Из расколотого мира поднялся вихрь, и так родились Восемь Владений. Божественное и бесформенное положили начало жизни.

На небесном своде возникли новые, неизведанные миры, и каждый украшало присутствие духов, богов и людей. Благороднейшим из богов был Зигмар. Бесчисленные годы освещал он владения; объятый собственным светом и величием, ковал он свое царство. Гром олицетворял его могущество. Мудрость его не знала границ. Пред его возвышенным троном преклоняли колени смертные и бессмертные. Возникли великие империи, и на время зло удалось изгнать. И обрел Зигмар власть над землей и небом, и царствовал он в славную эру легенд.

Но жестокость неодолима. Как и было предсказано, великий союз богов и людей распался. Легенды и мифы рассыпались, и их поглотил Хаос. Тьма захлестнула владения. Прежняя слава померкла, на смену ей пришли пытки, рабство и страх. И охватило Зигмара отвращение к участи, что постигла королевства смертных, и отвернулся он от них. Тогда он обратил свой взор на остатки мира, утраченного давным-давно. У его обугленного ядра предался он тяжелым раздумьям, и бесконечно долго искал он знамение надежды. И наконец в пылу мрачного гнева увидел Зигмар проблеск чего-то величественного. Он представил оружие, рожденное небесами. Маяк, который будет светить так ярко, что его сияние пронзит бесконечную ночь. Армию, выкованную из всего того, что он утратил.

И повелел Зигмар своим ремесленникам приниматься за работу, дабы обуздать силу звезд, и трудились они долгие века. И когда его великий труд близился к завершению, он вновь обратил взор на миры и увидел, что господство Хаоса в них стало почти безраздельным. Пришел час возмездия. И шагнул бог вперед, дабы обрушить свои творения на врага, и в глазах его сверкали молнии.

Началась эра Зигмара.

Лицо чародея исказил хищный оскал, обнажив почерневшие костяные пеньки зубов. Из-под складок одутловатой кожи круглились крупные жабьи глаза, придавая ему сходство с амфибией. В отличие от плоти вокруг, в них самих не было мягкости: Кхорам глядел внутрь и наружу с одним лишь алчным голодом.

Бесчисленные возможности и узоры дорожек судьбы, переплетения удачи и мучительной гибели, тени не сбывшегося еще будущего. Видения славной победы и сокрушительного поражения обретали плотность и таяли, сыпались, словно пески времени. Пророчество текло, неудержимое и неумолимое. Слабых разумом поглощало испытание, коим был дар провидения, ниспосылающий темные знамения и предвестия; они лишались рассудка от неспособности постичь тесным умом неистовый поток высших знаний. Слабые духом терялись в космической бесконечности, душа и плоть их обращались в ничто, раздавленные истиной, где прошлое, настоящее и будущее сливались в единое мгновение, чуждое представлению смертных о том, что есть время. Человечность – первая и наименьшая из жертв, которую Кхорам принес темным искусствам.

Чародей был высок, обезображен многочисленными благословениями своего жуткого божества. Сильно мутировавшие одежды и броня неуклюже ложились на тело хозяина. Сбоку на шее вздувался отвратительный пернатый нарост, отчего голова Кхорама постоянно кренилась к противоположному плечу. Его левая рука – менее безобразная из двух – крепко сжимала длинный посох. Другая, с вытянутыми бескостными пальцами, подзывала стеклянную сферу величиной с кулак, которая парила над головой чародея. По его приказу сфера опустилась до уровня глаз и зависла неподвижно.

Ветер трепал одеяния колдуна, ворошил перья на опухоли. Демон под его ногами вздрогнул и немного изменил манеру полета, чтобы увереннее рассекать закатное небо над холодными холмами Сумрачной дали. Из спины летучего зверя тянулись вживленные глубоко в плоть щетинистые щупальца и крепко оплетали обувь чернокнижника. Плоское, похожее на ската существо не могло разделиться с наездником, даже если бы захотело. Оторваться от щупалец было все равно что выдрать собственные внутренности. Кхорам слился с летучим зверем, сделал его тело продолжением своего. Теперь судьба демона была одна: носить хозяина по небесам Хамона до тех пор, пока он не получит свободу и его физическое тело не растворится в воздухе. В час нужды Кхорам без труда отыщет замену: всегда найдется демон, готовый проникнуть в царство смертных.

Червеобразные пальцы колдуна обхватили искрящуюся сферу; там, где кобальтового оттенка кожа соприкоснулась со стеклянной поверхностью, поднялись тоненькие струйки пара. Даже плоть, преобразованная благословением Могучего Тзинча, не даровала защиту от разъедающего касания застывшего времени.

– Велика твоя сила, о Шар Зобраса, – шипел Кхорам мерцающей сфере. – Ты – воплощенное пророчество. Предсказание, что приняло физический облик.

Чернокнижник чувствовал, как жжение в пальцах медленно ослабевало. Он подумал о великом провидце: создателе сферы.

– Многим пожертвовал Зобрас, чтобы сотворить тебя, – говорил он реликвии, – на пике своей силы он повелел демонам выковать тебя из самой сущности времени и грез. Ты – вершина его колдовства.

Льстивые и сладкие речи текли с языка Кхорама, оставляя во рту горький привкус. Силой нечестивых обрядов и гнусных ритуалов он создал тесную связь между Шаром Зобраса и собственной душой, благодаря чему сфера кружила вокруг него плененной звездой. Но сферой нельзя было повелевать, словно простым слугой. Сперва реликвию требовалось задобрить, заслужить ее расположение. Зобрас пренебрег волей и нравом им же созданного артефакта, а потому в решающий момент, когда войска Хаоса обрушили его теократию, Шар предал своего создателя. Падение пророка было напоминанием о том, что, имея дело с темными богами, следует усмирять гордыню.

– Покажи мне ход грядущего, – приказал Кхорам и внимательно вгляделся в сферу.

Тысячи граней открывали тысячи событий, вариаций того, как станет разворачиваться будущее. Пытаться охватить и понять сразу все было тщетно: за подобную ошибку более слабые чернокнижники расплачивались рассудком. Но Кхорам получил от бога благословение, которое полностью меняло ситуацию.

– Там! Там! – услышал он голос опухоли на шее. Из пучка перьев показалось крохотное лицо со множеством глаз, и они начали пристально вглядываться в картины внутри сферы. – Там! – повторил гомункул.

Кхорам не стал обращать внимание на варианты будущего, отвергнутые демоном-паразитом. Он доверял существу на шее, ибо оно было способно выбирать самое благоприятное из видений. Безошибочно чувствуя ложь, Сквернавник вынюхивал хозяину правду.

Стоило чародею рассмотреть картинки, плясавшие внутри грани, выбранной его помощником, как глаза его вспыхнули. Он полностью сосредоточился на изображении, проникся им, и в ту же секунду поверхность Шара вокруг выбранной грани изменилась. Теперь сфера показывала варианты более отдаленного будущего – производные первоначального выбора. И вновь Кхорам ощутил, как Сквернавник подводит его к самому правдивому из пророчеств. Собрав волю в кулак, чернокнижник отвел глаза от Шара. Заглядывать слишком далеко – неразумно, ибо в сфере кроется путь к одержимости бесконечностью, путь к безумию.

Отвернувшись от сферы, Кхорам окинул взглядом затянутые тучами небеса. В воздухе плыл мерзкий сверкающий туман цвета янтаря. Туман поднимался от едких сосен, которые заполонили терявшиеся далеко внизу холмы. Свет янтаря привлекал стаи насекомых, и они налетали на угощение и жадно трапезничали на каплях застывшей живицы. Некоторые переедали, тяжелели, падали и разбивались о далекие склоны, становясь удобрением тем самым деревьям, что и привели их к гибели. Поток изменений в действии: от покровителя к эксплуататору, от хищника к жертве. Каждая роль – все равно что маска, которую в один миг может сорвать опыт или каприз судьбы.

Левая рука чернокнижника крепче сжала витиеватый рунный посох. Кхорам посмотрел на демона под ногами и с силой ударил шипастым окончанием посоха в продолговатый глубокий шрам, петляющий по краю «спины» демона. Почувствовал колючий удар, дископодобное существо злобно и мучительно взревело. Из-под нижней его стороны показались напоминающие червей щупальца, но, как бы они ни извивались, их длины не хватало, чтобы причинить чернокнижнику какие-либо неудобства. Демон издал очередной рык. Дрожь от его гнева пронеслась сквозь все тело и влилась Кхораму в ноги. Круглый демон торопливо поплыл вверх, к высоте, на которую пожелал подняться его хозяин.

На уши Кхорама обрушился звук сражения. В небе под ним шла ожесточенная схватка. Яростные воины в украшенных сапфирами и малахитом килтах бороздили воздух на демонических существах, подобных тому, на каком передвигался сам Кхорам. Более крупные демоны тащили по небу пылающие колесницы, оставляя за собой шлейф огня и дыма. Полулюди с птичьими головами, управляя кричащими демоническими жеребцами, парили чуть поодаль от центра сражения. Вооруженные луками из жил гаргантов, они выпускали костяные стрелы.

Ударный отряд из людей и чудовищ окружил несколько необыкновенных судов. Крупные и величественные, они парили над Сумрачной далью, удерживаемые в воздухе металлическими куполами, закрепленными над палубой. На кораблях огрызались в ответ нападавшим ряды установленных от носа до кормы орудий. Из их стволов вырывались лучи золотистого света. Перед тем как пробить насквозь очередного противника в маске, луч затвердевал, превращаясь в снаряд. Из цилиндрических пусковых установок на палубах взмывали гарпуны, копья прошивали воющих зверолюдов, и те болтались на уровне киля, пока крепившуюся к снаряду цепь не закручивали лебедкой обратно.

На палубах, а также гондолах, что крепились ремнями к куполам и корпусам кораблей, команда флота оказывала уверенное и стойкое сопротивление. Оглушительные выстрелы пистолетов били врага прямо в лицо, короткоствольное оружие рвало в клочья крылья зверолюдов и шкуры демонов. Где дело доходило до ближнего боя, с не меньшей смертоносной эффективностью разили врага секиры и пики: раскалывали черепа клювастым чудовищам, сбивали воинов с их жеребцов, отправляя тех в свободное падение.

«Как непригоден наш враг для жизни в объятиях бури», – размышлял Кхорам.

Сквернавник что-то прощебетал, выражая согласие. Воины на воздушных судах были совершенно не похожи на своего свирепого противника. Ниже, более коренастые, широкоплечие и крепко сбитые. Большинство носило тяжелые доспехи из металлических пластин, лица их были скрыты под шлемами, отлитыми в форме суровой маски с золотой бородой.

– В них нет ни грации, ни ловкости, коей обладают рожденные для неба. Вытесанные из скалы и камня увальни, тщащиеся покорить бурю своими примитивными приспособлениями. – Кхорам покачал головой. – Дуардины. Вечно они мешаются и суются куда не просят. Неважно, какую цель преследует вставший у тебя на пути дуардин, потребуется уйма усилий и терпения, чтобы от него избавиться. Больше, чем готовы приложить некоторые.

Когда эта мысль пришла ему в голову, Кхорам вновь всмотрелся в Шар. Повинуясь запросу хозяина, грани загорелись и предоставили новый спектр изображений. На каждом из них Кхорам видел воина Хаоса верхом на демоническом диске. Воин являл собой устрашающее зрелище: вычурная броня со стекающими остатками жертвенной крови, которой он освящал себя перед боем. Горжет украшали дымящиеся отрубленные пальцы, напоминавшие свечи. Ненадежной подсказкой об облике хаосита служил рогатый шлем, скрытый дымовой завесой от тлевших пальцев, а единственной четкой деталью были лишь девять глаз за нагромождением забрал шлема, что недобро светились, точно янтарные угли, пробиваясь сквозь покров копоти.

– Тамузз сейчас особенно разгневан, – поделился Кхорам мыслью с гомункулом.

Будто в подтверждение своих слов, он увидел, как на носу одного из кораблей закованный в броню дуардин попытался проткнуть пикой демонического жеребца командира Хаоса, разорвав покрытую рубцами шкуру. Тамузз ответил взмахом палаша и вогнал пылающий клинок в голову противника. Зачарованное оружие пробило железный шлем и прошло сквозь крепкие кости черепа, но воин Хаоса не ослаблял напор, пока палаш не рассек жертву от макушки до горла.

– Он явно не рассчитывал потерять стольких последователей. Могучий Тзинч поделился с ним силой, но Тамузз все равно цепляется за старые привычки. В нем живы слабости смертных: тщеславие и жажда господства.

Шар показал, как Тамузз вырвал палаш из поверженного дуардина, сбросил тело за борт корабля и вознамерился атаковать следующего врага, но в этот момент Кхорам при помощи сферы направил в разум Тамузза одно слово. «Возвращайся», – прошипел он, и гомункул, едко хихикая, повторил за хозяином: «Возвращайся». Кхорам был осторожен и вложил в заклинание не приказ, но предложение. Слишком явное воздействие Тамузз мог бы распознать. Из прошлого опыта чародей знал: командир Хаоса обладает достаточно сильной волей, чтобы воспротивиться попыткам открытого влияния.

– Если аккуратно поместить мысль в голову, Тамузз сочтет ее своей собственной и не станет перечить, – довольно сообщил Кхорам Сквернавнику.

Демонический паразит издал ноющий звук, напоминая, что не все в бахвальстве хозяина правда.

Словно темный призрак, командир Хаоса спешно покинул место схватки, из раненого демона под его ногами, оставляя жирный след, сочилась едкая струйка гноя.

– Мои рабы мрут как мухи, проклятыш! – выругался Тамузз, подлетая ближе к чародею.

– Могучий Тзинч требует платы, – ответил Кхорам. – Повелитель Перемен не благоволит рабам…

Тамузз потряс огромным палашом, разбудив скрытые внутри клинка энергии, и те вспыхнули вокруг оружия.

– Избавь меня от философствований. Ты обещал мне небесные корабли, так выполняй: сбей их сейчас же.

Кхорам наклонил голову и через плечо Тамузза окинул картину сражения. На его глазах очередной последователь командира Хаоса свалился с демонического жеребца, убитый метким выстрелом в лицо.

– Они встретят свою гибель, – сказал Кхорам. – Но в нужное время и в нужном месте, иначе их смерть не послужит великой цели. Нашей общей цели.

Сполохи вокруг палаша угасли. Горящие гневом глаза утратили сияние, казалось, они еще надежнее укрылись за дымовой завесой.

– Я помню, – ответил Тамузз.

– Значит, мы и впредь будем делать то, что от нас требуется, – подытожил Кхорам и указал змеистыми пальцами в сторону горизонта. – Заманим их еще дальше и выведем из Сумрачной дали. Там, в долине, их будет ждать смерть. Так велит пророчество. – Кхорам указал на парящую вокруг него сферу.

– И мне вновь предстоит терять своих бойцов! – возразил Тамузз, нотки былого гнева опять закрались в его голос.

– Ты обретешь куда больше, великий Тамузз, – заверил Кхорам. – С моей помощью ты станешь правой рукой Повелителя.

Над скалистой вершиной клубился сигнальный огонь маяка: вившийся кольцами дымно-огненный ящер, вздымавшийся в закатное небо. Деревянный курган окружали костяные тотемы, разобранные на части скелеты гигантских зверей и убитых врагов связывались воедино веревками жил, пока не превращались в огромные колонны, увенчанные черепами павших вождей.

Высоко над маяком бороздили небо три массивных корабля. Впереди двух своих спутников плыл самый большой из них. Взяв курс на вершины, судно бойко нырнуло вниз. На носу его на формальном дуардинском крупными рунами было выгравировано «Анг Драк», однако команда чаще использовала другое, более привычное название – «Железный дракон».

Капитан Брокрин Улиссон знал броненосец лучше, чем самого себя. Стоя на носу, он чувствовал и истолковывал мельчайшую дрожь, что пробегала по корпусу, словно слушал биение сердца живого существа. Он знал, когда «Железный дракон» находился в полном порядке, а если кораблю нездоровилось, понимал это куда быстрее двиргателеводов. Броненосец был частью капитана, а капитан – частью броненосца.

Сквозь эфирную подзорную трубу Брокрина отлично просматривались сложенные вокруг маяка приметные сооружения местных племен. Тотемы покрывал тонкий слой снега – их поставили еще до последнего снегопада, а значит, люди были здесь по меньшей мере четвертый день. Заплетенная светлая борода спрятала улыбку капитана. Его не обмануть всякими тотемами и знаменами.

– Чуйтсеки – не только хорошие охотники, но и хитрые торговцы, – произнес он. – Все эти трофеи вокруг маяка – лишь приманка. Так они показывают, зачем нам стоит спускаться и заниматься с ними бартером.

Брокрин опустил бронзовую подзорную трубу и сложил ее в плоский овал.

– И сколько, по-твоему, харадронцев заметили маяк раньше нас?

Вопрос задал Мортримм, суровый, почтенного возраста эфирный навигатор. Мортримм ходил по небесам так давно, что даже совершил несколько экспедиций еще под командованием отца Брокрина. В его голосе звучал легкий вежливый укор, означавший, что неразумно тратить прибыль, которой, возможно, вовсе и не предвидится.

– Уверен, другие торговцы из Барак-Зилфина их тоже заметили, – покачал головой Брокрин, – мы довольно поздно покинули небесную гавань, да и маршрут этот гильдиями давно исхожен. – Рука дуардина сжалась в кулак.

– Что поделать, не повезло, – заключил Мортримм. Он уже пожалел, что испортил капитану настроение. – Порой лучше задержаться на несколько дней, чем покорять ветер с течью в двиргателе. Со всеми случается.

– Не повезло, – повторил Брокрин. – «Железный дракон» не заслужил свалившегося на него невезения. Если дела пойдут еще хуже, то на наши же торговые пути начнут «случайно» забредать корабли из других гаваней.

Мортримм вытянул палец в направлении горизонта, где в темневшем небе замерцала первая звезда.

– Весенние созвездия, – отметил он. – Лучшее время наведываться к чуйтсекам – после оттепели, когда они избавляются от шкур и пушнины, которыми грелись всю зиму. Летом они для кочевников лишь мертвый груз.

– С племенами торгуют и другие гавани, – возразил Брокрин седобородому навигатору, – они тоже знают, когда лучшее время для сделок. Если кто-то придет на место встречи раньше нас, мы сможем рассчитывать только на жалкие остатки, которые он не счел нужным везти в Барак-Зилфин.

Настроение Брокрина заставило Мортримма нахмуриться.

– И что? Вновь спишешь все на невезение? Капитан должен обладать хотя бы каплей уверенности, если он хочет разбогатеть. Если у тебя нет даже ее, тогда избавь нас от лишних хлопот и отправляйся домой.

Грубоватого упрека, как и ожидал Мортримм, оказалось достаточно, чтобы взбодрить Брокрина. Капитан издал низкий утробный рык, в котором чувствовалась досада.

– Клянусь двадцатью молниями Грунгни, я покончу с этой полосой неудач, что преследует меня уже столько сезонов. Провал за провалом, каждая экспедиция в убыток, и теперь, чтобы задобрить кредиторов в Барак-Зилфине, я вынужден отдавать часть собственной доли! Сперва огненная буря, что чуть не сожгла «Железного дракона», когда весь груз архейского пива вскипел и залил трюм. Затем еще шайка гоблинских пиратов, которая так прицепились к кораблю, что, пока мы добрались до месторождения, большая часть эфирного золота уже осела в танкерах Барак-Морнара.

– Ты забыл о мерцающей буре, когда все приборы вышли из строя и даже я не мог понять, где мы находимся, – вставил Мортримм, – а потом мы несколько недель жгли топливо, пока не вернулись на торговые пути.

– Заплатили за ремонт столько же, как тогда, когда шли в Двиммерваст и на корабле завелись сталеточцы и нагрызли ходов в обшивке, – кивнул Брокрин. – Пришлось лететь в Барак-Нар на техническое обслуживание, где с нас еще до окончания ремонта содрали восьмую часть пыльцы фей, которую мы везли домой.

Брокрин горько покачал головой. Тот случай было вспоминать особенно болезненно. Привести побитый корабль в чужую гавань само по себе считалось позором, а ему в довесок пришлось просить в Барак-Наре помощи. Судьба не раз сводила его с толстосумом Брокком Грунгссоном: их пути пересекались достаточно часто, чтобы у Брокрина сложилось самое нелестное мнение и о нем, и о его проклятой гавани. И если за Брокрином неотступно следовали неудачи, то у Брокка явно с рождения лежал во рту везучий камень. Именно Брокк обогнал Брокрина в гонке к месту крушения траулера «Разжигатель вражды», не пережившего встречи с харкракеном. Первым он был и в заключении торговых соглашений с дервишами Арватти, добившись доступа к несметным залежам лазуритов, что те добывали в песках пустыни. Именно он отыскал Гриммхолдову жилу, полную железняка, пока Брокрин гонялся за картой сокровищ, на поверку не стоившей и шкуры, на которой была нарисована.

Брокрин ударил кулаком о железный фальшборт, от злости даже не заметив болезненной отдачи в предплечье.

– Сплошное невезение кругом, – прорычал он. – Такое чувство, будто за плечом парит стервятник и, куда бы я ни направился, омрачает мне дорогу, – рассмеялся он без тени радости. – Взгляни на меня. Вот-вот собираюсь торговать с чуйтсеками – куда уж безопаснее? – а все одно ожидаю очередного провала. Может, не зря все эти злые пересуды за моей спиной и надо мной вправду висит проклятие?

Мортримм некоторое время молчал, обдумывая слова Брокрина. Когда же он заговорил, голос его был мрачен.

– Если проклятие взаправду есть – а я не берусь утверждать, что это так, – то одному тебе его и снимать. И начни вот отсюда, – добавил Мортримм, постучав пальцем себе по виску.

Твердый топот тяжелых ботинок заставил Брокрина обернуться и взглянуть на лестницу позади себя. Команда «Железного дракона» хорошо знала норов капитана; немногие отваживались тревожить его, когда тот стоял на носу корабля, наедине со своими мыслями. Одним из таких смельчаков был Мортримм. Другого звали Друмарк, дуардин, у которого чувство такта отсутствовало напрочь. Будь этот самый такт хоть сорока футов в высоту и распевай он застольные песни, чересчур похабные даже для Барак-Зилфина, он бы все равно его не заметил.

Чернобородый сержант громовержцев ступал с неторопливым изяществом огра в знатном подпитии, предвещая свое появление запахом кислого пива и эфиробьющего оружия. И хотя сержант требовал от подчиненных безупречного внешнего вида, его собственный неуклонно становился тем хуже, чем дольше Друмарк находился вдали от порта. Ныне же он выглядел умеренно неопрятно: засаленная одежда, замызганные доспехи, спутанные волосы, вплетенные в бороду нитки бус, дабы не было нужды ее расчесывать. На носу сбоку застыла жирная клякса смазки, напоминавшая грязную слезу.

Неспешно двигаясь к фальшборту, Друмарк кивнул Брокрину и лениво помахал рукой, приветствуя Мортримма. Брокрин буркнул нечто раздраженное и отодвинулся в сторону; реакция капитана напомнила Друмарку, что существует такое понятие, как этикет. Сержант изобразил отрывистое, но отнюдь не небрежное уставное приветствие и пристально вгляделся в безбрежные холмы и долины, над которыми проплывал броненосец.

– Человеки, кажется, готовы поторговать, – произнес он, указывая большим пальцем на далекий маяк.

Друмарк собирался что-то добавить, но слова похоронила гортанная отрыжка.

– Там стоят чуйтсеки, – ответил Брокрин, – я заметил их тотемы вокруг огня.

– Хорошо, – кивнул Друмарк. – Наткнись мы на какое-нибудь племя попрошаек, вся экспедиция пошла бы насмарку. А у чуйтсеков нередко есть чем разжиться. Можно рассчитывать на достойный куш.

– Уж хорошая пушнина у них точно отыщется, – согласился Мортримм.

– Если никто не забрал ее прежде нас, – напомнил им Брокрин.

Черная борода Друмарка сотряслась от фыркающего смешка. Заткнув палец за пояс и облокотившись на фальшборт, дуардин произнес:

– Как говаривала моя матушка, «не каждый день небесная акула охотится». Все образуется, – он вновь указал на маяк, – есть у них товар, а иначе зачем посылать сигнал?

– Это-то я и пытаюсь втолковать капитану… – согласился Мортримм.

Но угрюмый настрой Брокрина изменить было не так-то просто.

– Кто их разберет. Возможно, подзывают нас к себе узнать, не пасутся ли в округе стада и не будем ли мы столь снисходительны, чтобы замолвить за них словечко перед их небесными богами.

– Если только нам не придется возвращаться к ним с ответом – я не против, – вновь захохотал Друмарк. – Я не смогу с серьезным лицом смотреть, как Скагги будет им вешать лапшу на уши. У этого чертяки настолько острый язык, что скоро он сам себя отрежет и пойдет заключать сделки.

Ироничные уколы сержанта в адрес логистикатора Скагги заставили даже Брокрина улыбнуться. Капитан похлопал Друмарка по плечу и спросил:

– Ну хорошо. Какова вероятность, что торговля с человеками окупит экспедицию? Так, чтобы хватило и нам, и остальному флоту?

Друмарк прикрыл рот рукой, подавляя очередную отрыжку.

– Не люблю делать ставки. Ставки гарантий не дают, – произнес он, переводя взгляд на следовавшие за броненосцем фрегаты.

Брокрин посмотрел туда же: фрегаты достигли маяка. Это не был настоящий флот. Просто союз трех кораблей, заключенный ради защиты и возможности извлечь большую выгоду из экспедиции.

– Другие капитаны тоже толкуют, что на «Железном драконе» висит порча. Они следуют за мной лишь потому, что их собственные предприятия не выгорели, – сказал Брокрин Мортримму. – Видимо, считают, что хуже все равно быть не может.

– «Железный дракон» – хороший корабль, – заверил Мортримм. – Сколько передряг вытерпели, а до сих пор ходим по его палубе.

Брокрин нахмурился и осмотрел палубу.

– Слишком много новых лиц. Большинство арканавтов совершили со мной всего пару экспедиций. Готрамм со своей командой присоединились, поскольку им не нашлось свободных коек на других кораблях.

Друмарк фыркнул, заслышав имя.

– Готрамм еще неопытный щенок. Свято верит: его непременно ждет успех. Только окончил Академию, не терпится сколотить состояние. И что бы там ни говорил этот старый звездонюх, – добавил он, подразумевая Мортримма, – если выбирать между здравым обоснованным пессимизмом и слепым оптимизмом от недостатка опыта, я всегда предпочту первое.

– Дальновидность – не его конек, – признал Брокрин. – Если наша экспедиция окажется убыточной, он склонится к тому, что виноват в этом чей-то дурной глаз. И очередным рассказчиком байки о проклятии Газула станет больше, – заключил он, переводя внимание на корму броненосца.

Его взгляд замер на огромном небесном крюке, закрепленном на палубе. Во многом это был символ его невезения. Брокрин отсыпал Сообществу Гарпунщиков немалую сумму за изготовление орудия, лучшего в своем роде. Копья, которыми стреляло эфирное пусковое устройство, поражали цель обсидиановыми наконечниками, столь острыми, что канонирам приходилось носить перчатки с алмазным напылением, чтобы не рассечь себе руки. Треугольная форма острия захватывала цель куда надежнее обычного гарпуна. А случись жертве все же высвободиться, рана от такого попадания не закроется. Цепи, крепившиеся к крюку, были отлиты из погребальной стали, настолько прочной, что даже зубы мегалофина не смогли бы ее прокусить. Добывали ее из затонувших городов в болотах Йоурна заараки, известные своей страстью грабить места захоронений.

Крюк носил громкое имя «Погибель Газула», потому что в этом и было его предназначение. Низвергнуть зверя, навлекшего на Брокрина столько несчастий. Корабль сумел избежать гибели от лап Газула, но платой стала полная финансовая неудача: всякая прибыль каждый раз уходила прямо из-под носа «Железного дракона». Брокрин верил: единственный способ покончить с проклятием – убить зверя, коему сказители Исомира дали имя Великий клыкастый ужас севера.

– Скажу тебе, капитан, что ты немного рехнулся, – заявил Друмарк, отследив взгляд Брокрина. – Любой другой на твоем месте радовался бы, что столкнулся с Газулом и остался цел, а ты, наоборот, гоняешься по всему свету за проклятой тварью.

– Не гоняюсь, – не согласился Брокрин. – Надеюсь на встречу – возможно. И если уж Газул попадется мне во второй раз, уж поверь, я буду готов.

Мортримм помахал команде небесного крюка.

– Только не проговорись об этом Аррику с его ребятами. Доля от прибыли интересует их в последнюю очередь. Им нужен мертвый Газул.

– Практически не осталось такой летающей твари, которую бы они не завалили, – согласился Брокрин.

Капитан внимательно изучал Аррика, пока тот совершал свой обычный полусуточный осмотр «Погибели Газула». На голове дуардина сидел шлем в виде рычащей гончей. Левая пластина, защищающая рот, была отстегнута, отчего борода ниспадала на грудь. Правую же Аррик держал накрепко закрытой, пряча многочисленные борозды гротескных шрамов. Сами ребята Аррика не знали, что так обезобразило их лидера. Он никогда не разговаривал на эту тему. Даже Друмарк, растеряв по жуткой пьяни всякое чувство меры, не сумел спровоцировать Аррика рассказать, что же с ним произошло.

Одно Брокрин знал об охотнике точно: Аррик находился на борту броненосца не просто в надежде случайно наткнуться на Газула вновь. Он верил в неизбежность встречи. Чувствовал, что зверь оставил на корабле метку, сделал броненосец своей собственностью. И поэтому однажды Газул отыщет «Железного дракона», чтобы завершить прерванное сражение. Таково было святое убеждение Аррика.

Брокрин полагал, что подобные сведения команде лучше не раскрывать. Хватит с него и разговоров о сглазе за спиной.

Друмарка беспокоило другое. Воин обернулся еще раз взглянуть на маяк. На равнине под вершиной лежали пятна снега, прятавшиеся в тени величавых седых валунов. Из бурой почвы тянулись вверх редкие стволы изогнутых деревьев. Глазам дуардинов открывались расставленные вокруг них палатки чуйтсеков, небольшие костры, где готовилась пища, своры огромных собак, на которых кочевники перевозили пожитки. За палатками стоял деревянный частокол, где чуйтсеки держали табуны лошадей – благодаря им люди могли быстро передвигаться по равнинам и охотиться на крупную дичь.

– Как думаешь, может, в этот раз они не будут заставлять нас пить ту черную жижу, которую они именуют «чай»? В прошлый раз я днями с горшка не слазил, клянусь наковальней Грунгни.

– Таков их религиозный обряд, – строго посмотрел на него Брокрин, – мы показываем, что мы не заодно с демонами. Чуйтсеки верят – чай отравит каждого, кто пришел к ним с нечистыми помыслами.

– Поймать бы того, кто варит эту бурду, я б ему такие нечистые помыслы показал! – погрозил Друмарк.

Вдруг он резко повернулся к капитану. Его глаза заблестели.

– А еще лучше – забросать их бомбами. Пока не поверят, что мы друзья. Прорву времени сэкономим.

– И как мне потом оправдывать затраты на бомбы перед Скагги? – рассмеялся Брокрин.

В глазах Друмарка вспыхнула коварная искорка:

– Легко. Убеди бородатого жлоба глотнуть того чая.

«Железный дракон» и два сопровождавших его судна плыли над усыпанными валунами равнинами. Где оттепель открывала почву солнцу, там пускали первые ростки колючие травы. Несколькими неделями спустя местность станет заметно менее пустынной: ее покроет зелень, на которую, выбравшись из своих зимних убежищ, придут мамонты. Именно из-за возвращения стад племя разбило лагерь лигами ниже. Достаточно близко для охоты и достаточно далеко, чтобы могучие животные не растоптали людей.

Путь, который кочевникам пришлось бы преодолевать пешком не менее двух суток, занял считанные часы. За это время дуардины успели остудить пыл, обдумать увещевания Мортримма сохранять спокойствие и призывы Скагги не торопиться. Но лучше всего с опасениями помог справиться холодный тон, с каким Брокрин давал свои обещания. Команда поверила: в случае несчастья капитан сумеет все уладить.

Готрамм грыз край каменного хлеба и выразительно чмокал губами, проглатывая очередной кусочек. Раньше эти тяжелые, из муки с каменной крошкой сухари, которых в рационе арканавтов было чересчур уж много, приходились ему не по душе. Но со временем он нашел в них свою прелесть. Джангас, однако, не обладал достаточно сильными челюстями для пищи дуардинов; попытавшись надкусить каменный хлеб, он отколол край зуба и порезал губу. Для придания им съедобной консистенции он опускал сухари в пиво и держал их там, пока они не размокали до состояния вязкого теста. Гортамм никак не мог понять, почему кочевник взял так мало собственной еды. Возможно, чуйтсеки испытывали перед харадронцами настолько сильное суеверное благоговение, что верили, будто путешествие на небесном корабле закончится еще до обеда.

Возможно, Джангас и выглядел примитивным в сравнении с харадронцами, но ему хватило сообразительности догадаться, что именно означают действия Готрамма. Человек окинул арканавта хмурым взглядом и принялся смотреть за борт, на равнины под ними. Готрамм весело фыркнул и откусил от сухаря еще кусочек.

Нелюбовь была взаимной: Готрамм не мог удержаться от того, чтобы не подразнить кочевника, Джангас, в свою очередь, оказался крайне недоверчив и докучливо строптив. Он впервые летел на небесном судне. Более того, когда пришла пора покидать лагерь чуйтсеков, Джангас, несмотря на показную храбрость, заставил долго себя упрашивать, прежде чем согласился взойти на корабль. Племя не без трепета относилось к харадронцам, и Готрамм подозревал, что у людей бытует о дуардинах целый ворох предрассудков, который не исчерпывается лишь скоростью их кораблей. Белый как смерть Джангас весь трясся от ужаса, когда броненосец неспешно пополз ввысь.

Увы, уже скоро человек взял себя в руки. Готрамм нехотя был вынужден признать, что отваги кочевнику было не занимать. Вместо того чтобы забиться в темный угол трюма, Джангас позволил восторгу побороть страх. Сын вождя перемещался – сперва неуверенно, затем все смелее – от одного конца палубы до другого, изумленно рассматривая раскинувшиеся внизу пейзажи. Разумеется, он не привык к воздушной качке, поэтому каждый раз, когда броненосец чихал эфиром или менялся поток ветра, человек пошатывался, пытаясь вернуть себе равновесие. Мортримм попробовал привязать к нему веревку, чтобы гостя не выбросило за борт, но получил в ответ бурное негодование. Скагги пояснил вспышку гнева: Джангасу подумалось, будто его хотят взять на поводок, словно шавку. Хоргарру удалось закрепить на ногах человека магнитные сапоги, но не раньше, чем он убедил кочевника, что тому без них не обойтись. После этого Брокрин назначил Готрамма на роль нянюшки, чтобы с гостем не случилось какой беды.

– Безбородый ты конелюб, – выругался Готрамм, глядя как Джангас наклонился над бортом.

Быстрым шагом он подошел к человеку и оттащил его.

– Нет уж, выбрасываться за борт и разбиваться о скалы ты у меня не будешь, – сказал он кочевнику, сохраняя голос ровным и спокойным.

Джангас не понял ни слова, уловив лишь тон. Готрамм мог назвать его хоть окаянным загребущим гоблином, и охотник бы только кивнул.

– А может, и вправду стоит столкнуть тебя за борт, – не унимался Готрамм. – Чего молчишь, кретин пучеглазый?

Ответом Джангаса был лишь кивок. Затем человек сжал руку так, словно держит невидимую чашку, и поднес ладонь к лицу, бормоча что-то на родном наречии. Готрамм не разобрал слов, но догадался, чего хотел его подопечный. В капере нарастало раздражение.

– Еще грога? – резко спросил он.

Запасов выпивки на корабле еще было достаточно, однако каждый дуардин вне родного порта боялся, что они могут иссякнуть.

– Ты едва осилил кружку, что я налил тебе в прошлый раз.

Кочевник то ли не понимал, то ли игнорировал речи Готрамма, продолжая показывать жажду жестами.

– Надоел тебе твой новый друг? – услышал дуардин язвительный вопрос, подчеркнутый громкой отрыжкой.

За его спиной шаркал Друмарк. Арканавт почувствовал, как закипает все сильнее. Хватало того, что Друмарк самым прилежным образом исполнял свой долг по уничтожению запасов грога, совсем необязательно было брать с собой человека, чтобы он занимался тем же.

– А тебе делать больше нечего? – ответил Готрамм. – Натаскивать громовержцев? Помыться?

Друмарк прикрыл рукой верх бронзовой пивной кружки, не давая пролиться содержимому. Он принюхался и скривился. Затем перевел глаза на Готрамма и ответил:

– Нет, я пока свободен.

Заметив за спиной Готрамма Джангаса, сержант широко улыбнулся гостю. Охотник указал на кружку и повторил пьющий жест.

– Да у него в горле пересохло, – догадался Друмарк, делая большой глоток, – помог бы парню.

– Я не подчиняюсь приказам человеков, – заявил Готрамм.

Друмарк наигранно улыбнулся, брови дуардина поднялись так высоко, что угрожали скинуть с головы шлем. С запозданием Готрамм понял, что повелся на провокацию сержанта.

– О-о-о, прости, – произнес Друмарк с притворным удивлением, – просто Скагги говорил совсем другое…

Готрамм снова посмотрел на Джангаса. Жестикуляция кочевника приобретала требовательный, едва ли не повелительный оттенок. Сквозь сжатые зубы Готрамм спросил:

– И что же сказал Скагги?

Друмарк упреждающе выставил вперед ладонь, как бы прося не торопить его с ответом, и хлебнул еще пива.

– Ну Скагги говорил, что поручил тебе присматривать за этим человеком. Убедиться, что он за борт не свалился или в снастях не запутался. Он верит, что ты достаточно надежен и справишься. Разумеется, потом он все это втолковал нашему гостю.

Борода Готрамма встопорщилась.

– Что он наговорил человеку?

– Ничего этакого, – беспечно ответил Друмарк, – просто что ты не отойдешь от него ни на шаг. Конечно, не как телохранитель. Такой могучий воин может оскорбиться, услышь он подобное. Поэтому Скагги представил тебя скорее как слугу. Который сделает все, чтобы человек ни в чем не нуждался. Он, знаешь ли, – важная птица. Сын вождя Керо, или как его там. Что смотришь? У них две сотни лошадей в племени! Это же ого-го какая знать! – расхохотался Друмарк, тыкая пальцем в Джангаса. – И он, кстати, все еще хочет пить.

– Скагги, – прошипел Готрамм, – вшивый деньгоскреб.

Ему не нравилось, что Скагги его использовал. Не то чтобы логистикатор обманул его, но он соизволил раскрыть лишь отдельные подробности. В этом Скагги был мастер: ходить по краю предписаний кодекса, не нарушая их.

– Я ему бороду оторву. Выдерну волосок за волоском.

Друмарк провел рукой по собственной бороде и сочувственно кивнул.

– Ты лучше затащи придурка в кости поиграть. Его честь вряд ли удастся задеть. Единственный способ причинить ему боль – облегчить его карманы.

Друмарк принялся хохотать, но вдруг резко умолк. Его внимание вновь метнулось к Джангасу. Кочевник больше не требовал выпивки. Он стоял у фальшборта, возбужденно указывая на горизонт.

Дуардинам открылась темная расселина, бегущая сквозь горный хребет, на который они держали курс последние несколько часов. Трещина была настолько внушительная, что, казалось, некий доисторический гигант вырубил ее топором. Ущелье чернила плотная тень: сторонившаяся солнца лента, скользившая между заснеженных пиков.

– Смотрите! – воскликнул Джангас на бартерном говоре, указывая на расселину. – Небесный народ! Туда!

– Видать, прибыли, – едко заметил Друмарк. – Полагаю, это они и прозвали «Чревом ящера». Корабли, по их словам, где-то тут.

Готрамм поймал руку Друмарка и привлек его внимание к земле под ними. Что-то бликовало на солнечном свете. Крупное и металлическое.

– Что бы они ни нашли, этого добра тут навалом, – мертвым тоном произнес капер.

Внезапно его передернуло от холодного озарения. Он пожалел, что под рукой не было подзорной трубы, чтобы сказать наверняка, но дуардин мог поклясться: они проплывали над полем обломков, правда, оно выглядело значительно более крупным, чем те, что ему описывали в Академии.

– Чьим-то экспедициям пришел конец, – мрачно заметил Друмарк.

Он собственными глазами видел немало кораблекрушений и мог опознать их последствия.

Команда «Железного дракона» развила бурную активность. Небесные стражи отцепили от себя тросы, и их эфирные двиргатели начали медленный спуск. Мортримм и Хоргарр наблюдали в подзорные трубы с юта. Брокрин отдал приказ в машинное отделение снизить скорость. На следовавших за броненосцем фрегатах заморгали световые сигналы.

Готрамм угрюмо глянул на Джангаса. Он мог думать лишь о том, что кочевники намеренно разграбили сбитый корабль. Подозрение в мародерстве было корнем его неприязни к человеку, он практически уверовал, что отряд сына вождя стал соучастником добивания выживших. Местность изобиловала холмами, годившимися, чтобы разжечь маяк-приманку, и горами, о которые мог разбиться не ожидающий подобного вероломства корабль.

Друмарк развеял заблуждения капера.

– Он точно не виноват, – кивнул сержант в сторону Джангаса, – для одного судна тут слишком много обломков, и ни в какой небесной гавани не найдется адмирала, которому хватит глупости повести на маяк целый флот. Что бы тут ни произошло, причина кроется в другом.

Однако слова сержанта, вместо того чтобы успокоить Готрамма, создали новые поводы для опасений. Ведь сила, что погубила дуардинов Барак-Урбаза, все еще могла оставаться неподалеку. Готрамм бросил нервный взгляд на Брокрина, думая о чудовищной твари, что некогда разбила капитанский флот.

Но не только это вызывало обеспокоенность. Не обращая внимания на обломки под броненосцем, Джангас продолжал указывать на тенистую долину.

– Сюда, небесный народ! – говорил он. – Сюда туда!

Готрамм посмотрел туда, куда был направлен палец охотника. Они обнаружили район крупной катастрофы, но может ли статься, что в долине они отыщут еще?

Поднявшись наверх из внутренних помещений «Бурекола», Брокрин с командой стали свидетелями жуткой картины. Джангас сидел на вершине покореженного и смятого двиргателя, одной рукой держась за обшивку, а другой с зажатым в ней ножом отмахивался от целой своры чудовищ, роившихся вокруг. Монстры были сродни тому существу, что напало на Скагги в каюте; словно стая пауков, они обшаривали остов корабля. Окружившие загнанного в тупик кочевника упыри сдавленно выли, и в стонах их слышался сильный голод. Пока дуардины соображали, что происходит, из открытых люков в средней части судна появлялись новые и новые падальщики, пополняя чудовищную стаю.

– Залпом! Огонь! – приказал Друмарк с зависшего в воздухе «Железного дракона».

По команде громовержцы открыли шквальную стрельбу по голодным упырям, которым, казалось, не было числа, так много их лезло из недр судна. Пули вгрызались в тощие жилистые тела, и те отбрасывало обратно в темноту.

Когда дуардины очутились на палубе, окружавшие Джангаса упыри повернулись к ним. Несколько существ с дикой яростью набросились на арканавтов, но харадронцы дали им грохочущий ответ из пистолетов: каперы Готрамма бесперебойно посылали в бешеную свору выстрел за выстрелом. Первые упыри погибли на месте, эфирное оружие эффективно выкашивало ряды отощалых противников. Те монстры, что прибывали следом, действовали хитрее. Они пробегали мимо павших сородичей и использовали стены рубки и громоздкие двигатели, питавшие двиргатель, как точки опоры, с которых потом набрасывались на дуардинов.

– Секира и сталь! – издал Брокрин старый боевой клич Барак-Зилфина.

Залпострел в его руке рявкнул – капитан ранил выпрыгнувшего из-за угла рубки падальщика.

Противнику перебило лапу, но он продолжал атаковать уцелевшей конечностью и скрежетал клыками, силясь вонзить их в дуардина. Взмах секиры вспорол существо от бедра до ребер. Упырь закашлялся кровью и рухнул на пол.

В тот же миг с двиргателя на капитана накинулся второй падальщик. Траектория и скорость полета сделали прыжок похожим на падение метеора. Брокрин не стал дожидаться приземления, которое непременно сбило бы его с ног: капитан пригнулся, прицелился и произвел выстрел из еще не разряженного цилиндра. Контратака застигла упыря в падении, заряд попал в грудь и отшвырнул его в двиргатель. Тело монстра медленно сползло на землю.

На Брокрина набросилась целая свора падальщиков. Новый выстрел разобрался с третьим, удар секиры раскроил череп четвертому, но череде монстров, казалось, не было конца. Вокруг него Готрамм с арканавтами сражались в смертельном ближнем бою с собственными врагами и не могли прийти на помощь. Сверху все еще раздавались звуки выстрелов, но теперь более осторожные, единичные. В суматохе боя легко было попасть в своих, а не в противника, и Друмарк не хотел испытывать удачу шквальным огнем. Лучшее, что он мог сделать, – это сдерживать натиск упырей, которых продолжал исторгать из себя трюм.

– Клянусь котельными шнурками Гильдии, вы мной не отобедаете! – выругался Брокрин, когда на него навалилась новая порция упырей.

Шипастым черенком секиры он раздробил морду первому, затем отвесил противнику мощный пинок по ребрам, отчего тот, шатаясь, заковылял прочь. Очередной монстр накинулся на вытянутую руку капитана, мертвой хваткой вцепившись в защищавшие предплечье наручи.

– Я сказал, обеда не будет! – взревел дуардин и что есть мочи огрел голодного упыря по лицу тяжелыми стволами пистолета. Из раны хлынула кровь, острое ухо превратилось в бесформенную кашу, однако зверь не ослаблял отчаянную хватку. Брокнин заметил, как за спиной вцепившегося в него упыря крался еще один, намереваясь зайти с фланга. Если капитан сейчас же не освободится от первого противника, он никак не сможет отбиться от второго.

Однако, прежде чем упырь успел прыгнуть на дуардина, его самого атаковали. С диким боевым воплем своего народа Джангас вогнал кинжал в грудь зверя, провернул клинок, раня его еще сильнее, и вырвал оружие из тела. Упырь попытался полоснуть обидчика когтями, но человек отскочил ему за спину и перерезал монстру глотку. С предсмертным шипением враг растянулся на палубе.

Помощь кочевника подарила Брокрину необходимое время. Бесчисленные удары пистолетом по голове сумели наконец вбить в упыря ощущение боли. Отпустив доспехи, он попытался отступить от дуардина, но Брокрин только того и ждал: стоило чудовищу разжать зубы, как топор капитана вошел ему в живот. Упырь задергался и заскулил, словно побитая собака. Брокрину не было нужды преследовать противника. Как только их разделила небольшая дистанция, упырь подверг себя новой опасности: с зависшего в воздухе «Железного дракона» прогремел выстрел, и монстр, лишенный половины головы, упал.

Бой был близок к завершению, на палубе оставалось всего несколько падальщиков. Усилия арканавтов Готрамма и огонь сверху проредили толпы голодного зверья. Поняв, что громовержцы Друмарка не дадут им покинуть трюм живыми, чудовища прекратили попытки вырваться наружу. Наплыв врагов продолжал иссякать, но возникла новая неприятность.

В трюмах послышались грохот и скрежет. Ровный железный пол кое-где стал выпуклым, деформированным неизвестной силой, что яростно билась внизу. Очередной неистовый удар – и металлический лист палубного настила вырвало из креплений, а на его месте образовался широкий проем.

– Какая еще дьявольщина тут укрывается? – выругался Готрамм. Перезаряжая пистолет, он приказал арканавтам: – Все на ют!

– Будьте начеку, – предупредил Брокрин, – возможно, это отвлекающий маневр.

Прежде чем дуардины успели занять более высокую позицию, из дыры хлынула свежая лавина упырей, и схватка началась с новой силой. Брокрин изо всех сил сдерживал наплыв тварей, но, несмотря на все старания, его теснили назад. Палубу вновь затрясло. Еще два листа настила выбило напрочь, и тонкий проход превратился в зияющую пробоину.

Из нее на свет выползло существо, которое можно было представить себе лишь в кошмарном сне.

– Бороды предков! – воскликнул Готрамм, в ужасе разглядывая выбиравшийся наружу кошмар.

Его возглас эхом пронесся между других арканавтов, пятившихся подальше от вылезшей громадины.

Брокрин разделял их отвращение. Упыри казались ему отталкивающими из-за их отдаленного сходства с людьми. В этом же громоздком существе от сходства оставалось едва ли эхо. Все в нем говорило, что перед дуардинами стоял самый настоящий монстр: чудовищный корпус, покрытый спутанной облезлой шерстью, с голой черной шкурой на ладонях, ступнях и лице. Задние ноги оканчивались загнутыми когтями. Череп расходился в широкое рыло; из-за натянутых губ выглядывали острые клыки, глубокие, широко посаженные глаза разделял приплюснутый нос с большими раздувающимися ноздрями. Кисти были не более чем наростами на концах длинных кожистых крыльев. Грудь монстра, что никак не увязывалось с его животным телосложением, покрывала превосходного качества рубаха с воротником с оборками, в вытянутых, как у летучей мыши, ушах сверкали драгоценные камни, а пояс оборачивал бархатный кушак.

Помогая себе когтями, нетопыреподобный гигант выбрался из глубин мертвого броненосца. Слабый солнечный свет, тот, что сумел найти путь в ущелье, заставил его злобно прищуриться, учуявший запах битвы нос поморщился. На мгновение монстр уставился на Готрамма и прочих каперов, что тем временем встречали новый наплыв упырей, затем нетопырь резко развернулся и вперил кроваво-красный взгляд в Брокрина.

Губы зверя растянулись, словно в некоем извращенном подобии улыбки. Когтистое крыло выдвинулось вперед, и в этом движении Брокрин отчетливо рассмотрел жест, которым дуэлянты бросают вызов соперникам.

Жуткая тварь ринулась на Брокрина, продемонстрировав неожиданное для подобных размеров проворство, и врезалась в капитана, отшвырнув того назад. Брокрин ударился о ют, от столкновения он рефлекторно выдохнул воздух из легких и некоторое время не мог дышать. Когтистый палец нетопыря поддел шлем Брокрина и сдвинул его набок. Дуардин почувствовал холодное зловоние, доносившееся из пасти склонившегося над ним врага. Маленькие глаза голодно засияли, волчий язык облизнул сверкающие клыки.

– Помогите капитану! – раздался голос Друмарка с зависшего над обломками броненосца.

Палубу осветил звучный фейерверк выстрелов, дуардины пытались спугнуть нетопыря, загнать его обратно в трюм. Противники были слишком близко друг к другу, чтобы рисковать прицельным огнем.

– Спасем капитана Брокрина! – подхватил Готрамм приказ сержанта.

Капер с удвоенным усилием принялся прорываться сквозь толпы упырей, однако легко справиться с таким их количеством было невозможно.

Брокрин остался со своим противником один на один.

Дуардин вонзил топор в монстра, и тот взвыл от боли. Пусть Брокрина и отбросило ударом, однако капитан не выпустил секиру из рук, и его атака поразила нетопыря в живот. Брокрин короткими замахами рубил из стороны в сторону. Удары скорее скребли по туловищу, нежели ранили, однако причиняли достаточно боли, чтобы удерживать врага от контрнаступления. В один момент монстр ослабил натиск, и капитан не преминул воспользоваться мимолетным преимуществом.

Увесистый сапог дуардина с силой опустился на лапу нетопыря. Раздавшийся хруст показался Брокрину прекраснее всякой музыки. От новой травмы зверь отскочил назад и тем самым открылся для дальнейшей атаки. Без нависшего прямо над ним противника у Брокрина появилось больше возможностей, чем просто вонзить лезвие во врага. Он завел руку далеко за спину и сделал широкий взмах, направляя топор по смертоносной вертикальной дуге. Секира вошла в плоть, перерубила на своем пути кости, рассекла ребра.

Нетопырь от неожиданности вскрикнул, но его крик тут же перешел в леденящий душу вой. Коготь, что все еще находился под шлемом Брокрина, дернулся назад, сорвал шлем и потянул капитана вперед. Брокрин упал лицом вниз, однако быстро перекатился на спину. Иссеченный нетопырь перешел в наступление и, широко раскрыв пасть, несся на него со жгучей жаждой убийства в глазах. Он намеревался сокрушить дуардина, впечатать его в палубу, но на полпути его встретила секира Брокрина.

– Глядите, небесный народ! Чуйтсеки храбрый!

Поглощенные желанием перебить дуардинов, упыри совсем не обращали внимания на Джангаса, который спустился со своей безопасной возвышенности в гущу боя. Он был волен выбирать: бежать или биться. Сын вождя выбрал второе, желая доказать Владыкам Харадрона собственную храбрость.

С боевым кличем своего племени охотник пришел на помощь Брокрину. Пока капитан загонял секиру глубже и глубже в плечо нетопыря, Джангас запрыгнул на плешивую спину чудовища и принялся колоть ее кинжалом. Раны запузырились застоявшимся гноем и тухлым мясным варевом, источающим гнилостный смрад. Нетопырь в очередной раз взвыл, нанося резкий судорожный удар, в равной степени вызванный яростью и болью, и сбросил непрошеного наездника. А Брокрина опрокинуло на спину, и он поехал на ней по палубе.

Дуардина кружило и несло к выломанной нетопырем дыре, и он никак не мог остановиться. Рукой он успел ухватиться за выпиравший над брешью смятый настил, но пальцы соскользнули, и Брокрин полетел во тьму трюма. В последний момент отчаянным взмахом секиры он сумел уцепиться лопастью лезвия, будто крюком, за край провала. Зависнув в таком положении, Брокрин постарался разглядеть что-либо в склепе под ним.

В тех жилках света, которые дотягивались до трюма сквозь щели палубы, Брокрин увидел, что во внутренней части «Бурекола» царила такая же разруха, как и в капитанской каюте. Сдвинутое с места крушением или разоренное падальщиками – все намертво не прибитое гвоздями разбросало по помещению. Деревянные и металлические бочонки были смяты и поломаны, коробки и ящики – расколоты в щепки. Их дополняли разорванные и разметанные мешки, в которых некогда хранилась провизия, и болото из пива и грога, обнаружившееся в углу трюма. Когда глаза Брокрина немного привыкли к темноте, он разглядел в общей разрухе также и кости. Обглоданные, изборожденные клыками, потрескавшиеся и исцарапанные когтями жаждущих полакомиться костным мозгом упырей. Здесь была братская могила команды броненосца.

Единственным предупреждением Брокрину послужило хищное рычание. Несколько упырей все еще таились внизу. Завидев висевшего прямо над ними дуардина, звери выползли из темноты и набросились на беззащитную жертву. Брокрин брыкнул ногами, попав сапогом по морде прыгнувшего упыря. Отдача от удара пронеслась по телу капитана и вошла в сжатые руки, еле заметно сместив хват. Этого оказалось достаточно, чтобы ненадежно державшееся оружие соскочило с края дыры. Брокрин вскрикнул и провалился во тьму.

Дуардин упал в лужу грога, подняв тучу липких брызг. К его удивлению, что-то смягчило падение – оказалось, Брокрин приземлился на упыря, которого пнул сапогом. Спина зверя не выдержала веса дуардина вместе с доспехами и переломилась. Новый, затаившийся во тьме монстр предпринял попытку атаковать капитана, но широкий замах секиры заставил противника спасаться бегством, держась когтями за то, что осталось от лица.

Капитан поднялся на ноги, и вдруг что-то перекрыло бледный луч света, который просачивался в трюм. Дуардин посмотрел вверх и встретился с горящим взглядом нетопыря на палубе. Молниеносным движением крыла монстр швырнул в Брокрина нечто крупное. Тот едва успел увернуться от изувеченного тела Джангаса, которое разбилось о пол трюма. Очевидно, сын вождя встретил смерть до столкновения с твердой поверхностью: никто не сумел бы выжить с наполовину откушенной шеей.

Брокрин вновь глянул на убийцу человека, большой палец дуардина нервно стучал по рукояти секиры:

– Чего ждешь, шелудивый трупоед? Вот он, десерт! Подходи, угощайся.

Мохнатый монстр спрыгнул в края дыры в трюм, расправил крылья и полетел к Брокрину. Капитан хлестнул секирой по алкогольной луже, послав в глаза парящему кошмару тучи брызг. Нетопырь метнулся в сторону, но ударился головой об остатки потолка. Столкновение оглушило монстра на одно мгновение, но уже в следующее он продолжил парить вниз.

Брокрин с секирой был готов встретить врага. Лезвие очертило дугу, вошло в крыло нетопыря, рассекло кость, оставив половину крыла держаться на одной лишь перепонке. Ровный полет превратился в беспорядочное трепетание крыльями в тщетной попытке прекратить падение. Чудовище с силой врезалось в покатый пол трюма, разломав несколько бочек.

Капитан не собирался давать противнику прийти в себя и ринулся на него с жаждой возмездия, что билась в нем в унисон с сердцем. Возмездие не только за осквернение тел команды «Бурекола», но и за смерть человека. Какой бы долг отмщения ни объявил на него в будущем Барак-Урбаз, Брокрин здесь и сейчас намеревался свести с нетопырем собственные счеты.

Монстр попытался встать, но секира Брокрина незамедлительно перерубила ему кость на ноге, и он тут же рухнул обратно в пивное болото, завалившись набок. Его бешеный вой, вырывавшийся из окровавленных челюстей, резал уши. Покалечив ногу зверя, Брокрин таким образом лишил подвижности обе левые конечности. Теперь нетопырь мог только подпрыгивать и барахтаться, силясь повернуться к дуардину лицом и продолжить схватку.

Ступая тяжелыми сапогами по ноге врага, перемалывая бедренную кость в щепки, Брокрин взобрался на спину сбитого нетопыря, все сильнее втаптывая противника в алкогольную жижу. Монстр вывернул голову и вперил в дуардина взгляд, исполненный столь сильной ненависти, на какую ни одно созданное природой животное никогда не было и не будет способно. Брокрин обеими руками перехватил секиру и взглянул в лицо зверя.

– Попадешь в Серые залы – передай, что тебя отправил туда Брокрин Улиссон, – прорычал Брокрин и вонзил секиру нетопырю в череп.

Монстр дернулся, из раны вытекла вязкая гнилостная жижа. Брокрин сплюнул от отвращения и занес лезвие для повторного удара. Вновь и вновь он поднимал и опускал секиру, пока наконец тело под его ногами не прекратило биться и не затихло окончательно.

Брокрин вытер едкую кровь с лица и бросил взгляд на труп Джангаса. Сына вождя уже облепила свора падальщиков, они раздирали человека когтями, набивая клыкастые рты свежим мясом. Брокрин яростно взревел, вырвал топор из порубленной головы нетопыря и бросился отбивать от упырей тело охотника.

Из дыры сверху прогремел оружейный залп. Пули разметали падальщиков во все стороны, пришпилили к полу, отшвырнули на кучи обломков. Брокрин успел сделать всего несколько шагов после того, как отгромыхал последний выстрел, и услышал сердитый голос Готрамма:

– Прекратить огонь! Капитан внизу!

Готрамм стоял на самом краю дыры. Он сохранял равновесие, держась за руку другого арканавта. Лицо капера покрывали синяки и порезы, борода слиплась от запекшейся крови, но когда Брокрин вышел из темноты на свет, его озарила широкая улыбка.

– А мы уж думали, что нет больше у нас капитана, – крикнул Готрамм вниз. – Скагги видел, как та огромная бестия прыгнула в дыру вслед за тобой.

– Больше она такой ошибки не допустит, – ответил Брокрин. – Есть потери с нашей стороны?

– Несколько царапин да пара глубоких ран, – приободрил его Готрамм, – прибавку к доле за потерю дееспособности никому делать не придется.

После остроты капера повисла неловкая тишина: экспедиция еще не принесла ни монеты прибыли.

– Я нигде не вижу Джангаса, – произнес он, – небось дал деру во время боя и уже на полпути к своим соплеменникам. Ну да бес с ним. Утомился за ним приглядывать.

– Больше приглядывать незачем, – покачал головой Брокрин, указывая на тело кочевника, – но не смей даже думать о том, что он струсил и сбежал. Это не про него. В битве с монстром он пришел мне на помощь, когда она была особенно необходима. Я до сих пор жив только благодаря ему.

– Я недооценил человека, – признал Готрамм. Он посмотрел на труп кочевника, и его голос стал мрачным: – Я считал его вором, бесчестным и трусливым. Забираю все, что наговорил ему, все те недостойные мысли, что потом обратились в слова. Я был не прав, когда глумился над ним.

– Хорошо усвоенный урок – самый тяжелый, – произнес Брокрин, – суди других по качествам, что они показывают, а не по тем, что, как тебе кажется, ты в них видишь.

Капер приложил руку к барабану пистолета: старый знак уважения павшему товарищу по оружию.

– Урок усвоен хорошо, – ответил он словам своего капитана, затем спросил: – Видишь выход из этой дыры?

Брокрин вынул из-за пояса трутную горелку и зажег ее. Осторожно, чтобы не загасить пламя, он повернулся вокруг себя, позволяя свету разукрасить черное пространство разоренного трюма.

– Не вижу ни лестницы, ни ступеней, – сообщил он Готрамму, – те шакалы, скорее всего, выбирались по бимсам.

– Подожди, сейчас сбросим веревку и поднимем тебя! – пообещал Готрамм.

Он отошел от ямы и отдал арканавтам необходимые приказы.

Брокрин лишь мгновение смотрел на арканавтов, поспешивших за веревкой, чтобы извлечь его. Все его внимание занимал трюм. Спину стала покалывать тревога, чувство, будто где-то затаилась угроза. То и дело капитан косился на труп нетопыря, тщательно высматривая хотя бы малейший признак движения.

Горка разбитых ящиков пошевелилась, и несколько с шумом скатились вниз. Брокрин молнией обернулся, мертвой хваткой вцепившись обеими руками в топор. Он пожалел о том, что не попросил Готрамма отыскать его залпострел и сбросить оружие в трюм. Меньше всего ему хотелось соваться во тьму проверять, что потревожило ящики.

– Кто там?! – позвал Брокрин.

Слова вырвались из-за нервного напряжения, ответа он не ждал. Но капитан получил его. И испытал почти такое же потрясение, как и тогда, когда впервые увидел нетопыря, вылезавшего на палубу.

– Здесь, – отозвался едва различимый голос, практически шепот.

Брокрин поначалу решил, что у него разыгралось воображение, но голос прозвучал вновь, на сей раз еще слабее.

Капитан забыл о страхе перед тьмой. Он бросился к месту, откуда доносился звук, и принялся разгребать ящики. Он действительно слышал голос. Голос кого-то ослабевшего и раненого.

И самое главное – голос дуардина.

Над многовековыми холмами Сумрачной дали тянулся до самых небес огромный каменный пик. Он появился не в результате естественных природных процессов, таких как движение плит или эрозия: шпиль был сотворен благодаря чародейству, сильному и древнему. Наичернейшая магия придала пику его форму: неприступно острый, он возвышался на тысячи футов, и его сверкающие скалистые склоны закручивались в спираль. Гору подняли из недр земли, чтобы она служила цитаделью зла, и она стояла как памятник, сохранившийся с эры тьмы, когда царство Хамона крепко держала когтистая хватка Хаоса. Сапфировый дворец – так ее называли адепты тайных знаний и нечестивого чернокнижия, которые одни только позволяли взору смертных познать величие горы и открывали доступ в ее мрачное нутро.

У самой вершины бастиона, глубоко внутри за толщей камня скрывалась сеть пещер – святилище, что на протяжении столетий было пристанищем самых злых чародеев. Служило оно дьявольским логовом и поныне.

В десяти углах просторной пещеры висели крупные светильники, озарявшие святилище мистическим светом, который отражался от вырезанных на полу магических символов. В центре девяти концентрических кругов, в окружении девяти черных, слепленных из жировоска свечей стояла бесформенная фигура в темной мантии.

Кхорам закатал рукав и надавил кинжалом на мутировавшую руку. Гомункул боязливо запищал что-то ему в ухо, но чародей начал углублять рану. Слой за слоем отделялась скользкая плоть, сочась полупрозрачной субстанцией, скорее походившей на демонический гной, нежели на кровь простых смертных. От боли, что бросала в дрожь все тело, Кхорам заскрежетал зубами и плотно зажмурил глаза.

– Боль? – почти прорычал он гомункулу. – Что есть боль против яда всех тех желаний в моем разуме? Против их воя? Все мои мысли сводятся к одному неотступному стремлению.

Сквернавник, приблизившись клювом к самой шее колдуна, защебетал слова предупреждения.

– Нечего бояться, заверил Кхорам, – даже сама мысль о том, чтобы воспротивиться моему плану, невозможна. Есть материи, понимать которые небезопасно. Одного повиновения будет достаточно.

Рана на руке запульсировала. Тело Кхорама сотрясли толчки, словно его било электрическим током. Кхорам открыл глаза и опустил взгляд на рану: сквозь обжигающую боль он поймал отголосок нового ощущения. Чародей сконцентрировал все внимание, направил все свое существо навстречу тому, что пульсировало внутри, и усилием воли пригласил его выйти. Оно медленно толкалось наружу сквозь пучки сухожилий и нервов, сквозь кровеносные сосуды, плоть и жир. Дюйм за дюймом нечто пробивалось сквозь мясо на свет, пока наконец не предстало перед взором Кхорама.

Стекла свернувшаяся раневая кровь, отвергнутая тем, что появилось из руки колдуна. Блестящая поверхность возникшего предмета отражала свет настенных магических факелов, отчего каменный потолок превратился в радугу цветов и теней. И в каждой светлой полосе раздавался мистический звон, что испускал зеркальный глянец.

Кхораму уже доводилось слышать этот звук, однако привыкнуть к нему было непросто. Он напоминал звон бьющегося стекла, кроме того, сам предмет в его руке походил на стекло. То был осколок зеркала, на котором лежали чары такие могущественные, что по сравнению с ним Шар Зобраса выглядел детской игрушкой. Столь великим было сие сокровище, что Кхораму казалось недостаточным держать его при себе – лишь в себе. Осколок являл собой фрагмент самой реальности, окно между мирами, сквозь которое чародей мог связаться со своим покровителем напрямую. Пока он владел осколком, никто не был способен соперничать с ним в темных искусствах.

Осколок отбрасывал блики на лицо Кхорама и, казалось, пульсировал слабым свечением. Скорее даже не свечением, но силой, пагубными энергиями, которые высвобождала связь между владениями Хамона и владениями Хаоса. Кхорам не осмеливался отвести от осколка взгляд, но по предыдущему опыту он знал, как эти энергии изменяют окружающее пространство. Цельный камень обращался в плотный туман, серый гранит взрывался одеяниями из цветной шерсти, насекомые превращались в грузных отвратительных чудовищ лишь ради того, чтобы затем снова уменьшиться до пятен слизи на полу. Но обереги и оккультные символы надежно сдерживали энергии Хаоса внутри пещеры, куда поместил их Кхорам. Не стоило позволять им распространяться по Сапфировому дворцу, необузданная магия легко превратит крепость Тамузза в столб пепла или дикие джунгли цветков лотоса.

Свет подплыл к лицу чародея, и Кхорам ощутил присутствие своего покровителя. Могущественный демон общался не посредством слов, не с помощью мыслей. Связь между послушником и его хозяином была куда более первобытной и глубинной, нежели поверхностный обмен идеями. Демон вписывал свои намерения в память Кхорама, постепенно преображая его восприятие, заставляя Кхорама верить, что он не принял новое поручение мгновение назад, но что цель его всегда была ему известна. Временами чародей с удивлением обнаруживал: еще когда-то в прошлом он предпринял необходимые действия для выполнения только что полученного приказа. Кхорам гадал, не обладал ли его покровитель способностью проникать в воспоминания посредника, пронзать с их помощью ткань времени и приводить свои планы в движение задолго до того, как он раскрывал сложный замысел слуге.

Демонический свет озарил Кхорама, и чародей ощутил гнев.

– Тамузз, – вписала в него сущность внутри Королевского стекла. – Воин упрям. Изменяющий Пути благоволит ему, но он по-прежнему упрям в своих принципах. Он боится потерять авторитет, а потому опасается действовать тонко.

– Он рассержен, хозяин, – заговорил Кхорам, глядя в Королевское стекло, – многие из его подчиненных погибли во время атаки на харадронские корабли.

– Для великих целей необходимо жертвовать пешками. Тамузз ищет возмездия. Он попытается захватить другой небесный флот.

Кхорам ощутил нечто сродни панике, и это чувство впилось в него зубами. Действия Тамузза ставят под удар весь его тщательно продуманный план, который показал ему Шар Зобраса. А Королевское стекло вписало в чародея знание того, какая судьба ожидает Кхорама, если этот план обернется крахом.

– Я не могу пойти против Тамузза, – взмолился Кхорам, – он носит самую священную метку Изменяющего пути, Тзинч благоволит ему!

– Тебе выбирать, чья погибель свершится. Остерегайся, ибо выбор может стать наградой и выбор может стать разрушением, одно наступит неизбежно. Дороги Изменяющего Пути многочисленны. И не все его запреты нерушимы.

Кхорам поежился от идей, что врезались в его разум. В них он увидел обещание награды, равно как и угрозу. Граница между разрушением и правдой могла оказаться тоньше иглы и острее лезвия.

– Я не позволю Тамуззу испортить план, – поклялся Кхорам.

– Почему ты не остановил его раньше? Прямо сейчас Тамузз вмешивается в твою схему. Смотри!

Взгляд Кхорама сам, без его воли уставился на вращавшуюся над головой сферу. В гранях Шара Кхорам увидел харадронский броненосец, а на нем – того самого выжившего. Дуардины подобрали члена «Бурекола» и позволили ему находиться на борту. Артефакт также показал, что воины Тамузза мчались сквозь небеса на демонических дисках, приближаясь к дуардинам. Очень скоро командир отдаст приказ напасть.

– Почему ты не остановил Тамузза раньше?

Кхорам повернулся к Королевскому стеклу.

– Под опекой дуардинов выживший вновь встанет на ноги, – начал объяснять чародей, – но когда харадронцы услышат его рассказ, сочтут ли они его слова правдоподобными? Пусть Тамузз покажется им на глаза, пусть испытает корабли на прочность. Выживший непременно расскажет о битве, в которой он потерпел поражение, а Тамузз станет доказательством его слов. И если дуардины поверят истории о сокровищах…

Осколок зловеще сверкнул, заставив Кхорама оторопеть от ослепляющей ярости.

– Тамуззу недостаточно той роли, что предусмотрена для него планом: он не отступит. Он считает харадронцев легкой добычей и попытается захватить корабли. Он не станет следовать твоей тактике ударить и отойти. Им движет сиюминутное желание, в котором нет места стратегии и манипуляциям. Он захватит корабли харадронцев, возьмет дуардинов в плен и заставит беспрекословно повиноваться его приказам.

Кхорам разделял гнев покровителя. В своей прямолинейности Тамузз слишком безрассуден, слишком опрометчив. Искусный завуалированный замысел Хозяина виделся чародею куда лучшим выбором.

– Я не могу пойти против Тамузза, – повторил Кхорам. – Его Метка жизненно необходима для моих чар. Само его присутствие приковывает Око Тзинча к Сапфировому дворцу, даруя мне власть над магическими ветрами Изменяющего Пути. – Кхорам отстранился, его лицо исказила жуткая улыбка. – Я не дам ему нарушить замысел и продолжу использовать силу, что черпаю из его присутствия. Тамузз еще послужит нашим целям.

– Заставь его покориться. Если подведешь меня – цена тебе известна.

Сияние потухло. Королевское стекло погрузилось обратно в плоть, и Кхорам вскрикнул от боли. Резаная рана начала затягиваться самостоятельно, пока на месте разреза не осталось даже шрама. Вызов зеркала был болезненным, но его возвращение обернулось настоящей мукой. Чародей, тяжело дыша, лежал на полу, его грудь взмокла от пота, а Сквернавник частично облинял.

Он знал, что нужно сделать. Трудность заключалась в другом. Как? Кхорам с трудом поднялся, призвал – не без усилий – сферу и мутировавшей рукой обвил сошедший с привычной орбиты артефакт. Истощенный воздействием стекла демонический паразит все еще находился в беспамятстве, и чародей пробудил его резким окриком.

– Нельзя позволить Тамуззу зайти слишком далеко, – сообщил Кхорам гомункулу, – иначе он сорвет весь мой замысел. Направь меня к нужному пророчеству, – попросил он сферу, – покажи мне реальность, где я смогу прекратить самоуправство Тамузза. И тогда я пойму, как нужно действовать.

Чародей рассматривал изображения, что открывали ему грани, сдерживая желание поторопить артефакт. Поспешности в магии не место. Кхорам отыщет единственно верное решение, но до тех пор дуардинам придется защищаться.

Командный состав «Железного дракона» собрался в капитанской каюте и внимательно слушал отчет Хоргарра и Ворки о повреждениях корабля. Под каждым пунктом Хоргарр приписал, во сколько обойдется ремонт или замена, и указал, критична поломка или нет. Брокрин заслушивал перечень и в уме складывал каждую новую цифру с предыдущей суммой. От экспедиции, которая не принесла им ничего стоящего, они терпели все больше и больше убытков.

Часть ущерба оказалась невосполнимой. Когда Хоргарр закончил читать, Брокрин попросил главного двиргателиста передать ему список. Капитан откашлялся, прочистив горло, и прошелся глазами по заключительным пунктам перечня. Затем он поднял голову и обвел взглядом собравшихся дуардинов.

– Опеке их предков мы вверяем имена и честь наших павших товарищей!

Он взялся за серебряную цепь позади своего кресла. Цепь соединялась с бронзовым колоколом на боковой стороне бака. В мирные дни звон колокола означал заключение сделки или успешные деловые переговоры. В темные же дни, как сегодня, колокол служил совсем иной цели.

– Мы передаем предкам душу Рагниффа Модринснева, погибшего от попадания стрелой в глаз, и даем обет отомстить виновному в этом преступлении зверочеловеку.

Назвав имя, Брокрин дернул цепь колокола из стороны в сторону. Над палубой разнесся печальный звон. В дни скорби колокол обматывали тканью: материя делала звучание более мрачным, под стать событию.

– Мы передаем предкам душу Фульгри Горнссона, погибшего от колдовского пламени, и приносим обет отомстить чернокнижнику, призвавшему его на наш корабль. Мы передаем предкам душу Ульфира Ястребоноса, принявшего смерть от демонического зверя, и объявляем, что за него уже отомстил сержант Друмарк Утилебрюх. Будет его враг да вовек проклят богами.

Дуардины в каюте внимательно слушали список имен, взяв бороды в левую руку и проводя пальцами по всей ее длине. Они нашептывали слова надежды: пусть предки сочтут их павших собратьев достойными войти в их круг.

– Нам повезло, – произнес Брокрин, закончив ритуал, – уверен, проклятые хаоситы думали, что «Дрон-Дураз» и «Гром-Макар» сбегут, оставив нас сражаться в одиночестве. Но вышло так, что демоны сами удрали, поджав хвосты, стоило фрегатам вступить в схватку. Без их помощи «Железному дракону» пришлось бы хуже.

– Много хуже, – подчеркнул Хоргарр, хмуро оглядывая офицеров, – тот колдовской огонь, которым они поливали корабль, и эти взрывающиеся стрелы… Отметины от них похожи на те, какие мы обнаружили на сбитых небесных судах Барак-Урбаза. Слишком похожи, чтобы я счел это совпадением.

Друмарк, который стоял, прислонившись к стенке, подошел к главному двиргателисту и с укоризной произнес:

– При всем уважении к твоей седине, друг Хоргарр, осмелюсь не согласиться. Не мог этот хлипкий сброд одолеть целый флот. Пусть и принадлежавший Барак-Урбазу, но все равно целый харадронский флот.

– И чем они сумели так повредить двиргатели и корпуса кораблей? – поинтересовался Готрамм. – Я видел обломки: некоторые суда разорвало надвое, будто они столкнулись с…

Готрамм прикусил язык раньше, чем упомянул имя Газула, но не прежде, чем его мысль правильно додумали все, кто находился в каюте.

– Должно быть, им помогла какая-то громадная зверюга! – оживленно воскликнул Аррик. – Напали на флот, да и загнали его на территорию жуткого монстра. Такого, какому сбить фрегат – все равно что воробья хлопнуть. А теперь задумали сделать то же самое с нами. Бьюсь об заклад, и зверюга их тут неподалеку прячется! – сказал он Брокрину с надеждой в голосе.

– Тем больше причин дать двигателям полный ход, – требовательно произнес Скагги, испепеляя глазами Аррика. – Поручители этой экспедиции ожидают, что их затраты окупятся. Сомневаюсь, что ты сумеешь впечатлить их настенным трофеем настолько, что они забудут спросить, куда мы спустили их деньги. Капитан, перечень Хоргарра, даже за вычетом тех мелких повреждений, на которые можно закрыть глаза…

– Знаю, – тяжело вздохнул Брокрин. – Плюс вергельд за сына Керо. Возмещение ущерба кланам убитых членов команды. Мне более чем известно, во что превратились наши шансы извлечь из этой экспедиции прибыль.

– Тогда как ты собираешься выходить из положения? – спросил логистикатор, покосившись на сидевшего Брокрина. – Это твой последний шанс, другого не будет. Если экспедиция потерпит фиаско, никто больше не захочет испытывать удачу, никто не вложит в тебя ни монеты, – топнул ногой логистикатор. – И чтобы разобраться с долгами, тебе придется выставить свою лохань на торги, вот только на проклятый корабль позарится лишь скудоумный. Останется разве что раскрутить броненосец на части и продать на металлолом.

– Угомонись ты наконец, – рыкнул Мортримм, – у всех случаются неудачи. В небесных гаванях не найдется ни одного адмирала, который не хлебнул своей доли лиха.

– А что ты скажешь о драконьей доле? – презрительно усмехнулся Скагги. – Кстати о долях: сколько, по-твоему, мы выручим по прибытии в порт? Достаточно, чтобы ты сделал себе новый фиксатор на ногу? Достаточно, чтобы мозги Друмарка не просыхали от грога? Достаточно, чтобы Готрамм порадовал свою маленькую ринну?

Щеки Готрамма загорелись. Он подошел к Скагги и надавил ему на плечи, усаживая его обратно на стул.

– Тебе было сказано угомониться.

Логистикатор попытался вывернуться из хватки дуардина, но Готрамм надавил сильнее, заставив Скагги поморщиться от боли.

– Заткнул мне рот, молодец! Но это ничего не меняет: мы все думаем одно и то же. – Логистикатор ткнул пальцем в Брокрина. – Корабль – твой, и порча – на вас обоих, но нет никакого резона заставлять нас страдать вместе с тобой.

Брокрин навис над столом, широко расставив руки, и вперил в Скагги взгляд:

– Тогда, может, дашь дельный совет?

Капитан уже знал ответ, но хотел, чтобы вся команда услышала и узнала, какую именно цель преследовал логистикатор.

– Открой сундук, – сказал тот, постукивая по столу пальцем. – Да, никто из нас не знает, что в нем, – сказал он, с ухмылкой глядя на Готрамма, будто намекая, что это не совсем правда, – однако выживший очень уж рьяно желал, чтобы мы его отыскали, из чего одно становится совершенно ясно: внутри спрятано нечто ценное.

– Сундук принадлежит ему, а не нам, – уже в который раз возразил Брокрин, зная, что сколько ни повторяй – логистикатора не убедить, – мы не пираты, чтобы красть у других харадронцев.

Скагги набросился на слова капитана, как стервятник на падаль.

– Нет, капитан, никакой кражи в этом нет, – проговорил он самодовольно. – В кодексе есть положение, где сказано: дуардин, не являющийся членом команды, будучи спасенным из условий, дальнейшее выживание в которых считается невозможным, не имеет прав на получение доли прибыли из экспедиции вышеуказанной команды.

– Сундук – его собственность, – возразил Готрамм.

– Его ли? – усомнился Скагги. – Когда мы вытащили его из трюма, никакого сундука при нем не было. Вся его связь с этим предметом – несколько путаных слов, произнесенных в бреду, не более того.

– Без него мы бы вовсе не узнали о существовании сундука, – подметил Готрамм.

– Это темы разговора не касается, – отмахнулся Скагги, – я лишь ставлю под сомнение ваше предположение, будто сундук всецело принадлежит ему, а не является собственностью «Бурекола».

– Иными словами – собственностью всей команды. И значит, попадает под определение трофея, – почесал бороду Друмарк. – Строгальщик монет в чем-то прав. Сундук может считаться нашим законным трофеем. Не говорю, что мы должны обирать парня до нитки, но почему бы честно не разделить, что бы там ни было?

У порога раздался громкий кашель. Дуардины дружно обернулись: сквозь приоткрытую дверь заглядывал Лодри.

– Думаю, продолжить дискуссию лучше потом: ваш спасеныш очнулся, – сообщил он и обратился непосредственно к Брокрину: – Просил аудиенции. Очень настойчиво. Никак не хотел успокаиваться, пока я не пообещал тебя привести.

Брокрин встал из-за стола.

– Раз настаивает, не буду томить. У меня тоже к нему есть немало вопросов, на которые я очень хочу узнать ответ.

В подзорную трубу Брокрин наблюдал, как орнитоптер отчалил от палубы «Гром-Макара» и направился к «Железному дракону». Крупный, напоминающий глыбу аппарат казался слишком громоздким, чтобы летать и уж тем более совершать внезапные резкие маневры, коих был полон его нынешний рейс. Движущийся орнитоптер напоминал огромное насекомое, порхающее по небу, безо всяких усилий ныряя и уклоняясь по пути.

Орнитоптер поддерживали в воздухе два двиргателя, установленные по бокам корпуса, крупный пропеллер в центральной части аппарата сразу над рулевой кабиной отвечал за направление движения, а в качестве руля использовался стальной штурвал в высоко расположенном хвостовом отделе. В целом размерами орнитоптер лишь слегка превосходил канонерку Грундстока. Аппарат не был разработан для ведения боя: его арсенал мог похвастаться только несколькими газовыми карабинами по обе стороны отсека, служившего одновременно и трюмом, и каютой. Его истинное назначение состояло в проведении разведки для «Гром-Макара». Орнитоптер заранее добывал для фрегатов информацию и избавлял крупные корабли от неблагоприятных ситуаций, перевозя членов команды и различное имущество. Капитан Ольгерд немалые средства потратил на приобретение машины и был ею очень горд, он нередко говорил, что наступит время, когда каждое крупное харадронское судно начнет извлекать пользу из подобных аппаратов.

Сегодня из машины Ольгерда несомненно извлекал пользу Брокрин. Подав сигнал «Гром-Макару», он попросил перевезти с помощью орнитоптера капитанов обоих фрегатов на «Железный дракон», чтобы обсудить дела. Он знал, что капитанам подобная причина покажется слишком размытой, но чего ему сейчас меньше всего хотелось, так это чтобы какой-нибудь чрезмерно любопытный член команды догадался, откуда дует ветер. Грокмунд и так от возбуждения едва ли не вприпрыжку передвигался по кораблю, не хватало, чтобы его настроение передалось остальным. Ольгерд и Кьёнелль имели право знать о нынешнем положении дел. А сохранят ли они информацию в тайне или поделятся с командой, останется на их усмотрение.

– Скоро прибудут, – сообщил Мортримм, – Ольгерд хорошую штуковину себе приобрел. Боги упасите признаться в этом при нем.

Брокрин облокотился на планширь. Его глаза блуждали от одного края палубы к другому. Капитан наблюдал, как офицеры делали все возможное, чтобы экипаж не расслаблялся. Брокрин видел косые взгляды членов команды, бросаемые в его сторону, и ему казалось, будто он слышит, как дуардины тихо перешептываются между собой. Кто-то проговорился, и весть о сокровище Грокмунда распространялась по кораблю. Он знал, что Хоргарр и Ворки будут держать язык за зубами, сомневался, что вина лежит на Друмарке. Готрамм был еще молод и горяч, но Брокрин считал парня достаточно умным, чтобы разболтать все арканавтам. Лодри? Появление подрывника на палубе само по себе выглядело необычно, а появление трезвого подрывника и вовсе было знаковым событием. Нет. Главными подозреваемыми становились логистикатор и сам Грокмунд, и между этими двумя Брокрин был больше склонен считать виновником первого. Скагги. Дуардин с финансовым чутьем преступного гения и моралью голодной крысы. Если логистикатор увидит способ направить развитие событий в нужную ему сторону, он воспользуется им быстрее, чем кто-либо успеет выговорить «клятвопреступник».

Брокрин скривился, завидев Скагги на носу корабля. Тот внимательно следил за орнитоптером, который отдалялся от «Дрон-Дураза».

– Эта затея с золотом крайне заманчива, – поделился мыслью Мортримм и выгнул спину, прохрустывая позвонками, – будь я моложе и глупее, то поставил бы на эту авантюру не раздумывая. – Он улыбнулся и подмигнул Брокрину. – Увы, я уже достаточно видел и знаю, что громкие и большие планы остаются таковыми только на словах. Всегда следует быть осторожным. Порою пари можно проиграть, просто заключив его.

– Многим юнобородым дуардинам еще предстоит выучить этот урок, – кивнул Брокрин.

– Лишь бы прожили достаточно, чтобы его усвоить, – ответил Мортримм, – иногда проигрыш не оставляет ничего, с чего можно было бы начать заново.

– Вот поэтому опытные не торопятся раскрывать карты, ждут подходящего момента. – Брокрин указал на отчаливший с «Дрон-Дураза» орнитоптер. – Представь, что случилось бы, проведи мы собрание на земле, где кому-нибудь могла прийти в голову идея разделить команды. Готовые следовать за Грокмундом летят одним путем, несогласные – другим. – Рука капитана сжалась в кулак. – Не для того я не скормил «Железного дракона» Газулу, чтобы меня отстранила голосованием собственная команда. Быть может, здесь, в облаках, сумасбродные мысли и обойдут их головы стороной.

– Засунь Скагги в карцер, – посоветовал Мортримм, – тогда, глядишь, сумасбродные мысли перестанут распространяться.

Навигатор говорил веселым тоном, но в его глазах не было ни капли юмора.

– Это заставит флот принять решение немедленно, заставит их выбирать, когда многие еще не решили, как поступить. Нет, запереть Скагги я не смогу, – Брокрин улыбнулся, затем рассмеялся, – выбросить за борт – да, но не запереть.

Мортримм тяжело вздохнул и облокотился на планширь.

– Этот вариант мне нравится еще больше. Будь у Скагги семья, они бы благодарили нас на коленях за то, что мы избавили их от кровопийцы.

– Больше на эту тему ни слова, – оборвал Брокрин, – не то искушение меня заест окончательно.

Незримый и неслышимый, перст тьмы скользил по кораблю, крадучись от тени к тени, перетекая сквозь трюмы и коридоры броненосца, заползая в дверные щели и таясь в каютах. Его способности видеть, слышать и осязать были ограничены, но его сознание стало много яснее, чем когда он представлял собой часть грандиозного целого. Внутри перста скрывался великий ум, наделивший его целью и желанием. Он крался. Перетекал от тени к тени. Замирал каждый раз, когда мимо проходил кто-то из команды броненосца. Его тело – плоское, почти не имеющее формы – просачивалось сквозь тончайшие щели. Змеистая продолговатость позволяла ему обвиваться вокруг бимсов, быстрыми волнообразными движениями взбираться по ним, цепляться кольцами за уступы и затем подтягивать себя вверх. Над змеистым телом покачивался круглый глаз, подрагивавший на рогоподобном выступе.

То был зрительный стебель ожившей бури, отсеченный, но не растворившийся вместе с прочей стихией. Его поддерживало сильное заклятие, оно подпитывало его жизненные силы, чтобы существо продолжало служить. Все, что видел клочок бури, передавалось назад к хозяину, насыщало разум чародея: тень была его глазами. Тот же самый разум посылал обратно существу импульсы, руководившие его передвижением, приказы, которым оно не могло воспротивиться, даже если бы было способно на подобные мысли.

Безобразный разведчик продолжал свое тихое исследование «Железного дракона», пока наконец не разыскал каюту капитана. Отсеченный глаз замер на потолочной балке, наблюдая, как внутри жарко спорили два дуардина. Пучок ганглиев, что управлял мускулами, не испытывал никакого интереса к бородатым фигурам. Он был неспособен удерживать воспоминания, не помнил даже то, что эти создания совсем недавно отсекли его от гигантского щупальца. Все сведения получал направлявший его действия чародей, по его приказу существо избегало показываться дуардинам на глаза, по его приказу оно затаилось в тенях, свернувшись в кольца.

Это Кхорам приказал существу не спускать глаз с дуардинов, это он узнал в одном из них капитана броненосца. И это он использовал глаз обрубка, чтобы читать по губам капитана и незаметно подслушивать спор. Перед тем, кому покорился язык демонов, не сокрыть своих тайн ни одному языку смертных.

В глазах Друмарка Грокмунд прочел неуверенность.

Другие дуардины выглядели настороженно. Испытывая раздражение, эфирный химик вытащил из-за пояса свинцовое стило и несколько раз ткнул им в слюну химеры. Кончик стила нагрелся и покраснел, но, когда Грокмунд поднял инструмент, вокруг него засиял золотистого цвета нимб. Каждый харадронец знал, что означала эта энергетическая дымка: сырое, необработанное эфирное золото. Теперь дуардины совершенно иначе смотрели на выжженное мертвой химерой пятно на настиле.

– Здесь его немного, – со смехом фыркнул Грокмунд.

Он положил головку стила меж двух металлических пластин, плотно прижал их друг к другу и для надежности скрутил их гайками. Затем сунул все это в сумку и поднял взгляд на дуардинов.

– Мы видели этих чудовищ, когда обнаружили жилу. Они используют эфирное золото для строительства гнезд, и некоторое его количество скапливается в глотках, – объяснил он и тронул пальцем собственную шею, наглядно показывая, что имел в виду. – А когда химеры хотят поджарить кого-то, этот остаток выходит вместе со слюной. – Грокмунд вновь рассмеялся и пнул мертвую химеру в бок. – Но его очень мало. От силы унция. Слишком низкая награда за столь мерзкий труд.

В какой бы дыре ни скрывался во время боя Скагги, сейчас логистикатор оказался рядом и услышал, что говорил Грокмунд. Он тут же ухватился за слова эфирного химика.

– Низкая награда за то, чтобы рыться в зловонной туше химеры, – провозгласил он, оглядывая экипаж. – И за то, чтобы рисковать жизнью и здоровьем, сражаясь с таким врагом. Во всяком случае, не здесь. – Логистикатор хитро улыбнулся эфирному химику. – Как думаешь, много ли золота можно извлечь из их гнезд?

Грокмунд ненадолго задумался.

– Думаю, в каждом из них будет золота не меньше чем на двести гульденов. Это такая же высокосортная руда, какую мы обнаружим в месторождении.

От глаз Скагги не укрылось, что приблизительная оценка Грокмунда не прошла мимо ушей команды броненосца. Секунду назад даже те, кто валился с ног от усталости или боли, обрели новые силы, их лица загорелись жаждой богатств.

– А сколько золота содержится в самой жиле? На какую долю может рассчитывать каждый из здесь присутствующих, если все трюмы будут полностью заполнены твоей рудой?

– Хватит!

Крики химер не годились даже в подметки взбешенному реву Брокрина. Капитан протолкнулся сквозь плотные ряды дуардинов, быстрыми шагами приближаясь к логистикатору.

– Я достаточно понятно выразил свое мнение по этому вопросу, – сказал он тем угрожающе-спокойным тоном, от которого у его старых товарищей по коже побежали мурашки, – а за подстрекательство команды рискуешь провести остаток путешествия в карцере. Тебя это тоже касается, – обратился он к Грокмунду, – пока ты не сошел с моего корабля, ты будешь подчиняться моим правилам.

Но Скагги не собирался так просто сдаваться.

– Твои правила неразумны, – сказал он, небрежно теребя бороду.

Многих дуардинов поразила подобная грубость.

– Твои решения бессмысленны. Заставить команду отказаться от такой находки! Его месторождение – ключ к нашему безбедному существованию. Тут размер доли идет не на сотни, а на тысячи гульденов! А ты просто хочешь развернуться и улететь! Сбежать от страха, что что-то может случиться.

– Это не обычное эфирное золото, – напомнил Брокрин и окинул взглядом команду. – Не забывайте, что «Бурекол» добрался до месторождения, но не пошел на риск, не стал добывать золото, хотя броненосец сопровождало немало кораблей. Я видел, на что способна даже крупица этого вещества после аффинажа. Я не буду подвергать такой опасности корабль и всех вас.

– Но ты уже подверг, – возразил голос из толпы.

Арканавты и громовержцы расступились, пропуская вперед Готрамма.

– Эта экспедиция уже поставила под удар всю команду. Череда бедствий вогнала нас в такие долги, взвалила на нас такие обязательства, что наша дальнейшая карьера представляется мне крайне мрачно. Нам светит кабала, и чтобы из нее вырваться, потребуются десятилетия. И то если нам повезет наняться на другой корабль. «Железный дракон» все равно уйдет на металлолом, чтобы погасить твои собственные долги перед поручителями.

– Готрамм, ты не думаешь о том, что сейчас говоришь, – попытался переубедить капера Брокрин. – Не думаешь о том, чем рискуешь, прислушиваясь к словам этого златолюбца.

– Я думаю, капитан, – ответил Готрамм. – Я думаю о том, с чем нам придется вернуться в порт. Я думаю, что, может, ты настолько зациклился на своем невезении, что не видишь, как удача поворачивается к тебе лицом.

Готрамм указал рукой на Грокмунда и повысил голос, чтобы его слышал каждый дуардин, что находился сейчас на палубе:

– Ты все боишься проклятий и дурных знамений, но как насчет провидения? Какова была вероятность, что именно мы увидим сигнальный огонь Керо и узнаем о крушении «Бурекола»? Можно ли считать простым совпадением спасение Грокмунда? Единственного во всем флоте, кому посчастливилось выжить и поведать нам о самом невероятном месторождении в истории? А сегодня мы встретились с химерами – теми самыми, что устраивают гнезда вблизи от месторождения. Разве их нападение – это не знак, что мы стоим на краю предначертанного нам успеха? – Готрамм сжал кулаки и воздел их к небу. – Жила практически у нас в руках, нам нужно лишь протянуть их. – Затем он раскрыл ладони, широко расставив пальцы. – Или мы позволим ей убежать прямо из-под носа? И ради чего? Чтобы убить годы, рассчитываясь по долгам? Добровольно отдаться нашим поручителям в рабство?

– Заполни трюмы рудой – и ты отправишь корабль к Девяти холмам, – предупредил Брокрин.

– Или же мы заполним свои карманы так, что… – Готрамм умолк, бессильно опустив руки. – Хотя что я распинаюсь? Ты не хочешь даже попытаться взглянуть на вещи иначе.

– Когда речь заходит о сохранности корабля и жизнях моей команды, то, клянусь бородой твоего деда, ни за что на свете я не подвергну их ненужному риску.

Брокрин пробежал взглядом по лицам остальных дуардинов. Многие смотрели сурово, глаза других излучали откровенную враждебность.

– Таково мое решение. Последуете ли вы ему?

Готрамм облизнул губы, ощущая смутную неуверенность. На мгновение можно было подумать, что он вот-вот отступит. Затем капер дотронулся до малахитовой ленты на руке – обруча обета с выгравированным на его поверхности именем: Хельга.

– Мы не можем принять это решение.

Брокрин кивнул. На сердце ему упал камень.

– Значит, бунт.

Скагги набросился на слово, точно стервятник.

– Кодекс гласит: бунт, ведомый конкретной целью, оправдан, – объявил он, силясь, чтобы его услышала вся команда, из-за чего голос логистикатора сорвался. – Если капитан исчерпывает все доступные ему средства должным образом исполнять свои обязанности, если под его командованием экспедиция приводит к унынию и убыточности, то в таком случае экипаж имеет право по собственной инициативе выбрать нового капитана.

– Не твоя вина, что все так далеко зашло, – покачал головой Готрамм. – Ты все делал правильно. До сегодняшнего дня. Но, чтобы поймать удачу за хвост, нам нужно всего одно решение, и именно его-то ты отказываешься принять.

– Это твой выбор? – спросил Брокрин, глядя каперу в глаза. Затем он указал пальцем на Скагги. – Или его?

– Это наш выбор, – объявил Друмарк, снимая шлем и переворачивая его. – Кто-нибудь, принесите с камбуза фасоль и чечевицу. Затем каждый возьмет по одной штуке того и другого. Те, кто хочет проголосовать за Брокрина, кладут в шлем чечевицу. Кто отдает голос за то, чтобы капитаном стал Готрамм, кладут бобы, – объяснил Друмарк условия и виновато улыбнулся Брокрину. – Раз уж занимаемся дурью, пусть все участвуют. Согласен, капитан?

Несколько дней дуардины трудились не покладая рук, и наконец трюмы «Железного дракона» заполнились эфирным золотом. Несмотря на возникавшие затруднения, Готрамм поражался тому, сколько им удалось добыть. Старатели всегда в один голос заявляют, мол, их-то жилы самые доступные, руда прямо течет в руки, стоит только их протянуть. Но на поверку эти рассказы всегда оказывались сильно преувеличенными, ложью, рожденной на почве возбуждения. Обещания же Грокмунда насчет его месторождения как никогда были близки к истине. Да, чтобы добраться до жилы, потребовалось приложить немалые усилия, но стоило ее обнажить, выход руды превзошел даже самые оптимистичные прогнозы.

– Если бы только «Гром-Макар» и «Дрон-Дураз» были здесь, мы бы и их забили до потолка, – сокрушался Друмарк, наблюдая, как насосы перекачивали драгоценный газ в расширяемые цистерны в кормовом трюме, – жаль оставлять столько добра.

Готрамм кивнул. Он начинал ощущать то бремя, какое наверняка ощущал Брокрин: ответственность за корабль и его экипаж, отвращение даже к легкому намеку на безрассудство. Молодой капитан озабоченно посмотрел на Друмарка:

– Предлагаешь заполнить бочки и составить их на палубе?

Если сержант одобрит эту мысль, он станет не первым, кому она покажется соблазнительной. Первым был Скагги. Логистикатор поднял этот вопрос, как только сделалось очевидно, что месторождение содержит куда больше эфирного золота, чем способны вместить в себя трюмы корабля.

– Я, может, и не мудрец с бородой до пола, – ответил Друмарк, – но и не полный дурак. Мы уже сильно рискуем, заполняя трюмы до их нынешнего состояния. Хапнуть еще да выставить на палубе под открытым небом… я бы не стал так сильно искушать судьбу. – Сержант почесал бороду, выскреб из нее несколько крошек и щелчком большого пальца отправил их за борт. – По крайней мере, так я смотрю на это все.

– Значит, наши мысли сходятся, – заключил Готрамм, – осталось только взвесить шансы и решить, на какой риск мы можем пойти, а какого лучше избегать. – Капер вздохнул, глядя, как дуардины с полной отдачей орудуют гидравлическими устройствами. – Кажется, я начинаю понимать Брокрина, хоть я не столь скептичен, как он.

Друмарк крепко взял руку Готрамма, подтянул его поближе и зашептал в ухо. Лицо капера обдало густым пивным дыханием сержанта:

– Ты рискуешь понять его куда сильнее, чем тебе того хотелось бы, – предупредил он.

– Ты о чем это?

Друмарк бросил взгляд на другой конец палубы, где Скагги следил за процессом золотодобычи. В руках он держал медную дощечку, в которую втравливал при помощи смоченной в кислоте иглы цифры.

– Скагги промывает мозги команде. Повторяет прошлый сценарий. Видишь, пишет? Высчитывает объем доли каждого, если все на этом корабле, вплоть до самого последнего горшка и сковородки, будет забито золотом. – Сержант отстранился и засунул большие пальцы рук за пояс. – Команда, сместившая одного капитана, не колеблясь сместит другого.

Готрамм понимал, что сержант прав. Скагги уже удалось настроить экипаж против Брокрина, натравить дуардинов на Готрамма будет и того проще. Его единственная надежда – нейтрализовать логистикатора, пока ситуация не достигла точки кипения.

– Скажи Хоргарру, что мне нужно его видеть, – попросил капер Друмарка, – только сделай это аккуратно. Хочу обсудить с ним одну мысль. Скагги занят тем, что расписывает всем, что они могут получить. Я думаю, настал час напомнить им, что они рискуют потерять.

Пик, закутанный в воротник хрустального снега, парил в небесах. Рассматривая гору в подзорную трубу, Брокрин поражался тому, насколько величественно и загадочно она выглядела. Какая бы сила ни удерживала гору в тысячах футов над землей, она ничем не проявляла себя. Ни чудодейственного свечения, ни ряби магической дымки под основанием пика. Лишь пустынное небо и воющий ветер заполняли пустоту между камнем и местностью далеко внизу.

Когда-то гора была высокой и широкой, но алчные раскопки дуардинов истощили ее так, что растянувшееся на поверхности плато стало похоже на истертый пенек зуба, торчащий из гнилых десен. Еще больше этот пенек уродовали зияющие дыры и точечные скопления ржавевших землеройных машин, к которым с подножия постепенно подступали разраставшиеся джунгли. И если гора была увядшей тенью своего прежнего величия, то джунгли вокруг нее оставались плодородными и голодными до новых территорий. Густая зелень расстилалась вплоть до далекого горизонта. Листья внизу казались полупрозрачными, а когда на них падал свет солнца, они сияли, словно пламя, превращая дикий, необузданный лес в бескрайнюю огневую пляску. Из-за мистических деревьев вылетали невиданные птицы и гигантские насекомые, они клекотали, жужжали и преследовали добычу, то появляясь, то вновь исчезая в джунглях. Иногда из плотной листвы высовывали головы огромные чудовища, моргали на небо глазами амфибий и прятались обратно в сумрак лесных троп.

Так выглядела местность, в которой была возведена крепость Финнольфа, местность, где его народ процветал, пока неведомый рок не прервал в аванпосте жизнь. Дуардины не вели на пике никаких работ, сохраняя его как надежное убежище против зверей и неистовствовавших орд Хаоса, сеявших разорение во Владениях Смертных на протяжении целой эпохи. То тут, то там виднелись вырубленные в породе пологости, где можно было рассмотреть вентиляционные шахты и сторожевые посты, башни наблюдения и погрузочные платформы, но только на северной стороне находились более крупные и значительные конструкции. Склону горы придали угрюмый облик короля дуардинов, вероятно, самого старика Финнольфа. Под квадратным подбородком приютились вытесанные прямо в скале широкие портовые платформы. Доки для воздушных судов были достаточно крупными, чтобы в них мог зайти любой корабль вплоть до громадин класса линкор. Руны, вырезанные на обелисках-тотемах, сообщали размеры пошлин, обязательных к выплате каждому судну, которое решит пришвартоваться к аванпосту. Расположенные вокруг порта башни с угрожающими мордами пушек, выглядывающих из бойниц, ясно говорили: в случае отказа платить пошлину будут готовы собрать силой.

Ныне же башни являли собой иную угрозу. Подлетая ближе к порту, дуардины заметили на них следы обветшания и заброшенности. Некому было укрывать пушки от штормов Хамона, и кислотные дожди разъели их стволы до дыр. Стихия сорвала часть кровли с крыши, оставив темные бреши на ее месте. Под укрытием свесов, где орлы и кондоры обустроили гнезда, копился плотный слой веток кустарников и сухих листьев. Опасность орудий давным-давно сошла на нет, угроза башен стала не так очевидна. Теперь они таили иную опасность, опасность, витавшую в пропитанном древностью и неразрешимыми загадками воздухе, от которой внутри поднималась необъяснимая тревога, а по коже пробегал холодок.

Небесные стражи спустились с броненосца вниз, аккуратно направляя двиргатели к пику, малыми порциями стравливая газ. С собой они тащили тяжелые швартовные цепи, чтобы привязать ими корабль к внешнему доку. Пока они обхватывали цепями гранитную колонну, громовержцы Друмарка с ружьями наготове внимательно следили с палубы. Пускай аванпост и выглядел безлюдным, харадронцы знали, насколько обманчива бывает внешность.

После того как цепи надежно закрепили, небесные стражи принялись возиться со встроенным в колонну проржавевшим коленчатым рычагом. Каменные столбы, в которых тоже был вытесан предок с тяжелым взглядом, стали вращаться за счет спрятанных поворотных устройств и медленно подтягивать «Железный дракон» вниз. Их движение сопровождалось стоном, какой издают дряхлые, забытые механизмы. Со скульптур начали опадать чешуйки ржавчины и мелкие камушки, а от одной статуи отвалилась борода, которая упала и с грохотом покатилась по пристани.

Несколько минут упорного труда – и дело было сделано: палуба «Железного дракона» поравнялась с доком. Друмарк с небольшим количеством громовержцев сошли с корабля и рассредоточились в направлении ячеистого входа в аванпост. Как только они убедились, что вокруг безопасно, Готрамм подал сигнал и тоже сошел вниз, ведя за собой нескольких арканавтов.

Закончив оживленный разговор с Хоргарром, за ними последовал и Грокмунд. С того момента, как дозорные заметили Крепость Финнольфа, эфирный химик и главный двиргателист без перерыва обсуждали, какие устройства им понадобятся для преобразования золота в слитки. Хоргарр страстно желал сойти вместе с группой, но решил, что слишком рискованно оставлять корабль без технического обслуживания на случай внезапных неполадок.

Последним броненосец покинул Брокрин. В отличие от Хоргарра, он не был прикован к судну сверхважными задачами, во всяком случае, после бунта, и более не считал себя важной на судне фигурой, поэтому отправился исследовать древний аванпост. Всяко лучше, решил он, чем запереться у себя в каюте и предаваться тяжелым размышлениям, как все докатилось до такого.

– Пусть вам улыбнется удача, – пожелал Скагги отряду, сделавшему первый шаг с палубы, и доброжелательно помахал рукой.

– Задаюсь вопросом: он надеется, что мы не вернемся? – проворчал Друмарк, идя в ногу с Брокрином. Он указал на дуардинов рядом. – Случись с нами что – меньше ртов, выше доля.

Брокрин поправил засунутый за пояс залпострел, чтобы тот не упирался при ходьбе ему в бедро.

– Если хочешь понять ум Скагги, тебе не обойтись без счетов. Все его мысли об оптимальном балансе между риском и доходом. Если Скагги думает, что успешное завершение дел здесь, в крепости, пополнит его кошелек, то сейчас он говорил так искренне, как только вообще способен.

Сержант откупорил фляжку и сделал глубокий глоток грога. Затем предложил фляжку Брокрину и пожал плечами, когда тот отказался.

– Я забыл, ты не любишь, если грог отдает порохом, – ухмыльнулся он, – как по мне, он придает правильную крепость.

– Всегда казалось, что с ним выражение «грог знатно стреляет в голову» звучит несколько двусмысленно, – ответил Брокрин.

Он взглянул на Готрамма. Капер шагал впереди, ведя за собой небольшой отряд, и вместе они приближались к зияющему входу в мрачную неизвестность.

– Если он наберется опыта, не сложив при этом голову, из него выйдет неплохой адмирал.

– Он уже капитан корабля, – с оттенком сарказма заметил Друмарк.

В ответ на колкость Брокрин лишь улыбнулся.

– Голосовать за него было не самым худшим твоим поступком, – признал он. – Он не все делает правильно, но некоторые его решения достойны похвалы.

– У команды не было выбора, – пояснил Друмарк. – Или отправляться за золотом Грокмунда, или побирушничать по племенам кочевников.

– Вот именно, – ответил Брокрин, – тебе не кажется все каким-то неправильным? Грокмунд, потом это его эфирное золото. Как-то уж слишком неестественно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Это все твоя черная полоса, капитан, – убедительно произнес сержант, – ты как побитый пес, которого столько раз пинали ногами, что он никому не верит.

– Не в этом дело, – Брокрин поднял глаза, рассматривая вырезанное в горной вершине суровое лицо, – нам не стоило приходить сюда. – Он указал на трюмы «Железного дракона». – Надо было оставить золото в покое.

– Может, и Грокмунда следовало бросить умирать на «Буреколе»? – поинтересовался Друмарк.

Брокрин обдумал вопрос.

– Возможно, так было бы лучше для всех нас, – произнес он с каменным лицом.

Впереди них растянулся коридор, предварявший вход в саму крепость. Высеченная прямо в породе, укрепленная столбами из цельного камня – нетрудно было догадаться, какое оживление царило некогда в ней. Как процветала торговля у врезанных в стены прилавков. Как трудолюбиво шумели кузни и мастерские, в которых всегда были готовы обслужить заходившие в порт корабли. Как тарахтели по железной дороге груженные рудой тяжелые тележки, отвозя сырье к перерабатывающим заводам, угнездившимся в глубине аванпоста.

– Если пойдем по путям, то найдем, что ищем, – сказал Готрамм следовавшим за ним дуардинам.

В голосе капера звучала напряженная спешка, и Брокрин был уверен: молодой капитан торопится отнюдь не из-за нетерпения еще больше увеличить ценность золота. Это место вселяло в Готрамма те же ощущения, которые испытывал сам Брокрин. Быть может, дуардины его и построили, но оно им более не принадлежало.

Из тьмы, растрепав накидки и бороды, отряд харадронцев окатил сильный сквозняк. Холодный застоявшийся ветер отдавал душком, от которого Брокрин поморщился. Подобного можно было ожидать где-то внизу, в джунглях, но никак не тут, среди облаков. Разило размножением, словно здесь рождались и умирали тысячи мерзких мелких существ, то был смрад поросшего слизью пруда и плавающих в его глубинах амфибий.

Брокрин знал: так пахнет зло. Древнее зло.

Друмарк резко проснулся и понял, что размахивает руками. Сержант озадаченно посмотрел вокруг, не в силах объяснить себе, каким образом он очутился на койке под плотным одеялом и с деревянным чурбаком под головой.

Клубок вопросов начал распутываться, когда он поднял глаза на корабельную балку над собой. Он вновь был на борту «Железного дракона». Краем зрения он заметил Лодри. Подрывник спал на стуле, у его ног стоял кувшин грога. Также в каюте курился бронзовый дымарь, заполняя помещение крепким запахом жженых трав.

Над бородой Друмарка появилась мрачная усмешка.

– Стареешь, развалина, – пожурил он самого себя.

В былые годы он ходил с топором на орруковых быков. А теперь – нате, короткая потасовка со стайкой бесов – и кому-то на своем горбу пришлось затаскивать его обратно на корабль. От такого у любого воина-дуардина сердце поникнет. Все его тело ныло, словно одна сплошная болячка. Нервы в ногах жгло, будто огнем. Руки налились свинцом, и Друмарк с трудом привстал на локтях. Никогда еще он не чувствовал себя таким выжатым и бессильным. Сержант всегда придерживался философии независимости, и столь тяжелая немощь уязвляла его гордость. Несмотря на слабость, он заставил себя подняться с койки.

Сержант праздно гадал, кто принес его на броненосец, надеясь, что эта участь не выпала Брокрину. Он и так ощущал себя виноватым за то, что при голосовании принял не его сторону, и меньше всего ему хотелось добавлять к этому чувству долг благодарности. Как же все-таки жаль, что Брокрину не хватило толики благоразумия. Хотя толку ворошить то, что уже произошло. Бунт свершился, на такое событие невозможно просто взять и закрыть глаза. Если Готрамм потерпит неудачу, не вернется с богатой добычей и не сможет убедить поручителей, что Брокрин не сумел справиться сам, последствия будут плачевными.

Но это маловероятный исход, решил Друмарк. У них есть Скагги. Отлично подвешенный язык логистикатора представит ситуацию в таком свете, что поручители не смогут не поддержать смещение Брокрина. Для команды – хорошо, но для Брокрина – полный крах. Свою долю он, безусловно, получит, но это малое утешение в сравнении с тем, что ему предстоит потерять: возможность набрать новую команду. Кто пойдет под начало капитана, чей экипаж взбунтовался против него, а после вернулся с добычей? Пусть и не столь богатой, как обещало месторождение Грокмунда.

Таковы законы торгового дела. Всегда есть победители, всегда есть проигравшие. Однако Друмарк совершенно не желал Брокрину таких огромных потерь.

Сержант свесил ноги с кровати и потянулся к кувшину грога, что стоял рядом со стулом с отдыхавшим на нем Лодри. Друмарк рассудил, что подрывник не поскупится на каплю алкоголя для раненого дуардина, дабы тот подкрепил силы. Однако стоило ему протянуть ладонь, как в плече вспыхнула боль. Друмарк упал обратно на кровать, схватился рукой за поврежденное место, скрытое толстым слоем бинтов. Его пальцы торопливо проникли под повязку, один за другим сорвав слои практически с животной яростью. Он должен был добраться до раны, должен прекратить пульсацию нестерпимой боли, что растекалась по всему телу.

В скором времени Друмарк оголил плечо. Он попытался повернуть голову и рассмотреть рану, но она располагалась слишком близко к шее, чтобы ее можно было увидеть. Он проверил рану на ощупь: глубокая и широкая, с рваными краями. Что-то влажное находилось в ее середине. Затем палец уткнулся в нечто твердое, и Друмарк стиснул зубы. Разум тут же нарисовал жуткую картину торчащей из раны кости.

Затем «кость» сместилась, скользнула в сторону от прикосновения. Что-то мокрое коснулось пальцев, и сержант брезгливо отдернул руку. Его страх только усилился, когда он услышал мягкий, воркующий звук возле уха. Рядом… и немного ниже.

В панике Друмарк напрочь забыл о боли. Он вскочил с кровати и метнулся в дальний угол каюты. Он принялся рыться в горке одежды, пытаясь нащупать нужный предмет. В одном из карманов сержант отыскал небольшое серебряное зеркальце, которым пользовался для осмотра стволов Палубомета изнутри во время чистки. Он поднял зеркало и наклонил под углом так, чтобы отражалось плечо.

Воркотание в ухе стало громче, в нем послышались издевающиеся нотки. С помощью зеркала Друмарк как следует рассмотрел рану на плече. То, что нащупали его пальцы, оказалось крошечным ртом, а твердый предмет, который он принял за кость, – маленьким зубом. Вздернутый носик и глаза-бусинки дополняли лицо, улыбавшееся Друмарку из отражения. Оно походило на лица бесов, что напали на них внутри аванпоста.

Друмарк заткнул рот кулаком на случай, если не сумеет сдержать крик. Другой рукой он сгреб остатки своих вещей. В голове смешались стыд и ужас. Его воротило от произошедшего с ним, но еще более омерзительным был страх того, что о случившемся прознают другие. Прознают, что он осквернен укусом беса.

Пробираясь обратно в зал, Друмарк чуть не налетел на Мортримма. Старый навигатор опешил от внезапного появления сержанта и того, что тот разгуливал почти голым. Мортримм внимательно посмотрел на Друмарка. Друмарку почудилось подозрение в этом взгляде. Одобрительное воркотание возле уха подтвердило его опасение, и внезапно бессмысленные звуки превратились в тихий шепот, лишь усиливший тревогу сержанта. «Он знает», – произнес голос. «Он расскажет», – предупредил он. «Ты можешь остановить его. Ты можешь помешать. Когда он уснет, приди к нему, сдави его горло…»

Друмарк хлопнул свободной рукой себя по уху, прямо над крошечным лицом, поздно сообразив, что выставил раненое плечо Мортримму напоказ. Он тут же уронил стопку одежды на пол и прикрыл лицо беса ладонью.

– Как себя чувствуешь? – спросил Мортримм. Навигатор бросил недолгий взгляд на плечо товарища, затем снова посмотрел в глаза Друмарку. – Когда Брокрин принес тебя на корабль, мы тут все не на шутку переволновались.

Друмарк недоверчиво моргнул. Быть не может, чтобы навигатор не заметил безобразное лицо. А если не увидел, то голос услышал уж наверняка.

«Он изобличит тебя! Вся команда будет против тебя! Убей его! Убей его! Убей! Убей!»

Попытка приглушить шепот не смогла остановить подстрекательский голос. Мортримм должен был расслышать каждое слово!

– Лодри говорил, что ты встанешь на ноги не раньше, чем через несколько дней, – продолжал навигатор, – рад, что он ошибался. Может, в следующий раз капитан Брокрин найдет себе настоящего лекаря, прежде чем выйдет из порта.

«Они не могут тебе помочь. Они убьют тебя, но ты можешь убить их первым!»

Друмарк попытался придавить рот мутанта рукой, не понимая, почему Мортримм так невозмутим.

«Это уловка, чтобы успокоить тебя. Он ждет, когда ты ослабишь бдительность».

Друмарк не поверил назойливому шепоту. Ни один дуардин не сможет скрыть отвращения, завидев столь мерзкий нарост. Мортримм не притворялся.

Существовало единственное возможное объяснение происходящему: навигатор не способен был видеть мутанта или слышать его.

– Тебе плохо? – спросил Мортримм.

«Он знает! Он знает! Убей его!»

– Я не уверен, – ответил Друмарк, сдержанно мотнув головой.

Чтобы проверить, вдруг Мортримм действительно не может видеть мутацию, дуардин придумал опасное испытание. Он заколебался, страшась того, что случится, если он ошибется, но, собравшись с духом, убрал руку с плеча и спросил:

– Как… как моя… как моя рана выглядит? – выдавил он.

Мортримм наклонился ближе и, поглаживая бороду, внимательно осмотрел плечо. Ожидаемого крика ужаса не последовало. Вместо этого Мортримм кивнул и отодвинулся.

– Я должен извиниться перед Лодри, – сказал он. – Рана отлично заживает, от нее осталась только царапина.

«Его слова – лишь притворство. Не дай себя обмануть! Убей его, пока не поздно. Иначе вся команда заклеймит тебя позором. Для тебя не останется места. Тебе будет некуда идти. Бери оружие, проломи прикладом ему череп! Лишь тогда ты окажешься в безопасности».

Друмарк поспешно попятился от Мортримма; от мыслей, которые вкладывал в его голову шепот, ему стало жутко и дурно.

– Сп-п-пасибо, – произнес он, запинаясь, – мне уже намного лучше.

На лице Мортримма вновь проступила обеспокоенность.

– Уверен? Тебе бы не напрягаться какое-то время.

«Убей его! Убей его! Убей его!»

Шепот становился все более настойчивым, более убедительным. Друмарк боялся, что если он промедлит еще немного…

– Нет, я должен отыскать капитана, – сказал он и бросился к ступенькам, ведущим на палубу.

– Которого? – крикнул ему вслед Мортримм. – Оба сейчас не на борту. Они в крепости, помогают Грокмунду оживить здешние машины.

Пока Друмарк бежал по палубе, его догнала еще одна реплика навигатора:

– Только сомневаюсь, что они оценят, если ты прибежишь к ним без штанов.

Сержант уже спускался по трапу, не обращая внимания на изумленные взгляды дежуривших часовых. После убийственной паники, которую он испытал при встрече с Мортриммом, он не осмеливался больше ни с кем заговаривать. Ему нужно было скрыться, понять, что с ним происходит. И разобраться, как подчинить себе собственное тело и это существо.

Небо над Крепостью Финнольфа заволакивали темные тучи. Всего за несколько минут широкий грозовой фронт накрыл джунгли и завихрился над парящим горным пиком. День превратился в тусклые сумерки, укутав аванпост закоптелой пеленой.

Кхорам успокаивающе погладил Сквернавника. Демонический паразит тревожился и пребывал в задумчивом настроении, под стать погоде, что подбиралась к левитировавшему пику. В воздухе витала аура ожидания или даже предвкушения.

– Скоро, – пообещал чародей гомункулу, – скоро судьба свершится.

Под прикрытием завесы черных туч Тамузз и его культ спустились на старое поселение дуардинов. Рой скатоподобных демонов вырвался вперед, обогнав дюжины смертных культистов, и полетел над заснеженной вершиной. Их плоские тела изгибались на ветру, ныряли вниз и всплывали вверх, описывали дуги над острыми скалами, поднимались над зубчатыми стенами одинокой башни. Вой, похожий на плач, который неизменно возвещал о приближении небесных демонов, на этот раз был едва слышен и больше напоминал глухое жужжание. Еще наступит время, когда они оглушат своих жертв пронзительным криком, когда они вселят ужас в их души. Но сейчас они выполняли для Тамузза, Вершителя судеб, иную задачу. Демоны рассредоточились по пику, отыскивая путь внутрь, дорогу, которая приведет культ прямо в сердце аванпоста и скроет их от глаз дуардинов.

Кхорам стоял на спине демонического жеребца и наблюдал, как Тамузз отдавал приказы появившимся из черных облаков культистам. Он знал, что было на уме у командира Хаоса. Чем выше взлетаешь, тем сильнее страх упасть, а Вершитель судеб находился в высокой милости у Тзинча. И чем крепче становился авторитет Тамузза, тем назойливее в каждом, даже самом незначительном препятствии ему мерещились козни врагов и соперников. Магистры иных культов, порождения душ честолюбивых демонов, колдовство неприятельских чародеев – все слуги Изменяющего Пути, от самых слабых до самых сильных, казалось ему, сговорились против него и теперь представляли угрозу. Награда, которую получит Тамузз от Хозяина за службу, будет велика, слишком велика, чтобы завистники могли позволить себе бездействовать.

Кхорам видел: путь впереди опасен. Шар Зобраса открыл ему многое. Сквернавник исправно вел его к самому благоприятному варианту событий, но чародей был неспокоен. Его последнее общение со сферой проходило в спешке, и он не получил столь богатых откровений, как обычно. Непредвиденная гибель шпиона вселила в чародея чувство, не слишком далекое от паники. До сих пор события развивались гармонично, как идеально сыгранная симфония, а эта фальшивая нота пошатнула его самоуверенность. Он начал задумываться: вдруг Тамузз прав. Вдруг кто-то плетет против Хозяина столь же тонкие и незримые интриги, какие воплощал в жизнь сам Кхорам.

Кхорам приказал диску следовать за Тамуззом, и Сквернавник задрожал от холода большой высоты. Командир Хаоса вел свое окружение к огромному дымоходу в боковой части пика. Демоны-разведчики расселись на толстых стальных прутьях, закрывавших вход в колоссальную трубу, торчавшую из заснеженного склона. Прутья образовывали сетку, а сам зев трубы был достаточно широк, чтобы по нему свободно могли спуститься бок о бок две колесницы. Однако сквозь узкие отверстия в решетке не сумел бы протиснуться даже грот. Демоны ухватились своими плоскими телами за стальное ограждение и сомкнули на них зубастые пасти. Металл поддался быстро.

Рука Кхорама с пальцами-щупальцами совершала резкие движения в том же ритме, с которым глодали решетку демоны: чародей передавал им магическую энергию, чтобы те скорее расправлялись с прутьями. Чем быстрее будет свободен путь, тем меньше вероятность, что Тамузз начнет сомневаться в его стратегии.

Дыра в стальных прутьях достаточно расширилась, и демоны ринулись внутрь. Кхорам пришпорил летающий диск и присоединился к Тамуззу. Командир Хаоса приветственно поднял ладонь, когда чародей подлетел ближе. От Кхорама не укрылось, что другой ладонью Тамузз взялся за рукоять палаша. Метки и благословения, возвышавшие его над остальными, кто полностью отдал себя служению Тзинчу, наделяли его сверхчеловеческой сопротивляемостью магии. В случае противостояния чародея и командира даже самое могучее оружие в руках Кхорама не причинит Тамуззу никакого вреда. А вот Сквернавник Кхорама не сумеет продемонстрировать такую же невосприимчивость к зачарованному палашу.

– Могущественный Тамузз, мои разведчики проложили для нас путь внутрь, – гордо возвестил Кхорам.

Прикрытые шлемом глаза Тамузза насмешливо блеснули.

– Мне не нужны ни ты, ни твоя сфера, чтобы показывать мне то, что я прекрасно вижу сам. Твоя задача – помогать мне замечать незримое. Тени того, что должно произойти и чего произойти не должно.

Он направил кончик клинка на широкий темный проход.

– Ты предлагаешь спуститься внутрь горы. Заставить дуардинов подчиниться. Раз уж ты посмел пойти против моего плана, молись, чтобы твоя затея оказалась удачной. Иначе ты узнаешь, что бывает, когда мне переходят дорогу. – К насмешке в глазах Тамузза прибавились ярость и подозрение. – И с чего вдруг ты позабыл о манипуляциях и стал действовать более открыто? Неужели хитрость великого чародея израсходовала резервы? Или она только сейчас приносит свои горькие плоды?

Кхорам окинул взглядом Тамузза и его приспешников. Тзаангоры с хищным голодом в глазах ощерились в его сторону, щелкая языками по клювам. Люди-культисты носили маски, но даже от них исходило предвкушение. Ожидали ли они триумфа вскоре или им не терпелось увидеть зрелище прямо здесь, в эту секунду?

– Я не получил никаких знаков и предзнаменований, которые заставили бы меня пойти против тебя, – уверил Кхорам Тамузза, – тем более сейчас, когда все наши планы вот-вот свершатся.

Командир поднес руку к боковой стороне шеи и провел пальцами по горжету.

– У меня нет паразита, который изобличал бы для меня ложь. Мне приходится рассчитывать на собственную проницательность.

– В таком случае рассчитывай вот на что, – ответил Кхорам, – награда за служение Тзинчу преумножит твою мощь стократно. Наказание на неудачу тысячекратно ее уменьшит. Ты можешь превратиться в нечто такое же незначительное, как и он, – предостерег Кхорам, гладя Сквернавника по пернатой голове, – в гомункула, порабощенного для службы тем, кому Хозяин благоволит. – Кхорам обвел взглядом и остальных, давая понять, что предупреждение касается также и их. – Ты и я связаны общим великим делом. Я всегда буду верен Хозяину, и нет такой силы, которая заставит меня отречься от него. Ты ищешь славы за служение Тзинчу, для меня же нет большей славы, чем само служение ему.

Тамузз подлетел к Кхораму еще ближе, лишний раз напоминая чародею об охранных знаках, вырезанных на шкуре демонического диска, – дарах, которыми наделил ездового зверя воина их бог. Этот демон не испугается заклинаний проклятыша и не вернется во Владения Хаоса по первому его велению.

– А если я прикажу моим последователям не спускаться внутрь горы? Сообщу им, что планы изменились и мы нападем на корабль? Что помешает мне первым делом захватить судно и лишь после подчинить себе дуардинов внутри горы?

– Я видел и такой вариант, – кивнул Кхорам, указывая на вращавшуюся над ним сферу, – также я видел и угрозу, которую таит подобная тактика. Будет безопаснее, если мы нападем на дуардинов в горе. – Кхорам посмотрел на почерневшее небо. – Я предпринял соответствующие меры на случай необходимости: побег на корабле невозможен, об этом переживать не стоит, – заверил он и добавил, примешав в голос легчайший намек на угрозу: – Одним коротким ритуалом я обращу корабль в ничто.

Угроза предназначалась не для Тамузза, но для его воинов, которые также задрали головы. И зверь, и человек – все знали, кто выжидал там, вверху, невидимый и скрытый. Они знали и другое: свой козырь против дуардинов Кхорам с такой же легкостью может использовать и против них.

– Я надеялся, ты умеешь быть убедительнее, – сказал чародею Тамузз.

Сквернавник забормотал в ухо Кхорама, предупреждая его о том, что командир лжет. Воспользовавшись заминкой чародея, Тамузз резко подлетел к Кхораму, вытянул руку, минуя призванные охранять Кхорама магические обереги и защитные заклинания. Он схватил закованными в сталь пальцами чародея за шею и подтянул колдуна к себе, вперив глаза прямо в глаза Кхорама.

– Ты боишься, – промолвил он. – Это хорошо, ибо пока ты боишься – ты все еще полезен. Помни это мгновение, Кхорам. Помни, что если пойдешь против меня – никакие заклинания тебе не помогут. Твое колдовство берет начало из того же источника, что и моя защита.

Комадир Хаоса отпустил Кхорама и оттолкнул его прочь. Если бы не удерживавшие его за ноги волосы демонического диска, колдун свалился бы на склон и укатился в джунгли далеко внизу. Кхорам потер помятое горло. В чародее вспыхнула ярость, но он тут же подавил в себе гнев. Тамузз только этого и добивался: спровоцировать Кхорама на какой-нибудь опрометчивый поступок, чтобы у командира появился повод избавиться от него. Но такого удовольствия Кхорам ему не доставит.

– Я живу лишь чтобы служить, великий Тамузз, – преклонил колени Кхорам.

– Помни также и об этом, – ответил Тамузз. Он поднял меч и подал им сигнал о начале действий. – Внутри этой горы находится последнее препятствие к достижению нашей цели. Настало время его убрать. – Он бросил короткий взгляд на Кхорама. – Оставьте нескольких в живых, – отдал он приказ и направил палаш на дымоход.

Боевой отряд отреагировал незамедлительно, погнав демонических жеребцов в глубь горы. Рогатые зверолюди и культисты в масках один за другим скрывались во мраке, и свет от их чар исчезал по мере того, как сгущалась вокруг них тень. Тамузз оставался снаружи, дожидаясь, пока в шахту не отправится Кхорам.

Кхорам не винил командира. При нынешних обстоятельствах Тамузз меньше всего желал поворачиваться к чародею спиной. Однако он сожалел, что не нашел способ самому не поворачиваться спиной к Вершителю судеб.

Брокрин и Друмарк брели сквозь мрачные подвалы и хранилища аванпоста. Хотя Друмарк время от времени повторял, что их товарищам в плавильном цехе грозит неминуемая опасность, он неизменно отвергал идею Брокрина свернуть к центральной площади, от которой вела прямая дорога в отсек. Как утверждал Друмарк, существовал менее очевидный путь, проход, который таны использовали, чтобы вывезти золото из плавильного цеха, не рискуя попасться на глаза простому населению. Сержант обрубал все попытки Брокрина вразумить его и приказывал капитану продолжать следовать мрачными коридорами. Почти час они крались, сокрытые тенями, и на каждой развилке в Друмарке понемногу нарастало беспокойство. Раздражение из-за его неспособности отыскать нужный проход. И страх, что демон внутри него восстановит силы и проснется.

Брокрин чувствовал, как менялась атмосфера в Крепости Финнольфа. К унылому запустению, где сам воздух вещал о забвении и трагедии, примешалось нечто открыто враждебное. Огонь, холодный и жалящий, впивался в душу тысячами острых когтей. Пульс капитана ускорился, нервы щекотал животный страх жертвы, чувствующей, как поблизости в сумраке крадется незримый и безжалостный хищник.

Друмарк устало оперся на стену, жадно глотая воздух, словно его побитому организму не хватало кислорода. Он посмотрел на Брокрина – глаза сержанта блестели от проступившей на них влаги.

– Слишком поздно, – сказал он и зашелся кашлем, – мы опоздали. Призматический Король вернулся, чтобы вновь занять трон.

Последние слова он произнес гортанным каркающим голосом, совершенно чуждым тому, как звучал голос Друмарка. Во взгляде сержанта засквозило отчаяние. Он заметил волнение Брокрина и кивнул. Сила, которая завладела им, вновь захватывала контроль над ним.

У Брокрина задрожали колени. Но в дрожь его бросило не только от жуткой одержимости Друмарка. Ему доводилось слышать старые легенды об ужасном повелителе Хаоса, носившего имя Призматический Король. Рассказывали, что его уничтожил воитель Зигмара. Сохранилось мало подробностей этой истории, но все легенды сводились к одному: Призматический Король был воплощением непостижимого зла и невиданного могущества.

Брокрин посмотрел вперед, вглядываясь в конец темного коридора. Вдалеке он заметил странный пульсирующий свет. Золотой и вместе с тем словно испускающий беспроглядную тьму. До ушей дуардина донесся слабый звук схватки.

– Проход, – указывая на свет, произнес Друмарк. – Дрожь в камне открыла дверь. Сияние исходит из плавильни. Они уже призвали Призматического Короля. Если мы хотим остановить его, надо торопиться.

Брокрин медлил. Всеми фибрами души он стремился развернуться и сбежать, но не мог поддаться искушению. Каким бы отталкивающим ни был свет и та сила, что испускала его, мысль бросить членов своей команды виделась ему еще более отвратительной. И тут, сражаясь с собственным ужасом и нежеланием идти вперед, он услышал крик дуардина. Тогда он принял решение.

Убедившись, что заряды в залповом пистолете все еще остались, Брокрин предложил Друмарку свою секиру.

– Что бы там ни было, мы его остановим.

Друмарк оттолкнул секиру прочь.

– Мне не нужно твое оружие, – произнесло что-то внутри сержанта. – Тебе оно потребуется больше, чем мне. Сделай так, чтобы я приблизился к Призматическому Королю. Сделай так, чтобы он увидел и услышал меня. Сделай так, чтобы у него не было возможности не увидеть и не услышать меня. – Слова Друмарка превратились в смесь горлового, клокочущего слюной кашля и смеха.

Брокрин изо всех сил пытался подавить в себе отвращение. Это существо больше не было Друмарком. Во всяком случае, не было одним лишь Друмарком.

Сержант затряс головой:

– Помоги мне, капитан. Мне так или иначе конец, но не дай мне сдохнуть понапрасну. Кем бы я ни стал, враг у нас все равно общий.

Очередной крик дуардина окончательно убедил Брокрина действовать. Крепче сжав пистолет и секиру, он поспешил туда, откуда шел свет и доносились звуки боя. Он слышал, как позади шлепал босыми ногами по голому камню Друмарк, слышал, как вырывалось из легких его зловонное сиплое дыхание. Он старался не думать, что случилось с его другом, не гадать, сколько в сержанте оставалось самого сержанта. Как Друмарк ему и сказал: кем бы он ни стал, он все еще готов сражаться против общего врага.

Теперь из плавильного цеха доносилось эхо диких и радостных воплей, победный вой монстров и безумцев. Брокрин ощутил в золотом свете огромную мощь, которая выметнулась к нему, окутав приторным смрадом чернил харкракена. Он продолжал двигаться сквозь миазмы нечисти, шаг за шагом приближаясь к цеху, к источнику золотого света. Осторожно приоткрыл дверь. Перед ним оказалось основание высокой колонны, которая заслоняла ему вид помещения. Брокрин рискнул немного высунуться из-за колонны, и в то же мгновение его взгляд намертво приковала к себе огромная, светившаяся золотом фигура.

Призматический Король поднялся из котла – колоссальный монстр, отлитый из золота. Как такое случилось и как подобное вообще было возможно, Брокрин не знал, но догадывался, что птицеголовый демон воспользовался месторождением Грокмунда, чтобы обрести физическое воплощение.

Очарованный демоном и парализованный страхом, Брокрин остановился. Вся решимость бесследно испарилась, мысли о сопротивлении раздавил благоговейный ужас. Бороться с таким существом – бессмысленное безумие, отчаяние обреченных! Он смутно осознал, что стонет от невыносимых эмоций, его голос постепенно нарастал, угрожая затмить рассудок.

– Отвернись, смертный! – достучался до его разума чуждый Друмарку голос. Даже одержимый демоном, голос подрагивал едва заметной боязливостью, какой раньше за ним не наблюдалось. – Отвернись, или расстанешься с душой.

Друмарк схватил Брокрина и потянул в сторону, разрушая сводящее с ума очарование. Брокрин окинул взглядом плавильный цех. Гигантский демон сам по себе был серьезным противником, вдобавок вокруг него собралось целое воинство из культистов и зверолюдей. Брокрин опознал лидера в вычурных доспехах и с огненным палашом: того самого, кто устроил нападение на «Железный дракон» и сопровождавшие его корабли, того самого, кто атаковал «Бурекол» и весь его флот. Его последователи стояли, рассредоточенные по широкому периметру вокруг центра цеха. Все, кроме безобразного человека с пернатым наростом на шее, который держался на некотором расстоянии от линии защиты. За культистами Брокрин увидел, как у распахнутых дверей плавильной печи Готрамм, Турик, Хоргарр, Грокмунд и еще четыре дуардина из последних сил оказывали сопротивление. Против многократно превосходивших сил неприятеля вероятность победы была ничтожно мала, однако с лордом демонов на вражеской стороне у них не оставалось шансов вообще.

– Есть шанс победить, но тебе придется его им дать, – произнес Друмарк.

Брокрин поежился от мысли, что сержант проник в его разум и читает его, как книгу. Однако это никак не умаляло его правоты.

– Сопротивляйся ауре Короля, – продолжал Друмарк, – соберись, не поддавайся его влиянию. Если ему удастся тебя сломить – все потеряно. Ты должен привлечь его внимание, тогда мы сможем действовать.

Брокрин собрал всю решимость, на которую был способен. Он подумал о чести и долге, клятве перед кланом и родом. Он подумал о команде и о том, что они погибнут, не найди он в себе силы помешать этому. Дуардина колотила дрожь, но он заставил себя вновь поднять глаза на золотого демона.

Призматический Король зашевелился и сделал шаг из гигантской посудины. Его когтистая нога ступила на пол и немного растеклась, словно находилась на перепутье между жидким состоянием и твердым. Демон опустил голову и брезгливо посмотрел на деформировавшуюся ногу. Брокрин ощутил, как запульсировала в теле гиганта магическая энергия, которой он пытался придать конечности изначальную форму.

– Нужно уничтожить его прежде, чем он обретет окончательный облик, – поторопил Друмарк.

Его голос казался Брокрину распространявшимся поветрием.

Выскользнув из-за статуи, Брокрин стал приближаться к культистам, расположившимся между ним и Призматическим Королем. Никто из врагов не заметил его продвижения: одни стояли к нему спиной, другие впились полным унизительного обожания взглядом в демона, остальные с нескрываемой злобой буравили глазами команду Готрамма.

Пока Брокрин незаметно сокращал дистанцию между собой и демоном, Призматический Король зашевелился вновь. Он выставил вперед длинный коготь, указывая им на Турика. На арканавта обрушилась волна пурпурного света и объяла его сверкающей вспышкой. Турик закричал в агонии. Он упал на колени, его плоть начала усыхать, облегать кости. Когда крики дуардина умолкли, Турик превратился в безжизненную мумию. Зажатые у печи воины бессильно взвыли от потери соратника. Хоргарр едва удерживал Готрамма, который порывался наброситься на Призматического Короля и его смертных подданных.

Другой рукой Призматический Король указал на одного из своих прислужников – безобразного человека с жутким пернатым наростом на шее. Культиста окутал тот же багрянистый свет, но он не усох под его сиянием, а наоборот, словно увеличился в размерах. От него волнами начала расходиться аура невероятной силы, и Брокрин догадался, что хаосит – несомненно, чародей.

Смерть Турика подстегнула Брокрина действовать без промедления. Взмахом секиры он впился в бок рогатого зверочеловека, проломив тому ребра и оставив сучить ногами по полу. Мучительное блеяние хаосита привлекло внимание человека в маске, сжимавшего в кулаке меч с волнистым лезвием. Он замахал оружием из стороны в сторону, но, прежде чем он нанес первый точный удар, секира Брокрина пробила маску и вошла в череп. Человек упал замертво. Брокрин уперся ему ногой в грудь и вырвал лезвие на свободу.

На внезапно атаковавшего дуардина набросились новые культисты, и он встретил их выстрелом залпового пистолета, сразив еще двоих врагов в масках и ранив пернатого зверочеловека. На противоположном конце цеха оживилась команда Готрамма. С боевыми кличами они оставили оборонную позицию и вихрем накинулись на окружавших их врагов.

Командир Хаоса выбрал своей целью Брокрина. Глаза воина озлобленно горели за маской рогатого шлема. Капитан дуардинов выпускал в хаосита пулю за пулей, но выстрелы отскакивали в сторону, отражаемые какой-то невидимой силой.

Командир Хаоса замахнулся на Брокрина кривым палашом, горевшим сверхестественным огнем на конце.

– Ты смеешь пытать удачу против великого предназначения Тамузза? – гневно спросил он, занося клинок.

Капитан пригнулся, и клинок прошел над его головой, лишь слегка лизнув языками пламени шлем. Брокрин нанес удар секирой по рукояти палаша, заставив хаосита отдернуть одну ладонь от клинка. Воин пошатнулся, внезапная смена хватки вывела его из равновесия.

– Моя удача и так ни к черту, – огрызнулся Брокрин, – хуже сделать уже не получится.

Тамузз отступил на шаг назад и рубанул вертикально вниз по широкой дуге. Брокрин едва успел уклониться в сторону. Он выпустил последний заряд прямо в лицо хаосита, но, к его разочарованию, пуля отскочила, не причинив Тамуззу никакого беспокойства.

– Я – Тамузз, избранный Тзинча! – глумился хаосит. – Ни одному смертному не под силу вмешиваться в мою судьбу.

Брокрин ответил горизонтальным взмахом секиры. Оружие столкнулось с палашом и со скрежетом дошло до рукояти. На этот раз удар пришелся по пальцам хаосита. Тамузз отскочил от дуардина, от его доспеха отломились несколько осколков и впились ему в руку.

– А я попытаюсь, – прорычал Брокрин, – терять мне нечего.

Друмарк дождался, когда Брокрин вступит в схватку с Тамуззом, когда бойцы Готрамма отвлекут на себя остальных членов культа, и лишь затем выбежал из-за статуи. Призматический Король по-прежнему был занят передачей чародею вырванной сущности Турика. Ритуал не помешал бы демону обнаружить Друмарка, если бы он, как призрак, только-только вернувшийся в материальный мир, все еще не был дезориентирован. Также не последнюю роль сыграла бойня, которую спровоцировал Брокрин, бросившись в атаку.

Друмарк был готов на все, только бы не дать Призматическому Королю ни шанса. Его разум сжался в комок от жутких воспоминаний, которые проносились сквозь него. Картины того, что свершил Призматический Король, и того, что он мог свершить, если его не одолеть. Друмарк знал: то были не его воспоминания, это проникший в его тело демон вкладывал в сержанта собственные. Какая часть из них составляла правду, какая вымысел – сержант не мог сказать. Но это и не имело значения. В одном он был твердо уверен: Призматического Короля нужно остановить.

Друмарк поспешил к своей цели. Губительная мощь великого демона ошпарила неприкрытую кожу сержанта, словно кипятком. Порезы нестерпимо жгло, струпья отслаивались, и на их месте проступала свежая кровь. Служившее Нурглу существо, заразившее его душу, скрежетало от ненависти, от древней вражды и вечной неприязни, что пронизывала все его чумное естество.

– Призматический Король. Гордый сенешаль Тзинча, не сумевший предотвратить пришествие Первого Целестанта Зигмара! Призматический Король, по вине которого во Владения Смертных явилась сила, что продолжает рушить замыслы Хаоса.

Желчная ненависть чумного демона сливалась с неприязнью Друмарка к культу Тзинча. Подобно раку, она расползалась, сеяла повсюду частички себя, не упуская даже самых дальних уголков разума Друмарка. Сержант чувствовал, как по нему разносилась хворь, в желудке забурлило едкое зловоние, нос заложило, а в голове запульсировала боль. В нем одновременно лопнула сотня хворей, наводняя каждый орган, заражая каждую клетку. Но, как ни странно, зараза не ослабляла его, а наоборот, вливала новые силы в его дрожавшие руки и подкашивавшиеся ноги. Она наделила дуардина выносливостью, благодаря которой он мог устремиться вперед, двигаться сквозь струившуюся во все стороны от воплощения Призматического Короля убийственную ауру.

Из глотки Друмарка вырывалось клокочущее карканье, в котором он больше не мог распознать собственный голос. Слюна капала с его губ одновременно со звуками, и в них не было ничего общего со словами, однако они по-прежнему несли смысл. Смысл тайный, жуткий и непостижимый в полной мере для понимания Друмарка. То была власть, облеченная в звук.

– Слова имеют власть, но во Владениях Смертных они работают, только если их произносит смертный. Таково коварство магии. Лишь язык смертных, движимый их же волей, способен вложить смысл в звуки, иначе заклинание – лишь пустое сотрясание воздуха. – Душа Друмарка дрогнула, когда демон продолжил: – Поэтому тебе придется запомнить нужные слова и произнести их. Слова должны исходить от тебя. Если бы не это требование, после боя со шпионом я стер бы твое сознание в любой удобный для меня момент. Ты стал пешкой в партии двух завистливых богов. Ты можешь мне сопротивляться, это все еще в твоей власти. Сопротивляясь, ты спасешь свою душу. Но тогда ты отдашь победу Призматическому Королю. Тогда ты пожертвуешь жизнями своих товарищей, на радость их врагу. Твоя душа против их жизней. Выбор за тобой.

Друмарк опустил глаза на рубцы на коже, и ему стало ясно назначение символов, которые он выцарапал на собственном теле. Эти самые символы и произнес чумной демон. Не бессмысленный набор звуков, но имя. Истинное Имя.

– Итх’ницзилик, – медленно, растянуто проговорил Друмарк. Демон помогал ему правильно выстраивать звуки. – Итх’ницзилик, – зловеще повторил он.

Звучание имени напоминало нечто среднее между зовом стервятника и волчьим воем. Друмарк почувствовал, как менялся язык у него во рту, принимая совершенно другую, отвратительную форму. Он подавил позыв к тошноте и произнес имя в третий раз.

Его словам вторил рот мутанта на плече, шепча ему в ухо, говоря ему не останавливаться. Высвободившаяся сила демона Нургла принялась преобразовывать лицо Друмарка. На губах проступали узелки, и из них сочилась едкая жидкость, на лбу наливались багровые нагноения, мясо на щеках высыхало, оставляя на месте себя безжизненные островки кожи, волосы на бороде выпадали клочьями. Демон вкладывал всю свою болезнетворную энергию в слова Друмарка, и сержант платил высокую цену за проводимую сквозь него мощь.

Золотой гигант обернулся. Призматический Король открыл клюв и издал гневный птичий крик, громом прокатившийся по коридорам аванпоста. Искрящиеся глаза, потерявшие металлический блеск, горели злобой, ими теперь смотрел настоящий монстр.

Призматический Король вознамерился сокрушить своих врагов, но тут до него долетел дополненный магией звук его Истинного Имени, имени, которому он не мог сопротивляться. Длинные когти на ногах внезапно потеряли плотность и форму и растеклись по полу вязкой жижей, лишив Повелителя Перемен возможности двигаться.

Порезы на коже Друмарка засияли внутренним светом и пылающим отражением заплясали в глазах демона. Шатаясь, сержант подошел ближе к золотому чудовищу, намертво приковывая к себе взгляд Призматического Короля, чтобы монстр каждую секунду видел и слышал свое истинное имя. Каркающие звуки, которые издавал Друмарк, служили командой, намерением, что стало словом. Он чувствовал, как Призматический Король пытался противиться его приказу. Мысли бушевали в голове Друмарка, точно неконтролируемый пожар. Камнепад угроз и обещаний, от которых демон Нургла забился в дальние уголки сознания сержанта.

– Ты можешь спастись и сохранить себе жизнь, – сказал ему Призматический Король. – Я выжгу твою одержимость. – Соблазн сменился угрозами. – Если я паду, я останусь ждать во Владениях Хаоса, и, когда твоя проклятая душа наконец попадет ко мне, я буду терзать ее до тех пор, пока все миры не обратятся в ничто!

Требования Призматического Короля не заставили Друмарка прогнуться. Сержант представлял себе лица друзей. Помнил, что их жизни в его руках, и только это имело значение. Он яростно произнес команду в девятый раз. Золотое тело потеряло упругость и гибкость, затвердело, а секунды спустя застыло на месте.

– Осквернитель! – раздался бранный крик чародея, которого Призматический Король подпитывал жизненной энергией Турика.

Чародей замахнулся посохом и выпустил в Друмарка обжигающую спираль огненного света. От магического потока болезнетворные гнойники, усыпавшие тело сержанта, лопнули, из них потекла, мгновенно испаряясь, чумная сила. Его кожа стала чернеть, кости принимали уродливые и неестественные формы. Остатки волос, которые не успели выпасть, взорвались цветными огнями. Колдовской луч, вызвавший чудовищные мутации, выворачивал Друмарка наизнанку.

Изуродованные колени Друмарка подкосились под тяжестью туловища, и он грохнулся на пол. Челюсти сплавились в единую костную массу – он больше не мог говорить. Выцарапанные символы тягуче сползали, но сержант упорствовал. Вражеское заклинание медленно убивало его, изувечило его настолько, что смерть была неминуема, однако Друмарк уже продержался куда дольше, чем рассчитывал чародей. Зараза Нургла противостояла преобразовывающей магии Тзинча, и в этом противостоянии он продолжал жить.

Сержант начал пальцами раздирать обнаженное мясо на груди, заново нанося символы, которыми покрыл себя ранее. Мутировавший рот на плече взвыл, громко, настойчиво, но не голосом чумного демона, а голосом дуардина.

Возвышаясь над умиравшим Друмарком, Призматический Король пытался сбросить с себя оковы, которыми опутало его Истинное Имя. Он выставил вперед огромную лапу, на кончиках его пальцев засияла колдовская энергия, а затем из них вырвалась волна магии. Она накрыла Друмарка, моментально испарив ему руки и испепелив плоть на черепе. Но благодаря чудовищной сущности демона Нургла даже в таком состоянии он отказывался умирать.

Словно насмехаясь над тщетными усилиями своего врага, совершенно голый, склизкий череп Друмарка посмотрел вверх и громко прокричал имя Призматического Короля в очередной раз. Приказ наделил сержанта еще большей властью над великим демоном: туловище золотого гиганта сотрясалось, а конечности теряли последние остатки подвижности.

От бушевавшего внизу химического огня было тяжело дышать. С каждым вдохом Брокрин словно втягивал в легкие новую горсть раскаленных углей. Ширина дымохода едва позволяла дуардину помещаться внутри, заставляя его еще и бороться с удушающим чувством клаустрофобии. Он согнулся пополам, упер ноги в одну стенку трубы, спину – в другую и, отталкиваясь, двигался вверх. Благодаря тесноте он мог почти не опасаться, что соскользнет и полетит обратно в цех. Самая тяжелая задача заключалась в том, чтобы подтолкнуть себя хотя бы немного вверх, выпрямляя согнутые ноги.

Брокрин не помогал себе руками. Руки были заняты тем, что вставляли новый заряд в залповый пистолет. Даже сквозь эхо громких криков и смертельного бурления он слышал, как скрежетали о стенки дымохода громоздкие доспехи его преследователя: Тамузз карабкался за ним. Свет бушевавшего внизу пламени позволял Брокрину видеть командира Хаоса. Тамузз мог бы с легкостью догнать дуардина, если бы выбросил оружие. Однако хаосит не желал расставаться с массивным палашом, и ему беспрестанно приходилось перед каждым шагом перекладывать клинок из руки в руку, что делало его продвижение едва заметным. Однако это служило дуардину слабым утешением: если он застрянет хотя бы ненадолго, Тамузз нагонит его и без труда дотянется длинным оружием.

Было кое-что еще, за что Брокрин испытывал своеобразную благодарность. Поскольку командир Хаоса находился под ним, львиная доля токсичных паров доставалась ему, а не Брокрину. Резкий скрежет стальных доспехов о стены сопровождали непрерывный надсадный кашель и сиплое дыхание хаосита, которому приходилось вдыхать вредоносные газы. Уж если самому Брокрину воздух жег легкие, то он даже не мог себе представить, что, должно быть, испытывал его враг.

По дымоходу пробежала сильнейшая вибрация. Спиной и ногами Брокрин почувствовал, как стены задрожали. Тираническое присутствие Призматического Короля начало сходить на нет, затем ощущение его исчезло бесследно. У Брокрина не было никаких сомнений: что бы там ни произошло, харадронцы одержали победу. Призыв великого демона, задуманный Хаосом, удалось отвратить. Остальное случившееся там уже было несущественно.

Внезапно он почувствовал внизу укол кончиком палаша и активнее пополз вверх. Крепко сжимая перезаряженный пистолет, Брокрин заставил себя усерднее работать ногами. Стены дымохода тряслись и гнулись, угрожая сбросить дуардина прямо на Тамузза. Брокрину представилось, как он летит на палаш, как смертоносное оружие пробивает его насквозь, и его сердце сжали ледяные пальцы.

Дрожь в стенах усиливалась. Капитану казалось, что аванпост разрывает на части сам себя. Он слышал далекий, едва достигавший слуха рев: эхо разрушения, глушимое толщей камня вокруг дуардина. Его воображение заволокли картины опор с бежавшими по ним трещинам, колонн, падавших, как сухие деревья от легкого толчка, крыш залов и отсеков, которые, обваливаясь, стирали в пыль все, что осталось там, внизу. Брокрин покрылся гусиной кожей, представив придавленные тоннами обломков скал изувеченные тела, тщетные крики о помощи, смерть в одиночестве, в кромешной тьме.

Быстрее. Он должен карабкаться быстрее, и тогда, быть может, еще удастся выбраться на поверхность раньше, чем тряска столкнет вместе стены дымохода, превратив дуардина в кровавую лепешку. Ползти вверх, чтобы оставить внизу осточертевшую тьму и подняться на склон горы.

Но что потом? Он угодит в ловушку заснеженных скал и останется один, без надежды на спасение? Будет медленно умирать от голода и жажды? Или, если гора действительно рухнет, он просто упадет вместе с ней и разобьется где-то в джунглях? Брокрин невесело рассмеялся. Смерть, полностью соответствующая его бесконечному невезению. Кажется, проклятие Газула останется с ним до самого конца.

От нахлынувшего отчаяния Брокрин забыл о необходимости карабкаться вверх. Вновь он почувствовал, как доспехи укололо горячее острие палаша. Брокрин полез выше, ведомый скорее инстинктом, нежели силой воли. Меч Лорда Хаоса ужалил опять, на сей раз огненное лезвие прожгло подштанники.

Карабкаться. Больше он ничего не мог сделать. Вверх, вверх, вверх. Нельзя останавливаться, нельзя попадать в зону досягаемости клинка. Надо двигаться, надо выбраться на поверхность. Ощутить на себе ласкающий свет, почувствовать, как ветер проносится сквозь бороду, вдохнуть чистый воздух, а не обжигающий туман ядовитых реагентов. Только вверх, наружу, и там, под открытым небом, по которому он плавал столько лет, Брокрин с легким сердцем встретит смерть. Он еще раз окинет взглядом величественные пейзажи, раскинувшиеся у его ног, насладится бескрайностью небосвода.

Но кто знает, быть может, еще не все потеряно. Вдруг случится чудо и Брокрин спасется с горного пика. В его жизни происходили и менее маловероятные события.

По жилам Брокрина заструилась надежда. С новой решимостью он заработал спиной и ногами. И тут в очередной раз его настигло жалящее прикосновение палаша. Укол зародил в нем недобрые подозрения. Откуда в нем взялась эта внезапная надежда? Его собственные мысли тут явно ни при чем. Что вызвало в нем столь сильное и непреодолимое желание?

Брокрин посмотрел вниз, где за ним неотступно следовал воин Хаоса. Враг, который подобрался к нему достаточно близко, чтобы дразнить острием оружия, но недостаточно, чтобы сразить. Брокрин оскалился и ударил затылок о стену, пытаясь изгнать из головы чужое присутствие. Его используют, как Друмарка и Грокмунда. Хаос присосался к его мыслям, словно паразит.

Брокрин полностью уверился в том, что его разумом манипулируют, и вновь прекратил восхождение. Открылся, чтобы палаш хаосита покончил с ним раз и навсегда. Однако он ощутил лишь очередной понукающий укол, легкое касание, подгонявшее его к поверхности. Стены вокруг них все еще дрожали, и Брокрин сильнее уперся ногами для надежности. Направив залповый пистолет, он выстрелил.

– Я не собираюсь выводить тебя отсюда! – рявкнул дуардин.

Эфирное оружие выпустило заряд с ослепительной вспышкой, на мгновение осветившей дымоход. Грохот одновременной пальбы всех стволов оглушил обоих, избавив их от далекого громыхания рушившихся каменных опор и потолков.

Яркой вспышке ответил всплеск сапфирового свечения внизу. Когда свет угас, Брокрин увидел совершенно невредимого Тамузза. Выстрел с близкого расстояния не оставил на хаосите даже царапины. Зато в трубе рядом с ним образовалось кольцо пулевых отверстий. Брокрин обратил внимание, как вокруг символов, нанесенных на доспехи его врага, мерцал угасавший синий свет.

– Тебе явно недостаточно одного раза, чтобы запомнить, – глумился Тамузз. – Мне не суждено умереть от твоей руки. Магия, которую я узнал от Изменяющего Пути, не рассчитана на внешние эффекты, в отличие от той, что владеет Кхорам, но не менее сильная. Она оберегает меня от предначертанной судьбы. Она помогает мне получить все, что я сочту необходимым для достижения цели.

В бессильной ярости Брокрин швырнул пустой пистолет в хаосита. Даже столь грубый снаряд миновал столкновение с Тамуззом. Вместо этого он отскочил от камня и провалился в единственную щель между воином и стеной.

– Я тебе не марионетка! – зарычал Брокрин. – Ищи собственный путь наружу!

Ответом ему стал сухой, зловещий смех.

– Думаешь, без тебя мне не выбраться отсюда? Я могу покинуть эту гору, стоит мне только пожелать. Я могу уничтожить тебя, стоит мне только пожелать. Всего один удар, например вот такой!

Тамузз выбросил руку с мечом вверх. Брокрин почувствовал давление клинка, огненное острие уперлось ему в доспехи. Только ему показалось, что меч вот-вот пробьет броню, как Тамузз убрал оружие.

– Или же я могу снять с нас магическую защиту, – продолжил Тамузз.

Тут же стены вокруг Брокрина опасно закачались. При такой тряске он упадет через считаные мгновения. Положение ухудшало то, что в его легкие проник горячий воздух вместе с разъедающими все на своем пути испарениями. В следующую секунду жара и боль ослабли. Брокрин не знал, использовал ли Тамузз магию, чтобы усилить губительную атмосферу вокруг, или он действительно подавлял ее. В любом случае вывод был один: его жизнь целиком находилась во власти хаосита.

– Тогда зачем тянуть? – выплюнул Брокрин. – Прикончи меня, чтоб твои кости сгнили!

Тамузз вновь расхохотался, но теперь его смех переполняла ненависть.

– Нет, так просто я тебя не убью. Ты хоть представляешь, что ты сделал? Какое будущее разрушил своим вмешательством? Столько лет Призматический Король ждал того часа, когда он вернется во Владения Смертных и свершит месть врагам. Я был избран для этой великой цели. А ты, жалкий небесный вор, уничтожил мои планы. Ты уничтожил меня. Полководцы и чародеи, легионы гром-рыцарей и орды орруков – всех их постиг провал в битве со мной, ты же преуспел. Я не смогу загладить вину за поражение. Нет ничего такого, что я мог бы совершить, дабы восстановить свое положение в глазах Изменяющего Пути. Для меня не осталось надежды. – Он вновь поднял клинок, нанося укол Брокрину в бок и заставляя того карабкаться вверх, чтобы уйти от палаша. – Из-за тебя я потерял все, – продолжал Тамузз. – В миг триумфа я тянул к победе руку, и в этот момент ты все отнял. Нет, – сверкнул он глазами, – просто убить тебя недостаточно. И вполовину недостаточно. Я увижу, как ты протянешь руку к плоду надежды, а в следующий момент его сорвут у тебя на глазах. Когда ты будешь умирать, я хочу, чтобы твоя душа покидала тело с горечью поражения, потери близкой победы. Мне только жаль, что ты слишком зауряден, чтобы хотеть чего-то большего, чем выбраться из катакомб и увидеть небо в последний раз. Но этой мечты и цели мне будет достаточно. Я вырву ее прямо из твоих рук, небесный вор, и тогда ты узнаешь, что такое боль.

Палаш в очередной раз впился в Брокрина. Дуардин стиснул зубы и продолжил ползти. Тамузз прав: желание жить – слишком сильное желание, чтобы от него отказываться, пускай Брокрин и отдавал себе отчет в том, что пока не мертв лишь благодаря прихоти своего врага. Зов надежды действовал на него, как песня сирен. Слабая и недостижимая, но все равно влекущая.

Толчки сотрясли дымоход. Сверху в шахту посыпались пыль и камни. Глухой невнятный шум разрушения нарастал, креп и вскоре перерос в непрерывный грохот. Пик продолжал самоуничтожаться. Брокрин гадал, мог ли быть тот способ казни, что задумал Тамузз, – каким бы этот способ ни оказался – хуже, чем если его раздавит стенками дымохода.

Сознание Брокрина начало захватывать безумное отчаяние. Он поднял глаза вверх и заметил высоко над собой слабый свет. Дневной свет! До вершины осталось совсем немного! А там – свобода, свобода от тесной гробницы печной трубы. Он на мгновение собрался с силами и стал торопливо взбираться вверх.

Мгновение прошло. Порыв воодушевления испарился, на его месте возникла трясина отторжения. Какой прок в том, чтобы карабкаться к свету? Тамузз убьет его прежде, чем он достигнет вершины. Он вновь ощутил укол палаша в спину, приказывавший ему не останавливаться.

Жалящая боль посеяла в голове Брокрина отчаянную хитрость. У дуардина было лишь одно преимущество над Тамуззом. Полководца переполняла жажда мести, он упивался возможностью причинять страдания Брокрину и наслаждался каждой их секундой. И значит, Тамузз хотел, чтобы Брокрин жил, пока хаосит вдоволь не натешит свою ненависть. Этого могло вполне быть достаточно, чтобы в нужный момент привести Тамузза в растерянность.

– Ты видишь солнце, – дразнил он. – Взбирайся к нему! Возможно, я разрешу тебе постоять под ним. Возможно, ты в последний раз окинешь взглядом небо. Живее! – приказал он и ткнул Брокрина палашом.

Брокрин отказался подчиняться, и Тамузз ударил сильнее.

Брокрин отреагировал незамедлительно. Одновременно с выпадом Тамузза он наклонился, перестав упираться спиной в стену дымохода. Он немного сполз вниз, но затем с силой выпрямил ноги и вновь прижался к стене. С одной лишь разницей: теперь добавилось обжигающее оружие лорда Хаоса. Меч оказался зажат между стеной шахты и спиной дуардина.

Тамузз по привычке попытался вырвать клинок на свободу. Этого Брокрин и ждал. Он поджал ноги и полетел вниз по шахте. Палаш оказался над ним, и опасности нанизаться на оружие больше не было. Вместо этого Брокрин всем весом рухнул на Тамузза. Защитные символы на броне сверкнули, но их чар оказалось недостаточно, чтобы перенаправить столь массивный снаряд, как харадронец в свободном падении. Магия не могла никуда отразить Брокрина в таком узком пространстве.

Брокрин рухнул на опешившего Тамузза. Под тремя сотнями фунтов дуардина в доспехах Тамузз не удержал упор в стену и отпустил палаш. С диким криком командир Хаоса отправился вниз по дымовой шахте. Тамузз был прав, когда хвастался своей магической защитой и непостижимой судьбой: он погиб не от руки смертных. Его жизнь прекратило бурлившее озеро едких химикатов, что дымилось под трубой.

Брокрин упал бы в убийственный раствор вслед за Тамуззом, но его спас палаш хаосита. Схватившись в полете за рукоять, Брокрин вывернул клинок, вбив его поперек стен. Огненное лезвие заскрежетало о породу. Сколько десятков футов Брокрин продолжал снижаться, пока палаш наконец не заклинило, дуардин не знал. Главное, что маневр остановил падение. Застрявший меж стен палаш стал ему перекладиной, с которой он мог продолжить тяжелое восхождение.

Дымоход трещал и трясся, воздух переполнял жгучий смог, но Брокрин карабкался с куда большей энергией, чем прежде.

Выбравшись на поверхность, Брокрин повалился в снег у входа в шахту. Дуардин окончательно выбился из сил. Единственное, что он смог сделать, – отползти от трубы, подальше от столба ядовитых паров. Пик под ним дрожал, его склоны раскалывались, проливаясь над джунглями внизу дождем булыжников.

Брокрин осмотрелся, пытаясь определить свое положение на горе. Его окружали снежные склоны, пара массивных каменных башен и целое поле зарешеченных дымоходов, исторгавших плотные облака газов. Он не заметил никаких признаков порта или огромных сторожевых вышек, не говоря уже о доках, где ждал пришвартованный «Железный дракон». Невеселая догадка пришла Брокрину на ум: скорее всего, он оказался на другой стороне пика. Вдали от соратников, без шанса на спасение.

Но Брокрин решил, что так оно и к лучшему. Гору трясло все сильнее с каждой минутой, и сама возможность спастись казалась сомнительной. Брокрин надеялся, что если Готрамм успел добраться до броненосца, то капер отдаст концы и улетит прочь. Мысль, что его корабль и команда выжили, подействовала на него успокаивающе.

Одна из близстоящих башен испещрилась трещинами и обвалилась кучей тяжелых блоков. Брокрин наблюдал за ее крушением с чувством фатализма.

Скоро все закончится.

С палубы «Железного дракона» Брокрин наблюдал последние минуты Крепости Финнольфа. Пик рассыпался, теряя крупные куски скал, которые затем падали в кратер далеко внизу. Дрожь продолжалась до тех пор, пока энергия, что поддерживала пик в воздухе над выдолбленным корнем горы, не угасла. Затем вся вершина пролилась на землю дождем из обломков скал.

Вместе с финальным градом камней падал разбитый дракон. От сожженных крыльев все еще поднимался дым: эфирное золото продолжало поедать кожаные перепонки. Даже мертвый, дракон – существо, олицетворяющее мощь и внушающее благоговейный трепет, – являл собой грандиозное зрелище. Многие на корабле верили, что чудовище вот-вот воспрянет вновь, лохмотья крыльев поднимут его вверх и рептилия нападет на броненосец в третий раз. Выйти из такой передряги невредимыми было для них равносильно чуду.

Когда труп дракона рухнул на землю и его похоронили под собой тонны камня, дуардины громогласно возликовали. Одновременно они повернулись к рулевой рубке и начали скандировать имя того, чье лидерство помогло им выйти из столь нелегкого испытания живыми.

Брокрин вышел из рубки и позволил похвале наполнить его. Радость команды, словно очистительный огонь, омывала его вены, выжигая все сомнения и неудачи, так долго следовавшие за ним по пятам. После непревзойденной победы над драконом разговорам о проклятии на корабле будет положен конец. Он одолел сглаз. И даже бесприбыльная экспедиция не затмит его подвиг. Победа над Призматическим Королем – возможно, еще больший подвиг, однако ему не сравниться с видом падающего с небес дракона. Эту историю будут рассказывать и пересказывать в каждой таверне Барак-Зилфина.

Готрамм подошел к Брокрину и склонил голову, выражая почтение. Затем он помахал рукой ликовавшим дуардинам.

– От лица всех хочу сказать: мы сожалеем, что совершили неверный выбор. Это будет честь для нас, если ты согласишься вновь принять командование, капитан.

Брокрин поднял глаза на Готрамма, затем окинул взглядом экипаж. Во время бунта большинство проголосовало против него. Своей просьбой вновь стать их капитаном они выражали готовность понести наказание за устроенную ими смуту. Когда об этом узнают гильдии, им грозит долговая кабала или, что более вероятно, бесчестье и запрет на службу в небесных флотах. Признавая катастрофичные последствия своей авантюры, они добровольно лишали себя будущего. Когда бунт оборачивается прибылью – он считается оправданным, но без оной такой поступок приравнивается к измене.

Капитан молчал, дожидаясь, пока крики не утихнут. Он поднял руку, указывая на каждого члена команды.

– Я не хочу, чтобы ошибки прошлого встали на пути светлого будущего, – промолвил он. – В этой экспедиции мы столкнулись с большим количеством трудностей, и каждый раз мы преодолевали их вместе. Многих из вас страшит возвращение домой. Вы боитесь того, что вас там ждет.

Брокрин видел: его слова произвели отрезвляющее действие, и команда поникла.

Брокрин мог использовать бунт ради собственного спасения. Переложить ответственность за отсутствие прибыли на экипаж, спасти корабль от гнева кредиторов и поручителей. Сохранить репутацию. Для этого нужно было всего лишь вернуться в порт и доложить им, что команда сместила его с поста капитана.

– Но забудьте о волнении, – объявил Брокрин. – Я не собираюсь наживаться на ошибке своих товарищей. И пока вы забываете о волнении, я также хочу, чтобы вы забыли и саму ошибку. На корабле не было голосования, никто не бросал фасоль и чечевицу. На «Железном драконе» никогда не было бунта.

От потрясения команда потеряла дар речи. Открыв в изумлении рты, дуардины смотрели на капитана. Все они знали, что он мог спастись, оставив их расхлебывать последствия своих поступков. Вместо этого он был готов разрушить собственную жизнь, только бы его команде ничего не грозило. Когда до дуардинов дошел смысл его слов, их снова охватило ликование. Для экипажа «Железного дракона» Брокрин более не был капитаном или героем, он стал для них кем-то большим.

Смущенный обожанием, которое теперь испытывала к нему команда, Брокрин отвернулся, тихо отошел к Погибели Газула и положил руку на небесный крюк, пока Аррик и его канониры прославляли самоотверженность капитана.

Подобная похвала вызывала в Брокрине противоречивые эмоции, поскольку он действовал не из одного лишь альтруизма. Он принял такое решение не только ради команды. Помогая им, он помогал и себе. Придуманным им способом одолеть дракона и великодушным отказом доложить о бунте он пробудил в дуардинах чувство преданности, граничащей с фанатизмом. И Брокрину требовалась именно такая преданность. Если в гильдии узнают о бунте, у него останется корабль, но не будет команды. Такой команды, какая ему нужна.

Он пробежал рукой по всей длине небесного крюка, рисуя в воображении орудие столь же смертоносное, какое они потеряли в битве с небесным ужасом. До того как они отправятся в следующее путешествие, Брокрину потребуются средства, чтобы выковать ему замену. У него оставались Аррик с ребятами, чтобы управлять орудием, но прежде небесному крюку придется вернуть его пробивную мощь. Его следующая жертва будет крепкой, даже крепче, чем дракон.

Брокрин получил команду, которая последует за ним и па край света. И на охоту за чудовищем, что слыло мрачной легендой среди харадронцев. Когда он вступит в схватку с Газулом, когда великий зверь станет не охотником, но жертвой, они будут рядом с ним. И тогда он свершит свою месть. Тогда он окончательно освободится от проклятия.

Брокрин поднял взгляд на горизонт, за которым ждал Барак-Зилфин. Самое главное сейчас – найти способ не дать кредиторам отнять его корабль. После сражений с демонами и драконами такой повод для беспокойства звучал даже нелепо.

Среди книг К. Л. Вернера – роман из серии «Битвы Космодесанта» (Space Marine Battles) «Осада Кастеллакса» (The Siege of Castellax), повесть из серии «Эра Зигмара» (Age of Sigmar) «Наследник бури» (Scion of the Storm), вошедшая в сборник произведений «Молоты Зигмара» (Hammers of Sigmar), роман из серии «Конец времен» (The End Times) «Клинок смерти» (Deathblade); трилогия «Мэтиас Тулман: Охотник на ведьм» (Mathias Thulmann: Witch Hunter), роман «Руноклык» (Runefang), трилогия о Бруннене, охотнике за головами (Brunner the Bounty Hunter), цикл «Танкуоль и Костодер» (Thanquol and Boneripper), цикл «Время легенд: Черная чума» (Time of Legends: The Black Plague). В настоящее время автор проживает на юго-западе Америки, где продолжает писать полные безумия и кровавых сражений истории, разворачивающиеся в мирах Warhammer 40000 и Age of Sigmar.

Тан – глава клана. – Прим. пер.