого штаба фронта Феоктистова, командующего Аму-Дарьинской группой войск Шайдакова, командиров отдельных полков: 1-го Оренбургского кавалерийского К.П. Ушакова, 1-го Оренбургского пехотного Коновалова, адъютанта Командующего фронтом Е.В. Телеша, командира артдивизиона Пачандо, военных летчиков Чернякова, Горбунова, Черния, командира авиаотряда Стародумова и многих других командиров и ответственных работников. Все это позволило идентифицировать целый ряд ранее анонимных персонажей на других фотографиях из архива Ревякина.

Коллективный фотопортрет командиров Закаспийского фронта, выполненный С.Т. Филипповым.

Историю отряда «1-й боевой поезд», без преувеличения, можно назвать уникальной. Созданный в ноябре 1917 г. на обломках старой российской армии, являясь одним из первых самостоятельных подразделений Красной Армии, отряд просуществовал почти до самого окончания Гражданской войны. Будучи бессменным командиром отряда, Ревякин, до начала 1919 г., одновременно являлся и его комиссаром, что говорит о безусловном доверии, которое оказывало ему высшее командование. Известно, что вплоть до конца 1919 г. право единоначалия предоставлялось командирам Красной Армии в порядке исключения. На всех фронтах, где воевал отряд «1-й боевой поезд», командование использовало его как наиболее дисциплинированное и боеспособное подразделение, бросая на самые ответственные и тяжелые участки.

Трагические и кровавые события Гражданской войны все более отходят от нас в область преданий и мифов, уходит из жизни последнее поколение, общавшееся и лично знакомое с ее участниками. Однако, как мы видим, интерес к той эпохе и в целом к военной истории России не ослабевает. Надеюсь, что эта книга, хотя бы в малой мере, поможет дальнейшим исследованиям в этой области.

БЕЛОВ Иван Панфилович (1893–1938), из крестьян. Член ВКП(б) с 1919 г. Участник 1-й мировой войны, унтер-офицер. С февраля 1917 г. левый эсер, был председателем солдатского комитета 1-го Сибирского запасного стрелкового полка в Ташкенте, командовал им во время вооруженного восстания в октябре 1917. Член Ташкентского совета в 1917–1919 гг., член Туркестанского ЦИК в 1918–1921 г. В 1918 г. – комендант крепости и начальник гарнизона Ташкента. После подавления Ташкентского мятежа К. Осипова в январе 1919 вышел из партии левых эсеров, был заместителем командуюгце-го войсками Туркестанского военного округа. С апреля 1919 главком войск Туркестанской республики, командующий войсками Семиреченской области. В январе – июле 1920 начальник 3-й Туркестанской дивизии, в августе 1920 – сентябре 1921 командующий Бухарской группой войск. В 1920–1921 гг. – учился в Академии Генерального штаба РККА. В 1921–1922 гг. – командир 2-й Донской, 22-й Краснодарской стрелковых дивизий. Окончил Высшие академические курсы (1923), командир 9-го, 2-го стрелковых корпусов, помощник командующего Московского, Северо-Кавказского военного округа. С 1927 по 1931 гг. – командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. С 1931 по 1935 гг. – командующий Ленинградским ВО, с 1935 по 1938 гг. – командующий Московским ВО. В 1938 г. – командующий Белорусским ВО. Награжден 2 орденами Красного Знамени (за бои в Бухаре в 1920 г. и в 1921 г. за подавление Кронштадтского мятежа), командарм 1-го ранга (1935). В 1938 г. арестован и расстрелян.

БЛЮХЕР Василий Константинович (1889–1938) – советский военный, государственный и партийный деятель; Маршал Советского Союза (1935). Участник Первой мировой и Гражданской войн, сражений у оз. Хасан. С началом Первой мировой войны был отправлен на фронт рядовым. Служил рядовым в 8-й армии, которой командовал генерал А.А. Брусилов. За боевые отличия награжден двумя Георгиевскими крестами и медалью, произведен в младшие унтер-офицеры. В 1915 г. после тяжелого ранения под Тернополем освобожден от военной службы. Поступил на Сормовский судостроительный завод (Нижний Новгород), затем переехал в Казань и стал работать на механическом заводе. Вступил в партию большевиков. В мае 1917 г. Блюхер познакомился с В.В. Куйбышевым, который отправил его в 102-й запасной полк для агитации, где он был избран в полковой комитет и городской Совет солдатских депутатов. К началу Октябрьской революции Блюхер являлся членом Самарского Военно-Революционного Комитета. В 1918 году во главе отряда направлен на Южный Урал для борьбы с частями генерала А.И. Дутова. Партизанская армия во главе с Блюхером совершила 40-дневный рейд, пройдя с боями более 1500 км. Блюхер командовал стрелковой дивизией в Сибири и дрался против войск А.В. Колчака. Проявил себя как мыслящий и талантливый полководец, особо отличившись в боях за Каховский плацдарм и в Перекопско-Чонгарской операции. В 1921 г. назначен военным министром и Главкомом Народно-революционной армии Дальневосточной республики. Награждён четырьмя орденами Красного знамени (1921, 1928). В 1922–1924 – комендант и военный комиссар Петроградского укрепрайона. В 1924–1927 гг Блюхер был главным военным советником в Китае. В 1927–1929 годах служил помощником командующего Украинским военным округом.

В 1929 был назначен командующим Особой Дальневосточной армией. Арестован 22 октября 1938 г. по обвинению в шпионаже в пользу Японии. 9 ноября 1938 г. умер в Лефортовской тюрьме (Москва). В 1956 г. реабилитирован.

БОЛОТИН Василий Андрианович (1888–1938), из крестьянской семьи. Закончил железнодорожное училище и до 1917 г. работал по найму слесарем в депо на станции Бузулук Самарской губернии. Участник революционных событий 1905–1907 гг. Член ВКП(б) с 1917 г., командир рабочей красногвардейской дружины, с 1918 г – командир 3-го Советского Бузулукского полка, участник боев на Оренбургском и Актюбинском фронтах. В 1927 г. по окончании Высших командных курсов НКПС был направлен в г. Рыбинск директором вагоноремонтного завода.

БРЕГАДЗЕ Иосиф Георгиевич (1885–1937), грузин, родился в г. Кутаиси. Участвовал в революционном движении, руководил Батумской боевой дружиной, был сослан в Сибирь. Активный участник октябрьских событий 1917 г., руководил боевой дружиной в Самаре. С 1918 г. в РККА. Участвовал в боях Гражданской войны, будучи начальником разведывательного отряда 4-й армии. Участвовал в боях с Чехословацким корпусом, в боях с войсками генералов Дутова и Белова, с басмаческими формированиями. Избирался членом Реввоенсовета Туркестанской республики, председателем Реввоенсовета Северо-Восточного фронта. С ноября 1919 г. Брегадзе возглавил Вооружённые Силы Туркестанской республики. С января 1920 г. занимал должность Уполномоченного Реввоенсовета Туркестанского фронта в Фергане. После окончания войны Брегадзе находился на различных государственных и партийных должностях, был Народным комиссаром внутренних дел Аджарской АССР, заместителем председателя Тбилисского горкома ВКП(б). Позднее вышел на пенсию по инвалидности и переехал в Москву. 17 августа 1937 года был арестован органами НКВД СССР. 3 ноября того же года Тройка при УНКВД СССР по Московской области приговорила Иосифа Брегадзе к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор был приведён в исполнение 5 ноября 1937 года. Был награждён орденом Красного Знамени РСФСР, Красного Знамени Грузинской ССР.

ВОСТРОСАБЛИН Александр Павлович (1857–1920), генерал-лейтенант царской армии. Окончил Александровское военное училище в 1877 г. Служил в Керченской крепостной артиллерии. Участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг… Заведующий практическими занятиями Очаковской крепостной артиллерии с 2 октября 1895 по 1 апреля 1897 г Подполковник (14 мая 1896 г.). Помощник начальника склада крепостного артиллерийского имущества в городе Одессе с 1897 по 1905 г). Полковник (1902 г.). Командир Очаковской крепостной артиллерии (с 1905 по 1907 г.). Командир Севастопольской крепостной артиллерии (с 1907 по 1910 г.). Генерал-майор (31 мая 1907 г.). С 19 мая 1910 по сентябрь 1918 г. – комендант крепости Кушка. Перешел на сторону Советской власти в ноябре 1917 г. Генерал-лейтенант (1914 г.). В 1918 году стал депутатом Кушкинского совета рабочих и солдат. Депутатов, председатель военного совета обороны крепости Кушка, за оборону которой позже (в 1921 г.), как комендант крепости Кушка был награжден орденом Красного Знамени РСФСР (посмертно). С 7 ноября 1918 по 18 апреля 1919 г. руководил Туркестанскими советскими командными курсами в Ташкенте (впоследствии ТВОКУ). Принимал непосредственное участие в подавлении эсеровского мятежа в январе 1919 г. в городе Ташкенте. Член Реввоенсовета Туркестанской республики. В августе 1920 года около станции Кизыл-Арват его выбросили из вагона движущегося поезда (предположительно белогвардейские агенты), отчего он умер спустя несколько дней.

ДОВБОР-МУСНИЦКИЙ Иосиф Романович (Юзеф) (1867–1937) – русский и польский генерал, выпускник Николаевского кадетского корпуса, Константиновского училища, Академии Генерального штаба. После февральской революции был назначен командиром 38-го армейского корпуса. Командующий 1-м польским корпусом с августа 1917 г. 12(25) января 1918 Довбор-Мус-ницкий отказался подчиняться советскому правительству. При поддержке германских войск и отрядов Белорусской рады корпус перешел в наступление и 20 февраля 1918 взял Минск. В мае 1918 Довбор-Мусницкий расформировал корпус и вывел его остатки в Польшу. Был одним из наиболее влиятельных политических противников Пилсудского.

ДУТОВ Александр Ильич (1879–1921) – военный деятель. Происходил из семьи отставного генерал-майора. Окончил Оренбургский кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище, после его окончания служил в казачьем полку. В 1908 окончил курс Академии Генштаба по первому разряду и до 1914 служил преподавателем и инспектором Оренбургского казачьего училища. С началом первой мировой войны в 1914 Дутов ушел добровольцем и воевал на Румынском фронте, был ранен и контужен. После Февральской революции был избран председателем Совета союза казачьих войск. В сентябре 1917 г. избран председателем войскового правительства и войсковым атаманом Оренбургского казачьего войска. В ноябре 1917 г. поднял восстание казаков в Оренбургском крае. С ноября 1918 г. Дутов командовал отдельной Оренбургской армией в войсках Колчака. После разгрома колчаковских войск и поражения Оренбургской армии (1919 г.) эмигрировал сначала в Туркестан, затем в Китай, где был убит агентами ЧК.

ЕЛЬКИН Соломон Яковлевич (1888–1918), революционер. Участник революционного движения в Самаре и Челябинске. Член ВКП(б) с 1905 г… В 1917–1918 гг. член городского комитета РСДРП(б), организатор и командир отряда Красной гвардии. Участвовал в боях с казачьими формированиями атамана Дутова на территории Троицкого и Верхнеуральского уездов. Погиб 27 июня 1918 г. командуя отрядом в бою с бело-чехами под Бузулуком.

ЗИНОВЬЕВ Георгий Васильевич (1887–1934), русский, член ВКП(б) с октября 1917 г. Окончил Севастопольскую военную авиационную школу лётчиков. Участник Первой мировой войны на Северо-Западном и Западном фронтах, летчик 6-го авиационного отряда 3-го Сибирского армейского корпуса (Западный фронт). Ст. унтер-офицер. Награжден Георгиевскими крестами всех степеней (полный Георгиевский кавалер) и Георгиевской медалью 4-й ст. Председатель Военно-революционного комитета (ВРК) 3-го Сибирского армейского корпуса (с октября 1917 г.). Командир 1-го Социалистического отряда революционных войск Западного фронта (с ноября 1917 г.). Начальник гарнизона г. Смоленск (с 24.02.1918 г.). Начальник Оршанского отряда Западного участка отрядов завесы (04.—05.1918 г.). Весной 1918 г. переброшен с отрядом в г. Оренбург для организации борьбы с дутовгциной. Главнокомандующий Оренбургским, Актюбинским и Орско-Актюбинским фронтами (23.05.—08.1918 г.). Начальник Оренбургской стрелковой дивизии (05.02,—07.03.1919 г.). Командующий Туркестанской (11.03.-22.05.1919 г.) и 1-й (25.05.1919-12.11.1920 г.) армиями, член Реввоенсовета и помощник командующего войсками Туркестанского фронта (17.11.1920—31.03.1921 г.), командующий Бухарской группой войск. Командующий Ферганской армейской группой и (1.04. – 04.05.1921 г.) начальник 3-й Туркестанской стрелковой дивизии. Начальник Управления военно-учебных заведений Красного Воздушного флота (с 1923 г.). Начальник и военком ВВС Ленинградского военного округа (с 1924 г.). 1-й помощник командующего войсками Средне-Азиатского (с 15.02.1927 г.) и Ленинградского (с мая 1928 г.) военных округов. Начальник Военно-строительного управления РККА (с ноября 1928 г.). Начальник и военком Военно-инженерной академии РККА (с мая 1932 г.). Награжден 2-я орденами Красного Знамени и Почетным революционным оружием.

ИВАНОВ Борис Николаевич (1887–1938). Русский. Из дворян. Член партии левых эсеров (1907–1919 гг.), ВКП(б) с мая 1919 г… Окончил Ставропольскую гимназию (1894–1902), математический факультет парижского университета Сорбонна (1907–1913 гг.), Александровское военное училище (январь – июнь 1915 г.), общевойсковое отделение Курсов усовершенствования высшего комсостава РККА при Военной академии им. М.В. Фрунзе (1927 г.). Владел французским, немецким и болгарским языками. Студент Электротехнического института в Санкт-Петербурге (сентябрь 1902 г. – октябрь 1905 г.). За участие в революционных событиях (1904–1905 гг.) был сослан в Яранск Вятской губернии (1905–1907 гг.). В службе с 1915 г… Участник 1-й мировой войны. Офицер 21-го Сибирского стрелкового полка в Новониколаевске (июнь-декабрь 1915 г.), помощник командира пулеметной команды 59-го Сибирского стрелкового полка 2-й армии на Западном фронте. Слушатель Смоленских офицерских саперных курсов (январь-июнь 1917 г.). Штабс-капитан. Активный участник Февральской и Октябрьской революций. Председатель комитета 15-й Сибирской стрелковой дивизии на Западном фронте, председатель бюро Главного штаба Красной гвардии. Участник Гражданской войны. Член Совета солдатских и рабочих депутатов в Смоленске, военный комендант Смоленска и военный руководитель Смоленского района Западного участка завесы, помощник командующего войсками Минского ВО (декабрь 1917 – март 1918 г.), Самарско-Оренбургского фронта, и там же чрезвычайный комиссар железной дороги (апрель-сентябрь 1918 г.), командующий войсками Закаспийского фронта (октябрь 1918 – август 1919 гг.), начальник Главного штаба войск Туркестанской советской республики (май – июнь 1919 г.). Военный атташе при полпредстве РСФСР в Бухаре, затем в Афганистане (август – декабрь 1919 г.). Слушатель Военной академии РККА (1920–1921). В распоряжении РУ штаба РККА (1921–1924). На нелегальной работе во Франции (1921–1922). Затем работал в Вене, Австрии, где занимался Балканами, резидент в Италии. Сотрудник ИНО ОГПУ (1924–1927), выезжал в командировки во Францию, Италию, Китай, США. В распоряжении РУ штаба РККА (1927–1928). Сотрудник Научно-уставного отдела штаба РККА, управляющий делами Госплана СССР, начальник бюро особых поручений Мобилизационно-планового сектора (управления) ВСНХ СССР – Главного военномобилизационного управления НКТП СССР, ответственный секретарь Восточной комиссии СТО (февраль 1928 – июнь 1934). В 1933 побывал с разведзаданием в Германии. Начальник Отдела стандартизации НКО СССР (август 1934 – январь 1936), начальник строительства автомагистрали Москва – Минск, Калужского лагеря НКВД СССР, начальник строительного отдела НКВД на Дальнем Востоке, в резерве ПВО НКВД СССР (январь 1936 – август 1937). Репрессирован 10.08.1937. Награжден орденом Красного Знамени (1921), знаком Почетного чекиста № 1329 (1935).

Алексеев М.А., Колпакиди А.И., Кочик В. Я. Энциклопедия военной разведки. 1918–1945 гг. М., 2012.

КАДОМЦЕВ Михаил Самуилович (1886–1918). Родился в Уфе. Член РСДРП с 1905 г… Был начальником штаба боевых дружин при областном комитете большевиков Урала. В 1917–1918 гг. работал по организации Красной гвардии, командовал боевыми отрядами Красной Армии на Южном Урале против атамана Дутова. Возглавлял оборону Самары, был убит 04.06.1918 г в бою с бело-чехами на ст. Липяги.

КАШИРИН Николай Дмитриевич (1888–1938), советский военный деятель, командарм 2-го ранга (1935). Из семьи казаков, сын станичного атамана. Окончил Оренбургское казачье юнкерское училище (1909). В 1912 г. исключен из полка за революционную агитацию. С началом 1-й мировой мобилизован, подъесаул. В 1916 г. ранен и демобилизован, вернулся в Оренбург. В марте 1917 г создал отряд красных казаков. В 1918 г. вступил в РКП(б). В 1918 г. сформировал в Верхнеуральске казачий отряд, воевал с частями генерала А.И. Дутова. Был избран командующим Южноуральского сводного партизанского отряда, во главе которого воевал на Южном Урале. С сентября 1918 г помощник начальника и начальник 4-й Уральской (30-й) дивизии. В августе-октябре 1919 г. комендант Оренбургского укрепленного района, затем командир дивизии. В марте-октябре 1920 г. председатель Оренбургско-Тургайского губисполкома. С октября 1920 по 1922 гг. командовал 3-м кавалерийским корпусом и Александровской группой войск, воевал с отрядами Махно. В 1923–1925 гг. командир 14-го стрелкового корпуса, состоял для особых поручений в штабе РККА, командир 1-го корпуса червонного казачества. С 1925 г. пом. командующего войсками различных округов. В 1931–1937 г. командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. С 1934 г. член Военного совета СССР. С июля 1937 г. нач. Главного управления боевой подготовки РККА. В августе 1937 г. арестован. Признал себя виновным в участии в антисоветском, троцкистском, военно-фашистском заговоре и 14.6.1938 г. приговорен к смертной казни и расстрелян. В 1956 г. реабилитирован.

КОЛЕСОВ Федор Иванович (1891–1940), член ВКП(б) с 1917. Родился в семье служащего. Конторщик на железной дороге в Оренбурге, с 1916 – в Ташкенте. С сентября 1917 член Исполкома Ташкентского совета. Делегат 2-го Всероссийского съезда Советов (октябрь 1917), избран член ВЦИК. С ноября 1917 по ноябрь 1918 председатель СНК Туркестанской АССР, член Туркестанского крайкома партии. Участник Гражданской войны 1918–1920, политкомиссар. Делегат 8-го съезда РКП(б) (1919). В 1923–1928 председатель ВСНХ Дальнего Востока, член Дальревкома, член Гомельского губисполкома. В 1929–1933 учился в Московском архитектурном институте и в аспирантуре Академии архитектуры, затем работал архитектором.

КОБОЗЕВ Пётр Алексеевич (1878–1941), советский государственный, партийный и военный деятель. Чл. ВКП(б) с 1898. Окончил Рижский политехнический институт. Участник Революции 1905–1907 гг. Чл. Рижского комитета РСДРП, один из руководителей воен. организации с.-д. партии Латышского края. Один из создателей Оренбургской организации большевиков, чл. её комитета. После Февральской революции 1917 г. – комиссар Ташкентской ж. д. Участник Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде. С ноября 1917 по февраль 1918 чрезвычайный комиссар ВЦИК и СНК РСФСР в Зап. Сибири и Ср. Азии, возглавлял борьбу с атаманом Дутовым. В 1918 г. нарком путей сообщения РСФСР, чрезвычайный комиссар пр-ва РСФСР в Ср. Азии. С мая 1918 пред. ЦИК Туркестанской АССР, чл. к-та РКП(б) Туркестанского края. С июня 1918 г. – председатель РВС Воет. Фронта. С сентября 1918 по апрель 1919 г. чл. РВС Республики. В 1919 г – чл. Турккомиссии ВЦИК и СНК РСФСР. С ноября 1919 чл. коллегии Наркомата РКП. В 1922–1923 чл. Дальневосточного бюро ЦК РКП(б), пред. Совета министров Дальневосточной Республики и председатель Дальневосточного ревкома. С 1923 на научно-педагогической работе: профессор, зав. кафедрой фотограмметрии Московского института инженеров геодезии, аэрофотосъёмки и картографии.

КОЛУЗАЕВ Георгий Александрович, (1882–1938). В 1917 г. – фельдфебель 1-го Сибирского стрелкового запасного полка, левый эсер. В 1918 г. – член военной коллегии Туркестанского края. В 1918 г. – член военной коллегии Туркестанской республики, командир отдельного отряда (1-й Ташкентский революционный боевой отряд) на Ашхабадском и Закаспийском фронте. Активно участвовал в подавления антисоветского Осиповского мятежа в Ташкенте в январе 1919 г. Командующий войсками Туркестанской Республики (1918 г). Член Революционного Совета Туркестанской республики (01.1919—04.1919). В мае-июле 1919 – командующий Актюбинским (Северо-Восточным) фронтом Туркестанской Республики и, одновременно, командир «Ташкентского отдельного (Колузаевского) отряда». Был отстранен от командования. В июле 1919 г. в результате конфликта с новым командующим Актюбинским фронтом отдал приказ своему отряду покинуть фронт и вернуться в Ташкент. Колузаев был арестован, его отряд окончательно расформирован. 30 июля 1920 Ревтрибунал ТуркРеспублики приговорил Колузаева к «лишению свободы на 5 лет с заменой этого наказания по амнистии и направлением на Западный фронт». До конца 1920-х годов служил в РККА. В 1928 г. – крестьянин. Награжден орденом Красного Знамени (1928 г.). Арестован 30 апреля 1937 года и осуждён 5 ноября 1937 года по 58 ст., в 1938 году был расстрелян.

КУЙБЫШЕВ Валериан Владимирович (1888–1935), член партии с 1904 г. Родился в Омске. Учился в Военно-медицинской академии (в 1906 г. исключен за участие в студенческой забастовке). С 1917 г председатель Самарской партийной организации, городского Совета, губкома партии. В 1918–1919 гг на военно-политической работе в Красной Армии, председатель Самарского губисполкома. В 1919–1920 гг зам. председателя Турккомиссии ВЦИК и СНК РСФСР, член РВС Туркестанского фронта, полпред РСФСР в Бухарской республике. С 1920 г член Президиума ВЦСПС, ВСНХ РСФСР, нач. Главэлектро. В 1922–1923 гг секретарь ЦК РКП(б). В 1923–1926 гг председатель ЦКК, нарком РКП, одновременно в январе-ноябре 1926 г. зам. Председателя СНК и СТО СССР. В 1926–1930 гг председатель ВСНХ СССР. В 1930–1934 гг председатель Госплана СССР и зам. Председателя СНК и СТО СССР. С 1934 г. председатель Комиссии советского контроля при СНК СССР и первый зам. Председателя СНК и СТО СССР. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Похоронен на Красной площади в Москве.

ЛИТВИНОВ Борис Нилович (1872–1948). Полковник (07.12.1913). Генерал-майор (07.1919). Окончил Казанское реальное и Казанское юнкерское (1893) училища. Участник Первой Мировой войны: командир батальона, командир 19-го Туркестанского стрелкового полка на Кавказском фронте. Командир 1-й Закавказской пехотной дивизией. В Белом движении: сформировал отряд из терских казаков и вступил в борьбу с Красной армией, ведя партизанскую войну в тылу 11-й Красной армии; 13.06–01.11.1918, впоследствии отряд вошел в состав 3-го корпуса генерала Ляхова; 11.1918—05.1919 г. – командир формирующейся Туркестанской дивизии в Войсках Закаспийской области – Туркестанской армии генерала Савицкого И.В. С 05.08.1919 г. – командир Сводно-Закаспийской стрелковой дивизии; 12.1919 тяжело ранен в бою под Казанджиком. Эвакуирован 02.1920 в Крым, с 07.1920 г. в резерве Русской армии генерала Врангеля. Эвакуирован из Крыма; с 11.1920 г. в эмиграции: – Белград, Югославия. В 1945 г. выдан маршалом Тито Советскому Союзу, умер 4 марта 1948 г. в лагере.

МЖЕЛЬСКИЙ Михаил Алексеевич (1892-?). Русский (по другим данным – поляк). Окончил 4-х годичное военное артиллерийское училище (до 1912 г.) и 6-месячную совпартшколу. Член ВКП(б). с 2 февраля1917 г. Начальник Кушкинской крепостной артиллерии (1917–1918 гг.); командир «Кушкинской» тяжелой батареи Закаспийского фронта, член РВС Закаспийского фронта (04.1919 г.), военно-политический комиссар Закаспийского фронта (1919 г.), помощник командующего Закаспийским фронтом. После Гражданской войны – на административных и руководящих постах в народном хозяйстве: управляющий сельхозплантацией Хлопкового комитета Туркестана (1921–1923 гг.); уполномоченный Госстраха Средней Азии (1923–1924 гг.); начальник административного отдела Полторацкого горисполкома (1924–1925 гг.); в 1928 г. – начальник Байрам-Алийской оросительной системы. С 1928 г. – заведующий Ташкентским окружным Водхозом. Награжден орденом Красного Знамени (02.1928 г.).

МЭРЕН (Мерэн, Мерен) Георгий Яковлевич (1890–1938), латыш, член ВКП(б). Участник 1-й Мировой войны, солдат-мотоциклист мотоциклетной команды при штабе 5-й Армии. В октябре 1917 г. – член армейского Комитета и комиссар 5-й Армии. Участник Гражданской войны. После Гражданской войны работал в органах юстиции. В конце 20-х годов – член Верховного Суда РСФСР. С сентября 1931 г по 1933 г. – прокурор Западного-Сибирского края, член Особой тройки ПП ОГПУ по Западно- Сибирскому краю. В 1934 г. – заместитель прокурора РСФСР. Арестован в декабре 1937 г. по обвинению в шпионаже в пользу Латвии, расстрелян 26.02.1938.

МЯСНИКОВ (настоящая фамилия – Мясникян, псевдоним – Мартуни) Александр Федорович (1886–1925), советский государственный и партийный деятель. После Февральской революции 1917 г. член фронтового комитета Западного фронта. В сентябре 1917 г. председатель Северо-западного областного комитета РСДРП(б), в октябре член ВРК Западной области. В ноября 1917 г. на съезде депутатов армий Западного фронта избран командующим фронтом, некоторое время исполнял обязанности Верховного Главнокомандующего. Летом 1918 г. командующий

Поволжским фронтом против белочехов. В 1920 г. начальник Политуправления Западного фронта. В 1921 г. работал председателем СНК и наркомом по военным делам Армянской ССР, член РВС СССР, член Президиума ЦИК СССР.

ОСИПОВ Константин Павлович (1896–1920?), член ВКПб с 1917 г., родился в Красноярске. До призыва в армию учился в красноярском землемерном училище. С начала Первой мировой войны два года служил в запасном полку, затем был командирован в 4-ю Московскую школу прапорщиков. В конце 1916 года получил назначение в Туркестан. В начале 1917 г. он проходил службу адъютантом у генерала Полонского в Скобелеве (Фергане). В октябре 1917 г. он стал членом Совета солдатских депутатов г. Скобелева. В феврале 1918 г. отличился в боях по разгрому Кокандской автономии, а позже и в разоружении белоказаков полковника Зайцева под Самаркандом. В августе 1918 г. стал военным комиссаром Туркестанской республики. Организатор и активный участник антисоветского мятежа в Ташкенте 18–22 января 1919 г… После подавления мятежа – один из командиров белогвардейских и басмаческих отрядов в Бухаре и Ферганской долине. По неподтвержденным данным убит в 1920 г.

ПАСКУЦКИЙ Николай Антонович (1894–1938), Русский, член партии левых эсеров, ВКП(б) с марта 1919 г. Родился в городе Каменец-Подоль-ский (по другим данным на станции Флорешты Юго-Западной железной дороги) в семье железнодорожного мастера. Окончил железнодорожное училище в Ашхабаде. В 1915 г. мобилизован в царскую армию. После Февральской революции 1917 г. член солдатского комитета 12-й армии Северно-Западного фронта. В 1917–1918 гг. член, затем председатель Тедженского совета (бывшая Закаспийская область). В 1919–1920 гг. председатель РВС Закаспийского фронта. В 1920–1925 гг. председатель Среднеазиатского экономического совета. В 1925–1928 заместитель председателя СНК и председатель Госплана Туркменской ССР. С 1928 г. заместитель наркома земледелия СССР. Делегат 15-го и 17-го съездов ВКП(б); на 17-м съезде избирался членом Комиссии советского контроля. Награждён 2-мя орденами. Арестован 28 октбября 1937 г… Осуждён Военной коллегией Верховного суда СССР по обвинению в контрреволюционной деятельности. Приговорён к расстрелу 28 июля 1938 г.

ПОЧАНДО (Почистка) Владимир Григорьевич (1890 – после 1945), по национальности – чех. Образование среднее техническое. Член ВКП с 10.1919 г. Участник 1-й мировой войны в армии Австро-Венгрии на Восточном фронте, попал в плен в России. Командир батареи «Ташкентского революционного боевого отряда», командир легкой батареи 1-го Туркестанского советского полка 1918—11.1919 г.); командир 1-го Закаспийского легкого арт. дивизиона (11.1919–1920 г.);

После окончания Гражданской войны на руководящей работе в народном хозяйстве. Заведующий техотделом хлопкома, г. Байрам-Али (1920–1922). Управляющий сельхозами Хлопкома, Байрам-Али (1922–1924), директор Наманганскогого маслозавода № 3. С 02. 1932—1-й зам. директора Узбсовхозхлопка.

СЕЛЯНСКИЙ Эфраим Маркович (1892–1925). Член ВКП(б) с 1913 г. После Февральской революции 1917 г. член корпусного и председатель армейского комитетов; член Двинского комитета РСДРП(б). Участник Октябрьской революции 1917 г. в Петрограде, член ВРК. Был комиссаром Главного штаба и Ставки Верховного Главнокомандующего в Могилёве. В гражданскую войну – заместитель наркома по военно-морским делам. В 1920–1921 гг. – член СТО. В 1918–1924 гг. – заместитель председателя РВС Республики. В дальнейшем – на работе в ВСНХ. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Погиб (утонул) при невыясненных обстоятельствах.

СЛИВИЦКИЙ Константин Иванович (187?– 1942). Начальник штаба крепости Кушка, штабс-капитан. Первый советский неофициальный представитель в Афганистане. Окончил Петровский Полтавский кадетский корпус в 1900 г. Александровское военное училище (1902 г., 2-й разряд, из юнкеров подпоручиком со ст. со дня выпуска в 8-й Закаспийский стрелковый батальон). Направлен на службу в Кушку. Он являлся одним из создателей самой мощной на тот момент в Средней Азии искровой радиостанции в Кушке. В 1917 г. он был выбран председателем Совета солдатских депутатов Кушки. Участник Гражданской войны на стороне красных, начальник штаба крепости. Под его руководством была организована радиоразведка и контрразведка на Афганистан. С августа 1918 г. по март 1921 г. находился с семьей в Кабуле в качестве советского представителя в Афганистане. Затем работал в Уполнаркомотделе в Ташкенте. Умер в Ташкенте в ноябре 1942 г.

СОКОЛОВ Александр Петрович (1895–1931), член ВКП(б) с 1919 г., участник I-й мировой войны, поручик императорской армии. С апреля 1918 г. в Красной Армии – командир батальона. С августа 1918 г. – командир Московского добровольческого партизанского отряда (бои с Дутовым). С 1918 г. – командир Казанского сводного полка им. Гинсбурга, с сентября 1918 г. – командир 1-го боевого участка Асхабадского фронта. С мая 1919 г. – командующий войсками Закаспийского фронта. В сентябре-ноябре 1919 г. – командующий войсками Ферганского фронта. В 1920 году – начальник штаба Матчинской группы войск в Фергане, военный комиссар бронеуправления Западного фронта. В середине 1920-х гг. – преподаватель Ташкентской военной пехотной школы им. В. Ленина. В 1928 г. – командир 7-го Туркестанского стрелкового полка. Член Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б). Награжден орденом «Красного Знамени» (02.1928 г.). Погиб в бою с отрядом басмачей в районе Казанджика.

ТИМОШКОВ Сергей Прокофьевич (1895–1972), член РКП(б) с 1919 г. Окончил Виленское военное училище (1916), участник Первой Мировой войны, штабс-капитан. С 1918 г. в Красной Армии, начальник пулеметной команды 2-го Ташкентского батальона. С июля 1918 г. помощник командира отряда, участвовавшего в ликвидации Асхабадского мятежа. С августа 1918 г. на Закаспийском фронте, командир сводного отряда, затем 1-го Туркестанского пехотного полка, одновременно (с апреля 1919 г.) исполняющий обязанности помощника командующего фронтом. С августа по ноябрь 1919 г. командовал Закаспийским фронтом Туркестанской республики, Закаспийской армейской группой войск Туркестанского фронта (ноябрь – декабрь 1919 г.), 1-й Туркестанской стрелковой дивизией (декабрь 1919 – март 1920). Награжден орденом Красного Знамени (1926). В 1921–1922 гг. командовал войсками Туркестанской области, за бои против басмачей награжден Военным орденом Хорезмской НСР (1925). В дальнейшем на командных должностях в РККА, комбриг. В Великую Отечественную войну командир 38 стрелковой дивизии, заместитель командира 51 стрелкового корпуса, генерал-майор.

ТРИЗНА Дмитрий Дмитриевич (1891–1938). Родился в г. Киеве в семье офицера. Окончил Орловский кадетский корпус. В 1913 г. окончил Михайловское артиллерийское училище. Участник Первой мировой войны. С конца 1916 г. и до августа 1917 г. служил в авиаотряде в качестве летчика-наблюдателя. С октября 1917 г. – командир 1-го дивизиона 7-й Сибирской артиллерийской бригады. Награжден шестью боевыми орденами. Последний чин в старой армии – штабс-капитан. В Красной армии добровольно с февраля 1918 г Участник Гражданской войны. Воевал на Туркестанском, Восточном, Южном и Кавказском фронтах. В ходе войны занимал командные должности. В феврале – мае 1918 г. возглавлял оборону Витебского железнодорожного узла, участвовал в защите г. Смоленска. С июня 1918 г. – начальник обороны Оренбургского железнодорожного узла. Комдив (1935). Член ВКП(б) с декабря 1918 г. В 1937 г. был репрессирован и умер в заключении.

УШАКОВ Константин Петрович (1896–1943). Русский. Член ВКП(б) с 1920 г. Родился в селе Гайворон Конотопского уезда Черниговской губернии в семье агронома. Из дворян. В 1913 г. окончил гимназию в г. Москве и поступил на техническое отделение Московского коммерческого института. В феврале 1915 г. пошел в армию. Окончил ускоренные курсы спецкласса Пажеского корпуса в г Петрограде и был направлен в действующую армию. Служил в 5-м Александровском гусарском полку. Участник Первой мировой войны. Воевал на Северо-Западном фронте. В 1917 г. окончил курсы кавалерийских офицеров. В дни Октябрьской революции 1917 г. сформировал эскадрон Красной гвардии, которым затем командовал. Последний чин в старой армии – штабс-ротмистр. В Красной армии с февраля 1918 г. Воевал на Восточном фронте. В ходе войны занимал должности: в 1918 г. – командира эскадрона 5-й кавалерийской дивизии, помощника командира Оренбургского кавалерийского полка, командира Оренбургского и Жлобинского кавалерийских полков; в 1919 г. – начальника 3-й кавалерийской дивизии и командира 1-й отдельной кавалерийской бригады Восточного фронта; в 1920 г. – командира 1-й бригады Украинской кавалерийской дивизии, начальника 5-й кавдивизии (апрель-июль 1920 г.), командира 2-й бригады 3-й Туркестанской кавалерийской дивизии. В боях дважды ранен. После Гражданской войны на ответственных должностях в кавалерии РККА. Активный участник борьбы с басмачеством в Средней Азии, командир 1-й и 2-й отдельных Туркестанских кавалерийских бригад. С 1924 г. – инспектор кавалерии Туркестанского фронта. С 1926 по 1927 г. – начальник Тверской кавалерийской школы. С января 1928 г. – командир 8-й отдельной Туркестанской кавалерийской бригады. С октября 1929 г. – командир 9-й Крымской кавалерийской дивизии. В 1930 г. окончил курсы командиров-единоначальников при Военно-политической академии имени Н.Г. Толмачева. Награжден тремя орденами Красного Знамени (1919, 1922, 1923.), орденом Трудового Красного Знамени Узбекской ССР (1928). Арестован 21 февраля 1938 г. по обвинению в участии в военном заговоре, приговорен к пятнадцати годам лишения свободы в ИТЛ. Умер в лагере 16 июля 1943 г. Определением Военной коллегии от 14 марта 1957 г. реабилитирован.

Черушев Н.С., Черушев Ю.Н. Расстрелянная элита РККА (командармы 1-го и 2-го рангов, комкоры, комдивы и им равные). 1937–1941. Биографический словарь. М., 2012

ФРУНЗЕ Михаил Васильевич (1885–1925), советский государственный и военный деятель, военный теоретик. Член ВКП(б) с 1904 г. Из семьи военного фельдшера. Учился в Петербургском политехническом институте. За революционную деятельность дважды приговаривался к смертной казни, оба раза замененной пожизненной ссылкой, откуда бежал. В 1917 г. активно участвовал в революционном движении в Белоруссии, затем в Октябрьском вооруженном восстании в 1917 г. в Москве. С начала 1918 г. занимал одновременно должности председателя Иваново-Вознесенского губкома партии, председатель губисполкома, губсовнархоза и военного комиссара Иваново-Вознесенской губернии, с августа 1918 г. военный комиссар Ярославского ВО. С февраля 1919 г. по май 1919 г. командующий 4-й Армией, в мае-июне 1919 г. командующий Туркестанской Армией и с марта 1919 г. одновременно командующий Южной группой армий Восточного фронта.

Во время контрнаступления Восточного фронта 1919 г. провёл ряд успешных наступательных операций против главных сил Колчака, за что был награжден орденом Красного Знамени (1919). С июля 1919 г. командовал войсками Восточного фронта, освободившими Северный и Средний Урал. С августа 1919 г. по сентябрь 1920 г. – командующий Туркестанским фронтом. С сентября 1920 г. командовал Южным фронтом и руководил операцией по разгрому белогвардейских войск барона Врангеля в Крыму, за что был награжден Почётным революционным оружием (1920). С декабря 1920 по март 1924 г. был уполномоченным РВСР на Украине, командовал войсками Украины и Крыма и одновременно был членом Политбюро ЦК компартии Украины и зам. председателем СНК УССР. За разгром войск Врангеля награжден 2-м орденом Красного Знамени (1924). С марта 1924 г —.заместитель председателя РВС СССР и наркома по военным и морским делам, а с апреля 1924 г. начальник штаба РККА и начальник Военной академии. С января 1925 г. председатель РВС СССР и нарком по военным и морским делам. Чл. ВЦИК, Президиума ЦИК СССР. С 1921 член ЦК РКП(б), с 1924 канд. в члены Политбюро ЦК. Похоронен на Красной площади.

ШАЙДАКОВ Николай Алексеевич (1892—1964) Родился в г. Пятигорске, в семье рабочего, в детстве переехал в г. Чарджуй. Окончил Одесскую школу флотских машинистов. В 1913 г. был призван на военно-морскую службу. Ходил на кораблях минной бригады кочегаром и машинным старшиной на миноносце «Гаджибей» Черноморского флота. В марте 1918 г. Н.А. Шайдаков возглавил матросский отряд, выступивший под Оренбург против Дутова. В августе 1919 г. – командир специального отряда, посланного Закаспийским фронтом Туркестанской Республики из Чарджуя на подавление казачьего восстания и против войск Джунаид-хана в Аму-Дарьинский отдел Сыр-Дарьинской области. По декабрь 1919 г. – командующий Хивинской группой войск Туркестанской Республики, в которую был преобразован его отряд. С сентября 1919 г. – 1-й председатель Петро-Александровского ревкома. С декабря 1919 г. – командующий Северным отрядом Аму-Дарьинской группы войск Туркестанской Республики. После окончания Гражданской войны – прокурор Чарджуйского округа (1923), военком штаба Хорезмской группы войск Туркфронта (1924);военком (военный назир) Хорезмской НСР (1924);С 1924 г. – военный комиссар Кара-Калпакской области в составе Казахстана Начальник территориального управления (военком) Туркменской ССР, постпред Туркменской ССР при торгпредстве СССР в Иране (1928–1929); Окончил Военно-транспортную академию РККА (1934). С 1934 г. – начальник строительства различных автодорог; с 1938 г. – на руководящей работе в Московском горисполкоме; начальник управления механизации Главмосстроя (1957).

Награжден орденом Красного Знамени (трижды) и Трудового Красного Знамени УзбССР (1932).

ЯКОВЛЕВ Василий Васильевич (в действительности Мячин Константин Алексеевич) (1885–1919). Член партии эсеров, Член РСДРП (1905). Командарм (06.1918). После призыва в армию (флот) в связи со знанием радиотехники направлен в Офицерскую электротехническую школу в Свеаборге (Хельсинки), 1901 г. Принимал участие в восстании моряков под именем Яковлева вСвеаборге, 1905 г. До 1917 г – в эмиграции. После Февральской революции возвратился в Россию. После Октябрьской революции – комиссар Центральной телефонной станции в Петрограде. По поручению Свердлова назначен Особо уполномоченным ВЦИК РСФСР по содержанию Николая II и императорской семьи под арестом и перемещением их из Тобольска в Екатеринбург, 03.1918 г… Организовал и выполнил переезд Николая II и его семьи из Тобольска в Екатеринбург. Главком Урало-Оренбургского фронта 15.05.1918 г… Перешел на сторону Белой армии Уфимской директории, с приходом к власти А В. Колчака, был арестован, доставлен в Челябинск и передан под охрану белочехам. В начале 1919 г. был освобождён под подписку и бежал за границу (в Харбин). Вернулся в СССР в 1927 г… Был арестован и осуждён Коллегией ОГПУ СССР за измену на 10 лет. Отбывал наказание в УСЛОНе и Беломорско-Балтийском ИТЛ. В 1933 г. «за самоотверженную работу на строительстве Беломорско-Балтийского канала» решением ОГПУ освобождён досрочно. В 1933–1937 годах – сотрудник ГУЛАГ ОГПУ-НКВД. В 1933–1934 годах – начальник Осиновской группы 2-го отделения Сибирского УИТЛ ОГПУ. Начальник НТК НКВД. Заведовал отделом коммунального хозяйства в системе ГУЛАГ. В 1937 г. уволен из НКВД. Арестован в феврале 1938 г. и расстрелян.

При работе над справочником были использованы материалы сайтов ЦентрАзия:

http://www.centrasia.ru, http://1937god.info,

http://www.hrono.ru, http://ria1914.info,

http://siberia-miniatures.ru/index.phpи

Партизанский отряд, под названием «1-й боевой поезд», был организован 16 ноября 1917 года в городе Двинске, согласно постановления Армейского Комитета 5 Армии (при руководстве Армейским Комитетом т.т. Склянского, Седякина, Мерена, Собакина и др.). Организация партизанского отряда Ревякина была вызвана появлением отдельных частей польской шляхты в тылу 5 Армии в районе Полоцк-Орша. При возникновении этого отряда была поставлена задача организовать небольшой отряд, имеющий разные виды вооружения и сильно оснащенный средствами вооружения. В состав отряда было предложено ввести броневые пулеметные команды с большим количеством пулеметов, пехоту, а также саперные и подрывные команды, конную разведку и автомобили, а главное было решено придать отряду бронеразведку с двумя платформами (орудийной и пулеметной) и бронированный паровоз.

В вооружение отряда введены были три бронемашины: две пулеметные типа «Остин» и одна тяжелая бронемашина с трехдюймовым орудием и тремя пулеметами типа «Гарфорд» (5-ти тонный) под названием «Новик». Пулеметное вооружение отряда состояло из 6 пулеметов системы «Максим» и двух крепостных пулеметов и 4-х трехдюймовых орудий. Каждый из партизан был вооружен винтовкой, револьвером системы «Наган» и ручными гранатами.

1-й боевой поезд состоял из трех железнодорожных составов и бронеразведки, состоявшей из: орудийной платформы, бронированной и пулеметной платформы, блиндированной платформы с установленными на ней орудийным броневиком «Гарфорд», бронированным паровозом и двумя платформами-щупальцами, нагруженными запасными рельсами, стрелками и железнодорожными инструментами.

Собственно отрядный состав насчитывал 7 классных вагонов, две платформы с легкими пулеметными бронемашинами и две платформы с трехдюймовыми орудиями, затем вагоны, в которых находились снаряды и патроны, причем все классные вагоны имели по 4 специальных пулеметных стола, расположенных в конце вагона. Третий эшелон был хозяйственный, в котором находились хозяйственная часть, три автомобиля, из которых два грузовых и один легковой, лошади, обоз и горючее для бронемашин.

Личный состав боевого поезда был укомплектован в г. Двинске из солдат бывшей 5 царской армии и состоял из пехотинцев, пулеметчиков и рабочих двинских железнодорожных мастерских. Из общей группы в несколько тысяч человек, выразивших желание пойти в этот партизанский отряд и записавшихся, было отобрано с большой тщательностью и проверкой около 400 человек[16].

Тщательный отбор был вызван тем, что большинство собиравшихся записаться и добровольно вступить в партизанский отряд было настроено далеко не революционно, а скорее бандитски. Среди них была развита тенденция воспользоваться моментом и как можно больше сорвать жалования и обмундирования. Одним словом, вся масса этих добровольцев была деморализована и не имела никакой дисциплины

Характерно, что первое собрание, на котором было выдвинуто требование о создании новой строгой революционной дисциплины во вновь организованном партизанском отряде, со стороны большинства записавшихся было встречено криками, долгим шумом и обструкцией всего собрания. Только благодаря более сознательной части записавшихся удалось выяснить, что очень многие рассматривали партизанский отряд как организацию, созданную для самообогащения и самоснабжения за счет буржуазии путем вооруженного грабежа населения. Другие смотрели на вступление в отряд как на средство, при помощи которого можно скорей и удобней с оружием в руках выбраться с фронта домой, к себе на родину.

Все это показало, что из всей этой массы демобилизованных солдат можно только создать банду в полном смысле слова, а не партизанский отряд, который должен защищать Советскую власть. Поэтому наиболее сознательно настроенные и революционный элемент, стали требовать строгой революционной дисциплины. Ввиду отсутствия каких-либо законоположений и карательных органов в первое время после Октябрьского переворота, решено было партийным, наиболее сознательным активом этого партизанского отряда, создать устав этого отряда и провести его через общее собрание. Решено было оставить в отряде только тех, кто без оговорок примет этот устав, обязуется ему подчиняться и личной подписью подтвердит его. Утверждением этого устава на общем собрании выявило сразу около 50 человек несогласившихся принять этот устав, которые были немедленно исключены из отряда.

Организаторы отряда не ошиблись в такой постановке вопроса о дисциплине. Вся дальнейшая боевая история партизанского отряда боевого поезда им. Ревякина, ставшего впоследствии 1-м боевым поездом Красной Армии, прошедшего через горнило гражданской войны с 17 по 22 гг., говорит о том, что это был один из самых боевых дисциплинированных партизанских отрядов, ставший затем частью Красной Армии и явившийся оплотом советской власти, где бы он не находился. Это подтверждается историческими документами.

Большое влияние на дисциплину в отряде каждого отдельного бойца имел интернациональный состав бойцов. В начале 1918 г в отряд влилось свыше 175 чел. интернационалистов из числа б/военнопленных и после этого отряд состоял из немцев, чехословаков, мадьяр, татар и русских. Причем принцип, положенный в основу сохранения единства среди бойцов разных национальностей, как в быту, на службе, так и в бою был следующий: во-первых, во всех мелких соединениях отряда, отделениях, взводах, ротах были распределены по несколько человек интернационалистов – что сильно повлияло на выявление хороших человеческих качеств с той и другой стороны в общежитии. Затем, при несении караульной службы, когда в караул по всему отряду по наряду попадала большая часть интернационалистов – возглавлял караул обязательно русский командир, и, наоборот. Так что на командиров из интернационалистов падала ответственность в равной мере. Это сильно подтянуло тех и других и за все время существования отряда ни командиру отряда тов. Ревякину, ни отрядному парткомитету, ни общим собраниям отряда не приходилось разбирать вопросов каких-либо ссор, оскорблений и других нарушений интернациональных отношений, установившихся в отряде. В этом отношении отряд Ревякина был самым показательным, дисциплинированным и боевым отрядом, резко выделяющимся среди других частей на всех фронтах гражданской войны, где ему пришлось принять боевое участие.

Во всех случаях неподчинения разных частей распоряжениям Советской власти и командованию, при случаях волынок, попыток целыми частями уйти с фронта (так было на Закаспийском и Западном фронтах) – всегда вызывался боевой поезд – разоружение частей бежавших с фронта всегда поручалось только боевому поезду как самому дисциплинированному и проверенному.

Малый объем статьи не позволяет перечислить ряд подобных случаев, но случай с отрядом интернационалистов в несколько сот человек, требовавших от командования Закаспийским фронтом, в лице Командующего фронтом тов. Иванова Б.Н. и Полит. Штаба фронта, в лице тов. Паскуцкого Н.А., пропустить их на родину через фронт белых с оружием в руках или с оружием в руках они требовали пропустить их через Ташкент, Оренбург, Самару, Москву, затем на родину, следует описать т.т. Иванову, Паскуцкому и Ревякину для истории – только вызов боевого поезда Ревякина и отданное ему приказание в присутствии делегатов этого взбунтовавшегося отряда интернационалистов – о их разоружении и расстреле всех бегущих с фронта, заставило остановить последних и дало возможность восстановить равновесие и дисциплину на Закаспийском фронте.

Приводить здесь полный устав боевого поезда Ревякина едва ли интересно для истории.

За все время существования отряда в течение 5 лет с момента организации и до его расформирования, за все время нахождения частей в боевой и мирной обстановке было всего 4–5 случаев нарушения установленной в отряде дисциплины и устава. ВСЕ НАРУШИВШИЕ УСТАВ БЫЛИ РАССТРЕЛЯНЬЕ К нарушению относились: случаи кражи оружия, случай подрыва авторитета отряда путем мелкого грабежа, кража обмундирования, неисполнение приказа в боевых условиях.

Весь боевой рейд боевого поезда им. Ревякина начался в г. Двинске. Первое боевое крещение он получил под Полоцком в столкновении с польской шляхтой в декабре 17 года и в разоружении двух полков, самовольно оставивших позиции в Двинске. Затем в январе месяце 18 года этот партизанский отряд был переброшен срочно в Смоленск по просьбе Смоленского

Совета, в виду того, что в распоряжении Смоленского Совета не было ни одной вновь организованной части Красной гвардии достаточно мощной и дисциплинированной, на которую можно было бы положиться, а между тем гор. Смоленск лежал на пути отступающих и бежавших с фронта целых крупных частей бывшей царской армии. Они терроризировали население. Проходившие через Смоленск и самовольно оставившие фронт части грабили продовольственные и винные склады, самовольно забирали железнодорожные составы, паровозы и грабили население.

По прибытии боевого поезда в Смоленск на него была возложена задача охраны всего города, военных и винных складов, снабжения и всего железнодорожного узла. Кроме того, совместно с Зиновьевским партизанским отрядом, артиллерийской батареей Заинчковского и артиллерийской группой под командованием т. Тризны, на него возлагалась обязанность разоружать проходившие части, которые отказывались подчиняться Советской власти.

При нарушении немцами перемирия в марте 18 года и переходе их в наступление с Минска-Витебска на Оршу выдвинутые вперед партизанские и матросские части оставили под нажимом немцев Оршу и взорвали там артиллерийские склады. Учитывая всю ответственность положения и возможность захвата Смоленска со стороны немцев, военный комиссар тов. Иванов и Смоленский Совет в лице председателя В.А. Смолянинова приказали боевому поезду им. Ревякина и Московскому рабочему отряду совместно с организованной частью Оршанского партизанского отряда занять станцию Орша и продвинуться в направлении Витебска, что и было сделано боевым поездом. Немцы были остановлены и была проведена командованием этих отрядов демаркационная линия.

В ответ на требование немцев оставить Оршу и перенести демаркационную линию за железную дорогу и отойти на север к Смоленску, в самый момент их наступления наши части, по приказу Троцкого, были выдвинуты вперед, вступили в соприкосновение с немцами и отстояли как Оршу, так и железную дорогу.

После операций под Оршей и Смоленском боевой поезд Ревякина в составе сводного отряда под командованием Г. В. Зиновьева и батареи т. Тризны был переброшен в Самару для дальнейшего направления на Дутовский фронт под командованием тов. Зиновьева Г. В и военного комиссара Иванова Б.Н.

Проездом через Тулу отряд принял участие в разоружении анархистов. По прибытии в Самару весь сводный отрад поступил в распоряжение т. Кудинского, уполномоченного СНК РСФСР.

Боевой поезд Ревякина принял участие в прорыве казачьего кольца, окружавшего Оренбург в апреле месяце 1918 г. и доставке снарядов, а затем был обратно направлен в Самару.

В момент сдачи Самары чехо-словакам на боевой поезд была возложена задача задержать наступление чехо-словаков на станцию Кинель, подорвать пути и разрушить железнодорожный мост на перегоне Самара-Кинель.

По прибытии из Оренбурга в Кинель, боевой поезд им. Ревякина, находившийся в распоряжении военного комиссара т. Иванова Б.Н., поступил в распоряжение командующего самарской группой т. Яковлева (впоследствии расстрелянного за измену советской власти).

Путем разрушения железнодорожного пути и взрыва моста, боевой поезд задержал наступление чехо-словаков на станцию Кинель и этим дал возможность произвести эвакуацию большинства ценных грузов и военного снаряжения по направлению Кинель-Уфа, Кинель-Оренбург.

После этой операции и отступления о т Кинеля боевой поезд был переброшен в Оренбург, где принимал участие в боях в пешем строю на станциях Сорочинская, Платовка, Новосергиевская, Меновой Двор, Донгузская и др.

При общем отступлении частей на оренбургском фронте наши отряды под командованием Г. В. Зиновьева, в составе Оренбургского райкома т.т. Коростылева А., А. Сорокина и Кравченко, отошли с боем на Актюбинск и принимали участие в бою под станцией Мартук.

Из Актюбинска после соединения с частями Красной гвардии и красными партизанами Туркменской Республики, боевой поезд был передан командующим фронтом тов. Г. В. Зиновьевым в личное распоряжение председателя СНК

Туркестанской Республики тов. Колесова Ф.И. и в июле месяце был направлен в Ташкент[17].

В 1919 году после переформирования боевой поезд им. Ревякина принимал участие в ликвидации остатков Осиповских банд (после Осиповского восстания). Далее боевой поезд участвовал в отдельных стычках с бухарцами под Ката-Кур-ганом, затем снова, идя в наступление, участвовал в боях на станции Равнина, Курбан-Кала, Байрам-Али, Мерв, Теджен, Каах-Ка.

В мае месяце 1919 года по занятии нашими частями станции Душак, первый боевой поезд им. Ревякина был брошен для захвата крепости Кушка на Афганской границе, которая была занята белогвардейцами. Крепость была взята и отряд был оставлен на месяц-полтора в качестве гарнизона крепости. Вскоре после этого, по постановлению ЦК Туркменской Республики и РВС Закаспийского фронта, командир боевого поезда тов. Ревякин К.П. был направлен в сопровожден и небольшой части отряда в Афганистан к пограничному хану – Ярмамет-Хану для восстановления добрососедских отношений.

После взятия Кушки и восстановления там советской власти, боевой поезд был вызван для участия в наступлении на ст. Каах-Ка, которая являлась наиболее укрепленным пунктом как в инженерном, так и в других отношениях, из всех белогвардейских пунктов Закаспийского фронта (на эту станцию красные части и партизанские отряды и полки ходили несколько раз в наступление в 1918 и 19 гг., но терпели поражения и откатывались). Отряд принял участие в пешем строю в двухдневном обходе через горы и в бою по захвату станции Каах-Ка.

Затем боевой поезд участвовал в занятии станции Ашхабад, станции Арма-Вами, откуда был переброшен в начале 1920 года на станцию «Аральское Море», где и перестал существовать как боевой поезд. Часть его вооружения, артиллерии и пулеметов была пересажена на баржи и теплоходы и направлена для ликвидации казачьих банд, организовавшихся на островах Аральского моря, а затем была направлена на поддержку наших частей в районе Хивы, вверх по Аму-Дарье. По прибытии в Хиву отряд боевого поезда в пешем строю участвовал в боях под Кунградом, Куняургенчем и Порсу, а после этого был влит в части Красной Армии и фактически, как отдельный отряд, был расформирован.

Всего за весь период гражданской войны (с 1917 г. По 1921 г.) отряд Ревякина участвовал в 32 боях совместно с другими частями и самостоятельно на Западном, Оренбургском и Закаспийском фронтах. Командир отряда тов. Ревякин К. П. и его помощник тов. Корнеев и ряд командиров и рядовых бойцов награждены орденами «Красного Знамени» и др. наградами.

В 1919 году после долгой стоянки на станции Равнина Средне-Азиатской железной дороги мы получили приказ во что бы то ни стало занять впереди лежащую станцию Анненково.

Согласно приказа должны были выступить следующие части: первый Туркестанский полк под командованием т. Тимошкова, 1-й боевой поезд Ревякина, 1-й Кавал. полк тов. Боченко и Казанский полк тов. Соколова. Эти части шли в обход.

На линии железной дороги оставалась Кушкинская тяжелая батарея и железнодорожный состав под командованием т. Мжельского. Затем был составлен боевой поезд с бронеплощадками и батарея 1-го Туркестанского Стрелкового полка на платформах.

Был сделан большой ночной обход по пескам и бездорожью около 40 км. Утром на рассвете мы обложили станцию, но не с той стороны, откуда это ожидал противник. Весьма характерно отметить, что противник в то же самое утро вышел в наступление, но в противоположном направлении и мы с ним разошлись. Его части и разведка с нами не встретились и пошли с другой стороны. Когда мы были замечены со станции противником и вступили с ним в бой, то увидели подходившие подкрепления противника со стороны бывшего нашего расположения на станции Равнина. Когда они увидели, что бой был в тылу, то пошли обратно. Попав под неожиданный удар, части белых, находившиеся на станции, вынуждены были немедленно отступить к соседней станции Курбан Кала, где к ним подошла наступавшая на нас колонна, которая отстреливаясь, шла на ст. Равнина.

Получив этот неожиданный удар и откатившись километров на 20–25, противник вынужден был взять снова инициативу в свои руки, так как мы уже угрожали его укрепленным позициям в Байрам Али Средне-Азиатской железной дороги (бывшее царское имение). Инициатива, проявленная противником выразилась в атаке его смешанной конницы, состоявшей из белогвардейских офицерских частей и туркменов, организованных белогвардейцами.

В 8–9 километрах от станции Байрам Али наш кавал. полк под командованием т. Боченко, увидев противника, развернувшегося для атаки, быстро построился и двинулся навстречу противнику. Так как бой происходил в стороне от железной дороги, на довольно близком расстоянии, не более пол километра, а наши части уже находились на станции Курбан Кала, то в момент перевеса нашей кавалерии над конницей противника, наши кавалерийские части были поддержаны фланговым пулеметным огнем со стороны железной дороги. Отступающие кавалерийские части противника как раз попали под этот фланговый огонь, потеряли много всадников и вынуждены были отступить к Байрам Али.

К вечеру после этого боя мы почувствовали, что противник организовался, так как началась серьезная артиллерийская подготовка со стороны противника. Хотя, правда, она имела скорей характер такой артиллерийской демонстрации, так как мы не наступали. После этого двухдневного перехода и стычек с противником подготовки к наступлению и самого наступления не велось.

Мы знали заблаговременно о широких фланговых позициях противника под Байрам Али и больших укреплениях как его первой линии, так и расположенных вблизи арыков на буграх Байрам Али, которые имели хорошие проволочные заграждения, хорошо укрепленные артиллерийские позиции и отдельные огневые точки, причем, оазис около Байрам Али примыкающий непосредственно к железной дороге, был весьма сильно укреплен.

На станции Байрам Али в направлении к станции Курбан Кала стояло два мощных бронепоезда противника: «Корнилов» и «Три Мушкетера», с которых они вели артиллерийскую подготовку накануне нашего наступления вечером. Надо указать, что все арыки, проходящие перпендикулярно железной дороге у станции Байрам Али, были превращены противником в окопы.

С правого и левого флангов железная дорога общим протяжением до одного километра была занята офицерскими и белогвардейскими частями, а с правого и левого флангов были расположены туркмены в пешем и конном строю.

По полученным нами сведениям от рабочих Байрам Алийского хлопкоочистительного завода, противник в случае нашего наступления развернутым фронтом, решил взять нас фланговым ударом при поддержке кавалерии, но опять, как и на станции Равнина он просчитался во времени, что показал дальнейший исход боя.

Наши части были развернуты следующим образом: непосредственно справа и слева по линии железной дороги наступал Казанский полк; левый фланг нашего фронта был занят Черняевским полком и другими отрядами. На правом фланге нашего фронта находился Туркестанский полк под командованием т. Тимошкова, а крайне правой фланговой частью был первый боевой поезд под командованием т. Ревякина. Командовал фронтом т. Соколов, а председателем РВС был т. Паскуцкий Н.А.

Накануне днем была проведена тщательная рекогносцировка наших отправных позиций и части под покровом ночи были выдвинуты на свои позиции. С наступлением рассвета мы пошли в наступление, причем были встречены очень сильным, ураганным огнем артиллерии противника и его пулеметов. Каждый шаг нашего наступления и продвижения вперед был встречен со стороны противника контратакой на отдельных участках фронта, причем правый фланг был характерен тем, что несколько раз в контратаку там выходили туркмены в пешем строю.

После нескольких часов боя почти безуспешного с нашей стороны и выяснившегося отсутствия в наших частях воды при колоссально высокой температуре воздуха, доходившей до 50 градусов жары, от которой страдали и люди и лошади, был отдан приказ идти в атаку и, по общему сигналу, данному нашими батареями и нашей Кушкинской батареей, Боевым поездом и батареей 1-го Туркестанского полка, все части одновременно перешли в наступление и после 2-х -3-х часовой атаки были забраны одна за другой все позиции противника. Благодаря неожиданному удару и организованности дела с нашей стороны, мы имели незначительные потери.

Очень характерно отметить тот факт, что в момент занятия нами окопов противника, находившегося в очень глубоких арыках, белогвардейцы открыли плотину и затопили эти арыки. Тут были отдельные случаи гибели людей и лошадей.

Двинуться дальше, после Байрам Али по направлению к городу Мерву в тот же день вечером без отдыха и, не приведя части в порядок после боя, мы не решились, но демонстрацию наступления на Мерв мы провели при помощи всей нашей артиллерии и всего наличия нашей авиации, состоящей из двух самолетов: один «Фарман» № 30 под управлением Горбунова и истребителя под управлением т. Черни.

Противник, будучи, по-видимому, дезорганизован и связан нашим неожиданным ударом и ночным обходом по пескам, стал быстро откатываться на следующую линию укрепленных позиций у станции Теджен. Город Мерв был занят нами почти без боя, если не считать отдельных стычек с кавалерийскими отрядами противника.

Пока мы были в Мерве нами был выдвинут заслон у станции Душак по линии железной дороги на Кушку, но в течение нескольких дней со стороны противника не было попыток к наступлению и никаких демонстраций. По полученным от нашей воздушной разведки сведениям и снимкам, сделанным т. Горбуновым, противник расположил свои передовые отряды на станции Теджен и по близлежащим укрепленным позициям, но основные силы противника отошли на станцию Каахка.

Был объявлен приказ собраться комсоставу всех частей в одном из кишлаков. Этот кишлак находился по правой стороне от железной дороги. Командовал фронтом т. Паскуцкий. Затем нам было сообщено, что неприятель группирует силы и что, во что бы то ни стало, надо взять Каахку, так как на нее наши части наступали 7 раз и все время были отбиты. Станция Каахка была самым укрепленным пунктом противника и поэтому была поставлена задача непременно ее уничтожить.

Вечером мы двинулись в наступление, но не прошли и 3 километров, как противник заметил наши силы и открыл по ним огонь из тяжелых орудий. Когда командование узнало, что неприятель нас обнаружил, то был отдан приказ об обратном движении на кишлак, где было указанное совещание. Во время отступления к нам пришли 4 крестьянина и сказали: «сколько вы ни наступайте с этой стороны, станцию Каахка вам не взять». Они предлагали организовать наступление меж горами, в обход с левой стороны. Командованием это было принято и мы в этот же вечер, но несколько позднее пошли в наступление с левой стороны.

В наступление шли следующие части: 1-й Партизанский отряд, 1-й Боевой поезд им. Ревякина и 1-й Туркестанский полк.

Шли ночью. Это был очень тяжелый переход, так как по горам, по бездорожью, по кочкам приходилось идти ночью. Проводниками были эти самые крестьяне. Утром мы пришли в поселок «Ивановский», лежащий близ персидской границы. В этом поселке мы остановились и пробыли целый день, причем пехота была расположена по чердакам и сараям, а артиллерия была спрятана в садах. Днем неприятельская авиаразведка летала над нами. Над поселком, но нас не обнаружила, так что мы здесь простояли до вечера.

С наступлением темноты мы стали продолжать путь и на рассвете пришли в один поселок, лежащий вблизи станции Каахка. При входе в поселок нас встретили крестьяне, которые нам сообщили, что здесь в поселке находится неприятельская застава, состоящая из 18 человек – нижних чинов и одного офицера. Мы и товарищи из партизанского отряда спешились и эти крестьяне привели нас в сад, где расположилась неприятельская застава. Мы сразу оцепили их и забрали всех в плен, а сами продолжали наступление на Каахку.

Нам было дано задание, во что быто ни стало при первом выстреле нашей тяжелой батареи, главной батареей, которая шла параллельно железной дороге, взорвать железную дорогу. Когда мы прибыли к железной дороге. То минут через 15–20 батарея стала громить ст. Каахка. В это же время нами был взорван в тылу у противника железнодорожный мост. Затем все обходные и головная группы стали наступать на станцию Каахка. После непродолжительного боя эта станция была нами занята.

Было взято в плен 13 неприятельских эшелонов, около 800 пленных, много орудий и пулеметов. С нашей же стороны были незначительные потери, так как неприятель ожидал нас с правой стороны и все орудия были замаскированы и приготовлены также с правой стороны. Так закончилось это наступление.

Дальнейшее продвижение по направлению к Ашхабаду не сопровождалось сопротивление со стороны противника и мы не задерживаясь могли идти вперед.

19.9.45.г.

Дорогой друг Костя!

Письмо твое получил 19.9.45. Очень счастлив был знать, что проклятые фрицы не угробили тебя окончательно, хотя покалечили, видимо, основательно, подтверждением чего служит то, что ты очутился в госпитале, куда, как известно, попадают люди не для развлечения. Я почти уверен был в том, что тебе не избежать участия в последней смертельной схватке с гитлеровской сволочью. Так оно и случилось. А поэтому я вдвойне был рад, когда еще по почерку, не вскрывая пакета, почувствовал, что ты жив, а через некоторое время будешь и здоров и снова включишься в грандиозную мирную послевоенную стройку нашей дорогой социалистической Родины.

С большим удовлетворением и радостью узнал я также и то, что ты не прочь помочь мне в моей работе своими материалами и воспоминаниями, в которых я сейчас так нуждаюсь.

Тысячу раз ты прав, когда пишешь, что наше общее несчастье заключается в том, что мы совершенно не подготовлены, чтобы «писать историю», заниматься серьезной научно-исследовательской работой. Но это обстоятельство, мне кажется, ни в коей мере не может служить оправданием того, что мы ничего не должны предпринимать, сидеть сложа руки, и ждать, когда подготовленные и умные люди возьмутся за это большое и нужное дело. Уж слишком долго мы ждали этих умных и подготовленных людей!

6-го февраля 1945 г. исполнилось 25 лет со дня освобождения Туркмении от интервентов и бело-гвардейщины, а эти умные люди не удосужились еще написать ни одной брошюрки, посвященной героической борьбе трудящихся Туркмении и Красной Армии за власть Советов. Если не считать моей брошюры «Боевые действия на Закаспийском фронте», изданной наспех и преступно небрежно (редактор Карпыч) в 1928 г. и брошюры Тимошкова «Борьба с английскими интервентами в Туркестане», односторонне освещающей события в Средней Азии и уделяющей очень мало места событиям в Закаспии, до сих пор не написано ничего, что заслуживало бы внимания. До сих пор не написано даже хотя бы краткого учебника по истории Туркмении и истории гражданской войны в Закаспии, благодаря чему наше подрастающее молодое поколение, наши дети (а у меня два внучка уже учатся в школе – один во втором, а второй в третьем классе) не имеют ни малейшего понятия о том, какой славный героический путь прошли их отцы и деды, какой колоссальный героизм проявили трудящиеся Туркмении и Красной Армии в борьбе за великие завоевания Октября и установление власти Советов.

Но это еще не все. 6 февраля 1945 г. в 25-ю годовщину освобождения Туркмении от интервентов и белогвардейщины туркменские работники, в том числе и «умные», не поместили в руководящем партийном органе «Туркменской Искре» даже краткой простой заметки, посвященной этому великому событию. Как расценить это позорное явление? И это делается в то время, когда в других братских республиках СССР эти знаменательные даты были отмечены большими торжествами, газеты были заполнены сплошь материалами, посвященными юбилейным дням, были изданы специальные брошюры, произведены награждения участников, поставлены памятники героям, учреждены стипендии и т. д. и т. п.

Однако и это еще не все. До сих пор не написано ни одного художественного произведения, картины, не создано ни одного кинофильма на темы гражданской войны в Закаспии; до сих пор не взяты на учет исторические памятники, не поставлены мемориальные доски на местах, где происходили важнейшие события, ни одной улице не присвоено наименования героев гражданской войны, ибо здесь еще твердо держатся «старинки» и до сих пор не могут расстаться с такими, например, названиями улиц, как: Куропаткинская, Дагестанская, Ставропольская и т. д. Это, заметь, все имена царских генералов, царских полков; памятник (какое-то недоразумение) т. Полторацкому в Мерве является скорее глумлением и издевательством, чем увековечиванием памяти замечательного большевика, одним из первых революционеров, павшего от руки белогвардейских убийц в Туркмении.

Неужели после перечисленных безобразий, мы должны будем ждать еще 25 лет, когда с неба свалятся «умные» люди и напишут нам «умную» историю гражданской войны в Закаспии? Нет, мы ждать больше прихода означенных «умных» людей не намерены и постараемся написать, быть может, не совсем умную историю гражданской войны в Закаспии сами. Зная, что историю писали малоподготовленные и, быть может не совсем [умные] люди, молодое поколение и наши дети простят им, если их скромный, но правдивый труд окажется не совсем удачным и…умным.

Если мы не можем заниматься над архивными материалами, то в нашей памяти и в наших черновых записях сохранились такие материалы, какие не сыщешь ни в одном архиве. Особенно ценным материалом являются живые люди – непосредственные участники событий, их рассказы и записи. Этим материалам я лично придаю не меньшее значение, чем подлинным документам, подчас небрежно и не всегда продуманно написанным в канцеляриях, которым не всегда можно доверять, нужно относиться строго критически. Я десять лет работал в архиве, возился с материалами, а потому я отлично знаю, что из себя представляют иногда документы и в какой «просак» с ними можно попасть, если брать их за чистую монету и пользоваться ими без серьезного марксистского анализа.

Так вот, дорогой друг Костя, исходя из всего сказанного, оказывается, что ждать нам некого и нечего. Возьмемся за работу сами и выполним ее, как сумеем. Лучше неудачный труд, чем за 25 лет никакого. Неудачи меня не страшат, т. к. я уже испытывал их. Ну, немножко покритикуют, укажут на некоторые недостатки, а потом в заключение скажут: «несмотря на некоторые недостатки, все же нужная и полезная книга, которую рекомендуем использовать как пособие при изучении истории гражданской войны в школах и т. д.». Если удастся добиться такой скромной оценки работы, то лучшего и желать не надо.

Итак, принимая во внимание все сказанное мною выше, я решил не браться за непосильный для себя труд – написать «полную историю» гражданской войны в Средней Азии со схемами, картами, диаграммами и прочими «умными» вещами. Для этого у меня нет ни уменья, ни соответствующей базы, ввиду моей оторванности от архивов. Я поставил перед собой задачу значительно проще и скромнее. Исходя из кое-какого опыта, накопленного мною за несколько лет работы в архиве, я решил с помощью участников событий (а если не откликнутся на мой зов, то и без них) написать сборник очерков и рассказов из эпохи гражданской войны в Средней Азии под общим заглавием «В огне гражданской войны», общим размером 25–30 печатных листов, в которых простым, незатейливым, понятным для каждого грамотного человека, языком будут ярко и правдиво рассказаны все важнейшие события величественной героической эпохи. Сборник, конечно, не будет представлять из себя «литературный шедевр»; не будет он являться и исследовательским трудом в строгом значении этого слова, но по своим качествам и по полноте охвата событий он будет являться лучшим из всего того, что до сих пор написано о гражданской войне в Закаспии.

Останавливаться на характеристике материалов, которые войдут в сборник, я не буду. Скажу несколько слов лишь о самой архитектонике построения сборника, о размещении материалов и о форме изложения, которую я принял.

Сборник, как ты увидишь из прилагаемого плана, разбит на пять частей. Первая часть, самая большая, посвящена Закаспийскому фронту, вторая – Бухарскому и третья Ферганскому фронту; четвертая часть посвящается Ташкентским событиям; пятая часть отводится для материалов, посвященных героям гражданской войны в Закаспии.

Закаспийскому фронту предпосылается большой исторический очерк, который займет больше трети всего сборника – всего 10–15 печатных листов. В этом очерке, по возможности в строго хронологическом порядке, сжато, коротко, но достаточно полно будут описаны все важнейшие события от возникновения до ликвидации фронта. К очерку будет приложена сводная карта фронтов и оперативных направлений Средне-Азиатских фронтов. Будут даны некоторые фото (если удастся собрать).

Вторую часть раздела «Закаспийский фронт» (гл.1—14) составят очерки и рассказы, в которых в развернутом виде подробно будут описаны все важнейшие, упоминаемые в очерке события. Форму написания событий в виде рассказов я избрал по следующим причинам: во-первых, эта форма изложения мне лучше удается; во-вторых, эта форма дает автору возможность ввести в действие большее количество живых людей, заставить их говорить, радоваться, волноваться, уважать, гореть неукротимой ненавистью к врагу и т. д.; в-третьих, она дает возможность красочнее, полнее и ярче изобразить обстановку, на фоне которой развертываются события; в-четвертых, это форма понятнее, доходчивее, не забивает голову читателя скучными цитатами, таблицами, диаграммами, цифровыми нагромождениями, вызывающими досаду и т. д. А я не хочу, чтобы сборник прямо из типографии попал к букинисту или в утиль. Я хочу добиться того, чтобы сборник явился неотъемлемой частью школьных библиотек, библиотек рабочих клубов, изб-читален в колхозах, настольной книгой научного работника. Совершенно другое дело: удастся ли мне добиться этого. Но об этом говорить еще рано, «курочек считают по осени» – говорит русская пословица. А пока что я буду работать не покладая рук.

Во II, III, и IV части войдут все напечатанные ранее в журналах и газетах очерки и рассказы по Бухаре, Фергане и Ташкенту, с краткими очерками в каждой части. Этот раздел меня меньше всего беспокоит, т. к. все материалы написаны, кроме очерков вступительных.

Таков вкратце мой план, над которым я сейчас работаю. Я написал некоторым товарищам в Москву, Ашхабад и Ташкент. Откликнулись пока только Почандо, Карпыч, Панасюк и ты.

Ты просишь указать тебе несколько тем для отработки. Но, друг мой, мне это просто неудобно. Ведь ты не меньше меня знаешь Ср. – Азиатские события, был в гуще этих событий. Что ж я тебе могу дать? Поройся в своей памяти, выбери любые темы и напиши – они все интересны, а я включу их в свой сборник.

Что касается меня лично, то я крайне желал бы получить от тебя следующие данные, конечно, если это возможно.

О первых боях под Чарджуем и Уч-Аджи с твоим участием.

Был ли ты на фронтовом совещании на ст. Карабата 22–23 окт. 18 г. Если да, сообщить подробно, что говорилось, какое было принято решение по докладу Осипова. Поведение Попова, Осипова, Колузаева, Иванова.

Был ли на совещании в Мерве 29 октября 18 г., что говорилось, какое принято решение, кто присутствовал.

Об участии на Краевом Съезде Красной Армии в Ташкенте, какие приняты решения (коротко, своими словами).

Об участии 1-го боевого поезда в составе 2 группы в бою 16 января 1919 г. под ст. Равнина, где твои бойцы проявили чудеса храбрости.

О поведении интернационалистов во время их бунта в Чарджуе в начале апреля 1919 г.

Об участии 1-го боевого поезда в составе обходной группы на правом фланге в бою под ст. Анненково 16 мая 1919 г.

Об участии 1-го боевого поезда на правом фланге в бою под Байрам-Али 21 мая 1919 г.

О походе твоего отряда в кр. Кушка 23 мая 1919 г.

Об участии 1-го боевого поезда в бою под Каах-ка 3 июля 19 г.

Обо всем, что припомнишь, о своей боевой работе. Этот материал мне крайне необходим для написания очерка «К. П. Ревякин».

Сообщить, какие имеются фото, в частности сохранилась ли фотография периода гражданской войны и как ее получить (где ты снят в турецкой феске).

За все присланное буду сердечно благодарен. Подлинные документы, по снятии копий, немедленно и с благодарностью будут возвращены в полной исправности и сохранности. Буду также глубоко благодарен за все замечания по плану.

«Один ум – хорошо, а два – еще лучше» – говорит русская пословица.

Ну, пока все. Если что не досказал по своей старческой рассеяности, ты воскресишь в своей памяти при просмотре моих планов.

От души желаю тебе скорее поправиться и встать на ноги.

По окончании работы над сборником, весной будущего года, приеду в Москву для разговоров с отделом печати ЦК ВКП(б) относительно издания сборника Воениздатом, с которым предварительная договоренность имеется.

Крепко-крепко целую и братски жму твою руку.

С коммунистическим приветом Филиппов

1. Азовцев Н.Н. «Гражданская война в СССР». Том 2, М.: Воениздат, 1986 г.

2. Акулинин И.Г. «Оренбургское казачье войско в борьбе с большевиками. 1917–1920», Шанхай, 1937 г., WWW.elan-kazak.org

3. Архангельский В. В. «Фрунзе». М.: Молодая гвардия, 1970 г.

4. Багрянцев А.Г. и др. (ред. сост.). Иностранная военная интервенция и Гражданская война в Средней Азии и Казахстане. Том I и II. Алма-Ата: издательство Академии Наук Казахской ССР, 1963,1964 гг.

5. Базанов С.Н. «Великая Война. Как погибала Русская армия». М.: Вече, 2014.

6. Бейли Ф.М. «Миссия в Ташкент». М.: «Языки славянской культуры», 2013 г.

7. «Белогвардейское восстание К. Осипова», http: //www.oldtashkent.ru/

8. Берзин Р.И. «Этапы в строительстве Красной Армии», в книге «Этапы большого пути. Воспоминания о гражданской войне». М.: Воениздат, 1963 г.

9. Блюхер В. К. «К истории 30-й стрелковой дивизии», (Речь на встрече с писателями 22 ноября 1935., http://militera.lib.ru/science/ bluhervk/O1.html

10. Васильченко М.А. «Чехословацкий Корпус на территории Поволжья в 1918 г: От нейтралитета к участию в Гражданской войне». ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского», (на правах рукописи).

11. Войно-Ясенецкий В.Ф. (Лука) «Воспоминания». http:// memorial.krsk.ru/memuar/Voino.htm# 11

12. Ганин А.В. «Атаман А.И. Дутов», М.: Центрполиграф, 2006 г.

13. Ганин А.В. «Хроника Оренбургской казачьей инсуррекции». М.: журнал «Белая Гвардия» № 6 – 2002 г.

14. Голинков Д.Л., «Крушение антисоветского подполья в СССР». Книга первая. М.: Издательство политической литературы, 1978 г.

15. Гук К.С. «Русские крепости на 1914 год», http: //samlib. ru/g/gukks/russkiekrep osti. shtml

16. ДИРЕКТИВЫ КОМАНДОВАНИЯ ФРОНТОВ КРАСНОЙ АРМИИ (1917–1922 гг.) Сборник документов. Том I, М.: Воениздат, 1971 г.

17. Егорьев В.Н. «Из жизни западной завесы». В книге «Этапы большого пути. Воспоминания о гражданской войне». М.: Воениздат, 1963 г.

18. «За социалистический реализм», газета (печатный орган АХ СССР), № 6 от 25.02.1936 г.

19. Зырин А.А. (сост.) «За Советский Туркменистан. (1917–1920). Воспоминания участников революции и гражданской войны». Ашхабад: Туркмениздат, 1963 г.

20. «Из глубины сердец. Сборник писем военнослужащих Красной Армии В.И. Ленину». М.: ДОСААФ, 1970 г.

21. «Интернационалисты. Трудящиеся зарубежных стран – участники борьбы за власть Советов на Юге и Востоке Республики». М.: «Наука»., 1971 г.

22. Костогрызов П.И. «Дутовщина» без Дутова: антибольшевистская борьба оренбургских казаков в апреле – июне 1918 года». http://www. dk 1868. m/statii/pavel/Dutov 1.htm

23. Кочик В., «Разведчики и резиденты ГРУ». М: Яуза, Эксмо, 2004 г.

24. «Краснознаменный Туркестанский». М.: Военное издательство МО СССР, 1976 г.

25. Куйбышев В.В. «Эпизоды из моей жизни». М.: Молодая Гвардия, 1957 г.

26. Куприянов А. В. «Англо-индийская интервенция в Закаспийском крае в 1918–1919 гг» М.: Московский городской Педагогический Университет. (На правах рукописи.)

http://konf.x-pdf.ru/18pedagogika/593122-1-anglo-indiyskaya-intervenciya-zakaspiyskom-krae-19181919-gg.php

27. Литвинов Б.Н. «Агония и смерть Закаспийского фронта»

http://www. white-guard.ru/go.php?n=54id= 1323

28. Литвинов Б.Н. «Белый Туркестан»

http://www.white-guard.ru/go.php?n=54id=1281

29. Макаров H.M., Колычев С.В.,»Битва за Бузулук». http://kraeved.opck.org/towns/ buzuluk/bitva_za_buzuluk.php

30. Матвеев Н.Н. «Форт под жарким небом», литературная обработка В. И. Белов. Белгород: Константа, 2015 г.

31. Муратовы А. и Д. «О событиях, которые в СССР называли «Чехословацкий мятеж».

http://ruslo.cz/index.php/nauka/item/231-o-sobytiyakh – kotorye – v – sssr-nazyvali- chekhoslovatskij – myatezh-chto – eto – bylo – chast- 5

32. Николаев Б. «Петроград, Ленину», журнал «Радио», № 11—1989 г.

33. «Октябрьская революция и армия. 25 октября 1917 г. – март 1918 г.» Сборник документов. М.: Наука, 1973 г.

34. Пестриков В. «Искровые радиостанции Российской Империи» http://www.computer-museum. ru / connect/radioiskra. htm

35. Рахимов Э.М. «Большевистское подполье Закаспия». М.: Мысль, 1974 г.

36. Ревякин К.П., Документы личного архива: рукописи воспоминаний, копии и оригиналы приказов и удостоверений, фотографии (из частного собрания)

37. Ромадин С. «Броневая гвардия революции». М.: журнал «Моделист-Конструктор». № 11 – 1989 г, № 1,3, 4- 1990 г.

38. Рубченко Ю. А. «Сливицкий К. К. – первый радиоразведчик и радиолюбитель Туркестана?». https://www.qrz.ru/articles/article452.html

39. Рязанов A.T. «С советской батареей на подступах к Самаре», http://home.samgtu.ru/~fedosov/ history/1918/Rjazanov.htm

40. Савин В. «Тушить пожар и вывозить громадные ценности эмира». Как произошла «народная революция» в Туркестане. М: «Источник» (приложение к журналу «Родина)» № 5 (12) – 1994 г.

41. Садиков Д., «Историк-марксист», № 4 – 1941 г., С. 59–72

42. Сикорский Е.А., Трофимов А.Я.

http://nasledie.admin-smolensk.ru/

43. Спаткай Л. «Государственная граница. Между Берлином и Москвой», http://www. istpravda.ru/research/14406/

44. Троцкий В. «Революция 1917–1918 г. в Самарской губернии. Хроника событий». Том 2 1918 г. Самара: 1929 г.

45. Тутов А.В. «Осиповский мятеж. Ташкент, январь 1919 г», http://cossac-awards.narod.ru/ Zametki/Zametka50_Tutov_Osipov.html

46. Филиппов С.Т. «Боевые действия на Закаспийском фронте (1918–1920 гг.)». Ашхабад: Туркмен-Истпарт, 1928 г.

47. Черепанов А.И. «Под Псковом и Нарвой». М.: Воениздат, 1956 г.

48. Черушев Н.С. «1937 год: Элита Красной Армии на голгофе». М.: Вече, 2003 г.

49. Широкорад А.Б., «Дальше Кушки не пошлют». http://nvo.ng.ru/history/2016-06-10/14_ kushka.html.

50. Материалы В.Ж.Цветкова с форума http: //1918.horda. га/.

В книге использованы фотоматериалы с интернет-ресурсов:

https://humus. livejournal. com/, http://siberia-miniatures.ru/forum/, https://mytashkent.uz/, http:// pamatnik.valka.cz,

http://czechlegion.com/TheCzechLegion/ Introduction.html,

http://forum. patriotcenter.ru/index. php?topic= 56856.0,

https://hodor.lol/post/62487/ и из личного собрания автора.

Предположительно из состава 1-го бронедивизиона, переброшенного из Петрограда в октябре 1917 г.

Всего на фронтах Первой мировой войны у русской армии имелось около 40 бронеавтомобилей Гарфорд, изготовленных на Путиловском заводе в Петрограде. Каждый из них имел собственное название.

Речь идет о гибели нескольких рот 3-го Бузулукского стрелкового полка. В ночь на 11 мая 1918 г. эшелон с красноармейцами, стоявший на станции Новосергиевка, был внезапно атакован казачьим отрядом. Все красноармейцы, около 100 человек, были убиты.

В ряде документов именуется Урало-Оренбургским фронтом.

В отличие от более поздних чешских бронепоездов, имеющих такое же название, этот «Орлик» не был бронирован и состоял из трех открытых платформ с установленными орудиями и пулеметами и незащищенного паровоза.

Расстрелян меньшевиками 23 июля 1918 года в Асхабаде

В старой транскрипции Гинсбург. По одной из версий, Гинсбург, был тяжело ранен, захвачен в плен и в числе прочих раненых доставлен в асхабадский госпиталь. Там он был опознан и расстрелян белыми.

Влас Иванович Самцов провел в заключении в Кизил-Арватской и Асхабадской тюрьме около года и был казнен белыми 13 июня 1919 г.

Фридрих Адлер (1879–1960), руководитель австрийских социал-демократов, председатель Всеавстрийского совета рабочих депутатов.

Звание генерала было присвоено полковнику русской армии Ораз-Хан-Сердару приказом А. И. Деникина в январе 1919 г.

Вполне вероятно, что поспешный отъезд фон Щульца был также инсценировкой и связан с миссией Сливицкого, хотя гарнизоном расценивался как предательство.

В воспоминаниях Б. Н. Литвинова все даты приведены по старому стилю.

По-видимому, имеются в виду антибританские восстания и массовые беспорядки в Индии весной 1919 года, спровоцированные введением в действие закона Роулетта о расширении чрезвычайных полномочий английского правительства в Индии.

Начальником Особого Отдела у Фрунзе на том момент являлся известный впоследствии Глеб Бокий.

Сабля дамасской стали с эфесом и ножнами из серебра, покрытого растительным орнаментом с чернением и золочением. В ноябре 1920 Фрунзе наградил этой саблей С. Буденного. Ныне хранится в Херсонском краеведческом музее. Еще одной эмирской саблей Фрунзе наградил Шапошникова и еще одна, украшенная алмазами, была им подарена Ивановскому краеведческому музею.

Руководство партизанским отрядом – комсостав и младший комсостав – было выборное, а для руководства общественной жизнью был организован отрядный комитет.

По прибытии в Ташкент после некоторого переформирования боевой поезд Ревякина был направлен на Закаспийский фронт, который находился в то время на cm. Карабата южнее Мерва, где в первый же день по прибытии участвовал в бою с белогвардейцами. На Закаспийском фронте за последние м-цы 1918 года отряд участвовал в боях на стациях Карабата, Мерв, Равнина, Репетек, Учарджи и имел большие потери в личном составе.