За «химиками» приехала Вера Степановна. Снова было построение, моя торжественная речь и вручение свидетельств. В школе осталось девятнадцать учеников. Все не старше четырнадцати лет. Я не набирал новых мальчишек летом и следующий год тоже собирался пропустить. Слишком много событий случится в 1894 году. Не только плохих, но и приятных. Но времени, чтобы заниматься с новичками, будет мало. Лучше уделить больше внимания тем, кто остался в школе.

В марте в Екатеринодар приедет дрессировщик Дуров со своим цирком. Думаю не просто сводить мальчишек на представление, а сделать большой постановочный фильм с участием дрессированных зверей. Чернова я уже озадачил найти нам литератора, который мог бы писать сценарии. Киноиндустрия развивается, а мы все «на коленке» сочиняем сюжеты.

Я пользовался сюжетами и знаниями из будущего, но не являлся профессионалом. Первый наш большой фильм был примитивным детективом. Все же показать в немом фильме подобный сюжет довольно сложно. Фильм был о том, как русские инженеры придумали проект машины (трактор или что-то похожее), а иностранцы украли чертежи. В результате полицейские сыщики с энтузиастом городовым и его собакой (куда же мы без Заряна?) отыскали и вернули документы.

Чернову и его подопечным идея фильма очень нравилась. И застопорились они ровно потому, что закончилась пленка. Несколько десятков метров киногруппа запорола сама, когда снимали в плохо освещенной мастерской нашей школы. Позже у Веры случился аврал. А тут еще пришлось отправлять копии фильмов Искандеру. В результате не осталось материалов для собственной работы. Но через месяц они обещали продолжить съемки фильма. Пока же переключились на поиски сценариста.

Я тоже обзавелся новым сотрудником. Умница Екатерина Михайловна Губкина нашла мне наконец то, что нужно. В смысле, новую содержанку. Варваре было всего семнадцать. Полгода как полная сирота. Подрабатывала гувернанткой. Девочка, по словам госпожи Губкиной, приличная, из мещан, получила неплохое домашнее образование. Жаль, её папенька спустил всё состояние в карты и застрелился. Мать Варвары умерла еще несколько лет назад. Как уж госпожа Губкина отыскала это сокровище, я не понял.

Правда с Варварой «в комплекте» шла её компаньонка Софья Ильинична. Дама в возрасте и с очень хорошими манерами.

— Пока ты в разъездах, она Вареньку и развлечет, и присмотрит, — пояснила мне наличие компаньонки Екатерина Михайловна.

В обязанности компаньонки входило обучение Варвары тому, что она не успела получить раньше. Сама девушка мне приглянулась. Русая коса толщиной в руку, милый румянец, тонкая, затянутая в корсет талия, трепетные ресницы. Я решил, что это будет «славная охота».

Дам я не только поселил на третьем этаже доходного дома, но и сразу назначил секретаршами, вручив им мешок с письмами от читателей журнала. Показал, что хочу видеть в результате. Среди общей шелухи могут попасться толковые письма. Пример тому мое знакомство со Склифосовским. Потому я просил прочитать все письма и прикрепить к каждому краткую записку: имя, суть вопроса, чего хочет и нужно ли отвечать.

Первый опыт получился не совсем удачным. Варя расписывала, чего желает господин, написавший письмо, чуть ли не длиннее самого послания. Софья Ильинична тоже не могла четко сформулировать содержимое корреспонденции. Мне пришлось потратить день, чтобы их научить краткому изложению материала. Как раз разобрал все письма. Дамам поставил новую задачу: ежедневно покупать все газеты, делать вырезки о значимых событиях, рекламе, кто чем торгует и так далее. Собирать вырезки в папки, по итогам месяца делать выписку-справку о том, что в городе произошло, кто чего продал, чьи именины или поминки случились.

Это задание было едва ли не важнее первого. Долгие отсутствия выбивали меня из жизни Екатеринодара. А раз уж я уже «вхож в общество», то руку нужно держать на пульсе.

Разобравшись с этими заданиями, я спокойно вернулся к школьным урокам, но буквально через день Софья Ильинична срочно отправила за мной посыльного. Я перепугался, примчался сломя голову, переживая за своих подопечных. Оказалось, это городской голова прислал приглашение на обед. И стоило срывать меня с занятий? Дамы дружно испытали шок от значимости моей персоны. Теперь не только Варенька, но и Софья Ильинична робела, когда я ей задавал вопросы.

Екатерина Михайловна судьбой Вареньки интересовалась в каждую нашу встречу. Отчитывался перед ней как пацан. Заверил, что пока вижу в девице работника, которому плачу пять рублей в месяц и предоставляю жильё. Со своими обязанностями девушка справляется. Хотя хорошо готовить ни она, ни компаньонка не умеют.

— Это ты у меня в ресторане разбаловался, — усмехнулась Екатерина Михайловна.

Насчет этого я спорить не стал. Я за одни консервированные персики готов был исполнить любое желание госпожи Губкиной.

Вот так, в очередной раз поглощая десерт с консервированными фруктами, я и задумался на тему того, что упускаю не только прибыль, но радость для желудка. Кто мне мешает свой консервный завод устроить по примеру Екатерины Михайловны? Пусть фруктовые деревья на хуторе только-только начали плодоносить, но можно же и по станицам проехаться и закупить, как это делает Губкина.

И почему только фрукты? Мяса хочу! Как раз думал, что Архип у себя ни колбас, ни окороков закоптить не может по причине того, что с дровами напряженка. Зато в Екатеринодаре это можно все устроить наилучшим образом. Сырокопченую колбасу я и Сереге в качестве подарка отправить смогу.

Только у меня в голове сформировался этот бизнес-план, как появился на горизонте исполнитель. Яков Олегович Лукашин нарисовался. Купец долго мычал нечто невразумительное. Потел, вздыхал, но, в конце концов, «родил». Очень он себя ругал за то, что не поддался на мои уговоры в свое время, не принял долевое участие в нефтяном бизнесе. Еще и сынка забрал от меня в помощники. А Казимировский и Аносовский отпрыски остались у меня и вон как высоко поднялись! Родителям пишут из Петербурга о своих успехах.

Пустив скупую мужскую слезу, Яков Олегович поинтересовался, не мог бы я Маркела куда пристроить. Ведь учил, занимался с мальцом. То, что тот малец уже на голову меня выше, я скромно промолчал. Хмурил брови, изображал умственную деятельность, но согласился подумать, куда пристроить своего бывшего ученика с выгодой для себя и купца Лукашина. Меня вообще на ностальгическое настроение пробило. Угостил купца наливочкой от госпожи Губкиной, припомнил те времена, когда папенька мой покойный у Якова Олеговича подмокшую бумагу покупал. Цена той бумаги была всего рубль, а тогда мне это казалось очень выгодной сделкой. В целом, посидели душевно.

Маркел прибежал в школу уже на следующее утро. Такую расторопность я не мог не оценить. Быстро и четко рассказал ему, что хочу видеть. Показал в окно на пустырь, который числится моим владением, где по задумкам будут находиться консервный завод и колбасный цех. Схему коптильни я тоже парню предоставил. Консервный завод — это пока в перспективе. А сейчас вполне реально устроить холодную коптильню. Поварихи мои не сильно перегружены работой. Учеников меньше половины осталось. Так что школьную кухню вполне можно использовать в качестве мясного цеха.

— Мне нужна не просто копченая колбаса, а изумительного вкуса, — доводил я информацию до нового работника. — Так что записываешь рецептуру по каждой партии, как я вас учил на лабораторных по химии. Затем отберем лучшую.

Парень кивнул и заверил, что сделает все в лучшем виде. А себестоимость мы с ним позже просчитаем. Пока в приоритете вкусовые качества и рецептура. Первую партию пошлю Сереге с Артёмом. Близнецы повезут в столицу стрептоцид, заодно и посылочку с колбаской забросят. Отправлять лекарство с простыми охранниками я не хотел. Заряну, конечно, доверял, но его подчиненные для меня люди новые. Вот узнаю поближе, познакомлюсь, тогда и доверия будет больше. Хотя Артём писал, что Михаил на заводе шороха навел. И, блин, собак просят! Какой казак без собаки?

Подумав немного, я сделал «ход конем». Зарян одно время горевал, что не выпросил себе щенка кавказца. А у Василия Семеновича, городского головы, сучка как раз недавно ощенилась. О противотуберкулезном лекарстве Климов мне уже неоднократно намекал. Пришлось отговариваться тем, что разрешение в Петербурге пока не получено. Кажется, я знаю, как получить щенков. Если Василию Семеновичу так нужно лекарство, то обменяю его на собак. То-то Заряну радость будет.

Зарян мой «подвиг» касательно приобретения пары разнополых щенков оценил, но отправлять их в Петербург категорически отказался. Мол, для тамошних дел и московской сторожевой вполне достаточно. Только оказии передать щенков не было. Братья Деевы к тому времени уже вернулись к своей любимой «мамочке». И никого другого отправлять в Петербург причин не было.

Не то чтобы я заскучал, но какая-то «темная сторона» моей натуры заставила напомнить Ваське о том, что у него одна нужная привилегия имеется. У меня угол третьего этажа секретного склада запчастями завален. Пора радио не только изобретать, но и вводить в повседневную жизнь.

Васькину лекцию про различную длину волн и прибор, который может это зафиксировать, ученики прослушали как обычный урок. Хорошо им. Не знают еще, что это великое открытие, не завидуют, не кричат на весь мир об изобретении.

Не могу сказать, по какой причине я к господину Попову, тому, что в моей реальности числился изобретателем радио, не испытывал симпатии. Потому украл его приемник без зазрения совести. Повторили мы еще несуществующее изобретение Попова полностью. Была у нас и стеклянная трубка с металлическими опилками — когерер, и антенна, и заземление. Всё «по науке» сделали.

Вот это получилась отличная забава! Что там ученики, даже взрослые: Клим, Болот, все преподаватели увлеклись этим примитивным прибором. Румянцевы временно оставили свой фармацевтический цех и, сидя у Васьки в доме на чердаке, передавали сигналы ученикам в школу. Забив на немецкий и английский языки, вся школа дружно учила азбуку Морзе.

Я, конечно, бдил и не давал своим воспитанникам совсем позабыть об уроках. Попутно проверял аптеку, магазин и колбасное производство Маркела. В очередной мой визит к нежной Вареньке (я даже цветочки раздобыл!) девушка протянула мне письмо, показавшееся ей не совсем обычным. Слова-маркеры я требовал сразу отчеркивать красным карандашом в тексте, а уже потом писать записку-рецензию.

Привычно просмотрел само письмо. Рецензиям своих секретарш я не слишком доверял. Письмо начиналось стандартно: «Ваше благородие». Далее шли причины, почему мне отправили послание. Варвара обвела карандашом цифру, которую просил переслать в денежном эквиваленте данный проситель. Сто рублей. Однако! Выделенные Варварой слова мне ничего не пояснили. На какой «прожект» запрашивалась такая сумма, тоже было непонятно. И только последняя фраза, что отправитель письма некий Иван Владимирович Мичурин, заставила меня встрепенуться.

Теперь я уже сам внимательно перечитал письмо. Иван Владимирович скупо поведал о своих проблемах, отметил мои статьи о селекции в журналах. Видимо, нужда заставила Мичурина попросить о денежной помощи. Дочитав письмо, я рванул в дом на Медведовской добывать из файлов информацию о Мичурине. К концу дня уже примерно представлял себе ситуацию, ставшую причиной этого послания. Иван Владимирович планировал продать саженцы, но часть его насаждений погибла из-за засухи прошлых годов. Остались долги и невыполненные обязательства.

Файлы по любым деятелям науки и культуры этого времени собирала Вера Степановна. Ни я, ни Артём с Серегой в них не заглядывали. Слишком много информации. Потому для меня прочитанная информация явилась большим сюрпризом. Мы же все помним выдающегося советского селекционера. Он же вывел столько сортов плодовых растений! Вот только сухая статистика цифр свидетельствовала, что его заслуги сильно преувеличены.

Конечно, новые сорта выводились, но позже они стали вырождаться. К примеру, сорт груш «Бере Зимняя Мичурина» выродился так, что стал давать плоды, совершенно негодные в пищу. Применяемый Мичуриным метод прививок, отводы и черенки часто приводили к тому, что первоначальный сорт начинал доминировать. В ситуации с сортом «Бере Зимняя Мичурина» у плодов спустя годы вылезли терпкие вкусовые качества уссурийской дикой груши.

Дальше я обнаружил ещё больше странностей. Оказывается, не было проведено каких-либо серьезных исследований по всем сортам растений, выведенным Мичуриным. Никакого анализа и примеров успешной адаптации к природным условиям по прошествии полувека. Даже в самих трудах Мичурина не было полного перечня и точных данных, какие именно сорта и каким образом получены.

Больше всего популяризация сортов мичуринских яблонь и груш напоминала пропаганду о «самых лучших, самых передовых и прогрессивных советских ученых». И как всегда это случалось во времена социалистических пятилеток, не обошлось без «перегибов». В Молдавии вырубили прекрасно плодоносящие сады яблонь Бельфлёр и посадили мичуринскую Бельфлёр-Китайку, у которой и урожайность, и вкусовые качества были гораздо хуже.

Подобных примеров я обнаружил много. Также в файле была информация о том, что все современные якобы мичуринские сорта к самому селекционеру не имеют никакого отношения. В двадцать первом веке отыскать и подтвердить принадлежность того или иного сорта к разработкам Иван Владимирович Мичурина оказалось непросто.

Конечно, метод селекции Мичурина был более массовый, более быстрый, но не самый результативный. Понадобилось не одно десятилетие, чтобы увидеть очевидное — на дичках привитые сорта вырождаются.

Мне снова вспомнилась бабушка, у которой во дворе росла огромная яблоня высотой метров десять-двенадцать. Отчего-то эту яблоню всегда называли дичкой. В моем представлении дички — это мелкие и невкусные яблоки. Бабушкина яблоня давала плоды размером с кулак взрослого мужчины. Спустя годы я разобрался, почему было такое название: та яблоня выросла из семечка.

Оказывается, если взять семечки и посадить (соблюдая довольно непростую технологию проращивания), то вырастут деревца совершенно разных уникальных сортов от одной и той же яблони. Могут получиться и те самые предки-дички или яблоки, напоминающие изначальный сорт.

Вот только дождаться результата и попробовать плоды требуется много времени. Лет десять в среднем. Отличительной особенностью таких деревьев является их размер. Яблони получаются высокие с раскидистой кроной. Есть еще одно уникальное свойство «дичек». Если такую яблоню вырастить из семечка, допустим, не на Кубани, откуда сам плод, а в Подмосковье, то новый сорт действительно будет адаптирован к природным условиях, где он вырос. В разумных пределах, конечно. Мичурин пошел по более быстрому и простому пути, используя прививки. Возможно, этот метод не так уж и плох, но при ряде других условий.

В общем, я сидел, читал и размышлял, что мне делать с селекционером. Если его энергию направить в нужное русло да простимулировать деньгами, то… а что то? В результате я ничего и не решил. Денег дам, конечно, и даже больше, чем запрашивал сам Мичурин. Могу ещё очередную статью в журнале написать. Якобы про опыт американцев. Кто проверит? Вдруг Иван Владимирович пойдет по другому пути селекционирования? Он же там еще опыление смесью пыльцы использовал.

Я отправил Мичурину двести рублей и пригласил в гости, пообещав уникальные семена. Неплохо было бы поселить грамотного агронома на хуторе. Мне тут Вера Степановна предложила виноград выращивать. Такие сорта, как «Изабелла» или похожий аналог этого времени, неплохо плодоносили на Кубани. Специалистов в разных областях нам требуется много и не стоит отталкивать того, кто сам проявил инициативу.

Незаметно подошло Рождество и с ним Новый год. В школе мы отметили праздник весело и масштабно. От Сереги, Артема и Веры Степановны пришли только письма. Друзья писали, как и что делают. Серега нахваливал выпускников школы. Впрочем, как и Вера Степановна.

Перед Рождеством я получил рекордное количество писем. Мои секретарши замучились их разбирать. Варенька так мило краснела, когда натыкалась на довольно откровенные предложения от женщин и незавуалированные намеки взять их в содержанки. А я еще специально подолгу разглядывал фото, если прилагались таковые к письму и рассуждал вслух о достоинствах той или иной кандидатки.

А после Нового года решил, что моё воздержание затянулось и пора поинтересоваться у Вари конкретно о перспективах. И только-только мы перешли от деловых отношений к любовным, как мне телеграфировал Серега: изобретателей изониазида просят прибыть в столицу.

Всю дорогу до Петербурга мы с близнецами гадали, кого высокопоставленного уже успели вылечить от туберкулеза. Скрывать, что Его Высочество Георгий Александрович болен, я не стал. Парни все равно скоро сами об этом узнают. Мы обсудили перспективы расширения предприятия по выпуску лекарства. Чернов от себя добавил предложение устроить на заводе не только лабораторию, но и цех по выпуску кинопленки.

Вся киногруппа тоже ехала с нами. Часть оборудования было отправлено ещё раньше. Но особо хрупкие аппараты мы везли с собой. Артём написал, что угробили два проектора. Но не наши киномеханики, а срочно обученный персонал для представления фильмов в Гатчинском дворце. Кино наконец дошло и до государя. Только с его демонстрацией вышла незадача. Какие-то чинуши потребовали обучить предоставленных ими людей. В результате загубили и сами фильмы, и аппараты. Чем там закончилось дело, я не знал. Надеялся услышать на месте. С Афанасием Петровичем насчет кинопленки я был полностью согласен. Копии наших фильмов можно делать на месте в Петербурге, освободив, таким образом, лабораторию при школе.

В самом Петербурге меня догнала телефонограмма из Екатеринодара. Умерла Павлина Конкордиевна. Так-то я морально уже был готов и даже Маруське оставил указания, но все равно взгрустнулось. Правда, хоровод дел меня сразу захватил и времени на сантименты не осталось. Артём подхватил Чернова с ребятами и близнецов, увел их в химическую лабораторию. Оборудование для проявки и сушки пленки уже смонтировали, но требовалось мнение специалистов. Попутно друг рассказал мне хохму, как срочно обученные киномеханики пытались каким-то образом снять фильм. На кинопроекторах! В результате загубили наши аппараты и четыре фильма. Позже Аркашка все же показал обещанное кино и до сих пор пребывал в состоянии шока оттого, что видел самого царя и его семью.

Расспросить Аркашку я планировал позже. Сначала у меня была назначена встреча с Романовским. Профессор подтвердил, что препарат справляется с туберкулезом, как нами и прогнозировалось. Больше ничего Дмитрий Леонидович добавить не мог. В его компетенцию входило лишь то, чтобы ввести меня в курс дела и отправить письма о нашем прибытии кому-то в «вышестоящие органы». Аудиенция была нам назначена в Институте усовершенствования врачей.

На всякий случай мы с близнецами приготовили плакаты, если потребуется озвучить на встрече этапы исследования. Потом все это оказалось невостребованным. Встреча предполагала беседу иного рода. Меня сразу напрягло то, что никто из медиков нас не сопровождал. Совершенно незнакомые чиновники провели нас в огромный кабинет и представили находившимся там господам. С братьями Деевыми мы встали посреди просторного зала. Присесть, естественно, нам не предложили.

«Вот это я высоко взлетел!» — подумалось мне, когда я услышал имена тех, кто находился в кабинете. Табель о рангах мы всей группой в поезде повторили, но все равно я невольно растерялся, когда меня представили Великому князю Сергею Александровичу. И теперь судорожно пытался вспомнить, какую должность занимает брат государя. Кажется, генерал-губернатор Москвы. Тогда что он делает в Петербурге? Додумать эту мысль я не успел, секретарь отвлёк своим сообщением, что второй сидящий за столом мужчина — министр финансов Сергей Юльевич Витте.

Практически сразу я понял, что «раздачи пряников» не будет. Не за этим нас пригласили, о чём, собственно, и сообщил сам Витте в своей речи. Бла-бла-бла «высочайшим соизволением», на благо российского народа и так далее. В общем, решено создать акционерное общество, где нам с братьями выделяется четверть акций от общего числа. Присутствующие на встрече секретари (или это были юристы?) услужливо распахнули папочки, подразумевая, что я сразу поставлю в документах свою подпись.

— Ваше Высочество, позвольте узнать состав соучредителей и распределение акций, — осмелился я задать вопрос.

Шедший ко мне секретарь затормозил и посмотрел как на недоумка. Великий князь кинул примерно такой же взгляд и, неохотно разлепив губы, ответил, что здесь присутствуют все соучредители предприятия по выпуску противотуберкулезного лекарства. Контрольный пакет брат государя берёт себе, а Сергей Юльевич довольствуется двадцатью четырьмя процентами.

— С глубочайшим уважением я вынужден сообщить, что меня не устраивает распределение акций, — возразил я. — Его Высочество Георгий Александрович тоже мог бы стать соучредителем.

— Как ты смеешь что-то требовать?! — сразу повысил голос Витте. — Ты представляешь, перед кем стоишь?! Одно моё слово, и тебя сгноят на каторге! Доля акций его не устроила!

— Ваше высокопревосходительство, я настаиваю на добавлении еще двух соучредителей. Госпожа Иванова, которая проводила первые исследования препарата, вправе получить пятнадцать процентов. Мы с господами Деевыми также рассчитываем иметь по пятнадцать.

— Молчать! — взревел Витте и поднялся из кресла. — Я тебя!

Куда меня отправят и что со мной сделают, господин министр финансов расписывал в течение нескольких минут. И только он убедился, что запугал всех и вся (близнецы так точно пребывали в полуобморочном состоянии), как я снова «полез в бутылку». Сообщив, что меня, конечно, можно и на каторгу сослать, только тогда на изобретение новых лекарств можно не рассчитывать.

— Вдруг еще не открытое лекарство спасет вам жизнь? — завершил я ответную речь.

Витте от моей наглости побагровел. Только Великий князь был абсолютно спокоен и явно чего-то ждал, с отрешенным лицом разглядывал свои манжеты. Министр финансов открыл рот, чтобы продолжить мое линчевание, но тут же откуда-то сбоку послышался раскатистый смех. Все присутствующие в кабинете дружно повернули головы в ту сторону. Я не сразу заметил, что из кабинета есть еще один выход. Дверь не была закрыта. Я не посмотрел в ту сторону раньше только потому, что драпировка проема была такой же, как и шторы на окнах. Оказывается, при нашей беседе присутствовал еще один слушатель, который не захотел демонстрировать себя сразу.

Вообще-то я уже сообразил, кому принадлежал этот басовитый смех и кто мог так запросто прервать Витте. Ладони мои моментально вспотели. Я и так-то держался на чистом упрямстве. Понимал, дерзить таким высокопоставленным господам очень опасно для здоровья и жизни. Но мне помогала уверенность в том, что нельзя им дать себя «сожрать». Если я сейчас проявлю слабость, дальше будет хуже. Никто не станет со мной считаться, выдоят насухо.

— Сергей Юльевич, как это он вас не испугался? — продолжая посмеиваться, пересек кабинет, чтобы расположиться в кресле, Александр III.

Витте и Великий князь сразу вскочили со своих мест. Секретари замерли статуями, а Андрей, стоявший ближе всех ко мне, заметно качнулся. Похоже, парню стало нехорошо от обилия сиятельных особ.

— А ведь господин Ситников прав, когда сказал, что, отправив его в Петропавловку, вы ничего не выгадаете. Меня только интересует вопрос, почему Георгию, а не мне долю?

— Извольте, — покладисто кивнул я. — Нашей фармакологической группе шестьдесят процентов и сорок распределяем равномерно между остальными соучредителями.

Хохотал государь так, что позвякивали висюльки на хрустальной люстре. Я так и не понял, чем развеселил государя и почему Александр III утирает слезы смеха.

— Позабавил, — хлопнул себя по колену царь. — Вы ведь еще кино делаете?

— Снимаем. Производство пленки планируем устроить еще и в Петербурге, — сообщил я в ответ и тут же продолжил: — Наша съемочная группа мечтает снять Ваше Императорское Величество, так сказать, для истории. Первый в мире монарх, которого запечатлеют для потомков. Естественно, со всей семьей, — спохватился я.

— Мне тут докладывали, что французы пытаются уже показывать это ваше кино, — сообщил не самую приятную новость Александр III.

Я почти перестал нервничать и повел более конструктивный разговор. Сообщил, что привилегия у нас имеется, но страны Европы найдут способ, как ее обойти. Потому мы можем рассчитывать только на то, что за нами не угонятся. Если и повторят, то не так быстро. Кратко описал, что хотел бы видеть в сценарии фильма. Пообещал государю, что это не займет много времени. Но желательно показать народу, как заботится государь о своих подданных. Пусть это будет подача прошений. Вначале кто-то из дворян. Тот же министр финансов подойдет, и далее по убывающей: промышленник, купец, крестьянин.

Александру III идея понравилась. Расспросил меня о фильмах для детей. Вернее, о мультфильмах. Очень уж государя заинтересовало, как это вообще делается. От темы акционерного общества мы ушли далеко. Вернее, я старательно уводил разговор. Расписал, что наш завод будет выпускать станки, каких еще нет в мире.

— Доколе Россия будет оглядываться на Европу и плестись позади всех передовых технологий?! Пусть теперь инженеры Германии и Англии удивляются! Россия должна стать самой передовой державой!

— Господин Ситников, вы интересно излагаете. Напишите мне доклад на эту тему, — ответил государь, прослушав мою пафосную речь. И, похоже, не сильно поверив в те самые современные станки.

Секретари по каким-то признакам определили, что аудиенция завершена, о чем нам с близнецами и сообщили.

Только выйдя за дверь, я ощутил, что весь вспотел так, что рубашку хоть отжимай. Меня запоздало накрыла трясучка. Пришлось даже облокотиться о стену, чтобы не упасть. Братья Деевы выглядели не лучше. Повезло, что долго рефлексировать не пришлось. Парочка чиновников, присутствовавшая в кабинете, вышла с папками, чтобы записать то, о чём я говорил на встрече. Им требовались данные госпожи Ивановой, а также процентное распределение акций среди фармакологов.

Пока чиновники записывали изменения в проект устава общества, я наконец понял, в связи с чем к нам «примазался» Великий князь Сергей Александрович. Оказывается, строить цех будут в Москве. Где-то рядом с клиниками на Девичьем поле. Там же сразу и будут лечить больных. Распределять по врачам и свободно продавать препарат не станут. Возможно, это и правильное решение.

Домой к Сереге мы с близнецами возвращались молча. Влажная рубашка продолжала холодить мое тело. Парни тоже не слишком хорошо себя чувствовали. Не каждый день на тебя орет министр финансов. Я же мысленно «потирал лапки». О таких покровителях мы и мечтать не могли. Теперь еще нужно быстро и оперативно снять и показать государю фильм о «самом выдающемся монархе современности». Надеюсь, Александр III выкроит в своем расписании время для съёмок.

Нашего возвращения ждали все. Отчего-то друзья решили, что я тоже получу орден. Приготовили шампанское. Позвали Чернова с кинокамерой. Орден я не принес, но и того, что случилось на аудиенции, было более чем достаточно.

— Афанасий Петрович, — обратился я к Чернову, — готовьте группу к съемкам. Обязательно две камеры. Сами знаете, что есть риск потерять пленку.

А мне ещё предстояло написать доклад. Артем пообещал подготовить ту часть, что касалась тракторов и использования подобной техники в военном деле. До Первой мировой войны еще двадцать лет. Времени вполне достаточно, чтобы раскачать даже такое неповоротливое военное ведомство, как российское. Серегу я попросил тоже подготовить доклад, но в виде красочной презентации. Это уже для Георгия Александровича. Он увлекается техникой. Вдруг случится оказия, и тогда я суну ему папочку с красивыми картинками и несложными пояснениями. Мы-то все в курсе, что объявленный наследником Михаил по возрасту не сможет стать монархом. Конечно, это при условии того, что Александр III умрет в октябре, а не позже.

С докладами я спешил, поскольку не знал, на какой день нам дадут разрешение на съемку. Лучше не затягивать это дело, когда еще такая оказия случится. Повезло, что царь и сам желал запечатлеться. Через десять дней нас вызвали. Но не в Гатчинский дворец, а в Зимний.

Перед этим мне мимоходом вручили в Институте усовершенствования врачей орден Святого Станислава третьей степени. Вручал сам Витте. Сергей Юльевич был скуп на эмоции. Сообщил о том, что проект акционерного общества одобрен и подписан государем. Секретарь передал документы и орден. Близнецам в этот раз ничего не досталось. Видимо, посчитали, что им в качестве поощрения достаточно акций.

В последних числах января в Петербурге не самые ясные дни. Я рассчитывал, что электрического освещения во дворце хватит для проведения съёмки. На всякий случай у нас были заготовлены зеркала в качестве отражателей. Можно будет при необходимости привлечь и дворцовых слуг, но я решил, что состав киногруппы могу сформировать по собственному усмотрению. В качестве техников-осветителей взял Аркашку и Устина Казимирова. Серега шел как изобретатель и еще потому, что ему тоже неплохо бы засветиться во дворце. Он последние три года усиленно изучал французский язык. Да и я брал уроки у Софьи Ильиничны. На фоне дворян мы не должны были сильно выделяться

Прислали за нами целый конный отряд. Зачем такие почести, я так и не понял. Мы могли бы и сами добраться до дворца. Хватило бы сопровождения непосредственно у входа. Но отказываться от помощников мы, конечно же, не стали.

По замыслу фильм должен отобразить жизнь царя и его семью, а уже потом — работу. Потому нас довели до жилых покоев. Что-то более торжественное и съемки бала мы тоже запечатлеем, но позже. Не собирать же специально именитых дворян? К моему удивлению, балов во дворце устраивалось немного. Отчего-то Александр III эти мероприятия не сильно жаловал. Будет какой-то бал перед Масленицей. Тогда сделаем еще один фильм. Пока же милые семейные сцены. Мда… Артисты из царской семьи никакие. Все дружно выстроились, как при фотографировании.

Света вполне хватало, но всё равно слуги носили следом за операторами зеркала. Я режиссировал всем этим действием. Отсняли отдельно всех членов семьи и уже потом переместились в кабинет. Тут на всякий случай устроили отражатели. Снимали все с двух камер. Мишку и Пашку я расположил так, чтобы они захватывали общий план. В кадры этой камеры попадал снимающий Чернов и стоящие рядом Аркашка с Устином, якобы помогающие ему.

По сценарию первым вошел с докладом Витте, следом кто-то из помещиков (мне обещали позже дать список имен), сразу за помещиком вышел я. А что? Промышленник же. Против моей кандидатуры никто не возражал. Следом прошел в качестве еще одного промышленника господин Морозов. Далее банкир, купец, мещанин и, наконец, парочка совершенно невменяемых и очумевших крестьян.

Если не запорем пленку, то должно получиться неплохо. Эдакий лубочный царь-батюшка. Съемки закончились. Я поблагодарил главного «артиста», заодно папочку на стол положил. Потом еще одну для сыночка старшенького.

— А Михаилу что же картинки не подготовил? — пролистал папку, предназначенную для Георгия, Александр III. — Он тоже этими самобеглыми колясками интересуется.

— Всенепременно подготовлю, Ваше Императорское Величество, — кланяясь, заверил я.

Съемочная группа уже собрала свои вещи и покинула кабинет. Я тоже попрощался и вышел, заверив, что если с пленкой всё хорошо, то фильм государь увидит уже через день. Лучше поспешить, пока Александру III все это интересно. Над нами нет ни цензора, ни проверяющих. А с такими фильмами они не скоро и появятся. Кто осмелится что-то там проверять у тех, кто запросто входит в кабинет к царю?

Заготовки к фильму у Чернова уже имелись. Общие виды Зимнего дворца, Невы, Адмиралтейства снимали заранее, когда позволяла погода. Чернов со своими ребятами всю ночь колдовали с пленкой, тряслись над ней. Нам повезло, что обошлось без брака.

Утром съемочная группа с красными от недосыпа глазами демонстрировала то, что было отснято. Тут же дружно стали решать, как монтировать, а что вырезать. Собственно, монтаж требовался только потому, что съемка велась двумя камерами. Выбрали наиболее удачные ракурсы. Для себя фильм потом чуть подправим. Не стоит в вариант для царя вставлять кадры, где видна съемочная группа.

Аносов с Казимировым давно только что не молятся на меня. А когда увидят своих сыновей на приеме у царя, вообще очумеют от счастья. Нам же нужны верные люди среди купечества.

Моя персона на экране тоже смотрелась неплохо. В смокинге (купленном еще в двадцать первом веке), с орденом на лацкане, с необычной для местных стрижкой я смотрелся импозантно. С достоинством вышел на середину кабинета, сказал что-то пламенное и заслужил явное одобрение царя. Что именно говорит каждый участник фильма, мы в титрах писать не станем. Текст будет о том, что государь принимал промышленника Ситникова, министра Витте и так далее.

Как я и планировал, фильм получился слащаво-пропагандистским. Типа наши цари — самые лучшие цари в мире. Ну так без этого никак. Слишком у нас много планов. И осуществить их можно, только имея такую поддержку.

На самой демонстрации фильма во дворце я не присутствовал. Серега с Черновым и без меня справились. Судя по отзывам, всем всё понравилось. Особенно то, что это «первый в мире монарх на кинопленке». Теперь предстояло размножить пленку для демонстрации в иллюзионах, а один оригинал действительно припрятать для истории.

Версии фильма для показов в иллюзионах столицы и в кинотеатрах Екатеринодара отличались. Дома продемонстрируем более объемный фильм с участием всех «наших». Был еще один вариант фильма, где на министра финансов было отведено больше времени, чем на остальных просителей. Этот фильм по просьбе Его высокопревосходительства показывали у него дома.

Особо счастливым, когда озвучивал свою просьбу, министр не выглядел. Предыдущая наша встреча была не самой приятной. И выступать в роли просителя Витте совсем не нравилось. Но я был сама любезность и как мог скрашивал неловкость министра. Серега просветил, что по какой-то причине супругу Витте не принимают во дворце. Идти в иллюзион министру не с руки. Один выход — пригласить нас к себе.

Мария Ивановна Витте приняла нашу группу с большим радушием. Пока Чернов с парнями подбирали отвисшие челюсти, я не забывал осыпать женщину комплиментами. Супруга Витте оказалась необычайно эффектной женщиной. Поставил себе зарубку узнать подробнее, отчего её не принимают при дворе. Не по той же причине, что она вторая жена Витте? Первая умерла, кажется, года четыре назад. И вышедшая к нам позже девочка не могла быть родной дочерью Сергея Юльевича. Хотя ее и представили как Веру Сергеевну.

На вид девочке было лет десять-одиннадцать. Не такая ослепительная красавица, как мать, но вырастет симпатичной девицей. В бойкости она уже не уступала Марии Ивановне. Я мог наблюдать, как эти две особы женского пола виртуозно управляли грозным министром России. Сам министр как-то сразу «поблек» на фоне жены.

Со мной дамы разговаривали исключительно на французском языке. Мария Ивановна и бровью не повела, слушая мое произношение, а мелкая малявка притворно вздыхала, потом ещё намекнула, что дополнительные занятия с учителем пошли бы мне на пользу. Такая неожиданная отповедь выбила меня из колеи. Повезло, что к этому времени Чернов с ребятами закончили устанавливать оборудование и объявили, что для просмотра фильма все готово.

С первыми кадрами фильма я перешёл на русский язык. Безусловно, показали не один фильм, а несколько. С собой принесли мы приличную стопку пленок. Уже на месте я сориентировался, что будет интересно. Тему голода обошли стороной. Показал только мою «Потемкинскую деревню». Далее несколько игровых комедий. И под конец специально для Веры Сергеевны «Конек Горбунок». Читал я стихи громко, с выражением, меняя интонацию, чем вызвал неподдельных смех со стороны всего семейства Витте.

— Приходите в иллюзион «Звезда», — пригласил я министра. — Там собирается очень приличная публика. — Буфет при иллюзионе посещают известные писатели, даже когда нет сеансов. Мне рассказывали, что на днях в «Звезде» побывал Антон Павлович Чехов. Специально приезжал из Москвы, чтобы посмотреть фильмы в иллюзионе.

К моему удивлению, фамилия Чехова на лице Витте не отразила никакого узнавания.

— Серж, я же тебе зачитывала из пьесы «Иванов» некоторые сцены, — напомнила министру супруга.

И не добившись от мужа того, чего хотела, напомнила слугам, что пора подавать чай в столовую. Кинооператоров за стол не позвали. Чернов с помощниками убыл сразу, а со мной беседу продолжили. Как-то я не знал, о чем разговаривать, и снова растерялся. Не об акциях же нашей совместной компании? Тема современной литературы Витте оказалась далека. Подозреваю, что и художники будут «мимо темы». Хорошо, я вспомнил о том, что летом будет введена государственная монополия на торговлю крепкими спиртными напитками. Естественно, я не должен этого знать, но вполне достоверно пожаловался на то, что пьющие работники приносят большой вред моим предприятиям.

Тему спиртных напитков и их качество радостно подхватили супруги Витте. Кажется, инициатива об этой монополии исходила не от самого министра, а от его жены. Вера Сергеевна совсем заскучала, и ей было разрешено удалиться к себе. В целом, у меня сложилось о Витте несколько иное мнение, чем в нашу первую встречу. Государственные дела его волновали, но и про свой собственный карман министр финансов не забывал.

Визит к супругам Витте оказался полезен по многим причинам. Не то чтобы мы подружились, но это уже были не те официальные встречи, где меня пытались поставить на место. Оказалось, Витте не был осведомлен о моем возрасте и решил, что «выскочка» гораздо моложе. Обычно молодые люди к двадцати пяти годам отращивали усы, да и такие короткие стрижки, как у меня, не принято было носить. Меня же все эти бакенбарды начали раздражать с первого дня, как я провалился в портал. Потому цирюльнику объяснял подробно, что хочу видеть на своей голове. На слова о том, что так не принято, не велся. В Екатеринодаре народ уже начал подражать мне. Кто его знает, может, и в столице мода приживется. А то, что выгляжу молодо, со временем пройдет.

Кроме Витте, больше никто из высокопоставленных особ не позвал нас в гости с кинопроектором. Видимо, довольствовались тем, что теперь демонстрировали во дворце. Там даже специальное помещение оборудовали. Только киномехаников приглашали наших. Чернов буквально разрывался, стараясь везде успеть. Тут надо и копии фильмов делать, и молодежь обучать технике проявки пленки, и об иллюзионах не забывать. От столичных иллюзионов мы получали приличную прибыль. Чернов имел с этого десять процентов. Вот и суетился.

Несмотря на хорошую посещаемость народом наших заведений, денег все равно не хватало. Серега напомнил еще про одну статью доходов. Трехтомник «Пираты Карибского моря» уже два раза издавали. Последний тираж был аж двадцать тысяч экземпляров. А ведь мы владеем знаниями будущего. Можно же написать книги в жанре космической фантастики или расширить ассортимент детской литературы. Вечерами каждый из нас мог найти свободное время для записи историй. Позже можно пригласить профессионального литератора и поправить текст. Только писать все это дело от руки утомительно.

Артём долго хохотал над той печатной машинкой, которую приобрел Серега. Называлось это чудо техники «Ремингтон». Я смеяться не стал. Просто нарисовал привычную мне машинку и отнес исходный вариант вместе со своими рисунками одному ювелиру. То, что патент на машинки уже имеется, меня ничуть не смутило. Я же не торговать ими собирался, а лично использовать. Жаль, что дождаться результата не успел. Вера Степановна телеграфировала, что выезжает в столицу. Кратко она сообщила, что у нее проблема с зубом.

Встречал я Веру Степановну на вокзале сам. Пока сопровождал до Серегиного дома, много чего услышал о дантистах этого времени, о грязи и полном игнорировании гигиены. Между прочим, лечение зубов — серьезная для нас проблема. Новокаин, шприцы и даже инструменты имелись, только среди нас не было специалистов, кто мог даже просто вырвать зуб. Выход был один — обратиться к Склифосовскому.

В общем, Вера Степановна приехала в Петербург. А в Крымской производство держалось на пяти бывших учениках школы. Трёх химиков супруга Артёма привезла в столицу. Мне было велено срочно выезжать.

— Кроме керосина, сейчас на заводе ничего не производят, но приглядывать нужно, — успокаивала меня Вера. — В Екатеринодаре не задерживайся. Васька там вполне справляется.

Такая рокировка была вызвана не только тем, что наш главный химик будет лечить зуб. Веру Степановну Артем с Серегой ждали. Заводу давно требовался специалист по металлу.

Близнецы получили документы акционерного общества и тоже уезжали, но не домой, а в Москву. Им еще согласовывать проект с архитектором на постройку цеха и вообще обосновываться в Москве. Думаю, что справятся. Главное, чтобы господа соучредители вовремя деньги на постройку цеха отправляли. Там еще оборудование заказывать, нанимать персонал. Деевым я рекомендовал уже сейчас искать химиков, заниматься с ними и обучать тому, что потребуется в цеху.

В Москве я остановился на пару дней. Поселил близнецов в гостинице, дал рекомендации по съему жилья. Но лучше, конечно, сразу подыскать дом для покупки. В Москве было холодно и морозно. Улицы были завалены снегом и извозчикам приходилось несладко. Заснеженная Москва смотрелась красиво. Только любоваться на эту красоту лучше издали, а не пробираясь по заснеженным тротуарам.

Снег продолжал сыпаться с неба, когда я отправился домой. Поезд останавливался часто и много. Ждали, пока расчистят пути. Пять дней путешествия меня вымотали. Я простыл, намерзся, мечтал помыться и сменить бельё. Но согласно рекомендациям Веры Степановны задерживаться в Екатеринодаре не собирался. Даже у секретарш решил не появляться, чтобы не загрузили текучкой. Разве что в баньку забежал.

Помыться и попариться после поездки я отправился в знаменитую баню Лихацкого. На втором этаже бани имелись номера для дворян с очень цивильными условиями. Стоимость посещения бани первого этажа была двадцать копеек. Мне же номер обошелся в один рубль (с учетом чая и пирожков). Еще и банщику, как и положено, оставил чаевые. Заслужил. Так меня намял, так попарил, сразу себя почувствовал другим человеком.

Банщик рассказал, что в женском отделении местных банщиц нет. Хозяин привез работниц откуда-то из Польши. На мой резонный вопрос почему так, банщик пояснил, что всем работникам положено проходить медосмотр. Но обычно доктора с подобной проверкой посещают только проститутки. По этой причине никого из горожанок и не смогли нанять. Больно стыдливыми местные женщины оказались.

В дом на Екатериновскую я тоже не заехал. Нет у меня времени. Если появлюсь, то Маруська на кладбище потащит. А мне после простуды лучше поберечься от подобных прогулок. Так что я буквально заглянул в школу и поехал на Медведовскую. Пока меня не было, Васька жил в этом доме, приглядывая за ним. Хотя стоит у Заряна ещё парочку охранников взять и поселить здесь.

Васька считал, что он охраняет добро в доме, не подозревая, что главные ценности на складе. Их тоже пора перевозить в Петербург. Мини-трактор Артём сразу в столицу отправил, а все остальное не стал брать. Для меня же это лишние проблемы и переживания.

— Соседка у вас очень любопытная, — подтвердил мои опасения Васька,

Фроська все никак не угомонится. Сколько лет прошло, а она до сих пор пытается какие-то пакости устроить.

— Скажу Заряну, чтобы выделил охрану, — заверил я Ваську.

— А я женится хочу, — совершенно не в тему огорошил меня Васька.

— Хм… хорошее дело, а на ком? — поинтересовался я.

— Елена Чернова, — любезно просветил Васька.

Это что же получается, пока мы с в Афанасием Петровичем в Петербурге царя снимали, молодежь времени зря не теряет?

— А что родители? — спросил я, подразумевая Черновых.

— Так Афанасий Петрович ещё не приехал, он не знает, — ответил Васька.

То, что Чернов вернется домой месяца через два, я и сам знал. Другой вопрос, когда Васька успел с его младшей дочкой так близко сойтись? Сколько ей там, лет шестнадцать? И вообще Чернов мог такому жениху отказать. Плачу я Ваське хорошо, но господин Чернов может решить, что стоит породниться с кем-то более именитым. Значит, нужно срочно Ваську «выводить в люди». Зря, что ли, у нас привилегия на радио имеется? В целом, я свое благословение дал, но сообщил, что сейчас других забот много. Если и говорить о свадьбе, то ближе к осени. К тому же невеста ещё слишком молода. И вообще я убываю в Крымскую.

В самой Крымской меня встретили настороженно. Кроме бывших учеников и охраны, меня никто не знал. Рабочие точно видели в первый раз, впрочем, как и я их. В день приезда проверку затевать я не стал, послушал отчеты своих парней и нового директора, принятого Верой пару месяцев назад. Они сообщили мне, что действительно приостановлены все производства, кроме бензинового.

— Николай Иванович, ситниковское топливо нужно продолжить выпускать, — заметил директор. — Оно весной потребуется для культиваторов и на используемую нами дрезину.

Дрезиной здесь называли странную самопальную конструкцию, двигающуюся по рельсам. Это таким образом доставляли сырую нефть в цистерне непосредственно на производство. Двигатель был установлен наш, ситниковский, которому, соответственно, и требовалась солярка.

Меня же больше волновали вопросы техники безопасности. Мои бывшие ученики Яшка и два Ивана подробно рассказали, что предпринято по этому вопросу. Утром я смог и сам убедиться, как пропускают рабочих на территорию завода. Ни дай боже охранник почувствует запах спиртного. Точнее не он сам, а его помощница, дородная такая бабища. Дарья Ильинична и на меня посмотрела с подозрением. В то, что я владелец предприятия, не сильно поверила. Завод я раньше не посещал, а тут еще надел что попроще, чтобы не запачкать свое пальто. В вязаной шапке и куртке я не сильно выделялся на фоне работников предприятия.

Да и потом мне только и делали замечания: мол, «не путайся, пацан, под ногами». Побывав везде, где только можно, я и сам решил, что не стоит отвлекать народ. Дал только отмашку на выпуск солярки. Тем более что профилактику оборудования мы уже закончили. Нефтеперерабатывающий завод стараниями Веры Степановны функционировал, как хорошо отлаженный механизм.

Но в качестве администратора я себе занятие нашел. И даже много. Тут еще прибыл заказ из Новороссийска. Вера договорилась с одним купцом на изготовление канистр. Кажется, простая вещь, а не было ни у кого такого. Канистры немцы только перед Второй мировой войной изобретут. Сейчас керосин развозили в бочонках, цистернах или в стеклянных бутылках. В канистрах переносить и перевозить мелкие партии керосина намного удобнее. Вот только в тех изделиях, что мне предоставили, не было плотного прилегания крышек.

Набрав в одну канистру воды, я показал купцу, как вытекает жидкость, если тару перевернуть. Прощелыга-купец посоветовал канистры кверху дном не ставить. Я же в ответ отказался принимать товар с таким браком. Поскандалили серьезно, но чем дело закончилось, я так и не понял. Жаль, что Вера Степановна половину стоимости аванса заплатила.

Посетил я и общежитие, вернее, большой барак, где у нас проживали холостяки. Особых нареканий не было, а мне задали вопрос: "Будет ли в воскресенье кино?" Пообещал, что покажу новый фильм. Попутно решил узнать, кто здесь заведует клубом. К моему удивлению, старшей клуба была Дарья Ильинична. Это та бабища, которая народ с утра на проходной встречает.

— Нечего здеся ходить, я тока полы помыла, — перекрыла своей грудью проход в клуб Дарья Ильинична.

— Я насчет фильмов.

— Нету сегодня кина, — заверила женщина, и мне пришлось удалиться ни с чем.

Обедал я в общей столовой. Правда, за столом для администрации. У своих бывших учеников поинтересовался, каждую ли неделю показывают фильмы.

— Если штрафов нет, то каждое воскресные, — поведал Яшка. — А если хоть одна бригада провинится, то Вера Степановна объявляет лекцию по технике безопасности. Всем в обязательном порядке.

— Понятно, кино у вас в виде поощрения, — сообразил я.

— Николай Иванович, а вы фильм про Петербург привезли? — задал вопрос Ванька.

— Про столицу, — кивнул я.

— А вы царя видели? — продолжил парнишка расспрашивать меня.

— Видел, конечно, — заверил я.

Директор завода при этой моей фразе только хмыкнул. А я что-то доказывать не стал. Сами посмотрят через два дня. Потом оказалось, что приходят в клуб смотреть фильмы не только все рабочие с семьями, но и станичники, даже специально приезжает народ из Новороссийска. С этих берут оплату и смотрят они уже повторный сеанс. Хотя «премьер» не так уж и много. Обычно фильмы народ смотрел по несколько раз. Оттого новинку ждали с нетерпением.

— Николай Иванович, нужно пораньше прийти, а то до своих мест не проберемся. Народ в проходе будет стоять, — просветил меня Яшка.

Это меня сильно позабавило. Пленка-то у меня. Что они там смотреть собираются? Но согласно советам в клуб пришли пораньше. Дарья Ильинична на нас покосилась, но ничего не сказала. Я наконец смог пройтись по клубу и осмотреть его. Помещение было многофункциональным. И больше напоминало ангар, но электричесво и лампы имелись. Пара буржуек не могла обеспечить теплом такое большое пространство.

— После фильма вечером будут танцы, музыканты садятся рядом с печками, а остальным и так тепло, — пояснил Яшка.

Судя по крючкам для одежды на стенах, действительно, народу не холодно, если предусмотрено снятие верхней одежды.

— Лавки разносят к стенам, а первые два ряда стульев поднимают на сцену, — дополнил пояснения директор.

Стулья предназначались для заводской «элиты». Остальные работники сидели во время фильмов на скамьях. Кто не помещался, просто стояли в проходе. Как и предполагалось, к трем часам дня клуб был забит под завязку. Народ радостно галдел, ожидая новый фильм. Я вышел на сцену, чтобы всех поприветствовать, и сообщил, что этот фильм показывали государю императору.

— Невский проспект! — громко рассказывал я по ходу фильма. — Если двигаться по нему, то выходим к Зимнему дворцу.

С первыми кадрами царской семьи в зале загомонили. Народ начал делиться мнениями.

— Министр финансов с докладом у Его Императорского Величества! — читал я титры. — А это я передаю государю отчет о нашем заводе в Петербурге.

Зрители дружно охнули.

— Это Мишка и Пашка, мы с ними вместе учились! — радостно выкрикнул кто-то из моих бывших учеников.

Двадцать минут фильма пролетели быстро. В зале зажгли свет, а на меня все уставились, как на восьмое чудо света.

— Я же говорил, что он царя видел, а вы не верили, — громким шёпотом доказывал Яшка кому-то.

Но удивительнее всего оказался эффект, который произвел фильм на того купчишку, что снова приволок канистры. Он присутствовал на втором сеансе. Потом вдруг выскочил из клуба и помчался разворачивать грузчиков. Снова всучать мне некондиционный товар мужчина не рискнул. Мне же больше всего понравилось, что теперь все мои просьбы и приказания мгновенно выполнялись. Авторитет на заводе я приобрел такой, что стоило этим воспользоваться.

Канистры купец довел до ума. Дорого, конечно, получилось. Это же не заводская штамповка, а кустарщина. Прокладки из гуттаперчи были у Веры Степановны подготовлены заранее. Полсотни канистр предназначались для транспортировки не только керосина, но и бензина. В папке с докладом для наследника мы приложили чертежи бензинового двигателя. Потянем производство или нет, трудно сказать. Зато мы в курсе, какое будущее у этих моторов. А если заинтересовать Михаила Александровича да войти с ним в долю в предприятии, то вырисовываются интересные перспективы. В любом случае бензин нужен для испытаний.

Моя функция на заводе в большей степени напоминала роль «свадебного генерала». Я делал вид, что контролирую, просиживая большую часть дня в кабинете. Написал одну повесть в духе космической фантастики. Подготовил статьи для журнала. Бывшие ученики докладывали ежедневно, что и как. Парни, в отличие от меня, работали добросовестно. Проверяли в лаборатории качество продукции, зорко следили за технологией. Пожалуй, пятерых таких «контролеров» даже много для одного завода. Но Вера хотела расширяться. Под Майкопом земли выкуплены. Будем строить поселок и еще один нефтезавод. Опять же не в этом году.

Приезжали Казимиров и Аносов. Устин прислал отцу письмо. В Екатеринодаре фильм о приеме у царя не демонстрировали по причине того, что просто не хватало самих фильмов. С собой я привез только одну копию. У нас возникли перебои с пленкой: в Петербурге ещё не запустили производство, а в Крымской уже перестали ее производить.

Для купцов я устроил отдельный показ, рассказал, что и как делают их младшие сыновья. Не забыл похвалить старшего сына Аносова, который управлял уже пятью кирпичными заводами под Екатеринодаром. Лукьян Кузьмич в свою очередь отчитался, что кирпич на хутор и в Пашковскую завозили всю зиму. В Пашковской я решил построить школу-интернат. Такой широкий жест мецената. На хуторе еще осенью заложили фундамент для двух домов. Пусть я туда и нечасто приезжал, но жить в мазанке не хотел. Да и парням, приезжающим пахать культиваторами, ночевать на сеновале не дело.

Аносов уехал почти сразу, а Казимиров пробыл на заводе неделю. Он смотался в Новороссийск. Привез каких-то дельцов и стал предлагать устроить кинотеатры в Новороссийске. Я не возражал, но сам принимать участие в этом деле отказался. Уж больно будет проблематично отслеживать и проверять прибыль. Это же не с Аркашкой дело иметь, которому я безоговорочно доверял. Дельцам из Новороссийска я предложил ту же схему, что и Искандеру: я продаю им аппараты и пленки, а все остальное они делают сами. В конце концов, прибыль от фильмов — вторичный фактор. Мы же занимаемся просветительской и пропагандистской деятельностью, не забывая клеймить всякого рода революционеров. На наших предприятиях и на нефтеперерабатывающем заводе, в частности, народ точно верит в то, что видит на экране. А подтверждение тому — их собственный уровень жизни.

Станичники в Крымской тоже за счет завода поднялись неплохо. Плюс ко всему Вера обеспечила местных новыми высокоурожайными семенами. Думаю, что Крымская сейчас одна из самых зажиточных станиц этого региона. Это было видно невооруженным глазом. Добротные дома, хорошо одетые люди. Сытые, довольные. В кино по воскресеньям ходят просвещаться.

За полтора месяца, что пробыл в Крымской, я организовал библиотеку. Яшка купил сколько смог книг в Новороссийске. Дарью Ильиничну я поставил библиотекарем, объяснив принцип учета и выдачи книг. Работы не так много, как и книг, но хоть что-то. Женщине я поднял зарплату на пять рублей. Дарья Ильинична осталась вполне довольна. И даже рассказала мне, у кого в станице можно ульи прикупить. Я как-то делился с ней своими пожеланиями, а женщина запомнила.

Я с этими ульями и поехал в Екатеринодар, сдав их как багаж. Переживал, конечно, как там пчелы будут себя чувствовать, но другого способа доставки все равно не было. Самому оставаться дальше в Крымской смысла не было. Буду, конечно, наезжать каждые две-три недели, но постоянно находиться на заводе необходимости нет. Казимировский счетовод четко контролировал отпуск и продажу продукции. Крупные денежные средства на заводе не хранились. У директора в сейфе был только фонд заработной платы, за который я не переживал. Зарян обеспечил завод достойной охраной. И какой смысл мне там сидеть? В общем, прихватил два пчелиных улья, да и поехал домой.

На вокзале в Екатеринодаре пришлось нанимать грузчиков, подводу и для себя коляску с извозчиком. Васька телеграфировал мне ещё неделю назад, что они уезжают на хутор. Подробностей не было, но и так понятно, что он повез учеников на практику.

Школа встретила меня тишиной. Кроме Заряна с собаками, Мирона и сторожей, никого не было. Зарян мастерил вольеры для собак. Он почти переселился жить в школу, иметь всех своих питомцев в одном месте казаку было удобно. Кроме того, здесь всегда есть кому приглядеть за собаками. Сторожа сейчас точно маялись без дела. Как оказалось, Васька, пардон, Василий Михайлович, увез не только учеников, но и половину поварих, с десяток охранников, Болота и Мичурина. Иван Владимирович приехал без семьи, видимо, посмотреть на месте, что и как.

Мне оставалось только присоединиться к тому табору, что убыл на хутор. Но для начала все же прошелся по своим владениям. Маруська порыдала у меня на груди, мы сходили на кладбище. Пообещал ей, что она так и будет присматривать за домом. Скорее всего поселю в нем Ваську с женой.

В доходном доме мне тоже обрадовались. Варенька привычно зарделась румянцем. Софья Ильинична принесла стопку приглашений от местных дворян и городского головы. Этим корреспондентам секретарши уже написали, что меня нет в Екатеринодаре. А мешок с письмами, который не представлял особой ценности, я пообещал посмотреть позже. От Артёма пришло одно письмо и посылка с фильмом.

Друг писал, что купленный бессемеровский конвертер — это лучшее, что сейчас можно использовать на заводе. Но Вера Степановна очень недовольна качеством стали и тем, что вначале нужно покупать чугун и не абы какой, а с относительно небольшим содержанием азота. Для современной России задача почти невыполнимая. По этой причине в шестом цеху уже начали возводить электропечь. В горне электропечи можно будет выплавлять железо непосредственно из руды, минуя стадию получения чугуна. Из Кривого рога будем поставлять только руду. Кроме горно-обогатительного комбината ничего другого там строить не будем.

Понятное дело, что электропечей с вертикальными электродами, подведенными к металлической ванне, еще не существовало. Привилегию оформили на Веру. Проблем с электричеством не должно возникнуть. Наш завод изначально ориентировался на этот вид энергии. Собственную теплоэлектростанцию ставили сразу с корпусами цехов. Пока шло строительство, пользовались ветряками, но теперь уже все завязали на станцию.

Из прочитанного я пришел к выводу, что Вера Степановна в ближайший год, а то и более, в Крымскую не вернется. От меня друзья ждали только подготовку профессиональных кадров и воспитание молодежи. Вот этим я собирался заняться в ближайшее время. Но для начала хотел разобраться с купленными пчелами. Специалист из меня был никакой. Подобной информации мы на файлах не сохранили. Так что ориентировался я на рассказы местных жителей.

Из всего рекомендованного я вычленил, что лучше изготовить новые ульи. Про подкормку сиропом мне тоже сказали. Плюс еще всякие мелочи по поводу болезней. Но я это дело еще в станице проверил. Весна в этом году ранняя. Можно уже выпускать пчел «на пастбище». Новые пчелиные дома мне пообещали сколотить за два дня. Как раз хватило времени отправить посыльного к городскому голове и напроситься в гости для демонстрации фильма.

Нужно отдать должное Василию Семеновичу: он оперативно успел оповестить и собрать публику для просмотра фильма у себя дома. Это были самый цвет и «сливки» Екатеринодара. Я не всех помнил и знал. Впрочем, как и они меня. Городской голова душевно поприветствовал. Поинтересовался, где будет производиться изониазид. Узнав, что в Москве, опечалился.

Пока гости прибывали, я успел наслушаться отзывов в свой адрес. Лестных и не очень. Краем уха подслушал беседу, как кто-то предположил, что «этому купчишке» просто повезло: начал заниматься нефтью, а потом случайно получил из керосина лекарство. Тут же ко мне подрулили две почтенные дамы и поинтересовались, правда ли, что инъекциями керосина можно сифилис вылечить. Заверил женщин, что это полная чушь.

За обедом разговоры на медицинские темы продолжились. Мою аптеку похвалили, но признали слишком дорогой. Подтекстом шло: «мол, чего от этого купца можно ожидать». Я беседу за столом поддерживал вяло. Мечтал побыстрее показать фильм и уехать к себе. Мне еще статью для Мичурина писать. Преподнесу ему как перевод с американского журнала. Если бы мне не требовалась всесторонняя поддержка в Екатеринодаре, то давно наплевал бы на это «общество».

Наконец, Василий Семёнович решил, что все сыты и можно приступать к развлечениям. Слуги уже расставили стулья, киномеханик из «Звезды» все подготовил и ждал команды.

Снова я громко давал пояснения сверх того, что шло в титрах. Выглядело примерно так: «Это министр, это я, а за мной на заднем плане царь». Местную публику я шокировал гораздо сильнее, чем рабочих на нефтеперерабатывающем заводе. Удивительно, но слухи о моем визите к государю как-то не распространились по городу. Или в них никто не поверил?

— Николай Иванович, э… — никак не мог подобрать, как ко мне обращаться, глава города, сообразив, что я получил дворянское звание. — А что же вы нам свой орден не показали?

— Так у нас же просто обед в кругу близких друзей, а не официальный прием, — развел я руками. Дворяне дружно приободрились, сообразив, что попали все разом ко мне в друзья.

О том, что еще час назад я был «выскочкой-купцом», все дружно позабыли. Большинство из присутствующих и в Петербурге не бывали, не то что с царями запросто общались. По поводу Александра III задавали много вопросов. Отвечал честно. Мне наш государь действительно нравился своим демократизмом, тем, что не оглядывался на Европу и Англию, и при его правлении в России был невероятный подъем производства. Не забыл я сообщить дворянчикам, что старший сын государя, Георгий Александрович, излечившись от туберкулеза, организовал совместно со мной акционерное общество. А в соучредителях у нас министр финансов и генерал-губернатор Москвы.

В общем, провинциальное общество я развлек. Приглашения посыпались одно за другим. Я сразу всех предупредил, что уже через день уезжаю. Потому прошу заранее извинить, но по гостям ходить мне некогда. И дворянские Собрания тоже не смогу посещать.

Единственный экземпляр фильма я передал в «Звезду». Его там уже ждали. Екатерина Михайловна предполагала, что будет полный аншлаг ближайшие пару недель. Она даже первые сеансы поставила на девять утра. И это при том, что билет стоил рубль. Один сеанс «для своих», конечно, устроили. Я раздал пригласительные в магазине и Заряну для его знакомых городовых и полицейских. В школе покажем, когда ученики вернутся.

Кстати, Зарян вознамерился ехать со мной на хутор. Я же теперь «Ваше благородие», как можно самому отправляться в поездку да еще с грузом?! И то, что я не собирался там задерживаться, казака не смутило. Никак засиделся Зарян дома, потянуло на приключения. Он еще Муху взял с собой. По поводу остальных собак оставил сторожам в школе подробные инструкции.

Быстро двигаться с повозкой и ульями не получилось. Потому остановились в Пашковской на ночевку. Пообщались с Федором, послушали новости. Как я и предполагал, купцы, накупившие земель, обработать наделы не смогли. Соответственно, крестьян не удержали. Переселенцы разбежались по станицам. Две семьи атаман принял у себя. Пока батраками. Предположил, что ко мне на хутор должно было прийти больше народа.

Из Пашковской Васька забрал всех строителей, которые должны были начать строить школу. Федор не сильно опечалился. Понимал, что на хуторе артель востребована больше.

Сам хутор я не узнал. Он напоминал одну большую стройку. На полях рычали культиваторы, стучали топорами плотники, мычали коровы, недовольные шумом, блеяли овцы в загоне, похрюкивали свиньи, которым было наплевать на суету людей, главное, что кормили хорошо.

Меня кинулись встречать все разом, побросав всю работу. Но опередил всех, конечно же, Зверь. Повизгивал как щенок, пытаясь лизнуть лицо.

— Скучала, морда шерстяная? — потрепал я собаку.

Тут уже Васька подошёл, да и остальной народ подтянулся. Архип засуетился, переживая о том, где меня разместить. Мазанку он отдал Ваське и Мичурину.

— Мы завтра домой, не волнуйся, поместимся в мазанке, — притормозил я нашего старосту.

Закончив здороваться со своими, поприветствовал Ивана Владимировича Мичурина. Пообещал, что с ним поговорю вечером, и пошёл осматривать, что уже построили.

— Стены подняли. Через неделю будет крыша. Печь позже сложат, — пояснял Василий. — Ставим два дома сразу. Один двухэтажный. Еще будет помещение под столовую или клуб.

Я кивал, оценивая все, что сделали. Архип, шедший на шаг позади, дополнял или поддакивал. Оказалось, что все мужики, что в прошлом году урезали себе наделы, теперь в батраках у Архипа. Как мы и предполагали, зимой у хуторян возникли незапланированные траты. Требовались уголь, дрова, керосин и так далее. Архип денег на покупку им выделил, но с процентами. Совсем захомутать крестьян, я ему, конечно, не дам. У каждой семьи есть старшие дети. Годика через два выделю им земельные наделы отдельно от родительских.

Сельхозработы на хуторе радовали. На первый взгляд замечаний не возникло. Только я совершенно позабыл, что привез два улья с пчелами. «Дизайн» этих пчелиных домиков немного отличался от тех, что приняты были в это время. Пусть я не специалист, но зрительно помнил внешний вид и устройство ульев. Плотники собрали две коробочки по моим эскизам. Мы с Заряном со всеми предосторожностями, окуривая дымом, переселили пчел в чистые ульи.

Получилось так, что, выгрузив мой багаж, народ не стал сильно вникать, что там такое. Внешне эти два деревянных домика пчелиные ульи не напоминали. Только у Степаниды явно нюх на съестное. Глупая баба, открыв крышечку, сунула свой нос внутрь. Пчелы же решили, что им и так сильно досталось со всеми переездами, а погода чудесная, зачем сидеть в тесноте улья?

Как загнать этот «билайн» обратно, я совершенно не представлял. Только успел крикнуть, чтобы народ разбегался. Степанида же заверещала, размахивая руками.

— Домой беги, не прибей мне всех пчел! — заорал я на дуру.

Кто-то из мужиков кинулся закрыть крышкой улей. Да разве это поможет, если пчелы уже вылетели?

— Не трогайте моих пчел! — продолжал я кричать, искренне переживая за пчелиное семейство. — Они сами улетят.

Как бы не так! Отчего-то улетать и успокаиваться пчелы не спешили. А тут еще к «большим мухам» проявили нездоровый интерес куры. Степанида, кинувшись домой, распахнула калитку во двор. Куры сразу выбежали «на свободу». Еще и клевать стали тех пчел, которых дурная баба руками посбивала.

— Архип, они у тебя голодные, что ли?! Почему жрут моих пчел?! — продолжал я носиться вокруг улья.

Архип с Васькой наконец опомнились и стали кур загонять обратно во двор. К воплям Степаниды добавилось куриное кудахтанье. Зверь вдруг решил, что это неплохая забава, и с явным удовольствием к ней присоединился. Тем более что Муха на заигрывания алабая не велась. Только с разбегу перемахнуть через невысокий плетень и корыто у свиней Зверь не сумел. Хоть изображает из себя великовозрастного щенка, а сам уже пенсионер, не иначе. Запнувшись за хряка, Зверь ухнул в корыто, обдав помоями всех, кто оказался поблизости. Спокойствие свиней было разом нарушено.

Свиньи завизжали и кинулись врассыпную. Зверь же по какой-то причине решил цапнуть за зад одну из хрюшек. И эта торпеда, которую позабыли пустить на колбасу, весом в центнер, рванула через открытую калитку во двор с такой скоростью, что ей позавидовали бы элитные скакуны. Свинья от страха и боли ничего не видела и не понимала, куда мчится.

Василий было кинулся на перехват, но, споткнувшись о петуха, который носился тут же во дворе, не удержался на ногах и упал. Попутно он еще умудрился выдрать перья из хвоста начальника куриного гарема.

А та ополоумевшая свинья уже добежала до распахнутых ворот коровника и впечаталась со всего размаха в заднюю ногу одной из буренок. Архип, бежавший следом с намерением подправить траекторию движения свиньи, оказался не в самом удачном месте. Корова долго разбираться, что там такое с тыла прилетело, не стала и хорошенько лягнула Архипа задней ногой. Его откинуло назад, и он упал на верещащую от ужаса свинью. Куры в очередной раз кинулись кто куда, подняв столб пыли, теряя на лету перья.

Свинья каким-то образом выбралась из этой передряги первая и помчалась на выход со двора. Куры тоже притихли. Внезапно наступила тишина. И только пчелиное «у-у-у…» напоминало, с чего все началось.

Народ с опаской начал подходить к месту «побоища». В глазах многих читалось, что очередное развлечение «месье» очень даже зачетное. Бабы крестились, дети молча выглядывали из-за материнских юбок. Васька с Архипом, придерживая друг друга, с трудом поднялись с земли. У Василия в руках так и был зажат «букет» из петушиных перьев.

— Мы же договаривались насчет меда. Вот я вам пчел и привез, — пояснил я Архипу. — Извините, что забыл сразу предупредить.

— Степанидааа… — прошипел Васька. Видимо, его эта баба тоже достала своими выходками.

— Как вы тут… э…ммм… повоевали, — подключился к беседе Зарян, оглядывая то, во что превратился двор и загон для свиней за последние пять минут. — А с пчелами что делать?

— Ничего не делать. Они сами вечером вернутся в улей, — ответил я. — Нужно только решить, куда ульи поставить, чтобы детвора или Степанида не влезли.

— И Зверя помыть, — оглядел Василий собаку.

Через пару часов все последствия были убраны. А вечером народ уже искренне хохотал, вспоминая происшествие. Только Степанида хмурилась и плевалась. Несколько пчелиных укусов превратили ее в потомка монголов с узкими глазами. Удивительно, но никого другого пчелы не покусали.

— Зато в следующий раз не полезет, — успокаивал я Архипа. Его старшему сыну я передал особую шляпу с сеткой. Рассказал основы пчеловодства. То, что сам узнал не так давно.

С Мичуриным мы тоже пообщались. Иван Владимирович еще не принял окончательного решения. Я отдал ему текст статьи и заверил, что не тороплю, но если ответ будет положительным, то обещаю хорошее обеспечение и перспективы.

Василию я велел долго на хуторе не задерживаться. Пахать целинные земли соседям — купцам можно и летом. Сейчас главное убедиться, что парни справляются с культиваторами и могут произвести мелкий ремонт. К тому же запас солярки был на исходе.

Поторапливал я мальчишек еще и по другой причине. Скоро Екатеринодар посетит Дуров со своими дрессированными животными. Мне хотелось порадовать мальчишек и сводить на выступление. Были и другие планы. Мишка и Пашка со дня на день приедут с кинокамерой и запасом пленки. Вообще-то они должны доснять наш первый полнометражный фильм. Но думаю, что и на Дурова хватит пленки. Главное, чтобы секретарши не пропустили это событие. Я строго-настрого велел следить не только за объявлениями в газетах, но и за афишами.

Дома меня ждали хорошие новости. Дуров уже прибыл, но выступать начнёт только с двадцатого марта. Паша и Мишка уже были в школе. Им предстояло заснять мастерскую. По сюжету фильма это не школьная мастерская, а цех большого завода. В предыдущий раз мы испортили много метров пленки из-за недостатка освещения.

В этот раз я учел все ошибки и протянул в мастерскую дополнительный свет. Временно забрал лампы у фармакологов и Клима. Румянцевы ничуть не расстроились. Напротив, помогали монтировать в мастерской дополнительные лампы. Так-то у нас свет был над станками, но для кинопленки этого мало.

Санёк, словно юркая обезьянка, тянул провода по потолку. Братья помогали с крепежом. Румянцевых Василий на хутор не взял по понятным причинам. У этих ребят другая, не менее важная область деятельности и пять симпатичных молодых фасовщиц, за которыми нужно приглядывать. Конечно, девицы уже давно не ошибаются в развеске, но контроль все равно требовался.

А в целом, в школе было затишье. Всех учителей отправил в отпуск. Даже у Маркела на колбасном производстве движухи не наблюдалось. Мясо весной дорогое. Если где-то в станицах и забивают, то до города довозят мало. Тут еще пост. И факт, что нам мясо нужно для колбасы, никак не влияло на его доставку в Екатеринодар. О консервированных фруктах тоже говорить не стоило. Нет весной тех фруктов.

Наверное, только у Клима не было каникул. Я закончил статьи, и он занялся набором очередного номера журнала. Раздел физики был полностью посвящен радио. Схемы и рисунки изобретения прилагались. Стоило поспешить с этим делом. Оставался год до того, как Попов захочет что-то продемонстрировать в Русском физико-химическом обществе.

Пробежавшись еще раз по всем своим работникам, я начал искать выходы на Дурова. Два дня потратил, чтобы встретиться и почти сразу разочароваться. Дуров съемками фильма не заинтересовался. Аргументировал дрессировщик это тем, что подготовить что-то уникальное он не успеет, а показывать свою обычную программу смысла нет. Тогда на его представления не станут приходить зрители и денежная компенсация не перекроет потери.

Возможно, Владимир Леонидович и прав. Хотя я расстроился, что не удастся запечатлеть для истории уникальные кадры. Зато договорился о его выступлении в школе первого апреля. К тому времени все ученики будут на месте.

Больше срочных дел в Екатеринодаре не было, и у меня тоже образовался небольшой отпуск. Варенька продолжала отправлять отказы дворянскому обществу, заверяя всех, что я очень занят. К городскому голове я наведаюсь, но чуть позже. Вот закончим с парнями фильм и можно будет показать его Климову.

Секретарши имели строгие указания, что и как отвечать в корреспонденции, но визитеры умудрялись меня находить и дома. Особо смышленые сразу приходили в школу. Обычно это были просители или «изобретатели», которым хотелось показать мне свой прожект.

Сторожа имели на этот счет указания и никого не пропускали за ворота. В крайнем случае могли сообщить мне, чтобы я сам принял решение. Пару раз я давал деньги обществу инвалидов. Потом перестал. После того как отправил Заряна проверить инвалидов, которым собирают пожертвования. Зарян даже указанного адреса не обнаружил. С тех пор подобных просителей я полностью игнорировал.

И, тем не менее, сторожа в воротах мне сообщили об очередных визитёрах.

— Господа иностранцы с доХтором, — поведал дядька Петро.

Причины не принять тех, кто пришел, я не видел и попросил сопроводить господ в мой кабинет.

В том, что это иностранцы, а точнее, немцы, сторож не ошибся. Доктором же оказался старый знакомый Яблоновский. Вот это мне не понравилось. Да и дальнейшая беседа с господами немцами вышла напряженной. Не сразу я понял, что у меня спрашивают (нет, требуют!) не противотуберкулезный препарат, а тот, которым вылечили сифилис у сына Казимирова. Мне казалось, что об этом случае уже все позабыли. Слил общеизвестную версию о лекарстве от погорельца-фармацевта. Как оказалось, у немцев был информатор откуда-то из Петербурга.

Кому достался антибиотик и кого им вылечили, мы так и не узнали. Немцы же разведали что-то такое, что побудило их предложить мне вначале десять тысяч, а после и все двадцать. Я так и не понял за что. За само лекарство или лицензию? В любом случае у меня не было ни того, ни другого.

Градус эмоций переговоров постепенно начал повышаться. Денег мне уже не предлагали и перешли к угрозам. Хорошо, мы сейчас на территории школы. Когда посетители ушли ни с чем, я поспешил отдать распоряжения охранникам больше этих господ ко мне не пускать. Еще подумал, что лучше держать оружие под руками, пока немцы не успокоятся или не убедятся в том, что лекарства у меня нет.

Заряну я первому рассказал о неприятной встрече.

— Отменю выходные парням, — сразу среагировал он. — Если еще раз придут эти немцы, то я на них собак спущу.

В вольерах школы проживало восемь собак Заряна. Плюс наша штатная Стрелка. Так что есть чем встретить непрошеных гостей. А вот мне самому покидать территорию школы не стоило. Собственно, я и не собирался. Мишка и Пашка сообщили, что можно приступать к съемкам в мастерской. Ждали только двух артистов. Те должны были прийти еще два дня назад, но задержались.

Артисты появились в субботу. Сразу начали нас поторапливать, поскольку после обеда у них была назначена репетиция спектакля. Скоро начнет функционировать летний театр в городском парке. Нам смысла затягивать съемку тоже не было. Я велел всем идти в мастерскую. А поскольку народ в школе скучал, то зрителей собралось много.

— Санёк, не заглядывай в окно, попадешь в кадр! Клим! Ты чего, как ребенок?! — отгонял я наблюдателей.

Только-только все установили, зажгли свет, и снова незадача — кто-то у ворот срочно меня требует.

— Стоп! Выключайте свет! — приказал я. — Клим, сходи узнай, что там такое. Мирон, не снимай фартук. Сейчас продолжим съемку. Господа артисты, потерпите.

Клим прибежал минут через пять взволнованный.

— Николай Иванович, там люди! Много людей, — как-то невнятно пояснил он. Что за люди, я не понял. — Стоят и в ворота колотят.

Похоже, что съемка опять откладывается. Придется идти самому разбираться, кто там не вовремя появился. К воротам я подошел раздраженный и не сразу понял, что выкрикивают собравшиеся. И только когда один из мужиков полез по створке ворот вверх (помните, как Зимний брали?), а потом еще начал орать, что лекарство нужно не только богатеям, но простому люду, я сообразил, что это и есть обещанные немцами проблемы.

Ворота уже не только раскачивали, но и долбили чем-то.

— Дядька Петро, уходите все в школу! — скомандовал я. Увидел Заряна и крикнул ему: — Бери своих собак и тоже в школу.

— Да я их… — начал Зарян.

— Там сотня человек с палками, забьют собак!

Продержаться до прихода помощи внутри школы у нас был реальный шанс. На окнах решетки, двери забаррикадируем. Тут же я сообразил, что бандиты могут ломануться в лабораторию фармакологов. Поэтому часть охраны я послал в то здание. Митька и Володя Румянцевы поспешили с охранниками, чтобы показать, где и что запирается. Девиц перегнать в школу времени не осталось.

И только заперли двери, как стало видно, что «народные массы» снесли напрочь ворота и теперь уже ринулись во двор. Лучше всего обзор был из малой мастерской. К моему удивлению, Пашка развернул киноаппарат к окну и снимал то, что происходило снаружи.

— Молодец, — одобрил я идею. — Мишка, бери вторую камеру и беги на крышу. Там, где у нас ветрогенератор установлен. Снимай подходы к лаборатории. Клим, Мирон, помогите нести аппарат. Господа артисты, проследуйте на второй этаж в коридор.

Почти сразу после моей команды послышался звон разбитого стекла. Что же это такое творится?! Просто лихие девяностые. Это могло случиться лет пятьдесят назад, но сейчас Екатеринодар один из стабильных регионов.

— Где ваши ружья?! — орал на своих подчиненных Зарян. — Почему только сабли?!

Про ружья Зарян мне вовремя напомнил. Я же три ствола из сейфа в кабинет принес. Еще и свой травматический пистолет.

— Есть ружья! — крикнул я и помчался на второй этаж.

Зарян кинулся было за мной, но притормозил у спальни. Запертые там собаки слишком расшумелись. Возвращаясь с ружьями и патронами я выслушал пояснения Заряна, что это Стрелка больше всех буянила. Она к чужим собакам не привыкла. А тут еще шум и общая неспокойная обстановка.

— Пусть рядом со мной побудет, — решил я.

Сторожа дверь забаррикадировали. Но в нее никто и не бился. Те правдоискатели, что заполонили территорию школы, попытались вначале вломиться в частные дома. То, что им нужны лекарства, я уже сильно сомневался.

— Вихрь, Линь, возьмите ружья и на крышу. Отстреливайте тех, кто пытается попасть в дома, — начал давать Зарян указания.

— Старайтесь по ногам бить! — крикнул я вслед и тут же переключился на Пашку. — Уходи от окна, идиот! Уходи!

Окна уже были разбиты и теперь в мастерскую летели камни.

— Николай Иванович, а нам помогут? — подергал меня за полу пиджака Санёк, оказавшийся рядом.

— Конечно, помогут, — подбодрил мальчишку.

— А как полицейские узнают?

О-па! А действительно, как? Школа у меня, считай, за городом. Безусловно, о таком побоище станет известно через несколько часов, но малец задал правильный вопрос. Кто может быть в курсе, что здесь происходит?

— Николай Иванович, выпустите меня через боковую дверь, пока там никого нет. Я маленький, сразу за сарай побегу. А там лаз в кустах под забором. Проползу и побегу за помощью, — продолжил Санёк.

Тот лаз вырыл Зарян специально для тренировки собак ловить нарушителей. Хотел засыпать, но не успел.

— Давай, Санёк, — не стал я долго раздумывать.

Мы с охранниками быстро освободили дверь, чуть приоткрыли и, убедившись, что с той стороны еще никого нет, выпустили мальчишку.

— Зарян, стреляй из ружья, отвлекай! — скомандовал я.

На какое-то время Зарян действительно отвлек бандитов. Но потом они с удвоенным рвением пошли на штурм школы. Из мастерской я всех увел и велел не высовываться. Только Пашка с камерой снова пытался что-то снимать в коридоре. Здесь стекла уже все побили. Но самое страшное, что бандиты, цепляясь за решетки, открыли по нам пальбу. Я насчитал у них четыре револьвера и одно ружье.

— Все в укрытие! — кричал я. — Пашка! Уходи!

Павел будто ничего не слышал. Его закрывал деревянный щит, служивший у нас доской объявлений. Щит не вешался на стену, а стоял на полу. По мере надобности его передвигали. Сейчас он стоял ровно посередине прохода коридора. И Павел, скрывшись за ним, продолжал крутить ручку киноаппарата. Снимал он то, как Зарян отстреливался от налетчиков. В принципе дело нужное. Как будем потом оправдываться за трупы? А тут у нас реальные доказательства, что защищались. В общем, одергивать парня я не стал. Револьверную пулю щит удержит, да и не стрелял никто по нему. Основные вояки переключились на что-то другое.

Зарян в очередной раз попытался выстрелить, но ружье подвело. Бандит, просунув руку с револьвером через решетку, прицелился. Вот только за мгновение до его выстрела из-за угла выскочила Стрелка. Думаю, что в большей степени это было совпадение. Стрелка не специально закрыла своим телом казака. Она элементарно отрабатывала упражнение. Было у нас такое, когда у человека в руках пистолет и собаке нужно схватить зубами эту руку. Пуля, предназначенная Заряну, попала в Стрелку.

— Не высовывайся! — схватил я его за плечо.

— Дык как же… — простонал Зарян, наблюдая, как пытается ползти к нему Стрелка, оставляя на полу кровавый след.

— Бегом на крышу, оцени, что происходит! — приказал я Заряну. — Пашка, даже не думай выходить из-за щита!

Павел кивнул. Утирая слезы, он продолжал снимать умирающую Стрелку.

— Николай Иванович, Румянцевы из лаборатории телеграфируют, — прибежал откуда-то Клим. — Похоже, их поджигать собираются, керосин из кухни тащат.

— Зарян! Направь всех своих отстреливать тех, кто сунется к лаборатории.

Сам я помчался в кабинет за патронами. Оттуда сразу на крышу, оценить, что происходит.

— Стрелять не останавливаясь, пока патроны не закончатся! — скомандовал я, забравшись на чердак.

Зарян с ружьем уже разобрался. Осечек оно больше не давало. Согласно моим распоряжениям стреляли казаки непрерывно. Запал у бандитов начал стихать. Похоже, самых буйных (или пьяных) успели если не ранить, то убить. Остальной народ уже попятился к воротам. Человек десять еще что-то выкрикивали, размахивая револьверами и дубинками, остальные предпочитали кучковаться в районе ворот.

— Уйдут или не уйдут? — выспрашивал меня Клим.

— Должны уйти. Легкой добычи им не перепало. Даже не будь у нас ружей, взять штурмом здания у них бы не получилось, — успокаивал я парней.

Больше всего меня удивило, что это вообще случилось. Организовать такую толпу за короткий период времени не так и просто. С другой стороны, если те немцы заплатили, напоили и пообещали еще чего-то сверх этого после удачной операции, то найти сотню идиотов вполне реально.

Раненых и убитых бандиты забирать не стали, но школу покинули. Мы с Заряном снова спустились на первый этаж. Пашка уже не снимал, а сидел рядом с трупом Стрелки.

— Павел, пленку нужно проявить в ближайшее время, — попытался я отвлечь парнишку. — Там наши доказательства, что это было нападение и мы только оборонялись. У полиции может возникнуть много вопросов.

В глазах Павла появилось осмысленное выражение.

— Мишкина пленка тоже покажет, как мы защищались, — дополнил он.

— Правильно. Как только появится подмога, поспешите в студию. Туда бандиты не успели добраться.

Помощь в виде конной полиции прибыла через полчаса. Но выходить из школы я разрешил, только когда убедился в нашей безопасности.

Пашка отправился в студию проявлять пленку. Школьная территория у нас разделена несколькими заборами. Изначально я закрыл один участок. К нему добавился второй, потом третий. Каждый огораживался дополнительно. Сейчас это сыграло нам на руку. Бандиты так и не поняли, что это не все мои владения и за высоким забором есть еще здания. Студия осталась неповрежденной. Как и конюшня. Перепуганные конюхи появились, только когда школу заполонили полицейские.

Я попросил Мишку снять полицию крупным планом. У меня в голове уже складывался план, как все случившееся можно обыграть наилучшим образом и показать на экране. Пусть полиция нас и не освобождала, но методы кинематографии позволят продемонстрировать то, чего не было.

— Двух сторожей убили, — прервал мои размышления Зарян. — Дядьке Петро камнем в висок прилетело.

Те, кто прятался в лаборатории, огнестрельного оружия не имели. У сторожей были только сабли. Ими они и пытались отогнать бандитов. Решетки на окнах могли спасти всех. Старый казак сам виноват, что высунулся, да ещё и попытался кого-то достать саблей через решетку окна.

— Девки ревут, — продолжил отчитываться Зарян, но тут заприметил кого-то из знакомых полицейских и пошёл докладывать о случившемся.

Меня многие полицейские знали. Фильмы в кинотеатр все ходили смотреть. Но в данный момент они были «при исполнении» и видимого дружелюбия не проявляли. Санёк прибежал в школу через полчаса после прибытия полицейских. Те-то на лошадях, а он пешком.

— Молодец, — похвалил я мальчишку.

— Да они сами уже услышали. Кто-то прискакал и сказал, что стреляют черкесы, — ответил Санёк. — Я только добавил, что это у нас.

Старший полицейский чин с помощниками появился часа через два. Мы поднялись в мой кабинет, где я пересказал содержание беседы с немцами и с доктором Яблоновским. Заверил, что это был акт устрашения, направленный конкретно на меня. Единственное, в чем просчитались бандиты, что у нас будут ружья и серьезная охрана. Мы не пускаем на территорию чужаков. Об устройстве школы и наших порядках знал ограниченный круг людей. Визитеры неверно оценили ситуацию. Учеников на территории не было. В воротах их встречали два пожилых казака. Работники в мастерской выглядели безобидно.

Не думаю, что изначально планировалось моё убийство. Решетки и крепкие запоры в здании школы немцы не могли не заметить. Мне достаточно было забаррикадироваться в школе, чтобы спасти свою шкуру. Зато все остальное бандиты могли разгромить и попортить. Не зря же сразу начали бить стекла. Полицейские эту версию выслушали и, похоже, со мной согласились.

Зарян, убедившись, что основные вопросы утрясли, собрал парней и отправил к доходному дому. Школу до утра будут охранять полицейские, но за остальными владениями стоило присмотреть. Я же потребовал прислать врача. У нас был один раненый — Митька Румянцев. Парня задело осколком стекла в лаборатории, когда он прикрывал кого-то из девушек. Дурачье молодое не сразу попряталось. Вначале стояли у окон, разглядывая бандитов.

Зарян утверждал, что основной контингент напавшей банды — это уголовники. Но были и черкесы. Примерно полтора десятка. Похоже, «горячие кавказские парни» польстились на денежную награду. Они, кстати, первыми отступили к воротам, когда поняли, что вместо беззащитных людей здесь казаки с ружьями.

Ранили наши охранники восьмерых бандитов. Четверых убили наповал. Возможно, еще были раненые, но смогли уйти. Из наших было только двое убитых, у остальных порезы стеклами. Митькина рана на спине выглядела устрашающе. Сам я зашивать такие глубокие порезы не умел, зато хранил в доме часть инструментов и лекарства.

Когда привезли врача, у меня уже все было готово. Иглы, нити и шприцы были простерилизованы. Так-то они у нас стерильные, но долго хранились, пришлось все прокипятить.

Доктор только глазами хлопал, пока я набирал в шприц новокаин, а затем обкалывал вокруг поврежденного участка на спине. Заставил доктора тщательно вымыть руки, нацепил на него марлевую маску и только после этого разрешил зашивать пациента. Позже смазал шов йодом, а самому Митьке выдал «секретные» лекарства. В смысле, антибиотики. Если начнет повышаться температура, то еще аспирин добавим.

Братья Митьки получили от меня указания и пообещали точно выполнять распоряжения и сидеть рядом с больным всю ночь. Я осмотрел остальных, порезы смазал йодом или присыпал стрептоцидом, выдал аспирин. Доктор тем временем оказывал врачебную помощь бандитам. Насчёт троих он сказал, что те не жильцы. Впрочем, меня бандиты не волновали. Сами пришли, сами виноваты. Похоже, господа немцы все обещанные мне десять тысяч потратили на наемников.

Полицейские пребывали в полном недоумении. Такого в городе еще не случалось. Бывало, что банды из пяти-десяти человек взламывали кассу какого-нибудь кирпичного завода. Но чтобы собрать, организовать и направить толпу, это было выше понимания полиции. До позднего вечера полицейские опрашивали всех, кто находился в школе. Погибших сторожей отнесли в будку рядом с воротами. Зарян обещал с утра заняться похоронными делами.

Мне же ночью поспать не удалось. Мы с Пашкой и Мишкой проявляли пленку. Пока часть сохла, обрабатывали следующие метры. Ту, что высыхала, просматривали, копировали фрагменты, снова проявляли и так далее. К шести утра у нас был скомпонован десятиминутный фильм для полицейских.

Появившихся чиновников из сыскного отдела я сразу повел в школьный кинозал показывать, что было нами отснято. Кино им понравилось.

— Ты смотри, всё как на ладони и всех видно! — радовались сыщики. — Это Сыч, за ним Шубутной.

Крупные планы у Пашки получились хорошо. Он же до последнего момента продолжал снимать из мастерской. Бандиты уже в окна камнями кидались, а Пашка все крутил ручку аппарата. Потом парня оттащили от окна, но он даже из укрытия много чего заснял. Мишкины обзорные кадры также оказались полезными. Полицейские смогли оценить масштаб нападения. Детально всех пересчитали. Оказалось, что нападавших было тридцать восемь человек. Мне показалось, что больше, у страха глаза велики. Как и предполагал Зарян, половина из них уголовники, треть черкесы, остальные — обычная городская пьянь. Оружия этот сброд не имел, но камнями разбили много окон.

Ко мне и защитникам школы вопросов не возникло. А чтобы и в будущем никто не предъявил претензий, я торопился доснять фильм. Имеющийся у нас материал срочно перекомпоновали. Немые фильмы тем и удобны, что в них не важно, какие слова говорит персонаж. Те кадры, где я отказывался продавать иностранцам чертежи техники, изменить не составило труда. В новой версии фильма у меня требуют формулу лекарства.

Стрелку похоронили, но я объяснил Заряну, что мне требуется для фильма собака. Зарян обмотал руку и с моим травматическим пистолетом изобразил бандита. Муха справилась на отлично. Прыгнула, чтобы вцепиться в рукав, а Пашка это заснял. Дальше смонтировали настоящие кадры гибели Стрелки.

Добавили эпизоды с Санькой, когда он предлагает привести помощь. Возле лаза под забором пришлось устраивать освещение. Но получилось отлично. Пашка выполнял мои указания, а Михаил в это время обрабатывал отснятые куски.

Попутно я решил добавить в фильм немного романтики. Теперь по сценарию Митька закрывал свою любимую девушку. Изначально фасовщиц не было в фильме. Теперь добавили. Демонтировали освещение в мастерской и перенесли лампы к фармакологам. Мне помогали все, кто был в школе, не задавая лишних вопросов. Стоило только сказать, что нужны куски накрахмаленной белой ткани, как тут же поварихи всё подготовили и отутюжили. Из этих отрезов я сделал головные уборы для девушек.

Из того запаса Вериной косметики, что использовали для артистов, удалось сделать достойный грим. Девицы выглядели, как картиночки. В белоснежных фартуках, с высокими накрахмаленными головными уборами они смотрелись необычно. В фильме мы демонстрировали фасовку аспирина. Банки с надписями «аспирин» стояли на переднем плане. Пусть народ посмотрит, какие красивые девушки причастны к созданию этого лекарства.

Выбрав самую симпатичную из девиц, я предложил ей сценку заигрывания с Митькой. Тот уже передвигался самостоятельно. Минут пять фильма были посвящены неуклюжим ухаживаниям парня. Девица ему якобы отказывает, но после, когда он закрывает ее собой (в нашем варианте от ружейного выстрела), девушка проникается любовными чувствами и сидит у постели больного.

Отсняли и смонтировали недостающие части фильма невероятно быстро — за неделю. Кадры с Заряном, где он помогает сыщикам искать преступников и пускает собаку по следу, пришлось убрать. Вставим в другой фильм. Сейчас по сюжету это было лишним.

Я торопился и подгонял парней. От городского головы уже пришло письмо, где он интересовался подробностями. По городу поползли совершенно нелепые слухи. В газете также написали нечто непонятное. Чем больше пройдет времени, тем невероятнее станут слухи. Нужно это дело пресечь.

Полицейские заверили, что опасаться мне нечего. Арестованы все, кого смогли отыскать и опознать по кадрам из фильма, и отдельно доктора Яблоновского. Конечно, господ немцев уже и след простыл, но мне точно ничего не угрожало. Устроить приём именитых гостей я вполне мог. Екатерине Михайловне пояснил, что арендую кинотеатр на день. Нет у меня другого места, куда бы я мог пригласить большое число гостей. Попросил госпожу Губкину закупить шампанского и водки. А еще показал, что такое «шведский стол» и какие закуски хотел бы видеть.

Приглашения были отправлены городскому голове и еще двадцати пяти дворянам. Софья Ильинична отобрала тех, кто много и часто присылал мне приглашения. Я ещё от себя добавил несколько известных в городе фамилий. Придут они или нет, дело десятое. Главное, что я их пригласил.

В разгар всей этой суеты вернулись мои «колхозники». Ученики были шокированы тем, что приключилось. В школе ещё не успели ликвидировать все последствия. Ворота вернули на место, а стекла вставили пока только фармацевтам.

Чтобы избежать многочисленных вопросов, я объявил, что подробности узнают из фильма и попросил собраться в зале. Кроме меня, Мишки и Пашки, никто не видел, что получилось из рядового детективного сюжета. Пригласили на просмотр премьеры всех, включая поварих, конюхов и охранников. Фильм ошеломил народ с первых минут. Зрители видели на экране реальные события, реальных бандитов с перекошенные злобой лицами. Кадры смерти Стрелки, любимицы всей школы, не оставили равнодушными никого. Женщины плакали не стесняясь. Мальчишки постарше еле сдерживались, но глаза блестели даже у взрослых мужчин.

Без преувеличения могу сказать, что триллер получился великолепным. Даже для двадцать первого века сюжет был неплох. А документальные кадры добавили драматизма. В конце фильма в титрах я указал, что только господ иностранцев играют актеры, все остальные персонажи оригинальные. Также в титрах упоминалось, что в роли погибшей собаки Стрелки снималась овчарка Муха. Завершался фильм текстом: «Светлая память Петру Харченко и Андрею Когтеву, погибших, защищая мирных людей».

Последние метры пленки прошуршали в полной тишине.

— Николай Иванович, ты это… это прям, это… — никак не мог подобрать слов Зарян.

— Кино — важнейшее из искусств, — определил я его мысль.

— Пробирает до печёнки, — кивнул Зарян.

— Послезавтра сеанс в «Звезде» для городского головы и дворян, а позже запустим в прокат, — сообщил я.

Мишка и Пашка с двумя копиями фильма уезжали в Петербург. Зарян выделил сопровождение и долго внушал своим парням, как нужно охранять тот груз, что везут ребята. Он теперь вообще повысил требования к охранникам. Заставил всех принести из дома ружья, пополнил запас патронов и пообещал провести с учениками занятия по стрельбе. Мне, кстати, тоже не помешает потренироваться стрелять из местного оружия. А еще закупить для Крымской дополнительной арсенал. Пусть мы успешно отбились, но на будущее пригодится.

На прием в «Звезду» я собирался так, как не наряжался во дворец к царю. Смокинг отглажен, белоснежная рубашка безупречна, туфли начищены. Зажим для галстука имел самый большой бриллиант, который я смог отыскать в Серегиной шкатулке. На груди сверкал орден. В общем, весь из себя успешный промышленник и дворянин.

Госпожа Губкина оглядела меня с ног до головы и сообщила, что с такими сиятельными особами ей не доводилось встречаться и она рада, что я обратился к ней за помощью. Сама она с оформлением фойе кинотеатра не подкачала. Вышколенных официантов пригнала из своего ресторана. Если кого из дворян и озадачило моё приглашение в кинотеатр, то они вида не подали, поскольку первым делом оценили мой внешний вид и помещение. Сразу же начали задавать вопросы по поводу происшествия со стрельбой. Я отнекивался, обещая, что все увидят в фильме.

Неожиданно много пришло семей с молодыми девицами. Не сразу я сообразил, что они дочерей взяли на «смотрины». Я же по всем параметрам завидный жених. Что делать с этими девушками, я не представлял. По идее, фильм для трепетных барышень не предназначен, о чем и поведал шёпотом Екатерине Михайловне.

— Так пусть пока музыку здесь послушают. Сейчас пошлю за певцом, который у меня в ресторане поет.

К тому времени, как все собрались, прибыли певец и музыканты с гитарами. Я же громко объявил, для каких категорий предназначен фильм, а всех остальных с тонкой душевной организацией попросил остаться в фойе, послушать музыку, пробовать пирожные по французскому рецепту. Половина дам таким предложением осталась недовольна. Жены дворян вознамерились посмотреть фильм. Но большую часть дочерей оставили в фойе. И правильно сделали. Дамы потом обрыдались.

Через час, когда закончился фильм, я сообщил, что, кроме шампанского, можно и водочки выпить. Мужчины последовали моему совету.

— Николай Иванович, голубчик, как такое возможно?! — возмущался Климов нападением на школу. — Среди бела дня натуральные разбойники… А что думает на сей счет полицеймейстер?

— Полиция вела себя достойно, — заверил я. — К тому же им были предоставлены кадры, где можно видеть лица преступников.

— А что там за радио такое? — поинтересовался дворянин Платов.

Про радио я рассказал подробно, удачно вставил в фильм фрагмент. Как парням вообще пришло в голову передать сообщение, для меня самого осталось загадкой. Зато подошло по сюжету. После того как я рассказал дворянам о беспроволочным телеграфе, предложил еще раз посмотреть фильм, чтобы лучше осмыслить увиденное. Согласились все мужчины. Дамы же пребывали под впечатлением и второй раз в зал не пошли, решив, что новомодный «шведский стол» с закусками интереснее. Как раз можно обсудить с не только фильм, но и мою персону.

Позже мне попытались навязать знакомство с дочерьми. Мол, зря, что ли, приводили девиц? Я был сама любезность и снова отказывался от посещений.

— Николай Иванович, это просто неприлично! — возмущалась мадам Шевцова, у которой имелись две дочери подходящего для замужества возраста.

— И, тем не менее, вынужден отказать. Государственные дела, знаете ли, — отнекивался я.

Последние гости уехали за полночь. Устал я от этой светской вечеринки так, будто вагоны разгружал. Но главное было достигнуто — общественное мнение сформировалось именно в том русле, куда я его и направил.

Охранники, сопровождавшие Мишку и Пашку, вернулись из Петербурга с письмами от друзей и посылкой.

«Это настоящая бомба!» — писал Артём по поводу фильма. Ограничение по возрасту, конечно, поставили, но зрителей всё равно хватало. У нас в Екатеринодаре «Русский патриот» демонстрировали только в «Звезде». Предприимчивая Екатерина Михайловна подняла цену за билеты в два раза. В принципе, это было правильно. Фильм по времени шел больше часа. Обычные сеансы у нас короче. А тут еще неординарный сюжет с документальными кадрами. Правда, полицейские и городовые в форме посещали фильм бесплатно и в любое время. Такое условие я поставил. Мне с властями дружить нужно. Пусть это маленькая подачка с моей стороны, зато принесет много пользы.

Госпожа Губкина с таким решением была полностью согласна. Только выдвинула встречное предложение. По воскресеньям, после трех часов, шли сеансы только для элитной публики по четыре рубля за билет, с шампанским и канапе в фойе перед сеансом. Думаю, что народ ходил бы на сеансы и без этих канапе. Но раз Екатерина Михайловна решила, что так будет лучше, я не стал вмешиваться.

Артем писал, что в Петербурге тоже подняли цену на фильм до пятидесяти копеек. И народ валит толпами. На момент отправки письма государю фильм ещё не демонстрировали, но у Витте Серега побывал. Отзывы по фильму самые положительные. Насчет того, что на меня конкретно «наехали» немцы, Серега с Витте обсудил. Какую-то комиссию отправят в Екатеринодар. По мне так пустая трата времени. Немцы уже скрылись, и толку с тех чиновников не будет. Лучше пусть обеспечат охрану нового цеха в Москве. Братьям Деевым я подробно расписал, что именно случилось в школе.

По поводу демонстрации в фильме беспроволочного телеграфа мало кто понял. Витте решил, что это своего рода «художественное отступление». Типа фантазия авторов. Мне же в посылке друзья прислали вакуумный насос собственного изготовления, стеклянные колбы, немного вольфрамовой нити и много прочих комплектующих. Что такое диод и триод мы знали только по учебникам. Мне предстояло самому это «изобрести». А еще лучше поставить Василия на изучение усилителя передачи сигнала.

Еще Артем сообщил, что запущен цех по производству электрических ламп. Малые партии ламп уже выпускают. Мне прислали два десятка на пробу. Естественно, вместе с патронами. Это не могло не радовать. Имеющиеся в магазине и аптеке лампы не выдерживали никакой критики. А если вспомнить, что оснащение магазина этим совершенно убогим электричеством обошлось мне в шесть тысяч рублей, то подарок друзей был поистине царским.

Новые лампы я решил развесить в помещениях школы. Всем ученикам сообщил, что это изделия «нашего завода». Именно так. Пусть привыкают, что они уже принадлежат этому заводу. Я специально заострил их внимание и пофамильно назвал бывших учеников, кто оказался причастен к выпуску ламп. Даже отдельную лекцию устроил с демонстрацией вольфрамовой нити и вакуумного насоса. Артем написал, что насос самый примитивный и многого от него не стоит ждать. Но для школьных опытов подойдет. Также просил написать свое заключение по поводу электрических ламп и всего того, что шло в комплекте. Цоколь у ламп был резьбовой системы. Эдисон еще только должен запатентовать его в этом году. Наша продукция опередила изобретение Эдисона.

Патрон для ламп изготовили керамический. Я не слишком большой специалист, но кажется, это был фарфор. Лампа привычно вкручивалась в патрон, только материалы отличались. Провода также были местные. Получилась немного громоздкая и в то же время хрупкая конструкция, но это лучшее, что есть в современном мире. Артем мне, как дебилу, все подписал: «Это фаза, это нулевая жила» и так далее.

Обеспечить электрическим освещением я решил все основные помещения, начиная с кухни и заканчивая туалетами. Багаж с основной партией электрических ламп уже в пути, так что можно себе позволить такую иллюминацию. Ветрогенератор, конечно, все не потянет, но у меня имеется динамо-машина.

В ближайшую субботу я затеял глобальную электрификацию школы. В качестве помощников взял Болота, сыновей Мирона и Саньку Румянцева на подхвате. Подробно пояснил парням все свои действия. Зачистил провода, сверился с запиской от Артема.

— Это фаза, это ноль, — объявил я помощникам. Сам лично сбегал и опустил рубильник питания вниз. Прикрутил выводы от патрона к проводке, помчался обратно в «щитовую» и поднял рубильник.

— Не горит! — сообщил мне Санёк.

— Значит, то была не фаза, а ноль, — не сильно я расстроился и помчался обратно к лампе.

Только хотел отсоединить провода, как вспомнил, что рубильник у меня в положении «включен». Сунул Болоту в руки отвертку и поспешил обратно в щитовую, чтобы опустить рубильник. Дальше размотал изоленту (из двадцать первого века), переставил ноль и фазу. Замотал летной, снова поднял рубильник.

— Не горит! — в очередной раз оповестил Санёк.

— Наверное, лампа попалась бракованная, — догадался я.

Новую лампу зрительно осмотрели, дефектов не обнаружили. Но и эта не зажглась. Что-то мне Артем прислал не то. Стою затылок почесываю. Умных мыслей совсем нет. По идее, на заводе лампы должны были проверить. Похоже, проблема с питанием. А есть ли вообще ток?

— Николай Иванович, а почему вы настенным выключателем не щелкали? — тем временем поинтересовался Санёк.

Почему, почему? Выражаясь литературным языком, растерял мозги где-то. Привык, что, когда мы таскали переноски для освещения, выключателями не пользовались. Процедуру — рубильник, провода, выключатель — пришлось повторить два раза. Все же самый первый вариант с фазой и нулем оказался правильным. Там нужно было только выключателем щелкнуть, и появился бы свет.

Мощность ламп нашего завода я оценил бы примерно на сорок ватт. Но то, что мы их начали выпускать, радовало. И вообще, чего я сам с проводами бегаю? Наконец сообразил, что лучше руководить процессом, а Болот с парнями и без меня неплохо справятся с задачей. Санёк шустро бегал к рубильнику и обратно, парни крепили провода и патроны. К вечеру сделали то, что я наметил: ужин в столовой освещали не керосиновые, а электрические лампы нашего завода. Пока мальчишки ели, я еще раз рассказал перспективы развития электричества.

Ученики слушали меня с интересом. Тема электричества и радио нравилась всем без исключения. Если быть объективным, то моих учеников можно было обучить работать в любой отрасли. Их привлекало все необычное, что только имелось в нашей школе, будь то сварочный аппарат или культиватор.

Кстати, в качестве поощрения всем ученикам за работу на хуторе я выдал по рублю, а еще сообщил, что первого апреля у нас в школе будет выступать знаменитый дрессировщик зверей. Тоже в качестве подарка ученикам. К приезду Дурова мы немного переоборудовали кинозал. Сколотили сцену с небольшим подиумом, как попросил Владимир Леонидович, добавили освещения и повесили занавес.

Но Дуров все равно остался недоволен. Оно и понятно. Изначально кинозал не предполагал наличия гримерных и прочих подсобных помещений, которые имеются в театрах. Клетки со зверями расположили прямо в спальне младших учеников. Ассистенты Дурова приносили артистов по ходу представления, поэтому паузы между сценками получались большими.

Зарян, наблюдавший за выступлениями, сначала заинтересовался. Потом сплюнул и заверил меня, что Муха сделает все не в пример лучше. И к чему это глупое скакание на задних лапах?

Мальчишкам же понравилось. Они искренне смеялись, громко аплодировали. Самого Дурова я не обидел, заплатив за выступление достойную цену. Его артисты были неординарными. Лично меня заинтересовал дрессированный индюк. Спустя пару дней я понял, что не только мне понравился индюк, когда услышал возмущение со стороны деда Михася, присматривающего за курами. Кое-кто из учеников решил проверить, насколько эти пернатые поддаются дрессировке. Дед Михась замучился отгонять учеников от курятника. Хорошо, Зарян вовремя сообразил и рассказал, что заниматься с любыми животными нужно с детского возраста. Бедные наши цыплята! Придется мне так загрузить мальчишек, чтобы времени на посторонние дела не осталось.

Правда, переложить эту обязанность пришлось на помощников. Мне снова стало не до уроков. Приехала комиссия, присланная Витте. И как это обычно бывает у столичных чиновников, те начали сразу демонстрировать, какие они все «важные». Я решил сразу это дело пресечь. Уже на вторую встречу с комиссией надел свой самый лучший костюм с орденом и разговаривал «через губу». Чиновники прониклись после моих слов, когда я сообщил, что государь меня любит как родного сына за то, что я спас жизнь Великого князя Георгия Александровича. Ведь именно мой препарат так хотели получить немцы.

Что будут искать эти господа из комиссии спустя месяц после трагических событий, я, если честно, не представлял. Яблоновского арестовали почти сразу, как и большинство исполнителей. Самих немцев вряд ли найдут. Но видимость бурной деятельности комиссия изобразила. Разместились они в Гранд-отеле госпожи Губкиной. По прошествии трех дней я навестил чиновников, рассказал, что думаю по поводу происшествия, передал уже готовый отчет и рекомендовал господам потратить последующие дни на посещение нашего кинотеатра. Все больше толку, чем читать полицейские отчеты.

Единственная польза от этой комиссии была в том, что полицмейстер спохватился. Мог бы и раньше сообразить, что человек, имеющий доступ к царю, важная персона. Теперь возле школы был установлен стационарный пост городового с будкой. Да и конные полицейские часто курсировали. В общем, теперь по поводу охраны школы я был спокоен. Даже съездил на неделю в Крымскую с проверкой. Показал наш фильм «Русский патриот» и снова вернулся домой. В Крымской и без меня все хорошо функционировало. А в Екатеринодаре ждала ласковая Варенька.

Последний месяц весны и половину лета я посвятил радио и усилителю передачи сигнала. «Изобретать» триод нужно было с азов. Я долго читал имеющуюся информацию и часто ловил себя на мысли, что очень хочу послать это дело куда подальше. Но тут же себя одергивал. Серега тоже не горный инженер, а сумел наладить работу в Кривом роге. Артем был далек от химии, а теперь неплохо разбирается в качестве стали. Стыдно подводить друзей. Форсировать работы по усилителям заставило очередное Серегино письмо. Георгий Александрович не то сам, не то с подачи советчиков всерьёз заинтересовался беспроволочным телеграфом. Серега с Артёмом собрали примитивный образец и уже продемонстрировали в Гатчинском дворце не профессорам или деятелям науки. Это они таким образом публику развлекали. Георгий Александрович посетовал, что дальность передачи сигнала небольшая.

В общем, мне предстояло разобраться и сделать усилитель сигнала. Естественно, что Василия я в это дело тоже вовлек. Чтобы воплотить идею с триодом нужно начать с диода. Про катод и анод я рассказал довольно бодро. Эту часть я еще как-то понимал. Анод у нас положительный электрод, катод отрицательный. Василий почти сразу озадачил меня вопросом, что такое электрод. Чем глубже мы погружались в тему, тем сложнее мне давались пояснения.

Одно определение цеплялось за другое. Казалось бы простая фраза: «электрод — это электрический проводник, находящийся в контакте с ионным проводником». Но этот самый ион еще не открыт. Так же пока никто в мире не знает, что у иона общее число протонов не равно числу электронов. Физики и химики конца девятнадцатого века еще не подозревают о существовании тех самых протонов.

Повезло, что Василий кроме моей школы нигде больше не учился. О достижениях мировой науки он судил исключительно по журналу «Наука и жизнь». Ему и в голову не приходило, что принцип работы диода, описанного Эдисоном, еще не получил развития. Сам Эдисон хотел всего лишь продлить срок работы осветительной лампы с угольной нитью накаливания. Поскольку не открыт электрон, то и понятия термоэлектронной эмиссии нет. Эдисон просто не смог объяснить, что за явление он обнаружил. Впрочем, это не помешало ему оформить патент.

На самом деле Эдисон наблюдал то, как в раскаленной нити скорость движения электронов повышалась настолько, что они начинали отрываться от поверхности нити и устремлялись свободным потоком в окружающее пространство. Но если к электроду присоединить плюс батареи, то электрическое поле внутри лампы станет направленным. Электроны от нити накаливания устремятся к электроду, создавая тем самым электрический ток. Причем направление тока будет противоположным движению электронов.

Теоретические знания, почерпнутые из учебников, помогали мало. Я смутно представлял, как это все будет работать на практике. Казалось бы, что такого сложного сделать электровакуумный диод? У меня имелись все комплектующие, которые нужно соединить в конструкцию, что станет называться двухэлектродной лампой. Но еще сложнее было объяснить вначале Василию, а затем ученикам старшего класса, почему между катодом, который у меня был нитью накаливания, и металлической пластинкой — анодом, возникает электрический ток, ведь катод и анод между собой не соприкасаются.

Для пояснения этого явления я повел Василия на кухню. В небольшую кастрюлю налил воды, дождался, пока она закипит, приподнял крышку и показал, как пар оседает на поверхности крышки. Но стоит немного наклонить крышку и капли начинают стекать. При помощи воронки эту испарившуюся жидкость можно снова направить в кастрюлю. Василий идею уловил, согласился, что при нагревании катода что-то невидимое глазу, которое я упорно называю электронами, может двигаться к аноду даже без соприкосновения.

Практического применения диодной лампе Василий еще не видел. Конечно, он понял, что это что-то, связанное с электричеством. На миллиамперметре замерили наличие тока, когда анод присоединен к плюсу, и то, как ток пропадает, если поменять выводы местами.

Не дав Василию опомниться, я предложил придумать еще одну разновидность электровакуумной лампы — триод. Теперь вокруг катода располагалась спираль. Это был третий электрод, который будет служить управляющей сеткой. В результате триод мы с Василием тоже «изобрели». Повезло, что Василий искренне интересовался всей этой лабудой. И правильно, что я на него оформил патент радио. Мне хватало роли куратора и направляющего.

От темы радио пришлось ненадолго оторваться, пока провожал столичную комиссию. Никаких результатов проверки чиновники не сообщили, но по их кислым лицам было видно, что больше того, что сделала полиция, они не смогли найти. Ну разве что ускорили процедуру суда над преступниками. К тому времени, как я проводил комиссию, Василий изготовил еще два триода. Можно собирать первый радиоприемник.

Самая простая конструкция подразумевала использование наушников, которых тоже не было. У англичан к этому времени был изобретен прототип, но для наших целей он не годился. Наушники я решил делать с учётом тех преобразований телефонной трубки, которые случатся в будущем. Все комплектующие использовались местные. Только в мастерской немного довели до ума и соединили в привычный мне вид.

Василий увлекся так, что про свою невесту вспоминал только по воскресеньям, когда я насильно выпроваживал его отдыхать. Афанасий Петрович из Петербурга еще не вернулся, так что статус официальной невесты Леночка Чернова еще не получила. Будем надеяться, что возражений у главы семьи по поводу зятя не будет.

Кстати, Машка тоже замуж собралась. Благодаря мне она поднакопила денег. Это Васька мать содержит, а Мария приберегла заработанное на приданое. Какого-то разорившегося купчишку окрутила. Приданое пообещала за себя. Купец и рад, что сможет дела поправить. Я тоже порадовался, что девица не опустилась на дно, а скоро станет вполне благочестивой женой. С братом Машка принципиально не общалась. Он на эту тему не горевал. Некогда ему: ведет уроки, собирает приемник и передатчик. А еще летом поедет с небольшой бригадой распахивать целинные земли у соседей-купцов.

Я же артель, вернувшуюся из хутора, озадачил новой постройкой. Они пока временную вещательную башню построят. Деревянную. Для экспериментов по городу мне этого хватит. А дальше нужно думать уже о постройке серьезного сооружения. Возможно, даже привлечь главу города и дворян.

Сижу, перечитываю корреспонденцию. От друзей по несколько листов посланий получил. Артем уговаривает принять участие в промышленной выставке через два года. А мне-то что? Это им там, на заводе, придется суетиться, чтобы представить в Новгороде достойную экспозицию. От меня по-прежнему требовалось только радио.

Серега в письме перечислил примерно те же новости, что и Артем. Единственное, добавил о смерти герцогини Екатерины Михайловны Мекленбург-Стрелицкой. Прожила она в этом варианте реальности почти на две недели больше. Не особо большой сдвиг в лучшую сторону. Но так мы ее специально и не лечили. Видимо, антибиотики прошли мимо герцогини.

Те самые антибиотики Вера Степановна в ближайшие три-четыре года не обещала. Ей и без лекарств дел на заводе хватало. Изготовление станков задача трудоемкая. А если еще использовать свой металл, так вообще геморройная.

В общем, я вернулся к «своим баранам» и продолжил заниматься радио. Озадачил Василия созданием ретранслятора. Ни на какой хутор пахать землю его не отпустил. Пусть занимается этим делом. У Мирона сыновья уже взрослые, их отправлю на хутор. Они и культиватор в случае мелкой поломки починят, и заработают. Как раз думал, к чему пристроить парней в школе. Платить ни за что было бы глупо. А работы по специальности мало. Болот с Мироном сами справляются. Учеников в школе сейчас немного. Причем половина из них уже специализируется на химии, а не на механике. Василий для себя отобрал пяток помощников, которых я условно называл «электриками».

Первые опытные антенны для передачи и приема радиосигнала рассчитаны были на небольшое расстояние, чтобы устроить вещание по городу. Будет у нас радиорелейная связь прямой видимости. Для больших расстояний нет еще возможностей. Конечно, я начну раскручивать местное дворянство на вложение денег, но пока это еще все развернется, пройдет немало времени. Для меня стала большим сюрпризом информация о том, что условная плоская излучающая (или принимающая) поверхность антенн должна быть где-то метров тридцать по длине и ширине. Только в этом случае не произойдет ослабление сигнала тропосферной радиорелейной связи. С нашими куцыми антеннами глобального радиовещания не получить.

Самым простым и доступным вариантом на данный момент была установка линии связи прямой видимости. Деревянную башню строители уже начали сколачивать во дворе школы. Насчет второй где-то в центральной части города нужно договариваться с городским головой, заодно продемонстрируем ему все возможности радио. Василий уже включил угольный микрофон в разрыв провода антенны искрового передатчика и радовался как ребенок. Искажение звука пока сильное. Но это уже определенный успех.

С городским головой мы обсудили «научные изыскания». Даже пришлось выступить с лекцией в местных научных кругах. Господа слушали меня как сказочника. Но согласились с тем, что по воздуху передаются невидимые волны, и дали заключение Климову о том, что «устройство радиовещательной башни будет полезно для города».

Градоначальник сам по себе был мужчина инициативный и энергичный. При вечной проблеме дефицита городского бюджета он умудряется где-то изыскивать средства на постройку школ. «Кубанские областные ведомости» то и дело поют ему дифирамбы. На мой взгляд, вполне заслуженно. Василий Семенович и так бы отдал распоряжение, но тут еще заручился мнением «ученых мужей».

Башню для антенны решили возводить недалеко от вокзала. Тоже деревянную. Главное для меня было начать и увлечь народ. Параллельно я искал тех, кого смогу задействовать в проводном радиовещании. То, что в городском парке установим столб с громкоговорителем, вопрос был решенный. Еще установим парочку на вокзале и на пересечении улиц Красной и Гимназической.

Василий еще собирал и тестировал головки громкоговорителей, изготавливал в нашей мастерской рупоры, а я уже искал «профессионального диктора». Неожиданно обнаружил, что с поставленной задачей может справиться Софья Ильинична. Имеет правильную речь и отличную дикцию. Попутно я озадачил одного литератора написанием коротких радио-пьес (минут на пятнадцать). Сюжеты я ему обозначил, а дальше литератор сам все оформлял. Получилось вполне приемлемо.

Повезло, что городской голова подписал все необходимые разрешения. Конечно, устанавливать столбы и тянуть провода пришлось за свой счет. Где-то удалось воспользоваться телеграфными столбами. Но это все временно. Дальше «раскрутим» новинку и будем продавать абонентские приемники. На третьем этаже доходного дома в пустующих помещениях установили оборудование и микрофон для диктора. Весь май, июнь и июль я носился по городу и ругался с подрядчиками. Попутно контролировал, что там мастерят в мастерских под руководством Василия.

Открытие проводного радиовещания в Екатеринодаре снимали на кинопленку. Климов толкнул речь, собравшийся народ активно ему похлопал. Василий махнул рукой, показывая, что процесс пошел. Случилось у нас это событие первого августа. Новых учеников я не брал. Те, что были в школе, занимались по индивидуальным программам. На следующее лето возьму полный состав. Как раз всех выпускников разбросаю по заводам.

Разве что Румянцевых оставлю. Старшего я уже отселил в дом с аптекой. А Митька пока сам не знает, где ему лучше. У него тут любовь случилась с той фасовщицей аспирина, которая играла роль влюбленной барышни в фильме о нападении на школу. Ну а Санёк в школе на подхвате. Причем у всех. Он еще не определился, что ему больше нравится — химия, механика или электричество. С запуском радиовещания Санёк Румянцев переключился на эту забаву. Я даже пообещал ему, что дам время в эфире, если он выучит и хорошо продекламирует стихи русских поэтов.

Примерно неделю Санька не было видно. Он зубрил стихи. Потом мне их громко читал, с выражением. Я его попытку стать актером засчитал и вставил мальчишку в расписание радиовещания. Вообще-то полный день трансляции у нас предполагался только в воскресенье. В остальные дни краткие новости в семь часов вечера.

И снова я не смог спрогнозировать того ажиотажа, что вызвал первый громкоговоритель на столбе. Каюсь, забыл, что сейчас даже граммофон диковинка. Не знаю, есть ли у кого в Екатеринодаре сие чудо. А тут мы со своей радиотрансляцией. И если в городском парке публика собиралась приличная, дамы и господа чинно гуляли в непосредственной близости от громкоговорителя, обсуждая новинку, то в городе у столбов началась настоящая давка. Полицейским пришлось разгонять народ. Мне посоветовали дополнительно установить еще пять точек радиовещания, чтобы рассосредоточить толпу желающих послушать трансляцию.

Власти не поняли, какую возможность влияния на массы упускают. Не было у нас цензуры и тех, кто бы контролировал программу радиовещания. Я, правда, не наглел. Выпуски были в большей степени познавательными и развлекательными.

— Доброе утро, дорогие жители Екатеринодара! — вещала Софья Ильинична в воскресенье в десять утра. — Это радио «Маяк» и выпуск городских новостей.

После новостей шла музыка. Все в прямой трансляции, блин! Качество звучания было так себе. Платить музыкантам приходилось из своего кармана. Хотя уже к третьему воскресному выпуску я решился на преобразования.

— По заявке купца Аносова исполняется песня «Эх, дубинушка ухнем!» — сообщила Софья Ильинична.

Лукьян Кузьмич два рубля заплатил, чтобы свою фамилию по радио услышать. Думаю, не нужно говорить, что случилось дальше. Разом появилось много спонсоров из желающих оплатить услуги музыкантов и певцов. Не только купцы, но дворяне не прочь были шикануть подобным образом. Даже Зарян попросил песню для казаков. Жаль, репертуар слишком ограниченный. Но у нас и стихи «по заявкам» неплохо пошли. У Саньки Румянцева образовался неплохой приработок. Я ему как исполнителю по пятьдесят копеек за выступление платил.

Санёк, Василий, Софья Ильинична, Леночка Чернова и Варенька полностью переключились на радиовещание. Моим секретаршам оказалось несложно зачитывать некий текст вслух. Ежедневный разбор новостей они и раньше делали. Теперь еще читали. Правда, Варя не сразу поняла, что половина населения города слушает ее голос. И отчего-то застеснялась. Еле уговорил не бросать чтения и сообщил о повышении зарплаты всем дикторам.

К концу лета ситуация с радиовещанием в городе стабилизировалась. По воскресеньям народ продолжал собираться возле столбов с громкоговорителями, но драк, чтобы встать поближе, уже не устраивали. Выучили голоса всех дикторов, репертуар музыкальных произведений по заявкам и стихи. Теперь больше всего публики собиралось при трансляции коротких пьес или рассказов известных писателей. Еще я ввел рубрику «анекдоты». Сам рассказывал. Жаль, много припомнить не мог. Говорили, публике эта рубрика очень понравилась.

Пока горожане радовались интересной забаве, ко мне пришла делегация священников. Вот как они поняли, что радио можно использовать для проповедей?! По логике, это научное достижение вообще должно идти в противовес церкви. А эти меня буквально поставили перед фактом, что по субботам мы теперь транслируем «слово Божие». Я не только согласился, причем с превеликой радостью, но и пошел дальше, предложив архиерею снять его самого в кино. Тут возник небольшой затык. Пришлось пояснять, что сам фильм будет о радио, а не о священниках. Попутно покажем возможности техники в наставлении людей на путь истинный.

Екатерина Михайловна мне еще раньше рассказывала, что батюшка одной из церквей посетил «Звезду». Освятил помещение и к «гнезду пороков» кинотеатр не причислил. Как оказалось, информация ушла дальше. Её оценили и переработали. Я бы и сам лучшего предложить не мог. Иметь такую «крышу» и не мечтал. Мои планы по распространению радио резко поменялись. Высшие дворянские круги и сам царь это, конечно, хорошо, но помощь и поддержка священников еще лучше.

Акценты в фильме о радио мы полностью сместили. Задним числом пригласили в мастерскую батюшку. Мишка с Пашкой засняли действия и речь проповедника перед учениками. Затем показали, как эти ученики прилежно «изобретают» радио на основе открытий Василия Уварова (ну и моей скромной персоны). То, как устанавливали по городу столбы и тянули проводное радиовещание, мы снимали сразу. Теперь оставалось смонтировать все фрагменты. По сюжету получалось, что у нас по радио передают только семичасовые вечерние новости и христианские проповеди. Немного странно, но зато для нас безопасно. Точно никакое военное ведомство не запретит радио.

Оставалось дело за малым — распространить радиовещание по городам. Благотворительностью я заниматься не собирался. Но тут уже церковники сами решали вопрос с поиском денег. Архиерей прислал мне двух монахов, которым было велено показать принцип проводной радиосвязи. Технические устройства монахов не интересовали. Главное, они поняли, что нужны столбы, провода и громкоговорители. А также помещение, где будут располагаться основное оборудование и диктор.

Нам пообещали все это устроить в Петербурге и Москве за счет церкви. Или я чего-то не понял, или священнослужители увидели какое-то «двойное дно» в использовании радио? Нет, ну серьезно, когда попы бежали впереди всех, распространяя научные достижения?

Тем не менее, двое монахов повезли в Петербург оборудование и копии фильма. Фильм и письма они передадут Артёму. Тот, в свою очередь, обеспечит техническую поддержку этому мероприятию.

Участие православной церкви в распространении радиовещания стало причиной того, что это событие прошло мимо Русского физико-химического общества. Возможно, что и они среагировали бы, если бы этим делом заинтересовался государь. Но царь был с семьей на отдыхе. Вначале в Крыму, затем отправился в свои охотничьи угодья, а вслед за ним и «первые люди государства».

В общем, вопрос проводного вещания в Петербурге церковь решала самостоятельно. Ожидаемо, быстрым это не было. Не только столбы надо заказать, но и согласовать их установку с чиновниками. Где-то можно было использовать телеграфные опоры. Это также требовало согласования и подписи ряда документов. Я стал опасаться, что в столице по радио будут транслировать только проповеди, и ничего более. Артем написал, что в уставе совместного предприятия оговорит тему освещения мирских программ. Да и материально заинтересовать найдет чем. У меня рубрика «по заявкам радиослушателей» двадцать-тридцать рублей в день приносит. Жаль, только по воскресеньям. Нет ещё достаточного числа дикторов, музыкантов и технического персонала.

Наше радиовещание в большей степени было любительским. И техника подводила часто, и обрыв проводов случался. Тут дожди зарядили, сразу слышимость стала хуже. Но и народ у столбов в непогоду не скапливался. Ничего, в мастерских уже изготовили сотню деревянных корпусов для домашних радиоточек. Начинка пока вся из тех запасов, что хранились на складе. Но Василий думает, что это на заводе сделали и прислали. Начнем продавать и устанавливать абонентам. Как раз артисты, выступающие в летнем театре, освободились. Готовы подготовить большие спектакли и выступить с ними по радио. Пусть репетируют. Первые спектакли будем передавать уже по абонентским приемникам. А с наступлением холодов вещание по городу совсем прекратим.

Конечно, для церковных проповедей трансляторы оставим. Но их я планировал выделить отдельной линией и разместить оборудование параллельно от основного. Пусть у священнослужителей будет своя радиостанция со своим репертуаром. Насколько это будет популярно среди народа, не мне судить. Сейчас люди несильно избалованы развлечениями. Будут, наверное, и такие передачи слушать. Главное, церковь меня поддерживает и не тормозит прогресс. Артем в очередном письме написал, что в столице получилось не все так удачно. Похоже, нам крупно повезло. Екатеринодарский архиерей оказался человеком увлекающимся, а препятствий со стороны чиновников и раньше не было. Тут главное периодически упоминать, как хорошо нам живется «под чутким руководством» и под охраной профессионалов из полиции Екатеринодара.

За всеми этими делами приезд Афанасия Петровича Чернова прошел для меня фоном. Не сразу понял, что Василий передал приглашение на свадьбу. От отца Леночки Василий получил-таки согласие. Свадьбу молодые планировали устроить в последних числах декабря. После Рождества, когда закончится пост. Даже не верится, что мой воспитанник уже взрослый парень и создает семью. Самому определиться, что ли? Нет, не вижу я пока такой «подруги жизни». Мне проще быть холостым. Никаких обязательств, отчетов «где был и что делал». Слишком много у меня секретов, которые не получится скрыть от жены. Варенька в этом плане меня полностью устраивает.

Двадцатое октября я ждал с волнением. С утра сам кинулся покупать газеты. Немного успокоился, прочитав обычные новости провинциального города, и не более того. После обеда посыльный принес мне телеграмму от Сереги. Друзья хорошо понимали, что я буду нервничать в неизвестности, поэтому поспешили уведомить: «Государь пребывает в Гатчинском дворце и изволил посмотреть новинки кинематографа». Несколько слов из телеграммы сказали мне о многом.

Незначительное изменение истории все же случилось. В другой реальности двадцатого октября 1894 года Александр III скончался. А сейчас он еще и фильмы смотрит.

Более подробное письмо от Сереги пришло через несколько дней. Оказывается, не все так радужно. Слухи об ухудшении здоровья государя все равно ходят. Наши знакомые профессора медицины это подтверждают. Георгий Александрович объявлен наследником. Он сейчас срочно перебирает европейских девиц, пытаясь определиться с невестой. Выбор невелик. Но точно из Англии не возьмет. Профессора все уши прожужжали цесаревичу о плохой наследственности английского королевского дома.

Следующей новостью от Сереги стало известие о том, что Александр Степанович Попов представил свое изобретение — грозоотметчик. Вот как! Кажется, я себе безбожно льстил, когда думал, что журнал «Наука и жизнь» читают передовые люди России. Попов с господами из Русского физико-химического общества точно не были в курсе и журнал не читали.

Попов в своем изобретении опирался на статьи немецких изданий. А те в свою очередь взяли информацию из моего журнала. Такая странная получилась карусель. По сути, я в журнале описывал только само явление, волны различной частоты и так далее. Схему, конечно, вставил в иллюстрации, но это была привычная моим современникам схема. Картинок или фотографий реального прибора в журнале не было.

Попов проанализировал опыты Герца, на которые я активно ссылался, плюс взял статью из немецкого журнал и выдал свое изобретение на полгода раньше, чем в другой реальности. Мы бы пропустили это событие, но председатель комиссии пригласил на выступление самого цесаревича, зная, что тот очень интересуется подобными изысканиями.

— А разве это не тот прибор, которым пользовались дети в школе в фильме «Русский патриот»? — резонно поинтересовался Георгий Александрович.

Надо отдать ему должное, что он сумел распознать в жалкой поделке Попова наш передатчик. И сильно удивился тому, что его позвали смотреть на эти опыты. Скандал получился знатный. Серегу, как моего компаньона, вызвали «на ковер». Стращали, ругали, стыдили. Запоздало сообщили, что это открытие имеет военное значение и относится к разряду секретных. Серега к подобным наездам был готов. Привел обоснования и доказательства того, что и без нас открытие передачи сигналов на расстоянии вопрос ближайшего времени. В любом случае процесс уже не остановить и нужно пользоваться тем, что есть. Спросил, не желают ли господа военные приобрести радио-комплекты для обеспечения морских судов.

Военные четкого ответа так и не дали, зато перестали пугать ссылкой в Сибирь. Ничего. Я купцам на торговые суда продам радио. А там, глядишь, и военно-морское ведомство раскошелиться.

Свадьбу Василия и Леночки Черновой гуляли с большим размахом. Василий Михайлович Уваров успел к назначенной дате вернуться из поездки в Петербург, где получил орден и личное дворянство. Наследник лично похлопотал, чтобы его работу по радиовещанию оценили. Васька сильно смущался этим фактом. Пытался спихнуть все «лавры» на меня. Я отбрыкивался, заверяя, что уже имею один орден и дворянство к нему. Хватит и того, что меня сделали почетным гражданином города. А Василию нужно перед Черновым достойно выглядеть. Правда, Афанасий Петрович примерно такого решения ожидал. Иначе чего он так быстро согласился с выбором дочери?

Из Москвы приехали близнецы, чтобы поздравить друга сразу со всеми знаменательными событиями. С братьями Деевыми я беседовал долго. Выслушал их сетования на нерасторопность артелей, задержку с подвозом материалов и прочие проблемы, с которыми сам сталкивался не раз. Но все же цех в Москве поднимался немыслимыми по скорости темпами, его уже подвели под крышу. Даже зимой отделочные работы не останавливались. Деевы заказали на нашем заводе в Петербурге лабораторную посуду и начали набирать команду.

— Николай Иванович, в мае возьмем шестерых наших, — сообщил Андрей.

Кого из учеников усиленно натаскивать по химии в оставшиеся месяцы, мне указали. То, что четверым ребятам было по шестнадцать лет, близнецов не смущало. Наши ученики на голову превосходили выпускников университетов, если те не гении, конечно. Химию в нашей школе преподавали по учебникам, составленным на основе знаний двадцать первого века. Лишних предметов, наподобие греческого языка или чистописания, в программе школы не было. Так что с тем, что у меня сейчас самые образованные кадры, я был согласен.

Артем, Серега и Вера Степановна на свадьбу не приехали. Передали молодым комплект для оснащения дома электричеством. Целый ящик ламп прислали. Устроит Василий своей Леночке иллюминацию!

Был на свадьбе и выкуп невесты, и песни с плясками. Зарян расстарался. Сыпал шутками-прибаутками, нагнал каких-то тёток, чтобы песни горланили. Застолье устроили в ресторане Екатерины Михайловны, в зале которого был установлен рупор радио. По мне так полная ерунда. Лучше бы живьем музыкантов послушали. Качество звучания намного лучше. Единственное преимущество, что трансляцию слушали все радио-абоненты. О том, что изобретатель этого радио женится, знал уже весь город.

А тут еще Серега от себя подарок прислал — группу музыкантов из Петербурга. Когда они по радио запели: «Ах эта свадьба, свадьба пела и плясала…», я чуть не прослезился. Столичные музыканты исполнили с десяток новинок. Серега грамотно подобрал репертуар. Думаю, мы будем теперь эти песни часто исполнять. Желающих послушать новинки сразу появилось много. Подвыпивший Афанасий Петрович послал посыльного мальчишку с пожеланием повторить по радио понравившуюся ему песню.

Родня Василия чувствовала себя на этом торжестве не совсем уверенно. Беременная Машка не отходила от мужа, Катерина тоже долго не соглашалась занять место во главе стола. Мне же на свадьбе выделили роль посаженого отца. Пришлось соответствовать. Принарядился, нацепил орден, сверкал бриллиантами и говорил речи. Второй день праздновали в школе со всеми учениками и персоналом.

Не успели опомниться от свадьбы, а тут уже и Новый год. Снова застолье и развлечения. Развлекались мы таким образом до третьего января, пока всю страну не охватил траур. Скончался Александр III. Мда… Не слишком много получилось изменить в истории. Видимо, с гипертрофией сердца нужно было начинать бороться несколько лет назад.

Георгий Александрович ожидаемо занял место отца. Только по поводу его женитьбы даже слухов не ходило. Вернее, слухов как раз было много, но конкретная невеста не называлась. Может, потом объявят. Нужно еще почившего государя проводить достойно.

Радиотрансляции зимой по городу не было, но в связи с этим печальным событием мы устроили вещание через громкоговорители. Я вдумчиво написал речь, сам ее и зачитал. С информацией из будущего составить текст было несложно. Перечислил достижения внутренней и внешней политики, отметил укрепление военной мощи России. Напомнил, что было сделано в стране при Александре III.

В течение всего дня по радио выступали первые лица города. Гражданские и военные выражали соболезнования. Священнослужители также не пропустили возможность устроить проповедь. Я, кстати, наконец разобрался, откуда такое рвение и поддержка радиовещания. Оказывается, в марте 1892 года в Екатеринодаре образовалось Александро-Невское братство. Основной задачей этой общественной организации являлось «религиозно-нравственное просвещение населения в целях предотвращения влияния различных сект».

Александро-Невское религиозное братство с первого дня своего основания устроило бурную деятельность в городе. Даже бесплатную читальню открыли. Так-то библиотека в городе имелась, но пять копеек за ее посещение было дорого для большинства жителей Екатеринодара. Книжный же фонд библиотеки братства собирался посредством специально установленных ящиков на улице Красной. Любой желающий мог опустить в ящик прочитанные газеты и книги. Тот факт, что в библиотеке уже более трех тысяч томов, говорил о многом.

Именно Александр-Невское религиозное братство первым обратило внимание на возможность вещать перед широкой публикой посредством радио. Они и заняли все эфирное время в следующие три дня траура по государю. Потом снова всё вошло в привычную колею. Радиовещание возобновилось только по абонентским приемникам, а Софья Ильинична продолжила рассказывать обычные городские новости.

— Две картины нашего земляка художника Евгения Посполитаки, изображающие виды в окрестностях Энема, куплены за хорошую цену на выставке в Московском историческом музее, — вещала диктор о местной знаменитости. — «Общество вспоможения» приказчиков и служащих получило благотворительную помощь в виде медикаментов от господина Ситникова Николая Ивановича.

Варенька у нас заведовала отделом «Науки». Она зачитывала старые статьи из журнала «Наука и жизнь» или я готовил для нее отдельный текст. Санёк публику стихами уже не развлекал. После праздников я усилил нагрузку ученикам в школе. Пытался в последние месяцы впихнуть в них как можно больше знаний. Сам тоже не отставал. Уроки французского брал у Софьи Ильиничны два раза в неделю. Мне теперь приходилось посещать дворянские собрания. А там, в основном, велись беседы на французском языке. Мои попытки раскрутить общественность на постройку радиовещательной башни успеха не приносили. Не то я не так рекламировал, не то общество еще не приняло эту новинку как необходимость. А заинтересовать какой-то быстрой прибылью я никого не мог.

Артём в письмах меня успокаивал, заверял, что как только появятся первые радиовещательные башни в Петербурге и в Москве, тогда, глядишь, и провинция подтянется. Главного я уже достиг — о нас заговорили в Европе. Текст статей многих европейских изданий был далеко не хвалебный. Типа русские «медведи» изобрели нечто необычное. И теперь иностранцы мусолили эту тему на разные лады. Попутно поливали помоями почившего государя. Мол, это единственный царь, которого не убили (отравили/прирезали), а сам помер от чрезмерного пьянства.

Почему-то наш вклад в кино в Европе не был оценен. Или не поняли, что это тоже Российское изобретение? Кстати, Серегин адвокат десять тысяч отсудил у французов. Правда, утверждал, что это одна десятая часть того, что положено было выплатить за нарушение прав. Но вслед за французами и немцы начали по-тихому крутить фильмы собственного производства. И вот что обидно, у нас они не просят на продажу имеющиеся у нас ленты. Чернов готов был переделать часть фильмов, вставив титры на других языках, только это оказалось не востребовано.

Зато доходы от киноиндустрии у нас такие, что только расширяться. Близнецы параллельно со стройкой занялись оборудованием трех иллюзионов в Москве. Чернов с помощниками обещал все лето снимать игровые фильмы, чтобы пополнить репертуар. Художникам-мультипликаторам я сам не давал расслабляться. Рисование мультфильмов дело небыстрое, но по популярности мультфильмы составят конкуренцию любому из фильмов. В работе сейчас все сказки Пушкина. Я эту работу совсем не контролировал. Пашка и Мишка справлялись сами, не отвлекая меня.

Все понимали, что у меня, кроме школы, появилось много общественных дел. Я же теперь самая популярная личность в городе. Потому и приглашают. А Варенька еще каждый раз заверяет, что мне обязательно нужно присутствовать. По гостям я по-прежнему не ездил. Пусть кто-то и считает, что это неприлично, но нет у меня времени на праздные визиты.

Но на открытии Дома трудолюбия пришлось присутствовать. Благотворительное общество Екатеринодара организовало это заведение для калек, стариков и прочих обитателей ночлежек. В Доме трудолюбия им предоставлялась возможность делать несложную работу. Обычно там изготовляли почтовые конверты и мешки. Платили немного, но для стариков и инвалидов это уже хорошо. Плюс я организовал там бесплатные обеды и установил радио. Пусть проповеди слушают во время работы.

Если быть объективным, то моя деятельность этой весной не принесла ничего глобального. Как-то все суетился, гонял подопечных, сам что-то делал, но без видимого результата. Смотался в Крымскую. Когда вернулся, засел за написание книг. Артём в очередной посылке передал печатную машинку. С этим усовершенствованным аппаратом уже можно было работать и печатать. Машинка почему-то привела Клима в бурный восторг. Я так и не понял, по какой причине. В любом случае типографский текст ему придется набирать вручную.

Мою серию космической фантастики цензоры прочитали и одобрили быстро. Там действительно не было никакой крамолы. А репутация у меня была достойная. Так что цензоры тормозить выход фантастики не стали. Кого я точно порадовал этой серией, так того же это Клима. Он давно и дотошно выспрашивал меня типа «есть ли жизнь на Марсе?» А тут я все подробно с пояснениями написал. Думаю, моя фантастика найдет своих читателей.

Но все это было мелочью по сравнению с тем, что делалось на заводе в Петербурге. Вера Степановна устроила кадровые перестановки. Яшку оставила управляющим в Крымской. Он ей слал свои отчеты, и наша главная химичка была всем довольна. Остальные ребята тоже неплохо работали, но держать на нефтеперерабатывающем заводе четырех опытных химиков было слишком «жирно». Я пообещал прислать Яшке в помощь молодняк.

Выпускной назначил на десятое мая. Деевы лично приехали за своим персоналом. Выпускались все ученики без исключения. Самым младшим было пятнадцать лет. Но они прошли полный курс и вполне могли уже работать под руководством опытных наставников, продолжая совершенствовать знания на практике.

Выпускной у нас получился красочный и веселый. Кроме сертификата об окончании школы, парни получали паспорта. С января этого года паспорта стали выдавать всем категориям граждан России. Я специально затянул этот процесс, чтобы приурочить к дате выпуска из школы.

После торжественной части состоялся обед и посещение городской выставки животных. Пятого мая в Екатеринодаре Кубанское экономическое общество открыло выставку домашних животных. Зарян участвовал там со всеми своими собаками. Не представляю, как жюри будет делить места. Кавказцы Заряна были ничуть не хуже собак городского головы. Правда, овчарки и московские сторожевые конкуренции не имели.

На выставке представляли не только собак, а всех животных, которыми могли похвастаться. Понятное дело, казаки демонстрировали лошадей. Станичники привезли свиней, овец и коров. Я уже побывал на выставке. Встретил Федора. Он демонстрировал «наших» бройлерных кур. Уже сторговал их за хорошую цену и ждал, когда закончатся выставочные мероприятия. На Заряна тоже наседали с предложениями продать собак. Пришлось приставить к нему охрану. У Заряна все щенки расписаны. Лишних на продажу нет. Деевы заберут с собой парочку московских сторожевых. Еще купцам пообещали.

Наконец закончились все праздничные мероприятия, и ученики начали разъезжаться. Кто-то в сопровождении охраны, кто-то самостоятельно. Школа опустела. Учителям и наставникам я дал месяц отпуска. Да и сам вознамерился немного отдохнуть от рутинных дел. Быстро смотался в Крымскую, затем на хутор, который уже в большей степени напоминал поселок. Архип заверил, что проблем нет. У одного из крестьян жена зимой померла во время родов. Но это считается обычным житейским делом.

После посещения хутора я начал потихоньку набирать учеников. Василий и Зарян вполне могли заменить воспитателей на то время, пока формируется состав. В газете объявления я давать не стал, как и сообщать по радио. Свои давно знали, что будет набор, и быстро сообщили знакомым. Что тут началось! По двадцать-тридцать человек в день пытались пробиться в школу. Купцы все как сбесились! Волокли отпрысков возрастом от семи до двадцати семи лет и пытались убедить меня принять на обучение. Купцам я отказывал всем и в категоричной форме. Был у меня уже опыт. Не факт, что выучившихся детей родители оставят работать на наших производствах. Так что таким я сразу заявлял, что набираю учеников в школу рабочей молодежи.

Через неделю поток со стороны купечества немного иссяк. Но тут ко мне заявилась госпожа Козлова. Вдовствующая дворянка привела своего сыночка четырнадцати лет от роду. Парень вид имел дебиловатый. Сомнительно, что он хотел учиться в школе. А если не осилил экзамены для поступления в гимназию, то в моей школе ему точно делать нечего. К тому же он дворянин.

— Николай Иванович, вы обязаны принять моего сына! — на повышенных тонах доказывала мне госпожа Козлова.

Снова я пытался убедить, что воспитываю рабочих, а не дворян. Мне тут же напомнили об Аркашке и Устине.

— Этих молодых господ я учил лично.

— Вот и моего Гришеньку учите лично, — потребовала мадам.

Послал я ее далеко, но почти приличными словами. Напомнил, что был предыдущим царем обласкан, а нынешнему вообще жизнь спас. Госпожа Козлова удалилась, а я велел Заряну устроить первичный отбор еще в воротах школы: пропускать ко мне не выше мещанского сословия и строго ограничить возраст — тринадцать-четырнадцать лет.

В общем, пятьдесят человек мы набрали быстро. Мальчишек я позже постращал, заверил, что при плохом поведении и успеваемости на их место найдется десяток желающих, потому лучше не бузить, а прилежно учиться.

Санька назначил своим «адъютантом». Тот быстро и доходчиво доводил правила поведения в школе. А если сам не справлялся, то мог за Митькой к фармакологом сбегать. Заряну и Василию даже работы не оставалось. А тут преподаватели вернулись из отпусков и начался учебный процесс.

Я привычно вел только черчение и не был сильно загружен. Писал тексты для дикторов радио, подумывал о сюжетах фильмов и книг. Серега писал, что в Англии набирает популярность детективный жанр. Журнал Strand вовсю печатает серию о Шерлоке Холмсе. Нужно и нам замутить нечто подобное, но не забыть упомянуть дактилоскопию. Ее еще нигде в мире не используют. А мы можем первыми предложить такого метод опознания преступника. Пусть только в книгах, но постепенно дойдет и до полицейских чиновников.

Идея меня заинтересовала. Начал набрасывать сюжет, но пришлось прерваться, поскольку жизнь оказалась гораздо разнообразнее, чем придуманный детектив.

Володька Румянцев, старший из братьев, давно жил в городе, а не в школе. Квартира над аптекой вполне подходила парню. Он сам привозил фасованные препараты из цеха, мог подменить аптекаря, быстро ориентировался, когда что-то из ассортимента заканчивалось. Поскольку парню уже исполнилось двадцать лет, то контролировать его личную жизнь я не считал нужным. Оказалось, что зря.

Первым забеспокоился Санёк. Маленький, юркий, он везде совал свой нос. Успевал не только поиграть с новыми учениками в футбол, сбегать к Митьке в цех, но еще и старшего брата в аптеке навестить.

— Николай Иванович, а у Вовки симптомы, как в вашей книжке написано, — огорошил меня Санёк после одного из таких посещений.

Про какую книгу он говорил, я не сразу понял. Чуть позже разобрался, что мальчишка имеет в виду ту брошюрку, которую я напечатал для внутреннего пользования, где были описаны симптомы, инкубационный период, профилактика и лечение самых распространенных заболеваний.

— Сифилис называется, — продолжил ошарашивать меня Санёк.

Я не поверил. Конечно, была вероятность заражения, но с учениками школы проводилось немало бесед. Не думаю, что кто-то из моих бывших подопечных сунулся в бордель или связался с девицей сомнительной репутации. Слова мальчишки требовалось подтвердить или опровергнуть. Сифилитиков мне доводилось видеть, и не раз. Это болячка довольно распространенная. Пока строчил памятку о заболевании, я не только описание делал, но и рисунки. Для этого пришлось найти «натуру» и заплатить за позирование.

Тот мужик своими мудями часа два тряс. За это время я успел всё зарисовать, а Василий привести учеников, чтобы посмотрели и запомнили симптомы. Потом мы все дружно отмывались и тщательно обрабатывали те места, которых мог коснуться зараженный мужчина. Санёк урок запомнил настолько хорошо, что диагностировал это заболевание у старшего брата. Оказалось, они недавно ходили вместе в городскую баню. Там-то мальчишка и подсмотрел.

Сомнения у меня, конечно, оставались. Почему Вовка сам не заметил, не пришел, не рассказал? Выяснить ответы можно было только у самого Румянцева. Велел Саньке бежать на конюшню и закладывать бричку. Уже через полчаса диагноз и я подтвердил. Санёк не ошибся. Твердые шанкры на половом органе Вовки еще не были сильно заметны. Имелась всего парочка, и небольших. То есть первичная стадия была в самом начале. Но характерное воспаление лимфоузлов и сыпь на слизистых присутствовали.

— Рассказывай! — потребовал я у Вовки, когда разобрались и сомнений в заболевании не осталось.

— Жениться я думал. Юстина Даниловна девушка приличная, — начал излагать историю знакомства с «порядочной» девушкой парень.

Развела девица его как лоха. Долго не позволяла близости, да и потом очень стеснительной была. Уверяла парня, что он у нее первый, и всячески «развешивала лапшу». То, что он не был первым, Вовка и сам понял, но проблемы особой не увидел. Вот только пропала куда-то девица после второй ночи близости. Оставила записку, что папенька против их встреч, и исчезла.

Вовку я пинками погнал в свой дом на Медведовской. Там у меня и антибиотики на складе как раз хранятся. Сам временно поживу в школе. Строго-настрого запретил Румянцеву куда-то выходить из дома. Еду братья принесут, а лишних слухов мне не нужно. Разве что Заряна попрошу узнать, что за ушлая девица парню попалась.

Проблем Вовка подкинул уйму. Представляете аптекаря с таким заболеванием?! Он же доступ к лекарствам имел. Пусть сам не фасовал, но раскладывал на витрине. С Семеном Моисеевичем, управляющим аптекой, пришлось провести ревизию. Объяснять я ничего не стал, просто поинтересовался, что именно делал Владимир в последние дни.

На квартиру Румянцева отправил Маруську с просьбой не только прокипятить все белье, но отмыть каждый угол, посуду и кухню. Считается, что уже через четыре минуты после использования больным сифилисом какого-то предмета им можно пользоваться и не заразиться. Насколько это достоверная информация, я не стал проверять. Лучше все продезинфицировать.

С Заряном имел беседу вечером. Попросил не распространяться, пожаловался на ушлых девиц и недалеких парней.

— Юстина Даниловна? Полячка, что ль? — задался Зарян вопросом.

Насчет самого имени девушки я до этого особо не задумывался, но после вопроса казака согласился, что скорее всего польские родственники у девицы есть. На следующий день мы с Заряном уже на пару выяснили детали у Вовки. Затем расспросили Семена Моисеевича. История выяснилась странная. Юстина несколько раз заходила в аптеку, ничего не покупала и быстро уходила. Но это в присутствии старого аптекаря. Он ее запомнил, поскольку внешность у девицы была очень привлекательная. Мужчина искренне сожалел, что такой красавице ничего из ассортимента не приглянулось. Стоило же в зале появится Румянцеву, как девушка кинулась задавать ему вопросы и покупать какую-то мелочовку.

— Думаю, эта Юстина охотница за выгодными женихами, — сообщил я Заряну. — Позже узнала, что парень сирота, а квартира ему не принадлежит, и отстала.

Бывший городовой все же решил выяснить личность девицы и продолжил расспросы. Он даже зачем-то поинтересовался у тех служивых, которые имели постоянный пост возле школы. И через несколько дней Зарян доложил мне о своих изысканиях.

— Николай Иванович, странно как-то всё получается. Девицу эту запомнили на вокзале, когда она убывала из Екатеринодара. Приехала два месяца назад, в полицейском управлении зафиксировали Юстину Каванси, жительницу Польши. Одновременно с ней прибыли еще три господина, имеющие польские фамилии. Может, родственники или просто совпало.

О тех троих мужчинах никаких сведений вообще не было. Зато место, где проживала Юстина Каванси, нашли быстро. Хозяйка дома охарактеризовала жиличку положительно: «Барышня тихая. Сходит, погуляет и дома книжку читает». Не ночевала Юстина всего два раза. Как раз в те дни, что провела в постели у Вовки. Но самые интересные сведения передали городовые, имеющие пост возле школы. Вернее, один из служивых. Он обратил внимание, что частенько неподалеку стоит бричка. Не особо приметная. Только стоит мне куда-то выехать по делам, и эта бричка отправляется следом.

— Зарян, за мной что, следят? — не понял я.

— Проверим, — буркнул казак.

Позже оказалось, что не регулярно, но следили за мной, Митькой, Саньком и домом на Медведовской. Вот это было совсем странно. Я терялся в догадках. Интуитивно чувствовал, что всё как-то связано с девицей, только не мог понять, что именно.

— Зарян, нужно усилить охрану. У нас аптека только на ночь запирается хорошо, а днем сторожей нет, — попросил я.

— Отправлю двоих и еще пару сменщиков, — кивнул начальник нашей СБ. — Тока, Николай Иванович, всё равно непонятно как-то.

Мне самому не давало покоя все происходящее. Никак шпионы активизировались? Чтобы яснее представлять ситуацию, я взял лист бумаги и начал рисовать график по датам с событиями, начиная со времени приезда той Юстины. Интересно, знала девица, что больна? Скорее всего была в курсе. Иначе бы не просила интима в темноте. Слышал я о таких проститутках, которые наверняка в курсе своей болячки, но не хотят терять заработок. С Вовки девушка денег не просила, и вообще парень затрат никаких не имел. Складывалось такое впечатление, что у Юстины была задача заразить Вовку и смыться. И только эта мысль промелькнула в голове, как меня всего бросило в жар. Ладони мгновенно вспотели, а сердце учащенно забилось.

Знаю, знаю, что я параноик. Но тут всё выстраивалось в четкую логическую цепочку. Вовку при помощи подставной девицы заражают, а я его лечу. Неизвестные злоумышленники выжидают какое-то время. Затем убеждаются, что «подопытный» здоров и таким образом вычисляют у меня наличие того секретного препарата. Это кому же так понадобилось лекарство, что затеяли столь сложную и дорогую многоходовую комбинацию? Впрочем, не важно кто. Главное, как избежать последствий. Вовка практически уже здоров. Повторный прием антибиотиков, конечно, придется провести, но уже сейчас видно, что пациент принимал лекарство, способствующее уничтожению вируса.

— Зарян, а за домом на Медведовской следят? — поинтересовался я у казака, когда тот пришел с отчетом.

— Следят. У Фроськи постояльцы. По слухам поляки, платят хорошо, но велели молчать. Баба с трудом держится, только соседки все равно разнюхали про странных жильцов.

По словам мужиков, присматривающих за домом, жильцы Фроськи сменяют друг друга и постоянно следят за моим домом. В общем, все друг за другом приглядывают. Охранники из летней кухни — за домом, мутные Фроськины жильцы гуляют рядом или сидят в бричке, которую «паркуют» почти напротив моего владения. Тех шпионов точно больше, чем три человека.

Конечно, улизнуть из-под этого присмотра Вовка может. Ночью, к примеру. Но, похоже, задача наблюдателей заключается в том, чтобы увидеть, как проходит лечение. Заряну я честно пересказал, до чего додумался. Тот почесал затылок, что-то у себя в уме прикинул и выдал:

— Николай Иванович, вас ведь за это лекарство убить могут.

— Если узнают, что у меня оно осталось, пусть даже совсем немного, то вполне могут убить, — согласился я.

— Нельзя им Румянцева позволить увидеть, нужно спрятать хлопчика.

Над тем, как нам спрятать Вовку, стали думать вместе. Для братьев решили выдать версию, что лечение стрептоцидом не помогло. Кто там знает, чем я его лечил? Скажу, что немного приглушил болезнь, но окончательно долечиваться Вовка будет химиотерапией в Петербурге. «Химиотерапия» — слово мудреное, ни о чем конкретном не говорящее. Пусть Вовка годика три «полечится». А там, глядишь и позабудется вся эта история.

— Нужно как-то от возможных соглядатаев оторваться, — озадачил я Заряна следующей проблемой.

— А я с ним на хутор поеду, — предложил казак. — Отуда на конях до Северской. Там уже посажу его на поезд.

План мне понравился. Чужаков на хуторе, если такие отправятся следом, будет проще вычислить. И верхом проще добираться. Только нужно заранее билет приобрести. С самим Вовкой я имел беседу долгую и обстоятельную. Рассказал, до чего додумались мы с Заряном. То, что его «пасут», Вовка и сам уже понял. Из окна столовой мог наблюдать ту бричку, что часто дежурила под окнами.

— Володя, я доверяю твоим братьям, но случайности не исключаю. Потому еще раз повторю — никому ни слова.

Парень со вздохом согласился. Сидеть в доме ему порядком надоело, книги все перечитал, потому от поездки он отказываться не стал. Я только внес небольшое изменение, о котором не будет знать даже Зарян. Вовку, чтобы не привлекать внимания, отправим без сопровождения. Только до Петербурга он не доедет, остановится в Москве у Деевых. Он там больше пользы принесет. Близнецов, конечно, придется ввести в курс дела, но они парни надежные.

Операцию по отправке Вовки на хутор провели скрытно через три дня. С собой он взял совсем немного вещей. Все, что нужно, купит в Москве. Деньгами я его снабдил. Как и антибиотиком, чтобы завершил лечение. Риск, конечно, был, но мы надеялись, что собьём шпионов со следа. На вокзале в Екатеринодаре могут быть соглядатаи, но Румянцев сядет на поезд в Северской. Там его точно никто не видел раньше и не знает. На всякий случай я рекомендовал парню перевязать щеку, как будто у него болит зуб. Плюс картуз пониже на лоб надвинуть и уже мало кто опознает.

С братьями Вовка попрощался второпях предыдущим днем. Уверял, что сделал все строго по моим инструкциям: близко к себе их не подпускал, делал печальную морду, заверяя, что несмотря на имеющиеся улучшения, для дальнейшего лечения придется ехать в Петербург и проходить там курс химиотерапии. Писать письма братьям он не будет из-за предполагаемой слежки.

Кстати, я по поводу Вовки своим друзьям тоже ничего не писал. Вдруг письма перехватывают? Вот такой я законченный параноик. Вера Степановна все равно приедет в Москву на запуск цеха, тогда сама все и узнает.

Насчет перехвата моей корреспонденции я не просто так подумал. Недавно написал Сереге о серии фантастики. Задал вопрос: нужно ли еще допечатывать экземпляры или в Петербурге книги не пользуются спросом? Так вот ответа на это мое письмо не было. Так-то посланий от друзей хватало, но по всему получалось, что не вся моя корреспонденция до них доходит. А пересылать с кем-то из охранников слишком затратно.

О том, что Вовка добрался до Москвы, я узнал из телеграммы. Деевы сообщили, что большую посылку получили и все там хорошо. Это я так закодировал Вовку. Зарян мне еще раньше поведал, что с посадкой на поезд никаких вопросов не возникло. И до Москвы парень доехал тоже удачно. Что ни говори, но у местных шпионов сноровка еще слабая, да и возможности не те.

Маруську я теперь отправил в свой дом все перемывать и перестирывать бельё. Правда, сам я опасался ночевать в доме не из-за возможных микробов, а из-за соседей. Договорился с Заряном, что сторожа так и будут находиться в доме, охраняя склад, а я пока поживу еще немного в школе или у Вареньки.

Деевы зазывали меня на открытие цеха в Москву, но я от поездок куда-либо решил воздержаться. Мне нужно, чтобы господа-шпионы угомонились. Специально заглянул в ресторан к Екатерине Михайловне. Пожаловался, что один мой бывший ученик заболел срамной болезнью, вылечить которую я не могу. Мол, теперь надежда только на химиотерапию.

— Николай Иванович, это вы мне сказали строго по секрету или нужно, чтобы один мой болтливый официант разнес сплетню? — поинтересовалась госпожа Губкина.

— Приятно иметь дело с умной дамой, — невольно я улыбнулся. — Если ваш болтун скажет об этом кому-нибудь, то будет неплохо.

— Ты мне то слово «химео…» на бумажке запиши, — покладисто покивала Екатерина Михайловна.

Дальше мы перешли к обсуждению ассортимента бакалейного магазина. Я часть излишков продукции своего консервного цеха продавал через магазин Губкиной.

— Сосиски «Охотничьи» берут хорошо, но по такой жаре даже копчености долго не хранятся, — отчитывалась женщина.

Насчет жары и хранения мясного я был с ней полностью согласен. И чего мы до сих пор холодильник не «изобрели»? Нужно поинтересоваться на эту тему у Артема. Он там какие-то электромоторы уже вовсю собирает. Корпус холодильника я здесь на месте изготовлю. Интересно, насколько сложно будет синтезировать в наших лабораториях фреон? Это же настоящее «золотое дно»! В Петербурге или в Москве не столь актуально, как у нас на юге. Да и рыболовецкие артели сразу среагируют на это новшество. Только писать и отправлять кого-то с этим вопросом в столицу сейчас не стоит. Подожду, когда шпионы угомонятся. У них сейчас другая забота должна появиться.

Чернов уже уехал снимать открытие цеха по производству противотуберкулезного препарата. Мы, наученные опытом, примерно предполагали, что случится, когда это новость станет достоянием гласности общественности. Шпионы со всей Европы устремятся в Москву. Охрана и служба безопасности должны бдить, но всякое может случиться. В любом случае Чернов зафиксирует на пленку первых счастливчиков. Это очень обеспеченные люди, которые заплатят за свое лечение столько, что перекроют треть затрат на постройку цеха.

И если писем я не писал, то мне их слали регулярно. От Сереги пришел пухлый конверт с новостями, которые ещё не объявили, но скоро станут известны. Нашли-таки кандидатку в невесты для Георгия I. Долго перебирали. Помню, в альтернативной реальности Николая заставили жениться сразу после смерти отца. А тут уже полгода прошло.

Серега сдружился с Витте и через него получал некоторую несекретную информацию. Невест в Европе не так много. То, что мать царя Мария Федоровна не примет невестку из Германии, было понятно всем. Англия также в пролете. Неплохой вариант был с Еленой Орлеанской, представительницей французской династии. Ее, конечно, уже один раз сватали. В 1890 году Александр III серьезно вознамерился женить на родовитой француженке Николая. Но старший сын категорически отверг такую невесту. Оказалось, Мария Федоровна предприняла новую попытку — сосватать Елену Орлеанскую за Георгия. И снова неудача. Видимо, девушка обиделась на предыдущий отказ и мотивировала свое нежелание выходить замуж тем, что не желает менять католическую веру.

Под это дело Георгий I отыскал в Европе невесту православного крещения. Тоже Елену, но Черногорскую. Серега подробно описал мне все проблемы, которые возникли с этим сватовством. Первая — не самая значительная. Несколько лет назад на одном из балов в Петербурге из-за Елены случился скандал, приведший к дуэли отпрысков знатных родов. Репутацию девушке немного подпортили, но не критически. Гораздо более серьезным препятствием оказалось то, что Елена Николаевна Негош была крестной дочерью Александра III.

Мария Федоровна приложила немало усилий, чтобы уговорить всех заинтересованных лиц и прежде всего церковников. Так-то родство не считалось кровным, к тому же в Европе давно женились на двоюродных сестрах, но некоторые условности все равно предстояло преодолеть.

К тому времени, как официально объявили о помолвке государя, я успел поковыряться в наших архивах из будущего. Нашел информацию по Елене Негош и готов был вещать по радио, описывая, какую царицу мы скоро заимеем. Безусловно, я выбирал для радиотрансляции только положительные стороны. Упирал на то, что эта первая православная невеста, описывал успехи учебы Елены Николаевны в Смольном институте и так далее.

Если быть объективным, то успехи в учебе у будущей жены государя были так себе. Рисовать и музицировать сейчас умело большинство девиц дворянских родов. Больше никакими особыми заслугами Елена Негош не блистала. Даже русский язык выучила с трудом. Но если в прошлой жизни она смогла стать примерной женой королю Италии, то есть шанс, что и Георгию повезет. Свадьбу назначили на весну 1896 года.

Чернов отправился в Москву снимать первых пациентов, которым дали новый препарат, а Пашка и Мишка, взяв новые фильмы, снятые за весну и лето, выдвинулись в Петербург. Увезли они шесть игровых и четыре мультипликационных лент. Я считал, что этого слишком мало. Пора расширять киностудию. Конкуренты в Европе уже в спину дышат. Сценаристов было два, а вот с актерами проблема. Кастинг какой по городу устроить, что ли? По-хорошему искать профессионалов театрального дела лучше в столице. Но я даже писем послать не мог.

Узнать, что случилось и почему я отправляю только телеграммы, приехал Артем лично. Обрадовался я его приезду неимоверно. Соскучился. Друг выслушал меня, подробно обо всём расспросил и вынес вердикт:

— Открывай вторую школу для обучения службы СБ. Сейчас мы пользуемся услугами тех, кого подбирает Зарян. Не буду говорить, что парни плохие. Но они уже достаточно взрослые, чтобы иметь своё представление о жизни и мировоззрение. Нам нужны надежные люди в будущем.

Идея со школой, где будем обучать подростков для своей службы безопасности, мне понравилась.

— Общежитие рядом с консервным цехом, построенное для обслуживающего персонала школы, можно использовать для проживания детей, — подхватил я предложение Артёма. — Общеобразовательные предметы они будут изучать в школе, а заниматься более специфичными предметами — у себя.

— До зимы пусть тебе строители сколотят из досок временный спортзал, а позже что-то более основательное поставят. У нас на заводе клуб имеется. Тебе нужно нечто похожее сделать.

От моих проблем плавно перешли к проблемам на заводе в Петербурге. Сильно загружать меня Артём не стал. Упомянул только основные темы: нехватку кадров, малограмотность рабочих и чиновников, препятствующих расширению. Для новых цехов тех территорий, что Серега купил изначально, уже не хватало.

— На Выборгской стороне приобрели участок, еще один в северной части города, — перечислял Артём.

— Неудобно, наверное, иметь производства в разных концах, — посочувствовал я.

— Нормально. У нас же будет концерн, а не один завод. Чем больше питерских рабочих задействуем у себя на производстве, тем меньше революционных волнений случится в будущем. Серега чуть не каждый месяц статьи в газеты пишет, стращает промышленников. Типа будет низкий уровень жизни рабочих, получите море проблем.

— Подействует ли такая агитация? — усомнился я. — Промышленники тоже не идиоты, чтобы упускать прибыль.

— Мы комплексно воздействуем на сознание масс. Я тут одну книгу в жанре фантастики пишу. Про Октябрьскую революцию, гражданскую войну и так далее, — поведал Артём.

— Думаешь, цензура пропустит такую книгу в печать?

— Посмотрим. Ты тоже что-нибудь из фильмов придумай. Их-то пока никто не проверяет цензурой.

— Как и радиовещание, — напомнил я.

— Вот, кстати, про радио…

Обсуждение ближайших перспектив затянулось надолго. Летом следующего года в Нижнем Новгороде откроется Всероссийская промышленно-художественная выставка. Мы не только принимаем в ней участие, но активно спонсируем. И если денежный вопрос решался, то все остальное требовало не только вложения средств, но и подготовки. Прежде всего павильон для экспозиции нужно построить. Стройка уже шла вовсю. Артём показал мне одобренные чертежи. Сразу после визита в Екатеринодар он уезжал в Нижний Новгород, чтобы контролировать процесс.

— С тебя только полиграфия и радио, — заверял друг.

— Угу. А еще кино и пошив формы.

— Что поделать, — хмыкнул друг. — Твой Петров на данный момент вне конкуренции. Поверь, в столице никто не шьет лучше, чем он. Я обязательно куплю перед отъездом парочку костюмов.

Насчет Петрова и продукции моего магазина я был полностью согласен. Казалось бы одежда массового, а не индивидуального пошива должна быть хуже. Но костюмы от Петрова сидели на фигуре лучше, чем тщательно подгоняемые по фигуре столичными портными.

— Еще раз давай определимся, какую полиграфию вы от меня ждете, — попросил я Артема.

— Обязательно перекидные календари с изображением наших станков. Фото я перешлю чуть позже, сделаешь из них цветную литографию. Понадобятся обычные рекламные листы для зазывал, подробный каталог по выпускаемой продукции с ценами. Отдельно буклеты по электрооборудованию, тоже с прайсом. Но тут не спеши. Не знаю, что успеем выдать пусть не серийно, но хотя бы выставочным образцом.

Подготовительной работы предстояло много. Мы впервые заявляли о себе широко и открыто. Уже есть чем гордиться и что показать. Теперь задача привлечь к себе внимание заинтересованных лиц. Георгий I всячески поддерживает развитие российской промышленности. И пусть его лично больше интересует транспорт, в частности, автомобили, станки пригодятся для выпуска тех машин.

Осень и зима пролетели для меня незаметно. Подготовка к выставке заняла много времени. В связи с этим отошли на второй план все шпионы и прочие недоброжелатели. В дворянском собрании я также не появлялся. Как и не принимал приглашения от значимых лиц города. Даже ученикам новой школы будущих охранников я почти не уделял внимания. Главное, подобрал подростков. А дальше есть и без меня кому обучать и воспитывать.

Перебросил на Василия все административные функции. Он тоже зашивался. Леночка в январе родила сына и у молодого папаши хлопот прибавилось. В качестве крестного Василий пригласил меня. Таких маленьких детей мне никогда раньше не приходилось держать на руках. Отнесся к этой обязанности со всей серьезностью. Подарков малышу надарил. Специально у Петрова заказывал. Окрестили мы маленького Георгия Васильевича и снова окунулись в водоворот дел.

Кинозал в нашем выставочном павильоне тоже будет. А значит, требовалось подобрать ленты для демонстрации. Снимать зимой фильмы в закрытых помещениях сложно. Освещения не хватало. Потому мы полностью переключились на мультипликацию. Штат художников я увеличил. Зато смог изготовить пять научно-познавательных и восемь лент по медицинской тематике. Мультфильмы были коротенькими, не более пяти-семи минут, но зато по содержанию очень прогрессивные.

В конце апреля я начал собираться в поездку. С собой брал Болота, два десятка охранников, пятерых учеников и Саньку Румянцева. Санек у нас наконец-то пошел в рост. Теперь он напоминал журавлёнка, а не шуструю обезьянку. И по-прежнему был моим порученцем во всех делах. Остальных помощников в Новгород привезут Серега с Артёмом из Петербурга. Багаж я предусмотрительно отправил еще за полмесяца до нашего отправления, и он уже должен дожидаться нас на складе в Нижнем Новгороде.

С собой мы везли тоже немало вещей, а ещё продукцию консервного цеха. Вовсе не для того, чтобы её на выставке демонстрировать. Колбасой и консервами сами питаться будем. Этого, конечно, хватит только на первое время. Позже будем докупать на месте. Цены наверняка подскочат. Насчет гостиниц или съемного жилья Артем сразу предупредил, что даже искать не стоит. Проще рядом с павильоном устроить бытовку для всех, кто будет обслуживать нашу экспозицию. Охранникам точно лучше быть все время рядом.

Денег выставка уже выкачала много, и это только начало. Откроется она девятого июня, но до этого дня требуется все подготовить и предоставить комиссии. Последний срок девятнадцатого мая. За свою часть работы я не переживал. Все было подготовлено к демонстрации. Артём телеграфировал мне еще месяц назад, что загрузили станки в вагоны. Надеюсь, что если и будут какие-то накладки, то незначительные. Но им из Петербурга добираться проще. Я же со своей группой ехал с пересадкой. Вначале до Москвы, а оттуда уже в Новгород.

Наш поезд прибывал в одиннадцать утра, а отправлялись мы в Новгород в шесть вечера. В реале же получилось, что поезд опоздал на четыре часа. Деевым я заранее телеграфировал. Братья приехали встречать, но времени съездить в цех совсем не осталось. Посидели в привокзальном ресторане, поговорили. Близнецы сообщили, что процесс производства лекарства на данный момент много времени не занимает. А поскольку расположен цех в непосредственной близости от клиники, то братья всё свободное время занимаются исследованиями.

— Николай Иванович, мы еще в процессе, но можем сказать, что малярией можно лечить некоторые виды душевных болезней.

— Чего? — не понял я.

— Еще Гиппократ писал, что малярия эпилептикам приносит облегчение, — заявил Андрей.

— А что Вера Степановна на этот счет думает? — поинтересовался, поскольку сам точно не был в теме. Вдруг и правда?

— Вера Степановна рекомендовала провести более тщательные исследования. Но она не отрицает того, что душевнобольные, зараженные малярией, могут получить облегчение. Дмитрий Леонидович Романовский тоже одобрил, он и сам замечал, что малярия в качестве антидепрессанта помогает.

— Это как же? — продолжал я недоумевать.

— При малярии повышается температура тела, и организм человека перераспределяет свои ресурсы, — продолжил просвещать меня Андрей.

Насчет того, что малярия срабатывает в качестве антидепрессанта, я даже не сомневался. Какая нафиг депрессия, если тебя лихорадит и трясет?! По поводу всего остального сомнения оставались. С другой стороны, еще в конце двадцатого века шизофреников инсулином лечили. Так что малярия не самый плохой метод. Пожелал Деевым удачи и посоветовал много не экспериментировать на душевнобольных людях. А тут паровозный гудок напомнил о том, что пора продолжать путешествие.

Московский вокзал Нижнего Новгорода встретил нас суетой и обилием встречающих экипажей.

— Ого! — оценил Санёк кавалькаду извозчиков, выстроившихся на площади.

— Зато не нужно голову ломать, как добраться до места, — заметил я.

Для нашей группы с чемоданами и баулами пришлось нанимать четыре коляски. Услышав адрес, извозчики дружно кивнули и, выстроившись друг за другом, повезли нас в сторону выставки. Пока еще можно было добраться до павильона на гужевом транспорте. Позже его запретят. Посетители выставки смогут только гулять от одного павильона до другого или ездить на трамвае.

По городу поездка тоже получилась занимательной. В преддверии открытия всероссийской выставки в Новгороде пустили трамвай. Мои парни с интересом наблюдали за вагончиком, движущимся по рельсам. В Екатеринодаре трамвайную линию еще только заложили, так что для моих сопровождающих трамвай оказался диковинкой. В целом, город смотрелся нарядным и ухоженным. А уж территория выставки потрясла даже мое воображение. Четкое геометрическое разделение на дорожки и клумбы, необычные постройки павильонов, обелиск, фонтан, пруд и так далее.

Извозчик пояснил, что позже все посетители будут проходить через входную колоннаду, и махнул рукой в том направлении. Сейчас еще шло оснащение экспозиций, и мы смогли проехать через один из боковых выездов. Хорошо, что так. Тащить на себе весь багаж удовольствие ниже среднего.

Наш павильон размещался рядом с театром и концертным залом. На мой взгляд не самое подходящее место. С другой стороны, кроме станков, и мы представляли кино и радио. Вероятно, устроители выставки решили, что рядом с театром кинотеатр будет в тему.

— Слава богу, вы приехали! — выскочил встречать нас Серега. — Я уже неделю не высыпаюсь.

— Это почему? — поинтересовался я после объятий.

— Так охрана здесь чисто символическая. Полицейские ходят в основном около администрации и царского павильона.

— Совсем не охраняют вас? — забеспокоился я.

— Охраняют, но он все равно переживает, — вклинился подошедший Артем. — Лучше иметь своих сторожей.

Всех, кого я привез, Артем быстро озадачил. Да и меня повел не устраиваться, а смотреть, что сделано.

— Хорошо, что мы сразу не стали претендовать на гостиницы, а сами подготовили помещения, — рассказывал Артём. — Два номера я, конечно, выкупил и забронировал, но это для нас троих и Веры, если она сумеет выбраться.

— Выставка до середины октября продлится. По-любому Вера успеет, — напомнил я.

— Столько времени потеряем, — с досадой добавил Артём.

— Сами же решили, что пора заявить о себе, — напомнил я.

— Да я не ропщу. Так, по-стариковски ворчу немного.

Экспонаты для нашей выставки уже прибыли и сейчас шел активный монтаж. Опомниться после дороги мне никто не дал. Даже чаю не налили, пообещав покормить вечером в гостинице.

— Как видишь, половина оборудования с электромоторами. Электричество будет подаваться от динамо-машины в безветрие или от ветрогенераторов.

— Николай, видел бы ты, какие ветряки установил господин Давыдов на своих мельницах, — вклинился Серега, догнавший нас на пути к тем ветрякам, — ухохочешься.

— И что, у того Давыдова тоже за счет электричества работают механизмы? — не поверил я.

— Нет, конечно. Откуда у него инверторы и моторы? Говорю же, что это мельницы, — сообщил Сергей. — Но выглядят прикольно. Эдакие зонтики-гиганты. Завтра, когда начнешь монтировать громкоговорители, посмотришь.

Насчет установки громкоговорителей у нас имелся подписанный лично царем документ. Мне с помощниками предстояло только грамотно провести и наладить трансляцию. Варенька с молодыми дикторами и музыкантами прибудет непосредственно перед открытием. К тому времени я должен все опробовать и убедиться, что нет никаких накладок. Как-никак сам Георгий I будет открывать выставку и произносить приветственную речь, которую будем транслировать на территории выставки и немного по Новгороду.

Артем с Серегой на данный момент занимались установкой ветряков. Их на крыше главного павильона было аж восемь штук. Если не хватит того электричества, что будут вырабатывать генераторы, то придется задействовать динамо-машину. Не только для станков и электроинструментов потребуется электричество. Лампами собственного производства оснащались все помещения внутри и снаружи. Вряд ли кто-то еще устроит подобную иллюминацию.

Но и кроме иллюминации павильон выделялся внешним видом и оснащением. Пусть по дороге я успел посмотреть совсем немного павильонов, но уже видел, что наше здание из щитов, металлокаркаса и стекла только одними архитектурными формами привлекает к себе внимание. А уж когда дойдет дело до демонстрации, сенсация нам обеспечена!

За два дня до открытия выставки число полицейских резко увеличилось. Государь, отпраздновав собственную свадьбу и даже не отгуляв медовый месяц, поспешил прибыть на выставку. Съемочная группа во главе с Черновым была готова заснять это знаменательное событие. Мне, Сереге и Артему передали специальные пропуска и план мероприятий. В первый день торжество по поводу открытия. Осматривать павильоны монаршая особа собиралась на следующий день. Безусловно, что не все из представленных. Чтобы обойти экспозиции, понадобится неделя.

Я, ещё когда монтировал громкоговорители, познакомился с расположением и оценил масштабы мероприятия. Чего только не было представлено на этой художественно- промышленной выставке! Разные мануфактуры, экспозиции картин и скульптур, метеорология, военно-морская тематика, здесь даже имелся павильон, демонстрирующий начальное сельское училище.

Мне крупно повезло, что осветительных столбов на территории было не так много и радиоточек, соответственно тоже. Предложенную чиновниками схему я отверг сразу. Правда, пришлось доказывать этим недоумкам, почему я не могу протянуть провода на участке протяженностью более двухсот метров без опор. Ставить новые столбы уже было поздно. Так что обошлись всего десятком громкоговорителей, которые установили в центральной части в районе административного здания. Еще три радиоточки находились в непосредственной близости от главного входа. Снаружи, естественно. На этом я решил, что хватит. Конечно, привезли мы рупоров в два раза больше. Только с проводами возникли сложности. За свои деньги я их покупать не собирался. Даже запаса не имел, а чиновники выдали мне ровно половину от заявленного количества. В общем, сами виноваты. На эту тему я сильно не переживал. Работы и без того хватало.

В оставшееся время после установки громкоговорителей я помогал друзьям. Они тестировали работу станков и инструментов. И если к станкам я даже близко опасался подходить, то болгаркой и сверлом пожужжал. Громоздкие конструкции получились. Провод с изолентой местного производства был с палец толщиной. Да и сама болгарка (саморез, как называли ее официально) оказалась дурой тяжелой. Впрочем, электродрель тоже отличалась от аналога не в лучшую сторону. Но главное, что это все работало!

Наконец наступил день открытия выставки. Желающих посетить ее было столько, что полицейский кордон выставили с ночи. Повезло, что мы уже были «внутри». Те, кто по какой-то причине задержался в городе, обратно протолкнуться не могли даже при наличии специальных пропусков, они физически не могли преодолеть толпу горожан, ожидающих прибытия государя. Это нам рассказали соседи по экспозиции. Кто-то из актеров театра тоже не подумал о том, что будет такой наплыв людей, и, естественно, застрял где-то на подступах. Время прибытия царского поезда никто не знал, потому горожане заняли места по пути следования еще на рассвете. Особенно большая толпа образовалась в непосредственной близости от колоннады главного входа.

Поскольку ожидание затягивалось, мы с друзьями скуки ради прогулялись в ту сторону. Предлогом послужила проверка технического обеспечения съемочной группы (банально отнесли парням перекусить, они тоже с самого утра «на посту»). Издали я понаблюдал, как полицейские то и дело снимают со столбов с моими громкоговорителями самых смышленых из зевак. И это еще никто не в курсе, что через эти штуковины будет транслироваться речь царя.

Царский кортеж сопровождал отряд конных военных. Мне со своего места возле трибуны было хорошо видно, как въезжал Георгий I со свитой. Оркестр (зараза!) дружно громыхнул что-то бравое. Чуть не оглох, оказавшись в непосредственной близости от музыкантов. Стоило Георгию I сойти с подножки коляски, откуда-то набежали молодые девицы в форме гимназисток с букетами цветов. Но сутолоки и неразберихи не случилось. Каждый знал свою роль и четко ей следовал. Государь со свитой заняли места на трибуне и тут же вышел архимандрит.

Наш павильон еще три дня назад местный батюшка освятил. Кстати, есть здесь выставочный павильон с оригинальным названием «Образцовое здание церкви-школы». Вот тамошний священнослужитель и обошел все павильоны. На открытие пригласили церковника статусом повыше. Как говорить в микрофон и что будет на выходе, мы с архимандритом отрепетировали заранее. Он был в курсе, что в столице проповеди давно транслируют по радио. Так что я имел с ним беседу на эту тему. Пообещал продать ему все то, что привезли на выставку. Пусть и в Нижнем Новгороде народ приобщается хм… не то к церкви, не то к последним достижениям науки. В любом случае нам будет выгода.

Сразу после архимандрита слово взял государь, а дальше значимые люди губернии. Мы с Артёмом находились рядом и контролировали микрофоны, потому смогли увидеть вблизи всех первых лиц Нижнего Новгорода и самого Георгия I, конечно. Лично я с трудом сдерживал зевки уже на третьем ораторе. Ночь была беспокойной. Проверяли работу тех самых микрофонов, поднялись с утра тоже рано, потому спать хотелось неимоверно. А тут генерал-губернатор какую-то тягомотину взялся зачитывать с листа. Минут сорок трындел. Царю-то что, сидит себе под навесом вместе со свитой и что-то прохладительное попивает, пока народ внимает пафосным речам.

Запустили в этот день на выставку ограниченное число горожан. Плюс добавились те, кто будет непосредственно работать на выставке. В сумме получилось не больше тысячи «счастливчиков». Те, кому не повезло, уже вскоре смогут посмотреть фильм об этом знаменательном событии. В целом, организация мероприятия была на уровне. Никаких непредвиденных ситуаций не случилось. Если и были таковые, то мы об этом не слышали. Осталось пережить следующий день.

Доски, металлические листы для резки, валы и прочие заготовки были заготовлены и сложены в стопочку. Болот должен справиться с показом. На станках же будут демонстрировать возможности их применения бывшие ученики, успевшие пройти стажировку на заводе. Но все равно волнение испытывали все без исключения. Надеюсь, что за неделю демонстрации мандраж у них пройдет.

— Как бы парни себе чего не отрезали, — проявлял беспокойство Серега, узнав, что монархическая чета пообещала обязательно посетить нашу экспозицию.

— Сам у станка встану, — заверил Артем. — Вы там с болгаркой справитесь?

И если общее открытие выставки было назначено на полдень, то осматривать павильоны Георгий I с женой и сопровождающими начал с девяти утра. Не знаю, что он успел посмотреть до нашего павильона, но уже в половине одиннадцатого Чернов крутил ручку киноаппарата, фиксируя на пленку государя возле нашей экспозиции.

Молодого царя интересовало все! Мы, конечно, надеялись, но не ожидали, что привлечем такое внимание со стороны первого лица государства. Необычные и очень «современные» станки российского производства не могли не привлечь царя. Артем бодро рапортовал о том, что ни у кого в мире нет подобных станков. Основной упор делался на то, что при помощи наших станков можно будет изготавливать массово детали для двигателей автомобилей и тракторов. Четыре вида станков специально предназначались для нарезания зубьев (зубофрезерный, зубодолбежный и прочие). Все они были автоматы и полуавтоматы на электромоторах, с подсветкой.

Вариант горизонтально-расточного станка, предназначенного в первую очередь для точной расточки внутренних поверхностей цилиндров и, в частности, орудийных стволов, имелся только в чертежах и не предполагал демонстрацию широкой публике. Папочку с чертежами и пояснительной запиской вручили государю вместе с перекидным календарем. Георгий I кивнул и отдал подарок кому-то из своих подручных.

Малая техника государя также заинтересовала. К тому же все было быстро и наглядно продемонстрировано. Я лихо вырезал из металлического листа заготовку болгаркой. Санёк шустро раздал затемненные стекла, предупредив, что лучше все равно отвернуться и не смотреть, и Артем буквально за десять минут сваркой собрал металлическую коробку.

— Хм… это так и корпус корабля можно быстро сварить? — оценил Георгий I демонстрацию и скорость. Сварочный аппарат новинкой не был, но листы резать с такой скоростью раньше не могли. Император правильно оценил демонстрацию.

— Морские, речные суда, пролеты мостов и прочие металлические конструкции, — подтвердил Артём.

— Не ожидал от вас такого изобретения, — покачал головой Георгий I.

Свита монарха приветливо нам заулыбалась. Разве что государыня сохранила на лице скучающее выражение. Елену Николаевну наши железки точно не заинтересовали. Я поглядывал на царскую чету, оценивая и прикидывая, что ждет Россию в будущем. Если царица не сильно блистает умом, то это не страшно. Главное​, чтобы Георгий I поддерживал развитие промышленности.

Георгий Александрович внешне напоминал почившего (не без помощи Артёма) старшего брата Николая. Разве что ростом был немного выше. Да и фигурой покрепче. Кстати, супруга досталась ему тоже высокая. На фоне придворных дам Елена Николаевна смотрелась эдакой каланчой. Да и белизной кожи похвастать не могла. Но женщина была красивой. Темноволосая, кареглазая, она контрастировала на фоне своего сопровождения. Жаль, что мы сглупили и не приготовили чего-то интересного для дам.

Пока я так думал, женщины сами нашли себе развлечение.

— А это тот мальчик, который был в фильме о нападении на школу? — поинтересовалась одна из фрейлин государыни, показав на Санька.

— О! Маленький гЭрой, — обрадовалась Екатерина Николаевна, которая тоже узнала подросшего актера из фильма. — ОтЩень хороший маЛчик.

Если кто-то думал, что Санька этим можно смутить, то сильно ошибались.

— А мы много мультфильмов на выставку привезли, — заявило это недовоспитанное мной недоразумение. Ну кто так к царице обращается?! Я готов был провалиться от стыда за своего подопечного.

— Мультфильмы? Новые? — дружно защебетали фрейлины.

У Георгия I явно был другой план посещения экспозиций. Недолго посовещавшись с приближенными, он разрешил женской части отправиться в кинотеатр, а сам пошел дальше по выставке.

Государыня закончила просмотр новинок через час. Поблагодарила вполне искренне. Мы, в свою очередь, заверили, что безмерно счастливы. Еще минут десять расшаркивались (Санька я предусмотрительно загнал в павильон), а Пашка это действо снимал. Думаю, монаршая чета будет довольна новым фильмом со своим участием. А нам дополнительная реклама.

В этот день к нам заходили только праздные зеваки. Но уже на следующий потянулись потенциальные заказчики. Тут еще сыграла свою роль раздача буклетов на входе. Отчего-то, кроме нас, никто не озаботился подобной рекламой. Возможно, посчитали, что дорого. Мы же раздавали листки бесплатно. Правда, небольшой казус все же случился. Артем нанял в Новгороде два десятка молодых парней «приятной наружности». Платили им по пятьдесят копеек в день. Парни, сменяя друг друга, должны были раздавать буклеты.

Вероятно, Артём немного не так объяснил или ему не поверили, но трое парней из утренней группы рекламщиков умудрились листки продать. У каждого было по полсотни, они и решили, что цена по копейке. В сумме их оклад в день. Артем долго хохотал, когда узнал. Припомнил старый анекдот про еврея времен войны, которому поручили раздать листовки в тылу врага, а тот хоть и продал листовки, но жаловался, что бизнес сложный и невыгодный. Наши разносчики не жаловались, но Артем еще раз повторил, что буклеты нужно раздавать господам бесплатно, предпочтительно особам мужского пола.

Реклама сработала должным образом. В последующие дни нашу экспозицию буквально заполонили так, что мы еле успевали с демонстрацией. А Волжско-каспийское судоходство сразу подписало договор на поставку саморезов (болгарок). Следующие серьезные переговоры были с представителем Кулебакского горного завода. Потом еще три промышленника подошли с вопросами и предложениями. Отметилось почти сразу Новороссийское общество. Серега с кем-то из них даже был знаком. Этих интересовали ветрогенераторы. На побережье Черного моря такой вид получения электричества вполне рентабельный.

У меня за первую неделю выставки язык, который вроде бы без костей, уже отваливался. Говорить приходилось много. А если еще шла демонстрация станков или инструментов, то еще и очень громко.

Но выбрать время и прогуляться до «конкурентов» мы все же нашли. Прежде всего нас интересовало, что представляет так называемый «Горнозаводской отдел» выставки. Огромный павильон включал в себя экспозиции нескольких «лучших заводов». Впечатление от того посещения у меня осталось двоякое. Прежде всего я не понял, для чего демонстрировать орудийные стволы и снаряды к ним? По выставке, между прочим, иностранцы гуляют.

Ладно бы просто снаряды лежали в качестве муляжей. Так нет. На красиво задрапированном столе были выставлены снаряды разных калибров — целые и в разрезе. Типа посмотрите господа-иностранцы, мы вам тут все подробно показали, чтобы шпионы не сильно утруждали себя. Нужно отметить, что помпезность подачи экспонатов буквально зашкаливала. Мы у себя в павильоне оформили все более лаконично. Местный оформитель хотел было вмешаться, но проект павильона был подписан в Петербурге и нареканий не вызвал. А здесь какие-то колонны, поддерживающие совершенно нефункциональные перекрытия, масса тряпочек с красивыми складками свисающие отовсюду.

Подойдя к экспозиции очередного завода, я еле сдержал улыбку. Продукция была самая что ни на есть бытовая: чугунки, котлы, навесные замки и прочая металлическая мелочевка. Но как все красиво представлено! Подиум с бронзовыми столбиками, конструкция в виде колоннады, российские флаги, драпировки и бахрома с кистями. И это все для того, чтобы десяток чугунков, сложенных пирамидой, наиболее выигрышно смотрелся.

Артём с Серегой тоже пробежались по всему тому, что было связано с российской промышленностью, и сильно разочаровались.

— Выпендрежники, — резюмировал Артем и сообщил, что от прогулки по экспозиции скульпторов и художников проку больше.

А вот Саньке больше понравилось «Общество спасения на водах». Они демонстрировали лодку с парусом и гоняли на ней по искусственному пруду. В павильон ведомства императрицы Марии мы сходили не столько из интереса, как в корыстных целях. Чернов не ручался, что все получится, но попытался заснять экспозицию.

Честно говоря, я не понял точно, что она представляла. Все та же общая помпезность, что и у остальных участников выставки. В стеклянных кубах-витринах, стоящих на столах, демонстрировались вышитые подушечки, куклы с фарфоровыми личиками, веера, шкатулки. А с потолка свисали не только драпировки, но ковры (или это гобелены были?). Конечно, соперничать по обилию ковров со среднеазиатской экспозицией эта не могла, но в глазах изрядно рябило.

Афанасий Петрович еще раз заверил, что не ручается за результат съемок, хотя и выбрали мы солнечный день. Кстати, с подобной проблемой столкнулись и фотографы, которые были на выставке. Многие экспозиции пригласили обычных художников, чтобы те зарисовали внутренние помещения. Мне такая идея тоже понравилась. Нанял одного художника и пояснил задачу. Если пленка получится темной, то можно будет продемонстрировать экспозицию императрицы Марии Федоровны в виде диафильма.

До конца месяца я обошел все павильоны. Даже в сельскохозяйственный заглянул, искренне недоумевая, каким боком он сочетается с названием «Промышленно-художественная выставка». Но не мне судить. Что имеем, то и демонстрируем. Если поставили даже павильон «Крайний север», то чего уж удивляться «Дому народных развлечений и бесед».

В любом случае мне пора было возвращаться домой. Артем с Серегой тоже ждали смену. Вера Степановна приедет с помощниками и останется до конца июля. Дальше снова Артему придется отдуваться. Он пробудет на выставке до конца, упакует и отправит экспонаты обратно. Если таковые останутся, конечно.

Мы надеялись, что купят у нас все. Токарные станки уже оплачены, возле них стоит табличка, что эти изделия проданы. Для российских предпринимателей мы готовы были продавать даже в рассрочку. И только господам-иностранцам была выставлена цена безо всяких скидок. Хватит Европе наживаться и считать Россию сырьевой страной. Перекидные календари с изображением станков раскупили в первую очередь иностранцы. Этих на выставке оказалось неожиданно много.

Один немец взял аж десять календарей. Артем на всякий случай напомнил, что все изображенные механизмы имеют патент. Немец лепетал, что он в курсе, выспрашивал имя инженера, который это все придумал, пытаясь выяснить, нет ли у этого изобретателя немецких корней. И если бы мужчина сам не видел вживую и не мог пощупать станок, точно не поверил бы в его существование. Кажется, скоро в Европу поедет информация о российском станкостроении в самом выигрышном для нас варианте.

Хоть я и торопился вернуться домой, но в Москве на три дня задержался. Телеграфировал близнецам, чтобы встретили на вокзале. Багажа у меня с собой почти не было, потому прямо с поезда отправился на производство. Сам я отыскать цех, совладельцем которого являюсь, не смог бы. СБшник, встретивший нашу компанию, имел схожие мысли по поводу владельцев, не появившихся ни разу в цеху. Витте и князь периодически устраивали проверки. Особенно зачастил Сергей Александрович. После того как лекарство поступило в больницы, случилось несколько сложных ситуаций. Московский губернатор выделил целую роту для охраны.

— Все равно воруют препарат, — рассказывал мне Андрей. — Упакуют в цеху сорок коробок, а в больницу поступает всего тридцать девять. Или еще хуже, сами врачи меняют лекарство на наш же стрептоцид, а изониазид продают налево.

— Хорошо, что еще на стрептоцид, а не на мел или чего хуже, — вздохнул я. — Как справляетесь с этим ворьём?

— Врачей и санитаров уже четыре раза поменяли, новым сотрудникам подняли оклад, — продолжили просвещать Деевы. — Ввели пропуска, как на заводе в Петербурге. Пропуска с фотографиями и отпечатками пальцев. Строгий учет при отправке и приеме лекарств в клинике. Чтобы уменьшить вероятность кражи, к клинике срочно пристроили склад. Врачам ежедневно отпускают препарат малыми партиями.

Я посмотрел на эту систему и пришел к выводу, что охрана серьезная. Учет и контроль в клинике такой, что не каждый банк имеет. Да и клиенты солидные. Дворяне или дети дворян.

— Очередь на лечение на два года вперед расписана, — пояснял Егор. — Клиника не справляется с тем наплывом пациентов, что обращаются за лечением. Сергей Юльевич хочет увеличить производство и продавать изониазид заграницу.

— Выгодно ли будет? — усомнился я.

— Так мы цену пятикратно поднимем. С учетом непредвиденных ситуаций и потерь в пути все равно получится колоссальная прибыль.

— Груз лучше страховать перед отправкой, — дополнил я.

Экскурсия по нашим владениям и клинике затянулась до позднего вечера. Близнецы категорически были против того, чтобы я останавливался в гостинице, и повезли меня вначале пообедать в ресторан, а после к себе домой.

Вовку Румянцева я сумел выловить только на следующий день. Он занимался исследованиями в новой лаборатории и производство изониазида его не волновало.

— Рассказывай, чем занимаешься! Вера Степановна мне пишет только намеками. Что такое секретное изобретаете? — поинтересовался я у Вовки.

— Николай Иванович, вы же в курсе, что здесь у нас все секретное, — на всякий случай предупредил меня Румянцев.

— В курсе, в курсе, — заверил я. — Ты у нас и сам личность секретная. Какие конкретно исследования проводишь?

— В основном исследую свойства лучистых грибов, — «просветил» меня Вовка.

— Э… — не понял я, силясь сообразить, что за грибы такие.

— Грибков, — поправился Румянцев. — Вера Степановна классифицировала их как актиномицеты.

— Это пенициллин? — с сомнением уточнил я.

— Не… Актиномицеты — это такие бактерии, живущие в почве. В Подмосковье вообще особые почвы. Вот их и исследуем.

— Эм… — издал я повторно невнятный звук. — Ты мне по-русски объясни, что планируешь получить на выходе?

— Николай Иванович, не думаю, что вы поймете. Это еще только пробы и анализы. Лабораторные журналы я пишу все сам. Помощников не допускаю. Для клинических испытаний пока нет чистого препарата.

То, что парень, похоже, и сам не понимает, для чего будет использован новый препарат, я сообразил, потому задал вопрос, как Вера Степановна обозначила предполагаемое лекарство.

— Рабочее название — стрептомицин, — сообщил Вовка, а я сразу все понял.

Второй по значимости антибиотик. Не пенициллин, конечно. Сифилис не вылечит, но чуму, гонорею, да и последствия гриппа осилит. Теперь настала моя очередь «пугать» Румянцева режимом секретности.

— Вовка, если прознает кто из иностранцев, тебя выкрадут и посадят в подвал. Палач будет пытать, пока все не расскажешь. А затем тебя, как ненужного свидетеля, убьют.

— Что вы такое говорите?! — возмутился парень.

— Запомни, ни один из лаборантов не должен понять, чем ты занимаешься.

— Так мы же все вместе за почвами ездили. Сто пятьдесят три пробы грунта взяли из разных мест.

— Ничего страшного. Я говорю тебе о том, чтобы к клиническим испытаниям этих людей не допускать.

— На этот счет у меня уже есть инструкции.

Деевых я потом тоже немного попугал.

— Парни, если Румянцев получит лекарство с теми свойствами, которые прогнозирует Вера Степановна, это может стать большой проблемой. Убьют за такой секрет, не задумываясь, не только иностранцы, но и российские предприниматели. Усильте меры безопасности и ограничьте круг посвященных людей.

— Мы и сами не в курсе, чем там Вовка занимается, — фыркнул Егор.

— Очень хорошо, что не в курсе. Целее будете, — заверил я. — Ваше дело потом помочь провести исследования на больных. Когда пройдут испытания, или я сам, или Вера Степановна представим вещество Его императорскому Величеству.

Угу, это чтобы не у меня одного голова болела, как избежать неприятностей с появлением такого препарата. Лучше его не патентовать вообще и выпускать малыми партиями. Разделить людей из числа тех, кто будет заниматься стрептомицином. Одни будут делать неизвестно что, другие — лечится также непонятно чем. Деевы смогут провести испытания без огласки. А дальше я передам результаты лично Георгию I.

Как-то у меня именно этот вид прогрессорства вызывал большие сомнения. Тут нужно или выпускать массово огромными объемами, или вообще тихариться, не афишируя. В общем, перекину проблему на «вышестоящих». Мы сейчас заняты продвижением российской промышленности. Вот и сосредоточусь на этом. А лекарства пойдут тонким ручейком для «своих».

Екатеринодар встретил меня жарой. Зверь даже из загона не вышел. Вяло махнул хвостом, отметив прибытие любимого хозяина, но из вырытой в земле ямы не поднялся. «Свожу на Кубань искупать собаку», — сразу решил я. А через пару часов подумал, что и самому не помешает охладиться в реке. Василий и Зарян составили мне компанию. Они таким образом совместили два дела: отчет о том, что случилось в мое отсутствие, и купание. На бричке мы подъехали на наше место, где обычно купали Зверя, и расположились в тени дерева. Корзину с едой я успел получить на кухне и готов был слушать отчет.

В школе, кроме мелких дисциплинарных нарушений учеников, ничего не изменилось. Фармацевты работали также без нареканий. Был небольшой перебой в поставке водорослей из Новороссийска. Соответственно, выпуск йода приостановился. Но его и в нашей аптеке покупают неохотно. В основном, отправляем в Петербург. Консервный цех пора уже расширять. Продукция у нас качественная, но спрос превышает предложение.

— Лукьян Кузьмич и Лукашин приходили с идеей создать артель землепашцев, — продолжил Василий купцы предлагали покупать целинные земли по дешевке, обрабатывать и продавать с наваром.

— Посчитай затраты по солярке для культиваторов, зарплату механиков и прочее, — дал я задание Василию. — Может, нам будет невыгодно.

— Невыгодно, — сразу заявил тот. — Сейчас в районе Васюринской и дальше к Лабинской десятину можно купить за четыре рубля. После обработки продадим не больше чем по шесть рублей.

— Все равно подробно все распиши и посчитай, — попросил я и переключился на Заряна.

Он как раз привел мокрого Зверя и готов был отчитаться по своим делам. Старые связи среди городовых и полицейский оказались полезными. Пока меня не было в городе, шпионов продолжали вылавливать. И не факт, что тех же самых, которые устроили многоходовую комбинацию с Румянцевым. По сравнению с весной сейчас стало поспокойнее. Кого-то задержали полицейские и держали у себя до полного разъяснения обстоятельств, кто-то переключился на Москву.

Не только слухи, но свидетели из числа вылечившихся заверяли, что производство лекарств налажено в Москве. Как всегда бывает в таких случаях, слухов ходило много и разных. Зарян и сам не был в курсе, что и где делается. Для него я еще раз повторил, что чудо-препарата, способного вылечить сифилис, у меня нет и его пока не изобрели.

— Хуторскую пшеницу в этом году можно продать, — сообщил очередную новость Василий. — Овощей и масла на продажу не останется. Выкупим для своих нужд. Вы же вторую школу открыли.

— Казачат готовишь? — подначил меня Зарян. Он об этом догадался, как только ознакомился со списком предметов для школы охранников. А уж когда я дал задание артельщикам построить тир, и вовсе обрадовался.

— Тока чего мы всех наших мальцов не учим стрелять? — задал мне вопрос Зарян.

А я задумался. Действительно, почему? Уроки самообороны, помимо физкультуры, никому не помешают, как и верховая езда. Чувствую, второй выпуск учеников будет иметь более разнообразную программу обучения.

До конца октября я занимался школьными вопросами. Нанимал дополнительно учителей, корректировал программу. Пятерых учеников выгнал. Вроде бы сам всех отбирал и тестировал. Но попались и откровенные бездельники, считающие, что, ничего не делая, получат в результате хорошую должность в Петербурге. Пришлось со всеми провести разъяснительную работу. Снова повторил, что все ученики — будущие мастера. Кто-то из них может стать и начальником цеха, но для этого придется хорошо потрудиться и не задавать глупых вопросов типа «зачем нам изучать немецкий язык?»

С приездом нашей группы и Артёма из Нижнего Новгорода я переключился на другие дела. Ну… в смысле, Вареньку давно не видел. Вместе с Варей вернулись три молодых диктора и, конечно же, наш Санёк. Я когда его увидел, потерял дар речи. За лето мальчишка вымахал так, что я долго не мог подобрать слов.

— Ага. Обувку три раза покупали, — смеялся младший Румянцев. — Сергей Иванович грозились меня босиком в Екатеринодар отправить, — демонстрировал Санёк какие-то поюзанные сапоги.

Штаны ему тоже были коротковаты, а пиджак он явно получил от кого-то из взрослых. По длине тот годился, но размаха плеч четырнадцатилетний подросток еще не заимел, потому смотрелся в этом пиджаке ряженым клоуном. Мне было непривычно задирать голову, чтобы дать какое-то поручение Саньку. Тот практически сразу включился в режим работы школы. Я ему напомнил, что пусть он и прошел весь курс, но иностранные языки продолжит изучать. Также я решил проводить с ним по средам и пятницам индивидуальные занятия.

Артём, сопровождавший группу, привез лишь бумажные отчеты и ничего из экспонатов. Продали все. Нахватали заказов на год вперед.

— Жаль, что российских предпринимателей треть от общего числа, — сокрушался друг. — Токарные станки у нас массово закупают только немцы.

— Не очень это хорошо.

— Почему? Мы работаем на престиж страны. Пока те же англичане еще не поняли, что Россия пусть медленно и со скрипом, но перестает быть сырьевой страной.

— Мы там вроде на какой-то таможенный договор попадаем, — припомнил я отношения России и Германии.

— Проконсультируюсь у Сергея Юльевича. По идее, как раз все удачно складывается. Таможенные пошлины подняли для ввозимых из Германии промышленных товаров, а не наоборот. Господа немцы и предположить не могли, что будут закупать станки.

— Купили только станки? — поинтересовался я.

— Это мы их продадим, когда изготовим. Вера и Сергей настаивали на том, чтобы электроинструменты отпускали только российским предпринимателям.

— Любой купец приобретет у вас все, что захочет, и перепродаст иностранцам, — скептически заметил я.

— И получит свою прибыль, а те же немцы приобретут по более дорогой цене.

— А смысл этих телодвижений? — не понял я.

— Это мы как бы всем заявляем, что своим продаем в первую очередь. Станками мало кто заинтересовался. А когда вокруг нашей продукции поднимется волна спекуляции, это привлечет местных промышленников.

— Понятно, пиар устроили, — хмыкнул я.

Задерживаться в Екатеринодаре Артем не планировал. У него были дела в Крымской, далее он возвращался в Петербург на завод. Оговорили с ним то, как я буду отправлять письма. В очередной раз друг обозвал меня параноиком. Пусть когда-то перехватили одно письмо, но кто мне мешает отправлять письма под чужим именем? Тот же Василий может подписать конверт, как и любой из наших работников.

— Насчет распашки целины и продажи ее отдельными участками купцам идея неплохая, — ознакомился Артем с выкладками Василия перед отъездом. — Получается сейчас дорого и нерентабельно только по той причине, что предполагается использовать маломощные культиваторы. Трактора нужны.

Парочку тракторов Артем клятвенно пообещал переправить не позднее февраля, чтобы начать распашку угодий. Правда, для этого нужно было решить еще ряд вопросов.

Как обычно, мелочиться Артем не стал. По возвращении в Петербург он подготовил доклад и напросился на высочайший прием. Презентовать любое выступление мы научились в своем времени хорошо. А если учесть, что имели художественное образование, то проиллюстрировать доклад Артем сумел достойно.

Результатом его визита во дворец стал указ Георгия I «О казенных землях Кубани и Дона». Образованное акционерное общество под патронажем самого государя собиралось распахать целину и продавать участки для расселения на них крестьян из средней полосы России.

Каким образом я стал акционером, сам не понял, но пять процентов акций мне перепало. Авантюру Артем провернул знатную. Покупать землю теперь не требовалось. Она уже была «наша». Оставалось только обработать и привлечь покупателей. Для этого мы собирались устроить грандиозную рекламную кампанию с показом кинофильмов.

Очень надеюсь, что у нас все получится, и юг России вскоре станет полноправной житницей. Конечно, переселить миллионы крестьян мы не сможем. От силы несколько тысяч. Зато они смогут перекрыть потребности зерновых для страны и экспорта. Куда девать остальную крестьянскую массу? Только на производства, в качестве низкоквалифицированных рабочих. Опять же, кто все это осилит и сделает? Где те промышленники, мечтающие предоставить крестьянам рабочие места? В общем, проблем море, и я один из тех, кто будет их решать.

Два первых «настоящих» трактора прибыли по плану — в начале февраля. Гусеничными они не были. Имели металлические колеса по тому же принципу, что и наши культиваторы, с грунтозацепами. Снимали с открытого вагона эти машины два дня. Вагон специально отогнали в тупик, где смогли спокойно (угу, с матами и руганью) перегрузить технику на деревянные платформы. Вес каждого трактора был больше двух тонн. Во что они могли превратить городские дороги, не нужно рассказывать. Повезло, что еще держался легкий мороз, и трактора не продавливали под собственным собственным весом грунтовую дорогу за пределами города.

Артём проверил, как сыновья Мирона и Болот управляются с новой техникой, устроил мастер-класс для меня на хуторе и сообщил, что можно разворачивать кооператив. Этой весной государь еще не ждал прибыли от нового предприятия, но к осени мы должны продать участки обработанной земли заинтересованным лицам. А для этого пропаганду и рекламу нужно устраивать сейчас. Чем больше слухов и разговоров пойдет, тем больше вероятности, что наша задумка оправдает себя.

Пока я прикидывал, как развернуть рекламную акцию, пришло письмо от Сереги. Он сообщил, что «высочайшим соизволением… бла-бла…» Его императорское Величество изволит само посмотреть на распашку целины. Мы с Артемом с недоумением переглянулись. Не на съемки же нескольких минут фильма решил приехать государь? Но когда дочитали письмо до конца примерно представили, что сподвигло Георгия I на такой странный поступок. Артем ещё свои пояснения дал.

— Значит, на заводе закончили экспериментальные модели гусеничных тракторов, и государь решил посмотреть на них в действии.

Почти сразу за Серегиным письмом пришло официальное уведомление из царского секретариата. Теперь мне впору было хвататься за голову и бегать с причитаниями: «Мы не успеем, не успеем!» Кроме самого Георгия I, прибывала солидная делегация из военных чинов и каких-то придворных. Витте также был в числе делегации. Естественно, что государя будет сопровождать отряд личной охраны. И все бы ничего, но эта толпа решила «осчастливить» меня тем, что остановится на территории школы.

Два дома у нас пустовали. В них обычно останавливались Серега и Артем, когда приезжали. Бывший дом Василия занял преподаватель физики, но его можно временно отселить. Впрочем, как и меня самого. Итого для государя и его свиты четырех домов должно хватить. Если быть объективным, то в наших коттеджах действительно достойные условия — водопровод, электричество, дровяные водонагреватели. Метаться я начал ровно по той причине, что часть сантехники была иномирной. Артем велел мне не паниковать.

— Скажем, что унитазы из Англии привезли. Пусть кто докажет, что не так.

— А система слива? — возражал я. — Сам посмотри, как это все отличается от того, что сейчас используется. Здесь резину еще не знают.

— Чего это не знают? — возмутился Артём. — У нас на заводе гуттаперчу вовсю используют. Дороговато, конечно. Вера обещала через год на Выборгской стороне запустить резинотехнический завод. Но для царского автомобиля покрышки из местного материала изготовили. Кстати, этот автомобиль прибывает через неделю.

Чтобы совсем меня успокоить Артем приклеил крышки бачков унитаза. Не думаю, что Георгий I лично полезет ковыряться в системе устройства туалета, но для других любопытствующих доступ перекрыли. Дальше я обратился за помощью к Екатерине Михайловне. Не было у нас в коттеджах достаточного количества элитной мебели. Пришлось идти к госпоже Губкиной на поклон. Я не скрывал, для чего срочно потребовалось обновление интерьера, и Екатерина Михайловна, как всегда, не подкачала. Городскому голове я тоже довел информацию раньше, чем пришло официальное уведомление.

Территория школы у нас и раньше была образцово-показательной, но теперь к уборке присоединились все, кто жил здесь и работал. А еще я снарядил десять повозок и погнал их на хутор. Если представилось такая возможность продемонстрировать царю своих «колхозников», то нужно устроить все по высшему разряду! Потому, кроме стройматериалов, везли одежду и обувь.

Петрову я поставил задачу пошить нечто универсальное для женщин и детей. Юбки, которые бабы сами могли подогнать до нужного размера, нарядные блузы, шали и прочую мелочовку. Для мужиков также взяли запас обновок. Но здесь было проще. Шить ничего не пришлось. Еще в сентябре от Искандера приехал представитель. Опальный Великий князь все же вернулся к идее производства кинопленки. Он подписал договор о поставке нефтепродуктов в Баку и выкупил у меня лицензию.

Поскольку я раньше озвучивал цену лицензии в двадцать тысяч, то не стал ничего менять. Попутно расспросил княжеского поверенного, как идет производство хлопковых тканей. Меня заверили, что новый сорт хлопка выше всяких похвал. Я же отдал юристу старые Серегины джинсы. Меня интересовало, смогут ли в Ташкенте повторить нечто подобное. Искандер, вернее, его представитель не так все понял. Спрашивал я про саму ткань, а не готовое изделие. Но получилось даже лучше.

Искандер, эта «акула капитализма», не только повторил где-то у себя на предприятии структуру джинсовой ткани, но и сами штаны, включая все заклепки и особую строчку. Разве что обметку внутренних швов не воспроизвели и прислали письмом вопрос, каким инструментом этого можно достичь. Пообещал позже обеспечить их оверлоком.

Джинса хоть и имела похожую структуру, цветом была черной, а не синей (я же черные штаны предоставил), как у американцев. И в целом мне идея понравилась. Действительно, зачем шить самим, когда из Ташкента могут привезти готовые изделия? Кроме штанов, я добавил модели курток и комбинезонов. Петров по моей заявке подготовил лекала. Ворчал, конечно, но согласился, что такой «геморрой» его мастерским не нужен. Это не просто повседневная одежда, а для рабочих. За счет массового производства она будет дешевой. Шить под заказ джинсы никто не станет. Есть пять размеров и три длины. В этот стандарт и должны «вместиться». Почти сразу очень популярными стали комбинезоны. Артём хвалился, как удобно рабочим в цеху.

Вот таких комбинезонов и курток я взял с запасом на хутор. Архипу потом пояснил подробно, что разгуливать в этой одежде по приезда делегации из столицы не стоит. Про то, что вместе с чиновниками прибудет государь, говорить крестьянам не стал. Им хватило того, что господа из самой столицы приедут смотреть хозяйство!

Строителей я привез тоже не просто так. Они у меня в срочном порядке тротуар замостили, установили ветряк, помогли протянуть электричество. Ага. Типичная такая русская деревня получилась. На всякий случай, если вдруг Георгию I приспичит переночевать на хуторе, подновили мой дом. Я надеялся, что такого не случится. Трактора — это не лошади. Им отдых не нужен, да и в темноте при свете фар могут ехать по дороге.

Техники стараниями Сереги и рабочих завода должны навезти много. Автомобиль, на котором Его Величество будет передвигаться по городу, четыре гусеничных трактора и плюс те два, что уже доставили в Екатеринодар.

— С гусеницами полная засада, — пожаловался Артем. — Доработок по стали требуется немерено. И если по двигателям почти нет нареканий, то сама система гусениц относительно надежна на сто, сто двадцать километров. А потом начинаются поломки и нужен ремонт.

— Зачем тогда демонстрировать «сырой материал»? — не понял я.

— Затем, что вместе с государем поедут несколько военных чинов. Если я правильно понял намеки Сереги, то успеют доставить на испытания военно-полевую кухню.

— Ну да, — хмыкнул я. — Какие попаданцы без военно-полевой кухни и танков?

— Насчет танков речь еще не ведем. Но хотелось бы, чтобы военные чинуши увидели в гусеничном тракторе средство для доставки пушек по пересеченной местности.

За оставшийся месяц до приезда царя мы много чего успели подготовить, но как обычно бывает, не всё, что хотелось. Слава богу, что всю технику получили вовремя и сгрузили на вокзале без проблем. Тут, конечно, сыграл свою роль факт, что именно на тракторах будет передвигаться Георгий I. Вернее, на одном с повышенным уровнем комфорта.

Служащие вокзала были в курсе, кого мы ожидаем в Екатеринодаре и для кого предназначен этот специфический груз из Петербурга. Плюс еще Климов Василий Семёнович добавил внушений. Так что разгружали технику споро и охранение выставили такое, что я сам с трудом пробился. Хорошо, что мои бывшие ученики, сопровождавшие трактора и являющиеся водителями, потребовали меня пропустить.

— Со стеклами проблема была, — признался Артем, проверяя, как пережили поездку трактора. — Лопались, заразы. У нас же толком и не было стеклянного производства. Небольшая лаборатория, где мастера для Веры химическую посуду ваяли.

— А стекла от тряски лопались или само качество плохое было? — поинтересовался я.

— Там всё до кучи. Сам же знаешь, что резиновые прокладки нужны. Потому у тракторов только лобовые стекла поставили.

Прибывшая техника аналоги двадцатого века напоминала весьма условно. Примерно как те же дрели. Вроде бы и принцип соблюден, но уродцы еще те получились.

— Ездит, и ладно, — отмахнулся Артем. — Не до дизайна пока. Это же все вручную изготовлялось, никакой штамповки, одна сварка.

Кроме меня, никто претензий к тракторам не предъявлял. Для России это вообще было чем-то сверхъестественным. Народ с благоговением крестился и наблюдал за тем, как гусеничная махина, лязгая и гремя металлическими элементами, двинулась за город. Специальный гараж для всей техники спешно сколотили на окраине города. Там же расположили роту охраны. Чуть позже завезли солярку. С топливом успели буквально впритык. Если бы не бумага от городского головы, то могли и опоздать с доставкой из Крымска.

Съемочную группу я разделил. Афанасий Петрович будет снимать на вокзале, Мишка — в школе, а Пашка ожидал на хуторе. Вот тоже ещё одна проблема. Операторов давно не хватало. Подучили троих парней. Одного я сразу командировал в столицу. А еще двое были на подхвате в екатеринодарской студии. И вот этих как-то быстро сманили конкуренты. Причем все так быстро случилось, что Зарян не успел среагировать.

Уже потом «по следам пошел», опросил знакомых и выяснил, что парней у нас переманили не то французы, не то немцы. В общем, иностранцы. Тьфу-тьфу, что таких случаев с теми, кто уехал на завод, не случалось. По сути, бывшие ученики работали мастерами и начальниками цехов. Переманить их можно было только на похожее производство. Но тут уже Серега с Артемом вели пропаганду, рассказывая, как плохо налажена работа у других. И дело даже не в заработной плате, а в том, что управлять придется рабочими, которые что-то творят на допотопном оборудовании. И если что-то пойдет не так, то спрос прежде всего с мастера.

Быт и развлечения в нашем концерне «Русь» тоже на уровне. Бесплатное кино по воскресеньям для своих, клуб с секциями, школа, библиотека, танцы. Рабочие еще в обязательном порядке вечернюю школу посещают. Им по итогам успеваемости в школе какие-то деньги начисляют сверх зарплаты. Так что разница между грамотным рабочим и неучем существенная ещё и в денежном эквиваленте.

В общем делалось все, чтобы конкурентам было крайне сложно переманить рабочих и мастеров. В принципе, мы не будем против, если господа промышленники догонят нас по предоставлению уровня жизни пролетариату и сманят часть к себе на заводы. Только пока никто не спешит строить дома, устраивать развлечения и обучать рабочих. Сейчас на наших предприятиях работают пять с половиной тысяч человек. Очень мало с учетом возможных народных волнений и революций.

Набор рабочих идет постоянно. Но и отсев в цехах тоже большой. Откровенных бездельников и пьяниц сразу выгоняют. Вообще Сереге я сейчас не завидую. Обязательств по выпуску станков мы нахватали столько, что только работать и работать, а тут царю приспичило посмотреть распашку целины. С другой стороны, дело нужное в плане агитации и демонстрации техники, но времени на подготовку оказалось слишком мало.

— Михаил Александрович Романов тоже тащится от всего этого, — просвещал меня Артем. — Сергей должен решить вопрос с созданием совместного предприятия. Но там будем рассматривать параллельно выпуск двигателей внутреннего сгорания.

— Ничего вы размахнулись, — невольно присвистнул я. — А будет ли спрос?

— Спрос будет, когда начнем продавать за рубеж. Не забывай, что мы не только поднимаем Российскую промышленность, но и зарабатываем престиж страны. Когда народ начнет считать, что «made in Russia» это качество и новейшие технологии, то считай, мы своего достигли.

В день приезда государя в Екатеринодар радио транслировало событие на общественных точках вещания по всему городу.

— Благодарные жители Екатеринодара встречают Его Императорское Величество хлебом-солью, — зачитывала Варя заранее подготовленный мной текст.

Сценарий встречи раздобыть труда не составило. Да я бы и так сообразил, что там будет на вокзале. Все как обычно: оркестр, глава города, полицмейстер, церковники, высшие казачьи чины, «благодарные жители» в лице купцов и так далее.

Вся царская свита отправилась в конных экипажах. Половина ко мне в школу, остальных устраивал Климов. Государь, естественно, поехал на автомобиле, о чем сообщила всем радиослушателям Варвара.

Личного царского водителя Артем натаскивал в управлении автомобилем последние несколько дней. Парень не был нашим учеником. Его прислали из Петербурга. Но в технике Игорь Константинович соображал. С управлением разобрался быстро и вообще оказался фанатом двигателей. Артем пообещал, что продолжит заниматься с водителем уже в столице. Научит выполнять мелкий ремонт и замену деталей. По-хорошему государю нужно мастерскую и гараж устраивать. Думаю, что это все появится в ближайшее время. Уж очень Георгий I оказался большим любителем автомобилей и прочей самоходной техники.

Сам я смог наблюдать довольное выражение лица государя уже в школе. Ученики обеих школ были выстроены в парадной форме. Охранники и сторожа тоже стояли шеренгой. Даже собаки Заряна и Зверь сидели, как на выставке. Территория школы блестела и сверкала. Реально блестела. Стекла на окнах надраивали последние три дня. Тротуары отмыли щетками. Жаль, газоны еще только начали покрываться зеленью, но вполне радовали глаз.

Георгий I изобразил из себя радушного правителя. Может, ему и пофигу были все эти приготовления, но приветственную речь он сказал и двинулся вслед за сопровождением. Учеников Василий сразу загнал обратно в школу. Тут же было выставлено оцепление из личного гвардии государя и казаков. Они, заразы такие, еще на лошадях въехали! Затоптали тщательно взлелеянные газоны. Пришлось мне вмешаться. Ругать служивых я не стал. Просто заметил, что если завтра государь увидит истоптанные газоны и покрытые грязными ошметками тротуары, то не сильно этому обрадуется. Мы, конечно, за ночь попробуем навести порядок, но лошадей все же стоит увести на конюшню.

В этот день меня на беседу не пригласили. Государь отдыхал. Но я не сильно расстроился. Успеем пообщаться по пути на хутор. Даже с учетом того, что поедем на тракторах, времени будет предостаточно.

Казачьи посты по пути следования государя были выставлены заранее. Конная свита не стремилась угнаться за техникой. Главное, что они обеспечили безопасность в начальной и конечной точках. На промежуточных маршрутах охраной обеспечивали местные атаманы. А уж как был доволен Фёдор, когда узнал, что станичникам Пашковской выпадет честь нести караул на царском пути, словами не передать!

Надо отдать должное Георгию I, молодой государь зарабатывать имидж умел. Он специально велел затормозить в Пашковской. Остановка заняла каких-то десять минут. Ничего не значащее время для главы страны, зато людям воспоминаний до конца жизни. Государь хорошо помнил сюжет фильма «Голод» и то, что жители этой станицы фигурировали в ленте. От себя лично Георгий I поблагодарил станичников и двинулся дальше.

— Демократия просто рулит, — пробормотал Артем себе под нос.

— С учетом того, что с нами оператор, и эти кадры увидят тысячи простых людей, не самый плохой ход, — возразил я.

— Царь-батюшка радеет за каждого, — продолжал бурчать друг, пока я на него не шикнул.

На заднем сиденье разместились Витте, подполковник Беляев и генерал Обручев. Не стоило им слышать такие комментарии. С Сергеем Юльевичем мы успели пообщаться совсем немного. Он уже был в курсе того, что новый препарат под названием стрептомицин проходит клинические испытания и хотел обсудить со мной более подробно его выпуск и реализацию.

Вообще-то военные к нашей речи не прислушивались. Они то и дело оглядывались назад, проверяя, как управляется на ходу с чудо-печкой повар. Хотя тот даже не стремился что-то приготовить. С этим ветераном мы сразу оговорили ситуацию и то, что скорость передвижения будет приличной. Главное, сразу закинуть в котлы ингредиенты для каши с мясом и похлебки. Пусть они всю дорогу бултыхаются и тушатся на медленном огне. Самому же повару я велел хорошо закрепиться и надеть одежду потеплее.

Для военных Артем сообщил, что на месте этой полевой кухни может быть пушечный лафет, несколько телег и так далее. Этот гусеничный вездеход предназначен для перевозки людей и техники, которых протащит по любому бездорожью. Само «бездорожье» обещали устроить попозже. Генерал Обручев своего мнения еще не высказал. Попыхивал сигаретой, провонял дымом все вокруг и изредка давал какие-то указания подполковнику, который отмечал что-то в блокноте и вежливо кивал.

На хутор наша техника въехала как раз к обеду. Повар с посиневшим от холода носом заверил господ, что: «Кушать подано». Военные и гражданские чинуши может быть и не стали бы употреблять то варево, но Георгий I сообщил, что желает прямо сейчас и без промедления снять пробу. Не думаю, что он реально был голодным. Торбочку с едой в дорогу государю поместили в транспорт еще с утра, но ему не терпелось попробовать именно из полевой кухни.

Каша, которая по моей задумке должна была изображать плов, получилась изумительной. Похлебка мясная тоже не подкачала. А чего ей быть плохой, если там не только мясо (четверть коровы), но и элитные специи присутствовали. В общем, пока царь со свитой стоя вкушали и обсуждали «печку на колесах», я помчался к своим на хутор. Проверил Пашку, который вел съёмку крупным планом, и двинулся к Архипу. Похоже, что крестьяне переоделись в праздничные одежды с утра. Вид имели достойный, но испуганный.

— Государь-император лично прибыл, — сообщил я.

Зря так рано сказал. Поголовно все население хутора бухнулось на колени. И как мне тут презентацию устраивать? Повезло, что государь, перекусив, пришел в благодушное настроение. Сам велел крестьянам подняться. Еще и вопросы попробовал задать насчет житья-бытья. Ответом было невнятное мычание Архипа. Я почти сразу вмешался, начал сыпать цифрами по урожаю зерновых и подсолнечника.

— Ну что ж, неплохо, неплохо. Двигаемся дальше. Где там наши нераспаханные земли? — поинтересовался Георгий I.

До целинных земель добрались минут за сорок. Колесные трактора уже были готовы к демонстрации и ждали команды. С водителями мы отрепетировали этот момент не один раз. Теперь оставалось только удачно расположить всех присутствующих для документального фильма, чтобы и в кадр попали, и освещение легло как надо, и собственно, сама распашка целины была продемонстрирована.

По ходу дела я давал молодому государю пояснения. Про расход топлива и масла. Почему именно так. Что при повторной пахоте будет проще и экономнее. Опять же позволить себе нанять такой трактор могут только крепкие хозяйства, такие, как Пашковская или хутор Сыто. Георгий I слушал, разглядывал трактора, потом пошел лично посмотреть на модернизированный плуг поближе.

— Чернозем. Одно из богатств земли русской, — продолжал я комментировать. — Российские черноземы составляют пятьдесят процентов от общей мировой площади. Ни одна страна не может похвастаться такими уникальными землями.

— Неужели? — изогнул бровь государь, явно узнав об этом впервые.

— Так точно, Ваше Высочество. Плодороднейшие земли, которые могут привести страну к процветанию.

— Было бы еще кому их обрабатывать, — задумчиво произнес государь, продолжая смотреть вслед трактору.

Насчет этого я был не согласен. Привезти, посадить на землю несколько тысяч крестьян нам вполне по силам. Мало того, они при должной поддержке действительно накормят всю Россию. Только в стране миллионы крестьян, а еще много помещиков, которым наша инициатива как кость в горле.

Трактора продолжали пахать, а мы двинулись в обратный путь. Как и обещали господам военным, гусеничная техника немного «срезала углы». Повара посадили в кабину третьего трактора и теперь не нужно было следить за тем, чтобы человек не упал. Полевая кухня скакала по ухабам, но не переворачивалась. Генерал также прыгал на сиденье, с трудом удерживая равновесие, но громко обсуждал преимущества этой техники с подполковником. Вояки уже уяснили, что государь благоволит к технике и строит планы по ее повсеместному внедрению.

Клацая зубами и стараясь перекричать шум двигателя, генерал сообщил, что ждёт от меня полного перечня расходных материалов, а также цену на использование гусеничного трактора. Такая докладная записка у Артема давно была готова, где написано, как простое гражданское предприятие в случае войны моментально перестраивается на военные нужды. Даже ничего менять не придется, только обеспечивай горючим технику и гони на поле боя. Водители сразу же будут мобилизованы, а выпуск можно будет увеличить за счет трехсменной работы завода. Про то, что таких тракторов только четыре единицы, упоминать не стоит. Кроме того, мы знали будущее. Вначале случится война с японцами. Там наши трактора мало чем помогут.

В город мы въезжали уже в ночью. Пересели на конный транспорт (кроме государя) и отправились отдыхать. Ужин царю должны были подать по прибытии. Мы с Артемом перекусили на кухне школы. Зашуганные поварихи рассказывали, как на весь день кухню оккупировали важные столичные повара. Учеников покормили с большим опозданием. Почему так произошло, я не понял. Всем же было доведено, что государь пробудет весь день в поездке. Похоже, это царская челядь для себя готовила. Слуг прибыло чуть ли не больше, чем вельмож. Их с трудом разместили. Я для себя места так и не нашел и отправился с Артемом ночевать на Медведовскую, чтобы в пять утра подхватиться и снова поспешить в школу.

На этот день у Георгия I был запланирован большой молебен в соборе, дальше визит в больницу и гимназию, затем обед в дворянском собрании и вечером прием посетителей из числа горожан. Это, в смысле, он со мной и Артемом хотел побеседовать. Честно говоря, к вечеру я уже так вымотался, что с трудом сосредотачивался на вопросах. Искренне посочувствовал государю. У него отдыха ведь тоже не было. Но основные моменты мы обсудили. Мне немного не понравилось, что акционеров у нового общества по выпуску лекарственных препаратов получилось больше двух десятков. Еще и контрольный пакет был у Георгия I. Но кто я такой, чтобы возражать «сильным мира сего»?

Решено было стрептомицин не патентовать. Зато производственные мощности в Москве увеличить по максимуму. Основная масса пойдет на экспорт. Это меня тоже возмутило, о чем и пожаловался Артему.

— Не забывай, что мы меняем историю, — напомнил друг, когда мы остались наедине. — То население Европы, которое умерло в другой реальности, сейчас выживет.

— И чего в этом хорошего? — не согласился я. — Больше народа, больше нахлебников, больше недовольных и, соответственно, территориальных претензий и войн.

— Передел территорий Европы в любом случае состоится. Но переизбыток населения загонит Европу в кризис.

— А России, значит, не нужно население и лишние рабочие руки? — возмутился я.

— Не гунди. Если начнет работать наша аграрная программа, то всех накормим и вылечим. Сам вспомни, какое население было в начале двадцать первого века.

— Еще скажи, что всем еды хватало, — съязвил я.

— По меркам своего времени мы жили зажиточно и сытно. Ты о другом подумай. Помещики, которые сейчас держатся за все эти «пережитки прошлого», первыми взбунтуются. Как-то нужно суметь им противостоять.

— Артем, ты совсем с головой не дружишь? Назови мне хоть один случай восстания помещиков. Пусть они будут сколько угодно недовольны. Толку-то?

— А ведь и правда, — задумался друг. — Георгий I сейчас сколачивает для себя поддержку на юге России. Казачество и крестьяне-переселенцы встанут за него стеной.

— Не думаю, что все крестьяне из Поволжья рванут сразу переселяться.

— Кто не поедет, тот сдохнет с голоду или уйдет в город на заводы. Мы сейчас активно ищем смежников и поощряем любой малый промышленный бизнес. Серега станки в кредит пообещал всем Российским предпринимателям, которые выходили на нас.

— Не прогорите вы с такими заказами? — поинтересовался я.

— Не прогорим. На фильмах доберем недостачу, — усмехнулся Артем. — Главное, задушить всех марксистов и прочих «идейных». Вера предлагает начать идеологическую войну в Европе. Применить тот же метод, но в обратку. Снабжать деньгами революционеров в Германии, Англии и Франции.

— Дорого получится, — усомнился я в разумности идеи.

— Да где дорого?! — возмутился Артем. — Вот, к примеру, наш адвокат отсудил у французов, которые продолжают крутить кино, тридцать две тысячи. При условии, что средняя зарплата квалифицированного рабочего в Европе в рублях около шестидесяти пяти, то этих денег хватит на подкуп огромного числа тунеядцев. А если им еще листовок наклепать…

— В принципе, мысль здравая. Пока они там со своей шушерой будут разбираться, политикам не будет дела до событий в России, — согласился я.

Убывая в Петербург, Георгий I заверил, что полностью поддерживает научно-технический прогресс в России, мою школу в частности, а также трактора и автомобили в придачу. Всего он желает видеть много и скоро.

Ну, насчет этого пусть к Сереге и Артему обращается. У меня вскоре новый набор в школу. Пристрой к зданию почти закончили. Я готов принять еще пятьдесят учащихся. С теми темпами, которыми расширяется концерн «Русь», моих учеников будет не хватать. А еще на меня навесили присмотр за распашкой и продажу целинных земель. Повезло, что участки скупали как горячие пирожки. Местному населению даже не потребовалась агитация. Как же! Сам государь изволил побывать на целине.

Фильм еще не был готов, а у меня уже выстроилась очередь из желающих купить наделы. В основном, это были купцы. Их совсем не смущало то, что засеять землю (моей высокоурожайной пшеницей) они в этом году не успеют. Наоборот, считали, что как раз удачно есть время, чтобы привезти крестьян на поселение, обеспечить их лошадьми и жильем.

В общем, парням на тракторах предстояло пахать все лето без продыху. А я должен был проследить за своевременной доставкой горючего. И еще не надо забывать о том, что четыре экспериментальных гусеничных трактора были… хм… не буду плохо говорить о друзьях, но низкого качества. Два трактора встали из-за поломок почти сразу. Третий продержался еще три дня. И только четвертый совместными усилиями и заменой элементов гусениц удалось сохранить в рабочем состоянии до начала лета. А там новые колесные трактора с завода подоспели.

Станцию техобслуживания устроили рядом с хутором. Архип присмотрит зимой, да и подходящих строений хватало. Хутор медленно, но уверенно превращался в поселок. Электричества крестьяне пока пугались, но мы его установили только для демонстрации государю. Зато для техобслуживания тракторов и использования электроинструментов наличие электричества было в тему.

Архип дураком не был и прекрасно понимал, что трактора и прочая техника реальная помощь, но лошадей они повсеместно не заменят. Увеличил поголовье на десяток рабочих лошадей. На них подвозили горючее со станции и вообще обеспечивали непрерывную работу бригаде трактористов.

Не только Россия, весь мир еще долго будет пользоваться гужевым транспортом. Главное, чтобы сейчас пошел процесс. Санька Румянцев все лето мотался, выполняя мои поручения. Проверяя как и что. До конца июля распахали все угодья, выделенные государем, от Екатеринодара до Лабинской и перебрались под Ростов. Здесь тоже имелись незанятые целинные земли. И разворачиваться пришлось в буквальном смысле в «чистом поле». Повезло, что все это было по ходу строительства железной дороги.

Бригада из пяти человек, Саньки и восьми охранников, поселилась в степи на два месяца. Распахали приличный участок, но продать в этом году его не успели. Чиновники немного затормозили. Перемерить и пересчитать не успели. Они же не на тракторах, а на на лошадях объезжали, делая замеры. Потом еще вносили все это в реестры. Но думаю, что на следующий год эти плодородные земли тоже раскупят.

В очередной раз удивил меня Румянцев-младший. Если предыдущим летом парень только вытянулся, то в этом году он раздался в плечах и заматерел. Как-то даже неудобно стало этого молодого бугая называть «Санек». Он был выше меня на голову, массивнее килограммов на двадцать, еще и басом начал разговаривать. И это ему еще нет шестнадцати лет. Выкормили «теленочка».

— Дядька Зарян обещал меня зимой в рукопашном бою поднатаскать, — делился планами хм… Александр Румянцев. — А почему мы учимся стрелять только из винтовок? Я бы и от револьвера не отказался.

— Будут и револьверы с пистолетами, — пообещал я.

Сделал пометку в голове по новым расходам на школу. С другой стороны, эти все вложения уже начали окупаться с огромной прибылью. Серега писал, что просто не представляет, как бы они управлялись на заводе без нашего «костяка» из бывших учеников. Безусловно, не у всех прорезался талант руководителя. Но то, что парни получили хорошее образование, позволяло использовать их в различных отраслях. К тому же Вера Степановна продолжает обучать выборочно парней, занятых непосредственно на химическом или металлургическом производстве. Она попыталась у меня Василия сманить. Еле отстоял. На Ваське вся школа. К тому же у него семья, жена с ребенком. Ничего, новые ученики подрастают. Годика через два начну отправлять пополнение в Петербург.

Подарки на Рождество ученикам школы я закупал централизовано. Вообще с подарками головняк был еще тот. Хотелось друзьям приобрести что-то памятное. Всё же десять лет уже нашему попаданству. А у меня еще деловых партнеров два десятка, городской голова, прикормленные городовые, полицмейстер, Варенька с компаньонкой и так далее. Сотню подарков, пусть даже чисто символических, приготовить требовалось. Я половину своего кабинета завалил свертками и коробочками. Дольше всего гадал, что подарить Сереге и Артему. Так чтобы и оригинально, и на память. Пришла в голову мысль заказать Репину групповой портрет. Жаль, что я поздно спохватился. До Рождества по-любому не успевал.

В общем, сидел я страдал, черкал бумагу, размышлял, подойдет ли мужчинам в качестве подарка столовый сервиз, а тут Сашка Румянцев заявился.

— Телеграмму принесли. Сергей Иванович прибывают завтра по пополудни, — сообщил мой личный помощник.

Вот это сюрприз! Давно Серегу не видел. После выставки в Нижнем Новгороде никак у нас не получалось пересечься. А тут он сам «прибывает». Значит, отметим Рождество в «семейном кругу». Серега, кстати, подарков тоже приволок. Наверное, треть багажного вагона поезда была заполнена его тюками и свертками.

— Половина — это ткани для Петрова, — сразу пояснил мне Сергей. — С пошивом костюмов в Петербурге совсем беда. И дело даже не в деньгах. Они там выкройки толком не делают. «Построим вам платье по фигуре» — явно передразнил какого-то столичного портного Сергей. — Придется снова у Петрова на все случаи жизни заказывать.

То, что друзьям нужно иметь много и достойных нарядов, и я был согласен. В высших кругах им часто приходится появляться. Наши костюмы смотрелись выигрышно на фоне сюртуков придворных. Медленно, но мода в столице начала меняться. Если раньше наша тройка заметно выделялась фасонами одежды, то сейчас у государя наряды очень похожие. Галстуки он точно перенял. Еще бы военные присмотрелись к тому, что носит наша служба охраны. Но специально навязывать форму не было желания. Вернее, не оставалось времени. Тут бы со своими делами разобраться.

В Екатеринодаре наконец заложили вещательную вышку. У меня в планах поставить следующую в Крымской. По-хорошему надо бы дотянуть радиосигнал до Новороссийска. В сторону Москвы или Петербурга еще и не мечтаем. Долго, хлопотно. Ежели, конечно, Георгий I пожелает и проявит инициативу, подкрепленную денежными средствами, то можно будет говорить о глобальном радиовещании в европейской части России.

Серега радиодетали как раз привез. Еще электрических ламп три ящика, четыре «болгарки» и прочих «железок» для школы и ремонтной мастерской.

— Я, собственно, чего приехал. У меня проблема образовалась, — сообщил Серега после сытного и обильного обеда. — Секретарша моя корреспонденцию копировала и сливала шпионам.

— Погоди, Груша, что ли? — не сразу понял я.

— Она самая. Когда это началось и сколько она успела передать информации, сейчас не скажу. Сбежала девица. Но ты помнишь, что всю переписку она сортировала. Я же ее секретаршей назначил.

— Так то ж общую переписку. Мои письма она не должна была читать, — припомнил я.

— Не должна, только вскрывала и переписывала, — тяжело вздохнул Сергей. — Хорошо, что от государя или Витте послания приносили посыльные под личную роспись. Я бы еще не скоро заметил, что Груша крысятничает, но тут случайно зашел в ее комнату спросить, где мои визитки. А она как-то замешкалась и бумагу какую-то за спину спрятала. Я насочинял ерунду. Мол, любовник у нее. В общем, силой отобрал, а там фрагмент твоего письма.

— Ничего серьезного я тебе давно не писал, — припомнил я. — После пропажи одного послания я долго отправлял телеграммы. Да и потом только сухие факты.

— Вот «сухие факты» про Искандера эта проститутка и переписывала, — сжал кулаки Сергей. — Паршиво, что у меня времени в тот момент разбираться с ней не было. Коляска с кучером ждала у входа, на прием ехать нужно было. Сам виноват. Крикнул парням из охраны, чтобы за Грушей проследили, и убыл.

— И как она сбежала?

— Через окно. Я же парням вводных почти не дал. Они привыкли, что Груша моё доверенное лицо. Из того, что я сказал, решили, что нужно девицу охранять, а не удерживать дома силой. А та вещички особо ценные в узел связала и деру дала.

— Ну так у нее же репутация такая, что все равно придется отметку в полиции ставить, — припомнил я.

— Да не… Я же, дурак, помог ей паспорт сделать. Как поручитель выступил. Сто сорок рублей взятками раздал, чтобы у этой дряни чистая биография была.

— Предлагаешь теперь писать письма в стиле «Юстас Алексу»? — усмехнулся я.

— Придется, — снова тяжело вздохнул Серега. — Секретаря я еще не нанял. Вернусь в Петербург, наверное, утону в море корреспонденции. Шлют письма все, кому не лень.

Как оказалось, Серега привез с собой все письма от меня и Деевых за последние два года. Просмотрев эти бумаги, я пришел к выводу, что много информации здесь не почерпнешь. Не было у нас привычки обсуждать в деталях то, что делалось или планировалось. Ну написал я, что Румянцев получил стрептомицин, и что? Это Сергею стало все понятно. А шпионам это слово ничего не пояснит. В любом случае, нужно свести по минимуму передачу информации в письмах. Варенька у меня в крысятничестве не была замечена. Опять же я просто не обращал внимания. Да и вопрос цены немаловажный. Вот так предложит кто честной девушке несколько тысяч за ерундовую работу, и принципами легко можно поступиться.

Единственный положительный момент во всем случившемся был тот, что Серега приехал лично. Я соскучился по нашим душевным посиделкам и разговорам. Он мне, правда, расслабиться не дал. Всучил сверток с книгами, которые издали в Петербурге, и презентовал.

— Твоя космическая фантастика устроила настоящую революцию. Мы ее уже три раза переиздавали. Герберт Уэллс начал печатать главы своей «Войны миров». Как-то всех разом пришельцы и космос заинтересовали. Англичане выкупили право издательства твоей книги. А вслед за ними французы. Французского экземпляра у меня нет, но на английском языке привез, — демонстрировал Серега книги.

— Не понял. А гонорар, гонорар-то где? — изобразил я печаль на лице.

— Твой гонорар уехал руду добывать, — хохотнул Серега. — Хотя реально деньги неплохие получили. По третьему изданию еще не все, но за первые два почти шестнадцать тысяч чистой прибыли. Артем еще подсуетился и четыре лекторных зала арендовал.

— Что-то он мне такое писал, — припомнил я. — И то, что ваши парни по воскресеньям лекции бесплатно читают.

— И парни, и Вера, мы с Артемом. Не каждые выходные получается, но просветительную работу ведем.

— А о чем лекции?

— Так по твоей фантастике! Ещё обсуждаем открытия астрономов. В 1892 году Марс наблюдали во время великого противостояния. А тут еще Персиваль Ловелл опубликовал книгу, где высказал предположения, что Марсе есть жизнь. Приходится развеивать эти мифы.

— Интересно живете, — заметил я. — Нужно нам по радио что-то такое же замутить. Сами чего по радио не транслируете, а лекции устраиваете?

— Радио в столице давно уже не в нашей компетенции.

— Попы отобрали?

— Если бы. Чинуши тоже сообразили, как это удобно. Сейчас вовсю просвещают народ и агитируют вступать в группы переписчиков. Население России будут считать.

— Надо же… — хмыкнул я. — Все же глобально поменять историю почти нереально. В нашем времени перепись устраивал Николай II. Здесь другой царь, но события те же.

— В прошлой реальности перепись населения прошла на год раньше. Но суть от этого не меняется. Ты прав, — согласился Серега. — И денег потратят наверняка не меньше. Пять миллионов для бюджета охрененно много.

— Перепись, безусловно, мероприятие полезное. Кто-то на ней нагреется неплохо. А еще удивительно, что сумели пропихнуть проект царю. Реформа Витте тоже почему-то идет с опозданием, — припомнил я. — Мы же в августе ждали, а тут только к концу ноября издан указ об эмиссированных операциях Госбанка.

— Я, собственно, почему еще приехал, — продолжил Сергей. — У нас по 1898 году информации нет. Нужно переписать с ноутбука.

— Хорошо, что не было у вас таких записей, — вспомнил я начало беседы и Грушу-шпионку. — А по следующему году я тебе навскидку скажу, что будет какая-то движуха политиков с Китаем. В прошлом варианте развития истории в марте прошел первый съезд РСДРП. Как там у тебя обстоят дела с доносами охранному отделению?

— С доносами у меня все хорошо. Только сомневаюсь, что революционеры соберутся именно по тому адресу, что нам известен. Слишком многое изменилось.

— Предоставь имена, описание примет, ну сам знаешь, что еще.

Серега угукнул и продолжил меня радовать. Царь-батюшка изволит нести «свет в массы». Вместе с группой переписчиков населения отправляются полсотни добровольцев-агитаторов. Не сразу я сообразил, что это будут передвижные кинобригады. По деревням таскать оборудование и людей не станут, но крупные и мелкие города охватят по максимуму. По сути, у нас знают кинематограф только в столицах, Екатеринодаре и немного в станицах Кубани. Киномехаников и их помощников уже готовят.

— Фильм о пользе переписи населения мы состряпали. В прошлой реальности ходило много слухов, что народ переписывают перед большой войной. Паникеров было много. Постараемся как-то сгладить общественное мнение, — отчитывался Серега. — Но фильмов мало. Выгребем все свои запасы по пленкам и отправим с бригадами. Хорошо, что скоро у Искандера начнем покупать пленку. Так что ты тут давай снимай, копируй, пополняй киноиндустрию шедеврами.

— Серега, да когда нам еще и фильмы снимать?! — возмутился я. — Сами затеяли эту канитель с автопробегом. И не говори мне, что не с подачи Артема государь загорелся устроить соревнование в России.

— Не поверишь, но первым завел разговор Михаил Александрович, когда подняли тему завода по выпуску автомобилей. Артем как раз пробовал отговорить. Мол, нет еще в России достаточного числа владельцев машин. А Великий князь припомнил, как у американцев устраивают гонки и популяризуют этот вид транспорта.

Насчет гонок Москва-Петербург меня огорошили еще в конце лета. Я тогда прочитал информацию в письме и забил на нее. Где Петербург, а где я со всей школой? Ан нет. Друзья не дают спокойно поработать. Сами жилы рвут и мне перепадает. Единственное, что мне совсем не понравилось, так это то, что нам четверым перепало всего десять процентов акций завода. И смысл вкалывать?

— Ты чего? — недоумевал Серега. — Ладно местные дурачки еще не въехали, что автомобиль это вершина айсберга, а ты-то чего тупишь? Где они будут бензином заправляться? А техобслуживание, а резина для колес?

С этим доводом я согласился. И снова заскулил, когда узнал, что заправочные станции по пути гонок Москва-Петербург устраивать придется мне. На то, чтобы «ударить по разгильдяйству и бездорожью», осталось всего полгода.

— Документы, подписанные лично Георгием I, я привез, — вытащил Серега из портфеля папку. — Но сам понимаешь, на местах придется всё проталкивать самому.

А еще меня решили сделать одним из участников гонки. Я только заикнулся, что неплохо бы потренироваться, но Серега отмахнулся.

— Пары дней до гонок тебе вполне хватит. Ты же не должен выиграть, а только массовость изобразить. У нас тех машин к лету будет от силы штук пять. Завод-то только строится. По-хорошему хотелось бы, чтобы приз достался Великому князю.

Автомобилистам-любителям в Европе приглашения разослали давно. Не думаю, что кто-то сможет составить нам конкуренцию. Безусловно, надежности первых двигателей внутреннего сгорания и у нас не было. Но это все равно лучше того, что сейчас мастерили в Европе и Америке. К тому же у нас выпуск моторов уже поставлен на поток. Предприятие под патронажем Михаила Александровича будет выпускать именно автомобили, а по сути, заниматься сборкой того, что предоставит концерн «Русь». Пусть нам и выделили минимальное количество акций, но мы доберем денежные средства на другом. Тот же бензин и СТО.

Техобслуживание и техподдержка гонок тоже ложилась на меня. По гениальной задумке Артема я должен расставить группы учеников вдоль всего пути на заправочных станциях и таким образом оказывать помощь гонщикам. И то, что моим мальчишкам по тринадцать лет, никого не смущало.

Чуть подумав, я понял, что придется задействовать почти весь персонал школы, включая охранников, учителей и мастеров-наставников. Младший класс я, конечно, не возьму, но старший и класс учеников из охранной школы задействовать в любом случае придется. И самое главное, что ту техподдержку мы должны будем осуществлять силами гусеничных вездеходов. Кого-то из ямы выдернуть или подвезти горючее, или что еще понадобится.

— Серега, а не боитесь потенциальному противнику демонстрировать возможности гусеничной техники? — поинтересовался я. — На гонки не только автомобилисты приедут. С ними прибудут ушлые механики-инженеры.

— Не боимся, — покачал головой Серега. — На Веру Степановну мы только что не молимся. Секреты стали и саму технологию просто так никому не получить. Ты же помнишь, какой головняк был с треками. Так что смело рисуй для перекидного календаря гусеничную технику.

Я в очередной раз вздохнул. Еще и полиграфия на мне.

Первой «ласточкой» и намеком на то, что резинотехнический завод запущен на полную мощность, стала внушительная посылка от друзей с галошами, резиновыми сапогами и всевозможные прокладками для сантехники. То, что галоши в январе были немного не в сезон, меня несильно смутило. Пока разрекламируем, пока народ сообразит что это, там и весна подоспеет. Прежде всего нужно обеспечить мальцов в школе и обслугу. Зарян, получив обновку, покрутил один сапог, потыкал в него острием ножа и скептически скривился.

— Понимаю, что твои лучше, но что ты скажешь об этой модели? — выудил я заброды.

— Справная вещь, — оценил казак высокие сапоги.

Я же продолжил расписывать возможности использования резиновой обуви. Художников тоже озадачил, чтобы они подготовили к весне плакаты для магазина. Попутно Вареньке текст написал. Удобно быть владельцем единственного в городе радиовещания. Сам себе рекламу пишу, сам оглашаю. Причем действует эта реклама на всех без исключения. Что слышат, тому и верят. Народ тут же ломанулся если не покупать, то смотреть в магазине новинку.

Естественно, что я на этом не остановился. Хоть и мало времени свободного, но статью в журнал написал о том, что наши российские умники придумали замену природному материалу. Пока в Америке продолжается «каучуковая лихорадка» и зарубежные предприниматели покупают дорогущую гуттаперчу, мы изобрели дешевую (ну почти) обувь из искусственного материала. Имен и фамилий я не называл. Хвалил достижения российской науки в целом. Самой передовой, самой-самой и прочие бла-бла.

Журналом я занимался параллельно с подготовкой печатной продукции для рекламы гонок. С готовыми буклетами в конце января я отправился в Москву. К этому времени Артем уже успел пригнать трактор для меня и второго водителя. Отрядом сопровождения обеспечивал московский губернатор.

Что такое московская область зимой, думаю, не нужно рассказывать. Морозы, снег. А я в кабине трактора, где по умолчанию никакого отопления не предусматривалось. На ногах унты, сам в тулупе, на голове меховая ушанка. Отряд сопровождения ехал на санях. И был также утеплен. Чиновник из городского департамента Москвы заверил меня, что сопровождение полностью мне подчиняется и будет выполнять любые приказы.

Парни из отряда действительно ловили мое каждое слово как откровения гуру. Трактор они видели впервые в жизни и очень впечатлились. На самом деле я всех возможностей этой техники показать не смог. Зимний тракт в сторону Петербурга был хорошо накатан. Сейчас даже ответвления в сторону деревень выглядели вполне прилично.

До Клина нам пришлось остановиться на ночлег в двух таких деревнях. Если бы не сани, запряженные лошадьми, то я бы весь путь до Клина проделал бы в течение светового дня. Там каких-то сто километров. Но для гужевого транспорта такой зимний переход был невозможен.

Впрочем, я не сильно расстроился. Старост деревень по-любому требовалось уведомить о том, что десятого июля начнутся международные гонки. Кто его знает, что стучится. Но не стоит исключать вероятность того, что на этом участке придется кому-то из гонщиков оказывать помощь. В общем, крестьяне должны быть в курсе и не чинить препятствий господам иностранцам. А иначе царь-батюшка осерчает и «ух!»

На третий день наш караван въехал в Клин. Здесь мне предстояло проделать много работы. Именно в этом городишке будет первая отметка гонщиков. По утвержденному плану стартуют все автомобили в полдень в Москве. Самые тихоходные доберутся до Клина примерно через пять часов. Дальше продолжать путь машины не будут. Особая комиссия зафиксирует время прибытия и вычислит разницу для старта на следующий день. Это означает, что для всех участников гонок нужно найти место для ночлега и техобслуживания машин. Об этом я и повел разговор с городским головой.

— Неужели сам Михаил Александрович изволят прибыть? — засуетился глава города, выслушав мой краткий доклад.

— Мне говорили, что планирует, — не стал я стопроцентно подтверждать.

— Не беспокойтесь, встретим Его Высочество как подобает.

С большим трудом мне удалось донести до этого чинуши, что, кроме Великого князя, будут еще человек тридцать иностранцев. Плюс моей бригаде технического обслуживания нужно заранее где-то остановиться.

— Семену Ильичу кого-то из господ предложим принять, Серафима Ивановна, думаю, не откажется от постояльца, — начали составлять список имеющихся в городе более-менее уважаемых людей городской голова с женой после моих пояснений.

— Ваше благородие, вы не думайте. У нас даже проездом принц персидский останавливался, — успокаивала меня супруга чиновника.

— Лизонька, это в двадцать девятом году было, — поправил жену голова. — Но ты права, встретим Михаила Александровича, как полагается, с молебном и хлебом-солью. А какие у нас торговые ряды! Право слово, не хуже, чем в столице!

Я чуть не застонал. Какой хлеб-соль?! Какие торговые ряды?! Это же гонки! Два дня потратил в Клину на согласование всех действий и доведение до городского головы сути соревнований. Одно хорошо, с размещением гостей проблем не возникнет. Это было самое простое из всех организационных вопросов. Мою бригаду обещались устроить в почтовом дворе. Там же спешно будут сооружены ремонтные мастерские для участников гонок.

Поскольку средства на гонку выделялись солидные, то я потребовал от городского головы всего по высшему разряду. Питание, ночлег, обеспечение комиссии всем необходимым и согласование действий с полицией.

Примерно в таком ключе прошли остальные переговоры с чиновниками по пути до Великого Новгорода. Единственное отличие заключалось в том, что останавливаться в населенных пунктах, кроме как на заправку, автомобилисты не будут, а продолжат движение дальше.

Этот момент у организаторов гонок был самым спорным. От Клина до Новгорода по всем буеракам получалось около пятисот километров. При скорости пятьдесят километров в час преодолеть этот участок вполне возможно часов за десять. Конечно, водители устанут, но в правилах не запрещалось иметь второго члена экипажа. Другой вопрос, что наша команда сильно сомневалась в том, что зарубежные представители автопробега осилят такой большой отрезок пути за день. С другой стороны, белые ночи должны помочь гонщикам.

Последний этап гонок проходил от Новгорода до Петербурга и завершался на Дворцовой площади в присутствии сиятельных особ и самого государя императора. Я этот отрезок преодолевал с большим трудом. Устал как собака. Три недели в пути, беседы с туповатыми «аборигенами», мороз, ветер и паршивые гостиницы сделали меня раздражительным и злым. Отряд сопровождения я отпустил обратно в Москву, а сам отправился к друзьям.

— А ведь еще в мае придется повторить маршрут, — пожаловался я Сереге. — Все еще раз проконтролировать и проверить.

— Зато трассу будешь знать назубок, — усмехнулся друг. — Кстати, мы решили напечатать карту-схему движения для участников гонок. Указатели указателями, но господа иностранцы могут реально заблудиться.

— Сколько подтверждений пришло? — поинтересовался я составом участников.

— Три от англичан, один француз, четыре машины обещали немцы, один гонщик из Австро-Венгрии, один из Черногории, два итальянца и все.

— И наших пять машин, — добавил я.

— Шесть, — поправил меня Сергей. — Решено еще один колесный трактор выставить. Не возражаешь, если твоего Саньку Румянцева пошлем на гонки?

— Я-то не возражаю. Только это не будет против правил? — уточнил я.

— По правилам могут принимать участие любые машины, имеющие больше двух колес, — сообщил Сергей. — В любом случае для разнообразия сойдет. Получается всего шестнадцать команд. А нам хотелось бы устроить шум на всю Европу. Чернов операторов готовит. Будем снимать фильм, освещать в газетах и по радио.

Долго задерживаться в Петербурге я не мог, пора было возвращаться. Даже заводы не посетил. Концерн «Русь» разросся так, что дня три нужно, чтобы везде побывать. А у меня еще визит к Витте запланирован.

С Сергеем Юльевичем мы обсудили тему расширения фармацевтических цехов. Я принял все его предложения. В Москве есть кому этим заняться. А наличие в соучредителях генерал-губернатора позволяет нам не только выкупить дополнительные участки земли, но и наладить серьезную охрану. Чистой прибыли от продажи изонида я получал двадцать тысяч в год, но был полностью согласен с Витте, что двести тысяч будут смотреться на моем банковском счете гораздо лучше.

Фармакологическое направление приносило мне немало дохода. Частично я вкладывал деньги в развитие, но большую часть отдавал концерну «Русь» на постройку заводов в Петербурге. Денежные средства перераспределяла Вера Степановна, но она никогда не трогала доходы с Крымской и моего магазина. Хотя им всегда не хватало денег на развитие. Потому меня сильно удивило, когда Вера Степановна предложила перекинуть часть каких-то средств на мой счет.

— Николай, мы тут решили, что тебе нужно стать крупнейшим землевладельцем на юге страны. Пока сейчас идет распродажа целины, приобрети побольше, — просветила Вера Степановна.

— Предполагается, что я стану не только крупнейшим землевладельцем, но и поставщиком зерна, — сразу оценил я перспективы.

— Конечно, — поддакнул Серега. — Мы не в состоянии перекрыть тот канал, по которому купцы продают пшеницу на Запад. Зато можем создать свой запас. Призраки революций еще маячат впереди. И вполне реально накормить бунтарей.

— С крестьянами как решите? — поинтересовался я. — Накормить рабочих и обеспечить их местами на заводах Москвы и Петербурга мы осилим. Но миллионы крестьян в европейской части России ничего с этого не получал.

— Не дави на больную мозоль, — вздохнул Серега. — Ну не знаем мы, как и что сделать для деревни. Ведем пропаганду, предлагаем переселяться. Более смышленые, возможно, не одна тысяча, потянутся на юг, но всех охватить и накормить нашей группе не под силу.

— А не получится так, что я буду выращивать хлеб, а ушлые купцы станут его перепродавать за границу? — вернулся к изначальной теме беседы.

— А министр финансов тебе в друзьях зачем? — напомнил Серега. — Будем ему на мозги капать об ограничении поставок за рубеж. Кино какое-нибудь состряпаем о продаже пшеницы иностранцам. Может, статьи в газеты тиснем.

— Думаешь, Витте нас поддержит? Он ведь и сам не прочь заработать.

— Но «свою шерсть» с «государственной» не путает, — парировал Серега, а я не понял.

— Сергей подразумевает, что супруга Витте Мария Ивановна очень заинтересовалась продвижением кинематографа в Европе, — просветила меня Вера Степановна.

Мария Ивановна, урожденная Матильда Исааковна Нурок, имела еврейские корни и огромную родню. Наконец я разобрался, по какой причине супругу Витте не принимают во дворце государя. Разведенная еврейка, хоть и принявшая православие, не пришлась ко двору. Зато коммерческую жилку Мария Ивановна имела под стать своей национальности. Она уже открыла в Париже восемь кинотеатров, еще шесть в Берлине, и это только начало.

Мы к этой деятельности особого отношения не имели. В Петербургской студии только переделывали субтитры к лентам на иностранные языки да печатали копии фильмов. Вот их и продавали. Все остальное обширная еврейская родня Марии Ивановны обеспечивала сама. Бдительно следили за теми, кто выпускал фильмы без лицензий, обходя наши патенты, и на таких дельцов сразу натравливали свору еврейских адвокатов. Примерно я представлял, какие колоссальные прибыли начали получать родственники Марии Ивановны. Так что Витте сотрудничество с концерном «Русь» только на руку, как и нам выгодно расположение министра финансов.

— Николай, думаю, что фильм о гонках Москва-Петербург будет звуковым, — неожиданно ошарашила меня Вера Степановна. — Сделаем, конечно, два варианта. Немой тоже будет. Оборудования для звука пока на все кинотеатры не хватит.

— Ого, — опешил я. — Не слишком ли много проблем?

— Проблем много, — устало потерла виски Вера Степановна. — Но и конкуренты «на пятки наступают». Нельзя нам притормаживать, иначе воспользуются нашими наработками и обгонят.

Возражать я не стал. Отметил только, что Вера постарела. Седина в волосах, уставший взгляд. Нездоровый цвет кожи. И ведь не хочет даже слушать об отдыхе. Спешит, торопится. Передает свои знания ученикам, пишет учебники, поднимает российскую промышленность.

Перед отъездом я все же посетил один из цехов, где шла сборка автомобилей для гонок. Самого автомобильного завода еще не было. Подняли стены и подвели под крышу. Но собрать пять машин силами восьми бригад на наших площадях было вполне реально.

— Все вручную делаем, все вручную, — жаловался Серега, демонстрируя кузова. — выгибаем по лекалам, потом сварка, затирка, шлифовка.

Внешне первые автомобили серии «Георгий» напоминали жигули восьмой модели. Этакая большая мыльница. Для этого времени очень необычная и эргономичная форма.

— Сорок пять патентов оформили, — продолжал рассказывать Сергей.

— Это на чем же? — удивился я.

— По ходу дела пришлось Вере изобретать нитроцеллюлозную краску и покрасочный пистолет. Тот метод, которым здесь красят кареты в двадцать два слоя нам совершенно не подходит. Изначально и цвет был только черный. Ещё по мелочам патентов набежало. Хорошо, что Россия уже вошла в Европейский патентный союз. Хотя бы не нужно теперь оформлять привилегии в европейских странах. Зато на лицензиях той же краски сможем неплохо заработать.

То, что палитра цветов стала разнообразной, я и сам понял, посмотрев на кузов ярко-красного цвета.

— Для Михаила Александровича готовим автомобиль, — кинул Серега на привлекший мое внимание кузов. — Насчет участия самого Михаила Романова в гонках большие сомнения. Скорее всего, служба безопасности и жандармерия не допустят.

— Очень жаль, — искренне огорчился я.

— В любом случае личный автомобиль Великого князя на гонках будет.

— Успеете в срок? — обеспокоился я.

— Успеем. Сейчас почти сто человек участвуют в сборке. Не будет хватать, еще народ пригоним. На самом деле устройство очень примитивное, не особо надежное. Зато запчасти у нас уже поставлены на поток. Колеса выпускаем массово. Их хорошо покупают для колясок.

— Завода автомобилей еще нет, а вы уже вовсю торгуете колесами, — усмехнулся я.

В целом, домой я возвращался в хорошем настроении. Только еще раз придется проконтролировать маршрут гонок. Но большая часть подготовки легла на местных чиновников. Меня вообще до конца июня дергать не будут. Вот и хорошо. Нам тут еще пахать и пахать целину.

Как только сошел снег, я направил артель строителей на закладку элеватора. Вырастить хлеб дело несложное. Убрать при наличии косилок тоже не проблема. А вот сохранить… В общем, элеватор был нужен не только мне, но многим арендаторам в округе.

Владений вокруг хутора Сыто у меня было почти сто десятин. Набежало как-то само собой. Выкупил у купцов, когда те не стали справляться, плюс сам приобретал до государева указа. Василий занимался еще тремя новыми хуторами. В этом году должен привезти несколько крестьянских семей. На свой страх и риск мы все земли засеяли. Если не будет крестьян, то погоню на уборку урожая всю школу.

Элеватор под будущее зерно я ставил почти рядом с хутором Сыто. И уже серьезно размышлял на тему того, что неплохо бы протянуть сюда железнодорожную ветку. Интересно, во сколько мне это обойдется? Нужно посчитать и прикинуть. А потом подсунуть этот проект Витте. Типа развитие транспорта в южном регионе. И завязать с темой быстрой поставки продовольствия для южной армии. Подумаю на эту тему еще. Пока трактора мне в помощь!

В мае проехал еще раз по маршруту гонок с проверкой. Только в этот раз я двигался в обратную сторону. На поезде добрался до столицы, взял трактор с прицепом и запасом солярки, второго водителя и выехал в сторону Москвы. Впечатлений получил море. В районе Бологого мы со вторым водителем застряли серьезно. Послал на поезде своего помощника обратно в Петербург за новым движком и техниками. Времени потерял неделю. Зато местным чинушам устроил разгон. Думаю, что этот пункт заправки и обслуживания гонщиков будет самым образцово-показательным.

В Москве пришлось лично отчитываться Сергею Александровичу о проверке. Рассказал ему все анекдоты, которые припомнил о дорогах и дураках. Особой симпатии мы с генерал-губернатором никогда друг к другу не испытывали, но тут я был одарен легкой улыбкой. Он меня ввел в курс дела, сколько вообще народу задействовано в гонках. Одних членов комиссии из числа уважаемых людей почти полсотни. Две роты для обеспечения правопорядка, фотографы, российские и иностранные корреспонденты и так далее. Оставалось надеяться, что все сложится удачно.

Команды автогонщиков начали прибывать в Москву где-то с середины июня. Я тихо радовался, что меня этот головняк не касается. Своим ходом никто из автолюбителей не рискнул добираться. Машины были погружены на платформы и вместе с запасом горючего доставлены в Москву железнодорожным путем. Всю эту технику нужно было встречать, перегонять, размещать в гаражах и обеспечивать охраной.

Насчет бензина тоже возникло много вопросов. Концерн «Русь» взял на себя обязательства по обеспечению горючим по пути гонок. Я подозревал, что большинство иностранных гонщиков даже не в курсе, что такое октановое число, характеризующее детонационную стойкость топлива. Скорее всего заливали в бак то, что попадается по руку. Им наше разнообразие выбора бензина ни о чем не говорило.

Саму стартовую площадку, гаражи и мастерские технического обеспечения расположили на северо-востоке города. Я с трудом ориентировался в Москве конца девятнадцатого века. Кажется, генерал-губернатор выбрал район Марьиной рощи для проведения гонок. За год здесь успели много чего построить и даже протянули водопровод. Гостиничный комплекс для обслуживающего персонала больше напоминал бараки. Предполагалось, что сами участники гонок поселятся в центре Москвы. Гостиничные номера были заранее забронированы с запасом.

Меня это не сильно волновало. Нашу многочисленную команду устраивали на постой Деевы. Они вообще много приложили усилий, чтобы помочь организаторам. Артём еще подкинул идею обеспечить все автомобили аптечками, и братья не только ее поддержали, но и сделали. Лишняя реклама нам не помешает. Кроме аспирина, активированного угля, йода и бинтов, в каждой аптечке имелся пузырек со стрептомицином. Вкладыши-инструкции на четырех языках описывали, для чего данный препарат предназначен.

— Прикинь, как будут кусать себе локти те, кто не поехал на гонки, — делился со мной Артем, рассматривая содержимое походной аптечки.

— Согласен. Только ради одного этого пузырька стоило приехать.

Стрептомицин уже выпускался в промышленных объемах. Нам нужны были оптовые покупатели. Потому в каждой аптечке лежала визитка с ценой и адресом, где можно приобрести лекарство.

Вообще рекламу собственной продукции на этих гонках мы устраивали по максимуму. Опять же в качестве подарка каждому экипажу планировали выдать резиновые сапоги. Вещь в условиях российских дорог совершенно необходимая. Следующим подарком был своего рода «сухой паек». Совместно с Екатериной Михайловной я стал выпускать печенье «Екатеринодарское». Сырокопченую колбасу своего консервного завода также добавили в паёк. Кормить всех участников гонок будут по пути, но на случай, если кто отстанет или заблудится, небольшой запас продуктов не помешает.

Правда, Артем пообещал, что заблудившихся не будет. Три гусеничных вездехода будут медленно двигаться позади участников. Тех, кто сломается или застрянет на дороге, вытащат на буксире и доставят в ближайший пункт обеспечения техпомощи. На предварительной встрече с участниками гонок Артем подробно описал, как будет проходить эвакуация. Господа иностранцы выслушали, но похоже, не особо поняли.

Я же просто наблюдал со стороны за теми, кто прибыл в Москву. Из заявленных немецких экипажей приехали не четыре, а три. Зато невероятным образом в гонках принял участие американец. Английских команд было три. Одна из них оказалась женской.

— Феминистки, — просветил меня Артем, когда я первый раз увидел этих дамочек в ярких фиолетовых платьях.

Реакция друга мне была понятна. Я тоже недолюбливал этих «свободолюбивых женщин». Мне хватило общения с племянницей Климова. Василий Семенович как-то пригласил меня на прием и познакомил со своим братом. Сергей Семенович занимал высокую должность в Рязани. Юрист по образованию, он был окружным присяжным поверенным.

Еще до того, как закрылся проход в двадцать первый век, мы собрали файлы с биографиями тех людей, с которыми предположительно придется общаться, или оказавших влияние на развитие страны. Семью екатеринодарского головы не обошли стороной. По этой причине я был в курсе, что супруга Сергея Семеновича Климова являлась первой женщиной-врачом в России. Наверное, именно влияние и воспитание матери сказалось на личности дочери Натальи.

Наталья Климова в той реальности примкнула к революционерам после событий девятьсот пятого года. Она же была причастна к взрыву дачи Столыпина и гибели нескольких десятков ни в чем не повинных людей, оказавшихся рядом. Вольнодумные мысли уже бродили в головке юной Натальи. Брат городского головы привез семью, чтобы посетить новомодный кинотеатр и проведать родню. Поскольку присяжный поверенный довольно уважаемый человек, то я лично сопровождал семейство Климовых в кино. Там же послушал высказывания тринадцатилетней племянницы городского головы.

— А вы лично, Наталья Сергеевна, что сделали для облегчения жизни народа? — не удержался и задал девице вопрос.

Она как-то сразу смутилась, проблеяла, что еще учится в гимназии и у нее все впереди. Читать лекцию этой малолетке о том, что нужно не словами, а делами помогать людям, я не стал. Но выпускать из виду в будущем девицу не стоит.

Прибывшие на гонки две англичанки сразу напомнили мне Наталью. После короткой ознакомительной беседы с Луизой Клейтон я был просвещен, что на самом деле англичанки суфражистки. В чем разница, я так и не понял. Кажется, суфражистки добивались предоставления избирательных прав женщинам и могли применить радикальные меры для предотвращения дискриминации.

«Нафиг, нафиг такие знакомства», — подумал я, когда подруга Луизы Виктория продемонстрировала мне маленький пистолет, который она носила в сумочке. Примерно так же решили остальные экипажи и разговоры с англичанками свели к минимуму. Если быть объективным, то на общении экипажей между собой сказывался языковой фактор. Француз никого языка, кроме своего родного, не знал и считал само собой разумеющимся, что даже в этой «варварской стране» с ним должны разговаривать исключительно по-французски.

Самый большой затык у нас возник с итальянцами. Переводчик был один, а экипажей два. Никто из обслуживающего персонала итальянский язык не знал. Гонщики немного понимали английский язык, но предпочитали демонстрировать свои пожелания жестами. Прибыли итальянцы на автомобилях немецкого производства. Вообще ситуация оказалась странной. Гонка международная, но автомобили в большинстве своем были производства Франции и Германии. Только англичане привезли что-то свое родное.

Мое впечатление от представленных автомобилей было двоякое. Я сильно сомневался, что «это» вообще ездит, а если и ездит, то не сумеет преодолеть российские дороги.

— Пройдет каких-то лет пять, и многое изменится, — правильно оценил мое скептическое выражение лица Артем.

— Это какие-то самобеглые коляски, — поделился я впечатлениями.

— Луи Рено предоставил очень неплохую модель, — не согласился со мной Артем.

— Сам Луи Рено здесь?! — не удержался от восклицания.

— А ты не был в курсе, что за француз прибыл?

— Честно говоря, не смотрел на список имен. Кто-то еще есть знаменитый?

— Знаменитых нет больше. Есть знатные. Фрайгерр фон Тюрн прибыл на автомобиле Benz Velo. Пойдем, покажу самого барона и его напарника.

Как оказалось, с бароном и его племянником первым познакомился Санька Румянцев. С немецким языком у парня проблем не было. Оттого он и предпочитал общаться с немецкими экипажами.

Хотя насчет пообщаться вопрос был спорный. Санька у нас вымахал ростом где-то под два метра. Возмужал, окреп. Всю весну и половину лета он провел на полях Кубани. Волосы на голове выгорели, лицо, напротив, потемнело. Племянник фон Тюрна имел схожую комплекцию и рост. Такая же блондинистая шевелюра, голубые глаза, россыпь веснушек на носу. Первое впечатление от этой парочки, что они родственники. Правда, стояли парни набычившись и выглядели не слишком дружелюбно.

— Мой дядя барон, — горделиво заявил младший отпрыск фон Тюрнов.

— А мой опекун — дворянин и награжден царем, — парировал Санька.

— У нас замок и земли в Саксонии… — продолжил немец и был прерван Румянцевым, который начал перечислять мои владения.

— Хорошо, что еще писюнами не меряются, — усмехнулся Артем и повел меня в противоположную сторону, чтобы не мешать «знакомству». — Сейчас покажу автомобиль барона. Он, между прочим, заявлен как четырехместный.

Сохранять серьезное выражение лица, рассматривая эту технику, мне удавалось с трудом. Все же первые автомобили в большей степени напоминали обычные коляски, которые используют в качестве тягловой силы лошадей. Сама форма, деревянные конструкции, какие-то резные украшения, легкие колеса и система управления никак не ассоциировались у меня с понятием «автомобиль». Фар не было, зато имелись фонари по бокам от сиденья. Кстати, пассажиры размещались за спиной у водителя, развернувшись к нему на сто восемьдесят градусов.

Понятное дело, что чудо немецкого автопрома не имело крыши и никаких удобств для тех, кто воспользуется этим транспортом.

— Benz Velo серийный автомобиль, — просветил меня Артём. — Господа немцы сообщили, что их выпущено аж шестьдесят две штуки. Думаю, неслучайно все три экипажа прибыли на одинаковых машинах. Наверняка хотели продать в России.

— Это они ещё наши не видели, — согласно кивнул я.

Российскую технику организаторы гонок планировали подогнать на стартовую площадку за сутки. Пока же предусмотрительно не мешали участникам и их командам знакомиться с тем, что доставили в Москву. Самих немцев мы встретили возле автомобиля Форда. Мысленно я согласился, что машинка для этого времени довольно неплохая.

— Мой экипаж имеет несколько режимов скоростей и карданный привод, — повторил для нас с Артемом француз. — В ночное время освещение дороги ведется посредством двух электрических фонарей, размещенных на передней части кузова.

Если сравнить автомобиль Луи Рено и французский автомобиль фирмы Peugeot, на котором прибыл один из экипажей итальянцев, то это небо и земля. Peugeot был обильно украшен рисунками, не имел руля, управлялся поворотным рычагом. Откидная крыша, как у колясок, наглядно демонстрировала то, что изобретатели самобеглых колясок никак не могут отойти от дизайна используемого сейчас транспорта.

Второй итальянский экипаж выбрал немецкую машину на трех колесах!

— До первой ямы, — «поставил диагноз» Артем.

— По условиям гонок — больше двух колес — проходит, — хмыкнул я, разглядывая этого уродца. — У него что, третье колесо съемное?

— Возможно убирается, когда нужно тянуть конструкцию лошадьми, — предположил Артем. — Зато спицы колес как блестят!

— Ага, до первой ямы, — повторил я слова друга.

А вот по поводу автомобиля австрийцев однозначного мнения у нас не сложилось. Выглядела машинка страшненько и тяжеловато. Никой росписи и вензелечков. Чем-то напоминала машину Форда. Кто его знает, может, ездит неплохо.

— Первый американский экипаж Чарльза Дюреа, — начал расхваливать свою технику американец, как только мы с другом оказались рядом.

Джеймс Уильямс приехал без экипажа сопровождения, что не помешало ему быстро сориентироваться на месте и организовать техническое обслуживание своего средства передвижения. Он с чисто американской нахрапистостью попытался продать нам свой автомобиль (после завершения гонок, конечно). Уверял, что система управления чрезвычайно удобная и продуманная.

Я в этом сильно сомневался. Рычаги управления располагались горизонтально. Как эта техника осуществляет повороты, вообще непонятно. Система освещения дороги вообще отсутствовала. В целом, обычная таратайка, в которой случайно разместили под сидушкой двигатель.

— Три года назад в пробеге Чикаго-Эванстон этот агрегат первым пришел на финиш и выиграл пять тысяч долларов, — продолжал нахваливать американец свой товар.

— И не развалился по дороге? — заглянул Артем под брюхо экипажа. — Хлипкая конструкция. Кажется, братья Дюреа велосипеды выпускают?

— Что вы! — возмутился американец. — «Дюреа Мотор Вэгон Компани» сделали уже тринадцать машин!

— Все с тобой понятно, торговый агент, — пробормотал я и поспешил увести Артема.

Очередной сюрприз ждал нас возле гаража команды из Черногории. Это был типичный уродец на основе коляски. Но как оказалось, его рекламировали как первый русский автомобиль!

— По-моему, это машина Яковлева, — сориентировался первым Артем. — Помнишь, на Нижегородской выставке видели его.

— Похоже, Яковлев продал или дал напрокат свой автомобиль, — предположил я и обошел конструкцию по кругу. — Выглядит, несмотря на тонкие колеса, крепенько. Явно прошел испытания на наших дорогах.

Английские экипажи, включая женский, представляли автомобили Уильяма Ланчестера. Машины сильно напоминали французский Peugeot. Разве что отсутствовали лишние украшения. Один из джентльменов соизволил сообщить нам, что все английские автомобили имеют двухцилиндровые моторы фирмы Daimler, выпускаются серийно и имеют большой спрос у знатоков.

— Мы к таким знатокам явно не относимся, — усмехнулся Артем.

— И о технике безопасности эти господа явно не слышали, — поддержал я.

— Ты еще спроси, где здесь ремни безопасности, — подколол меня Артем.

— Серьезно, вылететь на повороте из этих сидений проще простого. Здесь даже никаких ограничителей нет.

— У него скорость чуть больше велосипедной, — предположил Артем. — Ну вылетишь, заработаешь синяк и поедешь дальше.

Пока бродили и разглядывали западную технику, выяснили, по какой причине так мало гонщиков приехало в Москву. Оказалось, что во Франции сейчас бум на электромобили. По словам австрийца французские электромобили просто «звери»! Разгоняются до ста километров в час. Единственная проблема, что подзаряжать электромобили не в пример сложнее, чем те, что используют двигатели внутреннего сгорания. На эту тему мы с австрийцем немного поспорили. Я-то был в курсе, что городской транспорт в будущем вполне может использовать электричество, только не батареи, как сейчас. И отметать совсем развитие электромобилей не стоит.

В целом, гонка обещала быть интересной.

За день до начала гонок служба поддержки вывела на площадку пять российских автомобилей «Георгий» и трактор «Витязь». Сюрприз удался. Не могу даже соизмерить ту степень охреневания иностранных экипажей, которую я наблюдал. Это было сродни приземлению космического корабля с пришельцами. Дизайн, цвет, да собственно все, что было в русских автомобилях, кардинально отличалось от европейских машин.

Корреспонденты сразу подняли такой галдеж, что охране пришлось их утихомиривать и ограничивать число желающих посмотреть автомобили. Сам я тоже не видел конечного результата и подошел посмотреть.

— Три класса модельного ряда «Георгий», — вещал Артем, а помощники синхронно переводили на другие языки. — Эконом, комфорт и люкс. Обратите внимание на внутреннее оформление салона люкс.

Заглянув внутрь ярко-красного автомобиля​, я только покачал головой. «Филиал борделя», — пришло мне в голову.

— На создание этого салона художника вдохновил интерьер Мариинского театра, — громко пояснял Артем.

Лица слушателей ещё больше вытянулись от изумления. А мне стало понятно, откуда все эти бордовые занавески с золотыми кистями и бархатный диван заднего сиденья. А уж подушечки с вышитыми сердечками просто недвусмысленно указывали для чего предназначен автомобиль.

— Салон «Комфорт», — перешёл Артем к следующему экспонату, и все ринулись заглядывать внутрь.

Ничего так. Мне понравилось. Артем намекал, что один из автомобилей я могу забрать себе и рекламировать его в Екатеринодаре. Пожалуй, этот и возьму. Бежевая кожа сидений, стильная отделка, полированное дерево приборной панели и прочие детали оформления так и ассоциировались со словом комфорт.

— Место водителя закреплено на небольших рельсах, — продолжал Артем. — Это позволяет регулировать его расположение под рост любого человека. В случае непогоды можно использовать щетки для обеспечения обзора через лобовое стекло.

Третий вариант с салоном экономкласса не сильно отличался от предыдущего. Я бы сказал, совсем не отличался. Разве что цветом — кожа сидений была черной. Подробных технических характеристик Артем не давал. Сообщил только, что все автомобили переднеприводные. Но не думаю, что нашлось много специалистов, сообразивших, что это означает.

Представленный трактор также ошеломил публику и прежде всего размерами колес. Имеющиеся резиновые покрышки господа гонщики дружно не оценили и решили, что это нерационально, дорого и совершенно не нужно. Доказывать что-то Артем не стал. Пусть разносят информацию, какие в России богачи и сколько ценной резины переводят на «глупость».

До конца дня иностранцы и корреспонденты продолжали бродить вокруг нашей техники. Я не особо вникал, что и как обсуждают. Других забот хватало. Снова и снова проверял, как справляются со своими обязанностями охранники. Помню, раньше смотрел фильмы, где по сюжету обязательно некие злодеи пытаются устроить конкурентам неприятности и вывести автомобили из строя. Не знаю, есть ли среди иностранных экипажей такое «злодеи», но автомобили они могли только разглядывать. Прикасаться к чему-либо категорически запрещалось. Над сохранностью автомобилей тряслись все. Нам только международного скандала не хватало.

Экипажи всех автомобилей уже были распределены, но я еще раз проверил состав всех участников, поинтересовался здоровьем и настроением команд. Как ни хотели Румянцевы сопровождать Саньку, но я не мог этого позволить. Сашке нужен сменщик-водитель, а у братьев опыта совсем нет. Так что вторым номером на «Витязь» распределил Василия. Его супруга с сыном уже уехали в Петербург на поезде. Будут встречать нас на Дворцовой площади.

Сам я от компании Василия тоже бы не отказался. Но согласился с тем, что мне хватит и Юрки Кузнецова — бывшего ученика. Да и опыта вождения трактора у Василия больше. Болот и Мирон с сыновьями в гонках не участвовали, но сопровождали. Артем посадил их и старших Румянцевых на гусеничные вездеходы.

Как мы ни ждали Великого князя Михаила, но его к гонкам служба безопасности не допустила. Предполагаю, что он расстроился не меньше нас. Управлять княжеским автомобилем было доверено двум военным чинам. Знакомиться с нашей группой господа не подошли, видимо посчитали ниже своего достоинства.

Водителями оставшихся трех автомобилей были парни из числа моих бывших учеников. Натаскивал их Артём серьезно. А поскольку Великий князь лично не будет принимать участие, то можно и посоревноваться, о чем я и объявил. Судя по кислым лицам иностранцев, никто из них даже не сомневался, что российские экипажи победят. Вопрос стоял только — какая машина из пяти придет первой.

Построение и проверка экипажей гонщиков начались в девять утра. Три оператора снимали это событие. После жеребьевки экипажи получили номера. Мне выпал номер седьмой, о чем громко сообщил диктор по радио, в очередной раз шокировав иностранцев. Кстати, в Петербург и Екатеринодар информация будет передаваться телеграммами. Основной текст для Вареньки я составил. Дальше она сама будет просвещать народ о ходе гонок. А чуть позже все смогут посмотреть это знаменательное событие в кинотеатрах.

Поскольку я знал, как и что покажут публике, то предпринял определённые меры. За исключением военных, которые будут вести княжеский автомобиль, все русские экипажи предстали перед кинокамерами в одинаковых нарядах: белоснежные рубашки, галстуки, черные брюки. На фоне иностранных команд, которые имели разномастную одежду, мы смотрелись стильно. А то, что рубашки белые, так и переодеться по пути труда не составит.

Ровно в полдень началось основное действие. Генерал-губернатор толкнул речь. Мы с ним заранее обсудили, что он еще раз повторит текст в студии, где его запишут и наложат на изображение. По этой причине речь дяди государя оказалась короткой. Потом заиграл оркестр, и Сергей Александрович махнул флажком. Собравшиеся зрители радостно заорали, а машины начали выезжать со старта. Гонка началась!

Силами полиции трассу огородили, чтобы никто из особо рьяных зрителей в порыве страсти не кинулся под колеса. Но все равно меня попытались догнать уже на выезде из города. По обочинам дороги бежали какие-то энтузиасты, выкрикивали что-то ободрительное вслед и размахивали сувенирными флажками. Я даже не предполагал, что такая сувенирная продукция станет моментально популярной. Артем почти пятьсот рублей заработал на такой ерунде. Могли бы и больше получить, если бы вовремя сообразили предоставить не только открытки, флажки и календари, но что-то еще памятное.

Всем участникам гонок такие сувениры тоже вручили. Плюс аптечки, резиновые сапоги и «сухой паек». Деевы вручали каждому экипажу подготовленные подарки как привилегию от Российского царя. Денег на гонку потрачено было много. Государь взял на себя только треть расходов. Остальную часть распределили между концерном «Русь» и Михаилом Александровичем. Надеюсь, расходы себя оправдают. В Москве мы уже точно создали себе имя. Как надрывались зрители, выкрикивая название марки русских автомобилей! Приятно было слышать хоровое скандирование: «Георгий, Георгий!» Думаю, царь тоже оценит этот мелкий подхалимаж с использованием его имени.

Праздничное настроение не покидало меня на протяжении следующих двадцати километров. Потом я решил, что хватит плестись за немецкими колымагами и пора показать скорость. Аккуратно обогнал впереди идущую технику и как втопил! Народ моей скоростью впечатлился. Я же воспользовался тем, что участок дороги был сухой и относительно ровный, вот и показал возможности автомобиля.

Через два часа мы с Юркой уже въезжали в Клин. Мой напарник даже немного расстроился, что не успел порулить, а тут уже первая точка проверки.

Встречали нас в Клину так, как будто мы уже выиграли гонку. Оркестр, цветы, возбужденные барышни! Минут пятнадцать я не мог открыть дверь и выйти наружу. Наконец полицейским удалось отодвинуть толпу встречающих. Тут же городской голова выдвинулся навстречу с хлебом-солью, блин!

Пришлось соответствовать. Принял хлеб, передал его Юрке, а сам в лучших традициях Остапа Бендера последовал на трибуну, чтобы толкнуть речь горожанам.

Примерно через полчаса с интервалом в две-три минуты подъехали наши «Георгии» и вслед за ними Санёк с Василием на тракторе. Народное ликование взлетело до небес. Одно дело единичный автомобиль, а тут явно серия, да еще такая необычная форма. Как-то я совсем не ожидал, что провинциальная России так будет принимать технические новшества.

— Господин Ситников, не подскажете, как приобрести эту вашу машину, — пробился ко мне через полицейских какой-то важный господин.

Пока зрители чествовали экипажи прибывших автомобилей, я выдал мужчине визитку и дал краткую информацию. Пояснил, что завод только строится. Серийный выпуск наладим не ранее следующего лета. Но отправить заявку, подписать договор и внести аванс можно уже сейчас. Напоследок я решил поинтересоваться личностью этого бородача. Мне показалось его лицо смутно знакомым.

— Простите, забыл представиться, — приподнял мужчина шляпу. — Дмитрий Иванович Менделеев, исследователь физических и химических законов природы. У меня здесь неподалеку дача в Боблово. Обычно я на все лето приезжаю. А тут услышал о гонках и решил полюбопытствовать. Знаете ли, не разочарован.

У меня же слов не осталось, чтобы выразить всю гамму чувств. Поискал глазами оператора и ненавязчиво повел за собой Дмитрия Ивановича.

— Что вы думаете вообще о развитии данного вида транспорта? — поинтересовался я у Менделеева, предварительно показав жестом оператору, чтобы он нас снимал.

Через несколько минут нам пришлось прервать импровизированное интервью. На въезде в город показался очередной автомобиль, и оператор развернулся, чтобы запечатлеть его.

— Месье Форд прибыл, — пояснил я Дмитрию Ивановичу. — Очень неплохой образец автомобиля.

— Вы так думаете? — с сомнением оценил Менделеев транспорт француза.

Да и зрители особого восторга не проявили. Комиссия же зафиксировала время и объявила, что отставание от фаворита составило три часа сорок восемь минут. Вот тут зрители издали победный рёв. И как им объяснить, что гонка только в самом начале, а в Клину у нас только первая остановка?

— Господа гонщики приглашаются на обед, — объявил городской голова. Ему же довели информацию, что самые скоростные автомобили прибыли, а остальных участников, возможно, будем ждать до ночи.

С Дмитрием Ивановичем мне пришлось попрощаться. Свой адрес я ему оставил. Он обещал написать. И тут сыграло свою роль не то, что я участник гонок. При разговоре я немного прихвастнул и сообщил, что являюсь автором и владельцем журнала «Наука и жизнь». Менделеев журнал выписывал, но раньше не считал себя вправе давать указания и рекомендации. В общем, я очень сожалел, что пришлось оторваться от такого интересного собеседника и последовать за сопровождающим.

— Николай Иванович, мы вашу машину поставим на обслуживание самой первой, — пообещал мне старший техник.

Стайка моих учеников радостно загомонила, подтверждая эти слова. Как бы они не разобрали машину на запчасти с таким порывом. Погрозил кулаком мальчишкам и потребовал, чтобы отмыли автомобиль как следует.

После обеда в доме городского головы мы с парнями немного прогулялись по городу. Посмотрели на фонтан «Девочка-грибница», прошлись мимо торговых рядов, и собственно, на этом экскурсия завершилась. Мда… Маловато развлечений в провинции. Наверное, по этой причине народ так радостно встречал гонщиков.

Участники гонок продолжали прибывать, но очень медленно. Артёма я так и не дождался и ушел отдыхать. Мой старт, как самого первого пришедшего на контрольную точку автомобиля, был назначен на пять утра. Так что погнал Юрку в номер и сам отправился спать где-то после десяти вечера.

Утром, забирая у техников машину, узнал, что дошли своим ходом четырнадцать автомобилей. Трехколесное чудо и американца притащили на вездеходах ближе к полуночи. Если успеют починить до полудня, то автомобили продолжат гонки. Если ничего не получится, то перегонят на станцию и оттуда по железной дороге в Москву. Оплату за провоз возьмут уже с участника гонок, потому они финансово заинтересованы в продолжении гонок.

Юрка досыпал на заднем сиденье почти до Твери. Встречающим в этом городе я только помахал рукой, заверил, что остановка мне не требуется. Техническое обслуживание я решил устроить в Торжке. Пока техники заправляли автомобиль, проверяли уровень масла и состояние колес, мы с напарником принимали поздравления и завтракали. С трудом вырвались. Заверили, что славные жители Торжка увидят сегодня еще много машин, а нам пора в путь.

— Юрка, едешь медленно, не торопишься, аккуратно обгоняешь телеги и повозки, не сигналь возчикам, они и без того пуганые, — дал я наставления и полез на заднее сиденье. До Бологого могу поспать.

Напарник у меня парень исполнительный. Согласно моим рекомендациям скорость держал не выше тридцати пяти километров в час. И в Бологое мы въехали уже после двух часов пополудни. Местные чиновники и полицейские помнили меня слишком хорошо. Как я и предполагал, проявили невиданную расторопность. Праздным зевакам даже близко не дали подойти. Мы с Юркой быстро проглотили обед, взяли с собой две бутылки хлебного кваса и поехали дальше.

Дорога перед Великим Новгородом оказалась препаршивой. Про «семь загибов на версту» не стоит упоминать. Если бы я два раза не проехал по этому пути, то и сам бы усомнился в правильности маршрута. Лес и не слишком заселенная местность вызывали определенные опасения. На всякий случай мы достали из багажника ружье. Хотя я сомневался, что это потребуется. Это только у киношных героев бандиты на каждом углу встречаются и мешают честным гонщикам в пути. Нам же изредка попадались крестьяне на телегах. Мужики крестились, лошади шарахались, но нападать или как-то препятствовать нам никто не думал.

В одном месте мы умудрились не туда свернуть. Хорошо, что я еще зимой потребовал от местных властей обновить все указатели. Когда нам встретился столб с табличкой «Новоселицы», мы с Юркой сообразили, что после моста свернули не в ту сторону. Дороги здесь настолько путанные, что только по компасу и ориентироваться. Никакая карта местности не помогает.

Время было около семи вечера, а мы продолжали крутится вокруг Новгорода. Докрутились до того, что нас обогнал «Георгий», идущий под номером десять. Парни так уверенно рулили, что я последовал за ними. Артём должен был с каждым отработать маршрут. Так что неудивительно, что ребята не заблудились. Как оказалось, это была уже вторая машина. Меня зафиксировали третьими. Разница по времени между экипажами незначительная, и я несильно переживал, а вот Юрка расстроился. Он уже нацелился победить.

— Какая разница, кто будет первым на финише? Главное, что наша российская команда, — успокаивал я парня.

Еще пару часов я просидел, ожидая прибытия команд. Военные на княжеской машине пробили колесо. Повезло, что случилось это почти сразу на выезде из Бологого. Не знаю, умели они ставить запаску или нет, но предпочли вернуться на полуспущенном колесе обратно и получить квалифицированную помощь. Поменяли им колесо быстро. Так что отставание от первого экипажа у военных составило всего полтора часа. Сразу после княжеской машины подъехал Сашка Румянцев. Поворчал на тему того, что им с Василием пришлось поплутать.

— Ты же на тракторе, зачем тебе вообще дороги? — подначил я парнишку.

На следующее утро снова был ранний подъем. Как оказалось, не все машины прибыли. Из шестнадцати осталось десять. Американец вышел из строя почти сразу, как покинул Клин. Артем дотащил его до Твери. Там этот ушлый торговец умудрился продать свой транспорт за сто рублей кому-то из горожан и навязался в экипаж Артёма в качестве пассажира.

После Твери команда Артёма догнала заглохший автомобиль английских леди и приволокла его в Торжок. Пока тащили транспорт женщин, обогнали двух немцев. Барона и еще кого-то. Те хоть и двигались медленно, но своим ходом. Естественно, вездеход остался ждать немцев в Торжке. За это время англичанкам поменяли спицы в колесах, выточили какой-то поршень, заправили машину, и они продолжили путь, чтобы получить поломку перед Бологим. Там их выручил экипаж другого вездехода. Поломка оказалась не слишком серьезной. За час автомобиль сумели починить, и настырные дамочки отправились дальше. Перед Новгородом их уже подбирал Артём. Притащил в город где-то на рассвете.

— Бодал я такую эвакуацию! — плевался друг. — Вторые сутки почти не сплю! То одних тащишь, то других. Хорошо, что итальянцы почти сразу «сдохли».

До пяти утра вездеходы только-только успели доставить застрявших иностранцев. Но починить, а значит, и успеть на старт три машины не успевали.

Таким образом, на последний этап гонок вышли шесть российских машин, экипаж англичанок, немецкий барон с племянником, Форд и австрийцы. Как я и предполагал, неказистая на вид машина австрийского экипажа оказалась довольно надежной. То, что двигатель четыре раза перегревался, лопнуло несколько спиц колеса, сломалась какая-то ось, не считалось значительными поломками и быстро чинилось техниками. Но команды устали физически и радости от продолжения гонок не испытывали.

Баронский племянник Ланге с завистью поглядывал на наши экипажи. Что ни говори, но отсутствие мало-мальского комфорта в пути создает определенные проблемы. Это у нас багажники с запасами еды и вещей. Плюс закрытые салоны, которым почти не страшны дорожная пыль и дождь.

Честно говоря, я сильно недоумевал, глядя на все эти таратайки в Москве, прикидывая, где здесь разместить вещи. Потом узнал, что участники гонок отправили свой багаж в Петербург поездом. Ожидаемо, что в течение всего пути переодеться им было не во что. Оттого и была мне понятна зависть немцев, рассматривающих наши чистенькие команды.

Ровно в пять утра был дан старт и машины отправились по последнему участку маршрута гонок.

Выдвинулись мы из Новгорода около пяти утра и по предварительным расчетам должны были въехать на Дворцовую площадь в полдень. Погода радовала. Жаль, что дожди шли всю последнюю неделю и это сказалось на качестве дороги. Опыт человека двадцать первого века помог мне развить приличную скорость, обойдя две первые машины. Парням мы заранее довели информацию, что помогать даже «своим» не стоит. Если кто «сядет в лужу», то пусть сам решает свои проблемы или ждет вездеход. Это гонки, а не командная работа. Всех отставших подберут.

Юрка, как ребенок, радовался тому, что мы вырвались вперед.

— Читай указатели, — одернул я его. — Здесь слишком много второстепенных дорог, я могу не заметить нужный поворот и уйти в сторону.

— Николай Иванович, не заблудимся мы. Путь вдоль железной дороги идет, — успокаивал напарник.

Насчет этого пути и у меня имелись большие сомнения. Крестьяне окрестных деревень должны были замостить самые топкие участки дороги, а петербургские чиновники проверить. Но как оно на самом деле, мне предстояло узнать на собственном опыте.

— Ушаки, — громко оповестил Юрка, когда вдалеке показалась очередная деревенька.

Нужно отдать должное здешним работникам, с порученным делом они справились: из веток и тонких стволов деревьев соорудили что-то наподобие гати. Примерно метров двести я двигался по этому искусственному настилу. Даже не представляю, что тут было раньше, если пришлось устраивать такую систему покрытия.

Ближе к Петербургу дорога стала получше и суше. Я даже осмелился двигаться со скоростью выше шестидесяти километров. Трясти нас по колдобинам трясло, но не критично. А потом скорость упала почти до двадцати километров. Движение стало более плотным. Обогнать тихоходные повозки не везде представлялось возможным.

Это же вам не четырехрядное шоссе. Если идут по колее несколько телег впереди, то ничего нельзя сделать, только тащиться следом. Даже когда дорога стала шире, мне это не слишком помогло. Встречных колясок с господами и крестьянских телег тоже хватало. Только обгоню одну телегу, как уже следующая перегораживает свободный проезд. А если еще лошадь шуганётся от звука двигателя машины, вообще трындец. Одна такая пугливая скотина перегородила нам путь где-то в районе Царского села. Минут тридцать потратили, чтобы обойти препятствие.

Повезло, что на въезде в Петербург начали уступать дорогу. Еще и специальные указатели появились, и городовые в парадных мундирах, показывающие, куда двигаться и каким путем.

Движение на Невском проспекте перекрыли полностью. Представляете, выезжаю я на главную улицу столицы и понимаю, что вот это все внимание для меня! Народ по обочинам дороги стоит, радостно кричит, приветствуя! Перед Дворцовой площадью я и сам еле сдерживал ликование. Хотелось высунуться из окна и тоже заорать!

Финиш был обозначен аркой из хвойных веток и цветов. Жаль только, что организаторы позабыли ленточку поперек натянуть. А ведь я говорил Сереге. Наверное, в суматохе он не проследил. Жаль. Могло красиво получиться. Но я пока продолжил движение, чтобы остановиться уже возле членов комиссии и зафиксировать время своего прибытия.

Народ за ограждением продолжал что-то выкрикивать, приветствуя нас с Юркой. Откуда-то летели букеты цветов, кто-то похлопывал меня по спине. Как только глава комиссии поставил подпись на протоколе, техники кинулись к нам поздравлять и обниматься. Сашка Румянцев меня чуть не придушил в порыве чувств.

Так. Стоп. Какой Сашка Румянцев?! Вырвавшись из его объятий я увидел припаркованный «Витязь». Да и затоптанная финишная ленточка еще просматривалась под ногами.

— Санёк, Василий, вы что, первые?! — стараясь перекричать шум вокруг, задал я вопрос.

— Ну да. Вы же сами сказали, что трактору дороги не нужны. Я чуток срезал и, получается, обогнал вас.

— Молодец какой! — восхитился я. То, что сам прибыл вторым, было совсем не жалко.

В гонках автомобилей победил трактор, есть от чего рассмеяться. Вроде насчет его проходимости и раньше споров не было, а тут такое доказательство!

Но пообщаться и обсудить последние километры пути нам не довелось. Снова взревели ряды зрителей. Где-то на Невском заметили следующий автомобиль. Даже издали было видно, что он красного цвета — машина Великого князя прибыла. Дальше один за другим начали подъезжать автомобили концерна «Русь». Позже я узнал, что водителям княжеского автомобиля повезло выбиться вперед ровно по той причине, что они лучше знали местность вокруг Петербурга и не плутали.

Глава комиссии с генеральскими погонами подошел ко мне, когда шестая машина пересекла арку, и поинтересовался, стоит ли в ближайшие часы ждать еще кого-то или можно начать поздравления. Я подтвердил, что ожидание растянется до вечера и Его Величеству не стоит задерживаться.

Речь и поздравление участников гонок от лица государя транслировались через громкоговорители. Василий и Сашка Румянцев получили главный приз в размере десяти тысяч рублей и памятные медали из рук самого Георгия I. Остальным участникам гонок, кроме сувениров, ничего не дали. Но я знал, что смогу забрать с собой автомобиль.

— Это было ошеломляюще! — подошел ко мне после поздравлений государя Михаил Александрович. — Кажется, весь Петербург собрался посмотреть на мои автомобили!

Я чуть не поперхнулся от такой заявы, но поддакнул. Хочет Великий князь считать, что это «его» автомобили, кто я такой, чтобы возражать и напоминать Его Высочеству, что завод пока существует в виде стен и не выпустил ни одной машины? Впрочем, с такой поддержкой и рекламой открытие завода точно ускорится.

Праздничное мероприятие тем временем продолжалось. Монаршая семья удалилась во дворец, но это не помешало зрителям обсуждать гонки и высматривать следующих участников. Откуда-то пробрался ко мне Серега, сообщил, что в стоящих неподалеку шатрах можно перекусить и переодеться.

— А туалета поблизости нет? — поскуливая, задал вопрос Юрка.

Оказалось, что и это заведение предусмотрено в одном из шатров. Всем ассортиментом предложенных услуг гонщики воспользовались. Нам предстояло ждать на площади последнего из участников гонок. То и дело мелькали знакомые лица. Для всех «наших» были заранее подготовлены пропуска на Дворцовую площадь. Василий попросил одного из операторов запечатлеть его с женой и сыном на тракторе. Вера Степановна гоняла подопечных, Серега выяснял, все ли автомобили заправлены.

Постепенно энтузиазм зрителей утихал. Оставшиеся зеваки вяло поаплодировали Луи Форду, который пересек финишную арку около пяти вечера. Я думал, что это был последний автомобиль. Но примерно через час на Невском появился транспорт немецкого барона. Мотор сильно дымил, машина двигалась рывками и, надо же такому случиться, заглохла окончательно метрах в ста от финиша!

Усталый барон вылез, обошел свой транспорт по кругу и разочарованно махнул рукой. А вот племянник не принял поражения. Парень оперся руками о подножку пассажирского места и начал толкать автомобиль вручную.

Зрители, полицейские и участники гонок с любопытством наблюдали за этим стремлением закончить соревнование. Сам барон не спешил помогать племяннику. Он еле волочил ноги, вытирал пот со лба и явно уже ничего не хотел. Не знаю, как бы всё закончилось, но тут Санька Румянцев сорвался с места и кинулся помогать немцу. Вдвоем с Ланге они дотолкали автомобиль до финишной арки за пару минут.

Народ издал вопль ликования, как будто снова приветствовали победителя! Даже генерал — глава комиссии — не сдержал улыбки и вышел навстречу, чтобы поздравить немецкий экипаж с завершением гонки. Такое стремление к победе стоило поощрить.

Краем глаза я отметил, что три оператора, включая Чернова, не забыли запечатлеть это событие на кинопленку. Думаю, получится интересное завершение фильма. Пока руководил съемочной группой, рекомендуя лучшие места для съемок, откуда-то со стороны появился Артем.

— Все, больше машин не будет, — сообщил он и пошел докладывать членам комиссии.

Мероприятие начали сворачивать. Все наши «Георгии» отправились на завод. Техническая поддержка и водители — туда же. Их разместили на постой в общежитиях завода. Луи Форду я вежливо предложил техобслуживание. Француз только отмахнулся. Перегнать автомобиль к гостинице проблем не будет, он же на ходу.

Пока собирались, я немного пообщался с Фордом. Щедро набросал эскизы вариантов внедорожников. Изобразил мощные машины, с широкими колесами, с «кенгурятником», с запаской «на спине». Ну вы, в общем, понимаете, что я нарисовал типичный джип. Форд настолько впечатлился моими рисунками, что зажал их цепкой лапкой и сразу решил свое старое творение кому-либо продать. Я согласился купить. А что? Это уже раритет. История автомобилестроения. Открою когда-нибудь музей. У меня и первый экспонат теперь имеется.

— Плодишь конкурентов? — подначил меня Серега, заметив, чем мы с Фордом развлекались.

— Я предложил на этот автомобиль мощный ситниковский двигатель и лицензию на него, — ответил я, кивнув на эскизы. — Так что это не конкурент, а деловой партнер, который будет у нас покупать много чего. Даже если наладит производство двигателей, то ему понадобятся российские колеса.

— Ну-ну, — одобрительно покивал Серега и отошел в сторону.

И если автомобиль Луи Форда самостоятельно покинул Дворцовую площадь, то немецкую машину пришлось брать на буксир. Санёк на «Витязе» обещал притащить немца в мастерскую при заводе. Но поскольку обеспечить жесткую сцепку мы не могли, то Артем сам сел управлять немецким автомобилем. Барон разместился на заднем сиденье, а Ланге Сашка пригласил в кабину трактора. На физиономии барончика так и читалось: «Дай порулить!» Румянцев пообещал, но только когда отбуксирует вышедший из строя автомобиль.

Площадь постепенно освобождалась от людей и техники. Полицейские сняли оцепление. Василий с семейством разместился у меня в машине. Леночка, не скрывая восторгов, восхищалась транспортом. Попутно намекала мужу, что им тоже не помешает заиметь автомобиль.

— Ничего не получится в ближайшие два года, — прервал я ее мечтания, выруливая на Невский проспект. — Завод еще не запущен. А когда начнем производить автомобили, то они в первую очередь разойдутся по «верхушкам». Царская семья уже подала заявку на двенадцать машин. К тому же Михаил Александрович намеревается половину продукции отправить на экспорт. Вы же слышали, как восторгался барон. А таких любителей техники в Европе предостаточно. Пока нет конкурентов, нужно пользоваться моментом и зарабатывать.

Леночка грустно вздохнула.

— У меня трактор есть, — напомнил Василий жене.

— Действительно, — хохотнул я. — Как показали итоги гонок, самый выигрышный транспорт в условиях российских дорог.

В заводском клубе нас уже ждали. Были накрыты столы, выставлены бутылки с вином. Передав технику подручным, мы поспешили в зал на праздник. Пока собирались и ждали народ, барон с племянником успели переодеться и умыться. Судя по фасону, подобрали немцам одежду из наших запасов.

Подойти и расспросить барона о впечатлениях не получилось. Артем подпихнул меня к месту во главе стола и потребовал речь. Искренне я поздравил Сашку и Василия с победой, поблагодарил всех, кто помогал и обслуживал нас по пути. Думаю, технический персонал получил большой опыт и надолго запомнит все это разнообразие двигателей.

Застолье получилось шумным и радостным. Отмечали победу и наши достижения с большим размахом. Но серьезно подвести итоги наша команда смогла только на следующий день.

— Как городской транспорт «Георгии» выше всяких похвал, — отчитывался я. — Но по российским дорогам, особенно в период распутицы, эти машины не пройдут.

— Они и в наше время не проходили там, где заканчивался асфальт, — встрял Артем. — Мы и делали ставку на городскую машину.

— А еще популяризовали Россию как страну самой передовой техники, — поддакнула Вера Степановна и протянула мне фотографии и тексты статей. — Будешь в гостях у Витте, попроси, чтобы его супруга через своих ушлых родственников пристроила эти статьи в газеты крупнейших европейских изданий.

На фотографиях были «Георгии» всех классов, а также изображение салонов изнутри. «Как догнать Россию?!» — гласил лозунг одной из статей. «Просвещенная Европа отстала на десятки лет!» — с ноткой паники сообщала вторая статья.

— Толково, — одобрил я этот «информационный вброс». — Когда выпустим фильм, подобные статьи журналисты и сами состряпают.

Еще расспросил Артема, что стало с участниками соревнований, которые не дошли до финиша. Оказалось, что австрийцы так и не смогли выехать из Новгорода. Зато англичанки рискнули преодолеть самый сложный участок пути. Ожидаемо, машина в очередной раз сломалась. Вездеход Артема вытащил женщин и доставил в Петербург. Наглости этих дам можно было позавидовать. Англичанки попытались покачать права. Требовали, чтобы вездеход доставил их на Дворцовую площадь.

— Прикинь, их и так всю дорогу чинили. Почти все детали заменили на наши, а им все мало! — возмущался Артем.

— И куда ты их дел?

— Приволок к гостинице, где были забронированы номера, и поставил английский тарантас под окнами. Все, гонка закончена. Пусть колымагу сами ремонтируют и за свои деньги!

— Разнесут по Европе сплетню, как плохо с ними обошлись, — заметил я.

— Не получится, — хитро усмехнулся друг. — Меня Пашка сопровождал. Он подумал, что для сюжета фильма такое разнообразие не помешает. Так что этих леди ждет большой сюрприз. Народ сейчас верит всему, что видит в кинотеатрах.

В целом, итогами гонок мы были довольны. Реклама удалась. Государем мы в очередной раз были обласканы. Можно продолжать работу, не опасаясь препятствий со стороны чиновников.

Санек с Ланге как-то быстро спелись и не отлипали друг от друга последующие три дня после завершения гонок. Младший Румянцев у нас вообще парень без комплексов. Он и с царицей запросто общался, чего уж говорить о каком-то бароне? Пока я занимался делами и наносил визиты, эти два любителя тракторов умудрились договориться, что немец отправится пахать земли на юге Кубани. Честно говоря, я немного прифигел. Поинтересовался, в какую сумму мне обойдутся услуги барончика. Оказалось, что бесплатно. Это он будет таким образом перенимать опыт вождения трактора, чтобы потом, когда приобретет, мог сам разобраться в его управлении и обслуживании. Самое интересное, что насчет трактора фрайгерр фон Тюрн сумел решить вопрос с Артемом. На нашем заводе выпуск тракторов еще не был серийным, но близко к этому. Двигатели клепали уже точно массово.

С продажей техники вообще много головняка получилось. По сути автомобильного завода еще нет, но на гонках разрекламировали «Георгия» и своим, и зарубежным любителям. Несколько сотен человек захотели приобрести автомобили сразу же и подали заявки. С большим трудом мне удалось отстоять свой «Георгий». На него нацелилось несколько желающих: Воронцовы, два генерала и еще какой-то французский виконт. Еле-еле уговорил Великого князя Михаила Александровича не продавать мой экземпляр. Отбоярился тем, что машина проходила испытания не в самых хороших условиях. Теперь нужно заменить часть деталей. К тому же идут конструкторские доработки. Последующие автомобили будут иметь сигналы поворота, задние стоп-огни, регулировку зеркал и еще кое-что по мелочам.

Наш сиятельный компаньон согласился, что продавать тем же Воронцовым лучше более качественный автомобиль. Не знаю, как он уговаривал народ подождать, но я свою «ласточку» от греха подальше поездом отправил в Екатеринодар. Сам планировал возвращаться на вездеходе или тракторе. Заодно проконтролирую, как сворачивается служба техподдержки. Еще раз доведу до местного руководства информацию о том, что теперь в этих городах будут заправочные станции.

К тому же загружать на железнодорожные платформы трактора и вездеходы получалось не только накладно по деньгам, но и хлопотно. Не каждый состав мог принять такой груз. Плюс придется выделить охрану, а у меня уже никого не осталось. Один отряд поехал сопровождать мой автомобиль, остальные с учениками на пути в Екатеринодар. По всему получалось, проще ехать своим ходом. Тем более, что запаса солярки осталось очень много.

Барон с племянником заявили, что едут с нами, а не поездом. После той колымаги, на которой они участвовали в гонках, салон вездехода смотрелся по-царски. Кстати, автомобиль немца я тоже купил. Артём мою идею с музеем одобрил. Сожалел, что сам до этого не додумался и не приобрел у американца его таратайку. С моей подачи Артем послал телеграмму Деевым, чтобы те выкупили у англичан автомобиль Ланчестера и если смогут, то еще что-то из той техники, которая принимала участие в гонках.

По пути в Москву мы не сильно спешили. Двигались маршрутом гонок в обратном направлении. Места для будущих заправочных станций я давно присмотрел. Оставалось решить вопрос с покупкой и застройкой участков. Это будут делать наши юристы. Но согласие местных чиновников все равно требовалось. Времени для постройки заправок вполне хватало. Даже когда начнем выпускать автомобили серийно, не факт, что они сразу начнут курсировать по маршруту Москва-Петербург. Так что кроме навесов и крепеньких сараев для хранения ГСМ ничего не требовалось. Предварительные переговоры с несколькими купцами я провел. Они возьмут на себя продажу горючего. Постоянно на заправке никто сидеть не будет, но по мере надобности человек, ответственный за это дело, обслужит посетителей.

Барон припомнил хорошую организацию соревнований. Похвалил тех, кто подготовил техническое обеспечение и просто кормил участников гонок. Еще на первой остановке в Клину большинство гонщиков были сильно удивлены. Я же выделил в помощь почти весь свой персонал и учеников старшего класса. А они у меня в школе изучали два языка — английский и немецкий. Может, не совсем хорошо владели, но объяснить что-то простое на уровне подай-принеси вполне могли. Разве что с французским языком было сложнее. Я только думал ввести этот предмет для учащихся. Хотя с французским языком прекрасно справились представители дворянства, имеющиеся в городах.

А теперь представьте. Приезжают немцы в «дикую варварскую страну» куда-то в глухую провинцию. И первое впечатление, что все эти «дикари» поголовно знают немецкий и английский языки. Мои мальчишки суетились и бегали между техникой иностранцев, потому и казалось, что местные поголовно полиглоты. Вот такой еще небольшой плюсик мы заработали в глазах иностранцев.

По дороге домой барон задолбал меня вопросами проходимости вездеходов, грузоподъемности и прочими техническими характеристиками. Вездеходы мы не то что в Европу, их даже по России не планировали продавать. Ближайшие пять-семь лет точно. Только для себя, для «внутреннего пользования» концерна «Русь». Немцу я так и сказал, что гусеничная техника проходит испытания и о серийном производстве пока речи нет. На самом деле не стоит плодить конкурентов. От гусеничного вездехода до танка один шаг. А через шестнадцать лет начнется Первая мировая война. Зачем заранее давать такие козыри вероятному противнику?

Немец, уяснив, что с вездеходом все глухо, переключился на возможности трактора. Санек с Ланге двигались в голове нашей колонны и наглядно демонстрировали эти самые возможности: простоту управления, проходимость и относительно комфортабельные условия для водителей. Ланге уже мог подменять Сашку и пребывал от этого в полном восторге.

Дорога до Москвы заняла пять дней. Мы не торопились. Подолгу отдыхали, радовали провинциалов своим появлением. Санька же выиграл гонку. Ему и предоставили слово на импровизированных выступлениях. Разве что в Клину все прошло более чем скромно. Дождь лил как из ведра и выступать перед широкой публикой не представлялось возможным. Но в доме городского головы всех, включая водителей вездеходов, приняли как родных.

Москва встретила наш караван колокольным звоном. Немцы обеспокоились. Да я и сам заволновался. Притормозил на обочине, чтобы задать вопрос первому встречному прохожему. Оказалось, колокола извещают о рождении у Георгия I наследника. Первой-то родилась дочка и как-то это событие не сильно прославляли. А по поводу наследника народ ликовал. Вечером я специально купил газету, чтобы прочитать об этом событии из официального источника. Хм… Наследника назвали в честь брата государя — Николаем. Похоже, у России все же будет царь Николай II.

Задерживаться в Москве мы не стали. Я перекинулся парой слов с Деевыми. Они сообщили, что приобрели автомобили итальянцев, а вот англичане свою технику не продали. Типа «секрет фирмы». Близнецы недоумевали, зачем нам это убожество понадобилось. Пояснил братьям, что это экспонаты музея.

Вовка Румянцев попрощался с братьями и сразу отправился на работу, а мы отдохнули день, помылись, почистились в гостинице, пополнили запасы солярки и двинулись дальше в путь. Поскольку мне теперь не нужно было проверять своих подопечных, то шли бодро, без долгих остановок. Выехали на рассвете и в глубоких сумерках прибыли Воронеж. Устали, конечно. Немец уточнил, сколько это было в верстах, милях и в километрах.

— Чуть больше полтысячи километров прошли, — сообщил я.

— И ни одной поломки, — восхитился барон.

Если быть объективным, то поломки имелись. Но незначительные. Болот с Мироном успевали на вечерних стоянках сделать мелкий ремонт. Но в целом гусеничная техника выглядела неубиваемой. Единственное, досаждали постоянный грохот гусениц, запах солярки и тряска. Я устал от шума и жестких сидений, но терпел и не подавал вида, как мне это все уже осточертело. До Ростова сделали одну остановку. В самом Ростове-на-Дону задержались на день. Еще раз проверили двигатели и рванули в Екатеринодар. Дел накопилось много. Хорошо, что Василий уже вернулся и начал гонять учеников.

По прибытии в Екатеринодар Василию я и наших гостей перекинул, а сам с утра пораньше помчался с проверками. Аптека, магазин, радиорубка, Варенька… У всех вопросы, которые требуют моего участия. Только к обеду смог вернуться в школу, а тут Зарян с проблемой.

— Николай Иванович, Зверь приболел. Не встает, задние ноги отнялись. Мы его с парнями носим по нужде, поим, кормим с рук.

— Чем таким заболел? — обеспокоился я о своей собаке.

— Старый стал, — пожал плечами Зарян. — Крупные собаки долго не живут.

— Да где он старый?! — возмутился я. — Одиннадцать лет всего.

— Для крупной это собаки предельный возраст, — вздохнул казак. — У городского головы сука, из тех кавказцев, что мы ему дарили, еще в прошлом году умерла.

Со Зверем я просидел до ночи. Помочь ничем не мог. Сейчас для людей мало грамотных врачей, а ветеринары встречаются еще реже и специализируются, в основном, на лошадях. Так что я мог только быть рядом и гладить пса по голове. Мой преданный четвероногий друг будто ждал меня из поездки и умер на моих руках. Не знаю, была ли возможность вылечить Зверя в других условиях… Мы даже диагностировать болезнь не смогли. Какая-то проблема с позвоночником. Возможно, для такой крупной собаки одиннадцать лет действительно предельный возраст. Похоронил Зверя за забором школы рядом со Стрелкой и вернулся к насущным делам.

Со всеми своими хлопотами о гостях я вспомнил только через два дня. Санёк устроил немецкому семейству экскурсию. К фармакологом и в киностудию охрана гостей не пропустила. Но школу, примыкающие к ней мастерские и консервный заводик барон осмотрел тщательно и заявил:

— Герр Ситников, вы хорошо понимаете, что есть немецкий порядок. Я решил иметь с вами дело.

Опа! И за что мне такая «радость»? А еще я не понял, какое именно дело мы будем организовывать. Барон пояснил. Оказалось, что он пообщался с управляющим консервного завода. Оценил мое новшество — спагетти. Их как раз подавали в школьной столовой с кетчупом и сыром. Небольшие партии спагетти мы реализовывали в бакалейном магазине госпожи Губкиной. Упаковывали в продолговатые картонные коробки и сбывали населению. Барону понравились и сами макаронные изделия, и продукция мясного цеха.

— Ваши охотничьи сосиски имеют превосходный вкус и качество, — заверял немец.

Это я и так знал. И пока не понял, зачем мне какой-то партнер по бизнесу.

— Я решил купить здесь землю, которую вы обрабатываете трактором, — огорошил немец.

Пока я вспоминал, имеются ли ограничения для иностранцев, барон просветил, что владения у нас будут совместные. Оно мне надо? Своей земли хватает, только успевай обрабатывать да собирать урожай. Василий, передав мне дела по школе, помчался с проверкой на три новых хутора. Зачем мне ещё ярмо в виде участка барона? Потому сообщил немцу, что согласно царскому указу на этих землях нужно поселить крестьян из средней полосы России.

— Ваши крестьяне грязные и ленивые. Я привезу хороших немецких работников.

— Ничего не получится. Распоряжение государя, — развел я руками. — Возможно, с вашим опытом руководителя и пониманием дисциплины можно сделать хороших работников из русских крестьян.

Немец презрительно скривился, но спорить не стал и потребовал для себя копию указа. Ну-ну. Я тему переселения крестьян с государем оговаривал дотошно. Рекомендовал назначить проверяющую комиссию. Ожидаемо получил должность главы этой комиссии. Так что как идет переселение людей и не ущемляют ли их права, я знал лучше всех. Потому меня отношение барона к нам крестьянам возмутило, и я предложил ему посетить хутор Сыто.

Выехали с утра пораньше. Я решил шикануть и поехал на автомобиле. Дороги были сухими и вполне пригодными для легковой машины. Если где застряну, то Санёк на тракторе вытащит. Конечно, придется повозиться, отсоединить прицеп. Но проблемы вполне решаемые.

Три часа в пути, и вот мы уже въезжаем на хутор. Мда… Не сравнить с поездкой на бричке, когда приходилось останавливаться на ночевку в Пашковской, потому что за световой день не успевали преодолеть весь путь. Сейчас я только бибикнул, помахал станичникам и поехал дальше. И это я еще не сильно спешил, старался держать скорость не более пятидесяти километров в час.

На барона мой хутор произвел именно то впечатление, на которое я и рассчитывал. А чего удивляться? Мы хутор царю показывали. Хозяйство образцово-показательное. Оба немца (дядя и племянник) долго не могли подобрать слов, чтобы охарактеризовать все увиденное.

— Герр Ситников, у нас с вами будет такой же деревня, — наконец сообщил барон. — Мой племянник остаётся жить в России, и все дела я буду вести через него.

Возражать я не стал, напротив, повёл иностранных гостей в сторону свинарника, затем на огороды. Санёк попутно заливался соловьем, расхваливая черноземные земли юга Кубани. А я прикидывал, что и как получить с барона. Хочет он вкладывать деньги в развитие российского сельского хозяйства, так я всеми руками «за»! А если еще поставить гараж с тракторами между нашими участками, вообще все неплохо получится. Нет у меня сил, да и лишних людей нет заниматься всем этим. И помощь барона будет неоценимой.

Только покупкой земли барон не ограничился. Он вознамерился вложить ещё деньги в расширение консервного завода. На этот счет у меня возражений также не имелось. Правда, пришлось повозиться с юристами. Документов составили много. Немцу я долго разъяснял, что прибыль от земельного надела будет не такой огромной, как он себе это представляет. Крестьяне у меня арендаторы. Платят определенную сумму продуктами. Излишки продают или я выкупаю. Если барон думает, что получит рабов, то сильно ошибается. Крестьяне — люди вольные и всегда могут сменить лендлорда. Привел пример, как от купцов часть крестьян перебежала ко мне на хутор. На всякий случай припугнул комиссией, не просвещая, что я ее глава.

Немца же заинтересовали конкретные цифры чего и сколько я беру, сколько получаю и так далее. Мне понравилось то, что барон делал главный упор на использование техники, то есть тракторов. Он все правильно сообразил. Если крестьянам помогает в распашке земли тракторист, то и доля урожая в пользу арендодателя меняется. Использование косилок и прочих инструментов не только облегчает уборку урожая, но опять же влияет на доход.

Перед Яблочным спасом с хутора привезли свежий мед и яблоки. Немец пошел на второй круг обсуждения со мной всего того, что он хочет видеть на наших совместных землях. Обязательно пчелиные семьи и мёда ему побольше, и воска для свечей в придачу тоже. Я еле сдерживал себя, чтобы не заявить: «Любой каприз за ваши деньги». Особенно если немец заинтересован в расширении консервного заводика. У меня имеются кое-какие идеи из будущего.

Мимо Заряна и его питомника барон тоже не прошел. Первый его вопрос был о немецких овчарках. Мол, почему они «немецкие», если он таких не видел и не знает? Зарян почесал затылок и ничего внятного не ответил. Санёк, выступавший переводчиком, предположил, что это такое название породы собак. Зарян, не будь дураком, сразу начал сватать немцу собак. А тот в ответ рассказал, что его родственник живет в городе Ротвейль. Тамошние «собаки мясников» очень хороши. Если их запрячь в небольшую тележку, то вполне успешно тащат груз с мясом. Когда же товар продан, хозяин вешает на шею собаки кошель и уверен в том, что никто не украдет деньги. Эти собаки ротвейлеры отличные охранники. Зарян сразу сомлел и начал клянчить щенков ротвейлеров в обмен на щенков овчарок. В общем, неплохой бизнес замутил.

Наконец все юридические дела с немцем завершились. Барон отправился в Германию, чтобы перевести часть средств на мой счет. Племянника он оставил в России. Ему дядя наказал учить русский язык и заниматься подготовительной работой. В смысле, землю пахать. Мы же выкупили совместный участок в степи.

Только-только я вздохнул свободно после той деятельности, что устроил барон, а тут телеграмма от Искандера. Опальный Великий князь решил навестить меня.

— Николя, голубчик, а я за автомобилем приехал, — вместо «здрасте» сообщил мне Николай Константинович, едва ступил на перрон.

— Николя, голубчик, а я за автомобилем приехал, — вместо «здрасте» сообщил мне Николай Константинович, едва ступил на перрон.

Я затупил и не понял, какой именно автомобиль имеет в виду князь. Оказалось, что мой «Георгий». Похоже, я сам, дурак, оплошал, когда с поверенным князя в Ташкент пленку с новым фильмом о гонках отправил. У нас была договоренность по одному экземпляру новинок кино посылать. Мало того, доверенное лицо князя расписал в цветах и красках, как я рассекаю по городу на этой чудо-машине.

Продавать свой автомобиль я, естественно, не собирался. О чем и сообщил Николаю Константиновичу во время нашей беседы на следующий день.

— Очень сожалею, но это никак невозможно. Я же Воронцовым отказал, и генералы меня не смогли убедить.

— Понимаю, понимаю, — согласился князь. — Действительно некрасиво получится. Потому я напишу письмо племяннику, где поясню, как я был настойчив.

Полтора часа мы провели в споре.

— Какие восемь тысяч?! — не соглашался я продавать машину. — Меня просто не поймут в Петербурге.

— Не поймут, но вряд ли кто-то стал бы покупать у тебя этот аппарат за десять тысяч, — парировал князь.

— При всем моем уважении, Ваше Высочество, еще раз повторяю отказ.

— Сам подумай, кому нужна эта железка на колесах да еще за десять с половиной тысяч, — добавил князь пятьсот рублей.

— И все же нет.

— Одиннадцать тысяч окончательная цена, — повысил голос Николай Константинович и кинул на стол брошюрку о гонках.

А я задумался. Понты в городе уже показал, весной и осенью по нашим дорогам особо не поездишь. Тут еще и Красную перекопали. Рельсы для трамвая кладут. Действительно, зачем мне легковая машина, когда есть трактора? Видя мои колебания, князь продолжил:

— И еще мне чего-нибудь продай.

Мои брови поползли вверх. И что именно я должен ему продать?

— Генеральную лицензию на выпуск той вашей обуви из гуттаперчи, — просветил меня Николай Константинович.

А вот это уже интересный разговор. Эту продукцию резинотехнический завод в Петербурге выпускает. Но после нашей рекламы есть большая вероятность, что галоши начнут покупать иностранцы. Иметь на юге предприятие подобного рода не помешает. Иначе до нас просто не дойдут изделия петербургского завода. Вера Степановна ещё показывала мне пробный вариант обыкновенной резинки для трусов. Станочек по типу ткацкого сконструировал какой-то инженер под присмотром Артёма. Продукцию протестировали. Кипячение резинка выдерживала неплохо. Безусловно, запас прочности не сильно высокий, но для нижнего белья вполне годится. Только заниматься такой ерундой не было возможности. Да и выход резинки с одного станка слишком маленький. Таких нужно сотню в ряд поставить.

Про резинку и как вариант ее вплетение вместе с нитями в манжеты носков я Николаю Константиновичу и рассказал. А дальше начался торг по поводу стоимости лицензий. К обоюдному удовольствию все вопросы вскоре решили и поехали обедать в ресторан на пока еще моей машине. Дальше юристы оформят все необходимые документы.

Самого князя я начал обучать вождению автомобиля на следующий день. Будущих механиков из числа тех, кто займется обслуживанием техники, Искандер пришлет на завод в Петербург. Как он будет решать вопрос с бензином, меня не волновало. У него есть выходы на каспийскую нефть, значит, в этом плане проблем не будет. Меня больше заинтересовали ткани из хлопка, семена которого я когда-то подарил великому князю. Тот держал монополию в своём регионе по выращиванию уникального сорта.

Одно время он продавал хлопок скупщикам. Те везли сырье на обработку в Иваново. Николай Константинович рассудил правильно. Зачем ему отдавать необработанный хлопок, если можно поставить у себя ткацкое оборудование и выпускать ткани. Вначале был один цех, затем предприятие расширилось, стало выпускать «джинсу» и шить готовые изделия. Я тоже завел разговор о разнообразии оттенков ситцевых тканей, которые готов приобрести для концерна «Русь».

Три недели мы с князем провели в согласовании и подписании уймы документов. Не целыми днями, конечно, занимались, но времени на князя я потратил много.

Как раз пришло оборудование для «Звезды» и первый звуковой фильм. Голоса большинства участников фильма озвучивали актеры. Я точно не принимал участия в записи собственного голоса. Артем присылал телеграмму, приглашал, но я отказался. Не до того. Административной работы привалило. Еще родители учеников в буквальном смысле атаковали школу. Нет, претензий по поводу обучения детей они не имели. Приходили только для того, чтобы попросить за кого-то из своих знакомых или родственников. Популярность школы взлетела до небес.

Отчего-то народ решил, что чуть ли не каждый мой ученик обязательно встречается с царем. Ну или с менее значимыми фигурами страны. Разубедить их у меня не получалось. В фильме «Гонки» государь только в конце ленты фигурировал, но сам факт, что мальчишки мелькали в кадрах на протяжении всего фильма, сыграл свою роль.

Даже полицмейстер зашел поговорить и узнать о возможности пристроить младшего сына в школу охранников. В этом году у меня просто не было возможности организовать набор. Боюсь даже думать, что ждет школу на следующий год. Как объяснить всем желающим, что у меня готовятся кадры для заводов и их охрана?

Повезло еще, что Искандера вся эта суета вокруг школы не заинтересовала. Он ждал оборудование для своего кинотеатра, отправлял автомобиль, разбирался с инженерами и периодически выдергивал меня для посиделок в ресторан или еще хуже — затаскивал к кому-то в гости. И только Великий князь, забрав юридически оформленные бумаги, убыл домой, как вернулся барон фон Тюрн. Они меня что, в гроб решили загнать?! Своими делами заниматься некогда!

Немец приехал не один, привез помощников. Когда он говорил, что пришлет толковых управляющих в помощь племяннику, я представлял, что это будут два-три человека. Пусть пять, с учетом того, что потребуется контроль на новых хуторах. И совсем оказался не готов к тому, что из вагонов выгрузится более пятидесяти человек. Настоящий «немецкий десант».

— Сказали бы заранее, я бы трактор с прицепом пригнал, мы бы их там всех и разместили, — не то пошутил, не то на полном серьезе предложил Санёк, правильно оценив количество народа.

— А мне куда эту толпу девать?

Но оказалось, свои вопросы барон предпочитал решать сам. Почти всех прибывших устроили по двум гостиницам города (у Екатерины Михайловны появились конкуренты). Ланге приобрел в Екатеринодаре дом, и барон отправился в новое владение с десятком человек, выправкой и повадками напоминавших охранников. «А не пустил ли я козла в свой огород?» — подумалось мне. Впрочем, выбора уже не имелось. Придется изображать радушного хозяина.

Почти сразу я был извещен, что это только часть «десанта». Старшего сына барон отправил в Москву. Фон Тюрн один из первых разобрался, что за рекламу с лекарствами получил перед гонками. Почти сразу откомандировал старшего отпрыска с его фрау и детьми в Россию, а сам помчался в Екатеринодар.

Привез немец и европейских газет. До нас парижские и берлинские издания доходят с большим опозданием. У барона газеты были относительно свежие. Недельной давности.

Тему гонок там уже не обсуждали, но Россию склоняли во всех изданиях. Когда в прокат вышел фильм, то отрицать очевидное стало сложно. Журналисты недоумевали, как и каким образом сырьевая страна начала опережать ведущие европейские государства во многих отраслях науки. Ожидаемо, грязи и откровенного вранья в статьях было много. По мнению парижской газеты ученые были из Франции, а Россия каким-то образом перехватила этих светил науки. При этом объяснить качественный рывок в автомобилестроении никто не мог. Притянутая за уши теория давала сбой. Аналогов нашим тракторам и «Георгиям» нигде в мире не было. Зато имелись патенты на ситниковские двигатели, которым уже больше десятка лет.

Когда я закончил знакомиться с привезенными газетами, ​ барон от себя еще немного добавил информации. В двух словах — Европа не верила в успехи нашей страны.

— Герр Ситникофф, я один из всей Германии увидел ваш потенциал, — «заливал» барон. — Наследник меня полностью поддержал.

Из той команды, что приехала в Екатеринодар, треть была строителями. Молодец барон, понимает, что привозить крестьян в чистое поле смысла нет. Нужно сразу устраивать поселение. Попутно барон собирался построить еще один консервный завод. Два инженера в его команде также имелись. Я, когда хвастался своим цехом макаронных изделий, зачем-то ляпнул, что можно производить сухое молоко и много чего еще. Немец не только запомнил мои слова, но и решил воплотить их в жизнь.

В целом, мне понравилось, что барона совершенно не интересовали «производственные» секреты нашего концерна. Подозреваю, что он просто не в курсе того, что я считаюсь изобретателем. Немец был настроен развернуться на ниве сельского хозяйства, вложить много денег и получить прибыль. Одно то, что он планировал выпускать сухое молоко, предполагало наличие собственного стада. Масштабы того, что наметил немец, впечатлили даже меня.

— Я испытываю некоторую досаду, что мои соотечественники не восприняли серьезно изобретение Томаса Кенсетта, — продолжил мое просвещение барон на следующий день. — Герр Ситников, вы в курсе, что сейчас Британия лидирует в выпуске cans? Я вижу в вашем регионе прекрасные возможности опередить англичан.

Не сразу сообразил, что барон, по сути, рекламирует мне консервы. Я и сам подумывал заняться этим делом. У меня в цеху использовали только стеклянные банки. С нашими связями в высших российских кругах можно протолкнуть неплохую партию для армейских нужд в жестяных упаковках. В Петербурге имеется консервный завод, выпускающий пять видов продукта длительного хранения для армии. Об этом мы узнали не так давно. Лично я и не был в курсе, что российская армия снабжалась консервами еще до Первой мировой войны. Предполагаю, что выпуск продукции был слишком мал.

С другой стороны, работать на госзаказ нам сейчас нет необходимости. Зато можно разнообразить ассортимент. Барон предложил сухое молоко, а я, в свою очередь, сгущенку. А еще задумался на тему сахарной свеклы. Соваться в эту область я раньше откровенно боялся. Производителей сахара в России всего несколько человек. И это не просто монополия, а настоящая мафия. Любого, кто хотел заниматься сахаром, жестко пресекали. Но если производить сахар для собственных нужд, не продавая его в чистом виде, то получим хорошую выгоду.

— …солод можем продавать как в России, так и в Германии, — тем временем перечислял немец следующие свои пожелания.

На слове «солод» я встрепенулся. Пусть для ржи и ячменя на Кубани не совсем подходящие условия, но тема пива очень даже «в тему». И тут же я огорошил фон Тюрна тем, что можно выпускать пиво в банках для длительного хранения.

Тут барон подвис. Такого авангарда он не знал. Баночное пиво начнут выпускать только в начале двадцатого века. Пока такое в голову никому не приходило только по той причине, что для пива требуется консервант.

Барон же пошел на очередной круг самовосхваления по поводу того, какой он молодец, что решил замутить со мной бизнес. Правда, по поводу пива в банках высказал предположение, что продукт не будет популярным ровно по причине дороговизны. Малообеспеченные слои населения не купят, а те, кто побогаче, также не станут покупать этот плебейский напиток.

— Не скажите, — не согласился я. — Смотря как подать пиво. А если в нашем кинотеатре перед сеансом? Если министр финансов изволить выпить баночного пива, то его примеру многие последуют. А мы министру пиво можем и бесплатно наливать, лишь бы пил.

Такой креатив в очередной раз ввел барона в ступор. Пока он размышлял, теребил свои усы, я продолжил тему баночного пива. Согласился, что для массового производства продукт не подойдет, но небольшие партии можно выпускать для тех, кто путешествует морем, к примеру.

Вопросов и тем мы с бароном подняли много. Строителей с кирпичом и инструментами отправили на тракторе возводить базу, а сами продолжили «бумажные дела». Цех по выпуску жестяных банок можно было устроить за школой. Хорошо, что я уже купил участок, предвидя подобный вариант. Но станки и прочее оборудование для цеха нужно еще изготовить. Этим вопросом я озадачил друзей. Вера Степановна приехала лично. Правда, не только по моему вопросу.

— Казимиров зазнаваться начал, — просветила меня Вера Степановна. — У нас же в Крымской совместные владения. А теперь, когда бензин перестал считаться бросовым продуктов, купец требует пересмотреть некоторые договоренности.

— Будете пересматривать? — задал я вопрос.

— Зачем? Он что, сам сможет наладить процесс? Собственно, почти все, что сейчас имеется в Крымской, требует ремонта и переоснащения.

— Это означает, что снизится выпуск солярки? — сообразил я.

— Это означает, что пора серьезно разворачиваться в Майкопе. Я за этим и приехала. В Майкопе у нас нет совладельца. Никто в будущем не будет диктовать условия.

— А Крымская?

— Постепенно перевезем рабочих, перепрофилируем завод только на выпуск керосина. Небольшие аварии там уже три раза случались. Григорий Романович должен понимать, что новое оборудование для завода — это большие деньги. Посчитаем. Если согласится вложить, то будем оснащать.

Веру Степановичу я озадачил и своими вопросами.

— Вам нужно сразу задуматься об автоматизации доения молочных коров, — предложила она. — Поищи в чертежах. Эту информацию вы с Артемом где-то скачали и даже заламинировали. Думаю, что несколько штук доильных аппаратов изготовить сможем. С тебя только электричество.

— Оно у нас и так планировалось. Если не ветряки, то генераторы на солярке, — заверил я. — Что насчет жести для банок и олова?

— Тоже будет.

— По прессу и станкам чертежи вряд ли найду, — озадачился я.

— Барон инженеров привез. Привлеки их. Главное, помни принцип, что крышки банки должны быть рифленые. Если эти немецкие умники подготовят чертежи, то на заводе станки соберут.

— Вы там вообще молодцы, — похвалил я Веру Степановну.

— А ты не очень. Знаешь, какой у нас кадровый голод? Твоих парней не хватает. Пытаемся учить рабочую молодежь, но это помощники второго звена.

— Понимаю, — покивал я головой. — Только в ближайшие два года выпуска не будет. Вы же сами настояли на том, чтобы я брал мальчишек более младшего возраста. Сейчас средний возраст учеников старшего класса четырнадцать лет.

— Учи, — вздохнула Вера. — Но на следующий год обязательно делай набор. Второй корпус школы успеют достроить?

— Успеют. Только со столовой небольшая заминка может получиться. А еще мне всю эту ораву кормить, — припомнил я, что обучение у нас бесплатное.

— Насчет кормить… — продолжила Вера Степановна.

Оказывается, теперь мы со всеми выпускниками составляем договор о работе на предприятии концерна «Русь». Разорвать десятилетний контракт можно, лишь выплатив неустойку в пятьдесят тысяч. У нас и раньше были договоры с каждым работником. Только такой неустойки мы не требовали. Оказалось, она нужна для того, чтобы не переманивали парней. Безусловно, крупные промышленники могут заплатить такую сумму. Только они задумаются, стоит ли вносить пятьдесят тысяч за мастера, которому нет еще и двадцати лет.

— Мера вынужденная, — пожаловалась Вера. — Двое ушли. Машков и, помнишь, еще рыжий такой Пономарев из мещан, родня его на Гимназической живет, недалеко от аптеки.

Этого ученика я хорошо помнил. И даже не удивился, что он покинул завод, лишь уточнил, где парень работал.

— Пономарев все к химикам рвался. Я его специально притормаживала. Виделся мне в нем не интерес исследователя, а корысть. Поставили его в гальванический цех. Так-то справлялся.

— Жаль-жаль.

— Да как сказать. Сразу ему вряд ли кто предоставит подобные условия для гальваники. Будет мыкаться с кустарщиной. Опишет он новым хозяевам закон Фарадея и что? Ты же понимаешь, что нужно знать, как менять силу и направление тока.

— Мне казалось, что ученики у нас выпускаются с подобным багажом знаний.

— Они знают, вот только применить эти знания в местных реалиях без достойных приборов измерения очень сложно.

— Вера Степановна, у меня к вам просьба проследить по возможности за судьбой Пономарева. Мы с вами предполагаем, что он зря променял наш концерн на сомнительное предложение кого-то из промышленников. Хотелось бы узнать, как его судьба сложилась.

— Чтобы его своим ученикам приводить в пример?

— Обязательно. Как вы заметили, даже договор с прописанными штрафными санкциями не спасет. Найдутся господа иностранцы, которые тоже захотят получить часть секретов.

— Воспитывай своих учеников так, чтобы были преданны. И меньше отвлекайся на посторонние дела, — пожурила меня Вера Степановна. — Перебрось все планы по барону на Василия и Румянцева. Эти справятся и не подведут.

— Не подведут, — согласился я.

Выполняя настоятельные пожелания Веры Степановны, я сосредоточился на работе в школе. Второй корпус строители всю зиму отделывали внутри, и к весне он был готов. Есть куда расширяться и где размещать учеников, да и преподавателей тоже. Новые предметы, такие, как, например, французский язык, я добавлять не стал. Ни к чему им это. Нагрузка и без того большая. Если когда-то в будущем захотят овладеть французским языком, то пусть изучают самостоятельно.

Пришлось ещё нанимать учителей для школы. Тот преподавательский состав, что имелся, просто не справится. Сам я вел только черчение и подумывал, что неплохо бы воспитать себе замену из числа учеников. Иначе я разорвусь. Василий мне одно время неплохо помогал. Но сейчас я задействовал его в решении организационных вопросов. Когда я ему выделил пятнадцать процентов со своих сельхозугодий, парень рванул работать с удвоенным энтузиазмом. Ему сейчас точно не до школы.

А на мне ещё журнал, радиовещание, да… много чего. Хорошо, что екатеринодарское дворянское собрание взяло на себя часть радиовещательных программ. В смысле, сюжеты писать и артистов нанимать. Вышка в Крымской уже готова. Скоро начнем транслировать в Новороссийск. Практического применения радио (кроме развлекательного) народ пока не видит. И не осознают, что таком образом происходит влияние на массы. Точно также, как и фильмы у нас до сих пор идут безо всякой цензуры. Возможно потому, что в чем-то антигосударственном замечены не были. Мне тут рассказали, как кинобригады в составе групп по переписи населения всполошили половину России.

Пусть и считается, что русское мужичье тупое и глупое, но это далеко не так. Никто не ожидал, что начнется переселение людей даже без поддержки со стороны государства или заинтересованных лиц. Мои немцы точно не прилагали усилий по поиску крестьян. Съездили в Ростов и привезли три сотни переселенцев. Отчего-то именно Ростову-на-Дону «повезло» в этом плане. С конца зимы и до середины весны шли и шли на Дон крестьяне. Кто-то с плохонькой лошадкой и каким-то скрабом, кто-то пешком с вещичками за спиной.

Предполагаю, что здесь сыграло свою роль то, что у населения появились паспорта. Не все в деревнях получали такой документ. По разным причинам. Паспорт хоть и считался бесплатным, но чиновники умудрялись стребовать оплату. Правда, когда по провинции проехала агитбригада с фильмами, где тему паспортов доносили до широких масс, то чиновники стали побаиваться брать слишком много за выписку паспорта.

Вообще-то это только мои предположения по поводу того, что сподвигло довольно значительное число людей сорваться со своих мест. В прошлом варианте развития истории таких случаев точно не было. Не могу сказать, что прямо миллионы крестьян двинулись на юг, но о тысячах речь шла. Причем именно крестьяне, желающие жить и работать на земле. Те и раньше ходили на заработки в город, но совсем со своих мест не срывались. А тут подействовала агитация. Наши с бароном помощники только успевали пристраивать и распределять народ.

— Николай Иванович, нужно шесть тысяч. Куприев продает свои земли с поселком, — неожиданно огорошил меня Санёк в конце февраля.

Я хотел было возразить, но Румянцев мне бумагу подсунул, чего и как будем там выращивать и получать в итоге. Участок земли граничил с нашим. А Сашка, молодец, толково все расписал, так что я выделил деньги. Только напомнил, чтобы он отметил в городской управе сделку согласно указу государя о переселении крестьян.

Менделеев всю зиму слал мне письма. Интересный человек. У меня создавалось такое впечатление, что с ним можно обсуждать любую тему. Дмитрий Иванович пообещал, что по итогам переписи населения напишет обзорную работу. Не думал, что его может привлечь что-то, кроме химии и физики. Хотя химический раздел в своем журнале я теперь пополнял статьями Менделеева.

О событиях в Петербурге я узнавал только из писем и газет. Первый автомобильный завод уже начал выпускать продукцию. Мне новый «Георгий» не обещали в ближайший год точно. Серега шутил, мол, куда тебе ездить, сиди в школе, кино снимай, расширяй репертуар и студию. Устраивать еще одну студию для постановочных фильмов было некому. Мишка с Пашкой задействованы на документальных лентах. Тупо обрабатывают в Петербурге пленки, дополняя субтитрами. Чернов тащит всю кинематографическую работу в Екатеринодаре. У нас три сценариста и неплохая труппа артистов. Я краем глаза приглядываю за мультипликаторами. Но они и без меня неплохо справляются.

Тысяча восемьсот девяносто девятый год пролетел незаметно. Работы было много, но и помощников хватало. Барон выручал меня денежными и людскими ресурсами. Мне даже немного неудобно было перед ним. Я-то в курсе, что все его вложения окажутся в сложной ситуации, когда начнется Первая мировая война. С другой стороны, он может успеть до этого времени получить огромную прибыль. Меня устраивало то, что немец не тащил из России сырье, а продавал в Германии готовый продукт. Вернее, только начал торговать изделиями макаронного цеха, а потом переслал сыну в Москву небольшую партию. Посчитал затраты и прибыль, пришел к выводу, что выгоднее распространять товары внутри России.

Я тоже так считал. Маркел, мой управляющий на консервном заводе, отчитывался и еле сдерживал ликование. Впервые за все годы, что я занимаюсь сельским хозяйством, мы получили небывалую прибыль. Конечно, не сравнить с той, что имеют Серега с Артемом на своих заводах. Так у меня и вложений с трудозатратами несоизмеримо меньше. Всю озимую пшеницу пустили на макаронные изделия. Сорт муки позволял выпускать изделия очень высокого качества.

Две трети продукции я пересылал в Москву, где ее сбывал младший фон Тюрн, и своим друзьям в Петербург. Те тоже нашли парочку толковых управляющих и организовали сеть бакалейных лавок. Устраивать рекламу и продвигать товар Серега с Артёмом умели. Этим летом в Петербурге вдруг стало модно покупать спагетти, и непременно с кетчупом. Томатов, слава богу, на моих полях зрело предостаточно. И себестоимость этого продукта все время снижалась.

Вот наладим выпуск консервных банок, тогда начну томатную пасту продавать. Правда, чтобы приучить население к этому виду продукта, понадобится какое-то время. В Екатеринодаре проблем нет. Екатерина Михайловна ловит мои идеи на лету. Я только заикнулся, что, кроме элитного ресторана, можно организовать точки общепита для людей попроще и продавать пиццу, и вот пожалуйте — две пиццерии, пользующиеся большой популярностью у горожан. Да и у нас в школе пицца самое востребованное (а для меня и дешёвое) блюдо.

Ланге на дядины деньги приобрел стадо коров в шестьдесят голов, овец (даже не знаю сколько), но очень много. Последних раздал примерно по десятку крестьянам-арендаторам, обязав тех следить и растить скот. Честно говоря, новые переселенцы были задействованы в основном на огородах. Для сева и выращивания зерновых такая толпа нам не требовалась. И при этом элеватор осенью загрузили полностью.

Элеватор был моей гордостью. Четыре его силосных корпуса оснастили системой погрузки зерна на электрических приводах. Часть пшеницы мы принимали на хранение от купечества, не бесплатно, конечно. Доставку на прицепах тракторов купцы тоже оплачивали. Вот, кстати, тракторный парк требовалось расширить. Надежность этих машин была относительная. Артём обеспечивал нас запчастями, но ремонтировать приходилось много.

Каникул моим школьникам летом не полагалось. Всех отправил в помощь трактористам. Пусть набираются опыта. Сам в это время «развлекался» набором учеников. Условия родителям ставил жесткие. Демонстрировал бланк договора о найме на работу в будущем. Категорически отказывался от всех прошений со стороны «уважаемых людей» города. Чуть не разругался с городским головой, отказавшись от его протеже. Вот как объяснить, отчего предпочитаю взять мальчишку, у которого отец пьяница, а мать прачка, вместо «хорошего мальчика» из дворянской семьи?

Немцы за неполный год неплохо развернулись. Не на полную мощность, но завод консервных банок начал работать. Мои друзья не подвели. Станки для екатеринодарского завода делали в первую очередь, отодвинув чьи-то заказы. Еще один консервный завод, которым занимался Ланге, готов был только наполовину. Но тут мы не сильно переживали. В этом году и продукции толком не было. Сахарную свеклу не сажали, молока еще недостаточно. То, что имелось, Ланге пускал на сыр, который всех устраивал.

Барон приехал с очередным визитом в сентябре и озадачил меня своими проблемами. Что-то там у него было по займам. Немецкий банк потребовал досрочного погашения кредита и барону пришлось изъять почти все свободные деньги у Ланге. Не сразу я понял, что происходит. Допустим, забастовки рабочих в Германии можно объяснить той пропагандой, что велась в Европе с при нашем непосредственном участии, но почему начали закрываться мелкие предприятия и что послужило этому причиной, я не понимал. Спасибо Артему, который также решил навестить меня. Просветил.

— Это, мой друг, законы экономики, — сообщил Артём. — Кризис перепроизводства называется. Помнишь, что в начале девяностых было? А сейчас мы все дружно, включая Европу, вляпались в очередной. Государственный банк поднял учетную ставку до семи с половиной процентов. В течение всего года уже были намеки на кризис.

— Это какие? — поинтересовался я, поскольку действительно не заметил ничего такого. Напротив, считал, что этот год выдался невероятно успешным для всех моих предприятий.

— Мелочовка разная. Мыло вроде как плохо покупать стали, петербургские портные заскучали. Шляпки дамские залеживаются в салонах.

— Это кризис? — не поверил я. — Кому те шляпки нужны? У меня если залеживаются на прилавке шляпы, то убираю их на склад и выношу другую продукцию.

— Не скажи. Это только начало. Все эти мелкие лавочки уже испытывают трудности и начали закрываться. Меня беспокоит, что акции Путиловского завода поползли вниз.

— Так ты приехал посмотреть сводку биржевых операций? — сообразил я. — Мы ведь уже проверяли. Не действуют наши закладки. Слишком много исторических изменений.

— Какие-то глобальные точки событий должны сохраниться, — возразил Артем.

Информацию по кризису мы проштудировали вместе. Цифры мне совсем не понравились. Кризис хоть и назывался 1900–1903 года, но конкретно Россия будет испытывать его влияние до 1908 года. Охватит этот кризис не только всю Европу, но и Америку.

— Акции нефтяного производства Нобеля упадут на сорок процентов, — читал я. — Брянского рельсопрокатного — почти на девяносто, Путиловского завода — на шестьдесят семь процентов. Что будем делать? У нас есть столько средств, чтобы выкупить акции?

— Средств не так много, поскольку расходы большие. Сам знаешь, мы держимся на плаву за счет кинотеатров и фармакологических цехов. К тому же нам акции всех этих железнодорожных и рельсовых компаний как бы и не нужны. Понятно, что потом они все придут в норму. Только это своего рода конкуренты нашим тракторам и автомобилям.

— Но акции Путиловского завода можно прикупить, — возразил я.

— Путиловские акции купим. Начнем курьерские поезда выпускать, — хохотнул Артем. — Конечно, завод нам на фиг не нужен. Но он в Петербурге, и чем больше мы охватим рабочих, тем проще будет установить свои порядки.

— Акции Нобеля? — поинтересовался я, листая информацию по кризису дальше.

— Эти не так сильно упадут по сравнению с Бакинским нефтяным обществом. Если все так и будет, как в нашей истории, то когда они снизятся до шестидесяти пяти процентов, можно будет и себе приобрести часть.

— Займешься этим делом? У нас на Кубани еще незаметно никаких кризисных подвижек. Торгуем и покупаем, как и раньше. Искандер прислал своего доверенного, купил лицензию на звуковой фильм. Партию аспирина заказал, галоши и ситец прислал.

— Ты деньги пока придержи, — посоветовал Артем. — Много не заказывай тех галош. Банки какие-то тоже разорятся. А у нас по ним информации почти нет. Так что деньги прячь в схрон.

— У меня в Москве почти восемьдесят тысяч на счету. Выписать тебе чек?

— В Москву обязательно заеду. Переговорю с Деевыми и Вовкой Румянцевым. Пусть не отгружают в долг медикаменты. Только при стопроцентной оплате и сразу переводить средства в золото.

— Я, пожалуй, тоже перейду на полную предоплату по услугам тракторов.

— И не забывай, что любой мировой кризис дает толчок к концентрации производства, — напомнил Артём. — В начале девяностых мы это практически не заметили. Да и кризис больше прошёлся по верхам. Мы сейчас начнем подгребать мелкие предприятия. Спрошу Деевых, что можно дельного в Москве прихватить. Ты здесь тоже не зевай, организовывай монополию.

— Интересно, что я смогу купить на Кубани? — не понял я. — Вокруг города сплошные маслобойни и кирпичные заводы.

— Вот их и скупай, если начнут предлагать. Вместе с управленцами и рабочими.

Артем уехал, оставив меня в тяжелых думах. Из нашего «угла» как-то слабо верилось, что надвигается мировой кризис. Не… серьезно, какой кризис, когда денежный поток течет хорошим таким ручейком? Но скупать золото я все же стал. А всю наличность теперь убирал в сейф. Хотя и министерство финансов, и Витте лично заявили, что в России нет и не может быть торгово-промышленного кризиса.

Вот только я поверил государственному человеку, и буквально через три дня, как прошло это сообщение в газете, Артём прислал телеграмму о том, что рухнули почти одновременно два мощных банко-промышленных объединения — Мамонтова в Москве и фон Дервиза в Петербурге.

Именно обрушение этих банков стало для России своего рода спусковым крючком. Один за другим начали объявлять о своем банкротстве более мелкие банки. Рождество отмечали скромно. В Екатеринодаре праздничные гулянья провели по минимуму. В городской казне не было денег.

Информацию о том, как разоряются мелкие предприятия в Петербурге и в Москве, Артём пересылал мне регулярно, а я продолжал недоумевать, поскольку не замечал в нашем регионе глобальных проявлений кризиса. В начале года цены на нефть и уголь держались высокими. Забастовок рабочих даже в Петербурге не было, а на Кубани и выступать-то некому. Это Европу сотрясала волна беспорядков. Когда я был в гостях у друзей, они отчитались, сколько денег потрачено на немецких и французских революционеров. Последние пять лет в этих странах вели подрывную работу несколько «хорошо прикормленных» групп. Серега хотел еще поляков задействовать, но потом отказался. Эти с большой долей вероятности попрутся со своими идеями в Россию, а у нас и без того хватает так называемого свободомыслия.

Поддерживать всех «пламенных борцов» в Европе особого труда не составило. Что такое конспирация, работа с агентурой, те самые «явки и пароли», мы с парнями знали хорошо. Серега уверял, что следы никогда не приведут к нам. Слишком много посредников и подставных лиц. Единственной сложностью было закупить оборудование и организовать нелегальные типографии. В Париже таких типографий две, еще и художники снабжены готовыми карикатурами. Тоже работа Артема.

Пропаганду, которую вели французские подпольщики, можно было рассматривать двояко. Текст нелегальных газет затрагивал широкую область деятельности. Не только о судьбе французских рабочих писали нелегальные газеты. Я сам составил несколько текстов еще задолго до событий, которые случились. По мере надобности статьи пересылались через подставных лиц.

В нелегальной газете можно было не стесняться и пропесочить родное российское правительство. К примеру, посмеяться над тем, как бездарно царь потратил более пятидесяти миллионов золотом на строительство военно-морской базы в Либаве. То, что секрет постройки стал известен до начала строительства узкому кругу посвященных, все поняли, когда выкупать земли под базу пришлось по спекулятивным ценам. Артём и нам предлагал купить участок, а потом сбыть его государству. Но так и не сумел вклиниться в толпу чиновников, скупивших земли.

Когда же началось строительство порта и судоремонтного завода, вдруг стало понятно, что в районе Либавы нет глубоководного фарватера и естественных бухт. Бухту там позже вырыли, как и доки для судоремонтного завода. Но во сколько это все обошлось России! Мало того, вероятный противник находился от главной базы Балтийского флота на расстоянии всего тридцати километров. В случае войны база окажется в руках врага. Это понимали многие. А я в статье еще специально посмеялся над недальновидностью русского морского ведомства, сопроводил текст карикатурой, где генерал швыряет в Балтику горстями золотые монеты.

На Куропаткина и еще нескольких российских генералов также нарисовал несколько карикатур. Эти господа военные совершенно не понимали, в чем разница между китайской и японской армиями. Вся информация, поступавшая сейчас из Японии, была сплошной дезинформацией. Ну и понятное дело, что обойти стороной Англию, которой было выгодно ослабление России по всем фронтам, мы тоже не могли. Почему это писалось в подпольной газете французских революционеров, пусть додумывают жандармы. Главное, что мы вбрасывали много информации, и она не могла просто так раствориться в массах. Благодаря этому ходили многочисленные слухи. Приведенные факты обрастали сплетнями. А сами типографии и авторов статей искали очень усиленно.

Жандармерия буквально носом землю рыла, пытаясь отыскать революционеров. А Серега еще добавлял денег господам из подполья, чтобы на курортах в Ницце они не испытывали ни в чем нужды. Супруги Клара и Осип Цеткин, высланные из Германии, там как раз и обитали. Осип Цеткин не умер от туберкулеза. Группа революционных товарищей достала для него лекарство, чтобы он мог и дальше продолжать борьбу.

В Берлине наша деятельность строилась немного в другом ключе. Деньги направлялись на закупку оружия и взрывчатки. Популярное в прошлой реальности направление террора охватило сейчас Германию. На Фридриха Круппа были совершены восемь покушений. Вильгельму II также не повезло. Покушения сыпались одно за другим. Еще и скабрезными карикатурами с его физиономией по ночам обвешивали улицы столицы.

Все это в сумме послужило причиной того, что с начала кризиса некий Эрих Херд возглавил восстание рабочих в Берлине. Его подхватили еще в нескольких местах. Правительство предприняло меры и вывело войска на улицы города. Умолчать о таком событии европейская пресса не могла. В петербургских изданиях также осветили события. И снова господин Иванов написал обширную статью (которую пропустила цензура) о том, к чему приводит обнищание рабочих. Господин Иванов призывал российских промышленников не брать пример с Европы, а повышать уровень жизни рабочих, иначе… и так далее.

В общем, Европа уже бурлила, кризис постепенно охватывал центральную Россию, и только у меня была тишь и покой. Купцы покупали керосин, спагетти, кетчуп, фильмы и зерно. Вообще-то зерна мы продали не так много. Да и кому я мог предложить его на Кубани? У станичников своей пшеницы хватало. А я уже стал крупнейшим землевладельцем. Еще и самый большой нефтеперерабатывающий завод принадлежал по документам мне.

Вера Степановна, которая последние полгода провела под Майкопом на этом заводе, привезла показать образцы новой продукции.

— Не хотелось ухудшать экологию, но похоже, выбора нет, — сообщила она, продемонстрировав целлофановые пакеты и образцы каких-то искусственных пластинок. — Скоро придут прессы из Петербурга, наштампуем тебе герметичную упаковку для лапши, — пояснила Вера Степановна, что это за квадратики.

Вообще-то технология лапши быстрого приготовления у нас еще не до конца отработана. Линия производства получалась большой и нерациональной. А еще требовалось много масла. Сырая лапша вначале отваривалась, затем шла, собственно, сама сушка. Проходила она в чане с кипящим растительным маслом.

Автоматизировать процесс пока не получалось. Бригада рабочих большими черпаками вылавливала и перекидывала лапшу из одной ёмкости в другую. По идее, мы должны выпускать очень дешевый и простой продукт. Пока же затраты получались большие. Когда же добавим упаковку, цена еще больше подскочит. Плюс продукт не прошёл испытания по срокам хранения. Только предполагалось, что это лапша длительного хранения.

— Постараюсь контейнеры тебе по себестоимости отпускать, — успокаивала меня Вера Степановна, когда я пожаловался на цену. — Ориентировочно по три копейки.

— Дорого, дорого, — покачал я головой. — Мне проще в целлофановые пакеты паковать лапшу. У этой тары себестоимость копейка на метр. Туда же и сухое молоко упакуем.

С учетом кризиса Ланге быстро сориентировался. Наш сыр стали меньше покупать. Немец сразу приостановил его изготовление. Зато оборудование для производства сухого молока уже прошло тестирование. Потому весь наш огромный коровник давал молоко, которое перерабатывали в долгохранящийся продукт. Хотя свеженького молочка тоже хотелось.

Территория города медленно, но верно расширялась за счет моих владений. Я покупал участки на севере, раздвигая границы Екатеринодара. Благодаря знакомству с городским головой это мне обходилось не слишком дорого. Небольшой коровник построили рядом со школой и планировали заполнить животными уже этой весной. Невыгодно мне покупать для школы молочные продукты со стороны. А везти с хуторов проблематично.

Творог и сметану с маслом доставляли только зимой, а свежее молоко я покупал только для себя. На двести двадцать учеников двух школ молочные продукты обходятся слишком дорого. Правда, наши мальчишки местные жители. В выходные дни ходят домой. Кто не слишком бедный, подкармливают своих отпрысков чем-нибудь «вкусненьким», чего не подают в школе. Но таких семей не так много. Я же изначально отбирал мальчишек из малообеспеченных слоев населения. Те родители, чьи ученики сейчас работают на наших заводах, уже сами получают от детей помощь. Для многих даже присланные в месяц пять-семь рублей большое подспорье.

В конце весны в Екатеринодар неожиданно вернулся Славка Пономарев. Помните ту некрасивую историю, когда его переманили на Сормовский завод в Нижний Новгород?

— Николай Иванович, я к вам покаяться, — мял в руках потрепанный картуз мой бывший ученик, очень достоверно воспроизводя сцену «возвращения блудного сына». — Простите ради Бога.

— Почему ко мне приехал, а не в Петербург? — поинтересовался я.

— Стыдно перед ребятами, — вздохнул парень. — Да и не примет меня Сергей Иванович. Очень он злой был, когда я уходил.

— А я добрый?

— Так я не прошусь к вам на работу. С извинениями приехал.

Вообще-то на Пономарева у меня были виды. Его историю я изначально хотел использовать в виде пропаганды, «как не нужно делать». Потому слушал Славку с большим интересом.

— Плохо там у них на заводе. Смены по тринадцать-четырнадцать часов. Грязь, антисанитария. А сами рабочие… — махнул парень рукой с отчаянным жестом. — Мужичье из деревень. Озлобленные идиоты. Те, кто немного опыта набрался, строят из себя невесть что. При мне пришел лет тринадцати мальчишка в цех. Мастер поставил его в помощники рабочим, а те попросили принести чурки к прессу. Пацан чурки голыми руками схватил — ожог сильнейший на обе ладони. А рабочие ржут и друг перед другом похваляются, как удачно изуродовали ребенка.

По рассказам Славки, кроме гнилой атмосферы в рабочей среде, общая обстановка на заводе тоже была хреновой. Задержка зарплаты началась в прошлом году. За уже выполненные заказы срезали расценки. Система штрафов еще больше уменьшала долю заработка. Ожидаемо, рабочие взбунтовались. Не все там были тупые и деревенские. Нашлась пара сотен человек, кто возглавил стачку.

— Стекла побили, магазин заводской разгромили, — рассказывал Пономарев. — Потом песка насыпали в машины электростанции. Директор ночью на лодке с двигателем сбежал по реке. Да вы, наверное, читали в газетах, как полиция арестовала бунтовщиков. Господин Фосс напугался сильно. Через два дня не только на зарплату деньги нашел, но и премии выдал.

— Если премии выдал, чего ты ушел с завода? — спросил я.

— Так я же не рабочий. Меня эти скоты тоже обещали побить, если что не так будет. А что я могу? Не мной же рабочий день установлен. Я вообще должен был отвечать за отдел декоративных деталей на пароходы, а меня в цех с прессами поставили. Старых-то рабочих из нашего цеха почти всех уволили. Привезли из Москвы новых. Две роты солдат пригнали, чтобы новичков допустили до работы, а уволенные под воротами завода стоят, работу спрашивают. Я в городе опасался появляться. Убить могли.

В целом, Пономарев рассказал типичный сценарий этого времени. Очень надеюсь, что Артём протолкнет прошение государю о съезде российских промышленников, где поднимут вопросы предотвращения рабочего движения за счет повышения уровня жизни людей. Мда… и как это устроить, когда на дворе экономический кризис?

Мелкие предприятия начнут закрываться и ни о каком улучшении уровня жизни и речи не пойдет. С другой стороны, целью этого съезда было создание специального комитета, куда обязательно войдут господа Ивановы. Возможно, что и я. Кто будет еще, трудно предсказать. Зато могу быть уверенным, что наша группа начнет проверять и честно писать отчеты о хозяевах заводов.

В очередной раз я посетовал на судьбу. И чего наша команда настолько мала? Тех, кого можно взять в помощники, на пальцах одной руки пересчитать. Снова я вернулся мыслями к ученикам школы и замер от внезапно посетившей меня идеи. Ой, какой я дурак! И ведь никто мне не подсказал очевидное!

То, что мы воспитываем для себя кадры с особым мировоззрением, наша команда приняла и одобрила сразу. Всех тех «сыночков» из дворян и зажиточной части населения я специально отпихивал, поскольку был у меня опыт с купеческими сыновьями. Не могу сказать, что они преданы лично мне. Отцов и свои семьи парни чтут. Но мировоззрение… оно самое, и то, что я внушил пацанам в подростковом возрасте, никуда не делось! Так почему бы мне не охватить и отпрысков дворян? Их даже уговаривать не нужно. Мне детей приводили все лето.

Как только у меня в голове сформировался новый план завуалированного влияния на россиян, так я решил воплощать его в жизнь. До лета ждать не стал. Помещений в новом корпусе хватит. Сразу начал составлять для Вареньки текст, чтобы по радио озвучила то, что я набираю талантливую молодежь. К Климову и полицмейстеру сам лично сходил. Извинился, наплел о расширении предприятий в Петербурге.

Параллельно с набором в школу я занимался Пономаревым. Бросать на произвол судьбы парня я и не думал. Он же у меня из первого набора учеников. Я тогда с трудом насобирал детей. Позже в школе из мещан никого не было. У Славки же отец из мелких чиновников. Семья имела небольшой доход за счет работы старшего Пономарева. Когда же отец заболел, то стали сдавать квартирантам часть дома. Но все равно бедствовали. Потому и отдали без раздумий сына в мою школу, где я обеспечивал питанием и одеждой.

Предполагаю, что именно мещанское происхождение повлияло на тот поступок, который совершил Славка. Если разобраться, то он был «домашним мальчиком», жизни толком и не знал. Вначале в семье его ограждали от проблем, затем у меня в школе были «тепличные условия». Не видел парень настоящей жизни и хлебнул по полной.

Славка сильно сопротивлялся, но я настоял на том, чтобы в Петербург он все-таки съездил. Пусть не перед всеми, но перед частью бывших товарищей расскажет свои впечатления о Сормовском заводе. Сереге я лично написал письмо на эту тему, чтобы он не выгнал парня. Нужно воспользоваться ситуацией. После своих «гастролей» Пономарев должен вернуться в Екатеринодар.

Если наши прогнозы сбудутся, то мелкие предприятия начнут разоряться уже в конце весны. Меня в первую очередь интересовали маслобойни и само подсолнечное масло. Для удешевления выпуска лапши быстрого приготовления нужно исключить лишнее звено — тех, кто мне отжимает масло. Стану сам владельцем и себестоимость конечного продукта значительно понизится. Пономарев в роли управляющего неплохо с этим справится.

А еще срочно требовалось составить программу для тех детей, которых приведут дворяне и остальные господа. Прежде всего нужен тест по основным предметам. Если мальчишка по какой-то причине не поступил в гимназию, то уже стоит задуматься. Откровенные идиоты мне не нужны. Клим только-только успел отпечатать тесты, когда появились первые желающие поступить в школу.

Впечатлений у меня снова было выше крыши. Пришлось даже Софью Ильиничну привлечь в так называемую приемную комиссию. Мы с Василием не успевали со всеми побеседовать. Не только с учениками, но и с родителями приходилось «воевать». Василий недоумевал, зачем я это все устроил. Почти честно рассказал ему о причинах. Мой верный помощник проникся и согласился с таким решением, сожалея, что учеников, осиливших хотя бы шестьдесят процентов тестов, в результате не так много.

Полицмейстеру я в очередной раз отказал. Неудобно получилось. Я же был не в курсе, что его младший сын отстаёт в развитии. К четырнадцати годам мальчишка даже читать не научился.

По итогам тестов удалось отобрать всего шестнадцать учеников в школу управленцев, как я назвал этот класс. Завершать прием я не стал. Пусть будущие ученики прибывают постепенно. Основную программу начнем давать с сентября. Пока же есть время новым ученикам притереться, познакомиться, принять правила школы. Попутно, может, кто-то отсеется сам. До конца весны ручеек из новых учеников понемногу пополнял школу. Приходили не только местные. Каким-то образом купцы из Новороссийска прознали, привезли своих отпрысков. Сразу шестерых смышленых мальчишек взял.

В конце мая одного ученика аж из Тверской губернии привезли. Софья Ильинична протестировала и сообщила, что у мальчика есть склонность к математике, но не более того. Тесты по русскому языку и истории он не то чтобы завалил, то набрал менее пятидесяти процентов. По всем признакам стоит отказать, но настырный родитель потребовал встречи со мной. Я из уважения к тому, что семья приехала издалека, согласился на беседу.

— Ваше Благородие, поспрашивайте еще сынка, — стал упрашивать меня отец. — Андрейка у нас механику очень уважает. Сам-то я по нотариальным делам, а ему механизмы интересны. Узнал, что в Торжке гонка была, и очень расстроился. Супружница моя оттуда родом. Там родня живет. Прислали письмо о машинах иностранных. Андрейка опечалился, что посмотреть не довелось.

— Хорошо. Проверю мальчика на понимание чертежей, — не стал я сразу принимать решение. — Позовите его.

Вошедший парнишка робел и сильно смущался.

— Представься, пожалуйста, — потребовал я. Это у меня обязательным пунктом в виде испытания шло.

— Андрей Николаевич Туполев, — бодро отрапортовал подросток, а я дара речи лишился.

Да неужели?! Это «тот самый» или другой Туполев? Биографию авиаконструктора я не помнил. В памяти каким-то образом остались сведения, что умер Туполев в начале семидесятых годов двадцатого века в возрасте восьмидесяти четырех лет.

— Сколько тебе лет, Андрей Николаевич? — поинтересовался я, хотя и без того видел, что по возрасту должен быть «тот самый».

— Двенадцать, Ваше Благородие, — ответил пацан.

— Ну, раз уже двенадцать, то принят в школу, — улыбнулся я и отправил Туполевых оформляться.

Напишу потом Артему письмо, пусть порадуется. Мальчишке особую программу занятий подготовлю. Как-то мы закопались в своих делах. А ведь в Москве где-то Жуковский работает. Может, ему какая помощь требуется или деньгами подсобить? В общем, есть о чем подумать.

Поскольку всю весну и половину лета я посвятил школе, то никуда из города не уезжал. Не то чтобы у меня появилось много свободного времени, но выкроить по вечерам пару часов для написания новой книги получалось. Раньше, когда у нас не было выхода на первых лиц государства, смысла в такой работе не было. Ни один цензор этот сюжет не пропустил бы. Называлась книга, написанная в жанре альтернативной истории, «Выстрел Авроры». В общем, понятно, что был за сюжет.

Охватив период с восемьдесят пятого года девятнадцатого века, я описал события в России другой реальности. Той реальности, где правил Николай II, где случилась революция семнадцатого года и не было Георгия I. Совсем убирать из сюжета правящего сейчас государя я не рискнул. Но в книге он у меня не умирает от чахотки, а просто задвинут на вторые роли.

Еще отклонением от фактов можно считать то, что я старался не использовать фамилии генералов, проявивших себя, мягко говоря, не совсем достойно. Зато Витте тоже был министром финансов. Получил он эту должность после событий с крушением царского поезда, а не как в этой действительности, когда просто написал документ о проблемах южной железной дороги, чем и привлек внимание царя.

Великому князю Сергею Александровичу я тоже «сохранил жизнь». Не стал писать о его смерти от рук террористов, которая случится через одиннадцать лет. В книге московский губернатор упоминался только в связи с событиями на Ходынском поле. Опять же в этой истории таких событий не было. Георгий I не то решил сэкономить, не то не посчитал нужным угощать москвичей, но кроме проезда царского экипажа по улицам, других развлечений для народа не устраивали. Потому и не случилось трагедии.

Тему голода, который случится в девятьсот первом году, я также обошел стороной. Иначе рисковал быть сожженным на костре. Народ сейчас очень верующий. Вдруг посчитают меня каким-нибудь пособником дьявола, а не пророком?

Другим событиям, описанным в книге, всегда можно найти разумное объяснение. К примеру, на тему Дальнего Востока разговоры среди «просвещенной» части населения ведутся и версии выдвигаются самые разнообразные. Я вполне впишусь в компанию этих болтунов с очередным мнением. Честно говоря, большинство наших знакомых сильно недоумевают, зачем России сдалось побережье Тихого океана. Слишком уж он далеко, этот Дальний Восток.

Рискнул я затронуть и тему Русско-Японской войны. Расписал в цветах и красках причины и поражение. Основными факторами будет недостроенная система защиты, практически пустые военные склады и отсутствие запасов продовольствия. Поскольку война начнется еще только через пять лет, у меня была возможность варьировать события. Высказал лишь предположение о том, что этой войны могло не случиться, если бы Россия согласилась на договор с Англией в 1898 году. Вставляя этот факт, я ничем не рисковал. По условию у меня в книге своего рода фантастика.

Но революционные события 1905 года я описал достоверно, попутно высказав мнение, что не стоит допускать на военные суда революционно настроенных моряков, чтобы не случилось, как на броненосце «Потемкин».

Отдельной темой у меня шел Столыпин со своими реформами и преобразованиями. Именно благодаря ему революцию девятьсот пятого-девятьсот седьмого годов успешно подавили. Народной любви Петр Аркадьевич от этого не получил. И буквально на следующий год Столыпину удается предотвратить войну с Османской империей. Еще через год он направляет свои усилия на разруливание Боснийского кризиса. Война с Австро-Венгрией минует Россию. Жаль, что до начала Первой мировой войны Столыпин не дожил. Кто знает, возможно, он бы и эту войну отодвинул.

У меня же в книге описывались революция семнадцатого года, расстрел царя с семьей и далее построение социализма. Заканчивалась история не так, как случилось на самом деле. По сюжету ослабленное государство рабочих и крестьян в сороковом году захватила Германия. Границы отодвинулись к Уралу. По идее, неплохая задумка с построением социалистического общества не прошла проверку временем.

Пока я писал о Первой мировой войне, внимательно изучал документы. Многое пропустил и не вставил в книгу. Не стоит давать шпионам пищу для размышлений. Но для себя я отметил один не самый приятный факт. Как-то я не задумался о том, что мельхиоровое покрытие пуль в России делалось из канадского или французского никеля Новой Каледонии. Своего никеля перед Первой мировой войной в России не было. А когда приспичило и закрылись каналы поставок, воевать оказалось нечем.

Пусть я и далек от горного дела, но все равно помнил, что Россия по запасам никеля является третьей страной в мире. Никель вообще один из самых распространенных химических элементов. И уж в нашей стране с ее огромными территориями никеля в том или ином виде действительно много.

Озадачившись этой темой, я написал письмо Вере Степановне. Она все равно собиралась приехать, чтобы показать варианты герметичных упаковок. Вот ее и спросил о никеле. Типа нельзя ли нам самим его добывать, а потом продавать военному ведомству.

— Про никель и я забыла, — ответила на мой вопрос Вера Степановна. — Согласись, что нам все сферы деятельности не охватить. Много теряется на фоне ежедневных событий. Тут только патент на целлофановые пакеты и пластик оформили, как что-то новое нужно делать. А у меня здоровье уже не то. Давление скачет. Никель действительно нужен. Я подумаю, где лучше приобрести участок.

Если наш химик пообещала заняться никелем, то можно успокоиться. Хотелось бы, конечно, месторождение где-то поближе, а не в Красноярском крае. Еще Вера Степановна прочитала мою книгу. Посоветовала подготовить свидетельства очевидцев тех событий, что сейчас проходят в Европе.

— Добавь больше сцен того, как арестовывали и глумились над царской семьей. Больше опиши низкий уровень рабочих, что и стало основной причиной революционных выступлений. У тебя же барон приехал со всей семьей, попроси его записать собственные впечатления о волнениях в Германии, — предложила Вера Степановна.

Барон действительно приехал. Я когда его встречал на вокзале, то вспомнил стишок Маршака, где:

Собачек, вернее, щенков ротвейлера немец привез пять штук. Но и багажа было много. Барон сетовал, как дорого ему обошлось все это доставить в Екатеринодар, как неудобно было на границе пересаживаться на другой поезд и так далее.

Причиной, побудившей барона отправиться в путь, была нестабильная ситуация в стране. В России же барон рассчитывал, что под моим покровительством получит спокойную и сытую жизнь. Насчет сытой я ничуть не сомневался. Щенков немец продал Заряну по сто рублей за каждого. Зарян поворчал, но заплатил. Старый казак не бедствовал и мог позволить себе такие траты. Даже начал меня подговаривать устроить в Екатеринодаре выставку собак.

— В этом году не успеем, да и в городском бюджете все деньги ушли на запуск трамвая, — не одобрил я его предложение.

Сам я тратиться на такую ерунду не собирался. У меня наступил режим экономии. Куприян Аркадьевич, поверенный Искандера, сильно удивился, когда я предложил несколько другую систему оплаты за галоши. Так-то цена была недорогая. Если покупаешь несколько пар по пятьдесят копеек, то это ерунда. Но я планировал приобрести тысячу. Половину для учеников школы. Еще сотни две пар в магазин. Да и хуторянам обменять галоши на продовольствие будет разумно. С нашей погодой такая обувь очень удобная.

Княжескому поверенному я выдал лист с расценками. Если зафиксировать цены на ту же пшеницу, то можно сделать бартер, минуя денежное обращение.

— Чего так сложно-то? — покрутил прайс Куприян Аркадьевич.

Мне пришлось пояснять. Скрывать информацию о международном кризисе я не стал. Напротив, очень подробно расписал, что такая напасть случается каждые пять-шесть лет. Чем ниже уровень развития страны, тем менее заметны для них эти кризисы.

— Вон оно что, — протер лысину платком Куприян Аркадьевич и пообещал, что донесет до князя полученную информацию.

Я попутно снабдил поверенного папкой с эскизами и лекалами кед. Кеды мне нужны для учеников. Футбол это не только спорт, но командная работа. Бегать в кедах будет и легче и дешевле, чем в кожаных бутсах.

Кризис заставил меня считать буквально каждую копейку. И совсем не по причине того, что я начал испытывать трудности в деньгах. Просто планов образовалось много. Три маслобойни Пономарев уже купил. В конце весны мелкие предприниматели разорились из-за отсутствия сырья и заказчиков. В Лабинской и Афипском, где налажено поташное производство, проблем с доставкой подсолнечника не было. Соответственно, их цена на услуги чуть дешевле. Те, кто старался немного заработать, остались без клиентуры и до нового урожая успели разориться.

Кроме маслобоен, я намеревался выкупить несколько мелких кирпичных заводов. Сам в этих сделках фигурировать не буду. Не нужно лишних разговоров среди купцов. Постараюсь сохранить с ними хорошие отношения. Строю я много, и собственный кирпичный завод будет в тему. Раньше я даже не пытался влезть в эту область, купцы могли меня не понять. Но если сейчас кто-то сам продаст, то приобрету. Заодно и лесопилку, которую выставили на продажу в Крымской.

Мы начали сворачивать свой завод в Крымской. Нового ничего не строили, все, кто кормился на подсобных работах, оказались не у дел. Капитализм, чтоб его! И я тут как яркий представитель монополии. С другой стороны, рабочих лесопилки я на улицу не выгоняю. Просто малое предприятие поменяет владельца. Предполагаю, что рабочие только выиграют от этого. И уж точно не станут устраивать стачки и волнения с битьем стекол и оборудования.

Моя репутация среди рабочих хорошая. На хуторах меня тоже уважают. Я же никогда не строю из себя эдакого «барина». Запросто могу сам полезть на дерево яблоки обрывать. То, что имею дворянский титул, и сам порой забываю. Не так давно узнал о том, что меня, оказывается, в Екатеринодаре не принимают в приличном обществе. Сильно удивился. Вернее, не заметил таких изменений в своей жизни. Еще год назад дворяне активно зазывали к себе домой на обеды. Обычно я отказывался. Но несколько визитов нанёс, когда приезжал Великий князь Николай Константинович. По правилам этикета я должен был пригласить к себе на обед тех, у кого побывал в гостях. Каюсь, что упустил этот момент. ОбЧество меня осудило и демонстративно перестало приглашать. Даже городской голова принимал теперь только «на работе», а я по простоте душевной решил, что ему так проще обсуждать дела.

Думаю, что я бы еще долго пребывал в неведении, но Варенька указала мне на то, что я стал нежелательной персоной в высших кругах Екатеринодара. Девушка расстроилась, а я не очень. Нет у меня времени на такие переживания. Как раз книгу альтернативной истории закончил писать. Мы с Климом все внимательно вычитали и напечатали в нашей типографии пять экземпляров. Отправлять черновик местному цензору смысла не было. Не решит цензор данный вопрос.

За книгами приехал Артем. Он решил взять на себя всю ответственность и выступить в роли автора.

— Ежели кого и сошлют в Сибирь, то меня, а ты непричесанным будешь, — заверил Артем.

Один экземпляр он оставил у московского губернатора с просьбой написать рецензию. Еще одну книгу передал Витте, третью — Великому князю Михаилу. Оставшиеся две с выписками, статьями и прочими документами подал Георгию I, напросившись на аудиенцию.

Ждать решения пришлось долго. Не думаю, что государь за такое «вольномыслие» решит отправить кого-то в Сибирь, но все равно я волновался. Что не мешало мне заниматься текучкой. Барон оказался прав, когда жаловался на железнодорожные тарифы грузовых перевозок. Одно дело, когда это чемоданы, загруженные в багажный вагон, и совсем другое — грузовые перевозки. Отчего-то чиновники стали считать все по высшей тарифной сетке. Никак и здесь кризис повлиял.

Я же, прикинув и так и эдак, решил организовывать караван из техники в столицу. Три вездехода и четыре трактора. Все с прицепами. Доставят продовольствие в Петербург в лучшем виде. Мальчишки, которых я добавил в экипажи, так вообще были в полном восторге. Пятеро охранников сопровождения тоже были всем довольны. Им такая поездка только в радость. Все лучше, чем за учениками в школе следить.

Была вероятность, что не вся техника доедет без потерь, да после профилактику придется устраивать. Но это уже заботы Артема.

Формально у нас не было завода по выпуску тракторов. Продавали очень мало. Не больше десятка в год. Для нормального выпуска этих машин много чего требовалось. Прежде всего покупатели. Российские покупатели. Отправлять за рубеж трактора мы не хотели. А на внутреннем рынке спрос был невелик. Потому и получилось, что наряду с вездеходами трактора были техникой для личного пользования концерна «Русь».

Какие-то усовершенствования там постоянно проводились. Артем с инженерами осматривали каждый трактор, выясняя, что стало причиной той или иной поломки. Их, кстати, становилось все меньше. Двигатели на тракторах заменяли, не дожидаясь, когда начнутся проблемы. По этой причине обоз в столицу я отправил со спокойной душой, заказал привезти оттуда продукции завода: инструменты, керосинки, малые колеса для тачек. У меня здесь кирпичные заводики выкупаются, а труд на них не только ручной, но и очень примитивный.

Решение по моей книге государь принял в середине сентября. Артем в очередной раз изображал курьера. Предполагаю, его достала работа на заводе, вот он таким образом и устраивал себе отпуск.

— Высочайшим соизволением тебе велено напечатать пятьсот экземпляров, — сообщил Артем. — Пятьдесят три вручить депутатам Первого Всероссийского съезда промышленников, между прочим, ты один из докладчиков. Текст доклада утвердить до первого октября.

— Как до первого?! — возмутился я. — Съезд двадцатого начинает работу. Я же не успею! И почему только пятьдесят три депутата?

— Видимо, остальные слишком мелкие бизнесмены, чтобы вести с ними дела и прислушиваться к их мнению, — предположил друг.

— Хорошо, полсотни передаем промышленникам, а остальные куда?

— Остальные экземпляры в царскую канцелярию.

— Подожди… — начал соображать я. — Продавать книгу никто не планирует?

— Как и платить тебе за работу, — хмыкнул Артем. — Радуйся, что ни строчки, ни буквы государь не вычеркнул. Содержание книги осталось без изменений.

— Ее точно не пустят на туалетную бумагу? — усомнился я.

— Не думаю. В кулуарах слухи о книге уже пошли. Михаил Александрович постарался. Это же не то, что посмотреть про себя любимого в кино. А практически «исторический документ». Светской тусовке такое развлечение очень понравилось.

— Развлечение? — вздохнул я.

— Будем надеяться, что хоть кто-то запомнит и использует. Пусть даже промышленники. С них и начнем работу, внушая мысль о повышении уровня жизни рабочих.

Первый Всероссийский съезд промышленников открылся помпезно. Оркестр, чиновники в парадных костюмах, сами промышленники, сияющие улыбками и бриллиантами. Безусловно, в России предпринимателей было гораздо больше, чем пятьдесят три человека. Кто отбирал народ для съезда, мне не было известно, но видимо, посчитали, что этого количества достаточно. Председательствовал на съезде один из Юсуповых. Честно говоря, я ожидал, что главным будет Великий князь Михаил Александрович. Он же у нас как-никак промышленник.

Так-то у дворян не приветствуется заниматься торговлей. Но автомобильный завод — святое дело. Да еще единственный в своем роде не только в России, но и в мире. Великий князь заводом гордился. То, что выпускался десяток автомобилей в месяц — дело десятое. Это я в курсе, насколько мал выход продукции, а для этого времени очень приличный объем. С другой стороны, потребителей тоже немного. Когда удовлетворим всех желающих, развиваться дальше завод сможет только за счет удешевления автомобилей или выпуска новых моделей. Но Великому князю о таких нюансах сейчас говорить не стоило.

На съезде Михаил Александрович был почетным гостем. Знатных лиц присутствовало так много, что я ощущал себя неловко и предпочел руководить съемочной группой. То, что не знаю лиц и фамилий всех этих «членов» съезда, меня не волновало. Секретари, как обычно, предоставят списки позже.

Из всех промышленников я смог узнать только Рябушинского, Мамонтова и еще случайно услышал чье-то обращение к господину Порохову. Его поздравили с успехом на Парижской выставке. Наш концерн на Парижскую выставку тоже зазывали, только мы сами не поехали. Все свои достижения можно и в России показать, к чему нам тащить технику в логово шпионов? Мировое признание тоже вторичный фактор. Кроме затрат нам эта выставка ничего не давала.

А господин Порохов какой-то мануфактурой порадовал французов. Очень гордился этим фактом. И подошел ко мне и оператору, чтобы попенять, почему мы не снимали Парижскую выставку и его личный успех.

— Право, сударь, там было на что посмотреть. Очень достойная демонстрация. Французы вообще умеют подать новшества, — убеждал меня Порохов.

Съемочная группа не поехала в Париж все по той же причине, по которой мы сами не выставлялись. Безусловно, если бы нашлись спонсоры и все оплатили, я бы отправил парней. А так напрашиваться самим смысла не было. Потому и не освещалось это событие. Не знаю, может, кто другой и снимал выставку.

Зато открытие съезда и начало его работы мы запечатлели для потомков. Звуковое кино я не стал делать. У нас этим пока сложности. Звук пускаем только на художественные ленты. Документальные еще все немые. Да и ни к чему это. Юсупов толкал речь почти сорок минут. В документальном фильме нарежем кадров минуты на две, вставим текст о том, что князь поприветствовал участников съезда. Тех, кто «приветствовал», а по сути, болтал ни о чем, набралось с десяток. В первый день, собственно, съезд и не начал работу. Выслушали поздравления, попили в фойе шампанского и разъехались по домам.

Мой доклад был третьим по счету во второй день открытия. Подошел я к этому делу творчески. Свет в зале притушили, шторы задвинули. Пока я зачитывал доклад, за мной на стене транслировались кадры из фильма, снятого специально для съезда. Не знаю, где Пашка с Мишкой нашли то, что успели подготовить, но продемонстрировали наглядно, как не должно быть. И следом кадры, показывающие условия для рабочих концерна «Русь»: общежития, многоквартирные дома, клуб, библиотека и свой кинотеатр.

Я толком доклад не успел закончить, как начались выкрики с мест. Господа промышленники идею не одобрили. В зале снова зажгли свет, но мои последние слова по докладу утонули в гуле голосов.

— Дай им волю, они начнут лучше нас жить! — прервал меня в очередной раз мужчина с шикарными «буденовскими» усами. — Это всё блажь и глупость!

— Такие условия работы по миру пустят заводчика! — крикнул кто-то еще.

В зале поднялся такой шум, что председателю несколько раз пришлось призывать всех к порядку. Мои слова о революционном движении в Европе не нашли отклика. Кто-то с места пытался доказать, что это только в Европе рабочие осмеливаются выступать, а наши, мол, не такие.

— Господин Фосс, вы согласны, что нашим рабочим нужна только крепкая рука? — обратился с трибуны к хозяину Сормовского завода.

Прения по моему докладу длились несколько часов. Успокоил всех Великий Князь. Он взял слово и подвел итог, предложив голосование за тот перечень, что я озвучил в докладе. И сам же первым поднял руку «за». Операторы, с двух сторон снимавшие сцену, дружно развернулись камерами на зал. Хм… Неплохой ход. Кричать промышленники кричали, но когда дошло дело до голосования, да еще перед камерой, да под пристальным взглядом брата императора… Я даже не удивился, когда в итоге проголосовали единогласно.

Таким образом промышленники приняли решение о десятичасовом рабочем дне, об ограничении штрафов, о бесплатном медицинском обслуживании на заводах и так далее. Веры в то, что все разом кинутся выполнять и улучшать условия жизни людей, у меня не было. Вот только голосовали господа за пакет предложений. А я там выдвигал свою кандидатуру в качестве главы проверяющей комиссии.

Следующие два дня на съезде мы решали вопросы взаимопомощи и кредитования. Не самих промышленников, а потребителей. И я не был удивлен, когда главой акционерного банка «Промпомощь» стал Великий князь Михаил Александрович. Сам банк будет предоставлять кредиты лицам, желающим приобрести промышленные товары стоимостью свыше одной тысячи рублей. Понятное дело, что автомобили сразу попадали в эту категорию. Станки и наши трактора также проходили по списку. По поводу тракторов могло получиться очень даже неплохо, если банк начнет кредитовать помещиков, а те, в свою очередь, вместо «крестьянской лошадки» начнут обрабатывать землю тракторами, то… То огромная масса крестьян останется не у дел. Прогнозировать, чем это все обернется, я не мог.

Кстати о прогнозах, книгу Ивана Иванова «Выстрел Авроры» подарили всем участникам съезда (мне в том числе) в день завершения его работы. Председатель высказал пожелание получить отзывы в письменном виде. И охота ему все это читать? Как-то я слабо верил, что эти господа оценят идеи, представленные в тексте. Меня больше интересовало, когда можно будет начинать мою деятельность.

Комиссия по проверке промышленных предприятий и раньше имелась в России. Только толку с нее не было никакого. Проверяющим давали взятки, чтобы те закрывали глаза на недостатки, и условия работы на заводах и фабриках оставались по-прежнему тяжелыми.

Состав новой комиссии, главой которой я стал, был уже подготовлен. Несколько групп имели оператора с камерой. Кроме того, они должны были заручиться поддержкой местных властей и посещать предприятия только в сопровождении полиции. Участники съезда еще прохлаждались в Петербурге, а на их заводы уже помчались проверяльщики.

Застрял я в столице на месяц. Зато документальный фильм о результатах проверки заводов и фабрик был готов в рекордные сроки. Охватили пока только восемнадцать предприятий, но и этого уже было достаточно. Помним, что до сих пор никто не ввел цензуру на фильмы? Мы что хотели, то и демонстрировали. Пропесочить господ предпринимателей на экране оказалось славной идеей. Одно дело, когда кому-то из чиновников отправляют документ о результатах проверки. Тот документ может вообще попасть «под сукно». В общем так, мелкая неприятность для заводчика, от которой можно отмахнуться и забыть. И совсем другое дело, когда про твое владение рассказывают всем и каждому в кинотеатре. Да еще сравнивают с более успешными промышленниками, высмеивая и порицая.

Не могу сказать, что сразу что-то резко изменилось в ситуации по стране. Кризис по-прежнему давал о себе знать. Шло сокращение рабочих и закрывались мелкие предприятия. Но мы формировали общественное мнение. В Петербурге снизили цены на дневные сеансы в кинотеатрах и теперь больше простых людей могли посмотреть фильмы и увидеть, что власти заботятся о простом народе. А то, что жизнь сложная и работы нет, так это временно. Вон концерн «Русь», напротив, набирает людей. Правда, два месяца учебы обязательны и не всех берут. Пьяниц сразу заворачивают, но всё равно есть большой шанс устроиться.

Серега же больше всего радовался тому, что организован новый банк. Выпуск станков в последнее время приостановили, поскольку спрос снизился. Конечно, цеха не простаивали. Работы хватало. Профессору Жуковскому сооружали аэродинамическую трубу. Продолжали клепать трактора, проводили испытания с новыми двигателями и так далее.

Потусовавшись до конца осени в столице, я вынужден был вернуться домой. Работу своей комиссии организовал, а сам теперь могу и «в стороне постоять». Не сильно я надеялся, что предпринятые меры дадут результат в ближайший год-два. А там, глядишь, и кризис пойдет на спад.

На моих фермерских угодьях мировые потрясения никак не сказались. Что ни говорите, но война или потоп, а народ все равно кушает. Цены на зерно резко упали, так я его и не продавал. Элеватор у меня для чего стоит? Я еще и второй построю. Пока же часть зерна перемалывали и пускали на макаронные изделия. Ушлый Искандер мою лапшу быстрого приготовления в пластиковых контейнерах куда-то в Османскую империю начал продавать. Да так удачно, что никакой бартер не нужен, князь мне живыми деньгами продукцию оплачивал.

На обратном пути я заехал в Москву. Фармакологов кризис тоже не коснулся.

— Николай Иванович, стрептомицина продали на миллион, а еще год не закончился, — отчитывался мне Румянцев. — Вы бы мне Митьку с Екатеринодара прислали. Чего он у вас там ерундой занимается?

По сравнению с тем, что развернули Деевы в Москве, цех при школе действительно смотрелся мелочовкой. Близнецы, кстати, сообщили, что они теперь настолько уважаемые люди, что от невест отбоя нет. Братья кого-то себе приглядели. Две сестры-погодки. Свадьбу весной наметили. Это правильно. У Василия, к примеру, снова пополнение в семье намечается, а Деевы все холостяцкую жизнь ведут. Про себя я промолчу. У меня другая судьба.

Уговаривать Дмитрия Румянцева на переезд в Москву долго не пришлось. Мы с ним еще прикинули, что сократить в нашем цеху. Выпуск аспирина решили оставить в таком объеме, чтобы обеспечивать нужды школы и аптеку. Йод, бинты и настойки лекарственных трав тоже оставляли, но сокращали выпуск. Старшей по цеху я поставил Людмилу Ивановну. Она и раньше за фасовщицами наблюдала, а теперь весь цех возьмет на себя.

В общем, в Екатеринодаре я окунулся в обычную текучку и занялся набором детей в школу. Снова пришла весна с посевной, за ней лето… И неурожай в центральной России и в Поволжье. Вернее, итоги будут видны осенью, но я уже знал, чем обернется это для миллионов крестьян. Какую-то часть народа я мог принять у себя на землях. Безусловно, столько работников на хуторах не требовалось. Трактора справлялись. Но у меня были в собственности уже пять мелких кирпичных заводов.

Я уже провел некоторую реконструкцию печей. Работников на каждый из заводов мог взять примерно сотню. Но если у работника будет семья: жена и дети, то это уже набегало порядка пятисот человек на каждое предприятие. И всех нужно расселить и устроить. Сашка Румянцев возмущался, мотался на тракторе, пытался обеспечить кирпичные заводы минимумом того, что полагалось иметь. И все равно раньше, чем возведем бараки, нанимать людей не стоило.

— В этом году был недород, — объяснил я Сашке. — Предположим, что-то крестьяне со своих полей что-то соберут, все собранное съедят зимой. Будем весной ждать наплыв переселенцев.

— До весны я точно подготовлю временное жилье, — заверил меня Румянцев.

Только мы с нашими предположениями промахнулись. Не знаю, что стало причиной массового переселения крестьян, возможно то, что это были не первые желающие найти лучшую долю, но пошли они на юг еще до начала холодов. В нашей истории такого точно не было. Не отметал я и того, что наша пропаганда в кино оказала влияние. Слухи о «рае на земле» давно бродили в массах.

В деревнях фильмы о зажиточных хуторах и добрых хозяевах на Кубани не показывали. В последнее время точно. Несколько лет назад была одна группа во главе с Черновым, но потом я отправлял кинобригады только в города. Однако крестьяне народ ушлый. Может, на базаре услышали или кто-то с кем-то в городе пересекся. Земля слухами поделится, как говорится. Фильмам же сейчас верили все поголовно. Даже постановочные и то воспринимали как реальные события.

В результате осенью девятьсот первого года огромное число крестьянских семей двинулось на Кубань и Дон. Я, узнав о об этом, подосадовал, что у меня не все готово. А поскольку я на Кубани самый главный по вопросу переселенцев, то все вопросы посыпались на меня. Телеграмма из Ростова немного удивила, но не напугала. Ростов-на-Дону одним из первых принял на себя крестьянскую волну.

Все, что я понял из телеграммы, так это то, что в Воронеже был сформирован железнодорожный состав для переселенцев. Всех, кто шел вдоль дороги, подбирали и загружали в вагоны. В Ростов состав прибыл уже заполненным. Мне предписывалось встретить состав в Екатеринодаре и как-то эту толпу пристроить.

Совещание по этому вопросу я проводил с Василием и Сашкой Румянцевым.

— Николай Иванович, полный железнодорожный состав — это сколько человек? — осторожно поинтересовался Санёк.

В телеграмме на этот счет ничего не указали. Потому я начал сам прикидывать.

— Примерно сотня человек на вагон. Сколько тех вагонов неизвестно. Возьмем по максимуму — десять. Итого у нас получается около тысячи переселенцев.

— На два кирпичных завода хватит! — обрадовался Василий.

— Только пусть они туда пешком идут, — дополнил Санёк.

— Пешком, если с малыми детьми, то могут и не дойти, — заметил я. — Нужно обеспечить им кормежку, что-то из вещей подготовить. Совсем ослабленных повезем в прицепах.

— Много рейсов придется делать. Где-то им придется пережидать, — оценил Сашка свои возможности. — Может, палатки поставить?

— Вначале надо накормить. У нас две полевых кухни стоят без дела. Еще хлеба напечь. Сразу на вокзале будем выдавать пайку.

В телеграмме из Ростова сообщалось, что поезд с переселенцами отправится десятого ноября в два часа пополудни. При той скорости, что развивают сейчас пассажирские поезда, он будет тащиться всю ночь и прибудет в Екатеринодар где-то утром. Точного времени мы не знали, поскольку этот состав будет пропускать все курьерские поезда, то двигаться будет медленно. В любом случае времени было впритык. Только-только его хватит, чтобы переговорить с руководством вокзала и организовать встречу переселенцев.

Примерно в пять часов утра моя команда начала подвозить на вокзал то, что успели собрать. Начальник станции был недоволен тем, что намечалось, но и повлиять на ситуацию не мог. Хорошо, что побеспокоился о дополнительных отрядах полиции. Само здание вокзала чиновник закрыл, категорично заявив, что не пустит в помещения для уважаемых господ всякое отребье.

Спорить я не стал. Нам, по сути, достаточно провести народ через перрон, выдать каждому немного еды, а дальше на площади перед вокзалом начнем делить переселенцев на группы. Хорошо, что у меня в школе достаточно много народа работает. Зарян организовал наших охранников. Те будут помогать полиции и попутно следить за распределением еды. Столы для раздачи хлеба и горячей каши установили прямо на перроне.

Не забыл я взять и парочку операторов. Молодые ребята из киностудии будут снимать это событие. Потом пошлю отчет государю о том, как мы тут хорошо справляемся с переселенцами. Заработаю себе очередной плюсик имиджа.

Столы накрыли холщовыми скатертями, а караваи хлеба пока поставили в корзинах сверху. Кашу тоже начали готовить. Еще одна полевая кухня осталась на площади. Санёк, умница, вспомнил, что люди могут захотеть пить и с помощью охранников прикатил бочонок с водой. Кружек было немного, но предполагалось, что человек выпьет и передаст посуду следующему.

В целом, мы приготовились к встрече пусть не на отлично, но на твердое «хорошо». Жаль, что не знали точного времени прибытия. К удивлению всего персонала вокзала, поездов со стороны Ростова вообще не было. Шли встречные. Останавливались в Екатеринодаре. Пассажиры с интересом смотрели на столы с караваями. Остановки по понятной причине были сильно сокращены. Как только поезд уезжал, здание вокзала снова запиралось.

Почти до десяти утра простояли в ожидании. Снова и снова я повторял мальчишкам, кого выбрал в помощники, как сопровождать людей, как быстро обслуживать и оказывать помощь. Сразу взять на заметку тех, кому потребуется врач. У профессора Романовского я выпросил одного из учеников. Зарплату предложил достойную, так что свой доктор, специализирующийся на инфекционных заболеваниях, у нас имелся. Такие больные тоже могут находиться в поезде. На всех подозрительных будем крепить белую ленту на рукав. Возле меня крутился Андрюшка Туполев со связкой белых ленточек и буквально засыпал вопросами. Этого ученика я взял на особый контроль, привлекая на различные общественные мероприятия.

— Ребята, следите за детьми, чтобы они куда не надо не сунулись. Начинайте резать хлеб, — давал я последние наставления своим ученикам, когда подали сигнал о приближении состава. — Ростислав, начинай снимать, когда паровоз пройдет семафор, — озвучил я распоряжение оператору.

Мы все замерли в ожидании. Поезд двигался очень медленно. По мере приближения стало видно, что тащат состав два паровоза. Дальше наше недоумение все усиливалось. Сам я подобное видел только в фильмах про гражданскую войну. Состав был не просто полным, а сверхзагруженным. В буквальном смысле «сверх». Огромное число народа сидело на крышах вагонов.

Вагоны медленно двигались вдоль перрона, а на меня накатило беспокойство. И похоже, не только на меня. Встречали прибывающий состав мы в полной тишине. Наконец поезд замер и от него пахнуло жутким смрадом. Мрачная толпа, сидевшая на крыше вагонов, зашевелилась. Кто-то выкрикнул: «Приехали!» Следом раздались возгласы: «Хлеб!» и так далее. Народ еще больше загомонил, и неожиданно сидящие на крыше лавиной хлынули вниз.

Вот тут я отчетливо понял, что сейчас случится. Вокзал наглухо закрыт. Со стороны паровозов на платформе стоит отряд полиции. Прибывших в ту сторону не выпустят. Специально еще деревянные козлы установили. Для переселенцев предусмотрен другой путь — по перрону в хвост поезда и затем на привокзальную площадь. Так было задумано, но мы-то ждали от силы тысячу человек. Приехавших было в несколько раз больше. Мало того, они как-то все сразу и быстро оказались на перроне. Тут еще и неплотно закрытые двери теплушек стали раздвигаться и оттуда тоже начал выбираться народ. Все почему-то завывали и что-то голосили.

— Зарян! Уводи всех наших! — крикнул я, оценив происходящее. — Ростислав, бегом отсюда!

Но оператор бросить кинокамеру не захотел, замешкался. А мужичье уже повалило из вагонов, заполняя не слишком большое пространство перрона.

— Наверх! — заорал я, отыскав для нас приемлемый путь к отступлению. Пробиться к перрону мы уже не могли. Зато успели поставить на один стол другой и по этой импровизированной лестнице забраться на козырек главного входа в вокзал.

За те несколько минут, которые наша команда из десяти человек потратила на эвакуацию, перрон заполнился народом полностью. Ростислав, оценив новое место расположения, продолжил съемку. Всё же сказывается Черновская школа. Афанасий Петрович всем молодым операторам внушает в первую очередь то, что съемку они должны продолжать в любых условиях. Только так получаются самые лучшие фильмы.

Потому Ростислав снимал, а я и несколько учеников, не успевших покинуть перрон, с высоты наблюдали за тем, что происходило.

Для описания увиденного трудно подобрать слова. Позже я узнал, что эти люди трое суток были без воды и еды, потому завидев хлеб на столах, кинулись к источнику пищи. Вообще-то не только хлеб стал причиной давки. В вагонах народу набилось столько, что они могли только стоять. И единственное желание этих людей было покинуть поезд как можно быстрее. Не берусь оценить, сколько их там находилось. Может, четыре сотни, может, пять в каждом вагоне. Плюс те, кто ехал на крышах. И все они разом поспешили оказаться на перроне. А поскольку здание вокзала было заперто, то для такого количества пассажиров свободного пространства оказалось слишком мало. Тут еще еда на столах…

Крестьяне, выбирающиеся из вагонов, особой прытью не отличались. Зато те, кто ехал на крыше, оказались слишком буйные. Я заметил одну рыжую девицу. Она локтями расталкивала крепких мужиков. Вначале лихо спустилась с вагона, да и потом ее рыжая коса мелькала в рядах тех, кто кинулся за едой. Эта угрюмая масса так жадно сверкала глазами, что мне стало не по себе. Теперь я наглядно представлял, как могут выглядеть безжалостные и неуправляемые крестьянские бунты.

Мы, когда забирались на козырек, опрокинули не только стол, но корзины с хлебом. К ним и кинулась толпа. Да с таким остервенением, что просто жуть. В этом шуме я не слышал того, что спрашивают у меня мальчишки. Зато они меня услышали, когда я в очередной раз заорал: — Закрыли глаза! Не смотрите!

Жаль, что я сам не успел последовать своему совету. Драка внизу загорелась нешуточная. Какая-то баба схватила рыжую девицу за косу. Та споткнулась. Но людей было так много, что упасть рыжая не смогла. Дальше вся эта масса продолжила движение вперед и поволокла рыжую за собой. Волосы девицы крепко зажали телами. При этом тело хозяйки косы продолжало двигаться чуть быстрее. И через пару минут вместо рыжей шевелюры был окровавленный скальп. «Убили! Убили!» — верещал кто-то из женщин, но совсем не по поводу рыжей девицы, возглас раздавался где-то под нашим козырьком. Рыжая потом все же упала и ее затоптали те, кто был сильнее и увереннее держался на ногах.

— Николай Иванович, что творится, что творится! — причитал Ростислав, но продолжал крутить ручку камеры.

Ответить парню что-то вразумительное я не мог. Молился только, чтобы все мои мальчишки успели покинуть перрон до того момента, как ринулась наружу эта толпа. Еще молился, чтобы выдержал козырек. Нас слегка покачивало на этом импровизированном убежище. Один раз нас тряхнуло конкретно и тут же послышался звон разбитого стекла. Крестьянская масса пробила себе путь на вокзал. Не сразу, но толпа стала рассасываться.

В общей сложности просидели мы на козырьке часа два. Постепенно народ покидал территорию вокзала. На перроне остались лежать те, кого затоптала бесновавшаяся толпа.

Наконец я рискнул спуститься вниз и оценить ситуацию. В очередной раз мне стало нехорошо. Если на перроне лежало сотни две мертвецов, то внутри вагонов их было гораздо больше. Похоже, эти люди погибли в пути. Кто-то еще шевелился, не имея сил выбраться наружу. Таких же покалеченных было много и на перроне. Из третьего вагона медленно вышла женщина и, покачиваясь, прошла мимо меня. Я не сразу понял, что там у нее на груди. Подумал, это окровавленная тряпка. Взгляд женщины ничего не выражал. Она словно во сне брела, спотыкаясь о лежащие тела. Сама вся была в синяках, платок с головы сбился, демонстрируя, что количество волос на голове значительно убавилось. А в той окровавленной тряпке на груди я с ужасом разглядел буквально сплющенного младенчика.

Разбираться с трагедий пришлось мне, как главе комиссии по переселенцам. Убедившись, что мои подопечные покинули вокзал без происшествий, я начал расследование. От полиции толка не было. Им тоже досталось. Двадцать человек не смогли удержать толпу народа. Зачем они пытались противостоять, объяснить трудно. В результате их забили теми деревянными козлами, которые изображали загородку на перроне.

Я специально подошел, чтобы посмотреть, кому нужна помощь. Живых не обнаружил, а меня самого стошнило. Зрелище было настолько безумное, что хотелось завыть.

— Ваше благородие, шли бы вы отсюда, — позвал меня кто-то со стороны поезда. Это машинист и кочегары осмелились выбраться из своего укрытия. Они же частично и разъяснили ситуацию.

Оказалось, что в Ростов поезд прибыл уже заполненным под завязку. Руководство дороги приняло решение прикрепить второй паровоз. Пока возились и перегоняли состав, среди ожидающих на вокзале прошли слухи, что их никто не будет перевозить. Так оно и было. В этот состав больше народа не помещалось. Руководство вокзала планировало увезти тех, кто уже был в вагонах, а за остальными поезд вернулся бы через два дня.

Но кто-то самый инициативный из крестьян предложил идти вперед. И получилось, что еще до того, как состав покинул Ростов-на-Дону, часть крестьян-переселенцев ушла вдоль рельсов. Они же устроили завал на путях. Машинисту ничего не оставалось, как затормозить. Была возможность сдать назад, но среди крестьян явно оказались предки тех, кто в будущем начнет пускать под откос фашистские поезда. Конкретно этот состав заблокировали грамотно. Позади вагонов на рельсы шустро накидали бревен и какой-то хлам.

А дальше толпа начала загружаться в уже и без того заполненные вагоны. Кто-то пустил слух, что только на этом поезде и можно добраться до обещанного «рая». Плюс еще погода способствовала тому, что крестьяне хотели попасть внутрь. Сильного мороза не было, но около нуля градусов и небольшой снег добавляли народу прыти. Честно говоря, я совершенно не представлял, как люди добровольно смогли загнать себя в такую ловушку. Еще и двери закрыли. Пока кочегары освобождали пути, народ забирался, куда мог.

Искать виновных в этой трагедии не имело смысла. Машинист привез тех, кого ему поручили. Чиновники в Ростове были уверены, что отправили ровно столько людей, сколько прибыло. Мы же в Екатеринодаре не ожидали толпы в несколько тысяч человек. Не будь закрыто здание вокзала, можно было избежать давки первых минут.

— Семьсот сорок два человека умерших, прости Господи, — подошел ко мне с рапортом Зарян и перекрестился.

Пересчитать и как-то отсортировать мертвецов удалось только глубокой ночью. На площади перед вокзалом жгли костры. Полицейские, городовые, казаки и добровольные помощники из числа горожан переносили трупы. Их раскладывали вдоль улицы Екатериновской. С утра попробуем провести опознание. Кто из приехавших найдет своих, тех похороним с именем. Остальных в братскую могилу. Ее уже начали копать на Северном кладбище.

Я валился с ног от усталости, а мне еще нужно куда-то распределять уцелевших крестьян. Таковых почти пять тысяч. Большинство получили ранения. Ехавшие на крыше почти все обморожены. Даже удивительно, как они смогли так шустро спуститься вниз, да еще и поучаствовать в свалке за хлеб.

Городская больница не могла вместить даже десятой части потерпевших. Кого-то врачи осмотрели прямо на привокзальной площади. Питание все же организовали. Один раз покормили всех. Сашка с Василием сновали всю ночь на тракторах. Вывозили на прицепах людей. Подозреваю, что в нашу школу. В кабинете начальника вокзала я прикорнул пару часов, чтобы с рассветом продолжить принимать доклады.

— За ночь умерло сто восемь человек из тех, кто был на площади, — принес новую сводку полицейский. — В основном, женщины. Детей в этой толпе почти не было.

Растоптали, скоты! Выживших малышей мои парни увозили в первую очередь. Сашка позже рассказал, что уцелели в поезде те, кого родители стали сразу поднимать на плечи. Малыши так и ехали, распластавшись поверх голов взрослых. Сдвинуться внутри вагонов толпа не могла. В туалет ходили все под себя. Амбре на площади стояло такое, что словами не передать. Поголовно у всех мокрые штаны. Наверняка еще и простуда добавится к тем травмам, что уже имеются.

Отпевать и хоронить погибших начали только на третий день. Казаки перекрыли все прилегающие улицы, отсекая любопытных. Нам еще одной толпы не хватает! Климов ходил вдоль рядов с телами и молился. Вид у городского головы был неважный. Думаю, я тоже выглядел соответствующе. Но нужно было закончить со всеми делами. Какой-то отчет в Петербург уже послали, но от меня ждут полный доклад по делу.

Ростислав уже проявил пленку. Похороны он тоже снимал. Мда… Как я и собирался, продемонстрирую государю все наглядно. Правда, не те кадры, которые планировал. Но без этой пленки ситуация была бы еще паршивее. Так хотя бы видно, что произошло.

В течение месяца пристраивали крестьян. Похоронили еще больше шести сотен. Не всем сразу сумели оказать помощь, а внутренние повреждения и вылечить не могли. У кого-то началась гангрена, кто-то умер от воспаления, да и сердечников было немало. Сказались стресс и сопутствующие ему события.

В школу Василий с Сашкой привезли в основном детей и женщин. Только половина тех крестьянок позже нашла своих мужей. Те семьи, которые уцелели почти в полном составе, сразу увозили в поселки при кирпичных заводах. Работать они еще не смогут, но продержаться зиму сумеют. Запасом продовольствия их обеспечили.

Из Петербурга пришло письмо: указом Георгия I переселение крестьян в южный регион запретить. В общем, моя программа накрылась медным тазом.

Совсем, конечно, остановить поток переселенцев власти не смогли. Еще два раза за зиму из Ростова приходили поезда. На Дону их некуда было деть. Теперь поезда сопровождали военные. Но самое паршивое было то, что никто не думал о том, как прокормить переселенцев. Мне пришлось взывать к горожанам по радио и просить у них помощи в сборе средств и продуктов. Крестьяне уже сожрали почти все мои запасы. И если я не найду для них дело весной, то проблем станет еще больше.

Друзья в мои проблемы вникли и поддержали. Не только Артем приехал, но и Серега поспешил. Давно я Сергея в Екатеринодаре не видел!

— У тебя лесопилка под Крымской, можно купить участок под вырубку. У Веры проблемы на химзаводе с целлюлозой, — сходу придумал Артем, куда пристроить часть крестьян. — Перебросим в Крымскую производство вискозы, полимеров и прочей пластмассовой дряни.

— Мужиков на вырубку леса у тебя хватит, — поддакнул Серега. — То, что получше из древесины, пустишь на рамы для окон и двери. Остальное в опилки для химиков.

— Угу. Устроим лесоповал в духе дедушки Сталина, — мрачно ответил я, поскольку это предложение решало проблемы лишь частично.

— Ты чего скис? — не понял Артем. — Щас мы быстро раскидаем твой зоопарк. Продукты закупим. Зиму крестьяне переживут. А дальше их личные огороды спасут. Твой немец на огороды только что не молится.

Так оно и было. Барон отчего-то свято поверил в уникальность кубанской почвы. Он ведь не знал, что тот же подсолнечник принесен из будущего. Все наши овощи имели неординарный размер и урожайность. Что там овощи! Куры, те, которые бройлерные и набирают массу за два месяца, впечатлили немца так, что он подобно крестьянам-переселенцам решил, что нашел рай на земле.

— Значит так. До весны крестьяне у тебя в деревянных бараках перекантуются. Буржуйки мы привезли, уголь есть, дрова сами нарубят, — составлял план Артем. — К тому времени, как начнут возводить корпуса цехов, мы оборудование доставим. Пока будем монтировать, ты как раз займешь народ на огородах. Крестьянам это дело привычное, сориентируются. А дальше начнут работать на заводе.

Огромное спасибо друзьям, что поддержали меня в трудную минуту. Сделал все так, как они сказали. Хуторам, конечно, пришлось принять по десятку новых семей. Но и остальных крестьян успешно распределили по объектам. Мы торопились увезти их всех из Екатеринодара. В этом меня поддерживали городские чиновники и церковь. Отдельная благодарность митрополиту. Он прислал священников в первые дни после трагедии. Эти своего рода психотерапевты очень помогли людям.

Послушал я речь одного батюшки. Между прочим, полностью с ним согласен. Он так умело проповедь составил, что заслушаешься. Никого дураками не обзывал. Больше на грехи налегал. Как жадность погубила народ и так далее. В общем, меня попы серьёзно выручили. Они не только кормежку организовали, но и временный приют обеспечили. Плюс вещи из числа тех, что принесли горожане, распределили. Уезжали на хутора и заводы крестьяне не голые-босые, а во вполне цивильном виде. Мне, кстати, митрополит напомнил, что надо бы парочку церквей поставить. Одну я решил возвести в хуторе Сыто. У нас на самом деле давно возникла необходимость в церкви. Народу все больше прибавляется, крестить детей приходится в городе. А тут и повод достойный, и рабочей силы хоть завались.

Серёга с Артёмом ещё раз приехали в марте. Пригнали четыре трактора. Рассказали столичные сплетни. Как там обсуждают книгу Иванова «Выстрел Авроры». Кто-то от руки переписал и распространил тексты. Жандармы изъяли часть. Утверждают, что с изначальным текстом значительные расхождения. В общем, в столице жизнь кипит, рабочие бастуют, полиция их усмиряет. И только у меня все согласно намеченному плану. Друзья лично проконтролировали, как ведутся огородные дела. Попутно проследили за монтажом оборудования в Крымской. Мы там еще выпуск пластиковых бутылок налаживали.

Прости, экология! Начнем засорять окружающую среду гораздо раньше. Хотя, если вспомнить, как первое время воспринимали пластиковые бутылки, не все так плохо. Чего только из них не делали! Просто так на улицах бутылки не валялись, рачительные хозяева находили им применение в быту. Мы же планировали предоставить эту упаковку воды военному ведомству.

Конечно, я помнил, что все военные еще те «дубы». Первая презентация должна порадовать государя. Серега в последний приезд приволок штампы для тарелок и стаканов. Типа заинтересуем народ посудой для пикников, а дальше как пойдет.

Переселенцев было гораздо больше, чем я планировал изначально для своих земель. Получалось, пока что я кормил крестьян себе в убыток, срочно придумывая для всех работу. Особенно для баб. Кирпичные заводы больше всего оказались в тему. Никакой механизации. Только ручная сила. Мужики на тачках из карьера глину таскают, женщины на формовке стоят. Старый персонал этих заводов занимается руководящей работой. Хоть тут повезло. Ни я, ни друзья в кирпичном производстве не разбирались. Зато вполне могли денежно поддержать и расширить уже имеющиеся предприятия.

Кирпич был первым, что я стал получать, распределив на работы переселенцев. А на хуторах народ ворчал, что столько бесполезных помощников им не нужно. Трактора землю вспахали, при помощи малой механизации все засеяли. Но я поставил задачу увеличить посевные площади под сахарную свеклу и другие овощи. Предыдущий год показал, что запасов много не бывает. Если бы не рекордный урожай картофеля, то не представляю, как бы мы выкрутились. А так почти ничего не покупали на стороне. Помогли жители Екатеринодара, затем уже хуторские справлялись с навязанными нахлебниками. Долги им, конечно, записали, которые те обязательно отработают.

Химзавод в Крымской запустили в конце весны. И почти сразу поняли, что можно увеличивать его мощность. Пластиковая тара сразу приобрела популярность. В какой-то мере сказался тот факт, что посуда была необычной и легкой. Но главное, что она стоила очень дешево. Себестоимость одной литровой бутылки получалась пять копеек. Но это без учета цены станков, прессов, оборудования для штамповки и прочего, что смонтировали на заводе.

Пустую тару мы не продавали. Но вместе с водой оценили в двадцать копеек. Если заинтересуется военное ведомство, то продадим им бутылки дешевле. Малые партии пластиковой посуды и бутылок уже презентовали в Петербурге. Артем рассказал об этом событии, когда привез новый компрессор. Плевался и ругался на чиновников. А я не понял, почему пластиковые бутылки не понравились генералам из военно-морского ведомства.

— Слишком прозрачные цены, — туманно пояснил Артем.

— В смысле? — не сообразил я, в чем причина отказа.

— Интендантам ничего в карман не упадет, если мы даже по десять копеек за бутылку запросим. Они же не могут в ведомости написать, что приобрели по рублю. Всем известно, сколько стоят бутылки из пластика. И где чиновникам прок от такой покупки? Нет выгоды для личного кармана, зарубили идею в целом.

— А что государь?

— Он в эти закупочные дела для армии и флота не суется. Ему же господа военные подали все так, как захотели. Мол, такая упаковка непрочная. Любой осколок ее пробьет.

— В этом военные правы, — не стал я отрицать очевидное. — А что по лапше быстрого приготовления?

— Та же лабуда, — отмахнулся Артем. — Вот начнется война, тогда поднимем этот вопрос по новой. Отправим в качестве «гуманитарной помощи». Если офицеры оценят удобство, то есть вероятность, что военные протолкнут в будущем наше предложение. Пока Искандеру продавай.

Насчет опального князя Артём был прав. Вот уж кто не сомневался и принимал все наши новинки «на ура». Разве что еще барон был от всего того, что видел, в восторге. Петербург еще только рассуждал о новой оригинальной упаковке для жидкостей, а Искандер уже скупал ее огромными партиями. Кому он все это в Средней Азии перепродавал, я не интересовался.

Только собрали озимую пшеницу и начали выпуск макарон из муки нового урожая, как пришло письмо от Николая Константиновича, напомнившего, что он ожидает лапшу быстрого приготовления. Спагетти и томатную пасту князь тоже брал. Кетчуп ему хоть и понравился, но в условиях жаркого климата хранился соус в стеклянной таре недолго. Зато консервные банки не вызывали нареканий. Ланге с дядюшкой очень полюбили в подобной таре сгущенку. Немцы расширили коровник и увеличили поголовье молочного скота. И, соответственно, пастбище. Я пообещал, что осенью будет у нас свой сахар, если господа немцы подсуетятся с оборудованием.

Девятьсот второй год запомнился мне, как огромный конвейер по производству всего консервированного. Артем каким-то образом умудрился купить нам железнодорожный вагон. Теперь грузовые перевозки по железной дороге обходились дешевле. Акций различных предприятий Артем с Серегой выкупили так много, что меня это немного начало волновать. Денежные ресурсы у нас не так быстро пополнялись. По этой причине я отправлял на продажу в Москву и в Петербург огромные партии консервированных продуктов. И пусть кризис еще продолжался, но наши «тушенки-сгущенки» покупали хорошо.

Опять же лекарства приносили стабильный и хороший доход. Вере Степановне некогда было ездить в Москву, но она следила и за фармакологами. Пригласила старшего Румянцева на практику в Майкоп. Ожидаемо, оттуда Владимир Румянцев отправился в Петербург оформлять очередной патент.

— «Витамины», — кратко информировала меня Вера Степановна в телеграмме.

В ответ я потребовал уже у Румянцева перечислить, какие именно витамины будут, и начал писать объемную статью для журнала. Пока подойдет время выпуска, Румянцев уже патент оформит. Насколько станут популярными витамины, также зависит от их популяризации. Давно нужно заняться этим, да все другие дела отвлекают. А ведь лимоны для производства аскорбинки нужно еще где-то купить. Синтетический витамин С мы сейчас не потянем.

Своим ученикам в школе я прочитал обзорную лекцию. Санька ходил неделю гордый. Как же! Родной брат такое изобрел! А я подумал, что Сашке тоже не помешает какой-нибудь патент устроить. Но для начала отправил его в Новороссийск договариваться о покупке тех самых лимонов. Заодно пусть собирает некоторые сведения среди моряков. Совсем преподносить ему информацию на блюдечке я не хотел. Пусть парень сам поработает. А я чуть позже подведу его к мысли о вероятной причине цинги.

Безусловно, сразу эффекта мы не достигнем. Это открытие и в прошлой реальности не сразу нашло распространение. Врачи уже в тридцатых годах знали, что морякам дальнего плавания требуется витамин С, но проломиться через чиновников не могли. Мой отец молодым лейтенантом попал служить на Дальний Восток. Там переболел цингой. Его часть потом перебросили в Китай, где они могли объедаться апельсинами, но остановить изменения в организме уже не смогли. Помню, в детстве у меня вызывало некоторое недоумение, когда дома то в одном месте, то в другом находил зубы. Отец их просто вынимал из десен. К сорока годам зубов у него не осталось.

В общем, Сашку я озадачил закупками и научной деятельностью. Румянцев воспринял задание как небольшие каникулы. И прихватил с собой в поездку дружка — Ланге. Племянник барона хоть и исполнительный парень, но все же молодой. Развеяться и отдохнуть ему тоже захотелось. Попутно они хотели протестировать в портовом городе небольшую партию «резиновых изделий № 2». Вера Степановна посадила у себя кого-то из учеников на такой вид деятельности. Очень нужная и своевременная продукция. Жаль, что партии еще маленькие, только «для своих». Вера Степановна пояснила, что использует натуральный латекс. Тот, который сок дерева гевея. Дорого, зато результат превосходный.

Ланге поездка на побережье Черного моря понравилась. Угу. Презервативов у парней не осталось. Но они не только отдыхали и шлялись по борделям. О закупке лимонов договорились. Ланге еще озадачился вопросом, а нельзя ли и рыбу в консервные банки упаковывать и продавать? Я же говорил, что он смышленый немчура. Навскидку предложил парню несколько рецептов. В том числе знаменитую кильку в томатном соусе и как вариант этой рыбы — шпроты.

Черноморская килька очень дешевая. Из-за мелкого размера она считается пищей для бедняков. Другой вопрос, что нужно организовывать консервный цех в самом Новороссийске. И кому этим заниматься? Оказалось, что у барона хватает руководящего персонала. Немец послушал племянника, затем меня с рецептурой и ценовыми выкладками. Поскольку я почти ничего не привносил в это предприятие, то сумел отжать для себя только пять процентов. Ну и, конечно, мог купить половину продукции для перепродажи или личного пользования.

Немцы со своими рыбными консервами навели меня на мысль о черной и красной икре. В очередной раз, когда приехал поверенный от Искандера, я передал ему письмо и на словах пояснил своё предложение. Жесть, станки для закатки и технология будут мои. Если Князя заинтересует небольшой консервный заводик на Каспии, то на этом можно неплохо заработать. Ожидаемо, Искандера консервирование икры заинтересовало. А еще он пронюхал о моем сахаре. Не то что купить сахар в России было проблемой, просто князь предпочитал вести дела со мной. В обмен на поставки сахара обещал засахаренные фрукты и прочие национальные сладости.

Все мои продуктовые дела шли на фоне производственных. Кирпичные заводы выдавали продукцию. Кирпич развозили по объектам. Второй элеватор заложили рядом с консервным заводом на совместных владениях с немцами. Больше ни на что собственного кирпича не хватало. Так что я продолжал покупать его у купцов.

Монополистом на Кубани я уже стал. Не берусь даже предположить, кто может составить мне конкуренцию в той нише, что я занял. Вместе со мной поднялись и преданные мне люди. Даже Заряну стало тесно при школе. Небольшой земельный надел рядом со школьным он купил сам. И организовал тоже школу, но служебных собак. Я ему немного помог тем, что попросил Чернова снять фильм. И уже через два месяца Заряна забросали письмами. Полицейские чины из столицы готовы были покупать как щенков, так и уже подготовленных взрослых собак.

Выпуска в школе молодых охранников еще не было, но на стажировку к Заряну я парней отправлял. Они с удовольствием занимались с собаками, попутно помогая Заряну в его огромном хозяйстве.

Когда начали собирать урожай, я перераспределил учеников. Часть привычно отправилась на заготовку продовольствия для школы. Василий с Сашкой снова мотались по всем хуторам.

Времени свободного у меня почти не оставалось. Хорошо, Клим практически взял на себя подготовку журнала. А еще он женился. Причем прошло это так незаметно, что я узнал о женитьбе, когда Клим пояснил, что половину статей вычитывает его супруга. Потом я уже вспомнил, что видел эту девушку в секретарях у Клима. Она выполняла примерно такие же функции, как и Варвара — разбирала корреспонденцию.

Не представляю, как бы я сам справлялся с той массой писем, что поступали на мое имя. Варенька наловчилась лавировать в этом потоке, отсеивая лишнее и деликатно отвечая тем, про кого я забывал.

Очередное «важное» письмо принесла Варвара в конце сентября. Написано он было на английском языке, и я не сразу понял от кого. С трудом разобрал витиеватые буквы, оказалось, мне послание от Шведской Королевской академии наук. Это был запрос на номинирование меня и господ Деевых как кандидатов на следующий год для получения Нобелевской премии. Мировое сообщество наконец оценило изобретение изониазида. Странно, что только его.

Впрочем, предложение заинтересовало. Не факт, что я получу премию, но в Стокгольм можно съездить. Засиделся я дома. Когда там дата награждения?

Из переписки со Шведской Королевской академией наук я узнал, что вручение Нобелевской премии происходит ежегодно десятого декабря. То есть меня приглашали на следующий год как кандидата. Ничего не обещали стопроцентно. Там претендентов около трехсот человек. Еще и номинировали почему-то в области химии. В любом случае в Стокгольм я поеду. Сельское хозяйство уже поперек горла стоит. Будет у меня отпуск.

Пока же лично проехался на тракторах с Василием, Сашкой Румянцевым и Андреем Туполевым по всем хуторам. У Туполева отдельная программа обучения. Потому я не волновался, что он пропустит что-то из учебного процесса. Да и немного поощрить мальчишку хотелось. Местные у нас по выходным домой ходят, а Андрюшка в школе сидит. Родитель за все время к нему только два раза приезжал.

Таких детей, к которым редко наведывались родственники, у меня было восемь человек. А еще двенадцать сирот. Это те, кто остался без родителей после трагедии в поезде. Младшему всего пять лет. Отдавать в приемные семьи малышню я не стал, оставил в школе. Только еще воспитателя для младших детей нанял. Таких маленьких куда-то возить еще рано. Но Туполеву небольшие каникулы понравились. Он нас всех замучил вопросами — чего и почему.

Ланге вполне серьезно принял мой хутор Сыто за образец. Да и Василий с Саньком считали, что только так и нужно устраивать хозяйства. А я еще недоумевал, отчего кирпича закупаем много, сами производим и все равно не хватает. Оказалось, у меня в каждом хуторе имеется клуб, административный дом, да и у половины крестьян дома из кирпича. Правда, только у тех, кто решил на себя такой долг повесить. Новички, безусловно, живут в глиняных мазанках. Но инвентарем и бытовыми мелочами типа керосинок обеспечены все.

Долгов на них навесили немцы прилично, но никто не голодал. Продавать излишки продукта крестьяне не могут. Его не остается. Все отдают за долги. Раз в два месяца каждый хутор навещает передвижной магазин (трактор с прицепом). Продают или пишут в долг товары. Бабы покупают ткани, галоши, мужики — резиновые сапоги и так далее.

Замечания по хуторам у меня имелись. Вернее, я не так думал устроить переселенцев. Но менять что-то смысла уже не было. В любом случае сейчас крестьяне живут на порядок лучше, чем раньше. А то, что опутаны долгами, даже хорошо. Не будут думать о смене арендатора. Конечно, в Сыто должников не было. Это был зажиточный поселок, где даже электричество имелось.

Архип четко следил за расходом электричества. Разрешал включать вечером часа на два. Потом вырубал свет во всем поселке. Для нас сделали исключение. Поселок светился огнями внутри домов и снаружи на столбах. Еще и с погодой повезло. Днем было градусов восемнадцать тепла, ночи еще не холодные, а комарья поубавилось. Я с удовольствием вышел вечером прогуляться по округе. Мои помощники с поселковыми парнями устроились возле реки, развели костер из тех дров, что привезли с собой. Не то картошку решили запекать, не то просто отдыхали у костра.

Я хотел было подойти поближе, но передумал. Мои-то парни не среагируют, а поселковые засмущаются. А так у них беседа идет о кинематографе. Немного подслушать мне все же удалось. Ребята расположились на пригорке, а я встал у подножия. Тут еще и тень от кустов меня укрыла. Только и шпионить. Интересно же узнать, что там молодежь думает о кино. Оказалось, это Туполев донимал Василия вопросами. Мол, почему по сказкам Пушкина только мультфильмы. А нельзя ли еще кино снять? Поселковые парни мнения на этот счет не имели, но слушали внимательно.

— Андрюха, простые люди, когда идут в кино, верят всему, что видят, — сообщил Василий прописную истину. — И ты предлагаешь снять кино, где будут «русалки на ветвях висеть»?

— Думаешь, поверят в русалок? — поинтересовался Андрей.

— Запросто поверят, — подтвердил Санёк и повернулся к поселковым парням. — Вот вы верите в водяных и русалок?

Парни дружно поскребли затылки, не зная, что отвечать.

— Дык… можа и есть, — отозвался один.

Дальше Василий взял слово и начал доказывать, отчего в кино не стоит демонстрировать сказочных героев. Я же обогнул пригорок и пошел к реке. Жаль, что почти совсем стемнело. Тут где-то причал должен быть, и лодки. Крестьяне наделали себе плоскодонок и теперь не только рыбу ловят, но и на другой берег переправляются. Зачем им на тот берег я еще не понял. Скорее всего камыш режут. На нашем берегу его почти не осталось. Бережок вообще чистенький. Вода, конечно, уже холодная, не искупаешься.

Вот скажите, каким дураком нужно быть, чтобы на ночь глядя попереться на реку? Романтики захотелось? Луны со звездами? Короче, поскользнулся я, засмотревшись на ту луну, и рухнул в воду. Не сильно упал, так, шлепнулся на задницу. Но когда попробовал подняться, ноги заскользили по «муляке». Попытался встать на четвереньки и совсем «уплыл». Но подняться смог и даже попытался вскарабкаться на тот обманчивый бережок еще пару раз. Почавкал ботинками в иле. Попробовал сдвинуться. Ноги и руки скользили, а ухватиться было не за что. Народ на берегу всю растительность ободрал.

Минут пять я бултыхался, взбаламутил всю донную грязь. И главное, что звать на помощь смысла не было. Меня отсюда никто не услышит. Спустя несколько минут я прекратил бесполезные трепыхания и остановился. Будет глупо, если я утону в полутора метрах от берега, где воды чуть выше колена.

Отойдя еще дальше, я решил доплыть в сторону причала с лодками. Холодно, конечно, зато на причале точно есть за что ухватиться и имеется возможность позвать на помощь. Где-то метров через десять я заприметил на берегу какое-то деревце. При свете луны было плохо видно, что именно. Мне показалось, что ива. Опять я не подумал, что хвататься за ветки ивы не самая удачная идея. А тут я еще ухнул в яму и окунулся с головой. Зубы выбивали дробь. Я разозлился на себя, замерз, влез всеми конечностями в водоросли и проклял все на свете. Дальше уже не предпринимал попыток выбраться на берег. Добрел по мелководью до причала. Обогнул пару лодок и, придерживаясь за настил одной рукой, начал выходить на берег.

Одного не учел — мои парни развели свой костерчик как раз напротив причала. Им с пригорка мое «триумфальное шествие» было видно очень хорошо, а вот мне их не очень. Ряска на морду налипла, на ушах висели речные водоросли — те, которые утки любят кушать.

В общем, представляете, какой я выбрался из реки? В ботинках хлюпает вода, с меня течет, водоросли волочатся следом. Бреду, считай, на ощупь, потому что глаза толком не протер. А тут вдруг дружный вопль:

— А-а-а!!! Водяной!

— Русалка!

И пары секунд не прошло, как возле костра никого не осталось. Парни с криками помчались в поселок. А я наконец стряхнул с себя всю водную растительность, осмотрелся и даже сообразил, что это меня за русалку приняли. Интересно почему? Мне вроде роль водяного больше подходит. Прямо так, без грима, можно снимать в кино.

Парни лбы здоровые, а такие ссыкливые оказались. Умчались так, что только пятки засверкали. Но добежав до тына, они немного опомнились, крикнули подмогу и сами дубьем вооружились.

— Эй! Не балуйте, — перетрухнул я. Не дай бог, не разберутся и поколотят меня. — Василий, Санёк, вы чего?!

Хорошо, что свет от уличного фонаря уже осветил мою фигуру. Тут еще Архип из дома вышел. Опершись на клюку, он, прихрамывая, подошёл к молодежи.

— Это Его Благородие шуткует. Он завсегда, как к нам наведывается, так шуткует, — успокоил староста парней.

— Ой божечки! Мокрый весь, — запричитала Глафира. — Да как же вы, Николай Иванович?

Двор разом заполнился народом. Кто-то потащил в дом теплой воды, Василий кинулся искать для меня сухие и чистые вещи, попутно расспрашивая, чего я затеял купаться? Ответить что-то внятное я не мог. Дрожал от холода, а еще продолжал злиться на себя. Мне только заболеть после такого купания не хватало.

Утром по пути в Екатеринодар я уже и сам посмеивался над тем, как напугал ребят. И главное, что им в тему получилось. В другой ситуации они бы еще подумали, кто там из воды появился. А после разговоров на тему русалок и водяных фантазия быстро дорисовала то, чего не могло быть.

Припоминали мне эту историю парни еще долго. Санёк всё интересовался, когда «Благородие снова поедет шутковать»? Я беззлобно огрызался, обещая, что устрою ему соревнования по плаванию. И вообще можно подумать о том, чтобы вырыть пруд и запустить рыбу. Сашку такая перспектива не привлекла, и он вспомнил, что вообще-то занимается научной деятельностью.

В небольшом загоне рядом со старым собачьим питомником Сашка держал трех кур. Я дал Сашке известные материалы. В частности, исследования голландского врача Христиана Эйкмана. Румянцеву нужно было только повторить его опыт и записать лабораторные исследования. Суть эксперимента состояла в том, что кур кормили вареным белым рисом. Уже через две недели Сашкины курочки «погрустнели». Им никто не ограничивал питание, но птички выглядели всё хуже и хуже. Зато стоило добавить в пищу отрубей, как куры выздоровели.

Сашке я еще накидал статей, которые он не смог бы сам отыскать. Заболевание бери-бери распространено в странах Юго-Восточной Азии. В России им почти не болели в силу того, что русские получают те самые витамины в ягодах, квашеной капусте и других овощах.

Поскольку зимой у нас было не так много работы, то я откомандировал Сашку в Петербург. В письме к Артему попросил познакомить Румянцева с моряками. Он должен был записать истории и составить примерный перечень продовольствия, которое берут в плавание. Так-то мы с друзьями были в курсе того, чем грозит скудный рацион в дальних путешествиях по морям, но нужно было подвести к этой мысли и Сашку.

Кроме своей научной деятельности, Румянцев в Петербурге должен был начать подготовку к летним гонкам «Париж-Мадрид». Мы снова хотели громко заявить о своих достижениях. Сам я ещё не видел, что там собрали в цеху. Называлась машина «Нева». Что-то явно для бездорожья. Сопровождать «Неву» будут два вездехода с прицепами. Они же повезут запас топлива. Кого-то Артем уже отправил во Францию, чтобы подготовить места заправок. Рассчитывать на то, что французское правительство позаботится о гонщиках, не стоило.

Василий немного позавидовал Сашке. Вздохнул, сам себе напомнил, что он человек семейный. С Леночкой они уже двоих сыновей растят. А гонки он и в кино посмотрит. Операторы отправлялись на тех же вездеходах в Париж. По задумке один вездеход будет уходить вперед, чтобы оператор мог снимать всех участников в пути. Второй вездеход будет на подстраховке. В общем, как-то так.

По поводу участия в международных гонках споров было немало. Я почти отговорил друзей от этой авантюры, но тут Георгий I лично поинтересовался у Сереги. Аудиенция была назначена по другому поводу — государю демонстрировали искусственную ткань. Но и тему нашего участия в гонках государь припомнил. Отказаться не было возможности. Мы же должны не только свои автомобили показать, но за честь страны выступить.

Ланге, узнав о том, что будут гонки, помчался к дяде клянчить себе отпуск. Мол, собственный трактор у него имеется. На нем и поедет выступать. Никак решил Сашке «нос утереть», помня, что в прошлый раз гонку выиграл трактор? Барон возражать не стал. Хозяйство у нас уже налажено. Управляющие за всем следят. А господам можно и на развлечения скататься.

Я бы тоже хотел посмотреть гонки, но у меня в декабре поездка в Стокгольм. А до этого времени много чего придется сделать. Артем все же выкупил контрольный пакет акций Бакинской нефтяной компании. Сейчас в Баку еще тихо. Рабочие волнуются, но стачек нет. Появятся они в этой реальности или нет, остается только гадать. Марксистов нашими стараниям проредили знатно. Но и сами мы много чего изменили. Артем собирался отправиться в Баку, чтобы разобраться с волнениями. А я должен был предоставить «гуманитарную помощь» в виде продовольствия.

Контрольный пакет оказался у концерна «Русь», но я еще прошлым летом поверенному от Искандера намекнул, что буду покупать акции. Великий князь не усомнился ни на грамм и скупил около тридцати процентов. Ему уж точно есть куда пристроить нефтепродукты. Наших предприятий кризис не коснулся, а еще один химический завод будет очень в тему. Попутно Артем хотел пристроить на работу часть женщин (жён нефтяников), организовав консервный завод. Рыбы-то в Баку много. Это Искандер пока только на икре специализировался, но мы могли наладить предприятие более широкого профиля. Пусть даже не найдем, кому эти консервы сбыть. Скоро война. Все возможные излишки отправим на Дальний Восток.

Вермишель и спагетти из нового урожая муки я тоже послал в Баку. Народных волнений пока не случилось. Артем, конечно, попросил у меня отряд охранников, подготовленных Заряном. Но это на крайний случай. Отряд я отправил без сожаления. У меня в конце мая был большой выпуск учеников двух школ. Молодые охранники, получившие образование в школе, полным составом уезжали в Петербург. Там их умения больше нужны.

Половину учеников первой школы также отправил в столицу. Остальных я разделил. Всех химиков забирали Деевы в Москву. А кто из выпускников не мог похвастаться особыми успехами, те отправлялись в Майкоп к Вере Степановне. Она их выдрессирует так, что станут замечательными специалистами.

На фоне этих всех дел гонка «Париж-Мадрид» меня слабо волновала. Конечно, я беспокоился за Сашку, но надеялся, что он справится со всеми трудностями. Но по поводу организации гонок были большие сомнения. Гонка началась двадцать четвертого мая. Санёк прислал телеграмму, что на старт выйдет в категории машин четвертого класса. А дальше начались непонятки. Почему-то уже через сутки гонки на территории Франции отменили и перенесли на границу с Испанией. Сашка снова телеграфировал о том, что он как бы победил, а гонка завершилась почему-то в Бордо, а не в Мадриде. Подробности расскажет дома. Пока же ему придется сопровождать машины на поезде.

С возвращением из Франции у Сашки и Ланге возникли трудности. Почти месяц я ждал, когда они вернутся, и волновался. За это время успел получить несколько парижских газет. По какой-то причине на премьер-министра Франции «спустили всех собак». Газетки верещали о том, что это была «смерть автоспорта». В первый же день соревнований погибло много гонщиков и зрителей.

Насчет зрителей, кидающихся под колеса, я еще понимал, но меня удивила гибель некоего Портера Вулзли, столкнувшегося со шлагбаумом на железнодорожном переезде. Еще один водитель врезался в дерево. Далее по трассе кто-то из участников влетел в толпу зрителей, там пострадали двое. Больше всего отличились автомобили марки Де Дитрих. Вернее, их водители. Первый потерял управление и слетел с трассы, а второй, под управлением господина Барроу, врезался в дерево и взорвался, при этом погиб механик. По итогам гонок двенадцать погибших и более ста раненых.

Мда… Организаторы явно чего-то не предусмотрели. Приехавшие Ланге и Санёк хором начали перечислять, что и как не продумали французы.

— В Франции засуха. На дороге такая пыль, что в двух метрах ничего не видно! — рассказывал Румянцев. — Мы стартовали в четвертом классе тяжелых машин, но не в первых рядах.

— А легкие автомобили это сколько по весу? — поинтересовался я, поскольку пропустил эту информацию.

— Менее двухсот пятидесяти килограммов.

— Это что же за драндулеты? — удивился я.

— Герр Ситникофф, вы видели такие в гонке Москва-Петербург. У нас и у месье Форда были самые крупные автомобили. На гонках же, кроме ста семидесяти автомобилей, участвовали пятьдесят четыре мотоцикла.

— Между прочим, с меня содрали стартовый взнос в четыреста франков, — дополнил Санёк. — С легких всего по пятьдесят брали.

Интервал между стартом автомобилей был две минуты. Пыль, которую подняли первые машины, закрыла обзор остальным участникам гонок. Мало того, большинство из них оказались тихоходными. Нашим парням повезло, что они сумели сразу обогнать такие машины и уйти вперед. Другие водители производили маневры в более сложных условиях. Тихоходных «тяжеловесов» почти сразу догнали «легкие» автомобили.

А тут еще сто тысяч зрителей, собравшихся посмотреть на гонки. Безопасность трека на старте обеспечивали солдаты, но они не могли справиться с такой огромной толпой. В результате много автомобилей пострадало, пытаясь маневрировать между зрителями. И только выбравшись на прямой участок дороги, водители устроили те самые гонки. К моему большому удивлению, некоторые модели имели скорость порядка ста сорока километров в час. Трактор Ланге сразу же отстал. Немец потом только успевал следить и уворачиваться от ненормальных самоубийц, которые не имели даже примитивных средств защиты, но выполнявшие обгоны и повороты на предельных скоростях.

— Николай Иванович, вы потом посмотрите на киноленте, как и что было. Только операторы сильно ругались из-за пыли. Но обещали, что меня покажут в лучшем виде, — пообещал Сашка.

Гонка, рассчитанная на тысячу триста километров и разделенная на четыре участка, завершилась на первом же — в Бордо. По приказу французского правительства автомобили были конфискованы и отбуксированы с помощью лошадей к железной дороге. Оттуда их переправили в Париж.

А я в очередной раз убедился, что нечего нам в той Европе делать. Французы профукали такое мероприятие и еще обвинили гонщиков!

Артём в Баку застрял надолго. Прислал мне письмо с напоминанием, что я глава комиссии по проверке промышленных предприятий и уровня жизни рабочих. До выступлений рабочих в Иваново осталось меньше двух лет. Если мы хотим как-то повлиять на ситуацию, то нужно заняться этим вопросом.

Письменные уведомления промышленникам посылались регулярно. На фабриках имеются инспектора, которые обязаны отчитываться о проводимых мероприятиях. Только никто в комитет ответов на запросы не прислал. После первого съезда промышленников прошло достаточно времени. Владельцы должны построить заводское жилье, сократить рабочий день, уменьшить штрафы и повысить зарплату. Безусловно, я понимал, что это утопия. Какой фабрикант станет добровольно лишать себя прибыли?

В общем, нужно было ехать самому. Полномочия у меня самые широкие, лично государем одобренные. Но и «группу поддержки» пришлось брать серьезную. Санёк «Неву», на которой участвовал в гонках, поездом отправил в Екатеринодар. По умолчанию этот автомобиль стал моим. Мне же обещали взамен того, что я продал Искандеру. И если на завод по выпуску «Георгиев» соваться не стоило, там очередь была слишком большой, то машину, собранную в наших цехах, я вполне мог оставить себе. Плюс в поездке меня сопровождали вездеходы с прицепами.

Те вообще были новенькие. Их готовили к автопробегу, которого, по сути, не случилось. Техника проехала от силы четыреста километров, а дальше перемещалась на железнодорожных платформах. Сашка Румянцев предложил еще два вездехода взять, поскольку команда у нас набралась большая: водители вездеходов, оператор с камерой, десяток охранников. Полицейских в Иваново мне обязаны предоставить, но и свои люди для обеспечения безопасности не помешают.

Поехали мы с командой специально через Москву. Я собирался взять партию изониазида. За свои деньги. Профессиональной болезнью текстильщиков была чахотка. Не думаю, что наше лекарство массово дошло до Иваново. Может, там чахотку и лечат, но только обеспеченный народ. Ещё стрептомицин взял. Плюс то, что вез из своего школьного фармакологического цеха.

Описывать дорогу из Москвы до Иваново, думаю, не стоит. У меня осталось много впечатлений. Не так часто я выезжал за пределы Кубани. А тут наглядно посмотрел, как живет народ в большинстве регионов России. Нищета поголовная. Владимир мы проехали, не задерживаясь. Издалека перекрестились, глядя на купола церквей, и двинулись дальше. Я специально выехал из Москвы на рассвете, чтобы успеть добраться за день до Иваново.

Знатно мы переполошили тамошних жителей. Они такого обилия техники даже в кино не видели. Да и само кино здесь демонстрировали один раз, когда была перепись населения. А тут прирулило чудо-юдо на гусеницах, да еще в четырех экземплярах. Мой автомобиль хоть как-то напоминал если не повозку, то карету. Зато гусеничные вездеходы напугали народ.

Для себя мы относительно быстро нашли место ночлега, но что делать с техникой, я не знал. Опасался оставлять ее на ночь без присмотра. Как бы не растащили местные жители на сувениры.

— Николай Иванович, мы поделим дежурства. Два человека по три часа, — успокаивал меня командир отряда охранников Егор Лапшин.

— Если что, сигнальте, выбежим на подмогу, — велел я и отправился с остальными парнями устраиваться в той забегаловке, что именовалась гостиницей.

Мда… Как там у классика? «Страшно далеки были они от народа»? Это я про себя. Последний раз клопов я лет десять назад видел. Не доводилось мне потом жить в таких плохих условиях. Даже на хуторе в мазанке было не в пример чище. Насекомых там точно не было.

Второй шок всю нашу компанию ожидал, когда мы спустились в обеденное помещение. Пусть вечером при свете керосиновых ламп было плохо видно, но на ощупь липкие ложки можно было почувствовать. Столы также чистотой не блистали, да и посуда вызывала такие сомнения, что я не мог себя заставить съесть поданные нам блюда. Санёк брезгливо отодвинул от себя весь этот «сервис» и поинтересовался, если в городе ресторан.

— А хто плОтить будет? — возмутился хозяин заведения.

— Заплатим, — отмахнулся я. — Есть кому скормить то, что вы подали? Нищие какие-нибудь?

— Неужто господам не понравилось? — выскочила откуда-то из-за двери бабенка. — Так вы скажите чегось подать, Улька все приготовит.

— Яиц вареных, — прикинул Сашка, что можно съесть безболезненно, не опасаясь за свои желудки, и что можно приготовить в таких антисанитарных условиях.

— Хлеб, — дополнил я.

Ростислав, сидящий напротив меня, рассмеялся и предложил вытащить из багажника рыбные консервы. Питались же мы всю дорогу ими, и ничего. А тут вдруг позарились на горячую пищу. Искать на ночь глядя где-то другие пункты питания у меня желания не было. Кинул Сашке ключи от машины и велел принести консервы, посуду и лапшу быстрого приготовления. Кипяток у хозяев раздобудем.

Примерно так же поужинали и наши сопровождающие. А вот с вариантом ночевки было хуже. Меня беспокоили не столько клопы, как другая живность. Похоже, мы и вшей здесь нацепляем. Придется потом провести всем профилактику в бане. Ночь показала, что я не всех вероятных насекомых вспомнил. В середине июля достаточно жарко, чтобы закрывать окна. Комарья налетело немерено. Полночи я слушал лай собак и отбивался от летучих насекомых. Потом не выдержал, поднялся, чтобы закрыть окно и погонять полотенцем тех, кто уже проник в комнату. Опрометчиво встал босиком на пол. И сразу понял, что по полу тоже кто-то бегает. Брезгливо передернул плечами и поспешил зажечь свечу. Тут же от источника света в углы кинулись тараканы. А парочка шлепнулась мне за шиворот рубашки, в которой я лег спать.

Сон как рукой сняло. Захотелось заверещать, как это делают испуганные девицы. В результате я оделся и вышел на улицу. Двое парней из охраны меня узнали. Отчитались, что все тихо и спокойно. Ну, относительно тихо. Хозяйский кабыздох время от времени начинал лаять. Причину этого тявканья парни так и не поняли. Привыкли они к служебным собакам Заряна. Те голос только по делу подают. Местные же шавки устраивали перелай без особой причины. Где-то на другом конце улицы тявкнула одна собака, следом за ней соседские. И так всю ночь.

У меня получилось подремать в салоне автомобиля до рассвета. Потом выбрался по естественной надобности. В очередной раз был «очарован» местным сервисом. Провонял непередаваемыми ароматами с ног до головы. Позже искал, где умыться и того, кто обеспечит меня водой. Пожевал на завтрак вареные яйца и велел парням собираться.

Можете себе представить, в каком настроении я заявился в полицейский участок? Устроил им там такой разгон, что чуть голос не сорвал. Полицмейстер прибежал вслед за посыльным, застегивая на ходу китель. Я рявкнул, что если меня сейчас не обеспечат охраной, то представители этого славного полицейского заведения отправятся в более северные регионы России. Продемонстрировал бумагу, засвидетельствованную Георгием I, покричал еще немного и велел отправить полицейских к проходной текстильной фабрики.

В целом, даже удачно, что я так плохо провел ночь. К фабричной конторе я подрулил злой как черт. Схватил за шкирняк первого попавшегося служащего и стал требовать директора или кто тут есть из руководства. Мужчина, отловленный мной, робел, посматривал на вооруженное сопровождение и что-то блеял по поводу того, что Товариществом Кувайской мануфактуры управляет господин Бурылин. Но этого директора-распорядителя сейчас нет на фабрике и когда будет, неизвестно.

— Нет так нет, — не стал я настаивать. — У меня полномочия осмотреть мануфактуру.

Тот фабричный чинуша все же увязался следом. Смекнул, что прибыло начальство. Документиком я перед ним потряс, он и проникся. Семенил на полшага позади меня и заверял, что все тут хорошо и отлично. А Надежда Харлампиевна, супруга директора, так вообще «мать родная». И благотворительностью занимается, и бани для рабочих мануфактуры бесплатные устроила, и тысячи рублей на улучшения быта тратит.

Машину я оставил возле конторы и почти сразу пожалел, что пошел пешком. Территория товарищества оказалась огромной. Цеха понатыканы были без какой-либо логики. Может, она и была, та логика, но я ее не понял. Свернул в один из цехов. Вся «свита» проследовала за мной. Цеховой мастер кинулся было преградить мне путь, но тут Санёк сообщил, что Его Благородие изволит посмотреть на производство.

— Что тут у вас? — переступил я порог предбанника и чуть не одурел от жары и вони.

— Сушильная, господин хороший, — сообщил мастер.

— Градусов пятьдесят жары, — оценил Румянцев. — Как они еще не подохли?

— Ростислав, снимать можешь? — поинтересовался я.

— Если вы про температуру, то могу, а освещения недостаточно.

Рабочие поголовно все были без рубах. Блестящие от пота голые торсы мелькали в глубине помещения. На нас никто не отвлекался.

— За простой штраф, — пояснил сопровождающий нас управленец.

Посетили мы еще три цеха. Хуже всего воняло в прессовальном цехе. Какими-то химическими кислотами. Нигде Ростислав так и не смог распаковать камеру. Зато дождавшись обеда, он начал снимать рабочих. Те выходили из цехов угрюмые, смотрели на комиссию с подозрением. Лишь немногих удалось разговорить, и то с большим трудом. По поводу зарплат посоветовали обратиться в контору, про штрафы — к мастерам.

Но поскольку бродил я по цехам уже несколько часов, то слух о государственной комиссии успели донести до директора. Господин Бурылин не то что примчался, но заявился. Степенно подошел, представился. Стал выяснять причину визита.

— Николай Геннадьевич, вы же были на съезде промышленников, — напомнил я. — Как глава созданной комиссии я лично проверяю, что сделано. Хотелось бы посмотреть на общежития.

— Мои рабочие в домах живут, свой скот имеют и огороды, — заявил Бурылин.

Поскольку беседу мы вели напротив какого-то цеха, то часть рабочих, возвращавшихся с обеда, остановилась и начала слушать. Не все и не сразу осмелились приблизиться. Но слова Бурылина услышали и стали выкрикивать:

— Это мастера живут в домах! Все, кто из деревень пришел, в Ямах или на Рылихе углы снимают!

— Морозовские для своих построили бараки, но дерут штрафы. Шоб там тихо было.

— А еще штраф, если в церкву не пошел! — дополнил кто-то из рабочих.

— Мы с Боголюбовской слободы. Так, почитай, треть зарплаты платим за постой.

Постепенно народу вокруг прибавлялось. Санек заметно начал волноваться, да и я тоже. Бурылин, напротив, оглядел крикунов и рыкнул, чтобы все немедленно шли по рабочим местам.

— А мы с вами пройдем в контору, где вы предоставите мне ведомости зарплат и штрафов, а также отчет об обеспечении рабочих жильем, — сообщил я Бурылину.

Беседа получилась тяжелой. Директор-распорядитель напирал на то, что он не один единственный владелец. В Иваново и Вознесенске цехов, объединенных под одним Товариществом, несколько десятков. За всех отвечать он не может.

— Можете и должны! — настаивал я.

Застряли мы в Иваново на неделю. Повезло, что полицмейстер устроил нас на постой у своей родни. Комарье ночью донимало, но хотя бы клопов и тараканов не было. Да и с питанием наладилось.

За несколько дней мы с оператором и охраной обошли все те «углы», что снимали рабочие. Оказалось, что часть деревенских вообще ютятся в ночлежке. Так дешевле. Впечатления от той ночлежки у меня надолго останутся в памяти. Не могу даже подобрать сравнение этому месту, больше напоминающему тюрьму. Наглухо заколоченные окна, духота внутри. Деревянные двухъярусные нары. Запах мочи, немытых тел, насекомые. Кому здесь выдавать лекарства? Если не пропьют, то отнимут такие же бедолаги.

— Люди хуже скотины живут, — оценил Румянцев все увиденное.

— До поры до времени. А потом они начнут выступать и устраивать стачки, как в Германии, — сообщил я.

Все привезенные медикаменты я оставил в фабричной больнице. Долго запугивал доктора, заверяя, что проверю расход изониазида. Только для рабочих фабрики и никому на сторону.

Товариществу Куваевской мануфактуры я предоставил обширный отчет. У меня есть полномочия назначить большой штраф всем управляющим и самому Бурылину. Только толку-то? Рабочим от этого легче не станет. Потому я поставил конкретные условия: увеличение зарплаты в два раза, рабочий день десять часов, снижение числа штрафов и постройка общежития.

— Я вернусь из Стокгольма в декабре. Если не будет изменений, то подам государю документы с прошением о высылке всех вас в Сибирь, — закончил я свою речь.

Не знаю, напугал или нет, но Бурылин посверкал глазами, прошипел что-то себе под нос, как староверов всегда подвергали гонениям, но открыто возражать мне не посмел. За спиной у меня стояла парочка полицейских, да и своя охрана бдила.

— Приеду с проверкой, — еще раз с нажимом повторил я этому староверу и вышел из помещения.

Всю обратную дорогу до Екатеринодара я вел с Румянцевым беседу на тему того, как не нужно работать. Он своими глазами видел наши заводы в Петербурге, ему было что сравнить.

— Обязательно расскажи о своих впечатлениях в школе на уроке современной истории, — попросил Сашку. — И давай уже заканчивай статьи для немецких и английских изданий по витаминам. Материалов у тебя скопилось достаточно. Как закончишь, поедешь в Нижний Новгород с такой же комиссией. Я сам не смогу, надо готовиться к поездке.

В Петербург, чтобы решить вопрос с транспортом до Стокгольма, я выдвинулся в середине октября. Не такое это простое дело оказалось найти пароход. Предложенные маршруты были очень уж заковыристыми. Раньше самый распространенный был из Германии. Те, кому нужно было попасть в Норвегию или Швецию, предпочитали железнодорожный путь через Польшу к немцам, а оттуда морем в Стокгольм. Но в Германии продолжались рабочие волнения. Газеты напечатали информацию о революции и том, что власть в стране захватили рабочие. Хм… типа теперь у немцев будет «Великая Октябрьская революция»?

В общем, мне этот путь не подходил. Зимой же прямых рейсов по морю из Петербурга в нужном направлении не имелось. Серега поднял все свои связи. Из рекомендованного подходил пассажирский корабль, отправляющийся из Либавы. С возвращением обратно домой вариантов еще не было. И я уже сильно сомневался, что хочу попасть на ту номинацию. Кто только придумал раздавать премии в декабре?

Если бы не Серега, я бы уже давно на все плюнул. Гарантии того, что именно нам с Деевыми вручат Нобелевскую премию, нет. Номинанта на церемонии вполне мог заменить кто-то из российских дипломатов. А мне и дома есть чем заняться. Жаль, конечно, всего того, что я подготовил. Близнецы специально приезжали в Екатеринодар, чтобы пошить костюмы у Петрова. Я тоже заказал пять штук и фрак, поскольку мероприятие по вручению премии не ограничивается одним днем. Номинантов целую неделю развлекают. Чем именно, я даже не представлял. Но предполагалось, что на все эти мероприятия нужно иметь достойные костюмы. Деевых я сам придирчиво оглядел. Вручил каждому запонки и заколки для галстуков из новой коллекции. Неожиданно у меня «в хозяйстве» появился свой личный ювелир. Это Петров его привлек. Я, честно говоря, решил, что ювелир будет скучать. Не так много работы ему могли предоставить в провинциальном городе.

Как оказалось, я своих сотрудников недооценил. У меня не только парни подобрались уникальные, но и жены им под стать. Леночка, которая бывшая Чернова, а сейчас Уварова, просто дома с детьми сидеть не захотела. Нашла парочку подружек и с ними, при поддержке мужа, решила организовать производство ручных часов. Насколько это сложно, Елена Уварова не подозревала. Может, потому у нее все и получилось.

Тут еще сказался тот фактор, что некоторые наработки у нас уже имелись. За основу Леночка взяла мой фармакологических цех. Девицы там работают аккуратные. Отбираем мы девушек тщательно. Каждая проходит обучение. Предполагаю, что для фасовщиц не нужны знания по химии, но это была моя прихоть. Всем девицам давали первичную подготовку. Читать и писать они-то должны были уметь обязательно. Я им добавил еще основы химии и латынь. Курсы эти были короткими, рассчитанными всего на три месяца, но учениц хватало.

Текучесть кадров у фармакологов была огромная. Платил я, конечно, хорошо. Пятнадцать рублей в месяц для девицы — предел мечтаний. Не сравнить с зарплатой женщин Куваевской мануфактуры, где работа намного тяжелее, а зарплата в три раза меньше. А увольнялись наши фармакологи по двум причинам: выходили замуж (женихов вокруг было предостаточно), а особо подготовленных переманивали Румянцевы в Москву.

В общем, супруга Василия сделала ставку на этих девиц. Образец часов имелся в наличии. Ювелир тоже. Плюс при школе мастерская могла выполнить штамповку корпусов и не самых сложных деталей. Ювелир лишних вопросов задавать не стал. Все надписи на корпусах часов мы свели еще в самом начале. Остальная механика хоть и выглядела навороченно, но недоумения у специалиста не вызвала.

Выпуск готовой продукции часового цеха обещали дать в новом году. Посмотрим, что там получится. Куда сбывать, я точно найду. Самое интересное, что новый цех не потребовал каких-то глобальных затрат. Возможно, потом будут у нас золотые корпуса и прочие изыски. Пока же для корпуса использовалась сталь. Прикиньте, сколько нужно металла для того же токарного станка или для сотни часов? А цена в сумме получается соизмеримая.

Конечно, все мелкие детали требовали кропотливой работы с использованием лупы. Но девушек Леночка отбирала усидчивых и аккуратных. Иосиф Ильич также хорошо знал свое дело. А уж повторить готовые элементы ювелиру труда не составило. Расход рубинов для осей, роликов и палет тоже был в разумных ценовых пределах. К тому же французы уже открыли метод синтетического выращивания корундовых рубинов.

Василию я рассказал, где можно заказать искусственные рубины. А он в ответ потребовал от меня лекцию для учеников. Пришлось основательно покопаться в распечатках из будущего времени, чтобы рассказать школьникам, как и почему рубины снижают трение внутри механизма часов. Попутно озвучил и сам метод выращивания кристаллов.

Не только Леночка нашла себе занятие. Супруга Клима также отличилась. Клим уже давно сам не набирал шрифт. Он у меня занимает должность директора типографии. Штат расширили не только за счет наборщиков, но и художников. Журнал «Наука и жизнь» и книги печатаются с цветными литографиями. Жена Клима придумала выпускать новый журнал.

Как-то в шутку я рассказал ей о том, что модели Петрова достойны запечатления на бумаге. Я все наши старые плакаты из магазина собираю для истории. Климу идея специализированного журнала для мужчин тоже понравилась. Не подумайте, что это какой-то «Плейбой». Нет, конечно. Получилось что-то среднее между рекламным проспектом и журналом мод. Я немного подправил и дал добро. А дальше Клим сам решал вопрос с цензурой. Заниматься непосредственно наполнением журнала стала супруга Клима. В Петербург я привез пачку таких журналов.

— Не опасаешься, что переманят у тебя Петрова? — разглядывал Сергей полиграфическую продукцию.

— Было дело, волновался лет пять назад, — признался я. — А потом Петров что-то там себе решил. Ему больше нравится, что уважаемые господа из столицы приезжают пошить костюмы в Екатеринодар.

— Типа лучше быть крупной рыбой в маленьком пруду, — кивнул Серега. — В Петербурге конкуренции действительно больше. Хотя я сомневаюсь, что они сумеют достичь такого качества, как костюмы в твоем магазине.

— У Петрова не только выбор тканей, но оверлок, машинки, лекала и многолетний опыт, — напомнил я.

— Ну да, ну да, — согласился Сергей. — Если кто и переманит, то только государь. Кстати, о нем…

Меня ждали на беседу. «Грешков» за мной накопилось прилично. Георгий I лично желал поговорить, а не смотреть мои «видеоотчеты». Как-то я в роли главы комиссий не совсем удачно себя показал. И если с переселением крестьян все было более-менее понятно, то о проверке промышленных предприятий пришлось составлять обширный отчет с цифрами и предложениями.

Приглашение к государю мне прислали уже через неделю пребывания в Петербурге. Как потом оказалось, не только царь, но и новый министр внутренних дел желал со мной побеседовать.

— События, происходящие в Германии, заставляют нас беспокоиться о событиях внутри России, — сообщил мне Пётр Аркадьевич Столыпин. — Вы как никто лучше разбираетесь в этом вопросе.

С этим я был полностью согласен и заранее подготовился к ответу. Помощники установили на подставках схемы, где я начал показывать результаты своих проверок, вплетая данные исследований Менделеева по итогам переписи населения страны.

— Какая-то безрадостная картина у вас получается, — отметил Георгий I.

На что я только развел руками. Говорить про коррупцию и полностью прогнивший штат госслужащих я не рискнул, зато осмелился попросить об аресте Бурылина — директора Товарищества Кувайских мануфактур.

— Ваше Императорское Величество, нам нужен один показательный процесс. Я понимаю, что сейчас многие мелкие предприятия разоряются. Они действительно не могут поднять уровень зарплат. Но я говорю о крупных заводах и фабриках. Если мы упустим момент, то получим ситуацию схожую с Германией.

— Я тоже так считаю, — поддержал меня Столыпин.

— Этот ваш Бурылин из староверов? — уточнил Георгий I. — Думаю, можно устроить показательный процесс. Пётр Аркадьевич, проследите лично. От вас, Николай Иванович, как обычно, кинолента. Все, что вы сняли в Иваново-Воскресенске, демонстрировать не стоит. Сделайте так, чтобы была понятна суть и за что господин Бурылин будет наказан. Подключите еще местного митрополита.

Тему выпуска лекарств и автомобилестроения мы затронули лишь вскользь. Мне пожелали удачной поездки в Стокгольм и отпустили. Теперь точно придется ехать. Времени потеряю много! Серега сообщил, что управленцев на заводах концерна «Русь» хватает, но у нас же теперь на балансе Путиловский завод.

— Тебе его и поднимать, — напомнил друг.

И когда мне заниматься заводом? Хорошо, что за Куваевской мануфактурой проследит Столыпин. Государь решил одним махом «двух зайцев» убить: и промышленников в лице Бурылина приструнить, и староверов погонять. Не зря же он митрополита упомянул. Нужно и мне в фильме как-то сместить акценты. Понятное дело, что уровень жизни рабочих не зависит от вероисповедания хозяина. Но если царь желает, то покажем, как староверы не чтут христианские заповеди.

До отъезда я успел сделать меньше, чем планировал. Путиловский завод посетил всего три раза. Показал управляющему документ с постановлением съезда промышленников. Ввел на заводе восьмичасовой рабочий день и две смены. Поднял зарплаты на треть. Что-то еще сделать не успевал. Бухгалтер попытался подсунуть мне документы и аргументировать недопустимость повышения зарплат, но я отмахнулся. Также запретил кого-то сокращать до моего возвращения. Серега правильно все расценил и выслал на завод двух бывших учеников. Разгрести все дела парни не сумеют, но хоть немного вникнут в ситуацию.

Мы с Деевыми прибыли в Либаву за две недели до назначенного срока в Стокгольме. Время огромных пассажирских пароходов и лайнеров еще не пришло. Самые крупные только строятся или курсируют в Америку. «Титаник» и «Британник» еще в проектах. Нам же предстояло добираться до столицы Швеции на некоем недоразумении, имеющем две мачты для парусов и одну трубу. Подразумевалось, что это плавающее корыто может использовать машинный ход и под парусами двигаться.

Андрей и Егор с таким сомнением взирали на наш транспорт, что я посчитал своим долгом успокоить близнецов.

— Николай Иванович, а вы сами-то плавали на кораблях? — поинтересовался Егор и чуть тише добавил: — Особенно на таких?

— Братишка, хорошо, что завещания женам оставили, — пихнул брата локтем Андрей.

Капитан корабля видимого беспокойства не выказывал. Сообщил, что если не будет сильной волны, то доберемся за трое суток. Возможно… Чтобы наверняка, лучше рассчитывать на пять.

Ветер на Балтике был сильным, но волны вроде небольшие. Когда вышли в море, стало холоднее. Теплое пальто, пошитое в мастерских Петрова, продувало насквозь. Пробовал я замотаться в те целлофановые плащи, которые прислали из Крымской, но толку от них не было. Проще сидеть внутри. Хотя там тоже прохладно.

Каюты заслуживали отдельного описания. Узкие, как склепы, они были рассчитаны на двух человек и не отапливались. Слева от входа имелись две подвесные кровати. Прямо напротив двери небольшой умывальник — закрепленный в тумбе таз и кувшин. Напротив спальных мест встроенный шкаф. Такой же узкий, как и кровати. Вместить эта мебель могла лишь парочку пальто и обувь.

О том, что каюты могут быть первого и второго класса, на этом плавающем корыте даже не слышали. Никаких привилегированных мест для богатых людей не предусматривалось. Видимо, предполагалось, что обеспеченные господа зимой по северным морям не путешествуют.

В качестве соседа мне достался некий господин Чулков. Он оказался мужчиной тучным и не слишком чистоплотным. Я сразу оценил его комплекцию и сам предложил поменяться местами, заняв верхнюю полку. Подвесная кровать имела бортик, чтобы во время сильной качки обезопасить пассажира от падения на пол. Спальное место было настолько тесным, что, лежа на спине, я обоими плечами касался краев. Спать пришлось одетым, что не добавляло комфорта.

Вечером, когда мы с соседом устроились спать и он погасил свечу, ощущение того, что я лежу в гробу, стало стопроцентным. Как тот толстяк помещался на подобной узкой лежанке, я с трудом представлял. Соседу удалось примоститься на боку. Но не думаю, что ему было удобно. Через какое-то время он решил перевернуться. Сделать это в «гробике» было не так легко. Кряхтя, постанывая и попёрдывая, мужчина перевернулся. Мда… как мы помним, теплый воздух поднимается вверх. Ароматы выделений тела соседа быстро достигли моего носа. Добавим к этому скрип корабля, завывание ветра снаружи и качку.

Уснуть я так и не смог. Дверь каюты имела своеобразное окно, закрытое подобием горизонтальных жалюзи. Спустившись со своей полки, я постоял какое-то время возле двери, пытаясь подышать относительно свежим воздухом. Потом вышел в коридор. Пробыл снаружи недолго. Доски пола коридора между кают скрипели при каждом шаге. Одинокий фонарь, висевший возле лестницы, раскачивался, создавая причудливые узоры теней на стене. Меня самого качало из стороны в сторону. Удерживать равновесие удавалось с трудом. Помаявшись не меньше часа в коридоре на сквозняке, замерзнув окончательно, я снова вернулся в каюту и полез на верхнюю полку.

Деевы были полны впечатлениями о прошедшей ночи не меньше меня. Близнецы выросли мужчинами крупными. Им элементарно не хватало длины лежанки. Они не могли вытянуться в полный рост. Спать на боку тоже не получалось. Согнуть колени было некуда — кровать слишком узкая.

— Николай Иванович, может, на обратном пути мы через Финляндию поедем по суше? — предложил Егор.

— На оленях с Санта Клаусом в санях? — пошутил я. — Не уверен, что этот путь будет лучше.

— Может, и лучше, — поведал Андрей, когда нам подали на завтрак отварную рыбу и жиденький чай.

Добирать калории мы расположились в каюте Деевых. Предусмотрительно я взял с собой мешок с консервами, не отправляя в багаж с остальными вещами. Парням больше всего понравилась сгущенка. Близнецы только что не вылизали банки.

Весь день я так и просидел у близнецов. Давненько нам не доводилось столь тесно общаться. Как правило, когда я приезжал в Москву, то быстро-быстро решал накопившиеся вопросы, выслушивал отчеты и уезжал. Письма тоже были краткими и по делу. Теперь же у меня появилась возможность послушать братьев.

— Женились мы в один день, — рассказывал Егор. — Так получилось. Хм… ну, вы понимаете… в общем, жены у нас родили с разницей в пять дней. Сыновья хоть и не родные братья, но похожи как близнецы. Лизанька и Катерина ведь сестры. Дед с бабкой малышей путают. Говорят, что очень похожи.

Фармакологическую тему мы тоже затронули. Пенициллин братьями уже был открыт. Точнее, сам грибок. А вот выделить из него активное вещество да еще сохранить его пока не получалось.

— Вера Степановна обещала приехать, чтобы помочь с очисткой и стабилизацией, — заверил Андрей.

— Начнете выпускать пенициллин, снова придется ехать за Нобелевской премией, — подколол я.

— Нет уж, нам и одного раза достаточно, — заверил Егор.

— Николай Иванович, ваши пластмассовые крышки для пузырьков с лекарствами очень популярны. Распорядитесь, чтобы увеличили выпуск. Не только мы возьмем, аптекари тоже скупят, — попросил Андрей.

Насчет витаминов Деевы не все поняли. Как раз было время просветить их в этом вопросе. Обещали потом навестить Румянцевых и узнать более подробно.

Расспросили братья и о Нобелевской премии. Для большинства жителей России было непонятно, кем и для чего учреждена эта премия. Пришлось мне немного рассказать историю о том, что случилось в 1888 году. По ошибке репортеров Альфреда Нобеля признали умершим, когда на самом деле умер его брат Людвиг.

— На великого химика и инженера, изобретателя динамита обрушилась лавина газетной грязи и сплетен. «Торговец смертью мертв!» — так звучал некролог по поводу смерти Нобеля, что заставило изобретателя задуматься о смысле жизни и о том, каким его запомнят потомки, — рассказывал я известную историю с наследством. — Альфред Нобель завещал все свое имущество вложить в ликвидные бумаги и поместить в банк. Указанные проценты разделить на пять частей и ежегодно вручать в качестве премии за достижения в области химии, физики, медицины, литературы и за вклад в сплочение наций.

— И сколько нам той премии положено? — ничуть не усомнился, что получит ее, Егор.

— На троих сто пятьдесят тысяч крон. Но главное — это престиж и признание мировым сообществом.

В целом, скучать на корабле нам не пришлось. Если бы еще нормальные бытовые условия, то было бы совсем хорошо.

По зимней Балтике до Стокгольма шли мы четыре дня. Корабль двигался только в светлое время суток. Паруса не ставили, ветер не был попутным. На машинной тяге эта посудина еле ползла. Зато дымила и шумела знатно. Берег Швеции стал виден где-то с обеда четвертого дня. Но добрались до пролива уже под вечер. На палубу высыпали все пассажиры, дружно сожалея, что еще одну ночь придется провести на корабле. Двигаться между островами в сумерках капитан не собирался. Я вообще удивился тому, как здесь маневрировали корабли. Мелких островов было немерено.

Формально мы уже находились в Швеции, но до порта шли в течение всего дня. Повезло, что таможенников пассажирское судно не заинтересовало. Задерживать более положенного срока нас никто не стал. Поставили отметки в паспортах и выпустили на территорию порта. Еще два часа мы ждали багаж, за это время успели договориться с извозчиком о доставке нас в гостиницу.

Отель «Виктория» был мной зарезервирован аж три месяца назад. Точной даты прибытия я указать не мог, но получил телеграммой подтверждение, что номера будут. Еще бы, за такие деньги! Зато расположен отель в самом центре столицы. Королевский дворец должен быть рядом. Возчик примерно так и сказал, показав рукой куда-то в переплетение улиц. Мы с Деевыми краткий словарик шведского языка на корабле полистали. Несколько фраз, чтобы объясниться с персоналом, могли составить, но рассчитывали на то, что подберем переводчика на месте.

Сама гостиница меня не сильно порадовала, а Деевым там понравилось. Хотя и они отметили, что потолки могли бы быть и повыше. Первым делом после заселения решили вопрос с мытьем. Водопровода в гостинице не имелось. Но слуги очень сноровисто притащили воды в ванную. Причем как они бегали и носили воду, я и не заметил. Оказалось, для обслуживающего персонала имеется запасная лестница. Горничная позвала меня в ванную комнату, когда все уже было готово. Поздний ужин тоже доставили в номер.

Какое это было удовольствие вытянуться на широкой и мягкой кровати! Тело блаженствовало и напоминало, как хреново ему приходилось по пути в Стокгольм. Меня всё ещё продолжало качать, словно я плыл по волнам. Только к утру этот эффект сошел на нет.

После завтрака мы с Деевыми отправились прогуляться по столице Швеции. Погода тому способствовала. Около нуля градусов, солнечно и без ветра. Первым делом посетили банк, решили наши финансовые дела. Затем пешком отправились на одну из набережных посмотреть на королевский дворец. Пообедали в ресторане и уже на извозчике вернулись в гостиницу, где нас ожидал обещанный переводчик. Правда, по-русски мужчина не разговаривал, но владел немецким и английским языками.

Карл был в курсе того, по какой причине мы прибыли в Стокгольм, и даже дал некоторые пояснения по предстоящему мероприятию. Наконец я узнал, отчего награждение проходит десятого декабря. Оказалось, это дата смерти Альфреда Нобеля. Традиционно в день памяти происходит торжественное вручение наград. Позже, зарегистрировавшись в городской ратуше, мы получили на руки по брошюрке с правилами поведения на церемонии и в присутствии короля.

До назначенной даты оставалась еще неделя. Чем заняться в Стокгольме, я не имел ни малейшего представления. Через сутки мы с парнями чуть не помирали со скуки, поскольку привыкли к другому ритму жизни и к постоянной загруженности делами. А тут за день посетили все центральные магазины, скупили гору книг из числа тех, что были на немецком языке, и заскучали.

Столичную прессу мы также скупали. Новости из Европы в Стокгольм доходили быстрее, чем в Россию. Главной новостью во всех газетах была та, что революцию в Германии придушили. Несмотря на гибель Вильгема II, военным удалось выправить ситуацию. Не до конца, конечно. Революционно настроенные элементы разбежались по стране. Кто-то сунулся за поддержкой во Францию и был жестоко расстрелян на границе. Французам такого «подарочка» и даром не нужно. Российский государь тоже высказал свое мнение по поводу того, что поддержит законное правительство, а не кучку бунтарей.

С близнецами мы обсудили события в Германии и снова озадачились развлечениями. Тут нам помог Карл. Егор только задал вопрос по поводу номинантов нобелевской премии, а переводчик сам все объяснил. Оказалось, что подать заявку могут профессора, члены парламента, государственные деятели и так далее. То есть если у тебя есть кто-то знакомый в научной среде, то можно попросить его о заявке.

На самом деле те триста человек, которые номинировались в области химии, не совершили великих открытий. Большинство так называемых химиков научилось смешивать в мензурках реактивы. И кто-то решил, что это уже достойно премии Нобеля.

— Так мы что, тоже можем сами на себя написать заявку и попросить любого русского профессора завизировать ее? — уточнил у Карла Егор.

Швед кивнул, подтверждая, а я обрадовался.

— Умница, хорошо придумал, теперь нам есть чем заняться до десятого декабря, — отреагировал я на фразу Егора.

— Николай Иванович, я больше не поеду за наградой! — возмутился Андрей.

— И не нужно. Любой российский дипломат может получить её за тебя. Оставим только доверенность для передачи денег. Нам не помешает иметь на счету в Стокгольмском банке некоторую сумму. И не забывай, что мы не только премию получаем, а поднимаем престиж России.

— Предложим себя в качестве номинантов по стрептоциду? А дадут? Кажется, премию получают только один раз, — озадачился Андрей.

— Бывают исключения. Делай по стрептоциду. А я еще по физике напишу запрос. Радио вот-вот перестанет быть большим секретом, — пояснил я братьям.

Они пока были не в курсе того, что почти полсотни радистов не только обучились, но и уже уехали в качестве вольнонаемных служащих на Дальний Восток. Георгий I пусть и сомневался, но рассудил, что больших затрат это нововведение не требовало. Потому и подмахнул нужный документ. Попутно и на закупку пробной партии консервированных продуктов от концерна «Русь». Все это в ближайшее время прибудет во Владивосток. Так что по радио я мог вполне подать заявку на номинацию. Неплохо бы и медицину захватить. Я посчитал, что открытие витаминов тоже подходит для Нобелевской премии.

В одном из книжных магазинов мы с Деевыми приобрели все необходимые материалы: шикарные листы мелованной бумаги, тушь, перья. И засели за составление заявок. Сразу делали их на двух языках — немецком и английском. Карл добросовестно переписывал наше творчество еще и по-шведски.

К заявке по радио я добавил пять листов иллюстраций, поскольку хорошо знал, что такое презентация. Отчего-то все чиновники падки на красивые картинки. Пусть член комиссии хорошо разбирается в физике, но все равно благосклонно будет воспринимать наглядные пояснения. Нарисовав в роли радистов Карла и одного из Деевых (без разницы какого), упаковал заявку в конверт, чтобы переслать Менделееву с просьбой о выдвижении наших с Василием кандидатур на следующий год. Себя я упоминал только в качестве соавтора, но у Василия есть неплохой шанс.

С витаминами отсебятины было больше. Хорошо, что я помнил статьи, которые писал для «Науки и жизни» и некоторых европейских изданий. Дальше была полная импровизация на тему якобы проведенных исследований среди моряков дальнего плавания. Но я-то точно знал, что цингу и бери-бери лечат витаминами. На это и делал упор. Старший Румянцев «открыл» только А, В и С. Витамины Д, Е и прочие еще только в проекте.

Продукты, содержащие эти витамины, я тоже перечислил. Вообще по витаминам получилась довольно большая статья. Деевы почитали с удовольствием. Даже Карл, переписывая на родной язык, задавал вопросы, изумляясь тому, что открыли эти странные русские. В общем, до церемонии вручения мы неплохо развлеклись. Восьмого декабря посетили Нобелевский концерт и десятого с чистой совестью «поехали на бал».

Вручение премий и банкет проходили одновременно в городской ратуше. Огромный Голубой зал вмещал около полутора тысяч человек. Каждый из лауреатов мог привести с собой четырнадцать гостей. Похоже, что многие воспользовались этой возможностью. Еще я волновался, как мы узнаем, где наши места и кто все нам расскажет и покажет. Мои волнения оказались напрасными. Всех встречали на входе лакеи и сверялись со списком. Нас троих сразу сопроводили к какому-то секретарю.

— Господин Ситников, господа Деевы, прошу вас пройти за мной, — озвучил секретарь просьбу на английском языке.

В том помещении, куда нас привели, находилось еще несколько чиновников, которые и сообщили, что мы получим премию за открытие в области химии, и попросили расписаться в документах. До вручения награды нас просили сохранять информацию в секрете. Естественно, места за столом нам предоставили по центру зала. Секретари еще раз напомнили, что встречать короля Швеции нужно стоя, а ответную речь после вручения премии сильно не затягивать.

Деевы с искренним удовольствием наблюдали за происходящим вокруг. У меня самого возникло впечатление, что мы участвуем в огромной театральной постановке. В холле перед залом курсировали шикарные женщины, элегантные кавалеры… хм… почти элегантные. Некоторые с брюшком и лысиной, но фраки имели понтовые. Мы с близнецами решили не стесняться и нацепили свои ордена, поэтому не сильно выделялись в этой толпе. Я даже пожалел, что нам не разрешили снимать это действо на кинопленку.

Рассаживать нас начали примерно за час до начала церемонии, которая должна была начаться в семь вечера. Король с королевой вошли в Голубой зал ровно в семь (я по своим часам проверил), и началась тягомотина с приветственными речами. Наконец церемониймейстер огласил первого победителя в области физики. Вернее, пару — Анри Беккереля и Марию Складовскую-Кюри. Пьер Кюри тоже был лауреатом, но на церемонии не присутствовал.

Сразу за физиками вызвали нас с Деевыми. Оскар II вручил золотые медали, пожал руки, произнес подобающие слова. В ответ я толкнул небольшую речь, обращаясь ко всем присутствующим в зале. Суть моей речи заключалась в том, что в России самая передовая наука. Мне вяло похлопали, не сильно веря в передовую науку нашей страны.

Получив медали, мои парни перестали нервничать. Полистали меню на столах, пощупали ткань скатерти, оценили вышивку по краю в виде портрета Нобеля и поинтересовались относительно того, кто и как выбирает победителей.

— Не могу сказать точно. По-моему, какая-то комиссия в Шведской королевской академии наук. Знаю только, что Менделеев хоть и был номинирован, но премию так и не получил.

— Сам Менделеев не получил? — удивился Егор и покрутил кругляшок медали.

В ответ я только развел руками. Продолжить обсуждение, по какому принципу происходит выбор лауреатов, мы не успели. В зале заиграла музыка и официанты начали разносить аперитив.

— Кстати, все блюда из нашего меню может попробовать любой человек в ресторане ратуши, — сообщил я парням. — Шведы ещё два года назад ввели традицию, что в течение всего года в ресторане подают ужин из меню Нобелевских номинантов.

В качестве десерта принесли мороженое. И собственно, на этом банкет был завершен, но гости продолжали сидеть за столами, попивая кофе. Как оказалось, все ждали сигнала от короля. Ровно в десять пятнадцать Оскар II встал и объявил ужин завершенным. Всех гостей пригласили в Золотой зал. Если я правильно запомнил написанное в буклете, то танцы в Золотом зале продлятся до половины второго ночи.

Танцевать в обязательном порядке нас никто не заставлял, но лауреаты должны обязательно присутствовать до конца вечера. В общем, мы с Деевыми не спеша прогуливались по периметру, наблюдали за парами, которые кружились в вальсе и обсуждали, какой можно было сделать красивый фильм. Жаль, что так и не удалось согласовать съемку.

Толпа гостей, как я уже говорил, была огромная. Потому очень удивился, когда нас отыскала Мария Кюри.

— Господа, — обратился я к близнецам, — позвольте представить вам величайшую женщину современности!

Мария Склодовская-Кюри немного смутилась, но тут же перехватила инициативу.

— Напротив, господин Ситников, это мне повезло встретить вас и видеть ваше награждение.

Склодовская-Кюри говорила по-русски хорошо. Лишь небольшой акцент выдавал то, что ей этот язык не родной. Я же продолжал сыпать комплиментами и восхвалять достижения Марии, попутно удивляясь, что ее выдвинули номинантом в области физики, а не химии.

— Ваше открытие тоже больше подходит для медицины, а не химии, — заметила Склодовская. — Имена тех, кто выдвигает кандидатов на премию, в течение пятидесяти лет будут храниться в секрете. Но так получилось, что я в курсе. Хотя и не назову имени того, кто вас рекомендовал. Собственно, именно по этой причине я и приехала в Стокгольм. Хотелось лично высказать благодарность. — Мы с Деевыми изобразили искреннее недоумение, а женщина продолжила: — Мне было десять лет, когда от туберкулеза умерла мама. Ваш препарат спасет много жизней.

Оказалось, что Пьер Кюри и сама Мария в последнее время не совсем хорошо себя чувствовали. Еще бы! Возиться с радиоактивными материалами никому не пойдет впрок. Но Мария нашла в себе силы для поездки в Швецию. Мы общались до конца вечера. Обсудили много тем, обменялись адресами. Я попросил Марию написать несколько статей для моего журнала, пригласил семью Кюри в гости. Анри Беккерель подходил к нам несколько раз, но видя, что его спутница увлечена разговором, не решился нас прервать.

На следующий день я более подробно рассказал братьям Деевым об открытии Кюри радиоактивных веществ — полония и радия.

— А для чего они нужны? — Андрей подошел к теме с практической стороны.

Вера Степановна экономику и финансы им хорошо преподавала. Парни науку ради науки не особо ценили. Про практическое применение радиоактивных веществ я мог много чего сказать, но по большей части нецензурного. Пока же припомнить чего-то достаточно полезного у меня не получилось. Мария Кюри во время Первой мировой войны будет ездить в составе Красного креста с передвижной рентгеновской установкой. Но это в будущем, которое еще не случилось. Так что Деевым я озвучил предположительное использование радиоактивных веществ для хирургов в области рентгенографии.

Братья согласились, что вещь нужная, хоть и хлопотная. С нашими лекарствами проблем намного меньше. Небольшую посылочку с медикаментами для Марии Кюри я отправил в гостиницу. С собой мы привезли много лекарств. Брали для себя и для подарков. Марии тот же стрептомицин пригодится. Ее затяжная простуда перешла в хроническую стадию. Оно и понятно. Организм ослаблен радиацией, иммунитет понижен. Как она еще решилась зимой отправиться в Стокгольм?

Возвращались в Петербург мы через Финляндию. Получилось дольше, чем на пароходе. Жаль, что первым классом мы проехали только половину пути. Заранее билеты мы не бронировали и от Рийхимяки до Петербурга пришлось ехать уже в вагоне не желтого (первого класса), а синего цвета, в который окрашивали второй класс. Хорошо, что еще не в зеленом — третьего класса.

На границе России с Финляндией нервы всем пассажиров сильно потрепали пограничники. Ладно из России в Финляндию запрещено провозить водку и спирт, а сахар, табак, кофе и чай облагались пошлинами, но и на обратном пути народ тщательно досматривали. Те, кто не имел документов, подтверждающих, что оружие, фотоаппараты и тому подобное, было куплено в России, должны были платить пошлину.

Но самый большой идиотизм заключался в том, что на таможенной станции мы переводили часы. Время в Финляндии отличалось от российского на двадцать минут назад! А если вспомнить, что в Финляндии действовал Григорианский календарь, а в России — Юлианский, то путаница получалась ещё та! Плюс пассажиры, наши соотечественники, любители выпить бутылочку-другую в дороге, долго и азартно спорили с таможенниками, доказывая свою правоту.

В результате всех проволочек и опозданий мы прибыли в Петербург за неделю до Рождества. Дружно решили, что с дальними путешествиями покончено раз и навсегда, и поспешили обрадовать Серегу своими медалями.

Ждали нас из Стокгольма с большим нетерпением. Артем вернулся в Петербург из Баку и чуть не задушил меня в объятиях.

— Ай, молодца! Орлы! — хвалил Артём попеременно меня и близнецов. — Сейчас ещё статеечку в газеты организуем. Царю-батюшке похвалимся.

— Некогда мне хвастаться, — притормозил я друга. — Домой пора.

— А тут еще одна тема нарисовалась, — вклинился Серега.

Поскольку от близнецов секретов не было, Сергей с Артемом начали вводить меня в курс того, что случилось за время нашего отсутствия. Новости оказались не самые радужные. Ту радиоточку, что я организовал в Иваново-Воскресенске, раздолбали личности бандитской наружности. Хорошо, что еще диктор и техник успели у полицейских спрятаться.

Вещало радио в Иваново исключительно правду. Новости из Петербурга курьером доставляли. Кому-то это не слишком понравилось. Одно дело газеты, которые не все могут прочитать. И совсем другое — «рупор гласности». С моей подачи господина Бурылина всё же арестовали. По радио эту информацию сразу сообщили. Также напомнили рабочим или тем, кто слушал радио, о том, что рабочий день теперь десять часов. А зарплаты должны увеличиться в два раза. Если такового нет на мануфактурах, то надо писать жалобы.

Серега был уверен, что рабочие против радиовещания ничего против не имели. А вот промышленникам это не понравилось.

— Чёрт с ним, с радио в Иваново, — отмахнулся Сергей. — В Екатеринодаре в твою машину стреляли.

— Как это стреляли? — не понял я, представив, как некий злоумышленник залез в гараж и подстрелил автомобиль.

Оказалось, что стреляли по машине, когда за рулем был Василий.

— Думаем, что его с тобой перепутали, — заявил Артём. — У Василия такая же каракулевая ушанка, что и у тебя. Пальто вы у Петрова пошили тоже одинаковые.

— Васька не пострадал? — заволновался я.

— С ним все хорошо. Реакция у парня отменная, успел выкрутить руль. Только стекла и разбились. У Василия лишь мелкие царапины, — успокоил Серега. — Да и арестовали того стрелка быстро по горячим следам.

Не зря мы в Екатеринодаре прикормили полицейских и городовых. Зарян еще по своим каналам казаков «свистнул». Киллера-недоучку отыскали и допросили. Предполагаю, что с большим пристрастием. Заказчика стрелок сдал. Но толку от этого было немного.

— Ниточки потянулись к староверам, — сообщил Артем. — Так что пока тебе в Екатеринодар лучше не возвращаться.

— Николай Иванович, а давайте с нами в Москву? — предложил Егор Деев. — У нас и охрана, и территория закрытая.

— Мы ему закрытую территорию и в Петербурге организуем, — пообещал Сергей.

Оказалось, это были не все известия. Не напрямую, но мы повлияли на события в Нижнем Новгороде. Там снова были волнения на Сормовском заводе. В этот раз директору спастись от враждебно настроенной толпы рабочих не удалось. Его повесили на воротах завода. Следствие ведется, но вяло. Зато в газетах пишут о том, как недальновидно поступил господин Фосс, проигнорировав решения государя.

— А у нас Путиловский завод на грани не то краха, не то стачек, — напомнил Артем.

Деевы через день убыли в Москву, а мы с друзьями продолжили решать насущные проблемы. И прежде всего по Путиловскому заводу. Если нет госзаказов, значит, нужно разместить свои. Восемьдесят процентов акций позволяли нам решать такие вопросы, не спрашивая чьего-либо мнения.

— В Баку ситуация тоже швах, — рассказывал Артем. — Консервный завод я запустил, но немного не по той схеме, что планировалась.

Изначально предполагалось устроить это предприятие для жен нефтяников. Только мы не учли национальный менталитет. Кто тем женщинам в Баку позволит работать? В результате Артем привлек на первичную обработку рыбы подростков. А на более ответственную работу набрал молодежь из числа безработных.

— Воровать стали чуть ли не с первого дня открытия, — жаловался друг. — И охрана у меня была, а все равно тащили с завода все, что не приколочено. А с кого спросить, если в сторожах родственники рабочих? Пока не поставил тех, кого Зарян прислал, толку не было.

С инженерными кадрами в Баку тоже проблема. Строить нефтеперерабатывающий завод — считай, выкинуть деньги. Артем был уверен, что будут воровать как готовую продукцию, так и сопутствующие материалы, инструменты и технику. Посовещавшись с Серегой, Артем решил закладывать завод по переработке нефти рядом с Петербургом, а ее доставку осуществлять по железной дороге. И для этого нам нужны были нормальные цистерны. Выпуск железнодорожных цистерн как раз можно организовать на Путиловском заводе.

— Даже сварку пока не буду внедрять, — рассуждал Артем. — Рабочей силы на заводе завались, пусть клепают вручную. Нам главное занять народ работой, пока кризис и нестабильность в стране.

У меня же сразу подключиться к делам на заводе не получилось. Хочешь не хочешь, а нанести визиты вежливости нужно. С профессорами я планировал поговорить по поводу рекомендаций на номинирование моих бывших учеников на Нобелевскую премию. Столыпин принял меня с докладом и сам просветил о том, что делается. Господину Витте тоже пришлось засвидетельствовать своё почтение.

Сергей Юльевич в ответ на мое послание сообщил, что ждет на Рождественский обед. Такое приглашение меня немного удивило, но отказываться не стоило. Продолжая недоумевать, я озадачился покупкой подарков. Приемных дочерей у министра финансов две. Старшую я так и не видел ни разу. Но вдруг она тоже будет на обеде? Что купить младшей Вере, также не представлял и поинтересовался у Артема.

— Шуруй в ювелирный, — хохотнул друг. — Девице двадцать лет, а ты размышляешь, какую игрушку или конфеты ей подарить?

— Как двадцать? — не понял я.

— Время летит, — вздохнул Артем и провел рукой по ёжику седых волос у себя на голове.

К выбору подарков неожиданно подключился Серега.

— Взятка это или нет, но Витте ты «Неву» презентуй в качестве рождественского подарочка. Он по какой-то причине так и не подал заявку на автомобиль. Я все думал, как нам его подмазать, а тут и повод, и ситуация подходящая.

— Зачем нам «подмазывать» Витте? — не догнал я.

— Пригодится, — туманно ответил Сергей.

Женщинам семейства Витте я прикупил практически одинаковые золотые кулоны. Как потом оказалось, для старшей дочери не стоило напрягаться. Софья давно замужем и живет в Европе. А Веру Сергеевну я смог лицезреть сразу, как перешагнул порог особняка. Из мелкой пигалицы она превратилась в элегантную и эффектную девушку. Мария Ивановна, супруга Витте, по-прежнему была хороша. Приняла меня ласково, мягко попеняла, что я давно их не навещал.

— Мы о ваших делах только из газет и кинематографа узнаем. Хотелось бы из первых рук послушать, — сообщила супруга Витте. Затем представила остальным гостям, которые буквально забросали меня вопросами.

Гости, узнав, что Сергей Юльевич получил от меня в подарок автомобиль, упросили хозяина дома посмотреть эту новомодную технику. Очередь на «Георгии» была огромная. Немногие аристократы столицы сумели приобрести подобную роскошь. Да и стоили автомобили дорого. «Нева» же серийно не выпускалась. Ее собирали наши механики на заводе концерна. Могу сказать, что по качеству и прочим характеристикам этот автомобиль во многом превосходил «Георгиев». А внешне больше напоминал привычные мне джипы. Кто-то из гостей заметил сходство с автомобилями Луи Форда. Ну да, я же ему сам эскизы рисовал. Талантливый француз довольно быстро собрал несколько машин и успел продемонстрировать их в Европе.

В целом, визит к семейству Витте прошел удачно. С Верой я не только пообщался, но успел немного поспорить и даже пообещал ей написать статью о моем видении развития автомобилестроения. Неожиданно мне понравилось общаться с девушкой. А еще польстило то, что Вера читала и выписывала журнал «Наука и жизнь». Очень приятная в общении оказалась девица. Артему я так и сказал.

— Двадцать лет, а она все без жениха. Отчим, конечно, министр, но со стороны матери родственники в России не котируются. А тут ты — «первый парень на селе». Крупнейший землевладелец на юге, обласкан царем, владелец нескольких заводов, миллионер.

— Кто миллионер? — не поверил я.

— Если все, что имеется лично у тебя, перевести в денежный эквивалент, точно миллионер. По всем показателям завидный жених.

— Да не поедет Вера Сергеевна в Екатеринодар, — задумался я над такой постановкой вопроса.

— То есть жениться ты теоретически не против? — усмехнулся Артем.

— Вера сама по себе не самый плохой вариант жены. Отчим, как ты говоришь, у нее министр. Ни о какой влюбленности и речи нет, но если по расчету…

— Подумай-подумай. Но недолго, — хлопнул Артем меня по плечу. — Я старею, да и ты давно не мальчик. Твоему «второму телу» уже тридцать четыре. Не пора ли заводить семью?

— А что положено дарить девушке в знак внимания? — почти смирился я с предложением Артема.

Сереге перспективы сближения с министром финансов понравились ещё больше, чем Артёму. Друзья закидали меня советами. Усадили писать статью, которую я обещал девушке. Заодно появится повод для визита.

— Как только позволят приличия, подаришь и Вере автомобиль, — выдал очередной совет Серега.

— Мне бы самому машину, — вяло возразил я.

— Тебе пока особо разъезжать не рекомендовано. Сиди на заводе. Один цех Путиловского переоснастим для выпуска генераторов. Там работы много. После Нового года впрягайся в дела, — напомнил Артем.

Вечером мы составили список первоочередных задач, которыми займемся после Рождества. Посещение кинотеатра с Верой Витте стояло там одним из первых пунктов. Серега обещал, что охраной они меня обеспечат. Да и сомневался он, что кто-то станет искать меня в Петербурге. Я же здесь бываю наездами. Все недоброжелатели будут ждать в Екатеринодаре. Жаль, конечно, что с моими учениками этот Новый год не доведется отпраздновать. Но Василий с Сашкой справятся. Они мне прислали телеграмму с поздравлениями. Заверили, что у них все хорошо. Можно только порадоваться тому, как я наладил работу.

Воплощением запланированных дел согласно списку мы занялись с первых дней Нового года, но тут случилось то, чего мы ждали и опасались. Пятого января во всех газетах напечатали новость о том, что Япония объявила войну России.

— В этой реальности почти ничего не изменилось, — хмуро прокомментировал Серёга заметку в «Петербургских ведомостях». — Несколько дней разницы от предыдущей даты, сценарий все тот же.

— Может, и не совсем тот. Радисты с рациями еще в сентябре прибыли во Владивосток, — напомнил я.

— Для нас, парни, это маркер. Скоро мы узнаем, что изменила в этом времени наша деятельность. Сумели мы глобально повлиять на историю или все, что сделано, лишь бесполезная суета, — заявил Артем.

— Скоро узнаем, — эхом повторил я.