Вечером я предварительно выпил лошадиную дозу чая, а потом начал рассказывать Тамаре, что произошло.

Конечно, ей не терпелось все узнать, и потому она требовательно заявила:

— С самого начала давай! Рассказывай, как ты дошел до жизни такой, что тебе дорогие машины дарят.

Я так и сделал. Начал с самого начала, с дороги, на которой меня не останавливали передвижные посты ГИБДД, и пьяной девицы с лохматой собачкой на руках. Потом припомнил, как просил куратора найти мне хоть какую-то работу, где угодно, в любом месте, расположенном в пределах досягаемости моей «Волги». Он отказался помочь мне, поскольку этот вопрос был вне его компетенции, но все-таки выдал материальную помощь, аж целых двадцать тысяч рублей. Конечно, ничего нового. Этот «благодетель» уже в пятый или в шестой раз «осчастливливал» меня точно такой же суммой, как говорится, для поддержания штанов.

Но я был рад и этим деньгам, потому что на них можно было купить пару машин дров, чтобы они успели до зимы хотя бы слегка подсохнуть. О ремонте проседающего дома речи, естественно, не шло. Такая роскошь мне была не по карману.

Оставалось надеяться на ежеквартальную выплату, но ждать требовалось еще месяца полтора. В тот момент этот срок казался мне очень продолжительным. Но раздобыть денег пораньше я никак не мог.

Я рассказал, как при выезде из двора куратора увидел на бетонном заборе, окружающем какую-то стройку, рекламный щит частного охранного предприятия, запомнил адрес и телефон, собирался уже позвонить, но потом решил, что максимум того, что мне смогут предложить, это должность охранника. А для меня, с моим опытом и знаниями, это даже унизительно. Я и представить себе не мог, как буду стоять где-нибудь в супермаркете и следить, чтобы какая-то голодная бабушка не сунула себе в карман пакетик консервированного корма для своей еще более голодной кошки.

Я не отказался бы устроиться начальником охраны к какому-нибудь солидному и обязательно не жадному бизнесмену, если такие где-то еще встречаются. Но кто возьмет на такую должность человека без солидной протекции? Самую лучшую рекомендацию мне могли бы дать те люди, которые встречались со мной в бою, мои противники, но, увы, все они уже покойники.

При устройстве на работу мне, гражданскому пенсионеру, но в недавнем прошлом подполковнику спецназа, пришлось бы показывать свои документы. Удостоверения личности офицера запаса у меня не было, а в солдатском военном билете указано звание старшины срочной службы. Отвечать на вопросы об этом мне было запрещено. Поэтому я решил повременить с самостоятельным поиском работы. Пусть уж куратор доложит по инстанции о моем положении. Может, кто-то из армейских чиновников с большим количеством звезд на погонах пошевелится.

Только я подумал об этом, как мне на смартфон позвонил какой-то человек, представившийся «господином Генераловым», и предложил работу. Честно говоря, сначала он сказал, что готов оказать мне значительную материальную помощь — тридцать тысяч долларов. Видимо, этот субъект оказался в курсе всех моих дел не без подсказки нашего куратора, и скорее всего, взамен я должен буду сделать что-то весьма серьезное.

Я не ошибся. «Господин Генералов», как говорится, с места в карьер предложил мне ликвидировать уголовного авторитета по кличке Полковник. Мой наниматель знал, что я уже имел отношение к этому персонажу. С моей помощью до него не дошел наркотический препарат под названием «Месть уйгура». Курьеры Мамукаев и Таппасханов не доехали до Полковника.

Со слов «Генералова» выходило, что этот Полковник планировал провести массовое отравление людей на «зоне», что вызвало бы там бунт. При этом рассчитывал убрать и своего конкурента по уголовному влиянию в городе и области, который в настоящий момент отбывал последние дни заключения, вора в законе по прозвищу Жорик Балаклавский.

Во время бунта Полковник собирался организовать побег некоторым авторитетным уголовникам, которые его поддерживали, и даже сумел заранее подготовить им убежище. Беглецы сгодились бы ему, если бы между двумя авторитетами началась настоящая война, в результате чего пострадали бы простые горожане.

— А что, кроме тебя у «господина Генералова» не нашлось никого, кто смог бы этого Полковника остановить? — спросила Тамара.

— Он сказал мне, что целая бригада спецов ФСБ потратила неделю на его поиски, но безрезультатно. Пропал куда-то.

— А ты, значит, умудрился найти, да? — ехидно заметила Тамара. — Показал им, что такое настоящий армейский специалист-разведчик.

— Не совсем так, — покачал я головой.

Такие заявления были не в характере Тамары. Я видел, что она не одобряла мои действия, и добавил:

— Нечаянно получилось. Скорее он сам меня нашел. Пришел туда же, куда и я. Но это потом было. Сначала «Генералов» намекнул, зная, что курьеров Мамукаева и Таппасханова уложил я, на возможное появление у нас в деревне Полковника со своими людьми. Мы с тобой вряд ли справились бы с этой бандой. «Генералов» пугал меня тем, что организует утечку данных о том, почему Полковник не получил наркоту, уже оплаченную. А тому хватило бы простого подозрения, чтобы послать против нас банду, а то и сам бывший старший прапорщик спецназа ВДВ возглавил бы ее. Таким людям не нужны никакие доказательства. Это меня и подтолкнуло на согласие. Хотя с разбега я тоже его не дал. А дальше уже работали обстоятельства. Ты же помнишь Аркашу Хилкова?

— Конечно. Это тот самый тип, во дворе которого ты когда-то устроил тайник. Но ему же еще два года срок тянуть.

— Он позавчера освободился по УДО. Я, честно говоря, ничего об этом не знал. Днем переговорил с куратором, хотел сразу заехать в дом Аркаши, забрать кое-что из тайника, но подумал, что сейчас, засветло, кто-то может увидеть, как я туда забираюсь. Меня можно было рассмотреть с соседнего двора из окна кухни и из столовой в психушке.

— Психов испугался! — усмехнулась Тамара.

— Они в столовой не едят, им еду по отделениям развозят. Не перебивай меня, иначе я рассказывать не буду. Значит, в светлое время меня могли увидеть, потому я поехал туда вечером, уже в темноте. Хотел замок на калитке открыть, уже ключ вытащил, и тут мне ствол в спину наставили. Оказалось, Аркадий был дома. Он устраивался на работу водителем к жене Полковника. Тот как раз проводил с ним собеседование, инструктировал его. Меня встретил у калитки начальник охраны Полковника, уголовник по кличке Гоген. Он в кустах сирени до этого сидел. Я дурачка стал строить, дескать, дом мой, я его у Аркадия купил. Гоген ответил, что я деньги просто на ветер выбросил, и начал пугать меня Полковником. Я, естественно, пожелал поговорить с ним, сказал, что сам подполковник в отставке. Гоген позвонил своему шефу, тот разрешил ему провести меня в дом. Так наша встреча и произошла. Остальное — дело техники, как говорится. Уложил я и самого Полковника, и пятерых его подручных. Закончив дело, отъехал от дома и с окраины деревни позвонил «Генералову». У меня возникли опасения насчет единственного возможного прокола. Машину я оставил у ворот, и кто-то, проходя мимо, мог увидеть ее. В остальном я чисто отработал, содержимое тайника перенес в багажник «Волги». Генералов согласился с тем, что мне следует сменить машину, и сказал, что заплатит за нее. Я шутя упомянул «Шевроле Камаро». Он согласился, тут же перечислил деньги и организовал мне ночевку в отеле «Белая лошадь». Там я загнал на платную охраняемую стоянку свою «Волгу».

Сейчас, когда я только-только подкатил к дому, «Генералов» позвонил и потребовал, чтобы я завтра до обеда приехал в областной центр, где он даст мне новое задание. У меня мелькнула мысль отказаться, но я сразу просчитал, что в этом случае «Генералов» сдаст меня ментам, которые расследуют убийство Полковника.

Закончив рассказ, я встал и налил себе еще чашку чая.

Тамара тоже поднялась, посмотрела мне в глаза и проговорила:

— Не прятаться же нам всю оставшуюся жизнь. Будем работать вместе. Надеюсь, смогу быть тебе полезной. Ты, кстати, недодумался, кто тебя подушкой сделал, чтобы под «Генералова» подложить?

— Кроме куратора — некому.

— Скорее всего, так оно и есть. Куратор у нас своеобразный, весьма скользкий…

Тем же вечером я позвонил отставному майору Никифорову, сообщил ему о новой машине, пообещал вернуть канистру с бензином и пригласил его утром заехать ко мне. Мол, сам я боюсь на «Камаро» не осилить дорогу к нему, клиренс у нее маловат. Кроме того, мне необходимо обсудить с ним один вопрос, весьма важный для меня. Я попросил Никифорова приехать пораньше, сказал, что планирую после разговора с ним податься в областной центр. Дескать, «Волга» моя там, на платной стоянке, необходимо ее забрать. Вячеслав Петрович поднимался рано, поэтому я надеялся, что не доставлю отставному майору лишнего беспокойства.

Относительно раннего подъема мы с Никифоровым коллеги. Я и в это утро встал с рассветом, одновременно с Тамарой, которая сразу ушла копаться в огороде. Я же сделал несколько кругов вокруг своего новенького «Камаро», рассматривая машину со всех сторон. Потом глянул на прогнившие доски сарая, примерил и подпилил под их размер новые, позаимствованные минувшим днем со строительства чужого дачного дома. Отрывать старые не стал, потому что вдалеке уже слышался звук двигателя «уазика» Никифорова.

Мне вдруг захотелось изобразить из себя рачительного хозяина. Я взял в руки лопату и начал подкапывать просевший угол фундамента дома. Ничего путного мне, конечно, сделать не удалось из-за недостатка времени. Я выкинул десяток штыковых лопат грунта, а потом двинулся к калитке встретить гостя.

На звук двигателя вышла с огорода и Тамара.

— Чайку нам приготовь. Свеженького завари, — распорядился я.

Тамара заспешила в дом со стремительностью рядового солдата, которому отдал приказание его непосредственный начальник.

— Выдрессировал ты ее! — заметил Никифоров, протягивая мне руку, и, с восхищением, как истинный любитель автомобильной техники, но без всякой зависти бросив взгляд на машину, воскликнул: — Классная у тебя обнова!

Он вообще от природы такой человек — независтливый, привыкший довольствоваться тем, что имеет. Я раньше был точно таким же. В доме есть нечего, ну и ладно, могу несколько дней поголодать. Но потом появилась Тамара. Я счел себя обязанным заботиться о ней и начал тянуться к другой жизни, искать приработок.

Отставной майор не спросил, на какие средства я купил машину. А я именно с этого момента хотел перейти к своей проблеме. Увы, его мысли были заняты другим.

— Я свою половину всю жизнь дрессировал, а толку никакого не было. Каждый день только ругались, — задумчиво проговорил он. — Так и умерла после очередного скандала. Сейчас жалею, а что тут сделаешь? Жизнь назад не вернешь.

Жена Вячеслава Петровича умерла еще восемь лет назад. Разговаривать на эту тему мне не хотелось.

— Проходи в дом. У нас чай, конечно, не такой, как у тебя, но и не отравленный, — сказал я.

— Мы с тобой в свое время в солдатских столовых чай пили и ничего, не отравились. Он нам даже вкусным казался. Так что можно для меня не стараться. В машину сесть разрешишь?

— Садись. Открыта. Если хочешь прокатиться, я ключи вынесу и ворота открою.

— Нет, спасибо. Я на чужих машинах ездить не любитель. Опасаюсь позавидовать. И в какую сумму тебе обошлась эта красавица?

— Я получил ее бесплатно, в подарок, как раз об этом и хотел поговорить с тобой. Пойдем в дом, за чаем побеседуем.

Я двинулся в сторону дома, Никифоров выбрался из машины, громко вздохнул и отправился за мной. Покидать удобное кресло ради того, чтобы посидеть на табуретке, ему откровенно не хотелось.

Мы вошли в кухню. Тамара уже поставила на стол все, что положено, в том числе и тарелку с домашним печеньем.

Я уступил гостю наш единственный стул, опустился на табуретку, разлил чай по чашкам, как хозяину дома и положено, потом рассказал Вячеславу Петровичу все подробности дела, связанного с «господином Генераловым».

Отставной майор помолчал, наверное, с минуту, потом спросил:

— Ты, значит, влип в какие-то отношения с этой системой. Отсюда и новая машина. Я верно тебя понимаю?

— Да, верно. Ты хоть что-нибудь знаешь об этой «конторе»? Если можешь — ответь, не имеешь такого права — молчи. Так что?

Никифоров почему-то посмотрел на Тамару. Она спокойно выдержала его взгляд, никак на него не отреагировала. Но мне это, честно говоря, не очень-то.

— Отвечу общими словами. Насчет конкретики не спрашивай, я не в курсе. Существует при ФСО такая система, которая полуофициально, в целях кодирования, называется «службой господина Генералова». Кто такой сам Генералов, никто не знает. Неизвестно, существует ли такой человек. Во времена моей службы в армии такие структуры работали в регионах. В каждом из них был свой «господин Генералов», который имел право принимать решения, существенно влияющие на ситуацию на местах. Тогда эта система могла помочь отдельным людям или сломать их, невзирая ни на что. Я не стал бы сотрудничать с представителями этой «конторы» ни за какие блага. Хорошо, что теперь они уже и не предложат мне этого. Я стар, сил нет, да и голова порой плохо соображает.

— Спасибо и на этом. Теперь я хоть что-то могу себе представить. По крайней мере, что это не бандиты, а то у меня в голове уже мелькали такие поганые мысли. — Я встал, показывая, что чаепитие закончилось, и вышел во двор.

Вячеслав Петрович поднялся следом за мной, но задержался на кухне и появился во дворе только через минуту. В руках у него был прозрачный пластиковый пакет с печеньем.

Тамара в своем амплуа. Она ни одного хорошего человека без угощения из дома не выпустит, обязательно что-нибудь преподнесет. Отказываться не стоит, все равно не получится.

— Так я поехал? — Никифоров словно бы разрешения спросил.

— Канистру с бензином возьми. — Я подошел к «Камаро», открыл багажник, вытащил канистру с пробкой, закрученной через полиэтиленовый пакет, чтобы бензином не воняло, и передал ее отставному майору. — Спасибо за выручку.

— Не за что, — ответил Вячеслав Петрович и двинулся по дорожке к калитке.

Я прошел в дом.

Тамара мыла посуду в раковине. Мне нравилось в ней то, что она всегда следила за порядком в доме в отличие от моей первой жены, которая об этом особо не заботилась.

Я подошел к Тамаре сзади, положил ей руки на плечи. Она тут же отставила в сторону последнюю вымытую чайную чашку, повернулась ко мне и посмотрела в глаза:

— Спрашивай.

— Ты ведь что-то знаешь о «господине Генералове», да?

— Как ты это понял?

— По взгляду Никифорова.

— Ты помнишь тысяча девятьсот девяносто девятый год?

— Если постараться, вспомню. А чем он так примечателен?

— Аул Тандо…

— Помню. Это был август. А ты уехала в командировку в июле, в первых числах.

— Да. Через две недели после нашей свадьбы. Мне необходимо было отработать в Чечне легенду вхождения в армию Басаева, готовящуюся вторгнуться в Дагестан. Я не имела права сказать тебе, куда еду. Меня тогда вызвал к себе начальник штаба бригады и сразу отправил в оперативный отдел к Никифорову. Вячеслав Петрович тогда только-только майорское звание получил, а я была старшим лейтенантом. У Никифорова в кабинете сидел человек в гражданской одежде. Лицо обычное, не запоминающееся. Сам высокий и очень тощий. Вячеслав Петрович нас познакомил. Вот так я и встретилась с господином Генераловым. Вернее сказать, с одним из них. Но тогда я еще не знала, что в каждом российском регионе живет и работает собственный «господин Генералов», действует спецслужба, возглавляемая им. Мне в приватной беседе сообщил об этом подполковник Самохин. Помнишь такого? Валентин Юрьевич. Он нас с тобой познакомил. Его потом перевели в другую бригаду или в Москву. Точно не знаю, но это и неважно. Человек, с которым меня познакомил майор Никифоров, был ответственен за Дагестан. Для своей должности он был, как мне показалось, излишне мягкотелым. В результате с первого августа тысяча девятьсот девяносто девятого года ваххабиты объявили о введении шариатского правления в четырех селах Цумадинского района. Но меня туда отправляли не по этому поводу. В Москве уже имелись достаточно подробные сведения о том, что Басаев собирается войти в Дагестан. Это было очень важно. Ведь по своим обязательствам Россия не могла нападать на Чечню, а тут все с точностью до наоборот — вторжение в Дагестан являлось прямым нарушением Хасавюртовских соглашений, что давало России право начать новую чеченскую войну. Я должна была найти вариант нанесения мощного удара по армии нашествия. Но он не должен был задевать дагестанцев, лояльных России. У меня тогда появились подозрения, что «господин Генералов» умышленно допустил такой вот успех ваххабитов в Дагестане, чтобы привлечь туда армию вторжения из Чечни. Басаев пошел, но местная поддержка была слишком слаба. Большинство дагестанцев встретили чеченцев с оружием в руках. Они создали свое ополчение, которое воевало вместе с российской армией, поднялись против навязывания воли Басаева, Хаттаба и Яндарбиева, стоявшего над ними. Я тогда работала в разведотделе армии вторжения. Двое моих связных погибли, разговоры по радио глушились или прослушивались. Чтобы осуществлять связь с командованием, мне необходимо было уходить «в глубокие рейды», из которых я приносила в басаевский разведотдел важные сведения. Они были частично верны, но в основном несли дезинформацию, искусно замаскированную. Меня тогда несколько раз проверяли, но все прошло благополучно. Я считалась ценным и преданным кадром, так как во время своих рейдов могла передавать сведения об армии Басаева. Последнее мое донесение было как раз о том, какие силы сконцентрированы в ауле Тандо. К сожалению, там не оказалось никого из чеченского руководства. Из дагестанцев в ауле остались только те, кто поддерживал Басаева и воевал на его стороне. Они находились там вместе с женами и детьми. Об этом я тоже доложила, но решение принималось наверху. Там учитывались только те мои сведения, которые касались сил чеченской армии. Я знаю, что был проведен опрос старейшин аула, уехавших оттуда, не захотевших сотрудничать. Они все как один согласились остаться без жилья, хотя на носу была осень, когда в горах уже холодно, и на аул, где скопилась масса боевиков Басаева, была сброшена одна бомба объемного взрыва. Этого хватило. Селения больше нет. Меня тогда вернули в бригаду прямо накануне этой операции. Больше я с «господином Генераловым» не встречалась. Майор Никифоров помнит, что он меня ему представлял, поэтому так и посмотрел. Подумал, видимо, что эти сведения исходят от меня.

Я вспомнил эту командировку Тамары. Она тогда жутко переживала из-за применения такого мощного оружия, но в тонкости меня не посвящала, а я в них не лез. Служба у нас была такая, что о делах, в которых участвовала даже твоя жена, спрашивать не полагалось.

На въезде в город я вытащил мобильник и позвонил по знакомому номеру.

Мне ответил высокий юношеский голос:

— Слушаю вас, лейтенант Холмогорский.

— Я хотел бы поговорить с «господином Генераловым».

— Кто его спрашивает?

— Подполковник Кукушкин.

— Вы уже прибыли? «Господин Генералов» сейчас вышел в соседний кабинет. Как вернется, я доложу ему. Он вам перезвонит, товарищ подполковник.

— Как скоро?

— Я думаю, в течение пары минут.

— Мы уже в городе. В какую сторону нам направляться?

— Поезжайте туда же, где вы ночевали, и ждите звонка.

— Хорошо, лейтенант, уговорили.

С моей стороны это была своего рода проверка. Малоопытный лейтенант с юношеским голосом сразу прокололся. Если он знает, где я ночевал, значит, в курсе и всего остального. Мне это было откровенно не по нраву.

Я показывал Тамаре, куда ехать.

— Просто адрес навигатору сообщи, — предложила она. — Только сначала нажми на «иконку» с микрофоном. — С навигатором моя жена умела общаться намного лучше меня.

Я так и сделал.

На мониторе тут же появилась карта городских улиц, а на дороге при въезде в город — стрелка, обозначающая наш автомобиль. Она двигалась.

Я держал телефон в руках, дожидаясь звонка от «господина Генералова». Когда я разговаривал с лейтенантом Холмогорским, кто-то там, в кабинете, в фоновом и неразборчивом для меня режиме, давал ему указания. Нетрудно было догадаться, что это, скорее всего, был сам «Генералов». Ему, похоже, следовало подготовиться к разговору со мной, хотя бы включить модулятор голоса.

Использование этого прибора было необходимо, например, в том случае, если я раньше встречался с «господином Генераловым». Он понимал, что такое профессиональная память разведчика, и не желал, чтобы я узнал его голос.

Зазвонил смартфон. Определитель показал тот самый номер.

— Добрый день, «господин Генералов», — отозвался я.

— Здравствуй, Виктор Вячеславович. Рад, что ты так оперативно прибыл. А то мне вскоре придется в Москву отправиться. Вертолет уже «под парами» стоит, а мне следует еще изложить тебе суть вопроса.

Да, «Генералов» опять пользовался модулятором голоса.

— Я готов все выслушать прямо сейчас.

— Ты не за рулем?

— Я сегодня пассажир. За рулем жена, моя верная помощница и страховка в любом вопросе.

— Она же у тебя, кажется, капитан спецназа? — Слово «кажется» тут было явно лишним.

Он, конечно же, знал это наверняка.

— Так точно.

— А как у нее обстоят дела с оптимальным боевым состоянием?

— Не хуже, чем у меня. Она почти на шесть лет моложе меня.

— Да, я слышал, что твоя Тамара как-то раз одним ударом отключила мастера спорта по боксу.

— Верно, был такой случай, — подтвердил я, уже привыкший к высокой информированности «Генералова».

— Надеюсь, она будет тебе надежной помощницей в новом деле. А оно ой какое серьезное. Про себя, неофициально, мы назвали эту операцию «Бег наперегонки по минному полю». Тебе не доводилось участвовать в таких соревнованиях?

— Если я пока еще живой, значит, не доводилось.

— Надеюсь, что ты и в этот раз выкрутишься. Но ситуация сложная. Она является прямым продолжением того, что ты в прошлый раз натворил.

— Я только сделал то, что вы приказали мне.

— Тем не менее в следственном управлении ФСБ посчитали это дело настоящей бойней, пришли к выводу, что работала целая группа. Но скоро появятся результаты трассологической и баллистической экспертизы, тогда станет ясно, что все бандиты были убиты из одного ствола.

— Ну и что? Несколько человек держали банду Полковника под автоматными стволами, а один, самый нетерпеливый или злой, расстреливал.

— Не исключено, что следаки так и подумают. Но нам от этого ничуть не легче. У Полковника народу хватало. Он владел четырьмя охранными фирмами. Они и сейчас никуда не делись. Там работают молодые ребята, умеющие стрелять и драться, часто выходцы из спецназа ВДВ, где когда-то служил и сам Полковник, был старшим прапорщиком. Я ведь говорил тебе об этом.

— Да, помню…

— Полковник трудоустраивал их к себе и неплохо платил. Особенно тем, кто оказывал ему услуги в щекотливых делах. Много там и ментов, уволенных за нечистые руки. Есть даже бывшие старшие офицеры. Ну и, конечно, уголовники, пригретые Полковником. Теперь все они подозревают, что их босса убрали подручные Жорика Балаклавского, пребывающие на свободе. Сегодня ночью, якобы в ответ, были убиты три серьезных, весьма авторитетных уголовника из окружения этого вора в законе. Я не сомневаюсь в том, что это только начало. Через несколько дней, когда Жорик выйдет за ворота «зоны», его встретят не только свои, но и чужие парни. Начнется настоящая война между двумя серьезными бандами. У Балаклавского, по нашим подсчетам, не менее тридцати человек, у Полковника было чуть больше. Но публика разношерстная. Не все полезут в криминальные разборки, хотя немало будет и горячих голов. Чтобы разрулить эту ситуацию, я и отправляюсь сегодня в Москву. Должен сказать, следаки из ФСБ подозревают, что наша служба замешана в ликвидации Полковника. Но, зная, что у нас своего ликвидатора не имеется, они ищут человека, который нам помог. Тебя то есть.

— И вы мне это, «господин Генералов», говорите открытым текстом в телефонном разговоре? А если вас прослушивают?

— Это исключено. Мой номер стоит на спутниковом контроле. Твой тоже по моей команде подключили. Кстати, в заведении, где вчера ночевал, ты получишь еще один аппарат. Мне будешь звонить только с него. Личные разговоры веди по своему телефону.

— Так у следаков ФСБ есть какие-то конкретные подозрения?

— Пока у них ничего, насколько мне известно, нет. Вообще-то они суются не в свое дело. Я не могу допустить войны между криминальными группировками. У ФСБ задача, по большому счету, та же самая. Но они желают доказать, что Полковника убрал не Жорик Балаклавский, а кто-то другой, тем самым надеются не допустить войны, хотя она уже, по сути, началась. Эти действия направлены против нашей системы. Мы должны поставить коллег на место раз и навсегда, чтобы больше не совались в наши дела. Игра стоит свеч. В Москву я лечу, чтобы получить категоричное «да» на самые кардинальные меры. Вернусь ближе к ночи. Будь готов к работе, продумай, что для этого потребуется. К тебе сегодня после обеда заедет от меня человек. Сделай для него список необходимого. Номер в «Белой лошади» у тебя будет тот же самый. Он оплачен, как и стоянка машины. Только не действуй, как в прошлый раз, «с колес». Согласовывай с нами свои поступки, чтобы не возникло новых осложнений. Без меня можешь общаться с лейтенантом Холмогорским. Он в курсе всех событий. К нему следует обращаться и по поводу информационного обеспечения. Еще один наш сотрудник посетит тебя в «Белой лошади». Он тоже в деле. Не удивляйся его обличью. Кто там, кстати, у тебя в машине разговаривает мужским голосом?

— Навигатор дает подсказки, куда ехать. В машине только я и жена.

— Хорошо. Еще вопрос. Где тот пистолет, с которым ты был вчера?

— Я его подарил рыбам, выбросил в реку. Это пистолет Гогена.

— Добро. Сейчас у вас оружие есть?

— Наградные пистолеты.

— Свои стволы постарайтесь не «светить», они есть в картотеке МВД.

— Это понятно, я в курсе. Так что мне следует сделать?

— Разрулить ситуацию так, чтобы на нашу службу никакой тени не падало. Обрубить концы, за которые можно ухватиться. Самым безжалостным образом!

— Ясно. Разрулим.

— Тогда у меня все. Как вернусь, сообщу. Может быть, даже из Москвы позвоню на новый аппарат.

— Он всегда будет при мне.

«Господин Генералов» отключился.

— Что за работа? — спросила Тамара. — Что-то сложное?

Как просто она назвала все это работой! Тамара, женщина кавказских кровей, готова была поддержать мужа всегда и во всем.

— Продолжение вчерашнего, — ответил я и хотел было отделаться этим, но вспомнил, что Тамару придется подключить, и рассказал все в подробностях!

— С ФСБ без опасений связываешься? — только и задала она вопрос.

— Пусть они опасаются спецназа ГРУ. Как когда-то КГБ. Но про осторожность я тоже забывать не намереваюсь. Надеюсь, ты подстрахуешь?

Она только усмехнулась в ответ. Подстраховать Тамара была готова всегда. Не просто же так моя жена носила звание капитана спецназа ГРУ.

Она заехала во двор отеля «Белая лошадь», высадила меня у крыльца и повела машину на охраняемую стоянку. Я не забыл напомнить ей, что эта услуга уже оплачена. Место для «Камаро» было выделено рядом с будкой охраны. Все-таки дорогая машина, не старенькая «Волга», которая сиротливо стояла у забора в самом дальнем углу.

Дежурная администраторша была другая, но сразу протянула мне ключи от номера, смартфон и сказала:

— Телефон просили вам передать. Симка в него вставлена. Постельное белье в номере поменяли, уборку сделали. Можете устраиваться. Только нам сказали, что вы с женой.

— Она машину на стоянку загоняет. Когда зайдет, объясните ей, как пройти в номер, — проговорил я и, не дожидаясь Тамары, направился к лестнице.

Вот чего мне всегда не хватало в деревенской жизни с наступлением холодов, так это душа. На лето я устроил себе в огороде деревянную кабинку с металлической двухсотлитровой бочкой на крыше, куда наливал воду из шланга, чтобы она на солнышке согревалась, и каждый вечер мог себе позволить принять душ. Пусть и не горячий, тем не менее не ледяной, как из-под крана.

Тамара же даже в самые лютые морозы выскакивала вечером во двор с ведром холодной воды и обливалась. Я многажды обещал себе, что в следующий раз присоединюсь к ней ради оздоровления и закаливания организма, но все как-то не решался, представляя, как начнут стучать зубы. Так недолго и переломать их.

В окно я увидел, что Тамара не спешит, разговаривает о чем-то с парнями, дежурящими на стоянке, и отправился принимать душ.

— Витя, ты скоро? Уже пятнадцать минут там плещешься!

Я даже не подумал, что она уже успела прийти. Мне казалось, что я только-только забрался в кабину.

— Тебе тоже хочется? — спросил я, перебивая шум тугих струй.

— Дежурная снизу позвонила. Ей сообщили, что к нам в течение десяти минут гость пожалует, поинтересовалась, сможем ли мы принять его. Я сказала, что мы ждем человека.

Я говорил жене о визите одного из помощников «господина Генералова». А мне ведь еще необходимо было составить список всего того, что нам с ней понадобится в ближайшее время. Я уже думал об этом и решил, что сначала надо оценить обстановку и составить план действий. Пока же наши аппетиты должны быть самыми минимальными. В первую очередь нам следовало обзавестись каким-то иным оружием, поскольку наши «родные» стволы стоят на учете в централизованной федеральной картотеке, куда имеют доступ сотрудники МВД, ФСБ и множества других органов. Туда суются вообще все, кому не лень и кто может оплатить экспертизу, от уголовников до адвокатов. Для криминальной братвы она стоит, естественно, намного дороже, поскольку делается чаще всего после работы.

Хорошо, что Тамара меня предупредила. Я успел вытереться и одеться, когда в дверь кто-то тихо постучал.

— Войдите! — крикнула она.

Дверь открылась, и в номер вошел самый настоящий поп. На его округлом, как арбуз, животе плашмя лежал медный, как мне показалось, крест немалого размера. Я подумал, что на такой поднос запросто можно было бы поставить бутылку водки, тарелку с закуской и пару-тройку рюмок. Там все поместилось бы, ничего не упало бы на пол.

Поп перекрестил комнату, нас с Тамарой, потом себя и осведомился:

— Гостей принимаете?

— Принимаем, батюшка, если вы действительно к нам.

— Номер мне ваш назвали. Вы ведь подполковник Кукушкин?

— Он самый.

— Тогда я к вам. Подполковник Румянцев. В обыденной жизни иерей Георгий. «Господин Генералов» сказал, что вы должны мне предоставить список всего того, что понадобится вам для работы.

— Так вы кто в реальности? — спросила Тамара. — Иерей или подполковник?

— Официально я вышел в отставку и стараниями своего командования получил церковный чин. — Отец Георгий с особой нежностью погладил свой живот и продолжил: — Чтобы ему соответствовать, мне приходится каждый вечер выпивать по три литра пива со сметаной. Так, говорят, я больше на настоящего попа похожу. Да и бородку вынужден был отпустить, только она расти не хочет. — Он подергал пучок из нескольких жидких волосков у себя на подбородке. — Имею в городе небольшой приход, но по сути своей и званию остаюсь подполковником.

— Маскировка неплохая, — заметил я. — Список я для вас не составил, поскольку еще не полностью вошел в курс предстоящих дел. Могу озвучить минимум наших потребностей. У нас с женой — она, кстати, отставной капитан спецназа ГРУ — при себе только наградные пистолеты. Поскольку описание наших стволов имеется в централизованной федеральной картотеке, нам хотелось бы на время операции иметь при себе другое оружие. Тамаре, наверное, лучше пистолет на ваш вкус, а мне — пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем. При каких-то обстоятельствах нам может понадобиться снайперская винтовка. Поскольку работать придется в городе, дальнобойность меня не волнует. Во главу угла я ставлю беззвучность, поэтому хотел бы получить «винторез» в стандартной упаковке. Еще лазерный звукосниматель, сканер для поиска «жучков» и видеокамер наблюдения, «глушилка» сотовой связи с радиусом действия не менее пятидесяти метров, камуфлированные костюмы от оснастки «Ратник» последнего поколения. Если возникнет потребность в чем-то другом, я сообщу об этом.

— Шеф вернется сегодня ближе к ночи. Все дополнительные заказы через него. То, что вы затребовали, я в течение пары часов доставлю, а потом все просьбы к «господину Генералову». На этом распрощаемся. — Отец Георгий приложил ладонь к животу и без особого успеха попытался поклониться.

— Вы ведь знаете мой номер. Перед тем как выехать к нам, позвоните. Мы хотим по магазинам пройтись. В деревне всегда много чего нужно, а купить негде. Значит, стоит совмещать приятное с полезным, раз уж в областном центре оказались. Не думаю, что это займет у нас много времени, — проговорил я.

Подполковник Румянцев уже, видимо, прочно вошел в роль иерея и протянул мне руку для поцелуя. Но я, нимало не смущаясь, просто пожал ее.

Едва дверь за ним закрылась, Тамара заявила:

— Я твоего юмора не поняла! Почему ты себе заказал пистолет-пулемет, а мне — просто пистолет?

— Потому что твой пистолет-пулемет лежит в багажнике «Волги». Нужно только вытащить его оттуда. Охранники же не все время за тобой наблюдать будут, хотя им твоя фигура явно понравилась. Сможешь это сделать?

— Кстати, ребята на стоянке из охранного предприятия «Конкорд», которое принадлежало некоему уголовному авторитету, которого вчера убили, — улыбнулась Тамара. — Они не знают, не разгонит ли их его вдова, нервничают, опасаются остаться без работы. Один из них особенно переживает. У него жена скоро третьего сына рожать будет. Сам он взял ипотеку. Боится, что уволят. Как тогда платить?

— Что ты ему на это сказала?

— Мол, в бизнесе ничего не понимаю. Спрошу у мужа, может, он что-то слышал.

— Правильный ответ. А теперь нам с тобой следует по магазинам проехаться, пока у нас в кои-то веки деньги есть.

— Поехали, — согласилась Тамара. — Только я сперва после пыльной дороги тоже душ приму. Подождешь?

— Конечно.

Я уселся в кресло под окном и начал размышлять о предстоящей работе. Какую информацию мне следует запросить у лейтенанта Холмогорского, на котором и лежит ответственность за это? В голове все созрело как раз к тому моменту, когда Тамара вышла из душа, посвежевшая и бодрая.

Ключ от номера я сдавать не стал, знал, что у дежурной администраторши имелся дубликат на тот, скажем, случай, если горничная надумает сделать уборку в наше отсутствие. Я предупредил эту даму, что мы на час-другой уедем, хотим пробежаться по магазинам.

На стоянке один из трех охранников что-то тихо спросил у Тамары. Она повернулась ко мне, повторила его слова. Вопрос, естественно, касался возможности закрытия охранного предприятия.

— Если новая хозяйка решит, что это предприятие ей не нужно, то она предпочтет продать его целиком, вместе с сотрудниками, чем просто закрыть, то есть потерять деньги. Думаю, что вам переживать не из-за чего, — проговорил я.

Ответ этот я обдумал заранее, не забыв отметить про себя, что даже самое благое дело, которое ты совершил, для кого-то постороннего может оказаться по-настоящему трагическим. «Лес рубят — щепки летят» — эту поговорку я всегда считал неправомерной, неприменимой к человеческим взаимоотношениям.

Вот ликвидировал я Полковника. А у него есть жена и дети. Конечно, большинство горожан никогда не жили так, как они, и здесь я трагедии не видел.

А что касается простых охранников, служивших у Полковника, — это вопрос особый. Он создал в областном центре своего рода Империю. В ней наверняка найдется человек, который заменит погибшего самодержца. Вот если бы Полковник остался жить, то могло бы пострадать гораздо большее количество людей — плохих, хороших и чисто случайных.

Охранник, кажется, серьезно воспринял мои слова, взбодрился и даже попытался улыбнуться. Два других парня тоже внимательно меня слушали. Им, как и ему, не хотелось терять работу, хотя у них ситуация не выглядела, наверное, так критично.

Я сразу сел на правое пассажирское сиденье, поэтому Тамара опять вынуждена была браться за руль. Я знал, что она не любит езду по городу, но хотел, чтобы она к ней привыкала, поскольку на «Волге» теперь станет кататься сама, без меня. Управлять ею, не столь резвой, как «Камаро», Тамаре будет несравненно проще. Не считая обгонов, конечно.

Вскоре мы добрались до большого хозяйственного магазина, договорились встретиться около кассы и разошлись по сторонам. Я купил пять черенков для лопат, которые не желали помещаться в багажник даже по диагонали, и мне пришлось положить их на заднее сиденье. В багажник я поставил пакет с разными препаратами для огорода, купленными Тамарой.

— Ты же сама сколько раз говорила, что не допустишь на грядках никакой химии, — проговорил я, укладывая его.

— Это не химия, а органическая подкормка для почвы.

Теперь за руль сел я. На стоянке в «Белой лошади» я проехал к своей «Волге» и встал так, чтобы ее не было видно. После этого без проблем переложил в «Волгу» пакет Тамары и черенки для лопат. В «Камаро» же я забросил пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем и оптическим прицелом. Тамара тут же сняла куртку, перебросила ремень через плечо, оделась и, выйдя из салона «Камаро», сказала:

— Оцени со стороны.

— Нормально. Годится.

Пистолет-пулемет был компактный, и куртка скрывала его полностью. Ремень был такой длины, что позволял Тамаре вытащить оружие, разложить приклад и упереть его в плечо. Он не мешал стрелять с двух рук от пояса. А с одной Тамара из него почти никогда и не стреляла. Правда, вес пистолета-пулемета с магазином переваливал за полтора килограмма. Мне не стоило труда удержать его на весу и вести при этом прицельную стрельбу, а Тамаре это было сложно.

Впрочем, еще неизвестно, придется ли ей вообще пользоваться оружием. Я предпочел бы выполнить всю работу самостоятельно, если и привлекать жену, то только для страховки. Хотя знаю множество случаев, когда такой вот «второй номер» внезапно становился главным действующим лицом.

Мы переехали на стоянку, выделенную охранниками для «Камаро», остановились прямо под высокой платформой, отходившей от застекленной будки, когда кто-то позвонил на мой старый аппарат. Значит, это был не «господин Генералов». Определитель показал незнакомый номер.

— Слушаю, Кукушкин.

— Это Румянцев. Ваш заказ выполнен в полном объеме. Могу все доставить прямо сейчас. Я рядом. Буду через пару минут. Вы на месте?

— Да, отец Георгий, мы ждем вас.

Назвав подполковника его священническим саном, я ориентировался не на наши с ним внутриведомственные отношения, а на слух охранников, которые находились недалеко от нас.

— Поп едет? — спросила Тамара.

— Да, он самый, — кивнул я.

Мы двинулись к дворовым воротам, там и остановились.

Когда люди говорят о паре минут, ждать обычно приходится как минимум десять. Но отец Георгий оказался человеком пунктуальным и прибыл точно через две минуты. Это меня порадовало.

Священник приехал на стареньком, помятом в нескольких местах, кое-где сильно поцарапанном китайском внедорожнике «Ховер». Он остановился за воротами, увидел нас, вытащил из машины большой бумажный многослойный мешок, кейс и протянул их мне со словами:

— Все, что заказывали. Даже лазерный звукосниматель с системой записи и подавления шумов. Можно подключить смартфон, кабель прилагается. — Затем вернулся к машине, взял с переднего сиденья небольшую картонную коробочку, вручил ее Тамаре и продолжил: — Это сканер для «жучков» и камер видеоконтроля. Определяет все известные системы и даже самоделки. Все остальное в мешке. Посмотрите в номере.

— Оружие и оборудование потом вам возвращать? — уточнила Тамара.

— Только оборудование. Его вы вернете «господину Генералову». От оружия после использования сразу избавитесь, как это всегда и бывает. А я прощаюсь. Скорее всего, мы больше не увидимся. Удачи вам!

— Взаимно.

Отец Георгий развернулся так резко, что тяжелый медный крест свалился с его живота под мышку. Священник стал, пыхтя, забираться на водительское сиденье.

Мне было интересно, как он обхватит такой живот ремнем безопасности, его же может не хватить. Нет, впритык, но все-таки хватило. Китайский внедорожник развернулся перед крыльцом и уехал.

— Тебе не показалось, что за нашим окном какая-то тень мелькнула? — спросила Тамара, заметив мой напряженный взгляд.

— Показалось, причем дважды. В первый раз эта тень просто метнулась за штору, когда я в ту сторону посмотрел. Спросим у администраторши. Может, там горничная, хотя у той нет причин прятаться.

Администраторша сидела за своей стойкой.

— Уборку у нас в номере еще не делали? — подбрасывая и ловко ловя на лету свой ключ, спросил я тоном невинной овечки.

— Нет. Горничная сегодня на первом этаже работает. Завтра у вас будет. На первом этаже у нас восемь номеров занято. Один только свободным остался. А у вас — почти ничего. У нее всегда так получается: один день трудный, второй — на пару часов работы.

— А кто у нас соседи?

— Как вы уехали, рядом с вами молодой мужчина поселился. Этот номер был заранее забронирован. С другой стороны от вас номер сейчас свободен, хотя тоже снят на постоянной основе какой-то коммерческой фирмой. Он давно уже за ней числится. В фирму часто люди приезжают. Только переночуют, и назад. А к вашему новому соседу прямо перед вами кто-то пришел. Еще не выходил. Что-то случилось?

— Какая организация бронировала номер? — спросил я, резко изменив тон.

— Я не имею права сообщать вам об этом. Коммерческая тайна. А что произошло?

— Мне позвонить «господину Генералову», попросить его задать вам этот вопрос?

Реакция администраторши удивила даже меня, привычного ко многому.

Она быстро открыла журнал, посмотрела в него и проговорила:

— Соседний номер был забронирован областным управлением ФСБ. Телефонограмма была за подписью заместителя начальника полковника Альтшулера. Вот она.

— Тогда все нормально, — улыбнулся я. — Это наши коллеги.

Но телефонограмму на всякий случай сфотографировал на тот самый смартфон, который эта же самая администраторша передала мне от «господина Генералова». Так мне проще при необходимости переслать ему этот снимок.

Тамара вела себя совершенно спокойно, понимала, что я здраво оцениваю ситуацию, и ее вмешательство пока не требуется.

Мы поднялись на второй этаж. Я остановился перед дверью нашего номера, раскрыл коробку со сканером, вытащил его, соединил провода прибора и маленькой полусферической антенны, приготовил аппарат к работе.

— Подожди за дверью. Подстрахуй, — прошептал я, опустил на пол бумажный мешок, кейс с «винторезом» и увидел, как ладонь жены легла на рукоятку пистолета-пулемета под курткой.

Только после этого открыл дверь, будучи готов шарахнуться в сторону, предоставив жене возможность дать очередь, а если понадобится, то и несколько. Реакция у нее хорошо отработана. Я нисколько не сомневался в том, что она успеет среагировать.

Но за дверью никого не оказалось.

Я вошел в номер и начал осматриваться и вдруг услышал, как открылась соседняя дверь, раздались чьи-то тяжелые шаги. Резко обернувшись, я увидел, как мимо Тамары прошел большой грузный человек. Лица его видно не было, но, судя по фигуре, он был в возрасте. Значит, наш молодой сосед остался один. В замке той двери сразу повернулся ключ.

Этот короткий эпизод не оторвал меня от начатого дела. Камеру видеонаблюдения я обнаружил почти сразу, не используя прибор. Она была приклеена жвачкой к кронштейну, на котором крепилась гардина. Незваный гость то ли забыл, то ли не успел убрать стул, с которого устанавливал камеру. Я встал на него, отсоединил ее от аккумулятора и сунул в карман. Мало ли что. Ведь эта штуковина может мне пригодиться. Программы управления ею у меня нет, но ведь камера обязательно должна быть маркирована, а в Интернете всегда можно подобрать подходящий софт.

Я тут же предположил, что в номере должны помещаться и другие камеры и что наши противники уже знают о том, что одна из них обнаружена и снята, этот момент наверняка сопровождался звуковым сигналом на мониторе просмотра. Поэтому не пожелал показывать неприятелю свое «вооружение», то есть сканер, и стал искать камеры визуально. Подумав, куда поставил бы их сам, я сразу нашел еще одну на платяном шкафу. Третью я отыскал под тем же шкафом. Она была приклеена кусочком скотча к его ножке.

Я снял их, ушел в угол, где обязательно должна была быть «мертвая зона», если в номере остались еще камеры, и включил сканер. Он сразу же подал сигнал о том, что в комнате находятся «жучки», даже сообщил их марку и физические характеристики. Но ни одной работающей камеры сканер не обнаружил.

Понимая, что отключение камер, мягко говоря, насторожит сотрудников ФСБ, я позвал Тамару и проговорил:

— А ты была права относительно этих охранников. Они явно сексуально озабоченные парни. Я три камеры наблюдения снял. Когда в прошлом месяце в город приезжал, за мной никто не следил. — Я умышленно гнал ложную информацию, что якобы уже был здесь. — За мужиком приглядывать им неинтересно. А как только женщина появилась, в номере сразу оказались камеры. Но это тебе, я считаю, большой плюс. Несмотря на возраст, ты еще о-го-го! Привлекаешь внимание молодых парней.

Тамара сразу сообразила, как поддержать игру, начатую мной:

— Не трогай мой возраст! Он паспорту совершенно не соответствует. Думаю, что эти молодые козлы не только видеокамеры установили, но и «жучки». При подслушивании фантазия работает лучше.

Мне стало слегка жалко вполне приличных парней из охраны, которые, сами того не подозревая, внезапно стали «козлами». Но это не помешало мне продолжить игру.

— Сейчас поищу, — заявил я, прошелся со сканером по номеру и нашел четыре «жучка», которые быстро дезактивировал.

Теперь сканер молчал.

Тамара поставила передо мной бумажный мешок и кейс, закрыла дверь на ключ и сказала:

— Я душ приму, а ты разберись с содержимым.

«Разбираться» я снова начал с «винтореза». Собрал его, поставил ночной прицел. Винтовку надо было пристрелять, но делать это следовало через несколько часов, в темноте. Поэтому я разобрал ее и уложил обратно в кейс.

После этого осмотрел пистолет, привезенный для Тамары, «ПП-2000» для меня, быстро соорудил из ремня крепление на одно плечо, чтобы иметь возможность носить оружие под курткой. Затем приступил к изучению стандартного звукоснимателя, лежавшего в картонной упаковке вместе с инструкцией. Подробно изучать ее мне пришлось потому, что со звукоснимателем, гораздо более примитивным, я встречался только один раз, еще когда ходил в старших лейтенантах.

Звукосниматель обычно используется для стационарного прослушивания. Например, наводится на окно комнаты, в которой ведутся какие-то переговоры. Но мы на Северном Кавказе нацеливали эти приборы на стекла автомобилей и слышали разговоры в них. Именно таким образом нам удалось уничтожить шесть бандитских групп и не понести потерь.

Я собрал полуметровую трубу, подсоединил ее к диктофону на своем смартфоне, подошел к окну, приоткрыл створку и наставил звукосниматель на большое стекло будки охранников на автостоянке. Диктофон не только записывал разговоры, но и сразу воспроизводил их.

Закончив со звукоснимателем, я убрал его в брезентовый чехол. Тут-то и ожил смартфон, переданный мне дежурной администраторшей. Звонить на него мог только «господин Генералов», так что определитель высветил именно тот самый номер.

— Здравия желаю! Вы уже приехали? — спросил я.

— Нет. Я из машины звоню, еще в Москве нахожусь, еду в аэропорт Чкаловский. Вертолет меня ждет. Прилечу через пару часов. Как там у вас обстановка? Изменений нет? У лейтенанта Холмогорского почти без новостей, не считая некоторых мелочей, которые мне давно известны. У отца Георгия тоже. А у тебя как?

— Есть кое-что. Я еще толком не понял, насколько это серьезно, но уже неприятно.

— Докладывай!

Это было слово из военного лексикона. Гражданский человек предложил бы просто рассказать.

Я начал докладывать, чувствуя, что отвык от армейской краткости, хотя и старался не углубляться в несущественные подробности. Естественно, я говорил о своем соседе и о приборах контроля, которые он установил. Не забыл упомянуть и о маленькой хитрости, которой оправдал снятие камер и «жучков».

— Ничего в номере не оставляй, если надумаешь куда-то отлучиться. Я сейчас позвоню, к тебе приедут, поставят новый замок, который открывается только по отпечатку пальца. Мы на днях закупили их для своего офиса.

— А разрешит ли администраторша?

— Это наш человек. Слесарь скажет пароль. — «Генералов» на несколько секунд задумался и продолжил: — Он тебя назовет по имени-отчеству, только спутает, скажет не «Виктор Вячеславович», а «Вячеслав Викторович». Ты его поправишь и дважды повторишь свою фамилию. Это человек надежный, наш проверенный сотрудник. При нем можешь оружие доставать, делать все, что угодно, кроме проведения силовых акций. Ты, кстати, проверил все, что тебе отец Георгий привез?

— Не успел еще «глушилку» сотовых телефонов проверить. Но это дело нескольких минут. Остальное все в порядке. Еще мне требуется съездить куда-то за город. Необходимо пристрелять «винторез».

— Это в темноте надо делать. Дождись меня. Я пришлю тебе сопровождающего на машине с таким номером, что дорожная полиция не решится ее остановить, а осматривать — тем более. В такой хоть ядерную боеголовку перевози. Номера я с собой везу. Только сегодня получил на две машины.

— Хорошо. Я дождусь.

— Тогда до скорого. Как приеду, с тобой свяжусь, дам инструкции. У меня есть важные новости. Возможно, нас ждут осложнения, придется работать на опережение, предельно жестко.

— По телефону об этом говорить нельзя? А то я уже приготовился бы к работе.

— Отчего же, можно. Прослушать нас никто не сумеет. В нашу область вроде бы готовится выехать спецназ ФСБ. Не доводилось с ним сталкиваться?

— Не доводилось. Знаю только, что подготовка у него почти на уровне спецназа ГРУ. А людей моего возраста они на службе не держат. Считают, что реакция уже не та.

— Они данные должны получать от местных парней. Наша задача — не дать им возможности это сделать. Беда ребят из ФСБ состоит в том, что они не умеют работать «с колес», исходя из обстановки. Любой их операции предшествует достаточно длительная разведка и подготовка. Но уж потом они равных себе не имеют.

— А какую операцию они могут провести, если даже не знают, против кого действовать? — проговорил я и подумал, что связываться с такой мощной структурой пожелал бы в последнюю очередь.

Хотя мне, скорее всего, придется схватиться с ней.

— Вопрос насчет отправления к нам спецназа еще не решен окончательно. Они ждут подтверждения данных о том, что именно мы работали против Полковника. Если ты желаешь действовать на опережение, то займись в первую очередь своим соседом. Неизвестно, для чего он был послан на это место, с какой целью выставлял видеонаблюдение и «прослушку». Важно оставить его в живых, чтобы окончательно не разозлить ФСБ, но в совершенно непригодном для работы виде. У вас с женой есть опыт таких действий?

— Мы — боевые офицеры, у нас с Тамарой другой опыт. Мы стреляем и деремся.

— Но укол вы сумеете сделать? Простым шприц-тюбиком, прямо через одежду? Желательно туда, где это не бросится в глаза?

— Конечно. Ничего сложного в этом нет.

— Тогда я распоряжусь. Слесарь, который приедет ставить замок, даст вам шприц-тюбик с препаратом. Но при нем проводить само действие не рекомендуется. Только когда он завершит работу.

— Хорошо. Мы ждем слесаря.

«Генералов» отключился, не попрощавшись. В принципе делать это было и незачем, вскоре он прилетит в город.

— Какого ты слесаря ждешь? — спросила Тамара, выйдя из душа.

— А ты хочешь, чтобы нам в номер еще кучу камер поставили, причем так, что уже не найдешь? Первые лепил явно не большой специалист. Значит, на второй заход пришлют серьезного, опытного человека. Он замаскирует их под зеркалом в душе, чтобы полюбоваться тобой, вставит в замочную скважину шкафа. Так что слесарь придет и поставит на входную дверь замок с секретом. Открываться он будет только по отпечатку пальца. И еще одну штуку принесет для нашего соседа.

Я не стал рассказывать Тамаре, что против нас может быть задействован спецназ ФСБ. Незачем лишний раз пугать женщину, тем более она прекрасно знает, что это такое.

Если бы Полковник остался жив, и до него дошла наркота, которую везли ему два балкарца — Мамукаев и Таппасханов, то на усмирение бунта в колонии можно было бы бросить и спецназ ФСБ. Хотя у ФСИН, кажется, свой имеется, который как раз на этом и специализируется. Но пока, как я понял, ФСБ видит единственную возможность избежать криминальной войны в городе в том, чтобы сдать группировке Полковника настоящего ликвидатора их главаря, то есть меня.

ФСБ решила выступить против ФСО в целом, дискредитировать службу «господина Генералова». Первой жертвой в этой стычке предстоит стать мне. Я, естественно, постараюсь этого не допустить, невзирая ни на каких противников. Я умею, более того, привык работать жестко и не завидую тем, против кого буду действовать.

Раздумывая над этим, я поставил перед собой и самый естественный вопрос — каким образом ФСБ вышла на меня? Почему именно в мой номер были поставлены средства контроля? Ответ на это мог быть только однозначным — «под колпаком» находится сам «господин Генералов». Все его контакты контролируются.

Телефонные переговоры, как сказал «Генералов», проходили через спутник. Какой именно? Если он принадлежит ФСБ, то ребята из этой «конторы» могут прослушивать наши разговоры. Но тогда они, скорее всего, уже «повязали» бы меня. Есть еще спутники ГРУ. Про ФСО я такого не слышал, она, видимо, пользуется какими-то чужими.

Не исключено присутствие «крота» в службе «господина Генералова». Но, опять же, если кто-то и передает сведения в ФСБ, то не полные. Иначе я не был бы на свободе.

Желание ФСБ поставить ФСО под свой контроль совершенно естественно. ФСО, конечно, этого не желает — если такое случится, то ФСБ слишком уж усилится. Руководство страны, скорее всего, постарается этого не допустить, поэтому в данной ситуации президент и премьер-министр, по-моему, должны быть на стороне ФСО. Но они, разумеется, не станут открыто вмешиваться в дела силовиков.

ФСБ вспомнит методические пособия КГБ, попытается шантажировать ФСО и не будет действовать излишне резко. Открытая атака против, скажем, того же «господина Генералова» практически исключена. Но я всего лишь простой исполнитель, привлеченный со стороны. Меня-то как раз запросто можно будет обвинить во всем и стереть в порошок.

Мне это почему-то, если говорить мягко, не сильно нравилось.

Пока я так раздумывал, время прошло, и приехал слесарь. Он поднялся к нам на этаж в сопровождении дежурной администраторши.

— Вячеслав Викторович? — спросил слесарь и посмотрел на меня, ожидая ответа.

— Виктор Вячеславович, — поправил его я. — Кукушкин. Виктор Вячеславович Кукушкин. Вы, я так понимаю, пришли замок сменить?

Слесарь молча кивнул. Он больше походил на интеллигентного инженера.

По крайней мере, под спецовкой-комбинезоном носил сорочку с галстуком и манеры имел соответствующие.

— Я поставлю новый замок и научу вас им пользоваться, — повернулся он к немного испуганной администраторше. — Это предельно просто. Ваши постояльцы будут только довольны. В дверь вставляется сканер. Достаточно провести по нему пальцем, и замок откроется. В косяке пульт с десятизначной числовой клавиатурой. Нужно набрать только три цифры, запомнить их, провести пальцем по валику сканера и нажать на кнопку «мемори». В память можно ввести до девяноста девяти отпечатков. Потом нажимается кнопка «сброс». Допустим, после отъезда каждого жильца.

— Это все понятно, — протянула она. — Хорошо бы нам поставить такие замки на все двери. Только меня волнует причина всего этого. Что-то случилось, да?

Я вытащил из кармана видеокамеру и показал ее женщине:

— Вот причина. Пока нас не было, кто-то установил в нашем номере камеры видеонаблюдения и другую аппаратуру контроля.

— Но вы же не сдавали ключ, — удивленно проговорила администраторша. — Второй у меня, третий на связке у горничной. Мы с ней вместе проверяли. Это пожилая женщина с восемью классами образования. Получается, что видеокамеры могла установить только я.

— Зря вы такое говорите. Никто вас ни в чем не обвиняет, — заявил я.

Слесарь раскрыл свой кейс и спросил:

— Так я приступаю?

— Если администрация не будет возражать, — как можно обворожительнее улыбнулся я.

— Я не возражаю, — смутилась администраторша. — Тем более что хозяин отеля уже в курсе. Он узнал о смене замка даже раньше, чем я, и сам мне позвонил.

Я услышал шевеление за дверью соседнего номера. Там явно стоял жилец и прислушивался к нашему разговору. Это меня, впрочем, не сильно взволновало. Но я поймал обеспокоенный взгляд Тамары и успокаивающе подмигнул ей.

Администраторша внимательно наблюдала за работой слесаря. Впечатление складывалось такое, будто она боится, что он всю дверь разломает. Слесарь должен был передать мне шприц-тюбик с каким-то препаратом, а она мешала. Поэтому, сняв старый замок, он вручил его женщине и заявил:

— Извините, я, как и многие другие люди, не могу работать, когда у меня за спиной кто-то стоит.

Женщина поняла, что и в самом деле мешает ему, фыркнула, как избалованная кошка, и двинулась в сторону лестницы. Не успела она свернуть на нее, как слесарь вытащил из своего инструментального кейса небольшую коробочку и передал мне. Я сразу сунул ее в карман. Тамара про шприц-тюбик ничего не знала, но все заметила и благоразумно промолчала.

Я отошел в глубину комнаты и включил телевизор. Там показывали новости, и это напомнило мне о том, что время уже приближается к вечеру. Значит, скоро прилетит и «господин Генералов». Интересно, он опять обойдется телефонным разговором или все же решится на очную встречу со мной?

Тамара тем временем наблюдала за работой слесаря. Тот действовал профессионально и четко. Через двадцать минут закончил работу и позвал нас, чтобы показать, как управляться с замком.

— А если вдруг электричество по всему району отключат, какая-нибудь авария на подстанции приключится? Всякие случаи бывают, — чтобы подстраховаться, спросил я у него.

— В замке стоит батарейка-таблетка, как в часах. При автономной работе ее хватит на тысячу открываний, — ответил слесарь, попрощался с нами и ушел.

Буквально через пару минут в дверь кто-то постучал. Я показал Тамаре на ванную комнату, и она молча направилась туда, положив ладонь на рукоятку компактного пистолета-пулемета, скрытого под курткой. Я двинулся к двери и распахнул ее, не спрашивая, кто пришел.

За порогом стоял высокий, худощавый и по-спортивному подтянутый парень лет двадцати трех — двадцати пяти, весь из себя ухоженный, холеный, и приветливо улыбался. Я, честно говоря, таких вот прилизанных людей не люблю, поэтому и спросил не слишком любезно:

— Вы что-то хотели?

— Извините. Я ваш сосед через стену, из соседнего номера. Услышал через дверь, что вам какой-то новый замок устанавливают, вот и заглянул поинтересоваться, неужели здесь воруют? У меня в номере и ноутбук, и смартфон дорогой остаются, когда я ухожу. Может, мне тоже стоит попросить, чтобы какой-то хитрый замок поставили? Я готов заплатить за это.

— Сосед, стало быть. Заходите, — сказал я уже дружелюбно, так как только что думал о том, как мне выманить его из номера.

Надо же, повезло, он сам пришел.

Сосед шагнул через порог прямо под мой кулак, который сработал раньше, чем я успел дать ему команду. Удар снизу вверх пришелся точно в подбородок. «Дорогой гость» как шел вперед, так и упал. Но при этом он успел вытянуть руки и рухнул именно на них. Это говорило о том, что голова у соседа крепкая, и удар держать он умеет. Значит, сознание потерял не полностью.

Чтобы завершить дело, я нанес второй удар — с размаху под основание черепа, вложив в него весь свой вес. Теперь парень стопроцентно отключился.

Долго не думая, я снял с его ноги тапочек, вытащил из кармана коробочку, принесенную слесарем, достал из нее шприц-тюбик и прямо через идеально белый носок вколол препарат в мягкую часть стопы. После этого заглянул к парню под мышку, увидел пистолет в кобуре, в кармане пиджака нащупал удостоверение, вытащил его и прочитал: «Старший лейтенант Владимир Михайлович Линдер. Федеральная служба безопасности». Полой его пиджака я стер с документа свои отпечатки пальцев и вернул его на прежнее место.

Из ванной комнаты вышла Тамара, увидела у меня в руках шприц-тюбик, сразу верно оценила ситуацию и спросила:

— Что ты ему вколол?

— Понятия не имею. От «Генералова» принесли.

Жена взяла шприц-тюбик у меня из рук, понюхала, поморщилась и заявила:

— По запаху напоминает «Месть уйгура».

— Тогда мне парня просто жалко, — констатировал я. — Молодой еще совсем. Давай его назад оттащим, откуда пришел.

Я взял парня под мышки, Тамара ухватила за ноги. В коридоре мы посмотрели в сторону лестницы, но там никого не было. Я задом толкнул дверь соседнего номера, мы занесли парня туда и пристроили на диван. Тамара заботливо уложила его руки за голову, дескать, он так отдыхает. Я бегом вернулся в свой номер, забрал тапочек, протер его полой своей куртки, чтобы уничтожить отпечатки пальцев, если они там остались, бросил под диван и махнул Тамаре рукой:

— Уходим!

Горничная пришла, когда за окнами уже начало темнеть, и принялась убирать за слесарем стружки и опилки.

Я в это время ожидал звонка от «господина Генералова», прислушивался к соседнему номеру, но из-за стены, к моему удивлению, ничего не доносилось.

Завершив работу у нас, горничная постучала в дверь к нашему соседу. Никто ей не ответил, тогда она попробовала открыть дверь ключом, но створка отошла сама под легким нажимом.

Горничная что-то сказала, потом повторила свои слова громче и тут же закричала. Ее вопль перебил крепкий мужской мат. Загремело ведро.

— Что там? Помоги ей, — сказала Тамара. — Только осторожнее. У него пистолет, еще стрелять начнет.

— Ой, как страшно! — хмыкнул я и пошел к двери.

Тамара двинулась было за мной, но я приказал:

— Оставайся здесь! — И она послушалась. Сработала привычка подчиняться приказам.

Если Тамара не ошиблась, и я действительно вколол старшему лейтенанту ФСБ наркоту под названием «Месть уйгура», то он сейчас должен проявлять агрессивность действительно сумасшедшего человека, каковым и останется до конца дней своих. О пистолете этот тип едва ли вспомнит, но наброситься на горничную, попытаться убить ее вполне может.

Я, добропорядочный гражданин, отставной воин и вообще просто мужчина, обязан защитить женщину, поэтому не пошел, а побежал на крик.

Дверь соседнего номера была распахнута. Через порог я видел, как старший лейтенант Линдер бестолково размахивал большущими портновскими ножницами, откуда-то взявшимися в его руке, и при этом круто матерился. Пожилая горничная отбивалась от него пустым оцинкованным ведром и шваброй с тряпкой. Вряд ли она могла остановить сумасшедшего, который уворачивался от встречных ударов и вообще не чувствовал боли.

Я проскользнул мимо горничной, оказался между ними, заработал звенящий удар ведром в ухо, отбросил в сторону швабру с грязной тряпкой, летящую мне же в голову, и успел блокировать руку старшего лейтенанта с зажатыми в ней ножницами.

Дальше все было делом техники. Я ударил старшего лейтенанта ФСБ коленом в печень и убедился в том, что он действительно малочувствителен к боли, которая должна была бы вызвать шок и заставить его потерять сознание, так как прямо против моего лица были расширенные зрачки парня, пылающие яростью. В тот момент, когда Линдер снова поднял руку, я нанес пару стремительных ударов локтями по этим пугающим зрачкам. Его мотнуло в одну, потом в другую сторону. Из рассеченной брови хлынула кровь, заливая лицо и мои руки. Ножницы были зажаты в правой поднятой руке, корпус разворачивался. Я чуть подтолкнул старшего лейтенанта в левое плечо, врезал ему снизу в челюсть, а потом под основание черепа.

Я мог и убить его этим тяжелым ударом, но в такой обстановке это было простительно. Я не превышал мер необходимой обороны, действовал голыми руками, а противник мой был вооружен ножницами. У меня была свидетельница. Не моя жена, а эта вот горничная, имени которой я даже не знал.

— Что с ним? — спросила она, заглядывая в дверной проем из коридора.

— С ума, похоже, сошел, — ответил я. — Может, наркоман. Что тут у вас было-то?

— Я зашла, он лежал, в потолок смотрел. Я позвала, он молчал. Я еще раз окликнула. Он опять ни слова. Тогда я его за коленку потрясла. Он вскочил, схватил со стола ножницы — даже не знаю, откуда они там взялись — и на меня набросился. Если бы не вы, он меня убил бы, — проговорила горничная, несмело шагнула за порог и посмотрела на парня, лежащего на полу.

Я перевернул старшего лейтенанта на спину и, словно бы нечаянно, распахнул полу его пиджака. Горничная увидела кобуру с пистолетом и спросила:

— Он бандит?

— Откуда я знаю?

— У него пистолет.

— Вижу, — сказал я, вытащил пистолет из кобуры и сунул в карман своей куртки. — Спуститесь к администраторше, пусть полицию вызовет и охранников. Не я же буду его тут караулить.

— Поняла, — кивнула горничная и выскочила из номера.

Я бросился к столу, на котором стоял раскрытый и включенный ноутбук, быстро нашел программу видеозаписи и удалил файлы, на которых было видно, как я вхожу в свой номер, ищу камеры. Успел отыскать и файлы аудиозаписи, но удалить их на месте времени у меня не хватало, потому что уже слышались торопливые шаги на лестнице. Охрана спешила на вызов. Быстро же они прискакали!

Я схватил ноутбук, метнулся к двери своего номера, сунул за нее то, что принес, и попал прямо в руки Тамары. Затем снова вернулся в соседний номер как раз в тот момент, когда три охранника «Белой лошади» уже шли по коридору. Топали они, словно взвод солдат на плацу.

— Пост сдан, — сказал я первому из них.

— Пост принят, — по инерции ответил молодой крепкогрудый охранник в камуфлированном костюме и голубом берете. Он, видимо, еще совсем недавно часто стоял часовым, и прежние реакции у него остались. По крайней мере, фразу про пост парень явно произнес на автопилоте.

— Полицию вызвали? — спросил я.

— Уже едет, — ответил другой охранник, самый старший из троицы. У него была черная униформа, как у охранников на автостоянке, но тельняшку носил и он.

Третий держал в руках моток бельевой веревки. Он взял его в руки, видимо, чуть раньше, чем был позван, но положить не успел, так с веревкой и побежал, не догадываясь, что она понадобится.

— Если что, я в соседнем номере. Когда этот фрукт в себя придет, руки и ноги ему свяжите. Вы ребята крепкие, сумеете. Покрепче!

Я ушел к себе и продолжил работу с ноутбуком. Едва успел удалить аудиофайлы, как за стеной послышалась какая-то возня, потом отборный мат, а еще через пару секунд громкий звук разбитого стекла.

Я торопливо стер с ноутбука отпечатки пальцев, сунул его под полу куртки, спрятал свое оружие под матрац на большой кровати и поспешил в соседний номер. Окно в комнате было выбито. Рядом с ним стоял только один охранник. Больше никого в номере не было.

— Что тут случилось? — спросил я.

— Он пришел в себя, увидел у меня в руках веревку, когда я петлю делал, чтобы кисти ему обхватить, заорал благим матом, вскочил, рванулся и в окно выпрыгнул. Рухнул прямо на капот ментовского «уазика», который как раз во двор въезжал, и через лобовое стекло в салон машины влетел. Менты его из машины вытащили, на какое-то одеяло погрузили, несут в гостиницу. Мои парни за ним выпрыгнули, ментам помогают. Пойдемте вниз, посмотрим. Пока «Скорая» не приехала, надо успеть допросить.

— Думаешь, его к администраторше несут?

— Здесь в прошлом месяце какой-то пьяный ножом в коридоре размахивал. Наш бригадир ему ребра пожарной лопатой переломал. Его у администраторши допрашивали. Везет нам. В другие смены тишь да гладь, а у нас за полтора года третье происшествие.

— А сюда менты когда придут?

— Уже после допроса этого наркоши. Пойдемте.

— Иди. Я сейчас жену успокою, а то волнуется, и подойду, — сказал я и вернулся в свой номер.

— Что там? Опять буйствует? — вопросительно посмотрела на меня Тамара.

— Уже успокоился. В окно сквозь стекло выскочил, упал прямо на капот полицейской машины, въезжающей во двор, в салон влетел. Два стекла головой пробить — это тоже надо суметь. Оружие спрятала?

— Только наградной пистолет оставила при себе. Так, на всякий пожарный.

— Да, к этому никто не придерется.

Сам я тоже при себе оставил только наградной пистолет, документы на который были в полном порядке. Даже не вытаскивал его, хотя имел полное право стрелять на поражение, когда пытался спасти горничную от нападения «наркомана». Ни у кого язык не повернулся бы обвинить меня в неправомерном применении оружия. Если бы я себя защищал, то кто-то обязательно посчитал бы боевой пистолет против ножниц превышением мер необходимой обороны. Такие вот у нас законы дурацкие. Но ведь рядом другие такие же ножницы почему-то не валялись. Как мне в такой ситуации поступать?

Мне-то еще ладно, я всю сознательную жизнь прослужил в спецназе и очень неплохо умею за себя постоять. А окажись на моем месте простой человек, пусть даже офицер, но не умеющий драться так, как я? Что ему делать? Угрожать пистолетом человеку, который явно не в себе, смысла нет. Стрелять в ногу — легко промахнуться. Даже пожарной лопаты под рукой нет, чтобы ребра ненормальному типу переломать…

Я намеренно не торопился спуститься, чтобы дать возможность горничной рассказать, как было дело. Эта пожилая женщина обладала самым настоящим боевым характером и не сильно испугалась, отбивалась пустым ведром и шваброй, можно сказать, что больше атаковала, чем защищалась. Потом, когда в драку вступил я, она не убежала, осталась в коридоре рядом с дверью и наблюдала за происходящим. Женское любопытство часто бывает сильнее страха. Теперь ей будет что рассказать, и она все распишет в ярких красках.

Тамара тоже женщина. Она наверняка испытывала любопытство, к тому же не могла за меня не беспокоиться. Но моя жена — отставной офицер спецназа военной разведки, знает, что такое приказ. Вдобавок я много раз объяснял ей, что самому драться куда легче, чем кого-то другого защищать. Бывает, просто взгляд в сторону бросишь, чтобы убедиться в безопасности товарища, и пропустишь удар. Поэтому она не вышла из номера.

— «Скорую помощь» ему вызвали?

— Охранник сказал, что должны вызвать.

— Опытный нарколог определит, что с ним. Ты в какое место укол делал?

— В мягкие ткани ступни.

— Правильно. Там только у трупа могут посмотреть, у живого человека искать не будут. Проверят между пальцами рук, локтевые сгибы, да и все. Но если это и в самом деле тот препарат, то его в крови найдут.

— Едва ли. Там какой-то анализ сложный, я слышал. «Месть уйгура» чаще всего определяется по манере поведения. А местные врачи этого препарата просто не знают. Скажут, скорее всего, что это буйное помешательство.

— Для буйного помешательства нужна какая-то причина.

— Найти ее будет нетрудно. Современные врачи и следаки в этом деле мастера.

В дверь кто-то постучал. Я догадался, что это со мной желают пообщаться, встал и открыл.

— Менты вас зовут. Они в соседнем номере, — сказал уже знакомый мне охранник.

— Что, допросили парня?

— Да какой там допрос, он же невменяемый, одно слово, «наркоша». С ним внизу два мента остались, «Скорую» ждут. Еще двое сюда поднялись. Вас позвать попросили.

— Скажи, сейчас подойду, — буркнул я и не очень вежливо закрыл дверь перед носом охранника.

Тамара стояла рядом и хорошо играла роль обеспокоенной женщины. По крайней мере, глаза у нее были именно такие. Но когда я закрыл дверь, жена улыбнулась, подбадривая меня. Я оставил ей смартфон, полученный от администраторши, и сказал:

— Если «Генералов» позвонит, обрисуй ему ситуацию, скажи, что мы продолжаем «бег наперегонки по минному полю». Старт уже дан. Главное — внимательно под ноги смотреть и не наступить на мину. Если тебя тоже будут допрашивать, говори, что сосед к нам заходил, замком интересовался. Был нормальным. А через полчаса уже набросился на горничную.

— Может, лучше сказать, что мы его вообще не видели?

— Горничная заметила, что стружка тянется от нашей двери к его. Он тапочками натаскал, мы с тобой добавили. Потому она к нему и пошла. Так что может сообщить.

— Да. Может. Наверное, уже сказала.

— Скорее всего.

Я прошел в соседний номер.

Там младший сержант вместе с администраторшей рассматривали разбитое окно, вынимали из рамы осколки, готовые вывалиться.

— Придется вставлять, — сказала администраторша. — За чей только счет, вот что меня интересует. Я хозяину позвонила. Он сейчас на каком-то банкете, позже приедет. Будет требовать с того, кто номер бронировал.

Сказано это было скорее для меня, чем для младшего сержанта. Осколки стекла его интересовали больше. Некоторые из них были в крови. Он складывал их в пластиковый пакет, лежащий на широком подоконнике.

Второй мент, сержант, сидел за столом перед ноутбуком старшего лейтенанта ФСБ и щелкал мышью, просматривая содержимое.

— Ого! Да тут целый альбом детской порнографии! Пусть с этим делом наши специальные службы разбираются и переписку его смотрят. Она паролем закрыта, а они умеют их взламывать.

— Следственную бригаду вызвали? — поинтересовался я.

— Едут уже. Наш дежурный вызвал. И следственная бригада ФСБ едет, — проговорил сержант и внимательно посмотрел на меня.

— А эти-то здесь с какого бока? — осведомился я с показным недоумением.

— Этот парень — сотрудник ФСБ, — ответил сержант, вытащил из кармана и положил на стол перед ноутбуком служебное удостоверение старшего лейтенанта Линдера.

— Не похоже, — покачал я головой, — драться совершенно не умеет, бестолково ножницами махал. А в ФСБ учить этому должны. Не ножницами, а вообще любым предметом. Я сам когда-то для их сотрудников в Махачкале мастер-класс проводил.

— А вы кто? — с некоторым удивлением в голосе спросил сержант.

— Отставной подполковник спецназа военной разведки.

— Это спецназ ГРУ, что ли?

— Раньше он так назывался, сейчас просто спецназ Главного управления Генштаба.

— А документы у вас есть, подтверждающие, что вы подполковник спецназа?

— С собой только копия приказа министра обороны о награждении меня оружием.

— У вас имеется наградное оружие?

— Конечно. Пистолет Макарова.

— Вы угрожали им соседу?

— Угроза оружием является вариантом его применения, — с усмешкой произнес я. — Нет, не угрожал, даже из кобуры не вытаскивал.

— Кстати, вы не знаете, где пистолет жильца этого номера? У него только пустая подмышечная кобура.

Я вынул пистолет старшего лейтенанта из кармана своей куртки и положил на стол.

— Я забрал, когда соседа «выключил». На глазах у горничной.

Во дворе послышался шум автомобильного двигателя.

— Приехала следственная бригада, — сказал младший сержант, который так и не отошел от окна. — Следом машина ФСБ. Даже две.

— Я еще нужен? — спросил я сержанта.

— Сейчас следователи будут свидетелей допрашивать. В том числе и вас, товарищ подполковник.

— Я в соседнем номере буду. Там жена волнуется. Пойду, успокою ее, — сказал я и направился к двери.

Сержант меня не останавливал.

А на лестнице уже слышались шаги. Взявшись за дверную ручку, я на несколько секунд задержался и увидел, как в коридор с лестницы свернули следователи, которые вели, как под конвоем, горничную и администраторшу. Но я больше внимания обратил на высокого грузного человека, замыкавшего процессию. Мне показалось, что это тот самый тип, который днем приходил в номер к старшему лейтенанту Линдеру.

Допрос следователи решили вести в хронологическом порядке. Они хотели восстановить всю цепочку событий, найти их причину. Все якобы началось с моего желания сменить замок на двери. Следовательно, меня надо было допрашивать раньше других.

Здесь я легко мог «проколоться». Основное мое осложнение состояло в том, что я толком не знал, как пригласить в отель слесаря, который поставил на дверь такой редкий замок. Мне, конечно же, не хотелось раскрывать свою связь с «господином Генераловым», а другого способа найти этого слесаря я не знал. У меня не было времени на то, чтобы связаться с самим «Генераловым» и спросить его.

Этим же, видимо, была озабочена и администраторша. Она тоже наверняка знала о необходимости сокрытия своих связей.

Ее, к моему немалому счастью, допрашивали первой, да еще и при мне, так как я пришел в номер в самом начале этого процесса.

Следователь, лейтенант ФСБ, сидел за столом, на котором лежали бланки протоколов допроса и целый набор ручек. Он успел заполнить только стандартную «шапку». Там же, на столе, покоился и включенный смартфон. Значок микрофона во весь экран говорил о том, что ведется аудиозапись допроса.

Администраторша сидела не напротив следователя, а сбоку от него. Он был молод, желал серьезностью вида и голоса придать себе солидность и значимость. Поэтому впечатление складывалось такое, будто лейтенант уже видел в допрашиваемой подозреваемую.

— Значит, один из ваших постояльцев, гражданин Кукушкин, здесь присутствующий, вернувшись с женой из города, спросил вас, кого он мог видеть в окне своего номера, да?

Женщина посмотрела на меня так, словно просила помощи.

— Именно так, — сказал я, подходя ближе.

Теперь следователь пожелал просто уничтожить меня взглядом, испепелить до состояния пара, который не умеет мешать чужим разговорам.

— Я вас пока еще не допрашиваю, не торопите события! — произнес он предельно властно.

— А приличные люди головные уборы в помещении снимают в присутствии старших не только по годам, но и по званию, — тут же парировал я. — Я — подполковник в отставке. Будьте любезны, снимите головной убор, товарищ лейтенант, настоятельно вас прошу.

Такое требование не было подкреплено ни одним положением из армейских уставов. Я знал это, но почему-то был уверен в том, что этот офицер ФСБ в них ничего не смыслит, и давил на него своим авторитетом.

Мой спокойный и слегка назидательный тон, видимо, сильно задел лейтенанта, если не показался ему оскорбительным. Однако возмутиться он не решился, только вопросительно посмотрел на того крупного мужчину в цивильной одежде, который, как я предполагал, приходил днем к нашему соседу. Тот кивнул и погладил себя по лысине.

Только после этого лейтенант снял фуражку, положил ее на стол, посмотрел на меня и с ехидцей спросил:

— Вы удовлетворены, товарищ подполковник?

— Продолжайте работать, товарищ лейтенант. — Я был спокоен и величественен, как мамонт, даже чувствовал себя таковым, разве что громадных бивней не хватало. Но сильно бодаться я пока не намеревался.

— Итак, продолжим, — обратился следователь к администраторше. — Значит, ваш постоялец увидел кого-то в окне своего номера. Он попросил вас что-то сделать? Вспомните подробнее.

— Он сначала спросил, не горничная ли там убирается. Но на втором этаже она должна была работать только завтра. Сегодня едва справилась на первом, он у нас плотно заселен. Тогда постоялец спросил, каким образом ему сменить в номере замок, поставить другой, с какой-нибудь хитростью. Я сказала, что подумаю. Если найду слесаря, то позвоню ему. Полистала газету с объявлениями, нашла подходящее. Какая-то фирма устанавливает замки, работающие по отпечатку пальца. Я позвонила.

— С мобильного телефона? — спросил лысый.

— Нет, со служебного, стационарного.

Женщина, похоже, вовремя сообразила, что в любом аппарате сотовой связи есть функция памяти, где отмечаются все входящие и исходящие звонки. А стационарный телефон, как я видел, стоял у нее на стойке. Там даже набор номера осуществлялся не кнопками, а диском. Такие аппараты никакой памяти отродясь не имели.

— А газета где, в которой вы увидели этот номер? Я, видите ли, хочу себе в кабинет такой же замок поставить. Если он, конечно, хорошо работает. Как с этим, товарищ подполковник?

— Пока работает, — ответил я, пожав плечами.

— Так где газета?

— Не помню точно. Наверное, внизу на столе. Если горничная не выбросила. Я сама могла ее в ведро сунуть, а она его вынесла. Но я найду вам номер, если нужно. Там сотовый был. Я вроде бы помню, как первая страница выглядела, завтра такую же газету куплю и номер вам сообщу, — услужливо пообещала женщина.

Дневной гость моего пострадавшего соседа вытащил из кармана визитную карточку, протянул администраторше:

— Здесь номера моих телефонов. Меня зовут Аркадий Яковлевич Альтшулер, я полковник, заместитель начальника областного управления ФСБ. Если сможете найти, позвоните мне. — И, повернувшись к следователю, добавил: — Лейтенант, продолжайте.

Я, честно говоря, принял расспросы полковника Альтшулера за хитрую, скрытую часть допроса, а ему, оказывается, просто захотелось иметь такой же замок. У меня на душе отлегло.

— Значит, вызвали вы слесаря. Он приехал. Что дальше? — спросил следователь.

— Дальше я вместе со слесарем поднялась на второй этаж, показала ему дверь номера. Постоялец вышел, мы с ним стали расспрашивать слесаря о том, как замок работает.

— Постоялец со слесарем были знакомы?

— Нет, они при мне познакомились, представились друг другу. Вернее, постоялец назвал себя, а слесарь — нет.

— Хорошо. Продолжайте.

— После этого слесарь начал работать. Он снял старый замок и стал ставить новый. А я вниз к себе пошла. Позже, когда слесарь уже ушел, увидела горничную, послала ее стружки и опилки подмести, чтобы порядок не нарушался. А потом я крики услышала и вызвала охрану. Горничная прибежала, рассказала, что случилось.

— А что случилось? — вмешался в разговор Альтшулер.

— А это вы у нее спросите, — совсем осмелев, ответила администраторша. Ей, похоже, надоело отвечать на глупые вопросы.

Лейтенант без возражений «проглотил» эти слова администраторши, закончил писать протокол допроса, прочитал его вслух, а в завершение попросил ее написать внизу второго листа: «С моих слов записано верно», поставить подпись и расшифровку.

Женщина все это сделала и поспешила на свое рабочее место, расположенное на первом этаже.

— Теперь ваша очередь, товарищ подполковник, — заявил лейтенант и почти любезно показал мне на стул.

Я сел.

Он снова включил диктофон и не забыл вежливо предупредить меня, что наш разговор записывается еще и в аудиоформате. Поступать так следователю велит закон. Человек, которого он допрашивает, вроде бы имеет право отказаться от такого дубляжа. Только вот смысла в этом я лично не нахожу. Наоборот, вижу только страховку от самоуправства.

Лейтенант стал заполнять «шапку» бланка. Вот тут у меня опять возникли сложности с тем воинским званием, которое я носил до выхода на пенсию. Называть себя отставным старшиной я никак не мог, поскольку сказал ментам, что был подполковником спецназа. При этом получалось бы, что копия приказа министра обороны о награждении меня оружием «липовая». Вот и пришлось мне назвать свое настоящее звание.

При заполнении графы о наградах я упомянул только самые высокие, иначе у лейтенанта не хватило бы бумаги. Честно говоря, я вообще не понимал необходимость заполнения такой графы. Зачем? Если преступник имеет награды, то он заслуживает особого отношения к себе?

— Вот тебе на! Не исключено, что это уже статья! — перебил нас сотрудник следственного управления.

Он сидел на диване рядом с ментовским сержантом, который что-то шептал ему на ухо, и поглядывал на монитор ноутбука старшего лейтенанта Линдера.

— Что там? — спросил Альтшулер.

— Посмотрите сами, товарищ полковник. Целый альбом детской порнографии. Похоже, ваш старший лейтенант был заядлым педофилом.

Альтшулер встал, подошел поближе, посмотрел на монитор.

— Вы присаживайтесь. Под углом ничего, наверное, не видно, — сказал следователь и беззастенчиво отодвинул от себя ментовского сержанта.

— А что там смотреть-то? Я такими вещами не интересуюсь, — пробубнил полковник, погладил свой округлый животик и вернулся на прежнее место.

— Не будем отвлекаться. Продолжим, — обратился ко мне лейтенант.

— Продолжим, — согласился я.

— Теперь попрошу вас, товарищ подполковник, рассказать, как вы встретились со своим соседом впервые. Вы же не видели момента, когда он въехал в номер?

— Нет, не видел. Впервые мы встретились после установки в дверь моего номера нового замка. Когда слесарь ушел, сосед постучал, я вышел к нему. Он стал спрашивать про новый замок. Поинтересовался, не воруют ли здесь, потому что он, уходя, оставляет в номере ноутбук и дорогой смартфон. Я ответил, что не знаю, а замок попросил поставить просто на всякий случай. У меня не было желания объяснять постороннему человеку, что я видел кого-то в окне своего номера. К тому же я мог и ошибиться с этим.

— Офицеру ФСБ вы могли бы сказать, — заметил следователь.

— Откуда мне было знать, что это офицер ФСБ? Он представился просто как сосед, не назвал ни имени-фамилии, ни звания.

— Откуда же вы узнали его звание?

— Точно не помню. Не от вас ли?

— От меня, — сказал охранник отеля, который почему-то тоже находился здесь. — Мы его обыскивали, нашли удостоверение.

Лейтенант взглядом спросил у меня подтверждения. Я в ответ просто плечами пожал, мол, в упор не помню, возраст, знаете ли.

— Разрешите и мне задать вопрос? — вклинился в наш разговор полковник Альтшулер.

— Бога ради.

— С какой целью вы прибыли в город и почему решили остановиться именно в «Белой лошади»?

— А что, жителям области запрещено посещать город? Захотел, вот и поехал. По магазинам пробежаться, подкупить кое-что. Но, главное, работу подыскать. Хотелось бы устроиться начальником охраны к какому-нибудь серьезному человеку. Главное — не жадному. Чтобы платил хорошо. А то с финансами проблемы изводят. Остановился здесь потому, что просто проезжал мимо. Да и раньше от кого-то слышал про «Белую лошадь». Название мне понравилось. К тому же автостоянка здесь охраняемая.

— Нашли работу?

— Обратился к своему куратору. Есть такая должность в военной разведке. — Я резко замолчал, показывая, что не могу говорить об этом при посторонних.

Полковник меня понял и заявил:

— Я знаю, кто такой куратор.

— Вот. Он обещал что-нибудь подыскать, если возможность будет.

Куратор, если у него спросят, без сомнения, подтвердит, что я к нему с таким вопросом обращался. А относительно своего обещания подыскать мне работу он, как обычно, пожмет плечами и пробормочет что-нибудь невнятное. Но обязательно сообщит в Москву, что мной интересуется местное управление ФСБ. Там сумеют оказать давление, настоять на том, чтобы меня оставили в покое.

Я сам мысленно искал вариант, как отправить следователя к своему куратору. Полковник Альтшулер, сам того не желая, мне помог.

— Вы на чем приехали? — последовал следующий вопрос.

— На своей машине.

— Какая у вас машина?

— «Шевроле Камаро».

— Вы неплохо живете. Грех жаловаться на безденежье. — Теперь полковник говорил со мной уважительнее, но не спросил, давно ли я владею этой машиной.

— Раньше зарабатывал больше. Привык себе почти ни в чем не отказывать. А пенсия к этому не располагает, потому и ищу работу.

Про мою «Волгу» вопроса не последовало. Значит, они не знают, что я в «Белой лошади» уже постоянный клиент, заинтересовались мной только по последнему контакту с «господином Генераловым».

— Продолжайте, лейтенант, — кивнул полковник следователю.

— Расскажите, что произошло дальше. — Голос лейтенанта снова стал серьезным и грозным, словно он готовился предъявить мне обвинение.

— Дальше все просто было. Пришла горничная, в номере убирать не стала, только у порога подмела опилки и стружки. В коридоре они тоже были. Сосед, видимо, разнес их обувью к своей двери. Кажется, на нем были тапочки. Горничная подумала, что и в номере у него грязно. Сейчас я именно так представляю себе эту ситуацию. Я слышал, как она дважды стучала в дверь, потом загремела ключами.

— Дверь была закрыта изнутри?

— Я не в курсе.

— Дальше что?

— Шум и крики. Сосед сильно матерился. Горничная звала на помощь. Я поспешил туда. Дверь была распахнута. Ваш сотрудник размахивал большущими ножницами, которые до сих пор тут на полу валяются, и матерился самыми последними словами. Горничная отбивалась от него пустым оцинкованным ведром и шваброй, отступала к двери. Думаю, любой мужчина на моем месте вмешался бы. Я встал между ними. При этом горничная умудрилась заехать мне ведром в ухо — в нем до сих пор звон стоит! — ударила шваброй по подставленной руке, чуть в голову не угодила. Но она случайно в меня попала. Пыталась соседа остановить, но сделать это было трудно. Он и на меня попробовал напасть с теми же ножницами, однако я являюсь хорошим специалистом по рукопашному бою. Удар заблокировал, хорошо ответил и лишил его сознания. После чего горничная увидела у парня пистолет, который я из подмышечной кобуры вытащил и положил к себе в карман.

— Где пистолет сейчас? — обеспокоенно спросил полковник Альтшулер.

— Я передал его сержанту полиции.

— Оружие у меня, — подтвердил тот. — Мы проверим его на предмет участия в преступлениях, после чего, если ствол «чистый», вернем его в ваше управление. Акт изъятия оружия мы с вами составим.

— Это пистолет моего сотрудника! — с вызовом проговорил полковник Альтшулер.

— Извините, товарищ полковник, сержант действует в соответствии с законом, — оторвавшись от ноутбука, заметил гражданский следователь. — Мы с ним не имеем права нарушать существующий порядок.

— А вы свой пистолет не применяли? — спросил меня лейтенант.

— Я хорошо знаю, что угроза оружием приравнивается к его применению, поэтому свой пистолет не доставал.

— А почему он схватился за ножницы, хотя имел при себе огнестрельное оружие? — задал мне вопрос гражданский следователь.

— Спросите об этом его. Хотя я не уверен, что он сумеет вам что-то ответить…

Следователь недобро усмехнулся, но ничего не сказал.

— На изъятие ноутбука вы тоже хотите акт составить? — поинтересовался Альтшулер.

— Конечно.

— Тогда я обязан сначала изучить его содержимое. У нас запрещено сохранять служебные документы на собственных электронных носителях, но всякое бывает. Я просмотрю, что-то, возможно, уничтожу, что-то скопирую на свою флешку и верну ноутбук вам, — проговорил полковник, не вставая со стула, наклонился вперед и протянул руку.

Следователю пришлось встать, чтобы передать ему ноутбук вместе с мышкой, поставленной на клавиатуру.

Альтшулер глянул на монитор и усмехнулся:

— А вы, товарищ следователь, тоже, оказывается, любитель детской порнографии. Столько времени ее рассматривали!

— Я только изучал файлы, — торопливо ответил гражданский следователь, пытаясь отвергнуть обвинение, услышав которое, улыбнулся даже ментовский сержант, сидевший рядом с ним.

В это время в коридоре послышались торопливые шаги. В номер вошел то ли врач, то ли фельдшер «Скорой помощи» в зеленом байковом медицинском халате, молодой здоровенный парень.

— Что с ним? — сразу спросил полковник.

— Я так полагаю, что у молодого человека буйное помешательство, связанное с обостренными сексуальными симптомами. Он набросился на пожилую санитарку «Скорой», пытался на диван свалить.

— Вот до чего довело парня увлечение порнографией! — вставил свое слово ментовский сержант и почему-то посмотрел на гражданского следователя.

Тот покраснел как вареный рак.

— И что вы предприняли? — спросил полковник.

— С нами внизу пара полицейских. Втроем мы едва-едва его скрутили. У меня в машине нет смирительной рубашки. Пришлось использовать для связывания простую веревку. Я вызвал машину с санитарами из психдиспансера. Она специально оборудована для перевозки буйных пациентов. Его увезут, обследуют, тогда и поставят точный диагноз, — проговорил этот то ли врач, то ли фельдшер и ушел дожидаться машину из психушки.

Следователь-лейтенант прочитал мне протокол допроса. Я заставил его поправить одно место и сделать сноску об исправлении. После чего написал, что с моих слов все записано верно, поставил подпись и ее расшифровку.

После этого лейтенант предложил мне удалиться.

У порога нашего номера меня встретила Тамара со смартфоном в руке.

— Только что разговаривала с «Генераловым». Все ему рассказала, — сказала она. — Он, кажется, только самую малость обеспокоился, ему наплевать, как ты будешь выкручиваться. Просил тебя позвонить, когда ты вернешься.

Я взял аппарат и послал вызов.

— Слушаю тебя внимательно, Виктор Вячеславович, — тут же отозвался «Генералов». — Докладывай, что там происходит. В общих чертах суть дела я знаю. Как допросы идут? Осложнения какие-то возникли? Про меня упоминаний не было?

— Никак нет, упоминаний не было. Меня позвали, когда шел допрос местной администраторши.

— Она женщина плаксивая. Небось сразу слезу пустила?

— Никак нет. Вела себя вполне достойно. Полковник Альтшулер заинтересовался замком, открывающим дверь по отпечатку пальца, пожелал поставить такой же на дверь своего кабинета, попытался выведать у администраторши телефон фирмы, которая этим занимается. Она сумела выкрутиться, обещала завтра найти номер в газете, потому что сегодняшнюю, кажется, уже выбросила. Сказала, что сама проявила инициативу, по просьбе постояльца нашла рекламу и привела слесаря. А я считал, что администраторша вообще не в курсе насчет того, откуда взялся этот слесарь.

— Я приказал ему сказать ей, что он от «господина Генералова».

— Тогда мои недоумения снимаются.

— А ты сам-то как?

— У меня вообще никаких осложнений не возникло. Я думал, что полковник Альтшулер обвинит меня в том, что я забрал у его сотрудника пистолет. Но сержант полицейского наряда, вызванного на место происшествия, заявил, что должен проверить причастность этого оружия к каким-то преступлениям, и Альтшулер не стал возражать.

— Ты не в курсе, куда отправят на экспертизу пистолет? — весьма резко поинтересовался «Генералов».

— При мне об этом не говорили.

— Ладно, лейтенант Холмогорский сам узнает. Только ты потом не удивляйся результату, если все пройдет удачно.

— А каков должен быть результат? Или этот вопрос меня не касается?

— Касается напрямую. Даже в какой-то мере спасает тебя, хотя окончательно все вопросы не снимает. Нам необходимо будет подменить результаты экспертизы, чтобы получилось так, будто Полковник и все его люди были убиты из этого самого пистолета. Жалко, что ты поторопился трофейный ствол выбросить в реку, а то можно было бы его присоединить к новому пистолету. Тогда уж точно не возникло бы никаких сомнений.

— Мне, «господин Генералов», здоровье еще позволяет поздней осенью нырять в реку. Главное, чтобы никто не помешал, машины мимо не проезжали. Можно будет перекрыть на время движение по мосту?

— Берешься отыскать пистолет, подполковник?

— Берусь. Место падения пистолета в воду помню прекрасно. Мне нужны будут акваланг, маска, ласты, мощный подводный фонарь, а лучше два, «мокрый» гидрокостюм, пара больших флаконов шампуня и отсутствие посторонних личностей на мосту.

— А шампунь зачем? Хочешь основательно помыться в речке?

— Аквалангисты обычно «мокрый» гидрокостюм надевают с мылом или с шампунем. Так получается втрое быстрее.

— Отец Георгий у нас снабженец от бога, он все добудет. А ты уж постарайся найти пистолет. До утра, часов до пяти, он должен быть у нас.

— Гарантии дать не могу, но очень постараюсь.

— Ты там, в гостинице, пока не нужен?

— Еще Тамару не допрашивали.

— Проинструктируй ее насчет того, что ей следует говорить.

— Она уже в курсе. Мы все обговорили.

— Тогда Тамару оставь там, а сам садись в машину ГИБДД, которая подойдет через десять минут. Чтобы она во дворе не «светилась», на улицу выходи. Кстати, ты хотел «винторез» пристрелять, возьми его с собой.

— Понял. Сейчас переоденусь и выйду.

До «Белой лошади» меня довез тот же внедорожник. Микроавтобусов следственных бригад, ментовского «уазика» с выбитым ветровым стеклом и машины «Скорой помощи» во дворе уже не было. На крыльце сидел и курил тот охранник, который приглашал меня на допрос.

На номер внедорожника он внимания, естественно, не обратил, но саму машину оценил по достоинству, в восхищении покачал головой и проговорил:

— Когда же я буду такую машину иметь? И буду ли вообще?

— Нам с тобой, сынок, вряд ли когда-нибудь светит такое богатство. Мне, по крайней мере, уж точно. Ездил сейчас в ночной клуб, говорил с владельцем насчет работы. Хотел начальником охраны устроиться. Только мне там сразу не понравилось. Люди не просто пьяные, а еще и обкуренные. Охрана, похоже, клиентов всякой дурью обеспечивает. Я это увидел и сразу сказал хозяину, что при мне такого не будет, я наведу тут порядок. Хозяин заведения заявил, что возьмет меня, если я не буду соваться не в свои дела, и даже оплату предложил вполне приличную по нынешним временам. А то, чем охрана торгует, это, дескать, не мои проблемы. Я так понял, что это его приработок, не облагаемый налогом. Не сошлись мы, короче говоря, характерами. Так и расстались, ни о чем не договорившись. Хорошо, что хоть машину, чтобы меня назад отправить, выделил. Но это условие заранее обговаривалось. Машина в оба конца, туда и обратно.

Внедорожник к тому моменту уже развернулся и уехал, так что проверить мое утверждение было невозможно.

— Да, ваша жена сказала, что вы к кому-то по вопросу трудоустройства уехали.

— А что, меня еще допросить хотели? — недоуменно спросил я, делая вид, что удивлен.

— Полковник хотел вам еще пару вопросов задать, послал меня за вами, но вы, товарищ подполковник, уже уехали.

— Ладно. Если не забудет, задаст, — сказал я и прошел мимо охранника в дом, помахивая тяжелым «дипломатом» так, словно он был почти пустой.

Парень остался на крыльце докуривать свою сигарету.

Дежурная администраторша «Белой лошади» сидела на своем месте, широко улыбнулась мне, демонстрируя вставную челюсть с неестественно-белыми зубами, которые аж светились на ее загорелом лице. Она подставляла его солнышку явно не на местном пляже и не в огороде.

— Виктор Вячеславович, я уже позвонила полковнику Альтшулеру и сообщила ему номер слесаря. Оказывается, газета у меня в ящике стола лежала. Полковник уже дома был, он не сразу понял, о чем речь, но потом сообразил и номер записал.

Я одобрительно кивнул и прошел в сторону лестницы. «Господин Генералов» все слышит и запоминает, не упускает мелочей, не забывает ни одного момента, который может чему-то помешать или, наоборот, нечто прояснить. Это потому, что он знает, как из таких вот мелочей складывается что-то большее. Не забыл он и про замок, и про слесаря, номер телефона которого искала администраторша, чтобы сообщить его полковнику Альтшулеру.

Тамара еще не легла, меня дожидалась. Все-таки я взялся выполнить задачу, не совсем свойственную мне. Она знала, что я проходил некогда курсы аквалангистов, и не простых, а именно военных, при школе боевых пловцов, но все же волновалась. Тамара считала, что «Генералов» мог бы без особого труда найти классного специалиста по подводному делу, чтобы тот по моей указке места отыскал пистолет.

— Разрешите доложить, товарищ капитан? — вытянулся я в струнку перед женой.

— Докладывайте, подполковник! — сказала Тамара приказным тоном, чувствуя себя настоящим домашним генералом.

— Задачи выполнены! И первая, и вторая. Пистолет на дне реки найден и уже находится в руках «господина Генералова». Дальше он все сделает без моего участия. «Винторез» пристрелян, готов к работе. Осталось только выспаться и начать действовать. Утром нам с тобой еще предстоит опробовать «глушилку» сотового сигнала, определить дистанцию ее работы, и тогда мы будем во всеоружии.

— Настроение как? — Тамара похлопала меня по плечу.

— Бодрое. Боевым оно будет после того, как приму душ и смою с себя остатки шампуня. Я полотенцем уже обтирался, но делать это в машине было не очень-то удобно. Не возражаешь, товарищ капитан?

— Не возражаю. Дуй в душ!

В зеркало заднего вида я заметил, как позади нас остановились две машины с тонированными стеклами. Из передней вышли двое мужчин и стали рассматривать нашу «Камаро». Даже в зеркало видно было, что они одобрительно покачали головами. Потом оба ушли с дороги на тротуар. По внешнему виду это были типичные уголовники, правда, зеркало, к сожалению, не давало возможности рассмотреть руки, увидеть, есть ли на них татуировки.

Если бы они шли к машине с сотрудниками ФСБ не по тротуару, а по дороге, то обязательно заглянули бы в салон «Камаро» и увидели бы лазерный звукосниматель, который высовывался из-под полотенца. Не знаю, сумели бы простые бандиты понять, что это такое. Скорее всего, они к подобной специальной технике отношения не имели и едва ли с ней сталкивались. Но эти ребята могли сказать о наличии прибора сотрудникам ФСБ. Те сразу же догадались бы, что это такое, и дали бы сигнал бойцам, находившимся в микроавтобусе.

Конечно, я попробовал бы отговориться, сослался бы на полковника Альтшулера. Это первое, что пришло мне в голову. Но эти парни сами были из его команды и тут же позвонили бы ему для выяснения вопроса. А физическое сопротивление мы с Тамарой едва ли могли оказать. У нас с собой были только пистолеты, с которыми ничего не сделаешь против численно превосходящих автоматных стволов. В этом случае подстраховка, которая подъехала на автомобиле «Ховер» и остановилась на противоположной стороне дороги, не смогла бы оказать нам помощь.

Мы могли разве что попытаться удрать, воспользовавшись скоростью нашей машины. Но в городе гонять было рискованно, а до выезда из него отсюда далековато. За его пределами никакой микроавтобус за нами угнаться не сумел бы, но бойцы группы захвата там уже стали бы без опаски стрелять по цели, убегающей от них. Мне, честно говоря, было жалко новую машину, не хотелось подставлять ее под пули.

Из внедорожника, который остановился позади, никто не вышел. Но один из тех двоих парней, которые перешли с дороги на тротуар, обернулся и сделал какой-то знак рукой людям, находившимся в нем. Наверное, попросил их не суетиться. Теперь я уже не сомневался в том, что это и есть те самые два бандита, которые пришли на встречу с офицерами ФСБ.

В другое зеркало, расположенное на стороне Тамары, я увидел, как к нам приближаются сразу три ментовские машины. Они остановились позади внедорожника с бандитами. Из первой выбрался инспектор, сразу подошел к водительской дверце внедорожника, попытался через тонированное стекло заглянуть в салон, но скорее всего, ничего не увидел.

Я сразу определил, что под жилеткой светло-зеленого цвета у инспектора надет бронежилет. Автомат висел у него на плече так, что можно было стрелять навскидку. В каком положении находится предохранитель, я не видел. Мне было интересно, что произойдет дальше. Я отстегнул ремень безопасности и повернулся всем телом, чтобы наблюдать через заднее стекло, но в это время ожил звукосниматель, и пришлось вернуться к той самой деятельности, ради которой я и прибыл сюда. Слышно было очень хорошо.

— Идут оба. Пунктуальные, заразы, — проговорил сотрудник ФСБ с нотками довольства.

— Бандиты они. Неважно, пунктуальные или нет, — заметил его напарник.

Через пять секунд щелкнул замок дверцы.

— Сюда? На заднее сиденье? — спросил сиплый голос.

— Садитесь! — поторопил уголовников первый голос.

— Спасибо. Садиться не будем, с этим еще успеется. Мы пока просто присядем.

— Присели? Ну и хорошо, — хмыкнул второй офицер. — А теперь слушайте, что я вам скажу. Это очень важное сообщение. Вы знаете что-нибудь о «службе господина Генералова»?

— Нет. Не слышали. Но нас это мало касается. Или вы хотите напугать нас этой службой? Зря! Наезжать на нас бесполезно. Ваши парни, которые в микроавтобусе сидят, вам не помогут. Только они из машины выйдут, как их перестреляют. Или всех сразу из гранатомета накроют.

— Успокойся! — твердо, даже жестко сказал первый офицер. — Мы когда о встрече договаривались, что обещали?

— Обещали дать данные на людей, которые Полковника «положили». Давайте!

— Полковника «положили» по приказу «господина Генералова». Человек, который это сделал, сейчас снова вызван в город. Он должен «разрулить» ситуацию между вами и парнями Балаклавского, то есть «замочить» тех и других. Я еще не знаю, что это за тип, хотя и подозреваю некое определенное лицо.

— Опять, командир, «горбатого лепишь»? Ты мне факты приводи. Конкретные, подтвержденные. А так ты можешь нас просто натравить на любовника своей бабы. Сам понимаешь, нам этого не надо. Хотя, если заплатишь хорошо, мы можем и с любовником разобраться. А с бабой — тем более. Так что, сможешь свои слова подтвердить?

— Все данные у меня будут сегодня к вечеру. Честно говоря, я надеялся, что ты мне сейчас на слово поверишь.

— Нет, на слово я тебе поверить не могу, потому что слишком хорошо знаю вашу подлую породу. Вечером, говоришь? Вот тогда и встретимся. Говори, где.

— На проспекте Победы, дом номер сто тридцать семь. Офисное здание, второй этаж, кабинет двести двадцать один. Приходи в двадцать один ноль-ноль. Все, что будет, передам.

— А сейчас, значит, пустой базар был?

— Наши парни старались как уж могли, но не успели. Всякое бывает. Может быть, вечером я отдам тебе того самого человека, который и застрелил Полковника. Получишь компенсацию за то, что ждать пришлось.

— Хочешь сказать, что там был только один человек?

— Я так думаю.

— А я так не думаю. Не тот был парень Полковник, чтобы с ним кто-то в одиночку справился. Да и охрана у него была надежная. А их всех «положили».

— Мне должны передать из Москвы запись разговора «господина Генералова» со своим руководством, которое давало «добро» на ликвидацию Полковника. А уж из исполнителя вы сами данные выбивайте. Мы вам его «горяченьким» предоставим.

— Ладно. Посмотрим. Запись разговора нам ничего не даст. Ее можно сделать за час. Но я в последний раз попытаюсь тебе поверить. Пойдем, Валет!

Бандиты выбрались из машины ФСБ и по тротуару двинулись в сторону своего автомобиля с тонированными стеклами.

Я не стал выключать прибор, хотел дослушать, что говорят офицеры.

— Ты уверен, что наши ребята сумеют его захватить?

— Через четыре минуты они будут в «Белой лошади». Если этот Кукушкин на месте, то он будет задержан прямо в номере. Да и его жена, как сообщница. Если их на месте не окажется, то в номере старлея Линдера останется засада и возьмет их, как только они вернутся. Кстати, что с Линдером? Ты не знаешь?

— Буйное помешательство. Мы просили поискать у него на теле следы укола. Врачи ничего подобного не нашли. Значит, постороннего вмешательства не было. Взяли кровь на анализ. Результатов еще нет. Дело ночью было. Только к вечеру что-то прояснится, если в лаборатории успеют.

— А пистолет? Его же менты забрали.

— Ну, там-то волноваться нечего. Экспертиза будет готова только завтра утром. Но мне на этот результат наплевать, там ничего быть не может. Гораздо интереснее, что найдут в крови Линдера.

— Ладно, поехали в «контору». Может быть, уже пришло что-то из Москвы.

— Это вряд ли. Обещали только к вечеру. Актеров пригласили профессиональных. Они репетируют, изображают встречу «господина Генералова» со своим начальником.

В машине ФСБ заработал двигатель. Водитель включил сигнал поворота и выехал на дорогу. Следом за ним место событий покинули все остальные машины. В том числе и наша.

Я сразу позвонил «господину Генералову» и обрисовал ему ситуацию.

— Тебе уже нельзя появляться в «Белой лошади», — заявил он. — Мне только что звонила администраторша. Не вчерашняя, уже другая на смену заступила. Она сказала, что в отель прибыла группа захвата ФСБ. Девять вооруженных бойцов. Вдвоем вы от такой толпы отбиться не сможете, даже с автоматическим оружием. Они пытались проникнуть в твой номер, но не смогли открыть дверь, а ломать ее не стали, опасались спугнуть тебя, засели в соседней комнате. Ждут. В холле поставили беспроводную видеокамеру, чтобы знать, когда ты вернешься. В настоящий момент я хочу послать туда нашего слесаря. Он всегда оставляет на замке свой отпечаток пальца. Мало ли, руку человек сломает, гипс наложат от ушей до кончиков ногтей, палец ему танковым снарядом оторвет. Всякое в нашей жизни случается. Так что в номер слесарь войдет. Что нужно немедленно забрать оттуда?

— Я сам должен это сделать. Справлюсь за двадцать секунд. Не пускайте туда слесаря. Его обязательно «повяжут». Любой неосторожный звук — и ребята из ФСБ будут внутри. А он скрытной работе не обучен.

— А тебя, если не «повяжут», то застрелят.

— Вряд ли я позволю им это сделать. Мне нужны светошумовые гранаты. Все остальное я сам сделаю. — Я сразу прикинул в голове план действий. — Одна только просьба. Свяжитесь с администраторшей, спросите, какой номер на первом этаже свободен. Меня интересует окно справа или слева, чтобы никого не побеспокоить. Еще администраторша должна проследить за тем, чтобы была отключена камера на крыльце. Она вообще-то ночная. Я заметил, ее только с наступлением темноты и включают. Но на всякий случай пусть проверит.

— Монитор с камеры должен быть в комнате охраны.

— Которая подчиняется администраторше. Пусть что-нибудь придумает, вплоть до того, чтобы вызвать ремонтную бригаду. Дескать, камера двигаться перестала, все время в одну точку смотрит. А пока пусть охранникам скажет, что ремонтники просили днем камеру выключить. Парни администрацию уважают, поэтому так и сделают.

— Тамару с собой берешь?

— Нет. Пусть кто-нибудь заберет со стоянки мою «Волгу» и в стороне от «Белой лошади» передаст Тамаре. Она будет ждать в моей машине.

— Недалеко от тебя сейчас должен находиться отец Георгий, он «Волгу» и заберет. Только ключи и документы ему передай. Договорись, где встретитесь. Мне некого больше послать к тебе со светошумовыми гранатами. Я сейчас позвоню Румянцеву, он привезет тебе заказ и отправится за «Волгой». А дальше действуй сам, как уж сможешь. Но помни, живым к ним в руки ты попадаться не должен, права не имеешь. Иначе введут тебе какой-нибудь препарат, и ты все выложишь. Это будет полным провалом не только для тебя, но и для всех нас, в том числе и твоей жены. Администраторше я сейчас позвоню, а тебя от дела отвлекать не буду. Ты потом, как управишься, набери меня сам.

— Все, «господин Генералов», я вижу машину Румянцева. С ним я передам смартфон с записью разговора сотрудников ФСБ с уголовниками. Скопируйте ее, а аппарат пусть он мне вернет. Звоните ему. — Я отключился и сказал Тамаре, что надо разворачиваться.

«Камаро» двинулся в обратном направлении.

— Около отца Георгия остановись.

Жена знала машину подполковника Румянцева и затормозила возле нее.

Я подошел к водительской дверце. Отец Георгий не открыл ее, а просто опустил стекло, чтобы не показывать мне человека, находившегося на заднем сиденье. Он, видимо, не знал, что «Генералов» сообщил мне, что вместе с ним страховать меня выезжает лейтенант Холмогорский. За годы службы я привык не соваться в чужие дела и не пытался заглянуть в глубину внедорожника.

— Вам уже позвонили? — спросил я.

Батюшка показал мне телефон, который еще держал в руке.

— Да. Где встретимся?

— У дальнего перекрестка от отеля. Как из ворот «Белой лошади» выезжаете, сразу направо.

— Договорились. Буду там через тридцать пять минут с тем, что вам нужно. Смартфон давайте! — напомнил мне подполковник.

Я протянул ему аппарат и, садясь в машину, напомнил:

— Не забудьте вернуть.

Когда мы немного отъехали, я обратился к Тамаре:

— За перекрестком остановись, местами поменяемся.

Покатавшись по городу, я прибыл на место встречи ровно через тридцать пять минут и сразу увидел машину отца Георгия.

Он остановился рядом со мной, распахнул дверцу, вышел, взял с заднего сиденья черный пакет, передал его мне и проговорил:

— Вот вам, Виктор Вячеславович, пять светошумовых гранат, как вы и заказывали.

— Спасибо. А что насчет «Волги»?

— Давайте документы на машину, ключи и квитанцию об оплате стоянки.

— Квитанции у меня нет, оплату производил «Генералов».

Отец Георгий согласно кивнул.

Все остальное я приготовил заранее и передал подполковнику в рясе.

Вскоре он подогнал ко мне «Волгу» и был таков.

Я пересадил Тамару в «Волгу», сам устроился за рулем «Камаро». Мы поехали в тот самый большой хозяйственный магазин, где она минувшим днем накупила различных удобрений, а я приобрел черенки для лопат.

На парковке, как и раньше, было полно свободных мест. Наши машины встали рядом.

— Присмотри тут, — сказал я жене. — Я в магазин сбегаю, быстро вернусь.

Тамара только кивнула, даже руки с руля не убрала.

По дороге до магазина я позвонил «господину Генералову», поинтересовался свободным номером на первом этаже.

— Самый крайний. Первое окно с левой стороны, прямо под комнатой этого старлея ФСБ Линдера.

— Понял. Спасибо. Отработаю чисто. Только пусть в тот номер никого не заселяют.

— Я уже сообразил и предупредил. А тебя в ответ настоятельно просили окно не разбивать.

— Дырочку небольшую вырежу, чтобы до ручки достать. А вот потом, когда светошумовые гранаты взорвутся, звуковая волна может и двери вырвать, и окна выбить. Она там ой какая мощная.

— Ремонт я оплачу. Да, кстати, если администраторшу будут спрашивать насчет тебя, я ее предупредил — ты повез жену в деревню и в город, видимо, завтра вернешься. Но номер на себя ты не бронировал, и где остановишься, она не знает. С этой стороны ты прикрыт. Теперь сделай то же самое со своей стороны, и все вообще будет чисто.

По большому счету, говоря языком военной разведки, отработать чисто — это значит так, чтобы подозрение на меня не пало. Но как это возможно? Если группа захвата ФСБ уже вышла работать именно против меня, то и контрмеры должны, вероятно, от меня же следовать. Иначе это будет означать, что тут действует еще какая-то сила. Но я не стал углубляться в разговор на эту тему, посчитал фразу «Генералова» случайной, сказанной по привычке. Мало ли кто и когда неудачно выразится.

Да, я тоже обязан постараться. Но всерьез воевать с ФСБ у меня намерений нет. Силы, мягко говоря, не равны.

В магазине я спросил у продавца, какой клей самый быстрый. Он порекомендовал мне гелеобразный «Момент», сказал, что тот схватывает мигом, всего за четыре секунды.

— Годится. Давайте.

— Сколько вам?

Самые большие тюбики были объемом в 125 граммов. Я взял два десятка, весь наличный запас, после чего в другом отделе купил моток бельевой веревки. Это было почти все, что мне нужно.

Вернувшись на парковку, я застал возле машины двух странных типов уголовного вида, с перстнями, выколотыми на пальцах рук. Тамара по-прежнему сидела за рулем, смотрела вроде бы в сторону, но ладонь держала под камуфлированной курткой, на рукоятке пистолета.

Я поставил на заднее сиденье пакет, принесенный из магазина, и вопросительно посмотрел на этих уголовников.

— Нет, другая, наверное, — покачал головой один из них. — Извини, братан, к нашему хозяину должна была такая же машина прибыть. Ждем вот. Тормознулась, похоже, где-то.

— А кто ваш хозяин? — Мой вопрос прозвучал вполне невинно.

— Был хозяин. Убили его на днях.

— Так это Полковник, что ли, которого люди из ФСБ угрохали?

— С чего ты взял, что это они?

— Город слухами полнится. Полковник — личность у нас известная.

— И не только здесь.

Я сел за руль.

— Не подбросишь нас, братан?

— Нет. Мы с женой спешим, — отказался я и кивнул в сторону Тамары, которая смотрела на нас с откровенным недовольством.

— Понятно. Семья — святое дело. Для некоторых, — заметил уголовник, взял напарника под руку и потянул в сторону, что-то шепча ему на ухо.

Я выехал с парковки. Тамара следовала за мной.

По пути к «Белой лошади» я остановился в месте, которое заметил заранее, когда еще ехал в магазин. За забором шла какая-то стройка. Судя по тому, что нового здания видно не было, пролетарии сейчас сооружали фундамент или только-только взялись за первый этаж.

Я включил сигнал поворота, прижался к бордюру, покинул машину, сделал Тамаре знак подождать и прошел за распахнутые ворота. Работяги и в самом деле сооружали фундамент. Один из них варил толстую арматуру, другие связывали проволокой тонкую.

Спускаться в грязный котлован и пачкаться там мне не хотелось, сразу нашел глазами вагончик с надписью «Прорабская» и двинулся туда. Еще на подходе я услышал, как за окном звякнули стаканы. В вагончике, видимо, пили, но меня в окно увидели. Там не знали, кто к ним пожаловал, поэтому из вагончика вывалился чернявый лупоглазый парень с опухшим лицом и красными глазами.

— Вы к кому? — осведомился он.

— Я бы хотел с прорабом поговорить.

— Прораба на этом объекте нет. Я — начальник участка. Что вы хотели?

— Извините, у меня просьба к вам. Ремонт дома делаю. Мне два куска толстой арматуры нужно. Один сантиметров тридцать длиной, другой — шестьдесят.

Прекрасно понимая, что сейчас начнутся разговоры о том, что арматура им выдается нормированно, я вытащил из кармана пару тысячных купюр и сунул их в руку слегка подвыпившего начальника участка. Он коротко глянул на деньги, возражать и торговаться не стал, сразу направился в котлован, бросив мне на ходу:

— Подождите минутку.

Сначала где-то у фундамента загудела, разрезая металл, «болгарка», потом ее выключили. Начальник участка торопливо вылез из котлована и вручил мне два куска арматуры.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Заезжай, отец, как что-то надо будет.

Я вернулся к машине, куски арматуры положил на заднее сиденье, сел за руль и поехал. Тамара двинулась следом за мной.

Вот теперь все мои приготовления были завершены.

Если бы мне не удалось добыть арматуру, я использовал бы какие-нибудь палки или ветви деревьев. Я уже прикидывал возможность срубить их еще по дороге в магазин, благо топорик лежал в багажнике «Волги».

Остановился я там же, где раньше, возле дальнего от «Белой лошади» перекрестка, за поворотом. Тамара тут же пристроилась позади меня. Я без разговоров прошел к багажнику «Камаро», открыл его и нашел там то, что забрал из тайника.

В данном случае мне нужна была связка отмычек. Это на тот случай, если дверь на первом этаже будет закрыта, и я не смогу отпереть ее изнутри.

Еще я взял с собой алмазный стеклорез в виде циркуля. Обращаться с ним я умел, ничего сложного тут не было. Стеклорез работал по принципу вантуза для чистки канализации. Он имел точно такую же резиновую круглую присоску, только диаметром всего в десять сантиметров. Вместо ручки у него был небольшой, хотя и толстый насос типа велосипедного или скорее того, который прилагается к надувным резиновым лодкам. Вторая ножка регулировалась по длине и крепилась к подвижному в одной плоскости хомутику на корпусе насоса. На ее конце находилось колесико с алмазным напылением. Резиновая присоска прислонялась к стеклу. Двух движений ручки насоса вполне хватало для того, чтобы она прочно закрепилась на ровной поверхности стекла. После чего второй ножкой два-три раза прочерчивался круг. Необходимо было слегка надавить на приспособление, чтобы стеклянный круг откололся, потом аккуратно, не позволяя себе торопиться, вытащить его. Потом точно такая же операция повторялась со вторым, а если надо, то и с третьим стеклом. Только каждый последующий круг следовало делать меньше предыдущего, чтобы стекло не вылетело и не звякнуло при извлечении. И тогда уже можно было просунуть в отверстие руку и осторожно, чтобы не обрезаться об острые края, повернуть запорную ручку. Вот и все, окно открыто.

Но сначала требовалось подойти к дому незамеченным. В принципе сделать это было несложно, поскольку торец здания располагался в паре метров от деревянного забора и был глухим, без окон и дверей. Можно было бы воспользоваться и дверью на противоположном торце, тоже лишенном окон. К ней снизу, со стороны улицы, вела металлическая пожарная лестница. Но тогда мне пришлось бы идти через весь длинный коридор, пересекающий здание, а это метров сорок. Кто знает, вдруг кому-то в номере старшего лейтенанта Линдера потребуется по какой-то причине выйти за дверь? Тогда мне придется стрелять, поднимать шум. А у меня с собой только наградной пистолет, не имеющий глушителя, пальба сразу поднимет на ноги всю группу захвата.

Я пришел к выводу, что лучше использовать лестницу с первого этажа на второй. Там мне придется преодолеть всего двенадцать метров до двери моего номера. Сотрудники ФСБ не стали взламывать ее, так что они не могли установить видеонаблюдение в номере и своевременно определить мой приход в номер.

Вертя в руках стеклорез, я представил всю картину своей работы и подумал о том, как неудобно будет работать без лестницы. Но ее можно заметить из окна второго этажа, поэтому устанавливать рискованно. К тому же эту самую лестницу еще и отыскать надо. Почему-то никто не догадался специально для меня пристроить ее под окно.

Я вспомнил, как в своем доме устанавливал под окнами металлические отливы, и захватил с собой маленький аккумуляторный шуруповерт, который легко помещался в кармане куртки. Потом я накинул на плечи лямки большого рюкзака, сунул в него пакет с гранатами, тюбики с клеем, веревку и арматуру. Вот и все. Я был готов к работе.

Я оставил Тамаре оба свои смартфона и сказал:

— Я пошел работать. На страховку не выходи. Услышишь выстрелы, туда не суйся. Позвони «Генералову» и уезжай домой. На любой машине.

— Мысленно я с тобой, — ответила жена.

— Только лишь мысленно, — слегка улыбнулся я.

Она была хорошо воспитана армией. Другая бы вместе со мной просилась, уверяла, что помочь способна, а Тамара понимала, что будет мне только мешать, и осталась в машине.

Я спокойно подошел к деревянному забору. Можно было бы пройти пару-тройку метров до ворот, но вдруг кто-то из группы захвата не понадеется на видеокамеру в холле и решит в дополнение в окно посматривать? Хотя это и рискованно, конечно. Я мог бы подойти или подъехать по улице с другой стороны, еще оттуда заметить в окне человека в боевой экипировке и все понять.

Забор был не особо высок. Мне стоило только чуть-чуть подтянуться, чтобы заглянуть за него. На тихой улице, к моему счастью, прохожих не было. Осмотревшись, я сразу сделал простое гимнастическое упражнение под названием «выход силой» и беззвучно перевалился во двор вместе со своим рюкзаком. Мои руки, к счастью, с весом тела еще легко справлялись.

Если бы кто-то посторонний увидел меня сейчас, то мог бы впасть в ступор. В самом деле, дикость несусветная! Человек не пожелал сделать несколько шагов, чтобы войти во двор через ворота, предпочел перелазить через забор. И ладно бы, если бы это был какой-то мальчишка, а то ведь немолодой человек. Явно какой-то психопат. От таких субъектов люди предпочитают держаться подальше. И правильно делают. По крайней мере, в том, что касается меня.

Оказавшись у торца дома, я сделал два скользящих полушага, присел и выглянул за угол.

За мной никто не следил. На крыльце ребят из ФСБ не оказалось, может быть, даже к счастью для них. Видеокамера, расположенная там, не шевелилась. Значит, она была выключена, как ей и полагалось.

Тогда я быстро проскользнул прямо под нужное мне окно. Осмотр начал с подоконника, который оказался привинченным на три самореза.

Рюкзак, где находился пластиковый пакет со светошумовыми гранатами, я прислонил к стенке под окном. Мой шуруповерт работал тихо, и я не опасался, что люди, поджидающие меня на втором этаже, обратят внимание на этот звук. Работать в городе днем в этом отношении легче, чем ночью. В это время суток улицы всегда переполнены различными шумами, часть которых человеческое ухо и определить-то точно не сможет. Конечно, для полной тишины можно было бы воспользоваться и отверткой, но это потеря времени. А мне требовалось работать стремительно, пока никто не вышел хотя бы на крыльцо.

Три самореза я отвинтил быстро, потом снял отлив, который мог греметь под ногами и, что важнее, не давал стоять на ровной поверхности, и аккуратно положил его на увядшие цветы, растущие на газоне. После чего легко забрался на окно, благо теперь было куда ноги поставить, чтобы не рисковать свалиться. Вся работа со стеклом заняла у меня чуть больше минуты, но и то лишь потому, что я очень старался работать беззвучно. Именно это стремление увеличило время вдвое.

Я выбросил круглые стеклышки в траву газона, без труда просунул руку сквозь три стекла и легко повернул ручку. Путь в номер был свободен. Захватив из-под окна рюкзак с гранатами и всем прочим своим имуществом, отодвинул штору, спрыгнул на пол и тут же двинулся к двери. Прибегать к отмычке необходимости не было. Дверь изнутри открывалась поворотом язычка.

Я чуть отодвинул створку, выглянул в коридор и увидел, как к выходу направляются мужчина и женщина. Они вдвоем катили за собой здоровенный чемодан на скрипучих колесиках. Дождавшись, когда они свернут в холле к стойке администратора и не смогут заметить меня, даже если обернутся, я довернул язычок замка до щелчка, зафиксировал его в открытом положении, вышел и быстро проскользнул к лестнице на второй этаж, которая находилась почти в середине коридора.

По ней я шагал через три ступеньки, но старался делать это неслышно. На лестничной площадке опять присел, выглянул, убедился в том, что коридор пуст, и поспешил к своему номеру. У двери провел пальцем по валику сканера, и мне показалось, что замок щелкнул излишне громко, но едва ли люди, находившиеся в соседнем номере, могли это услышать.

Я вошел, закрыл за собой дверь и собрал в рюкзак оружие и оборудование, не оставляя ничего, что могло бы меня выдать, даже кейс с «винторезом» умудрился туда засунуть. И все это без звука.

Потом прислушался и убедился в том, что за стеной тоже тихо. Но вот с теплом там наверняка не сложилось, потому что окно, разбитое старшим лейтенантом, еще не успели вставить. Группа захвата ФСБ сейчас, наверное, дремала на холодке.

Я дал себе обещание не будить их до поры до времени, переложил в рюкзак содержимое своих карманов, рассовал по ним тюбики с клеем «Момент» и осторожно вышел в коридор. Тихонько шагнул к соседней двери, приложил к ней ухо и услышал только детское сопение носов бойцов группы захвата. Меня это не проняло, не вызвало никаких хороших чувств.

Я выдавил тюбики с клеем в узкую щель между дверью и косяком, два последних израсходовал на замок. Если бы дверь открывалась наружу, то ее можно было бы выбить плечами или ногами. А так высаживать придется вместе с коробкой, а она обычно прочно крепится к стенам. Пусть теперь эти ребята попробуют быстро выйти из помещения! Затем принес из своего номера два стула, поставил их сиденьями в сторону двери, за задние ножки прямо на пол уложил длинный кусок арматуры, на короткий надел кольца всех пяти гранат, потом снял одну и сунул в карман. Сами гранаты я привязал к длинному металлическому пруту, а короткий за оба конца прицепил к дверной ручке.

Насколько я помнил, уровень шума при взрыве одной такой гранаты достигал ста семидесяти двух децибел. Более громкий звук человеческое ухо уже не воспринимает, это может привести к кровоизлиянию в мозг, перфорации барабанных перепонок и отправить бойца до конца жизни на инвалидность по слуху. У тех, кто избежит таких страшных последствий, на период от четырех до шести часов будет полностью потеряна способность что-то слышать.

Сила света при взрыве одной гранаты составляет двадцать миллионов килоджоулей, что даже при непрямом взгляде вызовет слепоту, которая будет длиться от двадцати пяти до сорока секунд.

Это все при взрыве гранаты на дистанции от двух с половиной до пяти метров. А здесь они грохнут рядом с дверью, которую будут выламывать бойцы группы захвата. Замок при этом они, естественно, просто разобьют очередью из автомата. Конечно, их защитят шлемы и маски, но мало им все равно не покажется.

Когда ребята все-таки вышибут дверь, сработают сразу четыре гранаты. Вот это уже будет совсем серьезно, этим ребятам не позавидуешь.

Завершив работу, я неторопливо вернулся к себе в номер, набросил на плечи лямки рюкзака и вышел. Так же медленно спустился по лестнице, прошел в номер на первом этаже, выглянул в окно, никого не увидел, уничтожил отпечатки там, где работал, и, выпрыгнув в траву, посмотрел на окно второго этажа. Снизу хорошо было видно разбитое стекло.

Я вытащил из кармана гранату, оставленную про запас, сдернул кольцо и бросил ее в окно второго этажа. Взрыв, как мне показалось, раздался раньше, чем она успела упасть на пол. Полыхнуло и громыхнуло очень даже неплохо. Полетели новые стекла. Но я успел встать поближе к стене, и они меня не задели.

— Приятного пробуждения, ребята! — сказал я и спокойно вышел за ворота.

Но при всем внутреннем спокойствии шел я все же быстро. Нет, вовсе не убегал. Просто я не умею ходить иначе.

Не успел я дойти до перекрестка, где стояли машины, когда в «Белой лошади» прозвучали несколько автоматных очередей. Я понял, что бойцы группы захвата ФСБ пытались вслепую разбить дверной замок.

Тут же громыхнуло во второй раз, уже куда более солидно, чем в первый. Да так и должно было быть. У меня сложилось впечатление, что по зданию ударила крупнокалиберная артиллерийская установка. Бойцам группы захвата досталось, наверное, по полной программе.

Но во мне жила все же надежда на то, что никто из них не пострадал достаточно сильно, что все их неприятности со здоровьем — дело временное. Глухота и слепота пройдут к завтрашнему утру, никак не раньше, так что ночь парням предстоит беспокойная!

Но «господин Генералов» был определенно прав в том, что заподозрить меня в совершении такого вот действия едва ли кто-то сможет. Слишком уж прямолинейно все это. Настолько, что, скорее всего, наведет руководство ФСБ на мысль о «подставе». Да и вариант с клеем мало похож на методы работы спецназа военной разведки. От нас ждут скорее очереди в голову, поскольку корпус прикрыт бронежилетом. Репутация наших бойцов основана на их умении воевать, а не придумывать различные хитрости.

Я загрузил свой рюкзак в багажник «Камаро», забрал у жены смартфон, предназначенный для связи с «господином Генераловым», свой сначала оставил ей, потом тоже взял. У меня ведь должен быть телефон. Я могу показать его на любой проверке. Если дело дойдет до происшествия в «Белой лошади», то биллинг покажет, что этот аппарат в тот момент находился в ста пятидесяти метрах от отеля. Значит, в самом заведении меня тогда не было.

— Поезжай домой, в деревню, и жди меня там, — сказал я Тамара. — У тебя ведь на огороде дел полно, и чеснок посадить не успела.

— А ты мне еловых лапок навозил, чтобы грядку укрыть? Вот когда сделаешь, тогда и буду сажать, а то ночью морозцем прихватит. Когда думаешь вернуться?

— Рассчитываю сегодня ночью.

— Думаешь, пронесет?

— Ни минуты не сомневаюсь в этом.

— А если ты так и не появишься? Что мне тогда делать?

— Позвони «господину Генералову», поинтересуйся моей судьбой. Потом жди меня в течение недели в готовности к выезду. Больше они меня удержать не смогут. Будь наготове. Если придется прятаться, будешь со мной?

— Ты без меня и спрятаться-то не сможешь, тебя уже на второй день поймают, — с непоколебимой женской логикой ответила Тамара. — Очень прошу, будь осторожен. Знаешь же, что без тебя я просто пропаду.

— Буду. Обещаю.

— Один пистолет-пулемет мне оставь.

— Если меня «повяжут», то и к тебе с обыском нагрянут. Куда ни спрячешь, найдут. Могут уже сегодня пожаловать. Приедут меня искать. А я уж постараюсь как-нибудь выкрутиться. У меня есть кое-какие мысли на этот счет.

Я кивнул жене на прощание, сел за руль «Камаро» и отправился к Алексею Алексеевичу Мягкову, своему куратору. Я хорошо понимал, что мне следует сказать ему. По пути я со своего старого аппарата позвонил ему, и он, зная мой номер, сразу ответил. Так и произошло. Сейчас телефон находился на контроле спутника. Если бы меня попытались прослушать, он отключился бы, как предупредил меня «Генералов».

— Рад тебя снова слышать, Виктор Вячеславович. Хотя вроде бы только недавно встречались. Я ведь как раз думал тебе звонить, пригласить хотел.

— По поводу?.. — поинтересовался я невинным, даже чуть ленивым тоном.

— Ты ведь просил меня работу тебе найти, — сказал куратор. — Я подыскал примерно то, что ты умеешь делать. Нет, убивать никого не придется, не надейся. Разве что бить иногда. Шесть раз в неделю по два часа работать. Если сумеешь мотаться из деревни и обратно, то бога ради. Жить в городе необязательно. Зарплата будет неплохая. Оклад подполковника, даже чуть-чуть больше, с надбавками для спецслужб. Но все подробности при очной встрече. Итак, когда сможешь ко мне приехать?

— Я сейчас в городе. Буду у вас через пятнадцать минут.

— Добро. Я жду. В этот раз даже в булочную не пойду.

Куратор нисколько не удивился моему присутствию в городе. Он словно знал мое месторасположение. Мне это тоже не особо понравилось.

Областной центр у нас небольшой, меньше полумиллиона жителей. За пятнадцать минут можно при желании весь город по кругу объехать, если, конечно, не соблюдать скоростной режим. Но я, в силу своей природной и военной дисциплинированности, привык его соблюдать, поэтому ехал по правилам, не спеша. Тем не менее до дома Мягкова добрался за десять минут.

Однако я заранее знал, на что мне потратить пятиминутку, оставшуюся в запасе. Сначала, не заезжая во двор, прокатился мимо дома, стоящего буквой «Г», внимательно глядя в зеркало заднего вида и пытаясь определить «хвост», но такового не обнаружил, потом повернул на боковую улицу, не так сильно загруженную транспортом, проехал ее почти до конца, возле старинной церкви развернулся и направился в обратную сторону.

По пути я запоминал номера всех машин, которые ехали за мной. Голова пока еще позволяла мне делать это, даже не болела от чрезмерных усилий, хотя иногда такое со мной случалось. Особенно когда приходилось загонять в нее какую-то карту. Слишком уж много там всяких обозначений.

Во двор куратора я заехал с той же боковой улицы, через узкие металлические ворота, распахнутые, как и всегда, и поставил «Камаро» так, чтобы видеть весь двор и зафиксировать любое подозрительное «шевеление». Но ничего такого не было.

И все-таки я опять не сразу покинул машину, сначала из нее наблюдал за двором — не въедет ли сюда кто-то, — и одновременно контролировал людей, находящихся во дворе. Бабушки с детьми меня мало занимали. Их в каждом дворе полным-полно. Всех подозревать — воображения не хватит, как и возможности фиксировать и проверять.

Но двоих парней на скамеечке под деревьями неподалеку от меня я сразу отметил. По возрасту они могли быть лейтенантами, от силы, с большой натяжкой, — старшими. Но вели себя оба не стандартно. Слишком часто посматривали по сторонам, особенно на мою не самую дешевую машину, которая давно привыкла к такому повышенному вниманию.

Вскоре к ним присоединился третий парень с пластиковым пакетом в руке. Из него тут же была извлечена большая пластиковая бутылка с пивом. Ребята начали поочередно к ней прикладываться и уже не смотрели в мою сторону.

Я было подумал, что это хорошая маскировка для «хвоста», но тут с балкона, расположенного на третьем этаже, свесилась немолодая округлая женщина и заорала, срывая голос:

— Игорь, домой быстро! А то отца позову!

Я опустил стекло в дверце и сразу услышал слова этого самого Игоря:

— Мать! Соседка засекла и сдала!

— Беги! — сказал его товарищ и выхватил из рук парня бутылку, словно опасался, что ему мало достанется.

Нет, никто из этих ребят явно не был «хвостом».

А мне уже пора было идти к куратору. Я поднял стекло, закрыл машину, включил сигнализацию, памятуя о том, что у меня в багажнике, и направился к подъезду. В окна Алексея Алексеевича я не смотрел, хотя знал привычку куратора выглядывать из-за шторы так, чтобы его самого видно не было. Он, наверное, оценивал взглядом мою новую машину, а я мысленно «прогонял» в голове предстоящий разговор, начать который и планировал как раз с этого вот транспортного средства.

Знакомый этаж, металлическая дверь, звонок, который несколько дней назад не работал, но сейчас, как мне показалось, дребезжал громче прежнего. Те же шаркающие шаги за створкой. В прихожей, как обычно, темно. Дверь открылась нараспашку, но фигуры Мягкова в полумраке не было видно. Он, как и всегда, влился в стену.

— День добрый, Алексей Алексеевич, — беззаботно и почти приветливо сказал я в темноту прихожей.

— Проходи, Виктор Вячеславович, — отозвался куратор. — Где разуться, ты знаешь. Снимай башмаки, а то я уже стар целыми днями полы мыть. Спина подводить начинает, понимаешь, суставы в руках болят, пальцы ослабели, тряпку отжать трудно.

— Знал бы, пылесос бы вам подарил с функцией влажной уборки. В следующий раз обязательно привезу, — пообещал я.

— Это что, в качестве взятки? — спросил Алексей Алексеевич совершенно серьезно.

— Нет. От доброты душевной, — столь же серьезно ответил я.

— Командор! Забурел, забурел! — повторил Мягков знаменитую фразу Шуры Балаганова и включил в прихожей свет.

— Вашими стараниями, Алексей Алексеевич, — ответил я, шагнул за порог, разулся и нацепил тапочки.

— Еще скажи, что моими стараниями ты себе машину новую приобрел, — проворчал куратор. — Я даже в лучшие свои времена о такой роскошной тачке и мечтать не мог. — Он не стеснялся признаться в том, что в окно следил за моим прибытием.

— А разве нет? — спросил я с вызовом. — Я готов доказать это!

Алексей Алексеевич ничего не сказал мне в ответ, ушел на кухню, загремел чашками. Я понял, что он, в своей обычной манере, хочет угостить меня чаем. Отказываться я не собирался, поэтому прошел за ним.

Кухня у куратора всегда заменяла кабинет. За все годы нашего сотрудничества мы с ним всего один раз беседовали в большой комнате, а в дальней, смежной, я вообще никогда не бывал. Но мне этого и не требовалось. Служба в военной разведке научила меня не соваться туда, куда не зовут. Если бы была необходимость в этом, то Мягков обязательно провел бы меня в помещение.

— Судя по тому, что ты сам мне позвонил, у тебя есть ко мне дело. Ведь так? — поставив передо мной чашку с чаем, спросил Алексей Алексеевич. — Сюда же я отношу твой тон разговора со мной. Мягко говоря, несколько повышенный.

Я вдруг увидел перед собой очень старого, от всего уставшего человека, который только усилием воли находит силы на то, чтобы разговаривать со мной, и мне стало жалко куратора.

— Вам сколько лет, Алексей Алексеевич? — поинтересовался я с искренним участием.

— А разве я помню? — ответил он. — Много. Но если бы и вспомнил, не сказал бы. Ты, как я понимаю, желаешь предъявить мне какую-то претензию. Валяй! Не зря же ты ко мне приехал. Если смогу, отвечу. Не смогу, не обессудь. Служба у нас такая, что не все тебе и мне знать полагается. Итак, я слушаю.

— Я уже давно со службой расстался в отличие от вас.

— Это ты глупость городишь. Не бывает в природе отставных разведчиков. Разведчик — это навсегда!

— Тем не менее. Я желаю высказать вам претензию в том, что вы «сдали» меня службе «господина Генералова», которая, с вашей легкой руки, использует мои боевые способности себе во благо.

У Мягкова, как я заметил, оживились глаза, из которых вмиг ушла усталость. Его взгляд стал внимательным и сосредоточенным.

— Ну-ка, давай вываливай!

Что мне оставалось делать? Я начал рассказ со своего прошлого разговора с ним, когда жаловался на свое бедственное положение. Это исключительно для того, чтобы стало понятно, откуда у моего подозрения «ноги растут». Потом перешел на беседу по телефону с «господином Генераловым». Объяснил куратору, что был поставлен в безвыходное положение, поскольку в случае моего отказа от сотрудничества «Генералов» грозился натравить на меня самого Полковника. При всей нашей боевой подготовке мы с Тамарой не смогли бы противостоять целой банде, вооруженной автоматами. Не управились бы и втроем, даже если бы позвали на помощь майора Нифонтова.

— Значит, все-таки это ты ликвидировал Мамукаева и Таппасханова?

— А вы этого не знали? — задал я встречный вопрос.

— Предполагал. Тамара при этом присутствовала?

— Она была в машине, мы домой ехали. Естественно, присутствовала!

— Слушаю дальше.

Мне пришлось рассказать ему и о тайнике с оружием, и о нечаянной встрече с Полковником, и о том, что было дальше. Короче говоря, все, вплоть до недавних событий в «Белой лошади», когда мне довелось слегка поиздеваться над группой захвата ФСБ.

— Тебя они вычислить могут? — задал куратор прямой вопрос и внимательно посмотрел в окно, словно пытался найти за ним «хвост», который я привел за собой.

— Могут только предположить, что это был я. Но не будут исключать и другие варианты.

— Короче говоря, я никаких контактов с «господином Генераловым» не поддерживаю, даже незнаком с ним, хотя знаю, что такая спецслужба существует в каждом регионе России. Сдала тебя «Генералову», как мне кажется, твоя жена.

— Тамара?! — Я готов был с кулаками отстаивать ее невиновность. Жалко, что куратор у нас настолько возрастной человек, что у меня рука на него не поднимется.

— Только она одна знала историю с этими балкарцами. Но это сейчас не так существенно. Важно другое. Надо подумать о том, как тебя из этой ситуации вытащить. Подожди минутку, только телефон возьму.

Я взглядом показал на аппарат, лежавший на столе.

— Другую, — буркнул Алексей Алексеевич. Шаркая ногами, он ушел в дальнюю комнату и скоро вернулся со смартфоном в руках, точно таким же, как у меня, но наверняка с собственной шифрующей системой.

Куратор нажал кнопку вызова, представился и стал плакаться кому-то о сложной ситуации, в которую попал его подопечный подполковник Кукушкин. Он продемонстрировал отличную память, от начала до конца слово в слово повторил все, что услышал от меня.

Мне слушать это было неинтересно. Я думал о Тамаре. Действительно, получалось так, что только она, зная, что случилось на дороге с Мамукаевым и Таппасхановым, могла рассказать эту историю «Генералову». Выходило, что Тамара подсказала ему вариант давления на меня, принуждения к действию. Она прекрасно понимала, что я не захочу подставить любимую жену под удар банды Полковника. Это, конечно, был умный и ловкий ход с ее стороны. Но мне трудно было поверить в реальность подобного действия.

— Никак нет, — меж тем продолжал разговор Алексей Алексеевич. — Он сам считает, что отработал чисто. Говорит, что его могут только подозревать, но никак не обвинять. Я ему полностью доверяю, нисколько не сомневаюсь в том, что на него ничего у ФСБ нет. Да, именно к полковнику Альтшулеру. Я понял, так ему и передам. Да-да. Вот он. У меня сейчас сидит. До свидания. Конец связи. — Мягков завершил разговор, стер из памяти аппарата данные о нем, после чего опустил руку и внимательно посмотрел на меня.

— Шифрующая трубка? — спросил я.

— Встречался с такой?

— Мне «Генералов» выделил для связи с ним, — показал я куратору свой смартфон и добавил: — Вы с Москвой разговаривали?

— Да, с головной Службой. Они рекомендуют рискнуть. В случае чего готовы подстраховать и прикрыть.

— Чем рискнуть? — не понял я.

— Ах да, я же не объяснил, — спохватился куратор. — Я тебе вот по какому поводу звонить собирался. Ты ведь работу искал. Я сделал запрос в Москву. Командование для тебя постаралось, и работа нашлась. В областном центре. Инструктором по рукопашному бою в спецназе здешнего управления ФСБ. Тебе следует обратиться напрямую к полковнику Альтшулеру, спецназ ФСБ он курирует. Риск, конечно, есть, но никто не подумает, что ты после того, что учинил, сам полезешь в пасть к волку. Для этого необходимо обладать невероятной наглостью, совмещенной с такой же тупостью. Или же ты обязан сотрудников ФСБ считать таковыми. Нет, ни один нормальный человек так не поступит.

— А что! Мне нравится эта идея. Я, пожалуй, соглашусь на нее, — воскликнул я. — Когда мне необходимо прибыть к полковнику Альтшулеру?

— Завтра утром. Часам к десяти. Но я предварительно позвоню ему, так сказать, в разведывательном режиме. Мы с ним немного знакомы. Если что-то пойдет не так или я вдруг почувствую опасность, то предупрежу тебя. А если не позвоню, значит, все нормально. А заодно попрошу сразу пропуск на тебя заказать.

Выйдя из дома куратора, я сел в машину и позвонил Тамаре. До дома она еще недоехала, только-только подбиралась к повороту на районный центр, где расположен стационарный пост ГИБДД. Поэтому я посоветовал жене остановиться, пока мы разговариваем. На старенькой «Волге» нет и быть не может устройства «свободные руки».

— Есть остановиться, товарищ подполковник! Ваше приказание выполнено. Теперь говори. Какие новости?

— Я был у Мягкова. Он мне работу нашел. По моему профилю. Короче говоря, завтра утром я отправляюсь в областное управление ФСБ к полковнику Альтшулеру. Работать буду там инструктором по рукопашному бою, готовить спецназ ФСБ. Шесть тренировок в неделю, по два часа. Буду ездить из деревни. А сегодня я, оказывается, повез тебя домой. Имей это в виду. Я выеду из дома только завтра утром. Если вдруг кто-то пожелает проверить, что-нибудь придумай и меня предупреди. Но я попытаюсь ночью домой вернуться. Должен успеть.

— Я поняла. Сделаю.

— Тогда у меня все. Поезжай неторопливо. Тебе желательно приехать уже в темноте, чтобы никто не заметил, что ты одна. Хотя это едва ли получится. До ночи еще слишком много времени. Но хотя бы как можно ближе к ней. Можешь сначала к майору Никифорову заехать. Предупреди его, что я у него с тобой вместе был. Он мужик понимающий. Все оценит, войдет в положение и подтвердит, не задавая лишних вопросов. Да я и сам ему позвоню, договорюсь. Это все. Счастливого пути!

— Еду!

После разговора с женой я убрал смартфон, вытащил другой и позвонил «господину Генералову».

— Ну, ты, Виктор Вячеславович, классный, оказывается, специалист! — сразу начал он. — Группа захвата ФСБ — это тоже парни натасканные, как сторожевые собаки. Но ты их полностью «разделал», что называется, «под орех». Они определили, что против них что-то предпринимается, только тогда, когда граната прямо в комнате взорвалась. Как ты сумел ее туда забросить?

— А для чего вчера вечером старший лейтенант Линдер окно разбивал? Я считаю, что исключительно с целью облегчить мне выполнение задачи. Гранату я в него и закинул. Бросок был в штору, но я помню, что она там короткая. По ней граната и скатилась на пол. Иначе эффекта не было бы.

— Да, эффект получился впечатляющий. Парни из ФСБ в полном составе моментально ослепли и оглохли. Они помнили, где дверь, пытались вслепую ее открыть, но не смогли. Что ты с ней сделал? Навесной замок соорудил?

— Нет. Я промазал клеем «Момент» замок и все щели в дверной коробке. Он засыхает через четыре секунды.

— Нормально. А в коридоре, как я понял, ты другие гранаты оставил, да?

— Именно так я и сделал.

— Здорово. И никто ничего не услышал, пока ты с этим возился?

— Если бы меня услышали, то началась бы стрельба, и я сейчас не звонил бы вам.

— Понятно. Ты сам сейчас где?

— Усилиями администраторши я уже к своей деревне подъезжаю. Жену решил дома оставить. И что там в ФСБ делается? Каков итог? Определили они, кто против их группы захвата действовал?

— В том-то и беда их, что они тебя не видели. Следственная бригада ФСБ приехала, осмотрела оба номера. Дверь в твоем пришлось взламывать. Нашли, как и положено было, кучу отпечатков пальцев, твоих и жены. Вы ведь жили там, не могли их не оставить. Номер этажом ниже начали осматривать позже, когда поднялся вопрос о том, как ты прошел незамеченным мимо видеокамеры. Сначала оглядели пожарную лестницу, дверь на второй этаж. Там все чисто. Тогда только догадались заглянуть в единственный свободный номер на первом этаже. Против тебя только один факт работает — отверстия в окне вырезаны предположительно армейским стеклорезом. Но в том-то и дело, что только «предположительно». Такие штуковины в последнее время часто используются в уголовном мире. Полковник Альтшулер сразу написал запрос в областное управление МВД. Ответили ему ввиду срочности телефонограммой, что за неполный нынешний год подобные самодельные стеклорезы использовались в области четыре раза. Значит, претензия к тебе отпадает сама собой. Бойцы группы захвата в один голос твердят, что против них работал профессионал высочайшего класса, а не какой-нибудь уголовник. Но на твою сторону внезапно встал полковник Альтшулер. Он требует доказательств, которых нет. Надеюсь, ты не брал с собой свой другой смартфон? А то следственное управление ФСБ сделало запрос на проведение биллинга.

— Мой аппарат находился у Тамары, в ста пятидесяти метрах от «Белой лошади».

— А что ты там делал?

— А я разве обязан отчитываться в своих передвижениях?

— Тоже верно. Хотя можно сказать, что в двигателе что-то застучало, остановился, открыл капот, посмотрел. Но меня Альтшулер волнует. Он хитрый и опытный жук. С чего вдруг так тебя возлюбил, что не хочет верить в твою причастность к делу? Как думаешь?

— Здесь все гораздо проще, — ответил я. — Скорее всего, к полковнику уже пришла из ГРУ характеристика на меня. Я буду принят на работу в управление ФСБ по области в качестве инструктора по рукопашному бою, стану тренировать их спецназ.

— Хорошее дело. А как это стало возможным?

— В поисках работы я обращался к своему куратору. Он запросил Москву. Оттуда вышли на наше областное управление ФСБ…

— И когда собираешься приступить?

— Завтра утром я должен посетить полковника Альтшулера для собеседования.

— Не думаешь, что это опасно?

— Опаснее было бы скрываться и прятаться. Это равносильно признанию вины.

— Согласен. А планы на сегодня у тебя какие?

— Вечером хочу послушать новый разговор сотрудников ФСБ с уголовниками. Опять с лазерным звукоснимателем поработаю. Про какую они запись говорили? Что хотят предоставить бандитам?

— Это будет монтаж. Любая экспертиза подтвердит. У меня с Москвой был разговор только о моем появлении там, да и тот по шифрованному каналу. Насколько мне известно, специалисты по монтажу в городе слабые. Они получили приказ сделать все к утренней встрече, но не уложились, на три часа опоздали. В двадцать один ноль-ноль запись будет передана. Там якобы есть прямые указания на тебя. Но у меня готова контрмера. Экспертиза ствола пистолета старшего лейтенанта Линдера будет готова через сорок минут. Я очень хорошо заплатил за нее. В ФСБ пойдет подлинник, мне передадут ксерокопию. Ты сможешь вручить ее уголовникам?

— Нет проблем. Передам. Когда и где мне забрать эту бумагу?

Я все еще надеялся встретиться с «Генераловым» лицом к лицу. Но он опять не желал этого. Да так упорно, что у меня уже начало складываться впечатление, что мы с ним знакомы. Судя по тому, что у «господина Генералова» в подчинении, помимо лейтенанта Холмогорского, находился еще и подполковник Румянцев, сам он должен был быть как минимум полковником. У меня в голове возникло некое подозрение на сей счет, но проверить его прямо сейчас я не мог.

— Часа через полтора подполковник Румянцев передаст. Говори, где тебе будет удобно.

— Я сейчас стою во дворе дома Мягкова. Пусть сюда подъезжает. Я его дождусь.

Если мои подозрения верны, то этот дом «Генералов» должен знать.

Это была еще одна проверка, но удачей она не увенчалась. «Генералов» был человеком с огромным опытом. Но у меня сразу появился в голове другой вариант. Я придумал, как продолжить поиск, минуя самого «Генералова».

— Адрес сообщи! — потребовал он.

— Не надо. Не стоит мне полтора часа здесь стоять, привлекать внимание. Пусть подъезжает лучше на то место, где утром парни из ФСБ с уголовниками встречались. Я к нему подъеду.

— Хорошо. Через полтора часа. А ночевать где будешь, после того как с уголовниками встретишься?

— Думаю домой вернуться. К утру доберусь до Альтшулера. Надо привыкать ездить, если работать там придется. Сто тридцать километров для меня пока еще не проблема.

— Добро! А то я хотел тебе еще один отель предложить…

Я успел нормально, без торопливости, пообедать в кафе на окраине города. Опять выбирал его «методом тыка», на сей раз пропустил три заведения и заглянул в четвертое. Кормили там, естественно, не по-домашнему, но вполне терпимо. Только после этого я отправился на место встречи со священником. Его старый «Ховер» был уже на месте. Я припарковался позади него, подошел к задней дверце, открыл ее и сел. После «Камаро» кресла в этом «китайце» казались мне неудобными, такими же плоскими, как и китайские лица, но мне было не до этих мелочей.

Отец Георгий, не оборачиваясь, передал мне через плечо несколько листочков, скрепленных степлером. Я не стал заглядывать в них, сложил пополам, убрал в карман и, решив сразу начать проверку, о которой думал совсем недавно, спросил:

— Как там Валентин Юрьевич?

— Переживает насчет вашего завтрашнего визита в ФСБ. Он не уверен в необходимости такой меры.

— А попасть во всероссийский розыск для меня разве лучше?

— В группе захвата никто серьезно не пострадал. Вам могут предъявить обвинение только в хулиганстве.

— Это тоже не сахар, до восьми лет. За убийство в состоянии аффекта по нынешним законам дают столько же.

— Хороший адвокат всегда сможет вас «отмазать».

— Предпочитаю рассчитывать на себя, а не на адвоката. Все, товарищ подполковник. Бумаги у меня, я пошел.

Ну, вот оно и состоялось. Отец Георгий безоговорочно признал, что «Генералова» зовут Валентин Юрьевич. Из наших общих с Тамарой знакомых только один человек носил такое имя-отчество. Это был начальник разведотдела бригады подполковник Самохин, еще при нашей службе ушедший куда-то на повышение. Сейчас он наверняка уже полковник, если не генерал.

Да, при таком раскладе все вставало на свои места. Именно в кабинете Самохина я когда-то познакомился с Тамарой. От него она получала задания. Наверное, потом Самохин сам нашел ее, желая привлечь к своей работе, а она предложила ему задействовать и меня, но вместе с ней.

Я вытащил смартфон и набрал номер майора Никифорова.

— Рад слышать тебя, Виктор Вячеславович, — сказал он и полюбопытствовал: — Ты домой вернулся?

— Нет. Я из города звоню. Тут к тебе скоро, возможно, Тамара заедет чайку попить. Имей в виду, что она со мной вместе была. На «Камаро». А «Волга» у нас во дворе осталась. Потом у тебя работа какая-то срочная нашлась, и ты попросил меня остаться и помочь. Короче, я у тебя ночевал. Это первое, хотя и не скажу, что главное.

— Я понял. Про необходимость просто не спрашиваю. Если надо, значит, надо. Машину мне помогал ремонтировать. Поддержать что-то, подать. С остальным я сам справляюсь. А что второе?

— Второе может быть важнее. По крайней мере, для меня лично. Ты не в курсе, куда делся из нашей бригады подполковник Самохин? Валентин Юрьевич его звали.

— Почему звали? Его, насколько я знаю, и сейчас так зовут. Он жив и здоров. Я его месяца два назад встречал в квартире у Мягкова. Он туда приехал отмечаться, как и я. Надеюсь, с ним ничего за это время не случилось. Только он давно уже полковник в отставке. Ты же помнишь, каким он был раньше — высоким и худощавым. А теперь это такой, знаешь ли, мастодонт! На грузовике не объедешь. Он живет где-то в нашей области, в каком-то маленьком городишке, как сам говорил. Все мечтал квартиру в областном центре купить. Может, уже и приобрел.

Теперь все встало на свои места. Еще мне хотелось бы выяснить, знал ли куратор о том, что полковник в отставке Самохин являлся и «господином Генераловым». Но это существенно ни на что не влияло и никакого решающего значения не имело.

Хотя могло бы снизить степень накала в моем отношении к жене. Допускаю, что ее вынудили к тому, чтобы меня так вот «подставить». Хотя, по большому счету, действия Тамары, скорее всего, и «подставой» считать нельзя. Она просто нашла аргумент, заставивший меня заняться теми самыми делами, которые я умел выполнять лучше всего остального.

Кто-то отлично перемешивает бетон или забивает гвозди, а я вот лучше всего умею воевать. Наверное, в душе я был давно готов к тому, чтобы стать тем, кем уже сделался, то есть киллером.

Помню, мне даже сон такой однажды приснился, как оказалось, вещий. Я потом рассказывал о нем Тамаре и нисколько не осуждал себя. Может, это тоже послужило толчком.

— Спасибо за информацию, Вячеслав Петрович. Это как раз то, чего мне не хватало для полного понимания ситуации. Хотя я и сейчас не знаю наверняка, в курсе ли ты того, что местный «господин Генералов» и полковник в отставке Самохин — одно и то же лицо?

— Даже так! Вот этого я не знал, честно скажу! Спасибо, что предупредил. Я буду иметь это в виду. Может, когда-нибудь возникнет надобность обратиться к «господину Генералову», надеюсь, он сумеет помочь. По службе в бригаде у меня с ним были хорошие отношения. Мы много операций вместе разрабатывали, в том числе и для твоей жены.

— Да, конечно. Только ты забудь, от кого получил эти сведения. Он пока еще даже голос свой от меня за модулятором скрывает.

— Служба, видимо, у него такая, — предположил Никифоров.

Я не стал возражать, но сделал свой собственный вывод. Прячется он от меня не потому, что служба у него такая. Причина в том, что я знаю о его знакомстве с Тамарой и могу понять, откуда к нему приходят сведения обо мне.

— Кстати, Вячеслав Петрович, Тамара тоже ничего об этом знать не должна.

— Понял и уже забыл, о чем мы говорили. Старческая память дырявая.

— А ночевать я могу и домой вернуться. Если так выйдет, предупрежу тебя.

Внедорожник с подполковником Румянцевым уехал. Я вытащил из кармана бумаги, полученные от него, и начал читать. Многого я просто не мог понять в силу своей некомпетентности в данных вопросах, но в документе однозначно говорилось о том, что Полковник и четверо его людей погибли от пуль, выпущенных из пистолета старшего лейтенанта ФСБ Линдера. Документ был скреплен двумя печатями — личной, эксперта, и гербовой, руководителя бюро. Он выглядел более чем убедительно.

После этого я поехал на проспект Победы и без труда отыскал большое восьмиэтажное офисное здание под номером сто тридцать семь. На стоянке как раз освободилось место, кто-то уехал оттуда на моих глазах. Я быстро поставил туда свою машину, закрыл ее, включил сигнализацию и направился к зданию.

Сразу за входной дверью сидела старушка-вахтерша и быстро работала спицами. Она вязала маленькие детские носки, используя два разноцветных клубка шерсти.

— Теплые носочки будут, — заметил я с одобрением.

— Стараюсь, — сухо и сердито ответила бабуля.

— У меня вот друг в деревне есть, собаку держит, лохматого ньюфаундленда. Их еще водолазами называют. Жена его внукам носки вяжет только из собачьей шерсти. Говорит, что она самая теплая на свете, даже верблюжья с ней не сравнится.

— Так где ж ее взять-то, собачью шерсть? Я бы связала, только ее в продаже нет.

— Если прясть умеете, я могу вам привезти. У друга несколько мешков этой шерсти. Выбрасывать, говорит, жалко. А жена у него сама не прядет, отдает кому-то.

— Я бы спряла, — ответила бабуля. — У меня и веретено где-то дома валяется.

— Тогда на будущей неделе привезу, — пообещал я. — Ничего, что шерсть черная? У собаки мать такая, только на груди маленькое белое пятнышко. Зато она очень добрая, детей обожает. Через шерсть, говорят, и любовь передается. Как человеческая, так и собачья.

— А сколько это будет стоить? — задала бабуля естественный по нынешним временам вопрос.

— Ничего не будет стоить. Я же говорю, что там этой шерсти несколько мешков. Человеку просто выбрасывать ее жалко.

Бабуля просияла.

Я ее не обманывал. У нас в деревне у старой супружеской пары действительно жил ньюфаундленд, тоже совсем не молодой. Шерсти у них и в самом деле было несколько мешков. Я надеялся купить хотя бы один и сам себе пообещал, что обязательно привезу его этой вахтерше.

Спросить с меня пропуск она то ли забыла, то ли не решилась после такого моего обещания, и я спокойно поднялся на второй этаж, без проблем нашел кабинет под номером двести двадцать один, приоткрыл дверь и заглянул за нее. Сразу за порогом была приемная, из которой в обе стороны вели двери. Определить окно изнутри я и не пытался, запомнил тощий, долговязый, какой-то несуразный цветок герани, стоящий на подоконнике, и цвет штор.

За компьютером в приемной сидела секретарша, молодая, сильно накрашенная девица.

— Вам кого? — властно и недовольно спросила она.

Я уже увидел все, что желал. Поэтому со словами: «Извините, я не туда попал», — вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Спустился по лестнице и снова остановился перед вахтершей. Теперь она смотрела на меня уже по-доброму, приветливо.

— Извините, забыл вас спросить. Вы на следующей неделе как работаете?

— Во вторник — в день, в среду — в ночь. Потом двое суток отдыхаю, и снова все по графику повторяется.

— Хорошо. Я во вторник, кажется, работаю. Заеду, завезу вам шерсть…

На столе, как я заметил, стояла коробка с пропусками, на обороте которых было отмечено время убытия. Бабулька забыла спросить с меня пропуск и при выходе. Ну как не привезти мешок шерсти такой очаровательной женщине!

Я пришел на стоянку, сел в свою машину и стал отыскивать окно, на которое мне предстояло вечером наводить лазерный луч. Приемная легко нашлась по фиолетовым шторам, больше нигде на этаже таких не было. Да и тощий цветок герани подсказывал, что я не ошибся. Встреча сотрудников ФСБ с уголовниками должна была состояться справа или слева от приемной.

Но времени в запасе у меня оставалось слишком много, чтобы его не использовать. Первоначально я решил подремать. Тем более что предыдущая ночь у меня выдалась бессонная, с купанием в холодной воде. Проснуться вовремя я всегда мог по внутреннему приказу. Мой организм, закаленный армейской службой, сбоев в этом себе не позволял.

Но тут я вспомнил, как бандиты приезжали на утреннее свидание с офицерами ФСБ и рассматривали мою машину. Вечером тут будут они же, опять увидят ее — такую роскошную тачку трудно не заметить — и наверняка заподозрят что-то очень нехорошее. Значит, мне лучше устроиться где-то в другом месте.

Офисное здание располагалось на горке. Стоянка была лишь незначительно ниже его. Дальше довольно крутой спуск вел к дороге, где проходила троллейбусная линия. По другую ее сторону шла улица с частными домами. Оттуда были прекрасно видны и нужные мне окна, и стоянка автомашин. Там я и присмотрел место для себя. Дистанция вполне позволяла лазерному звукоснимателю отработать без сбоев. Только приехать туда будет необходимо попозже, за пару-тройку минут до начала встречи.

А пока я решил съездить на заправку и залить полный бак бензина. После этого проехался по улицам, выходил из машины около магазинов, торгующих различной техникой. Долго стоял перед мотоблоком, рассматривал его, изучал характеристики. Но покупать не стал, поскольку в багажник «Камаро» он даже в разобранном виде просто не поместился бы.

Какие-то сравнительно небольшие инструменты меня интересовали особо. Так я приобрел электрическую стамеску, памятуя о том, как однажды вместе со старшим лейтенантом из своей разведроты делал в домах офицерского состава детскую площадку из неошкуренных стволов — различные горки, качели и домики.

Тогда же я, используя простую стамеску и молоток, вырубал фигуры из тех же древесных стволов. Из самого толстого и короткого бревна у меня получился медведь. Из раздвоенного поверху я умудрился соорудить бюст старика, на плече у которого сидел попугай. А уж сколько разного размера сов у меня получилось, я и не помню. Да я тогда и не считал их. Просто колол пополам обрезки бревен и вырубал потом из них сов.

С электрической стамеской работа должна спориться лучше. Я это понимал и купил себе такую, хотя в деревне детей не было, разве что дачники привозили с собой на лето. Но я надумал украсить резьбой свой дощатый забор и ворота. Должно получиться красиво. Приобрел я и электролобзик для работы по дереву, загоревшись, честно говоря, этой идеей.

Выйдя из магазина, я загрузил покупки в багажник, достал оттуда лазерный звукосниматель и прямо в брезентовом чехле положил его на заднее сиденье машины. Только сел за руль, как в кармане у меня раздался звонок смартфона, полученного от «господина Генералова». У него, то бишь у полковника в отставке Самохина, появились новости, вопросы ко мне или ценные указания.

— Слушаю вас внимательно, — отозвался я на звонок.

— Докладывай о готовности! Что сделал, к чему готовишься? — Модулятор голоса делал слова моего собеседника весомыми и суровыми. Самохин говорил совсем не так.

— Нашел окно приемной, рядом с которым следует вести прослушивание. Пообещал одной вахтерше привезти мешок собачьей шерсти. Определил место, откуда мне будет все видно, а меня супостаты не заметят. Заправил машину. Сейчас мотаюсь по магазинам, убиваю время.

— Это хорошо. А что за собачью шерсть ты пообещал вахтерше? Зачем?

— Мне нужно было войти в здание без пропуска и так же выйти оттуда. Пришлось приложить старание, включить обаяние. Все получилось. Старушка напрочь забыла про пропуск. Я отвлек ее внимание.

— У меня дома собачьей шерсти полно. С каждого расчесывания море набираю.

— У вас какая собака?

— Колли. Шотландская овчарка.

— Рыжая?

— Рыжая.

Все правильно. У подполковника Самохина тоже была рыжая колли. Но та уже, наверное, давно умерла. Собаки, к сожалению, живут, в сравнении с людьми, недолго. Потому они и любят своих хозяев. Для человека собака — эпизод, а для нее хозяин — вся жизнь.

Некоторые людские привычки не меняются. Если человек полюбил какую-то породу, то он после смерти одной собаки через какое-то время заведет себе точно такую же. Я вот раньше, еще в молодости, держал немецкую овчарку. Когда она умерла от укуса пироплазмозного клеща, я долго переживал, как и моя первая жена, и сыновья. Все хотел снова овчарку завести, но так и не собрался.

— Я обещал черную шерсть ньюфаундленда. Слово следует держать.

— Где найдешь? У тебя же собаки нет. Тем более ньюфа.

— У меня нет. Но у нас в деревне живут старик со старухой, у которых есть ньюф, тоже весьма преклонных лет. Дед мне говорил, что у них накопилось несколько мешков шерсти.

— Это хорошо. Но с приятными разговорами придется кончать. У меня для тебя есть новости. Управление ФСБ России все же решилось направить к нам группу бойцов спецназа. Они приедут сегодня ночью. С ними будет следак по особо важным делам. Опытный зубр, который начинал службу еще в КГБ. У меня есть опасения, что спецназ начнет охоту за тобой.

— А что у них на меня будет? Ничего, кроме бездоказательных подозрений. Фактов нет. Монтаж телефонного разговора их не впечатлит. А вот заключение экспертизы может сыграть серьезную роль.

— Может быть, ты и прав. У меня-то мысли другие были. Я думал сразу все концы обрубить, ликвидировать тех двух «фруктов», которые сегодня с уголовниками встречаются. Даже заказал подполковнику Румянцеву огнемет «Шмель-М» для тебя. Он пообещал добыть, хотя это оружие для наших мест редкое.

— У этих «фруктов» может и не быть при себе всех материалов, которые у них имеются. Их ликвидация только обострит ситуацию. Я считаю такие действия излишними. Хотя сам огнемет с удовольствием принял бы на вооружение.

— У тебя оружия сейчас много. Где ты все это хранить будешь?

— Сделаю где-нибудь в лесу тайник. Спрячу так, что никто не найдет. Это я умею делать.

— Ну, хорошо. Румянцев позвонит тебе, договоритесь о встрече, он передаст. А ты послушай разговор в кабинете и тогда уже сам решай, стоит ли огнемет применять. Еще на всякий случай запомни телефонный номер. — Генералов продиктовал мне его и пояснил: — Это квалифицированный эксперт МВД, который весьма падок на дополнительный заработок. Пусть уголовники передадут этому парню ту аудиозапись, которую получат. Он все разложит по полочкам, выдаст готовый результат, скажет, где и что вклеено. А ты решай относительно применения «Шмеля». Даю тебе карт-бланш.

— Хорошо, я сам решу.

— Думай, как лучше! — сказал на прощание «господин Генералов» и отключился.

Я помнил, как Самохин, тогда еще подполковник, проводил занятия с офицерами бригады и объяснял, что такое вот неожиданное прекращение разговора по телефону, особенно с какой-то резко произнесенной завершающей фразой, используется для оказания на собеседника психологического давления. Честно говоря, я сам пока еще не видел необходимости делать это. Разве что для поднятия боевого духа.

Он у меня и без того всегда на нужном уровне. Но я, опытный спецназовец, никогда не покажу этого человеку со стороны. Скорее наоборот, представлю себя рыхлым и нерешительным человеком, чтобы иметь возможность нанести неожиданный удар. Он всегда предпочтительнее атаки, к отражению которой твой противник уже готов.

Я посмотрел на часы, хотя такой необходимости у меня и не было. Время я чувствовал так же хорошо, как в былые времена. До момента начала действий оставалось еще больше часа.

Ездить по магазинам я не стал. Тем более что они закрывались по причине позднего времени. Улицы уже окутала темнота, зажглись фонари на столбах.

Наконец-то мне позвонил отец Георгий.

— На том же месте, где сегодня встречались. Я выезжаю, — предупредил он.

Я поехал быстро не потому, что торопился сам. Просто мне показалось, что очень спешил подполковник Румянцев.

Улица была отлично освещена, но машины подполковника-священника я не увидел и занял то самое место, на котором раньше стоял внедорожник «Ховер». Не прошло и минуты, как он тормознул рядом со мной. Открылась передняя пассажирская дверца. С заднего сиденья кто-то протянул мне нечто длинное, завернутое в камуфлированную куртку. Я молча принял эту штуку и сунул к себе.

Отец Георгий сидел за рулем и сосредоточенно смотрел вперед. Огнемет мне передавал явно кто-то другой. Руки этого человека были сильные и достаточно округлые.

Мне почему-то показалось, что это даже не лейтенант Холмогорский, который в моем представлении должен был быть высоким, худощавым, обладать тонкими, почти хилыми руками. Я тут же задал себе вопрос — откуда у меня взялось такое представление? — и не нашел убедительного ответа на него. Холмогорского я знал только по голосу.

Мне не слишком понравилось, что подполковник Румянцев передавал мне такую серьезную вещь, как мощный и убийственный огнемет «Шмель-М», не просто в присутствии третьего лица, но даже через его руки. Но предъявлять ему претензии я не стал. Не было желания, да и времени в запасе уже оставалось мало.

Я проехал по проспекту Победы мимо нужного мне здания сначала в одну сторону, потом в другую. Улица была освещена достаточно хорошо. Как и парковка автомашин, где в это время уже было множество свободных мест.

Но я туда ехать и не планировал. Мне трудно было сказать, стоит ли там та самая машина, на которой утром ездили офицеры ФСБ. Номер издали разобрать я не мог, а ближе подъезжать не рискнул, потому что увидел, как на парковку зарулил внедорожник с тонированными стеклами. Возможно, что машина, заехавшая туда перед ним, та самая, в которой и сидели два уголовника. Мой автомобиль они наверняка запомнили, поскольку внимательно рассматривали его на улице, где проходило первое свидание. Я лично в городе второй такой машины не встречал. Возможно, что и два других уголовника из той же компании, с которыми я беседовал на парковке рядом с хозяйственным супермаркетом, уже донесли до остальных ту мысль, которую я пытался им втолковать. У них наверняка спросили, откуда слухи идут. Может, парни обрисовали меня, хотя скорее машину. В любом случае начнутся вопросы.

Хотя опасаться мне нечего. На все вопросы я отвечу заключением эксперта. Как ни крути, это официальный документ, а не какая-нибудь фальшивая звукозапись. Так что появляться на парковке я могу без боязни. Другое дело, что мне там могут не позволить работать со звукоснимателем. А это ключевой эпизод сегодняшнего вечера.

Я развернулся и в третий раз поехал мимо интересующего меня дома. Видеокамер здесь установлено быть не должно, разве что на крыльце, но я находился достаточно далеко от него, так что мое кручение на одном участке зафиксировать было некому.

Я остановился прямо против большого офисного здания. Как раз в это время в окне приемной загорелся свет. То же самое произошло и в соседнем, справа от него. Я понял, что разговор состоится именно там, поскольку приемная была откровенно маловата для размещения там четырех человек.

Это для меня маленький кабинет был бы удобнее. Звуки в нем легче ложатся на стекла и лучше считываются. Мне хотелось надеяться на то, что соседнее помещение, тоже обладающее только одним окном, ненамного превышает размерами приемную.

Не тратя времени попусту, я приготовил лазерный звукосниматель. Конечно, можно было им работать и через лобовое стекло, но без него голоса звучали с меньшим искажением. Если бы понадобилась их идентификация, то качество записи сыграло бы свою роль.

«Камаро» я поставил не на дороге, а под деревьями. Ветви нависали над крышей автомобиля так низко, что чуть не царапали ее. Здесь было темно. Свет с главной улицы сюда не доставал. В соседних частных домах были закрыты ставни, так что мою машину вряд ли кто мог увидеть.

Я взял в руки лазерный звукосниматель, вышел из машины, закрыл ее и включил сигнализацию. Место себе я подыскал на противоположной стороне узенькой улочки. Там росла достаточно высокая трава. В нее я и залег, высунул наружу только набалдашник лазерного звукоснимателя. Этот прибор очень хорош тем, что ему не мешают ни шумы улицы, ни троллейбусы, всегда передвигающиеся с шипением, ни автомобили, так как он имеет свой громкоговоритель, который воспроизводит речь, читаемую лазером, и дает возможность записывать ее на диктофон. А вот на головку громкоговорителя требовалось надевать лохматый чехол, который гасил даже шум ветра. Честно говоря, я подозревал, что он нужен только в том случае, когда запись на диктофон ведется с громкоговорителя. Или даже когда разговор не записывается, а просто слушается. А у меня запись шла вообще по кабелю через порт мини-USB. Инструкция этот момент почему-то упускала, а собственные варианты я пробовать не стал. Как было сказано в инструкции, так и работал. Прицелился, как из автомата, упер лазерный луч в окно кабинета, расположенного справа от приемной, перевел ползунок дистанции в необходимое положение, нажал клавишу точной автоматической подстройки и сразу услышал голос, даже узнал его. Это был один из тех сотрудников ФСБ, которые утром находились в машине и встречались с уголовниками.

— Пропуск на парней выписал? — спросил он кого-то.

— Конечно. И на того, и на другого, — тут же последовал ответ.

Это уже был незнакомый голос. Принадлежал он, как нетрудно было догадаться, хозяину кабинета.

— Ну, тогда ты свободен, брат. Погуляй. Мы тебе позвоним, когда закончим, — прозвучал голос второго офицера ФСБ, тоже знакомый мне.

— Я здесь же, на этаже буду. В двести третьем кабинете. Там парни всегда до одиннадцати сидят.

Захлопнулась дверь, щелкнул замок, сильно заскрипели пружины кресла или дивана — кто-то плюхнулся на них с разворота.

Лазерный звукосниматель работал прекрасно. Теперь мне осталось только дождаться появления визитеров, узнать, что тут к чему, какой расклад в этой большой игре под названием «Бег наперегонки по минному полю».

Ждать пришлось совсем недолго, чуть больше двух минут. Уголовники, как и я, с уважением относились к пунктуальности.

Я услышал стук в дверь, потом она заскрипела, и первый офицер сказал:

— Входите.

Пришли, видимо, те самые люди, которых и ждали сотрудники ФСБ.

— Присаживайтесь, — предложил тот же человек, исправляя утреннюю ошибку своего коллеги, который говорил в машине «садитесь». Уголовники такого слова обычно избегают, потому что для них «сесть» — это совсем другое понятие.

— Ну так что? — требовательно произнес один из них. — У вас опять какие-то нелады?

— С чего вы взяли?

— Вы обещали нам передать человека.

— Да, с этим не сложилось. Он обезвредил всю нашу группу захвата. Девятерых в госпиталь отправил. Поэтому я думаю, что с Полковником и с его окружением этот человек мог справиться в одиночку.

— И кто это такой крутой? — спросил второй уголовник.

— Некий отставной подполковник спецназа военной разведки. Фамилия его Кукушкин, зовут Виктор Вячеславович. Проживает у нас в области. — Далее последовал точный мой адрес, даже с описанием того, как подъехать к моему дому. Интересно, кто им все это рассказал? Впрочем, среди наших дачников был, кажется, один майор ФСБ, информация вполне могла исходить именно от него.

— Серьезный, говорите, парень?

— Очень серьезный. Иначе «господин Генералов» не привлек бы его.

— Боб, ты слышал про такого? — спросил второй уголовник первого.

Но Боб ему не ответил. Он был занят разговором с офицером ФСБ.

— А откуда мы можем знать, что ваш «Генералов» привлек именно его? Вы нас посылаете к нему лишь для того, чтобы мы попали в засаду. Если это такой серьезный человек, то он и встретит нас от всей души. Где доказательства? Они были обещаны, если мне память не изменяет…

— Вот флешка. Здесь запись разговора «господина Генералова» со своим командованием в Москве. Там откровенно называется подполковник Кукушкин, которого «Генералов» планирует привлечь к ликвидации Полковника. Только я сразу предупреждаю, что «Генералов» разговаривает через модулятор голоса, то есть компьютерную приставку, идентифицировать его не получится.

— Прослушать где можно?

— На любом компьютере. Мы здесь не хозяева, поэтому пользоваться местным не будем. Да у вас наверняка свой найдется.

— Найдется, конечно. Теперь насчет Кукушкина.

— Что вас интересует?

— Он один живет?

— С женой. Она, кстати, отставной капитан спецназа ГРУ. По национальности чеченка. Значит, может для охраны земляков привлечь. И сам подполковник, и его жена имеют наградное оружие — пистолеты Макарова. Относительно другого у нас информации нет, но, как правило, у отставников спецназа всегда что-то есть в запасе. Сопротивление с их стороны гарантировано. Сможете справиться?

— Мы же не группа захвата ФСБ. У нас свои методы и специалисты — не чета вашим.

О сути этих методов он распространяться не стал. Как и о специалистах.

Но эти бандиты считали крупным специалистом и начальника охраны Полковника, мне же хватило нескольких секунд на то, чтобы свернуть ему шею, а потом и самому Полковнику голову прострелить.

— Это все?

— Все. Но мне нужны гарантии, что в городе не будет войны с Жориком Балаклавским.

— А кто вам такую гарантию обещал? Я думаю, что, когда Балаклавский откинется, он не пожелает остаться в стороне и сам начнет войну. Парень он крутой, всегда таким был. Придется его останавливать, и лучше это сделать заранее. Так что будьте готовы.

— Мы разве так договаривались?

— А мы разве вообще о чем-то договаривались? Я об этом впервые слышу. Если и был такой вот пустой базар, то не со мной. Это абсолютно точно.

— Мы вам сдали ликвидатора Полковника, чтобы предотвратить войну между группировками. Но можем и позвонить Кукушкину. Он подготовится к встрече с вами, и тогда я вашим парням, честно говоря, не позавидую.

— Не смешите. Мы тоже можем сказать Кукушкину, кто его сдал. Если он справился с нашими «крутыми» парнями, то уж с вами-то точно разберется. Попрошу учесть, что ваша личная безопасность зависит от успеха наших парней. Мы ведь можем с Кукушкиным разобраться и позже. Пусть он сначала вами займется. Мы с удовольствием предоставим ему такую возможность.

— Вы слишком наглеете! — вступил в разговор второй офицер ФСБ, до этого слушавший перепалку. — Еще и угрожать смеете!

— Сиди и не вякай! — бросил ему второй уголовник, причем с такой злостью, что я даже подумал, не достал ли он в этот момент оружие.

— А вы уверены в том, что сможете сейчас беспрепятственно выйти отсюда? — спросил первый офицер.

— Можешь, начальник, не надеяться на своих людей в микроавтобусе. Только они откроют дверцу, как их достанет гранатомет.

Я сразу понял, что микроавтобус, скорее всего, тот же, что и утром, стоит на парковке и блокирован уголовниками.

— Валет, работай быстрее, — устало и совершенно равнодушно произнес первый уголовник.

Тут же раздались два глухих щелчка. Этот звук я слишком хорошо знал. Стрелял пистолет с глушителем. С офицерами ФСБ, судя по всему, было покончено, и мое вмешательство не понадобилось.

Я сразу сообразил, что, пока буду бегать в машину, готовить к работе огнемет, уголовники покинут кабинет. Выстрел будет бесполезным, разве что сожжет тела сотрудников ФСБ, уже убитых.

Так оно и случилось. Я услышал хлопок двери, сунул прибор в карман и двинулся прямо поперек улицы в сторону парковки. Но мне требовалось пройти расстояние вдвое большее, нежели уголовникам. Чтобы перехватить их, я загодя свернул в сторону дороги, по которой машины выезжали с парковки, и очень вовремя оказался на месте. Первой ехала легковая машина, не та, которая использовалась утром. За ней следовал микроавтобус с тонированными стеклами. Я встал посреди дороги и вытянул вперед обе руки. Машина остановилась в метре от меня. Из-за руля выскочил человек и сразу бросился ко мне:

— Какого хрена!

Я узнал голос Валета и заявил:

— Боба позови!

— Здесь я! Иди сюда! — В передней пассажирской дверце опустилось стекло, и я с трудом подавил в себе желание выстрелить сначала туда, а потом и в Валета.

И очень даже хорошо, потому что откуда-то сбоку, из травы, но не из остановившегося микроавтобуса, вышли два человека, один с «РПГ-7» в руках, второй с автоматом, и направили на меня оружие.

Я подошел к передней дверце легковушки.

— Кто такой? Чего надо? — спросил Боб.

— Подполковник Кукушкин, спецназ ГРУ, — сказал я, сразу почувствовал, как мне в спину уперся ствол пистолета, и добавил: — Скажи Валету, чтобы не баловался, не то и ствол отниму, и всех вас порешу.

— Каким образом? — иронически хмыкнул Валет.

— Да, ты уж растолкуй нам, будь любезен, — проговорил Боб.

Но если Валет усмехался, то данный тип, похоже, верил, что я смогу это сделать.

— Очень просто. Ствол отниму, Валетом прикроюсь от автомата и начну сам стрелять. А я промахиваться не обучен.

— А гранатомет? — поинтересовался Боб.

— Твой человек стрелять не решится, потому что осколками тебя изрешетит. Пока он будет думать, я его положу.

— Валет, убери ствол. Подполковник, похоже, с миром пришел.

— Да. Я пришел сказать тебе, что разговор на флешке, которую ты только что получил, смонтирован. Не было его в природе. «Господин Генералов» пользуется только хорошо защищенными средствами связи. Чтобы разговор расшифровать, самому мощному компьютеру потребуется больше десяти лет круглосуточной работы.

— Откуда ты можешь знать, что мне передали?

— Спецназ военной разведки! — с некоторым пафосом проговорил я. Обычно это на людей действует.

— То есть ты хочешь сказать, что не работаешь на «Генералова»?

— Я хочу сказать только то, что ты уже слышал, и добавить к этому один документ, вернее, ксерокопию такового. Это заключение специалиста баллистической и трассологической экспертизы областного МВД. В нем сказано, что Полковник был убит из пистолета старшего лейтенанта ФСБ Линдера, который в настоящее время с буйным помешательством помещен в психушку. «Контора» попросту хочет отмазаться от убийства, поэтому валит его на меня и «Генералова». Хочу назвать номер телефона другого эксперта МВД, который сможет доказать, что на флешке монтаж. Парень шибко падкий на деньги.

— Говори. Я телефоны запоминаю сразу.

Я назвал номер.

— Это все? — спросил Боб.

— Да, все, — ответил я.

— А зачем тебе это надо?

— Вполне естественная мера самозащиты.

— Пожалуй, ты прав. Давай заключение экспертизы.

Я передал ему листы, сложенные вдвое.

— Ну что, на этом расстанемся? — спросил Боб.

— Да, — кивнул я.

— Мне нравится, как ты работаешь, — заметил он. — Мы могли бы…

— Нет! Я давал присягу своему государству и работаю только на него.

Я набрал номер «господина Генералова» и произнес в трубку:

— Валентин Юрьевич, я должен передать вам запись разговора офицеров ФСБ с уголовниками.

— Как ты узнал? — спросил Самохин.

— Просто. Вычислил.

— Ладно. Оставим этот грех на моей совести. Что там с разговором? Состоялся?

— Так точно. Уголовник Боб получил флешку с записью вашего «разговора» с московским начальством относительно моего привлечения к ликвидации Полковника.

— Понятно. А что сделал ты?

— Вел запись их разговора, дождался, когда уголовники расстреляют офицеров ФСБ, а после этого…

— Расстреляли, значит? Серьезные парни.

— После этого я вышел на дорогу, чтобы встретить машины с уголовниками, передал Бобу, который возглавил группировку после смерти Полковника, заключение о пистолете старшего лейтенанта Линдера и телефон эксперта по аудиозаписям.

— Вопросы со стороны уголовников были?

— Да, о цели моих действий.

— И каков был ответ?

— Самый правдивый. Я сослался на инстинкт самосохранения, свойственный всему живому в мире. Ответ Боба удовлетворил.

— Значит, вопрос исчерпан?

— Не совсем. Насколько я помню, цель ликвидации Полковника была однозначная — предотвратить войну между преступными группировками. После прослушивания разговора могу с уверенностью заявить, что она не достигнута. Война все равно будет. Банда Боба намеревается, как я понял, сработать на опережение. Атаке подвергнется сам Жорик Балаклавский, как только выйдет за ворота «зоны». Его наверняка встретят, и это будет началом схватки. Продолжится она уже в городе. Будут лететь шальные пули, греметь взрывы, страдать простые горожане…

— Откуда такие минорные мысли?

— Из того, что я своими ушами слышал. И вам советую.

— Тогда мне запись нужна немедленно. Ты где сейчас?

— Подъезжаю к тому месту, где мы с отцом Георгием уже пару раз встречались.

— Тогда там и останавливайся. Подполковник Румянцев выезжает к тебе.

— Я рассчитывал, что мы увидимся.

— В любом случае увидимся. Я сейчас рискну разбудить полковника Альтшулера, сообщу ему об убийстве двух его сотрудников. Стрелял, кстати, кто, сам Боб?

— Скорее всего, Валет. Но я не видел, только слышал два выстрела. Пистолет с глушителем был.

— В принципе это и неважно. Их двое было. Но завтра в двенадцать ноль-ноль из зоны выходит Жорик Балаклавский. Следует пресечь войну в самом начале. Как же вовремя прибывает спецназ ФСБ! Эта работа как раз для них. С записью на руках я сумею убедить Альтшулера в необходимости таких действий.

— Вот и слава богу! А то я уж думал, что вы и это на меня возложите.

— Я бы и возложил, но ты просто физически не успеешь, у тебя в десять ноль-ноль встреча с полковником Альтшулером. По моим данным, он еще с вечера заказал на тебя пропуск. Так что постарайся отоспаться, прийти в форму. Альтшулер обязательно устроит тебе проверку на профпригодность, подсунет какого-то своего крутого специалиста по «рукопашке». Настраивайся.

— Тогда я отсыпаться домой поеду. Времени мне хватит, я всегда мало сплю. А по пути успею даже забежать к старикам, куплю у них мешок шерсти ньюфаундленда…

Вернувшись домой, я не стал предъявлять Тамаре никаких претензий, даже не сказал ей, что определил, кто такой «господин Генералов» — это слишком походило бы на обвинения в ее адрес, а обвинять жену я не хотел, иначе ей пришлось бы вертеться, придумывать, что сказать, чтобы себя не выдать. А мне было бы неприятно наблюдать, как она пытается меня обмануть. Обман никогда не вызывает дальнейшего доверия, а уж обман, порожденный предыдущим обманом, — тем более. Я застал ее уже дома — только что вернулась от майора Никифорова. Вячеслав Петрович по своей традиции напоил Тамару таким крепким чаем, что ей трудно было уснуть.

— Докладывай, товарищ киллер, кого сегодня убил? — потребовала она от меня в шутку, но в каждой шутке, как известно, содержится определенная доля истины. Тамара понимала, что киллеру не каждый день выдают заказы, но каждый день приходится опасаться за свою жизнь.

— Кажется, никого… — Я коротко, возвращаясь к армейским привычкам, рассказал ей о своей работе с лазерным звукоснимателем, о том, как уголовники застрелили двух офицеров ФСБ, как я передал тем же уголовникам заключение эксперта. И как «Генералов» пообещал не использовать меня при ликвидации уголовников двух противоборствующих группировок. Чему я, честно говоря, был очень рад, потому что ввязываться еще и в эту историю мне вовсе не хотелось..

Утром мне предстояло рано выехать в областной центр на встречу с заместителем начальника областного управления ФСБ полковником Альтшулером, и потому я, завершив рассказ, стал готовиться ко сну.

— Ты что такой хмурый? — спросила Тамара. — Я, честно говоря, уже забыла, как твоя улыбка выглядит… После той истории на автозаправке ты ни разу, кажется, не улыбался. А ну-ка, улыбнись! Это приказ!

Я проявил все свои актерские способности, которых, впрочем, было, как мне подсказывала моя собственная скромность, не так уж много, и постарался изобразить на лице обаятельную улыбку. Мои старания, видимо, в кои-то веки все же увенчались успехом, хотя, скорее всего, не полным, потому что Тамара все не унималась:

— А почему улыбка такая грустная? Веселее надо улыбаться, товарищ подполковник… Про глаза не забывай. Вот так… Улыбаться следует не только ртом, но и глазами. Иначе твоей улыбке не поверят. Все. Вот теперь отправляйся спать. А завтра должен проснуться с улыбкой. Обязан проснуться с улыбкой. Я проверю.

Раньше я часто улыбался. Вообще слыл улыбчивым человеком, с нужным, без перебора, чувством юмора. Но все невзгоды последних лет, постоянные финансовые трудности после выхода на пенсию, кажется, сильно меня придавили, и я улыбаться разучился. Сам не мог уже вспомнить, когда демонстрировал свою улыбку обществу. Наверное, это зря, наверное, улыбаться следует чаще, решил я сам про себя. Подобное, говорят, притягивается подобным. После демонстрации улыбки и причины для нее сами собой появятся. С этими мыслями я благополучно уснул.

Проснулся, как обычно, рано, когда на улице было еще темно — осенний рассвет приходит всегда поздно, даже зимой с утра бывает светлее, это от снега, как я понимал. Осень уже конкретно обозначилась, тем не менее заморозков еще не было даже по ночам, и потому дом я пока не протапливал. И даже шланг с водопроводной водой еще не убрал, как обычно убираю на зиму на чердак бани, предварительно слив с него всю воду, опасаясь, что вода может порвать шланг. А вода в кольцах шланга собираться любит, и сливать ее бывает непросто. Желая избавиться от ненужного «украшения» машины, я решил воспользоваться тем, что время морозов еще не наступило. С утра пораньше зажег лампочку на крыльце, размотал и протащил шланг так, чтобы у меня была возможность обойти всю «Камаро» по кругу, приготовил автомойку и принялся прямо у дворовых ворот мыть машину, которая за короткое время моих поездок успела загрязниться, несмотря на то что дождей не было и из-под колес встречного и попутного транспорта вместо грязи летели только сухая пыль и камешки. Но сухая пыль с камешками может быть порой хуже грязи. Она, как наждачная бумага, царапает лакокрасочное покрытие автомобиля, и потому сухой тряпкой ее вытирать нельзя.

Мытье машины я закончил, когда уже рассвело. Рассвет в наших широтах пусть и не стремительный, как, скажем, в горах Кавказа, тем не менее надолго не затягивается. Я выключил лампочку на крыльце, хотя деньги пока еще были, я все же предпочитал экономить даже на электричестве, с мягкой тряпкой в руках обошел вокруг «Камаро», любуясь ее спортивными формами, убрал лишние подтеки воды, после чего, задумавшись о своей спортивной форме, взял из дома перчатки для рукопашного боя, которые отличаются от снарядных только тем, что имеют пальцы, как настоящие перчатки, пусть и прикрывающие те же пальцы только наполовину, чтобы не мешать делать захваты, и ушел за дом, где у меня стоял турник и висела боксерская груша. Как и полагается, сначала сделал интенсивную разогревающую зарядку, чтобы не потянуть неразогретые мышцы, после чего выполнил несколько силовых упражнений на турнике и три минуты с высокой степенью интенсивности избивал боксерский мешок, стараясь наносить не силовые удары, а только скоростные. Через три минуты традиционно уже начинают болеть костяшки пальцев, потому что спортивный эластичный бинт в домашних тренировках не использую, средства тейпирования — тем более, умышленно набиваю на костяшках жесткие мозоли, чтобы при случае мог нанести кулаком удар, как страус пяткой. Удар страуса тем, говорят, и хорош, что он бьет жесткой мозолью, сам при этом не испытывая боли, но причиняя ее тому, кого бьет.

Когда, завершив занятия, я относил перчатки домой, на крыльце встретил Тамару, только-только проснувшуюся. Обычно она встает раньше. Видимо, сказались крепкий чай майора Никифорова и нервные переживания последних дней. Все-таки пятьдесят семь лет — это не двадцать семь, когда нервы у Тамары были настолько железные, что ей завидовали многие боевые офицеры спецназа. Особо они завидовали ее хладнокровию и умению мыслить и действовать нестандартно. Но это у нее не приобретенное качество. Это в крови, как у многих чеченцев.

Я улыбнулся ей, старательно вкладывая улыбку и в глаза, как она на ночь глядя учила меня. У меня это получилось легко потому, что я не хотел говорить с женой о возможной ее работе на «господина Генералова». Маскировался то есть. В такие моменты у меня обычно наступает мобилизация организма и все дается легко. Удалось и в этот раз. Тамара моей улыбке поверила и заулыбалась в ответ. Только вот я видел в ее улыбке наигранность.

Сам же я просто заново учился улыбаться. Обдумывая свою предстоящую встречу с полковником Альтшулером, решил, что лучшее противодействие всем его подозрениям будет в моей улыбке. Это не должна быть улыбка дурака, а просто добродушная улыбка человека, у которого все хорошо. У которого прекрасное настроение, и он готов делиться им с другими. Для меня это оказалось несложно, поскольку именно таковым я себя и чувствовал.

При этом я не забыл и о второй своей задаче. Я пообещал привезти старушке вахтерше в офисном здании на проспекте Победы мешок шерсти ньюфаундленда и надеялся, что та пара уголовников, что входила в здание по пропускам, а уходила, не отметив их, ничего плохого вахтерше не сделала. И вообще у нее уже должна была бы к их приходу закончиться смена, если можно дежурство назвать рабочей сменой. Дав слово офицера бабушке, пусть даже и по другому поводу, я словно бы взял ее под защиту. И даже подумывал о том, что горе Бобу и Валету, если они еще и в бабушку выстрелили. Вне зависимости от того, кто стрелял, наказание должны понести оба. Они, скорее всего, его и понесут со стороны бойцов группы центра специального назначения ФСБ. Но всякое может случиться. Могут ведь уйти или заранее почувствовав неладное, или в самый критический момент. Гоняться за ними и искать их я не собирался. Но стал бы искать в том случае, если бы они посягнули на жизнь бабушки-вахтерши. Предупредить ее, не выдав себя, я возможности не имел: такое предупреждение попросту провалило бы мои действия. Но это и заставляло меня испытывать чувство вины, поэтому хотелось побыстрее узнать, реальное это чувство или надуманное.

Открыв ворота, я задним ходом выехал со двора.

— Уже поехал?

Вопрос Тамары я прочитал по губам, поскольку расстояние между нами было слишком большим, чтобы слышать шепот. Но сам играть в глухой телефон не собирался и, опустив в дверце стекло, крикнул ей:

— К Петровичу хочу съездить. Он как-то говорил, что у него есть несколько мешков шерсти с собаки. Я тут в городе одной бабульке пообещал. Заеду, спрошу.

— Пешком бы сходил… — предложила Тамара. — Там дорога такая, что не проедешь…

Я согласился. Заглушил двигатель и вышел из машины, так и оставив ее за воротами.

— И вообще в нашем возрасте больше ходить надо, — добавила жена. — А то все на колесах и на колесах… Сердцу тоже нужна постоянная нагрузка. А ноги у человека, сам понимаешь, главный насос для прогонки крови по телу.

При этом она имела в виду, как я понял, не мой возраст, а и мой, и свой… В этом я ее никогда не понимал. Тамара не разрешала мне называть ее бабушкой, хотя по возрасту она таковой уже являлась. Но никогда не забывала сказать мне про то, какой образ жизни следует вести в нашем возрасте. Иногда, случалось, я «взбрыкивал». Это потому, что и сейчас мог провести, скажем, десятикилометровый марш-бросок, загнать на этой дистанции взвод подготовленных солдат, а самому здоровье еще позволяло после марш-броска трижды в оба конца преодолеть «полосу разведчика»[1]. Сама Тамара, кстати, хотя и отставала от меня в беге, но отлично проходила в свое время «полосу разведчика». Могла дать солдатам некоторую фору. Чаще всего это касалось солдат-призывников, которых в спецназе обычно бывает примерно столько же, сколько и контрактников, или же немного меньше. Но призывники спецназа ГРУ — это обычно спортсмены-разрядники, а порой кандидаты в мастера спорта или даже мастера спорта. В некоторых бригадах старались набрать призывников, имеющих успехи в спортивных единоборствах. Но наш командир бригады всегда старался подбирать пополнение из спортсменов-стайеров или лыжников и биатлонистов, что всегда особо отмечал в заявках, отправляемых в военкоматы. Это потому, как он сам объяснял, что представители этих видов спорта умеют терпеть и пересиливать свою усталость. Научить бойца драться всегда легче, чем научить его терпеть. Терпение — это уже характер человека. А в армию парней забирают тогда, когда их характер уже сформировался.

В этот раз, чтобы Тамара не подумала, будто я что-то против нее имею, я пошел к Петровичу пешком без возражений, даже слова про свой возраст не сказав. И только по дороге сообразил, что не Тамара передо мной заискивает, чувствуя свою вину перед мужем, а я заискиваю перед ней, ее же вину чувствуя, но не желая этого показать. Долго ли протянется такое положение, я не знал. Однако меня оно не сказать что сильно, но слегка угнетало.

Я уже прошел больше половины деревни — старик Петрович жил в самом начале ее, тогда как я практически в самом конце, — когда у меня в кармане зазвонила трубка «БлекБерри». Я уже давно по голосу различал, какая трубка звонит. Тем более что свою родную трубку я носил в кожаном чехле на поясе, а трубку шифрованной связи с «господином Генераловым» всегда в одном и том же кармане своей камуфлированной куртки.

— Кукушкин. Слушаю вас, Валентин Юрьевич.

— Как дела, Виктор Вячеславович? Ты еще не в дороге?

— Нет. Еще по деревне гуляю. Пошел за собачьей шерстью.

— Ну хорошо, что не за рулем, и хорошо, что не разбудил тебя.

— Я уже давно встал. Успел машину помыть, потом интенсивную тренировку провел. Чувствую себя в прекрасной форме. Хоть снова в армию просись…

— Как Тамара восприняла то, что ты меня раскрыл?

— Никак…

— То есть?

— Я ей ничего не сказал. И вас, товарищ полковник, попрошу держать ее в неведении.

— Как скажешь. Мне ваши семейные отношения, честно говоря, непонятны…

Самохин не стал отнекиваться и убеждать меня, что никаких деловых отношений с моей женой не поддерживает. Но и я не стал углубляться в тему, обсуждать которую мне было неприятно. Я вообще не любитель свою личную жизнь, свои чувства и переживания выносить на публичное обсуждение. Даже самым близким друзьям никогда ничего не говорил, ни на кого не жаловался. И вообще считаю, что это не мужское дело — жаловаться. Лучше уж в себе все буду носить. Сам-то переживу, а со стороны пусть думают, что у меня все хорошо.

— Вы, товарищ полковник, просто звоните, чтобы мое состояние узнать? Я потому тороплю, что уже подхожу к дому старика Петровича. Его собака меня услышала, лает уже. Значит, и Петрович выйдет… У них собака вместо звонка.

— Я хотел тебе сообщить, что вчера дозвонился до Альтшулера. Потом встретились. Он вызвал машину и подъехал ко мне. Я дал ему прослушать запись. После выстрелов он сразу позвонил и послал на место оперативную бригаду. И прямо из моего кабинета отдавал распоряжения. Короче говоря, там такая ситуация… Три трупа… Два офицера ФСБ — подполковник, начальник отдела следственного управления ФСБ и майор из его отдела. И старик вахтер, кстати, ветеран войны, говорят, что Герой Советского Союза. Видимо, свидетель…

— Или попросил уголовников вернуть пропуска с отметкой об убытии.

— Вахтер перед смертью успел нажать тревожную кнопку, приехала бригада Росгвардии из вневедомственной охраны. Но было уже поздно. Сразу вызвали бригаду Следственного комитета. Перекрыли выход. Вызвали из дома коменданта здания. Со стола вахтера пропал журнал заказов пропусков. Убийцы не пожелали, видимо, оставлять свои данные. Но их данные все равно есть и у Альтшулера, и у меня. Альтшулер знал, с кем работают его люди. Его интересовало, откуда у меня запись, что ты мне передал. Я ответил просто: оперативное мероприятие. Кто сделал запись, не сказал, так что ты можешь к нему спокойно заявляться. Я, кстати, попробовал разведать, прощупать ситуацию относительно происшествия в «Белой лошади». Полковник от разговора ушел. Ну, у меня на этом все!

— Про группу ЦСН Альтшулер ничего не сказал?

— Нет.

— Вы его спрашивали? — настойчиво поинтересовался я.

— Конечно, нет. Я же не могу откровенно ему заявить, что все действия ФСБ контролируются нашей системой и мы в курсе прибытия группы ЦСН в нашу область. Хотя, думаю, не открыл бы этим сообщением Америку! Они же привыкли сами всех и все контролировать. А тут — наоборот. Полковнику было бы просто обидно. Он, по большому счету, понимает, что негласный контроль ведется, но гласности не желает. Я элементарно сказал ему, что в нашей ситуации неплохо было бы проконтролировать выход Жорика Балаклавского из «зоны». Именно там, и именно в тот момент возможно начало войны группировок. Прямо у ворот может что-то произойти, какая-то крупная заварушка. И такую войну следует пресекать в самом начале и самым категоричным образом. Альтшулер обещал подумать над этим вопросом… У него в распоряжении основательные силы. Думаю, с прибытием московской группы он решится и на самые резкие действия. Хотя по натуре он человек не резкий, больше вдумчивый аналитик. Еще вопросы есть?

— На парковке у того здания на проспекте Победы стоял микроавтобус со спецназом ФСБ. Они в чем-то принимали участие? — вернулся я к событиям минувшего вечера с желанием уточнить подробности.

— Ни в чем. Спецназовцы покинули свою машину только после того, как приехала бригада Росгвардии. Но они даже не знали, в какой кабинет пошли их старшие офицеры… Бездарная работа. В регионах ФСБ, на мой вкус, вообще отвратительно работает. Одно они знают: кто против действующей власти, тот враг. А все остальные сотрудники, кто местными врагами не занимается, вообще седьмая вода на киселе — для оперативной работы, попросту говоря, не приспособлены. Порой удивляться приходится их малой компетенции.

— Бездарная работа, — согласился я. — В целом бездарная. Настоящие враги государства могут быть и за власть, и даже в нее входить, быть составной частью.

— Вот и договорились. Тогда до связи. После визита к Альтшулеру мне позвонишь?

— Обязательно, товарищ полковник.

Он отключился, я тоже быстро убрал трубку, поскольку увидел, что старик Петрович вышел на крыльцо. Издали мне его лицо показалось каким-то мутным, страдающим. Подойдя ближе, я убедился, что не ошибся. Похоже было, что Петрович сильно страдал от извечной мужской болезни, тем не менее, услышав лай собаки, на крыльцо вышел. Собаку сразу загнал в дом. Я вообще-то уже говорил ему, что собак не боюсь, а ньюфаундленд — это такая собака, которая агрессию к постороннему человеку проявляет только в случае защиты себя или хозяина. Но люди, особенно это касается дачников, просто пугаются размеров собаки, и потому Петрович своего ньюфа привык при появлении людей загонять домой.

— Утро доброе, Петрович! — сказал я, пожимая его высушенную годами руку. — Как самочувствие?

— Спасибо, хреново. Стариком совсем стал. Вчера вот день рождения был, восемьдесят три стукнуло. Раньше, помню, что для меня было бутылку самогонки выпить? Только в разгон войти… А вчера с одной бутылки свалился…

— Может, самогонка была крепкая? — предположил я.

— Обычная. Сорок лет уж гоню. Всегда одинаковая. Сегодня еле встал, глаза ничего не видят, мотает всего из стороны в сторону.

Глаза у Петровича в самом деле были красными и воспаленными, и синие мешки под ними. Кто раньше Петровича видел, знает, что эти мешки ему вообще-то не присущи.

— Прошу вот у старухи, а она говорит: «Ты хоть раз за всю жизнь на утро себе что-нибудь оставлял?» Все, стало быть, выпил. И денег не дает, нет, говорит, ничего, только на хлеб оставила… А мне для здоровья хоть чекушечку бы принять. Не выручишь финансами, Вячеславыч?

— А я как раз тебе, можно сказать, и принес что нужно. Ты как-то говорил, что у тебя полон дом мешков с собачьей шерстью. Мне мешочек как раз нужен.

Я вытащил из кармана пятитысячную купюру и протянул старику. Он молниеносно ее схватил и радостно добавил:

— Подожди, сейчас вынесу. В дом уж не зову. Там собака…

— Я подожду…

Не прошло и минуты, как Петрович появился с большим пластиковым пакетом для сборки мусора. Пакет был плотно набит черной собачьей шерстью.

— Баушка моя спрашивает, куда тебе шерсть-то? Есть кому спрясть?

— В областном центре бабушка одна есть. Она сама и прядет, и вяжет…

— Себе что-то заказать хочешь?

— Нет. Просто она мне услугу оказала, и я хочу ей услугой ответить. Ладно, Петрович, мне ехать надо. Поспешу я…

Снова пожав старческую руку, я взял мешок и отправился в обратный путь, сам не представляя, что и у меня, возможно, если доживу до преклонных лет, будет к его возрасту такая же сухая рука. Хотя, наверное, тренированность не позволит дойти до такого состояния…

Дорога до областного центра стала для меня за последние дни уже привычной. А должна стать, если мы сегодня найдем общий язык с полковником Альтшулером, еще более привычной, потому что придется ездить шесть дней в неделю. Я уже практически изучил эту дорогу и загодя притормаживал перед участками с выбоинами или колдобинами, перед крутыми поворотами и перед местами, где должен стоять знак, ограничивающий скорость. Этот день был явно не моим, потому что меня четырежды останавливали передвижные посты ДПС, проверяли документы и рассматривали машину. Вопросы сводились не к моей личности. Инспекторы не спрашивали, что я пил вчера и пил ли вообще, но спрашивали про машину и обязательно интересовались стоимостью, будто собирались приобрести себе такую же. Но для этого им пришлось бы собирать штрафы наличными с каждой проезжающей дорогой машины в течение нескольких лет. И при этом не делиться ни со своим начальством, ни с государством.

Я же, памятуя недавние слова жены, старательно улыбался ментам и спокойно отвечал на вопросы. Не знаю, может быть, моя улыбка так действовала, но ни при одной остановке мне не предъявили ни одной претензии. И даже не пытались заглянуть ко мне в багажник, где уже в принципе не было ничего предосудительного. И я благополучно добрался до областного центра, где сразу сказал навигатору адрес областного управления ФСБ и легко нашел его. Здание располагалось на одной из центральных улиц и стояло буквой П, образовывая двор, в который я и заехал. Парковка была наполовину свободна. Стояли, видимо, в основном машины сотрудников, среди которых далеко не все изъявляют горячее желание демонстрировать свои личные автомобили сослуживцам. В бардачок машины я убрал трубку «БлекБерри». Если «господин Генералов» надумает звонить, он поймет, почему я не могу ответить. Закрыл машину, включил сигнализацию и двинулся к зданию управления.

Войдя через центральный вход, я объяснил часовому солдату с ярко-голубыми погонами, что мне нужно поговорить с полковником Альтшулером. Часовой, предварительно кому-то, но не самому Альтшулеру, позвонив, отослал меня в бюро пропусков, находящееся в правом боковом крыле.

— Там на стене куча телефонов и целый список номеров. Позвоните полковнику. Его номер обязательно должен быть.

Я вообще-то знал, что пропуск на меня уже заказан, но играл в человека несведущего, а может быть, просто рассеянного и слегка забывчивого — кому что больше понравится, поэтому сразу прошел в бюро пропусков. Там у трех окошек из четырех стояли люди, ждали, когда им выпишут пропуска, и весьма подозрительно, даже, как мне показалось, с некоторым презрением посматривали друг на друга и на меня, подозревая в ком-то из нас стукача. Я нашел в списке на стене номер Альтшулера, позвонил ему, «узнал», что пропуск могу получить в любом свободном окне, и сразу подошел к единственному свободному. Конечно, не забыл широко и обаятельно улыбнуться суровой женщине в затемненных очках, которую из-за наглядного визуального сходства мысленно сразу сравнил с очковой коброй. По моим подсчетам, я проявил крайнюю пунктуальность — позвонил Альтшулеру ровно в десять ноль-ноль, а через четыре с половиной минуты уже постучал в дверь кабинета заместителя начальника областного управления ФСБ. Услышав приглашение, надел на лицо очередную улыбку, не забыв и глазами заулыбаться, и вошел.

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Здравствуй-здравствуй, Кукушкин! Проходи, садись…

Кстати, я заметил, что замка, работающего по отпечатку пальца, на двери нет. Значит, в тот раз Альтшулер просто пытался проверить горничную.

В этот же раз Альтшулер выглядел мрачнее грозовой тучи, глаза у него были красные и воспаленные, и мешки под ними, словно он отмечал у старика Петровича в нашей деревне день рождения. Я в принципе такого и ожидал. Бессонная ночь, гибель двух сотрудников, третий находится в сумасшедшем доме, выведена из строя группа захвата. И все они — его прямые подопечные. Есть из-за чего переживать и хреново себя чувствовать. Наверное, и сердце у полковника побаливает, о чем говорят синие мешки под глазами и начатый блистер валидола, выглядывающий углом из-под какого-то документа на бланке ФСБ.

Заметив брошенный мною взгляд, Альтшулер убрал в стол сначала документ, потом, уже более торопливо, в тот же ящик отправил и блистер с валидолом. Это все выглядело недружественным жестом, почти демонстративно-недружественным. Стол остался почти чистым, не считая нескольких листов каких-то бланков, заполненных от руки, прочитать содержание которых я не мог, поскольку почерк был мелкий и малоразборчивый. Но я постарался Альтшулера понять, зная о тяжести последних дней, что обрушилась на полковника. Ему, скорее всего, уже успели доложить заключение экспертизы о пистолете старшего лейтенанта Линдера. Не самая приятная весть для ответственного лица. Это тоже, естественно, не добавило полковнику настроения. Хотя, говоря честно, могли еще и не успеть доложить. А это значило, что мне желательно решить свои дела до момента, когда настроение полковника упадет до уровня застилающего пол линолеума, иначе его решение может быть не в мою пользу. Хотя о полковнике говорят, что он человек вдумчивый, но кто сказал, что вдумчивые люди не подвержены эмоциям, просто они их не показывают.

— Скажи-ка мне, Кукушкин, куда ты вчера днем уехал из «Белой лошади»?

— Навещал своего куратора, товарищ полковник. А потом повез жену домой, в деревню.

— А что, жена не могла здесь с тобой остаться?

— Вы, товарищ полковник, как я вижу, совсем не знаете деревенской жизни. И размышляете, как отпетый горожанин, — придавил я его улыбкой. — Считаете, что люди в деревне как на даче живут. А Тамара со мной в город специально приехала, чтобы купить какую-нибудь органику для грядок. А то у нас можно поблизости только химию купить. А химией мы с ней в огороде не пользуемся. И еще чеснок для рассады. Местный, не китайский, который у нас в магазине продают. А чеснок ведь — какой посадишь, такой и вырастет. Посадишь мелочь, мелочь на грядке и будет… Посадишь крупный, такой и соберешь будущей осенью. Часто сажать тоже не допускается. Это целая наука…

— Чеснок год, что ли, растет? От осени до осени?

Видно было, что Альтшулер, если даже и имеет дачу, как многие горожане в его возрасте, то дачник не заядлый. Элементарных вещей не знает. Скорее всего, жена огородными делами занимается. А ему просто всегда некогда.

— Ну, не год, чуть поменьше. В сентябре, в октябре, в зависимости от погоды, сажают. А в августе будущего года только копают, собирают. Бывает, конечно, и весной сажают, но тогда он вырасти порядочно не успевает. А на зиму посадишь, грядку еловыми лапками укроешь, он к августу самый сок наберет…

— Так что, купила жена что ей хотелось?

— Купила. Много магазинов пришлось объездить, но нашли все, что нужно. Да мы же город-то плохо знаем, наугад ездили. Только бензин жгли.

— Да, машина у тебя, подполковник, наверное, прожорливая.

— Нет… Более-менее. Сначала мне тоже так казалось. Мне в автосалоне сказали, что «девяносто восьмым» бензином заправлять требуется. А дома подсказали, что американский «бензин номер восемьдесят семь», что в инструкции прописан, — это наш «девяносто второй» и есть. Он мне вполне по карману. Но все равно подработка требуется, одной пенсии мало будет.

— Это кто такой умный насчет бензина подсказал? — спросил полковник.

— У машины есть «Руководство по эксплуатации». Правда, на английском языке. Я сам и не разобрался. А вот майор-сослуживец — он в соседней деревне, недалеко от нас живет, — разобрался. Он с английским без словаря дружит, а с машинами еще больше. Только я вот в сомнении… «Девяносто второй» теперь заливаю, и в двигателе временами что-то стучать начинает. Может, бензин и ни при чем, может, что-то другое, но это спец смотреть должен. Вчера хотели в «Белую лошадь» вернуться и только к ночи домой поехать, уже почти подъезжали к месту, а в двигателе что-то как загрохотало. Я даже остановился, капот открыл, но ничего подозрительного не нашел и поехал сразу к куратору, а потом домой.

Так я объяснил свою остановку на дальнем от Гостевого дома перекрестке на случай, если ФСБ запрашивало у сотового оператора биллинг моей трубки.

— Жена твоя, Виктор Вячеславович, тоже у куратора отмечалась?

— Нет, ей только в следующем месяце ехать. Мы же раз в два месяца отмечаемся.

— А вы что же, в разное время отмечаетесь?

— Да, и я тоже не отмечаться ездил. Я к нему на днях заезжал, просил с устройством на работу помочь. Он потом позвонил мне, предложил на выбор несколько мест.

«Несколькими местами» я попросту набивал себе цену. Дескать, хорошему специалисту в наше время всегда подходящая работа найдется.

— К примеру…

— К примеру, начальником охраны в один из ночных клубов города.

— И как? Не понравилось?

— Мы не сошлись с хозяином во мнении о функциях охраны…

— Да, мне говорил охранник «Белой лошади»… А что это за ночной клуб?

— Я, товарищ полковник, никогда в стукачах не ходил и на старости лет привычки менять не собираюсь. Если вам интересно, ищите…

— Не слишком вежливо ты со мной разговариваешь, Кукушкин. А ведь от меня зависит твое трудоустройство у нас. Ты, насколько я понял, именно по этой причине ко мне пожаловал? Или у тебя собственные какие-то цели имеются?

— К примеру?..

— К примеру, узнать мое мнение о происшествии в «Белой лошади» в тот момент, когда ты уезжал… Нечаянно заставить меня разговориться… Якобы нечаянно…

— А что там произошло? — спросил я совершенно невинно и улыбнулся самой детской своей улыбкой. Эту улыбку когда-то я по несколько часов в день в течение полутора недель отрабатывал перед зеркалом в ванной комнате. Кажется, механику движений мышц лица я не потерял окончательно, хотя давно уже не приходилось к этой улыбке прибегать. — Снова кто-то из ваших офицеров пытался изнасиловать врача «Скорой помощи»?

— История с моим племянником завершена окончательно! — почернев лицом, строго проговорил полковник.

— Так этот старший лейтенант… Как бишь его, я запамятовал фамилию…

— Линдер.

— Значит, этот старший лейтенант был вашим племянником?

— Да. Был и остался им. Он сын моей родной старшей сестры. Она растила меня вместо погибшей матери. Наша мама попала под машину, когда мне было шесть лет…

— Простите, товарищ полковник, мою неуместную шутку. Просто не знал… — Я тут же стер с лица улыбку и даже пытался изобразить голосом сочувствие. Не могу судить, насколько у меня это получилось, однако мне показалось, что Альтшулер оценил мои старания.

— Ничего, со старшим лейтенантом мы историю распутаем. Кстати, после вашей встречи с ним, когда он к вам в номер заглядывал, к нему никто не приходил?

Вопрос, по большому счету, был провокационным, хотя смысл его мог носить и двоякое значение. Казалось бы, мне удобно было бы, чтобы ничего плохого обо мне не подумали, сказать, что я нечто подозрительное слышал. Но это автоматически означало бы, что я хочу пустить следствие по какому-то, возможно, ложному следу и что имею к этому основания, то есть желаю отвести подозрения от себя. При этом я быстро сообразил, что в реальности не слышал через стену ни одного звука из соседнего номера, но слышал повороты ключа в замке, когда моя дверь была открыта. И примерно тогда же, когда пришли слесарь с администраторшей, слышал легкие, старательно скрываемые шаги старшего лейтенанта Линдера, вернее, только шлепанье его тапочек — он подслушивал под своей дверью, о чем говорят рядом с нашей дверью. К тому же, если я скажу, что нечто невнятное слышал, опера ФСБ могут устроить фактическую проверку. Двери в «Белой лошади», возможно, уже ремонтируют, восстанавливают, как и обязательно выбитые взрывной волной окна, и, как только ремонт будет завершен, меня могут пригласить в номер, где я останавливался с женой, сами будут разговаривать в соседнем номере, а потом спросят, что я услышал. Что я тогда смогу ответить? Нечего мне будет ответить. Хотя разговор может вестись громко и даже на повышенных тонах. Эта проверка будет только подтверждением моей причастности. С другой стороны, полковник Альтшулер, я допускаю и такой вариант развития событий, по какой-то непонятной причине сочувствует мне и дает подсказку как некий выход из сложившегося положения. Я должен был ответить без задержки. Без раздумий и попытки вспомнить, поскольку я уже обязан был в голове все несколько раз прогнать. Но появление в номере старшего лейтенанта Линдера нового действующего лица означало бы, что к нему зашел кто-то из жильцов Гостевого дома с первого этажа, причем из нашего же крыла, потому что появление постороннего было бы зафиксировано дежурной администраторшей, а она на допросе ни о чем подобном не говорила. И я выбрал третий вариант:

— Честно говоря, я не слышал. Может, и приходил кто-то, может, и нет. Я душ, кажется, собирался принять, когда пришла горничная. Обычно я перед душем — извините уж, привычка такая — что-то напеваю, вернее, бубню себе под нос какую-то мелодию, чаще всего военные марши. У меня перед душем всегда настроение поднимается, и я при этом ничего практически не слышу. Даже жене порой приходилось свой вопрос повторять, если у нее возникала необходимость что-то спросить. Потом и спрашивать в такие моменты перестала. Но если бы что-то слышала Тамара, она бы мне, думаю, сказала. А в душ сходить я так и не успел, потому что все началось…

— Беда у нас в том, что помешательство, любое помешательство, буйное или небуйное, но достаточно сильное, безвозвратное, не может возникнуть сразу, в один момент. Ему что-то должно предшествовать. Какие-то предварительные отклонения в поведении могут иметь место. Но ни дома, ни на службе за старшим лейтенантом ничего подобного не замечали. Я с его матерью специально по этому вопросу беседовал. Мне она обязательно сообщила бы. А так… Ну, замкнутый в себе был человек, но он от природы такой, это к странностям поведения отнести нельзя. Просто Володя привык все анализировать, каждый свой шаг, разные возможные варианты просчитывал. И потому еще со школы слыл в определенной степени тугодумом. Он очень переживал относительно мнения других о себе, но соображать быстрее не мог. Зато он был отличным аналитиком, который умел связать три факта воедино, когда другие никакой связи между этими фактами не видели. В этом он был весьма ценен. Я вчера вечером беседовал с лечащим врачом. Врач в большом недоумении. В его практике это первый такой случай. Главврач больницы того же мнения.

— А что предполагают? — невинно спросил я.

— Предполагают, что Володе ввели какой-то препарат, который и повредил ему мозг. Но они препаратов такого скоротечного действия не знают. Кроме того, врачи уверены, что препарат можно ввести только в форме инъекции, скорее всего, внутривенно. А следов укола на теле не обнаружено. Специально искали, целенаправленно — не нашли… Остается еще вариант, что препарат попал в организм с пищей или с каким-то напитком. Мы все в номере обыскали, все, что можно, забрали, но результата нет.

— Нужно было кровь на анализ взять, — дал я дельный совет, понимая, что кровь на анализ уже взяли и я, раздавая такие «ценные советы», ничем не рискую.

— А то никто из врачей не догадался. Кровь сразу взяли. Но анализ ничего не показал. Я настоял на том, чтобы сделать новый анализ в Москве, — глядя в стол, ответил полковник Альтшулер.

— А какой препарат могли ввести, чтобы получить эффект такого состояния? — продолжил я свои расспросы.

— Не знаю, это не мой профиль. А что тебя, подполковник, это так заинтересовало?

— Просто я вспомнил один случай из своей боевой практики. А она у меня довольно богатая, чего только не случалось! Мы тогда составом роты заперли в ущелье большую банду, пришедшую из Ирака. Два дня вели обычный дистанционный бой, в основном опираясь на работу снайперов. Половину банды уничтожили, рассчитывали еще значительную часть добить и только потом атаковать. Атака, нам казалось, была необходима, потому что второй конец ущелья уходил в Грузию и бандиты могли улизнуть. Но на третий день они как с цепи сорвались! Просто побежали на нас с безумными глазами. Я однажды в лесу во время отпуска встретил бешеную лису. Она точно с такими же глазами на меня бежала. Хорошо, что у меня с собой был пистолет, а то покусала бы или меня, или жену, или сыновей. Точно так же бежали и бандиты — целенаправленно, по прямой линии. Почти всех мы перестреляли, только двое до наших позиций добрались. Ранеными, кстати. Но они, кажется, даже боли не чувствовали. Их пытались захватить, но они такую драку устроили… У меня бойцы были с хорошей подготовкой, и то с трудом справились. Тогда говорили, что бандиты обкурились или какой-то наркотик приняли. Я об этом еще позавчера подумал, когда в глаза старшему лейтенанту посмотрел. И потому бил не просто так, не с целью фейс повредить, а строго на отключку.

— Володя не был наркоманом, — твердо произнес полковник, словно стряхивая с себя все размышления о происшествии. — Кстати, об ударах. У нас сейчас как раз приехал эксперт по рукопашному бою из Москвы. Он хотел бы посмотреть, на что ты способен… В настоящий момент он ждет нас в спортзале — это в нашем подвале. Если его устроит твой уровень, мы подпишем контракт. Мы тут заговорились, а эксперт ждет. У него свободного времени мало, на двенадцать запланирована важная встреча.

У меня чуть не сорвался с языка вопрос: «Встреча с Жориком Балаклавским?» Но я вовремя сдержался, хорошо понимая, куда отправится эксперт по рукопашному бою, и даже догадываясь, кто это такой. Наверняка кто-то из офицеров группы ЦСН ФСБ России.

— Он хочет посмотреть тренировку? Но я не собирался сегодня тренировку проводить…

— Он желает провести учебный бой!

Схватки с экспертом я не опасался. Хотя бойцов ЦСН и готовят качественно, они, как я подумал, уступают спецназу ГРУ хотя бы в том аспекте, что у нас тренировки проводятся без защитного снаряжения, предельно жестко. Если тебя пытаются бить палкой, то твоя вина, если ты не сумеешь от нее защититься. Учись защищаться как можешь, иначе в реальной схватке быстро тебя в «двухсотые»[2] запишут. Защитное снаряжение на голове и на руках на первых порах используют только солдаты срочной службы, и то до той лишь поры, пока не освоят определенные азы рукопашки. А наши азы в гражданской жизни можно считать мастерским нормативом.

— Тогда пойдемте в спортзал, — позвал я с готовностью и снова улыбнулся.

— У меня есть опасения, что наш эксперт отучит тебя улыбаться так часто. Скажется давнее противостояние наших систем. Не боишься рискнуть? — заметил полковник, выходя из-за стола.

— Ну-ну, посмотрим, — кивнул я и не сказал полковнику, что в своей бригаде считался лучшим рукопашником и даже имел победы в поединках с лучшими рукопашниками из других бригад спецназа, хотя и поражения тоже бывали. Но это как-то не отучило меня улыбаться. Отучила, только позже, пенсионная жизнь. А теперь я учусь улыбке практически заново, поскольку жизнь моя существенно переменилась и у меня появились причины для улыбки…

Спортзал был устроен в месте, которое раньше было, скорее всего, бомбоубежищем. Крепкие бетонные стены, низкие потолки, мощные колонны, толстенные металлические двери с винтовым способом закрывания, проемы отдушин, уходящие кверху, во двор или в стены здания, — все это являлось типичным советским бомбоубежищем. Только устоявшийся запах крепкого человеческого пота был из другой оперы. Строили бомбоубежища когда-то в большом количестве на случай ядерной войны, не слишком хорошо еще понимая, что в случае ядерной войны бомбоубежище в состоянии только отсрочить мучительную смерть, но не спасти людей. И вообще оно может реально выйти в открытый космос и там летать по орбите Земли вокруг Солнца среди других осколков планеты, поскольку самой нашей планеты уже не будет и выйти из бомбоубежища будет некуда. Когда общество осознало это, бомбоубежища стали переоборудовать кто во что горазд. Так появилось множество небольших спортивных и актовых залов, и даже столовых.

Бетонный пол был устлан стандартными школьными гимнастическими матами и покрыт крупным брезентовым полотном. Маты, судя по всему, были плотно связаны друг с другом, иначе легко было споткнуться в местах соединений. Чуть в стороне, в каком-то отделенном перегородкой или скорее самодельной ширмой закутке, располагались силовые тренажеры. Одна стена была отдана под шведскую стенку и настенные турники, что мне, к примеру, было больше по душе, чем силовые тренажеры, на которых нарабатывается мышечная масса, но ликвидируются резкость и быстрота. Еще одна стена была наполовину прикрыта большими зеркалами в полный рост высокого человека, а вдоль второй половины на крепком тросе, протянутом от столба до стены, висели боксерские груши. Вдоль других стен стояли длинные деревянные скамейки, но у этой стены скамеек не было. В зале собралось около взвода — это по численному составу. Но по возрасту это были явно офицеры, причем значительная часть, судя по возрасту, относилась к старшему офицерскому составу. Все были в стандартных опоясанных кимоно, словно собрались заниматься дзюдо или карате. Своего предполагаемого соперника я выделил сразу. Во-первых, он стоял в стороне и с улыбкой наблюдал за тренировкой других, во-вторых, его комплекция вполне подходила для рукопашного боя. Это был сухощавый, но костистый мужчина лет тридцати пяти или сорока, с твердым взглядом и со сломанным носом. Хотя бы намека на животик у человека невозможно было просмотреть даже в бинокль. Кимоно на нем заменял обычный спортивный костюм. Человек, похоже, не готовился к схватке, но его попросили провести ее, объяснили, видимо, зачем это нужно, и он, уверенный в своих бойцовских навыках, не отказался. Но смотрел он перед собой спокойно и даже чуть-чуть улыбался, хотя без надменности и без излишней самоуверенности. Продолжал улыбаться и я.

Полковник Альтшулер, похоже, очень яростно, как настоящий спортивный фанат, готов был поболеть за своего. По крайней мере, об этом говорила его уверенность в том, что меня отучат улыбаться. Фанаты всегда верят в победу тех, за кого они болеют. Сразу направившись к своему бойцу, он что-то долго и с напором объяснял, похоже, производя «накачку» с помощью аргументов ведомственной принадлежности. Я остановился у входа, повинуясь знаку раскрытой ладошки Альтшулера, выставленной за спину. В спецназе, когда там еще не существовало средств связи внутри подразделений, общались в боевой обстановке знаками. И этот знак всегда однозначно давал одну команду: «Стоять! Ждать дальнейших указаний!» Сейчас, конечно, проще. Оснастка «Ратник» позволяет вести все переговоры вербально, причем в боевой обстановке даже шепотом, который легко улавливается микрофоном и передается в наушники без искажений. Современные солдаты спецназа все же визуальные и вербальные знаки тоже изучают: мало ли какая обстановка может сложиться. Наверное, изучаются знаки и в ФСБ. По крайней мере, я много раз видел, как сотрудники ФСБ используют стандартные знаки для объяснения со своими бойцами, хотя тоже имеют собственную систему связи внутри подразделений. Да и оснасткой «Ратник» спецназ ФСБ не пренебрегает, хотя частично использует что-то свое. Кроме того, знак раскрытой ладони, видимо, является общеупотребимым знаком в любом обществе, знаком, к которому часто прибегают даже гражданские лица в разных странах. Поговорив с моим предполагаемым соперником, Альтшулер повернулся ко мне и сделал другой знак, приглашающий. Я, естественно, поспешил к нему, чтобы познакомиться с бойцом ЦСН ФСБ.

Боец посмотрел на меня открыто, по-спортивному, без ведомственного недоверия, и представился:

— Подполковник Балакирев, командир группы центра спецназначения ФСБ России…

— Подполковник в отставке Кукушкин, — представился я в ответ. — Служил в спецназе военной разведки.

С тех пор как ГРУ переименовали в Главное управление Генерального штаба, я перестал говорить, что служил в спецназе ГРУ. Официально наш спецназ теперь назывался спецназом Главного управления Генерального штаба. Но это название было для меня непривычным, и я предпочитал произносить один из прежних вариантов, возможно, сохранившийся и при новом названии — спецназ военной разведки.

— Отставник, значит… И возраст у вас, подполковник, солидный…

— Да, скоро шестьдесят четыре стукнет.

— И сильно стукает?

— Чувствительно.

— И куда целится?

— Все больше по голове норовит попасть…

— Да, задачку вы мне, товарищ полковник, поставили… — осуждающе покачал головой Балакирев. — Помоложе противника вы мне найти не могли бы?

— А в чем проблема?

— Предположим, я его побью. Тогда скажут, что я способен только со стариками драться! Мне зачем такая слава!..

— А если я его побью, товарищ полковник, это будет для подполковника Балакирева позором, — подхватил я. — А позора он боится и потому не горит желанием драться.

— Нам рекомендовали, и мы собираемся принять подполковника Кукушкина на должность преподавателя рукопашного боя. И мне хотелось бы услышать мнение специалиста, чего он стоит, даже если будет побит… — объяснил Альтшулер.

— Ну, если так вопрос стоит, то я согласен, — наклонил Балакирев голову. — Переодевайтесь, товарищ подполковник, — предложил он мне. — И не надейтесь на снисхождение по возрасту. Сами напрашиваетесь, как я вижу…

— Я ни о каком снисхождении не прошу. Наоборот, прошу относиться ко мне серьезно. А что касается переодевания… Я в своей боевой форме. Мы перед боем обычно не переодеваемся, в чем застанут обстоятельства, в том и деремся. Хоть в бронежилете, хоть в трусах. У меня дома есть, конечно, и спортивный костюм, и кимоно тоже найдется, но я, когда сюда ехал, не думал о том, что мне тренировочный бой предстоит. Мне просто предложили приехать к десяти ноль-ноль к полковнику Альтшулеру, и все. Ни о какой проверке меня не предупреждали, поэтому я с собой ничего не взял. Даже на ногах только резиновые сапоги, хотя я больше к берцам привык. Но я для боя разуюсь, чтобы костюм вам не испачкать нашей деревенской грязью…

— Костюм можно постирать. Это не проблема. Но у вас, я вижу, пистолет под мышкой.

— В боевой обстановке не переодеваются и оружие на хранение не сдают, даже если его не намереваются применять, — улыбнулся я не только лицом, но и глазами. — Если только вы опасаетесь, что я буду стрелять… Тогда, конечно…

— Мне было бы спокойнее, если бы вы его на время доверили полковнику Альтшулеру. Люди всякие бывают. И улыбаются тоже многие. Мы месяц назад одного улыбчивого киллера брали. Он, прежде чем стрелять в жертву, звал человека, мило улыбался ему и только потом стрелял. И на допросах беспрестанно улыбался. Очень у него обаятельная была улыбка. Тоже служил когда-то в спецназе ГРУ, только сержантом. Да и вам пистолет, я думаю, будет мешать. А при случайном попадании кулаком по железяке я могу повредить себе руку.

С последними утверждениями противника трудно было не согласиться. Пистолет бы в самом деле сковывал мои движения и представлял опасность для рук Балакирева. Даже зная, что в кобуре он сидит надежно и фиксирующая полоска кожи плотно прижимает его, я все равно должен опасаться, что пистолет выпадет. Просто интуитивно. Возражать, пожалуй, не стоило. Пальцы разбить или даже сломать о пистолет вполне реально. Мне бы не хотелось такого финиша схватки.

Я согласно кивнул, вытащил пистолет из подмышечной кобуры и передал его в руки полковнику. Ему же передал свой бумажник с документами. Бумажник тоже был толстым. Но он, согласно концепции боя, которую я собирался продемонстрировать, был бы оружием. Бросок бумажника в лицо противнику на какие-нибудь секунду-две вызывает потерю ориентации. Мне бы этой пары секунд хватило для продуктивной атаки. Поверху на бумажник я положил свою трубку смартфона, а на трубку — ключи от машины. Больше мне ничего не мешало. Сама подмышечная кобура не настолько сильно стягивала плечо, чтобы это стало помехой.

Конечно, в чем-то подполковник Балакирев прав: возраст свое берет, и я уже сам чувствую, что боевые кондиции у меня совсем не те, что раньше, и с нормально обученным противником мне состязаться трудно. Однако не может не сказаться мой опыт, приобретенный как раз с годами боевой и тренировочной практики. Именно на это я и рассчитывал. Так, при нанесении любого удара у меня уже автоматически доворачивается пятка. Я даже не задумываюсь над этим, не делаю ничего намеренно, не испытываю необходимости отслеживать координацию движений, а нога сама поворачивается, что позволяет вложить в удар вес всего тела. Каждая его мышца работает в автоматическом режиме, как в каком-то механизме. Сказывается школа!

— Перчатки какие предпочитаете? — спросил полковник Альтшулер.

— А что есть в наличии? — поинтересовался Балакирев.

— Есть боксерские, есть для смешанных единоборств. И шлемы есть на любой вкус.

— Я предпочитаю вообще без перчаток и без, естественно, шлемов. Реальные условия боевой схватки, — заявил я.

— Школа сказывается… — осуждающе покачал головой мой соперник, подтверждая то, о чем я только что подумал. — Я слышал от кого-то, не помню уж от кого, что вы так постоянно тренируетесь. Вы — я имею в виду спецназ военной разведки, к которому вы недавно еще принадлежали.

— Да. Мы так постоянно тренируемся, — сухо ответил я, но все же улыбнулся — так же сухо, как говорил. — Тренировались то есть. Но я обязан предупредить, что после выхода в отставку я стараюсь поддерживать боевую форму. У меня дома есть и турник, и боксерский мешок, и боксерские «лапы», которые хорошо умеет держать моя жена, кстати, отставной капитан спецназа, который одним ударом вырубает молодого мастера спорта по вольной борьбе.

— Об этом я уже что-то слышал, — заметил Альтшулер.

— Был в ее недавней гражданской практике такой случай… — замял я тему, потому что она могла касаться племянника полковника. Этого я стремился избежать и уже мысленно ругал себя за желание хорошо представить Тамару.

— Мы тоже, бывает, тренируемся без перчаток, но шлемы предпочитаем надевать, чтобы не сверкать потом синяками. Мы же среди людей живем…

— Мы, к вашему удивлению, тоже среди людей… — заметил я уже без улыбки. — Но своих синяков не стесняемся. Главное — не подставляться под удар.

— А такое бывает? — спросил Балакирев.

— Случается порой, — не стал я распространяться про стиль, который предпочитаю использовать. Нас в бригаде обучал китайский специалист, офицер спецназа ГРУ, инструктор по кунг-фу, предпочитающий стиль вин чунь[3], не допускающий пропущенных ударов. Сама техника вин чунь применима как в рукопашном бою, так и в спортивных дисциплинах. Но в боксе, например, ею пользуются только отдельные спортсмены. Так, часто использовал элементы вин чунь бывший чемпион мира в двух весовых категориях Андре Уорд, не так давно завершивший свою карьеру непобежденным.

— Ну давай, товарищ подполковник, выходи на середину… — предложил мне противник.

— Начнем, товарищ подполковник, — ответил я, повернувшись к нему спиной, и двинулся к середине зала, не опасаясь нападения, хотя и понимал, что в чем-то провоцирую Балакирева.

Полковник Альтшулер трижды громко хлопнул в ладоши:

— Всем офицерам — встать с краю. Проводится тренировочный и одновременно учебный бой между спецназом ФСБ и спецназом ГРУ.

Бойцы, стоящие до этого в парах, кто в снарядных перчатках, кто в боксерских, но все в шлемах, отошли к стене, с любопытством на нас посматривая.

— Дайте мне кто-нибудь шлем, чтобы по голове подходил. Поменьше размером желательно, — попросил Балакирев.

Голова у подполковника в самом деле была весьма маленькая в сравнении с его достаточно широкими мосластыми плечами. Шлемы ему подали двое. Примерив один, он отказался, второй был почти подходящим. Его подполковник и затянул ремнями, предельно туго заклеил липучки, чтобы шлем по голове не елозил и не мешал противника, меня то есть, видеть. Балакирев был готов к схватке, что показал, приняв боевую стойку. Стойка у него была правильная, и руки, как я заметил, были очень длинными. Просто несуразно длинными. Сам он был всего на полголовы выше меня, но руки у него были намного длиннее моих. Значит, мне требовалось входить на короткую дистанцию, к чему меня и подталкивал сам по себе мой стиль ведения боя.

— Правил каких-нибудь придерживаемся? — спросил Балакирев.

— Только основные. В пах не пинаем… — предложил я, по-прежнему улыбаясь. — Не бьем по глазам, по затылку, не таскаем друг друга за уши, за волосы. И еще смертельные приемы не проводим…

— Это какие?

— Если идет удушение, не терпеть излишне. Сигнал о сдаче обычный — несколько ударов пальцами или ладонью хоть по противнику, хоть по ковру. Но нужен рефери. Я однажды сержанта-контрактника из своей разведроты учил делать удушение. Так он до того дотерпел, что уснул. Потом его неделю в санчасти в порядок приводили. Ну, не неделю, но дней пять точно провалялся — отсыпался. Я понимаю, что терпение — необходимое качество в нашей работе. Но оно становится необходимым только тогда, когда применяется по назначению. А если просто от желания проявить себя, то это уже не терпение, а простой выпендреж!

— Согласен. Мне дела не позволяют пять дней спать, — кивнул подполковник спецназа ФСБ. — Что насчет времени схватки?

Он, похоже, привык на тренировках считать раунды. А у нас вообще деления на раунды не существовало. Мы проводили схватку до победы одного из противников.

— Без раундов, без ограничения времени…

Мой противник почти просиял, видимо, решил, что я непреднамеренно даю ему определенную фору, поскольку он намного моложе меня. Возраст всегда в таких ситуациях сказывается. Но он не знал, похоже, уровня подготовки спецназовцев военной разведки. И не догадывался, что я в дополнение к этому планирую завершить бой раньше срока.

— Майор Конопольский! — позвал Альтшулер.

— Я! — От стены отделился человек с бычьей шеей и основательным животиком, раздутым не только вперед, но и по бокам.

— Ты же, кажется, какой-то там судья в спорте?

— Это давно было, товарищ полковник, еще при Советском Союзе. Я был судьей республиканской категории по вольной борьбе.

— Какая разница — по вольной или невольной. Значок, помнится, до сих пор носишь? Вставай судить!

— Значок уже давно не ношу, с тех пор как понял, что Советский Союз не восстановить.

Но все же Конопольский встал между нами, демонстрируя намерение судить схватку. Сначала он посмотрел в мою сторону:

— Боец готов?

Я согласно кивнул.

Рефери посмотрел на моего противника:

— Боец готов?

— Как юный пионер Советского Союза… — замысловато ответил Балакирев. Но значительная часть присутствующих, стоящих за пределами ковра, подумалось мне, времена пионеров и вообще Советского Союза не помнят и фразу не поняли. Тем не менее понял майор Конопольский, что было для нас главным, и, как ленточку разрезал, разрубил ребром пухлой ладони между нами воздух.

— Схватка! Начали! — хлопнул он в ладоши.

Балакирев в боксерской открытой стойке начал двигаться на «челноке»[4] — открытая стойка, когда передняя рука опущена низко, готовая взорваться встречным джебом[5] или боковым ударом. Но, на мой взгляд, «челнок» он зря выполнял. Я бы мог поймать его в момент неустойчивости обычным хай-киком[6] или даже мидл-киком[7]. В неустойчивом положении, в момент скачка или же касаясь ковра кончиками пальцев, то есть не имея опоры на всю ступню, даже мидл-кик способен сбить человека с ног. Что я и сделал. Правда, предварительно дважды пробил лоу-кик[8], пытаясь вызвать Балакирева на демонстрацию возможности встречного боя. Его опущенная передняя рука все же внушала мне опасения. Обычно так держат руку люди, умеющие с этой руки бить. А удар снизу очень сложно заметить и так же сложно от него защититься. Но противник никак на мои лоу-кики не ответил. Тогда, предварительно «выдернув» его имитацией ложной атаки и заставив поднять руки выше, чтобы защитить голову, я нанес мощный мидл-кик в область печени. И сразу заметил, что удар у меня получился чувствительным. Боль в печени заставила Балакирева слегка нагнуться и сильнее сгруппироваться, прикрывая корпус локтями. На ковер противник не упал, хотя шатнуло его заметно. Он только припал на одно колено, да и то лишь на мгновение, и сразу же резко выпрямился и отскочил назад на несколько метров. Я вынужден был его преследовать, желая развить успех. Чтобы не отдать мне полностью инициативу, Балакирев повел себя ожидаемо, он попытался провести джеб. Вот тут-то я и показал, что такое вин чунь. Моя правая рука, словно совершая «отмашку», просто сдвинула руку противника в сторону, и его кулак прошел рядом с моим ухом. Но раньше, чем его рука успела возвратиться к голове, где ей и следовало быть, я воспользовался тем, что кулак Балакирева находится позади моей головы, то есть дистанция между нами минимальная, и сам ударил джебом. По большому счету, это был вынужденный удар, поскольку я находился прямо против правой — задней, следовательно, и более сильной руки подполковника. А мой удар не только бил в голову сопернику, он еще и защищал меня от его правой руки. Мой удар, к сожалению, пришелся в лоб. Лобовая кость не только самая крепкая в человеческом теле, она к тому же была защищена шлемом. А джеб — это вообще не самый мощный удар, хотя я видел людей, которые могут даже нокаутировать противника этим ударом. Тут же за первым ударом я ударил сам справа, прямо через левую руку Балакирева, возвращающуюся для защиты головы. При этом удар наносил уже выше верхней полосы шлема, то есть бил наполовину кросс[9], наполовину оверхенд[10]. Стараясь вложить в удар всю свою природную резкость, я абсолютно правильно довернул ногу, что дало мне возможность вложить в кулак весь вес своего тела. Кулак мой пришелся в ту область черепа чуть выше виска, которая закрывает участок мозга, отвечающий за координацию движений. Обычно удар в эту область передается и в сам мозг, отчего у человека ноги становятся похожими на вареные макаронины. Если бы я промахнулся, то просто «провалился» бы, почти упав на противника или же, успей он отскочить в сторону, упав рядом, но я рисковал намеренно, понимая, что длительную схватку против более молодого противника вести мне будет сложно. Балакирев после моего удара упал, словно его ударили обухом топора. Но в себя пришел быстро. Я не успел обойти его ноги, чтобы сесть ему на грудь и провести серию добивающих ударов, как он резко перевернулся и встал на четвереньки. Но это было для него еще хуже — он отдал в мое распоряжение свою спину. Тут уж я не преминул воспользоваться ситуацией — сев на спину, обхватил предплечьем его горло, сделав замок со вторым предплечьем, и откинулся на спину, свалив Балакирева на свою грудь. Мое предплечье жестко давило подполковнику на горло, и уже через три секунды он почти истерично застучал по нему пальцами.

— Стоп! Сдача! — закричал майор Конопольский так, словно боялся, что я всерьез задушу своего оппонента, и резко, для своего рыхлого тела даже излишне резко, бросился вперед, пытаясь вклиниться между нами.

Но я уже и без того отпустил противника, Балакирев откинулся на спину и сразу принялся массировать себе горло. Дыхание его, как мне показалось, восстанавливалось с трудом. И только тут я заметил на его горле ленточку шрама, раньше прикрытую воротником.

— Как вы, товарищ подполковник?

— Ничего… Оклемаюсь… Просто — опять горло… — говорил он еще неуверенно, глотая окончания слов, но я его тем не менее понимал. — Мне год назад один бандит в горло нож воткнул. Сзади на спину прыгнул и нож воткнул. Ладно хоть не левша был, в правую сторону бил. Если бы в левую, уже и операция не спасла бы. Тогда едва-едва выкарабкался. Четыре часа операцию делали. Боюсь, что сейчас внутренние швы разошлись. Провериться надо бы, только времени на это нет. Так у нас всегда, к сожалению, бывает… Когда что-то надо сделать, всегда времени нет. Поэтому потом и на здоровье жалуемся.

— За год все швы давно затянулись. Остались только коллоидные рубцы, — со знанием дела объяснил я. — Я четырежды был ранен, причем дважды в одно и то же место — в бедро, рядом с бедренной артерией. Тоже несколько часов оперировали — оба раза боялись артерию задеть и повредить. С порванной бедренной артерией люди больше десяти минут не живут. И тоже интервал между ранениями был ровно год без одного дня. Я боялся, что швы разойдутся, но врачи меня успокоили: за год все швы стянулись, все заросло… Правда, я тогда еще молодой был, а на молодом теле все быстрее заживает.

Балакирев начал вставать. Я помог ему, поддержал под руку, глядя при этом на оставшегося в стороне полковника Альтшулера — как он оценивает итог…

Полковник, оказывается, на нас даже не смотрел, и я не уверен был, что он видел завершение схватки. Рядом с ним стоял какой-то капитан, одетый по полной форме, при портупее, как обычно ходят дежурные, но без повязки дежурного, хотя большинство сотрудников в этом здании, как я заметил, еще когда шел по коридорам к кабинету Альтшулера, ходят в цивильных костюмах. Полковник читал какие-то бумаги, по всей видимости, принесенные капитаном, и сильно хмурился.

Подойдя ближе и по-прежнему поддерживая под локоть Балакирева, хотя он уже, кажется, полностью пришел в себя и держался на ногах нормально, я увидел, что Альтшулер читает заключение экспертизы по поводу исследования ствола пистолета старшего лейтенанта Линдера. Ксерокопию этого заключения я уже и сам читал, а потом передал в руки уголовникам. Для полковника заключение эксперта было настолько сильным ударом, что я начал опасаться за его сердце. Тем более что я к этому удару тоже приложил руку и чувствовал некоторую собственную вину. Однако Альтшулер, видимо, умел держать удары. По крайней мере, на людях свое внутреннее состояние старался не показывать.

— Вы уже закончили? — спросил полковник, весьма удивившись, что схватка так быстро завершилась. — Я думал, вы, по крайней мере, еще полчаса драться будете… Только по делам отвлекся, а тут уже все… — Он вернул бумаги так и стоящему рядом с ним столбом капитану. — Иди зарегистрируй и приобщи к делу, я позвоню тебе, скажу, что дальше…

— Да. К сожалению, все завершилось так быстро, — севшим голосом, еще не полностью восстановившимся после удушения, произнес Балакирев. — Подполковник Кукушкин «задушил» меня, как малолетнего неразумного щенка без опыта рукопашки. Я вынужден признать, что подготовка спецназа военной разведки уровнем выше нашей подготовки. Или просто он более талантливый боец, чем я. Но если человек в возрасте так легко расправляется с более молодым противником, который раньше готов был считать себя чуть ли не специалистом, то… Вывод ясен. Я бы даже рекомендовал подполковника Кукушкина на работу к нам, в головное управление, хотя у нас там работают хорошие специалисты. Но раз уж вы пригласили его, я могу только порадоваться за ваше управление, товарищ полковник.

— Я еще не пригласил. Я думаю… Ладно, Виктор Вячеславович, пойдем ко мне в кабинет, а ты, подполковник, можешь отправляться к своей группе. Задача группе уже поставлена. Сопровождение выделено. Что-то еще требуется?

— Патроны СП-4[11]. Мы просили по обойме на каждого…

— К дежурному. Я отдал распоряжение. Все?

— Так точно, товарищ полковник. Это все.

— Пойдем, Виктор Вячеславович… — кивнул мне Альтшулер и жестко взял меня за локоть, словно боялся, что я убегу, или же сам предпочитал держаться за меня, как за костыль, не уверенный в собственных ногах.

Мы поднялись на два этажа выше в его кабинет. Полковник вытащил из ящика письменного стола несколько страничек принтерной распечатки, скрепленных степлером, и протянул мне. Это был уже подготовленный контракт.

— Читай, изучай. Может, что-то не устроит. По крайней мере, я на это надеюсь…

Я начал внимательно читать, не обращая особого внимания на ворчание Альтшулера. Я понимал его настроение. После тяжелой нынешней ночи еще получить такое обвиняющее известие о своем племяннике — это чего-то стоит.

Завершив оформление на работу и договорившись, что я вступаю в новую должность через два дня, которые я выпросил для завершения работ в огороде, я вышел из здания и сел за руль своего «Камаро». Почти сразу в бардачке машины зазвонила трубка «БлекБерри». Торопливо вытащив ее, я убедился, что оставил в машине вторую трубку не зря. «Господин Генералов» звонил уже дважды.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

Не знаю почему, но, когда мне никто не мешал со стороны, не хотелось называть полковника в отставке Самохина «господином Генераловым». Скорее всего, потому, что сам я провел свое детство еще при Советском Союзе, а потом в Российской армии, где нормальным обращением всегда считалось слово «товарищ». И мне было неприятно произносить слово «господин». Оно меня, как мне казалось, как будто принижало и даже в какой-то степени унижало.

— Что не звонишь, не докладываешь? — «Генералов» не обратил внимания на мое обращение. Он вообще и раньше, во времена своей службы в нашей бригаде, слыл человеком лояльным и, кажется, покладистым.

— Я, Валентин Юрьевич, только-только от Альтшулера вышел. Вы же сами предупреждали, что полковник пожелает мне устроить испытание. Он и устроил. — Я посмотрел на часы в трубке. Было уже двадцать пять минут двенадцатого. Долго же тянулось оформление — вместе с разговорами и испытанием прошел час и двадцать пять минут, я и не заметил, как время пролетело. — Выставил против меня не кого-то из своих парней, которые ничего в принципе не умеют. Я видел их тренировку. Идут вперед с закрытыми глазами, бьют, не видя, куда бить требуется, и подбородки под случайный встречный удар задирают. Таких я пятерых уложил бы. А Альтшулер выставил командира группы ЦСН, который, как сам говорил, считал себя до этого прекрасным бойцом.

— Да, я помню, Виктор Вячеславович, ты в бригаде тоже слыл рукопашником не из последних. И чем закончилось ваше противостояние?

— Я уже на первой минуте «задушил» подполковника Балакирева.

— Как «задушил»? Полностью?

— Нет, не «наглушняк», к счастью. Просто провел сначала три удара ногами, потом два удара руками, уронил его, захватил спину и провел удушающий прием. Подполковник сдулся и сдался. Альтшулер, конечно, расстроен. Но он не видел всего, иначе был бы расстроен больше. Ему как раз принесли прямо в спортзал акт заключения экспертизы по поводу ствола его племянника, старшего лейтенанта Линдера. Он читал так внимательно, что и пропустил развязку…

— Старший лейтенант Линдер — племянник Альтшулера?

— Так точно. Сын его старшей сестры, которая заменила полковнику мать, когда та погибла.

— А как она погибла? — задал вопрос «Генералов» таким тоном, словно это был повод обвинить полковника Альтшулера. — Ты, разумеется, не спросил, постеснялся?

— Она попала под машину, когда сыну было шесть лет…

— Понятно. Ладно. Значит, ты хорошо себя зарекомендовал.

— Как рукопашник — хорошо…

— А в чем-то другом — я делаю вывод из твоих слов и твоего тона — плохо?

— У меня сложилось впечатление, что полковник Альтшулер меня в чем-то подозревает. Ничего конкретного он против меня не высказал. Это только общее впечатление. Но, как мне показалось, он вообще не горел желанием видеть меня в числе своих сотрудников.

— Тебя же не планируется привлекать к оперативной работе? А полковник Альтшулер как раз является заместителем начальника управления по оперативной работе. Вернее, по работе с оперативным составом управления. Так будет, кажется, точнее, хотя я точно не знаю названия должностей в их системе.

— Я тоже на это надеюсь, товарищ полковник. Мне трудно представить себя опером ФСБ. Я им всю свою службу не доверял. Как и чувствовал их встречное недоверие к себе. Но в чужую голову заглядывать я не обучен, поэтому не знаю, что у Альтшулера на уме. Провокационных вопросов, по крайней мере, полковник мне не задавал…

— А какие он вообще задавал вопросы?

— Интересовался процессом созревания чеснока.

— Что-что? Я не понял…

— Это один из вопросов. Вызван он причиной моего срочного отъезда из «Белой лошади» в тот момент, когда что-то там непонятное случилось с группой захвата ФСБ. Альтшулера интересовало, почему, дескать, Тамаре приспичило уехать, почему я отвозил ее, когда можно было бы нам вместе с ней остаться в гостевом доме до следующего утра? А почему, собственно говоря, мы должны были остаться? Чтобы стать свидетелями обезличивания бойцов группы захвата? Это я, естественно, не сказал, только подумал. Но мне же ничего не известно о происшествии… А поехать мы решили потому, что Тамаре еще необходимо грядки удобрить, пока морозы не ударили, и чеснок посадить. А в мои обязанности входит натаскать из леса еловых лапок, чтобы грядку укрыть на зиму, иначе чеснок на корню померзнет. Еще не прозвучал, но подразумевался вопрос с намеком относительно того, ради чего я останавливался на дальнем перекрестке от «Белой лошади». Вернее, я сам, не дожидаясь вопроса, дал объяснение. И мое объяснение, насколько я понял, вполне удовлетворило полковника. Я сказал, что изначально ехал именно в гостевой дом, но вынужден был остановиться. Мне недавно сообщили, что американский бензин «номер восемьдесят семь» — это аналог нашего «девяносто второго». Я и заправил машину «девяносто вторым». В результате того, что смешались две марки бензина, поскольку раньше я заправлял машину «девяносто восьмым», что-то стало постукивать в двигателе. Я стал грешить на клапана, остановился, открыл капот, но ничего подозрительного не обнаружил. К тому же после остановки стук прошел. И хотя раньше намеревался остаться еще на день в областном центре, а после того, как отвезу Тамару, вернуться и провести ночь в «Белой лошади», поехал сначала к куратору, который меня вызвал потому, что нашел мне работу в ФСБ, а потом отправился прямиком в деревню, где и остался ночевать. Опасался, что с машиной что-нибудь может случиться, потому и торопился уехать. Но ничего, к счастью, не случилось. Похоже, двигатель к новому бензину быстро привык и стучать перестал. А утром я поехал в город, чтобы встретиться с товарищем полковником ФСБ, как мне рекомендовал куратор.

— Это ты хорошо выкрутился. Я отслеживал ситуацию по своим каналам. ФСБ запрашивала данные биллинга на твою симку.

— Я предполагал, что так будет, поэтому, когда пошел в «Белую лошадь», оставил у Тамары обе трубки.

— Понятно. Но они все равно знают только один твой номер. Вторая сим-карта зарегистрирована вообще на ФСО, даже без указания более точных координат. Номер в ФСБ неизвестен, а оператор — из Узбекистана.

— Я оставил трубку потому, что звонок мог меня выдать. А выключать ее — это то же самое, что оставить. Равнозначно.

— Еще о чем Альтшулер спрашивал?

— Сначала зашел разговор о его племяннике. Полковник интересовался, не слышал ли я, чтобы кто-то приходил к старлею Линдеру после его визита в наш номер. Сначала я собирался сказать, что слышал стук в соседнюю дверь и приглушенный разговор, но потом пожалел экспертов ФСБ, которых отправят искать отпечатки пальцев какого-то постороннего лица. А там группа захвата уже наследила основательно, и работы у экспертов было бы на неделю. Поэтому сказал, что ничего не слышал до момента, когда закричала горничная. На этот крик я и среагировал…

— Я с главврачом психодиспансера полчаса назад разговаривал. Он мне сообщил о визите полковника Альтшулера к нему и к лечащему врачу. Сказал то же самое, что сообщил Альтшулеру: помешательство обычно бывает не настолько резким, ему предшествуют определенные сигналы странного поведения. Например, разговоры с самим собой или с кем-то невидимым. Порой это похоже даже на игру, будто человек разговаривает с неким воображаемым собеседником. Альтшулер сказал, что иногда ему и сестре казалось, что Линдер с кем-то беседует. Сам Линдер на вопросы отвечал просто: разговаривал по телефону. Может, это и так, только полковник сообщил главному врачу, что, со слов матери старшего лейтенанта, однажды сын ответил так, когда его трубка лежала на кухне, а сам он сидел в комнате перед телевизором. Я еще вопрос задал: а что, дескать, Альтшулер часто общается с матерью старшего лейтенанта? Главврач в ответ только плечами пожал. Я же тогда не знал еще, что она родная сестра полковника… Наверное, они обсуждали происшествие с Владимиром Михайловичем. Кстати, а что ты знаешь о Михаиле Линдере, отце старшего лейтенанта?

— Вообще ничего не знаю. Просто не было случая поинтересоваться.

— Мы, еще не зная о родственных отношениях племянника и дяди, навели справки. По моим данным, Михаил Линдер, бывший полковник ракетных войск, развелся с женой, Мартой Линдер, когда сыну было одиннадцать лет. В настоящее время проживает в Израиле, является членом какого-то там совета при министре обороны страны, но при этом имеет гражданство Великобритании, а отнюдь не Израиля. Сама Марта говорит, что если бы он принял в свое время гражданство Израиля, то с его пробивной способностью наверняка уже входил бы в правительство. Но его четвертая по счету жена, англичанка, живущая в своем замке под Бери Сент-Эдмендсом, это на восток от Кембриджа, по дороге на Ипсуич, где, как ты, наверное, знаешь, находится база английского спецназа SAS, не разрешает ему менять гражданство. Согласно моим данным, сам Владимир связи с отцом не поддерживал и не желал даже встречаться со сводной сестрой, дочерью Михаила Линдера от второй жены, когда та позвонила ему из Москвы и пожелала приехать. По словам Альтшулера, сказанным главному врачу психодиспансера, Владимир сильно переживал предательство отца. Возможно, это и стало причиной его замкнутости и последующего психологического срыва. Врач все еще надеется, что это просто срыв нервной системы и им удастся вернуть старшего лейтенанта к нормальной жизни.

— Вот видите, товарищ полковник, вы знаете об этом гораздо больше меня. Мне никаких подробностей полковник Альтшулер не сообщил. Более того, он даже, как мне показалось, сильно сомневается, что врачи сумеют помочь его племяннику. Пытался меня уверить, что у Владимира не было никаких предварительных отклонений в поведении. И, дескать, врачи говорили ему, что не может так вот сразу возникнуть буйное помешательство. Рассказал, что у старшего лейтенанта взяли кровь на анализ и ничего в крови не обнаружили. Но он настоял, чтобы повторный анализ отправили в Москву, где есть более опытные специалисты, где базы данных более обширные. И никаких следов от инъекции у старлея не нашли.

— Ты же, кажется, поставил ему укол в мягкие ткани стопы…

— Так точно.

Я не смог вспомнить, несмотря на свою хорошую память, что сообщал об этом Самохину. Помнил только, что говорил об этом Тамаре. Значит, только она могла сообщить это полковнику. Выходит, Тамара поддерживает с Самохиным постоянную связь и является моим «контролером». Мне это, естественно, понравиться не могло. Я прекрасно знаю, что такое «контролер», который обязан в критической ситуации ликвидировать проколовшегося агента. Естественно, я не верил, что Тамара сможет когда-нибудь меня ликвидировать, даже если получит такой приказ. Тем не менее мне придется постоянно быть настороже и не рассказывать ей все. Особенно если я не желаю, чтобы «господин Генералов» знал о чем-то конкретном. При этом я допускал и возможность собственной ошибки. Мог я как-то между делом сообщить Самохину, куда ставил укол. Не потому, что у меня плохая память, а потому, что я не всегда контролирую то, что говорю. Как и сам полковник, который, если все же я не говорил ему этого, прокололся и сдал Тамару. Только одной нечаянной фразой сдал. Для офицера разведки его уровня это непростительная оплошность. Я отогнал эти мысли и поспешил перевести разговор на другую тему:

— А в Москве, товарищ полковник, по анализу крови смогут что-то определить?

— Едва ли… Ты же знаешь, что препарат обычно вносится в пищу. А шприц-тюбик, что ты использовал, — он из опытной партии, которая разрабатывалась в секретной лаборатории, кстати, ФСБ. Потом часть опытной партии попала в спецназ ГРУ, откуда несколько шприц-тюбиков угодили в руки к нам. Анализ из областного психодиспансера попадет, я думаю, не в лабораторию ФСБ, а в какой-нибудь научный институт, который с препаратом никогда не встречался. И там тоже ничего найти не смогут. Но твое беспокойство имеет под собой основание. Нам нельзя пускать это дело на самотек. Я сейчас же созвонюсь с ответственными людьми в Москве, и они все сделают так, как надо нам. Еще что-то интересное узнал?

— Группе ЦСН на кой-то ляд понадобились патроны СП-4. По обойме на каждого бойца. Я не слишком хорошо понимаю, как они планируют их применять. Это же пистолетный патрон.

— Я тоже не очень понимаю. Но мы разберемся. У тебя, кстати, какие планы на сегодняшний день?

— Думаю домой отправиться, чтобы реально помочь жене с огородом. Кто, кроме меня, нарубит в лесу еловые лапки и принесет ей? Это чисто мужская работа. Если что-то потребуется, звоните. Я при необходимости за полтора часа до города доберусь.

— Годится, я думал изначально взять тебя посмотреть момент освобождения Балаклавского из «зоны». Там что-то обязательно произойдет. Но, если ты не горишь желанием, мы сами посмотрим. Камеры мы установили еще ночью. Наблюдать будем с комфортом, издалека, за чашечкой кофе. И проведем видеозапись, чтобы потом определить действующих лиц, которые по приказу ФСБ присваивают себе функции суда. Ладно, не буду тебе, Виктор Вячеславович, мешать к зиме готовиться. Зиму в нынешнем году обещают морозную. Понадобишься — я позвоню. Не забывай трубку дома, когда уходишь. Конец связи…

В этот раз он отключился от разговора правильно, без желания оставить меня с чувством вины неизвестно за что…

Мне в самом деле требовалось нарубить еловых лапок на грядку. Но это вопрос получаса — сорока минут, от силы. А о главной задаче, которую себе поставил, я ничего Самохину, естественно, не сказал. Но для выполнения этой задачи мне требовалось заехать в магазин стройматериалов. В тот большой магазин, куда мы ездили с Тамарой, я ехать не хотел. Там громадная парковка и множество машин. А где множество машин, там всегда и много любителей поживиться чужим транспортом. Надо будет поставить на «Камаро» какую-нибудь «секретку». Если машину угонят, то на «Волге» я не смогу так быстро добираться до работы, выезжать придется на час раньше. И хотя я не страдаю хроническим невысыпанием, все же лишнюю нагрузку не имею привычки считать полезной. Да и привык я уже к «Камаро» — к хорошему быстро привыкаешь. Кроме того, от езды на «Волге» я, случается, устаю. «Камаро» в этом отношении — машина легкая и прекрасно управляемая, за рулем которой усталость начинаешь чувствовать только тогда, когда ягодицы себе отсидишь, но я на сверхдальние расстояния на этом автомобиле еще не ездил, следовательно, еще не успел от него устать. Хотя, если подумать, кто может мою машину угнать? С какой целью? Если и есть другие такие в городе, то их всего-то несколько, по крайней мере, я еще ни разу не встречал. Машина слишком заметная, и при своевременном обращении в ГИБДД ее найдут быстро. Если только она, конечно, не будет разобрана на запчасти или не будет загружена в какую-нибудь фуру и ее быстро вывезут под видом другого груза на Северный Кавказ, где угнанные престижные машины пользуются спросом. Вот потому я и предпочитаю не рисковать и не оставлять свою машину без присмотра надолго. В каком-нибудь маленьком магазине можно без труда встать под окнами, через которое машину всегда видно, да и очередей там обычно не бывает. Я помнил, что такой магазин стройматериалов как раз по дороге домой, почти на выезде из города, и направился сразу туда. Там я купил мешок цемента и два десятка кирпичей. Мне настойчиво пытались всунуть целый поддон, но я, хотя деньги у меня были, все же настоял на своем и купил всего два десятка. Для меня в этом деле было главным, что кирпичи подходили по цвету. Еще я приобрел необходимый мне электроинструмент — мощную «болгарку»[12] с десятком запасных дисков к ней и такой же мощный перфоратор с запасным зубилом. Мешок, коробки с инструментами и кирпичи грузчик магазина удачно расположил в моем багажнике. При этом старался разложить кирпичи так, чтобы они не нарушали центр тяжести. А ради соблюдения чистоты в машине принес со склада большие листы картона и целлофана от какой-то упаковки товара. Сам все это обрезал, уложил на пол багажника, при этом отказался от тысячи, которую я пытался всунуть ему в руку за работу.

— Приезжайте к нам еще… — пригласил грузчик.

Если бы во всех магазинах так к покупателям относились, я бы лично из магазинов не вылазил, пока деньги позволяют что-то покупать. Такое отношение к своей работе всегда приятно наблюдать. Я сразу задумался о своей работе. Ведь я тоже работал на совесть и вполне ответственно в те времена, когда служил в армии. Сначала на командных должностях, потом на штабных. Хотя я был всегда строг с солдатами и требователен по отношению к ним, но при этом был с ними и улыбчив, следовательно, являлся доступным командиром сначала взвода в разведроте, потом и командиром всей разведроты. И солдаты мне доверяли, об этом я могу говорить уверенно. Потому что даже во времена, когда я перешел на штабную работу и возглавил отдел испытания перспективных видов вооружения и обмундирования, бойцы, особенно срочники, хотя иногда и контрактники, по старой памяти приходили ко мне посоветоваться в какой-то сложной для себя ситуации. Значит, я был хорошим командиром.

А что сейчас?

Привыкнув всегда анализировать собственное поведение, я легко поймал себя на мысли, что с удовольствием называю себя военным пенсионером и не желаю сам себе признаться, что я — работающий пенсионер и что работаю киллером. Но люблю ли я свою работу? Честно говоря, никогда не задумывался над тем, приятно ли мне бывает убивать врагов. Враг, убитый в бою, никогда не может вызывать угрызений совести. Даже если он воевать совершенно не обучен. Офицер — это такая профессия. Главная задача, которая ставится офицеру, — уничтожить врага. Но враг взял в руки оружие и готов стрелять, более того, он стрелял и в меня, и в солдат, по большому счету, доверивших мне, как своему командиру, собственные жизни. Здесь вопрос стоял однозначно — убей врага, чтобы он не убил тебя или кого-то из тех, кто находится с тобой рядом. Да, я убивал врагов… Многократно убивал… Является ли это антигуманным делом? Наверное, любое лишение живого существа жизни является антигуманным. Хотя для меня, боевого офицера, признаюсь честно, сложнее утопить котенка, чем выстрелить в человека. Наверное, потому, что человек, в которого ты стреляешь, знает, за что в него стреляют, и сам идет навстречу выстрелу. Как загипнотизированная обезьяна идет в пасть удаву. Я, конечно, во времена службы в армии спасал кого-то — солдата ли, своего подчиненного, гражданского ли человека, совершенно мне незнакомого, — своим совершенным убийством. Но при этом получал жалованье, следовательно, мне платили именно за убийство. Хотя, наверное, не просто за убийство, а и за спасение посторонних людей от пуль бандита. Но тогда и ликвидацию, как мне больше нравилось называть простое убийство уголовного авторитета Полковника, можно отнести к делам той же самой серии.

Эти мысли не покидали меня всю дорогу до дома. Более того, даже когда меня снова остановили на стационарном посту ДПС рядом с поворотом на наш районный центр, я никак не мог сосредоточиться на разговоре с инспекторами, продолжая параллельно размышлять на ту же тему…

Тамара работала в огороде. Я ей не мешал. У меня своих забот хватало.

Дело, ради которого я выпросил у полковника Альтшулера два дня, было мной уже основательно продумано и просчитано. Вернее, просчитано оно было еще раньше, когда я выполнял точно такое же дело в другом месте. Но сначала я со своей садовой тачкой сходил в недалекий лес, где нарубил множество еловых лапок для укрытия грядки с чесноком на зиму. Я каждую осень хожу в этот лес и не вижу, чтобы деревья, у которых я обрубал лапки, гибли. Они легко заживляют свои раны и даже лучше растут. Но я ни с одного дерева не срубаю по две лапки, только по одной, нарушая симметрию растения, тем не менее причиняя дереву минимальный вред. Некоторые люди, я видел, стараются срубить под корень молоденькие елки. Я такие елки жалею.

Лапки все поместились в тачке, хотя наложить их пришлось большой горой, частично утрамбовывая и приминая. Но это лучше, чем ездить в лес дважды. Тачку я отвез сразу в огород и опрокинул ее в том месте, которое указала Тамара.

После этого, оставив жену заниматься своими делами, я занялся своими запланированными. Вытащил из своего инструментального сарайчика заранее приготовленные небольшие листы металла, толщиной в два миллиметра. Этого мне вполне хватало. Под размер они были вырезаны еще на металлобазе райцентра в соседней области, где я их и покупал. После чего, приготовив сварочный аппарат, сварил себе продолговатый ящик с дверцей на рояльной петле. Сложнее всего для меня, сварщика непрофессионального, которого когда-то научил этому делу солдат, работавший до службы сварщиком-монтажником, было приварить именно петлю. У петли металл был тонким, плавился под электродом, пришлось предельно убавить ток, но тогда залипали сами электроды. Тем не менее я с задачей справился. Сбив капли шлака, подчистил «болгаркой» сварочные швы, пару раз подбросил ящик, давая ему возможность удариться о землю, но ни один из швов не разошелся. Я остался доволен проделанной работой. Ящик убрал в сарайчик, взял в тачку только инструменты и направился за калитку, к одному из дальних дачных участков. Расстояние от моего забора было около сорока метров. Я предварительно прибрел целую катушку шестидесятиметрового электрического удлинителя, его как раз хватало для моей операции.

Этот дачный участок был выбран мной потому, что его в отличие от других окружал забор не из сетки-рабицы, а из достаточно высоких звеньев металлического профилированного штакетника. Я сам уговорил хозяина ставить звенья не на металлические столбики, как он думал вначале, а на столбики из кирпичной кладки, в которую можно зацементировать поперечины из прямоугольной в сечении трубы, а уже к поперечинам саморезами крепить сами штакетины. Работа кропотливая, но она того стоила, забор смотрелся идеально. Обогнув угол участка, я выбрал третий по счету столбик, подключил «болгарку» с большим диском и стал прорезать цементный раствор, посматривая время от времени на деревенскую дорогу — не наблюдает ли кто за моими действиями оттуда. Раствор, весьма кстати, оказался не лучшего качества и резался легко. Когда я делал тайник в точно таком же по размерам столбике областного психоневрологического диспансера со стороны двора Аркадия Хилкова, приходилось обходиться ручным инструментом. На то, чтобы замазать свежие швы едва-едва схватившегося раствора мокрыми пылью и землей, чтобы выровнять цвет с другими столбиками, я потратил два дня и несколько часов третьей ночи. Сейчас же справился с разборкой столбика за полтора часа. Поскольку я не мог подобраться «болгаркой» к заднему шву, мне приходилось выламывать кирпичи монтировкой. Это оказалось гораздо более быстрым делом, чем прорезание их электроинструментом. С собой я захватил и перфоратор, но только зря тащил его. Он оказался ненужным из-за слабого раствора, в котором песка было, наверное, столько же, сколько цемента, так что хватило усилий монтировки. После этого я привез и поставил в середину свой собственноручно сваренный металлический ящик, сделал раствор примерно такой же, какой был здесь прежде, и стал закладывать ящик купленными в городе кирпичами. Кладка у меня получилась на заглядение. Единственная задержка произошла при установке открывающего и запирающего устройства. Это устройство придумал и сделал мне по моей просьбе старший сын. Сделал в своем гараже, зная, для чего устройство предназначено, но не зная, где оно будет установлено. Первый, пробный, экземпляр остался в старом тайнике. Второй и последний, с усовершенствованным механизмом, я установил в новый. Устанавливать устройство в угол столбика было нельзя, потому что кто-то мог случайно на него надавить, облокотившись, или просто задеть плечом или локтем. Наши дачники подобрались из любителей выпить. А такие люди облокачиваться привыкли на то, что под рукой окажется. Запирающее устройство я установил в середине столбика, да еще так, что часть кирпича уходила под металлическую штакетину, так устанавливать, подумалось мне, было безопаснее. Последние кирпичи я укладывал уже в сумерках, но успел завершить работу до темноты. Собрал весь инструмент в тачку, отвез в свой сарайчик. Потом смотал катушку удлинителя, отнес туда же и вернулся к тайнику уже в третий раз с фонарем, проверил, не сильно ли я наследил. Загрузил в тачку старые кирпичи и увез их к себе во двор, решив завтра уже на свету проверить место еще раз и только после этого начать пользоваться тайником.

Тамара, как обычно, засветло закончила свои огородные дела. Но я не сразу отправился домой попить чаю, а сначала прошел в огород, посветил фонарем на грядку, посмотрел, убедился, что чеснок посажен и даже четверть грядки укрыта привезенными мной еловыми лапками — значит, не зря я старался. И только после этого отправился на кухню, где мне, как обычно, Тамара уступила место на стуле, взяв себе менее удобную табуретку. Чай был уже готов, и Тамара разлила его по чашкам. Вела она себя как типичная женщина с Кавказа, считающая, что удел жены — ублажать мужа и ухаживать за ним. Как же ее должна была сломать армия, чтобы она начала действовать самостоятельно, не спрашивая согласия мужа, «подставлять» его и даже быть его «контролером»!

— Может, все-таки расскажешь, как тебя принял полковник Альтшулер? — спросила Тамара. — Что с работой? Приняли — отказали?

— Через два дня, не считая сегодняшнего, выхожу обучать бестолочей из спецназа ФСБ.

— Почему бестолочей? Может, там есть и приличные парни… — слабо возразила она.

— Видел я этот спецназ на тренировке. И пузатые, и разные… Есть даже мосластые, рабоче-крестьянского типа. Но драться не умеют ни те, ни другие, о чем сами, кстати, совсем не подозревают. И вообще, разве приличный спецназ позволил бы мне нейтрализовать целую группу захвата в «Белой лошади»? Ведь группа захвата — это элита их спецназа.

— Тебя проверяли?

— Только практическую профпригодность…

— Это как?

— Выставили против меня подполковника Балакирева из ЦСН ФСБ. Как раз из Москвы по своим делам приехал, — ответил я, не желая сообщать Тамаре, по каким делам приехал подполковник Балакирев и что приехал он не в гордом одиночестве. Хотя и предполагал, что Самохин уже предупредил ее, но это вовсе не обязательный вариант. — Я его уже в конце первой минуты «задушил»… Для Альтшулера это был апсет[13]!

— А вот это зря, — покачала головой Тамара. — Не думаешь, что этот подполковник тебе просто поддался? Его попросили, и он поддался…

— Не думаю… И никак не могу в толк взять, зачем ему это было нужно?

— Полковнику Альтшулеру нужно было проверить уровень твоей подготовки. И ты подтвердил, что в состоянии работать против группы захвата. Так глупо попался!

— Я не попался. Пусть еще попробуют доказать, что я там был. У них нет никаких фактов против меня. Только голые гипотезы, дескать, больше было некому. Это, как даже ты, не юрист, понимаешь, не доказательство. И я, не юрист, понимаю. А вообще, зачем Альтшулеру просить Балакирева поддаться? В твоих утверждениях отсутствует логика. Если бы он поддавался, проверить мою профпригодность было бы невозможно.

— Да, в этом я не права, — легко согласилась Тамара. — Просто подумала, что ты уже не молод для боя с серьезным соперником. Сколько лет этому Балакиреву?

— Не спрашивал. На вид — лет тридцать пять — сорок.

— Вот видишь, около тридцати лет разница. В схватке это существенно.

— Конечно. Потому я и не тянул время. Сразу быка за рога взял. И «придушил»…

— Но его мог попросить и кто-то другой. Необязательно Альтшулер.

— Кто?

— Кто-то, кто считает тебя виновным, но не может ничего Альтшулеру доказать… А ты помог усилить подозрения.

— Тебя опять донимает теория заговора, во всем желаешь видеть подвох. Относись к жизни спокойнее. Все идет своим чередом и не требует наших усилий. Когда усилия потребуются, мы это ощутим…

Как раз при произнесении последних слов у меня в кармане подала голос трубка «БлекБерри». Я вовремя сообразил, что при Тамаре мне не следует называть «господина Генералова» ни по имени-отчеству, ни по званию.

— Вот и спрос на наши усилия подоспел, — завершил я свою предыдущую фразу и обезличенно ответил в трубку: — Слушаю вас…

— Виктор Вячеславович, спешу поставить в известность о событиях сегодняшнего дня. Я и раньше звонил, только трубка не отвечала.

— Я работал с электроинструментом, — нашел я подходящее оправдание. К тому же оно было реальным. — «Болгарка» сильно шумит, видимо, потому и звонок не слышал. Трубка у меня была с собой.

— Это неважно. Важно то, что я все же дозвонился, — проявил Самохин свою известную лояльность. — И вообще старая истина: все, что с нами ни происходит, — все к лучшему. Не пришлось нам сразу поговорить, а тут еще одни важные данные подвалили. Но начну по порядку. Вернее, в хронологическом порядке. Я так думаю, что у Жорика Балаклавского в банде Полковника имеется свой человек. Вернее, уже не в банде Полковника, а в банде Боба, поскольку Полковника завтра хоронят. Сегодня в восемь утра его тело родственники забрали из судмедэкспертизы. На завтра назначены похороны. По православной традиции, в четырнадцать ноль-ноль. Он же крещеный и не только в церковь ходил, но начал и свою церковь строить. На окраине города, около городских прудов. Прямо на берегу. Достроить только не успел. Не знаю, кто теперь будет финансировать строительство. Может, жена, она с ним вместе всегда в церковь на службу ходила. А может, Боб, поскольку основные финансовые потоки Полковника перешли в его руки. Но я отвлекся. Короче, есть подозрение, что в банде Боба у людей Балаклавского свой человек имеется. Иначе зачем бы встречать Жорика из «зоны» приехали четыре машины вооруженных парней. Кто-то сообщил, что его попытаются убрать, и была организована вооруженная охрана. От Боба тоже четыре машины прибыли. И тоже не без оружия. И там же, если ты помнишь, где-то засела группа ЦСН ФСБ. Эти парни должны или провокацию устроить, или работать на уничтожение той и другой бандитской стороны. Я бы предпочел, чтобы они выполнили последнее. Так вот… Когда калитка открылась и Балаклавского выпустили, с ним вместе, кстати, вышли еще двое заключенных, которые, по нашим данным, ни к одной из группировок не принадлежат. А сидели… Так, по пустякам… Один у соседки пару рваных калош спер. Второй спьяну участковому нос сломал… Участковый, правда, не на службе был, без мундира и без оружия. И адвокатам удалось доказать, что парень даже не узнал своего участкового. Так, со случайным прохожим на улице поскандалил, хотя раньше участковый дважды проводил с ним беседы по факту пьянства. И получается, что эти парни вроде как спасли сначала Жорика. Балаклавский между ними оказался на выходе. Короче, что я буду рассказывать… Я тебе на электронный адрес выслал видеозапись. Сам посмотри, что там случилось. Я могу только конечный результат тебе сообщить. Убиты с двух сторон тридцать восемь человек, четверо серьезно ранены, двое впоследствии скончались в больнице. Самого Балаклавского серьезно ранили, но когда его увозили на «Скорой помощи», в машину выстрелили с какой-то замороженной стройки из гранатомета. Никого в живых в машине не осталось. Уйти никому не удалось. Но среди убитых нет Боба. Он почему-то не поехал встречать Балаклавского. Валет убит в самом начале перестрелки. Хотя был в бронежилете, ему автоматную очередь в голову пустили. Прицельно кто-то стрелял. Я подозреваю, что очередь со стороны пришла.

— А патроны СП-4 использовались?

— У меня есть подозрение, что бойцы ЦСН использовали какую-то специально переделанную под этот патрон винтовку или даже несколько винтовок. Из пистолета «ПСС»[14] произвести точный выстрел с дистанции проблематично. Но мы так и не дождались, когда они выйдут. Сняли запись, иначе камеры начнут записывать на предыдущие кадры. А завтра ближе к утру посмотрим, что там ночью происходило. И вообще мы не знаем, откуда они стреляли. Но, когда началась перестрелка, из ворот «зоны» выскочил взвод охраны и начал расстреливать и тех, и других. Из положения лежа стреляли. Залегли за шестью бетонными столбами для электросетей, словно специально для них там кто-то постарался эти столбы уложить вместо бруствера, и вели с такой позиции выборочный отстрел. Прицельно били, на уничтожение.

— Я понял. Сейчас гляну электронную почту. Но это только первая новость. А вы говорили и о второй.

— Да, есть и вторая. Не менее интересная, если только не более, поскольку напрямую нас с тобой касается, Виктор Вячеславович. Я, естественно, обратился по инстанции в Москву к своему командованию с просьбой отследить анализ крови старшего лейтенанта Линдера. Но, как оказалось, уже опоздал. Анализ в Москву доставили еще вчера вечером и вчера же его передали как раз в ту лабораторию ФСБ, которая работала с препаратом «МУ». Провал произошел потому, что кровь отправлялась не из психдиспансера, а из областного управления ФСБ. И полковник Альтшулер сам несколько раз звонил, осуществляя контроль. Словно знал что-то или подозревал. Но это не самое неприятное. Самое неприятное в том, что некоторое время назад в этой же лаборатории исследовали порошок, что прислали из отделения Следственного комитета твоего района. Альтшулер, насколько мне известно, еще не получил заключение лаборатории. Но получит его одновременно с переадресацией в отделение Следственного комитета. Его направят, как я понимаю, к тому самому подполковнику юстиции, как бишь, его фамилия? Что с тобой дело имел… Которого ты, грубо говоря, в заложники брал…

— Подполковник Лихарев…

— Точно так… Лихарева вызовут к Альтшулеру, допросят, откуда в районе такой большой груз препарата. Всплывет твоя личность. И опять, хотя ты и непричастен, тем не менее будешь рядом с происшествием… Это уже совокупность событий.

— У них нет никаких доказательств.

— Все равно начнут копать… По совокупности косвенных данных в наше время обвинения предъявляют.

— Я нигде не оставил следов. Я даже все тюбики из-под клея с собой унес и закопал в лесу… Нет ни одного реального факта…

— Кстати, относительно клея. Ты верно напомнил. Клей они тоже взяли на анализ. Определят партию, поедут по магазинам и будут спрашивать, кто покупал большую партию клея «Момент». У меня есть опасения, что они уже сегодня начали это делать. Продавец даст твой словесный портрет. Внешность у тебя запоминающаяся, особенно седая бородка… Проведут опознание… Вот и факт налицо. Ты очень неосторожно поступил, купив всю партию в одном магазине. Это прокол!

— Прокол… — согласился я. — Надо как-то выкручиваться.

— Думай, как?

— Ну, не убивать же пацана? Ему от силы двадцать с небольшим…

— Сделай так, чтобы он не смог говорить. Есть варианты?

— Есть. Многооскольчатый перелом челюсти. По крайней мере, неделю слова произнести не сможет. А потом еще неделю будет всего бояться. От скрипа двери вздрагивать. И ни на какое опознание, естественно, не пойдет. Его испуг к кровати прикует.

— Тогда соображай, как действовать. И подумай, как с подполковником Лихаревым поступить. Его показания тоже опасны.

— Нет, Лихарев пусть дает свои показания. Это в любом случае выплывет. Даже из документов, которые в ФСБ обязательно передадут сотрудники отделения. А лишнее на себя я брать не хочу. Лихарева я трогать не буду.

Я не стал говорить, что этот подполковник Следственного комитета своим поведением у меня дома вызвал у меня симпатию. А я никогда не бил людей, которые вызывали у меня симпатию. И, надеюсь, не буду. Но отставной полковник Самохин вполне мог истолковать мои слова не так и обвинить меня в том, что я смешиваю личное и общественное. А я эти понятия всегда смешиваю и в дальнейшем разделять не желаю.

— Ладно. В этом вопросе ты меня уговорил. А что с продавцом делать?

— Найти его я смогу только в магазине, если он завтра не выходной. И, думаю, только к вечеру сумею его отловить. Не бить же его при всех в том же магазине…

— Приезжай сейчас в город. Я тебе выделю лейтенанта Холмогорского. Он у нас опытный хакер. Как магазин называется, помнишь?

— Естественно. — Я назвал магазин и улицу, на которой он находился.

— Пусть Холмогорский попытается найти продавца через Интернет. У них наверняка есть свой отдел кадров или что-то подобное. Приезжай поскорее. Лейтенант тебя встретит на том же месте, где ты с подполковником Румянцевым встречался. Он твою машину знает. Приезжай…

— Выезжаю через пару минут. Только завершу одно хозяйственное дело, — пообещал я.

— На подъезде к городу позвони мне. Или уже из города. Рассчитай по времени, чтобы Холмогорскому как раз успеть.

— Я же не знаю, где вы сидите, поэтому рассчитать никак не могу.

— Ах да… Тогда Румянцев довезет его за семь-восемь минут. Позвони предварительно.

— Понял… Я уже пошел хозяйственное дело завершать…

Мое хозяйственное дело сводилось к тому, чтобы убрать в тайник то, для чего он и был приготовлен. Из багажника «Волги» я перегрузил содержимое в тележку, сначала вышел за калитку сам, осмотрелся, потом выкатил тележку и сразу направился к тайнику. Механизм отпирания сработал идеально. Я не стал все сваливать в одну кучу, а все аккуратно разложил. Последним мне в руку попал кастет. Подумав, я сунул его себе в карман, а в другой карман переложил пистолет, тот, что привез подполковник Румянцев для Тамары. Тогда, помнится, подполковник предупредил, что ствол, возможно, засветился. Но это даже лучше. Пусть ищут соответствие с другим делом, это отвлечет внимание от меня. Но только в том случае, если мне придется им воспользоваться. А возможно, и не придется… Еще подумав, я захватил с собой и рюкзак с огнеметом.

Вернувшись домой, собрал огнемет, прицепил к тубе прицельное приспособление и все это уложил в салон машины, не забыв вставить термобарическую гранату. Устроил все это на полу между передними и задними сиденьями. Если остановят инспекторы ГИБДД, в глаза не бросится, разве что когда фонариком посветят.

— Что тебе «господин Генералов» сообщил? — спросила Тамара. — Какие-то осложнения? Может, моя помощь требуется?

— Осложнения есть, но я сам постараюсь их решить. Уже вижу способы.

— Что там с подполковником Лихаревым?

— У «Генералова» есть опасения насчет него. Но я тут придумал одну маленькую хитрость… Твоя помощь нужна только в одном. Если что, я ночевал дома, это ты должна подтвердить даже под присягой…

Усевшись за стол, я перевел свою трубку в режим трансляции Wi-Fi-сигнала, включил ноутбук, вошел в Интернет и в первую очередь проверил почту. Письмо пришло с незнакомого адреса, и я скачал на компьютер присланный Самохиным видеосюжет, потом, не просматривая его, по системе «поиска» в браузере нашел на карте райцентра отделение Следственного комитета. Оно располагалось, как оказалось, в одном здании с районным судом, где занимало целый третий этаж. Здание суда я знал. Это старое здание, похоже, что деревянное, но поверху оштукатуренное. Раньше так строили. Деревянные дома обивали досками, поверх досок обивали дранкой, на которую накладывали штукатурку. Это меня устраивало. Для деревянного здания достаточно будет одной термобарической гранаты. Плохо, что через дорогу располагается райотдел полиции, но пока там хватятся, я уже уеду и буду, надеюсь, далеко. Просматривать видеосюжет я так и не стал, сберегая время. Сделав Тамаре знак следовать за собой, снова сходил к тайнику и убрал в него три запасные гранаты к огнемету. Объяснил ей на всякий случай, как им пользоваться, как открывать и закрывать. После чего переложил из багажника мешок с шерстью ньюфаундленда, прикрыв им огнемет, пистолет, который захватил с собой, переложил из кармана за брючный ремень, потрепал Тамару по плечу, по-мужски прощаясь, и поехал.

До асфальтированной дороги я не рисковал. Не набирал скорость, памятуя о небольшом клиренсе своей машины и об опасном грузе, что лежал у меня между сиденьями. Вовремя притормаживал перед каждой ямкой или бугорком, одним словом, вел машину аккуратно. А вот по асфальту уже погнал вовсю. Дорога до райцентра богата множеством крутых поворотов, но я умело в них вписывался, срезая углы и возлагая надежды на электронный стабилизатор поперечной устойчивости. Мне еще при покупке «Камаро» говорили в автосалоне, что такого стабилизатора, как у «Камаро», нет ни у одной машины в мире. Стабилизатор действительно работал идеально, позволял, не снижая скорости, входить в любые повороты и при этом убирал крены почти полностью. Я и опомниться не успел, как оказалось, что подъезжаю к повороту на наш райцентр. На стационарном посту ДПС свет не горел, значит, полиции там не было.

— Можно сказать, повезло ментам… — сказал я сам себе, поправляя рукоятку пистолета за поясом.

Честно говоря, я не думал о том, что против них придется применять оружие, но, если бы потребовалось, применил бы его, не задумываясь. Это уже стало вопросом моей личной безопасности. А от моей безопасности во много зависела безопасность и моей жены, и всей «конторы», которую возглавлял полковник в отставке Самохин. Хотя я почти ничего не знал о деятельности этой «конторы», тем не менее она платила мне деньги, обеспечивала работой, а сам Валентин Юрьевич Самохин был моим старым боевым товарищем. Ну, может быть, и не товарищем, может быть, командиром, тем не менее своих командиров тоже не предают. И я должен был позаботиться о себе, чтобы не подставить тех, о ком обязан заботиться. Это была старая прописная истина, и с годами она не потеряла своего изначального смысла и значения.

В райцентр я въехал почти величественно, сияя еще не затертым лаком кузова под светом уличных фонарей, проехал мимо оставшегося слева здания райотдела полиции. К моему удовольствию, на крыльце никто не стоял и не курил, как бывало раньше, когда я проезжал мимо на «Волге». Но это всегда было днем — ни разу я не приезжал в райцентр в темное время суток, а по вечерам свет там горел только в холле и окне дежурного. Я проехал мимо, но успел посмотреть и направо, на трехэтажное здание суда. На первом этаже в каких-то окнах свет еще горел. Да и на втором этаже светилось три окна. Наверное, там были дежурные — и менты из охраны, и судьи, может быть, работали уборщицы. Но на третьем этаже света со стороны дороги вообще не было. С другой стороны здания тоже проходила дорога, но там движение было, как я помнил, односторонним — только встречным. Вообще-то свет где-то гореть должен. Ведь в Следственном комитете всегда есть дежурная следственная бригада.

Чтобы подстраховаться, я, проехав метров сто пятьдесят, свернул направо, выехал на дорогу с односторонним движением и остановился рядом со сквериком, примыкающим к интересующему меня зданию. Позади меня стоял только автомобильный кран, но в кабине никого не было.

Отсюда мне было видно, что в окнах третьего этажа свет все же горел в каком-то кабинете в четыре широких окна. К сожалению, я не знал, в каком крыле располагается кабинет подполковника Лихарева, но, прекрасно представляя силу горения термобарической гранаты, надеялся, что силы огня хватит на весь третий этаж и, возможно, на другие. Здание было не слишком высоким, хотя и возвышалось над окружающими одно- и двухэтажными строениями. Прихватив с собой огнемет, я осмотрелся по сторонам, никого поблизости не увидел и, перешагнув через низенький, литой из чугуна заборчик, ушел в кусты скверика, через которые прошел еще шагов двадцать. Прикинул там возможность выстрела и, часто оборачиваясь и глядя вверх, вернулся назад на пятнадцать шагов. С этого места стрелять в просвет между деревьями было более-менее удобно.

Подняв тубу-контейнер и прижавшись к резиновому наглазнику прицельного приспособления, я прицелился в левое торцовое окно. От кабинета, где горел свет и, видимо, сидела дежурная следственная бригада, расстояние было солидным. Никто из людей пострадать не должен был. Ну, вызовут они пожарных, а сами благополучно выйдут на улицу. Конечно, по доброму-то следовало стрелять в окно второго этажа. Тогда пожар охватил бы все здание, и если возник бы разговор о поджоге, то его отнесли бы к вине кого-то из тех, чьи дела в настоящий момент суд рассматривал. И не возникло бы подозрения, что подожгли отделение Следственного комитета. Но в этом случае могли бы пострадать люди, находившиеся в здании суда на втором этаже, например, какая-нибудь бабушка-уборщица. А я не желал брать такой грех на душу, не хотел заставлять внуков и внучек плакать на похоронах бабушки. Да и следственная бригада в худшем случае могла бы не успеть выйти с третьего этажа через дым и пламя. Это тоже непричастные люди, ненужные и неоправданные жертвы.

Хотя я знал, что огнемет практически не имеет отдачи, но, привыкнув стрелять из автомата с оптикой, где отдача способна тем же прицелом поставить синяк под глазом, я отстранился на необходимое расстояние, когда в прицеле появится скругленная тень, и нажал на спусковой крючок, хотя в огнемете он и называется, как я вспомнил, пусковым крючком. Граната вылетела с предварительным шипением, но в полете я ее не видел, видел только, как из тубы-контейнера вылетел картонный круглый короб-удлинитель, благодаря которому граната способна лететь значительно дальше и быстрее. Короб упал на землю в двух метрах от меня. Одновременно с этим раздался звук разбитого стекла. Но это бились осколки стекла, что упали с третьего этажа, а самого звука прохождения гранаты через оконное стекло я не слышал. Зато услышал звук громкого взрыва. На третьем этаже сразу запылало бело-красное пламя, и из выбитых окон повалил черный дым. Я подобрал короб удлинителя и сразу отнес в машину вместе с использованным контейнером гранатомета, уже непригодным для дальнейшей стрельбы. Уложил все это под мешок с собачьей шерстью. Осмотрелся, увидел только в темноте красный огонек сигареты — кто-то шел по тротуару и курил на ходу. Услышав звук взрыва и увидев пламя и дым над зданием, остановился и то ли выронил, то ли проглотил сигарету. Короче, огонек погас.

А я сел за руль и уехал.

Из райцентра выезжал неторопливо, чтобы никто не подумал, что я убегаю. И не оборачивался, гася в себе любопытство. И только выехав на шоссейную дорогу, я остановился, вышел из машины и посмотрел в сторону райцентра. Сам райцентр располагался на холме, а здание суда было чуть ли не самой высокой точкой этого холма. Несмотря на густой лес, на обочине хорошо было видно высокое пламя. Дом горел капитально. Едва ли в таком пожаре уцелеют хоть какие-то документы. Я проехал еще километров пять-шесть, снова остановился, взял из багажника малую саперную лопатку, снял с тубы гранатомета прицельное приспособление, которое можно было использовать на контейнерах других гранат, что у меня остались, саму использованную тубу и короб-удлинитель унес в лес и быстро закопал. Уж что-что, а управляться с лопаткой я умею на отлично. А лопатка моя всегда, по армейской еще привычке, имела остроту бритвы и резала землю как масло. Место закапывания я качественно замаскировал, срезав дерн в кювете и уложив его на место захоронения использованного оружия. Брать дерн именно в кювете пришлось потому, что там земля после дождей все еще была влажной и трава тоже. Влажная трава на новом месте хорошо приживется, и через несколько дней будет совсем незаметно, что здесь что-то закапывали. Умению проводить маскировочные действия нас обучали очень хорошо, и я не забыл армейских уроков. Тем более что сам их когда-то проводил, обучая сначала солдат своего взвода, когда командовал взводом, а потом и бойцов роты, когда командовал ротой.

Вернувшись в машину, я вспомнил, как настоятельно просил меня поторопиться полковник Самохин, и погнал на максимальной скорости. За последние дни я уже успел изучить излюбленные места, где предпочитали останавливаться патрульные машины ДПС, и вовремя сбрасывал скорость. Мимо трех машин я проехал благополучно, а вот на четвертой не повезло, все же нарвался на патруль. Я остановился, не выходя из машины, пока инспектор шел в мою сторону, проверил, легко ли вытаскивается пистолет из-за пояса. Только после этого вышел из машины.

Инспектора я узнал сразу. Это был тот самый капитан, что отвозил меня к мосту, когда я нырял с аквалангом в поисках выброшенного мной пистолета уголовника Гогена. Но инспектор или не узнал меня, или сделал вид, что не узнал.

— Документы, пожалуйста, — представившись и козырнув, потребовал он.

Я протянул подготовленные права и документы на машину. Разглядывал их капитан недолго, видимо, и прочитать ничего не успел.

— Почему правила нарушаем? Скоростной режим превышен на восемьдесят километров. Это уже серьезное нарушение. И ответственность за него серьезная.

— Спешу, капитан. С вами мы, кстати, совсем недавно с такой же скоростью ехали…

— Да, тогда мне было приказано.

— А сейчас приказано мне.

Я вложил ему в ладонь тысячную купюру, приготовленную на случай, если инспектор окажется незнакомым. Он сунул купюру в карман не глядя и тут же вернул мне документы. Я усмехнулся, подумав, что мог бы сунуть ему точно так же и сто рублей. Он взял бы, даже не заметив номинала купюры.

— Счастливого пути! Не нарушайте больше!

— Впереди посты еще есть? — на всякий случай спросил я.

— Не знаю точно. По идее, только перед городом. Стационар.

Я пожал инспектору протянутую руку, хотя испытывал желание дать ему по морде, как каждому «гиббону», и не за тысячу рублей, а за систему «берущих рук», сел в машину и демонстративно газанул с места, сразу набрав скорость, значительно превышающую ту, что допускается ограничительными знаками…

Уже в городе, миновав стационарный пост ДПС без всяких проблем, я вспомнил, что проехал мимо поворота в памятную мне пригородную деревню, где был застрелен уголовный авторитет Полковник с помощниками. А огород дома одного из помощников Полковника выходил на забор областного психоневрологического диспансера, где в настоящий момент закрыт, скорее всего, в одиночной камере, буйный больной старший лейтенант ФСБ Владимир Михайлович Линдер. Моими стараниями ставший таким больным. Но угрызения совести меня не мучили. Старший лейтенант выполнял свою работу, я выполнял свою. Перед ним стояла одна задача, передо мной — противоположная. И раз уж я влез, кстати, не по собственному или почти не по собственному желанию в разборку двух силовых структур, то обязан продолжать работать в том же направлении.

Скоро подошло время звонить «господину Генералову». Я вытащил трубку и нажал кнопку вызова. Он ответил сразу:

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович. Что-то случилось?

— Нет. Все нормально. Вы, Валентин Юрьевич, просили позвонить, я и звоню.

— Ты где?

— В городе.

— Так быстро? А я тебя ждал в лучшем случае минут через сорок…

— Я удачно уложился по времени. У меня машина быстрая. И ездить я умею.

— Да, ты же, кажется, проходил когда-то курс экстремального вождения…

— Все три курса экстремалки прошел. Три командировки в Москву, на полигон ФСО.

— Ну и отлично. Лейтенант Холмогорский выезжает к тебе. Его подполковник Румянцев доставит. Отработайте с ним. Правда, он желает работать не с ноутбука, а со своего домашнего компьютера, говорит, у него дома есть какие-то эксклюзивные программки, которые он сам написал. Так что не удивляйся, если он тебя в гости пригласит. Только не пои его ничем, он у нас непьющий.

— Я сам, если помните, непьющий, товарищ полковник, — ответил я, показывая, что не хуже его умею принимать шутливый тон, но тут же перешел к серьезной теме разговора: — К вам еще не доходили вести из нашего райцентра?

— Пока ничего не было. А что там?

— Большой пожар в здании районного суда. Кстати, в том же здании на третьем этаже располагается районное отделение Следственного комитета. Надо же такому случиться! Как вовремя пожар возник! Слухи в наших краях от деревни до деревни с ветром пролетают. Так вот, согласно слухам, был сильнейший поджог. Похоже, кто-то из огнемета «Шмель» шмальнул.

— Спасибо, Виктор Вячеславович, что сообщил. Я сейчас же наведу справки. Только мне придется задержать на десять минут Сережу Холмогорского. Он у нас справочную систему заменяет. Так что ты особенно не спеши на место встречи. Имей в виду, он опоздает. Я его срочной работой загружу.

— Согласен. Ради полезного дела можно и временем слегка пожертвовать. Полчаса, думаю, ничего не смогут решить.

— Обычно лейтенант у нас такие вопросы решает за десять минут. Значит, задержка на десять минут…

Десять минут так десять минут! Чтобы убить время, я поехал к месту встречи по большому кругу и вдруг обнаружил, что нахожусь неподалеку от «Белой лошади». Заезжать туда я не собирался, но мимо решил проехать. Хотя бы с улицы посмотреть на здание, где совсем недавно произошли серьезные события. Неторопливо проезжая вдоль интересующего меня здания, я бросил взгляд на второй этаж. Там было все в порядке, даже стекла были вставлены. В окне бывшего моего номера горел свет, значит, там кто-то живет. Горел свет и в окне номера, где раньше жил, если можно назвать проживанием несколько проведенных там часов, старший лейтенант Линдер. Значит, дверь там отремонтировали или скорее полностью заменили вместе с дверной коробкой, потому что оторвать приклеенную дверь от дверной коробки целой проблематично. Да и взрывом ее, надо полагать, изуродовало, как и автоматными очередями в область замка. Вообще впечатление складывалось такое, что в «Белой лошади» тишь да гладь. Да, умеют бизнесмены сохранять клиентуру! Каким-то образом, видимо, и запах ликвидировали, хотя после взрыва гранат с малодорантом запах должен был оставаться.

Больше мне ехать было некуда, и я отправился на место встречи. Машины отца Георгия еще не было. Я остановился там же, где стоял в прошлый раз, когда мне передавали огнемет «Шмель-М», и стал ждать. Ждать пришлось почти полчаса. Видимо, лейтенант Холмогорский или просто сразу не сумел найти нужного клиента, или же материала оказалось так много, что копирование заняло достаточное время. Но ждать я умел, хотя, как все нормальные люди, и не любил. Для военного разведчика это необходимое качество — умение ждать, как и умение терпеть. Наконец рядом со мной притормозил старенький «Ховер», и с заднего сиденья вышел, сильно хлопнув дверцей «китайца», высокий худощавый парень, точно такой, каким я представлял его по голосу, который слышал только по телефону. Он быстро обошел вокруг капота «Камаро» и сел ко мне на переднее сиденье, потому что машина моя была «купе», то есть имела по одной дверце с каждой стороны, и, чтобы сесть на заднее сиденье, требовалось сдвинуть переднее. Но Холмогорский сдвигать его не стал и сел рядом со мной. И очень хорошо. С человеком, сидящим рядом, мне разговаривать было удобнее, да и не любил я по старой привычке военного разведчика кого-то оставлять у себя за спиной, значит, Холмогорский занял место правильно. Лейтенант при посадке пристроил на коленях большой пластиковый пакет неизвестно с чем, но держал его в руках, как я заметил, бережно. Выглядел он чрезвычайно серьезным. Мне даже показалось, что лейтенант испытывает по отношению ко мне некоторый пиетет, против чего я, уважая свой высокий профессионализм, не возражал.

— Сережа! — протянул он мне руку, здороваясь. Кисть у него была сухая и слабая. Я бы человека с такой рукой к себе на службу не пригласил, но сейчас крепко пожал ее, от чего Холмогорский поморщился, видимо, от боли, и добавил: — Лейтенант…

— Подполковник Кукушкин… — перебив его, представился и я, подчеркивая этими словами разницу в званиях и лишая лейтенанта возможности общаться запанибрата. — Виктором Вячеславовичем меня зовут.

— Я в курсе, товарищ подполковник. Мы с вами уже общались однажды по телефону.

— Я помню, — сообщил я так же сухо, стараясь поддержать тот имидж, который, видимо, сложился в голове Холмогорского. — Куда едем?

— Пока прямо. Потом подскажу, когда и куда повернуть.

— Проще будет сообщить адрес навигатору, и он сам подскажет, куда ехать и где повернуть. Есть против этого возражения, лейтенант?

— Никак нет, товарищ подполковник. — Лейтенант Сережа, как я мысленно его прозвал, быстро сообразил, как со мной надо общаться, и назвал адрес.

Я включил микрофон навигатора и разборчиво повторил его. На карте сразу отметился красной линией маршрут движения по улицам города. Мы поехали, и навигатор скоро начал подсказывать, в какой ряд мне необходимо перестроиться перед поворотом, где повернуть.

— Надо же, правильно подсказывает… — удивился Сережа. — А то у меня товарищ к родной тетке в деревню поехал, так ему навигатор подсказал в другой деревне свернуть на боковую улицу. Он свернул и доехал до заброшенной лесопилки, где благополучно застрял в снегу. Хорошо, у тетки муж на внедорожнике ездил. Приехал к нему и вытащил.

— Карты в навигаторе обновлять надо чаще, — проворчал я, сам не понимая, почему и чем я настолько недоволен, что нечаянно превратился в старого брюзгу. — Что там у нас в райцентре делается после пожара? Валентин Юрьевич доволен?

— Очень доволен. Пожар еще не потушили, но конечный результат понятен. Там сгорело все здание, целиком. Удалось только вытащить архив суда — старые уголовные дела, давно завершенные. А все дела, что были в производстве, уничтожены вместе со следственными документами и вещественными доказательствами. Вам товарищ полковник просил персонально передать, что пожар начался с кабинета подполковника Лихарева, где сгорели все документы даже внутри сейфа, потом огонь перебросился на соседние кабинеты, в том числе на хранилище вещдоков. В результате предположительно уничтожены оба мешка с препаратом «МУ» или «Му-Му», я так и не понял, как правильно. Товарищ полковник сам смотрел документы в компьютере, я только открыл их ему и теперь передаю вам только то, что мне велено сказать.

— А что за документы ты раскопал? — все же спросил я, хотя это, по большому счету, было вопросом не моей компетенции.

— Сначала вышел на сервер областного управления МВД, где только-только принимали протокол первичного расследования причин возникновения пожара. Вместе с местной версией. В вашем райотделе оперативник сразу в режиме on-line набирал текст и для себя, для своего начальства и делопроизводства, и для областного управления. Первичные выводы — это был поджог. Цель поджога — уничтожение документов, находящихся в судебном производстве. Там стоял неподалеку автокран, сегодня днем угнанный с парковки рядом со стройкой. Есть предположение, что преступники воспользовались краном, чтобы поднять какое-то взрывное устройство на окно, а потом просто бросили его, чтобы не светиться…

— Значит, подожгли все-таки суд, а не отделение Следственного комитета? Пожар-то начался именно там. В кабинете подполковника Лихарева.

— В полиции полагают, что это отвлекающий маневр. От суда отвлекают. Поджигатели отлично знали, что здание старое, с деревянными перекрытиями. И если загорится на третьем этаже, то второй и первый этажи спасти от огня уже не удастся. Кстати, в суде находилось дело одной строительной фирмы, которая не так давно обследовала состояние здания суда. Руководителям фирмы не по этому, а совсем по другому вопросу грозят громадные, по меркам района, штрафы и даже реальные уголовные сроки. Подозрение пало в первую очередь именно на эту фирму. Кстати, угнанный автокран принадлежал как раз этой строительной фирме. И сразу возник вопрос: а был ли угон в реальности? Так что ваш вопрос, товарищ подполковник, можно считать закрытым… По крайней мере, так думает Валентин Юрьевич. О вашем же присутствии в райцентре накануне пожара никто не подозревает, кроме полковника Самохина.

А ведь я, насколько помню, даже Самохину конкретно о своем присутствии в райцентре накануне пожара ничего не говорил. А теперь, оказывается, об этом знает еще и лейтенант Холмогорский…

— Мы приехали! — сказал я, остановившись против жилого дома по указанному лейтенантом адресу. — Дальше куда? Во двор?

— Во двор, товарищ подполковник. Там прямо против нашего подъезда парковка сооружена. Только там всегда лишь одна машина стоит. У нас народ в доме небогатый, машин не имеет, тем более таких, как у вас. Гордиться буду, что меня на такой машине привозили…

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Дорога позади нас была пустая. Это позволило мне задним ходом спокойно сдать до поворота во двор, который я проскочил метров на тридцать.

— Машина — это единственное мое богатство, — ответил я лейтенанту. — Счет в банке только пенсионный. Да и этой машиной владею всего несколько дней благодаря полковнику Самохину.

— Наверное, не благодаря ему, а благодаря своей работе. Я слышал, как полковник Самохин говорил подполковнику Румянцеву, что ни разу не встречал человека с таким уровнем боевой подготовки, как у вас… Он считает, что вы в состоянии любое задание выполнить. Понадобится выкрасть президента США — вы сумеете его вместе с кроватью в наш город доставить, спящего и громко храпящего.

Это был не комплимент, как я понял. Это было реальное выражение восхищения тем, что я сделал. Ну, положим, история с ликвидацией Полковника — это случайность, хотя факт случайности мной и не раскрыт. Зачем и к чему вообще раскрывать подробности выполнения задания. Выполнил — и хорошо, и слава богу. Правда, люди обычно любят говорить о трудностях, которые они смогли преодолеть. Но я лично отношу такие моменты к обычному и банальному хвастовству, к которому сам склонности не имею. Остался полковник Самохин в неведении относительно процесса выполнения задания, и ладно. Главное — дело сделано. Не знаю, может быть, Тамара разоткровенничалась, хотя я лично в этом сомневаюсь. Это не в ее интересах, как и не в моих. Ей важно представить меня ценным кадром, каковым я в действительности и являюсь. Пусть даже переоценивают — это никогда не будет лишним, поскольку у меня всегда есть цель, к которой следует стремиться. Но ведь, помимо Полковника, была еще операция против группы захвата ФСБ. Конечно, группа захвата ФСБ в глубинке России — это совсем иная величина, нежели группа захвата в той же Москве. Это даже не группа захвата в ФСБ или в полиции любой из республик Северного Кавказа. Там парням приходится постоянно сталкиваться с ожесточенным сопротивлением, участвовать в захватах настоящих террористов и бандитов, которые просто так свою жизнь и свободу не отдают. И потому там отбор несравнимо более жесткий. Местные же офицеры — просто обычные парни, которые носят погоны и время от времени тренируются, бестолково и неумело друг друга избивая. Но это, в моем понимании, не есть тренировка. По-серьезному их никто не учит. И, похоже, уже давно. А сейчас это предстоит сделать мне. Однако, вспоминая детали той операции в «Белой лошади», я сам порой прихожу в восторг, как умно и ловко все это провернул. Особенно мне нравилась история с применением клея «Момент», хотя я и готов согласиться с полковником Самохиным, что здесь я допустил прокол, покупая большую партию клея в одном магазине.

Тем не менее сама идея очень проста и хороша, даже в чем-то с юмором дружит. И выполнена так идеально, что придраться просто не к чему. Присутствовал юмор и в том, какие светошумовые гранаты доставил мне подполковник Румянцев. Но это уже не моя заслуга. Гранаты «Вьюшка-М», начиненные малодорантом со специфическим запахом, — это идея хорошая. Хотя времени прошло уже немало, думаю, бойцы группы захвата до сих пор не смогли избавиться от запаха. Синтезированные запахи, иначе говоря, «химия», впитываются в поры кожи, в волосы, в одежду настолько прочно, что одежду потом приходится выбрасывать, а волосы на голове и на теле часто выбривают, хотя запах остается на бровях. И все это держится не менее пяти дней. Не могу себе представить, как ликвидировали запах в «Белой лошади», но что-то там, видимо, придумали. Или помог полковник Самохин, доставивший дезактиватор запаха, или у хозяина имеются связи в каком-то химическом производстве, откуда дезактиватор и доставили. С малодорантом в паре прекрасно работают и ирританты. Глаза бойцов тоже пять дней будут слезиться при малейшем напряжении зрения, невозможно будет ни читать, ни работать за компьютером, ни смотреть телевизор. Лучше вообще держать глаза закрытыми. Но пятидневный сон мало кто выдержит. Действие таких гранат вызывает у людей разрушение психики, люди становятся нервными и раздражительными, болезненно реагируют на любое замечание. Я слышал, что подобными препаратами собираются оснащать на случай взлома стоящие на улицах банкоматы. Это, конечно, умно придумано. Против воров использовать ирританты и малодоранты — это благое дело. И определить вора потом можно будет легко, любая служебная собака возьмет такой пахучий след.

Я въехал во двор указанного дома. Площадка-карман для парковки, как и предупреждал лейтенант Холмогорский, была занята всего одной старенькой машиной. Я легко заехал на парковку, не рискуя ободрать себе при открывании дверцу о кузов чужой машины. Про поцарапанный кузов соседней машины я уже не говорю. Она и без меня была вся исцарапана годами и дорогами. Со стороны пассажирской дверцы «Камаро» вообще свободного места оставалось много, и лейтенант выбрался из сиденья-ковша без проблем. И даже свой пластиковый пакет не забыл.

Он сделал рукой приглашающий жест, показывая направление, хотя в принципе заблудиться было сложно, так как Сережа уже предупреждал меня, что парковка прямо против его подъезда.

— Пойдемте ко мне. У меня одна только мама дома. Я уже позвонил ей, предупредил, что не один приеду. Она ждет.

— А отец где?

— Он умер, когда я еще в пятом классе учился. Я только внешность его помню, а что за человек был — не представляю. Мама говорит, что совсем безвольный, потому и пил сильно. От этого и умер. Сердце однажды не выдержало. Есть еще брат, но он с друзьями вчера на охоту уехал. Неделю не будет. Он, даже если бы и был дома, нам не помешал бы. Я, когда работаю, прошу его выйти, и он сразу на кухню уходит.

— А ты к спиртному как относишься? Потребляешь?

— Ни грамма. Даже по праздникам…

— Это правильно. Я тоже не потребляю, — поддержал я лейтенанта в благом деле. — Ты бы вот еще и курить бросил…

Запах у курящего человека специфический. Я, например, его за несколько десятков метров чувствую. В спецназе это считается одной из самых плохих привычек, хуже, чем пристрастие к алкоголю, потому что в условиях боевой операции может выдать присутствие бойца некурящему противнику, а вместе с ним и его боевых товарищей, кстати, некурящих. Раньше я себе иногда позволял немного выпить. Это уже с возрастом сам себе запретил, понял, что спиртное ослабляет мышцы и, что особенно важно, расслабляет нервную систему. Сам человек этого не замечает, но исследования специалистов показывают потерю четвери реакции в течение трех-четырех дней, потерю скорости мышления и скорости движений. Замедляется существенно и восстановление организма после нагрузок. Значит, сильно страдает выносливость. Но если запах алкоголя проходит быстро — через 15 часов уже даже алкотестер не в состоянии определить наличие алкоголя в дыхании, то запах курящего выделяется, как говорят, через поры кожи и сохраняется долго. Впрочем, я привык обо всем судить по меркам офицера спецназа. Может быть, лейтенанту Сереже при его службе это и не суть важно.

— Я уже много раз пробовал бросить. Ничего не получается…

— Хочешь сказать, что ты характером в отца пошел? Воли нет?

— Есть воля. Я все равно брошу, — упрямо наклонил голову Холмогорский.

— А ты возьми и брось. Прямо сейчас. Дай себе слово и больше не кури. Слово офицера — это слово серьезное…

Лейтенант вытащил из кармана пачку сигарет, смял ее и выбросил в кусты. Я даже не стал настаивать на том, чтобы он отнес выброшенную пачку в урну. И без того это был ответственный шаг.

Мы прошли к подъезду, поднялись на второй этаж. Сережа открыл дверь своим ключом со связки. Сразу за дверью, услышав, видимо, шевеление ключа в замке, нас встретила пожилая сухощавая, со строгим лицом женщина. Внешне я бы подумал, что она старше меня лет на десять, хотя женщины обычно стареют раньше мужчин, особенно непьющих и некурящих.

— Глафира Павловна, — представилась женщина и протянула мне руку для знакомства.

— Подполковник Кукушкин, Виктор Вячеславович, — представился я встречно. — Редкое и красивое у вас имя.

Кисть руки у женщины была узкая, как у сына, такая же сухая и жилистая, но рукопожатие было более крепким, почти мужским, я бы даже сказал, волевым. Я как-то нечаянно для себя, хотя меня никто этому не учил, давно уже стал определять тип человека по его рукопожатию и обычно не ошибался.

— Спасибо, — сказала Глафира Павловна. — Я в молодости, признаться, даже стеснялась своего имени. И такое было. Оно мне казалось анахронизмом, из прошлых веков, и я обычно называла себя Галей. Меня так и муж звал, как я представилась ему при знакомстве. Только недавно осознала, что имя в самом деле почти самобытное… Хотя, к сожалению, почти забытое.

— Мама, мы по работе заехали, не до разговоров… — Лейтенант, мне показалось, стеснялся матери. Ему, должно быть, показалось, что она слишком много говорит, общаясь с малознакомым человеком. Может быть, она вообще имела такую привычку. Как бы то ни было, но Холмогорский, разувшись, сразу прошел в большую комнату, не забыв захватить прислоненный к стене пластиковый пакет. Я тоже разулся и двинулся за лейтенантом.

— Ну вот, а я, как Сережа позвонил, чай свежий заварила. В магазин за печеньем с курагой сбегала. Думала, чаю попьем, поговорим.

— В следующий раз, мама… — отозвался из комнаты лейтенант с непонятным мне раздражением. Видимо, Сережа привык общаться с матерью строго. С некоторыми людьми такой стиль общения может быть необходимым, но разговаривать так с родной матерью — это было выше моего понимания. Я просто был воспитан иначе. Да и моя мама не позволила бы так с ней разговаривать.

На потолке вместо люстры висела простая лампочка — провода были присоединены сразу к патрону, все как в моем деревенском доме. Но в углу стоял компьютерный столик, рядом с которым располагался большой торшер в три лампочки. Холмогорский торшер включил, скорее всего, ряди меня. Ему, видимо, всегда хватало только подсветки на столешнице, направляющей светодиодные лучи на выдвижную подставку для клавиатуры. Подсветка, как обычная настольная лампа, создавала «волшебный круг», который помогал сконцентрировать свое внимание на чем-то необходимом.

Подсветка и компьютер были уже включены, шла загрузка операционной системы. Лейтенант поставил стул для меня рядом со стандартным офисным креслом на колесиках, на который сел сам.

— Присаживайтесь, товарищ подполковник. Как, вы говорите, магазин называется?

Я назвал магазин.

— Да, правильно, мне Валентин Юрьевич говорил.

— Продавца-консультанта зовут Владимир. К сожалению, на его бейджике[15] фамилия не была указана, только имя и должность.

Сережа застучал пальцами по клавиатуре. Я смотрел в монитор и не понимал, в какой программе он работает. Может быть, это была одна из тех программ, что лейтенант написал для себя сам. По крайней мере, интерфейс она имела самый простейший, который не отвлекал от дела, как обычно бывает со служебными или с самопальными программами, с которыми мне приходилось по жизни встречаться.

— Хорошо, что это не какой-то маленький магазинчик. В тех может в отделе кадров и компьютера не быть, а если и есть, то на ночь его выключают. В супермаркете же обычно целый собственный сервер. Вот, нашел раздел продавцов-консультантов. Минутку… Владимир Коноваленко… Посмотрите, товарищ подполковник, фотографию.

Я придвинул стул ближе и вытянул шею.

— Нет. Это какой-то мордоворот, физиономия в объектив камеры не влазит. Бей — не промахнешься!

— А если промахнешься, не промахнется он, — договорил лейтенант за меня крылатую фразу и принялся искать дальше.

— Нет больше ни одного Владимира, — дважды просмотрев весь список, сообщил Холмогорский через пару минут.

— Не может такого быть! Я не мог имя спутать!

— Может быть, он в разделе учеников? — предположил Сережа. — Я сейчас гляну. Их немного. Нет. Только четыре человека, и все девушки, ученики продавцов-кассиров… Если вы уверены, что не ошиблись… Что тогда можно предположить, товарищ подполковник?

Я в ответ только недоуменно пожал плечами:

— Уволился? Так спешно? Обычно пару недель отрабатывают…

— Я незнаком с их системой работы. Хотя, скорее всего, данные с компьютера отдела кадров при увольнении удаляются… Но у меня есть программка просмотра удаленных файлов. Правда, не больше десяти суток с момента удаления, более старые не посмотришь… Вообще-то можно такие программы в Сети поискать… Искать?

— Не надо. Десяти дней еще не прошло. Давай просмотрим.

Лейтенант в фоновом режиме включил еще одно окно, что-то ввел в строку поиска. Нажал клавишу Enter. На мой вкус, программа работала непростительно долго. Я уже хотел спросить что-то у Сережи, когда открылось изображение какого-то документа.

— К сожалению, товарищ подполковник, неделю назад после отработки, как вы говорили, уволилась только одна женщина. Возрастная. На пенсию она вышла еще в прошлом году. Работала в клининговой службе. Уборщицей то есть, или дворничихой… Больше никто не увольнялся. Что будем делать?

— Возможен такой вариант, что человек сломал застежку на бейджике. Брал его с собой домой, отремонтировал, а на работу взять забыл. Может он чужой бейджик нацепить? — задумчиво проговорил я.

— Это допустимый вариант. И даже с чужим именем… Давайте по всему списку пройдемся. Там все с фотографиями.

— Подожди, не суетись. На бейджике фотография… Там было его лицо. Это я могу гарантировать стопудово!

— А если это был ученик продавца-консультанта, который не выдержал испытательного срока? Там увольнение должно оформляться в другом разделе. А если уволили, зачем место занимать лишним файлом… Давайте глянем удаленные файлы.

Выбор у нас был не богат, только два последних варианта. Но первый был еще более сомнительным, чем второй, и потому я согласно кивнул.

Программа восстановления заработала снова, причем также очень медленно. Наконец появился список из множества строк, но первыми стояли строки с одинаковыми значками. Лейтенант поставил курсор и щелкнул компьютерной «мышью» по третьему значку.

— Это приказ директора супермаркета. Интересно… В один день уволили двоих как не выдержавших испытательного срока — ученика продавца-кассира и ученика продавца-консультанта. Кстати, почему-то одним приказом. Минутку! Так! Вот и готово. Есть у нас несостоявшийся продавец-консультант Владимир Климкин. Сейчас сделаю крупнее фотографию… Вот… Посмотрите…

Я снова вытянул шею и воскликнул:

— Он и есть! Нашелся, слава богу! Теперь давай все про него смотреть. Адрес, телефоны… Все, что там есть…

Адрес, номер домашнего и сотового телефонов я записал на отдельном листе.

— Тут целый список документов. Начнем, пожалуй, с автобиографии. Сядете за компьютер, Виктор Вячеславович, или мне вслух читать?

— Лучше сам прочитаю, на слух я хуже воспринимаю.

Холмогорский уступил мне место перед монитором. В офисное кресло я садился с осторожностью, памятуя, что даже под моим относительно невеликим весом в пору моей штабной службы у моего кресла, как и у кресел других штабных офицеров, отваливались колесики или, что тоже часто случалось, начинало расшатываться сиденье. Однако с креслом я справился и принялся читать. Владимир Климкин оказался местным уроженцем, двадцати четырех лет от роду. Здесь же, в областном центре, окончил школу, а потом не набрал необходимых баллов для поступления в институт и ушел служить в воздушно-десантные войска. Служил в Псковской дивизии ВДВ. После полугода срочной службы сначала заключил контракт, потом, когда срок первого контракта иссяк, заключил повторный контракт, который был досрочно расторгнут. Причины расторжения контракта в автобиографии не указывались. Но я, как отставной военный, прекрасно знал, что разрыв контракта осуществляется либо по инициативе военнослужащего, что бывает крайне редко и в каких-то особенных чрезвычайных обстоятельствах, либо это происходит по инициативе командования в том случае, если контрактник систематически нарушает воинскую дисциплину или виновен в еще каких-то проступках, за которые не предусмотрено уголовное преследование. Но в автобиографии ничего об этом сказано не было. Однако было сказано о том, что еще в школе Владимир увлекался боевым самбо, был даже призером первенства России среди юношей, потом и молодежи, а во время службы в армии был вице-чемпионом вооруженных сил. Сразу после разрыва контракта с армией Владимир Климкин попытался выступать как профессиональный боец в каком-то малоизвестном промоушене[16] по смешанным единоборствам, но два досрочных поражения в двух проведенных поединках привели к его увольнению из промоушена. И тогда он решил стать продавцом-консультантом, резко изменив стиль и уровень жизни.

— Лейтенант… — позвал я Холмогорского. — Сможешь поискать причину расторжения контракта Климкина в Псковской дивизии ВДВ и причину его увольнения из магазина!

— В дивизии должна быть мощная система защиты, но я попробую ее обойти. Обычно у меня это получается. А с магазином все просто. Там защита стоит только на финансовых и вообще разных бухгалтерских документах. Остальное все защищено только от вирусов. Пару минут, и с магазином разберемся.

Сережа снова сел за компьютер и скоро подозвал меня:

— Вот докладная записка начальника смены. Ученица кассира ошиблась, выдавая сдачу, за что покупатель ударил ее по лицу. Климкин, находившийся рядом, попросту избил покупателя. Покупатель не стал писать заявление в полицию, поскольку он считается инициатором драки. И вообще, судя по докладной записке, это какой-то весь татуированный уголовник. Но Климкину он пообещал разобраться с ним прямо при полицейских, которых вызвали другие покупатели. В результате инцидента уволены и ученица кассира, и ученик продавца-консультанта. А покупателю принесены извинения. Магазину скандалы не нужны, в полиции это знают, потому и отнеслись к инциденту так лояльно. Это уже мое мнение. Это в документах не отражено. Сейчас поищу в Псковской дивизии…

— Не надо, — остановил я его. — Наверняка тоже какая-нибудь драка…

— Как хотите…

— Теперь попроси Глафиру Павловну приготовить чай, попьем, чтобы человека не обижать, и я поеду.

Глафира Павловна в самом деле оказалась очень разговорчивым человеком, хотя и достаточно серьезным, с моральной точки зрения. За кухонным столом она умудрилась за десять минут рассказать всю свою жизнь. Когда-то была очень строгой, как она сама считала, школьной учительницей. Но с учителями она разговаривать не любила, с детьми разговаривать было, по сути дела, не о чем, и она, как я понял, по полной программе отрывалась дома, разговаривая с мужем, а после его смерти с сыновьями, чем обоих сильно утомляла. Но они терпели, как и отец. А когда вышла на пенсию, разговаривать вообще стало не с кем. Соседи все люди занятые, пожилых в доме мало, да и те все время внуками заняты.

— Вот и выплескиваю всю свою разговорную энергию на Сережу. А он терпит, не огрызается.

Мне показалось, что она идеализирует сына. Если уж он, как она говорит, «не огрызается», тогда я могу себе представить, что такое в ее понимании «огрызаться»…

Но я, к сожалению, даже таким терпением, как у Сережи, не отличаюсь. Конечно, у меня был другой уровень терпения. Я, например, умел без движений сутками сидеть в засаде, дожидаясь врага, но женская разговорчивость меня полностью выбивала из колеи. Может быть, потому я так и ценил Тамару, что она, как и я, говорила мало. И потому, торопливо допив вторую чашку чая, я стал прощаться, ни в какую не поддаваясь на уговоры посидеть еще хотя бы «минут двадцать». Честно говоря, просто такой пытки для своих ушей не желал. Выйдя из квартиры, я спустился по лестнице, сел в машину и вытащил трубку «БлекБерри».

— Товарищ полковник, мы с лейтенантом работу закончили.

— Отлично. И как успехи?

— Как в сказке. Обстоятельства на нас работают…

Я начал рассказывать о «крутом» парне Владимире Климкине. Полковника Самохина, как и меня, сильно заинтересовал эпизод, когда избитый покупатель магазина при полиции обещал рассчитаться с продавцом-консультантом. Этим в моей ситуации грех было не воспользоваться. «Проканать» под уголовника я должен суметь.

В это время, когда мы еще говорили с Валентином Юрьевичем, из двери подъезда выбежал лейтенант Холмогорский и замахал руками, словно пытался остановить машину, хотя я еще и с места не тронулся. Более того, даже ключ в замок зажигания не вставил.

Завершив разговор с Самохиным и убрав трубку в карман, я вышел из машины.

— Что, лейтенант?

— Извините, товарищ подполковник. Совсем из головы вылетело.

— Что?

— Мама заболтала…

— Что вылетело-то? Что мама заболтала?

— Валентин Юрьевич приказал вам бородку сбрить и передал для вас пакет. Сказал, что вы умеете этим пользоваться…

— Не понял… — ответил я с легким, но заметным возмущением. — Чем «господину Генералову» моя бородка не понравилась! И где я смогу в это время побриться? Или это уже дело завтрашнего дня?

— Товарищ полковник сказал, что вы все поймете, как только пакет получите. А побриться можно у меня. У меня станок новый и лезвия хорошие.

— Пойдем… — «Мяукнув» сигнализацией машины, я первым двинулся в сторону подъезда.

Глафира Павловна стояла перед открытой дверью, держа в руках тот самый пластиковый пакет, с которым лейтенант сел в мою машину, и сразу протянула его мне. Я принял пакет, милейше, как мне показалось, улыбнулся и шагнул через порог.

В прихожей было темно, и, чтобы посмотреть, что такое загадочное просил передать мне полковник Самохин, пришлось пройти на кухню, где мы пили чай и где все еще горел свет. В пакете оказалась коробка со стандартным армейским набором для гримировки. Пользоваться всем этим меня специалисты обучали. Я сразу сообразил, что задумал Валентин Юрьевич. По его мнению, продавец-консультант не должен был узнать во мне того человека, который покупал у него множество тюбиков клея «Момент», и тем более не должен узнать во мне человека, который его изобьет. Кроме того, после слов лейтенанта Сережи о том, что меня попросили сбрить бородку, я был уверен, что в коробке с гримом лежит другая бородка, похожая на мою. Нападение на продавца-консультанта я должен совершить без бородки. А послезавтра утром явиться к полковнику Альтшулеру с привычной бородкой, которая за сутки вырасти ни у кого не сможет. А позже можно будет бородку «сбрить» окончательно, поскольку я поступлю на службу. Хотя, кажется, офицерам ФСБ ношение бороды не воспрещается, тем не менее у меня привычки остались прежние, армейские, а в армии бороду носят только по разрешению врача, чтобы прикрыть какое-то уродство, например, шрам от ножа или от ожога.

В коробке, помимо грима, действительно оказалась бородка, весьма похожая на мою, разве что с легкой рыжинкой. Сделана она была весьма искусно и профессионально. Я помнил, что у нас в бригаде, когда формировали подобные наборы, заказывали театральным гримерам различной формы бороды и бородки, а вместе с ними и парики. Считается, что в театрах работают лучшие специалисты, чем в специализированных парикмахерских.

Тем временем Сережа прошел в ванную комнату, зажег там свет и, позвав меня, жестом показал, где лежит бритва, где стоит флакончик с пеной для бритья, где одеколон, хотя пользоваться одеколоном я не любил, к тому же не знал, как конкретно он будет взаимодействовать с гримом, поэтому предпочел не рисковать.

— Ну, у вас свои мужские дела… Не буду мешать, — проявила милость Глафира Павловна и ушла в свою комнату. — Сережа, если понадоблюсь, позови…

Лейтенант остался ждать меня в дверях ванной.

С бородкой я справился легко, хотя для этого мне пришлось использовать два лезвия, после чего я просто умылся и вытерся. И лишь когда стал надевать свою куртку, ощутил тяжесть в карманах. Вспомнил, что в одном кармане у меня лежит пистолет, который я переложил туда, как только въехал в город, в другом — пластмассовый кастет с впаянными зубами акулы.

Поскольку драться мне предстояло с почти профессиональным бойцом, к тому же прошедшим школу ВДВ, то есть человеком, обученным боевым искусствам, я решил, что то или другое может мне сгодиться. Надев куртку, я сходил на кухню, взял коробку с гримом и вернулся в ванную комнату к зеркалу. Для начала несколькими штрихами, нанесенными с помощью ватных палочек, обмакнув их в гримерную пасту, углубил уже существующие на моем лице морщины. Лицо сразу приобрело жесткое, почти хищническое выражение, чего я в принципе и добивался. Особенно это стало заметно, когда я провел две линии в складках над верхней губой — от носа до уголков рта. Приклеил на щеку ближе к скуле достаточно большой, около двух с половиной сантиметров длиной, пластиковый шрам, ярко краснеющий в зеркале. После чего с помощью специального лака сморщил кожу лица, создав целую сеть новых морщин. Больше всего их удалось собрать во внешних уголках глаз и на шее. Шея, как правило, всегда выдает возраст. Вообще состарить лицо гораздо проще, чем омолодить. Лучше всего это делает, конечно, природа, но помощь ей обычно бывает эффективной. По крайней мере, создает значительный эффект старения. Я остался своей работой доволен. После чего, некоторое время подумав, попросил лейтенанта Сережу, если у него есть, принести мне химический карандаш. Сережа обратился к матери. У Глафиры Павловны такой карандаш был, и я принялся рисовать, время от времени засовывая карандаш под струю воды, на руках татуировки с тюремной символикой. Художник я неумелый, но кто сказал, что на «зоне» сидят одни профессиональные художники! Химический карандаш дает сначала рисунок более-менее четкий, который потом расплывается, а когда подсыхает, выглядит старой татуировкой. Размывы карандаша я потом легко убрал ватной палочкой, которых в наборе для грима хватало с избытком. Работу я завершил за полчаса. После чего, сильно ссутулившись, позвал Сережу. Он вошел в ванную комнату, я обернулся и увидел, как у лейтенанта вытянулось лицо. Холмогорский явно с трудом узнал меня.

— Оцени, Сережа, старания… — потребовал я.

— Выражаясь языком мамы, на «пять с плюсом». Сказал бы кто, не поверил бы. На мой взгляд, лет пятнадцать вы себе набавили… И без бородки… Совсем другой человек… Я бы сказал — жесткий и колючий… — качая головой, ответил Сережа и протянул мне бумажку, на которой я выписывал адрес и телефоны Владимира Климкина. — Еще вы забыли взять…

Я по памяти повторил ему все, что записывал. Лейтенант заглянул в листок и кивнул:

— Все верно. Листок можно выбросить?

— Лучше сжечь.

— Понял…

Сигареты Сережа выбросил, но зажигалка у него осталась. Он чиркнул ей, поджигая уголок листа, и, когда пламя разгорелось, положил листок догорать в раковину. Причем поджег правильно. Сразу сгорела запись. А чистая часть листа никому ничего уже не сообщит. Ее можно было бы и в мусорное ведро выбросить. Что Сережа и сделал.

— Ты спать поздно ложишься? — поинтересовался я.

— Я вообще от природы бессонный. Иногда всю ночь в Интернете сижу.

— Это хорошо, я, как все завершу, может, заеду к вам, чтобы умыться…

— Буду ждать…

Навигатор точно вывел бы меня к нужному дому, но я предпочел не оставлять в памяти навигатора еще и этот адрес. Кто знает, какие компьютерщики работают в местном ФСБ. Если компьютерщик службы «господина Генералова» сумел просмотреть удаленные файлы с чужого сервера, то может и так статься, что навигатор покажет адреса, по которым я ездил. Местонахождение улицы, на которой жил Климкин, я знал. Это старая часть города, почти центр. Я включил первую попавшуюся музыку — это оказалась радиостанция «Шансон», где любили полублатные песни под гитару и все подобное, что сейчас соответствовало и моему настроению, и делу, на которое я пошел. Сначала мне пришлось ехать вдоль троллейбусной линии, где в изобилии стояли уличные фонари освещения, которые помогали мне рассматривать номера домов и ориентироваться. Но потом троллейбусная линия ушла вбок, а вместе с ней повернули и столбы с фонарями. Теперь улица была почти не освещена, и мне пришлось дважды останавливаться и подходить к домам, чтобы сориентироваться в номерах.

Наконец нужный дом нашелся. Осмотрев его, я развернулся и проехал в обратную сторону, выбирая место строго между уличными фонарями и там, где побольше густых кустов. Место с кустами сирени по обе стороны от тротуара меня вполне устроило. Там было достаточно темно, кроме того, заросли кустов служили отличной звукоизоляцией. Я поставил машину на восемьдесят метров впереди, спрятавшись от света, и со своей трубки позвонил Тамаре. Сразу, без всяких объяснений, даже не сказав обычного «привет!», назвал ей номер сотового телефона Владимира Климкина, словно опасался его забыть, хотя Тамара знала, что я номера телефонов не забываю никогда.

— Запомнила?

Она для проверки повторила номер. И тоже ничего говорить не стала. Все как в боевой обстановке. Такая манера разговора каким-то образом повышает боевой настрой — это я знал из опыта.

— Что сделать? — спросила после долгой паузы.

— Молодой парень, Володя Климкин, не женат, вроде бы выглядит неплохо, и даже сломанный нос его не портит. Служил в ВДВ, в Пскове. Требуется изобразить собой молодую девицу, какую-то давнюю его мимолетную знакомую. Пригласить на свидание к памятнику на площади. Это срочно. Когда уговоришь, позвонишь мне. Я жду на улице, когда он из дома выйдет. Утром садишься в машину, едешь в райцентр, покупаешь себе новую sim-карту, старую выбрасываешь с известного тебе моста в реку. Из трубки ее вытащи сразу после того, как мне позвонишь. А лучше вообще купи новую карту вместе с трубкой, а старую выбрось. Дескать, потеряла ее в областном центре уже давно. Нет. Отставить. Ты потеряла ее четыре или даже шесть месяцев назад в Пскове, когда ездила туда со мной по моим делам. Это на случай, если на тебя выйдут по поводу звонка… Все поняла?

— Понять-то поняла, только соблазнительница из меня никакая… Согласится ли он?

— Скажи, что ты из Пскова, проездом в городе. Город не знаешь. Уже под утро уезжаешь. Уговори, товарищ капитан. Ты сумеешь… Я в твои чары верю, как в свои кулаки, — чуть ли не приказным тоном проговорил я.

— Постараюсь.

— Никаких «постараюсь»… Сделай. Это вопрос моей безопасности.

— Поняла. Сделаю, товарищ подполковник. Только как бы не проколоться с Псковом. Если он город знает, может задать какой-то вопрос. А я ближний лес знаю лучше, чем Псков. Была там только один раз много лет назад.

— Выкручивайся игриво… С кокетством… Не мне тебя учить, как с молодыми парнями разговаривать!

Я отключился от разговора и стал ждать. Мимо меня по встречной полосе проехала патрульная машина полиции. Она притормозила, менты присматривались, наклонившись вперед, но, увидев меня за рулем, проехали мимо. Мало ли — может, ждет человек кого-то…

Мне казалось, что время тянется медленно, а Тамара все не звонит. Наконец долгожданный звонок раздался.

— Все в порядке. Он обещал быть на площади через сорок пять — пятьдесят минут. Разговорчивый парнишка попался, еле отвязалась от его вопросов. Но ты поторопись. Через сорок пять минут он уже планирует быть на площади.

— Да, ему нужно дойти до троллейбусной остановки, дождаться троллейбуса, проехать четыре остановки, потом еще небольшой квартал пройти — по времени это как раз примерно сорок пять минут займет. Спасибо. Не забудь про симку… Это вопрос уже твоей безопасности.

— Я помню… — коротко ответила Тамара и отключилась от разговора…

Подождав несколько минут, предоставив Владимиру Климкину возможность одеться и посмотреть на себя в зеркало, я покинул машину и перешел через газон в сторону тротуара, по которому двинулся к зарослям сирени. Но около кустов развернулся и прошел в обратную сторону до угла, думая о том, как плохо, что по этой улице менты ездят, могут и совсем не вовремя подоспеть. И потому, пока их не было ни видно ни слышно, я, высунув за металлический забор стройки голову и всматриваясь в темноту, мысленно торопил Климкина. По идее, мне следовало бы присесть, чтобы голова моя находилась на уровне коленей, тогда она была бы незаметна с той стороны, куда я выглядывал. Но кто-то мог идти по улице, и моя поза выглядела бы по меньшей мере странной. Можно было бы прикинуться пьяным, ползущим на четвереньках непонятно куда, но эта мысль пришла мне в голову только тогда, когда Климкин уже появился в световом пятне у своего дома. Я прикинул расстояние, которое требовалось мне пройти, и понял, что имею в запасе небольшое количество времени. Этого времени мне хватило, чтобы присмотреться и прислушаться к происходящему в другом конце улицы и на боковой улице, с которой я и вел наблюдение. Единственное, что я услышал, это шипение то ли шин, то ли двигателя троллейбуса вдали. Троллейбус светил фарами, но он вот-вот должен был повернуть за угол. Нас разделял целый квартал, тем не менее я еще подождал, решив сократить время своего пути за счет скорости. Троллейбус начал поворачивать, и, одновременно распахнув куртку, я пьяной походкой вышел за угол.

Владимир Климкин шел быстрее, чем я думал. Тамара у меня умница — сумела завести молодого парня и заставить его торопиться!

Пришлось поторопиться и мне. При этом, сильно сутулясь, как вообще по жизни никогда себе не позволяю, я шагал, широко расставив ноги, как ходят иногда сильно пьяные, которым сложно удержать равновесие. Но, видимо, все-таки просчитался, так как до зарослей сирени, с двух сторон огораживающих тротуар, дошел раньше Владимира. Остановившись, стал шарить по своим карманам, якобы что-то выискивая, и периферийным зрением отметил, что Климкин приближается ко мне достаточно быстро. Только тогда я посмотрел на него и пьяным жестом поднял обе руки, останавливая прохожего. Он остановился. Запаха пьяного человека от меня, естественно, не было. Но тут я вынужден был положиться на его сломанный нос, который должен был бы и обоняние потерять. При переломе носа обычно страдает и обонятельный эпителий, хотя это вовсе и не обязательное условие…

— Чего тебе, дед? — брезгливо спросил Владимир, и я понял, что он не узнал меня, которого видел только один раз, да и то в течение нескольких минут. Парень он, видимо, был непьющий и общаться с пьяными не любил, о чем сразу говорила его интонация.

— Проводи меня, внучок, до дома, а то сам, боюсь, не дойду…

— Некогда. Я на свидание опаздываю! — Он хотел было сорваться и уйти, но я цепко ухватил его за рукав и упрямо остановил.

— Чего еще? — Сильные пальцы вцепились мне в кисть, убирая ее. Но моя кисть оказалась тоже не слабой и не убралась. — Чего тебе надо, дед?

Он посмотрел на мою кисть и в полумраке, видимо, оценил татуировки на моих пальцах. Три лучистых перстня показывали на немалый срок, проведенный за колючей проволокой. Кто знает в этом толк, может оценить.

— Я вот чего, внучок… Трубку, похоже, на работе оставил. Дай старухе позвоню, чтобы вышла встретить. А то сам боюсь не дойти, ноги у меня больные.

— Пить надо меньше, тогда и ноги болеть не будут, — нравоучительно произнес Климкин и снова попытался вырвать рукав из моей руки, но я держал его крепко. — Отпусти, а то в рожу дам!..

— Ты — мне! — хохотнул я совсем пьяно. — Я же говорю, у меня ноги больные. А руки у меня еще рабочие. Я троих таких, как ты, сопляков в бараний рог скручу.

Летящий мне в лицо кулак я увидел мгновенно и без проблем поднырнул под него. Мне стоило сделать только полшажка, чтобы оказаться у Владимира за спиной и совершить удушающий захват за горло. Но я легко просчитал, что он в состоянии сделать то же самое, поскольку парень занимался боевым самбо и хорошо умел бороться. Он бы просто сделал захват за мой рукав, не позволяя плотно обхватывать горло, и резким движением совершил бы бросок через плечо, уронив меня на спину и ударив копчиком об асфальт. Мне такое развитие событий совсем не улыбалось, и я сделал шаг назад, значительно разорвав дистанцию. И тут же выполнил комбинацию, достаточно известную, но по какой-то причине редко применяемую. Прославленный советский боксер Валерий Попенченко проиграл в первой встрече командного Кубка Европы поляку Тадеушу Валасеку и с ним же встретился в полуфинале Олимпиады в Токио. Там Попенченко с демонстративным размахом ударил Валасека длинным правым прямым ударом, понимая, что до головы противника не дотянется. Валасек сделал интуитивное движение, подставив под удар обе свои руки в качестве блока. Попенченко же свою правую руку не убрал, чуть придержав две руки противника, а сам при правом ударе сильно развернул корпус по отношению к ногам в противоположную сторону. И из этой позиции, пружиня всем телом, нанес на скачке мощный свинг[17] слева. Валасек тогда не смог подняться на ноги до окончания отсчета. Я попытался сделать то же самое, что и Попенченко в Токио. Ударил длинным прямым точно в челюсть Владимиру. Причем ударил зряче. Я вообще, когда еще обучал солдат разведроты рукопашному бою, всегда заострял внимание на том, что каждый удар доложен быть зрячим. Человек, который закрывает глаза, когда бьет, сам не ведает, что творит, и никогда не сможет стать настоящим бойцом. При этом рекомендовал солдатам, если у них не получается контролировать глаза, когда они закрываются сами собой, задирать ближе ко лбу брови. Обычно это помогает.

Климкин рухнул, как бык под ударом электрического тока.

Он лежал, раскинув руки и не шевелясь. Мне показалось, что он даже не дышал. Я наклонился и приложил пальцы к сонной артерии. Пульсация чувствовалась. Климкин был жив. После чего я ощупал челюсть в месте, куда пришелся мой кулак. Там даже в полумраке вечерней улицы отчетливо просматривался синий кровоподтек. И палец явственно ощутил пролом. Значит, удар удался. Челюсть сломалась со смещением кости, и, как обычно бывает в таких случаях, перелом произошел оскольчатый, то есть осколки ушли в мягкие ткани мышц. В медицине это называется, если мне память не изменяет, mandibula. Ситуация требует оперативного вмешательства, и лечение займет не менее двух месяцев. Короче говоря, я надолго вывел его из строя. Даже разговаривать он сможет теперь не скоро…

Я ощупал карманы парня, нашел трубку сотового телефона и вызвал «Скорую помощь». Сказал, что молодой человек лежит на асфальте без сознания. Спиртным от него не пахнет. Видимо, упал и ударился головой. Или кто-то его ударил, потому что на челюсти справа виден кровоподтек. Мне сказали, что бригада сейчас выезжает. Попросили повторить адрес и дождаться приезда машины.

— Жду, — пообещал я, отключился от разговора и вытер полой куртки отпечатки пальцев с трубки.

В это время Владимир, видимо, пришел в сознание, увидел у меня в руках свою трубку и посчитал, что я его граблю. Из лежачего положения он ударил меня ногами по ногам весьма даже болезненно, знал, видимо, как и куда бить. Я даже вынужден был припасть на колено, и он тут же, с громким стоном от напряжения, схватил меня за куртку и потянул на себя, пытаясь прижать к себе и не позволять мне наносить удары. Я не знал, где находится станция «Скорой помощи» и как скоро они приедут, но валяться и бороться с этим парнем не собирался. Сунув руку в карман, я выхватил кастет и резко и коротко ударил Климкина по голове выше виска — от удара в эту область черепа поражается часть мозга, ответственная за координацию тела в пространстве… Руки его сразу обмякли, отпустили меня, и Владимир вторично потерял сознание. А кровь, что стекала на лоб и щеку, ничего не значила, череп я не проломил — намеренно бил под острым углом и только рассек кожу на голове.

Не дожидаясь, когда сознание снова к нему вернется, я бросил ему на грудь его трубку, поднялся, отряхнул колени и направился к своей машине. Быстро завел двигатель, и она тут же тронулась с места. В момент, когда я поворачивал на главную улицу вслед за троллейбусом, из-за которого пришлось сбросить скорость до минимума, с главной дороги свернула «Газель» «Скорой» с включенным проблесковым маячком и сиреной. Врачи спешили на мой вызов. Я мысленно пожелал Володе Климкину больше никому не подставлять свою голову под кулак. И никогда не связываться со спецназом военной разведки, даже с пенсионерами.

Сам же направился к дому лейтенанта Сережи. Машину поставил на прежнее место и позвонил Тамаре. Ее номер долго не отвечал, после чего женский голос компьютерного робота сообщил мне, что трубка или выключена, или находится в зоне недосягаемости связи. Тамара испытание выдержала и sim-карту из трубки вытащила. Я быстро вошел в подъезд. На короткий звонок дверь открылась почти сразу. За порогом стоял Сережа в теплом домашнем халате. Сквозь стекло двери комнаты Глафиры Павловны света видно не было, видимо, она уже легла.

— Мне только старый грим смыть, — сказал я шепотом, чтобы не побеспокоить сон пожилого человека.

Сережа молча показал мне на дверь ванной комнаты. Тоже сон матери уважал и не желал ее беспокоить. Только когда я уже намылил лицо и шею, он сообщил:

— Валентин Юрьевич дважды уже звонил.

— Позвони ему, сообщи, что все в порядке, клиенту обеспечена сложная хирургическая операция и как минимум двухмесячное лечение. Месяц, думаю, вообще не будет разговаривать. Я позвоню товарищу полковнику завтра утром. Сейчас очень хочу спать. Быстро доеду до дома и свалюсь.

Сережа вышел в большую комнату, и я даже через шум воды слышал, как он разговаривал с «господином Генераловым», хотя голос лейтенант приглушал. Через какое-то время он вошел в ванную с трубкой в руке:

— Валентин Юрьевич вас требует.

Я в принципе так и думал, что он меня потребует. Только не знал, что он сообщит.

— У меня, товарищ полковник, все в порядке. Обошлось без проблем, — доложил я почти бодро. — Отработал легко и качественно.

— Быстро же ты до него добрался! Я рассчитывал, что тебе пару дней понадобится, чтобы отследить, составить план, а потом уже действовать. Но у нас возникли или еще не возникли, а только намечаются новые проблемы. Проблемы, как ты, наверное, и сам хорошо знаешь, к нам обычно приходят оттуда, откуда их не ждешь, где все должно быть спокойно… — сухо произнес Самохин, подчеркивая голосом серьезность новых проблем.

— Что-то случилось?

— Да… Боб, это тип, который после смерти Полковника…

— Я помню такого. Встречались.

— Что-то ему известно про тебя. Только я пока не знаю, что именно. Он очень интересовался твоей особой. Наводил справки по старым связям Полковника в областном МВД. Теперь это, кстати, стали его связи. С женой Полковника менты не работают, считают болтливой бабой и ненадежным человеком. А Боб сразу начал им платить. Откуда-то он знает и твой домашний адрес.

— Мой адрес ему дали убитые офицеры ФСБ. Вы же прослушивали запись…

— Да, я просто запамятовал. Но беспокоит меня то, что Боб собирал сегодня вечером своих парней для «поездки в отдаленный район области». Это было чуть больше часа назад. Предупреждал, что, возможно, работа на всю ночь, и работа опасная. Мне изначально казалось, что вы с ним все вопросы решили…

— Мне тоже так казалось. Если только до Боба каким-то образом не дошли сведения о нашем столкновении с Мамукаевым и Таппасхановым на АЗС. Все остальное он мог бы попросту додумать. И что-то себе надумать о местонахождении двух упаковок с препаратом «Месть Уйгура». Считает, что препарат у меня?

— Еще меня сильно смущает ситуация, при которой не отвечает телефонный номер Тамары Абдулгаффаровны. Ты не пробовал ей звонить?

— Пробовал. Проверял ее то есть… — Я сделал вид, что не заметил прокола отставного полковника, который сам признал, что поддерживает с Тамарой телефонные контакты, и умышленно не стал заострять на этом внимание.

— Что за проверка? Я не понял, — недовольно проворчал Самохин. — Это что, приступ ревности? В ваши-то с ней годы!..

— Проверка выполнения приказа, товарищ полковник, — невольно усмехнулся я. — Я приказал ей позвонить этому парню из магазина и выманить его на свидание. Она умеет разговаривать как молодая девица, слегка развязно. И современным сленгом владеет. А это почти то же самое, что «по фене ботать»[18]. Она выполнила. Благодаря этому я и сумел перехватить его так быстро. А Тамаре приказал выбросить по отдельности и симку, и трубку и купить себе все новое. Она, видимо, приказ выполнила, поэтому может не отвечать. Тем не менее я поспешу домой. На всякий случай…

— Хорошо. Спеши. Будут у меня новые данные, я тебе позвоню. И ты звони, сообщи, даже если все в порядке, чтобы я не беспокоился. Бандиты все-таки вооружены, а пуля — дура, не знает сама, куда летит, и не разбирается, кто ее направил.

Самохин отключился от разговора. Я вернул трубку Холмогорскому, еще раз ополоснул лицо, основательно вытерся и вышел из ванной.

— Чай… — предложил Холмогорский.

— Спасибо, лейтенант. В следующий раз. Спешу…

Глафира Павловна так и не вышла из своей комнаты. Видимо, крепко уснула. Но так было даже лучше, может быть, она и не слышала, что я приходил. Она ведь меня без бородки еще и не видела, и мог возникнуть вопрос, когда, где и с какой целью я ее сбрил. Приклеивать бородку из гримерного набора я пока не стал. Знаю, что гримерный клей имеет способность раздражать кожу. Еще успею до послезавтрашнего дня, когда мне предстоит явиться к полковнику Альтшулеру, и к клею привыкнуть. Пока просто время терять не хотелось.

Перед порогом я пожал руку лейтенанта Холмогорского и по-армейски поблагодарил его за выполненную работу. В ответ лейтенант вытянулся по стойке «смирно».

— Рад стараться, товарищ подполковник! — рявкнул он громко, как перед строем.

— Сережа, кто там? — раздался из комнаты сонный голос Глафиры Павловны.

— Я, мама, по телефону разговариваю… — уже тише ответил Сережа.

Я поспешил ретироваться, чтобы избежать вопросов и длительных разговоров. За моей спиной закрылась дверь и защелкали один за другим два дверных замка…

Говоря по правде, только когда я уже выехал из города, меня стало донимать беспокойство за жену. В глубине души я понимал, что Боб не должен ничего серьезного против меня иметь. И после той бойни, что была устроена его людям и людям Жорика Балаклавского под стенами «зоны», у него не должно хватать серьезных парней для более-менее основательной боевой операции. И все же сомнения, зародившиеся после раздумий над словами полковника Самохина, заставляли меня гнать машину, не обращая внимания на знаки, ограничивающие скорость. Однако, при всей своей торопливости, я помнил место, где меня сегодняшним вечером остановил полузнакомый капитан ДПС, и, подозревая, что за несколько часов он место дежурства не сменил, загодя сбросил скорость.

Машина стояла там же, только инспекторов на дороге видно не было. Я только собрался вдавить акселератор в пол, как из темной полицейской машины вышел человек и сделал жезлом указующий жест, требуя, чтобы я принял вправо и остановился. По фигуре я узнал капитана. Странно, в данный момент я ехал без превышения скорости, тогда что ему было нужно? Тысячи рублей ему мало?

Капитан подошел к дверце, в которой я опустил стекло, привычно козырнул, но представляться не стал, памятуя, что я его в прошлый раз узнал.

— Извините, товарищ подполковник. Мне несколько минут назад звонил «господин Генералов». Он не смог до вас дозвониться, поэтому предупредил меня, что у вас может возникнуть сложная ситуация, и попросил проводить вас до дома, а если потребуется, поддержать вас огнем наших автоматов. Что-то там у вас дома, предполагает «господин Генералов», произошло.

— Спасибо, капитан. Я привык сам со своими проблемами разбираться. Разберусь и с этой.

— С нами можно быстро доехать.

— А вот это хорошо, — согласился я. — Только сильно от меня не отставайте. У меня машина быстро бегает…

Конечно, полицейскому «Форду Фокус» трудно было тягаться с «Камаро», но я уже имел возможность убедиться, что капитан быстро ездить умеет.

— Да и в бою, если случится, мы помочь готовы. Я-то не воевал, хотя в армии служил в свое время. А Стас, майор, мой напарник, Чечню прошел. В десантуре служил. И награды имеет боевые…

— Ладно, — кивнул я. — Только одна просьба. Когда остановлюсь, выключить и мигалку, и звуковой сигнал. Мы должны тихо к дому подъехать. Даже не к дому, а к деревне. До дома придется пешком идти. Может быть, там все спокойно, а может быть, и опасно… Я решу и вам объясню…

— Понятно. Только мы сначала впереди поедем, чтобы никто не остановил. Когда нужно будет остановиться, фарами просигнальте: «дальний — ближний, дальний — ближний, дальний — ближний»… Три раза. Я увижу…

— Договорились. Поехали…

Капитан быстро вернулся к своей машине и сел за руль. Напарник сидел на переднем сиденье. С началом движения включились и сирена, и проблесковый маячок. Я нажал на педаль акселератора. Знал, что мне ничего не стоит обогнать ментов, хотя стрелка спидометра постоянно стояла на градации в сто шестьдесят километров — приличная скорость, но не обгонял, решив положиться на обстоятельства. Передвижение на высокой скорости не мешало мне напряженно думать. Предупреждение, которое дал полковник Самохин капитану ДПС, не могло быть случайностью. Конечно, полностью исключить тот факт, что Валентин Юрьевич решил подстраховаться и потому позвонил капитану, отбрасывать нельзя. Но его стоит отодвинуть в сторону просто как возможный, хотя и не полностью реальный вариант. Видимо, Валентин Юрьевич получил какие-то дополнительные данные. Только почему он мне ничего не сообщил? Не дозвонился один раз — позвони во второй и в третий с некоторым интервалом. Впрочем, сотовая связь в нашей области давно оставляет желать лучшего. Едешь по дороге — на одном участке связь нормальная, а в полукилометре уже нет связи. Особенно когда дорога ныряет куда-то вниз или тянется между холмами. Да что далеко ходить: когда ко мне приезжает майор в отставке Никифоров, он никогда и никуда не может позвонить с кухни, где мы обычно принимаем гостей. Над всем домом крыша шиферная, а над кухней — металлическая. Она и экранирует. И Вячеслав Петрович, если ему требуется позвонить, обычно выходит во двор, потому что пройти в комнату стесняется. Но мой телефон, работающий в системе «Билайн», действовал на кухне без сбоев, как и трубка Тамары с симкой от МТС. А у Вячеслава Петровича был номер сотового оператора «Мегафон», вышка которого находилась от нас далековато, и трубка не срабатывала. А на трубке «БлекБерри» вообще была симка сотового оператора из Узбекистана, и неизвестно, через какого оператора она осуществляет роуминг.

Точно так же, возможно, полковник Самохин не сумел до меня дозвониться, поэтому позвонил капитану ДПС, которому я только сегодня вечером сунул в руку тысячу рублей. А он, взяточник, готов был в бой вступить, готов был жизнью рисковать за меня. Вот и пойми, хороший он человек или плохой. Наверное, все мы в какие-то определенные жизненные моменты бываем хорошими, а через несколько минут можем стать плохими, и наоборот. Или просто мы хорошие для одних людей и плохие для других…

О майоре Никифорове и его трубке я вспомнил вовремя. В его деревне «Мегафон» работал без сбоев. Я вытащил из чехла свою трубку, нашел в справочнике номер Никифорова и нажал кнопку вызова, хотя время уже приближалось к ночному, а Никифоров всегда рано ложился, чтобы раньше вставать. Но с таким делом потревожить его было не стыдно.

Отставной майор долго не отвечал. Потом я все же услышал сонный голос:

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович. Что-то случилось?

— Сам не знаю, но могло случиться… — Я коротко объяснил ему ситуацию, попросил захватить ружье и выехать к повороту дороги, где следует дождаться меня и двух ментов из ДПС. А уж вместе мы двинем в деревню пешком. И высказал обязательную и даже настоятельную просьбу: — Без меня в деревню не ходить… Там может находиться целая банда, вооруженная автоматами. Они могут взять Тамару в заложницы и расстрелять ее, если их спугнуть.

— Понял. Еду! Ты сам поторопись… Буду ждать на повороте…

Я на ходу прикидывал разные варианты своих действий в случае присутствия бандитов в доме. В первую очередь мне следовало пробраться к тайнику, из которого необходимо будет забрать лазерный звукосниматель, чтобы послушать, о чем в доме говорят, и пару пистолет-пулеметов «ПП-2000». Возможно, придется и «винторез» использовать. С капитаном и его напарником по поводу наличия автоматического оружия как-нибудь попробуем договориться или я, или полковник Самохин. В любом случае я не постесняюсь показать наличие такого оружия ментам, чтобы спасти жену.

Но, думаю, с инспекторами ДПС договориться можно всегда. Только заплатить придется уже не тысячу рублей…

Мы на скорости миновали стационарный пост ДПС возле поворота к нашему райцентру. Мельком бросив взгляд на боковую дорогу, мне показалось, что я увидел целую кавалькаду внедорожников, выезжающую на главную дорогу. Это могли быть и внедорожники бандитов, могли быть и какие-то местные машины. А я ехал настолько быстро, что даже не сумел их ни рассмотреть, ни сосчитать. Тем более что освещены они были плохо. Свет на дорогу падал только от недалекой автозаправочной станции, на которой я ни разу в жизни не заправлялся: слишком уж она не привлекала внимания своим внешним видом, схожим с колхозными полевыми станами советских времен. Я такие видел ребенком.

Полицейский «Форд» не имел такой системы стабилизации, как «Камаро», что и неудивительно. Все же «Форд Фокус» — это почти бюджетная модель для своего производителя, тогда как «Камаро» в той же стране числится среди спортивных машин. И «Форду» пришлось сильно тормозить перед поворотом, чтобы вписаться в него. А мне пришлось сильно тормозить, чтобы не таранить полицейскую машину. Но поворот мы все же преодолели благополучно и дальше двинулись с прежней, уже привычной скоростью.

Сразу за мостом, хорошо знакомым капитану ДПС, который отвозил меня сюда, и тем более знакомым мне, поскольку мне пришлось здесь поплавать с аквалангом в холодное ночное время, был крутой поворот. Капитан, похоже, помнил это и опять сильно затормозил. Я вынужденно повторял за ним все, что требовалось, однако это мне порядком надоело, поэтому сразу за мостом я газанул, вдавив педаль акселератора, что называется, в пол, и без труда обогнал «Форд». До поворота в сторону нашей деревни оставалось около трех километров, которые обе машины преодолели за несколько секунд. Дальше дорога шла грунтовая, неровная, со множеством ям и ухабин, и скорость пришлось сбросить. При этом, хорошо зная, что звуки в ночи разносятся намного дальше, чем днем, я трижды просигналил светом, не останавливаясь. Капитан сообразил, выключил и звуковой сигнал, и проблесковый маячок. Так мы доехали до следующего поворота — уже к нашей деревне. Там, на опушке леса, я увидел «уазик» Вячеслава Петровича, остановился неподалеку, но через кювет переезжать не рискнул. Что может себе позволить «уазик», один из главных «проходимцев» на наших дорогах, то недоступно ни для «Камаро», ни для «Форда Фокус».

Оставив машину на дороге и даже не закрыв дверцу, я побежал к «уазику», ожидая, что отставной майор вот-вот выскочит из своей машины и ринется мне навстречу. Но из «уазика» никто не выскочил. Я остановился возле внедорожника, аккуратно дернул дверцу, ожидая, что она закрыта, но дверцы машины были открыты.

Менты тут же оказалось рядом.

— Что? — спросил меня майор ДПС, перебрасывая с плеча на шею ремень тупорылого автомата «АКС74У». — Чья это машина?

Ствол его автомата настороженно шарил по окружающим нас кустам, регистрируя каждое возможное движение листвы на ветерке и пытаясь определить опасность. В самом деле, в майоре чувствовалось, что он воевал. Он сразу понял, что здесь, на повороте дороги, самое удобное место для устройства засады. Только одного инспектор ДПС не знал, просто по недостатку информации. В засаде, как правило, убивают тех, кто в нее попал. Там очень сложно вести выборочную стрельбу. А бандитам желательно было захватить меня живым, чтобы допросить и узнать судьбу двух упаковок препарата «МУ».

— Я по дороге позвонил своему бывшему сослуживцу, отставному майору спецназа ГРУ Никифорову, он живет в соседней деревне. Должен был нас здесь встретить…

— Где же он? — спросил капитан.

— Думаю, не дождался. Ушел один к моему дому. У него только двустволка. Бежим туда…

Я побежал первым, показывая дорогу, и не стал срезать путь через дачные участки и перелески, предпочитая бежать по кочковатой автомобильной дороге, потому что на прямом пути была возможность застрять даже без машины и потерять время при преодолении оврага, залитого болотом. Бежал быстро, подгоняемый беспокойством. Сейчас, когда оказался уже рядом с домом, я был почти убежден, что что-то случилось плохое. И, если пострадала Тамара, я готов был зубами в глотки бандитам вцепиться. Такая злость меня одолела! На моем счету уже была похожая история. Только в тот раз бандиты замучили до смерти попавшего к ним в плен старшего лейтенанта, моего боевого товарища, командира взвода моей разведроты. И когда с бандой было покончено, большинство бандитов были убиты, а шестеро предпочли сдаться в плен, считая, что официальная армия более гуманна, чем их бандформирования, я приказал солдатам взвода, которым раньше командовал замученный старший лейтенант, расстрелять пленников. Двадцать шесть бойцов сменили магазины автоматов на полностью заряженные и выпустили все заряды в бандитов, на коленях умоляющих о пощаде. Сейчас у меня было такое же состояние, как там, в горах. Только Тамара была мне несравненно ближе того старшего лейтенанта. В тот раз в роте не нашлось ни одного человека, который сдал бы меня командованию. Разговоры откуда-то, конечно, возникли, но официально не было ни расследования, ни каких-то, как это называется, оргвыводов, ни тем более следствия. Если командование батальона обо всем и знало, то просто покрывало меня, считая мой поступок естественным.

До дома оставалось уже недалеко, когда я заметил в темноте впереди фигуру бегущего нам навстречу человека.

— Стоп! — сказал я ментам и остановился сам.

Не видя, кто спешит нам навстречу из темноты, я сразу шагнул в сторону и спрятался в кустах, рассчитывая, что менты поступят так же. Но все же оглянулся. Майор быстро повторил мой маневр. А капитан последовал за майором только после слабого окрика. Это уже говорило о неподготовленности капитана ДПС к боевым операциям, хотя он и служил когда-то в армии. Я затаился, а когда с десяти шагов разглядел раскачивающуюся, слегка утиную походку отставного майора Никифорова, вышел из кустов и позвал его жестом. Вячеслав Петрович увидел меня и в несколько скачков оказался рядом. В руке он держал охотничье ружье, на мой вкус, мало пригодное для боевых действий. Даже обрез ружья, как я считал, был бы более опасным, потому что обрез легко достать в критический момент из-за спины, то есть неожиданно для противника.

— Ты куда с дороги ускакал? — спросил я резко, но негромко и сделал знак ментам, предлагая приблизиться. — Это и есть майор Никифоров, хозяин того «уазика», — объяснил я им. — Он с нами работает…

— В разведку сходил. В доме Тамара и два типа с автоматами. Ей пошевелиться не разрешают. Я уж, грешным делом, подумал, вы никогда не доедете. Долго вас ждал, а потом один пошел, соображая, что предпринять. Решил сбегать к повороту, вдруг вы уже там! А вы — рядом. Хорошо, что встретились, а то я хотел сначала через дачные участки побежать, тогда разошлись бы.

— По времени это одинаково. К тому же ты в овраге застрял бы. Там кусты непролазные и ручей по пояс, и болото ниже ручья… У меня тоже сначала такая мысль была. Что в доме говорят?

— Ничего не говорят. Молча сидят. Будто бы ждут чего-то. Наверное, тебя… В стороне, через два участка, машина стоит. Я проверил — пустая…

— Едва ли меня ждут. Бандитов должно быть намного больше. Остальные куда-то уехали. Их дожидаются. Или звонка на трубку. Сделаем так…

План действий сразу созрел у меня в голове. Мне уже многократно говорили, что в голове у меня, видимо, кладовая всяких планов. Это потому, что только стоит чему-то случиться, как у меня уже есть готовый план.

— Вячеслав Петрович, ты как во двор забирался?

— Через забор. От соседа. Потом в окно заглянул. Сидят на кухне.

— Правильно. В другие окна заглядывал?

— Обязательно. Вдруг в комнате еще несколько человек? Там свет горит. Я посмотрел — там никого…

— Нормально. Работаем. Вы сейчас идете за Петровичем, — сказал я ментам. — Он покажет вам, как во двор проникнуть. В окно не смотреть, заметить могут. Хотя из света в темноту смотреть трудно, но зрение у людей разное бывает. Я одного парня встречал — солдат у нас был, Вячеслав Петрович должен его помнить, он в темноте как кошка видел… Много раз разведроту своим зрением выручал. Я его за это даже к медали представил. А вы сейчас идете и занимаете позицию по обе стороны крыльца. Я бегу за машиной, подъезжаю. Машину они услышат и выйдут меня встретить. Если не получится их захватить, можно валить. Лучше по ногам. Петрович, у тебя какие патроны?

— Картечь… На кабана готовил.

— Добро! Годится! Бей сразу по ногам. Свали на крыльцо или на землю. Когда ноги перебьют, им не до автомата будет. Можно еще пару очередей для верности. Над головой. Чтобы к земле прижать. Только в меня не попадите. Я могу за калиткой или за забором быть, а пуля доски насквозь прошьет… Правый в правого, левый в левого стреляет. Потом придавить их и оружие отобрать не забудьте. Кстати, обыскать тоже надо, могут быть и пистолеты, и ножи. Парни должны быть из уголовников. С ножами лучше обращаются, чем с автоматами. Все ясно?

— Так точно, товарищ подполковник! — бодро ответил мент-майор. — Отработаем…

Майор поставил предохранитель автомата на градацию автоматического огня, передернул затвор, досылая патрон в патронник, и при этом не забыл вернуть предохранитель в положение блокировки. Видно было, что человек умеет обращаться с боевым оружием. К сожалению, я не проследил за капитаном, который заслуживал большего контроля как человек, никогда не воевавший и потому способный растеряться в сложной и острой ситуации. Мне просто времени на это не было отпущено. Я побежал к своей машине, оставленной без присмотра на перекрестке. Правда, рядом стояла и машина ДПС, так что едва ли кто-то, проезжая мимо, остановился бы. Да и вообще ездят по нашим дорогам исключительно редко, к тому же люди здесь обычно знают друг друга, несмотря на разбросанность окрестных деревень. И слух о моем «Камаро», я уверен, уже успел по всем деревням прогуляться.

Я бежал, на ходу просчитывая все свои дальнейшие действия, и уже знал, в какой момент что буду делать.

«Камаро» стоял на месте, никем не потревоженный, как и ментовский «Форд», чуть в стороне на опушке леса виднелся «уазик». Я легко завел машину и поехал в сторону своего дома, не забыв о плохой дороге и соблюдая всю возможную аккуратность. Кроме того, мне следовало дать время Вячеславу Петровичу вместе с капитаном и майором занять удобную позицию, поэтому я ехал не торопясь, хотя беспокойство за Тамару подгоняло меня.

Подъехав к воротам, я положил на переднюю панель свою родную трубку, вышел из машины, и в это время у меня в кармане заголосила трубка «БлекБерри». Я вытащил ее, но ответить не спешил, давая возможность и бандитам услышать звонок. И тут сам услышал звонок, раздавшийся в доме. Мелодия его была незнакомой, значит, звонила трубка кого-то из бандитов. А потом скрипнула, открываясь, и сразу хлопнула входная дверь. Но, как я понял, вышел только кто-то один — дверь закрылась слишком быстро. Это нарушало все наши планы. Один бандит с автоматом остался в кухне с Тамарой. Будь я во дворе, я не стал бы стрелять в того, кто вышел, а метнулся бы к окну и расстрелял бы второго прямо через стекло. Как-то поведет себя майор Никифоров, который тоже имеет немного боевой практики? Он больше штабной теоретик.

Я торопливо перебросил руку через калитку, поднял крючок, на который она запиралась, вытащил свой наградной пистолет и одновременно ответил на звонок полковника Самохина. Бандит не мог не слышать этого звонка, он находился уже на крыльце, в восьми метрах от меня. А мне надо было продемонстрировать, что так увлечен разговором, что не вижу его. Получилось вполне естественно. Я был уверен, что стрелять в меня он не будет. Если меня ждут, то только для того, чтобы о чем-то спросить, мертвый я им не нужен!

— Ты где, Виктор Вячеславович? — спросил в трубку полковник Самохин.

— Захожу во двор. Только что приехал.

— Дэпээсников видел?

— Да…

— Они с тобой?

— Да…

— Разговаривать не можешь? — догадался наконец-то полковник.

— Да-да… — с раздражением ответил я.

— Позвони, как освободишься.

— Да…

В это время из дома послышалась короткая автоматная очередь. Дверь тут же распахнулась, кто-то выскочил оттуда и крикнул:

— Вали и мужика… Я бабу завалил!

Я в это время уже распахнул калитку и шагнул вперед, одновременно вскидывая пистолет. Тот из бандитов, что вышел первым, зачем-то поднимал автомат к плечу. Видимо, не умел стрелять с пояса. Однако тут же громко ухнули один за другим два выстрела из охотничьего ружья, и бандиты свалились на крыльцо. А следом раздалась автоматная очередь. Но только одна. Второй автомат почему-то не стрелял. И две тени метнулись к упавшим. Одна тень, как я сразу различил, — Вячеслав Петрович, вторая… не успел я подумать, как на крыльце появился капитан.

Проскочив передо мной, он бросился помогать двум майорам, хотя те уже сами с делом справились. Ментовский майор имел при себе наручники и сразу сцепил бандитам руки на спине. Никифоров занялся обыском захваченных. Капитану осталось только стоять рядом и наблюдать, угрожая бандитам стволом своего автомата. Я сразу вбежал в дом и споткнулся о табуретку, которую уронил кто-то из бандитов. Тамара лежала на кухне. Две пули вошли в нее — первая в районе живота, пробив, видимо, печень, вторая, прошив ребра, попала в боковую часть груди с правой стороны, но, видимо, серьезные органы не задела, третья, как я заметил, прорвав рукав куртки в районе плеча, попала в стену и застряла в бревне. Автомат в руках бандита от очереди бросило в сторону, и он не сумел его удержать.

Тамара смотрела на меня широко раскрытыми глазами, но была, кажется, в сознании, хотя я и не был в этом уверен. Боль, скорее всего, мешала ей говорить, но она, кажется, силилась что-то произнести. Я схватил кухонное полотенце, рывком оторвал от него грязную половину, чистую часть приложил к ране на животе. Когда подкладывал, увидел две лужи крови на полу и пулевые отверстия в досках пола. Ранения были сквозные. Такие чаще всего бывают опасны общей потерей крови. Я попробовал позвонить с трубки связи с Самохиным и вызвать «Скорую помощь». Но трубка не желала поддерживать связь ни с кем, кроме полковника. Тогда я высунулся за дверь и, увидев поднимавшегося в дом капитана, рявкнул:

— Вызови «Скорую», капитан! Два сквозных пулевых ранения у женщины. И… ранения у двух мужчин. Несколько машин надо. Хирургических, специализированных.

Он стал звонить, не заходя с крыльца на кухню, наверное, боялся вида крови. Но разговаривал слишком долго. Я не выдержал и позвал его:

— Капитан!

Он приоткрыл дверь, продолжая слушать, что говорила ему трубка. Наконец опустил руку и сказал:

— Как только машина освободится, пришлют. Там, в райцентре, был целый бой. Сначала был пожар, но там никто не пострадал. Потом бандиты пытались прорваться в сгоревшее здание суда. Завязалась перестрелка с местной полицией. Четверо бандитов убиты, трое на разных машинах сумели уехать. Шестеро тяжело ранены. Ранено несколько полицейских. Все машины «Скорой помощи» на выезде.

— Черт! — ругнулся я и снова вытащил трубку «БлекБерри».

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович, — спокойно и неторопливо сказал полковник Самохин, словно ничего не произошло. Да у него-то у самого действительно ничего не произошло.

Я быстро описал ему ситуацию, а он, в свою очередь, описал то, что произошло на месте пожара:

— Когда я звонил тебе несколько минут назад, хотел сообщить, что Боб ведет в вашем райцентре бой с полицией. Я думаю, он искал эти мешки с препаратом «МУ». Тамара, видимо, сказала ему, что мешки в отделении Следственного комитета в райцентре. А там пожар. У Боба случилась истерика, потому и напал на полицию, рассчитывал быстро всех перестрелять и дело сделать. Но я не думал, что он при таком недостатке собственных сил оставит пару человек с Тамарой…

— Видимо, меня ждали… Хотели те же сведения получить. А с полицией он связался, я думаю, потому что не знал — райотдел находится через дорогу от здания суда. Но что мне со «Скорой помощью» делать? Даже если они приедут и увезут Тамару, там, в больнице, хирурги сначала будут работать с теми, кого раньше доставили, с бандитами и с ментами. Везти Тамару в соседнюю область? Товарищ полковник, вы же ее привлекли… — высказал я упрек. — Сделайте что-нибудь…

Это был мой крик отчаяния. Самохин молчал почти минуту, потом сказал:

— Боюсь, что в соседней области я помочь не смогу. У меня скверные отношения с тамошним «господином Генераловым». Он же — бывший фээсбэшник, со своими коллегами сильно контактирует, а они с нашими «вась-вась»… В соседней области много вопросов возникнет. Кто стрелял, по какому поводу… Я вот что сделаю: сейчас вышлю бригаду медиков на своем вертолете. У тебя там есть где вертолету сесть? Десантироваться медики не умеют, учти…

— Целое поле неподалеку. Правда, молодыми елками заросло. Но елки ниже человеческого роста, тонкие и хилые. До винтов не достанут. Мы садились на такое поле на Кавказе.

— Выйди фонариком подсветить. Через полчаса. За полчаса они, скорее всего, не долетят, но ты выйди встретить. Свет фонарика сверху будет заметен.

— Понял, товарищ полковник. Я пошлю Никифорова, а сам с Тамарой останусь. Она уже без сознания. Две пули навылет… Большая потеря крови.

— Хорошо. Какая у нее группа крови, чтобы с собой врачи захватили?

— Как и у меня, первая.

— Если что не так будет, звони мне. Меня сейчас зовут, видимо, еще какие-то данные прислали. Если что важное, тебя касаемое, я тебе позвоню. Мы сегодня, наверное, всю ночь работать будем. Я уже и Холмогорского вызвал, машину за ним послал. Должен вот-вот подъехать…

— Лейтенант у вас молодец, умеет работать, — бросил я «леща» после своих упреков. Сработала армейская привычка к соблюдению субординации.

Отключившись от разговора, я повернулся у Тамаре. Она смотрела открытыми страдающими глазами в потолок, но, кажется, ничего из происходящего не понимала. Я как-то раз, будучи еще молодым лейтенантом, на тренировке получил удар кулаком в печень и боль помню до сих пор, многие годы спустя. Поэтому мне нетрудно было представить ее боль — пуля прошла через печень и вышла через спину. Дыра в печени, думаю, равносильна нескольким десяткам ударов по печени кулаком. Могло радовать только то, что эта боль приходящая и уходящая. Клетки печени имеют способность к самовосстановлению и регенерации. Слышал я, что даже удаленные участки печени человека могут регенерироваться, как у ящерицы хвост. Вторая же рана вообще не внушала мне опасений, разве что возможностью потери крови и внутренними кровоизлияниями. Но внутренние кровоизлияния обычно случаются тогда, когда пуля остается в теле. Тамару же обе пули пронзили насквозь и ударили в пол, пробив доски. Доски я заделаю, это не проблема, главное, чтобы с Тамарой все было в порядке.

Я обернулся на скрип двери. Вошли Вячеслав Петрович и майор ДПС. Жестом отослали капитана на крыльцо — караулить пленников.

— Петрович, ты что Тамару не подстраховал? — невольно упрекнул я Никифорова.

— Извини, Вячеславыч, я с капитаном по одну сторону крыльца засел. Его к окну послал. Он хотел очередь дать, я слышал, как у него предохранитель щелкнул, да он забыл затвор передернуть. А потом уже поздно было. Я у выхода оставался, чтоб картечью по ногам стрелять. Картечь — она надежнее пули. Разлет больше, сектор попадания шире. Хотя с такой дистанции — это без разницы, скорее всего.

— У меня к тебе просьба. Поле наше помнишь? Не заблудишься в темноте?

— Не заблужусь… Тут и блуждать негде…

— Возьми с полки большой фонарь, — показал я рукой на шкаф. — Через полчаса должен прилететь вертолет с медиками. Найди для них площадку поровнее. Елки не в счет, они до винта не достанут. Просигналь им, куда садиться. Систему сигналов помнишь?

— Армейскую?

— Это система для всей авиации, и для армейской, и для гражданской. Посади их и приведи сюда.

Отставной майор открыл шкаф, взял с полки фонарь и шагнул к двери. Уже на пороге обернулся и посмотрел сначала на Тамару, потом на меня:

— Как она?

— Два сквозных ранения. Одна пуля пробила печень. Боль, как я понимаю, адская.

Инспектор ДПС полез в карман и вытащил оттуда медицинский пакет. Недолго в нем поковырявшись, нашел шприц-тюбик и протянул мне.

— Тримепередин, — прочитал я на этикетке. — Сгодится…

— Это настоящее название промедола, — объяснил мент.

— Я в курсе, — кивнул я, встал перед Тамарой на одно колено и через одежду сделал укол прямо в живот, недалеко от раны, прикрытой оторванной частью полотенца. Уколы в живот всегда болезненны. Но в данном случае более слабая боль, видимо, приглушила более сильную. Тамара пошевелила глазами, значит, пришла в сознание. Сразу посмотрела на меня, на майора дорожной полиции, снова надевающего свой светоотражающий жилет. Эти жилеты менты сняли, как только вышли из машины.

Она попыталась поднять руку, чтобы сделать какой-то жест, но рука бессильно упала, не желая подчиняться командам мозга.

— Не шевелись, не надо… — наклонившись, погладил я ее по волосам.

— Я должна тебе сказать… — едва слышно прошептала Тамара. Промедол обычно начинает действовать быстро. Видимо, уже подействовал, раз она говорить начала. — Только сначала воды дай. Похолоднее. А то пожар во рту.

Пожар у нее был, видимо, во всем теле, наклонившись к ней, я чувствовал идущее от Тамары тепло. Да и белки глаз у нее были не белые, а красные от выступивших сосудов.

Но я хорошо знал, что холодную воду ей сейчас давать нельзя, и потрогал пальцами чайник, стоящий на электроплите. Он был еще теплый, значит, электроплитой пользовались бандиты. Налил Тамаре теплой воды в чашку и попоил ее. Она, скорее всего, даже не почувствовала, что вода не холодная. По крайней мере, ничего не возразила, делая короткие мелкие глотки.

— Что ты хотела сказать? — У меня мысли были только о бандитах, поэтому я думал, что и она хочет что-то о них сообщить.

— Прости меня… — сказала Тамара. — Это я по женской глупости втравила тебя в эту историю. «Господин Генералов» — это полковник Самохин… И я попросила его дать тебе возможность заработать. Я видела, как ты мучаешься… И Самохин привлек тебя…

— Я знаю. Давно уже знаю…

— Давно?

— Уже два дня…

— Если бы не я, эти парни сюда не приехали бы…

— Они все равно приехали бы, потому что Полковника мне в любом случае пришлось бы убить. Иначе убили бы меня.

— Они приехали искать препарат «МУ». Мне пришлось сказать им, что препарат в Следственном комитете, в райцентре. Я боялась, что ты вот-вот приедешь, а они все с автоматами. Ты мог бы нарваться на неприятности.

— Мне к неприятностям такого рода не привыкать! А районное отделение Следственного комитета сегодня сгорело вместе со всем содержимым. И по твоей милости бандиты сцепились с районными ментами. Их почти всех перебили. Не ментов, а бандитов. Только трое, кажется, смогли сбежать. Эту банду только в областном центре знают и боятся. А у нас с ними считаться не пожелали и по незнанию перестреляли.

Я говорил почти легковесным тоном намеренно, чтобы дать понять Тамаре, что ранения ее не такие уж и серьезные и я не особенно беспокоюсь.

— Да, — снова зашептала она. — Двое сидели здесь, тебя ждали, потом ты подъехал, один вышел, а второму в это время позвонили, он поговорил, сразу дал в меня очередь и вышел. Я знала, что ты с ними справишься.

— Мне вот гибэдэдэшники помогли и Никифоров. Бандитов повязали. Им Никифоров из ружья ноги перестрелил. Теперь не убегут. А у майора вот наручники для них нашлись…

— А где Никифоров?

— Он в поле. Вертолет встречает. Полковник Самохин тебе на своем вертолете бригаду медиков отправил. Вот-вот прилетят. Потерпи, немного осталось…

Как обычно, на трубку «БлекБерри» позвонил полковник Самохин:

— Виктор Вячеславович, вертолет к Тамаре Абдулгаффаровне уже вылетел. Там два врача. Заберут ее, скорее всего, в областную больницу, там умеют огнестрельные ранения лечить. Только там и в госпитале МВД. В местном армейском госпитале могут только в травматологию положить. Под присмотр к ментам я ее укладывать не решился. Операция, наркоз, мало ли что человек в беспамятстве сказать может. А врачи и медсестры передадут, кому интересно будет… Ты против областной больницы не возражаешь?

— Главное — помощь бы оказали… И лучшую…

— Там есть один хирург, он еще молодой, но, как говорят, кудесник от бога. Талант. Я прослежу, чтобы Тамара Абдулгаффаровна к нему попала. Теперь о наших делах. Тебе жена сказала, что она двоих бандитов подстрелила?

— Нет, ничего не говорила.

— У нее пистолет при себе оказался. Двоих она серьезно ранила. Прямо в огороде, где они ее и застали. Хотела, видимо, как я понимаю, от тебя угрозу отвести, сама бой приняла. Вообще банда Боба практически перестала существовать. Сам он умудрился опять сбежать из вашего райцентра. Но у него, насколько ФСБ известно, осталось только три человека. Один поехать на разборку не смог, трубки у него не имеется, а дома его не застали, двое с Бобом из райцентра сбежали. Боб, похоже, тип очень скользкий. Подельников бросает, когда опасно. А где его найти, никто не знает. Сейчас его поиском и МВД, и ФСБ занялись. Тебе полковник Альтшулер еще не звонил?

— Пока нет.

— Значит, скоро позвонит. Он в курсе событий в вашем райцентре. А с Бобом у ФСБ собственные счеты. Они не простили гибели двух своих старших офицеров.

— А младших офицеров? Тем более родственников Альтшулера?

— Это ты про старлея Линдера переживаешь? Так он живой. Только в ненормальном состоянии.

— Это, может быть, хуже, чем мертвый.

— Но против Линдера Следственный комитет пытается возбудить уголовное дело по факту изготовления, распространения и хранения детской порнографии. Что-то они там накопали в его ноутбуке. И переписка какая-то есть, и удаленные файлы научились вытаскивать.

— Ну, с удаленными файлами все просто. Это даже лейтенант Холмогорский умеет.

— Что значит, «даже лейтенант Холмогорский»? Холмогорский считается лучшим IT-специалистом в городе. Его и МВД пытается привлечь в качестве специалиста к своей работе, и ФСБ присылает к нему своих парней за консультацией. Он для них специальные программы пишет.

— Уведут ведь, товарищ полковник, — попытался я сгладить свои слова. — Сейчас айтишники[19] в большой потребе. Особенно если работают и с ИИ[20]. Это я по своему старшему сыну знаю.

— Не уведут, не переживай. Холмогорский свои погоны уважает. Его уж как уговаривали различные коммерсанты, золотые горы сулили. А он с нами остается… Правда, и я тут старания приложил. У тех коммерсантов дела сразу вниз пошли… А то мне на трубку постоянно звонят, всякую дрянь предлагают. То какие-то лекарства, то средства для похудения. Похоже, обо мне знают больше, чем я сам.

— Мне тоже часто звонят. Надоели. Я уже просто трубку отключаю.

— Вопрос. Откуда они номер берут? Откуда что-то про меня знают?

— У меня тот же вопрос возникает…

— А я сам на него и отвечу. Для того они и берут к себе на работу таких спецов, как наш лейтенант Холмогорский, чтобы в Сети нужных им людей искали. В Сети и по телефонам. Твоему сыну еще повезло, он при хорошем деле пристроен. А те, кто пристроиться на хорошее место не сумел, вот по таким коммерческим структурам и болтаются… Ладно, заговорил я тебя. Готовься вертолет встречать. От кого вертолет, полковнику Альтшулеру, когда позвонит, знать необязательно. Если уж будет настойчиво спрашивать, скажи — куратор обеспокоился. Я Алексею Алексеевичу сейчас позвоню, предупрежу, чтобы он в курсе дела был. У меня все…

— Спасибо, Валентин Юрьевич, за вертолет. Кажется, уже летит…

Тамара была в сознании и слышала весь наш разговор. Потом отвела взгляд и стала к воздуху прислушиваться. Звук вертолетного двигателя всегда легко отличить от любого другого, в нем отчетливо слышатся какие-то хлопки. На вертолетах я налетал много, поэтому хорошо помню, что хлопков не слышно только на высокой скорости. Летел к нам вертолет, судя по непродолжительному полетному времени, как раз на высокой скорости. Только в окрестностях деревни скорость сбросил, отыскивая луч фонарика, что должен обозначить ему место посадки. Луч, судя по всему, найти удалось быстро, и барражирование вертолета прекратилось…

Вячеслав Петрович привел в дом двух хирургов, пожилую медсестру и двух крепких парней-санитаров с носилками, видимо, из студентов медицинского вуза — физиономии у парней относительно умные и интеллигентные. Хирурги сразу стали осматривать ранения Тамары. Майор ДПС вышел на крыльцо вместе с отставным майором спецназа ГРУ, чтобы не мешать медикам. Я, как самое заинтересованное лицо, сначала остался, но потом на моей родной трубке, оставленной в машине, заиграла мелодия вызова, и я вышел во двор. Звонил полковник Альтшулер. Нетерпением он, похоже, не страдал, дождался ответа.

— Здравия желаю, товарищ полковник!

— Ну, голос у тебя бодрый, почти боевой. Хотя и сердитый. Сам не ранен, надеюсь?

— Обошлось. А голос у любого в моем положении такой будет. Жене вот очередь досталась. Сейчас врачи прилетают. Скорее всего, отвезут в областную больницу. Или в какой-нибудь госпиталь. Это значит, что я завтра уже буду в городе. Смогу, наверное, и к работе завтра приступить.

— Как состояние жены? — не отреагировал Альтшулер на мое желание начать работать на день раньше.

— Ниже среднего. Одно ранение, судя по всему, пустяковое, второе похуже — пуля пробила печень. Оба ранения сквозные. С короткой дистанции стреляли, пули на разгоне были.

— Ну, печень — это не сердце. И хорошо, что ранения сквозные. Будет, куда крови вытечь. Внутреннее кровоизлияние маловероятно.

— Только вот, к сожалению, потеря крови большая. Но мне куратор сказал, что врачи возьмут с собой запас крови…

— Ты уже и куратору сообщить успел?

— Он насчет вертолета и договорился. У нас в райцентре все машины заняты. Долго ждать пришлось бы. Вы же в курсе, я думаю, наших сегодняшних событий.

— Да, я почти в курсе. А тебя, кстати, по какому поводу дома не было? Уезжал куда-то?

— Да, бабушка местная попросила ее к сыну в город свозить. Я и повез…

— Значит, ты в городе сегодняшний вечер провел? А что в деревне произошло?

— Скорее часть дня и маленький кусочек вечера в городе был. Но возвращались мы уже в нормальной темноте, вечером. Я, честно говоря, на часы и не смотрел, ехал себе потихонечку-полегонечку…

— На твоей-то машине грех потихонечку-полегонечку ездить… Я бы не удержался, полетел. Твоей машине только крыльев не хватает…

— Бабушка быстрой езды боится. Просила помедленнее ехать. Вот так и ехал. Не знал, что меня дома ждут с нетерпением. Хорошо, что передвижной пост ГИБДД на полдороге к деревне остановил, это уже на проселочной дороге было… — Я же не мог сказать полковнику Альтшулеру, что инспекторов дорожно-патрульной службы мне прислали из службы «господина Генералова». — Я из машины к ним вышел, они мне и сказали, что им с другой машины сообщили, будто в нашей деревне слышны автоматные очереди. Они полдеревни проехали, никакого криминала не нашли. Я сразу заподозрил неладное, меня куратор предупреждал, что после драки на автозаправочной станции на меня пытаются поклеп возвести, будто я потом этих парней, с которыми подрался, убил и что-то там похитил из их машины. И что меня и этот похищенный груз уголовники разыскивают, которым его доставляли. Куратор попросил меня быть настороже и в случае чего сразу ему звонить.

— А что там за драка была? Я только краем уха слышал, но подробностей не знаю. — Полковник Альтшулер плохо умел врать. Интонация его выдавала. Слишком уж добреньким голосом он спрашивал.

— Это, товарищ полковник, не телефонный разговор. Как к вам приеду, напомните, если интересно будет, расскажу. Только я в тот момент сразу подумал, что автоматные очереди — это серьезно, предположил, что это по мою душу кто-то явился, и позвонил своему товарищу по службе, майору Никифорову. Он в соседней деревне живет, восемь километров от нас. Я попросил, если понадобится, поддержать, в меру сил, а если не понадобится, принять мои извинения за беспокойство. Никифоров приехал с охотничьим ружьем. Дэпээсники с нами поехали — полиция все-таки, за порядком должны следить не только на дороге. Но я их, если честно, даже не просил, они сами вызвались — хорошие ребята. Произвели мы разведку. Оказалось, не зря я майора Никифорова с постели поднял. Он рано обычно ложится, уже с наступлением темноты, как только печку протопит. Мы смогли в окно заглянуть. В доме с Тамарой находились двое бандитов с автоматами, под прицелом ее держали, боялись. Я позже уже узнал от нее — почему. Она в огороде была, когда бандиты приехали, и наградной пистолет у нее был с собой, в подмышечной кобуре. Она понимала, что бандиты меня ищут, и пожелала отвлечь их, с пистолетом приняла бой против целой банды автоматчиков. И двоих сумела уложить. В огород я еще не ходил, не знаю, что там было и как поле боя выглядит. Может, даже тела убитых на грядках валяются. Надо будет похоронить, а то еще прорастут корнями. А от бандита может только бандит и вырасти. Короче говоря, я Никифорова с двумя инспекторами ДПС оставил во дворе, а сам бегом за машиной отправился. У дэпээсников автоматы с собой были. Два автомата плюс охотничье ружье — патроны с картечью против двух автоматов сильнее плюс мой пистолет к ментовским автоматам и ружью. Я решил себя приманкой выставить. Бегом вернулся к машине и поехал домой…

— А бабушку куда дел? Которую в город возил…

— Ольга Игнатьевна пешком ушла. Мы же у самой деревни остановились. Пока Никифорова ждали, бабушка и ушла. Со своей клюкой… И, главное, ни слова никому не сказала, ни мне, ни ментам. Но она бабуля со странностями. С ней это бывает… Я сначала, когда с ней познакомился, вообще думал, что она сумасшедшая. Это у нее от старости, похоже…

Я описывал реальную жительницу нашей деревни Ольгу Игнатьевну, совсем выжившую из ума старушку, кажется, восьмидесяти девяти лет, которую, бывало, встречал стоящей прямо посередине на деревенской улицы. Она куда-то шла, но забыла, куда и зачем идет, стояла и думала, опершись на тяжеленную клюку. И даже где живет забывала, дважды приходилось ее провожать. Я месяц назад возил ее в областной центр к сыну. Адрес она, конечно, не помнила, но дала мне конверт с обратным адресом. Я потом целый час потратил, разыскивая сначала улицу, а потом и дом, который, как оказалось, стоял в глубине квартала. Но не думаю, что полковник Альтшулер будет искать Ольгу Игнатьевну, чтобы расспросить. Да и разговаривать с ней он не сможет. У нее есть такая привычка: ее спрашиваешь о чем-то, а она, если не может, или не хочет отвечать, или чего-то не помнит, просто взгляд в пол упирает и молчит. Но и надобности в таком допросе я не видел. Достаточно будет поговорить с инспекторами ДПС и с майором Никифоровым. В данном случае я являюсь не подозреваемым, а пострадавшим лицом, и отношение ко мне должно быть иное.

— Понятно, Виктор Вячеславович, а дальше что было? Поехал ты, значит, к дому…

— Я подъезжаю, только из машины вышел, еще и во двор не ступил, а тут мне сын из Москвы позвонил. Звонок, видимо, в доме услышали, а до этого и машину должны были услышать, я намеренно с выключенной передачей прогазовку давал. И телефон намеренно не выключал, чтобы услышали, если позвонят. Так и произошло. Один из двоих вышел на крыльцо. Как потом выяснилось, одновременно позвонили второму бандиту, наверное, с приказом. Он дал очередь в Тамару и вышел вслед за первым. Когда оба оказались на крыльце и хотели двинуться в мою сторону, а я к тому моменту уже входил во двор, майор Никифоров дал дуплет из ружья по ногам бандитов. Майор из ДПС над упавшими очередь из автомата шмальнул, не дал бандитам возможности отстреливаться лежа, умело действовал. Но он, как сам сказал, в Чечне солдатом еще воевал. С опытом, короче говоря, майор. После чего бандитов быстро скрутили и нацепили на них наручники — они даже понять не успели, что происходит. На мордах только удивление было. Вот в принципе и все боевые действия.

— А в райцентре что произошло? — спросил Альтшулер.

— А я знаю? — ответил я на одесский манер. — Тут капитан ДПС пытался «Скорую» из райцентра Тамаре вызвать. Ему сказали, что была перестрелка каких-то бандитов с полицией и множество раненых в наличии. Все машины «Скорой помощи» находятся там. К нам приедут, как только освободятся, но это произойдет не скоро. Да и в больнице дежурный хирург всех сразу осмотреть не сможет. Будет осматривать и оперировать по времени поступления. Тогда я и позвонил куратору. Алексей Алексеевич пообещал узнать, чем можно помочь, и мне перезвонить. Перезвонил через шесть минут и сообщил, что договорился насчет вертолета и врачей. Просил подготовить площадку для безопасной посадки вертолета. Майор Никифоров в данный момент вертолет встречает с фонарем, обозначает место посадки… — Я умышленно не стал говорить, что врачи уже в доме, чтобы полковник не надумал еще и с ними побеседовать, отрывая людей от дела, которое для меня лично важнее всех вместе взятых дел областного управления ФСБ. — Кстати, вы, товарищ полковник, не в курсе, гражданские пилоты понимают армейские сигналы для посадки? — попытался я увести разговор в сторону.

— Не в курсе, — коротко ответил Альтшулер.

Я сам отлично знал ответ, но спросил еще и для того, чтобы полковник проникся ко мне большим доверием. Так уж человек устроен, он доверяет тому, кто его о чем-то просит или даже просто спрашивает, и это заставляет человека, которого просят, о своем визави заботиться. Так, говорят, человеческая психика устроена. Это аналогично другому случаю. Когда один человек другого спасает, он имеет к нему большее расположение, чем спасенный к спасителю. Хотя это и считается психологическим парадоксом, тем не менее это так. У меня, конечно, психологического образования нет, но нам, офицерам спецназа, пару раз, помнится, читали лекции профессиональные психологи. Конечно, они делали упор на психологии участников боевых действий, по отдельности рассматривали и солдат, и бандитов, которых разделяли тоже на две категории — идейных и просто отморозков, но порой и отвлеченные мотивы звучали.

Но главное — я после этих лекций стал запрашивать в библиотеке бригады популярные журналы по психологии. И даже не специализированные, а различные, где популярные статьи печатались. И читал их, помнится, с большим интересом, пытаясь понять систему мышления людей с психологической точки зрения. Сам хотел выработать систему, однако мне не хватило как раз психологического образования…

— У меня все, товарищ полковник, — сказал я в ответ на продолжительное молчание в трубке. — Вопросы у вас есть?

— Завтра ты где будешь?

— Если Тамару сегодня на вертолете увезут, я поеду на машине в город. Остановлюсь, скорее всего, в «Белой лошади». Утром сгоняю в больницу, потом к вам собираюсь.

— Договорились. К десяти я тебя жду.

— Я не знаю, в какое время из больницы освобожусь. Могу и задержаться.

— Все равно приезжай! Разговор будет. Работать начнешь послезавтра. Пропуск я на тебя закажу. — И он отключился от разговора.

Я убрал в чехол свою трубку и вытащил из кармана «БлекБерри».

— С кем беседовали, товарищ подполковник? — поинтересовался капитан ГИБДД.

— С заместителем начальника областного управления ФСБ полковником Альтшулером, — уважительно сообщил я. — Они меня к себе на работу приглашают инструктором по рукопашному бою. Буду учить спецназ ФСБ драться. Собственные специалисты у них ни на что не годятся.

После этого я нажал кнопку вызова на второй трубке.

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович. Я, кстати, сам собирался тебе позвонить. Но свои новости потом сообщу, сначала ты свои сообщай. Как там Тамара Абдулгаффаровна?

— С ней врачи. Осматривают. Пока ничего мне не сообщали. Но вертолет сел благополучно. Вячеслав Петрович привел медицинскую бригаду в дом. Никто в медиков, к счастью, не стрелял. — Тут мой взгляд упал на пару сидящих на крыльце раненых бандитов, и я спросил: — Что с захваченными бандитами прикажете делать?

— Мне не кажется, что их следует отпустить. А если серьезнее… Тому, что в жену твою стрелял, можешь кое-что между ног отстрелить. А потом передай и того, и другого подполковнику Лихареву. Он как раз разбирается на месте с ранеными бандитами.

— Хорошо, я позвоню ему. А мне только что звонил полковник Альтшулер.

— Я как раз думал тебя спросить про него. Что-то интересное тебе сообщил?

— Сообщать — это не из его привычек, он больше привык сам спрашивать. Но разговор у нас получился долгий. Будете слушать?

— Говори…

Пришлось пересказывать своими словами и со своими комментариями разговор с полковником Альтшулером. Инспекторы ГИБДД заинтересованно меня слушали, особенно тот момент, когда я их хвалил не только полковнику Альтшулеру, но и полковнику Самохину. Видимо, надеялись, что хотя бы один из полковников что-то сообщит их начальству. В самом деле мы все привыкли проклинать и обзывать «гиббонов» последними словами за их работу на дорогах. И доброе слово о себе им доводится слышать редко. Помню, был у меня в подчинении солдат, который долго скрывал от всех, что его отец служит в ГИБДД, тогда еще носившей название ГАИ. Сын стеснялся службы отца. Сейчас, возможно, где-то происходит то же самое. Но это не всегда справедливо. Взять, к примеру, мой случай. Никто не имел права заставить инспекторов рисковать жизнью, тем не менее они вызвались помочь мне. И не отступили бы, если бы в деревне оказалась даже вся банда. Я почему-то был уверен в них…

Из дома на крыльцо вышел один из врачей, как мне показалось сразу, когда они прибыли, старший не только по возрасту, но и по должности. Закурил и, дымя мне в нос, обратился именно ко мне, сразу вычислив, что я и есть муж Тамары. Впрочем, это было несложно — когда по прибытии медицинской бригады все вышли из дома, на кухне с медиками остался только я.

— Мы сейчас отвезем вашу жену в город, в областную больницу. Ей требуется срочная операция. Мой коллега только что звонил туда. Там уже готова, оказывается, операционная, ждут только нашего прилета. Кто-то распорядился из большого областного начальства. Вся наша работа находится под контролем областной администрации и Департамента здравоохранения. Даже специально ради нее хирурга доставили с дачи. Машину за ним посылали. Тещу в машину посадили, чтобы дорогу показала. Но хирург действительно хороший, он все сделает как надо. Реанимационный автомобиль ждет нашего прилета в аэропорту.

— Доктор… — хотел я задать вопрос.

— Я не доктор, я — просто врач. Дежурил сегодня по отделению, меня и отправили вместе с коллегой. Что вы хотели спросить?

— О ее состоянии. О перспективах лечения…

— Состояние не самое лучшее. Я бы сказал, среднее. Но опасности для жизни я лично не вижу. Лечение печени будет длительным. Но это вам все объяснят после операции. Пока попрошу вас собрать все необходимое для больной. Ночную сорочку — лучше две, чтобы смена была. Теплый халат. Гигиенические принадлежности. И документы: удостоверение личности, пенсионное свидетельство, если она на пенсии, хотя ей, кажется, по возрасту рано…

— Она военный пенсионер. Капитан запаса.

— Ничего себе! А в каких войсках служила?

— Капитан спецназа военной разведки… — с гордостью произнес я. Врач только покачал головой, с такими пациентами он, скорее всего, еще не встречался.

— Тогда я понимаю, откуда за нами такой контроль, откуда вертолет взялся. Она явно не простой человек, если даже заместитель областного управления ФСБ звонил главврачу на дом и просил лично присмотреть…

— Полковник Альтшулер? — спросил я с удивлением. Честно говоря, не ожидал от полковника такой заботливости!

— Да, кажется, так его назвали. Еще обязательно к документам полис медицинского страхования приложите. Его все почему-то забывают взять, хотя это важный документ, который гарантирует оплату нашего труда и нашего беспокойства.

— Сейчас все соберу…

— А это… — показал врач на раненых бандитов и на лужу крови под ними.

— А это те, что стреляли в нее, — объяснил ментовский майор.

Врач склонился над ранеными, ощупал ноги тому и другому.

— Дальний от меня — не жилец, он уже почти вырубился. У него на ноге артерия пробита, потому кровь так и хлещет. Второму грозит ампутация левой ноги. Колено, как я вижу, уже не восстановить. Их тоже нам забирать? Тогда надо звонить, чтобы еще одну машину для встречи вызвали. Первому машина не потребуется. Он и так уже слишком долго тянет. Порядочные люди с таким ранением больше десяти минут не вытягивают, — хладнокровно произнес врач тоном, каким судьи в современных нам судах читают приговоры.

Честно говоря, я, человек, который должен больше других ненавидеть этих бандитов, был шокирован такими равнодушными словами. Этот врач давно уже, похоже, забыл, что когда-то давал клятву Гиппократа[21]. Но что с поражением бедренной артерии люди не живут больше десяти минут, я не мог не согласиться. Столько примерно протянул мой предшественник на должности командира разведроты, когда ему пробило осколком «ВОГ-25П»[22] бедренную артерию, и я, получив капитанские погоны, из командира взвода в той же роте был переведен на должность командира разведроты.

— Никак нет, — заговорил капитан дорожной полиции. — Этих заберет местная «Скорая помощь». Я машину уже вызвал. Кажется, где-то сирена звучит. Наверное, уже едут…

Высказывать врачу претензии я смысла не видел. Он человек вполне созревший, привыкший легко относиться к чужой боли, как и любые врачи. В самом деле, если бы врачи могли чувствовать чужую боль и соболезновать всякому больному, они не жили бы больше тридцати лет, просто сердце не выдержало бы.

— Ну и хорошо. Нам возни меньше, — все так же равнодушно, как о чем-то постороннем, его мало задевающем, сказал врач и ушел в дом.

Помня, что мне требуется собрать вещи для Тамары, я двинулся следом. Тамара лежала уже не на полу, а на носилках. Рядом с носилками установили стойку как для капельницы, а сверху укрепили полупрозрачный пакет с густой кровью. Полупрозрачный же тонкий шланг вел вниз к игле, которую воткнули ей в вену в районе внутреннего сгиба локтевого сустава. Как я понял, доливали кровь, компенсируя потерю после ранения. Сама Тамара была в сознании и взглядом сопровождала каждый мой шаг. Боли на ее лице больше не отражалось. Видимо, в дополнение к промедолу ей вкололи еще что-то обезболивающее. Но я мешать стоящим над женой медсестре и более молодому врачу не стал и сразу прошел в комнату. Нашел армейский рюкзак Тамары и начал собирать в него все, что сказал старший врач. С документами дело получилось сложнее. Никак не мог найти ее паспорт и медицинскую страховку. Пришлось вернуться на кухню и спросить у жены. Она только глазами показала на свой нагрудный карман. Паспорт был там, медицинская страховка тоже была сложена вчетверо и подсунута под обложку, вместе с документами на наградной пистолет.

— А оружие где? — задал я важный вопрос.

Потеря наградного оружия — это нонсенс.

Сил сказать что-то у Тамары не было, поэтому она глазами показала на входную дверь. Видимо, даже серьезно раненная, обессиленная, она продолжала контролировать обстановку и знала, что бандиты лежат на крыльце. По себе знаю, что после тяжелого ранения бывает так хреново, что становится не до контроля, если только не давит груз ответственности, предположим, за роту. И я не мог не восхититься Тамарой. Она чувствовала ответственность за меня, как я когда-то за солдат своей роты. С этим настроением я вышел на крыльцо. Майор Никифоров уже перешел с ментами на «ты» и читал нравоучения ментовскому майору. Они продолжали какой-то ранее начатый разговор:

— Вот тебе, коллега, сколько лет?

— Тридцать девять.

— А уже животик себе отпустил.

— А я разве виноват, что все время голодный хожу? Физиология у меня такая… — оправдывался мент. — Организм постоянно жрачку просит…

— Ты посмотри вот на меня или на подполковника Кукушкина. Мы даже при своем возрасте не знаем, что такое животик. А все почему? Потому что знаем физиологию человека лучше, чем ты. И помним, что человеческий желудок, в зависимости от внешней фактуры индивида, точно такого же размера, как сжатый кулак человека. Это известное тождество. Так природой устроено. И больше пищи за один раз он принять не может. Все остальное, не переваренное, уходит в «требуху», в кишки то есть. И от того, что пища не переваривается, от нее не польза, а только вред здоровью. На этом, кстати, основана французская диета, согласно которой есть человеку необходимо много раз в день, но небольшими порциями, чтобы пища успевала перевариться. А ощущение голода, про которое ты говоришь, — это только распущенность человека, его нежелание быть здоровым. Вот ты размечтался о том, чтобы перекусить… А ты перебори себя. Один раз перебори, второй, потом, если потребуется, и третий. А после уже не потребуется…

— Ладно, диетологи… — усмехнулся я. — Пистолеты у бандитов отобрали?

— Отобрали, — заверил майор Никифоров. — У одного целых два было.

— Один из них принадлежит Тамаре. Там гравировка должна быть с номером приказа МО.

Ментовский капитан полез в свой офицерский планшет, вытащил три пистолета, повернулся в сторону света, идущего из окна, посмотрел, но ничего не увидел. Тогда вытащил из того же планшета плоский фонарик, посветил им и передал мне пистолет. Я под светом большого фонаря майора Никифорова, тут же подсуетившегося, проверил номер оружия, который хорошо помнил, и сунул пистолет в карман рюкзака, что приготовил для Тамары.

Тем временем звук сирены «Скорой помощи» уже слышался в деревне.

— Вячеслав Петрович, если тебе не в тягость, посвети фонарем, покажи машине, куда подъехать…

Никифоров кивнул и сразу вышел на улицу. По звуку двигателей я понял, что машин идет сразу две. Так и оказалось. Первой подъехала «Газель» с сиреной и включенным проблесковым маячком, за ней — черный микроавтобус «Фольксваген». Я уже по крыше, которую только и было видно за забором, узнал машину Следственного комитета. Значит, приехал подполковник Лихарев, которому я только собирался, но так и не успел позвонить. Хотя это могли быть и просто его коллеги. На сей раз во двор первыми вошли трое парней в бронежилетах и масках «ночь», ощетинившиеся автоматами. Наверное, уже трое других, а не тех, что посещали наш дом вместе с подполковником. Но, увидев на крыльце ментов, автоматные стволы парни опустили. Да и все их появление выглядело скорее спланированной игрой, похожей на кино. В реальности во двор сначала заглядывают исподтишка и только потом заходят, иначе можно на пару автоматных очередей или на выстрел из гранатомета нарваться.

Подполковник Лихарев, как оказалось, действительно приехал, но во двор сразу не вошел, однако через забор ему, высокому и сухопарому, было видно даже в темноте, что на крыльце кто-то стоит.

— У вас как здесь обстановка? — крикнул он с улицы.

— Чисто, товарищ подполковник! — ответил я, легко узнав голос. Признаться, я был рад, что Лихарева не было в кабинете, когда я стрелял в окно из огнемета. — Заходите. Я только собирался вам позвонить, как мне посоветовал полковник ФСБ Альтшулер.

В действительности мне посоветовал это «господин Генералов», но подполковник Лихарев может и не знать, что это за служба такая, и тем более не должен знать, что я с этой службой сотрудничаю. А про существование ФСБ он знать обязан.

Подполковник открыл калитку, посмотрел вправо и влево и только после этого шагнул вперед к бойцам своей группы поддержки. Следом за ним вошли мужчина и женщина в медицинских халатах, потом еще две возрастные женщины в таких же халатах занесли во двор носилки. И уже после всех во дворе появились двое в гражданской одежде и еще один человек в не слишком чистом белом халате. Как я догадался, это был судебный медик-эксперт, обязательный атрибут любой следственной бригады, хотя чаще они медицинские халаты не носят.

— Нам сказали, что здесь раненая женщина. Два пулевых ранения… — первой заговорила женщина-врач.

— Ей уже оказывают помощь. Прилетел вертолет из областной больницы. Ее сейчас отправят туда. Но у нас здесь еще двое раненых бандитов. Им необходимо оказать помощь и отправить куда полагается. Осмотрите их, а мы пока пообщаемся с товарищем подполковником, — глянул я на Лихарева.

— Здесь общаться будем? — спросил он, напрашиваясь на приглашение в дом.

— Там сейчас на кухне другая бригада медиков работает, — вежливо объяснил я.

В этот момент дверь распахнулась на всю ширину дверного проема, и два санитара стали выносить носилки, которые никак не желали помещаться в дверном проеме, хотя дверь у меня стандартная…

Носилки почему-то застряли в самой середине. Санитар, что шел вторым, передал их со своих плеч на плечи более молодому врачу, а сам занялся какой-то регулировкой. Это, впрочем, много времени не заняло. После регулировки ширины носилки легко прошли в двери, и санитары сразу направились к калитке, не обращая внимания на бригаду местных медиков. Только Лихарев остановился для разговора с медиками из областной больницы.

— Подполковник юстиции Лихарев. Следственный комитет. Мне необходимо допросить пострадавшую, — представившись, сказал глава следственной бригады старшему врачу.

— Это невозможно. Раненой поставили укол снотворного. Она будет спать еще несколько часов, — ответил врач и сделал то ли приветственный, то ли прощальный жест поднятой рукой. Потом взял из моих рук рюкзак для Тамары, стопку ее документов и поспешил за другими к калитке.

Майор Никифоров пошел за ним.

— Я провожу вертолет… — повернувшись ко мне, пояснил он.

Дверь в кухню осталась открытой. Я сделал Лихареву приглашающий жест и вошел первым. Как уважаемому гостю, естественно, уступил подполковнику единственный в кухне стул. В последнее время, после происшествия на автозаправочной станции, мне пришлось часто участвовать в допросах, и потому я уже знал всю процедуру, знал и то, как оформляются протоколы. У Лихарева оказалась прекрасная память, и он по памяти заполнил шапку стандартного протокола допроса. Я рассказал ему ту же версию, которую рассказывал полковнику Альтшулеру. Дверь на крыльцо я специально оставил распахнутой, чтобы инспекторы ДПС могли слышать, что я говорю, и потом повторить все то же самое. Единственно, я не стал убеждать Лихарева в том, что возил в город Ольгу Игнатьевну, решившую по какой-то надобности навестить сына. Да он и сам не спрашивал меня, откуда я возвращался почти ночью. Но его заинтересовал другой вопрос — он увидел перед воротами красный «Камаро».

— «Камаро» у ворот — бандитов? Такой же, как у первых?

— Нет. Их внедорожник стоит у ворот через участок от меня. «Камаро» принадлежит мне.

— Помнится, вы жаловались недавно, что нет денег даже на бензин для «Волги», а сами приобретаете такую дорогую машину. Наверное, миллиона на три тянет?

— Два девятьсот девяносто, вместе со всеми наворотами… — произнес я с гордостью. — Старший сын от первой жены подарил… Вернее, он только заплатил, а машину я сам выбирал. Сын сказал, чтобы я взял любую, какая понравится. Я сначала хотел большой «Тахо» взять, для наших дорог подходит. А потом решил все же «Камаро». А что, в самом деле бандитам можно, а мне нельзя?!

— Точно такой же модели и точно такого же цвета, как у убитых Мамукаева и Таппасханова? Только та машина стоит на нашей стоянке, теперь ждем, когда родственники за ней приедут, поскольку решения суда о конфискации нам, похоже, долго еще дожидаться придется. Пока мы все документы восстановим, пока суд рассмотрит… Но, может быть, и договоримся с судом. Суд у нас понимающий, отложит выдачу автомобиля… Может быть… Я пока точно не знаю… А ваша — не конфискат?

— Нет. Новенькая, в автосалоне куплена. Увидел, захотелось такую же, как у этих, убитых. Что касается цвета, то там был только такой и белый. Сейчас каждая вторая машина белого цвета, а я не люблю быть как все. Отличаться хочу. Вот и взял красную. И меня мало волнует, что такая же была у убитых.

— А сын ваш что, крутой бизнесмен?

— Нет, он к бизнесу вообще никакого отношения, насколько я знаю, не имеет.

— Откуда тогда такие большие лишние деньги?

— Зарабатывает хорошо.

— А где он трудится, если не секрет?

— Признаться, я затрудняюсь с ответом на ваш вопрос. Наверное, это все же секрет, раз Вадим даже мне ни разу не назвал место. Знаю только, что он талантливый айтишник, специалист по искусственному интеллекту. Занят в какой-то лаборатории Министерства обороны. Создает военных роботов, чтобы его отец и другие отцы не бегали сами с автоматами.

— Серьезная, наверное, работа.

— Надо полагать, что серьезная.

— Да, — кивнул Лихарев, — там должны хорошо платить… Раньше у нас хорошие умы на Запад убегали, а теперь им и здесь платят. Я слышал, что многие даже возвращаются.

— Мой и не уезжал. Так воспитан…

— Да, такой человек, наверное, может позволить себе подобные подарки. Завидую я вам, Виктор Вячеславович. У меня вот старший просто пьяница, в автосервисе работает. И каждый день с женой скандалит. Да еще дерется, хотя она сама обычно драку начинает, он всегда с оцарапанной физиономией ходит. Но пить, зараза, не бросает. Я уж не знаю, как его остановить. Ходил к хозяину автосервиса. Тот говорит, что на работе сын пьяным ни разу замечен не был. А каждого своего сотрудника он провожать после работы до дома не в состоянии. Разговор на том и завершился. Только сына после этого чуть не уволили. А пить все равно меньше не стал. Втянулся уже так, что бросать даже не думает. И ни о каком лечении слушать даже не желает. Говорит, что лечение никому еще не помогло. С этим я, конечно, согласен.

— Я с такими проблемами не сталкивался и потому не знаю, что посоветовать, — пожал я плечами.

— Да, я понимаю, что вам сейчас вообще не до этого. Ну, ладно. Ваш товарищ, отставной майор, уже вернулся?

— Мне кажется, я его голос слышал. Вроде бы он вместе с инспектором ГИБДД взялся носилки до «Скорой помощи» нести. С носилками две женщины приехали, а Вячеслав Петрович женщин уважает и от тяжелой работы старается уберечь.

— Пусть его второй инспектор подменит. Пригласите гражданина Никифорова для дачи показаний. Я хочу убедиться в правомочности применения огнестрельного оружия. А вы можете отдыхать…

— А с него какие показания снимать? Я же его пригласил, с меня и спрос.

— Но вы же ни разу не выстрелили? Хотя пистолет имели при себе…

— А что, вы считаете, что Никифоров должен был дать возможность бандитам с автоматами расстрелять меня? Один из бандитов уже поднимал приклад к плечу, второй только вышел и, как старший, приказал меня валить, как он только что завалил мою жену. Никифоров и стрелял на опережение.

— Я же не сказал, что против вашего отставного майора будет возбуждено уголовное дело. Я просто хочу удостовериться в необходимости применения оружия. А потом с тем же самым вопросом обращусь к инспекторам ДПС. Или вы против того, чтобы я их допрашивал?

— Я думаю, что сначала следует допросить бандитов.

— Их сейчас допрашивает следователь моей бригады.

Пожилой следователь как раз вышел из дома и плотно прикрыл за собой дверь.

— Товарищ подполковник, один из бандитов скончался. Врач сказал, что у него пробита пулей бедренная артерия, — доложил он.

— Картечиной… — поправил я.

— Что? — не понял следователь.

— Картечиной пробита, а не пулей. Между пулями и картечью большая разница.

— Это все станет ясно после проведения судебно-медицинской экспертизы, — сурово произнес следователь, не признавая за мной права на уточнение. — Труп тоже загрузили в машину. Его сразу завезут в морг. Я уже позвонил туда, патологоанатома вызвали из дома. Но результат экспертизы будет только к утру.

— Вы же видите обычно разницу между убийством ломом и убийством лопатой. Между ломом и лопатой такая же разница, как между пулей и картечиной, — не унимался я.

— Но допросить-то ты его успел? — спросил Лихарев своего помощника.

— Частично. Раненый уже меня почти не видел. Со вторым сейчас хочу поехать в больницу. По дороге и допрошу, а то потом будет операция, после операции обязательный сон, отдых и все прочее. О бандитах как о раненых заботиться будут больше, чем о пенсионерах.

— Врач из областной больницы сказал, что второму грозит ампутация ноги. Коленная чашечка не восстановится — она не операбельна.

— А наш врач пообещал раненому, что через два месяца тот плясать сможет.

— Надеюсь, что только на протезе… — мрачно заметил я.

— Ну, я поехал… — сказал следователь, не обращая внимания на мои слова. — Раненый очень разговорчив, охотно идет на контакт. Допрашивать таких следует по горячим следам, пока они боль ощущают.

— С богом! — выдохнул Лихарев и повернулся ко мне: — Виктор Вячеславович, пригласите майора Никифорова и отдыхайте.

— Мне сейчас не до отдыха. Поеду в город. Ночь, наверное, отдохну, отосплюсь, а с утра в областную больницу, с лечащим врачом поговорить хочу.

— Прямо сейчас поедете? В ночь?

— Я темноты не боюсь. Вышел из того возраста, причем так давно, что уже не помню, когда боялся. Так что, не обессудьте, поеду…

— Ну-ну… Я просто к тому говорю, что меня завтра к девяти утра вызвали в областное управление ФСБ. Конечно, они мне не начальники, и я могу просто не поехать, тем не менее служба приучила меня уважительно относиться к повесткам. Сам не люблю, когда люди по повестке не являются…

Я без труда просчитал, откуда ветер дует.

— К кому вызвали?

— К полковнику Альтшулеру.

— Он мне звонил сегодня. И звонил домой главному врачу областной больницы с просьбой об устройстве моей раненой жены. Заботливый человек. Если я правильно помню, это заместитель начальника областного управления.

— Да, заместитель начальника областного управления.

— Он меня, кстати, на работу к себе приглашает. Инструктором по рукопашному бою.

— А вы в этом специалист?

— Был когда-то специалистом. Но еще кое-что в голове и в теле осталось.

— Да, в прошлый раз вы нас встретили как настоящие специалисты! — высказал подполковник комплимент. Но комплимент этот одинаково относился, судя по всему, и ко мне, и к Тамаре. И это напомнило мне о том, что уже пора ехать. Напомнил и сам Лихарев: — Ладно, поезжайте, только имейте в виду, что в темное время суток на наших дорогах количество аварий на сорок процентов больше, чем в светлое. Это статистика, а не мной придуманный факт.

— Может быть, вы, товарищ подполковник, сначала допросите инспекторов ГИБДД? Я надеялся, что они на своей машине передо мной поедут. Я привык ездить на высокой скорости, а с ними другие посты не остановят.

— Бога ради… Мне какая разница. Значит, со мной ехать не хотите?

— Я сейчас все равно слишком возбужден, чтобы уснуть, а поспать в моем возрасте надо. — Хотя я и не люблю ссылаться на свой возраст, тем не менее это был вполне подходящий момент. — За дорогу я утомлюсь, устану и лягу спать. А дома всю ночь буду с боку на бок переворачиваться и не усну. А после бессонной ночи ехать сложно. Ключ от дома я Никифорову оставлю. Как ваш эксперт работать закончит, майор закроет.

Эксперт, как я понимал, работал в огороде. Скорее всего, собирал стреляные гильзы для идентификации. Автоматы гильзы далеко выбрасывают.

— Ладно, зовите инспекторов. По старшинству…

Я вышел с кухни, понимая, что скоро и здесь начнет работать эксперт, будет искать отпечатки пальцев и какие-то улики, вещественные доказательства. Эксперт был уже на крыльце. Я слышал, как он разговаривал с только что вернувшимся майором Никифоровым.

Я отправил ментовского майора на кухню для беседы с подполковником Лихаревым и, увидев, как Вячеслав Петрович пошел вместе с экспертом за дом, в огород, двинулся за ними, догнал и забрал у него фонарь, которым он светил себе и эксперту под ноги. Я продолжил светить туда же, чтобы никто не споткнулся. Проходя мимо грядки с чесноком, заметил свою садовую тележку, пробитую пулями. Тамара явно не использовала тележку в качестве укрытия, потому что пули прошивали оба ее тонких борта насквозь. Но грядка с посаженным чесноком была укрыта еловыми лапками полностью. Эту работу Тамара успела завершить. Под луч фонаря попала часть той же грядки, где земля, которая у нас сильно глинистая, была черной. Приподняв еловые лапки, я убедился, что и они тоже покрыты чем-то черным и подсохше-липким. Это была кровь.

— Вот здесь валялся один из бандитов, подстреленных Тамарой Абдулгаффаровной, — подзывая эксперта, показал я на впитавшуюся в землю кровь и на тонкие лапки, облитые кровью.

— Да, ночью осмотр на улице проводить сложно, — покачал он головой. — Я мимо этого места дважды проходил и ничего не заметил.

— А вот здесь валялся второй… — показал Никифоров на примятую траву, тоже политую кровью, — судя по обилию крови, парень уже не жилец.

— Да, в одной из оставленных бандитами машин, — сообщил эксперт, соскребая частицы крови с еловой лапки в небольшой целлофановый пакет, — обнаружен труп с пулевым ранением в живот. А потом, когда одна из машин удирала с места перестрелки, из нее выбросили еще один труп. Тому пуля в голову угодила. Его мы потом подобрали. Сколько человек подстрелила ваша жена? — резко повернувшись ко мне, спросил он.

— Мне известно о двоих.

— Она хорошо умеет стрелять, — сообщил Никифоров. — И очень быстро. Противник, бывало, когда мы еще вместе служили, прицелиться не успеет, как уже получает пулю. И вторую — тот, кто рядом находится. Причем умело выбирала тех, кто представлял для нее наибольшую опасность. Соображала быстро и хладнокровно. Не думаю, что этому можно научиться. Это в крови у человека. Соответственно и разучиться тоже, наверное, нельзя. Я даже удивляюсь, что она только двоих подстрелила, могла бы и больше успеть…

Я посветил фонариком по сторонам и сделал, как мне казалось, правильный вывод:

— Очередями к земле прижали. В этом случае количество стволов всегда сказывается. Когда с разных сторон пули летят, невозможно оказать сопротивление. Там голову-то поднять бывает невозможно.

— А почему же тогда ее сразу не подстрелили? — спросил эксперт. — Потом же все равно застрелили?

— «Застрелили» и «подстрелили» — эти слова не есть синонимы, — заметил Вячеслав Петрович. — Тамару Абдулгаффаровну только подстрелили. А сразу в нее не стреляли по той простой причине, что хотели выяснить, куда мешки с тем, что они ищут, пропали из машины бандитов. Они же рассчитывали, что их Тамара Абдулгаффаровна с Виктором Вячеславовичем похитили, даже не предполагали, что мешки в Следственном комитете. А когда узнали все, позвонили оставленным на охране и приказали ликвидировать и хозяйку дома, и хозяина, который только к тому моменту приехал.

Я тем временем уже более основательно обследовал другие грядки. Пистолет Тамары я положил в рюкзак с ее личными вещами, убедившись, что она израсходовала только два патрона. С пистолетом Тамара дружит и не обучена промахиваться, особенно с дистанции, которую предполагает ограниченная территория нашего огорода. Значит, у нее будет при себе шесть патронов. Хотя ей обязательно, как я думаю, выставят к палате охрану, она сама, даже после ранения, в состоянии защитить себя лучше любой охраны. Более того, сумеет защитить и охранников, если понадобится. Хотя я и не вижу необходимости для Боба в покушении на жизнь Тамары, разве что просто для поддержания своего авторитета захочет поставить жирную и заметную точку. Кроме того, Тамара будет в состоянии выступить в качестве свидетеля, опознав Боба как организатора нападения на нее, и косвенными показаниями подтвердит нападение на здание районного суда и Следственного комитета и последующую перестрелку с полицией в райцентре. Но это все размышления из категории могущества уголовного мира, а я лично в такое могущество не верю, даже зная повсеместную продажность наших чиновников и ответственных лиц, от которых зависит тайна следствия. Да и сам Боб прекрасно понимает, что за ним сейчас усердно охотятся, и предпочтет спрятаться, возможно, в другом регионе или даже за границей, где-нибудь в недружественной России бывшей союзной республике. Это обычная практика. Правда, я не знаю всех амбиций Боба. Что, если он, по примеру Полковника, желает выйти в большие авторитеты, а перед этим хочет легализоваться. Тогда он предпримет дерзкие меры для поднятия своего влияния, и уничтожение Тамары как потенциального свидетеля его опасных для общества дел будет одной из этих мер. Это вполне возможный вариант. Ведь Боб, ни минуты не сомневаясь, отдал приказ расстрелять двух старших офицеров ФСБ, которые вышли на контакт с ним, и не знает о существовании записи разговора с этими офицерами, записи, которая может послужить доказательством его вины. После таких жестких мер ему уже нечего терять. И Боб наверняка надеется хотя бы на время выйти победителем в борьбе против всех. Ему, по большому счету, ничего не остается, кроме этой надежды. Но, я думаю, ему бы лучше повеситься, чем связываться пусть и с отставниками военной разведки…

Я завершил дома все дела. Дал указания Вячеславу Петровичу, как закрыть дом и куда положить ключ на случай, если мне понадобится срочно за чем-то вернуться. Заодно попросил его присматривать за пустым домом. Захватил с собой только ноутбук и, пользуясь тем, что Лихарев увел в дом свою троицу бойцов вместе с водителем, заглянул в свой тайник, взял с собой сканер электронных устройств, который сразу убрал в бардачок автомобиля. Сканер — это не оружие, на него лицензию получать не требуется. После этого сел в машину, развернулся и подозвал к себе капитана и майора ДПС, допрос которых был проведен быстро и, как мне подумалось, почти поверхностно. Когда они устроились на заднем сиденье, я тут же тронулся с места. На повороте инспекторы пересели в свою машину, включили сирену, проблесковый маячок и, обогнав меня, дальше до самого города следовали впереди в качестве машины сопровождения. Трижды мы проехали мимо других машин ДПС. Дежурящие на дороге инспекторы только провожали нас взглядом. Капитан еще до выезда сообщил мне, когда я пожелал ехать впереди, что в этом случае другие посты подумают, что мою машину преследуют, и присоединятся к погоне. А когда машина ДПС идет впереди, преследование не организуется. Вообще-то при полноценном сопровождении полагается и позади пускать машину ДПС. Но отсутствие задней машины при определенных обстоятельствах допускается. По крайней мере, никто нас не преследовал и никто не попытался остановить.

Так мы благополучно добрались до города, где машина ДПС сбросила скорость и остановилась сразу после того, как мы миновали стационарный пост ДПС, в это ночное время почему-то пустой. Капитан остался за рулем, а майор вышел из машины и, подойдя к моей дверце, поинтересовался:

— Вы где остановиться собираетесь, товарищ подполковник?

— Обычно, когда в город приезжаю, я останавливаюсь в гостевом доме «Белая лошадь». Впрочем, не уверен, что и сегодня остановлюсь там же. Скорее всего, нет. Вообще-то у меня есть здесь знакомые — друзья по службе, и я могу остановиться у них. А что?

— Да нет, ничего особенного. Просто я подумал, если у вас затруднения с жильем, можем ко мне поехать. У меня жена с детьми в отъезде, отдыхают у бабушки в деревне. Квартира свободная, большая, разместиться есть где. Запишите номер, мало ли, позвоните мне, я вас устрою. Сам я до утра дежурю, спать вам не помешаю. Вернусь только часам к десяти, никак не раньше.

— Спасибо, майор. Если негде будет устроиться, я обязательно позвоню. Говорите номер. Я телефоны не записываю. Всегда сразу запоминаю.

Он назвал номер, я повторил, чтобы он отложился в памяти, а майор продолжил:

— Мы в городе будем еще часа полтора. Сейчас на службу заглянем, рапорты напишем о случившемся. По той самой формуле, что вы подсказали. Потом заедем ко мне перекусить и поедем. За полтора часа уложитесь?

— Конечно… Если будут какие-то осложнения, обязательно позвоню. — И я пожал майору его пухловатую ладонь, привыкшую брать взятки, но умеющую и автомат держать в руках уверенно…

Я поехал прямиком в «Белую лошадь», сам удивляясь тому, как легко и быстро научился ориентироваться в областном центре. Но это не было приобретенной за годы службы привычкой. Так же я ориентировался еще в детстве, удивляя товарищей. Одинаково и в лесу, и в незнакомом районе города. Приехав в гостевой дом, я зашел в холл. Дежурная администраторша была мне незнакома, встретила меня ледяной улыбкой, извинилась для соблюдения вежливости и сразу, не дожидаясь моего вопроса, сообщила, что свободных номеров у них нет. На мой вопрос, где еще можно в городе остановиться, она только невнятно пожала плечами. Мне, конечно, следовало бы сначала позвонить полковнику Самохину, он, возможно, и сумел бы договориться. Но я вспомнил о Валентине Юрьевиче уже после отказа администраторши. А время было ночное, позднее, может, полковник уже спокойно спит. Но мне вспомнились его слова о том, что работать его службе придется, вероятно, всю ночь, я поэтому вытащил трубку «БлекБерри» и решительно нажал кнопку вызова, поскольку, несмотря на слова, сказанные майору ГИБДД, мне не у кого было остановиться в областном центре. Разве что у куратора, но к нему с такими просьбами я еще ни разу не обращался и не предвидел его реакцию.

На звонок ответил лейтенант Холмогорский, высокий голос которого я узнал сразу:

— Валентин Юрьевич будет минут через десять. Он уже звонил, сказал, что возвращается. К вашей жене, товарищ подполковник, ездил, в областную больницу. Проведать, если разрешат, проверить охрану, с лечащим врачом поговорить… Позвоните через десять минут.

Кстати, квартира лейтенанта Холмогорского — это тоже вариант с ночевкой. Но я сразу вспомнил излишне разговорчивую Глафиру Павловну и почти испуганно отказался от этой мысли.

— Хорошо, Сережа, позвоню через десять минут.

Я сел в машину, выехал со двора, повернул направо и остановился на знакомом мне перекрестке, потом еще раз повернул направо и поставил машину там, где она стояла в прошлый раз, рядом с «Волгой». «Господину Генералову» я позвонил не через десять, а через одиннадцать минут, чтобы дать возможность полковнику раздеться. Ответил мне снова лейтенант:

— Полковника еще нет. Должен быть с минуты на минуту, товарищ подполковник. Я звонил ему, сообщил, что вы его разыскиваете. Может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь? Или товарищ полковник, как вернется, перезвонит вам.

— Мне вообще-то многого не надо, мне бы просто где-нибудь устроиться с ночевкой. Чтобы автостоянка была охраняемая, — торопливо добавил я последнюю фразу, опасаясь, что Сережа предложит свою квартиру. — Ну, и для товарища полковника есть сообщение.

— Проще простого ваш вопрос решается. Остановиться можно в «Белой лошади». Мы с ними плотно сотрудничаем уже несколько лет. Хозяин имеет с такого сотрудничества немало.

— Там свободных номеров нет. Я только что оттуда.

— Тогда, скорее всего, в «Скворечнике». Это тоже гостевой дом. Но туда лучше ехать после звонка Валентина Юрьевича. Вот, кстати, и он. Передаю ему трубку…

— Слушаю… — сердито буркнул Самохин, видимо, еще не разобрав, с кем разговаривает.

— Здравия желаю, товарищ полковник! Это Кукушкин.

— А, Виктор Вячеславович! Быстро же ты добрался. Впрочем, мне давно пора бы уже привыкнуть, что ты все делаешь быстро. А я как раз в областную больницу ездил. К Тамаре Абдулгаффаровне меня не пустили. Ей операцию недавно сделали, и она спит. Под местным наркозом делали, потому накололи ее сильно. Только к утру анестезия отойдет. Думаю, утром сможешь ее навестить. У палаты два охранника, молодые менты-сержантики. Толку от них мало, но я охрану выставлять не уполномочен, хотя утром постараюсь решить этот вопрос. Или доверю решить его полковнику Альтшулеру. Вот мне тут лейтенант говорит, что в «Белой лошади» номеров свободных нет. Я сейчас в «Скворечник» позвоню. Если там есть, проблем не будет. У них парковка хотя и не под охраной, но под постоянным видеонаблюдением. Правда, там иногда с посторонними возникают проблемы при поселении, вроде только до двадцати одного часа они оформляют приезжих. Но по моей просьбе тебя примут в любое время дня и ночи. Ты мне перезвони через пару минут…

— Еще у меня есть сообщение, Валентин Юрьевич. На мой взгляд, важное. Завтра к девяти ноль-ноль к полковнику Альтшулеру вызывают подполковника Лихарева.

— Подполковник Лихарев имеет право точно так же вызвать на допрос полковника Альтшулера. Эти два ведомства часто бывают не в ладах друг с другом. Все не могут властные полномочия поделить. И что Лихарев?

— Намеревается ехать. Официальной повесткой, говорит, вызвали… А он сам не любит, когда к нему кто-то по повестке не является. И потому собирается…

— Причину вызова он тебе не сообщил?

— В повестке обычно причина не указывается. Я, честно говоря, допускаю, что Альтшулер звонил Лихареву и сообщил причину, сказал, какие документы следует с собой взять. Но все документы и вещдоки сгорели на пожаре, так что Лихареву брать с собой просто нечего.

— Это все так. Кстати, Лихарев имеет что-то лично против тебя? Какие у вас с ним взаимоотношения?

— Отличные, кажется. Мне он симпатичен. Похоже, я ему тоже. По крайней мере, относится он ко мне с пониманием. Это началось после того, как мы с Тамарой захватили его и его бойцов в заложники, а потом согласились отпустить и разрешили провести обыск, который Лихарев проводить не стал. Он мне поверил. Поверил в мое великодушие. Я думаю, он и Альтшулеру плохого слова про меня не скажет. Да и сам полковник ФСБ, мне кажется, не сильно против меня настроен. Кстати, он лично звонил сегодня вечером домой главврачу областной больницы, просил проконтролировать лечение Тамары. Честно говоря, я не ожидал от него такой заботливости.

— Ну, ты же теперь его сотрудник. Он обязан позаботиться о тебе и, ради твоего спокойствия, о твоей жене, — невозмутимо отреагировал Самохин на мои слова. Он словно бы себя этим оправдывал и перекладывал часть своей ответственности на плечи полковника Альтшулера. Хотя, на мой взгляд, это было в корне неправильно. Я же, по сути дела, являюсь не только его старым боевым соратником, но и нынешним сотрудником его ведомства.

— Вы думаете, только поэтому?

— А ты иначе думаешь? Видишь иные причины?

— Когда мне врач, что прилетел за Тамарой, сообщил об этом звонке, мне, честно говоря, стало стыдно. Сразу подумалось, что полковник Альтшулер не такой уж плохой человек, каким хочет показаться.

— А кто же иначе говорит! Он и есть неплохой человек. Только он делает свое дело, а мы делаем дело свое. И цели у нас противоположные. С его точки зрения, мы с тобой — люди плохие, если свою точку зрения отстаиваем, своему командованию подчиняемся. А он и его люди, его подчиненные, плохие для нас, потому что они подчиняются своему командованию. Но это все относится к служебной деятельности. А человеческая деятельность имеет полное право быть другой, более человечной. Но ты не раскисай от заботливости полковника. Если он будет иметь хоть какие-то доказательства твоей причастности к работе против его группы захвата в «Белой лошади» или, что еще хуже, доказательства твоей причастности к истории с его племянником, он круто изменится!

— Это я, товарищ полковник, отлично понимаю. Но что я могу поделать, если обстоятельства складываются так, что я в который уже раз оказываюсь подозреваемым. Просто такая полоса жизненная у меня пошла. Наверное, звезды так встали…

— Что значит «в который уже раз»? Я не совсем тебя понял…

— Сначала подполковник Лихарев подозревал, что я Мамукаева и Таппасханова убил, но по какой-то причине не ограбил их, даже не забрал препарат «МУ», что они везли с собой. Теперь происшествие с «группой захвата» и со старшим лейтенантом Линдером…

— Кстати, а почему они изначально начали к тебе присматриваться? Почему поселили в соседний номер старлея Линдера? У меня этот вопрос возникал, но я как-то ответа не нашел.

— Я так думаю, что была какая-то утечка информации. Не полная, но даже частичной достаточно, чтобы они сели ко мне на хвост и стали присматриваться. Может, прослушали разговор кого-то из ваших сотрудников, кто упоминал меня, если вы говорите, что моя и ваша трубки контролируются спутником.

— Это исключено. У моих сотрудников точно такие же трубки, как у тебя и у меня, — шифрующие «БлекБерри». Их невозможно прослушать. Прослушать то есть возможно, невозможно услышать, о чем ведется разговор. Доступно будет только какое-то невнятное бульканье. А спутник сразу разговор прервет, заодно засечет трубку, которую прослушивали, как и ту, с которой прослушивали. И я обязательно получу сообщение. В прошлом месяце ФСБ четырежды пыталась прослушивать наши трубки. Система контроля, на моей памяти, ни разу сбоев не давала, и в этом месяце никаких попыток прослушивания не было. Но я, скорее всего, понимаю, откуда у их интереса к твоей особе ноги растут…

— Можно поинтересоваться, откуда?

— Секрета особого нет. Я делал запрос на тебя нашему куратору. Не называя себя реального, но просто запрос от службы «господина Генералова». О твоем современном образе жизни. Куратор, видимо, запросил ФСБ. Они ведь тоже отслеживают отставников из ГРУ. Видимо, поинтересовались у Алексея Алексеевича, зачем ему досье понадобилось. Он по незнанию им сболтнул, что моя служба интересуется. Это я предполагаю как вариант, но я его еще проверю.

— Каким образом?

— Просто спрошу у Мягкова. Без всякого обострения ситуации… Без упреков… Я же сам виноват, не поставил его в известность. Но он мне досье предоставил. Там, кстати, были и материалы из МВД, и из Следственного комитета… Так что все, что с тобой происходило, полковник Альтшулер отлично знает. И понимает, на что ты способен. А что не знает, то домысливает. Как, например, ситуацию с двумя балкарцами.

— А вам, товарищ полковник, было мало данных, что дала на меня Тамара?

— Ты сам в своей предыдущей работе когда-нибудь опирался на высказывания родственников?

Я промолчал.

— Вот то-то же…

— Но Альтшулер в соответствии с должностью лучше других должен знать, что быть способным — еще не есть «совершить нечто»…

— Ты, увы, не заметил его неспешного поведения, — хмыкнул полковник. — Другие сотрудники были уверены в твоей вине, а он с ними не соглашался. Он и им не запрещал свое мнение иметь, но сам придерживался другого. И вел себя аккуратно. Неторопливо.

— Это я заметил. Думаю, просто Альшулер понимал, что доказать ничего невозможно. Я везде очень чисто отработал.

— И это, без сомнения, вызвало его уважение, если он думает, что это ты работал… При этом, как я его понимаю, он будет к тебе основательно присматриваться и время от времени устраивать какие-нибудь проверки. А проверки в ФСБ почти те же самые, что были когда-то в КГБ, по-настоящему они называются провокациями. Короче говоря, завтра, когда поедешь к нему на встречу, будь готов, что одна из проверок уже начнется. Не зря Альтшулер вызвал к себе подполковника Лихарева. Кроме того, я тебе уже говорил, что ФСБ ищет того парня, что клей тебе продавал. Если он ничего не сможет показать и рассказать, тогда начнут трясти кассира. Она в состоянии будет тебя узнать? Как соображаешь?

— Едва ли. Продавец-консультант только выписывает на бумажке общую сумму и номер по каталогу. Кассир даже не смотрит на покупателей. Я задней памятью сейчас смутно вспоминаю какую-то молодую круглолицую девицу за кассовым аппаратом. И это я, со своей тренированной памятью разведчика. А она, кажется, ни разу на меня даже не посмотрела…

— Ладно. Сейчас поезжай в гостевой дом «Скворечник», я позвоню, тебя примут. Запоминай адрес. Устраивайся и отсыпайся. Но утром все просчитай. Возможно, Альтшулер уже завтра попытается тебя прокачать по поводу клея и устроит очную ставку с этим юнцом — бойцом-десантником.

— Понял… — Понял я и то, что лейтенант Холмогорский скопировал документы на Владимира Климкина и предоставил их для ознакомления полковнику.

— Бородку не забудь наклеить…

— У меня коробка с гримом всегда при себе, в машине лежит.

— Это хорошо. Верни себе привычный образ…

Гостевой дом «Скворечник» внешне не был похож на «Белую лошадь», тем не менее я сразу уловил присущий всем гостиницам специфический запах. Это не был запах нафталина, скорее он походил на запах свежевыглаженного и накрахмаленного постельного белья, хотя я не увидел, чтобы кто-то при мне белье гладил.

Местная молодая администраторша сидела за стойкой и пила чай с пожилым охранником, которого я легко вычислил по черной униформе и травматическому пистолету в кобуре над правой ягодицей, хотя он и не обозначал себя ношением на спине традиционной надписи «Охрана». Носить пистолет так, на мой профессиональный взгляд, крайне глупо. Прежде чем охранник успеет его вытащить, я его голыми руками три раза «уложу отдыхать». А я не единственный в городе человек, обладающий поставленным ударом. Но пистолет, видимо, не предназначен для стрельбы по клиентам гостевого дома, скорее он выполняет те же самые функции, что табличка на калитке двора жилого дома с надписью: «Осторожно! Во дворе злая собака!» Предупреждает то есть.

У меня, как у человека военного, травматическое оружие вызывает, честно говоря, определенное недоумение. Огнестрел существует для того, чтобы человека убивать. Или спасать себя, или какое-то имущество, даже не свое. А травматика в состоянии только ранить, хотя иногда и вполне серьезно. Но, чтобы нанести противнику серьезное ранение, то есть сразу вывести его из схватки, необходимо иметь определенные знания и, что самое важное, тренированность. Или же надеяться на удачу. Я по своей службе приучен заменять удачу приобретенными боевыми навыками, которые меня никогда не подводят. А удача — это такая штука, что может смотреть на тебя, а думать о другом, и неизвестно, к кому она будет в каком-то конкретном случае более благосклонна. В моих руках даже травматический пистолет был бы настоящим оружием, как, скажем, кастет, палка или даже яблоко, которое следует использовать по назначению. Я помню случай, произошедший в моем окружении, когда мы вели бой в одном из горных сел Дагестана, выбивая оттуда банду. Я сам всегда учил своих бойцов, что гранаты следует бросать парами. Бросил одну, она взорвалась, следом бросаешь другую, даже не срывая с отжимного рычага кольцо. Граната летит, противник ложится, чтобы не быть сраженным осколками, а боец в это время делает перебежку вперед, на сближение с лежащим врагом. Тогда один из моих бойцов бросил за забор двора одну гранату, после чего сорвал с ветки дерева яблоко и бросил его с криком «Ложись!» Бандиты залегли кто где сумел, а мы ворвались во двор и расстреляли их, лежачих. Позже я выяснил, что у бойца просто не было второй гранаты. А яблоко в полете отличить от гранаты сложно. В опытных руках оно может оказаться даже более сильным оружием, чем травматический пистолет в руках неопытного охранника. Это уголовный авторитет Полковник, пользуясь своими связями там, где он служил, сумел набрать в свои охранные предприятия десантников, но их явно на всех не хватит, да и не все десантники захотят стать охранниками.

Впрочем, в гостевом доме я повел себя крайне скромно, никаких учебных собеседований с охранником не проводил. Приняли меня вполне радушно, с улыбкой в ответ на мою улыбку. Оформили по паспорту и даже не поинтересовались, на какой срок мне нужен номер. На мой вопрос об оплате администраторша коротко и просто объяснила:

— За вас по безналичному платить будут.

Я сразу вспомнил, что и в «Белой лошади» оплату за мое проживание вносила контора «господина Генералова».

Номер, который мне предоставили, был даже лучше, чем номер в «Белой лошади». Наверное, и проживание здесь стоило дороже. По крайней мере, он был более функционален, имел даже небольшую собственную кухню, на которой можно было что-то приготовить себе, чтобы перекусить, если не желаешь или не имеешь возможности посещать рестораны и кафе. Меня это вполне устраивало, хотя я знал правило разведки — в подобной ситуации не оставлять никаких продуктов в холодильнике и покупать себе только то, что можно съесть за один раз. Осмотрев номер — в основном визуально поискав глазами камеры и подслушивающие устройства, поскольку в присутствии администраторши не мог себе позволить проводить более тщательный обыск, — я спустился вниз, чтобы поставить машину на парковку. Охранник проводил меня и долго расспрашивал о машине. Я ему отвечал с подробностями, потом захватил с собой оставленный в бардачке автомобиля сканер и вернулся в номер. Охранник вопроса о сканере не задал, видимо, внешний вид гаджета ничего ему не говорил или, наоборот, сразу все объяснил. Там, в номере, я уже работал со сканером, который ничего не обнаружил, в открытую. И только после этого улегся спать, не включая будильник на трубке, потому что рассчитывал проснуться вовремя сам. Просто по приказу, который я всегда даю организму. Тем не менее обе трубки я положил на тумбочку рядом с кроватью, чтобы иметь возможность в случае звонка ответить сразу. Это потому, что полковник Самохин намеревался работать всю ночь и вполне мог позвонить мне, если бы у него появились какие-то новые сведения.

Он не позвонил, и мне удалось благополучно выспаться.

Проснулся я вовремя, как и заказывал себе. Сначала выглянул в окно в щель между шторами. Из моего окна отлично просматривалась парковка. «Камаро» стоял на месте, никем не потревоженный. Имея пустой холодильник, я не намеревался завтракать, только умылся, сделал интенсивную физическую зарядку и провел «бой с тенью»[23]. Обычно дома «бой с тенью» я провожу с утяжелителями в руках, чтобы потом руки работали быстрее. Но сейчас утяжелителей у меня не было, как не было и боксерского мешка, на котором я тренируюсь после «боя с тенью». Пришлось удовлетвориться тем, что имелось в наличии. Приняв после зарядки душ, я оделся и вышел из номера.

Молодая администраторша как раз передавала дела своей сменщице. Она представила меня ей и поинтересовалась:

— Что вы так рано поднялись? Плохо спалось у нас?

— Нет, спасибо. Хорошо спалось, и номер прекрасный, благодарю. Просто вчера вечером из нашей деревни на вертолете увезли в областную больницу мою жену, и ночью должны были делать ей операцию. Поеду в больницу, узнаю, как все прошло.

— Ой! — всплеснула руками новая дежурная. — А что за операция? Что с женой-то случилось?

Что с Тамарой случилось в действительности, я рассказывать был не намерен, ограничившись одним словом:

— Печень… — и сразу направился к выходу, чтобы ничего больше не прояснять.

— А лет-то жене сколько? — в спину мне спросила дежурная.

— Пятьдесят три, — ответил я, не оборачиваясь.

В машине, используя зеркальце в противосолнечном козырьке, я приклеил бородку и поехал. Навигатор без проблем вывел меня к областной больнице. Въехав в никогда, похоже, не закрывающиеся ворота, я нашел парковку с деревянной будкой охранника при ней. Охранник проснулся, вышел ко мне, с великим трудом разлепил веки и строго сообщил:

— Эта парковка исключительно для персонала больницы.

Пришлось сунуть ему в руку тысячную купюру:

— Да я как раз приехал сюда устраиваться на работу, — на всякий случай сказал я. — Где тут у вас хирургический корпус?

Охранник ткнул пальцем в сторону старого обшарпанного здания. Я направился туда. В принципе здесь все здания были старыми и обшарпанными снаружи, хотелось верить, что внутри они выглядят лучше. У нас в райцентре примерно такая же картина, только там и внутри все старое. Я видел это, когда проходил медкомиссию при смене водительского удостоверения. Иных причин обращаться к врачам у меня не было. Я не просто чувствую себя здоровым, я в самом деле здоров и вообще врачам доверяю традиционно мало. Во время службы обращаться приходилось только в случаях, когда я сам был бессилен себе помочь. Но часто и без врачей обходился. Так, однажды я плоскогубцами, которые попросил у водителя БМП, вырвал из лица три небольших осколка гранаты, побрызгал из флакончика хлоргексидином, и все, зажили на мне эти мелкие ранения без врачей гораздо быстрее, чем они заживали бы с врачами, которые любят любую ранку расковырять. Если уж ранение было серьезным, если требовалась, на мой взгляд, хирургическая операция, то приходилось, конечно, обращаться.

В приемном покое хирургического корпуса медсестра неопределенного вида, то ли мужик, то ли тетка, которую женщиной назвать язык не поворачивается, ткнула пальцем в расписание приема передач и посещения больных, вывешенное на стекле. Похоже, общаться со мной она не собиралась. В уши медсестры были вставлены наушники, а перед ней на столе лежал смартфон, с которого она слушала музыку. Я властно протянул в окошко руку и ударил пальцем по экрану смартфона, зная, что большинство из них имеют экраны сенсорные и от удара пальцем действие остановится. Что и произошло. Медсестра явно не ожидала от меня такой наглости, подняла мутные глуповатые глаза поросенка и приготовилась дать отпор раннему посетителю, не желающему понимать ее указующие жесты. От меня она, видимо, ожидала строгих претензий, которые выслушивать ей давно уже надоело, но я только обаятельно улыбнулся и вежливо попросил:

— Извините, сегодня ночью вертолетом к вам доставили мою жену. Два пулевых ранения. Ее должны были прооперировать. Могу я узнать о ее состоянии?

— Это Змиева, что ли? — спросила медсестра. — А кто она такая? Сегодня все утро звонят, интересуются, как операция прошла… Ночью приезжали, спрашивали…

— Тамара — капитан спецназа военной разведки.

Это, видимо, вызвало у медсестры особое уважение. Она сняла трубку и стала куда-то звонить, спрашивать про самочувствие Тамары. Положив трубку, сообщила мне:

— Операция прошла успешно. Жизни больной угрозы нет. В настоящий момент она спит. Но с вами желает поговорить лечащий врач, который и проводил операцию.

— Как к нему пройти?

— Он сам уже к вам спускается. Подождите пару минут. Присядьте пока на кушетку.

Врач спустился меньше чем через минуту, но я не стал ничего говорить медсестре.

— Это вы подполковник Кукушкин? — обратился ко мне высокий и сутулый молодой еще человек с усталым, но сосредоточенным взглядом. Другого Кукушкина здесь найти было трудно, поскольку во всем просторном помещении я был единственным посетителем.

— Он самый, — ответил я.

— Меня уже несколько человек предупреждали, что вы должны с утра подъехать. И из МВД, и из ФСБ, и из Министерства обороны. И даже, кажется, из ФСО, местное подразделение. От них ночью какой-то полковник приезжал.

— Да, полковник Самохин…

— Вот-вот, он самый.

— А из МВД кто? МВД здесь вообще, кажется, ни при чем…

— Из МВД охрану выделили…

— Это не МВД, охрана — это Росгвардия.

— Ну, я в этом не разбираюсь. Для меня менты — это всегда только менты, как их ни обзови… Пройдемте в коридор. В приемном покое есть свободные кабинеты, там и поговорим. Мне необходимо дать вам некоторые рекомендации по уходу за больной, что можно ей приносить, чего нельзя.

Мы прошли через дверь внутрь. Врач сначала потрогал ручку одного кабинета, дверь оказалась закрытой, потом кабинета напротив — там дверь открылась. Он вошел, и я последовал за ним.

— Мы сейчас находимся как раз под палатой, где лежит ваша жена! — сказал врач. — Меня, кстати, зовут Виталий Александрович. А вас…

— Виктор Вячеславович, — представился я, только сейчас сообразив, что врач назвал меня подполковником Кукушкиным. А это значит, что под видом подполковника Кукушкина мог прийти любой другой человек с неизвестными мне намерениями. И хорошо, что Тамара еще спит после операции и ее запрещают беспокоить. Охрана рядом с палатой мне лично доверия не внушала, как и полковнику Самохину. Будь здесь бойцы спецназа ГРУ, я бы за Тамару не беспокоился. — Так что, Виталий Александрович, вы хотели мне сообщить?

— Я понимаю, что Тамара Абдулгаффаровна — человек восточной традиции. То есть имеет склонность к острой пище. Но, поскольку у нее поражена печень, ей острая пища на длительное время противопоказана. Простой стручок острого красного перца может вызвать непредсказуемые последствия. Поэтому предлагаю вам позаботиться о здоровье жены и проследить, чтобы она употребляла как можно меньше острой пищи и использовала минимум соли и сахара. Естественно, как я бы посоветовал не только больным, но и всем здоровым, ей противопоказаны всякие виды консервов. Особенно соленостей. Печень является основным естественным фильтром организма, который работает круглые сутки, чтобы сохранить здоровье человека. И потому ее стоит поберечь, и в первую очередь отказаться от жирной пищи, например, от сала, которое противопоказано категорически…

— Она же у меня мусульманка и свинину не ест по религиозным соображениям, — успокоил я врача.

— Это хорошо, а то я тут некоторое время назад удалил почти половину печени одному эмигранту с Украины, через сутки после операции захожу к нему в палату, а он уминает бутерброды с салом. Значит, запомните: сало следует категорически исключить из рациона. И сливочное масло тоже… Не рекомендуется баранина, свинина, мясо утки или гуся и даже бульоны из них. В состоянии усугубить болезненные процессы всякие десерты и сладости. Как можно меньше сахара! Как можно меньше! Вы же, кажется, в деревне живете?

— Так точно, в деревне, — подтвердил я.

— Значит, имеете свой огород…

— Конечно.

— Со свежими продуктами тоже следует быть острожными. Чеснок, редис, черемша, редька, кинза — это все под запретом. Любые виды маринадов, свежие продукты с кислинкой, такие как щавель, клюква, киви. Естественно, острые приправы, кетчуп, хрен, уксус… Противопоказаны любые виды алкоголя, крепкий чай, кофе. Как можно меньше жареного и тушеного, если при тушении используется масло, даже растительное…

Он не успел договорить. Наверху, прямо над нами, что-то загрохотало с непривычным для больницы шумом, и я резко поднялся.

— Что-то там уронили. Медсестра, наверное… — прислушавшись, произнес Виталий Александрович.

— Нет, — категорично качнул я головой. — Это выстрел!.. — Вытащил из подмышки пистолет и первым выскочил за дверь…

— Туда, — показал врач рукой. — Там лестница.

Он побежал за мной, но, естественно, сразу отстал, и не только потому, что я, несмотря на возраст, имел превосходящую его физическую подготовку, но и потому, что я не бежал, а летел, почти не касаясь ногами пола. Я отчетливо осознавал, что по лестнице может спускаться опасность для меня и для врача, но про эту опасность и слышать не желал, ведь пистолетный выстрел раздался там, где лежала Тамара. Что это пистолет, я понял сразу и даже успел удивиться, почему он без глушителя… По логике, должны были бы прислать убийцу, имеющего пистолет с глушителем. Сейчас любой человек, пользуясь чертежами из Интернета, в состоянии сделать себе глушитель. Но стрелял пистолет без глушителя или же очень мощный, с тактическим глушителем[24], звук, по крайней мере, был похож именно на выстрел из такого.

Опасность могла бы быть за лестницей, в коридоре хирургического отделения, хотя здесь весь корпус хирургический, и я не знал, на какие отделения он делится. Но меня влекла какая-то сила. Я был уверен, что передвигаюсь бесшумно, что меня в коридоре не слышат и я успею среагировать раньше, чем кто-то там поднимет оружие. Я среагирую, смогу выстрелить сразу с пояса, после чего совершу просчитанный кувырок, после которого встану на одно колено с поднятыми перед собой двумя руками с оружием, готовым к следующему прицельному выстрелу. Я выскочил в коридор, увидел двух лежащих рядом с дверью какой-то палаты людей в ментовской форме и устремился туда. При этом почти сразу услышал, как за моей спиной с лестницы выскочил в коридор Виталий Александрович. Он очень старался не отставать от меня. Еще бы, ведь выстрел раздался в том отделении, где он сегодня дежурил. С него, следовательно, и спрос будет…

Подбежав к двери, я бросил взгляд на ментов. Рядом с одним на жесткой больничной кушетке стояла чашка с чаем. Вторая чашка валялась на деревянном полу рядом с другим, упавшим с кушетки лицом в пол. Но я уже, кажется, разобрался с ситуацией. Было только два варианта. Согласно первому, убийца находится еще в палате и ждет, скорее всего, что сейчас в нее войду я. Значит, он меня дожидается и взял в заложники бессознательную Тамару. При втором варианте Тамара быстро пришла в себя быстрее, чем рассчитывал врач, и вооружилась пистолетом, который я ей положил в рюкзак с личными вещами. И она хладнокровно застрелила киллера. Второй вариант мне, честно говоря, нравился больше. Кроме того, я не видел причину, по которой киллер должен охотиться на меня, следовательно, первый вариант вообще сомнительный. В наш век, когда обществом правит информация, я не являлся носителем такой информации, которая кому-то могла бы угрожать. Следовательно, нет и причины в моей ликвидации. Я даже не могу дать показания против Боба в том плане, что именно он организовал нападение на мой дом в деревне, поскольку меня там в тот момент не было. Тем не менее я на всякий случай остановился, встав сбоку от двери, прикрытый стеной, и позвал:

— Тамара!

— Это ты?! Заходи…

Я смело открыл дверь и шагнул через порог. Виталий Александрович, как раз нагнавший меня, когда я остановился, шагнул за мной. Тамара сидела на кровати, прижав к груди подушку. В руке у нее был пистолет. А поперек ее кровати, прямо в ногах Тамары, лицом вниз лежала женщина в белом медицинском халате. Виталий Александрович сразу бросился к ней, схватил за плечо, перевернул лицом вверх и оставил так лежать. По правому боку женщины расплывалось яркое, особенно на белом фоне, красное пятно.

— Это дежурная медсестра, — сказал врач строго и посмотрел на Тамару. — Что случилось?

— Я, как только в себя пришла, полезла в рюкзак, чтобы переодеться, и увидела там пистолет…

— Это я положил, — сказал я. — Твой, наградной… И документы на него там же.

— Я так и подумала. И сразу поняла, для чего пистолет предназначен. Значит, мне что-то угрожает, и ты позаботился. Я переложила пистолет под подушку. Потом попробовала дойти до двери, чтобы выглянуть, но не получилось. Наверное, еще рано. Я стул взяла и опиралась на него как на костыль. Дошла до двери, выглянула. Медсестра чай охранникам принесла, меня она не заметила. Потом я спокойно вернулась к койке и легла. И уже лежа услышала, как за дверью что-то упало. С небольшой высоты, но упало. И что-то звякнуло. Я сразу поняла, что это охранники упали и один из них уронил чашку, поэтому тут же притворилась спящей. Потом за дверью послышался женский смех. Это медсестра над охранниками смеялась и что-то говорила им. Я только успела пистолет под одеялом приготовить, как она вошла в палату. Сразу прошла к кровати и выдернула из-под меня подушку. Думала, что я совсем слабая и ничего не соображаю после наркоза. А потом подушку положила мне на голову и навалилась всем телом. Ладно еще, не села, а то с такой задницей можно было бы мне и нос раздавить. Я выстрелила прямо через подушку…

Так вот почему выстрел показался мне слегка приглушенным. Полностью выполнить функции глушителя подушка не сможет, но звук слегка изменит…

Медсестра, так и лежащая поперек кровати, слегка шевельнула головой. По ее телу пробежала болевая судорога.

— Она еще жива. Срочно, Виталий Александрович, оперируйте ее! Надо узнать, кто ее послал.

— Точно такая же операция, как и та, когда я извлекал пулю в печени, только в этот раз она в теле застряла, не навылет ранение. А кто ее послал, могу предположить. К ней трижды за ночь приходил охранник с автопарковки. Он бывший уголовник. Она ему постоянно спирт таскает.

— Понятно, — кивнул я. — Работайте, Виталий Александрович, а я схожу на парковку, с охранником поговорю. Тамара, не волнуйся, я скоро вернусь…

Врач выглянул в дверь, крикнул, позвав кого-то, потребовал каталку. Это, как я понял, выйдя в коридор, было нечто среднее между носилками и кроватью на колесах. Врач тем временем склонился над ментами охраны, прощупал у них не пульс, а пульсацию сонной артерии на горле.

— Что с ними? — спросил я.

— Спят, ако младенцы… Живы. Лошадиную дозу снотворного, наверное, получили…

Он взял в руку чашку с кушетки, понюхал, но ничего, похоже, не вынюхал и поставил чашку на место. Я заметил, что в ней еще оставалось что-то, похожее на чай.

— Это не трогайте. Это пойдет в судмедэкспертизу. Я сейчас позвоню в ФСБ, и они пришлют следственную бригаду. А я — к охраннику.

— Осторожнее. Он уголовник, парень тертый…

— Не впервой с тертыми встречаться.

По дороге я позвонил полковнику Альтшулеру, застал его, к своему удивлению, еще дома, коротко обрисовал ситуацию и сообщил о своих предполагаемых действиях.

— Обязательно живьем захвати, — сделал быстрый инструктаж полковник. — Он должен знать, где твоего тезку искать. Я сейчас позвоню в управление, оттуда следственную бригаду вышлют и группу захвата, чтобы сменила ментов охраны и взяла под охрану медсестру. Пусть ее пока оперируют. Ты группу захвата сам проинструктируй, расскажи, что случилось. Они тебя уважают, видели, как ты с Балакиревым расправился…

— А какого тезку вы ищете?

— Боб — Бобин Виктор Вячеславович.

— Понятно. Я и не знал, как его зовут… Кстати, я вчера с подполковником Лихаревым общался. Он намеревался в девять ноль-ноль быть у вас.

— Это хорошо. Я как раз подойду. Время еще без десяти девять, а я почти против управления живу, мне только дорогу перейти. Ты с ним увидеться не желаешь? Есть вопросы к подполковнику?

Я вовремя вспомнил, что Лихарев видел меня уже без бороды. А за одну ночь борода вырасти не может, может только приклеиться.

— Нет, спасибо. Мы с ним все обговорили. Даже мою машину обсудили. И его сына тоже. Лихарев все на сына жаловался.

— А что у него с сыном?

— Не просыхает, зараза!

— Скверное дело. Ладно, не буду тебе мешать работать. И сам в управление двину, пора…

— Я уже на полпути к автопарковке. Вижу, охранник кругами вокруг моей «Камаро» ходит. Будет о чем с ним поговорить. Все, товарищ полковник. Жду группу захвата…

Охранник увидел меня и замер, словно делал что-то непозволительное. Глаза у мужчины забегали, показывая, что мысли в его голове не самые добрые. На вид ему было немногим больше тридцати. Ростом слегка ниже меня, но в плечах пошире, помощнее. Люди с такой фигурой обычно бьют боковые удары, от которых защищаться лучше нырком, потому что масса плечевого пояса позволяет ему снести подставку и донести удар до цели.

Я вошел на парковку и остановился напротив охранника, глядя на него чуть насмешливо. Я не намеревался с ним драться. По крайней мере, не собирался предоставить ему возможность нанести хотя бы один удар. А добиться этого можно было единственным путем — сразу отключить его, то есть полностью нейтрализовать. Это я делать умею даже без применения навыков рукопашного боя. Самый простой и, пожалуй, самый верный вариант, применение которого почему-то считается уличным приемом — удар ногой в пах, — нейтрализует любого мужчину, вне зависимости от возраста, надолго.

— Нравится машина? — спросил я невинно и при этом самодовольно улыбнулся.

— Конечно, нравится…

— У тебя свой транспорт хоть есть?

— Велосипед… Хоть это транспорт и сезонный…

— Зато для здоровья полезный. А права?

— На велосипед они не нужны. Когда-то я на грузовике ездил и автобус тоже водил. И права имеются…

Охранник, казалось, ждал, что я предложу ему прокатиться.

— Ну, когда-нибудь купишь себе такую же…

От моих слов лицо у него слегка вытянулось, видимо, он ожидал чего-то большего. Но я не предложил ему ни прокатиться, ни даже его прокатить.

За короткое мгновение моего присутствия на парковке охранник дважды бросал взгляд в сторону хирургического корпуса, словно ждал каких-то вестей оттуда. Или кого-то ждал.

— Что там, в хирургии? Приняли тебя на работу? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Не договорились. Оплата меня не устроила.

Охранник опять посмотрел на полукруглое крыльцо корпуса, и я прямо в лоб спросил:

— Ждешь ее?

— Жду! — машинально ответил он.

— Не жди. Она не придет. Ее сейчас оперируют… — улыбнулся я, отступил на шаг и выполнил то, что задумал. То есть со вкусом дал пинка куда полагается.

Он осел на асфальт с шипящим стоном и вылезающими из орбит глазами. И тут я услышал стремительно приближающийся шум шин по асфальту. Бросив взгляд сквозь желтую и пыльную листву газонных кустов, заметил, как тормозят, подъезжая к воротам, три одинаковых микроавтобуса…

Проследив, чтобы задержанному сковали руки за спиной наручниками, а самого его затолкали в микроавтобус, я прошел в здание и дальше в палату к Тамаре, где уже работали эксперты следственной бригады и следователь снимал показания у Тамары. Девица, которую я пытался отучить слушать музыку на работе, опять ее слушала, сидя вполоборота к своему окошку. Она посмотрела на меня узнавающим взглядом, но ни слова не сказала и не попыталась помешать мне войти в корпус.

— Ты ночь, наверное, совсем не спал? — тихим, севшим голосом спросила Тамара, не стесняясь перебить следователя, задававшего ей какой-то вопрос. — Шел бы отсыпаться. Наверное, только-только приехал? Я в нормальном состоянии, за меня не переживай.

И это говорила она мне! Она, которую увезли раненой на вертолете, потом прооперировали, а потом, едва отойдя после операции, она еще подверглась попытке убийства. Я положил ей руку на плечо и слегка придавил, стараясь при этом не причинить ни боли, ни неудобства:

— Держись! Ты умеешь настраиваться. Вот и настраивайся на выздоровление. Это всегда бывает важно. Внутренний настрой стимулирует организм.

Но тут же почувствовал, как ее плечо под моими пальцами напряглось и начало подрагивать, и сразу убрал руку. Иначе чем пожатием плеча показать свое к ней отношение в присутствии посторонних у меня не получалось, а для такого пожатия она была еще слишком слаба после ночной операции. Как-то так уж повелось, что мы с Тамарой не умеем подолгу разговаривать даже друг с другом. Обменяемся, бывало, необходимой информацией, и все. Не умеем и чувства свои выражать, особенно при посторонних. Сочувствие, естественно, во мне в настоящий момент было и било ключом. Но не говорить же об этом, тем более при людях из следственной бригады!

— Иди, Витя, отдыхай. Мы людей задерживаем, — кивнула Тамара на следователя. Я понял, что она, как и я, стесняется при людях показывать свое отношение ко мне.

— У меня как раз вопрос к товарищу майору, — сказал я.

— Слушаю вас внимательно… — сосредоточенно и почти важно проговорил следователь.

— Мне приказано проинструктировать часовых, которые останутся охранять мою жену и раненую медсестру. Кто останется здесь после отъезда основной группы?

— Кем приказано? — слегка возмутился следователь.

— Полковником Альтшулером.

— Для меня лично это, признаюсь, звучит несколько странно, когда офицеров ФСБ будет инструктировать человек со стороны.

— С завтрашнего дня я служу у вас в управлении… — достаточно резко ответил я, чем сразу поставил майора на место, но разъяснять, в качестве кого вернулся на службу, не стал.

— Нужно назначить караул, — только и ответил следователь.

— Ну, так назначьте…

— Это не моя прерогатива. На это у нас есть командир группы захвата.

— Майор Конопольский?

— Он самый.

Майора Конопольского, человека с шеей быка и с животом коровы, который судил мой поединок с подполковником Балакиревым, я видел в коридоре, когда шел к Тамаре в палату. Кивнув ей, я собрался уже выйти, как дверь вдруг открылась и на пороге появился сам Конопольский.

— Товарищ подполковник, на минутку вас… — позвал он меня.

Я вышел, и майор протянул мне трубку:

— Забрали у охранника. Я просмотрел. Здесь есть номер Виктора Бобина. Это Боб! Тот самый… Позвонить?

— Зачем? Что вы ему скажете?

— Вот я и думаю, как номер можно использовать.

— Сообщите его полковнику Альтшулеру. Пусть срочно через сотового оператора подключит биллинг. Нужно определить местоположение трубки. Будем надеяться, что Боб окажется где-то рядом.

— Понял…

Конопольский оказался человеком бережливым, не пожелал пользоваться своей трубкой и тратить собственные средства, а набрал номер с трубки охранника. Как я понял, полковник очень обрадовался сообщению и пообещал сразу же перезвонить. В результате майор замер с трубкой в руках посреди коридора. Он, видимо, никогда не имел дела с биллингом и не знал, сколько это продлится. Я, по крайней мере, подождал сначала вместе с ним, потом сходил к столику новой дежурной медсестры, которую перевели взамен раненой и задержанной с какого-то другого этажа, и, улыбнувшись ей, поинтересовался, завершилась ли операция.

— Нет. Операция продолжается… — ответила она.

Я дошел до двери операционной, возле которой на несколько секунд задержался, прислушиваясь, что происходит внутри. Туда я не рвался ни в качестве пациента, ни в качестве зрителя, поэтому пошел по коридору в обратную сторону, к майору Конопольскому. Ему как раз позвонили. Судя по тому, как Конопольский попытался подтянуть живот, разговаривал он с полковником Альтшулером. Мне оставалось пройти до майора еще шагов десять, когда он отчаянно замахал рукой, призывая меня, и даже сам, вытянув руку с трубкой, бросился мне навстречу:

— Товарищ подполковник, тут полковник Альтшулер! Вас требует…

— Слушаю, товарищ полковник, — взяв трубку, произнес я.

— Виктор Вячеславович, ты как сейчас, в боевой форме?

— Смотря о каких действиях идет речь. Если речь идет о захвате группы бандитов, то не совсем, поскольку у меня нет при себе ни бронежилета, ни автомата. Только наградной пистолет, который против автомата мало что может, хотя при отдельных условиях и превосходит его.

— Конопольский хотел сам сработать, но я ему запретил. На захват Боба и его компании выезжает группа подполковника Балакирева. Ты, если не возражаешь, с ними. Но, поскольку у тебя бронежилета нет, на рожон не лезь… Они уже выехали, я не успел сказать, чтобы на тебя бронежилет и шлем с автоматом захватили. Выходи встречать…

Полковник Альтшулер не сомневался, что я не откажусь ехать.

— Понял, товарищ полковник. Иду…

Для начала я проинструктировал майора Конопольского, который должен был выставить охрану к двум палатам. Рассказал, что случилось с ментами из Росгвардии, и попросил его предупредить своих бойцов, чтобы ничего из рук посторонних, в том числе и персонала медучреждения, не принимали — ни питье, ни еду. И только после этого двинулся на выход. Я уже садился в свою машину, когда во двор областной больницы въехал еще один микроавтобус. На переднем пассажирском сиденье я увидел подполковника Балакирева, который сделал мне приветственный знак поднятой рукой. Я в ответ тоже поднял руку. Подполковник обрисовал круговое движение вокруг центральной клумбы двора. Микроавтобус с бойцами ЦСН сразу поехал по этому кругу, и я двинулся за ним. Адрес, куда следовало ехать, водитель микроавтобуса, видимо, знал. Выехав за пределы больницы, он сразу погнал на пределе допустимого в городе. Наверное, у него и сирена была, и мигалку на магнитном основании он мог бы на крышу выставить. Но он этого не сделал, чтобы не привлекать к себе внимания. Что мы приближаемся к месту действия, я понял по миганию стоп-сигналов микроавтобуса. Он откровенно тормозил, а потом свернул в квартал пятиэтажных домов, дальше свернул налево, проехал мимо первого из домов, трехподъездного, свернул за него, но выезжать назад на улицу не стал, остановившись между этим домом и соседним. Пятеро бойцов ЦСН сразу выскочили из микроавтобуса. Четверо с автоматами наперевес стали, крадучись, продвигаться вдоль стены первого этажа к среднему подъезду, а один сразу — так, наверное, было решено заранее — полез по пожарной лестнице на плоскую крышу дома. На плече его висел моток веревки. Зная, что это может быть такое, поскольку сам многократно с подобными вещами тренировался, и хорошо понимая, что в нашей ситуации может быть необходимо, я догадался, что это скользящий полиспаст[25]. Подсказку мне дала и прозрачная пластиковая маска, закрывающая все лицо спецназовца. Боец планировал спуститься по вертикальной стене с крыши и проникнуть в квартиру через стекло. Без маски он осколками разрезал бы себе все лицо.

Подполковник Балакирев покинул микроавтобус последним из своей группы, но сразу дал мне знак проехать ближе к микроавтобусу, чтобы меня, как я понял, не смогли увидеть в окно или с балкона. Я остановился, вышел и двинулся к нему.

— Ты без экипировки, Виктор Вячеславович! — осмотрев меня, констатировал он. — И я не догадался бронежилет со шлемом для тебя захватить…

— Это мы уже с Альтшулером обговорили. Пришли к решению, что я так отработаю, но не буду лезть на рожон…

— Лучше было бы, чтобы ты в машине посидел. Мы сами справимся.

— В этом я не сомневаюсь, — широко улыбнулся я, — но мне надо себя зарекомендовать перед полковником с лучшей стороны. А то между нами какое-то недопонимание…

— Да, я это заметил, — кивнул Балакирев, — но подумал, что это межведомственное…

Он был приветлив и благожелательно ко мне настроен. К тому же в недавнем учебном бою оказался приятным соперником, с которым можно было бы даже подружиться. Мне, по крайней мере, всегда импонируют люди, которые умеют вести себя достойно после поражения. А это могут далеко не все, особенно из тех, кто заявлял себя сильным бойцом. Многие пытаются сослаться на какую-то старую травму или на нынешнюю боль в руке или в ноге и думают, что этим себя оправдывают. Но в настоящем, реальном бою кто будет вспоминать о какой-то боли, о какой-то застарелой травме! Мы с подполковником Балакиревым дрались как в реальном бою и остались довольны друг другом — и победитель, и побежденный. И отнеслись один к другому с уважением!

— Нет, виноват во всем, я думаю, племянник полковника.

— Ладно, это ваши внутренние вопросы. Что предполагаешь делать?

— Если дверь металлическая — сразу не войдешь. С боем надо, — предложил я обычный для спецназа ГРУ план действий. — А я один войду. Займите позицию в подъезде — этажом выше и этажом ниже. Только тихо. Потом я попробую войти. Представлюсь соседом снизу, скажу, что меня на кухне водой заливают… Шуметь буду, орать, в дверь руками и ногами колошматить… Должны запустить хотя бы для того, чтобы шум прекратить и кухню показать, что там сухо. Пока я буду смотреть, вы — к двери, а когда откроют — и в квартиру. Если открыто будет, сразу входите. С тем парнем, что с полиспастом, связь есть?

— Есть.

— Пусть вламывается, когда вы к двери подойдете, это отвлечет…

— Работаем… — легко согласился подполковник на такое распределение ролей.

Двум профессионалам всегда легче договориться, чем толпе дилетантов или начальников, которые в большинстве своем тоже дилетантами являются. Да еще дилетантами отпетыми, с гонором. Здесь никто никого не отговаривал, никто никого не предупреждал о сохранении осторожности. Профессионалы всегда о своей осторожности помнят сами.

Я отправился догонять бойцов группы, но успел услышать, как Балакирев сказал в микрофон:

— Двое остаются на втором этаже, двое поднимаются на четвертый. Подполковнику Кукушкину не мешать. Я сейчас буду…

Спецназовцы ФСБ, не знаю уж каким образом, открыли замок домофона и вошли в подъезд. На втором этаже я догнал только двоих. Значит, еще двое уже заняли позицию на четвертом, а работать нам предстояло на третьем.

— Квартира тридцать два, дверь с лестницы направо. Двухкомнатная, все окна выходят во двор, — предупредили меня.

Я посмотрел на номер на двери той квартиры, где я, грубо говоря, «проживал». Потрогал рукоятку пистолета в подмышечной кобуре — это уже традиция, — широко улыбнулся двум спецназовцам и подполковнику Балакиреву, уже догнавшему нас, сделал глубокие вдох-выдох, разлохматил волосы на голове, то есть привел их в поэтический беспорядок, соответствующий моменту, и поспешил работать, шагая через три ступеньки.

На звонок я стал давить нагло и требовательно. Не дождавшись ответа, хотя отчетливо слышал шаги — кто-то подошел к двери и выглянул в дверной «глазок», — я начал стучать в дверь кулаком.

Потом она же спросила:

— Что вам надо? Что за наглость такая!.. — послышался тихий женский голос.

— Вот, слава богу, есть живые! — громко сказал я. — Я сосед снизу. Под вами живу, только два дня назад въехал, начал ремонт делать, в кухне потолок побелил, а вы меня заливаете. Вся моя работа насмарку…

— Мы никого не заливаем. У нас все краны выключены, — ответила женщина.

— Вы что меня за дурака держите! Я сейчас полицию вызову и спецов из ЖЭКа, пусть проверяют. У меня на потолке лужа, под ней на столе лужа. Все сквозь перекрытие течет…

За дверью зашептались, после чего женщина ответила:

— Я сейчас гляну.

— Побыстрее только, а то совсем зальет…

Судя по звуку шагов, она ушла, но тут же вернулась:

— У нас все сухо. Наверное, по перекрытию откуда-то выше бежит. Перекрытия-то пустотные…

— Не может такого быть. Я сам строитель. Перекрытия всегда по уровню ставятся.

— Да запусти ты его, пусть сам посмотрит, — раздался за дверью демонстративно сонный мужской голос.

Зашевелился сначала один замок, за ним второй, потом открылась щеколда, и дверь распахнулась. Я шагнул за порог. В полутемной прихожей стоял мужчина, но это был не Боб, Виктора Вячеславовича Бобина я узнал бы сразу, хотя и этого я тоже узнал. Но женщину тридцати с небольшим лет, с испитым усталым лицом, я не знал. Из комнаты в прихожую выглядывал еще один человек, которого я тоже узнал. И он вышел в прихожую, похоже, интересуясь, что здесь происходит. Женщина повела меня на кухню. Мужчины двинулись за нами. Я сразу посмотрел на краны над раковиной. Краны были закрыты, но я наклонился и провел ладонью по трубам, не стекает ли по ним вода. Сухо. Тогда я присел и, задрав край линолеума, подсунул под него руку. Там тоже сухо.

— А я тебя где-то видел, — вдруг сказал старший мужчина. — Ты не мент, случаем?

— Не мент, — ответил я. — Сказал же, что я строитель. А видел ты меня у магазина стройматериалов, когда мою машину с другом рассматривал. Красный «Камаро». Говорил, что к вам кто-то на такой же машине приехать должен. И приятель твой с тобой был, — кивнул я на более молодого.

— Точно. Я тебя помню… — кивнул второй.

— А ты здесь хозяин, что ли? — спросил я старшего.

— Хозяин… — ответил он неуверенно и бросил короткий взгляд на женщину, словно что-то ей взглядом приказывая.

— Тогда сунь руку под линолеум. Там лужа стоит. У вас где-то течет, может, под ванной…

Я посторонился, мужчина занял мое место, приподнял край линолеума, сунул руку и вопросительно посмотрел на меня. Там было сухо.

— Дальше, дальше… — настаивал я.

Он наклонился, встал на колени и просунул руку глубже. Воспользовавшись этим, я наступил на нее и сразу нанес удар кулаком под основание черепа. Мужчина рухнул лицом в линолеум, а я, не разворачивая корпус, ударил бросившегося на меня молодого, сразу свалив его на спину, тогда как ноги его продолжали еще двигаться вперед — парень, похоже, даже не слышал о чувстве дистанции, которую следует соблюдать. Женщина завизжала, понимая, что что-то происходит, но еще не сообразив, что именно. Я выхватил пистолет, желая выстрелить в пол, чтобы поторопить спецназ ФСБ, но они уже ворвались в квартиру. Тут же раздался звон стекла — в окно комнаты влетел шестой спецназовец.

— Где Боб? — резко спросил я женщину. Она дрожала так, что даже челюсть вибрировала, а толстые губы звучно шлепали. Чтобы привести ее в чувство, я одной рукой ухватил ее за горло, второй подставил пистолет к широкой ноздре и повторил вопрос.

— Он ушел… Пять минут назад. По делам, сказал… Обещал скоро быть…

— Трубка его где?

— На столе трубка… Витя забыл взять…

Я от отчаяния застонал и заскрипел зубами. Очень уж мне хотелось дать Бобу в морду. Со всей своей ненавистью врезать так, чтобы череп раскололся. И за себя, и за Тамару, и за тех двух старших офицеров ФСБ, которых Боб приказал Валету пристрелить. Но моему желанию сбыться было не дано. По крайней мере, в этот день. Однако я тут же взял себя в руки и улыбнулся Балакиреву:

— Обыщите дом, подполковник.

Но бойцы спецназа дом уже обыскивали и вынесли в кухню три автомата. А следственную бригаду вызвали сразу…