Лёгкий цокот каблучков замирает около моего стола, а потом я слышу голос директора:

– Милена, пройдёмте, я познакомлю Вас с директором фирмы.

Я непонимающе смотрю на Александру Сергеевну. Какой ещё директор? А она тогда кто?

– А разве вы не…

– Нет, Милена. Я тот самый директор, о котором вы подумали. Но не будем же мы, словно во времена феодального строя, величать владельца фирмы Хозяином? Тем более что Максим Алексеевич с сегодняшнего дня сам решил уделить внимание управлению фирмой. И будет разумно называть его нашим директором.

Кажется, Александру тоже не очень радует перспектива сидеть и вкалывать на благо фирмы под неусыпным взором её владельца. Да и уровень всевластия её теперь значительно снизится. Я тут же улыбаюсь собственным мыслям. Кольцо всевластия, похоже, перекочевало из тонких пальчиков Александры в загребущие мужские руки некоего Максима Алексеевича.

– Я рада, что у вас такой позитивный настрой. А теперь будьте так добры, поторопитесь! И не забудьте захватить с собой ежедневник. Вполне возможно, что у Максима Алексеевича возникнут распоряжения, которые необходимо будет исполнить в кратчайшие сроки.

А вот теперь уже не так весело! Начальник, с порога раздающий налево и направо приказы, явно заставит меня понервничать. Я оправляю блузку и накидываю пиджак, скрывающий аппликацию ярко-красного перчика на левой половине груди, и иду вслед за Александрой. Мы проходим через весь офис в зал для собраний. Она поворачивает ручку двери, входя первой, а я семеню вслед за ней. Но она огибает длинный стол с левой стороны, я же направляюсь вправо, всё ещё не решаясь взглянуть на владельца фирмы.

– Добрый день, – раздаётся его голос. Фраза звучит так, что сразу становится ясно – никакой он не добрый! Хотя бы потому что… Да хотя бы потому что я слышала этот голос на протяжении одного очень жаркого курортного вечера и горячей ночки. И утро было тоже ничего!.. Я поднимаю глаза и под пристальным взглядом мужчины автоматически передвигаю ноги вперёд, благодарю мозг за то, что в этот момент он мужественно перехватывает управление на себя, оставляя меня барахтаться в озере нерешительности и желания убраться отсюда подальше.

Губы мужчины недовольно поджаты – никаких тебе соблазнительных ямочек на слегка небритых щеках. Волосы аккуратно зачёсаны назад и не топорщатся. Серые глаза осматривают меня пристально, словно подмечая каждую деталь моего гардероба: ярко-красный пиджак, и брюки-джинсы высокой посадки, туфли на танкетке. Он останавливает свой взгляд на выбившихся из причёски прядях волос, а потом скользит взглядом ниже. И тут я понимаю, что он на самом деле замечает действительно всё: и аппликацию перчика на блузке, и легкомысленную вышитую надпись Very-very hot, которую я бесполезно пыталась скрыть пиджаком.

Я понимаю всю бессмысленность своего жеста, но всё же перед тем, как сесть, застёгиваю пиджак. Наискосок! Не попадая пуговицей в нужную прорезь!.. Новый директор морщится и переводит взгляд на Александру Сергеевну, уже успевшую сесть в кресло, заложив ногу на ногу.

– Это Милена, наш новый сотрудник! – с улыбкой представляет меня Александра Сергеевна.

Я всё же заставляю встретиться себя глазами с Максимом Алексеевичем. Звучит-то как! И да, он тоже меня узнал! Ну здравствуй, «мистер Полотенце», говорю я ему мысленно, или мне теперь величать тебя «босс»?

Я шла к своему привычному месту на пляже, от всей души наслаждаясь жаркими лучиками курортного солнца, даже не подозревая, что через несколько минут моё настроение будет испорчено самым наглым образом. По доброй старой традиции всех отдыхающих место на пляже я занимала заранее. Выучилась этому буквально на второй же день. Накануне вечером раскладывала своё полотенце на шезлонге с гордостью завоевателя, воинственно поглядывая по сторонам: не осмелится ли кто позариться на святое? Не осмеливались. Даже с нагловатой супружеской четой крикливых немцев, располагавшихся по соседству, я быстро нашла общий язык. Лучезарно улыбалась frau Анне, махая рукой на прощание: Bis bald! До скорого, мол, завтра увидимся! И за всё то время, что я отдыхала на курорте, ничего из ряда вон выходящего не происходило. Более того, мы с frau Анна и её мужем herr Петером скооперировались. И если кому-то из нас случалось задерживаться, зорко бдили за тем, чтобы наглецы не посягали на чужое. Потому я не ожидала никакого подвоха, шлёпая к месту своего отдыха.

Но уже издалека увидела, что моё место занято. Чья-то тёмно-русая макушка с торчащими во все стороны волосами спокойно возлежала на моём законном месте! Возмутительно! Вот не зря опасалась, что как только frau и herr восвояси отправятся в свой родной Deutschland, мне в соседи по пляжу достанется какая-нибудь наглая особа. А в данном случае особь была мужского пола, что возмущало меня ещё больше. Где джентльменство, где врождённый благородный порыв души? И как только рука поднялась на моё любимое ярко-бирюзовое полотенце?

Я подошла к шезлонгу и намеренно встала так, чтобы тень от меня упала на лицо мужчине. Тот отреагировал не сразу, лежал спокойно ещё с полминуты, прикрыв свои бесстыжие глаза тёмными линзами солнцезащитных очков.

– Hey, mister… – начала было я, обращаясь на своём кошмарном английском, а потом увидела на экране iPhone, зажатого в руках мужчины иконки, подписанные родным русским языком. И порадовалась тому, что хотя бы понять друг друга мы сможем без особых затруднений.

– Привет! – ещё раз поприветствовала я нахала, – вообще-то, это моё место!

Я хотела, чтобы фраза прозвучала как можно более мило. Но отчего-то голос выдавал наличие во мне как минимум одного маленького, но очень воинственно настроенного полководца. Который в данное время поглаживал остриё топорика войны, любовно так и с затаённой нежностью.

– Привет, – наконец, соизволил молвить незнакомец, приподнимая очки. Тёмно-серые глаза озорно блеснули на загорелом лице, а губы расплылись в улыбке, отчего на щеках заиграли соблазнительные ямочки. Полководец опешил на мгновение и, смущённо спрятав топор войны за спину, отчего-то с умилением воззрился на эти милые ямочки на лице красавца.

– Не знал, что здесь было занято, – мужчина заразительно улыбался, сражая полководца наповал. Так, а ну-ка соберись, разозлилась я, наше место дислокации занято!

– Занято, – спокойно возразила я, – вот тут лежало моё полотенце, бирюзовое.

– Не видел, – заявил мужчина, не торопясь вставать, – в моём понимании, если на шезлонге нет никого и ничего, его можно спокойно занять.

– И всё же оно тут было, – упрямо заявила я.

Мужчина, вздохнув, поднял-таки с шезлонга свою задницу и повернулся кругом. Смотри, мол, нет ничего подо мной. А задница у него была отменная: аккуратная, подтянутая и наверняка твёрдая. Мечта, одним словом! Да и сам он был очень даже ничего… Высокий, стройный, спортивный, но в меру, не перекачанный. Нет, вздохнула я мысленно. Всё же нужно ввести какое-нибудь распоряжение на законодательном уровне, запрещающее мужчинам быть настолько обаятельными. От таких красавцев… вон – все полководцы умиляются и тают… Никуда не годится!

А мужчина, продемонстрировав всего себя, улёгся обратно на шезлонг и опустил солнцезащитные очки. Аудиенция окончена – говорил весь его вид. Само совершенство отдыхать желает. Он повернул голову налево и проронил:

– Вон там… Под соседним шезлонгом не твоё полотенце, случайно?

Я посмотрела в указанном направлении. И точно – свёрнутое трубочкой под соседним шезлонгом лежало моё полотенце. Лицо полыхнуло от смущения, и наверняка в этот момент все мои веснушки обозначились ещё ярче. Да и вообще, я почувствовала себя неловкой и смешной, когда ныряла за своим полотенцем, словно весь пляж поглядывал, посмеиваясь, за рыжеватой девицей, оставшейся с носом.

В тот день мне так и не удалось отвоевать свою территорию. Красавчик на протяжении практически целого дня только и делал, что поджаривался на солнце, поворачиваясь то одним боком, то другим. Ни дать ни взять – курочка гриль, да и только! И сколько же в тебя ультрафиолета влезает, недовольно думала я, глядя на и без того смуглую кожу мужчины. А тому хоть бы хны: ныряет в бирюзовые волны океана, играет в мяч и болтает с соседней парочкой, вновь загорает… С пляжа его совершенство соизволило уйти только вечером. И то наверняка только для того, чтобы сражать своим великолепием в многочисленных барах и клубах толпы отдыхающих девиц.

Дождавшись, пока мужчина удалится, я по старой доброй привычке разложило своё полотенце на шезлонге, заранее злорадствуя. Место будет моим – и точка!

Встав на следующий день, я бодро, но наверняка фальшиво мурлыкала себе под нос марш La Marseillaise, собираясь идти на пляж. Причём собиралась прийти раньше обыкновенного, чтобы уж точно занять свои позиции. Но едва я прошла путь от отеля до излюбленного места, как остолбенела от изумления: мой шезлонг вновь был занят. Всё тем же, вчерашним красавцем. Однако, наглость!..

Я приблизилась к нему вплотную. И на этот раз он первым поприветствовал меня, взмахнув рукой.

– Вчера я заняла это место.

– Но сегодня утром оно было свободно, – пожал плечами мужчина и перегнулся, доставая из небольшой сумки тюбик с кремом.

Ну давай, ещё намажься при мне, подумала я. Впрочем, именно этим он и собирался заняться. Выдавил на ладонь белого крема и принялся с удовольствием растирать его по груди, скользя пальцам ниже, к тренированному прессу. Полководец же опять ретировался с поля боя, выкинув белый флаг, и едва слюни не пускал на это форменное издевательство. Предатель! Я-то думала, что мы не разлей вода.

– Спинку не натрёшь? – его голос вывел меня из созерцания скользящих пальцев по мужскому телу. Немного насмешливая интонация отрезвила голову, и я перевела взгляд налево, заметив яркое бирюзовое пятно. Моё полотенце! Опять под шезлонгом! Но сложенное в этот раз аккуратным треугольничком. Да он издевается. А «мистер Полотенце», как уже успела я его мысленно окрестить, времени зря не терял. Сейчас он трещал на безупречном английском с соседской парочкой. Спелся! Я-то с ними не успела свести близкого знакомства, и мою позицию явно никто не поддержит.

– Песок здесь просто изумительный! – вновь подал голос «мистер Полотенце». Я бросила на него взгляд искоса: всё натирается и натирается, уже до бёдер добрался. Да чтоб ты там дыру протёр! Я так понимаю, своей фразой про песок он предлагал мне расположиться на белоснежном песочке и наслаждаться отдыхом. Как бы не так. Это только в рекламных роликах парочки бегут по песку, счастливо швыряются им налево и направо, а после предаются любви на нём же на фоне заходящего солнца. На практике же едва присядешь – и потом полдня вытрясаешь его отовсюду. А как неприятно мелкие песчинки натирают нежную кожу…

Я проигнорировала реплику «мистера Полотенце» и побрела к океану, решив немного поплавать. Нет, так никуда не годится, думала я, плескаясь на мелководье. Никто не может мне испортить последние несколько дней отпуска. Да я на этот курорт два года деньги откладывала! И не знаю, когда в следующий раз смогу позволить себе подобное. Пусть «мистер Полотенце» и ему подобные, имеющие возможность по несколько раз в год мотаться на курорты, потерпят. Не полежит их задница на шезлонге одного из курортов в этот раз – так на другой раз повезёт. В том, что у него имеются средства на подобное расточительство, я не сомневалась. Весь его холёно-небрежный вид, как и дорогущие очки, и водонепроницаемые часы просто кричали об этом.

Итак, твёрдо решив вывести наглеца на «чистую воду», вечером я вновь разложила на шезлонге наживку – то есть полотенце. А уже на следующее утро встав ни свет ни заря, чтобы уж точно быть первой на пляже, я заняла позицию в засаде. С утра в тени было немного прохладно и ветрено, кожа покрылась мурашками. Я злилась на саму себя за своё упрямство и принципиальность, проявившиеся ещё в детстве. Помню, в детстве я жутко не любила, когда мой старший брат, Димка, садился на мой стул и сразу же неслась со слезами и криком:

– Это мой стул!

Димка в ту пору ещё не опекал меня, а щедро награждал тычками. И бабушка пыталась нас разнять, увещевая меня, что стул общий:

– На нём не написано, что он твой…

Сказано – сделано, и вскорости мой стул был подписан. Я выцарапала на стуле своё имя, Милена. Правда, буква И была написана как N, а буква Е смотрела в обратную сторону. Но главное, что стул был подписан и теперь мог по праву считаться моим! Кстати, он до сих пор стоит в квартире бабушки, напоминая о чудесных детских годах.

Эх… Сейчас той девочке почти на двадцать лет больше, чем тогда, и не за горами маячит циферка в двадцать четыре годочка. И думаю, что номер с подписыванием шезлонга собственным именем уже не прокатит, и будет воспринят, как акт вандализма. Именно поэтому я ждала появления наглеца, который отчего-то именно сегодня запаздывал, хотя всегда являлся гораздо раньше. И в тот самый момент, когда я уже хотела плюнуть с досады на затею поймать его с поличным и просто развалиться на излюбленном месте, появился он, «мистер Полотенце». А всё же он хорош собой, по крайней мере, на внешность! Я в очередной раз невольно залюбовалась его фигурой и красивым лицом, чуть было не забыв о своей цели.

Итак, красавчик, выглядящий так, словно сошёл с обложки журнала, вальяжной походкой приближался к моему шезлонгу. Вот ты и попался, подумала я, начав потихоньку приближаться к нему. Однако он отчего-то медлил, начав тыкать экран своего телефона, застыв в паре шагов от шезлонга. От разочарования я едва не взвыла: неужели я ошиблась в своих предположениях?

Но уже следующее его действие развеяло все сомнения: наглец начал складывать моё полотенце, и вот тут-то я и решила дать о себе знать.

– Ну здравствуй! – как можно суровее произнесла я, надеясь застать его врасплох. Но он спокойно поднял на меня глаза и громко рассмеялся, да так заразительно, что и я не смогла удержаться!

– Я уже думал, ты из своего укрытия никогда не вылезешь!

Вот тебе и маскировка: шляпа с огромными полями и очки в пол-лица вопреки увещеваниям голливудских фильмов не сделают вас неузнаваемыми, увы!

– Ты пойман с поличным, – смеясь, ответила я, – теперь-то ты не будешь отрицать очевидного?

– Теперь – ни за что. Ты отвоевала это место честным путём, – мужчина царственным жестом указал на мой шезлонг, а после протянул мне руку, – Максим.

– Лена, – отчего-то ляпнула я, проглотив первые две буквы своего имени.

Не знаю, почему моей мамочке взбрело в голову назвать меня именно Миленой. Уж лучше назвала бы Миланой. Оно куда привычнее, и люди не переспрашивают по десять раз, правильно ли расслышали моё имя. Моя ладонь показалась совсем крошечной в мужской ладони, а рука по сравнению с его выглядела настолько бледной, словно я и не загорала больше недели на солнце. Вот именно восполнением недостатка ультрафиолета я и займусь. Кажется, Максим был не против продолжить начавшееся знакомство, но раздался звук входящего вызова на его iPhone. Он, скривившись от недовольства при взгляде на экран, торопливо махнул на прощание рукой и, развернувшись, ушёл.

Моя цель была достигнута. Лежи – не хочу. Но отчего-то просто так переворачиваться с боку на бок было скучно. И я даже немного взгрустнула оттого, что Максим так больше и не появился на пляже. Бежал с поля боя после поражения, попыталась было пошутить я, но было совсем несмешно. К тому же курортный отдых подходил к концу и совсем скоро мне надо было улетать обратно. Промаявшись несколько часов, я решила не изнывать от скуки, а начать паковать чемоданы, чтобы не делать всё, как всегда, в самый последний момент на бегу.

Чемоданы оказываются уложенными, причём я искренне не могу понять, почему часть вещей отказывается в них помещаться! Они что, распухли в размерах за время моего пребывания на островах? Сувениры и прочую туристическую ерунду я не покупала, разве что самую малость. Но пара-тройка мелочей не в счёт. Наверное. Сделав глубокомысленное заключение, что с меня на сегодня достаточно подвигов, я решила всё же напоследок прошвырнуться по местным барам, перехватив один-два коктейля. И, едва стемнело, я отправилась в один из близлежащих баров.

Мне кажется, что все бары устроены по одному принципу: «плати больше – упейся вусмерть». А все эти таинственные и загадочные манипуляции руками бармена, взбивающего очередной коктейль, больше напоминают движения ловкого фокусника. Наверняка бармены и есть фокусники по части совмещения, казалось бы, несовместимых ингредиентов. Я не рискую заказывать нечто экстраординарное, и начинаю вечер с банальной и всем известной «голубой лагуны». Я потягиваю коктейль через соломинку и разглядываю местную разношёрстную публику, качающуюся под музыку, льющуюся из динамиков. Всё-таки отдыхать в компании самой себя даже на тропических островах невероятно скучно! Вот если бы только Славик не запоганил всё в самый последний момент… Я невольно морщусь. Кажется, я давала себе психологическую установку «Стоп—Славик» и не стоит нарушать процесс излечения только потому, что мне совсем немного взгрустнулось. Так, самую капельку. А капельку проще всего утопить ещё в одном коктейле после пары-тройки танцев.

К стойке бара я возвращаюсь уже немного в другом настроении, изрядно поднявшемся, и заказываю себе коктейль Daiquiri. Бармен, посмеиваясь, предлагает мне вместо него Papa Doble, мол, разница-то невелика.

– Э нет, извини, приятель! До старины Хэма мне ещё далеко! – сомневаюсь, что он понял хотя бы слово из сказанного мной по-русски, потому просто повторяю название Daiquiri. Зато кажется, какой-то турок, пристроившийся сбоку от меня, прекрасно понял русскую речь или как минимум распознал её. Потому что он радостно кричит бармену, указывая на меня:

– WHITE RUSSIAN!

А следом вперяет в меня взгляд своих тёмных, призывно сверкающих глаз, и как-то чересчур быстро начинает приближаться ко мне. Вот только этого мне ещё хватало! Стоит появиться без спутника, как вокруг начинают виться сомнительные личности. Я отрицательно машу головой бармену, а турок улыбается во все свои тридцать два зуба и машет ему рукой, мол, давай, дорогой, наливай. Похоже, мне пора ретироваться отсюда и как можно скорее. Я расплачиваюсь с барменом и решительно застёгиваю крошечный клатч, в котором умещается только смартфон и ключ от номера. А наглый турок нависает надо мной и начинает быстро-быстро лопотать что-то на дикой смеси английского и турецкого, вставляя местами отдельные русские словечки. Двинуть бы ему чем-нибудь промеж глаз, да проще, наверное, будет уйти с высокомерным видом.

Я встаю со стула, но турок не считает это хорошей идеей и тянется своей волосатой ручищей к моей талии. Я дёргаюсь вбок и оказываюсь прижатой крепкой мужской рукой к твёрдому телу. Инстинктивно пытаюсь отпрянуть, но меня банально взяли в плен сильной рукой и не отпускают! Поднимаю глаза и понимаю, что это не кто иной, как Максим, он же «мистер Полотенце». Я расслабляюсь на мгновение, а Максим отсылает прочь наглого турка на английском языке. Тому бедолаге ничего не остаётся, кроме как, самому выпить тот самый коктейль WHITE RUSSIAN и отправиться на поиски новой жертвы своего восточного обаяния.

– Уже привлекла внимание местной публики? – наклоняется ко мне Максим, обдавая ароматом парфюма и едва уловимым запахом спиртного.

– Собиралась ретироваться восвояси.

– Теперь не получится, – довольно улыбается Максим, – составишь мне компанию?

Я колеблюсь всего мгновение. Мгновение до того как ловлю взгляд его серых глаз, напоминающих небо перед грозой. И согласно киваю.

– Какой по счёту бар за сегодня? – спрашиваю я у него. Словно по мановению волшебной палочки перед нами возникают высокие бокалы с коктейлями.

– Всего второй, – улыбается Максим, – в первом было скучно.

– Будешь брать приступом ещё и третий? – я верчу в пальцах соломинку, не решаясь пригубить спиртное. Никогда не могла похвастаться сильной выдержкой в распитии алкогольных напитков, а двух выпитых мной коктейлей, кажется, уже хватит. Потому что музыка начинает звучать немного иначе: мягче, чувственнее, цепляюще. Хочется пойти и влиться в танец, отдавшись на волю господина ритма, задающего темп движений.

– Не-е-ет, – смеясь, отвечает Максим, – останусь здесь. Только если ты не попросишь уйти куда-нибудь ещё!..

А вот он себе в распитии спиртного не отказывает. В два счёта вливает в себя содержимое бокала и тянет вслед за собой на танцпол, угадав моё желание танцевать с одного взгляда. Сопротивляться такому обаятельному мужчине нет ни сил, ни желания, поэтому я даю себя увлечь в танец, чувствуя, как крупные горячие ладони ложатся на талию. И тело начинает двигаться само по себе, наполняясь лёгкостью и эйфорией. Максим склоняется над ухом и пытается перекричать музыку, спрашивая что-то у меня, но его слова разрываются на отдельные составляющие буквы под давлением громкой музыки. И вскоре он оставляет тщетные попытки и, подобно мне, наслаждается танцем, в котором движения становятся всё быстрее и резче, а прикосновения рук всё откровеннее. Тело всё чаще прижимается к другому, словно невзначай, зарождая миниатюрные искры, приятно колющие кожу. Пространство бара сжимается до расстояния вытянутой руки, в котором существуем только мы, увлечённые друг другом и влекомые жаждой близости.

Температура воздуха повышается слишком быстро или это разгорячённые танцем тела создают ощущение жаркого марева, плавящего сознание? Мне кажется мало того, что есть сейчас, хочется большего… Максим, резко останавливаясь, прижимает меня к себе и склоняется, накрывая губы поцелуем. Вокруг нас качается море пляшущих тел, а мы словно неподвижно застывшие рифы, льнущие друг к другу, пьём сладчайшее из вин, соприкасаясь губами.

Очарование момента нарушает чей-то острый локоть, больно пихнувший меня в бок, и я нечаянно клацаю зубами, прикусывая губу Максима. Он воспринимает это как знак к более активным действиям и прижимает меня к себе так сильно, что становится трудно дышать. Я судорожно вдыхаю воздух вместе с запахом его парфюма, пьянея ещё больше. Едва ли отдаю себе отчёт в том, что произойдёт дальше, желая, лишь чтобы эта приятная круговерть и чувство полёта не прекращались. Максим прерывает свой поцелуй и что-то говорит мне, вытягивая из переполненного танцпола и тесного бара на свежий воздух. А снаружи уже тёмная ночь и такая тишь висит над нами, что немного звенит в ушах от резкой смены уровня шума.

Мои пальцы тесно переплетены с пальцами Максима, ноги в босоножках легко ступают по песку, щедро загребая его. Но это кажется такой мелочью по сравнению с новыми ощущениями, возникающими от беспрестанных жарких поцелуев и нежной ласки кончиками пальцев по груди и талии. Лёгкое касание горячей ладони к пояснице, скольжение вниз и сжатие. Тело прижимается так, что между слоями тонкой одежды не просунуть и волоска. И сама она кажется неудобной и совершенно лишней сейчас. Кожа покрывается мурашками, а потом меня резко накрывает полной тепла, растекающейся по всему телу. Если это пожар, то в нём так приятно гореть…

Я едва замечаю, как мы выбираемся с пляжа и доходим до отеля. Чёрт, я вообще, не помню, как мы поднимались на лифте. Я чувствую себя сладкоежкой, год просидевшей на диете, и, наконец, дорвавшейся до сладенького. Мне мало. Хочется ещё и ещё. Вот этого всего: жадных поцелуев и прикусов, остервенелых движений языка глубоко во рту и прикосновений рук всюду, где только возможно. Движения тел навстречу друг другу то мягкие и плавные, словно осторожность решает взять верх, то резко рвутся границы дозволенного вместе с одеждой на пол. Я оказываюсь распростёртой на огромной кровати, придавленной телом Максима. Его губы попеременно ласкают соски, а пальцы гладят нежную кожу с внутренней стороны бедра, постепенно приближаясь к пульсирующей точке.

Внезапно на мгновение ласки прекращаются, Максим нависает надо мной. Выражения его лица не разобрать – только очертания силуэта в полутьме гостиничного номера. Подушечками пальцев он оглаживает мои скулы и обрисовывает контур губ, молящих о поцелуе. Я тяну его за шею к себе и приникаю к его рту, осторожно провожу кончиком языка по губам, встречая стремительное движение в ответ. И одновременно его пальцы скользят вниз, ласково затрагивают кончик клитора, нежно поигрывают с ним и двигаются дальше, поглаживая складочки. Стремительное возбуждение наполняет каждый сантиметр плоти, изнывающей от умелых движений пальцев. Я зарываюсь пальцами в волосы Максима, не в силах сдержать громкие стоны, врывающиеся в его рот. Он возвращает их мне обратно на кончике своего языка, дразнящего и играющего у меня во рту.

Острое желание стремительно набирает обороты, заставляя бёдра двигаться навстречу его пальцам, замирать на мгновение и дрожать от предвкушения большего. Максим шепчет между поцелуями моё имя, вырисовывает его языком на коже шеи. Чёртов соблазнитель доводит до исступления, я едва ли не умоляю его наполнить меня собой, хотя раньше мне казались смешными эти полустоны-полувскрики «пожалуйста» от героинь любовных романов. Но сейчас меня пронизывает такая жажда единения с ним, что я обхватываю его ногами за торс, заставляя прижаться пахом к промежности, показывая, насколько сильно мне хочется большего. И ему тоже.

– Подожди, – Максим тянется к прикроватной тумбочке, отстраняясь ненадолго, и накрывает меня собой. Он замирает, прижимаясь возбуждённым членом к лону, и тяжело дышит, а затем начинает наполнять меня собой так мучительно-медленно, что это больше похоже на пытку удовольствием. Он доходит до крайней точки и резко выходит. Я ахаю от неожиданности, а он, не дав опомниться, входит парой глубоких толчков и уже не сдерживает себя, двигаясь в быстром темпе. Мои глаза закрываются от удовольствия, и я задыхаюсь, жадно ловя воздух через приоткрытый рот. Вдох-выдох, наравне с бешено колотящимся сердцем и пульсацией удовольствия. Слишком вкусно, чтобы отказаться и не просить ещё. Пожалуйста. Прямо сейчас…

Больше всего это походит на ураган, сметающий всё на своём пути. Мой маленький домик из Канзаса снесло вихрем страсти прямиком к волшебнику из страны Оз. Версия восемнадцать плюс. Тсс… Нас накрывает волной оргазма, размывающей границы между «я» и «он», переплетает так тесно, что становится невозможным разомкнуть объятия. В гостиничном номере приятный полумрак, но ужасно жарко и хочется хотя бы немного прохлады, чтобы чуть влажная разгорячённая кожа остыла после бурных ласк.

– Открой окно, – прошу я лениво.

Максим целует меня в висок и встаёт, отдёргивает в сторону плотные шторы, распахивая стеклянную дверь на балкон. Тотчас же в комнату врывается лёгкий, чуть тёплый ветерок и нежно касается кожи.

– Ммм, – я не в силах сдержать стона блаженства и вытягиваюсь на кровати, замечая, как жадно Максим обрисовывает взглядом изгибы тела. Никогда не считала, что у меня сногсшибательная фигура, но, кажется, Максим так не считает. Он ложится рядом и начинает пальцами водить по коже, рисуя замысловатые узоры, заставляя покрываться мурашками удовольствия от едва ощутимых касаний. От движений его пальцев и мягкого шёпота я чувствую себя желанной, как никогда прежде, и окунаюсь в этом обожание с головой, забывая обо всём на свете.

Что может быть лучше того утра, когда ты просыпаешься на тропическом курорте, окружённом бирюзовыми водами океана? Только утро, когда ты просыпаешься не от посторонних звуков, вроде назойливого пиликанья будильника, а от поцелуев вдоль шеи и позвоночника, опускающихся ниже. Когда сильные мужские пальцы ласково разминают грудь, поигрывая с заострившимися мгновенно сосками, зарождая медленное, тягучее желание, сочащееся влагой. Когда тело просыпается быстрее разума и охотно поддаётся на любовную игру, затеянную на мятых простынях, подстраивается под ритм чувственных глубоких толчков и наполняется до краёв эйфорией. Когда просыпаешься только для того, чтобы получить невыносимо сладкое удовольствие и вновь скользнуть, утомлённой, в объятия сна…

Но нет ничего хуже, чем вскочить немногим позднее от мысли, каким-то чудом промелькнувшей в заспанном мозгу, что ты опаздываешь. Везде и всюду! Просыпаешься и садишься на огромной, чужой кровати. Максима отчего-то нет рядом, и в номере в целом… В мозг, и без того паникующий, закрадывается мысль одна другой ужаснее, пока ты торопливо натягиваешь бельё и мятое платье, одним глазом посматривая на экран смартфона. Потом мечешься, как загнанный в ловушку зверёк по номеру, понимая, наконец, что вот они – его вещи, значит, просто ушёл куда-то на время… Садишься на кровать и ждёшь. Ужасаешься, что минуты утекают в никуда со скоростью света и вновь мечешься по номеру. Потому что, мать твою, скоро обратный рейс, а тебе тащить ещё свою задницу в соседний отель, располагающийся неподалёку! И сообщить о скором отлёте некому! И разговоров вчера на подобную тему не велось. То есть разговоры были, но всё не те и скорее не о том: тела предпочитают общаться на иные темы весьма интересными способами…

И всё это обо мне – застрявшей в номере без мужчины, с которым провела ночь, опаздывающей на рейс и желающей каким-то образом оставить о себе весточку. Будь я Золушкой и живи я в сказке, без всякого сомнения, оставила бы в номере изящную туфельку. Мол, ищи меня по ней. А принц Максим непременно обошёл бы все земли, трепетно прижимая её к груди, и в скором времени припал к моим ногам! Но сказочной была только ночь и некая часть утра, а вот пробуждение оказалось вполне себе реальным, оглушительно бьющим молотком по голове. В моём миниатюрном клатче находится только мелочь, телефон, ключ от номера и тюбик помады-карандаша.

Я выворачиваю ящики тумбочек и стола в поисках клочка бумаги и ручки, на котором бы смогла записать номер телефона. Мне на глаза попадается разная мелочёвка, но ни ручки, ни карандаша, ни даже какой-нибудь замусоленную бумажной книги, оставленной кем-то ранее. Ничего. Поневоле я издаю вопль, полный непонимания. У меня в обычной сумочке можно найти всё! И карандаш, и блокнот, и фонарик, и два зарядных устройства, и таблетки на все случаи жизни, и зажигалку, и коробок спичек, даже несмотря на то, что я не курю. Да с моей сумкой можно спокойно пережить денёк-другой зомби-апокалипсиса… Но увы, вчера я взяла миниатюрный клатч, и с ним нельзя рассчитывать на посильную поддержку. А Максим, вообще, похоже, всегда брал на вооружение только две вещи: обаятельную улыбку и презервативы. Ибо и того, и другого у него было в достатке.

Около кровати валялись его вчерашние лёгкие брюки, и я запустила руку и туда, выворачивая карманы. Поиски увенчались успехом: в одном из карманов было несколько мятых сотенных купюр с изображением всем известного Бенджамина Франклина. Я торопливо вывела помадой на одной из них своё имя и номер телефона, положив кучку купюр на тумбочку, и пулей вылетела из номера, не заметив даже, закрылась ли дверь как следует…

Тридцать три несчастья… Наверное, это про меня. Я вихрем залетела в свою комнату, досадуя на себя за то, что вчера не удосужилась собрать до конца чемоданы. И сейчас я судорожно закидывала оставшуюся мелочь в сумку, не заботясь о том, чтобы сложить вещи. Потом я, нагруженная, словно вьючный ишак, бежала, не чуя ног, чтобы не опоздать на рейс. Полёт обратно был отвратительным. В соседи мне досталась несчастная мамочка с двумя гиперактивными отпрысками. И мне было чисто по-человечески жаль её, задёрганную и уставшую от бесконечных капризов деток, потому я мужественно поменялась с ней местами, сев у прохода, по которому то и дело сновали пассажиры в одно место по всем известным делам.

Прилетев на Родину, я вызвала такси. Машину мне пришлось ждать битых полчаса, а результатом моего ожидания стала старая, провонявшая насквозь бензином и громко ревущая развалюха с разбитным водителем, трындящим всю дорогу под весёлый шансончик. Увы, моё настроение было не таким радужным, как у этого пузатого мужчины.

Мало было нервного перелёта и назойливого таксиста, так ещё и лифт оказался сломанным, судя по прикреплённой наискосок бумажке. Я набрала пару раз номер Димки, своего брата, в надежде на то, что он находится дома субботним утром, и поможет поднять мне чемоданы на седьмой этаж. Но куда там… Вызываемый абонент был занят или находился вне зоны действия сети.

Я, мужественно собрав волю в кулак, а сумки – в зубы, потащилась наверх. К моменту подхода к двери квартиры я уже передвигала ногами на одном энтузиазме и не сразу смогла попасть ключом в замочную скважину – до того тряслись пальцы от напряжения. В коридоре не горел свет, но по всей квартире разносились громкие звуки джаза. Я поморщилась – значит, в квартире находилась новоиспечённая жена брата, Альбина. Ну да ладно, ничего не поделаешь, родственников не выбирают!.. Будь на то моя воля, я бы, конечно, выбрала в снохи особу поприятнее, с которой смогла найти общий язык. Но кто меня спрашивал, как говорится? Я оставила весь свой багаж в коридоре, проходя в кухню с одной лишь сумкой на плече. Пить хотелось со страшной силой! Сахара – ничто по сравнению с той засухой, что была у меня во рту.

И едва переступила порог кухни, как подалась назад с возмещённым воплем:

– Вы бы хоть дверь закрывали!

В принципе, ничего особенного. У кухонной мойки обжимались двое – собственно, мой старший брат Димка со своей ненаглядной жёнушкой. Ладно бы обжимались, целуя друг друга, так Альбина ещё усердно проводила рукой исследования в штанах моего брата. И судя по блаженному выражению на лице Димки, процесс ему нравился. На мой вопль первым среагировал Димка. Кажется, он тоже смутился. А вот Альбине хоть бы хны, спокойно вынула руку из штанов и обернулась, немало не краснея:

– Привет, рыжая. А разве ты не завтра должна была прилететь? Предупреждать, вообще-то, надо.

– Я же говорила, что мы меняли билеты, – сумка с грохотом приземлилась на пол, а я всё же прошествовала за глотком воды, причитающемуся уставшему путнику. И, едва смочив горло, не удержалась от ехидства:

– Я несколько раз звонила совсем недавно. Вообще-то. Дим, лифт давно сломался?

– Вчера вечером, – наконец, подал голос братец и высунул голову в коридор, ужаснувшись, – ты ограбила весь рынок? Откуда столько барахла?

– Ха-ха, очень смешно. Его было почти столько же, когда я собиралась на курорт. Ладно, мне нужно отдохнуть с дороги.

И, не слушая, что там собирается сказать мне Димка, развернулась, направившись к себе. Открыла дверь своей спальни – вот тебе, Милена, ещё один сюрприз!

– Это ещё что такое? – возмущению моему не было предела. Я даже ногой от злости топнула. Да как они посмели!

Квартира у нас с братом была четырёхкомнатная. И места всем хватало, пока брат не женился. И вот тогда вдруг оказалось, что трёх спален, одного огромного зала и балкона катастрофически мало для порывов творческой натуры Альбины. Она работала дизайнером интерьеров, а в свободное время рисовала в жутко модном стиле нео-портрет и поп-арт. Причём в последнее время доходы от её творчества начали увеличиваться, и она всё чаще подумывала о том, чтобы бросить основное место работы, даже несмотря на то, что, по сути, была фрилансером. А поскольку порыв её творческой натуры не знал границ, то вскоре под нужды Альбины была отведена комната. На минуточку, в её распоряжении была целая комната! А что я вижу сейчас в своей спальне? Где моя кровать и вся мебель из комнаты? Тут и там расставлены мольберты, у стенок стоят холсты, на полках шкафа многочисленные тюбики и баночки с краской…

– Не успел тебе сказать, – возник за моей спиной Димка, закидывая руку на плечо, – небольшая перестановка.

– Небольшая? Это ты называешь небольшой перестановкой? Да вы с ума сошли! Где все мои вещи?

– Так ты же сама незадолго перед отъездом вещи складывала, собираясь переехать к своему парню… – присоединилась к разговору Альбина. А тебя, вообще, не спрашивали, зло подумала я.

– Мало ли для какой цели я их складывала, – возмутилась я, – тем более что я не всё ещё сложила и не давала никому разрешения копаться в личных вещах! Теперь моя спальня находится на месте мастерской великого художника, да?

– Нет, – потупился Дима, – мы затеяли там ремонт…

– Так, подождите… Меня не было всего недели полторы, а вы тут развили такую бурную деятельность, что диву даёшься! Как только времени на всё хватило?

Нет, я всё же не поверила словам Димки и решила сама убедиться. Внутри меня ещё теплилась какая-то надежда. Как оказалось, зря. В прошлой мастерской были содраны все обои до штукатурки и сорван с пола ламинат. Комната стояла пустой и подготовленной к капитальному ремонту…

И где мне теперь бросить свои уставшие кости?

– Временно перекантуешься в зале, пока не переедешь, – пропела Альбина нежным голоском.

– Где все мои вещи? – проигнорировала я её тонкий, как шкура носорога, намёк.

– Часть в кладовке, а часть я отвёз в гараж, – беспечно пожал плечами Димка.

– Ага.

Я так поняла, что именно Альбина решала, какой именно части моего барахла стоять в кладовке между гладильной доской и пылесосом, грубо говоря, а какой – валяться в автомобильном гараже в пыльном углу. Димка же, посмотрев на меня, как самый настоящий трус, решил ретироваться восвояси, бодро заявив:

– Ладно, девочки, попейте чаю, поболтайте… А мне пора, нужно объехать пару объектов с утра!..

Трус переоделся со скоростью света, нежно поцеловал жену, отвесил мне лёгкий подзатыльник со словами: «Пока, рыжая!» – и был таков.

– Сам ты рыжий, не меньше моего!

А может, даже больше. И хоть отцы у нас были разные, но мамочка-то одна на двоих, потому нам обоим досталась шевелюра «с огоньком». Причём на мой скромный взгляд, Димка был намного более рыжим, чем я. Но все шуточки по поводу рыжины отчего-то сыпались именно на мою голову.

Вот как пошло всё наперекосяк, так оно и продолжало идти. Я оттащила сумки в зал, запихнув их за кресло. Настроения разбирать их не было от слова «совсем». Я выудила из сумки обязательный атрибут поездки любого отдыхающего – магнитик и прилепила на холодильник.

Кстати, было бы неплохо подкрепиться. Я открыла дверцу холодильника и окинула грустным взором полупустые полки. Так я и думала. Творческая натура и не думала ничего готовить. Наверняка опять кормила Димку макаронами и яичницей, изредка разбавляя меню загодя намороженными мной пельменями. Нет, так никуда не годится! Я достала тесто из морозильной камеры и поставила его в микроволновку на режим «разморозка». Надо хоть пиццу испечь на скорую руку. Альбина прошла на кухню и села у барной стойки, наливая себе ромашкового чая.

– Что-то собираешься готовить?

Я нарочито громко начала копаться в чашках, делая вид, что не услышала её вопроса, но настырная сноха не отставала, повторив вопрос. Второй раз игнорировать её я уже не стала.

– Да, Альбина. Представляешь, нетворческие личности иногда откушать изволят. Пищу материальную, а не духовную.

– Скажешь тоже, – фыркнула она в ответ, интересуясь следом, – тебе помочь?

– Лучше просто не мешать! – заявила я и поспешила на выход, потому что в холодильнике даже малюсенького кусочка сыра не завалялось ни в одном из углов. Не представляю, чем эта парочка собирается питаться, если я от них съеду. Честно говоря, мне абсолютно плевать, что будет есть Альбина, пусть хоть ворс от кисточек грызёт или акрил из тюбиков лижет, но Димку жалко. Отощает, бедолага! Он хоть и вредный, но всё-таки единственный братец…

Кстати, Альбина хоть и была натурой тонко чувствующей и творческой, но ела, как обычный и ничем не примечательный представитель серых масс пролетариата вроде меня. Вечером она наравне со мной и Димкой уплетала за обе щеки пиццу и шустро черпала ложкой суп из домашней лапши на курином бульоне.

– Вот, Алька, учись! – похвалил меня Димка.

– Боюсь, за тот короткий промежуток времени, что Милена будет жить с нами, я не успею… Кроме того, я считаю, что нужно направлять энергию в то русло, где она даёт бо́льшую отдачу. Кому – творить, кому – супы варить.

Вот гадина, даже спасибо не сказала! Не зря говорят, что непрошеный гость – хуже татарина. А что делать, если непрошеная сноха, их роду-племени, подбила под каблук братца? Который, к слову, мгновенно согласился со словами Альбины. Нет, похоже на этом фронте меня ждёт полнейший разгром…

Настроение у меня было гаже некуда. И не только потому, что меня временно выселили из моей комнаты без спроса. Я всё время держала сотовый телефон подле себя, ожидая, что с минуты на минуту раздастся телефонный звонок от Максима, который будет сокрушаться по поводу моего таинственного исчезновения… Моё воображение уже рисовало яркие картины, раскрашенные всеми цветами взаимного влечения и интереса. И ему было плевать, что реальность била иным – желанного телефонного звонка не раздалось ни в субботу, ни в воскресенье, ни уж тем более в понедельник.

Надежда на продолжение бурного знакомства таяла не по дням, а по часам. Наверняка надо было признать, что проведённая вместе ночь была просто… Волшебной – тут же завопило глупое сердце. Случайной – возразил скептик-разум. А кто из них прав, пусть рассудит время… Так думала я, спокойно попивая чаёк утром понедельника.

Да, я всё ещё надеялась, что обаятельный мужчина объявится и даст о себе знать. Не слепой же он, в конце концов! Не заметить надпись красным на купюре просто невозможно. Иначе говоря, я всеми способами пыталась подбодрить себя, несмотря на мрачный настрой. Но тут на горизонте в моей бочке мёда появилась ложка дёгтя по имени Альбина. При виде меня она удивлённо вздела свои идеальные бровки вверх и перекинула копну тёмных волос через плечо.

– Утро доброе… А я думала, что ты уже на работе.

– Доброе. Димка дал мне дополнительный выходной, сказал, что могу выходить на работу только завтра.

– А-а-а-а… Хорошо, когда в начальниках старший брат, да? Другие бы такой поблажки не стали давать.

– На что ты намекаешь? – нахмурилась я.

– Ни на что. Только говорю об очевидном: Димка тебя опекает, вот и всего.

– А что в этом плохого?

– Да ничего, – опять улыбнулась Альбина, – хорошо находиться под заботливым крылышком, зная, что всегда найдётся тот, кто при случае разгребёт все твои проблемы. И делать ничего самой не придётся.

Нет, это уж слишком! Она старше меня всего на год, но ведёт себя так, словно она умудрена многолетним опытом жизни и имеет какое-то право судить.

– Хочешь сказать, что я несамостоятельная?

– Сама подумай, так ли это? Посмотри на факты: живёшь с братом, работаешь у него же, если не хватает финансов, опять-таки, к брату обращаешься.

– Просто ты завидуешь, что нас двое, а ты в семье одна. Ни брата, ни сестры.

– Причём тут зависть, Милена? Ты почти моя ровесница, а ведёшь себя так, будто только что школу закончила…

– Зато ты в душе уже старушка. Маленькая такая, скрюченная и высохшая от возраста…

– Быть ответственным – не значит быть старым!

– Ага! Особенно смешно слышать об ответственности от той, которая даже мужа своего накормить нормальным ужином не может.

– Понятие нормы – весьма относительное понятие, – фыркнула Альбина, добавив туманности в свои фразочки.

Вот спасибо, подсобила. Испортила мне настроение окончательно своими паскудными намёками на мою несамостоятельность. И против воли весь остаток дня я так или иначе, но проворачивала в голове эту мысль, зациклившись на ней. Хуже всего было то, что в чём-то Альбина была права. И это бесило меня до жути. Но раньше я никогда не рассматривала довольно близкие отношение с братом под таким углом зрения, что они начинали казаться зависимостью, а я сама под давлением мнения Альбины превращалась в какого-то взрослого спиногрыза, усевшегося на шею Димке. Да уж, позитивные мысли, что ни говори. А все эти намёки: «Когда же ты от нас съедешь? Ведь есть куда!» раздражали до невозможности.

Кстати, Димка так до сих пор и не знал, что переезжать жить к Славику больше не входило в мои планы ни под каким предлогом. Я даже не стала ему говорить, что и на курорт я летала одна, будучи избавленной от общества теперь уже бывшего парня. Потому единственным вариантом, куда я могла съехать в ближайшее время, чтобы не мешать счастью влюблённых, была старенькая двухкомнатная хрущёвка, оставшаяся от любимой бабулечки, царство ей Небесное.

Чёрт. А ведь если посмотреть на ситуацию со стороны, действительно можно подумать, я – та ещё наглая особа. Есть старенькая квартира, куда по идее я могу переехать, с рядом оговорок и своего рода сложностей, но всё же… И почему не задумывалась об этом ранее? Просто жила по накатанной вот уже четвёртый месяц подряд, минувший с момента свадьбы моего брата.

Вообще-то, мы сдавали эту квартиру с того самого момента, как братец ввязался в ипотечную кабалу на половину своей жизни. Поначалу плата от квартиросъёмщиков была одной из составляющих частей в кредитных взносах Димки. В последнее же время дела на его фирме шли всё время в гору, и он царственным жестом переложил обязанность контролировать процесс сдачи квартиры в аренду на мои плечи, впрочем, как и доход от сдачи квартиры внаём. Доход – слишком громко сказано, потому что мы в квартире ремонт не делали очень давно, и совесть не позволяла мне требовать большие суммы, пусть даже за двушку.

А ещё моя совесть не позволяла вот уже третий месяц подряд твёрдо заявить Арине, снимавшей квартиру с двумя детьми, чтобы она либо освобождала квартиру, либо вносила положенную плату. Вообще-то, я каждый месяц начинала неприятный разговор с ней самым решительным образом, но каждый раз она, словно чувствуя, о чём пойдёт речь, начинала слёзно и душевно рассказывать, как тяжело ей живётся одной с двумя детьми. И мне становилось её до того жалко, что я соглашалась потерпеть ещё немного, а потом ещё немного…

Я неловко себя чувствовала оттого, что придётся поставить перед ней кратчайшие сроки, чтобы она освободила квартиру. Я боялась, что разговор пройдёт не так гладко, как хотелось бы. На самом деле так и вышло. Арина ударилась сначала в слёзы, потом начала возмущаться, что я выгоняю её едва ли не с голой задницей на трескучий мороз… Я протёрла глаза – на улице стояло лето. Но потом внезапно Арина притихла и согласилась освободить квартиру в ближайшие неделю-полторы, пообещав расплатиться по долгам в течение следующего месяца. Ну вот, как же замечательно всё закончилось, обрадовалась я! Хоть на одном из фронтов из-за мрачных туч выглянули лучики яркого солнышка!

Пункт номер один я начала считать условно выполненным. Нужно было переходить к пункту номер два: как-то сообщить Димке, что я бросаю его контору и отправляюсь в свободное плавание. Честно говоря, было немного страшно. Я работала у него уже пятый год. И это было первым и единственным местом работы, где я задержалась надолго. Студенческие летние подработки я не брала в расчёт. Я долго ломала голову над тем, как же сообщить Димке, что отныне ему придётся искать мне замену. А в итоге вывалила все новости разом ему на голову во время того, пока он подписывал договора.

Могу сказать точно, что он был впечатлён: рука дёрнулась и прочертила длинную кривую. Димка смял последний лист договора:

– Распечатай ещё раз, будь добра!

Сказано – сделано. Я сидела напротив Димки в кресле, ожидая, пока он закончит подписывать договоры, и отчего-то робела.

– Ну и что тебе в голову взбрело? – внезапно спросил он, не поднимая головы, и продолжая размахивать ручкой над бумагами, ставя свою закорючку.

– Ничего. Пора пускаться в свободное плавание.

– Угу. Далеко ли уплывёшь сама?

– И ты тоже? – вспылила я, – уже все косточки перемыли мне, пока меня не было в отпуске?

– Ты о чём? – недоумённо воззрился на меня Димка. Пфф, актёр высшего класса! Быть тебе звездой на театральных подмостках…

– О том, что слишком часто в последнее время я слышу о своей якобы несамостоятельности. То от снохи…

– От Альбины, – поправил меня брат.

– То от снохи, – упрямо повторила я, – то от тебя. Ясно, что это не может быть простым совпадением. Наверняка обсуждали эту проблему во всех подробностях и красках. Может быть, сноха даже нарисовала карту моих недостатков или как она это называет, психологический портрет в ярких тонах.

– Остынь. Ты кипишь как вулкан, – вздохнул брат, откинувшись в кресле.

– Я спокойна.

– Ага. Я вижу. Особенно спокойно ты стучишь по полу носком левой ноги вот уже несколько минут.

О чёрт, а ведь он прав. Я взяла себя в руки и продолжила:

– И всё же я настаиваю. Решение окончательное, и я его менять не собираюсь.

– Хорошо. Если ты так решила… Поработаешь, пока я поищу тебе замену, – улыбнулся брат.

Не-е-ет, милый братец, тебе меня не провести. Знаю я эту твою фирменную улыбочку. Наверняка уже решил носом воротить от всех кандидаток, а потом прискорбно развести в стороны руками, словно говоря: «Извини, но ты незаменима!» И в довершение всего выпишет ещё какой-нибудь бонус, чтобы окончательно убедить меня никуда не рвать когти.

– Не будет никакого ожидания замены, – твёрдо заявляю я, сцепляя руки замком, – я дорабатываю эту неделю и ухожу. Ищи нового человека прямо сейчас. Или попроси Альбину. Она всё равно фрилансер. Будет у вас семейный бизнес.

– Так не делается, – хмурится Дима, – ты подставляешь не меня, а фирму.

– Ничего подобного. Вы же без моего ведома выгребли мою комнату подчистую. И тоже не предупредили заранее. Чёрт, да вы меня, вообще, не предупредили, и обо всём я узнала постфактум. Так что извини, Димка, но не в этот раз, не в этот раз…

– Так, рыжая, не дури! – Димка подался вперёд, вцепившись пальцами в край стола, – если это твоя выходка только из чувства мстительности и детских обидок, то вытри нос и поступай как взрослый, разумный человек.

– Какие детские обидки, Дима? Я уже большая девочка. А большие девочки не обижаются, они делают выводы.

– Да? И к каким выводам пришла ты?

– К тем, что я тебе уже озвучила. Через неделю ноги моей в твоём офисе не будет, хоть ори ты как пожарная сирена. И я переезжаю в квартиру бабули. Тоже в скором времени. Вот и всё.

Я решительно встала, протянув руку за договорами:

– Кажется, ты уже всё подписал? Мне нужно отправить их почтой. Извини, нет времени обсуждать решённое.

– Я с тобой ещё поговорю, – ткнул в мою сторону пальцем Димка.

– Потом. Дел куча, а мне ещё нужно подготовить краткую инструкцию для твоего нового секретаря.

Димка буравил меня тяжёлым взглядом, но не сказал больше ни слова, только потянулся за своим сотовым телефоном. Хочешь позвонить Альбине? Звони, как раз сообщишь приятную новость о том, что, возможно, ей в скором времени предстоит душить свою творческую натуру в рутине повседневности. Окрылённая этой мыслью, я принялась за работу, выполняя её с энтузиазмом стахановца. И, закончив гораздо раньше обычного, принялась за чрезвычайно сложную и ответственную задачу.

Итак, я открыла сайт, почитав, как нужно грамотно составлять своё резюме, настроилась на позитивные вибрации и принялась за сей творческий процесс. Через пару десятков попыток, несколько скомканных и изорванных на мелкие клочки листов бумаги, двух выпитых чашек кофе, я воззрилась на своё резюме почти с любовью. По моему скромному мнению, оно было идеально. Я ещё раз перечитала резюме и едва не пустила слезу счастья: да такой ценный кадр, как я, нельзя упускать из поля зрения! И главное, что никто из посторонних не узнает, что трудилась я на фирме своего брата. Отчества, как и фамилии, у нас с ним были разные, так что со стороны всё выглядело весьма прилично. И пусть в графе опыт работы было всего пару строчек, но весомым аргументом в моём случае станет долговременное пребывание на одном рабочем месте. Буду давить на постоянство, вот. А на вопрос, почему ушла с предыдущего места работы, скажу, что была недостаточная мотивация в оплате труда. Ave, Милена!

Половина дела, считай, уже была выполнена мной. Мысленно я уже ставила галочку в пустующей графе и летела на всех парах в счастливое и светлое будущее с гордо поднятой головой. Почти счастливое… Потому что на задворках сознания то и дело возникали мысли о непродолжительном курортном романе. А если быть точной, то мгновенном… Особенно тоскливо было разглядывать фотографии с курорта. Проклятое воображение упорно рисовало Максима, то выглядывающим из-за пальмы, то сидящим рядом за столом, то просто плавающим в бирюзовых волнах океана. И как бы мне ни хотелось выкинуть его из головы, увы. У меня не получалось это сделать. Не могла понять, чем именно он меня так зацепил. Красивым лицом, обаятельной улыбкой?.. Въелся под кожу, как татуировка, что не смывается, сколько её не три. «Прочь из моей головы! Здесь и так кавардак…», – пропела я мысленно голосом Сплина. Но не помогло…

Димка же не отстал от меня после одного-единственного разговора. Дома за ужином он устроил семейный совет с разбором моих «полётов», но тут неожиданно подала голос Альбина, всячески поддерживая моё решение. Ещё бы, подумала я. Ведь она сама постоянно подначивала меня, а сейчас и вовсе выступила в открытую. Напор двух женских особ Димка вынести не смог – и махнул рукой.

– Поступай, как знаешь, Милена. А ты, – ткнул он пальцем в Альбину, – если поддакиваешь идеям моей сестры вместо того, чтобы образумить, будешь замещать её на рабочем месте.

Альбина скорчила жалобную мину, но братец был непреклонен. Всё же он иногда умел быть упрямым, это у нас семейное!

Первые несколько дней Альбина просто действовала мне на нервы, сидя рядом со мной за рабочим местом. Но потом я уже привыкла к тому, что одно и то же ей приходится повторять не по три, и даже не по четыре раза, а перешла в режим «попугая» и не бесилась на ровном месте, когда Альбина в очередной раз спрашивала о каких-то элементарных вещах. В целом, это было даже немного приятно. Оказывается, у меня есть чему поучиться!

Последняя неделя на работе у брата пролетела незаметно, и началась следующая стадия воплощения моего плана в жизнь. Стадия мытарств и обивания порогов всяческих контор. Медиахолдинги, крупнейшие акционерные общества и прочих акул бизнеса я решила обойти стороной, даже не пытаясь разослать своё резюме по выставленным ими вакансиям. Моей целью стали фирмы средних и мелких размеров, наподобие той, что была у моего брата. Но и тут оказалось всё не так просто. Не очень-то и спешили брать на работу такой ценного работника, как я. И поневоле моя уверенность в себе таяла с каждым днём, а не за горами маячила назначенная дата моего переселения в квартиру бабули… И к тому времени мне позарез нужно было найти работу!

Очередное утро и ожидание в приёмной секретаря… Я мысленно уже прикидывала, каким маршрутом мне будет выгоднее проехать к месту следующего собеседования, как меня пригласили в кабинет. Немного робея, я зашла и села на предложенное место, к своему удивлению, увидев сидящую во главе стола женщину, около сорока лет. Блондинка с ультракороткой стрижкой вежливо улыбнулась мне и пригласила сесть, представившись Александрой Сергеевной. Разговор вышел довольно коротким и, как мне показалось, малорезультативным. Бла-бла-бла, мы вам перезвоним чуть позднее, когда примем решение…

– Ничего страшного, Милена, – сказала я себе самой вполголоса, топая на автобусную остановку, – у тебя столько вариантов! За целый день нужно посетить ещё семь собеседований. Так что скорее передвигай ногами, если не хочешь опоздать на следующее из них!..

И вновь – ничего! То ли я переоценила свои возможности, то ли требования у владельцев контор были чересчур высоки… Но, так или иначе, дни поспешно убегали в никуда, одна неделя сменилась другой, а там и третья была не за горами… Но я как была безработной, так ею и оставалась, ходя нахмурившейся и в плохом расположении духа. А тут ещё и подоспел срок передачи мне ключей, оговорённый с Ариной, квартиросъёмщицей…

Странно, но сотовый телефон Арины не отвечал. Она не поднимала трубку. Я поднялась на третий этаж, нажала кнопку звонка – один раз, второй, третий… Тишина. Словно в квартире и нет никого. Нехорошее предчувствие шевельнулось в глубине души. Я поспешила достать ключи и отперла ими дверь. Повернула ручку, войдя в квартиру, и не поверила своим глазам.

Меня встретила тишина и пустота. Я переходила из коридора на кухню, с кухни – в спальню, из спальни – в зал и обратно, словно надеясь, что от этого что-то изменится. Но нет… Я села на пол кухни, на потемневшее пятно на линолеуме, где раньше стоял старенький, но всё еще работающий холодильник «Бирюса» и разрыдалась в три ручья.

Мало того, что Арина и не собиралась платить за последние три с половиной месяца проживания, так она ещё и квартиру основательно подчистила!.. Ни плиты, ни холодильника, ни микроволновой печи, ни видавшей виды стиральной машины… Первым моим порывом было позвонить Димке и рассказать всё ему, но потом вдруг мне ясно представилось, как он станет меня отчитывать. А рядом будет сидеть Альбина, слегка прищурив свои глаза: да-да, ничего другого я и не ожидала, именно об этом я и говорила!.. Нет, Димка ни в коем случае ничего не должен знать. Я вытерла слёзы и спустилась на первый этаж, набрала номер участкового полицейского, что был прикреплён на доске объявлений, и уселась ждать.

Участковый явился через часа полтора, выслушал меня, походил по квартире, поковырял носком туфли старенький и местами задравшийся линолеум и со вздохом объявил:

– Милена, давайте по факту. Вы сдавали эту квартиру некой Арине, не оформив должным образом договор аренды, так?.. Никакой расписки вы с неё не брали, оригинала паспорта в глаза не видели… И всё, что вы можете сейчас мне показать, это ксерокопию плохого качества, утверждая, что вот именно эта гражданка вас и обобрала?

– Да, – согласно кивнула я.

– Тогда ваши дела плохи, – вздохнул участковый, – ничего толкового предъявить вы не можете.

– Как это ничего? А соседи!.. Соседи же должны были видеть и слышать…

Участковый скептически хмыкнул, но всё же решил устроить обход, в результате которого выяснилось, что все соседи, как один, глухи и слепы, и, вообще, спали сутки напролёт. Вот так-то! А ведь многих из них я знала с самого детства, когда мы ещё жили с братом у бабули, и воспитывались ею же.

Я совсем пригорюнилась. Участковый, конечно, положил бумажку в свою папочку, записал номер телефона и обещал звонить, как только что-либо прояснится. Но в то же время мягко сказал, что особо надеяться не на что. Вот так-то…

Я кружила по квартире, судорожно подводя в уме подсчёты, как зазвонил сотовый. Номер мне был неизвестен.

– Милена?

– Да, это я.

– Мы звоним вам по поводу собеседования, которое вы проходили на нашей фирме…

Я поддакнула на всякий случай. Но, честно говоря, название фирмы мне ничего не сказало. Я столько собеседований прошла, что все названия в моей голове перепутались… Тем временем девушка приятным голосом поинтересовалась, не нашла ли я ещё место работы. И после моего отрицательного ответа пригласила прийти в офис и попробовать себя в должности секретаря сроком на два – три дня, чтобы они могли на деле оценить мои способности. Разумеется, я согласилась!

Нет, всё же иногда и среди серых тучек мелькают яркие лучики солнца. Ведь я могла похвастаться хотя бы тем, что меня приняли на работу! И пусть в моей нынешней квартире не на чем стирать, готовить еду и негде хранить даже молоко, но… это бытовые вопросы, вполне себе решаемые. Особенно если учесть, что некая часть денег у меня всё же была. Потому я как можно скорее прикупила дешёвой бытовой техники и перевезла часть вещей.

– Ты заменила бытовую технику? – удивился Димка, входя в квартиру.

– Разумеется, – как можно более уверенно произнесла я, – та старая рухлядь уже изжила себя!

– Мне не нравится, что ты будешь жить одна, – заявил брат.

– Ничего не поделаешь, – развела я в стороны руками, – надо когда-то и отпочковываться. Думаешь, я не поняла, к чему вы там ремонт у себя на квартире затеяли? Наверняка детскую планируете. Так что я буду вам только мешать. Пора учиться жить самой.

Димка ходил по квартире, о чём-то думая.

– Нет, – всё же вымолвил он после размышления, – так никуда не годится. Надо было мне здесь бывать чаще. Я не был тут чуть больше чем полгода и уже забыл, в каком состоянии квартира. Да здесь же всё на ладан дышит! Так что обойдёшься, Мила. Рановато тебе съезжать. Сначала здесь нужно всё обновить, а потом уже переезжать. Вещи ещё не распаковала? Нет. Вот и отлично, давай обратно…

– Что значит – давай обратно? – насупилась я, – так дело не пойдёт! Я тебе не мячик: кинешь в стенку, а он отскочит и обратно тебе в руки…

– Посмотри сама. Обои менять давно пора, линолеум истрепался. Про сантехнику я, вообще, молчу.

– Я всё это прекрасно вижу, но как-нибудь перебьюсь два–три месяца.

– Не спорь со мной.

– Ну уж нет. Это ты со мной не спорь. Конечно, бабулина квартира – это тебе не комфортная новостройка. Но она мне всё равно нравится, пусть и в потрёпанном виде. А бегать туда-сюда, как переезжая сваха, я не стану. Тем более что у меня и так хватает забот. Надо бы на новом рабочем месте притереться и лишний стресс мне ни к чему.

– Да потерпи ты ещё немного. Я знакомых найму, они постараются всё сделать как можно быстрее.

– Нет, спасибо, Дим. Быстро только кошки родятся. А я никуда не тороплюсь. Сказала же, дай мне срок испытательный на работе пройти, а потом мы с тобой обсудим вопрос ремонта и расходов на него.

– Вот только не начинай… Давай вставай, поедем, и вечером дома поговорим.

Я демонстративно села на свой любимый стул.

– Никуда я не поеду. Я уже дома.

– Рыжая, не трать моё время. У меня дел невпроворот, а ты упрямишься на ровном месте.

– Вот и поезжай по своим делам. У меня их тоже, кстати, невпроворот. Убраться, вещи разложить…

– Не встанешь – я тебя из квартиры вместе с этим стулом вынесу и вниз спущу.

– Попробуй, – усмехнулась я, – я на это с удовольствием посмотрю.

Всё же я не учла, что Димка может быть настолько же упрямым, как я. По всей видимости, Альбина ему ещё не все мозги запудрила, потому что он двинулся в мою сторону и, схватившись за стул, потащил его вместе со мной на выход.

– Ты что творишь? Я сейчас упаду! Поставь мой стул на место…

– Только это с детства и слышу, «Мой стул, мой стул!» – засмеялся брат, и всё же был вынужден поставить стул перед входной дверью на пол, чтобы открыть замок.

– Ладно, Дим, посмеялись и хватит. Сказала же, одна поживу. Ничего со мной не случится. Как бы вы там с голоду ни померли…

– Коза упрямая! – махнул рукой Димка, – значит, так… Сама сказала – два–три месяца спокойствия, а потом я здесь все разбомблю и приведу в божеский вид. А если раньше узнаю, что что-то пошло не так – сниму тебе квартиру этажом ниже своей и будешь жить под моим чутким присмотром.

Не сомневаюсь, что именно так он и сделает… Именно поэтому Димка будет слышать от меня только хорошо отфильтрованные, раскрашенные позитивными красками новости!..

Трудиться на благо фирмы, занимающейся перепродажей противопожарного оборудования, было не так уж тяжело. Конечно, фирма была покрупнее Димкиной конторы по продаже канцелярских товаров, но в целом… Я с энтузиазмом взялась за работу и наверняка именно поэтому на некоторые мои огрехи Александра Сергеевна закрывала глаза. Дай бог здоровья такой мировой начальнице, радовалась я… Конечно, были и неприятные моменты, но позитива в несколько раз больше! Жизнь-то налаживается. Не такая уж я несамостоятельная и ни на что не годная особа, как утверждали некоторые.

В целом я могу собой даже гордиться, довольно думала я, отпивая горячего кофе из одноразового стаканчика. Успела прихватить его на обратном пути из почтового отделения, где отправляла нужную корреспонденцию, вернулась на рабочее место даже раньше, чем предполагала… С какой стороны ни посмотри – отличный работник!.. Из светлых мыслей меня вырывает лёгкий цокот каблучков. Он замирает около моего стола, а потом я слышу голос директора:

– Милена, пройдёмте, я познакомлю вас с директором фирмы.

Я непонимающе смотрю на Александру Сергеевну. Какой ещё директор? А она тогда кто?

– А разве вы не…

– Нет, Милена. Я тот самый директор, о котором вы подумали. Но не будем же мы, словно во времена феодального строя, величать владельца фирмы Хозяином? Тем более что Максим Алексеевич с сегодняшнего дня сам решил уделить внимание управлению фирмой. И будет разумно называть его нашим директором.

Кажется, Александру тоже не очень радует перспектива сидеть и вкалывать на благо фирмы под неусыпным взором её владельца. Да и уровень всевластия её теперь значительно снизится. Я тут же улыбаюсь собственным мыслям. Кольцо всевластия, похоже, перекочевало из тонких пальчиков Александры в загребущие мужские руки некоего Максима Алексеевича.

– Я рада, что у вас такой позитивный настрой. А теперь будьте так добры, поторопитесь! И не забудьте захватить с собой ежедневник. Вполне возможно, что у Максима Алексеевича возникнут распоряжения, которые необходимо будет исполнить в кратчайшие сроки.

А вот теперь уже не так весело! Начальник, с порога раздающий налево и направо приказы, явно заставит меня понервничать. Я оправляю блузку и накидываю пиджак, скрывающий аппликацию ярко-красного перчика на левой половине груди, и иду вслед за Александрой. Мы проходим через весь офис в зал для собраний. Она поворачивает ручку двери, входя внутрь первой, а я семеню вслед за ней. Но она огибает длинный стол с левой стороны, а я направляюсь вправо, всё ещё не решаясь взглянуть на владельца фирмы.

– Добрый день, – раздаётся его голос. Фраза звучит так, что сразу становится ясно – никакой он недобрый! Хотя бы потому что… Да хотя бы потому что я слышала этот голос на протяжении одного очень жаркого курортного вечера и горячей ночки. И утро было тоже ничего!.. Я поднимаю глаза и под пристальным взглядом мужчины автоматически передвигаю ноги вперёд, благодарю мозг за то, что в этот момент он мужественно перехватывает управление на себя, оставляя меня барахтаться в озере нерешительности и желания убраться отсюда подальше.

Губы мужчины недовольно поджаты – никаких тебе соблазнительных ямочек на слегка небритых щеках. Волосы аккуратно зачёсаны назад и не топорщатся. Серые глаза осматривают меня пристально, словно подмечая каждую деталь моего гардероба: ярко-красный пиджак, и брюки-джинсы высокой посадки, туфли на танкетке. Он останавливает свой взгляд на выбившихся из причёски прядях, а потом скользит взглядом ниже. И тут я понимаю, что он на самом деле замечает действительно всё: и аппликацию перчика на блузке, и легкомысленную вышитую надпись Very-very hot, которую я бесполезно пыталась скрыть пиджаком.

Я понимаю всю бессмысленность своего жеста, но всё же перед тем, как сесть, застёгиваю пиджак. Наискосок! Не попадая пуговицей в нужную прорезь!.. Новый директор морщится и переводит взгляд на Александру Сергеевну, уже успевшую сесть в кресло, заложив ногу на ногу.

– Это Милена, наш новый сотрудник! – с улыбкой представляет меня Александра Сергеевна.

Я всё же заставляю встретиться себя глазами с Максимом Алексеевичем. Звучит-то как! И да, он тоже меня узнал! Ну здравствуй, «мистер Полотенце», говорю я ему мысленно, или мне теперь величать тебя «босс»?

Взгляд серых глаз в упор смотрит на меня. И мне не нравится то их выражение, что сразу же возникает за мигом узнавания. Потому я сижу в наперекос застёгнутом пиджаке, волнуясь и потупив взор в стеклянную матовую столешницу.

– Милена, – эхом повторяет за Александрой Максим. Я вскидываю глаза на него, видя, что на меня он уже не смотрит, а слова его обращены к Александре, – и как долго Милена трудится на благо нашей фирмы?

– Две недели, – с лёгкой улыбкой отвечает Александра, – я скидывала вам данные с обновлённым списком сотрудников по электронной почте.

– А теперь я желаю ознакомиться с каждым из этого списка лично, не только на бумаге. Будьте так добры, принесите резюме.

Я поспешно вскакиваю, готовая лететь выполнять приказ своего нового босса, но он одёргивает меня:

– Сядьте! Не вы, Милена. Александра, принесите, пожалуйста, резюме. А я пока задам пару вопросов новому сотруднику.

Александра без лишних слов встала и вышла из кабинета. Максим, сидевший до того расслабленно в кресле, внезапно подался вперёд, сокращая расстояние. Я невольно отпрянула назад.

– Лена-Милена, значит? И какое имя из них верное?

– Милена, – голос мой звучит приглушённо, хотя… Какого чёрта? С чего вдруг у него такое недовольство, а взгляд мечет молнии? Разве не я должна быть обижена? Обворожил, соблазнил и не пожелал даже позвонить хотя бы один разочек! А ведёт себя так, будто это я проехалась по нему асфальтоукладчиком. Вот же нахал!.. Я приободряю себя и, чтобы занять чем-то руки, решаю исправить оплошность, застегнув пиджак как следует. Я откидываюсь на спинку стула и расстёгиваю злосчастную пуговицу, ловя его изумлённый взгляд.

– Совсем с ума сошла? – слышится его злой приглушённый голос. Я недоумённо смотрю на него и перехватываю взгляд, направленный на демонстративный перчик с надписью чуть ниже. Господи, он что подумал, будто это намёк? Нет, он в самом деле решил, что я таким образом решила намекнуть ему на… секс?

– Держите себя в руках, Максим Алексеевич, – бряцаю я, одёргивая пиджак, а следом горожу несусветную чушь, – не для вас этот перчик растили.

Моя фраза, похоже, выводит его из себя ещё больше. Мне кажется, что он едва сдерживается оттого, чтобы не наорать на меня и не вытолкать взашей из своего офиса. Наверное, никогда ещё моя карьера не была столь непродолжительной, как на этот раз… Ситуация разрешается с появлением Александры с той парой листочков А4 моего резюме. Она молча кладёт их на стол перед боссом и опускается в кресло, ожидая дальнейших действий. Босс изучает моё резюме. Минута проходит в абсолютной тишине. Слышится звук переворачиваемого листа – и вновь тишина. Максим так долго смотрит на бумагу, что я начинаю сомневаться: а не забыл ли он, часом, от потрясения грамоту? Ну, допустим, увидел меня и пребывает в таком изумлении, что разучился читать? Может быть, это перчик на него так подействовал?

– Хорошо, – наконец, босс откладывает в сторону резюме, – и каковы успехи Милены?

– Неплохие, – с готовностью отвечает Александра, – случаются огрехи в работе…

– Вот, значит, как? – Максим мечет в мою сторону недовольный взгляд. А мне начинает казаться, что за этой фразой последует роковое: «Вы уволены!»

– …но исключительно потому, что на новом месте всегда проходит адаптация, – заканчивает мысль Александра, – по крайней мере, допускаемые ошибки не грубее тех, что допускала Алина, проработавшая на этой же должности больше года.

– Опыта работы маловато… – Максим постукивает своими пальцами по листу бумаги, словно в этот самый момент он решает, как поступить со мной. А я не могу отделаться от наваждений и ярких картин, проносящихся в голове. Сразу вспоминаю, насколько сильными и нежными могут быть эти пальцы, разминающие каждый сантиметр податливого тела, и как искусно он может довести ими до исступления… Боже, о чём я думаю… Я глубоко вздыхаю, а Максим перехватывает мой взгляд усмехнувшись.

– Зато постоянное место работы, – спокойно отвечает Александра, – я сама лично проводила собеседование, потому что начальник отдела кадров до сих пор в отпуске. Если вы сомневаетесь в профессиональной пригодности сотрудника, выбранного мной, можете сами понаблюдать за её работой в течение испытательного срока.

– Я в любом случае буду делать выводы на основании собственных наблюдений. А вы довольны работой Милены?

– Я – вполне.

– Хорошо… Тогда поступим следующим образом. Милена остаётся на занимаемой должности, пока…

Он подчёркивает это слово, глядя прямо на меня…

– …пока не кончится испытательный срок.

Я понимаю, что меня оставили на рабочем месте. Радоваться бы мне, но, глядя на Максима, в голову закрадывается мысль, что офисные будни обещают быть «весёлыми».

– Можете быть свободны.

Александра кивает и встаёт с места. Я, немного помедлив, тоже встаю и иду к выходу.

– Милена, – окликает меня Максим, едва моя рука коснулась дверной ручки.

Чёрт! Едва приоткрыла дверь и тут же приходится её закрыть. Я оборачиваюсь, смотря с ожиданием на босса.

– Александра не так строга к внешнему виду сотрудников. Но я, – выделил он это слово, – в своём офисе подобного не потерплю.

Он делает паузу.

– И если вы действительно хотите здесь работать, будьте добры соответствовать принятым правилам, которых не так уж много. Первое – никаких джинсов.

На губах Максима играет лёгкая ухмылка, взгляд красноречиво останавливается на этой детали моего гардероба.

– Второе – никаких легкомысленных принтов и вызывающих надписей. И главное, никаких перцев на ваших блузках или в ушах.

Вот гадство! И это он заметил. Серёжки-перчики же совсем малюсенькие, другой мужчина бы и внимания не обратил, а этот всё разглядел.

– Вы меня поняли? – выводит меня из состояния кратковременного ступора его вопрос.

– Да, Максим Алексеевич. Я могу идти?

– Идите.

С этими словами он уткнулся носом в монитор компьютера, показывая, что моё присутствие здесь больше не желательно. Я повторно нажимаю на дверную ручку, а потом вдруг спрашиваю:

– А что насчёт бананов?

– Не понял, – отрывает он взгляд от монитора.

– Вы сказали, никаких перцев. А что насчёт бананов? Знаете, это такие продолговатые плоды жёлтого цвета, растут в тропических широтах…

По его взгляду понимаю, что парой фраз успела довести до белого каления, и сейчас в меня полетит либо какой-нибудь предмет, либо фраза «выметайся с этого места работы!»

– Нет – значит, нет. Ладно. Я вас поняла. Ничего экстравагантного или оригинального.

Тысяча чертей! Мысленно восклицаю я голосом Боярского, спеша на своё рабочее место. Да это же Максим!.. Настоящий. Реальный. Из плоти и крови. Сидящий во главе стола в зале для собраний владелец фирмы и есть тотсамый Максим!.. Голова кругом от всего – от вида его, такого собранного и спокойного, от шока и от собственной реакции, оттого, что и Максим, судя по всему, меня узнал и… Не обрадовался. Ни капли. Меня резко спустило с небес на землю от этой мысли. Более того, взгляд Максима был очень красноречивым. А что за спектакль я устроила на выходе из зала собрания? Стыдоба! Спрятаться бы куда подальше, под тот же стол! Хорошая вышла встреча, ничего не скажешь…

Меня бросило в жар, а пальцы рук мелко-мелко затряслись от волнения. Надо успокоиться. Срочно. Я набрала полные лёгкие воздуха и задержала дыхание, медленно выдохнула и вновь повторила всё сначала. Не помогает… Сердце, словно сумасшедшее, отбивает чечётку в бешеном ритме. И перед глазами всё пляшет и крутится. Как сквозь вату, слышу входящий телефонный звонок по внутренней линии, и не сразу беру трубку. Вернее, цепляюсь в неё пальцами и тут же роняю на стол, чертыхаюсь, подношу её к уху:

– Алло?

– Вы что, у себя дома? – раздаётся недовольный голос Максима, – предыдущий секретарь не научил вас, как правильно нужно отвечать на входящие телефонные звонки?

– Извините, – в горле пересыхает, и я поспешно глотаю остатки кофе, чтобы смочить горло и вымолвить хотя бы ещё пару слов.

– Та-а-ак. Вы ещё и устраиваете себе приёмы пищи в рабочее время? Для оголодавших ртов существует обеденный перерыв, длящийся ровно час. С тринадцати ноль-ноль до четырнадцати ноль-ноль. Вам ясно?

– Ясно, – обречённо выдыхаю, чувствуя, как пылает не только лицо, но и уши, и шея…

– Принесите мне чаю, Милена.

– Хорошо, я сейчас.

– Что значит «хорошо»? Вы знаете, какой чай я предпочитаю? Вы принесёте прямо сейчас именно то, что мне нужно?

– Нет, извините, пожалуйста.

– Соберитесь, Милена, если хотите продолжать работать на занимаемой вами должности. Больше всего в своих сотрудниках я ценю адекватность и расторопность.

Босс замолчал, а потом всё же соизволил донести до меня ценную информацию:

– Ройбуш. Без ароматических добавок. Некрепкий. И поторопитесь.

Ройбуш. Ройбуш. Ройбуш… Я метнулась к шкафчику в поисках оного, но ничего не находила. Перебирала пакетики и баночки. Чего тут только не было, но ни одного намёка на присутствие проклятого ройбуша.

– Похоже, что скорость выполнения поставленных задач не относится к вашим сильным чертам, – произнёс за спиной мужской голос. От неожиданности я вздрогнула и выронила из рук стеклянную кружку, которая не преминула разлететься на мелкие осколки.

– Порча имущества, принадлежащего компании, – спокойно продолжал босс, – да, вырисовывается портрет очень ценного сотрудника.

Я обернулась и наткнулась на взгляд Максима, полный какого-то ледяного спокойствия и издёвки. Небо в его глазах – словно серые тучи с редкими проблесками молний. И надо же сделать что-то или сказать, а я – в немом ступоре, не могу пошевелить и пальцем.

– Приберите всё здесь, немедленно.

Босс последний раз окидывает меня взглядом и, разворачиваясь, уходит. Я ещё с минуту стою посреди безобразия, устроенного мной, и только после этого обессилено опускаюсь на стул. А в голове крутится малодушная мыслишка – никогда не поздно написать заявление по собственному желанию…

Новоиспечённый директор, он же владелец фирмы, Максим Алексеевич, покидает офисное здание, вызывая бурю пересудов. Из обрывков разговоров я узнаю, что фирм, подобных этой, у него не одна и даже не две, что появляется он на рабочем месте редко, но метко… Последнее услышанное даёт мне крошечную надежду на то, что завтра он перестанет терроризировать меня, но тут же одёргиваю саму себя. Не похоже, чтобы он шутил. Вот ни капельки. И куда только подевался обаятельный и улыбчивый «мистер Полотенце»? Или он перевёртыш, и вместе с офисным костюмом натягивает новую шкурку серьёзного и крайне недовольного босса? Бррр, жуть какая…

Остаток рабочего дня проходит в более или менее спокойном ритме, за исключением того, что надежда на скорое избавление от ига нового босса тает на глазах. Александра Сергеевна собирает свои пожитки и переносит в другой кабинет. Я всё же решаюсь уточнить у неё:

– Александра Сергеевна, а мне что делать?

– Трудиться под начальством Максима Алексеевича, разумеется, – чуть раздражённо отвечает она.

– Жаль, – видимо, расстройство на моём лице написано так явственно, что она улыбается в ответ:

– Вполне возможно, что в этот раз Максим Алексеевич задержится не на продолжительный промежуток времени. В его привычку входит иногда довольно плотно курировать работу фирм непосредственно на рабочем месте. Так что не стоит унывать раньше времени и бояться скорых кадровых перестановок. Выполняйте свою работу качественно, только и всего.

Только и всего, эхом проносится в моей голове, а потом я спохватываюсь, что мне нужно решить как минимум одну проблему, чрезвычайно взволновавшую нового босса. Несоответствие моего гардероба офисному стилю. Раньше я не заморачивалась над внешним видом, потому как Димке было абсолютно всё равно, в чём я сижу в его приёмной: в ярко-жёлтой блузке или просторной белой футболке. А привычки и любви к деловому – офисному стилю у меня отродясь не водилось. Конечно, я понимала, что нельзя приходить на работу в чём в голову взбредёт. Но все предметы моего гардероба можно было охарактеризовать, как… весёленькие. Даже на самых строгих белых блузках кое-где виднелись яркие, жизнерадостные акценты. Я-то наивно полагала, что привношу капельку позитива в серые офисные будни… Александра Сергеевна, кстати, мне и слова не сказала насчёт моей блузки или тёмных джинсов, больше походящих на брюки. Эх, мировой директор, в отличие от некоторых…

Я перебрала в голове все имеющиеся варианты того, что можно было отнести к офисному стилю и приуныла. Навряд ли новый босс оценит по достоинству нежно-голубую рубашку с мелькающим кое-где принтом в виде поцелуйчиков, а, скорее всего, примет намёк на свой счёт!.. Ничего не поделаешь, придётся надо обратиться за помощью к Ирине, моей давней подруге.

Есть разные сорта подруг. С одними переписываешься и созваниваешься едва ли не каждый Божий день и обязательно видишься несколько раз в неделю. Они находятся в курсе всей твоей подноготной, знают, когда и как у тебя проходят те самые дни, сколько на самом деле сладкого ты съедаешь и вместе с тобой вздыхают по какому-нибудь красавчику-актёру. С другими дело обстоит иначе. Можно не видеться с ними на протяжении двух, а то и трёх недель, лишь изредка поддерживая связь и, держа в курсе основных событий, что, впрочем, не мешает оставаться подругами и выручать друг друга в трудных ситуациях.

На телефонный звонок Ирина ответила не сразу, но мне всё же удалось до неё дозвониться и назначить встречу в любимой кофейне. Можно было не торопиться, а прогуляться пару-тройку остановок пешком. Наверняка как всегда, опоздает… Так оно и получилось. Я, не торопясь, успела дойти до кофейни и даже заказала чашечку кофе, вздыхая, что финансов кот наплакал. А Ирина только-только появилась на горизонте, довольно разглядывая собственное отражение в отражении больших окон. Что-то в ней изменилось, но я не могла понять что… И лишь тогда, когда она появилась перед моим столиком, уперев руку в бок с вопросом:

– Ну, как тебе?

Я обвела взглядом подругу и только сейчас поняла, в чём дело.

– О Господи!

– Вообще-то, я рассчитывала на «Идеально!», но и твой вариант тоже сойдёт.

Ирина улыбнулась и присела на диванчик, плюхнув сумку рядом с собой.

– Да это же уйма денег!.. Ты могла бы себе купить какую-нибудь подержанную иномарку вместо… вместо…

Ирина закатила глаза и поправила кофточку. Нет, она прямо-таки фонтанировала довольством по поводу своей увеличенной груди!..

– Старую и проблемную, ага… В то время как я – молода и прекрасна. А сейчас я стала ещё неотразимее…

– От скромности не умрёшь, – фыркнула я, – и зачем они тебе? У тебя и без того хорошая фигура!

– Я инвестирую в себя, – заметила подруга и нырнула рукой в сумку за сотовым телефоном. Наверняка жест вышел чересчур резким, и она едва заметно поморщилась.

– Что, ноют от боли твои инвестиции, да? – ехидно заметила я.

– Причиняют временный дискомфорт, – поправила она меня, – красота требует жертв.

– Ну уж нет… Мне такая красота и даром не нужна, – открестилась я.

– Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом.

У Иринки был один маленький пунктик – мужчину она хотела видеть рядом с собой выдающегося во всех отношениях, что, впрочем, не мешало ей связываться с теми, кто через месяц-полтора оказывался в числе недостойных её персоны.

– Ладно, рассказывай, что у тебя нового. У меня, как видишь, все изменения налицо.

– Вернее, на теле…

Я, вздохнув, поведала о последних кардинальных изменениях в своей жизни. Степень округления глаз Ирины возрастала по мере моего рассказа.

– Да уж… Оставь тебя без плотного присмотра на месяца полтора – два, – усмехнулась она, – но я всё-таки не поняла, чем Славик настолько провинился, что ты передумала с ним съезжаться.

– Он играет и делает ставки, – поморщилась я.

– Можно подумать, ты не знала. Ты же с ним и познакомилась, когда как-то раз за мной в букмекерскую пришла.

– Не-е-ет. Одно дело знать, что твой парень изредка проверяет свою удачливость, тратя три копейки на грошовые розыгрыши. А другое дело вдруг обнаружить, стоя на кассе магазина с пакетом вещей, что у тебя по нулям на карточке!

– А не надо было пароль сообщать! – возразила Ирина.

– Я и не сообщала, но у меня карточка открыта для покупок в интернете. Сама же знаешь, иногда приходится что-то заказывать через сайты. И нужно только ввести фамилию с именем, номер карты и код CVV2. Делов-то…

– А-а-а-а… Значит, твой избранник решил пополнить свой игровой счёт. И как он это объяснил?

– Что ему невероятно везло, и он решил сыграть по-крупному.

– Ха-ха-ха, я представляю, что было дальше. Профукал?

– Всё до копеечки!.. Божился вернуть, и через несколько дней закинул всю сумму обратно. Но как-то это меня совсем не обрадовало.

– А как же посильная помощь в борьбе с внутренними демонами и пагубными страстями? Бросила парнишку на произвол судьбы? – веселилась от душа Иринка, едва не плача от смеха.

– Пусть в этом ему помогают подружки из чатов, – я понизила голос, – я хотела проверить, так сказать, масштаб бедствия. Чтобы знать, как часто и как помногу он ставит, залезла в историю просмотра его браузера и…

– И обнаружила, что он смотрит порно? – предположила подруга и, не дав вставить слова, продолжила, – позволь тебе открыть тайну. Все мужчины смотрят порно и даже иногда… передёргивают под это дело.

– Мне же не пять лет. Фиг с ним, с порно… Этот принц, оказывается, любил ещё зависать в чатах по виртуальному сексу. Помойка, одним словом!..

– И на курорт ты отправилась одна-одинёшенька…

– Он при всём своём желании не смог бы никуда отправиться. Я ему подправила сведения в паспорте. Привела в соответствие с тем, что он из себя представляет.

– А не перебор? – засомневалась подруга.

– Нисколечко. Вот ещё, его физиономию на курорте рядом наблюдать…

– Потрясающий рассказ, – Ирина подпёрла щёку рукой, – итак, что мы имеем… Рассталась с парнем и обеспечила ему весёлую беготню по инстанциям – это раз. Разругалась вдрызг с братом и снохой – это два…

– Нет, я не ругалась с ними. Я просто от них съехала. Видишь ли, я несамостоятельная и ничего не умею сама и, вообще, грош мне цена, по мнению Альбины.

– И что? Ясное дело, что на одной кухне две хозяйки никак не уживутся.

– На кухне? Ты смеёшься? Эта мадам там появляется только для того, чтобы с голоду не сдохнуть! Зато все остальные комнаты захватила, как иго татаро-монгольское…

– Но-но, давай без проявлений национализма…

– Она даже вещи мои выставила, попросив брата часть из них в гараж отвезти, пока меня не было дома. И выкинула пару коробок. Потому что ей показалось, что там лежит хлам!..

– Может, и вправду там лежал один хлам?.. Ты же тот ещё Плюшкин.

– Вкладыши Love is… и карточки, что мы с тобой собирали, ещё когда были совсем мелкие, не могут быть хламом. Это же целая эпоха, пласт воспоминаний… Сама подумай, сколько у тебя дома лежат бесполезных, но милых сердцу мелочей!..

Ирина задумалась, а потом изрекла:

– Согласна с тобой… Вот же сука! Ладно, тут всё понятно… Едем дальше. Живёшь ты сейчас в квартире своей бабули – это три… Перед этим тебя надула какая-то тётка, не заплатив за аренду и даже кое-что стибрив из квартиры! Это четыре… Мила, у меня скоро пальцы на руке закончатся! Как ты могла всё это провернуть за такой короткий промежуток времени. Ты прямо рекордсмен!..

Подожди, подумала я. Есть ещё кое-что, но рассказывать об этом подруге я не намеревалась. Я просто вскользь упомянула, что на работе "овая метла по-новому метёт.

– В общем, я пока что на нуле, Ир! И не могу себе позволить купить вот прямо сейчас хотя бы одну блузку с брюками… А завтра этот тиран будет докапываться прям с утра. Выручи, а?

– Да без проблем! – махнула рукой Ира, – тем более что мне предстоит обновление гардероба в связи с изменившимися параметрами в одной конкретной области.

– Спасибо!.. – благодарности моей не было предела.

– Спасибо потом скажешь, или подменишь меня пару раз на работе, когда позарез будет нужно. Идёт?

Я кивнула. Не в первый раз стоять в букмекерской вместо неё. Благо, работодателем был её родной дядя, для которого имело значение в первую очередь наполнение кассы и отсутствие недостачи.

– Как говоришь, зовут твоего босса? – Ирка схватилась за телефон и начала шерстить страницу поиска, зависнув на несколько минут, а потом выдала, – а он ничего… Может, вам в офис ещё кто-нибудь требуется? На крайний случай готова тебя подменить на несколько деньков…

Ира поймала мой изумлённый взгляд и усмехнулась:

– А что? Как я хорошо подаю кофе…

– Ему не кофе, а ройбуш подавай!

– Да хоть голову чёрта на блюдечке с голубой каёмочкой, – подруга приосанилась.

Я вдруг представила, как Ирина входит в кабинет Максима, неся поднос с чашкой на уровне глубокого декольте, демонстрирующего все её «инвестиции». Возникшая в мозгу картина как-то не очень мне понравилась, а Ирка засмеялась:

– Расслабься, Мила!.. Он не в моём вкусе, слишком смазливый…

Дарёному коню в зубы не смотрят, убеждала я себя, передвигаясь по офису в узком чёрном платье-футляре. Вот не может Ирка обойтись без декольте и разрезов, с досадой думала я, случайно ловя своё отражение в стекле. Стандартная длина платья до середины колена компенсировалась кокетливым разрезом на бедре слева и декольте до середины груди. Мне казалось, что наши фигуры с Иркой практически идентичны, но оказалось, что Ирка всё же круглее в груди, а я – в бёдрах. Именно потэому, перемерив кучу барахла, я с горем пополам подобрала себе пару платьев и одну чёрную блузку с юбкой. Но всё такое узкое и неудобное, что приходится передвигаться лилипутскими шажочками, а забираться в автобус и вовсе нужно, соблюдая огромные меры предосторожности, чтобы ненароком не разодрать по шву ткань. Ничего, через две с половиной недели первая зарплата, подбадривала я себя. Потерпеть осталось совсем немного, и потом куплю уже себе что-то более удобное. А может, к тому времени, новый босс и вовсе переключит внимание на другую из своих фирм, и я смогу вздохнуть с облегчением. Но пока – не расслабляться…

Первым делом я выудила на свет из сумки купленный накануне злополучный ройбуш. Утром я предварительно почитала о том, как правильно его заваривать, с радостью прочтя, что ройбуш испортить невозможно, а способы его приготовления просты и не требуют специальной посуды. Вот так тебе, Максим, с этой стороны ко мне не подкопаться!..

Да, вчерашний минутный приступ упаднического настроения остался в прошлом. С самого раннего утра я была настроена более чем воинственно и готова покорять мир. Я села за своё рабочее место, нажала кнопочку на системном блоке компьютера и приготовилась услышать лёгкое жужжание. И… ничего, тишина! Я повторила нажатие – никакого результата. Потом я начала выполнять магические действия – поочерёдно проверила, плотно ли сидят в гнёздах и включены ли все шнуры, работает ли сетевой фильтр. Так… всё в порядке. Но почему же тогда компьютер не включается? Часы на стене показывали без десяти минут девять. Системного администратора, Володи, на рабочем месте ещё не наблюдалось… Что же делать-то? Александра Сергеевна всегда просила ей перед началом рабочего дня отправлять ей отчёт о вчерашних звонках и входящих коммерческих предложениях…

А у меня счёт идёт на минуты. Может, проблема в UPS (источник бесперебойного питания)? По идее, он должен быть здесь же, под столом. Но какого чёрта его затолкали так далеко? Рукой не дотянуться, задвинули к самой стенке, придётся лезть под стол… Я опустилась, присев на корточки, и замерла, едва дыша: ткань ещё плотнее обтянула бёдра и подозрительно затрещала. Вот незадача! Стараясь не делать резких движений, я поменяла положение, осторожно встав на колени, и заползла под стол. Так, я на месте. Остаётся только подтянуть этот UPS и проверить, включён ли он и плотно ли сидит в нём вилка от сетевого фильтра. И если с этим всё в полном порядке, то вынуждена буду сдаться и смиренно дожидаться Володю. Подцепила пальцами UPS и потянула его на себя, он нехотя подался вперёд, но зацепился за провод, а тот, в свою очередь, ещё за один, и вся эта куча мала тащилась за злополучным UPS. Я развернула его боком и увидела, что вилка сетевого фильтра не засунута до конца. Вот и решение проблемы!.. Я поправила вилку и перезагрузила UPS, который в ответ весело мигнул и… Чёрт! Он, вообще, отказался включаться.

– Ну, скотина бездушная! Давай же!.. – в сердцах воскликнула я, стукнув кулаком по прибору.

Сзади раздалось лёгкое покашливание. От неожиданности я выпрямилась и тут же ушибла макушку. Всё, досиделась под столом, а в какой позе… Стоя на четвереньках, позорище!..

– Я рад, что вы меня встречаете. Но может быть, обойдёмся без оскорблений? – насмешливый тон босса вогнал меня в краску. Конечно, это был он. Кто же ещё кроме него? Проклятие. Я поползла назад и уткнулась попой в его ноги. Хоть бы отодвинулся, что ли? Заблокировал мне пути отхода и ещё издевается.

– Доброе утро, Максим Алексеевич. Будьте так добры, отодвиньтесь немного. Вы мне мешаете.

– Мешаю? Я, находясь в офисе своей же фирмы, могу кому-то мешать? – недовольным тоном спросил босс, но всё же отошёл и уселся в моё кресло. Гад, ушёл бы к себе – так нет же сидит и рассматривает всё, как пить дать. Наконец, я выползла из-под стола и встала обернувшись. Пришлось поправлять платье под насмешливым взглядом босса.

– И что вы там делали?

– Пыталась включить компьютер. Но вот этот UPS не включается. И так как системного администратора ещё нет на рабочем месте, пришлось лезть самой.

– Вы так запыхались, будто всё делали второпях и на бегу. Во сколько вы приходите в офис?

Я запыхалась, потому что чувствую себя по-идиотски, и при чём здесь время моего прихода в офис? Но тем не менее ответила:

– Рабочий день начинается с девяти. Я появляюсь на рабочем месте к этому времени.

– То есть почти перед самым началом рабочего дня.

Максим вздохнул и встал.

– Вижу вас всего второй раз на рабочем месте, и уже дважды приходится втолковывать Вам, Милена, элементарные правила. Такие, как…

Он принялся расхаживать по небольшому пространству приёмной: несколько шагов вперёд, разворот и обратно. Высокий, подтянутый, загорелый… Тёмно-серая рубашка, подчёркивающая цвет глаз, с расстёгнутым воротничком и закатанные рукава. Чёрный брюки и лакированные ботинки. А как гордо держит голову с уложенными волосами! И даже небритость такая… будто тщательно выверенная. И во всём его облике сквозит такая уверенность в своей неотразимости, что хочется приложить об его голову вон той толстой папкой-регистратором или приложиться об неё самой, чтобы не пускать слюни на этого павлина!.. Потому что мои глаза-предатели разглядывают босса, откровенно им любуясь. Я перевожу взгляд на рабочий стол, чтобы не пялиться на Максима.

– Вы меня слушаете?

– Конечно, слушаю!

Ага, как же… Витала где-то в облаках.

– И что я только что сказал?

– Правила поведения на рабочем месте.

– Хоть часть слов добралась до цели! Итак, секретарь должен появляться на работе до начала рабочего дня. Для того чтобы подготовить офис. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Не очень, – честно призналась я и села в кресло, по привычке закинув нога на ногу. Взгляд Максима шаловливо скользнул по вырезу на юбке, поднялся и остановился на моём лице.

– Что непонятного?

– Я прихожу до начала рабочего дня. Сегодня я появилась примерно без двадцати или без пятнадцати девять.

– Этого недостаточно! – отрезает Максим, – вы заходили в мой кабинет?

– Нет.

– Вот. Значит, сейчас помещение стоит не проветренным, с затхлым воздухом. Компьютер у вас до сих пор не включён, а время уже девять часов и две минуты.

От возмущения меня едва не разрывает на части. Какой же ты мелкий зануда, оказывается!

– Потому приходите на рабочее место заранее и готовьтесь приступать к процессу, – нудит босс дальше, – надеюсь, что в дальнейшем вы последуете этому правилу.

– Разумеется, – как можно спокойнее отвечаю я, – на этом всё? Могу я немедленно приступать к проветриванию вашего кабинета и наполнению его потоками свежего воздуха?

Максим хмурится, один из уголков рта дёргается в усмешке:

– Нет, не всё. Кажется, я ещё вчера говорил о бережном отношении к имуществу, принадлежащему компании? Помните.

– Конечно, помню.

– Тогда почему я, едва переступив порог приёмной, наблюдаю, как вы, словно неандерталец, колошматите кулаком по источнику бесперебойного питания?

Набрав в грудь воздуха, произношу:

– Я же объяснила, что UPS не включался…

– По-вашему, от битья кулаком он включится?

Нет, он просто издевается. Это какой-то замкнутый круг. Я решила промолчать в ответ, сцепив пальцы замком.

– Вызовите системного администратора и пусть он разберётся, в чём причина неполадки.

А то я без тебя не догадалась!

– Системного администратора ещё нет на рабочем месте, – повторяю я в очередной раз, словно попугай, – как только он появится, я сразу же с ним свяжусь.

– А если не появится? Вы спрашивали о причине его задержки?.. Что, если он, вообще, не появится сегодня на рабочем месте, а вы будете сидеть вот так же сложа руки и ждать чуда?

Я – добрый и позитивный человек, несклонный к актам агрессии, повторяю я про себя дважды, прежде чем раскрыть рот и сказать как можно миролюбивее:

– Спасибо за советы, я непременно ими воспользуюсь для собственного блага, а заодно – для процветания вашей фирмы.

– Хорошо. Примечательно только что собственные интересы вы поставили на первое место. Займитесь решением проблемы с оргтехникой…

Максим неспешно направляется к своему кабинету, а провожаю его взглядом, в то время как в голове вертится вопрос: какой срок присуждают за убийство в состоянии аффекта?

Я сидел в своём кабинете, прислушиваясь к происходящему за стеной. Особых подробностей услышать не удавалось, кроме общих интонаций и неясного гула двух голосов: высокого женского голосочка и мужского баритона. Который априори казался мне неприятным. Интересно, сколько времени потребуется этому Владимиру для решения внезапно возникшей проблемы с оргтехникой? Впрочем, неудивительно… Рядом с этой рыжей девицей всё начинало ломаться и лететь в тартарары, срываясь с привычного курса. Нет, это уже чересчур. Работать кто будет? Внезапно у меня возникла необходимость… Неважно какая. Важно, что для этой необходимости (образ которой ещё был неясен) мне понадобилось выйти из кабинета, пройдя через всю приёмную.

Как я и ожидал, дело не сдвинулось с мёртвой точки. Владимир сидел всё с тем же умным видом перед компьютером новоиспечённого секретаря, рассказывая о каком-то лицензионном обеспечении, установка которого требовала много времени. Сама же девица, восседала в кресле, закинув нога на ногу, демонстрируя стройные бёдра всем, кому не лень. В конкретном случае – системному администратору, бросавшему на Милену взгляды, полные заинтересованности.

– Как продвигается процесс?

– Требуется ещё немного времени, – и глазом не моргнув, сообщил Владимир, тычась в кнопки клавиатуры, – UPS перегорел, я подключил новый. Но слетели настройки основных программ.

– Насколько важны эти программы? Мы говорим о работе секретаря, не требующей особых навыков, не о работе бухгалтера же, например.

Владимир выпрямился на стуле и посмотрел на меня с типичным видом «я до хера умный IT-специалист, а ты просто презренный юзер».

– Я могу оставить всё в таком виде, в каком оно пребывает сейчас, – и ткнул пальцем в монитор. Но мониторе бегала строка загрузки на сиротливом синем фоне. Умный мудак. Стопроцентно сам что-то испортил, чтобы тереться рядом с новой сотрудницей. А сотрудница тоже времени зря не теряла. Возмущённо зыркнула на меня своими голубыми глазищами. Иди-иди, не мешай людям работать, говорил её взгляд. Но по моему мнению, эти двое как раз-таки не работали, а бездельничали. В половине одиннадцатого. Раздался телефонный звонок, и Милена проворно схватилась за трубку. Хорошо хоть смогла ответить как полагается, вместо того, чтобы бросать собеседнику глупое «Алло», будто находилась у себя в доме и болтала с подружкой.

– Было бы замечательно, если бы вы как можно скорее разобрались с возникшей проблемой, Владислав.

– Владимир, – поправил меня системный администратор.

Да мне до одного места. Хоть Василий. Я специально сделал вид, будто не запоминаю имён сотрудников.

– Работайте, Владимир, не отвлекайтесь.

Вернулся в свой кабинет спустя минут десять. Изжога не прошла. Наоборот, от увиденного она словно разыгралась с новой силой. Но не могу же я позволить этой нагловатой рыжей девице просиживать без дела рядом с франтоватым администратором. Чёрт бы побрал его аккуратный хвостик волос и модный прикид. Я набрал внутренний номер секретаря, услышав через мгновение намеренно подслащённый голосочек. С нотками ехидства.

– Будьте добры, зайдите ко мне в кабинет. И принесите мне чаю.

Я положил трубку на место и потянулся к своему лэптопу. Парой щелчков осуществил задуманное и, откинувшись в кресле, стал дожидаться появления Милены… А вот и она – осторожно ступает в своём узком платье, обтягивающем стройную фигурку словно вторая кожа, и несёт поднос с таким видом, будто удостаивает меня особенной чести. Да уж, наглости ей было не занимать. Наверняка у таких, как она, эта наглость вместо крови течёт по венам. Мало того, что не слишком стушевалась при первой же встрече в офисе, всего лишь на мгновение потеряла самообладание, а потом воззрилась на меня с видом, «чего тебе от меня надо?» Так теперь и вовсе корчила из себя недооценённого по достоинству сотрудника. Я-то оценил всё, что требуется, ещё там, на курорте… А потом словно грязной мокрой тряпкой получил по лицу. Ладно, ещё не вечер. Сочтёмся.

– Ваш чай.

– Благодарю, а теперь присядьте. И приступайте к работе.

Милена развернулась и направилась на выход.

– Куда вы? Разве у вас уже настроили компьютер?

– Ещё нет…

– Тогда что вы собираетесь там делать? Трепаться без повода? Уже почти одиннадцать, а я ещё не получил нужного мне отчёта. Возьмите мой лэптоп и работайте. Здесь. Доверить столь ценную технику вам и оставить её без присмотра я не могу. Вполне возможно, что в трёхсекундном ожидании загрузки программы, вы начнёте долбить по лэптопу кулаком. И что самое интересное, мне даже не с чего будет высчитывать убытки.

– Почему это не с чего? Я работаю в офисе уже на протяжении двух недель.

– Да. А разбитая чашка сервиза, а перегоревший UPS?.. До вашего появления всё работало как по нотам и использовалось на протяжении не одного года.

С лица Милены краска схлынула.

– С меня высчитают за это?!

– Возможно. Если я посчитаю нужным. А теперь, будьте добры, открывайте лэптоп и приступайте к работе.

Она ни слова не сказала в ответ, притянула к себе лэптоп и открыла крышку таким жестом, словно собиралась её оторвать и запустить в меня. Но потом смиренно сложила руки перед собой в ожидании загрузки. Увидев картинку заставки, Милена чуть порозовела. Ага, всё ж таки проняло хотя бы немного. Мгновением ранее я специально поставил на заставку рабочего стола изображение пляжа и полуобнажённой девицы с рыжеватой шевелюрой, повёрнутой своей попой к смотрящему на экран. А на той самой попе покоилась мужская рука. Обычное фото для заставки, взятое из сети, коих тысячи, но с маленьким намёком, понятном нам двоим.

– Что-то не так? Не умеете пользоваться ноутбуком?

– Умею, – сквозь зубы ответила Милена, – но мне нужно взять свой ежедневник, в котором записаны пароли от корпоративной почты и файлов с защищённым доступом.

– Так ступайте, нет времени загорать!

И всё-таки он гад!.. Обаятельный, привлекательный гад. Уверена, что он специально поставил на заставку рабочего стола эту картинку. А какое самодовольное выражение лица при этом было у него… Ха-ха-ха, я лапал твою попу и не только. Вот только я не вижу никакого смысла в постоянном напоминании этого факта. Если только за ним не кроется какая-то цель, пока что мне непонятная? Продолжение начатого знакомства? Тогда к чему придирки и эта вечная ухмылочка, злорадство и часто недовольное выражение лица? Не желает видеть в работниках ту, с которой провёл ночь – так уволь и дело с концом. Тем более что я ещё на испытательном сроке, и меня можно выгнать в два счёта, даже без объяснения причин. Не подошла кандидатура. Но нет же… Ему гораздо важнее дёргать за верёвочки, играть со мной, словно зажравшемуся коту с маленькой мышкой. Проще говоря, хочет довести меня до такого состояния, чтобы я ушла с этой должности сама…

– Я загрузил только самые основные программы, – донёсся голос Володи, словно издалека, – всё остальное требует твоего непосредственного присутствия.

Ага, расскажи об этом боссу и нечего на меня так смотреть. Да, какой-то тщеславной части меня было приятно повышенное внимание Володи, но не настолько, чтобы испытывать от этого удовольствие и нежиться в его лучах.

– Лучше тебе поторопиться, Володя. А то шеф рвёт и мечет, роет бивнями землю, разбрасывая её в бешенстве во все стороны.

– Ого-о-о, – протянул Володя, – сочувствую.

– На сочувствии отчёт не состряпаешь и не поработаешь. А у меня, между прочим, испытательный срок…

– O’k, понял, не дурак. Постараюсь всё сделать в лучшем виде и как можно быстрее.

Володя устремил на меня взгляд своих зеленоватых глаз в ожидании бурной благодарности.

– Ты меня очень сильно выручишь, – потрепала я парня по плечу и, схватив свой ежедневник, поспешила к боссу в кабинет, подозревая, что его не очень-то обрадовала минутная задержка. В принципе, так оно и было. Максим сидел, уткнувшись носом в договор, но, услышав звук моих шагов, тотчас же поднял голову, не сводя с меня взгляда.

– Если даже такое простое действие, как взять со стола и принести ежедневник, занимает у вас, Милена, так много времени, я боюсь предположить, сколько времени вам потребуется на составление отчёта. Полдня, день?

– Отчёт я всегда готовлю вечером. Утром, если есть в том необходимость, вношу изменения и рассылаю руководящим лицам компании.

Что-что, но у тебя, Максим, не получится ткнуть меня носом в низкую работоспособность. Я раскрыла ежедневник на нужной странице и коснулась клавиш ноутбука. Тёмный экран спящего режима сменился уже знакомой заставкой, а мгновение спустя на экране появилась другая картинка – изображение сотенных купюр долларов… Я поймала на себе пристальный взгляд Максима, словно оценивающего мою реакцию. Очередной намёк? И если в первом случае смысл послания был ясен, то здесь он просчитался. Если только не намекал на «переспать за деньги». И если он имел в виду второе, то пусть катится под гору. Подобные намёки я на свой счёт воспринимать не намерена. Так что закатай свои пухлые губёшки, Максим, и вытри слюнки!..

– Отправить вам на почту отчёт, Максим Алексеевич? – как можно позитивнее произнесла я.

– Разумеется. Я только его и жду.

Сказано – сделано. Парой кликов мыши отправила злосчастный отчёт.

– Будьте добры, передайте мне ноутбук. Нужно взглянуть, что вы там мне прислали.

Лэптоп, словно переходящее знамя, перекочевал в руки Максима. Я едва не хохотнула – все эти действия походили на представление комедийного театра из двух персон. Но тем не менее вернула лэптоп владельцу, ожидая следующего фокуса от босса. Ситуацию спас Володя, заявивший, что вся работа выполнена. Я обрадовано встала с кресла и была готова лететь на своё рабочее место, но услышав вопрос Максима, адресованный Володе, остановилась.

– Мог ли источник бесперебойного питания сгореть от неправильной эксплуатации?

– От неправильной эксплуатации выйдет из строя что угодно, – заявил Володя и тут же продолжил, – но в этом случае прибор просто отслужил своё.

Я улыбнулась, разгадав замысел босса: он всё же собирался повесить на меня вину за сгоревший UPS и при каждом удобном случае поддевать меня этим. Но не получилось. Не в этот раз, Максимка, не в этот раз!.. Я с благодарностью посмотрела на Володю. Вот кто герой утра – отвёл беду, словно громоотвод!..

Милена и Владимир покидают мой кабинет. Проблема с компьютером устранена, секретарь водворён на своё рабочее место и системный администратор – тоже. И можно спокойно углубиться в изучение договора на поставку оборудования, зная, что все заняты делом. Можно и даже нужно. Но я успел заметить, каким восхищённо-восторженным взглядом окинула хлыща перед уходом Милена. Словно тот по мановению волшебной палочки раскрасил её серые будни во все цвета радуги. Знаю я эту волшебную палочку… И кажется, у кого-то она лишняя. А если быть точным, один сотрудник на фирме явно лишний. Нет, на самом деле… Так ли уж сильно нуждается фирма в наличии системного администратора, работающего на постоянной основе? Мне кажется, проще пользоваться услугами приходящего по мере необходимости специалиста. Скажем, одного раза в неделю будет вполне достаточно. Наверняка так будет проще и гораздо выгоднее…

Я прошу Милену соединить меня с бухгалтерией и требую отчёт по заработной плате за последний год по всем сотрудникам, с разбивкой по месяцам. Бумаги появляются у меня на столе довольно быстро и уже через несколько минут я понимаю, что моя фирма не может себе позволить такого расточительства, как наличие в штате постоянной единицы «системный администратор». Нецелесообразно. Да и специалист он так себе. Слишком долго устранял плёвую проблему с компьютером секретаря, а как долго устанавливал несчастный пакет офисных программ… Как будто пентагон пытался взломать… Решено.

И чтобы всем сотрудникам неповадно было, я звоню Александре Сергеевне, давая распоряжение поставить на повестку дня вопрос о сокращении штата.

Новость разносится по офису довольно быстро. И следующие несколько дней я имею удовольствие наблюдать, как работоспособность большинства сотрудников увеличивается в разы, а желающих поработать во время обеденного перерыва или задержаться после работы становится всё больше. Честно признаться, вся эта возня в попытке добиться внезапного расположения начальства и преувеличенно-заискивающее выражение на лицах меня смешат, но показатели растут. И я решаю потомить неизвестностью сотрудников ещё немного. Пусть трудятся. После сокращения пары-тройки лентяев остальным можно будет выписать небольшую премию по итогам месяца. Оставшиеся на своих рабочих местах сотрудники будут рады получить премию, Владимир будет уволен, а я – доволен. Поэзия жизни.

А вот Милена, кажется, не особо довольна сложившейся ситуацией. Я наказывал ей появляться до начала рабочего дня. А что если некий сотрудник офиса решил прийти раньше обычного?.. Значит, секретарь должен появиться ещё раньше, чтобы снять офис с пульта охраны. И то же самое касается вечернего ухода сотрудников. Кто-то решил выслужиться по полной и усиленно протирает штаны в рабочем кресле до семи часов вечера? И Милена терпеливо выжидает ухода последнего трудоголика, скрипя зубами от злости, и, вероятно, матеря меня, на чём свет стоит…

В конце концов, решение о количестве неугодных уже было принято, фирма подтянула свои показатели по нескольким пунктам. Понял я, что это хорошо, и на седьмой день вынес решение на общем собрании. Владимир, бывший первостепенной целью, казалось, ни капли не расстроился. По крайней мере, об отработке в положенный срок речи не шло. И он сам на сохранении рабочего места не настаивал. Я дал приказ бухгалтерии рассчитать его и выплатить всё в кратчайшие сроки.

Оставшиеся трудяги вздохнули с облегчением и ещё несколько дней создавали имитацию бурной деятельности, а потом всё вернулось на круги своя. И одному рыжеволосому секретарю больше не приходилось приходить на рабочее место задолго до начала рабочего дня и покидать его намного позднее его окончания. Поддавшись внезапному порыву и чрезвычайно благодушному настроению, я заказал анонимную доставку небольшого букетика цветов через курьера. Просто чтобы посмотреть, так же бурно ли она проявляет радость, как недовольство? Элементарное любопытство исследователя, не более того.

Букет доставили в начале рабочего дня. Сиреневые и оранжевые розы смотрелись довольно неплохо. А сама рыжая девица сидела, словно начищенный медный самовар, едва не лопаясь от радости, насколько я мог судить боковым зрением, ибо не считал нужным проявлять повышенный интерес. Всё бы ничего, но именно в этот же день на фирму за своими расчётными заявился сотрудник, попавший под сокращение. Владимир, чтоб его. И, естественно, ему понадобилось нанести визит вежливости Милене. Я как раз выходил из кабинета. По чистой случайности.

– …просто мимо проходил и решил заглянуть.

– Спасибо!

– За что? – удивился болван-Владимир.

– Добрый день, Владислав, – поздоровался я.

– Владимир, – ровным голосом поправил меня бывший сотрудник моей фирмы, ноги которого здесь и быть не должно.

– Ваших рук дело, Владимир? – я кивнул на букет, – отвлекаете секретаря, даже уже не являясь сотрудником фирмы?

– Нет, – растерянно ответил болван и как-то замялся, поймав разочарованный взгляд Милены, а после решил быстро ретироваться.

– Милена, вы всё же соизволите работать или нет? Я не могу до вас дозвониться.

– Извините, я не слышала.

– Ещё бы, треплетесь с посторонними. Подайте мне дополнительное соглашение к договору на последнюю продажу товара на экспорт.

Милена расторопно прошагала к шкафу с документами и передала мне требуемое в мгновение ока. Ла-а-адно, вернусь к себе. И оставил дверь немного приоткрытой прислушиваясь. В приёмной стояла тишина, только время от времени слышался звук кликанья кнопкой компьютерной мыши и вибрация мобильного телефона. Долгая и надоедливая.

– Опять ты? – наконец, приняла вызов Милена, – Славик, отстань. И веник свой мог бы при себе оставить. Не впечатлил…

Нет. Это уже ни в какие ворота не лезет. Я быстрым шагом пересекаю кабинет.

– Разговоры на личные темы в рабочее время запрещены.

Милена поспешно нажимает на клавишу сброса вызова и переводит взгляд на меня.

– И вот этого здесь быть не должно. Никаких посторонних предметов на рабочем столе, – я недовольно киваю на букет, – уберите его прочь. Вынесите за пределы приёмной или выкиньте.

– Выкинуть? – изумляется Милена.

– Именно. Здесь находится ваше рабочее место, а не дом свиданий. К тому же у меня аллергия на розы. И я не намерен задыхаться только потому, что вы не способны держать своих ухажёров в узде. Избавьтесь от цветов немедленно или унесите куда подальше.

В ответ на мою реплику Милена взвивается, словно пружина, и поспешно выхватывает букет из вазы. Интересно, что она с ним сделает? Пристроит на время кому-нибудь из сотрудников?.. Но через несколько минут она ставит на полку опустевшую вазу. А в мусорном баке, что виден из окон коридора, валяется букет. С одной стороны, неприятно видеть его там. С другой стороны – пусть лучше гниёт на помойке, чем возносит в глазах рыжей девицы потенциал какого-то ухажёра, а вполне может быть, одного из нескольких. С неё станется… Как там гласила говорящая надпись под перцем на её блузке very-very hot?

Паскудство в высшей степени – вот как это называется. Вставать ни свет, ни заря, чтобы почти два часа добираться до места нынешней работы и терпеть все эти придирочки, ухмылочки, недовольные взгляды Максима. По моим скромным подсчётам, если бы за каждое своё проявление неприязни ко мне он выдавал мне пакет молока, я бы уже открыла свою молочную лавочку. Поневоле я задавалась мыслью – так же уныло и серо проходят будни других трудящихся? Судя по заспанным, недовольным лицам в метро и автобусе – иногда даже хуже! И стоило ли это того? Ещё немного – и побегу жаловаться Димке в жилетку, чтобы он изменил ситуацию в лучшую сторону хотя бы в плане жилищных условий. Потому что как только я переехала в квартиру, сразу же начались проблемы. То кран разваливается едва ли не на куски и обдаёт меня фонтаном ледяной воды, то кусок кафеля отойдёт от стены, а потом, кажется, и провод перегорел в зале. И теперь вечерами можно было себе не отказывать в создании романтической обстановки, пользуясь свечами. Мда… Кажется, я переоценила свои возможности.

Раньше все проблемы по хозяйственной части решал Димка, а мне говорил, что нечего нос совать в мужские дела. Я и не совала, а теперь была не в состоянии даже кран нормальный купить и договориться о работе сантехника или электрика. Чуяла моя душа, что запрашивают они чересчур много, желая содрать с меня три шкуры. Димка бы в два счёта поставил их на место и всё организовал! Но я же твёрдо решила утереть всем нос, потому упрямо шла намеченным курсом, невзирая на количество неудобств. И на постоянные вопросы Димки, а всё ли у меня в порядке и не требуется ли мне помощь, я твёрдо отвечала, что всё отлично. Вот же ослиное упрямство – поступать иногда даже во вред себе. Интересно, это у меня от мамочки или папа постарался?..

А тем временем приближался последний день июля – мой день рождения. А за ним и до первой зарплаты рукой подать… Даже не знаю, какая из предстоящих дат радовала меня больше. Наверняка второе. Хоть куплю себе человеческой одежды, и избавлюсь от этих футляров для барби, сидящих так плотно, что вдохнуть полной грудью тяжело.

По доброй традиции в день рождения я прикупила тортик и фруктов, чтобы на кухне в офисе угостить тех сотрудников, с которыми более или менее нашла общий язык. Босс не появлялся в офисе с самого утра. Наверное, можно было радоваться. А что если он появится немногим позднее и выдаст двойную порцию внимания моей скромной персоне?.. Но время обеда подступило, и заносчивой задницы не было видно на горизонте, потому я со спокойной душой отправилась на кухню вкушать вкусные и вредные калории в виде буржуйского торта. Посиделки проходили как нельзя лучше, мы с девчонками болтали на наши женские темы, поедали торт, типично сетуя на эти ужасные углеводы. Но ничего не поделаешь, сладко жить – целая наука. Внезапно голоса и смешки сотрудниц притихли немного.

– Вот вы где, Милена. А я вас везде ищу.

Принесла нелёгкая.

– В следующий раз носите сотовый телефон с собой.

Я обернулась. В дверях стоял противный босс собственной персоной.

– Не думала, что могу понадобиться вам во время обеденного перерыва.

Шеф собрался что-то сказать, но потом перевёл взгляд на стол:

– У кого-то из сотрудников день рождения?

– Да. У меня.

А то по мне не видно! Треугольная картонная шапочка на голове ни о чём не говорит? И пусть у других на голове почти такие же, но у них-то размером поменьше. И моя – самая расписная!.. Под столом меня пнула нога Лены, заместителя Александры Сергеевны. Я нехотя предложила:

– Отрезать вам кусочек тортика, Максим Алексеевич?

Я воззрилась на босса, ожидая услышать в ответ «нет, спасибо, я очень занят» или «нет, что вы, приятного аппетита», на худой конец «я не ем сладкое» – и последующий пафосный уход в закат, но Максим Алексеевич произнёс:

– Спасибо, не откажусь! – и прошествовал на кухню. Девчонки засуетились, кто-то принёс лишний стул и всем пришлось немного потесниться, чтобы вместить за небольшой кухонный стол ещё одного человека. Непрошеного гостя, кстати говоря. Пришлось отрезать ему кусочек торта.

– Извините, Максим Алексеевич, но чай мы пьём совершенно обыкновенный – чёрный байховый.

– Ничего страшного, – беспечно отозвался Максим Алексеевич. А я от злости чуть не запыхтела как паровоз, выудила из кухонного шкафа белую керамическую кружку с жёлтым цыплёнком на боку и плеснула туда кипятка, закинув чайный пакетик. Подавится или нет? Не подавился.

Босс пилил ложечкой тортик, попивая обычный чёрный чай Lipton, временами вежливо смеялся над шутками сотрудниц. Одним словом, маскировался под простого обывателя. Обстановка становилась располагающей, девчонки подарили мне конвертик с символической суммой наличности и начали желать всех благ земных и не только. Лена же подвела итог всем пожеланиям, сказав с улыбкой:

– …И главное, поскольку ты ещё незамужняя, Милена, желаю тебе найти того единственного, с кем бы ты каждое утро просыпалась счастливой!

– Ой спасибо, девочки… Надеюсь, всё сбудется. А то иногда попадаются такие экземпляры, что утром на трезвую голову без слёз не взглянешь! Остаётся только ноги уносить.

Девчонки засмеялись. Максим Алексеевич – тоже соизволил хихикнуть пару раз вежливо, а потом вдруг начал собираться.

– Спасибо за чай и торт. С удовольствием посидел бы в вашей компании еще немного, но дел невпроворот. Кстати, отличная идея – чествовать сотрудников в дни Рождения. Думаю, подобные небольшие посиделки только способствуют сплочению коллектива. Как только освободитесь, Милена, составьте мне список всех сотрудников нашего офиса с датами их дней рождений. Думаю, состояние нашей фирмы таково, что мы можем себе позволить поощрять именинников в некоторой степени…

Новость вызвала волну ослепительных улыбок на лицах сотрудниц. Ещё бы… А босс продолжил:

– Начиная со следующего месяца. Милена, будьте так добры, напомните мне об этом сегодня чуть позднее.

Жмот! Так и знала, что не стоит кормить его тортом и переводить на него чайный пакетик!

Настроение хоть немного, но испорчено. Максим явно воспринял мой ответ на пожелания Лены на свой счёт и решил лишить меня тех громкоголосо обещанных премиальных. Ну и ладно. Главное, чтобы ему в голову не пришло высчитывать с меня за разбитый стеклянный бокал по стоимости чешского хрусталя и за перегоревший UPS, кстати говоря, тоже. Сотовый телефон показывает кучу пропущенных СМС и звонков от Димки и Иры. Быстро пролистываю их, поглядывая одним глазом на монитор. Время приближается к четырнадцати ноль-ноль, и если босс заметит, как я трачу бесценное рабочее время на свой смартфон, мне не поздоровится. Я набираю телефон Иры, слушая её радостное щебетание:

– Сегодня вечером что делаешь?

– Я в кафе буду с Димкой и кое-какие родственники тоже должны прийти.

– Ску-у-учно. Я сегодня в клуб с девчонками собиралась. Давай приходи тоже! Я тебе адрес кинула смской.

– Да? Не видела, наверное, пропустила.

– Наверное. Но скину тебе ещё один раз на всякий случай.

Через полминуты приходит СМС с названием и адресом клуба. Вижу такое же СМС от Иры, пришедшее ранее и уже открытое. Наверняка открыла не глядя, как и некоторые другие…

День тянется долго. Он кажется ещё более долгим оттого, что сегодня пятница. Завтра, наконец, можно не вставать рано и выспаться как следует!.. Это меня несомненно радует, как и то, что босс то ли в честь дня Рождения, то ли просто потому, что посчитал свою миссию исполненной, не прикапывается ко мне на протяжении оставшейся части рабочего дня и, вообще, покидает рабочее место ещё в пять часов. Красота, да и только! Настроение поднимается до прежнего уровня и посиделки в кафе с родственниками проходят как нельзя лучше, в дружелюбной обстановке.

«Всё в силе?» – приходит сообщение от Иры.

Пальцы замирают над сенсорным экраном на мгновение, но потом я решаю немного встряхнуться, чтобы вынырнуть из серой рутины будней.

«Да, конечно!» – набираю я.

В запасе есть ещё полтора – два часа для сборов. Я долго воюю со старыми допотопными розетками, из которых то и дело вываливается вилка от электрического утюга и кое-как глажу жёлтое, лёгкое платье, длиной чуть выше колена. Остаётся только добраться до пункта назначения. А из того конца географии, где я сейчас проживаю, добираться к столпам цивилизации – та ещё задача!

Но я её мужественно преодолеваю, а в клубе уже беснуется развесёлая толпа. Я лавирую среди сотрясающихся тел, направляясь к бару. Вроде бы Ирка должна быть там. Обещала прихватить с собой ещё парочку наших общих знакомых и даже зарезервировать столик. Впрочем, с ней можно ожидать чего угодно. Главное, чтобы она не притащила с собой очередного кандидата в «генералы», демонстрируя его всем и вся.

Но, уже приближаясь к стойке бара, я поняла, что увы, но вечер будет испорчен. У стойки бара стоял он. Я узнала его по одной весьма выдающейся части тела – аппетитной мужской заднице, обтянутой рваными джинсами. Не то, чтобы я фанатела по мужским задницам, но у него она была такая…эх! Впрочем, как и он сам. Какого чёрта ему понадобилось из всех клубов выбрать именно этот? А как же статус? Не чета владельцу нескольких фирм толкаться среди обывателей простого клуба! Или тортик так подействовал? А что, съел ложечку и выпил чая, заваренного из пакетика, и подхватил вирусное заболевание «смерд обыкновенный, среднестатистический»…

Что делать? Развернуться и уйти? Или попытаться расположиться как можно дальше от него? На счастье, заметила пару свободных стульев на другом конце барной стойки и решила пройти туда. Но на меня налетел спешащий куда-то парень, едва не сбив с ног. Подхватил, извинился сумбурно и поспешил дальше. Мгновение было потеряно – на намеченное мною место присели две тощие девицы, а мне пришлось садиться на стул, который располагался всего через одно место от моего босса. Главное, не смотреть в его сторону. Словно я его не видела. Вообще.

Кажется, получилось. Я уместила свою попку на стуле и заказала коктейль. Прикинула сумму оставшихся в распоряжении свободных финансов и решила, что даже смогу себе позволить выпить ещё один, но позднее. А вот где носит Ирку? Её телефон безмолвствовал, и десятки СМС, отправленных ей, оставались без ответа. Вот всегда с ней так… Один раз выручит, в другой раз обязательно подведёт. И этот человек ещё упрекал меня в том, что я – словно ходячие тридцать три несчастья, а сама-то…

Я положила телефон экраном вниз на стойку бара, размышляя, как поступить. Оставаться здесь одной совсем не хотелось, а дозвониться до Иры было всё равно что пытаться лететь к луне на бумажных крыльях.

Вот же сучка… Хоть бы предупредила, что ли? Я бы тогда осталась в кафе с Димкой, Альбиной и кучей дальних родственников. Не бог весть какое веселье, но всё же лучше, чем торчать совсем одной в клубе. Я потянулась было рукой к телефону, намереваясь написать подруге последнее на сегодня «письмо счастья», как вдруг чья-то мужская рука проворно сцапала его с барной стойки. Я только успела развернуться и уцепить наглеца за рубашку.

– Верни телефон, гад!

Гад развернулся. Вот точно – он и есть, самый настоящий гад. Стоит и ухмыляется, крутя телефон, зажатый между большим и указательным пальцами. Мой босс собственной персоной.

– Телефон верните, Максим Алексеевич! – я протянула руку ладонью вверх.

– Расслабься, мы же не на работе!

Вместо телефона босс переплёл свои пальцы с моими и вновь развернул меня лицом к бармену, подав ему сигнал. Тот кивнул и начал что-то усердно взбивать.

– И всё же мне нужен мой телефон, – я выдернула свою руку из захвата, несмотря на то, что даже такое невинное касание его пальцев было очень приятно.

– Мне нужен мой шезлонг. Мне нужен мой телефон, – передразнил меня Максим, наклоняясь к моему уху, – что тебе ещё нужно, Лена-Милена?

– От Вас ничего не нужно. Кроме заработной платы в сроки, указанные в трудовом договоре.

– О-о-о-о, так мы будем говорить о деньгах? – глаза Максима отчего-то полыхнули недобрым огоньком. И я поневоле отодвинулась. Кто знает, что у него на уме? Кажется, он находится в клубе уже не один час и успел выпить судя по лихорадочному блеску глаз.

– Ладно, извини, – внезапно изменил тон Максим, – непростой выдался денёк. Давай лучше выпьем…

Бармен поставил передо мной на стойку бокал с коктейлем Daiquiri.

– Тебе же нравится этот коктейль?

– Нравится, – вырвалось прежде, чем я успела придержать язык за зубами. Что-то мне это смутно напоминает, шевельнулась мысль.

– Ладно, не хмурься. Я же без задних мыслей. На самом деле не ожидал увидеть тебя здесь… Считай пару коктейлей просто приятным бонусом к окончанию рабочей недели… Наверняка рада такому факту.

Что это с ним? Разговаривает как адекватный человек… Я потянулась за коктейлем и пригубила его.

– Спасибо.

– Не благодари, – махнул рукой Максим, – сам умаялся за прошедшую неделю.

– Не похоже… Выглядишь бодрым и полным сил.

– А что ещё остаётся делать? Растекаться безвольным телом по дивану с бутылкой пива перед телевизором?

– Не могу представить тебя перед телевизором, храпящим под футбол, – рассмеялась я.

– На самом деле и такое бывает. Так что можешь и дальше портить своё мнение обо мне.

– Ты сам его портишь, – вновь ляпнула я, не подумав, что эта фраза выглядит, как «Я тобою очарована, так не разочаруй же меня!» И похоже, что Максим воспринял её именно так, заулыбался широко и озорно. Перед такой широкой улыбкой трудно устоять, и я, проклиная свою отзывчивость, тоже улыбаюсь в ответ. А Максим тем временем приближается и кладёт свою руку мне на талию, наклоняясь к моему уху:

– Может быть, ты всё-таки определишься? То намекаешь на то, что я мелочёвка, то просишь не разочаровывать тебя?

Нет, так быстро коктейль не мог затуманить мне мозг. Это близкое присутствие Максима наполняет меня пьянящим ощущением, подхватывающим и уносящим куда-то прочь. Меня разрывают на части противоречивые чувства. С одной стороны, мне хочется закрыть глаза на какие-то заскоки босса и провести время с тем Максимом, что я знаю. С другой стороны, я отдаю себе отчёт, что, может быть, во всём был виноват выпитый им алкоголь. Что в первый раз, что сейчас. Как говорится, под градусом всё выглядит иначе. Но, протрезвев, понимаешь, что к чему. Отсюда и его двойственное отношение ко мне. И мне очень-очень сильно не хочется, чтобы глупое сердце трепыхалось ещё сильнее, чем бьётся оно в моей груди сейчас.

Я улыбаюсь в ответ Максиму и тянусь рукой к его пояснице. Краем глаза замечаю, как его улыбка становится ещё шире, быстро выхватываю свой телефон, что он положил в задний карман своих джинсов, и удираю со всех ног, расталкивая танцующих. Никакого дежавю не будет! И я уверенно выстукиваю каблуками свой шаг. Пусть найдёт себе другую девочку на один-два жарких раза.

Я выхожу из клуба на улицу и вдыхаю свежий воздух полной грудью, слыша трель мобильного телефона. Ирка, наконец-то!..

– Мила, я уже лечу на всех парах… Пришлось немного задержаться. Мы тут с Олегом в пробке застряли…

Ага, всё ясно. Очередной кандидат в «генералы».

– Ладно, Ир, не парься. Я уже ухожу…

– Как? А почему?..

– На самом деле я и без того уставшая была, а тут ещё и ждать тебя надоело. Так что я уже на полпути домой.

Ирка что-то щебечет в ответ, извиняясь, но я скоро с ней прощаюсь и направляюсь к стоянке таксистов. Слышу торопливые шаги за спиной, и сердце уходит в пятки… Надо было заказывать такси прямо к выходу из клуба, мечется в голове испуганная мысль. Я ускоряю шаг, бросаю взгляд через плечо, замечая только быстро движущуюся тень, и, уже не таясь, припускаю со всех ног. Всего-то нужно пробежать метров сто затемнённого пространства, минуя переулок с тупичком, и я – на хорошо освещённой стоянке, бьётся мысль в голове. Я ведь в школе отлично бегала, подбадриваю я себя. Да, бегала я отлично, но явно не на каблуках-шпильках и в коротком платье…

Чёртова туфля натыкается на какой-то камень, и я, запнувшись, едва не лечу на землю. Нога ушла резко вбок, и меня хватают за локоть.

– Не ори ты! – гаркает мне в ухо Максим и рывком тянет на себя. Мой локоть зажат в железных тисках. Максим крепко держит меня и ведёт за собой.

– Я с тобой никуда не пойду!..

– Успокойся, я же не маньяк.

Мы как раз равняемся с самым тёмным участком переулка, и внезапно Максим толкает меня вперёд, вынуждая шагнуть прямиком в тупик. Он наступает на меня и не даёт вырваться.

– Ты же сказал, что не маньяк.

– Я пошутил.

– Дурацкая шутка. Я домой хочу.

– Пойдёшь. Вот прям сейчас и пойдёшь, только на вопрос ответь.

Что ему от меня надо, мечется в голове мысль. Спрашиваю нетерпеливо:

– На какой вопрос тебе ответить?

– Тот самый, что я задал тебе перед тем, как ты из клуба дёру дала.

Вот гадство! Зажал меня в угол и вынуждает признаваться в чём-то несусветном. Сам-то ничего не хочешь мне сказать..?

– Я не помню никакого вопроса.

Я пытаюсь метнуться в сторону, но Максим кладёт руку мне на плечо, вдавливая меня в кирпичную стену.

– Я напомню.

Мои глаза ещё не привыкли к темноте, потому я не могу ясно разглядеть ни выражения его лица, ни глаз. Передо мной только тёмные очертания его силуэта, стремительно приближающегося к моему лицу. Так быстро и неотвратимо, что я не успеваю ни отвернуться, ни сделать ещё какую-нибудь глупость. А все попытки убежать именно такими и кажутся, едва его губы касаются моих. Его рука перемещается с плеча на шею, зарываясь пальцами в волосы, а подушечкой большого пальца он нежно оглаживает кожу щеки.

Контраст между жадными, отчаянными поцелуями и этим нежным касанием так силён, что я не знаю, отчего именно меня накрывает волной пьянящего восторга. Воздух вокруг наполняется миниатюрными искорками, приятно покалывающими кожу. И я, сама того не замечая, отвечаю на его поцелуй так же страстно, впускаю его язык и дразнюсь об него. Столкновение, короткая ласка самым кончиком и заигрывающий отход назад… Снова рывок вперёд… Дыхание учащается и прерывается короткими томными вздохами. Моя рука каким-то образом уже покоится на его груди, и через тонкую ткань рубашки кончиками пальцев я нащупываю тонкий металл колечка, продетый в левый сосок. Пикантная подробность, не замеченная мною ранее, стреляет в мозг каким-то новым ощущением.

Я представляю, как расстёгиваю пуговицы на этой рубашке и обвожу языком вокруг металла, вбираю его в рот, мягко зажимаю зубами и тяну на себя. Представившаяся картина кажется возбуждающей настолько, что я замираю на мгновение, прервав поцелуй, и испускаю стон. Максим возвращает мне этот стон обратно, покусывая губы и облизывая их языком. Вторая его рука, лежащая на талии, начинает подбирать вверх ткань короткого платья и наглым образом ложится поверх тонких трусиков. Пальцы перебираются чуть ниже и нажимают на клитор прямо через ткань, усиленно массируя его. И если до этого мгновения возбуждение лишь мягко качало меня на своих волнах, то сейчас оно обрушивается сверху словно гигантская волна. Мне хочется большего и бёдра сами толкаются вперёд и чуть ниже. Я трусь о его пальцы. И продолжение не заставляет себя долго ждать. Он проводит пальцами ниже и, сдвинув ткань трусиков в сторону, накрывает влажные складочки.

– Я так и знал, – шепчет он. Я не вижу его улыбки, но слышу её в его словах, тяну его за шею к себе, заставляя возобновить прерванный поцелуй. А он обводит лоно, и каждый новый круг, что выписывают его пальцы, сокращается и сокращается до тех пор, пока он не ныряет пальцами в глубину. Максим отрывается от моих губ и ведёт губами ниже по шее, прижимается к ключице и мягко целует кожу, пока его пальцы ласкают меня внизу в темпе, набирающем скорость с каждой секундой. Быстрее, глубже и острее, так невозможно сладко, что нет сил сдержать стоны и рвущееся из глубины наслаждение. Он присоединяет к ласке большой палец, которым начинает гладить клитор в едином ритме с теми пальцами, что хозяйничают внутри меня.

– Тебе нравится? – доносится до меня как сквозь вату его горячечный шёпот. Не-е-ет, мне не только нравится, я без ума от этих движений, от бешеного темпа и удовольствия, накрывающего меня с головой. Разрядка стремительно приближается и сильной дрожью прокатывается по телу. А лоно пульсирует и течёт прямо над его пальцами, и не думающими остановиться даже тогда, когда меня трясёт от наслаждения. Ещё несколько движений – и одна волна сменяется второй, ещё более сильной, от которой плавится мозг и слабеют ноги.

Я не могу удержать громкого протяжного вскрика и, дёрнувшись последний раз над его пальцами, замираю. Ощущение такое, будто в каждой клеточке моего тела взлетают вверх маленькие воздушные шарики – и я вместе с ними взмываю ввысь, не видя вокрун ничего. Я открываю глаза, замечая, как где-то вдалеке останавливается автомобиль со включёнными фарами и свет их косо ложится на тот тупик, где мы сейчас находимся. Я поднимаю глаза на Максима, один вид его самодовольной ухмыляющейся физиономии портит всё.

– Мне кажется, что я получил ответ на свой вопрос. Я довольно неплох, да? – произносит он мне на ухо, обдавая жаром дыхания, ароматом парфюма и спиртного. А следом он поправляет на мне трусики и вытирает свои пальцы о подол моего короткого платья.

Бум! Это лопнули все шарики один за другим, и я полетела вниз с оглушительным треском. Обаятельный сексуальный Максим вновь уступает место заносчивому, насмешливому боссу, Максиму Алексеевичу. Я стараюсь не подать виду, насколько неприятна столь разительная перемена и этот небрежный жест, кладу ему руку на грудь с улыбкой:

– Неплохо, да. Но в целом, ничего особенного. Я каждое утро делаю это гораздо быстрее и намного приятнее!

Его взгляд меняется. Уверенность в себе сменяется новым выражением, значение которого мне не хочется угадывать. Потому я напоследок стискиваю пальцами через рубашку колечко, продетое в его левый сосок, и резко тяну на себя.

– Желаю вернуться в клуб и найти себе девку на ночь! Приятного отдыха!..

Я поспешно ныряю под его руку и стараюсь как можно быстрее унести ноги прочь, не желая встречаться с разъярённой физиономией неудовлетворённого босса, потому что, чёрт меня подери, но я чувствовала кожей бедра его эрекцию!

До чего же стыдно будет появиться на рабочем месте в понедельник. Может, ну его, а?.. Малодушно прикинусь больной и пересижу несколько дней дома? Ага, а что потом? Проблема по имени Максим исчезнет сама собой, растаяв в воздухе, как сизая дымка? Ничего подобного. Сама виновата, не надо было поддаваться чертовскому обаянию и тереться об него, словно изголодавшаяся кошка. Ему-то всё равно. С такой красивой мордашкой и состоянием у него девиц, подобных мне, наверняка не один вагон и маленькая тележка в придачу. Так и вижу, как мимо него проносится целый железнодорожный состав, а в каждом вагончике с десяток красавиц на любой вкус и цвет: блондинки, шатенки, брюнетки, рыжие… И все как одна, в вечном режиме ожидания с призывной улыбкой и готовностью дарить любовь от заката до рассвета. Тьфу!..

Я щёлкаю кнопкой электрического чайника и заливаю кипятком пару ложек кофе, того самого, что согласно рекламе обладает чудодейственной сближающей аромагией. А мне бы чего-нибудь другого, чтобы развело по разные стороны и не кололо в груди… Противный звук монотонно капающих о жестяную раковину капель воды раздражает, но заодно служит напоминанием, что у меня, помимо дел сердечных, бытовых проблем невпроворот, а значит нужно набраться смелости и заявиться на рабочее место с покер-фейсом. Ничего не знаю, ничего не помню…

Утро мне благоволит – я даже добираюсь до офиса раньше обычного минут на пятнадцать. Остаётся пройти совсем немного по скверику мимо кустов акаций – и я у цели. Иду, храбрясь изо всех сил, и всячески подбадривая себя, как вдруг слышу слабый писк. Он доносится откуда-то из зарослей справа. Такой тоненький и жалобный, что я разом забываю о всех своих неприятностях. Я раздвигаю руками заросли и вижу маленького котёночка, совсем крошечного. Такой сладкий малыш, беленький с рыжими разводами. Трясётся и поджимает лапку, и один глазик немножко заплыл. Он видит меня и пищит ещё громче, трётся о пальцы.

– Бедняжка, что же с тобой делать?

Он садится и смотрит на меня одним зелёным глазом, жалобно мяукая. Ну как пройдёшь мимо такого? Я снимаю с плеча сумку и достаю из неё свёрнутый шарф, кутаю малыша и решаю взять с собой. Ума не приложу, куда я буду прятать его на протяжении целого рабочего дня, но придётся что-нибудь придумать. Первым делом, придя в офис, я промываю малышу глазик и наливаю ему немного молока. Потом рву бумажных салфеток в коробку из-под бумаги для распечатки и сверху укладываю шарф, который, по всей видимости, очень приглянулся котёнку, потому что расставаться с ним он категорически не желает. Я заталкиваю коробку как можно глубже под рабочий стол и прошу Боженьку, чтобы он помог мне пережить этот рабочий день без потерь.

В целом, котёнок ведёт себя довольно тихо – шебуршится в коробке и грызёт шарик из плотной бумаги. Изредка едва слышно пищит, но так редко и тихо, что я всё больше убеждаюсь в том, что мне удастся оставить его нахождение в офисе в тайне от всех. Тем более что время уже перевалило за полдень. Но потом на пороге приёмной впервые за весь день появляется Максим. И вся моя уверенность в чём бы то ни было тает под взглядом серых глаз.

– Доброе утро, – я сижу с ровной спиной, словно аршин проглотила, а руки сами хватаются за ручку и начинают листать ежедневник.

– День. Добрый день, – поправляет меня босс. Он едва удостаивает меня взглядом и направляется к своему кабинету. Котёнок в этот самый момент под столом издаёт писк, но чуткому уху босса и этого едва слышного «мяу» оказывается достаточно. Он оборачивается и смотрит на меня с подозрением:

– Вы что-то сказали?

– Чаю? Может, вы хотите чаю? – доброжелательно и громко спрашиваю я.

– Я не глухой, – морщится босс, – но от чаю не откажусь, спасибо. И побыстрее, у меня есть ещё несколько важных поручений для вас, которые нужно обязательно выполнить именно сегодня.

Я и не сомневалась, что всё важное и невероятно срочное свалится на мою голову ближе к вечеру. Но ничего не поделаешь – я выполняю просьбу и радуюсь тому, что Максим держится сегодня отстранённо и даже почти не третирует меня…

А немногим позднее меня всё же раскрывают – котёнок надумал вылезти из коробки, и я водворяю его на место в тот самый момент, когда в приёмной появляется Лена.

– Это что ещё такое?

Я поспешно заталкиваю коробку под стол.

– Ничего.

– У этого «ничего» четыре лапы и хвост. И оно мяукает… Ты с ума сошла, Мила! – неодобрительно качает головой Лена, – сейчас же выкинь его на улицу.

– Как это выкинь? Он же совсем маленький и беззащитный.

– Босс увидит – голову оторвёт. И правильно сделает, нечего тащить сюда помойных котов.

– Вот иди и прямо сейчас наябедничай ему, сделай такое одолжение!

– Не кипятись. Но провоцировать его не стоит. Ты здесь ещё на испытательном сроке, уволит – и глазом не моргнёт. Ему-то хоть бы хны, на улице толпы желающих работать. А тебе нужны эти проблемы из-за блохастого котёнка?

– Уже бо́льшая часть рабочего дня прошла. Котёнок почти всё время спит и не вылезает из коробки. До шести осталось часа полтора от силы…

– А с глазами у тебя что?

– Аллергия на кошек у меня, – поморщилась я и чихнула в очередной раз, вытирая нос салфеткой.

– Хороша красотка, нечего сказать. Хоть бы выпила чего-нибудь от аллергии, того же супрастина… Ладно, удачи тебе с твоим зверьём, а я сегодня пораньше домой ухожу. У дочки день рождения…

– Желаю хорошо отпраздновать! – пожелала я от всей души Лене, а сама уставилась на часы. Как же долго тянется оставшееся время, поскорее бы покинуть офис. Я уже договорилась с одной девочкой о передержке котёнка, пока не найдутся для него новые хозяева. Ещё совсем немного… Осталось только разгрести тот завал поручений, что выдал мне босс.

Сил смотреть на эту рыжую нет никаких. И сидит с таким видом, будто ничего не произошло несколько дней назад. Вернее, пытается делать вид. Как-то подозрительно громко предложила чаю с порога, чего за ней ранее не было замечено. Пытается выслужиться, что ли? Хорошо, как скажешь. Специально наваливаю её горой работы, чтобы носилась, как угорелая по офису, разыскивая то одно, то другое, передавая сотрудникам приказы и поручения. Побегай-побегай, девочка, может, тогда с тебя спесь собьётся?.. Часам к семи мне надоедает гонять рыжую по офису, и я возвращаюсь в свой кабинет. Дверь приоткрыта. Кажется, когда я уходил минут десять назад, не закрыл дверь плотно. И едва я переступаю порог, как из глотки против воли вырывается крик:

– Твою мать!

На моём кресле лежит небрежно брошенный светло-серый пиджак, на котором отчётливо виднеется расплывшееся мокрое пятно. А рядом с ним посапывает виновник этого пятна – маленький бело-рыжий котёнок. Терпеть не могу наглых котов любого вида и возраста, а мелкий зассанец ещё и нагадил на мой пиджак! И откуда ему взяться в офисе, в кабинете директора, если только этого пушистого ссыкуна не притащила одна наглая рыжая девица. Её рук дело как пить дать. Мимо приёмной секретаря это создание никак не могло проскользнуть. Я в два шага пересекаю пространство кабинета, распахиваю дверь:

– Милена!

Стрелки часов уже перевалили за девятнадцать ноль-ноль, офис пуст, но рыжая где-то здесь. Сумка лежит на кресле, а её самой нет на месте. Прекрасно, эта фифа ещё и шляется по офису вместо того, чтобы сидеть в приёмной. Под её рабочим столом замечаю небольшую картонную коробку с тряпкой – точно рыжая виновата, держала котёнка под столом у себя.

– Милена!

Моим воплем можно было бы и мёртвых из-под земли поднять, и я, наконец, слышу торопливый перестук её каблучков. Она, запыхавшаяся, едва ли не бегом появляется в приёмной. Глаза покрасневшие и вокруг носа натёрто. Ревела, что ли, из-за пропажи этого ссыкуна? Что ж, я тебя сейчас обрадую!

– Зайди в мой кабинет! Живо!

Она делает несколько несмелых шагов навстречу, растерянно глядя на моё лицо, а у меня лопается терпение. Я хватаю её за локоть и тащу за собой, впихиваю в кабинет, с грохотом захлопывая дверь.

– Ты в своём уме? – рычу ей в лицо, – ты что за цирк здесь устроила?

– Я не понимаю…

– Не понимаешь? Дурочкой прикидываешься?..

Я шагаю к креслу, приподнимаю за шкирку котёнка, встряхивая его.

– Это что? – показываю пальцем на своё кресло.

– Ой… Я всё уберу, честное слово. И пиджак отстираю, даже следов не останется!..

Она делает пару шагов ко мне.

– Стой, где стоишь! Думаешь, я надену пиджак после того, как на него помочилось это существо?

– Отдай котёнка, пожалуйста!.. Я заплачу тебе за такой же новый…

– Этот пиджак стоит столько, сколько ты за месяц не зарабатываешь. На хрена ты приволокла в офис этого помойного кота?

Я отхожу к окну, распахивая его, чтобы впустить немного свежего воздуха.

– Ты что?! Не выкидывай его!

Я смотрю на Милену. Она в самом деле решила, что я способен выкинуть через окно вот это хвостатое существо? За кого она меня принимает? Я встряхиваю котёнка ещё раз, который слегка попискивает в ответ.

– Максим, – умоляюще тянет Милена, – отдай мне его, пожалуйста…

– Хорошо, – внезапно решаю я, – сделай для меня кое-что и получишь своего уродского кота.

Я улыбаюсь.

– В клубе ты сказала, что ничего особенного я из себя не представляю. Каждое утро ублажаешь себя намного качественнее? Я хочу на это посмотреть. Прямо сейчас.

Огромные глаза Милены распахиваются ещё больше от удивления. Она моргает, потом решительно мотает головой.

– Нет. Я не стану этого делать.

– Как хочешь. Говорят, все кошки приземляются на четыре лапы. Проверим?

Я нарочито медленно поворачиваюсь к окну.

– Ты не сделаешь этого! – в голосе Милены сквозит недоверие, но так же чувствуется и страх.

– Почему же? – ухмыляюсь, – ненавижу котов. А этот ещё совсем крошечный, но уже гадит по всем углам.

Котёнок жалобно мяукает, и мне самому становится его жалко. Но первый шаг уже сделан, и надо довести дело до конца. Я высовываю руку с котёнком в оконный проём.

– Четвёртый этаж, Милена. Навряд ли этот мелкий зассанец…

– Моральный урод! – в голубых глазах появляются слёзы, – проклятый извращенец! Изверг!..

– Распаляешь себя перед процессом? Либо решайся, либо он летит вниз, на асфальт. Ну же?

Я встряхиваю котёнка, а тот жалобно пищит и пытается вывернуться.

– Хорошо, – обречённо бормочет Милена и стоит не двигаясь.

– Тебе помочь советом? Для начала сними свои трусики. Давай покажи, что на тебе надето сегодня? Милые кружева? Маленькие стринги или шортики?

Чёрт. Наверное, она права. И я грёбаный извращенец. Шантажирую девчонку тем, что выкину котёнка из окна только для того, чтобы увидеть, как она будет ублажать себя? Кровь быстрее разгоняется по венам и член наливается пульсацией только от моих мыслей. А ведь ещё ничего не произошло.

– Ладно, забудь. И попрощайся со своим…

– Урод!.. – ещё раз шипит Милена и резко ныряет руками под юбку, стягивает с попки бельё.

Чёрные кружевные трусики скользят вниз к её ногам. В горле вдруг пересохло. Она переступает через них и стоит, с ненавистью глядя на меня.

– Отлично… Юбка узкая, тебе придётся поднять её повыше.

Милена хватается обеими руками за подол юбки и тянет её вверх, обнажая сантиметр за сантиметром свои ноги. Так медленно и чувственно, что хочется упасть на колени и провести языком вслед скользящей вверх ткани. Ещё немного и… Узкие стройные бёдра с задорной круглой попкой и аккуратная полосочка шелковистых волос посередине лобка, словно стрела, убегающая вниз.

– Обопрись о край стола своей хорошенькой попкой и приступай.

Она медленно, нехотя выполняет мои указания, опустив взгляд в пол. Лицо полыхает от стыдливого жара.

– Отведи одну ногу немного в сторону. Давай, опусти свои пальчики и поиграй с собой так, как ты любишь это делать, когда находишься одна.

Пальцы левой руки нерешительно накрывают лобок, а я едва не подрываюсь на месте. Воздух спирает в горле. Твою же мать!..

– Милена, – прошу я её осипшим голосом, – посмотри на меня.

Она отрицательно мотает головой и начинает шевелить пальчиками, поглаживая клитор. Лицо опускается ещё ниже, и я не могу разобрать его выражения.

– Блядь, посмотри на меня, Милена!

Маленькая упрямица на миг поднимает раскрасневшееся лицо со стеклянными, словно плывущими из-за слёз глазами, и мгновенно опускает его ещё ниже, не прекращая движений пальцев. Вот дерьмо.

– На хрен твоего кота.

Я захлопываю окно и возвращаю котёнка на кресло, сгребаю в охапку Милену и тянусь к её лицу губами. Она пытается отвернуться, но я зажимаю её подбородок одной рукой, начиная целовать дрожащие губы. Пара касаний и поднимаюсь выше, собирая губами дорожки солёных слёз, слизываю эту влагу и вновь впиваюсь в её губы. Сопротивляющиеся и такие желанные. Она всё ещё пытается вырваться и пихает меня острыми кулачками в грудь. Я прижимаюсь к ней всем своим телом, сатанея оттого, что на мне пара лишних слоёв ткани, стискиваю её руку и опускаю на лобок. Заставляю разжать пальцы и кладу поверх них свои нажимая. Милена вздыхает, а я, пользуюсь её мгновенной растерянностью, врываюсь в рот, толкаюсь языком глубоко внутрь. Опускаю вторую руку на попку и жадно мну, захватывая пальцами упругую, гладкую кожу. Я заставляю её играть пальчиками на своём клиторе, не давая отстраниться, ловя малейшие изменения в её состоянии. Она не отвечает на мой поцелуй, но я всё равно продолжаю удерживать власть над её ртом, покусывая, и оттягиваю нижнюю губу, облизывая её с внутренней стороны. Я касаюсь своим языком её язычка и щекочу им нёбо, пытаясь добиться ответа – ничего.

– Не сопротивляйся, – шепчу ей прямо в губы и сильнее нажимаю на клитор. Мелкая дрожь по телу служит первым сигналом. Она сдерживается изо всех сил, чтобы не показать, что её тоже штормит и бросает из стороны в сторону. Из ледяного холода – в обжигающий кипяток. И я сдохну прямо на месте, если не услышу от неё хотя бы одного стона удовольствия.

– Не останавливайся, – прошу я её и разжимаю хватку пальцев. Упрямица сразу же прекращает ласкать себя, и мне приходится вновь перехватить её пальцы, направляя их ниже и глубже, к мягким складкам, которые влажные уже настолько, что я не сдерживаюсь и резко ныряю пальцами внутрь. Милена охает и непроизвольно дёргает бёдрами по направлению ко мне, прикусывая острыми белыми зубками губу, чтобы удержать стон, рвущийся изнутри.

– Да-а-а-а… Вот так, ещё немного.

Пальцы свободно скользят внутрь, прижимаются к стеночкам и вновь выходят. Я вожу ими по кругу – и она дрожит, дрожит над моими пальцами, выдавая своё желание только этой мелкой дрожью. Резко ныряю двумя пальцами и начинаю двигать ими так быстро, что у неё не хватает выдержки. Милена часто дышит и закрывает глаза, цепляется пальцами за край стола. Ещё несколько быстрых, резких движений – и она стонет, сама насаживаясь на мои пальцы. Мне сносит крышу окончательно, я едва не спускаю себе в штаны. Тянусь к молнии и расстёгиваю её, стягиваю вниз брюки вместе с боксерами. Я прикасаюсь возбуждённым членом к её клитору, слегка надавливая, и она трётся об меня, слово кошка, теряя контроль над собой. Я мну обеими руками ей попку, напоследок прикусываю губу и разворачиваю к себе спиной, толкаю вниз, вынуждая лечь грудью на стол. Наслаждаюсь видом округлых ягодиц и розовой промежности, поблескивающей влагой.

Я обхватываю член и вожу им по нежным складкам, дразню, слегка нажимаю на вход, и едва вхожу, подавляя желание ворваться вглубь одним толчком. Вновь вожу членом по складкам и надавливаю на вход. Она стонет от нетерпения и подаётся назад, вбирая меня в себя чувственным скольжением. Всё. Мне не хватает выдержки. Я обхватываю её бёдра и начинаю двигаться внутри сладко сжимающегося лона, обхватывающего меня и смыкающегося, едва я покидаю его, мягко раскрывающегося под моим напором. Я быстро набираю скорость и с каждым движением проникаю так глубоко, как только могу. Мир распадается на части. Я слышу только её громкие стоны и чувствую то, как Милену сотрясает подо мной от оргазма, дёргаюсь ещё раз и стону сквозь стиснутые зубы. Я едва успеваю выскользнуть из неё перед тем, как кончить вязкой струёй на кожу ягодиц. Я обессилено припадаю к ней, накрывая собой, вдыхаю аромат чуть влажных волос у шеи.

Меня качает или мир раскачивается перед пьяным взором, пьяным от такого жаркого секса. Милена шевелится и двигает локтем, заставляя меня подняться. Она поворачивается ко мне лицом, и я хочу поймать её губы, сладкие и припухшие. Кажется, что и она не против того же. Но тут подаёт голос мерзкое создание семейства кошачьих. Противно пищит и трётся о мои ноги.

– Убери его, – я натягиваю боксеры и застёгиваю брюки. Один вид этого кота заставляет меня ляпнуть то, о чём я пожалею уже секунду спустя, – и волки сыты, и овцы целы, да?

Милена вспыхивает и проводит рукой по ягодице, собирая ладонью мою сперму, потом вытягивает руку вперёд и вытирает её о мою рубашку.

– Кажется, это твоё.

Вот так. Возвращает мне мой же жест, но делает это с таким брезгливым видом, будто не стонала и не насаживалась на мой член меньше минуты назад.

– Почти как на курорте, да, Ле-е-е-ена? – ухмыляюсь я, – только в этот раз тебе не удастся обобрать меня.

– Что?! – она удивлённо смотрит на меня, одёргиваю вниз юбку.

– Да ладно, прекрати корчить из себя невинность… Сказала бы тогда на курорте сразу, что подрабатываешь и берёшь деньги за ночь. Постеснялась, что ли? А вытряхивать содержимое ящиков и выворачивать все карманы не стыдно было? Неплохой у тебя тариф, Ле-е-е-ена, несколько сотен баксов за перепихон…

– Я не брала твоих денег! – кричит она.

– Наверное, я сам у себя их украл. Ты воровка и наглая врушка, – я ласково треплю её по щеке, – мы почти в расчёте. Ещё пару раз и…

– Никаких тебе пару раз, урод! – она толкает меня в грудь, подхватывает котёнка и опрометью кидается прочь из кабинета.

Её реакция заставляет меня вновь взвинтиться. Такая искренняя, что можно поверить. Злость срывает клапаны – актриса высшего разряда… Взгляд падает на пол – упс… Убежала так поспешно, что забыла свои трусики!

Я совраласамой себе, если бы сказала, что мне не понравилось или я не хотела. И в первом, и во втором случае однозначное «да». Уверенное, с придыханием и громким стоном. И я бы не пожалела ни об одной минуте, проведённой там, если бы знала, что это не только интрижка, перетёкшая в секс со своим боссом, а нечто иное: отчего всё внутри замирает, а потом рвётся наружу, потому что в запертой клетке ему мало места. И оно просачивается через случайно оброненные необдуманные слова, сквозит во взгляде или улыбке, заставляет временами взгрустнуть или наполниться какой-то дурацкой невозможной надеждой или сладкими воспоминаниями. Если бы было во всём его отношении чуть меньше пренебрежения и непонятной озлобленности.

Хотя в последний раз он озвучил причину довольно ясно. Он принял меня за одну из тех девушек, что не прочь на курорте вдали от всех своих знакомых и близких развлечься с каждым желающим, немного при этом подзаработав. А после моего ухода у него пропали деньги. И он, недолго думая, сложил один плюс один, сделав свои выводы. По его мнению, я – некая смесь курортницы-потрахушницы и воровки. Вот позор так позор!.. Теперь попробуй докажи, что рылась по ящикам я с совершенно другой целью. В жизни не поверит. Скорее всего, деньги у него стащили нерадивые сотрудники отеля, но не преминули указать пальцем на ту, что улепётывала из номера со всех ног.

Красота, да и только. Дожилась… А учитывая то, что произошло после ухода из клуба и в его кабинете, наверняка в своём мнении обо мне он только укрепился, принимая меня за какую-то корыстную девку, готовую подставиться где угодно. Так низко я ещё не падала. Тошно, хоть волком вой. Вдвойне обидно оттого, что он мне на самом деле нравится, засел в моей голове и чувствует там себя, как у себя дома. Как только я умудрилась вляпаться и увязнуть в этой истории по самое не хочу? И с каждым днём громкое «буль-буль, я иду ко дну» раздаётся всё отчётливее и отчётливее. Совсем скоро над моей макушкой сомкнётся топкая трясина, окончательно погребя меня под собой. Паршиво, но деваться некуда.

Я пристроила котёнка одной девушке на передержку, как и договаривались. Я лишь на выходе из офиса сообразила, что, будучи в шоке от услышанного, не надела трусики, а убегала, грубо говоря, с голой задницей. И непросто убегала, но ещё и колесила по доброй трети города, потому что котёнка оставить у себя из-за аллергии я не могла. Я этого малыша и держала-то на руках всего ничего, зато из носа во всю текло, а глаза были красные и воспалённые, как у тысячелетнего вампира. Котёнку хоть бы хны, посапывает через крошечные ноздри и дёргает усами во сне, зато каких колоссальных проблем успел нажить на мою многострадальную задницу…

Утро вчерашнего понедельника далось мне нелегко, а нынешние сборы на работу и вовсе больше походили на сборы осуждённого на смертную казнь, направляющегося к электрическому стулу. Не сомневаюсь, что на рабочем месте я именно так и буду сидеть: беспрерывно дёргаясь. И всё же какое глупое тело у человека!.. Пока я натягивала с утра трусики, мысли шаловливо уносились не в том направлении, а тело млело от ярких картин. Предатели…

Каждый шаг к приёмной давался мне с больши́м трудом. Кажется, никогда в жизни я не брела столь же медленно. Но цель всё же неотвратимо приближалась. Полупустые коридоры офисного здания и тишина за дверью приёмной обнадёживали, что у меня будут несколько минут спокойствия перед тем, как на меня обрушится волна ледяного презрения Максима.

Как оказалось, у меня и этих нескольких минут не было в запасе. Дверь в кабинет директора была приоткрыта, и из-за неё доносился отчётливый стук клавиш. Я, стараясь не шуметь, шмыгнула за своё рабочее место и принялась выполнять привычный с утра ритуал. Кончики пальцев немного подрагивали, а лицо то и дело заливала краска стыда. Если так будет продолжаться и дальше, в скором времени я превращусь в неврастеничку. Раздался телефонный звонок по внутренней линии. Сняла трубку, сжимаясь от нехорошего предчувствия, и не успела и рта раскрыть, как услышала:

– Милена, утро доброе. Пригласите ко мне в кабинет Александру Сергеевну, как только она появится на рабочем месте. И будьте добры тоже присутствовать.

Босс положил трубку прежде, чем я успела ответить хотя бы что-то. Больше всего меня выматывали эти качели от официально-делового тона до нагло-развязного, а временами и мягкого, игривого… Зачем ему понадобился заместитель директора и я? Надеюсь, он не собирается отчитывать её за то, что она приняла на работу такого сотрудника, как я? Воспалённое воображение рисовало картину одну другой ужаснее, в которых Максим сообщал заместителю ехидным тоном: «Плохо же вы подбираете сотрудников, Александра Сергеевна. Последний особо ценный сотрудник промышляет воровством и приторговывает собой!»

Александра Сергеевна появилась в офисе через несколько минут и решила не тянуть с посещением кабинета Максима, а вот я бы с удовольствием спряталась куда подальше, но всё же заняла место по одну из сторон стола. Максим выглядел свежо и бодро, впрочем, как и всегда. Он скользнул по мне взглядом, значение которого осталось для меня непонятным.

– Александра Сергеевна, вам придётся на время возглавить фирму.

Уф. Неужели он решил отойти от дел, как это бывало раньше, и переключиться на другую из своих фирм?

– Мне нужно будет улететь в Ярославль на пару-тройку дней. У меня будет ряд просьб к Вам. Хотелось бы, чтобы вы не упустили несколько важных моментов. Милена, и Вы записывайте…

Я подняла глаза, мельком взглянув на Максима, который спокойным тоном втолковывал распоряжения своему заместителю. Александра, склонившись над своим ежедневником, делала пометки. А затем Максим нырнул рукой во внутренний карман пиджака и достал оттуда аккуратно сложённые в несколько раз мои чёрные кружевные трусики!..

Да-да, это они самые, мысленно ухмыляюсь я, перехватив изумлённый и возмущённый взгляд Милены. Те самые трусики, что ты забыла вчера в кабинете, убежав так поспешно, будто карета уже вот-вот должна была превратиться в тыкву. Нарочно переложил тонкое кружево из одной ладони в другую и спрятал обратно в карман. Милена опустила взгляд, уткнувшись носом в ежедневник. Лицо немного порозовело от стыда или от возмущения, непонятно… Но могла бы не корчить из себя оскорблённую святошу. В кабинете нас всего трое, а заместитель усердно водит ручкой по бумаге, не обращая никакого внимания на то, что у меня было в руках. Об этом знаем только двое: я и Милена. И её это смущает. Подразнить её ещё немного?.. Но Александра отрывает взгляд от своей писанины и начинает дотошно уточнять детали, одну за другой, не желая упустить важных мелочей. Ценный сотрудник и хороший руководитель, на которого можно положиться. Но сейчас её дотошность утомляет.

Чёрт, я как одержимый маниакальной идеей, ни больше ни меньше. Подразнить, довести до точки срыва и посмотреть на реакцию, вновь почувствовать под подушечками пальцев тонкую белую кожу. Такую белую, будто и не поджаривалась на курорте всего несколько месяцев назад…

– Это все распоряжения или будут ещё?

– На нынешний момент это всё, что мне хотелось бы с вами обсудить, Александра. Если вдруг у меня появится необходимость что-то добавить или уточнить, я свяжусь с вами. Можете идти.

Александра поднимается, вслед за ней торопливо выходит Милена. А я тупо таращусь на её попку, обтянутую тканью узкой юбки, пока она идёт на выход, перевожу взгляд на стол, вспоминая, как вчера она, прижатая грудью к столешнице, стонала и извивалась подо мной. Наваждение какое-то. Нахальное и вместе с тем такое соблазнительное, что нет сил устоять. Я медлю ещё немного, а потом выхожу из кабинета. Бесшумно прикрываю дверь. Милена набирает текст распоряжения на клавиатуре и, даже если слышит звуки моих шагов, то не подаёт виду.

Я подхожу к ней со спины и наклоняюсь над креслом. В нос ударяет запах лёгкого, чуть свежего парфюма с нотками цитрусовых.

– Кажется, ты кое-что забыла у меня вчера в кабинете.

Я достаю из кармана её трусики и кладу на стол. Тонкие пальчики замирают в воздухе над клавиатурой.

– Бери, не стесняйся. Не хочешь? Ладно, я положу их в ящик твоего стола.

Я открываю первый попавшийся ящик и кладу чёрное кружево туда. А что? Чёрное кружево прекрасно смотрится поверх канцелярских мелочей.

– Сегодня ты на редкость молчалива. Вчера, например, была куда более сговорчива и отзывчива.

Её молчаливая отстранённость раздражает и я, опершись одной рукой на стол, вторую руку запускаю в вырез её блузки. Накрываю левую грудь и сминаю.

– Отпусти, – шипит Милена.

– Не-е-ет, пока не скажешь, что вчера тебе понравилось настолько, что ты не прочь продолжить прямо сейчас.

– Не понравилось!

– Не повышай голос… Ты же не хочешь, чтобы сюда сбежались любопытные сотрудники.

– Просто отвали от меня, Максим!

– Если признаешься, отвалю…

Я оттягиваю вниз чашечку бюстгальтера и обхватываю пальцами сосок, вытягивая его вперёд. Мягкий, нежный бугорок мгновенно отзывается на грубоватую ласку и набухает от моих движений.

– Не понравилось? И сейчас не нравится? – меня уже накрывает жаркой волной, и я не смогу остановиться ни за что. Только не в это мгновение, когда я чувствую отдачу её тела и перекатываю сосок между пальцами.

– Это всего лишь реакция тела, не обманывайся!.. – голос Милены становится чуть ниже. Сама того не подозревая, она говорит с томным придыханием, соблазнительным настолько, что я готов закрыться здесь, в приёмной, наплевав на всех, развернуть её кресло к себе лицом и зацеловать до синяков эту белую грудь.

– Значит, нра-а-а-авится. Может, не будем останавливаться на этом? Я не могу спокойно сидеть за своим столом в кабинете, помня, как ты извивалась подо мной…

– Это только твои проблемы, не мои.

– Да неужели?.. Готов поспорить, что там, внизу уже горячо и влажно. И мне хочется убедиться, что я прав.

– Иди к чёрту, – выдыхает она с лёгким стоном.

– Только вместе с тобой. И у тебя нет выбора, – шепчу ей на ухо, перегнувшись через кресло, – ты задолжала мне несколько сотен. И я хочу получить по одному твоему оргазму за…

Я не успеваю договорить. Резкая боль пронзает кисть руки. А Милена уже вскочила из-за кресла и стоит, гневно раздувая ноздри. В левой руке у неё зажат циркуль, которым она и ткнула мне в руку. Сумасшедшая, напрочь!

– Ты что творишь?

– Держи свои руки от меня подальше. Сколько денег у тебя пропало?

– Хочешь сказать, сколько ты у меня украла?

– Сколько у тебя пропало? – упрямо спрашивает она, чем злит меня ещё больше.

– Обслуга отеля видела, как ты улепётывала со всех ног из моего номера. А потом я недосчитался нескольких сотен. Просто признайся, что взяла их, и дело с концом.

– Сколько?

– Пять – шесть сотен, не меньше, – наобум произношу я, – списываю по сотне за первый раз на курорте и за вчерашний секс. Так что готов рассмотреть твои предложения.

– Я верну тебе эти деньги, заносчивый ты говнюк, несмотря на то, что я их не брала. И не стоит лапать меня. В следующий раз я воткну этот циркуль в твой член!

Она воинственно выставляет его в мою сторону. Чертовка, хороша, даже когда злится! И упрямо отрицает очевидное. Мне плевать на эти несколько сотен. И я так часто говорю о них только потому, что мне нечем её ещё зацепить и поддеть.

Моё лицо всё ещё полыхает, а грудь приятно ноет от прикосновений пальцев. Возможно, с циркулем я переборщила, проткнув Максиму руку. Но и выслушивать все эти сладковато-пошлые гадости от него я не намерена. Обещанное наслаждение, облечённое в форму «секс за купюру», мне категорически не нравится. Вот только до этого мне ещё не хватало скатиться… Так что если Максим думает, что я, как дурочка, текущая от его ласк, соглашусь на эти условия, он глубоко заблуждается на мой счёт. Не будет больше никакого секса над столом или около него. Вообще, ничего не будет. Верну ему деньги – и пусть проваливает на все четыре стороны в поисках другой девочки, согласной на всё. Где бы только денег взять? До обещанной даты выдачи зарплаты ещё как минимум неделя. А неделю под таким давлением со стороны Максима я не вынесу. Вон как активизировался, почуяв добычу, и не оставляет в покое!

Босс вернётся через несколько дней, значит, нужно достать необходимую сумму к той дате. Мои финансы же сейчас чрезвычайно скудны… У Димки просить не стану. Наверняка теперь у его кошелька установлена охранная сигнализация в виде Альбины, всюду сующей свой нос. На самом деле вариантов не так уж много. Придётся звонить Ирке…

Ира работала старшим оператором-кассиром в небольшой букмекерской конторе своего родного дяди. Когда-то она устраивалась туда на время, чтобы подработать, но потом так и осела на этом месте. Дядя платил исправно, частенько поощрял её премиальными и, в принципе, не особо придирался. Главное, чтобы касса была в полном порядке. Изредка я подменяла её на рабочем месте. Ничего особо сложного в работе не было. Главное, иметь нервы покрепче, потому что иногда попадались такие неадекватные экземпляры, мама дорогая. На всякий случай в комнатушке дежурил один посменный охранник. Мне не очень нравилась перспектива торчать в букмекерской конторе, особенно если учесть, что придётся проситься в ночную смену. Бррр… Но иного выхода я не видела.

Ирка взяла трубку практически сразу же, после второго или третьего гудка. Я не стала ходить вокруг да около и озвучила просьбу.

– На фига тебе столько, Мила?

– Мне долг срочно вернуть нужно.

– Хорошенькие же у тебя долги, когда только успела обрасти ими?

– Ох, – вздохнула я, – долгая история. Да и по телефону не расскажешь. Но я по уши в заднице.

– Это-то я уже поняла. Я понять не могу, зачем тебе ишачить ночами? Даже если пару раз в неделю будешь выходить, надолго затянется… Дядь Толя хоть и мировой мужик, но если подрядишься работать, запросив оплату вперёд, будешь стоять до последнего. Не отвертишься. Или отвертишься, но меня подставишь.

– Да куда я денусь с подводной лодки, Ир?

– У Димки просить не пробовала?

– Исключено, – отрезала я, – ему мозги Альбина засрала, как те голуби – аллеи в парке. Спроси у своего дядьки насчёт подработки, а? Я половину денег тебе сразу же верну, после своей зарплаты. Мне просто до неё, ну… никак недотянуть с выплатой долга.

– Не нравится мне всё это. Ты как будто нарочно себе неприятности на пятую точку ищешь…

– Всего лишь чёрная полоса на зебре. Ничего, скоро она закончится! – как можно бодрее сказала я, пытаясь убедить в этом прежде всего саму себя.

– Хорошо, я перезвоню тебе позже. Сейчас как раз в контору собираюсь, девочек проверить, заодно и спрошу у дяди насчёт тебя.

– Спасибо, Ир! – от всего сердца произнесла я, – я тебе по гроб жизни буду обязана!..

– Погоди помирать незамужней, – рассмеялась подруга и отключила связь. Как раз вовремя, потому что на горизонте приёмной появился босс с недовольной миной и рукой, залепленной пластырем. Мне стало его немного жалко, всё-таки обижать живых существ было не в моих правилах. Но он сам напросился! И рука моя против воли сама потянулась за циркулем. Просто так, в целях самообороны. Вдруг опять начнёт кружить надо мной как коршун и провоцировать на скандал?..

– Чаю мне в кабинет, – бросил босс, – и поскорее.

И сколько в тебя чая влезает? Не офис, а чайхана какая-то… Однако оспаривать прямое указание не осмелилась. Босс сидел мрачнее тучи в своём кресле. Я поставила чашку с чаем на край стола, не выпуская Максима из виду, опасаясь, как бы он не выкинул номер наподобие того, что в приёмной совсем недавно.

– Расслабься, рыжая, – небрежно бросает Максим, – я временно демобилизован и к тому же тороплюсь.

Он обхватывает обеими руками чайную чашку и перекатывает в руках.

– Но это только временно, – усмехается он, – а потом я желаю получить ещё и моральную компенсацию за причинённый вред. Да и здоровье моё тоже пострадало… Не хочешь побыть на время медсестрой? Довольно популярная ролевая игра. Коротенький халатик, красные крестики… Проведёшь парочку-другую лечебных массажных процедур для страждущего?

Я понимаю, что он нарочно говорит таким мерзким, развязным тоном и старается вывести меня из себя.

– Обойдётесь, не по адресу обратились. Таких, как вы, Максим Алексеевич, только в ветеринарных клиниках принимают для проведения одной всем известной процедуры.

Я складываю пальцы правой руки в виде ножниц и разрезаю ими воздух. Интересно, сильно ли взбесится от этого босс? Узнать это мне не суждено – в приёмной раздаётся телефонный звонок, и я спешу вернуться за рабочее место. И если босс рвёт и мечет, полыхая гневным взглядом, то от него страдает только модная обстановка его кабинета.

Ира, спасительница, перезвонила мне после обеда.

– Тебе в валюте же деньги нужны?

– Могу и обменять сама, если нет, – торопливо сказала я.

– Ладно, я просто так уточнила. Заняла у дядьки. Но выйти на работу нужно будет уже завтра. И дядька не особо обрадовался перспективе выдавать такую сумму разом…

Ира замялась.

– Говори, чего уж там. Я готова к любым новостям.

– Выйти надо будет уже завтра, – повторила Ира, – и не пару раз в неделю. Дядя Толя согласился только на один через один…

Я нервно сглотнула. Перспектива находиться полтора суток на ногах, потом спать одну ночь и впрягаться по новой немного пугала. Но других вариантов не было. К тому же Ира постаралась, как могла и выручила меня в очередной раз.

– Другого выхода у меня нет. Ир, спасибо тебе!..

– Давай тогда сегодня вечером после работы встретимся, и я тебе передам деньги?..

– Как скажешь!..

Я положила сотовый телефон на стол и призадумалась: похоже, скоро у меня начнётся та ещё весёлая жизнь! Наверняка в таком бешеном ритме мне будет не до переживаний на тему дел сердечных… Может, и к лучшему всё это, нечего без конца гонять одни и те же мысли по кругу. Ситуация от этого не изменится…

Поездка в Ярославль прошла как по маслу. Пару-тройку деловых встреч, переговоры и обязательный поход в ресторан, чтобы придать встрече неофициальный тон и наладить более тесные связи. Привычно и обыденно, всё делается машинально, отточено до автоматизма. В другой раз я бы задержался в городе хотя бы на день, навестить старых приятелей, но в этот раз вылетел обратно, как только закончил с основными делами. Не было нужды и желания задерживаться в старейшем городе, как бы замечателен он не был. Хотелось вернуться в удушливую, многолюдную и нетерпимую к медлительности столицу.

Можно было оправдываться какими-то спешными делами и обстоятельствами, но причина была совсем в ином. С того самого момента, как на горизонте вновь появилась рыжая, мысли вертелись только вокруг её очаровательной мордашки и соблазнительной фигурки в купе со вздорным характером. Взрывная, бодрящая смесь, что ни говори. Она выплёскивается через края едкими фразочками с фирменным юморком, от которого не знаешь, то ли смеяться до слёз, то ли дивиться точному попаданию в цель; вырывается через взгляд голубых глаз, меняющих выражение так быстро, что едва успеваешь разгадать одно, как его тут же сменяет другое. И приходится вновь ломать голову над загадкой, так и не складывающейся в единую картинку в моей голове. Где-то по дороге потерялся один кусочек, и без него никак не выходит решить головоломку, поставить точку и перелистнуть страничку с именем Милена, идя дальше.

А вот увидеться с этой бестией надолго не получилось. Едва вернулся в пятницу в офис, увидев её лишь мельком, как пришлось уехать. Стоило признать, что в последнее время я уделял внимание лишь одной из своих фирм, в то время как состоянием дел на других интересовался, но поверхностно. А сейчас дел накопилось невпроворот, как и задач, которые предстояло решать немедленно, если только я не хотел пустить всё на самотёк или под откос. Пятница и суббота пролетели незаметно в рабочей суете. Вопреки бытующему мнению, у начальников рабочие часы не были нормированными и иногда приходилось уделять своему бизнесу громадную часть свободного времени. К началу новой рабочей недели у меня уже всё внутри зудело от нетерпения увидеть воочию Милену и поддеть её в очередной раз, чтобы посмотреть на реакцию, вывести из равновесия, сделать хоть что-то, чтобы видеть как её переполняют самые разнообразные эмоции. Да, мне дико нравилось наблюдать за ней. За каждой чёрточкой лица или жестом, за каждой эмоцией. Иногда она казалась такой искренней, а в другой раз сидела передо мной с невозмутимым видом и сквозила ехидством и превосходством. Чёрт, чего же больше на самом деле, и где она настоящая?..

Наконец, со всей вознёй и основными вопросами на прочих объектах было окончено, и я мог со спокойной душой вернуться в офис. Я набегами бывал в офисе и в понедельник, и во вторник, ловя на себе странные взгляды Милены, словно порывалась что-то сказать или сделать, но не решалась. А ещё насколько я мог судить мимоходом, рыжая все эти дни сидела какая-то притихшая и смурная, что было непривычно. Обычно из неё била энергия через край. И даже если Милена просто сидела на месте, она вся будто светилась изнутри. Сейчас же будто кто-то загородил ладонями яркие лучи, оставив взамен лишь тускловатое свечение.

– Максим Алексеевич, надо подписать договора и дополнительные соглашения. Эти бумаги вас дожидаются ещё с прошлой недели.

– Хорошо, заносите. Подпишу всё, что необходимо.

Вот и повод. Милена положила передо мной папку с договорами. Сбоку листов виднелись разноцветные стикеры, обозначающие места, где мне следовало расписаться. Все эти договоры я уже просматривал, но сейчас заново пробегался глазами по некоторым из них, чтобы потянуть время, пока Милена навытяжку стояла рядом, дожидаясь, пока можно будет перевернуть страницу.

– Это всё? Или будут ещё бумаги на подпись?

– Нет, в этой папке собрано всё, что требуется подписать.

Жаль… Осталось всего ничего, а рыжая за всё время даже не взглянула на меня.

– Рука, кстати, всё ещё иногда ноет. От травмы.

– Сочувствую, – ровным голосом произнесла Милена, – вы закончили?

Я захлопнул папку и протянул её Милене. И как только она взялась за край папки, потянул на себя, вынуждая Милену сделать невольный шаг ко мне. Мигом обхватил талию, балдея от ощущения горячей кожи под тонкой тканью блузки.

– Вы бы руки убрали, Максим Алексеевич. А то ненароком получите ещё одну травму, на этот раз черепно-мозговую.

Что ни говори, а папка-регистратор была сделана из плотного картона. С Милены станется и залепить её мне промеж глаз, но удержаться от соблазна было нереально. И ладонь сместилась ниже, сжимая упругую попку. Милена подавила вздох возмущения и дёрнулась в сторону.

– Что, даже не соскучилась за всё это время?

– Даже не задумывалась над этим. Некогда было о всякой ерунде думать.

Ерунда, значит? А Милена тем временем шагала на выход из кабинета. Меня даже зло проняло, нагнал её в два счёта и схватил, прижимаясь со спины. Обвил руками тонкую талию и прикусил кожу на шее:

– Подумала насчёт того, о чём мы так дружелюбно беседовали перед тем, как ты пырнула мне в руку циркулем? Могу напомнить, если забыла.

– Хорошо, – внезапно согласилась Милена, – дайте мне только пять минут. Закончу кое-какие дела и приду. Отплачу за всё в лучшем виде.

Я обалдел, застыл, как громом поражённый. Потому что приготовился выводить её из себя, бесить и отражать ядовитые нападки, а тут вдруг согласие. Такое равнодушное, будто речь идёт о том, чтобы чашку чая передо мной на стол поставить. Неприятно кольнуло внутри. Сам не понял отчего…

– Поторапливайся, я жду, – и шлёпнул на прощание по попке.

Несколько минут прошли в напряжённом и душном ожидании. Я настежь распахнул окно, чтобы занять себя хоть чем-то и в пятый раз повернул круглый канцелярский органайзер вокруг своей оси. Я злился. И на самого себя за такую грязную игру, и на неё за вот это согласие. Придёт в кабинет и послушно распластается подо мной над столом или на том диване, что стоит у стены?.. Дверь открылась. Милена вошла с каким-то листком в руке.

– Я заждался.

– Последнее на сегодня, что требуется подписать. Вот. Держите, Максим Алексеевич.

Милена аккуратно кладёт на стол передо мной лист бумаги, в руках у неё остаётся ещё и белый конверт.

– Что это? Кажется, мы уже закончили на сегодня с подписанием документов, – беру в руки листок, пробегая глазами по написанному, складываю лист пополам и рву, – я не подпишу это заявление.

– Прекрасно! Я напишу ещё одно.

– И его я тоже не подпишу, – я скрещиваю руки на груди, откидываясь на кресле.

– Отлично! Тогда я буду сидеть у вас в кабинете и писать заявления до тех пор, пока вы не соизволите принять его и не отпустите меня на все четыре стороны. И чем скорее, тем лучше.

– Даже если я его подпишу, тебе всё равно придётся задержаться здесь. Настолько, насколько я решу.

– Ничего подобного. Максимум, на что вы можете рассчитывать – это положенный по трудовому кодексу срок отработки, не больше. Так что не тратьте моё время зря.

– Не-а, – издевательски тяну я, – я не отпущу тебя ни под каким предлогом. У меня на тебя далекоидущие планы.

Я намеренно скольжу взглядом по её фигуре.

– Я напишу ещё одно заявление, – вспыхивая, упрямо повторяет Милена, – и принесу Вам на подпись, Максим Алексеевич.

Она мнёт в руках белый конверт, а затем резко швыряет его мне на стол.

– Держи! Всё, как ты сказал. Шесть сотен. Пересчитай, подавись ими и отстань от меня. Больше не желаю иметь с тобой ничего общего.

Я раскрываю конверт и достаю из него шесть сотенных купюр со стариной Франклином. Значит, вот так, да? Это всё равно ничего не изменит. Я хватаюсь пальцами посередине и рву их напополам, а потом ещё и ещё, швыряю обрывки на стол.

– Да как ты?.. Идиот! – возмущается она, – нет, меня это не касается. Мы в расчёте!

– Значит, признаёшь, что украла?

– Я не крала! Твои деньги я положила на тумбочку! – она даже ногой топает с досады и пулей вылетает из моего кабинета.

– Хочешь сказать, что их ветром унесло? – бросаю я ей шутку вслед. Она не слышит. За её спиной хлопает дверь, и лёгким сквозняком со стола сдувает обрывки купюр. Я тупо смотрю на них, понимая, какой же я кретин!..

Обрывки купюр валяются на полу, и я вспоминаю, какой сквозняк гулял по номеру отеля, не чета лёгкому ветерку, что сейчас смёл со стола бумагу. На курорте я сразу подумал о худшем из всех возможных вариантов, запустив подносом с завтраком в стену, увеличив свой счёт за проживание на сумму битого стекла. А всё оказалось до банального просто. Деньги сдуло сквозняком… И наверняка кое-кто расторопный подобрал разлетевшиеся купюры. Но для чего она перерыла весь номер и полезла за наличкой в брюки? Почему Милена бежала из номера так, словно за ней черти гнались? И ведь не объяснит же по-человечески! Пошлёт или того хуже, пырнёт циркулем. С неё станется, бешеный темперамент… Встал из-за стола и прошёлся по кабинету. Хотелось затащить её прямо сейчас и заставить говорить, но может просто дать ей время остыть?.. И себе. Меня уже самого трясёт от этой затянувшейся историей с догонялками и зажиманиями в тёмных углах.

Я безуспешно пытался сосредоточиться на работе. Смотрел на монитор компьютера, видя перед собой столбики цифр и графики, витиеватые фразы договоров, но не понимал сути читаемого. Вообще. На месте не сиделось. Мерил шагами кабинет и бездумно пялился на окно, переводил взгляд на часы, досадуя на медленный бег часовых стрелок… Не вытерпел и нажал кнопку вызова:

– Милена, будьте так любезны, принесите мне чая.

– Хорошо, – донеслось ровным тоном.

Через две-три минуты Милена появилась на пороге кабинета с подносом в руках, поставила передо мной стеклянную чашку с чаем и аккуратную вазочку с сухофруктами.

– Ваш чай. Через пять минут я ухожу на почту, отправлять корреспонденцию. Вам что-нибудь нужно? Все входящие звонки я перевела на Елену.

– Нет, можете идти.

Чай был лишь предлогом. Нужно ли мне что-нибудь? Да-а-а… Нужно. Нужно поймать тебя и прижать к себе так, чтобы даже на миллиметр не смогла сдвинуться, и целовать до одури. Проследил взглядом из окна за тонкой фигуркой, спешащей по рабочим делам, и вздохнул: до конца рабочего дня ещё часа два, не меньше. Два часа и пятнадцать минут, если быть точным. Чёрт…

К концу рабочего дня я напоминал нерадивого сотрудника, но никак не владельца компании: гипнотизировал взглядам стрелки часов. Едва сотрудники потянулись на выход, возликовал: «Аллилуйя!» и покинул рабочее место, кинув насторожившейся Милене:

– До свидания!

Сел в автомобиль и плавно выехал с парковки, переставив авто чуть дальше, туда, где обычно ходила Милена. Да, я знал, каким путём она предпочитала ходить и сколько времени это у неё занимало. Оставалось только подождать её саму. Ждать пришлось около получаса. Заметил её, выходящую из офисного здания, и обрадовался, но радость была недолгой.

На полпути к тому месту, где стоял мой автомобиль, её перехватил какой-то парень и принялся что-то ей усердно втирать. Нельзя было сказать, чтобы она была слишком довольна его появлением, но и не отсылала его прочь. Шла рядом с ним, качая головой, словно отнекиваясь, но не так уж сильно. Я опустил автомобильное стекло, вслушиваясь в обрывки разговора, как раз сейчас парочка поравнялась с авто. Увлечённая беседой, Милена не заметила меня, и шла как ни в чём не бывало.

– …Славик, отстань. Даже разговаривать об этом не стану.

– Да ладно тебе ломаться. Развлечёшься немного, а то бледная стала, как моль.

– Не хочу. И не могу.

– Можешь, – Славик остановился и взял Милену под локоть, – или хочешь, чтобы я Димке рассказал, чем ты по ночам занимаешься? Думаю, он не в курсе!..

– Не смей даже заикаться!

– Тогда поехали со мной?

– Не могу, я занята…

– Чем это ты занята?

Присутствие Славика и его рука, хозяйски лёгшая на локоть Милены, меня раздражали. И я стукнул по автомобильному гудку кулаком. Bentley просигналил, а парочка, стоявшая чуть впереди авто, едва не подпрыгнула от неожиданности. Я вылез из салона:

– Работой! – рявкнул я, – и долго мне вас ждать, Милена? Вы забыли, что сегодня – продлённый рабочий день? А всё из-за вашей нерасторопности. И он продлится ещё дольше, если вы не соизволите сесть в авто и проехать к месту встречи с партнёрами. Или мне мотивировать вас выговором с занесением в личное дело?

Мне даже не надо было изображать из себя злого босса, я действительно был зол на этого хлыща, находящегося рядом с Миленой.

– Я… – Милена мялась, явно не знаю, какую из двух зол выбрать.

– Личные проблемы и дела решайте в нерабочее время, – закончил я, нетерпеливо постукивая пальцами по крыше автомобиля.

– Извините, Максим Алексеевич. Пока, Славик, я ещё с работой не закончила, как видишь.

Милена торопливо махнула рукой парню на прощание и поспешно села в автомобиль, пристегнувшись ремнём безопасности. Я сел за руль заставил автомобиль сорваться с места, оглушительно взревев.

– Куда ехать, адрес назови?

– Останови через сотню-другую метров, я на автобусе до дома доберусь.

– Адрес назови, а? По-хорошему прошу.

Милена вспыхнула, но всё же недовольно буркнула адрес. Я согласно кивнул. Ехать придётся довольно долго, едва ли не в конец города. Как она на автобусе каждый день столько ездит? Решил пока не досаждать ей с расспросами, а понаблюдать за ней. А Милена тем временем нырнула в сумочку, доставая телефон, принявшись кому-то звонить.

– Алло, это такси?.. Девушка, можно узнать, сколько будет стоить поездка?..

На том конце трубки слышен дребезжащий голос диспетчера, просящий назвать начальный и конечный пункты поездки. Милена удивляет меня, называя адрес офисного здания и домашний адрес. Что ещё за фокусы? Я и без того везу её к дому.

– Девушка, у меня есть дисконт-карта, скажите, сколько со скидкой в итоге выйдет? – вновь спрашивает Милена и для чего-то врубает громкую связь. Диспетчер щёлкает клавишами и через пару секунд называет сумму.

– Спасибо большое, я подумаю, – Милена отключает звонок и отчего-то спрашивает меня, – слышал, да?

Я перевожу взгляд с дороги на неё через зеркало. Лицо белее обыкновенного, отчего на носу ещё сильнее обозначились веснушки. Бледная и замученная, только глаза сверкают от негодования. Она раскрывает сумочку и достаёт кошелёк, при этом отворачивая его в сторону от меня. Мне становится смешно от детскости её жеста. Можно подумать, мне интересно, что у неё там находится в этом недоразумении кислотно-оранжевого цвета, который она называет кошельком. Может, она считает, будто я ни разу в жизни не видел денег или чего она там усердно ищет, что при виде их осатанею?

– Вот, – она кладёт на приборную панель автомобиля пару сложённых вдвое купюр, а сверху присыпает мелочи, – вся сумма до копеечки. Без сдачи.

Она ловит мой удивлённый взгляд и ерепенится:

– Что мало? Извини, но я, вообще-то, пользуюсь общественным транспортом или такси экономкласса, а не разъезжаю на буржуйских каретах!

– Убери это с приборной панели, вождь мирового пролетариата! Тебе не хватает только будёновки и красного флага в руках.

Её очередная выходка заставляет меня сжимать руль покрепче, а хотелось бы вместо этого как следует встряхнуть её и, перекинув через колено, отшлёпать по заднице. Исключительно в воспитательных целях, чтобы не несла каждый раз несусветную чушь. Но, кажется, что каждый раз от её слов меня заносит даже похлеще. Потому что вместо того, чтобы молча ехать дальше, я начинаю поддевать в ответ:

– Что? Не знаешь, где взять ткань? Так в чём проблема? Флаг перешей из того пиджачка, что был надет на тебе в офисе… Будёновку придётся одолжить. Главное, со стилем не переусердствуй, прилепив вместо звезды значок перчика very-very hot!

Я с нетерпением жду, что она скажет мне в ответ, мысленно готовясь отражать её атаку, испытывая при этом странное удовольствие. Но Милена поджимает губы и сцепляет тонкие руки замком на коленях, отворачиваясь к окну. И становится невыносимо тихо. Тишина в салоне автомобиля раздражает. Рыжая сидит, не шевелясь и кажется, что едва дышит, уставившись в окно так, будто видит город впервые. Уж лучше бы беспокойно ёрзала на месте, возмущалась и доводила меня до белого каления. Унылая, будто сдувшийся воздушный шарик. Даже не знаю, что раздражает меня больше. Или это очередная показуха на тему «как ты меня достал»?

– Чем таким можно заниматься по ночам, что этим можно шантажировать? Димка, Славик… Ухажёров хоть отбавляй, да?

Мой голос звучит резко и недовольно, а нога сама по себе начинает вдавливать педаль газа в пол.

– Заткнись, – прерывает меня Милена, – Димка – мой брат. А Славик всё грозится рассказать ему, что я подрабатываю ночами в букмекерской конторе для того, чтобы расплатиться за несколько сотен баксов. Которые пришлось взять в долг, чтобы вернуть тебе. И которые ты порвал! – в голосе Милены всё же слышны эмоции, и по большей части это злость и досада.

– А впрочем, мне абсолютно всё равно, что именно ты с ними сделал: порвал, выкинул, просадил в баре или подтёр ими свою великолепную задницу! – неожиданно грубо добавляет она, – потому что формально я тебе их вернула!

Милена вновь отворачивается к окну, откидываясь головой на сиденье, всем своим видом показывая, что разговор окончен и продолжать она его не намерена, и вообще, мечтает убраться куда подальше от меня, и что села она ко мне в автомобиль только потому, что тип по имени Славик для неё особа ещё менее приятная, чем я. Я цепляюсь за последную мысль и растравливаю себя, радуясь, что хотя бы на время одной поездки она предпочла меня Славику. И пофиг, что разница-то почти мизерная. Сомнительный повод для радости, но мысль об этом приятно согревает. И я верчу её так и сяк перед собой, словно трёхлетка, не желающий расстаться с любимой игрушкой ни под каким предлогом.

В салоне автомобиля остаётся тихо на протяжении всей оставшейся части дороги. Я убираю ногу с педали газа и тащусь в крайнем правом ряду со скоростью не более сорока километров в час даже там, где разрешено ехать со скоростью в шестьдесят. Некоторые водители недовольно сигналят, но в итоге перестраиваются и обгоняют меня, явно недоумевая, что за пенсионер сидит за рулём такой крутой тачки. А мне плевать.

Я замечаю, насколько ровным и глубоким становится дыхание Милены, понимая, что её сморило в сон. Переутомилась и уснула в сидячем положении. Откинуть бы кресло немного назад и поправить прядь, смешно упавшую ей на лицо и щекочущей нос. Но боюсь разбудить, потому искоса поглядываю на неё и тащусь, как трёхногая черепаха, желая продлить время поездки как можно дольше. А можно, вообще, ездить кругами, проносится в голове мысль, но я тут же запихиваю её куда подальше. Девчонке нужно отдохнуть и как следует выспаться в удобном положении. Иначе загнётся от беспросветной пахоты от зари до зари.

Вот же болван! В очередной раз злюсь на себя за то, что прицепился к ней с этими долларами. Я ведь даже не знаю, сколько именно сдуло грёбаным сквозняком, да и сумма столь незначительная, что я даже не почувствовал разницы. Но зато довёл Милену до крайнего утомления. Надо было обратить внимание на это ещё несколько дней назад. На синеватые круги под глазами, которые она безуспешно пыталась скрыть под тонким слоем пудры, или на огромное количество одноразовых стаканчиков из-под кофе, ежедневно собирающихся в мусорной корзине под её столом. Чувствую себя погано. Насел на красивую девчонку со своими грошовыми обидами и трясу перед её носом претензиями, как тот упрямый фирменный козёл своей бородкой.

А тем временем я уже подъехал к дому, адрес которого она назвала. Дешёвый спальный район и старенький дом-хрущёвка, возле которого сейчас царило необыкновенное оживление. Толпа зевак, пара машин скорой помощи… Я остановил автомобиль на въезде в бетонную «коробку» и заглушил мотор, не решаясь разбудить Милену. Осторожно перегнулся через спящую и отклонил кресло немного назад, чтобы ей было удобнее. Аккуратно отщёлкнул замок ремня безопасности и, не удержавшись, погладил пальцами шею там, где под тонкой полупрозрачной кожей билась тонкая синеватая жилка. Милена немного пошевелилась во сне, и я поневоле замер, боясь разбудить её. Но нет, она смешно сморщила свой носик и дальше продолжила спать. А я тупо пялился на неё, спящую и мирную, какой видел её всего однажды. Ещё там, на курорте. Не знаю, сколько прошло времени, пока она спала, а я изредка касался мягких рыжих прядей с золотым отливом, но спокойную идиллию нарушил резкий гудок. Я и сам встрепенулся от неожиданности. Милена дёрнулась во сне и резко села, протирая глаза. В голубых глазах сначала промелькнуло что-то вроде недоумения и смущения, а потом она перевела взгляд мне за спину и выдала:

– Твою ж мать!

– Твою ж мать! – повторяю я всю дорогу, пока несусь к многоквартирному дому, из окон которого валит чёрный дым. А если быть точной, из окон моей квартиры. Возле дома собрались зеваки и степенно заруливает во двор ещё одна пожарная машина, а у меня в голове такой переполох, что я не знаю, как мне быть. Пожар в моей квартире… Из-за чего? Мелькает мысль о перегоревшем проводе в зале. Тот провод я не удосужилась поменять вовремя, отложив проблему на потом. Неужели из-за него? Или забыла утром выключить какой-нибудь прибор из сети?.. Я расталкиваю толпу зевак и собираюсь пробраться внутрь подъезда, но меня теснят прочь, а потом кто-то решительно хватает за локти и дёргает назад.

– Ты что, сдурела? Куда лезешь? Там дым столбом, – Максим крепко держит за руку и не отпускает, сверля меня взглядом серых глаз.

– Отпусти! Это моя квартира горит!

– Тем более. Стой и не дёргайся.

Я пихаю его локтем в бок, он морщится от боли, но следом перехватывает покрепче и трясёт за плечи:

– У тебя из головы всё сквозняком выдуло или ты ещё не проснулась? Что ты сделаешь? Ты пожарный экстракласса?

Он прав. Он тысячу раз прав, но как же тяжело стоять на месте без дела, видя, как пламя беснуется внутри и пожирает то немногое, что у тебя есть.

– Документы твои в квартире?

– Нет, – нехотя отвечаю я, – у брата все документы, кроме паспорта, что я всегда с собой ношу.

– Хорошо.

– Чего хорошего? – взвиваюсь я.

– Хорошо, что не в квартире документы остались. А то могли бы тоже сгореть. Одной проблемой меньше.

– Помолчи, пожалуйста, и без тебя тошно.

Я отхожу прочь и сажусь на пустующую лавочку, утыкаюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. Всё. Это финиш. Хуже и быть не может. Колена касается горячая ладонь, оглаживая его.

– Убери руки, а?

– Хорошо, как скажешь, – Максим сидит на корточках перед скамейкой, отнимает руки от моего лица, заглядывая в глаза, – ты никак реветь собралась?

– Может быть и так, разрешения спросить надо?

– И чего ты такая злая, как колючка? – досадливо морщится Максим, – я же ничего плохого не спросил.

– А что мне ещё остаётся делать? Запускать в воздух хлопушки от радости, что моё жильё полыхает, как факел?

– Могло быть и хуже. Ты могла прилечь отдохнуть после работы во время возгорания…

– Спасибо, утешил.

– Стараюсь как могу.

Максим поднимается и садится рядом, тянется рукой в мою сторону, потом словно передумав, проводит рукой по волосам.

– Хотя… Какого чёрта?

Я изумлённо смотрю на него, а потом оказываюсь прижатой к его боку рукой, лёгшей мне на талию.

– Ты только не раскисай, Милена. Мы что-нибудь придумаем.

– Мы? Ты-то здесь при чём?

– Хотя бы раз помолчи и не ёрничай.

Его перепады настроения не перестанут изумлять меня. Кажется, всего двумя часами ранее глумился надо мной в офисе, потом избавил от присутствия надоедливого Славика, навязавшись при этом, а сейчас и вовсе проявляет заботу и трепетное внимание. Словно ему есть до всего этого дело. До меня и до моих проблем. Позёрство? Кажется довольно искренним. Но может быть, и на самом деле, мне это только кажется.

Я продолжаю сидеть на лавочке, наблюдая, как пожарные выполняют свою работу, заливая всё водой. Мне становится дурно только от одной мысли о том, какой хаос творится сейчас внутри квартиры. Выбитые стёкла и сгоревшая мебель, отсутствие электричества, стены в чёрных разводах от копоти, запах гари. И всё это залито водой. Наверняка наши бравые пожарные, недолго думая, в два счёта выбили старенькую деревянную дверь… Кажется, что земля уходит из-под ног и всё окружающее расплывается, теряя свои очертания. А на самом деле это глаза начинают наполняться непрошеными слезами. Я пытаюсь не подавать виду и смотрю куда угодно, лишь бы не на закопчённые выбитые окна квартиры, но поневоле взгляд вновь притягивается туда, словно магнитом. И я понятия не имею, как буду расхлёбывать всю ту кашу, что я заварила со своей самостоятельностью и упрямым желанием доказать что-то. И кому? Кому спрашивается? Да плюнуть бы на высказывания той мымры с высокой колокольни… Зато теперь, Милена, ты шибко взрослая и так ловко со всем управляешься, что спалила в два счёта бабушкину квартиру.

Я тайком отираю слёзы тыльной стороной ладони, отвернувшись от Максима, который всё ещё продолжает сидеть рядом со мной, держа руку на талии. А от его присутствия легче ничуть не становится. Наоборот. Всё же я поднимаюсь с лавочки, подходя к собравшимся жильцам, бурно обсуждающим произошедшее. Рядом стоит участковый, выслушивая соседку бабу Зину, торопливо что-то говорящую.

– …алкаши! – убеждённо заявляет она, – им ведь много не надо! Пару рюмок и понеслось…

Поневоле я прислушалась.

– Жильцы восьмой квартиры алкаши? – зачем-то уточняет участковый, стучит ручкой по своей планшетке с закреплённым на ней листком.

– Алкаши! – подтверждает баба Зина, – алкаши и цыгане.

Матерь Божья, вот это бабка выдаёт, пронеслось в моём изумлённом сознании, всё ещё не способном переварить мысль, что эти сказки она выводит обо мне с братом.

– Цыгане? – переспросил участковый.

– А то ж… вот давеча там какая-то женщина с двумя детьми постоянно таскалась, до этого мужик с женой, тоже какие-то подозрительные там ошивались… Не квартира, а проходной двор. Табор!

– По моим сведениям, квартира принадлежит брату и сестре, – участковый уже, по всей видимости, понял, что баба Зина, мягко говоря, не самый надёжный свидетель произошедшего, и ищет глазами по сторонам, чтобы найти другого очевидца. Но народ тёмный и пугливый, общаться с представителями власти не желает и потихоньку начинает расходиться. А баба Зина не отпускает свою жертву, подбоченилась и дальше голосит:

– Да… Брат с сестрой. Его давно тут не видно… Снаркоманился, наверное… От рюмки до иглы – эх… А сестра всё ещё тут живёт, срам-то какой!.. Ночей дома не проводит, шасть – и понеслась… Зна-а-аем куда!..

На этом моё терпение заканчивается, и я встреваю:

– Не стыдно вам, баб Зин, в таком возрасте и на людей наговаривать?

Вот ведь противная бабка. Она мне всегда чуточку не нравилась. Ещё с детства, когда она покрикивала на чересчур шумных, по её мнению, детей, возящихся на игровой площадке. Да и, вообще, ей все вокруг мешали спокойно жить. Но бабуля усердно воспитывала в нас с братом уважение к старшим и терпение к причудам стариков, поговаривая, что старость не радость. Но сейчас мне хотелось взять тот самый веник, которым дворник двор выметал по утрам, и как следует поддать им вредной бабке, несущей наговоры. А я ей ещё весной потолки помогала в квартире белить, пожалела бедную семидесятилетнюю бабку, что будет корячиться на высоком стуле и, не дай бог, навернётся оттуда… Вот и помогай после этого людям, сделала я неутешительный вывод.

Баба Зина сощурилась на меня, якобы подслеповато. Но я-то знала, что у неё к старости развилась дальнозоркость, потому видела она меня с расстояния нескольких метров прекрасно. Наверное, совесть в старом теле всё ещё осталась, потому что она вдруг вспомнила, что тесто у неё убегает, а она тут стоит, да и, вообще, квартиру теперь проветрить надо от дыма…

Участковый, заметив меня, улыбнулся одними уголками губ и устало потёр переносицу.

– Ну что, Милена, усердно вы мне работы добавляете…

– Что-то не особо заметно, что вы работаете, – огрызнулась я, – слушаете сказки белого бычка.

– Ничего не поделаешь, – развёл руками участковый, нисколько не обидевшись, – сейчас командир пожарного отделения составит акт о пожаре. Если нет явных следов умышленного поджога, скорее всего, сегодня уже сделает экспертное заключение и присутствия дознавателя пожарного надзора не потребуется. И всё же служба обязывает исключать малейшую возможность умышленного причинения вреда имуществу. Хотя исходя из моего опыта, могу сказать, что в подобных случаях причина возгорания либо неисправная электропроводка, либо бытовые приборы…

Угу, а то я сама не в курсе. Подошедший пожарный подтвердил предположения участкового.

– Следить за хозяйством лучше надо, девушка. А не доводить до такого, – укоризненно сказал пожарный, вручая мне бумажку с заключением, – смысла проводить экспертизу дополнительно нет никакого. Проводка. Удивительно только, как раньше не полыхнуло.

Вот и всё. Я автоматически сложила бумажку и под недовольными взорами жильцов прошла в подъезд, пропахший гарью, поднялась на свой этаж. Как я и думала, пожарные в два счёта вырвали замок «с мясом» на входной деревянной двери. Я осторожно вошла внутрь квартиры, ужасаясь почерневшим стенам и потолку, хорошо выгоревшей мебели. Стёкла в зале лопнули от высокой температуры… Спальня пострадала гораздо меньше, чем зал и кухня, но и ей досталось.

Вывод можно было сделать только один – квартире нужен капитальный ремонт. Как можно находиться в квартире сегодня, я не могла себе представить. В горле уже першило от запаха гари. Зато мой любимый стул почти не пострадал, только ножки снизу лизнуло огнём. Я протёрла его поверхность салфеткой и села. Сил стоять не было. В голове теснились мысли, такие же чёрные и мрачные, как разводы от копоти и дыма на потолке зала. Вдруг сбоку послышались шаги. Я подняла голову – сбоку от меня стояла женщина, короткие тёмные волосы разделены косым пробором, на губах заученная, вежливая улыбка, едва раздвигающая уголки губ.

– Здравствуйте, а вы что тут делаете?

– Здравствуйте. Расскажите, пожалуйста, о произошедшем. Пару-тройку предложений. Что вы чувствуете, находясь на пепелище?

Я посмотрела за спину женщине, заметив мужчину с перекинутым через плечо ремнём от видеокамеры, скрестила руки на груди, сказав как можно тверже.

– Я чувствую, что прямо сейчас отправлюсь жаловаться полицейскому на ваше незаконное проникновение на частную территорию. Вам ясно? Дверь найдёте сами, она на том же самом месте.

Женщина попыталась ещё что-то сказать, но я уже упорно подталкивала её к двери, приобняв за талию и запачкав чёрной пятерней её светлый пиджачок. Прикрыла дверь, как могла, и достала сотовый телефон, чтобы кинуть клич о помощи. Вариантов было немного…

Наверняка Ирке уже надоело вытаскивать меня из передряг, и в последнее время я превысила лимит дружеской помощи, но деваться некуда. Я могла бы переночевать в квартире у брата. Их как раз сегодня не будет дома – отправились куда-то загород отдыхать и вернутся лишь завтра… Могла бы, конечно! Если бы не оставила свой комплект ключей в ящике комода прихожей из глупости и упрямства. Был ещё вариант тётя Маша – двоюродная сестра нашей мамочки, но эта болтушка уже через две минуты после моего появления растрезвонит обо всём Димке, уличив удобный момент.

А мне хотелось бы немного прийти в себя и решить, как быть дальше, перед тем как гнев брата падёт на мою многострадальную пятую точку, собирающую на себя с каждым днём всё больше приключений. Телефон Иры не отвечал: был отключён или находился вне зоны действия сети. Сверху в строке уведомлений увидела запись о публикации поста в Instagram Иры, сделанное ещё несколько часов назад: довольная Ира в солнечных очках на пол-лица прислонила голову к мужскому плечу в салоне автомобиля. А ниже подпись: «Путешествуй только с теми, кого любишь. Не теряйте из виду, пропаду на несколько дней…»

Вот теперь точно можно поддаваться панике и унынию. Моё личное отделение экстренной помощи 911 временно взяло отпуск. Послышался звук открываемой двери. Вот же наглая баба! Я взвилась с места, метнувшись на выход. В дверном проёме стоял Максим.

– Ааа, это ты…

– Так и есть. А ты на кого подумала?

– Да так, неважно…

Я прошла обратно в зал, разнося грязь и копоть подошвами туфель.

– Можно не разуваться, как видишь. Чаю тебе тоже предложить не могу, только воду из-под крана. Но пить её не рекомендую.

Я несла какую-то несусветную чушь, чтобы не раскиснуть окончательно и не стечь лужицей грязной воды по стеночке от уныния.

– Что собираешься делать?

– Разгребать всё это… – я обвела рукой комнату.

– Одной тебе не справиться. Тебе есть куда пойти? Здесь невозможно находиться.

– Конечно, – соврала я, подумывая поискать варианты самых дешёвых хостелов в округе…

– Может, хватит изворачиваться и врать? – зло произнёс Максим, внезапно приблизившись и схватив меня за локоть.

– Я не обязана тебе отчитываться, – попыталась увернуться я, но хватка была крепка, и нажим пальцев усиливался, – уйди, а? И без тебя тошно…

– Уйду, конечно. Только по твоей мордашке заметно, как судорожно ты ищешь варианты, где бы переночевать и привести себя в порядок. Я понятия не имею, какие отношения у тебя с семьёй, если рядом сейчас никого нет, кроме твоего начальника. И не звонишь никому. Так что без вариантов, Мила. Ты отправляешься со мной.

– Мечтать не вредно, – упрямо заявляет Милена, рассержено сверкая глазами.

– Предпочитаю претворять мечты в реальность. Кроме того, у меня просто нет другого выбора. Те доллары, что ты…

– Как же ты меня достал со своими грёбаными долларами!

– Дай договорить!

Я хватаю рыжую в охапку, сажусь на стул, крепко схватив её поперёк талии одной рукой, и зажимаю рот ладонью.

– Сиди тихо и выслушай меня. Не дёргайся. Не дёргайся, кому говорят.

Милена ёрзает, пытаясь вырваться, и я ещё крепче перехватываю её за талию.

– Я уже понял, что на курорте ты ничего не воровала. Понятно тебе?

Она мгновенно замирает и кивает. Я опускаю ладонь.

– Зачем тогда весь номер вверх дном перевернула? Ну же, что молчишь? Ответишь или так и будем бегать по углам прятаться?

– Искала клочок бумажки. Чтобы номер свой оставить, – нехотя выдавливает из себя она.

– А по-человечески обменяться номерами никак нельзя было, что ли?

– Я на рейс опаздывала. Из головы вылетело. Ещё и проспала. Из-за тебя, между прочим!

Я смеюсь. Нелепее ничего в жизни не слышал!

– Значит, хорошо провела время, если обо всём на свете забыла. И номер ты свой написала, как я понял, на деньгах, да?

– Да. И на тумбочку положила.

– Молодец, конечно. А двери за собой закрывать не пробовала?

Она разворачивается и смотрит мне прямо в глаза, потом смущаясь, отводит взгляд:

– Не закрыла?

– По всей видимости, не закрыла. Там такой сквозняк гулял по номеру!.. Так что баксы ветром унесло… Или выдуло в коридор, а кто-то подхватил. Неважно, в общем. Зато получается, что я тебе теперь должен. В качестве компенсации предлагаю тебе занять мою жилплощадь. По бросовой цене, между прочим. В твоём распоряжении будет любая из комнат. На срок… На срок твоего ремонта. И я признаю, что вёл себя по отношению к тебе как последний мудак. Признаю и прошу прощения за всю тут пургу, что я нёс. Ну как?

– Извинения приняты, но мне не очень нравится идея с переселением к тебе, – задумчиво произносит Милена.

Господи, она ещё и думает! Мы только что выяснили все недоразумения, а она обдумывает что-то.

– Время для принятия решения вышло. Будем считать, что ты согласна.

Я встаю и, подхватив её под колени, закидываю на плечо. От неожиданности на пару мгновений она опешила, а потом запоздало дёргается, ударив меня по спине ладошкой:

– Поставь меня на пол!

– Нет, – перехватываю поудобнее, – уже поздно. Я устал и хочу отдохнуть. Нет времени выслушивать твои капризы. Всё равно выбора у тебя нет.

– Да поставь же ты меня на место. Мне надо закрыть квартиру. Как-нибудь…

– Значит, согласна? – уточняю я.

– Сегодня – так уж и быть, – милостиво даёт разрешение Милена, – у меня сейчас голова кругом идёт. И я не могу придумать ничего более путного. Утром решу, как быть дальше.

Я аккуратно ставлю её на пол, а потом перевожу взгляд на развороченный замок.

– И как ты собираешься закрывать дверь? Зачем тебе, вообще, это делать? Отсюда всё можно прямиком на мусорную свалку выкинуть.

Вместо ответа Милена садится на корточки в прихожей и изучает содержимое одного из ящиков старенького комода, гремя железками. Наконец, она выуживает на свет два допотопных висячих замка. Один побольше, второй поменьше.

– Вот! – гордо заявляет она, – сейчас ещё ушки угловые найду и молоток с гвоздями.

Милена выкладывает замки на комод и смахивает прядь волос, пачкая чёрным щеку. У меня на лице вдруг сама собой растягивается улыбка от лёгкости этого жеста и сосредоточенности, с которой рыжая ковыряется в куче старых железок. А претворять в жизнь её идею, видимо, придётся мне. Ладно, ничего страшного в этом нет – махнуть пару раз молотком. Зато после того, как ушки прибиты и замки повешены, Милена выглядит чуточку более весёлой. Я с трудом проворачиваю ключи в этих старых, проржавевших замках.

– Всё, теперь ты довольна? Поехали…

– Поехали, – соглашается Милена, спускаясь по лестнице вслед за мной.

Внутри плещется какое-то совершенно необъяснимое чувство, граничащее с безумным восторгом. Я словно болван, умиляюсь каждому жесту рыжей: как садится в автомобиль, как пристёгивает ремень безопасности и возмущённо трёт щеку, запачканную копотью.

– Бесполезно, Милена, разотрёшь ещё больше. Потерпи, скоро приведёшь себя в порядок.

Её нахождение менее чем в полуметре от меня в таком спокойном состоянии кажется чем-то невероятным и из ряда вон выходящим, словно неожиданный подарок, полученный просто так, без всякого повода. И оттого он ещё более ценен. Конечно, у пребывания Милена рядом со мной есть вполне себе конкретная причина. И я ещё не знаю, к чему приведёт это внезапное заселение ко мне рыжего урагана, но собираюсь сделать так, чтобы она осталась у меня как можно дольше. Чёрт, я уже всерьёз подумываю о том, чтобы запереть её на все замки и не выпускать ни под каким предлогом…

Дорога проходит незаметно под мягкий, едва слышный говорок одной из местных радиостанций. Милена едва не засыпает, сморённая монотонным ритмом дороги и кажется невероятно усталой. В лифте она смущённо одёргивает юбку и прикрывает руками пятна копоти, не замеченные ей ранее. А в зеркальных стенах лифта видно всё до мельчайших подробностей. Лифт взмывает на восьмой этаж за считаные секунды, и я приглашающе распахиваю дверь своей квартиры перед Миленой, судорожно соображая, что может валяться не на своих местах или быть в беспорядке. Немытая посуда или грязная одежда? Кажется, сегодня должна была прийти домработница…

– Проходи будь как дома…

– Спасибо.

Милена осторожно ступает в гостиную-студию, словно опасаясь, что на неё из-за угла набросится нечто страшное, обводит взглядом огромное свободное пространство гостиной с модной дизайнерской мебелью:

– Хороший дизайн. Модный.

– Говоришь так, будто модный означает плохой.

– Нет, просто… Ощущение такое, будто не живёт здесь никто. Не комната, а декорация красивой жизни.

– Хочешь, для пущей убедительности я раскидаю здесь свои вещи и повсюду оставлю следы пребывания, чтобы комната тебе казалась уютнее?

– Нет, что ты, – смущается Милена.

– Выбирай, будешь располагаться либо здесь, либо в моей спальне. Вообще, в квартире ещё две комнаты, но временно стоят пустые, без мебели.

Я усмехаюсь, а Милена отрицательно мотает головой.

– Лучше покажи мне, где ванная комната. Я хотела бы привести себя в порядок.

– Подожди.

Я оставляю её осматривать комнату и возвращаюсь через несколько минут.

– Кажется, тебе не во что переодеться.

Она разворачивает футболку, а на пол падают боксеры.

– Мне что, надеть это?

– Подожди, я пороюсь на своих полках и найду среди своего белья что-нибудь более подходящее… Может быть, розовые стринги или кружевные танго?…

– Я не ношу розовые стринги!

– Да? А какие носишь?

Я ухмыляюсь, а Милена чуть краснеет.

– Ладно, проехали. Зато я точно буду знать, какое бельё будет надето на тебе сегодня ночью.

Я решаю, что хватит с неё двусмысленных шуточек и отвожу её в ванную, смежную с комнатой для стирки.

– Всё, оставляю тебя здесь…

Она поспешно скользит в ванную, закрывая за собой дверь. Слышится лёгкий щелчок замка. И мне бы уйти и заняться чем-нибудь, но я расхаживаю взад и вперёд по коридору, прислушиваюсь к шуму воды за стеной. Помимо воли в голове проносятся картины одна другой соблазнительнее. Воображение щедро распахивает объятия и крупными мазками рисует силуэт Милены, чуть размытый, в душевой кабине из матового полупрозрачного стекла. Капли пара на стенах и стекле, струи воды, стекающие по белой обнажённой коже. Мелкие задорные веснушки на тонких плечах и мягкие розовые ареолы сосков… Потемневшие от воды тёмно-рыжие волосы и голубые глаза за пеленой воды…

Опасно находиться в подобной близи и растравливать себя, но я жадно ловлю слухом всплески воды и медленно плавлюсь под дверью ванной комнаты. В паху ноет, возбуждение рвётся наружу. Я прижимаюсь лбом к деревянной двери, сходя с ума. И, казалось бы, чего стоит подкараулить её прямо здесь и, не дав опомниться, впиться в красноватые губы, забраться жадными руками, соскучившимися по её телу, под тонкую ткань футболки, сминая грудь?.. А если нарушить этим то тонкое и хрупкое равновесие, возникшее совсем недавно? Ещё ничего неясно. Её присутствие здесь – всего лишь один яркий всполох, возможно, случайный. Что творится в её голове? И что, если после нескольких минут в моих руках, она вновь ускользнёт, припечатает напоследок ёмким выражением, не хуже хлёсткой пощёчины? Беспокойные, суетливые мысли…

А Милена всё плещется за тонкой перегородкой двери. И у меня не хватает сил сдержаться, хотя бы оттого, чтобы, сжав окаменевший член рукой, начать водить рукой по нему. Я, прикрыв глаза, коротко и часто дышу, вдыхая воздух, каждая частичка которого заряжена её присутствием. Чертовка едва переступила порог моей квартиры, но уже заразила собой всё вокруг, наполнила воздух собой и оставила на всём отпечаток, скользнула лёгким взглядом и изменила суть вещей. Есть в этом нечто мазохистское и лишённое здравого смысла – доводить себя до оргазма, стоя под закрытой дверью, сатанея от желания взять большее и сдерживая этот порыв, собирать своё семя ладонью и вновь прислушиваться к звукам за стеной до одури, до звона в ушах. А потом поспешно занять место на диване в гостиной как ни в чём не бывало, бездумно прокручивая новостную ленту…

Милена появляется через несколько минут.

– Я надела твой халат, не возражаешь?

Она смотрится смешной и такой домашней в сером банном халате, достающем ей до пят, с рукавами, подвёрнутыми в несколько раз, шлёпает босыми ногами по паркету и забирается с ногами на диван, подтягивая полы халата и пряча под ними стройные ножки.

– Что? – спрашивает она, встретив мой пристальный взгляд.

– Ничего, просто смотрю на тебя. Подожди меня здесь, я скоро вернусь, а потом поищем что-нибудь в холодильнике…

Я скидываю приевшийся костюм с рубашкой и торопливо принимаю душ, облачаясь в футболку и шорты. В холодильнике ожидаемо пусто – много напитков и фруктов, выпивки, но из съестного – ничего.

– У меня для тебя две новости, Милена. Первая – я совсем не умею готовить, потому есть нечего. Вторая – я могу заказать еды на дом. Ты какую кухню предпочитаешь?

В ответ – тишина, неслышно ни звука. В голове проносится идиотская мысль, что рыжая упорхнула и на этот раз. От кухни до гостиной через коридор – всего несколько шагов, но мерзенькое дежавю противно хихикает на задворках сознания эти пару мгновений, несмотря на абсурдность мысли: не в халате же она сбежит. А потом я вижу, что никуда она не исчезла. Уснула, полулёжа на огромном диване, укрыв ноги халатом. Вот и поговорили. Ладно, машу я рукой. Убираю прочь халат и накрываю рыжую одеялом. Я закрываю входную дверь изнутри на ключ и прячу его в ящике стола у себя в спальне. Теперь Милена точно никуда не денется, даже если проснётся раньше меня и захочет улизнуть втихаря. От собственных мыслей становится смешно: я словно дракон, свернувшийся кольцом вокруг своего сокровища.

Раннее утро. Я выхожу из спальни и прямиком направляюсь в гостиную. Не надо долго ломать голову над вопросом, зачем. Хочу посмотреть на Милену – и всё тут. Она спит на диване и кажется совсем крошечной на его огромном пространстве. Лежит на боку, смешно сложив обе ладошки себе под голову. Одеяло обмоталось вокруг стройных ножек и сбилось в кучу, обнажая попку, одетую в мои боксеры. Издевательство! Нельзя же вот так на обозрение выставлять свою круглую попку. Организм и без того по утрам требует внимания к некоторым частям тела, а сейчас одно место и вовсе отвердело, словно камень, причиняя неудобства.

Рыжая чертовка, действует на меня как афродизиак, не прилагая к этому никаких усилий. Вообще, не делая ничего. Спит и не знает, что меня едва ли не разрывает на части от желания прикоснуться к ней. Потихоньку сделал пару шагов в сторону дивана. Только рассмотрю поближе её забавные веснушки на лице. Постоял с полминуты и приблизился ещё немного, осторожно садясь рядом на диван. Что плохого в том, чтобы просто потрогать эти мягкие волосы, пребывавшие в диком беспорядке? Едва коснулся пальцами нежных, тонких прядей и осторожно двинулся пальцами выше, зарываясь в волосы и касаясь кожи головы. Чёрт, как пахнет чудесно – собой, чем-то чистым и свежим, бьющим в голову.

Искушение слишком велико, чтобы не поддаться ему и не прилечь рядом, задержав дыхание, боясь, что проснётся. Но нет, спит дальше, даже дыхание такое же ровное и глубокое. Сантиметр за сантиметром – ближе и ближе, пока не приблизился вплотную, аккуратно откидывая в сторону одеяло. Накрыл талию рукой и прижался к горячему телу, уткнувшись носом в шею. Если закрыть глаза, можно соврать самому себе, что вот оно, счастье, лежит под боком, просыпаясь, тянется, чтобы обнять и счастливо смеётся, заглядывая в глаза. Каждое солнечное или хмурое утро. Наваждение какое-то. Зацепило на крючок, подхватило сильной волной и несёт куда-то вдаль. И главное, неважно куда, лишь бы рядом.

Милена сонно шевельнулась и повела плечами, будто озябла. Мерзлячка… И точно, слепо шарит рукой в поисках одеяла и прижимается ко мне теснее, почувствовав тепло. Замирает. Я аккуратно накрываю её одеялом, радуясь близости и одновременно испытывая дискомфорт. В одной конкретной области, упёршейся между упругих ягодиц и упорно рвущейся наружу. Так хочется, что аж зубы сводит и пульсирует красным в голове. Сплошной туман и только одно ясное и понятное желание. Я осторожно трусь бёдрами о неё, и напряжённый член натягивает ткань боксеров ещё больше. Нет, кого я пытаюсь обмануть? Мне не сдержаться от искушения. Я проиграл.

Отодвигаю пряди волос с шеи и плеч, мягко касаясь губами нежной кожи. На вкус как недоступное ранее и внезапно доставшееся лакомство, хочется ещё и ещё, больше и откровеннее. Осторожно ныряю рукой под ткань футболки и провожу кончиками пальцев по талии и вокруг пупка, спускаясь ниже. Наверное, ей щекотно, потому что мышцы живота, чуть дрогнув, втягиваются внутрь. Моя рука, осмелев, ложится горячей ладонью на талию и замирает на полминуты, а потом, живя своей жизнью отдельно от меня, пробирается выше и накрывает упругую грудь, чуть сжимая её. Милена начинает ёрзать, кажется, просыпаясь, а мои пальцы уже массируют и несильно мнут полушарие груди, нащупывают сосок и ласкают его сжимая.

– Тсс, лежи спокойно… – шепчу я межу поцелуями, когда она пытается отстраниться, проснувшись, – ты всё ещё в сладких объятиях Морфея.

– Какой-то приставучий Морфей, – сонно бормочет она, – и явно не умрёт от лишней скромности.

Я едва не задыхаюсь от смеха: всегда найдёт что сказать. Даже сейчас, когда под лаской пальцев приятно твердеет бугорок соска, а ягодицами она явственно чувствует моё предельное возбуждение.

– Просто он очень сильно хочет угодить гостье.

Не сдерживаюсь и, чуть прикусываю кожу на шее, пропускаю вторую руку под телом и накрываю вторую грудь.

– Мне кажется, что это не очень хорошая идея, – едва слышно выдыхает Милена.

– А мне кажется, что очень даже хорошая. Я это чувствую.

Соски вызывающе тверды и молят не прекращать ласкать их, я перекатываю их между пальцами и зажимаю сладкие бугорки.

– В предыдущие разы ничем хорошим это не кончилось… А-а-а-ах.

Лёгкий стон вырывается из её рта, а тело крепче прижимается к моему своей попкой.

– Так что лучше прекрати и сделаем вид, что ничего не было…

– Не могу.

Я опускаю правую руку, проникнув под плотную резинку боксеров, что надеты на Милене, и пробегаюсь пальцами по тонкой чуть более тёмной, чем остальная кожа, дорожке, ведущей вниз.

– Мы же не идиоты, чтобы испортить всё и на этот раз, правда?

– Не зна-а-аю, – протяжно стонет Милена, когда я накрываю клитор и надавливаю, начиная растирать его.

– Тебе не нужно ничего знать, кроме того, что мне хочется тебя. Не только сейчас и не на несколько десятков минут. Хочу, чтобы не бегала от меня по углам, а была рядом. Такая же вкусная и отзывчивая, как сейчас.

Мои слова будоражат меня самого не меньше неё, я двигаюсь дальше и отодвигаю в сторону бедро, накрывая пальцами нежные влажные складочки. Горячность и влажность манят настолько, что я стягиваю боксеры по бёдрам и прижимаюсь возбуждённым членом к ней, уткнувшись в плотную ткань, отделяющую её от меня.

– А что, если…? – эта несносная девица всё ещё сомневается, хотя истекает соком явного желания и горит тем же нетерпением, что и я. Достаточно болтовни. Я освобождаю её от лишней ткани и со стоном проникаю внутрь лона.

– Никаких если, Милена. Без вариантов…

Ещё пара толчков – и заполняю её полностью, до упора, чувствуя, как пульсирует и сжимается её лоно. Бёдра Милены подаются немного вперёд и вновь движутся назад, нанизываясь на меня. Сдуреть можно от этих соблазнительных и простых движений мне навстречу. Я продолжаю ласкать её грудь левой рукой, а второй удерживаю её бедра, фиксируя их на месте, чтобы вновь и вновь входить и выходить из неё. Жадно и глубоко, не сдерживая себя. Так как хотелось сделать это уже давно. Её частое дыхание прерывается мягкими стонами, становящимися всё более громкими и протяжными, по мере ускорения моих толчков.

– Макси-и-и-им, я…

Моё имя звучит иначе, когда она произносит его с громким стоном и протяжно тянет гласные.

– Скажи ещё раз так.

– Макси-и-и-им, – послушно выдыхает Милена и вжимается в меня ещё крепче, отдаваясь мне полностью, целиком, вбирает глубоко. Поверхностное рваное дыхание и учащающаяся дрожь как предвестники скорого оргазма.

– Ещё немного, – прошу я, двигаясь в бешеном ритме, желая, чтобы нас вместе одновременно сжало до единой точки и выкинуло через открытое окно в другой мир, расцветающий яркими пятнами под закрытыми глазами от сильного сотрясения экстаза, выплёскивающегося изнутри меня.

Оглушительно и остро, почти до боли, наслаждение подминает под себя и распластывает по поверхности, лишая сил и возможности собраться воедино. Дышать всё ещё тяжело, но так приятно, когда разгорячённый воздух – один на двоих. Милена разворачивается и утыкается носом мне в грудь, обвивает за талию руками и замирает.

– Чудесный Морфей, – улыбаясь, шепчет она и утягивает за собой в сладкий сон.

Кажется, давно я так хорошо не высыпалась… Меня крепко держат в объятиях сильные руки, прижимая к груди. Осознание того, где и с кем я сейчас нахожусь, сначала наполняет обжигающей тревогой, а потом в груди разливается такое приятное тепло, что от него на лице сама собой расплывается счастливая улыбка. Произошедшее кажется невозможным и вместе с тем единственно правильным, что я боюсь спугнуть хрупкое утро, кажущееся идеальным, неосторожными или резкими движениями. Открываю глаза, вижу комнату, залитую светом, и, сама себе противореча, сажусь на диване.

– Чёрт!

– Куда собралась? Я тебя ещё не отпускал.

Максим обхватывает меня поперёк талии и притягивает к себе.

– Который час? Уже так светло… кажется, я опаздываю на работу!

– Да неужели? Ещё и восьми нет…

– Ой… Я забыла, что ты живёшь не так далеко от офиса, как я.

Я расслабляюсь и откидываюсь обратно на подушку. Максим приподнимается и спрашивает:

– Даже если бы и опаздывала, что с того? Кто твой босс?

И не давая возможности ответить, довольно заявляет:

– Я! И если я сказал, что сейчас ты нужнее мне здесь, значит, так тому и быть.

– Какой властный и суровый босс мне достался…

– Да, я такой.

Я гляжу в смеющиеся серые глаза, в которых мечутся весёлые искорки, и ямочки на щеках, такие соблазнительные, что я, не сдержавшись, дотрагиваюсь до них кончиком указательного пальца, веду чуть ниже. Едва заметная, немного колкая щетина делает лицо чуть взрослее.

– А на курорте я не заметила вот этого, – моя рука ложится на левую грудь с колечком в ней.

– Снимал, – отвечает Максим и накрывает мою руку своей ладонью, – тебе нравится?

– Интересно смотрится. Было больно? А зачем проколол?

– Не спрашивай, – морщится Максим, – по глупости, скорее всего. Надо снять, может быть, со временем следа не останется.

– Нет, пусть будет. Мне нравится.

Я цепляю металл колечка и легонько тяну его на себя.

– Будешь меня мучить, дёргая за него, как тогда у клуба? – иронично вздевает бровь Максим.

– Пока не знаю… Вариантов много.

Мы лежим и болтаем, смеясь над собой и своими выходками, кажущимися такими нелепыми сейчас, в утренней неге блаженства. Все имеющиеся проблемы отступают куда-то на задний план и представляются далёкими и нереальными, будто их никогда и не было. А затем я слышу равномерную вибрацию звонка телефона, недоумевая, кто может звонить так рано. Кажется, звонит совсем неподалёку, хотя я не помню, чтобы доставала телефон из сумки и включала виброрежим.

– Это мой телефон?

– Да. Может, не будешь отвечать?

– Дай хотя бы посмотрю, кто звонит.

Максим встаёт и подаёт телефон, лежащий на столике возле дивана. Я вижу на экране улыбающееся лицо брата и надпись «Димка». Ой и не хочется же отвечать… Нажать «принять вызов» или не стоит? Палец замер в сантиметре от экрана.

– Уберём его куда подальше, – решает за меня Максим и выдёргивает смартфон. Я автоматически сжимаю руку и понимаю, что случайно нажала приём вызова. Всё, поздно метаться!..

– Ну привет, сирота казанская! – тон Димки не предвещал ничего хорошего.

– Это кто? – шёпотом спросил Максим.

– Это мой брат, Димка, – вздохнула я и положила телефон на подушку. Чувствую, сейчас меня ждёт ещё то представление. Всё внутри как-то сжалось, но я осмелилась спросить:

– С чего ты решил, что я сирота казанская?

– А вот это ты мне уже расскажи, с чего вдруг ты при живом старшем брате превратилась в сиротку? Ты что там устроила на бабушкиной квартире?

Ого! А он откуда так быстро узнал? Рассказал кто-то из старых знакомых, всё ещё живущих в том районе? Честно признаться, я думала, что у меня будет два-три дня на то, чтобы набраться духу и рассказать всё Диме самой. Но кто-то решил иначе…

– Да тебя по новостям показывали… Пожар в одном из спальных районов города, к счастью, старики и сироты не пострадали!.. – бушевал Димка, – и знаешь, кто там был в роли сиротки? Сидит несчастная такая, на своём стульчике, голову повесила…

– Дим, что ты придумываешь? – возмутилась я, а потом вспомнила пронырливую, бойкую женщину, сунувшую свой нос в сгоревшую квартиру, желающую взять интервью. От интервью я отказалась, но, видимо, эта мадам успела втихаря сделать пару снимков.

– Вот же наглая репортёрская морда! Дим, ты же знаешь, их хлебом не корми, дай только повод раздуть из мухи слона.

– И пожар они тоже раздули из ничего? Монтаж хочешь сказать? Витька уже подтвердил, что мы теперь погорельцы…

– Извини, – вздохнула я, – пожар был.

– Мне почему не позвонила сразу же? Да я чуть с ума не сошёл, когда это увидел! Тебя, дурёху, обыскался. Телефон включать разучилась?..

А вот это уже интересно. Телефон, кажется, я не отключала. Максим поднял голову со взъерошенными волосами, прошептав одними губами:

– Это я выключил, ещё вчера. Он в твоей сумке трезвонил без конца.

– Так, всё, – продолжал бушевать Димка, – пожила отдельно – и хватит. Вон чего учудила, спалила хату дотла, как только сама не погорела! Мало того, ещё и в букмекерской ночами ошиваешься! Я тебе сколько раз говорил, чтобы ноги твоей не было в этом приёмнике для неадекватов и неудачников. И не надо мне рассказывать, что там охранники сидят и смогут защитить в случае чего. Они только пузо своё чесать горазды!

Значит, Славик, мерзопакостное насекомое, всё же наябедничал брату… Максим внимательно прислушивался к гневной тираде Димы, подперев рукой голову.

– А вот тут я с твоим братом полностью согласен. Нечего тебе там делать.

– Живо говори, где ты сейчас находишься. Я в город въезжаю, тебя заберу – и чтоб от меня ни на шаг! – Дима был настроен очень решительно.

– Дима, мне пришлось комнату снять… на время.

– Никаких съёмных комнат. Вернёшься домой – и точка. Комната тебе нужна? Будет. Альбинино барахло перевезём куда-нибудь…

И тут подала сладкий капризный голосок моя ненаглядная сноха:

– Но, зая, мне для работы нужно много места и света!..

На пару секунд повисла тишина. Ох, сейчас кого-то прорвёт. Рыжий «зая» всем задаст жару. Я-то знаю, что когда братец трубит, как пожарная сирена, есть два запретных слова «нет» и «но». Они способны вывести его из себя в два счёта так, что мало не покажется. Когда Димка орёт, нужно произносить слов как можно меньше и уже после того, как он выдохнется, спокойно с ним разговаривать. Странно только, что Альбина за всё время знакомства ещё не поняла этой черты характера. Ни разу не орал он на неё, что ли?

– Места тебе мало? – голос Димки удалился.

Наверняка он повернул голову в сторону своей жены:

– Будет тебе место… Много. У нас лоджия огромная. Там стадо коней пасти можно, а света, вообще, хоть жопой ешь!

Я не удержалась от смеха, уткнувшись лицом в подушку. Признаюсь, цена за то, чтобы услышать подобные слова, адресованные в адрес Альбины, оказалась чересчур высока, но как же приятно, чёрт побери!..

– Но зая… – всё ещё пытается возразить Альбина едва слышно.

– Нет больше заи! Издох, лопнул… Кончился! У меня сестра чуть заживо не сгорела, а ты ко мне со своими капризами лезешь!

Вот кому-то перепало так перепало. Я, уже не сдерживая себя, довольно гогочу в подушку.

– А ты что веселишься? – кажется, это уже адресовано мне.

Я прочищаю горло:

– Дима, я сейчас на работу собираюсь. Обязательно встречусь с тобой чуть позднее, хорошо?

– Ладно, – недовольно соглашается брат, – всё равно на пожар опоздали.

И отключается.

– А почему ты брату не стала звонить? – спрашивает Максим и поспешно добавляет, – я тебя от себя не отпускаю. Но просто интересно…

– Долгая история. Если вкратце, со снохой общий язык не нашли. Семейные передряги, ничего особенного. У тебя таких, что ли, нет?

По лицу Максима пробегает лёгкая тень, он согласно кивает, но ничего не говорит в ответ. А я всё же встаю:

– А вот теперь на самом деле пора уже и собираться.

Милена быстрым шагом покидает гостиную и закрывается в ванной комнате. А я нехотя заставляю себя встать и пойти на кухню. Надо сварить кофе. Я кофе не пью, но кофеварка имеется. И я умею ей пользоваться. Так что горячий кофе Милене обеспечен. Чёрт, у меня даже есть печенье… Можно было бы сбегать за свежей выпечкой в супермаркет, что расположен внизу здания. Нет, стоп… В прошлый раз мой поход за завтраком для Милены завершился тем, что от её пребывания не осталось и следа, кроме перевёрнутого кверху дном номера и раздрая внутри меня. Да, всё это оказалось недоразумением, мы выяснили, что к чему и посмеялись над собой… Но, похоже, теперь я стал грёбаным параноиком. Так что пусть Милена грызёт печенье! Оказывается, это даже приятно – собирать на стол с утра. Лёгкое жужжание кофеварки и аромат кофе распространяются по просторной кухне. Никогда особо не любил ни вкуса, ни запаха этого напитка, а сейчас он наполняет меня предвкушением и какой-то тихой, светлой радостью. Я даже печеньки раскладываю аккуратно, а не вываливаю горой в вазочку.

Слышу звук отворяющейся двери: Милена покинула ванную и шлёпает куда-то дальше по коридору. Я настигаю её у одной из закрытых комнат.

– Что-то ищешь?

Она снимает пальцы с ручки двери, которую едва успела провернуть.

– Да, я думала, где-то здесь кладовка. Мне нужен утюг. Моя одежда высохла, но её нужно погладить.

– Нет, Мила. Эта комната забита барахлом, которое давно следует выкинуть. А что касается утюга…

У меня есть утюг? Наверняка есть, если вся одежда висит выглаженной. Остаётся только выяснить, где он находится.

– Может, останешься сегодня здесь, со мной?

Я кладу руки на талию и притягиваю Милену к себе. Но она упирается маленькими острыми кулачками мне в грудь:

– Утюг, Максим. Мне нужен утюг.

– Что ж, пойдём искать утюг.

Я некоторое время кружу по квартире, даже не представляя, где стоит искать это чудо бытовой техники. В шкафах коридора находится пылесос, но утюга нигде нет. Мда… Задача не из лёгких. Наконец, я соображаю поискать в комнате для стирки и выуживаю с одной из полок утюг.

– Держи, и жду тебя на кухне.

Милена справляется в два счёта и вскоре появляется на пороге кухни: миниатюрная фигурка в чёрной блузке и серой юбке, обтягивающей круглую попку. Мои глаза откровенно любуются тем, что так выгодно подчёркивает даже этот чопорный офисный стиль. Зачем ей торопиться на работу? Идея так себе… У меня есть получше.

Максим – само радушие, улыбка не сходит с его лица, а глаза озорно блестят, притягивая, словно магнит. Я прохожу на кухню, чувствуя, как он разглядывает меня, словно видит впервые.

– Садись, Милена. Я за тобой поухаживаю, тебе кофе со сливками?

Я отпиваю немного кофе из чашки.

– Я могу выпить и чёрный кофе. Но не отказалась бы от сливок, если они у тебя найдутся.

– Найдутся. Я очень гостеприимный хозяин.

– Я заметила.

– Мой холодильник и я – к твоим услугам. Можешь пользоваться сколько душе угодно.

Максим ловко выудил из холодильника упаковку со сливками и перелил их в молочник. Подошёл ко мне сзади и поцеловал в макушку. Сливки он предпочёл почему-то наливать оттуда же, перегибаясь через меня.

– Максим, тебе, вообще, удобно с той стороны орудовать молочником? – подняла голову я. Плюх – едва успела заметить, как струя сливок начинает литься из узкого носика молочника. Но мимо кружки с кофе! На моей блузке расплывалось пятно сливок.

– Чёрт! – я вскочила и кинулась к бумажным салфеткам, пытаясь ликвидировать последствия. Бесполезно. На чёрной ткани белое пятно виднелось особенно чётко.

– Кажется, я только что испортил твою единственную оставшуюся блузку… Я такой неловкий!

Максим состряпал на лице извиняющееся выражение, но глаза выдавали этого хитреца с головой. В серых омутах плясали весёлые озорные черти.

– Всё-таки придётся тебе остаться здесь. Думаю, я вполне могу позволить тебе прогулять один-два рабочих дня. По уважительной причине, разумеется. Всё-таки у тебя как-никак сгорела квартира.

– Вот спасибо, – я швырнула мятые салфетки в мусорное ведро и оказалась в кольце рук Максима, прижимающегося губами к моей щеке.

– От тебя так соблазнительно пахнет кофе… Кажется, его вкус начинает мне нравиться. На твоих губах.

Возразить ничего я не успела, потому что его губы мягко накрыли мои. Выходной – так выходной. Я же послушный сотрудник, подумала я, отвечая на поцелуй…

Утро плавно перетекает в день. Мне лениво и немного сонно от беспрестанных ласк. А от поцелуев, кажется, даже губы припухли.

– Дорвался до сладкого, – выдыхает Максим, отстраняясь ненадолго, чтобы вновь стиснуть в объятиях.

– Не думала, что ты любишь сладкое.

– Честно признаться, я тот ещё сладкоежка. В особенности мне приходится по вкусу одна сахарная девочка, что лежит на постели в моих объятиях. А как чудесно пахнет, – он зарывается носом в шею, – сексом и мной.

– Ты обжорка. Не боишься переесть сладкого?

– Напротив, боюсь, что стану просить добавки, а мне откажут в десерте…

Всё просто прекрасно, но есть одна проблема. Максим категорически отказывается выпускать меня из своей квартиры.

– Я – твоя пленница? Попала в сексуальное рабство?

В ответ он только хищно улыбается:

– У тебя хорошая фантазия… Мне нравится.

– И всё же мне необходимо выйти.

– Для чего?

– Мне нужна одежда – это раз, – загибаю я палец, – увидеться с братом – это два.

– Всего-то два несчастных пунктика. По квартире разрешаю ходить нагишом – я нисколько не против. А брат твой может и подождать.

– Нет. Не может. Ты плохо его знаешь. Он может быть упрямее меня. Хоть иногда и кажется, что он более спокойный, что ли. Но если его довести…

– Я слышал, – хмыкает Максим, – боишься его гневить? А меня не боишься? Я тоже бываю страшён в гневе. К тому же я могу воспользоваться служебным положением и пригрозить тебе выговором. Строжайшим.

Его ладонь шлёпает по моей голой попе, затем оглаживает кожу и вновь со звонким шлепком опускается на ягодицы.

– Ты ещё на испытательном сроке… Ослушаешься меня – вылетишь с фирмы в два счёта, написав заявление на увольнение по собственному желанию. Распространённая практика.

Максим включает интонацию «недовольный босс», но при этом мнёт пальцами ягодицы и улыбается.

– Это противозаконно, – шутливо возмущаюсь я, – держите свои шаловливые ручки при себе, Максим Алексеевич. К тому же я ничего не обещала, кроме как переночевать у тебя.

– Чёрта с два, – заявляет Максим, – остаёшься у меня. И точка.

– Для начала мне нужно утрясти вопрос с квартирой. Явиться, так сказать, пред строгими очами Димы. И решим, как быть.

– Ты уже большая девочка и можешь сама решать, как тебе поступить. А я хочу, чтобы твоё решение совпадало с моим.

– К тому же мне сегодня идти на смену.

– Ещё чего. Ноги твоей в этой клоаке не будет. Заняла денег? Я их верну.

– Максим!

– Я уже тридцать лет и два года зовусь Максим. Так что ты выгуливаешь свою хорошенькую попку на улице только при условии, что я решаю вопрос с ликвидацией твоей дурацкой подработки.

– И Дима. Мне нужно увидеться с братом. Обязательно. И вещи свои взять.

Чёрт, как быстро он подмял под себя все мои права и свободы, удивляюсь я. Если всего спустя день пребывания у него мне приходится выторговывать себе право даже увидеться с братом и обзавестись хотя бы ещё одной парой нижнего белья и другой одежды.

– Да ты просто маленький домашний тиран!

– А вот сейчас ты меня на самом деле обидела…

– Хочешь доказать обратное? – мне смешно от якобы грозного выражения лица, в то время как его щёки предательски расползаются от улыбки, – тогда разреши мне заняться решением необходимых дел.

– Ладно, – недовольно соглашается Максим, – и ты ещё хотела заехать в свою контору.

При последних словах он кривится так, словно хлебнул уксуса. Я его понимаю. Мне пришлось самой звонить с утра Иркиному дядьке и объясняться. Он, конечно, был рад, что денежки вернутся к нему в кратчайшие сроки, но тому, что не смогу выйти на смену, не очень обрадовался.

– Конечно, – сказал он, – я всегда найду кого поставить на смену. Но чтоб ноги такого перекати-поля как ты, больше не было у меня в конторе.

Я так понимаю, что отныне путь в славную карьеру оператора-кассира букмекерской конторы заказан мне на веки вечные! И слава богу. Всё же это был опрометчивый, отчаянный шаг. А иногда – изъявление дружеской поддержки для Иры. Кстати, надо будет ещё перед ней извиниться. Наверняка дядька ей хоть что-нибудь, но выскажет…

– Я тебя сам отвезу. Сначала в контору, в которой ты больше не появишься, потом до квартиры…

Признаюсь, видеться с Димой мне немного страшно. Кажется, что едва завидев меня, он устроит мне такую головомойку – мало не покажется. Я сижу на лавочке возле бабулиной квартиры, вздыхая время от времени в ожидании скорого приезда брата. Ехать к нему домой я не решилась. Ещё не хватало, чтобы он меня при своей жёнушке отчитывал, а та глазами своими тёмными зыркала в мою сторону, посмеиваясь про себя. Во двор въезжает белый мерседес. Из салона автомобиля вылезает Дима и скорым шагом направляется ко мне. Вот и настал час расплаты, мрачно думаю я, вставая и отряхивая юбку. Первым делом Димка отвешивает мне лёгкий подзатыльник, а потом обнимает.

– Ты меня раздавишь, – сдавленно произношу я.

– Коза непослушная, – встряхивает меня брат, – я же говорил, что не стоит тебе переезжать. Хрен с ней квартирой, а если бы ты спала в это время и угорела вместе со всем?

– На счастье, меня там не оказалось. На работе пришлось задержаться.

– Пойдём, покажешь масштабы бедствия. Хотя мне и без того ясно, что работы предстоит много…

Мы входим в сгоревшую бабушкину квартиру. Запах гари и копоти уже не такой сильный, но обстановка удручающая.

– Да-а-а-а, хорошо горело, – выдаёт Димка, – гляди! Зато твой стул уцелел. Он какой-то вечный. Даже шкафы обгорели, а ему хоть бы что.

– Может, это наш семейный талисман?

– Надо будет забрать его. Как-никак, семейная реликвия… Буду показывать его своим детям, рассказывая истории о взбалмошной тётке Милене.

– Альбина беременна? – спрашиваю я.

– Нет, – отмахивается Димка, – это я так, на будущее… Альбина решила с этим делом не торопиться.

– Так вы же ремонт затеяли, – ничего не понимаю я, – я уже решила, что вы настроились вплотную заняться вопросом воспроизводства, так сказать.

– Вроде хотела, а сейчас собирается ехать куда-то… Хочет повышать квалификацию или опыта набираться, не до деторождения.

– И вдруг она прозрела, – не удерживаюсь я от сарказма, – В твоём представлении, уже через года полтора после женитьбы раннее утро в твоём доме выглядело бы так: Аля одной рукой помешивает кашу, второй рукой утирает носик младенцу, вынашивая при этом в голове план очередного великого творения.

– Ну да, – даже не обидевшись, признаётся Димка, – всё как у людей: оба родителя, несколько детей…

Я-то понимаю его желание иметь большую семью: сами мы росли на воспитании у бабушки. А мама в вечной погоне за лучшей жизнью меняла мужчин, пока не подалась в штаты, и, одержимая призрачной американской мечтой, переезжала из штата в штат, да так и пропала где-то на американском континенте. Потому пунктик «большая семья» у Димы имеется, а вот у Альбины, по всей видимости, таковой отсутствует напрочь.

– Ничего, успеете детьми обзавестись, – решаю поддержать я брата, закрывая тему нелюбимой снохи, которая за непрошибаемым эгоизмом не видит дальше собственного носа.

– Ладно, ты с темы не съезжай, Милена, – отзывается Дима, – переезжать к нам обратно, насколько я понял, не хочешь?

– Не хочу, – согласно киваю я.

– Я так и думал. Упрямства у тебя хоть отбавляй, иногда себе во вред. И я сейчас не про сгоревшую квартиру. Здесь по большей части моя вина. Надо было разбираться с жилищными условиями раньше, а не пускать всё на самотёк от большой загруженности… Потому мы сделаем так. Ремонт – моя забота, целиком и полностью. Захочешь принять участие – будем вместе выбирать стройматериалы, а потом и мебель.

– Я думала, ты сейчас скажешь, что Альбина возьмётся за разработку дизайна.

– Нет, мне и без того хватит нервотрёпки с ремонтом без грандиозных идей Али, – отрезал Дима, – ты мне лучше скажи, где ты сейчас остановилась? Адреса я так и не услышал.

Не рассказывать же брату, что я остановилась у своего босса…

– Я временно остановилась у…

Мозг лихорадочно соображал, что бы такое придумать. И выдал:

– У коллеги. Как раз комната одна… свободная. И от работы недалеко.

– Почти в центре? Сколько коллега запросила с тебя?

Ага, значит, поверил…

– Нисколько, Дим. Это в счёт уплаты долга.

А что? Ловко я вывернулась: и не сказала ни слова неправды, и не стала шокировать брата. Всегда бы так вопросы решались по щелчку пальцев!..

– Хорошо, – помолчав, ответил Дима, – но наверняка тебя ненадолго пустили пожить. И решать вопрос всё равно придётся. Слушай давай уже выйдем из квартиры. Дышать нечем, в горле копоть стоит.

Я послушно выхожу, а Дима закрывает квартиру на допотопные замки:

– Догадалась же замки повесить. Пусть выносить из квартиры и нечего особо, но хоть никто лишний не вздумает здесь временно пожить, так сказать.

На улице я уже вздыхаю полной грудью и прохожусь по двору, пока Дима отходит немного в сторону, отвечая на телефонный звонок. Судя по немного раздражённому тону брата, его беспокоят с работы, задавая вопросы, ответы на которые кажутся ему вполне очевидными. Что ж, разговор затянется на минут двадцать, не меньше…

Я чувствую чей-то взгляд и поднимаю глаза на окна дома, замечая, как вездесущая и любопытная баба Зина, отодвинув старый тюль, орлиным взором осматривает двор. Было бы глупо предположить, что появление нерадивых брата с сестрой останется ею незамеченным. Но я демонстративно отвернулась, не став приветствовать её даже кивком головы, и прошла дальше.

– Милена! – послышался знакомый голос. Я повернула голову налево и среди припаркованных во дворе автомобилей заметила Bentley Максима. И его самого собственной персоной, опершегося о свой автомобиль.

– Ты что здесь делаешь?

– Это же очевидно. Приглядываю за тобой.

– Зачем? Мы же договаривались…

В целях конспирации я настояла на том, чтобы Максим высадил меня за одну остановку до дома бабули. Потом ему надо было отправляться по своим делам, а мне – встретиться с братом. Так почему же он находится здесь, под окнами дома?

– Мало ли о чём мы договаривались, – беззаботно улыбается Максим, – вон там твой брат, да?

Максим смотрит на Диму, прогуливающегося по двору вдалеке.

– Его трудно не заметить, – улыбаюсь я. Дима рослый и плечистый, а его огненную шевелюру и вовсе видно издалека, словно полыхающий факел.

– Как скоро ты освободишься? – вновь переключает моё внимание на себя Максим.

– Ещё не знаю. У тебя же намечалась куча неотложных дел?

– Самое неприятное из них я уже решил путём телефонного звонка. И теперь мне срочно требуется пополнить заряд положительных эмоций. Съездим куда-нибудь вдвоём?

Взгляд серых глаз не отпускает, затягивает в омут и не даёт вырваться. Каждый раз, когда он смотрит на меня вот так, кажется, что меня тянет к нему огромным магнитом, притяжение которого невозможно преодолеть. Я вздыхаю и едва удерживаюсь от того, чтобы не подойти и не уткнуться лицом в грудь, обняв его изо всех сил.

– Сначала я разберусь с Димой и возьму хотя бы немного своих вещей. Хорошо, что не всё успела перевезти, – и тут же я спохватываюсь, что Максим не в курсе всех наших семейных перипетий, – потом как-нибудь объясню.

Сказать больше ничего не успела – послышался голос брата совсем рядом.

– Мила, я тебя заждался!

Дима скользнул цепким взглядом по Максиму и обратил свой взор на меня:

– Поехали, нужно в пару мест заскочить. Вместе с тобой.

– До свидания, – поспешно бросила я Максиму и последовала за братом.

– Что за модный тип? – не преминул поинтересоваться Дима, едва я села на пассажирское сиденье.

– Да так… Коллега.

– Коллега? А по внешнему виду не скажешь. Я бы сказал, скорее начальник.

– Директор, – пришлось признать мне, – я на несколько дней выходных взяла по семейным обстоятельствам.

– Ага, – согласно кивнул Дима, – но что он делает рядом с домом, где ты жила? Не поверил, что особо ценный сотрудник сказал правду и помчался проверять сам?

Дима явно подтрунивал надо мной, говоря всем своим видом: хватит изворачиваться, рыжая! Но я включила режим «дурочки»: не понимаю о чём речь. Потому как ответить мне было совершенно нечего на возможные вопросы Димы. Я и сама-то ни в чём была не уверена, кроме того, что моё влечение к Максиму не ослабевает, а усиливается день ото дня.

Мой брат – та ещё заноза. Распекает меня и хихикает надо мной, пытаясь добиться признания, но я только помалкиваю, делая вид, что ничего не понимаю. И через минут пять он решает отстать от меня, молча управляя автомобилем. Но надолго его не хватает. Я уже ожидаю, что он вновь начнёт подтрунивать надо мной, как вдруг Дима говорит:

– Прежде чем заедем ко мне за твоими вещами, надо к тёте Маше наведаться. Ключи забрать.

– Какие ключи?

– Она вместе с мужем в деревню к его матери уезжают, почти на целый месяц. Август же… Надо старикам помочь снять урожай. Огород, заготовки, грибов хотят ещё насобирать. Тётка просила, чтобы мы за квартирой приглядели.

– А как же Катя, их дочь? Она не вернулась из лагеря?

– Ей там понравилось, она согласилась и на третий поток, вплоть до сентября. Так что надо будет ездить на квартиру, рыбок кормить и цветы поливать. Сама знаешь, как их много у тётки. Придётся тебе этим обеспокоиться. Я женскими делами заниматься не умею.

– Хорошо, Дим, – сейчас я была согласна на многое, лишь бы Дима не ворчал и не принялся вновь меня расспрашивать.

– Вообще-то, тётка просила, чтобы кто-то из нас пожил в квартире. Она боится её оставлять без присмотра. Я сказал, что будем ночевать время от время от времени… По очереди. Но я человек семейный…

– Ага, – согласно кивнула я.

– Что ага? Ты же сказала, что въехала в комнату лишь на время. А тут – живи, не хочу… Сама же знаешь, тётя Маша будет тебе рада.

Я опять согласно кивнула. Понятия не имею, как я смогу усидеть на двух стульях сразу: и навязанные обязательства выполнить, и Максима не расстроить поспешным отъездом. Не знаю, насколько серьёзно он заявлял о желании, чтобы я оставалась у него. Но так хочется верить, чтобы его слова были не только красивой, ничего незначащей ширмой, прикрывающей сексуальное влечение. И всё же я не решаюсь взять с собой много вещей и кидаю в обыкновенную сумку лишь платье и сменное бельё, плюс домашнюю одежду с косметичкой.

В кармане позвякивают ключи от квартиры Максима. И, наскоро простившись с братом, я еду в эти хоромы, обставленные дизайнерской рукой. Я чувствую себя немного неловко в этой модной, но безликой обстановкой. Чужеродным пятном на светлом ковре или человеком, ошибившимся дверью. Не могу себе представить, что у меня будет когда-то жильё, подобное этому. Всё вокруг – красивое, прозрачное или хромированное, но холодное и острое.

Чувствую себя лентяйкой, слоняющейся по квартире без дела, и прохожу мимо пустующих комнат. Поначалу я решила, что за одной из дверей – кладовая, но, по словам Максима, там должны быть спальни. Меня снедает любопытство, каков интерьер у этих комнат. Навряд ли там стоят голые неоштукатуренные стены, скорее всего, там просто нет мебели. За одной из дверей в пустой комнате со светло-бежевыми стенами стоит два тренажёра, штанга и гантели. Я закрываю дверь и иду дальше, к той самой комнате, что забита, по словам Максима, барахлом. Я поворачиваю ручку двери, она прокручивается и не поддаётся. Заперта на ключ.

Любопытство не даёт мне покоя. Хихикаю про себя, вспоминая сказку о Синей Бороде. Кажется, в коридоре висит полка-ключница с какими-то комплектами ключей. С виду ни один из них не подходит. Значит, тайна комнаты останется нераскрытой? Но потом замечаю небольшой ключ, лежащий сверху полки, за парой солнцезащитных очков. Я сжимаю его в руке и торопливо иду обратно, вставляю его в замок и проворачиваю. Дверь отворяется, и я захожу внутрь.

С первого взгляда всё именно так и выглядит, как говорил Максим – вдоль стены лежат большие чёрные мусорные мешки, набитые судя по всему мягким тряпьём, и картонные коробки, подписанные кое-где. Версия Синей Бороды не удалась, смеюсь я про себя, а потом моё внимание привлекает надпись на одной из коробок, сделанная аккуратным почерком, явно не рукой Максима. Тот выписывает такие закорючки, что разобрать сложно, их ни с чем не спутаешь. «Ната» гласит надпись. Я подхожу поближе. Одно и то же имя на всех коробках «Ната», «Ната», «Ната».

В одной из открытых коробок – шкатулка, полная бижутерии, но явно недешёвой. Я приоткрываю крышку шкатулки и сразу же захлопываю. Вокруг полно коробок, вещи в которых принадлежат какой-то женщине, Нате. Или принадлежали? Я прохожу вдоль ряда коробок и на одной из них вижу большой белый фотоальбом, украшенный позолотой. Я раскрываю его и вижу кучу свадебных фотографий двухлетней давности: Максим и Наталья, гласит надпись…

Роскошная церемония, счастливые улыбающиеся лица как с обложек модных журналов. Профессиональная фотосессия самой церемонии и медового месяца, прошедшего, по всей видимости, где-то на тропических островах. Белый песок, лазурный океан, два загорелых тела, обнимающиеся, плескающиеся в волнах океана, целующиеся на фоне водопада. Кадры красивой жизни, где каждый миг удачно и точно выхвачен камерой фотографа. Я чувствую внезапную сухость во рту и закрываю фотоальбом, кладу его обратно. Как во сне, бреду на выход и локтем задеваю одну из коробок, а следом за ней заваливается ещё несколько. Вот неуклюжая какая! Я ставлю коробки на место, так как они стояли до этого, и слышу чьи-то шаги. Оборачиваюсь. И не верю своим глазам. Передо мной стоит живая версия той самой Наты, на которую я смотрела на снимках меньше пяти минут назад. Высокая блондинка с роскошной копной волос. Лицо идеальной формы с пухлыми губами и миндалевидными глазами, тонкая талия и потрясающе длинные ноги. В правой руке зажат миниатюрный клатч. Мой взгляд автоматически падает на пальцы – на безымянном поблескивает золотом обручальное кольцо с бриллиантом.

– Добрый день. Вы уже разбираете мои вещи? – сладко поёт эта дива невиданной красоты, – так быстро!

Красотка, не разуваясь, проходит на кухню и вещает оттуда:

– Всего несколько часов назад созванивалась с супругом, и результат – налицо. А вы из какой клининговой компании? Раньше работала другая женщина, повзрослее. У вас достаточно опыта работы?

Она что-то болтает и болтает, цокает каблуками по паркету кухни…

– Будьте добры, налейте мне кофе.

Я сама не понимаю, как оказалась на пороге кухни. Ната приняла меня за уборщицу? С лица схлынула краска. Неудивительно. Я – в футболке цыплячьего цвета и бриджах до колена, она – в нежно-персиковом кружевном платье… Она иронично поднимает бровь, ожидая, что я кинусь исполнять её полупросьбу-полуприказ. А мои руки чешутся набрать чашку горячего напитка и выплеснуть на это идеально сидящее платье, чтобы посмотреть, как искривятся в крике эти пухлые розовые губки, и как жеманно всплеснёт она руками с тонкими золотыми браслетами на запястьях. Вместо этого я произношу спокойно:

– Я не прислуживаю на кухне.

Перед тем как развернуться, успеваю заметить, как недовольная гримаса искажает лицо, но мне абсолютно всё равно. К счастью, мне нечего отсюда забирать – все вещи, что я взяла с собой, так и лежат не разобранными в обычной женской сумке среднего размера. Я подхватываю её на плечо и покидаю квартиру Максима.

Всего часом позже я стою в офисе фирмы у стола секретаря в приёмной. Временно меня по приказу Александры Сергеевны заменяла Лена. Что ж, рабочее место не будет пустовать… Я оставляю ключи от квартиры Максима в его кабинете, положив их в конверт на середину рабочего стола. А через минуту приношу в приёмную лист формата А4, заполненный от руки.

– Вот это шефу на подпись, Лен.

– Ты что, увольняешься? – удивляется Лена, увидев моё заявление.

– Как видишь.

– Почему?

– Не прошла испытательный срок…

– Как некрасиво! – возмущение Лены звучит искренне, – он же знает, что у тебя недавно неприятность приключилась, квартира выгорела. Он сам звонил Александре Сергеевне, чтобы она выделила сотрудника тебе на подмену. Вроде как временно, пока ты разбираешься с неприятностями.

– Временно, постоянно… Какая разница?

– Самое настоящее свинство… В такой тяжёлый момент, никакой человечности!

– Да ладно, Лена. Квартира принадлежит не только мне, но и брату старшему. Вдвоём справимся.

– С какого числа ты уходишь?

Я задумалась, а потом рубанула с плеча:

– Да с сегодняшнего! Чего кота тянуть за причинное место. Тем более что тебе, как я поняла, не говорили возвращаться к своим обязанностям.

– Нет, ещё не говорили. Деньги от совмещения совершенно нелишние, конечно. И я пока справляюсь с объёмом работы, но я надеялась, что ты вскоре вернёшься на своё рабочее место.

– Увы, нет.

Я вытащила с полки стола свою кружку с изображением весёлого жёлтого Котэ, покрутила так и сяк: моё настроение было явно не такое радужное. Гаже некуда, откровенно говоря. Но нужно держать себя в руках, а предаваться отчаянию буду позднее, когда скроюсь от всех посторонних глаз.

– Ладно, Лен. Потом как-нибудь созвонимся, чуть позже. А сейчас мне пора идти, столько всего надо сделать.

– Я позвоню тебе, когда расчётные начислят.

Лена в этот момент стоит у окна и вдруг восклицает:

– Боже, только бы сюда не завернула!

– О ком это ты? – недоумеваю я.

– Сама полюбуйся.

Я встаю рядом с Леной и раньше, чем она показывает мне пальцем, куда смотреть, понимаю, о ком идёт речь. Внизу, на тротуаре стоит роскошная блондинка и с кем-то разговаривает по сотовому телефону. Та самая, которую я увидела на свадебных фотографиях в закрытой комнате квартиры Максима. Та самая, что приняла меня за уборщицу и домработницу в одном лице.

– Госпожа Виленская собственной персоной, – фыркает Лена, – жена нашего босса.

– Не знала, что он женат, – как можно спокойнее говорю я, стараясь ничем не выдать своих эмоций.

– Да, обручалку он не носит, – соглашается Лена, – наверное, опять сойдутся.

– Опять?

– Да. Та ещё парочка. Наверняка нагулялись по отдельности друг от друга, теперь снова будут любовь крутить. Зря, что ли, он отдельно от неё на курорт летал? Я бы тоже, если честно, не прочь так проветриться и вновь вернуться к своему муженьку с чувствами, вспыхнувшими с новой силой.

Лена засмеялась и махнула рукой.

– Они же совладельцы фирмы.

Я хочу возразить ей, ведь не раз видела в глаза учредительные документы фирмы, на которой работаю. Работала, тут же мысленно одёргиваю себя. И в них чёрным по белому написано, что единственным владельцем фирмы является Максим. Но Лена тем временем продолжает:

– Только не этой, а второй. Я там поначалу работала, ещё когда она там была коммерческим директором. Невозможно было с ней найти общий язык, и я сюда переметнулась. Сука редкостная и тупая как валенок, но красивая. А тут, как говорится, симпатичная мордашка и сиськи всё решают…

– Наверное.

– Да так и есть. Можно подумать, что кого-то из тех мужчин, что сейчас пялятся на эту фифу, интересует содержание её головы или нутро. Ага, как же…

Лена усмехается и, увидев, что Наташа Виленская прошла дальше офисного здания, вздохнула с облегчением:

– Не хотелось бы с ней видеться, честное слово… Ладно, мне работать пора. А ты не пропадай, Милена, давай о себе знать.

Я целую на прощание Лену в щеку и спешно покидаю офис. А спустя два-три часа бесцельного брожения по бутикам торгового центра я сижу у окна в кафе напротив фирмы, где работала совсем недавно, и размазываю ложкой по блюдцу пирожное. Сижу, как дура, ожидая появления Максима, чтобы посмотреть на него. Вот так исподтишка. Увидеть и запретить себе думать о нём. Выдержки увидеть его и в лицо сказать хотя бы что-то у меня не хватит. Скорее всего, разревусь в три ручья и опозорюсь.

Входная дверь открывается и первой появляется его жена. Высокая, стройная, с шикарными волосами, с идеальной укладкой, способной пережить смерч или маленький торнадо. Походка плавная и раскованная, бёдра вырисовывают соблазнительные восьмёрки. Всё в ней холёное и стильное – и персиковое платье длиной чуть выше колена, и толково подобранные аксессуары.

Никаких легкомысленных принтов и провокационных надписей. Не идёт, а плывёт, не глядя на окружающих. За ней следует Максим и вместе они подходят к его автомобилю. Максим стоит ко мне спиной и, по всей видимости, что-то говорит ей. А вот пухлые губы Наташи расплываются в очаровательной улыбке.

Красивая пара, что ни говори. Почти как с обложки журнала или из новостных репортажей о жизни звёзд. Оба садятся в салон автомобиля, и чёрный Bentley резко срывается с места. Я со злостью пронзаю ложкой пирожное насквозь, словно оно виновато в том, что я глупая и наивная растяпа. Чашка кофе дрожит и расплывается перед глазами из-за набегающих слёз. Вот ты и добегалась, Милена. Как сказала Лена, «не прочь проветриться и вновь вернуться к прежнему с чувствами, вспыхнувшими с новой силой»? Вот он, принцип «полигамного самца» в действии. Кто знает, сколько он разменял таких дурёшек, как я, младше него и гораздо менее опытных в делах сердечных?

Паршиво чувствовать себя вот такой временной забавой. Паршиво и обидно. Ноет внутри и остро колет, не желая верить в случившееся, что стоит перед глазами. И вещи в закрытой комнате, от которых якобы давно пора избавиться, а на деле – недавно привезены и ещё не распакованы. И приход жены в квартиру, на законную территорию. И вот это недавнее совместное дефиле супружеской четы перед моими глазами. Мне даже не нужно спрашивать, почему всё обернулось именно так.

Я вспоминаю все ехидные словечки, которыми его награждала, и наше противостояние… Наверняка его симпатия ко мне была лишь сочетанием способа поставить меня на место и приятным времяпрепровождением. Тошно. Вернуть бы только тот кусок сердца, что он забрал с собой. Хотя никто не гарантирует, что он до сих пор при нём. Выпал наверняка где-нибудь по дороге и валяется в грязи и пыли на обочине.

Проходя через приёмную, я ловлю себя на мысли, что уже не ищу глазами фигурку Милены, а радуюсь, что сейчас она находится в моей квартире. Хочется побыстрее разделаться со всеми делами и добраться до дома, чтобы стиснуть её в объятиях. Или хотя бы позвонить, чтобы услышать этот сладкий голосок. Лена, заменяющая Милу, не поднимая головы, недовольно бурчит мне едва различимое «Добрый день», комкая слоги так, что выходит нечто «дбрыде». Не в настроении, что ли? Да какая разница… Я спешу уладить парочку важных вопросов и погружаюсь с головой в работу, едва замечая бег времени. Выныриваю на поверхность только тогда, когда дверь открывается и слышу цокот каблучков, замерших возле моего кресла. Я поднимаю глаза. Да чтоб тебя…

– Привет, Максик!

Холёная блондинка с шикарным телом наклоняется и тянет губы к моей щеке. Я успеваю остановить её порывистое движение.

– Ты что, не рад меня видеть? Разве так встречают свою жену?

– Бывшую жену!..

– Ещё нет, Максик, ещё нет… Но мы всегда можем договориться, ты же знаешь.

– На хрен ты можешь пройти прямо сейчас, Ната, вот и всё, – я едва сдерживаю себя, чтобы, схватив её за шевелюру, не вытолкать взашей из кабинета.

– Я много куда могу пойти. Но пройду не в том направлении, что ты мне указал. А прямиком в суд.

– Вот и отлично. Давно пора. Сколько можно ждать, пока ты будешь прятаться от развода?

Наташа отрицательно качает головой и мило улыбается:

– Я пойду не в тот суд. А в другой. Чтобы забрать, то, что мне причитается!

Я смеюсь в голос. Вот же наглая стерва!..

– То, что тебе причитается, Ната, уже несколько месяцев ждёт тебя в нескольких огромных мусорных мешках. Именно туда я свалил всё твоё барахло, что ты до сих пор не забрала из моей квартиры.

– И всё-таки ты меня не понимаешь. Или делаешь вид, что не понимаешь. Я не дам согласие на развод.

– Дашь, ещё как дашь. Давать ты большая мастерица, насколько я помню.

– Некрасиво тыкать меня в одну-единственную ошибку, – дует губы Наташа, – это был всего один ничего незначащий для меня раз. На девичнике подруги. И я раскаялась в своём проступке…

– Плевать мне, раскаялась или нет. Я видел только как ты с головой в трусы кому-то нырнула. Мне хватило. А своё раскаяние оставь при себе.

– А ты святой?

– Нет, конечно. Но изменила мне ты, а не я.

– Бесполезно разговаривать с тобой на эту тему, – вздохнула Наташа, – ты останешься при своём мнении.

– Разумеется. Развод – единственное от тебя, что мне нужно.

– Хорошо, – внезапно согласилась Ната, – но просто так я не готова согласиться. Я хочу свою долю.

– Много хочешь – мало получишь. Ты ничего не нажила со мной в браке, так что делить мне с тобой нечего.

– Ошибаешься… Одна из фирм оформлена, если ты помнишь, не только на тебя. Мы совладельцы.

– Фирма целиком и полностью моя. Каждая копейка, вложенная туда, принадлежит мне и заработана мной же. Не тобой.

– Я тоже много чего вложила…

– Да? Чего же? Удачно придумала название – только и всего. А то, что ты числишься в документах совладельцем, глупость… Ты так сильно ныла о желании и возможности помогать в бизнесе. А на деле оказалась неспособной ни на что.

– Я работала, – возразила Ната, – из меня всё же вышел неплохой коммерческий директор.

– Говно из тебя вышло отменное. А чтобы быть коммерческим директором, нужно уметь шевелить мозгами, которых у тебя нет. Ты что-то решала сама или принесла пользу? Отсосала пару раз, да, для снятия стресса. Больше ничего не припомню.

– Какой недовольный тон, – фыркнула Наташа, поправляя идеально завитые белокурые локоны, – а тогда тебе кажется нравилось!

– Мне многое нравилось до тех пор, пока ты не совершила, как ты соизволила выразиться «одну-единственную ошибку». С тех пор желания закрывать на всё глаза, впрочем, как и видеть тебя, нет никакого.

– Видишь ли, Максик. Суду плевать, в благородном ли порыве души ты причислил меня к числу владельцев или это был подарок. Факт остаётся фактом. Фирма моя ровно настолько же, насколько твоя. Вот и всё. Я хочу получить своё.

– Зачем она тебе? Ты просрёшь всё в два счёта. Я не отдам тебе то, над чем трудился не один год, не надейся.

– Я не уйду с пустыми руками. Тебе придётся оставить мне хоть что-то, чтобы я оставила тебя в покое. Или никакого тебе развода и спокойной жизни.

– Значит, не уйдёшь? – уточнил я.

– Только не с пустыми руками, – соблазнительно улыбнулась Ната.

Сука. Самая настоящая пиранья.

– Но я готова рассмотреть твои предложения. Мне всегда нравилась наша квартира. То, какой она должна была стать в итоге.

– Моя квартира, хотела сказать ты. Хочешь получить квартиру?

– Была бы не против.

– Соглашаешься на развод, получаешь квартиру и отказываешься от доли в фирме? Проваливаешь на хрен с моей жизни?

Ната задумалась на мгновение, а затем вновь улыбнулась.

– Да. Думаю, это лучший выход.

Больше всего на свете мне хотелось снести голову лопатой этой мымре и закопать где-нибудь на мусорной свалке, но вместо этого я достал из кармана пиджака ключи от квартиры и швырнул ей. Она понимает руку, но не успевает словить ключи. Тяжёлый металлический брелок и три ключа в комплекте с домофонным – неплохой снаряд, ударивший о поверхность стола. Ключи отпрыгнули от стола и упали на пол.

– Сука, – прошипела Ната, едва касаясь припухшей верхней губы, – я не подниму ключи с пола. Подай их мне, как полагается, и мы решим всё мирным путём.

– Поднимешь. Не только поднимешь, но ещё и оближешь, если понадобится. Или проваливай на все четыре стороны. А я лучше пущу фирму по миру, чем оставлю её тебе. Хочешь фирму – получишь, выпотрошенную, и только на бумаге.

– Хорошо, – Ната нагнулась и подняла с пола ключи.

– Вот и отлично.

Я встал и подошёл к ней, схватив за локоть, выдернул из кресла и толкнул по направлению к двери. Она неловко шагнула и оступилась на своих дорогущих туфлях на высоченном каблуке.

– Эй, поосторожнее.

– Ну уж нет. Давай шевели копытами. Мы едем оформлять все бумаги прямо сейчас. И ты не отойдёшь от меня ни на шаг, пока всё не будет сделано как полагается.

Расправа с пираньей заняла у меня оставшуюся половину дня, несмотря на то, что основная часть необходимых бумаг была подготовлена заранее. Бумаги о разводе пылились в готовом состоянии не один месяц и ждали только того момента, когда Ната перестанет бегать от меня и соизволит поставить свою подпись. То же самое с передачей якобы её доли фирмы мне. Мой знакомый юрист и нотариус Геннадий загодя составил всё по просьбе и надо было только черкануть закорючку… Всё остальное переоформление отнимет свою долю времени, но главное – вот оно, у меня в руках. Паразитирующая пиявка отброшена далеко и навсегда. Наконец, вздохнул свободно. Подавись ты этой квартирой, думал я, вжимая педаль газа. Я её так и не обжил до конца. Квартира стояла наполовину пустая и не было особого желания двигаться с ней дальше. Не лежала душа? Возможно. Не проблема купить подобную, хоть завтра.

Ната, подписав бумаги, довольно улыбнулась и попросила освободить квартиру как можно скорее. А мне было всё равно. Я могу свалить из неё без всякого сожаления хоть сейчас, забрав всё самое ценное. Телефон Милены не отвечал на звонки. Интересно, чем занята? Может, опять поскакала на воспитательные процедуры к брату, забыв телефон или не переключив его с беззвучного режима? Она иногда такая забывчивая, доходит до смешного, что нарочно не придумаешь.

Надо было заехать в офис и оставить подписанные бумаги в сейфе. Прошёл быстрым шагом мимо приёмной и нырнул в содержимое сейфа. Позади меня послышался стук каблучков:

– Вечер добрый, Максим Алексеевич.

– Добрый, Елена, вы что-то хотели? Говорите быстрее, потому что я тороплюсь.

Я захлопнул дверцу сейфа и выпрямился.

– Вы так и не подписали бумаги?

Елена взяла с моего стола верхнюю часть бумажного накопителя.

– Нет, я ничего не подписывал. Потому что сегодня я занят решением срочных вопросов. Вы же сами сказали с утра, что на подпись – только заявления от сотрудников и прочая мелочёвка. Это текущие вопросы. А текущие вопросы подождут и до завтра. Что-то ещё? – добавил я, заметив, что Елена так и не собирается покидать моего кабинета.

– Да, – она поднимает пару листов А4 из бумажного накопителя и протягивает мне бумажный конверт, говоря довольным голосочком, – это лежало утром на вашем столе. Я убрала его в накопитель до вашего прихода. Вы же не любите, когда вашем рабочем столе лежат посторонние предметы.

Странное дело, но мне кажется, что она злорадствует. Вид у неё такой, как у человека, который знает, что вот-вот тебе на голову выльется ведро с краской; знает, но молчит, смакуя момент. Я машинально сжимаю бумажный конверт и заглядываю в него. Ключи… От моей квартиры. Тот комплект, что я дал Милене. Какого хрена?.. В голове проносится обжигающая мысль.

– А ну дай сюда!

Я вырываю бумажный накопитель из рук Елены и перебираю сложённые там заявления, отбрасывая в сторону. Заявление на оплачиваемый отпуск, заявление на отпуск «без содержания»… Всё не то, но… Вот оно. Заявление об увольнении по собственному желанию от… Милены! Твою ж мать!.. Я спешно покидаю кабинет. А Елена смотрит на меня с торжествующим видом, словно говоря мне: «А вот теперь побегай!» Или мне это кажется?..

В голове одни вопросы – и ни одного ответа. Телефон Милены не отвечает. Что ей опять взбрело в голову, сумасшедшая?.. И где мне теперь искать эту чертовку? Я вдавливаю педаль газа в пол, превышая скоростной режим и опасно лавируя между потоками машин, возмущённо гудящих мне вслед. Нужно заехать на квартиру и забрать ценные вещи – деньги, кое-какие документы. А потом – носом землю рыть в поисках рыжей, упорхнувшей в закат.

Отпираю квартиру и захожу внутрь. Там тихо, словно в морге. Я сразу замечаю, что открыта дверь комнаты, в которой было свалено барахло Наты. Утром она была заперта на ключ, а сейчас он торчит в замочной скважине. Чёрт. Похоже, вот и ответ, куда делась рыжая. Наверняка увидела коробки с женским барахлом и вон тот фотоальбом, лежащий сверху одной из коробок… Этого хватило? А потом меня обжигает осознанием, что возможно это – лишь часть пазла. Я набираю номер Наты.

– Не ожидала, что ты так быстро соскучишься по мне. Днём ты был такой бука… – кокетничает она сразу же.

– Ты была сегодня в квартире?

– Да, была и что? У тебя отвратительная прислуга. Я намерена отказаться от услуг той компании, что ты нанимал для уборки…

Ната всё ещё несла какую-то ахинею, когда я отключился. Неудивительно, что рыжую, словно ветром сдуло. Наверняка Милена сначала увидела вот это всё, а потом заявилась Ната собственной персоной. И Милена, разумеется, сделала выводы, может быть, даже правильные с одной стороны. Ведь формально я был женат в то время, когда познакомился с ней на курорте и когда увидел в своём офисе. Но она не знала главного, что мне было давно плевать на белобрысую стерву, ставшую моей женой по какой-то необъяснимой причине. Каким местом я тогда думал? Явно не головой и не тем органом, что гулко стучит в груди.

Раздаётся телефонный звонок. Ната. Опять. Что тебе ещё надо?

– Я же не договорила, – капризно заявляет она, а перед глазами, как вживую стоит её лицо, жеманное и фальшивое насквозь. Такое же, как и её умело накачанные пластическим хирургом губы или выправленный нос. Всё под копирку, как и у сотен других подобных ей: меркантильных тупых сучек, не представляющих собой ничего другого, кроме игрушки для секса. Который тоже приедается очень быстро, потому что от трения безразличных тел, не наполненных ничем иным, кроме желания сбросить напряжение, не рвёт крышу и не дёргает за верёвочки изнутри, заставляя млеть от каждого вздоха или стона той, с кем проводишь минуты единения.

– Что тебе ещё надо?

– Ты же освободишь квартиру до завтра?

– Разумеется, – отвечаю я спокойно, – именно этим я и собирался сейчас заняться. Так что оставь меня в покое и не мешай мне. Своё ты уже получила.

Я вновь скидываю звонок и вношу Нату в чёрный список, чтобы больше не смогла названивать мне. В два счёта собираю самое ценное: документы, деньги, дорогие аксессуары. Шмотки не вижу смысла тащить никакого – на каждом углу столицы полно магазинов, горящих желанием одеть вас с иголочки. Всё умещается в небольшую сумку. А брать что-то из того, что могло бы мне напомнить о прошлой связи с Натой, мне противно. У самого выхода я оглядываюсь: оставлю всё вот так, как есть? В голове мелькает мысль забрать всё, оставив только пустые голые стены. А потом я машу рукой: на Нату не хочется тратить ни одной минуты собственной жизни. У меня есть занятия поважнее мелочной мстительности: надо во что бы то ни стало отыскать рыжий лучик солнца, ускользнувший от меня. Снова.

Ирония судьбы заключается в том, что когда всё полетело к чертям, нет никакой нужды переживать и заботиться о жилищных условиях хотя бы на время. Слова брата оказались пророческими: «в съёмной комнате» я пожила недолго. Очень недолго, откровенно говоря. А потом вот это всё… Я сижу в квартире тёти Маши, помешиваю ложкой чай в кружке приятного ментолового цвета, а на душе так паршиво, что хоть волком вой. Я отправляю брату сообщение о том, что ночую сегодня у тёти Маши.

– А завтра? – мгновенно приходит вопрос.

– И завтра, – не колеблясь, отвечаю я. И забрасываю телефон куда подальше. На дисплее в очередной раз высвечивается номер Максима. Я отправляю его номер в «чёрный список» не раздумывая. Не хочу ничего о нём слышать, как и его самого слышать тоже не желаю. И видеть тоже не хочу.

Я тону в вязкой пучине дурного настроения. Этот вечер и завтрашний день. Так же как и парочку последующих. Ирка всё ещё путешествует с очередным кандидатом в «генералы». И хоть телефон её уже находится в зоне доступа, мне не хочется омрачать её настроение своими соплями и слезами.

Дима созванивается со мной время от времени, зазывает в гости, а потом просит поехать с ним и вместе выбрать кафель для ванной комнаты в квартире бабушки. Я устало говорю, что мне нет никакого дела до этого и пусть выбирает любой, какой ему нравится.

– Вот выберу горчичный и салатовый цвета, будешь мыться потом в окружении подобных цветов и бурчать на меня!

Я не выдерживаю и брякаю:

– Да выбирай любой, какой хочешь. Хоть блевотный!

Всё же подавленное настроение вырывается из горла каким-то жалким всхлипом. Я спешу сбросить вызов, чтобы брат ничего не заподозрил. Но Димку так просто не провести. Вечером он стоит под дверью и, открыв дверь своим экземпляром ключа, проходит внутрь. Я пытаюсь выдавить из себя улыбку, но выходит так себе.

– Ну что, Милена… – говорит он, безошибочно определяя источник моего дурного настроения, – значит, у коллеги на время на съёмной комнате пожила, да? У того самого, что на Bentley разъезжает и директором считается?

Я молчу, у меня нет сил отрицать очевидное.

– Значит, сидишь и киснешь ты тут из-за него целыми днями, нос из квартиры не высовываешь. Что натворил этот павлин?

Дима так пытливо смотрит на меня, что мне не остаётся ничего другого, как рассказать ему хотя бы немногое, опустив подробности о знакомстве ещё на курорте и кое-что ещё… Но в целом, Дима всё понял верно.

– Этот смазливый типчик мне сразу не понравился, – взрывается Димка, но, взглянув на мою расстроенную физиономию, добавляет чуть более миролюбиво, – несколько зубов у него явно лишних. И нос слишком прямой.

Может быть, вид у Димы миролюбивый, но кулаки он потирает вполне себе воинственно. Я вспоминаю, что Дима одно время довольно серьёзно увлекался боксом и как последняя идиотка, начинаю переживать за то, что он может сорваться с места и нанести визит вежливости Максиму. И причина моих переживаний кроется вовсе не в том, что ситуация будет выглядеть довольно жалко со стороны. Нет, мне, как дурочке, жалко Максима, который может пострадать от более крупного и сильного мужчины. Боженька, избавь меня от лишней доброты!.. Но господин Бог, наверное, слишком сильно занят иными делами, потому что в моей голове проносятся картины, одна другой красочнее и впечатлительнее… Воображение рисует Максима с перебинтованной головой, расквашенным, опухшим носом и синяками на пол-лица… И я уже начинаю жалеть, что рассказала Диме хотя бы ту небольшую часть правды. Я хлюпаю носом, вытирая слёзы.

– Не надо никуда и ни к кому ходить!

– Ладно, не реви! Прекрати сырость разводить из-за такого говнюка. Он ни одной слезинки твоей не стоит.

– Не буду…

Я безуспешно пытаюсь найти бумажные салфетки среди того бардака, что творится в моей сумке.

– Эх ты, растяпа! – Дима суёт мне в руки огромный носовой платок в бело-бежевую клетку, – накуролесила от души…

От его слов вновь подкатывает к горлу комок. И теперь мне уже становится жалко себя, дурёху.

– Ладно, Мила. Всё, я больше ни слова не скажу. И давай уже, собирайся с духом…

– Ага, – согласно киваю я.

– Не просто «ага». Нос вытирай как следует, и глаза не три. Иди умойся холодной водой.

Я послушно встаю с дивана и топаю в ванную комнату, смывая с лица слёзы. В отражении зеркала вместо себя вижу девицу с тоскливым выражением глаз и покрасневшими глазами. Мне тошно на неё смотреть, я отворачиваюсь и сажусь на ворсистый коврик, лежащий возле ванны. Покидать прохладную, тихую комнату нет никакого желания. Но в дверь ванной комнаты тарабанит кулаком Дима:

– Чего ты там застряла?

Я молчу. А следом стук кулака по двери усиливается, и в страхе, что Дима может вынести тонкую деревянную дверь плечом, я подаю голос:

– Ничего, Дим. Иди домой, к Альбине. Она наверняка уже тебя обыскалась.

– Перетопчется, – заявляет Дима, вызывая у меня удивление такой степени, что я даже на мгновение перестаю жалеть себя, прислушиваясь к новой интонации в его голосе, – выходи. Я креманки не могу найти.

– Что что ты не можешь найти?

– Креманки, – терпеливо повторяет Дима, – ну вазочки такие… Вытаскивай свою задницу из ванной комнаты. Я мороженое тебе купил, твоё любимое. Со сгущёнкой. А куда его наложить не знаю…

В этом весь Дима. Глядя на него, и не подумаешь, что он постоянно носит при себе носовой платок или может знать, какое мороженое ты любишь. За грубоватой внешностью и отрывистыми фразами скрывается тот ещё добряк. И я, растроганная тем, что он возится со мной, как с малым ребёнком, вместо того, чтобы заниматься своими делами, встаю с пола и иду искать эти чёртовы креманки, понятия не имея, где они находятся в квартире тёти Маши и есть ли они у неё вообще. Креманки я так и не нашла. Пришлось наложить мороженое в обыкновенные глубокие суповые тарелки. Есть мне не особо хотелось, но чтобы не расстраивать брата ещё больше, я послушно ковыряла чайной ложечкой подтаявшую белую массу, слушая болтовню Димки. Он рассказывал мне всякую смешную чепуху, стараясь поднять настроение, и просидел рядом не один час.

– Спасибо тебе, Дим, за мороженое. И за всё.

– Ты мне потом спасибо скажешь. И прекращай взваливать всё на себя, пытаясь увезти все проблемы единым рывком…

Телефон брата зазвонил. Опять. За прошедший час он звонил раза три, не меньше. Но каждый раз Димка сбрасывал звонок, пряча телефон в карман.

– Уже довольно поздно, Дим. Иди домой.

За окном сгущались сумерки. Диму явно ждала Альбина. Наверняка она приготовила на ужин своё коронное блюдо – отварила макарон и поджарила сосисок, а может быть, даже сподобилась на такой великий подвиг, как сварить суп из пачки… Ну а что? Мужика-то кормить надо. Одними идеями он сыт не будет, а на ежевечерние походы по ресторанам кошелька Димы бы явно не хватило.

– Хорошо. Предлагать тебе ехать со мной бесполезно, да?

– Не хочется. Я устала от всего этого, – махнула я рукой, – и лягу спать пораньше.

– Точно? – грозно уточнил Дима.

– Разумеется.

– Смотри, без глупостей.

– Не накручивай себя на ровном месте.

Я проводила брата и битый час валялась в горячей ванной. Пролежала бы я в ней ещё дольше, если бы не назойливо звонивший сотовый телефон. Какой-то незнакомый мне номер… Я не решилась принять вызов и отложила телефон подальше. Но он всё трезвонил и трезвонил… Пришлось его отключить. И буквально через минут десять начал настойчиво пиликать домашний телефон.

– Ты чего телефон отключила, а? – гаркнул в телефонную трубку Димка.

– Дима, не надо так кричать. Я уже спать собиралась, отключила, чтобы не мешали уведомления…

– Спать? Вот прямо сейчас спать пойдёшь?

– Возможно, телевизор ещё немного посмотрю.

– Ладно, спокойной ночи заранее, Мила.

Но уже через полчаса вновь раздалась трель звонившего телефона.

– Ещё не спишь?

– Дима, если я взяла трубку, то точно не сплю.

– Но собираешься? – голос брата был полон недоверия.

– Разумеется! Но если ты каждые десять – пятнадцать минут будешь мне названивать, так я никогда не усну. Всё, отбой.

Вот пристал так пристал. И тут же одёрнула саму себя – брат переживает. Вот только мне хочется, чтобы все переживающие тихо и незаметно ушли в закат, оставив меня в покое на несколько дней.

В сером однообразии проходят дни: один за другим. Поначалу кажется, что минутные стрелки движутся слишком медленно, а часовые – вовсе не двигаются со своего места. Но календарь передвигается на одну дату, а затем ещё на одну… Тоска так и разъедает меня изнутри, нависнув над головой мрачной тучей. В один из дней Димка вытаскивает меня из квартиры, чтобы я посмотрела, какими темпами продвигается ремонт квартиры. Что сказать – за дело он принялся с энтузиазмом, и сейчас рабочие уже выравнивают стены, покрывая их свежей штукатуркой. Я покрутилась рядом с рабочими минут пять, а потом улизнула прочь. Брожу по знакомым с детства местам, вспоминая, как лазили с братом и носились по двору, а потом лезу на старый чердак. Он «закрыт» на огромный висячий замок, находящийся здесь с незапамятных времён. И секрет его открывания для меня известен с самого детства. Я забираюсь по ржавой лестнице на крышу, вдыхая полной грудью августовский воздух, в котором уже явно чувствуется дыхание осени…

– Чего грустишь, рыжая?

Димка, чтоб его. Не может оставить меня в покое, всё ходит и трясётся надо мной.

– Сам ты рыжий, – привычно отвечаю я, а Димка садится рядом со мной и, немного помолчав, говорит:

– Так и знал, что ты будешь здесь сидеть. Всегда сюда бегала в детстве, когда по шее получала.

– Чаще всего от тебя, – напоминаю ему я.

– Ну-у-у… Ты та ещё заноза была.

– Ага. Была маленькая заноза, выросла – и ничего не изменилось. Всё та же растяпа и заноза в заднице.

– Зато с тобой не соскучишься.

– Спасибо, утешил. Ходячая смехопанорама, да?

– Не дуйся, – толкает меня локтём вбок Димка, как в детстве, и обнимает за плечо. Несколько минут проходит в полной тишине. Затем, хохотнув, брат спрашивает, указывая рукой вдаль:

– Мила, помнишь, как ты мельком по телевизору увидела передачу о Франции? И потом смотрела вон на ту вышку линии электропередач и думала, что там Париж и Эйфелевая башня.

– Помню, – невольно улыбаюсь я, – а ты поддакивал и говорил, что когда-нибудь мы туда слетаем и съедим столько круассанов, что не сможем встать из-за стола. А сам наверняка потом хохотал над глупой сестрёнкой так, что живот от смеха едва не лопался.

– Да нет. Самому верить хотелось, что можно вот так близко от мечты находиться, чтобы рукой можно было достать. Так и не слетали… Хотя возможность есть. Может, махнём, а?

Я засмеялась.

– Шутник!

– Да нет, я не шучу. А что? Сидим на жопе ровно, а время мимо проходит. Оглянуться не успеешь, как будет уже поздно.

– А как же Альбина твоя? Она тебе весь мозг чайной ложечкой выест, будет губы дуть рыбкой, что ты с собой прихватил прицеп в виде меня?

Димка мрачнеет на мгновение, выдавая нехотя:

– Умотала Альбина на какую-то выставку в Питер. Почти две недели её не будет.

– Ааа… Очередное повышение профессионального уровня?

– Что-то типа того. Или просто опыта набраться и на других мастеров портрета посмотреть, хрен знает короче, что у неё в голове.

– Поругались, что ли? – Альбину я хоть и недолюбливаю, но не хотелось бы, чтобы в их с братом семье был разлад.

– Не так чтобы очень. Каждый остался при своём мнении. Альбина укатила в Питер, а я тут остался, как видишь…

Я хихикаю.

– Ага, и ты решил тоже проветриться немного?

– А что такого? Возможность есть. С ремонтом дело затянется чуть дольше, но спешить пока некуда. Тётя Маша с дядей Петей, скорее всего, до середины октября точно в деревне задержатся. Даже если они вернутся раньше, снимем тебе квартиру, невелика задача. Зато нам будет что вспомнить. Как-никак, исполним детскую мечту. Много ли кто может похвастаться таким?

– И круассаны будут?

– Конечно! Мы же только ради них туда и полетим. Объедимся хвалёной французской выпечки, погуляем… Без проводников и планов.

– И заблудимся, – тут же подхватила я.

– С тобой-то? Как пить дать, заблудимся. Будем долго бегать и ворчать друг на друга, потом найдём правильное направление, что было перед самым носом…

– Одним словом, будет весело!

– Даже не сомневайся…

Димка крепче прижимает меня к себе рукой и целует в макушку:

– Не вешай нос, Милена, всё ещё образуется, вот увидишь. И хватит тут сидеть, пора спускаться. Я, между прочим, уже не пятнадцатилетний пацан, чтобы лазить за тобой по крышам. Не солидно…

Я смеюсь. Тоже мне, солидный мужчина. По мне, Димка каким был, таким и остался… Но это только мне так кажется, а другие наверняка видят в нём совершенно иные стороны.

– Пойдём, – соглашаюсь я, бросая последний взгляд на мягкий оранжеватый закат и деревья, уже кое-где тронутые золотом осени. Тоска никуда не делась. Её не извести за столь короткий промежуток времени, но стало чуточку теплее от поддержки родного человека.

– Рыжая, паспорт взяла? Билет при тебе?

– Взяла, Дим, я всё взяла… Сам-то ты, вообще, собираешься или как?

– Конечно, собираюсь. Почти собрался…

Судя по звукам, доносящимся из телефонной трубки, Димка собирался вот прямо сейчас.

– Дима, а ты раньше никак не мог вещи свои собрать?

– Только не надо мне нотации читать. Эта Альбина… Она абсолютно всё перевернула по-своему. Ну не могу найти то, что мне необходимо, хоть убей!

– А с вечера не пробовал собираться? Я, между прочим, уже такси вызвала в аэропорт… А ты всё возишься!

– Да успею, не переживай. Всё, давай. Главное, чтобы ты, наше рыжее несчастье, ничего не учудила!

Димка отключился. И через несколько минут раздался звонок таксиста, что ждал меня уже около подъезда. Я в десятый раз проверила, все ли приборы выключены из сети, и спешно сбежала вниз по лестнице. Такси плавно тронулось с места, увозя меня в аэропорт. На самом деле я не особо верила, что Дима решится на подобное сумасбродство – сорвётся с места без согласия и присутствия своей Алечки. Но видно, Диму крепко задел её постоянный эгоцентризм, раз он решил уделить время и для себя тоже.

Я приехала в аэропорт раньше, чем требовалось, боясь опоздать и испортить такое знаменательное событие. А вот моего ненаглядного братца всё ещё не было видно на горизонте. Поневоле я занервничала… Куда он мог запропаститься? Паника начала подступать мелкими шажочками… И нарастала по мере того, как приближалось время посадки. Телефон брата не отвечал! И наконец, после сотой попытки он соизволил взять трубку.

– Чёрт, Дима, где тебя носит!

– Я уже бегу… Похоже, ты меня сглазила, рыжая. Пришлось возвращаться на полпути. Ты не психуй, иди на посадку. А я на подходе.

Я перевела дух, стараясь успокоиться. А что, если он опоздает?.. Усилием воли я заставила взять себя в руки. Не маленькая же, справлюсь как-нибудь. И поделом будет этому балбесу тридцатилетнему – надо собираться заранее. Надежда на то, что Дима всё же успеет на посадку, таяла прямо на глазах… Надежда испарилась окончательно в тот самый момент, когда я уселась в кресло самолёта, поглядывая на пустующее рядом с собой сиденье. Не повезло, так не повезло. Понятия не имею, что я буду делать одна-одинёшенька в Париже с моим нулевым знанием французского языка. Худо-бедно владею английским, но не так чтобы весело и непринуждённо на нём болтать…

Будь что будет, решила я. И откинулась назад головой, прикрыв глаза, в ожидании скорого взлёта. Почувствовала рядом движение. Ну наконец-то!.. Радостно обернулась, уже открыв рот, чтобы сказать Димке всё, что я о нём думаю, как осеклась, наткнувшись на лихорадочно горящий взгляд серых глаз. Тех, что узнала бы из сотни, а может быть, из тысячи. Он смотрит так, словно хочет утянуть своим жадным взглядом куда-то далеко-далеко. Максим.

– Проваливай, – вырвалось у меня изо рта, – это место моего брата.

– Опять будем воевать за место? – улыбается. Соблазнительные мягкие губы изгибаются, обнажая ямочки на щеках, покрытых лёгкой щетиной. Пошёл бы ты к чёрту на рога со своей смазливой физиономией!

– Ничего мы не будем. Здесь должен лететь Дима. И точка.

– Да неужели? А кажется, что именно это место отмечено в моём билете.

Он демонстративно ныряет в карман пиджака и показывает мне свой билет, с отмеченным местом. С тем самым, что находится рядом с моим.

– Это какая-то ошибка!

– Если даже и так, то она мне только на руку, – вновь улыбается Максим.

Бесит. Как же он меня бесит! Я отстёгиваю ремень и пытаюсь встать. Не знаю, что я сейчас сделаю, но хочется уйти неважно куда, лишь бы подальше от него, чтобы не сидеть рядом с ним, локоть к локтю, видя самоуверенную ухмылку и задыхаясь от знакомого аромата парфюма и его собственного запаха, мгновенно пробирающегося мне под кожу.

– Сядь, куда собралась? На выход? Уже поздно. Скоро взлетаем.

Максим хватает меня за руку и с силой толкает обратно в кресло, вынуждая сесть. Я вырываю руку из его захвата и замахиваюсь, чтобы влепить ему как следует, но он быстрее и ловчее меня. Обхватывает мою руку и, крепко держа, подносит к губам, мягко целуя ладонь.

– Извини. Не буду выводить тебя из себя.

Его мягкий нежный поцелуй прорывает ту плотину, что я усердно возводила все эти дни. Она крушится, как карточный домик, и из-за неё вот-вот хлынут бурные потоки слёз. Потому что нельзя так играючи управлять чужими чувствами и эмоциями, изводя до предела просто из прихоти. Максим не даёт мне отнять руку и продолжает покрывать лёгкими поцелуями, скользя от ладони к запястью и обратно. Я отворачиваюсь к окну, чтобы суметь не поддаться на уговоры этих мягких губ и горящего взгляда, преисполненного уверенности в собственной правоте.

– Милена, – тихо окликает меня Максим, прекращая на мгновение поцелуи, и я торопливо выдёргиваю ладонь, скрещивая руки на груди. Он тянется ко мне и касается пальцами волос, обхватывает лицо за подбородок, разворачивая к себе.

– Отстань от меня. Не желаю ни видеть тебя, ни слышать, ни находиться рядом с тобой!

– Потому так злишься? Ты опять убежала, не дав объясниться.

– Меня не интересуют твои объяснения.

Я достаю из кармана джинсов наушники и разматываю проводки, желая заткнуть уши громкой музыкой, но, как назло, они представляют собой ту ещё путаницу из тонких проводков, а от моих нервных движений запутываются ещё больше. Максим выдёргивает у меня их из рук и начинает разматывать.

– Отдай.

– Отдам, когда распутаю этот узел. Не только тот, что на этих проводках. Мы с тобой тоже запутались где-то посередине.

– Мы? Нет никаких «мы» и не было. На этот раз тебе не заморочить мне голову!

– Я не морочил тебе голову. Это всего лишь недопонимание и твои поспешные выводы. И недомолвки, да. С моей стороны. Наверное, нужно было рассказать тебе всё сразу, ещё тогда, когда ты по ошибке приняла одну из комнат за кладовку.

– Мне неинтересно это слушать.

Я зажимаю уши руками, чтобы не слышать его приятный голос, словно обволакивающий тёплой волной с головы до ног.

– Не веди себя, словно капризный ребёнок! – чуть громче восклицает Максим, отнимая мои руки, – прошу, Милена. Выслушай же меня!..

Я краем глаза замечаю, как некоторые другие пассажиры начинают прислушиваться к нашему разговору и краснею, не желая делать неудачи на личном фронте потехой для общественности.

– Говори тише, нечего голосить на весь самолёт!

– Придётся. Если ты будешь продолжать упрямиться. Мне нечего скрывать и стесняться. Я могу даже встать и во всеуслышание рассказать обо всём.

– И много ли толку от всеуслышания, – язвительно спрашиваю я, – если конечная цель не будет достигнута? Позёр несчастный!

– Ещё какой несчастный. Ты же не даёшь мне возможности объясниться.

И чуть помолчав, добавляет:

– Тебе от меня никуда не деться на всё время перелёта, Милена.

– Прилип как банный лист к заднице!

– К твоей хорошенькой попке грех не прилипнуть, – улыбается Максим и тут же вновь становится серьёзным, – Ната – моя жена. Бывшая.

– Ага, – киваю я.

– Да, смотри…

Максим достаёт паспорт и показывает его мне.

– Вот смотри, видишь штамп? Да что ты всё носом своим вертишь от меня?.. Как мне тебе что-то доказать, если ты даже смотреть не хочешь?

Я перевожу взгляд на страничку паспорта, видя соответствующую отметку.

– Мне тебя поздравить?

– Чёрт, ты как колючка! Я с ней разошёлся ещё более полугода назад. Но она постоянно находила предлог или просто игнорировала необходимость пойти и оформить развод, как полагается.

– Ой, ну надо же… С чего бы это? Наверняка любовь сыграла большую роль в подобном нежелании расставаться.

– Разумеется, любовь. Любовь к деньгам и жадность. Одна из моих фирм была оформлена на нас двоих. Когда-то это было своего рода подарком ей, она так хотела чего-то добиться и показать себя в бизнесе. Но на деле Ната оказалась тупой, как пробка, и к тому же любительницей погулять на стороне. Жаль только, что вылезло это всё после женитьбы. Я решил с ней развестись, а она бегала от развода, желая урвать свою долю…

Я слушаю Максима и вспоминаю слова Лены… А он тем временем продолжает:

– Между нами ничего не было уже давно. В особенности тогда, когда я встретил тебя.

– Ничего не было? А в квартиру она по старой памяти решила зайти?

– Свой экземпляр ключей у неё был. Днём ранее я звонил Нате для того, чтобы в очередной раз напомнить о разводе, желая отделаться от неё… Мы договаривались встретиться на днях и не в квартире, а у нотариуса. Но она, как всегда, решила поступить в своём репертуаре.

Я молчу, разрываясь на части от желания поверить во всё сказанное им и боясь сделать это. Глупое сердце уже несётся вскачь и млеет от присутствия Максима рядом, но как же страшно ступить на ломкий лёд…

– Чёрт, я могу себе представить, что ты себе напридумывала, увидев её в квартире. Наверняка решила, что всё это время я лгал и изворачивался, да?

– Может быть, просто развлекался? – тихо спрашиваю я, – для этого необязательно лгать, достаточно просто умолчать о некоторых нюансах.

– Прекрати, – просит Максим, поддевает пальцами моё опущенное лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него, – ты для меня не временное развлечение или красивая девушка на пару-тройку ночей. Ты – гораздо большее.

– Я видела, как вы выходили вместе из офиса, – сбрасываю я оцепенение, – кажется, Ната была довольна и так мило улыбалась, совсем не походя на ту, что выкидывают из своей жизни.

– Разумеется, – морщится Максим, – она оттяпала неплохой кусок. Пришлось отдать ей квартиру, чтобы только она исчезла из моей жизни навсегда.

– Квартиру?

– Да, квартиру. Ничуть не жалею. Не успел прирасти душой к бетонным стенам, закрыл за собой дверь и избавился от паразитирующей пиявки.

– Поздравляю, – звучит глупо, но это единственное, что приходит мне на ум. Потому что голову кружит и кружит в вихре мыслей и информации, свалившейся на меня вдруг.

– А ты убежала, лишив меня возможности всё объяснить тебе, как следует. Сбежала поспешно, как та Золушка. И если в первый раз ты ещё попыталась оставить весточку, которую ветром унесло, то в последний раз скрылась со всех радаров. Не смотри на меня с такой обидой, глупышка моя…

Он резко подаётся ко мне, обхватывая лицо ладонями, и прижимается лбом к моему, не целуя, замерев в сантиметре от моих губ:

– Ты моё наваждение. Знаешь, как мне тошно без тебя? Я себя от кровати еле отскребаю по утрам и с ума схожу от мысли, что ты можешь вот так просто взять и уйти, поставив жирную точку. Словно не было ничего того, за что можно держаться. Или это только меня зацепило крючком за живое и не отпускает, а ты можешь махнуть рукой на всё и красиво уйти в закат?

Пальцы Максима оглаживают шею, рождая приятные ощущения где-то глубоко-глубоко, гораздо глубже, чем просто под кожей. Он словно дотрагивается прямиком до моего сердца, осторожно и легко, заставляя его трепетать от невыразимой нежности касаний и огромного желания ответить тем же. Я вдыхаю в едином ритме вместе с них воздух, внезапно сделавшийся плотным и тяжёлым, как перед грозой. И боюсь взглянуть в его глаза, чтобы не утонуть в глубине напряжённого серого взгляда с всполохами молний, разящих без промаха каждый раз.

– Миле-е-ена, солнышко моё рыжее… Не молчи, скажи хоть что-нибудь. Вот он я, перед тобой, делай со мной всё что угодно.

Я сжимаю пальцами ткань его пиджака и тяну на себя, прижимаясь губами к его, дрогнувшими на мгновение, а потом накрывшими мои. Это самый настоящий ураган, сметающий всё на своём пути: жадно сталкивающиеся языки и губы, ласкающие и терзающие одновременно. Как же я скучала по нему!..

– Уважаемые пассажиры! Прослушайте, пожалуйста, информацию о правилах, которые Вам необходимо соблюдать в полёте… – раздаётся громкий, хорошо поставленный голос стюардессы рядом с нами, и Максим нехотя прерывает поцелуй. Серые глаза кажутся наполненными расплавленным свинцом и притягивают. Я не в силах насмотреться на них, тая от того неприкрытого обожания, что ясно читается во взгляде. Максим переплетает свои пальцы с моими:

– Даже не скажешь ничего? Обычно ты гораздо более многословна.

– А что бы ты хотел услышать от меня?

– Много чего. Хитрая лисица. Я перед тобой как раскрытая книга, а ты украла у меня поцелуй и отмалчиваешься.

– Может, я разрабатываю план по краже в особо крупных размерах? – улыбаюсь я, – и мне нужно обдумать всё как следует до мельчайших деталей.

– Я не против, – Максим вновь тянется ко мне, покрывая быстрыми лёгкими поцелуями губы и щёки, наплевав на болтовню стюардессы.

– Я скучала, – успеваю прошептать я между этими нежными касаниями.

– Я тоже, солнышко моё. Я чуть с ума не сошёл, когда увидел, что тебя нет нигде. А потом ещё это дурацкое заявление. И нет нигде тебя. Больше не убегай так, не поговорив прежде. Иначе я тебя к себе прикую…

Я смеюсь, представив себе эту картину, а потом вдруг спрашиваю:

– Как ты узнал, что я лечу этим рейсом?

– Скажи спасибо своему брату, – просто отвечает Максим.

– Димка? – удивляюсь я отстраняясь.

– Он самый, – кивает Максим, – хоть ты и сбежала от меня, но найти твоего брата не составило большого труда. Труднее было найти с ним общий язык. Первый раз он просто послал меня в известном направлении, пообещав выпотрошить мошонку, а кожу натянуть на барабан. В общем, с фантазией у твоего брата полный порядок. Во второй раз ему пришлось меня выслушать. Но скорее всего, только потому, что мебель в своём офисе ему было жалко ломать.

Максим усмехается, а я не могу поверить своим ушам. Димка, оказывается, тот ещё жучара…

– В целом он оказался прав, сказав, что так просто ты меня не станешь слушать, а нужно вынудить тебя это сделать.

– Гад! Он всё подстроил! Значит, он и не собирался лететь со мной в Париж.

– Нет, конечно же. Ты что, расстроилась? Я-то надеялся, что тебе будет приятнее проводить время со мной в самом романтичном городе мира. Я знаю столько интересных местечек в Париже… Со мной ты точно не заблудишься и не попадёшь в неприятности. Только будь со мной.

Последние слова он произносит так, словно за ними кроется нечто большее, чем просьба не отходить от него ни на шаг. Всего несколько простых слов и проникновенный взгляд, обещающий столь многое, что кажется невероятной сама та реальность, в которой мы держимся за руки и смотрим друг на друга, дробясь и множась в отражении любимых глаз.

Ещё никогда Париж не казался мне столь прекрасным, как сейчас. Когда под руку со мной по площадям, улицам и улочкам вышагивает моё ненаглядное сокровище. Раньше я не придавал значения хвалёному шарму французской столицы, считая разговоры о невероятной романтической обстановке и флюидах влюблённости, якобы витающих в воздухе, лишь рекламным ходом пронырливых маркетологов, способных продать даже атомы кислорода по цене золота. Я бывал в Париже в разное время. Я бывал здесь летом, когда улицы столицы запружены туристами, а время, проведённое в очереди к местным достопримечательностям, занимает не один час. Я бывал здесь весной, вдыхая прохладный воздух изменчивой французской погоды, настоящей кокетки, до мозга костей…

Но в памяти отложились лишь несколько прогулок по красивым местам, шумные бары и модный дорогой кич. И всё время меня не покидало ощущение, что мне в глотку усердно пихают сказочку о магии этого невероятного многолюдного и шумного города, полного сантиментов, считая за одного из лохов, ненасытного до романтики и предпочитающего состряпать понимающее выражение лица, лишь только речь заходит о Париже. Париж – это страсть. Париж – это праздник, это песня, это чувство. Париж – это блеск и нищета, трущобы. Париж – город с тысячей лиц. Бла-бла-бла… Или вот ещё, как говаривал старина Хэм «…где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж – это праздник, который всегда с тобой.»

Побывать в Париже и сказать, что ты не проникся атмосферой города? Нет. И я, подобно другим, повторял такую же банальщину, набившую оскомину: «Париж – город для тех, кто влюблён!», добавляя при этом:

– Paris, je t'aime.

Благо, мой худо-бедный разговорный французский звучал не с таким убогим акцентом, производя необходимый эффект. Ровно тот самый, который от тебя ждут, спрашивая о впечатлениях от посещения столицы, воспетой во многих любовных романах и сентиментальных мелодрамах. Но сейчас я ловил себя на мысли… Да, проклятые рекламщики были правы.

Осень в Париже – замечательная. Улицы запружены транспортом и многолюдны, а когда они в Париже бывают пусты? Но потоки туристов уже не так велики, а погода стоит чудесная – всё ещё тёплая, но настолько, что не изнываешь от жары и не обливаешься потом в поисках малейшей тени и прохладительных напитков. Мягкой позолотой разливается осень по макушкам деревьев. И в воздухе время от времени проносится ощущение осторожно подкрадывающихся холодов. Лишь грядущее их обещание, не более того. Но именно от него обостряются чувства и запахи. Силуэты знакомых зданий словно становятся чётче. Приятнее пахнет выпечка в многочисленных кофейнях на тротуарах. Воздух наполняет лёгкие и вкус его напоминает выдержанное вино – его хочется пить и пить, большими жадными глотками, без остановки.

Или дело вовсе не в самом городе? А в том, чьими глазами ты смотришь на него? Я смотрел на него не через призму своего зрения. Я смотрел на него восторженными глазами Милены, охотно вбирающей в себя вкусы, ароматы и виды хвалёного города. Уменьшенная копия Парижа на дне голубых глаз казалась гораздо ярче и прекраснее, чем оригинал, простирающийся передо мной как на ладони. Искренняя счастливая улыбка играла на мягких, сладких губах, с которых было так приятно собирать вкус кофе и ароматной выпечки. Открывать город для неё и с удивлением обнаруживать, что и сам начинаешь смотреть на знакомые места по-новому. Словно от того тёплого, яркого света, которого было в Милене с избытком, всё окружающее подсвечивалось в ответ, играя позитивными и жизнерадостными красками. Возможно, я та ещё заносчивая задница, как иногда раньше называла она меня, и не заслужил, чтобы рядом со мной находилось подобное чудо. Но хрена с два я выпущу своё счастье из жадных рук, крепко удерживающих её тонкие узкие ладошки.

В эти несколько дней, проведённых вдвоём, уместилось столько всего, что иногда казалось, будто от переизбытка чувств можно лопнуть и разлететься на кусочки. Но в следующее мгновение я разуверялся в этом, и вновь приникал к её губам нетерпеливо и ненасытно, вдыхая и выдыхая в едином ритме так, словно у нас на двоих была всего одна пара лёгких.

Подошвы ботинок отсчитывали не один километр, пройденный пешком, и ноги гудели от усталости, но всё же несли вперёд. Ещё один поворот за угол последней тёмной ночью в Париже. А потом вдруг из-под нависших облаков начинает литься дождь, который вскоре станет неизменным спутником этого времени года в Париже. Чёрт. У нас нет зонта – от мокрых холодных капель кожа мгновенно покрывается мурашками. Милена тянет меня куда-то под жестяной навес, чтобы спрятаться от дождя. Гулкая частая дробь крупных капель заглушает голос, сплошная дождевая завеса отрезает нас на крошечном клочке пространства от всего остального мира.

– Где мы находимся? – различаю я голос Милены.

Мне становится смешно – телефон давно разряжен. Кажется, мы заблудились на улицах этого сумасшедшего города. Я пытаюсь зажечь отсыревшие спички, чтобы разглядеть надпись на табличке указателя. Они упорно гаснут, но выхватывают из мирка темноты лицо Милены, в глазах которой пляшут маленькие огоньки, полные ожидания и надежды. А к чёрту всё – мне не хочется искать выход из этого сумасшедшего города и лабиринта чувств, в котором я увяз с головой. Погасшие спички плавают в лужах под ногами. Мои губы в абсолютной темноте безошибочно находят губы Милены, запечатывая их поцелуем и твердя о любви.

– Надень свадебное платье, – горячо шепчет Максим мне в затылок, обняв за талию.

– Зачем? – удивляюсь я, – завтра же свадьба.

– Завтра в нём тебя будут видеть все. А я хочу увидеть тебя в нём прямо сейчас.

Сильные руки прижимают меня к себе ещё крепче, а нежные поцелуи заставляют медленно плавиться под натиском его губ и сдаться на уговоры. Через полчаса я расхаживаю по квартире в свадебном платье, придерживая руками длинный подол, чтобы не наступить на него ненароком.

– Мне нравится, – в сотый раз повторяет Максим, – нет, не нравится. Я от тебя без ума. Иди ко мне, солнышко моё!

Я делаю пару шагов по направлению к нему, а он нетерпеливо тянет меня на себя, вынуждая приникнуть к нему всем телом, и заваливается спиной на кровать. Я приподнимаюсь над ним на вытянутых локтях и непроизвольно выгибаюсь навстречу его рукам, проворно подбирающим подол платья и оглаживающим ягодицы.

– Хочу тебя, – выдыхает он мне в губы, врываясь языком внутрь, вызывая целый ураган чувств, сметающий всё на своём пути.

– А как же платье? – беспокоюсь я и пытаюсь встать, опасаясь, что тончайшее невесомое кружево может не выдержать натиска сильных пальцев и страстных движений.

– В платье. Хочу любить свою беременную будущую жёнушку прямо в нём и прямо сейчас.

– Что уже заметно, да? – беспокоюсь я и сажусь боком, пытаясь разглядеть намёки на беременность в своей фигуре.

– У тебя какая-то фобия? Ещё ничего не заметно, – успокаивает меня Максим, вынуждая занять прежнее положение поверх его тела.

– Когда ты делал мне предложение, я ещё не была беременна, – напоминаю я, испытывая беспокойство, – кажется, на фоне беременности у меня развилась лишняя нервозность и какая-то параноидальная уверенность в том, что стоит кому-либо узнать о моём состоянии, как в меня начнут тыкать пальцем и шептаться по углам, что брак заключается исключительно «по залёту».

– Кому какая разница? – смеётся Максим и притягивает моё лицо к своему, впиваясь поцелуем в губы. Пьянящим и собственническим, наполняющим восторгом и острым предвкушением, разливающимся жарким томлением по всему телу. Одна рука Максима всё так же лежит на попе и то оглаживает кожу, то мнёт и прижимает к себе ещё сильнее, заставляя тереться об него, изнывая от желания. Пальцы второй руки проворно пробираются между ног и прямо через ткань трусиков оглаживают клитор. Всего пара умелых движений – и возбуждение точечными выстрелами пронизывает насквозь, вырываясь из губ стоном в его рот, похищающий воздух прямо у моих губ. Желание почувствовать его в себе становится нестерпимым, как и движения пальцев Максима, сдвинувших полоску ткани трусиков немного в сторону и оглаживающих влажные складочки.

– Наверное, платье, действительно, лучше снять, – поднимает он на меня взгляд своих невероятных глаз, в которые можно падать бесконечно, как в услужливо распахнутые объятия тяжёлых свинцовых вод океана. Максим стягивает с меня платье и снимает трусики, устраивая на себе сверху. Я целую его рот, проходясь языком по краешку мужских губ, и опускаюсь ниже, прокладывая дорожку из поцелуев по его груди. Мои губы мягко обхватывают металл заветного колечка и тянут его на себя, а язык влажно обводит чувствительный сосок.

– Милена, прекрати меня пытать! – просит Максим на выдохе, но мне нравится вот так играться с ним, задевая чувствительные точки и заставляя тихонько постанывать, толкаясь бёдрами наверх.

– Ещё немного, – шепчу я, вновь приникаю ртом к цели и щекочу кончиком языка, оттягивая металл. Максим что-то неразборчиво стонет в ответ и приподнимает меня за ягодицы, а потом резко опускает, заполняя собой полностью единым рывком навстречу. Я ахаю от неожиданности, отрываясь от его груди. Максим довольно улыбается и накрывает обеими руками мою грудь, сминая её пальцами.

– Теперь моя очередь изводить тебя, – шепчет он и обхватывает напряжённые соски пальцами.

Умелые чувственные касания вызывают приятную дрожь. Удовольствие концентрируется в острых вершинах и множится от движений наших тел, сталкивающихся в едином ритме. Кажется, что с каждым разом мы проникаемся друг другом и приникаем один к другому ещё ближе, становясь больше, чем есть – одним целым и неделимым на «ты» и «я». Ощущение приближающегося наслаждения разливается в воздухе жаркими стонами и покалывает кожу миниатюрными электрическими разрядами, наполняет влажным тянущимся желанием низ живота. Оно кружит голову и разметает все мысли и страхи в разные стороны, не оставляя от них ни следа.

Нет ни вчера, ни завтра – есть только одно остро – сладкое и невообразимо притягательное сейчас, затопляющее блаженством так, что сердце, кажется, не выдержит бешеного ритма и ощущения счастья, переполняющего до краёв. Люблю тебя – на выдохе, прямо в губы, вторящие ответное признание и впечатывающие его под кожу несчётным количеством ласковых касаний.

– Ты моё счастье, – говорит он, и я замираю, лёжа на груди Максима, млея от его слов и нежных поглаживаний по плечам. Клонит в сон и глаза сами собой закрываются, но настойчивая трель телефонного звонка врывается в уши.

– Это твой ненаглядный братец, – тянется к сотовому телефону Максим, – ответишь?

– Перезвоню попозже, – бормочу я, пытаясь словить тот самый миг, когда соскальзываешь в лёгкую дрёму.

Я включаю беззвучный режим и несколько минут лежу на кровати, но сна уже как не бывало. Я встаю со вздохом и привожу себя в порядок, убирая обратно в шкаф свадебное платье под пристальным взглядом Максима. А ещё через несколько минут по квартире разливается звонок дверного звонка. Я разглядываю пришедшего через глазок входной двери. Дима, собственной персоной.

– Спорим, что это Димка? – Максим шлёпает через коридор, натягивая на ходу футболку.

– Даже спорить не стану, это он и есть.

Я распахиваю дверь, впуская своего брата внутрь. Он входит и следом затаскивает за собой огромную картонную коробку.

– Привет, рыжая! – привычное неизменное «здравствуй» от Димы, несмотря на то что его макушка на самом деле полыхает буйным огнём.

– Привет, Дим, – я обнимаю брата в ответ, спрашивая, – ты к нам переезжать собрался?

– Если пустите, – улыбается Дима и стягивает куртку, затаскивая коробку дальше в коридор, – давай открывай уже!

– Это подарок? А до завтра потерпеть не мог? – спрашиваю я, – обязательно было на ночь глядя тащить это?

– Не мог, разумеется, – фыркает Димка, – ну давай, поскорее открывай!

Я, снедаемая любопытством, надрезаю ножом цветной скотч и, раскрываю крышку…

– Ну как, нравится? – спрашивает Дима.

В коробке находится ещё одна коробка с детскими электронными качелями и огромный мягкий жираф. Моё лицо наверняка выдаёт смущение, потому что Дима смеётся:

– Да ладно тебе стесняться… Дело-то житейское!.. Я так понял, что афишировать эту новость раньше времени ты не хочешь, потому проявлял чудеса маскировки.

– Откуда узнал? – мои руки сами тянутся за жирафом, доставая его из коробки. Такой мягкий-мягкий, что даже не хочется выпускать из рук.

– Сам догадался, – хмыкает Дима и почему-то смотрит на Максима. Ага, сам, значит… Похоже, за моей спиной образовалась мужская коалиция. Эти двое довольно быстро смогли найти общий язык и Дима был в нашем доме частым гостем.

– Ладно, провидец ты мой ненаглядный. Чай пить будешь?

– С пирогом? – с надеждой спрашивает брат.

– С пирогом, – подтверждает Максим.

– С творогом и яблоками? – уточняет брат.

– Даже не знаю, как тебе сказать, – задумчиво произношу я, – но… Тебе сегодня всё-таки невероятно повезло.

– Ладно, так уж и быть, съем один кусочек, – милостиво делает одолжение мне брат, будто я не знаю, как он будет уплетать этот пирог за обе щеки, значительно округлившиеся с тех пор, как он всё же разошёлся с Альбиной.

– Не жалеешь? – как-то спросила я его.

– Тяжело жить с той, которая считает, что весь мир только вокруг и вертится. Да я и не против, пусть вертится. Только я не ишак, чтобы круглосуточно ось этого самого мира крутить в ущерб всему остальному, – заявил, как отрезал Дима, и попросил больше не поднимать эту тему.

Всё же отказ Альбины в ближайшие лет пять, а то и семь заводить детей его сильно покоробил, как и объяснение подобного отказа: «помеха её личностному становлению в период небывалого творческого успеха». Я была в восторге от новости, что Димка разошёлся с Альбиной. Омрачало моё настроение только мысль о том, что Димка – такой классный, самый лучший, и до сих пор ещё не нашёл свою вторую половинку! Букет ему наудачу кинуть на свадьбе, что ли? Заодно похихикаю над ним…

– Ты, главное, не волнуйся завтра! – бубнил мне с набитым ртом Дима, – тебе сейчас нельзя! Всё пройдёт как нельзя лучше… Ты будешь самая красивая и счастливая!

– Хорошо, Дим. Всё под контролем…

– Под самым чутким и постоянным, – подтвердил Максим, обнимая меня за талию и нежно поглаживая живот горячими ладонями. Уверенность и любовь, с которыми он произносит эти слова, наполняют меня до самых краёв восторгом и убеждённостью: всё у нас будет хорошо. И никак иначе.

В оформлении обложки использованы фото со стока фотографий и изображений shutterstock.