Тюремный транспортник «Жан Вальжан» мягко оторвался от взлетно-посадочной палубы космической станции «Клавдий Птолемей» и, постепенно набирая скорость, устремился в бездонную темноту Космоса. Вспыхнувшая спустя несколько минут ослепительная фиолетовая молния в объемном пространстве головизора, занимающего едва ли не половину помещения диспетчерской космической станции, не оставила сомнения в том, что звездолет уже вышел на субсветовой режим полета и готовится к гиперпрыжку. Прошло еще совсем немного времени и он вовсе исчез из поля зрения радаров станции.

— Вот и все, — будничным тоном произнес молодой, румянощекий и круглолицый диспетчер с копной рыжеватых волос на голове, откидываясь в мягком противоперегрузочном кресле, — новая партия заключенных на пути к звезде Мафусаила.

— Жалко бедолаг, — с явным сожалением в голосе заметил его старший товарищ, седовласый мужчина лет шестидесяти с резкими чертами худощавого лица, — с Обливиона еще никто не возвращался.

— А чего их жалеть? — удивился его напарник. — Ведь они все убийцы, насильники, маньяки, приговоренные к смертной казни. Пусть благодарят Императора, что он заменил им смертную казнь пожизненной каторгой. Туда им и дорога!

— Да, говорят, что там одни убийцы, — помолчав, произнес старший диспетчер. — Может, раньше так и было. Но в последнее время туда отправляют всех без разбору. Вот, например, в этот раз «Жан Вальжан» должен доставить на Обливион в числе прочих также и участников неудавшегося заговора против Императора.

— Припоминаю, — отозвался его напарник, — несколько дней назад об этом что-то мельком сообщало Галактовидение. Но, кажется, в этом заговоре обвинялся экипаж какого-то боевого звездолета. Якобы они произвели ракетный залп по прогулочной яхте Императора, но, к счастью, промахнулись и пострадал какой-то госпитальный корвет. Или что-то вроде этого.

— Вот именно, что вроде этого, — понизил голос седоволосый диспетчер, — об этом инциденте в средствах массовой информации упоминалось очень глухо. Но в любом случае ссылка на Обливион — это слишком серьезное наказание для такого преступления, ведь в тот раз никто не пострадал, а политических заключенных туда не отправляют. Да и был ли какой-то мятеж или заговор на самом деле, еще большой вопрос. Следствие и суд заняли меньше недели, о результатах разбирательства ничего не сообщалось, а вот сегодня всех этих мятежников уже срочно этапировали в самую страшную тюрьму Империи.

— А меня другое удивляет, зачем отправлять заключенных куда-то на край Империи за двести световых лет от Земли к звезде этого самого Мафусаила? Неужели в кольцах или на лунах Сатурна сложно найти подходящее место для тюрьмы?

— Ты у нас без году неделя, — ответил пожилой диспетчер, — многого еще не знаешь. В принципе, я не должен тебе этого говорить, но допуск к такой информации у тебя есть, раньше или позже сам узнаешь. Поэтому слушай, тут все дело в терраните.

— Терранит…терранит, — напрягая память, произнес его молодой собеседник, — а что это такое вообще?

— Терранит — это особый минерал, залежи которого обнаружены в обитаемой части Галактики только в одном месте, на планете Обливион в системе звезды Мафусаила. Сама эта звезда, по звездному классификатору HD 140283, была открыта земными астрономами еще в двадцатом веке. Буквально сразу выяснилось, что она представляет собой уникальный небесный объект, так как ее возраст более чем в два раза превышает возраст Солнца. Звезде что-то порядка тринадцати-пятнадцати миллиардов лет и получается, что она возникла практически одновременно с нашей Вселенной. Вот поэтому она и получила свое неофициальное название Звезда Мафусаила. Как известно из Ветхого Завета, он прожил дольше всех на свете, кроме Адама. В принципе, такие звезды были известны и раньше, их открывали и позднее, но они все удалены от нас на многие миллиарды световых лет. А вот до звезды Мафусаила всего 190 световых лет и она находится на окраине Империи.

— Погоди, Михалыч, но как это возможно? — удивился рыжеволосый диспетчер. — Если звезде Мафусаила тринадцать миллиардов лет от роду, а Солнце появилось только пять миллиардов лет назад, то она должна отстоять от него, как минимум, на семь-восемь миллиардов световых лет!

— Никто из астрофизиков не может объяснить этот факт, но, тем не менее, это так. Это одна из тех загадок, которыми богат Космос. Некоторые из них со временем находят объяснение, другие так и остаются неразгаданными. Но слушай дальше. Когда, наконец, люди добрались до звезды Мафусаила, оказалось, что вокруг этого угасающего светила, красного гиганта, вращается планета, причем с кислородной атмосферой и силой тяжести почти равной земной. Ландшафт у нее в основном горный, впрочем, она все еще мало изучена. В темно-багровых лучах звезды планета с горными скалистыми пиками напоминала первооткрывателям преддверие ада, за что и получила свое название — Обливион или Забвение.

— Действительно, удачное название, похоже, кто-то из членов экспедиции обладал своеобразным чувством юмора!

— Возможно так и было, в Космосе без чувства юмора прожить тяжело. Наверно, эта первая экспедиция на Обливион оказалась бы и последней, в самом деле, что за интерес жить в вечном красном полумраке? Но совершенно случайно недалеко от места посадки геологи обнаружили залежи странного минерала, который не только не значился в таблице химических элементов Менделеева, но и само его существование противоречило ее основам. Когда же потом на Земле ученые стали исследовать его физические свойства, выяснилось, что этот минерал, получивший название терранит, распадаясь, способен давать такую энергию, что теперь путешествия со скоростью, превышающей скорость света в сотни и даже тысячи раз, стали реальностью. Причем, сам он практически не участвует в реакции, а служит ее катализатором. Естественно, космонавтика в Империи стала развиваться семимильными шагами.

— А как же другие галактические содружества? Ведь звездолеты того же Альянса не уступают нашим по скоростным качествам.

Уступают и значительно! По скорости в обычном пространстве, возможно, и не очень а вот, что касается гиперпереходов, то во много раз. Империя долгое время скрывала сам факт существования терранита, но со временем стала поставлять его, конечно, в значительно ослабленном виде Звездной Федерации, Альянсу Независимых Миров и даже Соединенному Королевству. А вот то обстоятельство, что терранит добывается на Обливионе и поныне является государственной тайной. Теперь и ты, Федор, посвящен в эту тайну, поэтому обязан ее хранить и передашь лишь новому напарнику, когда меня не станет.

— А при чем тут заключенные? — не понял Федор. — Они какое отношение имеют к терраниту?

— Самое прямое, — усмехнулся Михалыч, — они его добывают. Дело в том, что этот минерал испускает мощнейшее излучение. Что-то типа радиационного, но природа его до конца так и не изучена. Факт тот, что даже самая современная защита от его излучения в полной мере не спасает. Оборудовать автоматическую разработку залежей терранита слишком дорого, как и платить специалистам или наемным рабочим, создавая безопасные условия для работы. А труд заключенных ничего не стоит. Да и живут они недолго, два, максимум три года, так что утечка информации исключена. С Обливиона живым никто не возвращается. Разведки Альянса, Королевства или Федерации не пожалели бы любых денег за то, чтобы узнать, где добывается терранит, но до сей поры все их попытки проникнуть в эту тайну были тщетными.

— Погоди, Михалыч, — румяное лицо Федора вдруг сделалось смертельно бледным, — а зачем ты мне ее открыл, эту государственную тайну, если она так тщательно охраняется?

— А куда ты отсюда денешься? — равнодушно ответил его напарник. — С «Клавдия Птолемея» обратно дороги на Землю нет, как и с Обливиона. Разве ты не читал свой контракт, когда его подписывал? Только условия для жизни здесь, конечно, несравнимо получше. Ничего, первые лет тридцать будет тяжеловато, а потом привыкнешь. Вот так-то, мой юный друг!

Пожилой диспетчер рассказал своему молодому напарнику не все, о чем знал сам, но и он относительно Обливиона обладал далеко не полной информацией. Это и понятно, так как к ней в полном объеме было допущено лишь несколько членов Высшего Императорского Совета, курирующих силовые ведомства Империи. О том, что жизненно необходимый космонавтике терранит добывается на Обливионе, кроме них, не знал никто даже из членов правительства, хотя действительно разведки других галактических содружеств многое бы отдали за эту бесценную информацию.

Конечно, то обстоятельство, что на планету Обливион в системе Звезды Мафусаила ссылаются особо опасные преступники, секретом для широкой общественности не являлось. И ничего удивительного в этом никто не находил, так как на Земле еще в средние века было принято ссылать заключенных куда-нибудь в колонии подальше от метрополии. Но связывать терранит с Обливионом ни у кого не возникало и мысли. Немалую роль в этом играло и то обстоятельство, что это от планеты Терра в системе Сириуса, где находилась столица Империи, расстояние до Обливиона составляло около двухсот световых лет, а от систем, входивших в состав Звездной Федерации, Альянса Независимых Миров, Соединенного Звездного Королевства и других, он отстоял значительно дальше.

На Обливион заключенных доставлял всегда один и тот же транспортник, отправлявшийся с уже знакомой читателю космической станции «Клавдий Птолемей», зависшей на геостационарной орбите над Землей в Солнечной системе, персонал которого по условиям заключенного контракта должен был находиться на станции пожизненно. Контакты с кем-либо за пределами станции ее служащим были категорически запрещены, что позволяло исключить любую утечку информации. Транспортник, отправлявшийся на Обливион с очередным этапом заключенных, доставлял назад терранитовую руду, которой загружался до отказа. Утечка информации со стороны его экипажа исключалась, так как на транспортном корабле никакого экипажа не было, он следовал к Обливиону в автоматическом режиме, а заключенные на весь период полета погружались в анабиоз. Транспортники по мере совершенствования двигателей звездолетов, заменялись новыми. Сейчас эту роль выполнял «Жан Вальжан», который на самом деле транспортным кораблем и не являлся. Это был сверхсовременный линейный крейсер, способный разнести в пух и прах целую планету, совсем недавно сошедший со стапелей завода-изготовителя боевых звездолетов. Таких кораблей в Имперском Звездном Флоте были считанные единицы. Даже, будучи передан Имперской галактической пенитенциарной службе, и, официально считаясь тюремным транспортным кораблем, крейсер лишь сменил название, но продолжал числиться в реестре Имперских военно-космических сил. С него не сняли ни одной системы вооружения, лишь законсервировали орудия, пусковые ракетные установки, торпедные аппараты и запечатали доступ к ним и боеприпасам. Использование боевого звездолета в качестве тюремного транспорта являлось мерой вынужденной. В то время, как для обычного транспортника рейс на Обливион и обратно мог занимать два-три года, «Жан Вальжан» за один земной год успевал совершить минимум два рейса, а терранит Империи требовался все в больших количествах. Опасных преступников в последние годы становилось все меньше, поэтому на Обливион все чаще стали попадать осужденные, не совершившие тяжких преступлений, в том числе и политзаключенные. Единственное исключение оставалось в силе на протяжении многих лет — женщины на Обливион не ссылались.

Людей среди обслуживающего персонала колонии не было. Контроль за поддержанием порядка и дисциплины осуществляли киборги. За нарушение режима, попытку учинить драку, неповиновение предусматривались различные наказания. За выполнением норм по добыче терранита следили также бесстрастные кибернетические организмы. Тем, кто выполнял норму, полагалось усиленное питание и послабление режима. Кто отлынивал от работы, соответственно переводился на хлеб и воду. Особой охраны заключенных в колонии не существовало, так как бежать было некуда — вокруг, куда ни обрати взор, торчали лишь острые пики горной гряды. Добрая треть планеты представляла собой чередование совершенно безжизненных плоскогорий и разбросанных в беспорядке скал в вечном темно-багровом отблеске лучей древнего светила. Другая сторона Обливиона представляла собой равнину с редкими лесными массивами и растительностью такого же багряного цвета, местами пересекавшуюся мелководными реками, впадавшими в обмелевшее море или океан. Но заключенных с географией Обливиона никто знакомить не собирался, да и добраться на противоположную сторону планеты пешком сквозь бесконечную горную гряду было нереально.

Колония на Обливионе вместе с жилыми постройками, административными зданиями и несколькими неглубокими шахтами, в которых по восемь часов в три смены работали заключенные, занимала территорию не более десяти гектаров. Так как регулярного сообщения с какими-либо звездными мирами не существовало, то космодром здесь был крохотный, и на нем одновременно могло находиться не более двух-трех звездолетов. Сюда и доставил очередную партию заключенных «Жан Вальжан».

Как только двигатели звездолета выключились, автоматика приступила к выведению его пассажиров из анабиоза. Прошло несколько часов и вот на откинутом пандусе «Жана Вальжана» появились первые заключенные. Все в одинаковых белых комбинезонах, кажущихся окровавленными в мрачно-багровых лучах Мафусаила, они мало чем отличались друг от друга. Спускаясь по пандусу, они с нескрываемым ужасом озирались вокруг, словно действительно оказались в преддверии царства Аида. Инфернальная картина, открывшаяся их взору: остроконечные пики скал, разломы и трещины горной породы, полное отсутствие признаков растительности, темно-багровое светило на фиолетово-черном небосклоне, освещающее окружающую местность кровавым светом своих лучей — все это создавало полное впечатление погружения в ад. Постепенно лица вновь прибывших приобрели однообразное унылое выражение, словно на них легла печать покорности судьбе.

Последними на пандус вступили семь молодых парней, на вид лет 26–27, державшихся отдельной группой. Оглядевшись по сторонам, один из них, худощавый блондин с волосами цвета созревшей пшеницы, негромко произнес:

— Добро пожаловать в ад, друзья!

— Все как на картине Врубеля, только Демона не достает, — отозвался невысокий крепыш с твердо очерченной линией подбородка и голубыми глазами.

— А эти ребята, чем не демоны? — шатен с копной волос цвета спелой ржи кивнул на стоявших по обе стороны пандуса киборгов с ручными парализаторами в кобурах на поясе. — Такие же молчаливые, рассудительные, задумчивые.

— Мдаа, отсюда не сбежишь, — мрачно сказал четвертый член группы, великан с широченными плечами. Рельеф его мышц четко просматривался даже через ткань комбинезона.

— Сбежать, может, и можно, — меланхолически заметил миловидный изящный юноша, стоявший рядом с ним, — да что толку? Куда бежать — вот в чем вопрос?

— Вы как хотите, — твердо произнес русоволосый сероглазый парень, бросив взгляд в сторону великана, — а я в этот ад надолго спускаться не намерен. Здесь нас семеро, все мы одна команда и не новички в Космосе. Вот звездолет. Захватим его и уйдем отсюда, правда, командир?

Седьмой член группы, к которому он обратился, высокий чернобровый брюнет с медальным профилем и большими карими глазами, хмуро улыбнулся:

— Конечно, Паша! Что может быть проще? А киборги будут стоять и наблюдать, как мы захватываем их корабль!

Тот, кого он назвал Пашей, слегка смутился:

— Я не призываю идти на штурм звездолета прямо сейчас, Феликс. Просто надо что-то придумать, чтобы завладеть кораблем.

— Будем думать, — ответил Феликс уже серьезным тоном. — Кстати, вы обратили внимание — это не транспортный корабль, а линейный крейсер, который лишь используется в качестве транспортника для перевозки нас с вами. И, похоже, со всем вооружением.

— Да, я сразу это заметил, — отозвался шатен. — Он ведь копия нашего малого космического крейсера, только раз в пять больше. Насколько мне известно, их во всем Звездном Флоте не больше десятка. Вооружение его просто законсервировали, а управление перевели на автоматику. Сделали из него челнок и он теперь гоняет взад-вперед с Земли на Обливион и обратно.

— Денис, а ты смог бы отключить автоматику и расконсервировать вооружение? — вдруг спросил его Феликс.

— Никаких проблем, командир! — усмехнулся шатен. — Отключить автопилот и перейти на ручное управление — дело пяти минут, ну а, чтобы расконсервировать вооружение понадобится пара часов.

Разговаривая на ходу, они сошли с пандуса и присоединились к остальным заключенным.

Через несколько минут, повинуясь команде киборгов, все направились в отведенные для них помещения. Комнаты состояли из двух блоков и были рассчитаны как раз на семь человек, поэтому группу Феликса поселили вместе. Однако отдыхать никому не дали. Прозвучала команда отправляться на прием пищи. Столовая находилась в соседнем здании, блистала чистотой и свежестью. Роль официантов в ней выполняли тоже киборги. Обед состоял из семи блюд, включая фрукты, напитки и сладости.

— А кормят здесь весьма неплохо, не хуже, чем в космофлоте, — с удивлением заметил тот член группы, который задал риторический вопрос о том, куда бежать. — Правда, Гере, — он кивнул в сторону великана, перед которым лежал на тарелке дымящийся бифштекс, — этого, пожалуй, будет маловато.

— Ты, Арамис, не переживай за меня, — добродушно прогудел тот, насаживая на вилку сразу половину сочного бифштекса, — будет мало попрошу добавку, чай, не дадут помереть с голода.

Действительно, с продуктами на Обливионе проблем не было, они регулярно доставлялись «Жаном Вальжаном» с очередной партией осужденных. Часть фруктов и овощей выращивалась здесь же в оранжереях самими заключенными и киборгами. Добыча терранита того стоила, поэтому на питании для обитателей Обливиона правительство Империи не экономило.

— Эх, сейчас бы поспать минут триста, — мечтательно протянул голубоглазый крепыш, отодвигая в сторону пустые тарелки, — разморило меня что-то.

— А что, двух месяцев сна в анабиозе тебе не хватило? — язвительно спросил его тот, кого добродушный великан назвал Арамисом. — Да и вообще очнись, ты в тюрьме, а не на курорте.

Мечтавший поспать ничего не успел ответить, так как металлический голос по громкой связи объявил о том, чтобы все заканчивали прием пищи и выходили строиться перед зданием столовой.

Когда заключенные вышли на улицу, несколько деловито снующих между ними киборгов отобрали группу из двух десятков человек покрепче, в которую попал Феликс с его командой, и вновь повели их на космодром. «Ваша задача — начать загрузку на звездолет терранитовой руды, — сообщил один из киборгов, — контейнеры тяжелые, поэтому заносить их в трюм придется вдвоем».

— Вот тебе и поспал! — разочарованно произнес голубоглазый крепыш, завидев целую гору продолговатых металлических ящиков, уже доставленных к самому пандусу космического корабля. — Тут работы для двух десятков мужиков на несколько дней.

— А ты куда-то торопишься? — ехидно поинтересовался Арамис.

Приятель бросил на него косой взгляд, но ничего не ответил, молча взявшись за ручку одного из контейнеров.

Загрузка продолжалась уже больше часа, ящики не были особенно тяжелыми, но заносить их приходилось далеко в трюм звездолета, где их укладывали в специально оборудованные, изолированные отсеки. Заключенные сноровисто сновали взад-вперед по пандусу в трюм, но общее количество контейнеров, тем не менее, практически не уменьшалось, так как киборги постоянно подвозили новые. Разработка терранита в колонии не прекращалась ни на минуту, одна смена заключенных в шахте сменяла другую, поэтому за три-четыре месяца, которые требовались «Жану Вальжану», чтобы доставить добытый минерал в Солнечную систему и возвратиться обратно, его вновь накапливалось достаточно много. Бывали случаи, когда вся руда даже не вмещалась в звездолет.

Феликс трудился вместе со всеми, перенося контейнеры в трюм и укладывая их там в отсеках, но выполнял работу чисто механически, не задумываясь над тем, чем он занимается. Мысли его витали далеко отсюда, он вновь и вновь возвращался к событиям двухмесячной давности, которые привели его на Обливион, и пытался найти всему происшедшему логическое объяснение…

…В тот злополучный день, когда судьба самого Феликса и его товарищей по несчастью неожиданно круто изменилась, экипаж малого космического крейсера «Стремительный» заступил на боевое дежурство. Само по себе это событие не являлось чем-то экстраординарным, так как «Стремительный заступал на боевое дежурство, как минимум, пять-шесть раз в месяц. Смысл его заключался в патрулировании сектора космического пространства над Террой, а точнее непосредственно над столицей Империи городом Гелиополем. Ничего сложного в этом не было, звездолет просто выходил на геостационарную орбиту и в течение двенадцати часов неподвижно висел над городом на высоте 40 000 километров. Экипаж крейсера находился в скафандрах повышенной защиты на своих местах согласно боевому расписанию и сохранял полное радиомолчание. Действовать он должен был лишь по указанию диспетчера командного пункта, чего в бытность Феликса Яворского командиром крейсера никогда не случалось. Вот и сейчас он находился в рубке, уставившись взглядом в зеленоватый куб головизора, так как делать все равно было нечего. По соседству в своем противоперегрузочном кресле расположился второй пилот Павел Добрынин, по прозвищу Добрыня Никитич, а еще дальше штурман Матвей Удальцов, голубоглазый крепыш с твердо очерченной линией подбородка. Правда, товарищи предпочитали называть его просто Удалец. Связиста, а точнее радиоинженера, Артема Травкина с внешностью Арамиса из «Трех мушкетеров» и соответственно с таким же прозвищем, Феликсу видно не было — пульт связи располагался в противоположном углу рубки. Инженер — механик Денис Хромов, мастер на все руки, для которого разобраться в любом техническом устройстве не составляло ни малейшего труда, находился в отсеке двигателей и из рубки виден не был. Шестой член экипажа Илья Громов по прозвищу Канонир со скучающим видом склонился над пультом управления всей корабельной артиллерией, расположенном слева от кресла командира.

На боевое дежурство должен был заступать весь боевой расчет крейсера, включая отделение космических десантников, которыми командовал Герман Копылов, но зачастую они, как и в этот раз, оставались в казарме. Их присутствие обозначал лишь сам Копылов, по прозвищу Геракл, уютно устроившийся сейчас в своем кресле в углу рубки и временами беззастенчиво похрапывавший, хотя по инструкции спать на боевом дежурстве запрещалось.

Как это обычно бывает на дежурстве, время тянулось медленно и скучно. Согласно инструкции разговаривать на отвлеченные темы запрещалось и это было хуже всего, полное молчание угнетало, раздражало, злило, бесило, но чуткие самописцы были растыканы службой безопасности во всех потайных местах звездолета и даже Денис Хромов не всех их еще обнаружил. Если же эти «шпионы» зафиксируют нарушение инструкции, то это грозило строгим взысканием, а портить себе послужной список никому не хотелось, ведь какой молодой офицер Звездного Флота не мечтает стать адмиралом.

Но вот, наконец, до окончания боевого дежурства осталось тридцать минут. Феликс, неотрывно вглядывавшийся в головизор, видимо, постепенно погрузил себя в самогипноз, так как, когда внезапно голограмма вспыхнула ярко-зеленым светом и в кубе головизора вместо космической пустоты возникло лицо диспетчера, даже непроизвольно вздрогнул.

— В зоне вашей ответственности обнаружен неизвестный неопознанный объект. Его точные координаты переданы Электронному Мозгу вашего крейсера. Приказываю объект уничтожить! — раздалась четкая команда диспетчера. Она прозвучала настолько неожиданно, что Феликс вместо уставного ответа: «Есть уничтожить!» непроизвольно потребовал подтверждение приказа.

— Приказ подтверждаю. Объект уничтожить! — сухо подтвердил диспетчер и исчез с экрана.

— Есть уничтожить неизвестный объект! — запоздало ответил Феликс и повторил Громову приказ диспетчера командного пункта.

Илья Громов с таким же удивлением на лице, как и у самого командира, нажал клавишу на своем пульте управления стрельбой. Две ракеты, сорвавшись с аппарелей, понеслись к цели, захватив ее своими бортовыми локаторами. Через несколько секунд в головизоре ярко блеснула вспышка и неопознанный объект перестал существовать.

— Интересно, что это мы уничтожили? — задумчиво спросил Илья, но ему никто не ответил.

Ответ на этот вопрос пришел буквально через несколько секунд и был он обескураживающим.

На экране головизора неожиданно появилось разъяренное лицо командующего эскадрой контр-адмирала Чернавина, который, едва не брызжа слюной, кричал Феликсу:

— Зачем вы уничтожили госпитальный корвет? Кап-три, вы, что сошли с ума? Идиот, это же военный трибунал!

— Я выполнял приказ диспетчера, — внезапно осипшим голосом ответил Яворский.

— Какого еще диспетчера? Вы в своем уме? — продолжал орать в бешенстве адмирал.

— Диспетчера командного центра, который отдал мне такую команду!

— Немедленно возвращайтесь на базу и не смейте даже прикасаться к приборам связи! Вас встретят представители компетентных органов! — лицо адмирала исчезло с экрана.

Все, что происходило дальше напоминало кошмарный сон. Едва «Стремительный» опустился на причальную палубу своей военно-космической базы, на борт поднялись офицеры военной контрразведки, молча одевшие на весь экипаж наручники. Не было сделано исключения даже для Копылова, который так и дремал в своем кресле даже во время пуска ракет. Работники службы безопасности занялись изъятием средств связи и контроля в рубке крейсера, а его экипаж препроводили в офицерское общежитие, где всех вместе поместили в одну просторную комнату из трех секций, с кухней. Наручники с них сняли, но в коридоре была выставлена усиленная охрана из космических десантников. Спустя час к задержанным прибыл следователь военной контрразведки, пожилой офицер со знаками различия командора, который приступил к их допросу. Тогда и выяснилось, что объект, по которому был произведен пуск ракет, являлся яхтой самого Императора, но к счастью она не пострадала, а ракеты уничтожили госпитальный корвет, случайно оказавшийся поблизости.

Короче, — объяснил следователь даже с некоторым сочувствием в голосе, — вам всем будет предъявлено обвинение в мятеже и уничтожении военного имущества. Благодарите Бога еще, что не было человеческих жертв!

На следующий день Яворскому и Громову, как главным организаторам мятежа против Империи были предъявлены заключения экспертов, исследовавших средства связи крейсера, включая и тех тайных «шпионов», до которых не сумел добраться Денис Хромов. Согласно выводам экспертов никаких команд об открытии огня и уничтожении цели с диспетчерского пункта военно-космической базы не поступало. Визуальные и аудио-средства крейсера зафиксировали лишь приказ Феликса, отданный Громову «Уничтожить цель!» и ответ последнего: «Есть, командир!»

— Да, что же это такое? — почти выкрикнул Феликс. — Я что по-вашему, идиот, или сошел с ума? Или диспетчер мне приснился?

— Но ведь и половина членов вашего экипажа никакого диспетчера на экране головизора не видели, — миролюбиво заметил следователь, — я имею в виду поручика Копылова, капитан-лейтенантов Травкина и Хромова…

— Да как они могли его видеть? Копылов спал все время, а Арамис, извините, Травкин, и Хромов находились за пределами рубки, — с горячностью в голосе перебил Феликс контрразведчика.

— Но ведь и в показаниях Добрынина и Удальцова имеются противоречия, как друг с другом, так и с вашими показаниями, а ведь они находились рядом с вами и Громовым, — уклончиво ответил тот. — А, впрочем, все это пустое. Самым главным доказательством вашей вины является отсутствие в памяти бортового ЭлеМа каких-либо сведений о диспетчере и переданных им координатах цели. Так что, капитан третьего ранга, на вашем месте я бы лучше перестал запираться и признал свою вину. Признание своей вины, знаете ли, серьезно смягчает наказание…

— В чем сознаться? — бешено выкрикнул Яворский. — В том, что я готовил мятеж против Императора вместе с Громовым? А зачем? Да, ведь я отсюда, с военно — космической базы, уже не отлучался никуда года три!

— Не кричите, — хлопнул ладонью по столу следователь. — Это не аргумент. Есть ведь и такое понятие, как глубокое внедрение…

На следующий день контрразведчик объявил всему экипажу, что следствие по их делу окончено, им предъявляется обвинение в соучастии в мятеже и завтра состоится суд. Обвиняемые были так ошарашены этим заявлением, что молча подписали требуемые документы, и после ухода следователя даже не стали обмениваться мнениями по поводу всего случившегося.

— Ладно, — наконец, сказал Яворский, обхватив голову руками. — Если я уж сам виноват в гибели этого корвета, то на суде постараюсь убедить судей, хотя бы в вашей невиновности.

— Ага, — ответил за всех Артем, — так они тебя и послушают… Но во всем этом меня что-то настораживает. Какая-то ситуация странная, словно, заранее все решено. Ну, не идиот же следователь в самом деле, чтобы прийти к такому дурацкому выводу! Какой мятеж? Какое соучастие? Но, допустим, он идиот, так у него ведь есть начальники. Дело такого характера наверняка курируется в самых верхах! Куда же они так торопятся, что никакие доводы даже слушать не хотят?

— Ты прав, — задумчиво отозвался Удальцов. — Впечатление такое, словно, органам следствия вообще то, что произошло совершенно не интересно.

— В самом деле, — заметил Добрынин, — допустим, мы мятежники. Но ведь они даже не пытаются выяснить наших соучастников, наши связи, пароли, явки и все такое…

— Ладно, — решительно сказал Яворский, — утро вечера мудренее, завтра на суде многое станет ясно.

Но надежды командира «Стремительного» на судебную справедливость не оправдались. В закрытом заседании военный прокурор монотонно зачитал обвинительный акт, согласно которому все члены экипажа крейсера вступили в предварительный сговор, целью которого являлось убийство Императора и насильственный захват власти в Империи. Осуществить свой замысел им не удалось по независящей от них причине, в результате пострадал госпитальный корабль. Таким образом, все семь членов экипажа обвиняются в мятеже и уничтожении военной техники. Началось судебное следствие. Судьи в черных мантиях и париках, все в больших роговых очках, с непроницаемыми лицами слушали показания обвиняемых, но видно было, что они их мало интересуют. Ходатайство обвиняемых в обеспечении их адвокатами было отклонено в виду того, что рассматривается дело об особо опасном государственном преступлении. По окончании исследования доказательств, гособвинитель повторил, что считает вину подсудимых доказанной и все они подлежат смертной казни с заменой ее, ввиду их молодости, пожизненным заключением. Яворский в своем выступлении попытался было обратить внимание суда на то, что Копылов, Хромов и Травкин вообще не имели понятия о предстоящем пуске ракет, а Добрынин и Удальцов просто находились рядом с ним, но судьи его бесцеремонно оборвали, заметив, чтобы он говорил по существу. Сбитый с толку Феликс вынужден был сесть на место, а остальные даже отказались выступать, что было воспринято судом с явным удовлетворением. Весь процесс производил впечатление какой-то плохо разыгранной клоунады. По окончании прений, суд удалился в совещательную комнату и спустя полчаса возвратился с готовым приговором, который полностью удовлетворял требования прокурора.

Когда подсудимых увели в их комнату, Феликс задумчиво сказал:

— Парни, мы стали пешками в чьей-то игре. Только вот не понятно в чьей. Однако те, кто передвигают фигуры в этой игре, обладают исключительным могуществом.

… Феликс был настолько погружен в свои тягостные воспоминания, что, выйдя в очередной раз из звездолета за новыми контейнерами, не сразу заметил, что на космодроме что-то резко изменилось. Киборги, все это время неподвижно стоявшие возле пандуса «Жана Вальжана», вдруг стремительно побежали куда-то в сторону. В их руках вместо привычных парализаторов появились лазерные винтовки. К космодрому со всех сторон неслись другие киборги, в руках у которых так же находилось боевое оружие различных систем. На бегу они вели огонь куда — то вверх, но куда именно, Феликсу не было видно из-за корпуса корабля. Не разобрав в чем дело, он спустился по пандусу вниз и только тогда понял, что на колонию совершено нападение. Подняв голову вверх, он увидел примерно на высоте метров пятисот огромный звездолет, от которого отделился десантный бот, стремительно опускающийся на космодром. По нему киборги и вели огонь, но пока что безрезультатно. Из зависшего над колонией звездолета никто не стрелял, но сам вид его был весьма внушителен. Ошеломленный внезапностью происходящего Феликс не сразу заметил, что вокруг него собрались все его товарищи. Сейчас они озирались по сторонам, желая понять, что понадобилось здесь чужому звездолету и зачем происходит это нападение на колонию заключенных.

— Судя по обводам звездолета, — сказал Денис, внимательно наблюдая за небом, — это фрегат военно-космических сил Соединенного Звездного Королевства. Интересно, какого черта они забыли здесь на Обливионе? Или пронюхали что-то насчет терранита?

— Может у Империи с Королевством война началась? — предположил Добрынин.

Ответить на эти вопросы никто не успел, так как десантный бот, наконец, опустился на космодром. Из него высыпало десятка три десантников в боевых скафандрах, немедленно вступивших в бой с киборгами. Разноцветные лучи лазерных винтовок попали даже в звездолет, впрочем, не причинив ему вреда. Но зато заключенные, ранее укладывавшие контейнеры в трюм «Жана Вальжана» и толпившиеся сейчас у пандуса, стали разбегаться кто куда. Спустя несколько минут на пандусе остались лишь бывшие члены экипажа «Стремительного».

Вдруг глаза Феликса вспыхнули огнем, а голос обрел прежнюю командирскую твердость:

— Парни, это наш шанс вырваться отсюда, — крикнул он. — Все за мной внутрь корабля! Денис, срочно отключай автоматику! Будем взлетать!

Он бегом бросился в рубку, остальные последовали за ним. Денис вырвался вперед и первым делом, занялся пультом управления кораблем. Поколдовав там несколько минут над приборной панелью, он крикнул:

— Готово, командир! Можешь взять управление на себя!

Феликс, погрузившись в кресло, быстро осмотрел панель управления. Она являлась копией такой же панели на «Стремительном» только была немного пошире. Нажав клавишу подъема пандуса, он отдал команду:

— Всем занять противоперегрузочные кресла! Взлетаем!

Включились ионные двигатели звездолета. Даже не дав им до конца прогреться, Феликс нажал клавишу «Взлет». Звездолет натужно взревел, отделился от покрытия космодрома, и поднялся в воздух, набирая скорость. Желая уклониться от встречи с вражеским фрегатом на максимальном расстоянии, Феликс повел «Жана Вальжана» над самой поверхностью Обливиона и спустя несколько мгновений, вырвавшись за пределы атмосферы, звездолет оказался в открытом Космосе…

… За несколько минут до этого, командир киборгов колонии, находившийся в глубоком подземном бункере и наблюдавший на экране головизора вражеский корабль, а также происходящее на космодроме сражение, с бесстрастным выражением своего кибернетического лица нажал на пульте клавишу, приведшую в боевой режим средства противокосмической обороны колонии. Прямо из-под поверхности по периметру космодрома и жилого сектора, выросли турели тяжелых лазерных зенитных орудий, установки баллистических ракет, торпедные аппараты. В следующую секунду убийственный шквал лазерных лучей крупного калибра, баллистических ракет и торпед с антиматерией обрушился на корабль — пришелец, который, не выдержав неожиданного удара такой мощности, вспыхнул и стал разваливаться на куски. Видимо, командир чужого звездолета даже не подозревал, что колония оснащена такими мощными средствами ПКО. Киборги на космодроме в это время закончили расправу над десантниками и возвращались по своим местам. Командующий киборгами видел на своем головизоре старт «Жана Вальжана» и имел полную возможность сбить его на взлете, но после секундного колебания не стал этого делать.

…Когда темно-коричневый диск Обливиона остался далеко позади на расстоянии нескольких десятков тысяч километров, Феликс выключил ионные двигатели. Повернувшись в кресле к остальным, он, не скрывая радости в голосе, сказал;

— Кажется, побег удался! С чем вас и поздравляю, друзья мои!

Дождавшись, пока смолкнут восторженные восклицания, он продолжил уже более сдержанно:

— Теперь нам надо определиться, что делать дальше. Но прежде необходимо заняться неотложными делами. Денис, приступай к расконсервации вооружения, а то мы беззащитны, как дети. Потом займешься главными двигателями, надо убедиться, что там все в порядке. Ты, Илья, помогай ему. В конце концов, это твое хозяйство. Арамис, пошарь пока в Г-фазном диапазоне, может, удастся наткнуться на какую-нибудь станцию, хоть последние новости узнаем. А то, может, и вправду война началась. Штурману нужно немедленно перепрограммировать ЭлеМа, а то он еще отправит нас на Терру, что нежелательно. Да и управлять звездолетом гораздо лучше посредством электронного мозга, чем давить на клавиши. Копылов…

Он умолк на полуслове и с удивлением уставился на одно из кресел.

— Эй, я ничего не понимаю! Нас ведь, кажется, всегда было семеро, откуда, черт побери, взялся восьмой?

Действительно, в одном из глубоких противоперегрузочных кресел сидел черноглазый мужчина лет тридцати на вид, крепкого телосложения с кучерявыми темными волосами. Живые блестящие глаза и большой нос с горбинкой выдавал в нем представителя южных народов Земли французов, испанцев, грузин или армян. Он был одет в мешковатый светлый комбинезон, который казался размера на три больше, чем нужно, и с любопытством рассматривал помещение рубки.

— Эй, — повысил голос Феликс, уже справившийся с первоначальным удивлением, — я к тебе обращаюсь. Ты как здесь оказался?

— Стреляли! — добродушно, но с заметным акцентом, ответил незнакомец.

— Понятно, что стреляли Все и разбежались, а ты почему не убежал?

— Вах, слушай, они разбежались, вы разбежались, я тоже разбежался!

— Но, почему ты увязался за нами, а не спрятался на космодроме? — задал вопрос Добрынин.

— Вах, я, что глупее вас? Я сразу догадался, что вы собирались дать отсюда деру, а мне здесь ничуть не комфортнее, чем вам. Эй, Булат, сказал я себе, а ведь другого такого случая больше не будет! Эта замечательная тюрьма как-нибудь обойдется и без тебя. Вот я с вами эти ящики таскал и с вами вместе побежал.

Феликс посмотрел более внимательно на неожиданного пассажира и вспомнил, что действительно контейнеры в трюм «Жана Вальжана» переносил вместе с ним.

— Ладно, — махнул он рукой, — что теперь уже поделаешь, не возвращать же тебя назад. Давай рассказывай, кто ты есть, откуда, как оказался на Обливионе?

— Сам я армянин, родом из Гюмри, что в Армении, если вам это о чем-то говорит, — начал свой рассказ Булат. — Зовут меня, как вы уже поняли, Булат. Да не удивляйтесь, имя не совсем армянское, но у меня мать русская, вот она и настояла, чтобы так назвали. Как здесь оказался? Ну, это долгая история…

— Ничего, время у нас есть, — пробасил Копылов, все время с подозрением глядевший на него.

— Ладно, если так, тогда слушайте, — Булат на секунду задумался, затем продолжил, — а оказался я здесь за убийство.

— Ты убил человека? — изумился Травкин.

— Ну, не совсем убил, — пожал плечами рассказчик, — так, одно, два, три ребра у него оказалось сломанными, ну и еще по мелочам…

— За что же ты его так? — с явным осуждением поинтересовался Удальцов. — Пьян наверно, был, в драке?

Булат отрицательно покачал головой:

— Нет, я был трезв. Просто этот чатлах ухаживал за моей сестрой, ей только шестнадцать лет исполнилось. Я ее предупреждал, чтобы она с ним не встречалась, но ахчик, в смысле девушки, в ее возрасте все глупые и ветреные. Словом, вскружил он ей голову, а когда выяснилось, что она в положении, отказался жениться. На Кавказе существуют древние традиции, как в таких случаях нужно поступать братьям обесчещенных сестер…

— Понятно, — прервал его Копылов, — поступил по-мужски, это достойно уважения. Но почему на Обливион тебя сослали, не такое уж тяжкое преступление, если рассудить по хорошему?

Булат пожал плечами:

— Оно так, но отец у него наш местный князь, очень крутой авторитет. А ребра, конечно, ерунда, срастутся, да вот только женщины ему больше не понадобятся…

— Ты что его кастрировал? — удивился Феликс.

— Да, нет. Как-то так само получилось. Мамой клянусь, не хотел я…

— Ладно. А делать — то ты что умеешь? В какой области специалист?

— Цаватанем, дорогой! — оживился Булат и заговорил, сопровождая свои слова энергичной жестикуляцией. Хорувац, то есть шашлык-машлык приготовлю, пальчики оближите! Толма хочешь — будет тебе такая толма, которую никогда не пробовал! Люля-кебаб лучше меня во всей Армении никто не готовит! Чачу хочешь? Лучше моей чачи нигде не найдешь! Зелень-мелень вырастить могу, ну плотничать еще. А так я больше с землей связан. Но помощником могу быть в любом деле, где требуется физическая сила.

— Ладно, — заключил Феликс, — толку с тебя, похоже, мало будет, но куда деваться? Как, парни, принимаем в команду?

Все кивнули, соглашаясь.

— Хорошо. Тогда обсудим, что нам делать дальше. Мы на свободе — это хорошо. У нас есть корабль, причем могучий крейсер. Тоже хорошо. Продовольствия нам хватит на года. Это отлично. Энергии тоже. Но вот один вопрос только, куда нам теперь отправляться? В пределах Империи мы персоны нон грата, туда нам нельзя. В случае нападения, отбиться мы сможем, но экипаж линейного крейсера состоит из семидесяти-восьмидесяти специалистов, не считая подразделения десантников. У нас специалистов в десять раз меньше, а из десантников один Гера. Какие будут соображения?

Наступило молчание. В тишине, воцарившейся в рубке, особенно громко прозвучали слова Артема, который негромко процитировал древнего русского поэта:

— Сегодня мне дали свободу, что я с ней делать буду?

Два месяца назад, вскоре после того, как «Жан Вальжан» стартовал с космической станции «Клавдий Птолемей», отправляясь в свой долгий путь на Обливион, в императорском Дворце в Гелиополе в кабинете имперского канцлера беседовали два человека. Портреты и изображения обоих были хорошо известны всему населению Империи, так как они входили в круг лиц, особо приближенных к Его Императорскому Величеству. Первый из них был сам хозяин кабинета, имперский канцлер и князь Аристарх Лобанов, а второй — имперский министр Галактической безопасности Василий Ланской.

Лобанов вел свой род от Рюриковичей и был известный любитель старины, не признававший современный суперделовой модерн, господствовавший в архитектуре и дизайне. Его кабинет представлял собой небольшое уютное помещение, антураж которого был выполнен в стиле ампир. Стены кабинета были украшены гобеленами искуснейшей работы, а изображенные на них в трехмерном пространстве сцены сельской природы создавали полное впечатление присутствия лугов, леса, голубого неба. Ощущался даже легкий аромат трав, напоенных солнцем. На одной из стен гобелены отсутствовали, но она была украшена портретами предшественников нынешнего канцлера. Точнее, это были голограммы, создававшие эффект нахождения их в кабинете за спиной его хозяина в качестве молчаливых советников. Обстановка кабинета была довольно простой: несколько высоких шкафов из черного дерева, секретер, инкрустированный драгоценными камнями, большой гладко отполированный стол из мореного тика, высокое резное кресло, в котором обычно располагался Лобанов во время работы. Пол кабинета был выполнен из дубового паркета, расписанного мозаикой.

Канцлер, мужчина величественного вида лет пятидесяти пяти, с густыми каштановыми волосами, тронутыми легкой сединой, одетый в строгий деловой костюм, сидел в кресле у приставного стола, инкрустированного каким-то зеленоватым минералом, напоминающим малахит, положив ногу на ногу и сцепив руки на коленях. Ланской в таком же строгом костюме расположился в свободной позе в кресле напротив. Оба они были давними приятелями, поэтому в отсутствии посторонних обращались друг к другу на «ты» и держались запросто.

— Здоровье Императора внушает тревогу, — приятным баритоном говорил канцлер, озабоченно покачивая головой, — врачи так и не могут установить точного диагноза.

— Да, я в курсе, — небрежно заметил Ланской, который был примерно одних лет с Лобановым и чем-то неуловимо на него похожим. У него был высокий лоб с залысинами, проницательные, умные глаза и твердо очерченный подбородок, выдающий волевой характер. — Консилиумы следуют за консилиумами, а воз и ныне там. Одни медицинские светила утверждают, что пациент скорее жив, чем мертв, другие наоборот. Жаль парня, ведь ему всего двадцать семь лет.

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, — понизил голос князь. — Как обстоят дела с интересующим нас объектом?

— Ты имеешь в виду Любомира, — уточнил Ланской. Канцлер кивнул.

— В целом нормально, — несколько замялся министр, — но, как бы это помягче выразиться, в целях сохранения секретности пришлось сделать небольшую рокировку.

— Василий, говори яснее, — недовольно произнес Лобанов, — мне недосуг разгадывать загадки.

— Яснее, так яснее, — не стал спорить Ланской. — Как ты помнишь, лет семь назад, когда он закончил военно — космическую Академию мы определили его на службу в Военно-Космические войска. Главным образом в целях сохранения секретности. Офицеры там все время находятся на военных базах в Космосе, у них годами не бывает отпусков, одна сплошная служба. На эти базы посторонним вход воспрещен, так что добраться до него невозможно. Ну, и риска никакого, он служил на малом крейсере «Стремительный» 1-й Имперской эскадры. База эскадры расположена над Террой., а если точнее, то прямо над столицей Империи. Словом все шло хорошо.

— Да не тяни ты, — нетерпеливо прервал его канцлер, — что ты мне рассказываешь прописные истины, я все это сам и придумал в свое время.

— Ну, да, — подтвердил министр, — ты этот план разработал, я же контролирую его исполнение. Так вот, все, повторяю, шло хорошо, но недели две назад мы получили оперативную информацию о том, что разведка Бастарда, в смысле его люди, стали проявлять интерес к Любомиру. Нет, нет, — поспешил он добавить, заметив, что канцлер даже отшатнулся в кресле, услышав эту новость, настолько она его поразила, — ничего конкретного. Они пока не знают, кто он на самом деле, просто пытаются разузнать побольше, войти в круг его знакомых, завязать контакты. Но опасность утечки информации или даже прямого контакта возникла реальная.

— Уфф, — облегченно выдохнул Лобанов, — ты, Вася, в следующий раз выбирай выражения. Так и инфаркт получить можно. А ты точно уверен, что Бастард не знает о том, что он служит на базе?

— Пока, во всяком случае, не знает. Просто понадобилось действовать быстро. Лучшим вариантом было убрать Любомира с базы и поместить под надежную охрану до тех пор, пока ситуация не прояснится. Ну, а Бастарда тем временем нужно было пустить по ложному следу. Но как это было сделать в ограниченное время и не вызывая подозрений?

Князь вопросительно посмотрел на него.

— Пришлось поднапрячься, не скрою, — самодовольно улыбнулся министр. — Если опустить детали, то нами было организовано покушение на Императора.

— Вы что там с ума сошли все? — едва не взвизгнул канцлер. — Ты что такое говоришь?

— Да, успокойся ты, Аристарх, все прошло как нельзя лучше. Экипаж звездолета, в котором служил Любомир, заступил на боевое дежурство. Мы подкинули им цель с приказом ее уничтожить. На самом деле они уничтожили какое-то безобидное пустое госпитальное судно. Но их обвинили в том, что истинной целью была яхта Императора…

— О Боже, зачем же это? — ужаснулся канцлер. — Вам, что мало было госпитального корабля?

— Необходимо было сделать так, чтобы разбирательство дела вела контрразведка, а не следователи военной прокуратуры. С теми сложно договариваться. Да и утечка информации могла произойти.

— А, теперь, я кажется, понимаю. Вы сфальсифицировали доказательства и упекли Любомира в тюрьму, — с явным неодобрением в голосе заметил Лобанов.

— В общем, да, только не одного его, а весь экипаж.

— А это еще зачем?

— Дело в том, что мы отправили их на Обливион, а там все-таки люди разные, есть и отъявленные мерзавцы, поэтому у Любомира будет шесть надежных друзей. Кроме того, их нельзя было оставлять на базе, люди Бастарда могли бы выйти на них.

— Идиоты, что вы натворили! На Обливион, в терранитовые рудники! — руки канцлера впились в подлокотники кресла так, что даже костяшки пальцев побледнели. — А, если с ним там что-то случится? Ты отдаешь себе отчет, что будет?

— Да, успокойся ты, — с заметным раздражением сказал министр. — Ничего с ними там не случится. Просто более надежно охраняемое место трудно найти во всей Империи. Знаешь пословицу «дальше положишь, ближе возьмешь». Туда даже добираться надо около двух месяцев. Погрузили в анабиоз и отправили, как посылку. На этом же транспортнике под видом заключенного улетел один из лучших моих профессионалов полковник Арбенин. Да ты его сам хорошо знаешь. Конечно, в детали он не посвящен, просто его задача обеспечить их безопасность. У него приказ для главного киборга колонии охранять их пуще зеницы ока, а то будет разобран на запчасти. То есть, он тоже за их безопасность отвечает головой. Кроме того, Арбенин, в случае необходимости, обладает полномочиями взять управление колонией на себя. Естественно, в шахту ни Любомир, и никто из экипажа не полезет, их так, по мелочам будут загружать работой. Там подмести, то принести, тут контейнер передвинуть. Словом, отдых им организован, как на курорте, сам не против месяц-другой в таких условиях пожить. Короче, Любомир там, как у Бога за пазухой, под надежнейшей охраной. Мы же подготовили команду из семи похожих на них контрразведчиков, которые под видом этих «мятежников», отправлены в тюрьму на кольцах Сатурна.

— Теперь мне все понятно, — уже спокойным тоном произнес канцлер, — вы приготовили ловушку для людей Бастарда. Получив информацию об отправке мятежников, в том числе вероятного Любомира, к месту отбытия наказания, они, конечно же, полезут в кольца Сатурна. Там у них произойдет контакт с лже-Любомиром и, таким образом, вы попытаетесь выйти на Бастарда. Что ж остроумно!

— Слава Господу, наконец-то ты оценил старого приятеля по достоинству, — усмехнулся Ланской, — а то все — идиоты да идиоты.

— Я тебя всегда ценил, — ворчливо заметил канцлер, постепенно приходя в хорошее расположение духа. — За идиотов, конечно, прошу простить, но этих ребят с Обливиона придется срочно возвращать.

— Как возвращать, — удивился министр, — зачем? Это же может сорвать затеянную нами игру с Бастардом.

— Ты свою игру веди, кто тебе мешает. Все равно она сейчас пойдет в кольцах Сатурна. Возвращение экипажа «Стремительного» будет тайным. Любомира отправишь ко мне, остальным объяснить, что они участвовали в каком-то там эксперименте, сам придумаешь в каком. Затем надо будет добавить им по звездочке на погоны и всех отправить на разные базы на повышение, чтобы они больше нигде не пересекались. А Любомир должен быть у меня под рукой. Врачи под большим секретом предупредили, что Император может впасть в кому в любой момент. Ты понимаешь, что это значит?

— Не хуже тебя, — угрюмо ответил Ланской. — Бастард, как дядя Императора, хотя и незаконнорожденный, предъявляет документ, согласно которому дед нашего ныне здравствующего монарха усыновил его, признав законным наследником. Следовательно, ввиду недееспособности Яромира Первого, он становится принцем-консортом, принцем-протектором, принцем-регентом или кем там он себя назначит. За этим следует смена правительства, наши с тобой отставки и, по-видимому, долгий путь на Обливион.

— Вот именно, — подтвердил канцлер, хлопнув ладонью по столу, — и заметь, это мне совершенно не нравится. Главное даже не в отставке, а то, что немедленно начнется сближение Империи с Соединенным Королевством. А эти англосаксы своего не упустят. Наступит конец Империи! И избежать этого можно лишь с помощью Любомира. Он наша последняя и, прямо скажем, единственная надежда.

— Вопрос только в том, — осторожно заметил министр, — согласится ли он участвовать в нашей игре? Дело в том, что я лично вел следствие по их делу, ну под видом следователя контрразведки. Не хотелось втягивать сюда лишних людей. Ну, а роль прокурора и судей сыграли мои заместители. Естественно, в подробности дела они посвящены не были. Конечно, внешность, походку и прочее нам пришлось слегка изменить, чтобы не опознали…Но дело не в этом. Я общался с ними почти неделю, допрашивал, просто разговаривал на разные темы и скажу тебе — это крепкие ребята, в том числе и Любомир.

— И, тем не менее, — вновь повторил Лобанов, — надежда у нас только на него. Представь себе, что Император в коме, то есть недееспособен. Имперский Тайный Совет должен кого-то назначать регентом Империи. Вопрос кого? Детей у Императора нет, родители умерли. И тут появляется Бастард. Да, членам Тайного Совета известна та давняя история, попытка захвата им власти, изгнание и так далее. Но сейчас обстоятельства кардинально изменились. Тот факт, что он сын Валгуса Десятого никто не подвергал сомнении. Незаконнорожденный, да, это тоже всем известно. Но, если у него действительно есть документ, о котором ты только что сказал, он сейчас реальный претендент на престол. А что еще нужно членам Тайного Совета? Да и собственно говоря, какие у них веские причины не назначить его регентом? Бастарду сейчас около пятидесяти пяти, он в самом расцвете сил, физически крепок, вменяем…

— Правильно сказано древними, — с досадой произнес Ланской, — отцы ели зеленый виноград, а у детей на зубах оскомина. Его Императорское Величество Валгус Десятый был известный любитель женского пола и породил проблему, которой уже больше полувека. А его сын так перестраховался в своем опасении внутренних распрей в Империи, что сейчас поставил само ее существование под угрозу.

— Знаешь, — неожиданно сказал канцлер, — я этот день помню, как сейчас, хотя прошло двадцать семь лет. Тогда я еще был молод, но уже являлся помощником имперского канцлера, моего предшественника, упокой Господь его душу. Император зачем-то вызвал его к себе, а он взял меня с собой, так на всякий случай, может справка какая понадобится. Дело в том, что я обладал феноменальной памятью и быстрее любого электронного мозга мог сослаться на те или иные данные статистики. А наш покойный Император очень осторожно относился ко всяким техническим средствам и любил, чтобы подчиненные держали самые важные сведения у себя в голове. Во избежание утечки секретной информации. Ему нравилось, что я могу почти мгновенно ответить на любой его вопрос. Иногда он специально проверял мою память ради чистого интереса и я никогда не ошибался. В таких случаях он восхищенно хлопал меня по плечу и от души радовался.

— Я же говорю, — заметил Ланской, — перестраховщик.

— Он был политик! — веско произнес князь. — Но, впрочем, я отклонился от темы. Мы, с канцлером, по привычке направились в кабинет императора, но по пути встретили министра двора. Он сказал, что Император сейчас в покоях Императрицы. Оказалось, у нее начались роды. О том, что она беременна, я знал, но мне почему-то казалось, что рожать она должна позже. Министр двора шел туда и мы направились за ним. Естественно, к роженице мы не пошли, а остановились в приемной Императрицы, ожидая появления Императора, который находился при супруге. Как сказал министр двора, медики не стали ее никуда перевозить, чтобы не тревожить, а все необходимое оборудование установили прямо в спальне. Роды принимала группа лучших имперских специалистов. Кроме меня, канцлера и министра двора в приемной никого не было. Прошло какое-то время, дверь спальни открылась и вышел Император, держа на руках сверток с младенцем. Он был счастлив, радостно улыбался. За ним вышел кто-то из врачей и несколько медсестер. Император попросил министра двора показать им комнату, куда нести новорожденного. Все вышли, остались лишь мы втроем. Император еще не успел нам ничего сказать, как вдруг дверь спальни вновь открылась и появившийся в дверном проеме врач взволнованным голосом попросил его зайти. Мы с канцлером переглянулись, у обоих мелькнула мысль, не случилось ли что с императрицей.

— Неужели роды вызвали какое-то осложнение? — с беспокойством произнес вслух мой начальник.

Я промолчал, но про себя подумал, что это вполне возможно. Молодая императрица крепким здоровьем не отличалась. Хрупкая, невысокого роста она была худенькой, изящной, с узкими мальчишескими бедрами и производила впечатление не взрослой женщины, а девочки-подростка.

Прошло еще несколько минут. Вдруг дверь спальни вновь отворилась, из нее вышел один император. Он держал в руках точно такой же сверток, как и в первый раз, но выглядел скорее не радостным, а растерянным.

— На свет появились близнецы, — сказал он, обращаясь к канцлеру, — какое несчастье!

Признаться, в тот момент я его не понял. Какое может быть несчастье в том, что императрица родила двойню? Но в этот момент я заметил, что и канцлер внезапно нахмурился и спросил:

— Что же прикажете делать, ваше величество?

Император протянул ему сверток с младенцем и отрывисто сказал:

— Сейчас я вам открою потайной ход, который отсюда ведет прямо в дворцовый сад. Оттуда отправляйтесь к себе и примите меры, чтобы найти новорожденному кормилицу и другую прислугу. Снимите ему где-то неподалеку от дворца дом или коттедж. И ради Бога, все надо сохранить в полной тайне. Никто, кроме нас троих не должен знать, что Императрица родила двойню! Никто!

— Я никогда не мог понять этого поступка покойного Императора, — заметил Ланской. — Зачем все это было нужно? В конце концов, не в семнадцатом веке живем. Неужели отдать собственного сына, принца крови, наследника престола на воспитание чужим людям было единственным выходом? Нет, что не говори, а Валгус Одиннадцатый был великий перестраховщик.

— Признаться и я так вначале думал, — согласился Лобанов. — Но Император обладал острым умом и был дальновидным политиком. А политики и монархи зачастую интересы своего государства вынуждены ставить выше личных чувств и переживаний. Во дворце в то время находился его сводный брат князь Злобин — Альтаирский, губернатор сектора Альтаира, сейчас более известный, как Бастард, а также его супруга, Гризельда Собесская, ведущая свой род, как она утверждала, от одного из польских королей. Оба они были известны своими честолюбивыми устремлениями, тем более, что Гризельда родилась и воспитывалась на одной из планет Соединенного Королевства и, выйдя замуж за незаконнорожденного принца, постоянно мечтала об императорской короне. Если бы им стало известно о рождении близнецов, имеющих равное право на трон, кто мог поручиться, что они со временем не затеют интригу, не посеют вражду между братьями вплоть до развязывания гражданской войны, а там под шумок сам Бастард и оденет на себя императорскую корону. Собственно, последующие действия Злобина-Альтаирского и подтвердили опасения Валгуса Одиннадцатого. К счастью, подняв мятеж после смерти Императора и попытавшись отобрать трон у Яромира Первого, он не знал, что у того есть брат-близнец. А, если и знал, то не имел понятия, где тот находится.

— Скорее всего, знал. Все же утечка информации имела место, — напомнил Ланской. — По имеющимся сведениям Бастард уже давно, едва ли не последние двадцать лет, пытается выйти на Любомира.

— Я даже предполагаю, собственно, почти уверен в том, как эта информация могла оказаться в его распоряжении, — канцлер побарабанил пальцами по гладкой поверхности стола. — Император в тот день лично отобрал подписку у врачей, которые принимали роды, и в их молчании можно было не сомневаться. Мой предшественник, канцлер Империи, отошел в мир иной, когда близнецам исполнилось пять лет, но я уверен, что он эту тайну тоже никому не выдал и унес с собой в могилу. Император назначил канцлером меня, и я стал непосредственно заниматься Любомиром и сохранением в тайне его происхождения. Клянусь, я никогда о ней и словом не обмолвился. Но вот, за личного врача императрицы, который также присутствовал при родах, поручиться не могу. Не потому, что он был болтун или предатель, нет. Просто двадцать лет назад он внезапно исчез. О его судьбе ничего не известно до сих пор.

— Ты думаешь, что его похитил Бастард? — с сомнением в голосе спросил министр.

— Все могло быть, — ответил канцлер. — Твоего предшественника мы в эту тайну императорской фамилии не посвящали, поэтому использовать все возможности службы безопасности тогда не могли. Конечно, врача искали, но найти не сумели, он как в воду канул.

— А не могла ли утечка информации произойти от самой Императрицы? — предположил Ланской. — Женщины, они, знаешь ли, любят посплетничать.

— Насколько мне известно, Император убедил ее, что она находилась под воздействием наркотиков после родов и ей рождение второго близнеца просто привиделось. Во всяком случае, мне так об этом рассказывал мой предшественник. Но материнское сердце не обманешь. С кем-то из фрейлин она могла поделиться своими подозрениями и переживаниями. А те в свою очередь могли не сдержать язык за зубами. Но даже, если такой слух и прошел, то это были не более, чем бабские сплетни. А вот показания врача Императрицы — дело совсем другое. Это уже важный свидетель. Я не удивлюсь, если он и сейчас еще содержится где-нибудь у Бастарда под домашним арестом. Так на всякий случай.

— Но мне вот одно не ясно, — заметил министр, — императрица с начала беременности находилась под постоянным наблюдением врачей. Неужели врачи не знали, что она ожидает двойню?

— Дело в том, — ответил канцлер, — что Император терпеть не мог всякие технические устройства и категорически запретил проводить какие-либо исследования над женой, связанные с любым видом излучения, опасаясь повредить плод. Но мне кажется, он еще и не хотел, чтобы заранее было известно, кто родится. Опасался интриг со стороны сводного брата. Все же Злобин — Альтаирский в свое время обладал огромным могуществом, если даже попытался во время коронации отобрать трон у своего племянника пять лет назад.

— Я хорошо помню те события, — вздохнул министр. — Он настолько тайно подготовил этот заговор, что мы не имели о нем ни малейшей информации. Позже выяснилось, что альтаирские органы безопасности тоже были в него вовлечены и снабжали Центр дезой. Конечно, во время коронации служба безопасности была приведена в повышенную готовность, но появление альтаирского флота над Террой явилось для нас полной неожиданностью. Должен признать, служба безопасности тогда оказалась не на высоте.

— Да, уж. Вот потому твой предшественник и потерял тогда свой портфель. Да и нас всех спасло только то, что Бастард не учел два обстоятельства, которые сломали все его планы. Он был твердо уверен, что на военно-космической базе над Террой, как обычно в то время было заведено, нет боевых звездолетов. Но Император, по твоему выражению, великий перестраховщик, буквально за неделю до того, как отойти в мир иной, перебросил туда 1-ю эскадру Чернавина. А непосредственно в день коронации Адмирал Флота Боханевич, еще один перестраховщик, приказал командующему 5-й эскадрой приступить к боевому патрулированию участка Космоса над Гелиополем. Эти две имперские эскадры, оснащенные сверхсовременными боевыми звездолетами, в считанные минуты разнесли флот Бастарда вдребезги, едва он появился из гиперпространства. Ему самому тогда с частью звездолетов удалось скрыться и, где он сейчас, никому не известно.

— Есть кое-какая информация, — неуверенно произнес Ланской. — Якобы база его находится на одной из планет Глаза Медузы или звезды Дьявола. Это бета Персея.

— Гм, — хмыкнул канцлер, — это ведь сектор Космоса, где нет планет Империи.

— И не только Империи. Вся система Алголя ничья, никому не принадлежит. Кроме пиратов, разумеется. Но зато их там великое множество. Вот не так давно в наши руки попал один из членов Братства. Он оказался довольно разговорчивым парнем, да и как тут не будешь разговорчивым, когда ему вкололи «сыворотку правды». Вот он и рассказал, что среди «джентльменов удачи» ходят слухи, будто на четвертой планете в системе Алголя обосновался какой-то бывший имперский сановник. У него при себе эскадра боевых звездолетов, есть и сухопутные подразделения. Поэтому пираты обходят эту планету стороной. Но Бастард это или кто иной, он не знал.

— Похоже, что это действительно может быть Бастард, — согласился князь. — Больше вроде некому. Остальные видные сановники Империи все на месте. Но раз у тебя появилась такая информация, какие по ней приняты меры?

— Прямое внедрение в пиратскую среду пока невозможно. К Бастарду, если это конечно, он, в гости на чашку чая не заглянешь. Силовая операция против него тоже сейчас исключена, ведь пираты вторжение имперского флота в систему Алголя воспримут, как военную акцию, направленную против них. Пока мы будем сражаться с пиратами, Бастард опять ускользнет. Нет, предпринять мы сейчас ничего не можем, будем ждать результата операции в кольцах Сатурна.

— Как-то медленно работает твоя служба безопасности, — поморщился канцлер, — пять лет разыскиваете Бастарда, а толку нет.

— Знаешь, Аристарх, — слегка обиделся министр, — Космос-это Космос, расстояния там дай боже какие. А опытных профессионалов у меня на все не хватает. И средств мне отпускают не так уж много.

— Конечно, — хмыкнул канцлер, — всего лишь два процента от всего бюджета Империи.

— Да, всего лишь два, — запальчиво ответил Ланской, — а реально требуется, как минимум десять! Да и далеко не самой главной задачей службы безопасности были поиски Злобина. Ты не хуже меня знаешь, что основные проблемы у нас с Соединенным Королевством. Эти проклятые англо-янки никак не угомонятся и сколачивают протии в Империи коалицию галактических содружеств. Между прочим, довольно успешно.

— Да, мне это известно, — равнодушно ответил канцлер, — пусть сколачивают. А вот, когда сколотят, мы всем, кто войдет в эту коалицию, прекратим поставки терранита. Мы и сейчас продаем его Соединенному Королевству в сильно ослабленном виде и ограниченных количествах, да еще и по баснословным ценам, а вот, когда поставки прекратятся вовсе, посмотрим, насколько далеко они смогут передвигаться в Космосе. Но с учетом этих обстоятельств и болезни Императора проблема Бастарда становится главной. Если он действительно сидит тихо, как мышь, где-то на Алголе — это еще полбеды. Но, если он связан с Соединенным Королевством и лишь до поры затаился, ожидая своего часа, это совсем другое дело.

Ланской промолчал, пожав плечами. Ответа он не знал, а гадать не имел привычки.

— Короче говоря, присутствие Любомира здесь крайне необходимо, — продолжал канцлер. — Немедленно свяжись с Боханевичем, возьми у него самый быстроходный звездолет и возвращай экипаж «Стремительного» с Обливиона назад.

— Хорошо, — согласился министр, — только у командующего Военно-Космическими Силами я просить ничего не буду. Чай, сами с усами. Мои звездолеты в гиперпространстве передвигаются быстрее, чем его. Через два месяца будет тебе Любомир. Кстати, он действительно точная копия Императора. Когда я его допрашивал, то непроизвольно ловил себя на мысли, что мне хочется вытянуться «во фрунт».

Он рассмеялся добродушным смехом, а затем сказал:

— Уверен, подмену никто не обнаружит. Только сейчас надо ограничить доступ к Императору посторонних. Болезнь, может отразиться на его внешности, поэтому, чем меньше людей будет с ним общаться, тем лучше: ты, я, министр двора ну, может, еще пара членов Имперского Совета. И никаких журналистов, а также этих ребят с Галактовидения. В случае крайней необходимости используй двойников.

— Да, это важно, — нахмурился канцлер, — я как-то это обстоятельство упустил из виду. Правда, пока болезнь на внешности Императора не отразилась, но в дальнейшем, действительно, придется ограничить доступ к нему приближенных.

— Раз мы все согласовали, то я, пожалуй, пойду, — сказал Ланской, вставая из кресла. — У меня еще много неотложных дел.

— Ты, Вася, держи меня в курсе, по ситуации с Бастардом и Любомиром, — дружески произнес канцлер, также поднимаясь из-за стола.

Они пожали друг другу руки, и Ланской покинул кабинет.

Оставшись один, канцлер задумчиво прошелся по кабинету. Мысли его, растревоженные разговором с Ланским, устремились в прошлое…

…Империи скоро предстояло отметить трехсотлетие своего существования. Так уж сложилось, что, выйдя в глубокий Космос и расселившись по разным звездным мирам, человечество за долгие годы и столетия создало новую государственность, но за основу ее взяло не только существовавшие прежде на Земле формы государственного устройства, но и объединение людей по этническому принципу. Так в Империю постепенно вошли этнические миры, населенные в основном русскими, белорусами, представителями других восточных славян и Кавказа. В Соединенное Королевство большей частью вошли англосаксы и американцы. Альянс Независимых Миров был создан китайцами, индусами и некоторыми арабскими народами, а в Звездную Федерацию вошли выходцы из Западной Европы. Звездные миры около трех столетий назад объединились в Империю совершенно добровольно, сохранив свои органы власти и управления по типу средневекового Магдебургского права. Каждой планетой управлял магистрат во главе со своим президентом. Магистрат принимал законы, назначал судей, осуществлял сбор налогов и перечисление их в имперскую казну. На каждой планете была своя милиция, обеспечивавшая порядок. Некоторое количество звездных миров входило в состав провинции Империи, во главе которой стоял губернатор в ранге князя, назначаемый Императором, как правило, из числа родственников или фаворитов. Губернатор контролировал сбор налогов и обеспечивал защиту провинции от внешнего посягательства. Для этого в его оперативное подчинение выделялась эскадра Военно-Космических сил, а также несколько батальонов космической пехоты. Внешняя угроза планетам исходила от пиратов, которые обычно ограничивались грабежом транспортных звездолетов. Но время от времени в Братстве появлялся лидер, которому удавалось объединить все пиратские кланы и тогда они совершали набег на какую-нибудь из планет. Предупреждение и отражение таких набегов, как раз и входило в обязанности губернаторов. Так продолжалось на протяжении столетий и, казалось, такой порядок сохранится навсегда. Но в последние годы появились проблемы, которые сохранение порядка в империи поставили под угрозу…

«За триста лет подгнило что-то в Датском государстве», — подумал канцлер, усаживаясь в кресло. Все проблемы начались при императоре Валгусе IХ, который предоставил губернаторам имперских провинций слишком большие полномочия. Едва ли не все они получили право создавать местные силы обороны, иметь свой Звездный Флот и сухопутные соединения. С одной стороны это было необходимо в связи с усилением Соединенного Королевства, создававшего реальную угрозу на границах Империи, но приводило к децентрализации власти и массовым злоупотреблениям властью. Это, естественно, вызывало недовольство населения планет в провинциях. Новый Император Валгус Х вообще передоверил управление Империей своим советникам, а сам увлекся амурными похождениями. Поначалу на это смотрели сквозь пальцы, мол, любовные приключения Императора никому не мешают, но когда его фаворитка княгиня Бельская забеременела и родила сына, наиболее дальновидные политики забеспокоились. Император же так увлекся своей пассией, что, как гооврили, по ее настоянию собственноручно начертал документ об усыновлении незаконнорожденного младенца и назначении его своим наследником, если у него не будет других детей. Тогда уж Имперский Совет забил тревогу. Документ, так неосторожно составленный Императором, попытались изъять, но не смогли его обнаружить. Самого Валгуса Х срочно женили и вскоре у него родился сын. Казалось, опасность восшествия на трон бастарда отпала и все вздохнули с облегчением. Но, видимо, любовные похождения Императора в ранней юности не прошли даром для его здоровья, так как, не дожив до сорока пяти лет, он умер. Его сын Валгус ХI, став Императором в неполных двадцать лет правил мудро. Он сумел укротить губернаторов провинций, серьезно урезав их права, что нашло поддержку широких народных масс, навел относительный порядок в управлении Империей. Своего дядю, Злобина-Альтаирского, козней которого опасался всю жизнь, он держал под постоянным контролем. Но здоровье Императора оказалось еще хуже, чем у его отца и он тоже рано умер, пережив свою горячо любимую супругу всего на год. Имперский Тайный Совет долго совещался, но все же пришел к выводу о необходимости смены имени следующего Императора и его сын взошел на трон под своим собственным именем Яромир I. «Но и это не помогло, — с горечью подумал канцлер, — здоровье нового Императора оказалось ничуть не лучше, чем у его отца и деда. А внешняя угроза, исходящая от Соединенного Королевства и внутренняя от Бастарда настоятельно требуют твердой руки у руля государства».

В течение нескольких последующих часов экипажу «Жана Вальжана» удалось расконсервировать вооружение звездолета, в общих чертах разобраться в его боевом потенциале, а также перепрограммировать ЭлеМ, чтобы он теперь мог взаимодействовать со всеми системами корабля. Однако, попытки Артема нащупать станцию, работающую в Г- фазном диапазоне не увенчались успехом. Впрочем, не обнаружил он и радиостанций, вещающих в обычном эфире. Да и откуда им было взяться тут, у Обливиона?

— Но все же, — возвратился Феликс к прерванному разговору, когда все вновь собрались в рубке, — нам надо решать, что делать дальше. Можно, конечно, провисеть здесь, в пустоте Космоса, бесконечно долго, но, возможно, будут и более конструктивные предложения?

Как и несколько часов назад, когда обсуждался этот же вопрос, в рубке повисло молчание. Готовых предложений ни у кого не было. Все переглядывались между собой, но слова никто не хотел брать.

— Есть у меня одна мыслишка, — наконец, неуверенно произнес Добрынин, — хотя и понимаю, что это вряд ли приемлемый вариант…

Все вопросительно посмотрели на него.

— Говори, если начал, — нетерпеливо заметил Феликс, — рассматривать будем все, даже самые безумные, на первый взгляд, предложения.

— Хорошо, раз так, — пожал плечами Добрынин, — всем нам известно, что в системе Алголя находится пиратская база. Ни Империя, ни другие галактические содружества там не властны. Там царство пиратов. Мы можем присоединиться к Братству, набрать экипаж. Не все же там отпетые негодяи…

— Об этом не может быть и речи, — пробасил Копылов, — не забывай Паша, что мы имперские офицеры!

— Но, — попытался возразить Добрынин, — сейчас мы бывшие офицеры, а фактически заключенные, к тому же, невинно осужденные. После того, как с нами поступила Империя, у нас нет перед ней никаких обязательств!

— Бывших офицеров не бывает! — сурово сказал десантник. — Как не бывает и бывших космодесантников! Офицер — это состояние души, которое возникает, когда у тебя на плечах появились офицерские погоны. Нельзя, повесив мундир в шкаф, сказать, ну вот теперь я не офицер, а снова одев, опять считать себя офицером. Лишь со смертью кончается офицер! Пусть мы осуждены, но каждый из нас знает, что он ни в чем не виноват. Возможно, когда-нибудь наше дело пересмотрят и нас оправдают. Но, если мы запятнаем свою офицерскую честь связью с пиратами, нам никогда не будет прощения! Как мы посмотрим после этого в глаза честным людям?

— Что тут и говорить, — подал голос Громов, — Гера совершенно прав. Нельзя нам в пираты. Помимо чисто этических соображений, напомню, что для нормального управления звездолетом, особенно в возможной боевой обстановке, на линейном крейсере нужен экипаж как минимум из сорока человек, то есть каждый из начальников главных служб звездолета должен иметь минимум четыре-пять помощников, хотя бы только для несения вахты. Сможем ли мы таких специалистов найти у пиратов? Не уверен. Но, допустим, найдем. Тогда мы сами окажемся у них в заложниках, особенно, если там же наберем и абордажную команду.

— Да, вариант с поступлением в пираты не стоит и обсуждать, — подвел итог дискуссии Феликс. — Какие есть еще предложения?

Штурман Удальцов, не принимавший до этого участия в разговоре, а сидевший в надетом на голову шлеме прямой связи с ЭлеМом, снял его и, отложив в сторону, произнес будничным тоном:

— У меня есть предложение возвратиться на Обливион.

Все с недоумением посмотрели на него.

— А зачем мы тогда бежали оттуда? — слегка растерянным тоном спросил Артем.

— Я не говорю о возвращении в колонию на терранитовые рудники. Вот взгляните, — на экране головизора возникло объемное изображение обратной стороны Обливиона, — здесь природа резко отличается от местности, где добывают терранитовую руду. На обратной стороне планеты, помимо гор есть реки, есть море или даже океан, хотя, может, и не особенно глубокий, есть растительность, иначе откуда бы появилась кислородная атмосфера. Мы можем тихо, мирно обосноваться здесь, а потом уже спокойно решить, что делать дальше. Обнаружить нас там проблематично, так как обратная сторона Обливиона никем не посещалась со времени первой экспедиции на планету. Оставаться же дальше в открытом Космосе опасно. Нас в любой момент могут обнаружить имперские корабли. Думаю, что о нашем побеге скоро станет известно на Терре и не исключено, что начнутся поиски «Жана Вальжана». Кроме того, не стоит забывать и о нападении, которому подверглась колония. Где один вражеский звездолет, там может оказаться и целая эскадра.

— А что? По-моему, предложение дельное, — прогудел из своего угла Копылов. — Во всяком случае, мы ничем не рискуем.

— Оно так, — согласился Денис, — только есть одно «но» …Крейсер уж больно большой, его так просто не посадишь на поверхность, нужен космодром.

— Я думал об этом, — согласился штурман. — Но нам никто не мешает зависнуть на геостационарной орбите, скажем, на высоте тридцати-сорока километров. В состав оборудования звездолета входят киборги, которые сейчас законсервированы. Спустим их на шлюпке вниз и они в месте, которое мы выберем, оборудуют площадку для посадки, пусть какой-никакой, но все же космодром. Кстати, его можно будет заодно и замаскировать.

— А я с их помощью разобью поблизости огород, небольшой такой огородик гектара будет достаточно, — сверкнул белозубой улыбкой Булат, — зелень-мелень станем выращивать, фрукты разные и для себя и на продажу. Эх, заживем!

Все засмеялись.

— Кому продавать-то будем зелень-мелень? — сквозь смех спросил Артем.

— Э, желающие найдутся, был бы товар, — беззаботно махнул рукой Булат.

— Значит, возражений против возвращения на Обливион нет? — обвел взглядом Феликс свой экипаж.

— Нет, командир, — выразил общее мнение Громов.

— В таком случае, штурман, прокладывай курс! Тебе и карты в руки.

Когда спустя некоторое время, «Жан Вальжан» оказался на стороне Обливиона, противоположной от места расположения имперской колонии, все устремили взгляды в зеленоватый куб головизора. В темно-вишневых лучах Мафусаила поверхность планеты выглядела красно-коричневой, хотя довольно значительную ее часть занимали леса и равнины.

— Здесь растения не накапливают хлорофилл, — поэтому растительность коричневая, а не зеленая, — пояснил штурман. — Да и вода тут выглядит иначе. Если учесть, что Мафусаилу больше тринадцати миллиардов лет, то и Обливиону должно быть не менее десяти-одиннадцати миллиардов, то есть он в два раза старше Солнца. Вероятно, много загадок хранит эта планета. Ведь ее возраст сопоставим с возрастом самой Вселенной. Я не удивлюсь, если мы наткнемся здесь на артефакты Древних.

— Каких еще Древних? — удивился Копылов.

— Существует много эзотерических учений, пытающихся объяснить или разгадать тайны Вселенной. Согласно одному из них, первой после возникновения Вселенной появилась цивилизация Древних, ее еще называют цивилизацией Титанов или Асуров. Они были столь могущественными, что не нуждались ни в каких технических средствах для передвижении в Космосе. Вот они и явились Архитекторами ныне существующей Вселенной и вместе с пришедшими им на смену Демиургами, то есть Творцами или Инженерами, застроили ее галактиками, туманностями, звездными скоплениями и так далее. Словом, всем тем, что мы наблюдаем на звездном небе.

— И где же они сейчас, эти Древние? — недоверчиво спросил Копылов.

— Да, кто же их знает, — пожал плечами Удальцов. — Вселенная, как известно, расширяется во все стороны, вот и они ушли за ней продолжать свою работу. Спустя какое-то время за ними последовали и Демиурги. Но многие считают, что на таких планетах, как Обливион, вполне могли сохраниться следы их прежней деятельности…

— Ладно, — перебил его Феликс, видя, что все с интересом слушают рассказ штурмана, — лекцию по космоэзотерике продолжишь после, а сейчас давай выберем место для обустройства космодрома.

Это простое, на первый взгляд, дело заняло довольно много времени. Требовалось найти относительно ровную площадку не менее чем пятьсот на пятьсот метров, на которую после проведения соответствующих работ, мог бы совершить посадку звездолет. Лес и равнина для этой цели мало подходили из-за рыхлой почвы, которую пришлось бы укреплять, поэтому решили выбрать место в предгорьях, но поближе к истоку какой-нибудь реки. В конце концов, такая площадка нашлась на небольшом плоскогорье, окаймленном довольно высокими, метров 600–700 высотой, отвесными скалами. В километре отсюда начиналось русло реки, которая, собирая ручьи с окрестных предгорий, устремила свои воды к морю-океану. По ее берегам рос не то, чтобы дремучий, но все же какой-никакой лес. Спустившись сюда в корабельной шлюпке, все разошлись в разные стороны, чтобы исследовать прилегающую к будущему космодрому местность.

— Разровнять здесь площадку и очистить ее от каменных глыб будет несложно, — заметил Феликс, когда они сошлись вновь. — Благо, сама каменистая поверхность лучше всякого покрытия. Чуть отполируем да и ладно. А вот в этой сплошной скальной стене киборги пробьют что-то типа обширного ангара, высотой метров в триста. При необходимости там можно будет прятать крейсер. Или растянем над нашим космодромом маскировочную сеть.

— Спрятать эту махину в скальной вырубке будет довольно сложно, — скептически заметил Добрынин, — это практически ювелирная работа загнать туда крейсер на ионных двигателях. А одна маскировочная сеть звездолет от массдетектора не скроет.

— Да ладно тебе, Паша, прибедняться, — усмехнулся командир. — Уж я то знаю, что кто кто, а ты в этот будущий ангар два таких звездолета загонишь и не только на ионных, а и на главных двигателях.

Добрынин самодовольно улыбнулся, но ничего не ответил.

Булата будущий космодром интересовал мало, зато, сбегав к речке, он остался очень доволен.

— Отличное место для огорода я там присмотрел, — объявил он товарищам, — будет где и реган, и тархун вырастить, не говоря уже о лобио, бадриджанах, редиске, морковке, луке, огурцах и помидорах.

— Интересно, — вежливо поинтересовался Артем, — где только вы, господин огородник, семена возьмете для тархуна, регана и прочей вашей зелени-мелени?

Булат, видимо, об этом не задумывался, так как не нашелся, что ответить и только почесал затылок.

— Кстати, — не унимался Артем, — где это ты такой шикарный комбез раздобыл? Видимо, приобрел по случаю на вырост? Ну, что же, расти, подрастай. Да и чего греха таить, вполне сойдет в качестве пугала для твоего огорода.

— Вах, — обиделся Булат, — слушай какой дали, такой и ношу! Вот тебе выдали по размеру, а мне выдали, что было. И тому рад, не голым же ходить.

— Между прочим, — вмешался Феликс, — у нас на «Жане Вальжане» различных комбинезонов целый склад. Подбери себе, какой хочешь, а то действительно этот у тебя размера на три больше.

— А мне этот нравится, — с вызовом ответил обиженный Булат, — может, я привык к нему и другой мне не надо?

— Дело твое, — улыбнулся Феликс горячности горца, — неволить не будем. Нравится в этом ходить, ходи в этом. А насчет семян не беспокойся. На «Жане Вальжане» есть много продовольствия, предназначавшегося для колонии. Его так разгрузить и не успели. Вполне возможно, что там найдется и запас семян для местной оранжереи.

— Вах, спасибо, командир, — расплылся в улыбке Булат, — уверен, что надеется.

— Только ты рано радуешься, — продолжил Феликс, — для твоей зелени-мелени нужны солнечные лучи, только тогда будет вырабатываться хлорофилл, а иначе получится не зелень-мелень, а серобуромалиновое черт знает что.

— Это не страшно, — махнул рукой огородник-любитель, — я уже думал об этом. Построим оранжерею и будем освещать ее электрическим светом. Что на «Жане Вальжане» генератора не найдется? Ведь в колонии они как-то выращивают нормальные фрукты и овощи.

— Ну, разве что так, — согласился командир.

Когда космошлюпка доставила их обратно на борт крейсера, Артем, занявшийся прослушиванием эфира, вдруг сказал, обращаясь к Феликсу:

— Командир! Мои приборы зафиксировали работу какого-то Г-фазного передатчика.

— Когда и откуда велась передача?

— Часа полтора назад, когда мы были внизу, рассматривали площадку. А вот откуда, трудно сказать. Если бы я был на месте, мог бы попытаться запеленговать, а так…

Тень беспокойства мелькнула на лице Булата. Ее никто не заметил, кроме Копылова, но тот не придал этому обстоятельству значения.

— По всей видимости, твои приборы зарегистрировали передачу из колонии, — решил Феликс. — У них ведь там должно быть Г-фазное радио, иначе как бы они поддерживали связь с Террой.

— Да, скорее всего так оно и есть, — согласился Артем, — передачу в Г-фазном диапазоне вообще трудно запеленговать. Она может вестись и совсем рядом и за тысячи километров отсюда. Это только тем, кто на Терре или в другом месте ее принимает, понятно, что передача идет с Обливиона. А с какого именно места, определить невозможно. Нам же здесь проще это установить, но нужно, как минимум, три пеленгатора.

— А смысл? — спросил второй пилот. — И так понятно, что эта передача шла с колонии. Откуда еще взяться Г-фазному передатчику? У тебя огородник-любитель, — вдруг обратился он к Булату, — нет с собой случайно портативного Г-фазного передатчика?

Тот даже вздрогнул от неожиданности и отрицательно покачал головой:

— Слушай, какой там фазный передатчик, я понятия не имею, что это такое!

— Вот и у меня его нет, — продолжил Добрынин, — понятно, что эта штука имеется только в колонии.

— Не факт, — вмешался в разговор Удальцов, голубые глаза которого приобрели мечтательное выражение. — Обливион — планета древняя, какие загадки она таит, какие тайны хранит, нам знать не суждено. Может это одна из них? «Что там за ветхой занавеской тьмы…» говорил мудрый древний поэт.

— «…в гаданиях запутались умы», — меланхолически продолжил Артем.

— «Когда же с треском рухнет занавеска, — подытожил Феликс, — все мы поймем, как ошибались мы!»

На следующий день, едва первые лучи Мафусаила окрасили планету в темно-вишневые тона, беглецы приступили к работе по очистке будущего космодрома от каменных россыпей. Денис расконсервировал два десятка киборгов и вооруженные необходимым оборудованием они, под командой Феликса и Добрынина, были отправлены к месту производства работ. Булат отправился вместе с ними и сразу же ушел к речке, где он планировал разбить огород. На первый взгляд Обливион представлялся безжизненной планетой. Здесь не было слышно щебета птиц, никто не видел никаких крупных и даже не очень крупных зверей, не было заметно даже мошек и комаров. Похоже, человеку здесь ничто из флоры и фауны не угрожало, хотя с уверенностью об этом судить было трудно, ни ботаников, ни зоологов среди членов беглого экипажа «Жана Вальжана» не было. Но на всякий случай, у всех, в том числе киборгов, имелись при себе парализаторы. Оружие это, не относящееся к боевому, тем не менее, могло обездвижить на несколько часов слона.

Киборги приступили к очистке площадки, а пилоты отправились к скальной стене, в которой планировали вырезать ангар для укрытия звездолета. В прошлый раз они рассматривали ее издали, а сейчас им хотелось проверить, из какой породы она состоит и насколько эта порода прочная.

— Похоже базальт, — неуверенно сказал Добрынин, когда они, пробираясь через каменные россыпи и завалы, подошли к стене.

— Может и базальт, но похоже и на гранит, — также с сомнением в голосе произнес Феликс. Он приложил ухо к ее поверхности и ему показалось, что стена слегка вибрирует. Яворский знал, что скальные монолиты находятся под постоянным напряжением, поэтому не придал этому значения. Он потрогал рукой камень. Нет, это не был ни гранит, ни базальт.

— У меня такое впечатление, что это больше напоминает какой-то минерал или пластик. Даже скорее пластик, полимер какой-то.

Павел в свою очередь потрогал гладкую поверхность стены рукой.

— Чччерт! — с досадой воскликнул он, — Жалко, что среди нас нет геологов. Но все же давай отобьем кусок, а на звездолете попробуем разобраться, что это за странная порода.

Он подозвал одного из киборгов и распорядился, чтобы тот отбил небольшой образец камня со стены.

— Послушай, — предложил Феликс, — а давай обойдем по периметру всю эту площадку и проверим, везде ли скальная порода такая же.

Они отправились вдоль стены и, пройдя шагов сто пятьдесят вправо, обнаружили, что здесь начинается обычная гранитная порода, в чем ни у кого из них не возникло сомнения.

— А теперь пойдем в другую сторону, — сказал Добрынин, в котором проснулся азарт исследователя. Они возвратились назад, пройдя мимо киборга, который безуспешно пытался с помощью отбойного молотка отбить кусочек стены, и, еще шагов через двести, убедились, что и здесь начинается гранитная скала.

— Похоже, это какая-то искусственная стена, — с недоумением произнес Феликс. — Но кому и зачем понадобилось ее устанавливать в сплошном скальном массиве?

— Слушай, а что, если это дверь, — вдруг сказал Добрынин, — а там дальше вход в какое-то помещение.

— Штурманских сказок наслушался, — усмехнулся командир. — Ничего себе дверь шириной в сто пятьдесят метров! Да и высотой не меньше. Ты еще скажи, что там спит беспробудным сном этот Титан или как там его.

— А что? — заупрямился Павел. — Есть многое на свете друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Так это Шекспир сказал применительно к Земле. А тут Обливион, планета — очевидец зарождение Вселенной…

— Вот что, друг Горацио, — прервал его Феликс, — ты там у себя в своей голове думай, о чем хочешь. Но давай договоримся, о том, что стена предположительно искусственного происхождения, никому ни слова! Ясно?

— Хорошо, — согласился Добрынин, — все равно ты это в секрете долго не удержишь. Тем более, что построить здесь ангар у нас не выйдет. Вон взгляни!

Павел указал на киборга, который сейчас пытался вырезать кусок стены с помощью плазменного резака, но необычный материал не поддавался и на нем не осталось даже царапины.

Эй, служивый, — крикнул он киборгу, — брось ты это бесполезное занятие, иди делом займись!

— Да, — вынужден был согласиться Феликс, — пожалуй, с ангаром у нас ничего не получится. Придется ограничиться маскировочной сетью. Но, Паша, давай все же помолчим пока обо все этом…

Когда к вечеру они возвратились на борт «Жана Вальжана», Артем доложил:

— Командир, я засек передачу в Г-фазном диапазоне.

Все головы повернулись к нему.

— Что опять с Обливиона? — поинтересовался Феликс.

— Нет, в этот раз, похоже, с Терры!

Булат слегка вздрогнул, но этого никто не заметил.

— Ты уверен, что с Терры?

Артем пожал плечами:

— Передача велась из сектора, где находится Терра, но до нее расстояние свыше шестидесяти парсеков. Поэтому теоретически передача могла вестись с любой точки Космоса в этом секторе в пределах данного расстояния или даже дальше.

— Штурман, — обратился Феликс к Удальцову, — можешь просветить, что там у нас в этом секторе?

— Нет ничего проще, — улыбнулся тот. — Я даже не буду заглядывать в справочник, отвечу по памяти. Там на пути луча гиперсвязи, если передача идет с Терры, всего четыре созвездия: Центавра, Паруса, Кормы, ну и сам Большой пес.

— А, если не с Терры, но по этому же вектору из-за нее?

— Ну, тогда Орион, Персей, Андромеда.

— Персей говоришь,- задумался Яворский. — А там на Алголе пиратская база. Пираты и Обливион… Да нет, бред какой-то, конечно же передача велась с Терры, откуда же еще.

— Я даже догадываюсь, о чем в ней сообщалось, — пробасил Копылов. — Предупреждение главному киборгу колонии о том, что сюда на наши розыски отправляются два-три боевых звездолета.

Никто не возразил, так как все подумали примерно о том же.

Следующие несколько недель прошли в напряженной работе. Киборги трудились днем и ночью. На площадку переправили два генератора, поэтому в ночное время ее освещали прожектора. Яворский и Добрынин постоянно находились здесь же, не прекращая попыток исследовать искусственную стену, но без заметного успеха. Просветить ее рентгеновским лучами и ультразвуком не удалось. Не поддавалась она и попыткам получить из нее образец для исследования.

— Создается впечатление, — сказал Феликс, когда в очередной раз их постигла неудача, — что это вообще не минерал или полимерный материал, а какое-то силовое поле, типа экрана, нейтрализующего все мыслимые излучения.

— Скорее, за этой стеной установлено такое силовое поле, — уточнил его мысль Добрынин.

Между тем, киборги очистили большую часть площадки, которая оказалась на удивление ровной и гладкой. Только, когда Добрынин и Яворский едва не поскользнулись на одном из ее участков, до них дошло, что покрытие площадки выполнено из того же материала, что и стена.

— Командир, — неуверенно сказал Павел, щупая гладкую поверхность, — тебе не кажется, что это покрытие космодрома, который здесь был в незапамятные времена?

— Я уже готов поверить во что угодно, — с досадой ответил Феликс. Как всех людей практического склада ума, его раздражали загадки, которые он не мог разгадать. — Я даже не удивлюсь, если там за стеной в ангаре стоит совершенно исправный звездолет этих Древних, о которых штурман несет свой бред.

Добрынин засмеялся.

— Ну, ладно, — продолжил командир, — если это заброшенный космодром, то еще лучше. Космодром с готовым покрытием, что нам еще надо? Дня через два-три киборги его окончательно расчистят и «Жан Вальжан» здесь может совершить посадку. От радаров мы его сумеем замаскировать, а большего пока и не надо. Вряд ли кому придет в голову использовать масс — детектор, если даже какой-то звездолет и залетит сюда.

— А что дальше, командир? — вдруг серьезно спросил второй пилот. — Что ты думаешь предпринять в будущем? Неужели мы остаток жизни проведем здесь в этом аду?

— Не знаю, Паша, — мрачно ответил Яворский. — Постоянно перебираю мысленно возможные варианты, все не то! Как ни крути, а мы изгои, преступники, сбежавшие из места заключения. Не удивлюсь, если за наши головы уже объявлена награда. Конечно, нас ищут и нам негде укрыться, некуда бежать. Космос огромный, а особого выбора у нас нет. С пиратами нам не по пути, это понятно. Соединенное Королевство — потенциальный противник Империи, туда нам тоже нельзя. Земная Федерация? Альянс? Нельзя, там у нас просто отнимут крейсер, а в Империи это будет расценено, как серьезное государственное преступление. Вот за это уж точно наказание последует такое, что Обливион раем покажется. То есть, домой мы себе отрежем дорогу навсегда.

— Я думал об этом, — безрадостно сказал Добрынин, — тоже ничего дельного в голову не приходит. Но все больше склоняюсь к тому, чтобы просто отправиться в длительное космическое путешествие. Продовольствия у нас хватит на года, терранита достаточно на целую эскадру. Станем путешествовать от одной звездной системы к другой, а там, смотришь, и найдем подходящую для жизни планету, где и обоснуемся. Космос, он ведь безграничный!

— Может быть, так и придется поступить, — согласился Яворский. — Меня на Терре особенно ничего не держит. Родители погибли, когда я учился на первом курсе Академии. Лайнер, на котором они летели, не вышел из гипера. Братьев, сестер нет, невесты тоже. А теперь еще и изгой!

— А я своих родителей не помню даже, воспитывала меня тетя, — вздохнул Добрынин. — И из родни больше никого.

Неожиданно на запястье у Феликса запищал коммуникатор связи с «Жаном Вальжаном» и тут же над ним возникла крошечная голограмма Артема. Травкин выглядел озабоченным, что случалось крайне редко.

— Командир, — в голосе его прозвучали тревожные нотки, — я только что перехватил сообщение, недалеко от Обливиона терпит бедствие прогулочная яхта губернатора этого сектора Империи князя Оболенского. Как я понял, яхту атаковали пираты, но экипаж как-то сумел от них отбиться. Однако яхта сильно повреждена, в любой момент может начаться неуправляемая реакция распада атомарного водорода, что грозит взрывом. В сообщении указаны координаты, это от нас в часе пути от силы.

Яворский и Добрынин переглянулись, затем Феликс ответил:

— Ждите. Мы сейчас будем.

Месяцем раньше в знакомом читателю кабинете канцлера Империи происходил разговор между ним и Ланским.

Сидевший в кресле у приставного стола министр выглядел расстроенным, но Лобанов и вовсе не находил себе места. Он мерил кабинет широкими шагами и повторял лишь одно:

— Все пропало! Все пропало! Все проворонили! Все прос…ли! Кругом одни косорукие идиоты!

Со стены на него неодобрительно взирали голограммы его чопорных предшественников, и иногда создавалось впечатление, что некоторые из них даже осуждающе покачивают головой, мол, недостойно державному мужу позволять себе такие выражения, более приличествующие сельскому мужлану.

Ланской некоторое время молча смотрел на бегающего по кабинету князя, затем твердо сказал:

— Аристарх! Успокойся и возьми себя в руки. Никто не мог предвидеть, что на колонию будет совершено нападение. Тем более, кто мог предположить, что эти отчаянные парни захватят имперский линейный крейсер. Я отправил за ними звездолет, как ты и говорил, но он опоздал и прибыл уже после бегства экипажа «Стремительного. Главный киборг колонии докладывает, что имел возможность сбить «Жана Вальжана» на взлете, но, повинуясь моему приказу, не стал этого делать. О случившемся он прислал сообщение по гиперсвязи, но ты же знаешь, оно идет долго, да и из нем отсутствуют важные для нас детали происшедшего.

— А что Арбенин? — постепенно успокаиваясь, спросил канцлер. — Есть от него, какая-либо информация. Ведь он отвечает за их безопасность.

— От Арбенина тоже нет известий. Боюсь, что он погиб при нападении на колонию. У него был при себе портативный Г-фазный передатчик, но на таком расстоянии сигнал может и не дойти. Если бы он остался жив, то вышел бы на связь через Г-фазное радио колонии.

— Час от часу не легче!

— Жив Арбенин или погиб, — заметил Ланской, — это сейчас не важно. Важно то, что экипаж «Стремительного» цел, невредим и находится в безопасности.

— Да, но они за это время могли уже улететь черт знает куда, хоть к галактике Андромеды! Где их теперь искать? А самое главное, теперь, когда они обладают таким могучим звездолетом, как с ними вести разговор? Разве поверят они, что твой суд был спектаклем? Нет, конечно. Да о чем я говорю, они к себе не подпустят ни один имперский корабль! Какие уж тут переговоры!

— Давай мыслить логически, — рассудительно произнес Ланской, откинувшись в кресле. — У них есть неограниченный запас продовольствия. Терранита у них хватит еще на две эскадры… Они расконсервируют вооружение крейсера и смогут дать отпор любому противнику. Но у них есть серьезная проблема — нехватка людей для обслуживания звездолета. Появись они в любом из галактических содружеств, у них там мгновенно отнимут крейсер, а самих отправят в тюрьму, как лазутчиков. Им это надо? Нет.

— А кто им помешает присоединиться к пиратам? — прервал его канцлер.

— К пиратам они не присоединятся по той же причине, те у них отберут звездолет еще быстрее. Возвращаться на Терру им нельзя, и они не рискнут зайти во владения Империи. Более того, они уверены, что на их розыск уже отправлены корабли ВКС. Что остается делать в такой ситуации?

— Что? — хмурясь, спросил канцлер. — Прекращай говорить загадками!

— Это был риторический вопрос, — усмехнулся Ланской. — ответ очевиден. Им следует затаиться и ждать, пока улягутся страсти вокруг их побега.

— Но они могут затаиться, где угодно! А у нас нет времени разыскивать их по всему Космосу. Здоровье Императора ухудшается с каждым днем.

— Нет, не где угодно, — покачал головой министр, — там поблизости нет звездных систем, где можно было бы найти подходящую необитаемую планету. Да и зачем им что-то искать, перелетели на обратную сторону Обливиона и сиди там, сколько хочешь. Туда с момента открытия этой планеты не ступала нога человека.

— Ну, да, — оживился канцлер, — припоминаю, что та сторона действительно больше подходит для жизни. Но, допустим, ты прав. Как их убедить вернуться обратно?

— Сказать правду, — пожал плечами министр. — Правду о том, кто такой Любомир, объяснить, зачем он сейчас нужен Империи, рассказать, почему был устроен этот спектакль с судом.

— Но это означает, что тайна известная лишь нам, станет достоянием многих!

— Давай посмотрим на это с другой стороны, — терпеливо сказал Ланской. — Тайна — это то, что знает один человек, да и то забыл до поры. Тайна, которая известна десятку лиц уже не тайна, а секрет Полишинеля. Какое значение будет иметь то, что в нее будет посвящено еще шесть или семь человек? Ну, сделаем их всех приближенными Императора, будут постоянно находиться при нем во избежание утечки информации…А вот придумал, они станут экипажем его прогулочной яхты!

— Допустим, — вынужден был согласиться канцлер. — Но как ты их посвятишь в эту тайну? Они тебя и слушать не захотят. Ни тебя, ни меня, ни кого другого.

— Меня да, — с нажимом сказал министр, — а вот ты совсем другое дело, тебе они поверят. Ты не учитываешь их психологии. Все они заключенные. При этом, в их понимании, невинно осужденные. Поверь мне, нет ни одного заключенного, особенно, если он невинно осужден, который не хотел бы восстановить свое доброе имя и снова стать членом общества, которое его отвергло. Даже самый закоренелый маньяк — убийца желает оказаться на свободе, а не гнить в тюрьме. А они вполне законопослушные граждане, офицеры Космофлота. Есть у меня одна мысль на сей счет, только тут без тебя не обойтись. Но для начала надо будет посвятить в нашу тайну моего заместителя. Это даже лучше, мало ли что может со мной случиться. Так вот, что я мыслю…

Лобанов слушал его очень внимательно, молча, только иногда чуть изгибал бровь, как бы не соглашаясь с теми или иными доводами Ланского. Но, в конце концов, он тяжело вздохнул и сказал:

— Не знаю, удастся ли твой план воплотить в жизнь, но другого, более разумного, варианта сам я предложить не могу. Если даже твой план не сработает, то хуже не будет. Но, полагаю, твоему заместителю не обязательно знать, кто из них брат-близнец Императора. Все же до конца открывать все карты не стоит.

— Хорошо, он будет лишь знать, что один из них великий князь, родной брат Императора, — признал правоту канцлера Ланской. — Ладно, с этой проблемой мы определились. Но меня тревожит сам факт нападения на Обливион. В донесении главного киборга есть упоминание, что, судя по обводам звездолета, это мог быть фрегат Соединенного Королевства. Неужели англосаксы уже настолько обнаглели, что решились вступить с нами в открытую войну? Да и откуда они моги узнать о том, что мы на Обливионе добываем терранит? Мои агентурные разведчики в Соединенном Королевстве ни о чем подобном не информировали.

— Да какая там война! — пренебрежительно махнул рукой канцлер. — Я, конечно, попробую осторожно прозондировать об этом инциденте по дипломатическим каналам, но заранее могу сказать, что янки здесь, скорее всего, ни при чем.

— Но кто тогда?

— Бастард! — уверенно заявил Лобанов. — Он каким-то образом узнал, что Любомира отправили на Обливион и решил его захватить. Видимо, не располагал сведениями о том, что колония оснащена мощными средствами ПКО. Вот потому и послал только один звездолет. Это в духе Бастарда! Ведь в глазах Любомира, да и всех других заключенных он выглядел бы их освободителем. Как после этого ему не доверять? Но в этот раз его план не сработал, значит, он внесет в него изменения и сделает вторую попытку его осуществить. А звездолет действительно мог быть фрегатом из Королевства, ведь он в свое время у англосаксов приобрел большую часть своего флота.

— Ты полагаешь, — насторожился Ланской, — что нападение на колонию повторится?

— И к гадалке не ходи!

— Но при массированном налете на колонию могут быть большие разрушения и человеческие жертвы. В том числе может погибнуть и Любомир.

— За последние недели ситуация в корне изменилась, — мрачно заметил канцлер. — У Бастарда во дворце есть свои глаза и уши. По всей видимости, информация о катастрофически ухудшающемся здоровье Императора перестала быть для него тайной. Поэтому сейчас Любомир не только ему больше не нужен, но и представляет серьезную опасность его планам. Если он погибнет при налете на колонию, то Бастарду это только на руку. Но нам этого допустить нельзя, я немедленно отдам приказ Боханевичу отправить для охраны колонии три-четыре боевых звездолета.

— А вот этого делать не надо, — твердо сказал министр, — сам справлюсь, своими силами. А то скоро наша тайна станет достоянием всей Империи. Но я до сих пор не могу понять, как Бастард мог стать обладателем информации об отправке Любомира на Обливион.

— Скажи, Василий, — вдруг сменил тему князь, — а как поживают твои сотрудники, которые рубят руду на кольцах Сатурна?

— А никак, — замялся Ланской, — пока никто на них не выходил, но…

— И не выйдет, — жестко прервал его канцлер. — Бастард разгадал твою игру. Вот потому он и нанес удар по Обливиону!

— Но, черт возьми, — воскликнул министр, — от кого он мог узнать, что Любомир отправлен на Обливион! Я уже говорил, что об этом знал только я один.

— И еще диспетчеры «Клавдия Птолемея», — добавил канцлер, — наблюдая за реакцией приятеля.

— Нет, это не возможно, — вскочил тот на ноги, — они ведь не покидают станцию никогда!

— Но в их распоряжении несколько мощных Г-фазных передатчиков и сообщить Бастарду интересующую его информацию не составляет труда. Я ведь предупреждал, что у Бастарда везде свои люди. Зря ты не придал ему должного значения и очень серьезно недооценивал.

Министр рухнул обратно в кресло и обхватил голову руками. Он так просидел так несколько секунд, затем поднял голову и посмотрел в глаза Лобанову:

— Ладно, Бастард обыграл меня в дебюте, но игра далеко еще не окончена. Он еще будет ползать здесь в этом кабинете на коленях, умоляя нас о пощаде!

— Мне нравится твой настрой, — впервые за это время улыбнулся канцлер, — но предупреждаю, Бастард игрок опытный, умелый и рисковый. Его голыми руками не возьмешь!

— Там посмотрим, — Ланской поднялся из кресла. — Значит, как только голограмма с твоим обращением к экипажу «Стремительного» будет готова, мой заместитель и с ним три, нет, пожалуй, четыре или пять звездолетов отправятся на Обливион.

— Удачи нам всем! — пожал ему руку канцлер. — Удача нам сейчас нужна, как воздух!

Линейный крейсер «Жан Вальжан» больше всего напоминал сооружение из нескольких установленных друг на друга консервных банок с уменьшающимся диаметром. Нижняя его часть представляла кольцо дюз, окружностью примерно триста метров, над которыми располагались ионные и главные двигатели корабля. Здесь же по окружности был установлен второй ряд дюз поменьше, с помощью которых звездолет мог менять направление движения, совершать маневры, вращаться вокруг собственной оси и т. п. Следующей «консервной банкой» являлся объемистый трюм, в котором хранились запасы продовольствия, вооружения, техники и прочего имущества. Над ним располагался ангар для десантных космошлюпок и космоботов, которые находились в специальных отсеках по окружности кольца, как патроны в барабане револьвера. Они отстреливались с помощью сжатого воздуха, а затем уже включали свои ходовые двигатели. В свободном пространстве внутри этого кольца могло размещаться несколько космических истребителей, а также самолетов и вертолетов для полетов в атмосфере. При необходимости их использования, стена ангара просто раздвигалась в обе стороны. Центральную часть следующего кольца занимала боевая рубка и жилые помещения, а по окружности в нем были установлены (как на старинных парусных кораблях) орудия, стрелявшие ядерными снарядами весом в тонну. Так как основное предназначение линейного крейсера в бою заключалось в огневой поддержке десанта, штурмующего планету, то следующие два кольца были напичканы торпедными аппаратами для пуска торпед с антиматерией, ракетами различных классов, тяжелыми лазерными батареями, а также силовыми установками, создающими защитные экраны. На самом верху располагались радары, сканеры, средства связи, с помощью которых крейсер мог переходить в режим «невидимости» или выводить из строя электронное оборудование вражеских кораблей. Так как высота крейсера составляла более пятидесяти метров, а основание порядка трехсот, он мог совершать посадку на планеты лишь там, где имелись хорошо оборудованные космодромы. В таких случаях из днища выдвигались мощные «лапы», которые служили ему опорой, а из трюма опускался пандус, по которому на поверхность спускались люди и техника. Проблем со взлетом крейсер не испытывал, так как для этого с избытком хватало мощности одних ионных двигателей, хотя звездолет мог стартовать и с помощью главных. Правда, на планетах Империи это категорически запрещалось из-за возможных разрушений и загрязнения атмосферы. В боевой расчет линейного крейсера входил также взвод десантников (для обороны корабля в случае абордажа), но при необходимости внутри его мог разместиться целый десантный батальон…

Как только шлюпка состыковалась с крейсером, Яворский и Добрынин почти бегом направились в рубку. Артем, Илья, Денис и Матвей уже находились на своих местах, Копылов как обычно занял кресло в углу.

— Я вижу, ни у кого нет сомнения, как нам следует поступить? — обвел взглядом Феликс членов экипажа. — Тогда вперед!

— Он одел на голову шлем связи с ЭлеМом и отдал команду следовать в точку, координаты которой передал капитан терпящей бедствие яхты.

Набирая скорость, «Жан Вальжан» устремился вперед.

— Непонятно только, — задумчиво сказал штурман, — что делать здесь почти в нейтральной зоне Империи и Соединенного Королевства прогулочной яхте губернатора сектора Весов, резиденция которого, насколько мне помнится, находится где-то в районе Зубен эль Акраб. Чего ее занесло почти на сто световых лет от родных мест?

— Думаешь, для нас подготовлена ловушка? — нахмурился Феликс. — На самом деле никакой яхты здесь нет, а встретят нас там три — четыре боевых звездолета?

— Не знаю, — пожал плечами Матвей, — но посуди сам, чтобы добраться сюда от этой Клешни Скорпиона яхте было необходимо минимум два месяца.

— Ладно, будем соблюдать осторожность. Артем, есть новости?

— Нет, командир, — откликнулся Травкин, — сигнал повторяется на автомате в Г-фазном диапазоне и по открытой связи. Может, там никого уже и живых нет.

В рубке воцарилось молчание. Минуты медленно уплывали в даль, звездолет на ионных двигателях пожирал десятки тысяч километров в секунду и все дальше удалялся от Обливиона, который в лучах Мафусаила становился похожим сначала на мякоть спелого арбуза, потом, на красное яблоко и, наконец, на созревшую вишню.

— Командир, мы в точке координат, — доложил штурман.

— Командир, я вижу цель, — последовал доклад Громова. — Похоже, это действительно прогулочная яхта.

— Максимальное увеличение на головизор, — отдал команду Феликс.

Головизор вспыхнул зеленоватым светом и через несколько секунд на нем появилось изображение космического корабля, в котором все безошибочно признали прогулочную яхту, средство передвижения, имевшееся в распоряжении губернаторов провинций. Эти относительно легкие звездолеты не имели мощного вооружения, но обладали хорошей скоростью передвижения.

— Да, не повезло бедолаге, — прогудел из своего угла Копылов, — похоже, крепко ей досталось.

Действительно, в носовой части яхты зияла пробоина, несколько дюз были выворочены с мест крепления и едва держались в кольце. Но вход в шлюзовую камеру был открыт, видимо, капитан, послав сигнал «СОС», оставил его открытым для спасателей.

— Добрыня, — распорядился Феликс, — подведи крейсер максимально близко к яхте. Илья, оставайся на месте и следи внимательно за окружающим пространством. Вдруг эти пираты все еще где-то поблизости. Копылов, Удальцов, Травкин и Хромов одеть пустотные скафандры, вооружиться ручными фульгураторами и за мной. Да, Денис, прихвати на всякий случай плазменный резак. Действуем быстро, но без суеты. Соблюдаем полное радиомолчание, это относится и к передатчикам в скафандрах. Я с Матвеем в рубку, Арамис и Гера — в жилые отсеки, Денис, ты к силовым установкам, посмотри, что там с двигателями. На все про все десять минут. Неуправляемая реакция атомарного водорода — вещь крайне серьезная. Отсчет времени с момента выхода из шлюза.

Пустотные скафандры обеспечивали броневую защиту и в них имелись ранцевые двигатели, с помощью которых пятеро друзей за несколько минут преодолели расстояние, отделяющее крейсер от яхты. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что повреждений на ней еще больше, чем это казалось по изображению на головизоре. Многочисленные пробоины зияли в корпусе яхты, рубка была повреждена, воздуха в помещениях яхты, по всей видимости, не было. «Если экипаж был без скафандров, — подумал Феликс, — живых там не осталось».

Друзья втиснулись в переходной шлюз и закрыли его за собой. Дождавшись, пока откроется следующая дверь, они сразу же устремились по отсекам, согласно указаниям, данным Яворским. Сам же Феликс и Удальцов направились в рубку. Там в кресле за пультом сидел человек, видимо, капитан, облаченный в такой же пустотный скафандр, как и у них. Из — за затемненного шлема лица его видно не было. Голова капитана склонилась на грудь, рукав скафандра в области плеча был разорван. Похоже, он был ранен и потерял сознание. Хорошо, что сразу после разрыва скафандр самостоятельно загерметизировался изнутри, поэтому утечки кислорода не произошло. Феликс знаком показал Удальцову, чтобы тот выносил капитана из рубки, а сам попытался установить связь с электронным мозгом яхты, но тот был серьезно поврежден. Видимо в рубку угодил снаряд, все здесь разворотивший. Прихватив находившиеся в выдвижном ящике пульта управления кристаллы голографической связи в расчете, что среди них может быть бортовой журнал, Феликс посмотрел на часы. Оставалось две минуты до установленного им срока возвращения и он направился к шлюзовой камере. Там уже собрались все остальные. Никто из них не обнаружил никого из экипажа яхты ни мертвыми, ни живыми, что само по себе вызывало удивление. Денис выглядел взволнованным и, приложив свой шлем к шлему командира, сказал:

— Надо срочно уходить, двигатели могут взорваться в любую минуту!

Возвратясь на крейсер, они быстро сбросили с себя скафандры и устремились в рубку. Но капитана яхты Удальцов понес туда, не сняв с него скафандр, так как, боялся потревожить рану.

Ворвавшись в рубку, Феликс крикнул Добрынину:

— Полный вперед! Курс на Обливион.

Тот не стал задавать лишних вопросов и сразу перевел двигатели на полный ход. Едва «Жан Вальжан» отошел на расстояние буквально ста километров, как позади в фиолетово-черной темноте расцвел огненный цветок.

— Неуправляемая реакция атомарного водорода — вещь действительно серьезная, — сказал Денис, откидываясь в кресле, — нам чертовски повезло, что мы успели сюда вовремя. Жаль яхту, красивая была… Но, Бог с ней с яхтой. Что там с капитаном?

Удальцов не ответил, так как у него не получалось отсоединить шлем скафандра. Наконец, с помощью Копылова ему удалось это сделать и он осторожно, чтобы не поранить, снял его с головы капитана. Едва он это сделал, как у всех вырвался возглас изумления — в кресле сидела очень красивая девушка лет двадцати, не старше, с темно-каштановыми волосами, спадавшими ей на плечи. Лицо ее было бледным, глаза закрыты.

— Денис, — распорядился Феликс, — срочно расконсервируй киборга с программой врача.

Однако, не успел Денис встать с кресла, как девушка открыла затуманенные болью темно-фиалкового цвета глаза в обрамлении длинных густых ресниц.

— Где я? — спросила она слабым голосом, обведя взглядом рубку крейсера и собравшихся возле нее мужчин.

— Не волнуйтесь, вы среди друзей, на имперском крейсере! — как можно мягче ответил Феликс. — Сейчас вам будет оказана медицинская помощь и все будет в порядке.

Голова девушки безвольно опустилась на грудь и она вновь потеряла сознание.

Пока расконсервированный Денисом киборг-врач оказывал ей первую помощь, а затем ее переносили в отдельную жилую секцию, предназначенную для членов экипажа, Копылов вдруг хлопнул себя по лбу ладонью и сказал:

— Эй, а этот наш огородник-то остался на Обливионе!

— Точно, — смущенно почесал затылок Феликс, — и ведь никто даже не вспомнил о нем. Хотя и прошло ведь меньше двух часов. Что там с ним могло случиться?

— Пожалуй, я все же возьму шлюпку и заберу его на крейсер. Заодно посмотрю, как там дела у киборгов.

— Хорошо, — согласился Феликс, — минут через десять мы уже будем на месте, так что, если хочешь, слетай за Булатом.

Спустя минут пятнадцать десантный борт с Копыловым совершил посадку на уже расчищенный киборгами участок космодрома. Выйдя из шлюпки поручик подумал, что дня через два-три киборги полностью завершат здесь работу и можно будет попытаться посадить крейсер на новый космодром. Он пощупал носком ботинка его гладкую, будто отполированную, поверхность, но так не понял, из какого материала она изготовлена. Звезда Мафусаила — местное солнце уже клонилась к горизонту и скалы отбрасывали длинные темно-багровые тени. «Схожу-ка я за Булатом, заодно посмотрю, что за оранжерею он там построил», — подумал Копылов и зашагал по направлению к речке.

Строение, которое Булат соорудил из стволов молодых деревьев, растущих у реки, металлических конструкций, найденных им в трюме «Жана Вальжана» и тонкой, но очень прочной полимерной пленки, он громко именовал оранжереей, но на самом деле оно было обыкновенной теплицей, высотой метра два Занимала теплица участок размером примерно пять на двадцать метров, на котором были вбиты в землю столбы, соединенные между собой металлическими прутьями. Поверх них была натянута полимерная пленка. Дверь огородник оборудовать еще не успел и ее заменял полог из той же пленки.

Копылов находился метрах в двадцати от теплицы, когда из нее вышел Булат. Как всегда, он был одет в свой мешковатый комбинезон, но в руках держал вещь, которую поручик меньше всего ожидал увидеть на Обливионе и еще меньше в руках у огородника Булата. Эта плоская черная коробочка с длинным раструбом на конце была известна каждому офицеру имперских войск.

— Эй, ты, чучело огородное, — произнес он с грозными нотками в голосе, — а ну-ка быстро отвечай, кто ты есть на самом деле и откуда у тебя Г-фазный передатчик!

Булат поднял голову и, увидев грозное лицо десантника, едва заметно улыбнулся уголками губ. В его улыбке не было ничего вызывающего, а тем более, зловещего, скорее она выглядела доброжелательной. Он, не торопясь, спрятал передатчик в складках своего необъятного комбинезона и, выпрямившись, беззлобно сказал, констатируя факт:

— Выследил таки! Признаться, вас, поручик, я опасался больше всех.

— Не заговаривай мне зубы! — процедил разъяренный Копылов. — Быстро отвечай, кто ты есть такой и, почему шпионишь за нами?

— А если это тайна, которую я не имею права никому доверить? Меня за ее разглашение могут наказать! — шутливо поддразнил его Булат.

Только сейчас десантник заметил, что разговаривает он без всякого акцента.

— Издеваешься, гад! — вскипел поручик. — Я сам тебя сейчас накажу! Лучше добровольно иди к шлюпке!

— А, если не пойду, что будет? — все также добродушно спросил Булат, но глаза его стали строже.

— Доставлю на крейсер силой! — лопнуло терпение у Копылова и он, сделав несколько шагов вперед, протянул правую руку, намереваясь схватить Булата за воротник комбинезона. Его рука напоминала бычий окорок и сам он с его ростом два метра десять сантиметров, и весом сто сорок килограммов костей и мышц, казался настоящим Голиафом по сравнению со щуплым армянином, весящим в два раза меньше, чем он. Булат даже не сделал попытки убежать или отклониться, но в тот момент, когда ручища десантника коснулась воротника его комбинезона, с изумительной, почти неуловимой глазу быстротой нанес своей левой рукой удар по бицепсу Копылова. Поручик сам был мастером космобоя, поэтому сразу узнал этот удар из системы «прикосновений Дракона». Он с его ростом и весом сам предпочитал драться в этом стиле, не требовавшем выполнения прыжков или сальто в высокой амплитуде. В ходе поединков ему и ранее не раз наносили этот удар «сюто» (рука — нож), но сейчас у него создалось впечатление, будто его ударили по бицепсу правой руки стальным ломом.

Инстинктивно он сделал шаг назад, приняв левостороннюю стойку и пытаясь восстановить кровообращение в правой руке, которая словно онемела и повисла плетью. Булат остался стоять на месте, но губы его сложились в тонкое лезвие. Покачав пальцами правой руки и с трудом восстановив в ней кровообращение, упрямый десантник, решил действовать наверняка. Сделав шаг вперед, и поставив блок правой рукой, он нанес Булату ошеломляющий удар левой в живот, рассчитывая сбить его с ног и отбросить метров на пять. Апперкот был выполнен практически идеально, но Булат даже не пошатнулся. Копылов же взвыл от боли, так как едва не сломал руку. Ему показалось, что он нанес удар не в живот хилому огороднику, а по железной стене.

— Может, прервемся? — добродушно спросил Булат. — Сядем рядком, потолкуем о делах наших скорбных…

— Готовься к боли! Я тебя сейчас прикончу, прихлопну, как муху! — задыхаясь от боли в обеих руках, прохрипел десантник.

— Ну, что же, безумству храбрых поем мы песню, — одобрительно сказал Булат. — Теперь я могу смело утверждать, что в императорском космическом флоте служат настоящие неустрашимые офицеры. Хотя и туповатые-, добавил он про себя.

— Смеешься! Ну, прощайся с жизнью! — рассвирепевший Копылов, хотя и не любил выполнять этот прием, но подпрыгнул высоко вверх, целясь левой ногой в голову Булату со страховкой тройным блоком.

Он знал, что этот удар, известный среди профессионалов, как тоби — гере, нанесенный с такой силой в височную область человека, как правило, заканчивается смертью. Но Булат, не сдвинувшись ни на миллиметр, в последний момент протянул правую руку вперед и, ухватив его ногу за пятку с необыкновенной силой отшвырнул десантника назад. Тот, пролетев метров семь, ударился спиной об землю и на несколько секунд потерял сознание.

Когда он пришел в себя и восстановил дыхание, то увидел, что лежит на спине, а нога Булата уперлась ему в грудь. Подняв взор выше, он, наконец, понял причину удивительной силы Булата. Комбинезон того, висящий обычно мешком, был раздут и на нем четко обозначился рельеф мышц, причем таких, которых у него самого даже в помине не было.

— Экзоскелет! — прохрипел он. — Как я сразу не догадался?

У десантников тоже были экзоскелеты. Они увеличивали силу в два, максимум в три раза, но очень сковывали движение, поэтому ими пользовались редко. Экзоскелет же Булата, во-первых, увеличивал силу, как минимум десятикратно, а во-вторых, совершенно не ограничивал свободы передвижения. Драться с ним Копылову было все равно, как если бы десятилетний ребенок рискнул драться с ним самим.

— Убивай, гад! Чего ждешь? — вновь прохрипел поручик, даже не пытаясь освободиться от ноги, прижавшей его к земле.

Но Булат сам снял ногу с его груди и протянул ему руку, помогая встать на ноги.

— Вах, слушай, зачем убивать такой хороший воин? — вновь заговорил он с шутливым акцентом.

— Ладно, не ломай комедию, — буркнул Копылов, ощупывая тело. Переломов вроде не было. — О чем ты там хотел поговорить?

— Вот! Слышу речь не мальчика, но мужа! — одобрительно произнес Булат. — Зачем драться, когда можно обсудить все назревшие вопросы мирно.

Он выпрямился и уже серьезно, без тени шутовства сказал:

— Для начала поручик, разрешите представиться — полковник галактической безопасности Арбенин Константин Семенович. Здесь на Обливионе выполняю правительственное задание по обеспечению охраны безопасности экипажа «Стремительного». Хотя должен сказать вы и сами способны за себя постоять. Все же суть моей миссии заключалась…

— Так вот в чем дело, — задумчиво произнес Копылов, когда полковник закончил свой рассказ. — А мы все никак не могли понять, за что нас осудили. Получается, все это было зачем-то подстроено. И суд-это был простой фарс. Но зачем?

— Все, что я знал, я вам сказал, — ответил Арбенинг. — Одно могу добавить, вы все семеро или кто-то из вас владеете какой-то важнейшей государственной тайной. Возможно, сами не зная об этом. И спрятали вас здесь до поры для того, чтобы к вам не мог добраться тот, кто за ней охотится.

— Ладно, — твердо сказал Копылов, — но вы должны рассказать обо всем остальным.

— А куда теперь деваться, — пожал плечами Арбенин, — да и надоело мне играть роль этого огородника, если честно.

Копылов засмеялся.

— Вы настоящий артист, никто из нас и заподозрить не мог, что вы играете роль. И волосы и нос с горбинкой, ну вылитый горец!

— А, это! — вдруг спохватился полковник. Он на мгновение отвернулся в сторону и несколько раз провел рукой по лицу. Когда он вновь повернул голову, на Копылова глянуло лицо тридцатипятилетнего русоволосого человека с прямым носом и голубыми глазами.

— Но вы все-таки сильно рисковали, вступив со мной в поединок, — сказал Копылов, когда они возвращались к шлюпке. — Если бы не экзоскелет, я мог вас убить.

— Ну, это вряд ли, — беззаботно ответил полковник, — я все — таки чемпион галактических содружеств по космобою в среднем весе.

Копылов от неожиданности остановился.

— А я — то думаю, — хлопнул он себя широкой ладонью по бедру, — почему мне ваше нынешнее лицо знакомо! Вы ведь заслуженный мастер спорта галактического класса Гаранин! Но как же так, вы представились, как Арбенин…

— А что по-вашему, — с досадой ответил полковник недогадливому десантнику, — я на татами буду драться под своей настоящей фамилией?

— Тогда мне все понятно, — с облегчением вздохнул Копылов, — ведь быстроту реакции экзоскелет не дает. А у вас она потрясающая! Ну, что же уступить в поединке самому Гаранину-это даже почетно!

— Вот кончится все это, — заметил полковник, — вернемся на Терру, а там, может, и сойдемся в поединке на татами, на равных без всяких экзоскелетов. Кстати, — сменил он тему, — перед тем, как вы пришли, я прослушивал эфир. Где-то неподалеку терпела бедствие прогулочная яхта князя Оболенского. Интересно, чем все закончилось? Скорее всего, произошел взрыв. Жаль, если погибли люди.

— Да не было там никого, кроме капитана, — беззаботно ответил Копылов, — она оказалась молоденькой девушкой. В ходе боя с пиратами ее ранило в руку и сейчас она у нас на крейсере.

— Вот как! — воскликнул Арбенин. — Это просто замечательно! А я уже опасался, что погиб сам князь Оболенский. Я с ним шапочно знаком и даже бывал в гостях у него дома. Но только вы что-то путаете. Капитан на его яхте мужчина лет сорока.

— Ну не знаю, — пожал плечами Копылов, — в рубке она одна была, сидела на капитанском месте.

— Девушка говорите, молоденькая, — вдруг насторожился полковник. — Ладно, — махнул он затем рукой-,может, стажер какой-то. Впрочем, это не важно, главное, что нет жертв. А что касается яхты…

— Взорвалась, — не дал ему договорить поручик, — мы сами едва успели от нее отойти на безопасное расстояние. Фейерверк был еще тот!

— Теперь многое из того, что с нами произошло, стало понятным, — сказал Травкин в своей обычной шутливой манере, когда Арбенин закончил рассказывать о том, что знал. — Но все же не ясно, какую такую великую тайну скрывает один из нас. А ну-ка, парни, колитесь, из-за кого мы попали в этот ад?

Однако, никто не засмеялся его шутке. Все сидели молча, насторожено поглядывая друг на друга и каждый рылся в памяти, пытаясь вспомнить, не был ли он каким-либо образом причастен к какой-то важной государственной тайне.

— Да нет, глупость все это, — решительно сказал Матвей Удальцоа, — мы ведь с вами вместе с шестнадцати — семнадцати лет, с первого курса Академии. Хотя и учились на разных факультетах, но жили все в одном общежитии. Все свободное время проводили вместе. Потом служили на одном корабле. Я в отпуске не был уже пять лет, безвылазно просидел на базе, как и все вы. Какая может быть государственная тайна?

Копылов, Громов, Хромов кивнули, соглашаясь. Добрынин сидел в кресле с отсутствующим видом, выбивая пальцами дробь на пульте управления двигателями крейсера. С лица Травкина сползла улыбка и теперь оно приобрело недоуменное выражение. Яворский откинулся в кресле, задумавшись о чем-то своем.

— Полагаю, — нарушил молчание полковник, — что носитель этой тайны о ней даже не подозревает. Человеческие судьбы бывают нередко настолько тесно переплетены, что мы сами, порой об этом не догадываясь, представляем крайне важный интерес для совершенно незнакомых нам людей, о существовании которых даже понятия не имеем.

— Что ж, — согласился Яворский, — в таком случае нет смысла тратить время на ее разгадку. Давайте лучше обсудим, что нам делать дальше в свете сообщения полковника Арбенина.

— Думаю, — заметил штурман, — что наше положение от этого практически не изменилась. Возвращаться в колонию смысла нет в любом случае. С точки зрения безопасности тут нам даже лучше, так как в нашем распоряжении боевой звездолет и мы сможем защитить себя от любого внезапного нападения. Наконец, полковник сам практически ничего не знает о планах тех, кто его послал. Может, они намерены держать нас тут еще лет десять. А лично меня такая перспектива мало устраивает.

Он взглянул на Арбенина, но тот лишь молча пожал плечами.

— Кстати, — обратился Травкин к полковнику, — у вас ведь есть портативный передатчик. Вы пытались связаться с Террой?

— Один раз, — ответил тот, — но, боюсь, сигнал отсюда будет идти еще долго, слишком большое расстояние и слишком слабый передатчик.

— А связывались ли вы с колонией?

— А смысл? — вопросом на вопрос ответил полковник. — Я знал, что главный киборг колонии сообщит на Терру о вашем побеге и о нападении неизвестного звездолета. Самому связаться с ним означало выдать наше местонахождение, а мне этого делать не хотелось.

— Но он и так мог засечь ваш выход в Г-эфир, когда вы пытались связаться с Террой?

— Это вряд ли. Я сжал сообщение до минимума. Даже, если его кто-то и обнаружил, то вполне мог подумать, что передача идет из Космоса.

— Но мы — то его засекли и причем поняли, что передача ведется с поверхности Обливиона, — не унимался Травкин.

— Еще бы, — усмехнулся полковник, — , ведь передача шла практически у вас под носом, но и то вы решили, что это передатчик колонии!

— Скажите, — вдруг вмешался Яворский, — а Терра пыталась с вами выйти на связь?

— Нет, — отрицательно покачал головой Арбенин, — со мной на связь никто не выходил. Да это и не было предусмотрено. Во-первых, передатчик, он же приемник, у меня слабый. А во-вторых, все, что могла передать для меня Терра, должно было передаваться на станцию колонии.

— Но мы засекли сигнал, который шел с Терры на Обливион, — настаивал Феликс.

— Нет, — возразил полковник, — тот сигнал шел не с Терры, а с гораздо более далекого расстояния. Причем, как я понимаю, предназначался он не для колонии.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Яворский.

— Только то, что сказал, — твердо произнес Арбенин, — этот сигнал шел предположительно с одной из звездных систем Персея или Андромеды и предназначался кому-то, кто находился в глубоком Космосе на границе системы Мафусаила. Собственно, поэтому я и не предпринимал больше попыток выйти по своему передатчику на Терру, а лишь использовал его, как приемник, обшаривая диапазоны.

— Но откуда у вас такая уверенность, что сигнал предназначался какому-то неизвестному звездолету, — недоверчиво спросил Удальцов.

— На моем передатчике есть функция пеленга по узконаправленной волне в диапазоне частот Г-связи. Конечно, точность пеленга не высокая… Кроме того, если хотите, интуиция разведчика.

— Хорошо, допустим это так, — согласился Феликс, — но что вы сам об этом думаете? Наверняка у вас есть мысли по этому поводу?

— Да, — ответил полковник, — полагаю, сообщение шло с Алголя, с базы пиратов. А это означает, что здесь в системе Мафусаила затаился их звездолет. Возможно, даже несколько. Зачем, с какой целью не знаю. Но считаю, что нам следует хранить молчание в эфире. Кстати, вчерашнее нападение пиратов на яхту князя Оболенского, тоже подтверждает мое мнение.

— Это весомый аргумент, — согласился Яворский. — Но каковы по вашему мнению должны быть наши дальнейшие действия? Что нам следует предпринять в связи со всеми выяснившимися обстоятельствами?

— Что делать? — задумался на несколько мгновений Арбенин. — А ничего! Штурман прав! Пусть все идет, как и прежде. Ситуация с вами вышла из-под контроля. Это так! Но те, кто двигает фигуры в этой игре, знают об этом и постараются взять ее снова под контроль. В ваших интересах помочь им, а значит, просто не нужно лишних телодвижений. Полагаю, вскоре сюда на Обливион прибудут переговорщики.

— Конечно, — с иронией добавил Феликс, — в сопровождении трех-четырех имперских крейсеров!

— Вы спросили мое мнение, — сухо ответил полковник, — я его высказал. А насчет крейсеров…Вы же сами говорите, что взять вас будет не так-то просто…

— Давайте все-таки надеяться на лучшее, — заметил хранивший до этого молчание Добрынин. — Если нас использовали втемную какие — то лица в своей игре, это еще совершенно не значит, что эти люди станет покушаться на наши жизни. Наоборот, мы видим, что они нас упрятали сюда подальше от тех, кто может быть для нас опасен. Полковник Арбенин прибыл с нами с заданием нас охранять, главный киборг, имея возможность сбить «Жана Вальжана» на взлете с космодрома, не сделал этого. Логично предположить, что те, кто сюда прибудут с Терры, будут действовать в прежнем русле и попытаются с нами договориться мирным путем. А поскольку расклад существенно изменился, они будут вынуждены открыть карты и посвятить нас в свою тайну. Возможно, кто-то из нас — козырный туз в этой игре! Или проходная пешка! У них просто иного выхода не останется.

Внимательно слушавший его полковник, молча кивнул головой.

— Согласен, — коротко сказал Илья, — самое правильное сейчас оставаться на месте и ждать, как будут развиваться события.

Остальные молчали, соглашаясь с Арбениным, Удальцовым и Громовым.

— Да и я такого же мнения, — подвел итог Феликс, — значит, будем заниматься текущими делами. Кстати, а как себя чувствует наш новый пассажир с прогулочной яхты?

— Киборг осмотрел ее, да он и сейчас дежурит в ее комнате, — ответил Травкин. — У нее слегка задето плечо осколком. Рана пустяшная, но она испытала сильное нервное потрясение. Он ей там чего то вколол, она спит сейчас. Но наш доморощенный Авицена заверил, что к утру она проспится и сможет самостоятельно передвигаться.

— Что ж, следовательно, и нам пора на покой, — заметил командир, — сегодня был чертовски трудный и длинный день.

Следующим утром, едва первые робкие лучи Мафусаила пробились из-за горизонта, окрасив местность в темно-розовый сумрак, экипаж «Стремительного» опять собрался в рубке. Арбенин еще находился в своем отсеке, но его не стали ждать, сразу приступив к обсуждению плана предстоящих на день действий.

— Вчера ночью, — сказал Добрынин, — киборги по идее закончили расчистку космодрома. Сейчас слетаю, посмотрю, что там к чему и можно будет попробовать посадить на нем наш крейсер.

— Я с тобой, — поддержал его Феликс, — заодно попробую поэкспериментировать с нашей загадочной дверью, ведущей в зал Древних…

Он осекся, вспомнив, что сам просил второго пилота никому ничего не рассказывать о стене. Добрынин бросил на него укоризненный взгляд и хотел что-то сказать, сменив тему, но было уже поздно. Первым на неосторожную реплику командира отреагировал Удальцов, мгновенно развернувшийся в своем кресле и в упор глянувший Феликсу в глаза:

— С какой еще дверью? — спросил тихо, но с легкой угрозой в голосе. — В какой еще зал Древних? Как вы посмели скрыть от нас свою находку? И это, зная, что поиски артефактов Древних — цель моей жизни! Какие же вы после этого друзья!

— Успокойся, Матвей, — виновато сказал Феликс. — Во-первых, насчет двери, зала и Древних-это была не совсем удачная шутка. Реально мы обнаружили только непонятного происхождения монолитную стену в горной скале у площадки, которую мы хотели использовать, в качестве космодрома. Но, похоже, это и есть древний космодром, поверхность его выглядит искусственной.

— И вы до сих пор молчали! — взревели в один голос Удальцов, Громов, Хромов, Травкин, а Копылов хлопнул себя ладонью по колену и пробасил:

— То-то мне вчера поверхность площадки показалась подозрительной!

— Хотели вначале сами разобраться, — нехотя сказал Феликс и тут же сам перешел в наступление, обращаясь больше к штурману:

— А кто вам мешал спуститься вниз и искать свои артефакты? А то сидели здесь на попе ровно в мягких креслах, пока мы с Пашей там пробирались сквозь каменные завалы. А теперь еще и претензии предъявляют! А что мы вообще могли вам сказать, если сами до конца не разобрались Забыли, что ли поговорку «дуракам полработы не показывают»!

Штурман от негодования даже приподнялся в кресле, намереваясь разразиться гневной тирадой-отповедью, но внезапно дверь рубки раздвинулась и на пороге появилась тонкая девичья фигурка в комбинезоне, который ей, видимо, подобрал врач-киборг из запаса одежды, имевшейся в трюме «Жана Вальжана». Волна густых темных волос рассыпалась по ее плечам, а большие темно-фиалковые глаза с любопытством смотрели на мужчин сквозь сетку длинных ресниц Хотя она была европейкой, но в чертах ее проскальзывало что-то африканское.

— Здравствуйте, — сказала она приятным мелодичным голосом. — Вы, вероятно, мои спасители и я вам очень благодарна!

Все замерли от неожиданности, только один Феликс сохранил хладнокровие.

— Добро пожаловать на наш крейсер. — просто сказал он, сделав широкий приглашающий жест по направлению к свободным креслам. — Но, кто вы, очаровательная незнакомка, и как оказались на яхте князя Оболенского?

— Меня зовут Жанна…д'Оспанэ, — с едва уловимой заминкой ответила девушка, пройдя к одному из кресел, — не удивляйтесь, мои предки выходцы из Франции и Эфиопии. Я недавно получила диплом пилота и стажировалась на яхте Оболенского в качестве второго пилота. Когда яхта выполняла обычный тренировочный полет, ее двигатель внезапно забарахлил и меня выбросило к границе системы Мафусаила. Я еще не успела понять, в чем дело, как была атакована каким-то звездолетом. К счастью мне удалось отбиться, так как на яхте имелась лазерная установка. Он получил серьезные повреждения и скрылся с места боя. Ну, а остальное вам известно лучше, чем мне, так как осколком разорвавшегося снаряда меня ранило, и я потеряла сознание…

В этот момент дверь рубки отворилась вновь, и на пороге появился Арбенин. Взгляд его остановился на сидящей в кресле девушке и неподдельное изумление явственно отпечаталось на его лице…

…но его изумления никто не заметил, кроме самой Жанны. В первое мгновение на ее лице отобразилось такое же удивление, как перед этим у Арбенина, но она быстро справилась с ним и бросила в его сторону умоляющий взгляд. Уловив его, полковник, уже было открывший рот, чтобы что-то сказать, промолчал и лишь вопросительно взглянул на Феликса.

— А, это вы Константин Семенович, — сказал тот, — очень кстати, знакомьтесь Жанна д'Оспанэ, пилот прогулочной яхты князя Оболенского. Бывшей яхты…

Девушка привстала в кресле, приветствуя полковника, но внимательный взгляд заметил бы, что она продолжает смотреть на него смущенно и с некоторой опаской.

— Арбенин Константин Семенович, — в свою очередь с легким полупоклоном представился полковник, не дожидаясь, пока это сделает Яворский. — Значит, это вам удалось отразить нападение пиратов? Вы отважная и смелая девушка, ваши родители могут вами гордиться… И, видимо, послушная дочь, какой и надлежит быть юным девушкам вашего возраста?

На последнюю фразу, заданную в несколько ироничном тоне никто не обратил внимания, но щеки Жанны вспыхнули румянцем, она, пытаясь его скрыть, опустила голову и ничего не ответила.

— В Ваше отсутствие, Константин Семенович, — продолжал, между тем, Яворский, — мы прикинули план действий на сегодня. Решили попробовать посадить крейсер на космодром. Надо только проверить все ли там готово.

— Это очень кстати, — оживился полковник, — на орбите ему оставаться нежелательно, особенно в свете последних событий. Пиратский звездолет ведь не уничтожен и находится где-то поблизости здесь в системе Мафусаила. Кстати, — задал он вопрос Жанне, — к какому типу кораблей от относится? Как пилот, вы не могли этого не заметить!

— Все произошло очень быстро, — несколько смущенно ответила девушка, — но мне кажется это был корвет. Фрегат или крейсер разнесли бы яхту с первых же выстрелов.

— Логично, — кивнул полковник, — корвет «Жану Вальжану» не страшен, но все же правильнее будет укрыть крейсер от греха подальше. Где один корвет, там может появиться и тяжелый крейсер, а то и два.

— Тогда мы с Пашей спустимся на шлюпке вниз, — деловито заметил Феликс, посмотрим, как там поработали киборги.

— Я с вами, — безапелляционно заявил штурман. — Должен ведь я увидеть, что вы все это время от нас скрывали из наследия Древних!

— А вам, Жанна, — добавил Яворский, — я настоятельно рекомендую удалиться в отведенное вам помещение и продолжить курс лечения, а то я заметил, что у вас на щеках то появляется, то исчезает румянец. После ранений нередко бывает лихорадка, поэтому для вас крайне важно соблюдать постельный режим.

— Хорошо, — вновь зарумянившись, тихо ответила девушка и покинула помещение рубки.

Спустя полчаса, когда Травкин и Громов погрузились в работу за своими пультами, ничего не замечая вокруг, а Копылов, как обычно, дремал в кресле в углу рубки, дверь в «медицинский отсек» где находилась Жанна, отворилась и на пороге появился Арбенин.

Он остановился, сложив на груди руки, бросил короткий взгляд на девушку, лежавшую в постели, и с нескрываемой иронией спросил:

— Но почему д'Оспанэ?

Прекрасное своей экзотической красотой лицо девушки в обрамлении короны густых темно-каштановых волос выглядело прелестно и, ожидая ответа на свой вопрос, полковник невольно им залюбовался.

— Дядя Костя, — сердито ответила она, — ты прекрасно знаешь, что одна моя прапрабабка была казашкой, у нее фамилия Оспанова, а прабабка француженкой. Вот я и назвала себя так. А в переводе это означает Небесная. А тебе что не нравится? Разве плохо звучит? — кокетливо улыбнулась девушка, сменив гнев на милость.

— Дорогая моя девочка, — вздохнул полковник, присев на край ее койки, — я качал тебя в колыбели, когда ты была еще младенцем, я рассказывал тебе случаи из своей служебной практики, которые ты воспринимали, как сказки, когда подросла. В конце концов, я близкий друг твоего отца… Я всегда считал тебя умной девочкой, хотя порой и чересчур независимой. И у меня в голове не укладывается, как ты могла отважиться на такой глупый поступок — угнать яхту князя? Ведь тебе еще не исполнилось восемнадцать лет и у тебя нет удостоверения пилота!

— Ну, и что? — с вызовом ответила девушка, сверкнув глазами. — Можно подумать диплом пилота прибавит мне навыков вождения звездолетов. А яхтой я управляю с четырнадцати лет и никакие удостоверения мне не нужны.

— То-то ты и до управлялась, — с сарказмом заметил Арбенин, — что оказалась черт знает где от дома и едва не погибла! Я уже не говорю о том, что яхта взорвалась.

— Это с каждым могло случиться, — упрямо возразила девушка, наморщив носик. — Я не виновата, что двигатель пошел вразнос…

— Погоди минутку, — прервал ее собеседник. — А как бортовой ЭлеМ вообще допустил тебя к управлению яхтой?

— Я его отключила, — нехотя созналась Жанна, пряча глаза от осуждающего взгляда полковника, — а включила обратно уже потом, когда оказалась здесь. Хорошо, что успела. Это ведь он вел бой с пиратами. Я бы сама не смогла от них отбиться.

— Так я и думал, — вздохнул Арбенин. — Но ты представляешь, каково сейчас отцу? Он ведь места себе не находит?

— Может, он и не знает ничего еще, — понурив голову сказала девушка, — его вызвали в столицу, чем я и воспользовалась. Кстати, — сменила она тему беседы, — дядь Костя, спасибо тебе, что не выдал меня моим спасителям!

— Едва удержался, меня еще вчера кольнула мысль, что без тебя с этой яхтой не обошлось. Поэтому морально я готов был увидеть тебя здесь. А между прочим, — поинтересовался полковник, — я так и не понял, почему ты не назвалась собственной фамилией? Она ничуть не хуже выдуманной!

— Да в том и дело. Но моя фамилия славна делами предков, — с гордым достоинством сказала девушка. — А я хочу пожить хоть немного, купаясь не в отблесках их славы, а доказав, что и сама заслуживаю этой славы и уважения.

— Ладно, — поднялся Арбенин, — быть по сему. Все равно изменить уже ничего нельзя. Но имей в виду никаких флиртов, а тем более романов, я тут не допущу и буду тебе самой строгой дуэньей! Теперь я за тебя отвечаю перед твоим отцом.

Он направился к двери, а Жанна, скорчив рожицу, высунула вслед ему свой розовый язычок и прошептала:

— Вот зануда!

Полковник резко обернулся, но она уже лежала с умильной миной послушной девочке на своем прелестном личике. Он укоризненно покачал головой, улыбнулся и вышел из комнаты.

Тем временем Яворский, Добрынин и Удальцов, выйдя из космошлюпки, приступили к обследованию космодрома. Как и предполагал второй пилот, киборги уже закончили его уборку и сейчас готовили технику для ее эвакуации на «Жан Вальжан».

Удальцов прежде всего, стал обследовать поверхность очищенной площадки, даже безуспешно пытался отколоть от нее кусок покрытия.

— Да вы вообще понимаете значение этого открытия? — возбужденно говорил он, хотя его никто и не слушал. — Это ведь искусственное покрытие, а не природное образование. Другими словами, факт существования Древних практически доказан!

— С чем тебя и поздравляю! — буркнул Феликс, ощупывая носком ботинка покрытие космодрома. — Как думаешь, Паша, «лапы» не будут скользить на нему? Это же сплошной каток.

— Да нормально все будет, — ответил тот, — вес крейсера огромный. Да и до нас тут, похоже, садились корабли.

— Э, прагматики вы, нет в ваших душах места романтике, — с досадой махнул рукой штурман и направился к выполненной из того же материала стене в горной гряде.

Пилоты, тем временем, объяснили киборгам, где те должны будут находиться во время посадки крейсера.

— Потом по пандусу поднимайте все на борт и загружайте в трюм, — распорядился напоследок Феликс. — И смотрите не попадите под дюзы, когда будем садиться. Тут уж спасение обгорающих-дело ног самих обгорающих. В смысле разбегайтесь подальше от пламени дюз, — добавил он, чтобы было понятнее.

Подошел штурман, на лице которого читалось благоговейное восхищение всем увиденным.

— Подумать только, — бормотал он про себя, — Титаны, Асуры, Древние! Не зря я в них верил, не зря был убежден в существовании их працивилизации! Вот оно их творение, здесь под ногами! Кто поверит, что я топчу ногами древний артефакт?!

— Если тебе от этого станет легче, — насмешливо заметил Феликс, — то мы с Пашей готовы поверить! Но времени исследовать все эти артефакты у тебя еще будет достаточно, а пока надо возвращаться на корабль. Время не ждет, вон Мафусаил уже в зените стоит. Если мы хотим еще сегодня посадить сюда крейсер, то терять нельзя ни минуты.

Однако не случайно сказано, что человек предполагает, а один лишь Бог располагает. Когда Яворский, Добрынин и Удальцов поднялись на борт «Жана Вальжана», то увидели стоявших возле пульта связи Арбенина и Громова. Травкин находился за пультом и нажимал клавиши на панели. Оказалось, что буквально несколько минут назад он засек передачу в Г-диапазоне, которая велась откуда-то со стороны Терры.

— Но теперь-то я, — уверен, что адресована она кому-то в Космосе, — возбужденно говорил Артем, — полковник прав, сигнал предназначен для приема не на Обливионе!

— Возможно, — сказал Арбенин, державший в руках свой портативный передатчик, — принимающая сторона ответит на сигнал и мы постараемся засечь это место.

Но время шло, сигнал не повторялся, а Мафусаил тем временем стал скатываться к горизонту. С учетом этих обстоятельств посадку на космодром решили перенести на завтра.

На следующий день сразу после завтрака, который, как обычно, приготовил киборг-повар, все собрались в рубке, где разместились в противоперегрузочных креслах. Жанна чувствовала себя уже почти здоровой, поэтому присоединилась к остальным. Добрынин и Яворский одели шлемы связи с ЭлеМом.

— Но ты, старина, не вмешивайся, — предупредил Паша электронный мозг, — сажать крейсер буду сам. Это было сказано с такой интонацией, что подразумевалось, мол, без сопливых обойдемся!

Что ответил ЭлеМ никто не слышал, но Феликс лишь укоризненно покачал головой. Правда, он был спокоен, зная, что техника посадки у Добрынина отработана до мелочей и он действительно при посадке один стоит трех, а то и четырех ЭлеМов.

Между тем, Добрынин включил маневровые дюзы и приступил к маневру схождения с орбиты. Феликс, сидя рядом, откинулся в кресле. Он знал, что для выполнения этой операции понадобится время, так как Добрынин хочет зависнуть прямо над центром космодрома.

Минуты утекали за минутами, но вот, приборы показали, что «Жан Вальжан» находится точно над центром космодрома. Начав посадку, пилот учел вращение Обливиона, поэтому крейсер приземлился не точно в центре площадки, а ближе к стене, которую штурман накануне объявил артефактом Древних. Стороннему наблюдателю могло показаться, что с низкого темно-вишневого неба опускается какая-то гора консервных банок все с более сужающимся диаметром. Широкое основание этой металлической горы становилось все ближе и ближе. Наконец, зависнув на какое-то мгновение на высоте пятидесяти метров, крейсер выпустил свои могучие посадочные «лапы» и в следующую секунду мягко опустился на поверхность космодрома. Несмотря на опасения Яворского, крейсер встал на ней прочно и незыблемо, как Александровский столб перед Зимним Дворцом.

Сняв шлем и выключив двигатели, Добрынин повернулся к Яворскому.

— Командир, — сказал он с изрядной долей бахвальства, — докладываю, посадка выполнена безукоризненно!

— Благодарю за службу, капитан-лейтенант! — в тон ему ответил Яворский, а Жанна от избытка чувств захлопала в ладоши, глядя на Добрынина с нескрываемым восхищением.

— Мастера видно по почерку, — одобрительно заметил Арбенин, а Копылов прогудел из своего угла: «Истинное мастерство не пропьешь!»

Между тем, в трюме раздвинулась стена и из нее стал медленно выползать пандус.

— Желающие полюбоваться вблизи на прелести Обливиона — на выход, — будничным тоном произнес Феликс, обращаясь в основном к Жанне. Ему самому, как и остальным его товарищам, кроме пожалуй, штурмана, эти «прелести» уже порядком надоели.

Тем не менее, через несколько минут, на пандус вышли все. Жанна не видела до этого, что собой представляет Обливион и даже слегка отшатнулась от испуга, сделав попытку спрятаться за широкой спиной Добрынина. Он посадил крейсер так, что тот оказался буквально в двухстах шагах от искусственной стены, которая сейчас в лучах Мафусаила приобрела какой-то инфернальный оттенок, словно это в самом деле было преддверие ада.

— Смотрите, что это? — внезапно произнес Арбенин, указав рукой в левую часть стены. Там явно что-то происходило, но что именно отсюда было трудно разглядеть, какое-то движение или шевеление в сплошной скальной породе, чего не могло быть по всем законам физики.

— Да она же раздвигается! Смотрите! Разве вы не видите, в ней появилась щель! — крикнул Матвей.

Штурман был прав. Стена раздвигалась медленно, но неуклонно и вскоре относительно небольшая щель в ней превратилась в огромное зияющее отверстие.

Все замерли, молча стоя на пандусе, а Жанна испуганно прижалась к Добрынину, вцепившись своими хрупкими пальчиками в рукав его комбинезона. Паша машинально расправил плечи, как бы подчеркивая тем самым, что за его широкой спиной девушке ничто не грозит.

Невероятность происходящего вызывала в умах экипажа «Жана Вальжана» противоречивые чувства. Человек так уж устроен, что все неизвестное всегда представляется ему таинственным, жутковатым, устрашающим, таит в себе неизведанную опасность. Но в то же время где-то в глубине души это неизвестное и влечет, и притягивает к себе, и вызывает сладостное желание окунуться в эту тайну, подобно тому, как юная девушка с замиранием сердца ждет первого поцелуя.

Но сейчас и здесь, что хорошего можно было ожидать, когда на древнейшей из планет не только Млечного пути, но и всей Вселенной, вдруг ни с того, ни с сего в горной скале открывается огромная дверь, ведущая…Куда? А вдруг действительно-это дверь в ад или иное измерение и сейчас вырвавшиеся оттуда чудовища, страшные и омерзительные, как на картинах Франциско Гойи, утащат в пылающие недра Обливиона всех, кто находится на борту крейсера. Эти мысли невольно промелькнули в голове Яворского и он автоматически потянулся рукой за парализатором, обычно висевшим у него на поясе. Нащупав ладонью пустоту, он только тогда вспомнил, что ни у кого из них нет с собой оружия, оно было оставлено внутри «Жана Вальжана» за отсутствием в нем необходимости. Да и чем могли помочь людям обыкновенные парализаторы, если открывшийся провал действительно таил в себе реальную угрозу? А будь у них даже и самое современное оружие? Разве страшно оно для представителей цивилизации, способной создавать подобные циклопические сооружения? Устыдившись своих панических мыслей, Феликс обвел взглядом лица товарищей. У всех был такой же ошарашенный вид, как и у него. Один лишь Арбенин не утратил хладнокровия и, достав из складок своего необъятного комбинезона прибор, похожий на бинокль, приставил его к глазам и внимательно рассматривал открывшийся проем в стене.

Минуту спустя, опустив бинокль, он сказал без особого волнения в голосе:

— Там какая-то мерцающая пелена, словно туманная дымка. Похоже на какое-то защитное поле, которое словно, полог прикрывает вход. Что предпримем, командир? — обратился он к Феликсу, признавая его право решать за всех.

— Я думаю, что это тот шанс, который выпадает один раз в миллион лет. Если штурман прав, там мы можем столкнуться с артефактами Древних, что само по себе неоценимо для науки. Если же Удальцов ошибается и это с ними не связано, то все равно нужно выяснить, куда ведет этот так внезапно открывшийся вход. Тем более, что мы с Пашей целую неделю тщетно пытались исследовать эту стену всеми доступными нам способами.

Все закивали головами, поддерживая это предложение. Всех охватил исследовательский зуд.

— Но всем нам идти туда нельзя. — охладил их пыл Яворский. — Травкин ты останешься на крейсере. Проследи за погрузкой киборгов и техники. Хромов, Громов и Добрынин останутся здесь тоже вместе с Жанной. Ну, а мы с Герой, Матвеем и, если желаете к нам присоединиться, Константином Семеновичем, пойдем на разведку.

Хромов, Громов и Добрынин стали возмущаться, требовать, чтобы их взяли с собой, но Яворский оставался непреклонен.

— Артем не пилот и не смыслит в управлении огнем крейсера, — напомнил он. — А учитывая, что здесь где-то поблизости болтается пиратский звездолет надо быть готовым ко всему. А без Дениса вы в случае чего и пяти минут не продержитесь…

— А я пойду с вами! — настойчиво заявила Жанна. — Я тоже хочу посмотреть, что там такое! Я на это имею право, тем более, что я сама по себе и вам не подчиняюсь! — но, наткнувшись на тяжелые взгляды Яворского и Арбенина, утратила свой боевой задор и умолкла.

Четверо разведчиков спустились по пандусу вниз, а остальные, оставшись наверху, пристально смотрели им вслед. По мере приближения к проходу он рос и ширился, но Яворский отметил про себя, что отрылась лишь половина стены. Вторая ее половина оставалась таким же монолитом, каким прежде была она вся. По приблизительным прикидкам ширина прохода составляла метров 50–60 и столько же по высоте. Чем ближе они подходили, тем заметнее было мерцание внутри прохода. Не дойдя шагов трех до мерцающей пелены, все четверо остановились.

— Похоже, это какой-то портал, — приглядевшись произнес Матвей.

— Скорее все же силовое поле, — высказал мысль Арбенин.

— Пока не проверим-не узнаем, — решительно сказал Копылов, двинувшись вперед.

— Обожди! Куда ты? — отчаянно крикнули Удальцов и Яворский, пытаясь его задержать. Им удалось уцепиться в рукав его комбинезона, но Копылов уже шагнул в мерцающее марево, даже не заметив, что тащит за собой обоих. Несколько секунд спустя, не особенно раздумывая, за ними последовал и полковник.

Переход был похож на то, как обычный путник, идя прохладным ранним утром по тропинке среди лугов, вдруг в какой-нибудь лощинке попадает в полосу густого тумана — шаг, другой, третий и она осталась позади, а вокруг опять ничем не ограниченная видимость. Так и разведчики, пройдя сквозь мерцающее марево, оказались в светлом и просторном помещении, словно на солнечной лужайке. Собственно говоря, это было нечто вроде коридора, конец которого скрывался где-то вдали в голубоватом сиянии, и от входа, где стояли Яворский, Удальцов, Копылов и присоединившийся к ним секунду спустя Арбенин, виден не был.

Этот широкий коридор был абсолютно пуст и стерильно чист, пол его и стены были выполнены из знакомого уже всем материала, природа которого так и осталась неизвестной. За счет чего достигалось его освещение разведчики не поняли. Похоже, что свет лился откуда-то с потолка, который им виден не был.

— Странно! Что бы это могло означать? — озадаченно произнес штурман, втайне надеявшийся обнаружить здесь реликвии Древних в виде каких-то приборов, сооружений, записей и т. п. Что конкретно он надеялся здесь найти, Матвей и сам объяснить затруднялся, но в любом случае, не абсолютно пустой коридор.

— Обратите внимание на стены, — вдруг сказал Арбенин. — В них словно впечатаны дверные проемы с изображением каких-то рисунков.

— Точно! — пробасил Копылов, подходя к стене слева от входа. — Вот смотрите, словно отпечаток двери, а на нем голографическое изображение…

— Млечного пути! — воскликнул штурман. — Причем изображен здесь рукав Персея!

— А вот на следующей двери рукав Лебедя! — с удивлением произнес Яворский.

— Насколько я смыслю в астрономии, — добавил Арбенин, подойдя к третьей «двери», — здесь изображен рукав Стрельца и облако раскаленного межзвездного газа в самом центре Млечного пути.

— Но что бы могли обозначать эти зеленые мерцающие точки в каждом из спиральных рукавов? — присмотревшись внимательно к голограммам, спросил наблюдательный Копылов.

Действительно, на каждой из голограмм с россыпью звезд, туманностей, звездных скоплений и облаков межзвездного газа мерцала зеленая точка. Но только одна.

— А вот и рукав Центавра, — уже более спокойным тоном произнес Удальцов. — Следовательно, рассуждая логически, следующей должна быть голограмма с рукавом Ориона. Любопытно взглянуть, ведь здесь ведь находится и наша межзвездная Империя.

Он подошел к четвертой двери и с удивлением заметил:

— Нет, это не рукав Ориона! Похоже это Малое Магелланово облако!

— А вот и Большое Магелланово облако! — добавил Яворский, подойдя к пятой двери.

— Позволю себе предположить, что на шестой двери будет голограмма Галактики Андромеды! — уверенно заявил Арбенин.

— Точно! — пробасил Копылов уже стоявший там. — И опять на ней зеленая точка…Хотя нет, пять зеленых точек и одна оранжевая. И вот, глядите, одна даже красная. А на Магеллановых облаках по одной зеленой…

— И на этом все! — с нотками разочарования в голосе воскликнул штурман, пройдя дальше по коридору. — На этой стене на «дверях» голограмм больше нет. Во всяком случае поблизости, в пределах видимости.

— Давайте посмотрим, что на противоположной стене, — предложил Феликс. Однако, к их удивлению там, хотя и имелись впечатанные «двери», но никаких голограмм тоже больше не оказалось.

Озадаченные разведчики собрались в центре коридора на короткое совещание.

— Странно все это, — сказал заметно разочарованный штурман. — Кому взбрело в голову создать такое колоссальное сооружение и так его замаскировать, только для того, чтобы украсить его семью голограммами с изображением отдельных участков звездного неба?

— Вот именно! — с нажимом произнес Феликс. — Никто ради семи картинок не стал бы этого делать. Давайте спокойно проанализируем, что это за голограммы? Что они могли бы означать? На что это похоже вообще? Зачем эти зеленые, красная и оранжевые точки? Ведь это не каприз того, кто делал эти голограммы, а явно имеет какое-то значение! Свой, непонятный нам смысл!

— Прежде всего, — стал размышлять вслух Арбенин, — что мы здесь вообще имеем? Млечный путь, пусть и без одного спирального рукава, галактики Малое и Большое Магеллановы облака — спутники Млечного пути, и наконец, самая близкая к нам галактика, близнец Млечного пути, — Андромеды. Ее еще называли в древности Туманностью Андромеды. Что же общего для них всех?

— Прежде всего, — пожал плечами Удальцов, — это соседи. Млечный путь, галактики Магеллановых облаков и Андромеды находятся на самом близком расстоянии друг от друга. Относительно, конечно, так как до Андромеды два с половиной миллиона световых лет. Но до других более далеких галактик, невообразимо более долгий путь.

— Меня смущает одно обстоятельство, — задумчиво произнес Феликс, — в Млечном пути выделяют обычно пять главных спиральных рукавов и два малых. Ну, малых здесь нет, это объяснимо, даже не все астрофизики соглашаются их выделять отдельно. Но почему здесь нет голограммы рукава Ориона? Ведь это центральный спиральный рукав нашей галактики!

— А зачем она здесь, если мы с вами находимся внутри рукава Ориона? — раздался за спиной Феликса чей-то незнакомый голос.

Все обернулись и замерли от неожиданности. Рядом с ними стоял невысокий, но широкоплечий, с фигурой античного атлета русоволосый парень. На нем были брюки из какого-то странного переливающегося материала и рубашка с короткими рукавами. Ноги парня были обуты в какую-то мягкую обувь, вроде мокасин. Его серые глаза смотрели на разведчиков спокойно и доброжелательно и в них светилась мудрость многих сотен тысяч поколений.

Этого просто не могло быть! Откуда здесь в недрах Обливионе мог появиться человек, одетый так, словно он вышел на летнюю прогулку где-то в субтропиках на Земле или на Терре. «Мы стали жертвами коллективной галлюцинации!» — промелькнула у всех четверых одна и та же мысль. «А, может быть, это все — и непонятная стена, и дверь в ней, и этот коридор и голограммы, чей-то секретный проект? — вдруг подумал Яворский. — Но чей? Империи? Альянса? Или Соединенного Королевства?»

«Нет, это невозможно», — потряс он головой, отгоняя эти глупые мысли. Ведь, судя по каменным обломкам скальных пород, которыми был завален космодром, они пролежали здесь не одно столетие, а, возможно, и несколько тысячелетий.

— Вы очевидно, не ожидали здесь встретить человека, подобного вам самим? — прервал его размышления незнакомец. — И действительно, строго говоря я им не являюсь, так как в отличие от вас, белковых существ, я представляю искусственный разум. Точнее ментально-информационную копию существа совершенно иной цивилизации, возникшей во Вселенной задолго до появления человечества, а если говорить точнее, то за десять миллиардов лет до зарождения белковой жизни на Земле. Правильнее сказать, ментально-информационно-энергетическую копию. Можете называть меня МИК или Майкл, как вам удобнее. Ну, а похож я на вас потому что, как мне кажется, в таком моем облике нам проще общаться.

— Но что это за место и зачем вы здесь? — спросил его Арбенин, единственный из всех, кто не потерял способность здраво рассуждать. Остальные просто стояли, словно в ступоре, глядя то на МИКа, то друг на друга.

— Хороший вопрос, — улыбнулся тот, — но не лучше ли нам присесть и спокойно побеседовать, а то ведь у вас не случайно говорят, что в ногах правды нет.

— А где тут присесть? — искренне удивился Копылов.

— Как где? — серьезно ответил МИК.-А это, что по-вашему?

Он указал рукой куда-то позади них и, повернувшись, разведчики едва не ахнули от изумления: в двух шагах за их спинами стоял круглый стол из неизвестного материала и вокруг него пять кресел.

— Но ведь еще минуту назад здесь ничего не было! — сказал Яворский. — Это что галлюцинация?

— Нет, никакая это не галлюцинация, вы располагайтесь поудобнее и сами убедитесь, что все это настоящее, — гостеприимно сказа хозяин и прошел к одному из кресел. Копылов, прежде чем сесть, пощупал кресло рукой. На ощупь его обивка напоминала кожу. Когда он, наконец, уселся в кресле, все остальные тоже разместились за столом, не опасаясь больше подвоха.

— Получается, — высказал запоздалую мысль Удальцов, — вы можете принимать такой вид, какой хотите по своему желанию? То есть принимать какой угодно облик?

— Да, — кивнул головой МИК, и добавил, — если кто-то желает прохладительных напитков или перекусить, то сейчас сообразим, что кому по вкусу…

— Нет, спасибо, — жестко прервал его Арбенин, — прежде хотелось бы получить ответ на заданный вопрос.

— Желание гостя-закон, — чуть заметно усмехнулся МИК, — не случайно у вас говорят гость в доме — Бог в доме. Итак, вы хотите знать, что это за место? Наиболее точно на земном языке ему соответствует название крипта.

— То есть тайник для хранения чего-то, — уточнил Арбенин. — На Земле есть крипта цивилизаций, которую основали еще в ХIХ веке. Там хранятся все наиболее важные достижения человеческой цивилизации. А, что хранится здесь?

— Эта крипта многофункциональна, — ответил МИК, — хранение достижений или открытий, сделанных в этом секторе Вселенной отнюдь не является ее главной функцией. Хотя за этими дверями, — он указал на ниши с отпечатками дверных проемов, — хранится немало интересного из того, что достигли цивилизации остальных рукавов Млечного пути и галактик, чьи голограммы вы видите.

— Но это лишь отпечатки дверей, — неуверенно возразил Феликс.

— Отнюдь, — в голосе МИКа прозвучало нечто вроде легкой обиды. — Они так выглядят в многомерном пространстве этого помещения. Проще говоря, за каждой такой дверью хранятся знания, известные в том или ином мире в обитаемой Вселенной. Тайны и открытия всех звездных цивилизаций! Само это помещение выглядит в виде пустого коридора в трехмерной проекции, но на самом деле у него двенадцать измерений.

— Ничего себе, — удивился Копылов. — Но чем объяснить, что голограммы мы видим лишь на семи дверях? По логике они должны быть на каждой двери, ведь галактик бесконечное множество.

— Правильно, — кивнул МИК, — но я давно уже оставил здесь голограммы лишь Млечного пути и его ближайших соседей. Хотя в любой момент могу включить и остальные. Кроме того, далеко не в каждой галактике существуют развитые цивилизации. Где-то они только зародились, в других погибли в результате взрыва сверхновых или войн.

— Вы утверждаете, — с изрядной долей скепсиса заметил Арбенин, — что во Вселенной ведутся межгалактические войны?

— Увы, — вздохнул МИК, — это действительно так. Причем, даже у ваших ближайших соседей. Примерно триста шестьдесят тысяч лет назад в Малом Магеллановом облаке, которое само является скоплением галактик произошла грандиозная битва между двумя из них. Обе взорвались и погибли. Данный факт был зафиксирован даже вашими земными наблюдателями в 1989 году.

— Итак, — сменил тему Арбенин, — это крипта — хранилище знаний межзвездных цивилизаций. Но, зачем вы здесь, что вы здесь делаете?

— Скажем так, я с одной стороны Хранитель этой крипты, а с другой — гид. И эту обязанность я сейчас выполняю, разговаривая с вами. Но главная моя задача, осуществлять связь между звездными мирами.

— Но каким образом? — с загоревшимся взглядом воскликнул Удальцов.

— За каждой из этих дверей в стенах крипты существует вход в галактику, голограмма которой на ней изображена. Моя обязанность заключается в том, чтобы открыть его, когда возникает необходимость.

— Вы хотите сказать, — осторожно произнес Арбенин, — что, если мы вас попросим, вы откроете нам вход в галактику Андромеды?

— А почему и нет? — пожал плечами МИК. — И не только туда. Ведь каждая крипта-это своеобразная узловая или пересадочная станция, через которую можно путешествовать в другие миры без помощи звездолетов. Представители той цивилизации, ментальной копией одного из которых я являюсь, не нуждаются в этих станциях, они способны путешествовать во времени и в пространстве без всяких технических приспособлений. Но вы, к примеру, так не можете. Вот для этого и созданы крипты.

— То есть, — сказал Копылов, показывая на голограмму галактики Андромеды, — зеленые точки на ней-это такие же крипты?

Верно! — согласился МИК. — Вы сделали совершенно правильный вывод.

— Но что в таком случае означают оранжевые и красные точки?

— Видите ли, — вздохнул Мик, — путешествия из одного мира в другой осуществляются не так уж часто. Случается, и раз в тысячу лет и в десять тысяч. Поэтому иногда происходят сбои. Красные точки обозначают крипты, куда перехода в данный момент нет. То ли неисправность возникла в самом механизме перехода, то ли планета погибла вместе с криптой, то ли вся галактика взорвалась. Эти крипты, конечно рано или поздно исследуют Демиурги и, если это возможно, устранят недостатки. Или построят новую крипту. Оранжевым цветом обозначены крипты, из которых нет выхода на планету, вот как было здесь, пока вы не очистили космодром. Много тысячелетий назад произошло сотрясение почвы, скалы рухнули и завалили посадочную полосу. С тех пор принимать гостей из других миров крипта может, но выйти на поверхность планеты у них нет возможности. А здесь в рукаве Ориона была сооружена только одна крипта. Кстати, сейчас в других криптах она на голограмм ерукава Ориона обозначена красной или оранжевой точкой.

— Но, кто и когда все это создал? — лихорадочный блеск глаз Удальцова ясно свидетельствовал, что он просто сгорает от любопытства.

— Для того, чтобы вам было понятнее, — ответил МИК, — нужно начать рассказ с того времени, когда только возникла наша с вами Вселенная. Но это дело долгое, поэтому может, все же желаете что-нибудь выпить или перекусить?

— Пожалуй, можно, — согласился Копылов, — я бы выпил свежевыжатого апельсинового сока.

В тот же момент в его ручище оказался внушительного вида бокал с прохладным оранжевым напитком.

— Но, дьявол меня возьми, как вы это делаете? — воскликнул Арбенин. — Сначала кресла, стол, теперь напитки? Вы, что фокусник?

— Что вы, конечно нет, — рассмеялся МИК, — это обыкновенная трансмутация атомов. Проще говоря, все это создано прямо из воздуха. Атомы воздуха я расщепляю на составные части и выстраиваю в нужном мне порядке. Когда вы оставите это помещение, то вся мебель опять превратится в атомы водорода, кислорода, азота и т. п.

— То есть вы хотите сказать, — медленно произнес Арбенин, — что также мимоходом, можете разложить на атомы любого из нас?

Все внезапно напряглись, вдруг осознав с, какой поистине нечеловеческой чудовищной силой они столкнулись.

— Конечно могу, — кивнул МИК, — и вновь собрать, если понадобится. Кстати, — обратился он к полковнику, — я вижу у вас в плечевой мышце застрял крошечный металлический предмет, он вас не беспокоит?

— Это осколок от гранаты, — поморщился тот. — Лет десять назад пришлось задерживать одного…, впрочем, это не важно, а он взорвал себя гранатой. Осколок застрял возле какого-то нерва и хирурги, боясь его повредить, пришли к выводу, что лучше оставить все как есть. Раньше как-то я его не замечал, но сейчас порой беспокоит.

— Больше не будет беспокоить, я его просто разложил на атомы, — улыбнулся Мик.

Арбенин машинально потрогал себя за плечо, сделал несколько движений рукой.

— Так вы ничего не почувствуете, но рентгенограмма покажет, что постороннего предмета в мышце у вас больше нет.

— Но все же как вы узнали об осколке? Я и сам порой о нем забываю.

— Ничего удивительного, — спокойно ответил МИК, — я вижу не только в обычном оптическом диапазоне, но и в инфракрасном, ультразвуковом и других спектрах. Ну, и само собой у меня рентгеновское зрение…

— Получается, — с восхищением произнес Удальцов, — вы способны излечить любую болезнь?

МИК коротко кивнул, добавив:

— В принципе я могу и воскресить мертвого, если не разрушен мозг. Правда, и это не столь важно, если сохранилась его ментальная копия.

— Я вот не пойму, — сказал Копылов, допив свой сок, — а почему вы вдруг решили нас сюда к себе впустить?

— Да, — добавил Феликс, — хотя и не сразу. Ведь мы долгое время пытались понять, что это за стена, но никакой реакции не было. А тут вдруг стоило совершить посадку звездолету и стена сама раздалась.

— Согласитесь, что вы сами и ответили на свой вопрос, — добродушно улыбнулся хозяин крипты. — Это не я решаю впускать кого-то сюда или нет. При посадке звездолета стена раздвигается автоматически. То есть подразумевается, что если цивилизация достигла уровня межзвездных путешествий, то ее представители имеют право входа в крипту. Ведь эти крипты для них и предназначены.

— Теперь все более или менее понятно, — задумчиво произнес Арбенин. — Только вот одно мне не ясно. Предположим, мы попросили вас отправить нас в галактику Андромеды. Там нас встретит некто похожий на вас и выпустит из крипты на планету. Но как мы сможем исследовать ее, а тем более улететь на другие планеты иди звезды не имея космического корабля?

— Но почему не имея? В каждой крипте, в том числе в этой имеется гравитонно-тахионный звездолет, способный перемещаться со скоростью во много раз превышающей скорость вашего корабля. И вы можете спокойно и комфортно совершать путешествия в пределах десяти тысяч световых лет, не тратя на это много времени. Ну, сутки-двое.

— Вы, кажется, хотели рассказать о том, кто и когда создал все эти чудеса? — напомнил Удальцов, которого просто распирало от любопытства.

— Хорошо, — согласился МИК. — Начну с того, что Вселенная возникла немного раньше, чем это считают земные ученые, но это не существенно. Примем за основу пятнадцать миллиардов лет. Опуская подробности, отмечу, что спустя миллиард лет, у одной из первых звезд этой молодой Вселенной появились планеты. Шло время. Еще через два-три миллиарда лет на нескольких из них зародилась первая працивилизация Это было тогда, когда еще не существовало ни Млечного пути, ни галактик его соседей, а вся Вселенная была во много раз меньше чем сейчас. Спустя несколько миллионов лет представители этой сверхцивилизации достигли такого уровня развития, что задумали перестроить Вселенную, устранив существовавший в то время хаос мироздания. Для этого они решили упорядочить звездные скопления, объединив их в галактики и туманности…

— Это были Древние! — торжествуя воскликнул Удальцов. — Я знал, это, я знал!

— Правильнее все же именовать их Архитекторами Вселенной, — поправил его МИК. — Это понятие точнее обозначает их роль в сотворении мироздания. Архитекторы разработали проект будущего Континуума, но к этому времени они уже настолько утратили свою физическую сущность, что превратились, скорее, в символы или нечто подобное вашим богам. Вот поэтому для воплощения своих планов им понадобились Демиурги, то есть Творцы или Инженеры…

— То есть Архитекторы создали Демиургов, вырастили их искусственно, что ли? — не понял Арбенин.

— Скорее, провели направленную селекцию в одной из новых рас, которая возникла вслед за их цивилизаций, — пояснил МИК. — В результате этого через некоторый промежуток времени появились Демиурги, которым стало под силу реализовывать проекты Архитекторов. Началась застройка Вселенной. Звездные скопления формировались в галактики, отстоящие друг от друга на больших расстояниях, излишки межзвездного газа складывались в туманности, ну и так далее… Все шло по плану, но, наконец, кто-то из Архитекторов сообразил, что на таких огромных расстояниях между галактиками из одной в другую будет не попасть. Тогда было решено создать «кротовые норы» или «червоточины», как их именуют ваши ученые. Кстати, они заслуживают всяческого уважения, так как пришли к пониманию их природы чисто эмпирическим путем.

— Да, к сожалению, ни одна «кротовая дыра» еще не обнаружена, — заметил Феликс.

— А между тем их полно даже в Солнечной системе. Но нужна их карта, они очень малы размерами. Так вот, Демиурги наделали изрядное количество этих «червоточин», соединив с их помощью напрямую все галактики. Вселенная таким образом стала походить на круг сыра, пронизанный дырками. Однако и это проблему межгалактического общения не решило. Во-первых, понадобились космические аппараты, способные проникнуть в эти норы, во-вторых, без карт их расположения, искать эти «норы» бесполезная затея. Вот тогда и появилась идея криптов. Потом крипты стали использоваться и как хранилища знаний, накопленных в том или другом секторе Вселенной.

— Так, следовательно, человеческая цивилизация — прямой потомок Демиургов? — восхищенно произнес Удальцов. — Вот здорово!

— Кто вам это сказал? — удивился МИК — На самом деле, человеческая цивилизация возникла в результате ошибки, а точнее волюнтаризма одного из молодых, но чрезвычайно амбициозных Демиургов. Да, не стоит удивляться! Демиурги все же живые существа, а не машины и они разняться друг от друга и своим интеллектом, и характером, и эмоциями, им свойственно и честолюбие, и амбиции. Так вот этот Демиург, звали его Ал-Донай приступил к созданию Млечного пути в то время, когда большинство галактик уже было создано. Имелись среди них и шедевральные образцы и не очень, но все они строились по проекту Архитекторов. Он же решил соригинальничать. Проект он толком не изучил, а взял побольше звездной массы и межзвездного газа, придав им вращательное движение. Появились галактические рукава, то есть предполагалось, по его замыслу, создать спиральную галактику. Но в центре ее возникла избыточная масса звезд, они там по существу хаотически наталкивались друг на друга. Пришлось ему часть их отбросить в сторону, создав тем самым Большое Магелланово облако, Ему показалось, что и этого недостаточно, поэтому он зачерпнул еще звездного вещества и отбросил его в другую сторону от Млечного пути-возникло Малое Магелланово облако. Но тут выяснилось, что теперь в ядре галактики самого ядра — то и нет! Слишком много звездной массы было удалено, зато туда со всех сторон ринулся межзвёздный газ От трения с большой скоростью он стал разогреваться и в центре Млечного пути возникло облако раскаленного до звездных температур межзвездного газа, занявшего почти треть всей галактики. Получилось в результате, что со всех рукавов можно было наблюдать лишь часть обода Млечного пути и все. Остальную видимость загораживало облако газа, вам оно известно, как облако Стрельца. Желая уберечь создание своих рук от взрыва, Ал-Донай наложил ограничение на скорость любого физического тела, которая не могла превышать скорости света. Действительно, межзвездный газ перестал разогреваться дальше, но зато и передвижение с помощью технических средств в пределах Млечного пути стало практически невозможным. Чтобы пересечь его из конца в конец, требовалось сто тысяч световых лет. Да и, например, от Земли до Сириуса надо было лететь шесть лет со скоростью света. А достичь ее по физике этого Демиурга невозможно. Значит, получается, понадобится не шесть лет, а все шестнадцать или двадцать.

— Но наши звездолеты летают быстрее скорости света! — воскликнул Яворский. — Как же это так?

— Дело в том, — улыбнулся Мик, — что сюда случайно заглянул один из Архитекторов. Увидев, что натворил юный Демиург, он, конечно, пришел в ужас, и вначале хотел вообще уничтожить всю созданную им галактику. Но к этому времени в рукавах Персея и Лебедя возникли первые цивилизации. Не уничтожать же и их? Словом, юному Демиургу задали хорошую взбучку и кое-как подправили, что могли. Ведь любой закон можно обойти, вот и закон относительности немного подправили, в частности, были созданы тахионы, скорость которых намного больше скорости света, этот закон стал неприменим и к гравитации. Ну, а, чтобы жители Млечного пути могли передвигаться хотя бы между ближайшими звездными системами прибегли к помощи катализаторов, как в вашем случае с терранитом.

То, что МИК способен воспринимать телепатически их мысли и знает о них все, они уже давно поняли, поэтому и не удивились.

— А что случилось с незадачливым Демиургом? — поинтересовался Копылов.

— Да ничего особенного, — засмеялся МИК, — он решил реабилитироваться в глазах Архитекторов и других Демиургов и с упорством юности неподалеку от Млечного пути, примерно в лвух с половиной миллионах световых лет, создал новую галактику, известную вам, как Туманность Андромеды. Конечно, опыт у него уже появился, допущенные ранее промахи были учтены, но вновь не обошлось без казуса. Он в своих расчетах допустил небольшую ошибку в векторе ее движения и вышло так, что галактика Андромеды со временем неминуемо столкнется с Млечным путем, что грозило грандиознейшим взрывом. Вновь вмешались Архитекторы и, желая спасти новую галактику, решили все же уничтожить Млечный путь, как тупиковую ветвь развития. Но деятельный и предприимчивый Ал-Донай к этому времени успел создать на одной из планет в Млечном пути расу людей по своем образу и подобию. Как же было уничтожить себе подобных? Потом кто-то догадался проверить выкладки Ал-Доная о возможном столкновении галактик и оказалось, что хотя они и соединятся со временем, но это будет медленное взаимное проникновение без взрыва. В результате, Архитекторы оставили все, как было и перестали здесь появляться вообще. Словом, махнули рукой на этот участок Вселенной и сейчас они очень далеко отсюда. Со временем за ними ушли и Демиурги. Но в галактиках остались созданные ими крипты и Хранители наподобие меня.

— Так все же, — гордо сказал Матвей, — мы являемся потомками Демиурга, этого самого Ал-Доная? Коль он создал человека по образу и подобию своему?

— Вы потомки обезьян, нравится вам это или нет, — холодно ответил МИК, этот — Демиург по образу и подобию своему создал совсем не вас.

— Кого же тогда? — воскликнули все четверо землян.

— Я уже вскользь отметил, — напомнил МИК, — что Ал-Донай был, хотя и юным, но очень амбициозным и тщеславным. Вот он и задумал создать расу людей, которые бы превзошли Архитекторов в своем развитии. Но ведь те прошли миллиарды лет в своей эволюции, прежде чем достигли своего могущества, а он решил процесс ускорить, сократить его в миллионы раз.

— Но как это возможно? — удивился Арбенин.

— С помощью магии! Ал-Донай окружил некоторые планеты специальной магической сферой, а недра других наполнил магической энергией. Проведя несколько экспериментов он, в конечном итоге, пришел к выводу, что для его целей лучше всего подходит Земля. Вот на ней он и создал цивилизацию, которая, используя магию, стала приближаться к могуществу Архитекторов. Узнав об этом, Архитекторы вынуждены были, наконец, принять решительные меры. Нет, они не опасались конкуренции. Просто они знали, что все созданное с помощью магии, хрупко и недолговечно. Демиурга Ал-Доная они отправили в помощники к одному из маститых Творцов Сав-Аоффу набираться ума — разума, а в противовес Магам вначале подкорректировали развитие одного из змеиных племен, а заодно и какого-то племени обезьян, по методу направленной селекции или мутации. Таким образом появились наги и люди. В последующем в острой борьбе между ними человеческая цивилизация оказалась жизнеспособнее и истребила племя людей-змей. А магическое поле вокруг Земли Архитекторы просто уничтожили. После этого, как я уже говорил, они ушли отсюда и не появлялись в этом Секторе Вселенное долгие тысячелетия.

— А что произошло с Магами? — с любопытством спросил Удальцов.

— Им, можно сказать, повезло, — усмехнулся МИК. — Их прародитель Демиург, как я уже говорил, пока экспериментировал с магической энергией, создал немало планет, окруженных магическими сферами или в недрах которых накапливается магическая энергия. Вот постепенно все Маги убрались с Земли на эти планеты, а господствующей расой на ней стали люди, выстоявшие в борьбе с нагами.

— Интересную космогоническую теорию вы нам изложили, — хмыкнул Арбенин, — только…

— Только вы хотите сказать, что многое из этого всего вам известно и я просто порылся у вас в мозгах, а затем преподнес вам красивую сказочку о сотворении мира, — прищурился МИК.

— Ну, не совсем так, — смутился Арбенин.

— Конечно же так! Конечно, я прочитал ваши мысли давно и знаю, что многое, о чем я говорил вам отрывочно известно. Но ответьте тогда на вопрос: а вам самим откуда об этом известно? Есть ли свидетельства о том, что на Земле была цивилизация Магов? Или нагов?

— Изустные рассказы, мифы, легенды, былины, — сказал Арбенин, сам осознавая, что это не аргумент.

— Но как можно изложить теорию происхождения Вселенной, если человеческая раса возникла многие миллиарды лет после этого?

Земляне переглянулись, но промолчали, не найдя что сказать…

— А ответ прост, — сказал МИК, — для того и создавались крипты. — Мы, Хранители, время от времени соединяемся телепатической связью с кем-либо из представителей той или иной цивилизации в зоне своей ответственности и передаем ему знания, хранящиеся здесь, мысленным путем. В том числе и информацию о сотворении мира. Конечно, не каждому, не кому попало, а только тем, кто способен их воспринять. Хотя случаются и осечки. Например, не поняв толком, что я ему рассказывал один древний мудрец на Земле посчитал Ал-Доная Богом и создал целое учение о сотворении им мира. Но неудачный опыт с ним мы учли и стали вкладывать в умы людей конкретные знания. Вы думаете, Бертольд Шварц сам изобрел порох? Вот так монах-алхимик сел, подумал и решил, что надо взять столько-то частей серы, древесного угля и селитры, чтобы все это бабахнуло! Ну, а почему не каменного угля? Или именно селитры, а, не, скажем, ртути или фосфора? Да потому, что я лично состав пороха передал ему во сне. Или по-вашему мнению, принц Гаутама вот так просто основал буддистское учение? Или Упанишады сел и написал неграмотный перс? Но к чему слова? Я вам сейчас скажу, что как только вы окажетесь у себя на звездолете, вас ждет весьма неприятное известие. И вам предстоит серьезное и трудное испытание Я также предсказываю вам, что вы, правда не все, сюда вернетесь через несколько месяцев и попросите меня излечить брата одного из вас…

— Но у нас нет братьев, — заметил Матвей и тут же уточнил, — по крайней мере у нас троих.

— И у меня нет, — сказал Арбенин.

— Ах да, — смешался на секунду МИК, — время еще не пришло…Ну, что же не станем портить интригу. Но запомните, так все и будет. Да и после вы не раз еще побываете здесь, славные Рыцари Империи!

— О чем это вы? — спросил Арбенин.

— Пророчество! Или визуализация недалекого будущего, — коротко ответил МИК и добавил:

— А теперь, друзья, прощайте и до скорой встречи! Вам пора. Да, кстати, не удивляйтесь! Вы окажетесь снаружи в ту же секунду, когда перешагнули полог, чтобы появиться здесь. Это капсула безвременья! Здесь нет ни времени, ни пространства. Крипта изъята их этого измерения.

В то же мгновение все вдруг исчезло, пропало, словно беззвучно растворилось в воздухе и все четверо оказались стоящими на космодроме перед мерцающим силовым полем, закрывающим вход в стене. Кроваво — красные лучи Мафусаила заливали космодром, на котором гордо возвышался «Жан Вальжан». На его пандусе виднелись крохотные фигурки людей, машущие им руками.

— Я так и не понял, что это было! — сказал Копылов, ошалело крутя головой.

— Предлагаю обо всем увиденном нами, пока хранить молчание, — предложил Арбенин, — засмеют ведь! Все равно никто в здравом уме не поверит, что мы встретились с информационной копией Архитектора в возрасте десяти миллиардов лет.

— А была ли вообще эта встреча? — подумал вслух Феликс. — Может над нами был проведен сеанс гипноза.

— В любом случае Константин Семенович прав, — поддержал полковника Удальцов. — Этот МИК выдал нам свой прогноз, посмотрим исполнится он или нет, а пока будем хранить молчание.

Так, переговариваясь на ходу, они подошли к звездолету и поднялись по пандусу.

— Почему вы не стали входить внутрь отверстия в стене? — разочарованно спросила Жанна.

— Нас не пустило силовое поле, — коротко ответил Феликс и тут же отдал распоряжение Артему:

— Быстро возвращайся в рубку и прослушай эфир!

Травкин пожал плечами, но не стал возражать и ушел в рубку. Через несколько минут там собрались и остальные.

Вдруг Артем оторвался от пульта и тревожно сказал:

— Командир! Колония просит помощь, ее атакует около десятка неизвестных звездолетов. Часть средств ПКО уже уничтожены! На космодром сброшен десант. Больше получаса колония не продержится!

Когда «Жан Вальжан» появился над колонией, ее средства противокосмической обороны уже были солидно потрепаны, что и не удивительно, так как в атаке на нее принимало участие добрый десяток звездолетов.

— Да тут их чуть ли не половина штатной эскадры, — мрачно заметил Добрынин, считая вражеские корабли на экране головизора, — вижу два линейных крейсера, два фрегата, два малых крейсера и два корвета…

— Три, — поправил его ЭлеМ, — один из них спустился прямо на космодром, высадил десант, поддерживая его огнем своих орудий. Всего в штурме колонии принимает участие девять звездолетов.

Все члены экипажа занимали свои обычны места, одетые в пустотные скафандры. Линейный крейсер-грозная машина, предназначенная для бомбардировки планет, была достаточно уязвима для легких звездолетов, которые обладали гораздо большей маневренность. Поэтому линейные крейсеры обычно сопровождали фрегаты или корветы, в задачу которых входила их охрана. Без этой охраны быстроходные и маневренные корабли противника могли безнаказанно расстреливать крейсер и уклоняться от его тяжелых снарядов и торпед.

— У нас эскорта нет, поэтому используем внезапность, — сурово произнес Феликс. — По корветам огонь «паутиной» и на добивание тяжелыми лазерами. По фрегатам и малым крейсерам — дроны, затем ракеты, а орудийный огонь и торпеды сосредоточим на крейсерах.

— Это легче сказать, чем сделать, — буркнул Громов, склонившись над пультом управления стрельбой. — Эх, будь у нас, хотя бы половина боевого расчета крейсера, мы бы им показали, где раки зимуют. А так…

— Паша, — не слушая его, обратился Феликс ко второму пилоту, — принимай управление на себя и попробуй выжать из маневровых дюз все, что можно. Я вместе с Жанной помогу Илье управлять огнем. Вы, Жанна, возьмете на себя корветы!

— Есть, командир! — обрадованно ответила девушка, перемещаясь к Громову.

— Кстати, куда делся Копылов, — обвел рубку взглядом Яворский, — он же только минуту назад был здесь?

Никто ничего еще не успел ответить, как тот вошел, а точнее въехал в рубку, одетый в тяжелый боевой костюм десантника на гусеничном ходу.

— Командир, — пробасил он, — нашим внизу надо помочь! Я возьму с собой десятка два киборгов и мы на десантном космоботе спустимся туда.

— Я с вами! — пружинисто вскочил на ноги Арбенин. Копылов с признательностью посмотрел на него и суровая улыбка мелькнула на его губах.

— Но это же страшный риск! — воскликнул Яворский. — Вы оба погибнете! Там сейчас разразился сущий ад!

— Нет, — ухмыльнулся Копылов, — этот МИК там в крипте сказал ведь, что мы еще к нему все вместе возвратимся. А я ему теперь верю на двести процентов! Значит, ни со мной, ни с полковником ничего не случится.

У Яворского едва не сорвалось с языка, что МИК выразился совсем иначе, но в это время Добрынин, Хромов, Громов и Жанна удивленно спросили хором:

— Какой МИК? О чем это вы?

— Потом! — резко бросил Феликс, досадуя в душе на болтливого десантника. — Но вы, полковник, хотя бы оденьте в таком случае боевой десантный скафандр и возьмите фульгуратор.

— Это лишнее! Мне в моем комбинезоне удобнее! А оружие у меня есть, — беспечно ответил тот, направляясь к выходу вслед за Копыловым.

Яворский хотел еще что-то сказать, но в это время Травкин оторвался от пульта и доложил:

— Командир! Нас кажется засекли!

— В таком случае не будем терять времени и эффект внезапности! Хороший враг — мертвый враг, так будем же делать наших врагов хорошими! Помните, каждый ведет огонь самостоятельно по своим целям, без моей команды. Артем, следи за силовыми полями! От защиты сейчас много зависит. А на тебя, Денис, я очень надеюсь, двигатели должны работать, как часы!

Но Хромов уже был в силовом отсеке, а Илья и так, не дожидаясь команды, выпустил дроны в направлении фрегатов, и одновременно произвел залп из всех орудийных стволов по двум линейным крейсерам. Десятки снарядов с термоядерными боеголовками понеслись вперед, а за ними с перерывом в несколько секунд, словно гигантские акулы, устремились торпеды с боеголовками из антиматерии.

Жанна стреляла по корветам и малым крейсерам «паутиной», то есть снарядами, начиненными мелкими стальными шариками и спаянными между собой тончайшей, но очень прочной нитью. Вылетая из жерла орудия, «паутина» разворачивалась и неслась вперед подобно стайке метеоров. На первый взгляд, это оружие казалось малоэффективным, но весьма успешно срывало со звездолетов силовые экраны. Десяток-другой таких «паутин» делал корвет беззащитным перед последующим ударом тяжелых лазеров.

Феликс тем временем, атаковал фрегаты и малые крейсера дистанционными роботами-невидимками или дронами, начиненными солидным зарядом горячей плазмы. Дроны использовались в качестве своеобразных брандеров. Обычные радары не реагировали на них, что позволяло дронам подобраться вплотную к атакуемому кораблю, а иногда и намертво сцепиться с ним. После этого дрон взрывался, а море бушующей плазмы обрушивалось на корабль, зачастую превращая его в настоящий факел.

Конечно, экипаж «Жана Вальжана» понимал, что выстоять в одиночку против девяти звездолетов даже их сверхсовременному линейному крейсеру вряд ли удастся. Однако у колонии имелась мощная система ПКО, которая хотя и была частично выведена из строя, но уже один корвет, подбитый удачным попаданием ракеты, закрутился в штопоре и, прочертив огненной стрелой атмосферу, врезался в поверхность Обливиона. С оставшегося корвета «паутина» Жанны снесла всю силовую защиту и он сейчас, оставив выброшенный им десант без огневого прикрытия, стремился уйти подальше в Космос, спасаясь от огня ПКО. Один из фрегатов также получил повреждения, но продолжал вести огонь по средствам противокосмической обороны. Но тут к нему удалось подобраться одному или нескольким дронам и он внезапно расцвел ослепительным огненным цветком в темно фиолетовом мраке Космоса. Неповрежденным оставался лишь корвет, высадивший десант и находившийся сейчас на космодроме.

Однако, атака, предпринятая Ильей на оба линейных крейсера захлебнулась. Командующий эскадрой чужих звездолетов был хороший тактик, поэтому немедленно использовал оба малых крейсера в качестве кораблей заграждения. Они и приняли на себя страшный удар снарядов и торпед. Оба потеряли защитные экраны, у одного даже сорвало с места крепления дюзы, но зато теперь вся ответная мощь двух неповрежденных линейных крейсеров, фрегата и малого крейсера обрушилась на «Жана Вальжана».

Но Добрынин, впившись взглядом в экран головизора, сохранял полное спокойствие. Ни на мгновение не прекращая связь с ЭлеМом, он внезапно даже для Феликса, включил главный двигатель на полную мощность. В течение следующих двух-трех секунд, используя ионную тягу, «Жан Вальжан» оказался в десяти тысячах километров от места боя, попутно сметя огнем своих дюз почти все выпущенные по нему торпеды и снаряды.

При этом всех вдавила в кресла страшная перегрузка, но «Жан Вальжан» уже разворачивался, чтобы вновь возвратиться на орбиту Обливиона и атаковать противника.

— Командир! — хмуро доложил обычно жизнерадостный Травкин, приходя в себя от перегрузки. — Два первых слоя силовых защитных полей уничтожены.

— Ты, Добрыня, молодец! — с трудом выдохнул Яворский, к которому тоже постепенно возвращалось сознание. — Если бы не твой сумасшедший прыжок, нам всем была бы хана!

Добрынин ничего не ответил, только желваки заиграли на его скулах. Через секунду крейсер снова оказался на прежней орбите у Обливиона, но за это короткое время тут уже произошли некоторые изменения.

Оставшиеся без поддержки корветов десантники чужаков внезапно столкнулись с подкреплением, возглавляемым Арбениным и Копыловым. Арбенин в своем комбинезоне, который сейчас представлял собой экзоскелет и был окружен мерцающим силовым полем, вел огонь из какого-то небольшого оружия, похожего на пистолет-пулемет, которое в его руках творило просто чудеса. Выпущенные из него пули разрушали в точке попадания межмолекулярные связи. Почти каждое такое ранение оказывалось смертельным и противники гибли один за другим. Копылов в своем боевом облачении десантника катился рядом, выкашивая вражеские ряды огнем сорокамиллиметрового орудия., которое было вмонтировано в одну из рук скафандра, и стрелявшее позитронными снарядами. Рассыпавшись цепью, за своими командирами шли киборги, ведя на ходу огонь из лазерных винтовок и фульгураторов. Окончательное уничтожение противника оставалось делом десяти-пятнадцати минут. Командир десантников принял решение отступать к корвету, стоявшему на космодроме, но его опередил Арбенин. Полковник развил такую скорость в беге, что казалось растворился в воздухе. Буквально в несколько секунд он ворвался в рубку корвета, где, опасаясь применять свое страшное оружие, чтобы не повредить приборы, прикончил его экипаж голыми руками. Сразу же, возвратясь ко входу, он прямо из люка открыл огонь по отступавшим к корвету десантникам, заставив их очистить космодром. При этом они попали под фланговый огонь киборгов во главе с Копыловым и гибли под открытым по ним ураганным огнем.

На орбите ситуация также складывалась неблагоприятно для нападавших. Главный киборг колонии, ободренный оказанной ему поддержкой, усилил активность ПКО. Из-под под поверхности появилась скрытая там зенитная установка залпового огня и сразу шестнадцать ракет класса «поверхность-космос» устремились к атакующим звездолетам. Большую часть их отразили силовые поля и контр-ракеты, но несколько ракет попало в фрегат, разворотив его обшивку. Он, все еще находился на месте, но огонь прекратил. Жив или нет его экипаж, тоже было не ясно.

Однако, оба линейных крейсера оставались в целости и сохранности. Заметив возвращавшегося к месту боя «Жана Вальжана», командующий эскадрой понял, что пока тот не будет уничтожен, колония не прекратит сопротивление. Поэтому он отдал команду атаковать дерзкого противника, который в этот раз был лишен возможности повторить свой трюк с главным двигателем, иначе врезался бы в поверхность Обливиона. Единственное, что успел сделать Добрынин-это развернуть корабль, подставив дюзы под огневой удар и загородившись ими словно щитом. Но за секунду до этого Громов и Яворский успели выпустить оставшиеся дроны, торпеды и ракеты, а Жанна «паутину».

Слаженный залп двух линейных крейсеров достиг цели. Торпеды с антиматерией снесли часть обоих колец дюз, а ракеты, уничтожив остававшиеся защитные поля, произвели разрушения в трюме.

Но и удар «Жана Вальжана» не пропал зря. Один из крейсеров потерял свои дюзы и беспомощно вращался вокруг собственной оси. Второй тоже получил повреждения, но не очень существенные и все еще позволявшие ему продолжать сражение.

— Какая незадача, — прохрипел Феликс пересохшим от перегрузки горлом, — остался лишь один боеспособный крейсер, но нам с ним невозможно сражаться! Дюзы снесены, электроника вышла из строя, наш корабль сейчас всего лишь груда металлолома.

— Что будем делать командир? — спросил выползший из силового отсека Денис. Он крутил головой, видимо не придя в себя от сотрясения. — Похоже это конец!

— Нет еще далеко не конец! Рано сдаваться! Травкин, — ему казалось, что он кричит, а на самом деле он едва шевелил губами, — возвращай наших на борт будем уходить на космоботе назад на ту сторону к нашему космодрому.

Но в этот момент в рубку вошли Копылов и Арбенин, которые не видели смысла дальше находиться на поверхности Обливиона, где уже не оставалось никого из чужих десантников.

— Ага, все на месте! Тем лучше! — продолжал хрипеть Феликс, с трудом выбираясь с кресла. — Все за мной в ангар. Надо уходить, чем скорее, тем лучше! Не пойму, чего этот крейсер ждет? Он уже должен был нас разнести на мелкие атомы!

В этот момент Яворский еще не знал, что буквально три минуты назад на головизоре командира чужого крейсера неожиданно появилось мужественное лицо мужчины лет сорока пяти на вид Его лоб прорезали глубокие морщины, каре черных волос было тронуто серебристой сединой. Серые со стальным отливом глаза незнакомца смотрели в упор холодно и строго.

— Немедленно прекратите огонь и сдайтесь на милость Императора! — властно потребовал он. — Со мной здесь имперский линкор, два тяжелых крейсера и два фрегата. Через десять минут мы выйдем на орбиту Обливиона. Хотя вы и пираты, но я готов подарить вам жизнь! Минута времени на размышление, затем смерть!

— Мы не пираты, — гордо и с достоинством ответил командир крейсера, — мы — гвардия принца Альтаирского! А гвардия, как известно, погибает, но не сдается! И минуты мне вашей не нужно. До встречи в аду!

С этими словами он склонился на пультом и нажал какую-то клавишу. Его лицо исчезло с экрана, а в том месте, где только что находился линейный крейсер из космического флота Бастарда, разразился огненный фейерверк.

Экипаж «Жана Вальжана», не теряя времени, разместился в космоботе и Феликс уже хотел отстрелить его от груды металлолома, которая совсем недавно называлась линейным крейсером, когда Арбенин внезапно положил руку ему на плечо:

— Нам не стоит возвращаться на обратную сторону Обливиона, там нас легко обнаружить. А космобот ограничен в передвижении, на нем в гипер не выйдешь. Да и вооружения практически никакого. Продовольствия и боезапаса тоже нет. У меня есть лучшее предложение.

— Какое?

— Приземлиться на космодром, это дело двух минут Там стоит под «парами» неповрежденный корвет. У него даже двигатели работают. От экипажа я его очистил собственноручно, да и было их там всего пять человек На нем мы можем уйти, куда угодно. Все равно здесь от нас толку нет. А ПКО колонии, надеюсь, справится с оставшимся звездолетом и без нас.

Вместо ответа, Яворский отстрелил космобот от крейсера и, заложив крутой вираж, устремился к поверхности планеты. Спустя пять минут он приземлился на космодроме рядом с корветом. Все быстро покинули космобот и перешли в корвет, который так и стоял с опущенным пандусом, как его оставил Арбенин. Еще несколько минут спустя корвет взмыл в темно-вишневое небо Обливиона и на «бреющем» полете устремился в Космос. Главный киборг колонии, видел на своем головизоре, что космобот стартовал с «Жана Вальжана», поэтому не препятствовал взлету корвета.

Его взлет засекли и с имперского линкора, который приближался к планете с другой стороны.

— Как прикажете поступить? — почтительно обратился командир линкора к человеку с глазами стального цвета, в котором, присутствуй здесь Арбенин, он узнал бы своего непосредственного начальника, генерал-полковника Крылова, возглавлявшего Главное управление военной контрразведки имперской службы безопасности.

— Пусть убирается восвояси, — махнул тот рукой, — не до него сейчас. Контр-адмирал, связь с «Жаном Вальжаном» уже установлена?

— Нет, — покачал головой командир линкора. — Похоже там все средства связи и электронный мозг вышли из строя. Мы просканировали крейсер, людей там, похоже, нет.

— Неужели они все погибли? — не смог сдержать волнения его собеседник. — Это была бы непоправимая трагедия. Нет, я сам во всем должен убедиться! Космобот мне, я сам туда полечу.

— Будет исполнено! — почтительно склонил русоволосую голову контр-адмирал.

Через десять минут космобот, в котором, помимо Крылова, находилось несколько офицеров и отделение десантников, отделился от линкора и направился к «Жану Вальжану». Линейный крейсер представлял собой страшное и ужасное зрелище. Видимо, взрывом торпеды его ходовые дюзы по всей окружности были разворочены и искорежены. Кольцо маневровых дюз сорвано с мест крепления и повисло словно разорванные наручники. Силовая установка пострадала меньше, но зато вся верхняя часть звездолета, где находились радары, сканеры и управление защитными экранами, отсутствовала полностью. Звездолет висел в пустоте медленно вращаясь вокруг собственной оси.

— Рубка, кажется уцелела, — заметил один из офицеров. — В трюме зияет отверстие, так что туда легко будет попасть.

Действительно, в командную рубку оказалось попасть несложно. Но она была пустой и безжизненной. Один из офицеров, специалист по электронике, бегло осмотрев ЭлеМа, сказал:

— Восстановить его можно, сам мозг не поврежден, но, если выразиться понятнее, получил тяжелое сотрясение. Время надо, чтобы он пришел в себя. А сейчас мы от него никакой информации не получим, нечего и пытаться.

В это время в рубку вошел еще один из офицеров и, обращаясь к Крылову, доложил:

— В ангаре отсутствует один космобот! Похоже экипаж крейсера ушел на нем!

— Спасибо! — ответил тот повеселевшим тоном. — Срочно свяжитесь с контр-адмиралом, пусть затребует у главного киборга колонии исчерпывающий доклад обо всем здесь происшедшем. А мы возвращаемся назад.

Спустя полчаса, внимательно выслушав доклад командира линкора, уже получившего подробную информацию от главного киборга колонии, он некоторое время молча расхаживал по рубке, затем сказал:

— Все сходится! Они вступили в бой со звездолетами Бастарда, даже десант высадили для отражения наземной атаки! Но все же выстоять против девяти звездолетов им оказалось не под силу. Когда «Жан Вальжан» превратился в груду металлолома, они на космоботе спустились вниз, пересели в корвет и стартовали отсюда. Нет, орлы, да и только! Но, почему их девять, ведь должно было быть семь…

— А ведь мы легко могли догнать корвет! — воскликнул контр-адмирал.

— Эти парни смелы и отчаянно дерзки, — покачал головой генерал-полковник, — без боя не обошлось бы. А этого категорически допустить нельзя! По крайней мере, сейчас мы знаем, что они живы и то хорошо. Ладно, оставьте здесь один тяжелый крейсер и фрегат, пусть они разберутся с недобитыми фрегатом и корветом Бастарда, которые где-то тут еще болтаются поблизости. А мы немедленно возвращаемся на Терру. Боюсь, что там не очень обрадуются всему, что здесь произошло…

Когда Обливион уже превратился в едва заметную звездочку, Добрынин задумчиво произнес:

— Странно, когда мы садились на космодром и взлетали с него, я не слышал, чтобы работали средства противокосмической обороны колонии. Неужели тот крейсер вышел из боя?

— Может быть, — предположил Феликс, — он понял, что в одиночку с ПКО колонии не справится. Да и какие-никакие, а все же повреждения он получил.

— Да, бог с ним, — заметил Копылов, — сейчас важнее определиться, что будем делать дальше.

— Да, — заметил Матвей, — эти пираты совсем обнаглели. Вот чего не пойму, так это того, на кой черт им понадобилась эта колония.

— Терранит, — рассудительно сказал Денис. — Это ведь колоссальные деньги! Люди во все времена гибнут за презренный металл. Такова человеческая натура!

— Вы ошибаетесь, — сказал размышлявший о чем-то Арбенин. — Это были не пираты!

— Как не пираты? А кто же тогда? — брови Яворского поползли вверх.

— Прежде чем отправить бывшего командира нашего корвета к праотцам, я задал ему несколько вопросов. В частности, он имел честь доложить, что все они — часть Звездного Флота Бастарда. Больше он ничего интересного, к сожалению, не знал и в планы командования посвящен не был. Другими словами, по-прежнему, до конца не ясно, что здесь Бастарду понадобилось. Хотя у меня есть некоторые соображения…

— Бастард, Бастард…, кажется это прозвище князя Альтаирского, который пять лет назад поднял мятеж и пытался совершить государственный переворот? — спросил Матвей.

— Да, он самый, — подтвердил Арбенин.

— Тогда понятно, — сказал Травкин, — ему понадобился терранит, вот он и атаковал колонию. Но не ожидал, что мы окажемся здесь на нашем старом добром «Жане Вальжане». Просчитался, короче!

— Мне кажется, все, как раз наоборот, — заметил Арбенин, — ему нужны были именно вы, а не терранит.

Все, включая Жанну, с недоумением уставились на него.

— Давайте проанализируем факты, как они есть, — стал рассуждать полковник — Вас по совершенно надуманному обвинению осуждают и отправляют не куда-нибудь, а на Обливион. Причем для обеспечения вашей безопасности с вами направляют и меня профессионала-контрразведчика с неограниченными полномочиями в колонии. Это первый факт, который можно объяснить только тем, что вас следует удалить в такое место, где вас трудно найти. Но вам создают, по сути, санаторные условия, следовательно, вы представляете ценность. То есть ваше пребывание здесь не должно быть долгим.

— А сколько же оно должно продлиться? — скептически спросил Громов.

— Насколько я понимаю, до устранения угрозы вам всем или кому-то из вас, То есть, отправив вас сюда, там предпринимают меры к обезвреживанию лица, которое представляет для вас опасность. Игрок прибегнул к рокировке, выражаясь шахматным языком.

— Ну, допустим, — согласился Феликс, — тем более, что вы уже об этом говорили.

— Да, я уже говорил, просто этот первый факт, от которого идут мои дальнейшие рассуждения. Поэтому вынужден повторяться. Второй факт — это внезапное нападение чужого звездолета на колонию, когда мы только приземлились. Если предположить, что человек, представляющий для вас опасность, назовем его ИКС, узнал каким-то образом о том, что вы здесь, тогда становится понятным, что он таким образом пытался либо вступить с вами в контакт, либо уничтожить. Ему это не удалось только по одной причине — он не знал, что колония располагает мощными средствами ПКО. Звездолет погиб, а о нашем побеге на «Жане Вальжане» ИКС не знал. Этот факт для него остается и сейчас тайной.

— Что ж, — согласился внимательно слушавший полковника Удальцов, — это вполне возможно.

Остальные тоже кивнули головами, не находя противоречий в умозаключениях Арбенина.

— Что должен был сделать ИКС, когда звездолет не возвратился с Обливиона? — продолжал рассуждать тот.

— Отправить сюда другой, как бы на разведку! — воскликнул Травкин. — Видимо, переговоры этого звездолета с ИКСОМ мы и засекали.

— И я так думаю, — согласился Арбенин. — Именно этот звездолет и атаковал яхту Оболенского. Скорее всего, ошибочно. Но как бы то ни было этому звездолету — разведчику удалось выяснить, что предыдущий посланник ИКСА был уничтожен средствами ПКО колонии, которые достаточно мощные. Вот поэтому ИКС и послал сюда усиленную группировку, включающую два линейных крейсера.

— Все это так, — скептически заметил Денис, — но точно так же эти факты можно истолковать и в том смысле, что ИКСУ понадобился терранит. Поэтому и первая и вторая атака на колонию может быть совершенно не связана с нами.

— Кроме того, — поддержал его Яворский, — откуда мы знаем, что ИКС — это и есть Бастард? Возможно, это совершенно разные люди.

— И вот что еще, — включился в разговор Громов, — ИКС ли, Бастард ли, но они делают ход за ходом, причем, нанося при этом ощутимые удары. А где же тот игрок, который играет нами? Он-то почему ведет себя так пассивно? Засунули нас сюда и ему все по барабану. Неужели главный киборг колонии не докладывает на Терру обо всем происходящем?

— В принципе, если бы мы возвратились на Обливион, я бы мог все это выяснить, — вынужден был признать шаткость своих логических построений полковник. — Полномочия ведь у меня сохранились…

— Нет уж, — в один голос заявили Добрынин, Травкин и Громов. — Хватит испытывать судьбу. Снаряд три раза в одну воронку не падает. Дважды нам повезло, третий раз счастье может изменить.

— А я вот о чем думаю, друзья, — сурово произнес Яворский, — может, хватит нам быть пешками или ферзями, не важно, в чужой игре. Не сыграть ли нам в свою собственную игру? Один и тот же человек ИКС и Бастард — это не суть важно! Важно, что мы сражались именно с Бастардом и потеряли свой звездолет, который служил нам верой и правдой в бою с его людьми! Неужели мы это ему так и простим? В Древнем Шумере мудрецы говорили, если человек сделал тебе добро, отблагодари его в шестьдесят раз больше, а если зло — отомсти в шестьдесят раз больше.

Он обвел взглядом присутствующих. Копылов весь подался вперед — идея ему явно понравилась. Желваки Добрынина заиграли на скулах, а у Удальцова заблестели глаза. Остальные пока, что переглядывались молча, не поняв до конца, что имеет в виду Яворский.

— Константин Семенович, — обратился тот, тем временем, к Арбенину, — вы знаете, где база Бастарда?

— По имеющимся сведениям, она расположена на четвертой планете в системе Алголя, — не совсем уверенно ответил полковник.

— Получается, рядом с Братством пиратов?

— Да. То, что Братство базируется на третьей планете в той же системе, это не секрет. И именно от них мы получили информацию, что Бастард с остатками своего Звездного Флота, с которым он пять лет назад предпринял неудачную попытку штурма Гелиополя, находится там. Но пираты с ним не контактируют. У них что-то вроде вооруженного до зубов нейтралитета.

— Раз вы обладаете такой информацией, то почему Империя не нанесет по нему удар? — продолжал спрашивать Феликс.

— Система Алголя не входит в состав Империи. Это независимая территория, на которую не распространяется власть ни одного галактического содружества. Пираты непременно воспримут вторжение туда, как объявление им войны, — пожал плечами полковник. — А у них мощный флот. Пока мы сцепимся с ними, Бастард просто спокойно уйдет и потом его ищи свищи!

— А ваши не пытались договориться с пиратами?

— Внедрение в пиратскую среду весьма проблематично, все же там специфический контингент, — развел руками полковник, — да к тому же у пиратов существует своя служба безопасности. И довольно неплохая, кстати. А попытки официального контакта не имели успеха, пираты нам не доверяют.

Феликс на минуту задумался, затем спросил:

— А, если все же пираты выступят вместе с Империей против Бастарда?

— О, это было бы замечательно! Даже пусть просто сохранили бы нейтралитет. Для нас главное, чтобы они не вступили в бой с ВКС Империи! — воскликнул Арбенин и тут же с грустью добавил. — Только вряд ли это осуществимо.

— Между тем, у меня есть план как этого достигнуть!

— Любопытно было бы послушать, — не скрывая скептицизма в голосе, сказал полковник.

Остальные тоже устремили на Яворского заинтересованные взгляды.

— Прежде всего, — начал он, — мы сейчас отправляемся в систему Алголя и вступаем в ряды Братства. Как бывших заключенных, сбежавших из колонии на Обливионе, нас должны туда принять. Корвет пользуется не очень большим спросом, так что у нас его не отберут. Неделю-другую, может, месяц присматриваемся, что там к чему, затем начинаем действовать. Но успех плана зависит исключительно от вас, Константин Семенович.

— Что я должен буду делать?

— Прежде всего возвратиться на Терру. Те, кто вас послал с нами, узнав о том, что события вышли из-под их контроля, волей или неволей будут вынуждены играть по нашим правилам, чтобы, по-прежнему, обеспечить нам безопасность и осуществить свои планы. Если мы для них так важны, они пойдут на все! Итак, спустя месяц после внедрения в Братство в условленном месте нас должен ждать торговый транспортник с грузом золота, денег или драгоценностей, не суть важно…

Говорил он долго и убедительно. Когда Феликс закончил излагать свой замысел, все приступили к оживленному обсуждению его деталей. Возражений по существу не было, хотя Копылов все еще хмурился, не представляя себя в образе пирата.

— В конце концов, — сказал в заключение Яворский, — мы ничем не рискуем. Если те, кто двигает нами, словно фигурами на шахматной доске, не примут наших условий, мы всегда можем возвратиться к МИКу и всю оставшуюся жизнь провести, путешествуя во Вселенной.

— Что ж, — признал, наконец, Арбенин, — план может сработать, но я не могу отвечать за своих начальников. Во всяком случае, я сделаю все, что от меня зависит. И, полагаю, что Жанне среди пиратов не место, она вместе со мной должна отправиться на Терру.

Девушка хотела бы возразить, но в глазах полковника блеснула сталь и она молча склонила голову.

Террапин, третья планета в тройной системе звезд Алголя была названа так не случайно. Две третьих ее поверхности занимал океан, а единственный континент своей формой напоминал огромную морскую черепаху. Все три Алголя — относительно молодые звезды с массой и светимостью больше солнечной, поэтому для жизни в этой системе были пригодны только Террапин и ее соседка четвертая планета Рапифера, названная так по цвету своей атмосферы и поверхности, напоминающей из Космоса турнепс. На ней было значительно больше суши, покрытой фиолетово-бурой растительностью, горы и несколько океанов. Но обе планеты особого энтузиазма у их первооткрывателей не вызвали, поэтому система Алголя долгое время оставалась бесхозной, пока пираты Космоса не превратили ее в свою базу. Отсюда они совершали набеги на торговые и транспортные звездолеты, но старались избегать столкновений с теми их них, что принадлежали Империи. Объектом нападений становились обычно звездолеты Земной Федерации, которая, хотя и обладала финансовым могуществом, но не располагала мощным Звездным Флотом. Иногда пираты позволяли себя потрепать даже планетные системы Альянса Независимых Миров, не говоря уже о владениях свободных баронов, сохранявших свою автономию от великих галактических содружеств. Однако, по установившейся традиции «джентльмены удачи» избегали каких-либо столкновений с Империей и Соединенным Звездным Королевством, так как и для тех, и для других уничтожить все их Братство не составляло большого труда. Но Империя сквозь пальцы смотрела на проделки пиратов, хотя те обосновались, по сути, в самом ее центре на расстоянии всего 90 световых лет от Терры, а Соединенное Королевство никакого вреда от них не испытывало, поэтому флибустьеры Космоса англосаксов мало интересовали…

Так продолжалось довольно долго и де-факто пиратское Братство всеми признавалось свободной территорией, пока лет пять назад на Рапиферу не прибыл Звездный Флот Бастарда, у которого с Братством существовали давние связи. Проще говоря князь Злобин-Альтаирский покровительствовал пиратам, за что те делились с ним частью добычи. Таким путем он и нажил свое огромное состояние, позволившее ему создать свой Звездный Флот и подкупить многих имперских чиновников, а, в конечном итоге, бросить вызов самому Императору. Памятуя все это Совет Братства не стал возражать, когда князь поселился на Рапифере, которая все равно оставалась необитаемой. Но одно дело дружба с могущественным губернатором Альтаирским, другое дело — с изгоем Бастардом. Очень скоро Совет Братства понял свою ошибку, так как отношения с Империей у пиратов стали резко ухудшаться. Целая эскадра имперских Военно-Космических сил постоянно барражировала вблизи Алголя, не вторгаясь, правда, в систему, но создавая серьезные препятствия пиратам для свободного передвижения в Космосе. Несколько отчаянных капитанов, рискнувших не подчиниться имперским звездолетам, были захвачены в плен, другие потеряли свои корабли и с трудом добрались на Террапин. Естественно, стали сокращаться и доходы Братства, так как из-за блокады удачных набегов становилось все меньше. Звездная Федерация для охраны своих транспортников все чаще стала стала нанимать конвои из боевых звездолетов Империи или Соединенного Королевства, полагая, что лучше заплатить за охрану, чем потерять все. Оставались, правда, независимые баронства, но на их аграрных планетах особо поживиться было нечем.

Так, в целом неутешительно, обстояли дела в Братстве, когда на орбите Террапина появился только что вышедший из гиперпространства корвет с нашими героями.

Через несколько минут в кубе головизора возникло лицо диспетчера космопорта Аламут, единственного крупного города на планете.

— Кто такие? Откуда? — поинтересовался он со скучающим видом.

Яворский, тщательно подбирая, выражения рассказал об обстоятельствах бегства с Обливиона, о захвате корвета и о желании бывших заключенных вступить в Братство.

— Ждите, — отрывисто сказал диспетчер, выслушав Феликса, и лицо его исчезло с головизора.

Наступило томительное ожидание.

— В принципе, мы ведь ни в чем его не обманули, — нарушил затянувшееся молчание Матвей Удальцов. — Сейчас они, по всей видимости, проверяют факт нашего осуждения, так как, о том, что произошло на Обливионе никто не знает.

— Именно поэтому, — напомнил Феликс, — все должны говорить одно и то же. В том числе и о нападении первого звездолета сразу по прибытию на Обливион. Насчет второго случая надо говорить просто, мол, средства ПКО вели бой с нападавшими, а мы, будучи в свободной смене, прятались вблизи космодрома. Увидев, что корвет остался без охраны, вскочили в него, уничтожили экипаж и улетели. Находясь на Обливионе, восемь часов работали в шахте, остальное время проводили отведенном нам помещении. И не забывайте, допрашивать нас будут раздельно и тщательно!

Прошло почти два часа, когда головизор ожил вновь. На нем появилось мрачное лицо уже другого диспетчера, который сказал:

— Разрешение на посадку получено. Салитесь в конце космодрома, там есть еще свободные места. Оставайтесь в корвете, за вами подъедут.

Заходя на посадку, Яворский, Добрынин, Громов и Удальцов внимательно рассматривали космодром. Он был обширный и свободно мог вместить полсотни линейных крейсеров класса «Жана Вальжана». Но сейчас на нем стояло десяток фрегатов, столько же малых крейсеров, шесть корветов и пять линейных крейсеров.

— Обратите внимание, — заметил Добрынин, — все корабли устаревших конструкций, но двигатели большинства из них модернизированы.

— Не хватает только линкора и трех-четырех тяжелых крейсеров для полноценной штатной эскадры, — озабоченно произнес Феликс, — но, похоже, это далеко не весь пиратский флот.

Он оказался хорошим пророком, так как не успели они совершить посадку, как раздался грохот приземляющегося неподалеку тяжелого крейсера.

— Прав был полковник, — пробасил из своего угла Копылов, — если сюда сунется наш Звездный Флот, то ему придется вступить с пиратами в смертельный поединок. И еще неизвестно, кто одержит верх.

Едва двигатели корвета выключились, как к нему подлетел аэрокар, из которого вышло три человека в комбинезонах. Они поднялись по откинутому пандусу в рубку, молча окинули цепкими взглядами экипаж и потребовали доступ к навигационным приборам.

— Зачем вы выходили из гипера у альфы Весов? — спросил один из вошедших, просмотрев кристалл с записью курса корвета.

— Дело в том, что нам нужно было срочно убраться из системы Мафусаила хоть куда-нибудь, — спокойно ответил Яворский, — вот мы и проложили курс к Зубен эль Генуби, система которого, как вам известно, не относится к Империи. А оттуда мы сразу направились сюда.

О том, что там на космоботе были высажены Арбенин и Жанна, он конечно, умолчал. Система альфы Весов или Зубен эль Генуби действительно не входила в состав Империи, но оттуда до резиденции местного губернатора князя Оболенского расстояние составляло меньше двадцати световых лет, а у Арбенина, как известно, с собой имелся портативный Г-фазный передатчик. Так что их с Жанной должны были уже давно подобрать.

— Хорошо, — сказал старший из группы. — Корвет тщательно исследуют наши специалисты, а вы пока отправитесь с нами. За сохранность корабля не переживайте, никто его у вас отбирать не станет.

Потянулись утомительные дни допросов, бесед, перекрестных допросов, снова бесед на различные темы. Арбенин был прав, служба безопасности пиратского Братства работала четко.

Наконец, спустя десять дней, Яворского, как капитана корвета, пригласили на заседание Совета Братства в состав которого входило двенадцать членов, людей различного возраста внешности и национальности. Глава Совета, человек лет пятидесяти на вид с крючковатым носом и пронзительными черными глазами, предложил своим коллегам задавать вопросы, но те особого интереса к вновь прибывшему не проявили. На вопрос Главы о том принять ли команду корвета в состав Братства, возражений не поступило.

— Принято единогласно! — произнес он глуховатым каркающим голосом. — С этого момента капитан и экипаж становятся полноправными членами Братства. Вы совершенно свободны в своих поступках, можете действовать в одиночку или вместе с другими капитанами, нападать на любые звездолеты или планеты, нанимать себе экипаж, иметь в подчинении сколько угодно звездолетов. Ограничение только одно, старайтесь избежать конфликтов с Империей и Соединенным Королевством. Мы этого официально не запрещаем, но это чревато прежде всего для вас самих. Единственно, что вы обязаны делать — это предъявить всю добычу для осмотра и десятую часть ее передавать в Братство. И еще! Любые конфликты, в том числе дуэли, поножовщина, драки на территории космопорта и в самом Аламуте запрещены. Для этого есть Чайна-Таун, там можете развлекаться, как хотите. Впрочем, с кодексом джентльменов удачи вас познакомят отдельно. А теперь возвращайтесь на свой корабль и делайте, что хотите.

Феликс отвесил полупоклон, сдержанно поблагодарил Совет за оказанное доверие и вышел из Дворца Совета.

Весь экипаж уже находился на корвете, который, как обещали пираты, никто и не пытался у них отнять.

— Первая часть нашего плана реализована, — сказал новоиспеченный капитан пиратского судна своим флибустьерам. — Теперь нам остается только ждать. Будем надеяться, что и у Арбенина осечек не должно быть.

Пользуясь предоставленной им свободой, экипаж корвета, который был переименован в «Молниеносный», начал знакомство с Аламутом. Город этот относился к числу крупных, с населением свыше трехсот тысяч человек. Выстроен он был из местного камня, добывавшегося на Террапине и совсем не походил на сверхсовременные города Земли, Терры и других звездных систем. Скорее, его архитектура напоминала стиль конца ХХI века со шпилями высотных зданий, парками и висячими садами. По широким улицам носились аэрокары, но наземного транспорта было не много. Населен Аламут был не только пиратами, но большей частью и людьми различных мирных профессий: инженерами, механиками, техниками, которые обслуживали звездолеты, врачами, педагогами и т. п. По национальному составу здесь был настоящий интернационал, можно было услышать и русскую речь, и сербскую, и французскую и английскую. Был здесь и свой университет, и несколько театров.

На Террапине имелось еще несколько приморских городов поменьше и множество крестьянских хозяйств. Основным продуктом питания была различная рыба, но выращивали также коров, быков, свиней и другую живность.

— Обратите внимание, — заметил Травкин, — здесь чудесный климат, как примерно на Земле на Кубе. Вечное лето и океан. Какие великолепные курорты можно здесь обустроить!

— А ты откуда, это, про Кубу знаешь? — с удивлением спросил его Копылов.

— Откуда? Да я вырос в Гаване!

— Не может быть! Так мы земляки выходит! — не обращая внимание на остальных, они радостно хлопали друг друга по спинам и вспоминали годы своего детства, прошедшего в тех замечательных краях у берегов Карибского моря, где когда-то была родина флибустьеров, иначе говоря, в искаженном переводе «свободных людей».

Спустя несколько дней друзья отважились посетить и Чайна-Таун, злачное место в километрах двадцати от Аламута. Здесь были казино, бары, рестораны, публичные дома, гостиницы, мотели словом все, что и должно быть в таких местах. Содержали их в основном китайцы и тайцы, весь обслуживающий персонал тоже состоял из них, почему этот городок и назывался Чайна-Таун. По улицам его бродили пьяные пираты, в ресторанах и барах также были сплошь одни «джентльмены удачи». Нередко они задевали друг друга, завязывались драки, в которых принимали участие по несколько человек с обеих сторон. Между столиками порхали официантки топлесс и в набедренных повязках, приветливо улыбаясь посетителям, которые так и норовили их облапить. Девушки ловко уворачивались от их рук, подразнивая распаленных самцов ароматом своей юной кожи.

Друзья выбрали заведение поспокойнее, где уселись за столик, заказав по бокалу пива. Посетителей здесь было не много, звучала приглушенная музыка. Внезапно к ним подошел франтовато одетый мужчина лет тридцати, среднего роста, с гибкой стройной фигурой. На голове у него были короткие рыжеватые волосы, а взгляд зеленых глаз с прищуром выдавал нагловатую натуру его обладателя.

— Насколько я понял, — сказал он приятным звучным баритоном, — вы и есть тот экипаж, который недавно принят в Братство? Позвольте представиться — капитан малого крейсера «Дерзкий» Эжен де ля Бурден.

Яворский и его товарищи в свою очередь назвали себя.

— Позвольте я отниму у вас несколько минут, — сказал капитан «Дерзкого», пододвигая к себе стул.

Он, по-хозяйски, уселся за стол и крикнул официантке, чтобы та принесла ему тоже пива.

— Слушаем вас, капитан, — холодно произнес Яворский. — О чем вы желали с нами поговорить?

— Я не отниму у вас много времени, — ответил де ля Бурден, отхлебнув из бокала поданное ему пиво, — дело в том, что у вас есть корвет, но ощущается большой некомплект экипажа. У меня есть люди, но всего один корабль. А одного корабля явно недостаточно для осуществления моего заветного замысла, который может принести всем нам неплохую прибыль.

— Ни слова больше, капитан, — твердо сказал Яворский. — Мы ничего не хотим знать о ваших планах, чтобы вы не имели возможности потом заявить, что мы ими воспользовались. На ваше предложением мы отвечаем отказом.

— Что ж, — ни мало не смутился капитан, — я и не рассчитывал сразу на ваше согласие.

Он, не торопясь, допил пиво, поставил бокал на стол и поднялся, сказав на прощание:

— Если вдруг передумаете, вы знаете, где меня найти. Мой крейсер стоит по соседству с вашим корветом.

Во избежание подобных предложений друзья возвратились к себе на «Молниеносный» и до конца месяца почти все время не покидали его.

Наконец, наступило время приступить к выполнению второго этапа разработанного ими с Арбениным плана.

Поскольку корвет «Молниеносный» официально числился в реестре Братства, проблем с его взлетом не возникло. Диспетчер неразборчиво буркнул что-то типа: «Счастливого пути!» и отключился. Корвет стартовал и, пробив атмосферу, устремился в открытый Космос, в ту его точку, координаты которой были ранее согласованы с Арбениным. Как только через несколько часов они оказались в этом месте, откуда-то появилось транспортное судно с эмблемой Звездной Федерации. Звездолеты состыковались и еще несколько минут спустя друзья оказались в объятиях Арбенина.

— Значит и вы, полковник, свою часть плана тоже выполнили! — сказал Яворский, искренне обрадованный встречей.

— В общем да, — хмуро улыбнулся тот, — только вношу поправку, теперь уже не полковник, а майор!

— Вы хотели сказать генерал — майор, — расцвел в улыбке Феликс. — От души поздравляю!

— Я сказал то, что хотел сказать, — еще больше нахмурился Арбенин, — меня не повысили в звании, а разжаловали. Задания я ведь не выполнил.

Теперь уже помрачнел Яворский:

— Так вот как Империя платит своим слугам за верную службу!

— Министр вообще хотел в рядовые разжаловать, — вздохнул новоиспеченный майор, — спасибо, мой непосредственный начальник генерал Крылов вовремя заступился. И он велел мне передать вам всем информацию, с которой прибыл на Обливион, чтобы встретиться с вами. Но мы там просто разминулись с ним. После этого я понял и министра, и почему он так строго поступил со мной. Ведь Терра постоянно предпринимала попытки установить с вами контакт и, если бы мы не дергались, а оставались на месте, то давно бы уже все разрешилось.

— Но, что за информацию вам передал Крылов? — живо заинтересовался Феликс, а остальные столпились вокруг них, надеясь, что вот, наконец, все прояснится.

— Дело в том, что один из вас, кто не знаю, да и сам Крылов тоже, это известно лишь канцлеру и министру, является родным братом ныне здравствующего Императора, — торжественно произнес Арбенин. — Мало того, они близнецы. Сейчас Император серьезно болен, управлять Империей не может и брат-близнец должен временно заменить его на троне, пока врачи не найдут средство от болезни. Чтобы Бастард не заявил права на престол и не стал регентом Империи. Но тайна должна оставаться тайной до вашего возвращения на Терру. Канцлер и министр-люди осторожные, мало ли что…

Все замерли от неожиданности. Чего, чего, но такого объяснения никто не ожидал.

— А вы уверены, — осторожно спросил Артем, — что этот ваш Крылов в своем уме?

— Он передал мне этот кристалл, — вместо ответа Арбенин достал из нагрудного кармана комбинезона небольшую коробочку, протянув ее Яворскому, — и сказал, чтобы вы прослушали запись. У меня здесь в рубке вся аппаратура подключена, так что можете начинать.

Он показал Феликсу, куда вставлять кристалл и через секунду перед ними возникло голографическое изображение человека, чье лицо было хорошо известно каждому жителю Империи.

— Здравствуйте, ваше высочество, здравствуйте господа офицеры, — произнес имперский канцлер…

Голографическое изображение князя Лобанова давно исчезло, а все сидели молча, лишь изредка бросая друг на друга косые взгляды. Сказанное канцлером с трудом укладывалось в их головах, но не верить ему у них основания не было. По крайней мере сейчас все дотоле таинственные точки над «i» оказались расставленными.

— Но мне одно не понятно, — сказал, наконец, Копылов. — Лицо Императора нам всем хорошо известно, но ни один из нас на него не похож! Как это понимать?

— Я спрашивал об этом Крылова, — ответил Арбенин. — Он объяснил, что в младенческом возрасте императору была сделана небольшая коррекция лица, что-то там немного изменили в форме глаз или носа. А уже позднее лично имперский канцлер заботился о том, чтобы при публичных церемониях Императору накладывали соответствующий грим. Но дело даже не в этом, последние три года, когда он заболел, Император очень редко появляется на публике. Естественно, с учетом этого над лицом его брата — близнеца тоже придется немного поработать.

— Одно могу сказать, что это не я, — даже с некоторым разочарованием произнес Копылов, — Император ниже меня сантиметров на тридцать и поуже в плечах будет.

— Возможно, — согласился Арбенин, — но ни в чем нельзя быть уверенным. Однако, что вы теперь намерены предпринять?

В рубке установилась тишина. Конечно, теперь все кардинально изменилось. Оказывается, они никакие не изгои, а наоборот, все стали особами приближенными к «его императорскому высочеству», при этом у каждого был один шанс из семи, что этим «высочеством» может быть он сам. Все поглядывали друг на друга, пытаясь найти сходство с Императором, а в головах стали рождаться честолюбивые замыслы.

Добрынин первым понял, куда все это может их завести, поэтому решительно сказал:

— Эй, друзья, опомнитесь! Неужели известие о том, что кто-то из нас волею судьбы появился на свет в императорском дворце, может разрушить нашу дружбу? Пусть один из нас принц! Что из того? Разве от этого он стал умнее, лучше, благороднее остальных? По мне так дружба дороже всех титулов!

Все пристыженно опустили головы.

— Ты прав, Паша! — поддержал Добрынина Феликс. — Это замечательно, что один из нас принц. Каждый из нас сочтет за честь назвать себя другом великого князя. Но и он тоже не может не считать за честь дружбу с остальными своими испытанными друзьями! Поэтому предлагаю вот что. Пусть каждый из нас даст клятву, что, кто бы не оказался принцем, но в отношениях между нами ничего не изменится! Мы были и останемся друзьями.

С этими словами он вытянул руку вперед открытой ладонью и произнес:

— Клянусь!

— Клянусь! — прозвучало шесть голосов и шесть рук легло друг на друга.

— Майор! А ты почему не с нами? — весело спросил Феликс.

— Так я же вроде, в любом случае, не «высочество», — озадаченно ответил Арбенин.

— Какая разница, ведь вы наш друг! — уже серьезно сказал Феликс и восьмая я ладонь соединилась вместе с остальными.

Когда страсти, вызванные избытком чувств, несколько улеглись. Арбенин вновь задал вопрос о том, что они теперь намерены делать.

— На этом транспортнике, — сказал он серьезно, но в глазах мелькнула хитринка, — в трюме сто миллиардов новеньких соларов в казначейских билетах Соединенного Королевства. Даже, если вы отдадите десятую часть Братству, остальных хватит, чтобы «купить» пару фрегатов, линейный и тяжелый крейсер. Ну и так по мелочам, набрать команду, закупить оружие…

— А в чем подвох? — насторожился Феликс.

— Не интересно с вами, — вздохнул Арбенин, — все вы понимаете. А подвох в том, что это фальшивые солары. Солары, как известно, в Империи хождения не имеют, у нас империалы, но в Земной Федерации, Соединенном Королевстве, в Альянсе, словом, везде, кроме Империи, их оторвут с руками. Так что тратьте их, как хотите. Тем самым, мы одним выстрелом убиваем ряд зайцев: и готовимся к войне с Бастардом, и подрываем экономическую основу Соединенного Королевства.

— А нас не разоблачат? — в голосе Феликса прозвучало сомнение.

— Матрица настоящая, — пожал плечами разжалованный полковник, — а бумага и краска подделаны на молекулярном уровне. Что же касается готовых кораблей с экипажами, так они будут поставляться, как договаривались согласно плана. Хотя подождите, может теперь план отменяется?

— С чего бы это? — фыркнул Феликс. — Разве мы уже отомстили Бастарду? А, кроме того, если кто-то из нас принц Империи, то разделаться с Бастардом становится еще более необходимо, чтобы он больше не вставлял палки в колеса членам императорской фамилии. Все со мной согласны?

— Да, согласны, — за всех ответил Матвей, — и еще добавлю, мы не обязаны плясать под дудку канцлера. Время у нас есть, чтобы сыграть свою игру. Император жив, да и смерть, как следует со слов князя Лобанова, ему и не грозит. Если даже он впадет в кому, отправим его к МИКу и тот его сразу поставит на ноги. Тем более, сам МИК нам об этом недвусмысленно намекал.

— Ну, раз так, то забирайте транспортник, — заключил Арбенин, — вместе с экипажем. Это все наши контрразведчики. Кроме того, здесь также два десятка десантников к вам на корвет. Скажете, что после боя перешли на вашу сторону, польстившись на деньги. Согласно разработанной легенде, этот транспортник Звездной Федерации, перевозил деньги в какой-то там банк. Словом, это не ваши проблемы, контрразведчики знают, что говорить в случае чего, а десантники были просто охраной, они ничего и знать не должны. Транспортник немного поврежден, вы же его атаковали, был бой! А фрегаты я вам подгоню, как и договаривались, вместе с экипажем.

— А, кстати, как вообще был воспринят наш план? — поинтересовался Феликс.

— Сначала министр топал ногами и кричал, что отдаст меня под суд! — улыбнулся Арбенин. — Но, к счастью, тут с Обливиона вернулся Крылов. Он потребовал встречи с канцлером. После этого все пошло, как по маслу. Только слезно умоляют, чтобы вы поторопились. Видимо, здоровье Императора ухудшается.

— Ладно, — завершил беседу Яворский, — нам пора, не будем терять времени. Но, если они хотят ускорить события, давай пойдем им навстречу. Вместе с фрегатами подгони линейный крейсер. Два фрегата и корвет могут захватить линейный крейсер, никто этому не удивится. Только особенно его не ломайте! А потом останется уже «законным» путем приобрести тяжелый крейсер и все! Встречаемся в точке «игрек» ровно через месяц.

— Констатнтин Семенович, — поинтересовался Илья Громов, — а как там наша Жанна!

— Все отлично, — улыбнулся Арбенин, — сдал ее отцу, пусть с ней разбирается. Ну, будем прощаться!

Прибытие в Аламут корвета «Молниеносный» с захваченным транспортником Звездной Федерации, перевозившим груз соларов, всколыхнул всю планету. Шутка ли сказать, доля только одного Братства составила десять миллиардов соларов! Удачливого капитана и его офицеров все стали считать за честь пригласить к себе в гости, услышать рассказ о том, как удача в виде набитого соларами корабля сама пришла к ним в руки. Но ни Яворский, ни его офицеры особенно на эту тему не распространялись, что среди суеверных пиратов воспринималось с пониманием. Удача дама капризная, требует бережного к себе отношения!

Но Яворский не скрывал, что уже отправил заказ на приобретение нескольких звездолетов.

— Парень явно заигрался, — качали головами старые капитаны пиратских звездолетов. — Да любой из нас с такой удачей купил бы где-нибудь планету и обосновался там! А ему, видишь, в адмирала поиграть захотелось!

Один из них рыжеволосый Нильс Лингардт как — то за бутылкой рома прямо высказал Феликсу, что он думает об этом.

— А я может тоже хочу планету приобрести, вот по соседству с Террапином, — захохотал в ответ удачливый капитан.

— Но там же князь Альтаирский, — напомнил швед.

— А не пора ли ему перебраться в другое место, — уже серьезно сказал Яворский. — Империи на нас наплевать, но из-за него сейчас даже в открытый Космос высунешься с трудом.

— Это так, — сделав приличный глоток рома, ответил старый космический «волк», — между нами говоря, Совет Братства в этом вопросе дал маху в свое время! Пока он не поселился здесь в системе Алоля, Империя на нас вообще внимания не обращала!

— Любую ошибку не поздно исправить, — пожал плечами Феликс. Тем более, что добыча нас там ждет колоссальная.

— А ты откуда знаешь, что колоссальная,? — насторожился швед.

— Сам посуди, туда он перевез все свое богатство, а оно не малое, раз позволяет содержать Звездный Флот.

— Эх, вот в этом флоте все и дело, — наклонился к нему поближе Лингардт, — ты думаешь мы в Совете Братства не обсуждали эту проблему! Да вот все упирается во флот Бастарда. Мы его, конечно, одолеем, но потеряем две трети своего. Пиррова победа!

— Слушай! — склонился к нему Феликс. — А, если к этом уделу подключить имперцев? Я, когда еще командовал «Стремительным», слышхл разговоры, что ВКС Империи давно зубы точит на Бастарда, но не хочет с вами в драку ввязываться. Мол, накостыляем мы пиратам, накостыляют они нам, а Бастард тем временем исчезнет вместе с флотом и, где его искать потом!

— Мысль заманчивая, только вот можно ли доверять Империи? — с сомнением протянул Лингардт. — Они разделаются с Бастардом и тут же примутся за нас. Ведь придется их впустить в систему…

— Можно ведь составить договор…,- нерешительно начал Феликс, но его прервал громкий смех шведа:

— Какой — договор? Цена этой бумажке ровно столько, сколько она сама стоит.

— Но, что тогда по-твоему? — стукнул кубком по столу Феликс.

— Не знаю, — серьезно ответил Лингардт. — Скажем так, на время ведения боевых действий у нас должны быть заложники из важных чинов Империи. Ну, а потом гарантии невмешательства: убрать отсюда имперскую эскадру, разрешить свободный пролет через территорию Империи, не выдавать нас по требованию сопредельных держав…

— Ты как член Совета поддержишь в случае чего такое предложение? — напрямик спросил Феликс.

— Я поддержу, — серьезно сказал швед, — но не все члены Совета такие же доброжелательные и бескорыстные парни, как и я.

Он со значением взглянул в глаза Яворскому и осушил свой кубок.

Подобные встречи происходили у Феликса не только с членами Совета Братства, но и с рядовыми капитанами пиратских звездолетов. За выпивку обычно платил он сам, поэтому пили много и до такого состояния, когда поговорка «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» оправдывала себя полностью. Когда заходила речь о рейде на Рапиферу, молодые капитаны эту идею воспринимали с энтузиазмом, те, кто постарше, осторожничали. Одним из первых решительно поддержал Феликса капитан Эжен де ля Бурден. Этот француз при всем своем цинизме, а может, благодаря ему, хорошо разбирался в людях. Сразу после того, как «Молниеносный» доставил на Террапин груз соларов, он стал лучшим другом Яворского.

— Мои люди и я пойдем с вами, — заявил он Феликсу. — Я еще в первую нашу встречу понял, что вы человек дела. Захватим Рапиферу, а потом подумаем вместе, как реализовать тот план, о котором я вам говорил в прошлый раз.

Однако, если не все так решительно поддерживали идею вторжения на Рапиферу, как Бурден, то никто и не высказывался резко против. Капитаны были «тертыми калачами», верили в удачу и везение капитана «Молниеносного» всем им импонировало. Ведь случайностью захват ста миллиардов соларов объяснить было трудно. Случайность — случайностью, но в таких делах нужны и умение, и отвага.

Пока Феликс выяснял отношение к возможному рейду во владения Бастарда среди командного состава Братства, экипажи его кораблей большую часть времени проводили в Чайна-Тауне, где заводили обширные знакомства среди пиратской черни. Швыряя солары налево и направо, люди Яворского угощали выпивкой всех желающих, хвастаясь своей баснословной добычей и своим удачливым капитаном. Имя капитана «Молниеносного» и так уже было на слуху по всей планете, а его офицеры продолжали подливать масла в огонь.

— Чего вы тухнете здесь на Террапине? — стучал кружкой по столу подвыпивший Копылов. — Отправляетесь за десятки световых лет к черту на рога за жалкой добычей, которой едва хватает на приличную выпивку. Рискуете своими драгоценными шкурами за гроши! А здесь у вас под боком планета, набитая сокровищами Бастарда! Только протяни руку и бери!

Кто-то их слушателей поддерживал Германа и кричал, что нужно готовиться к рейду на Рапиферу и хорошенько потрепать Бастарда, другие помалкивали, но вступать в спор с ним никто не отваживался. Пираты хорошо помнили, как известный бретер и забияка, великан Ставр по прозвищу Бегемот попытался было задеть Копылова вскоре после его появления на Террапине. Несмотря на то, что ростом они были примерно одинаковы, а весил Ставр на десяток килограммов больше, он пролетел через три стола, грохнулся спиной об четвертый, разнеся его в щепки, и с неделю потом еще с трудом передвигался, держась за спину.

Контрразведчики Арбенина, прибывшие с Яворским под видом перешедшего на его сторону экипажа захваченного транспортника, также времени зря не теряли, вызывая пиратов на откровенные разговоры и склоняя их поддержать капитана корвета «Молниеносный». Впрочем, это было не трудно, так как в своей массе пиратское Братство представляло собой конгломерат разного сброда, полукриминального и криминального элемента, объединяющей идеей которого было лишь одно-деньги! А вот денег пиратской черни постоянно не хватало, так как сама система распределения добычи была направлена на обогащение Братства, капитанов и офицерского состава. Рядовым пиратам доставались крохи с барского стола. С захваченной добычи десятая часть отдавалась Братству на различные нужды, в том числе на жалованье членам Совета. Десятую часть добычи получал капитан. Если был владелец звездолета, то десятая часть передавалась и ему. Две десятых добычи полагалось офицерам, одна десятая шла в общий котел и предназначалась для ремонта корабля, закупок продовольствия, вооружения и т. п. Оставшаяся половина распределялась между экипажем. Легко подсчитать, что при экипаже корабля в сто человек, захвати он даже добычу стоимостью сто тысяч тех же соларов, каждый простой пират получал не более пятисот соларов. Как раз, чтобы один день неплохо развлечься в Чайна-Тауне.

В прежние времена, когда отношения у Братства с Империей были нормальными, пираты беспрепятственно уходили в далекие рейды и возвращались с богатой добычей, но сейчас стало редкостью вернуться на Террапин с добычей даже стоимостью в пятьдесят тысяч. Многие пираты поэтому, чтобы хоть как — то прокормиться, вынуждены были заниматься разведением быков, другие ловили рыбу, иные даже выращивали овощи на огородах.

— А ведь, если бы не Бастард, — сочувственно говорили контрразведчики своим собеседникам, подливая в их кружки ром, — Империя, по-прежнему, бы смотрела сквозь пальцы на шалости Братства. Во всех наших бедах виноват князь Альтаирский!

— Во всем виноват Бастард! — соглашались собеседники. — Сейчас он там жирует на Рапифере, а мы из-за него едва концы с концами сводим.

Ненавязчивая пропаганда и агитация медленно, но уверенно делали свое дело. В пиратской среде зрело всеобщее недовольство, причем своих людей поддерживала и часть капитанов. Желающих быть зачисленными в экипаж «Молниеносного» выстроилась целая очередь, но по вполне понятным причинам, Яворский никого не мог нанять на свой кораблю.

— Сейчас у меня экипаж полностью укомплектован, — объяснял он причины отказа, — два фрегата мне должны подогнать вместе с готовыми экипажами. Зато на тяжелом крейсере, который я ожидаю вскоре, места будут.

Тем временем месяц истекал и подходило время новой встречи с Арбениным.

В назначенной точке пространства «Молниеносный» уже ожидали два новеньких фрегата и порядком потрёпанный линейный крейсер.

— Это он с виду такой, — слегка смущенно объяснил майор, — все же легенду надо выдерживать. Обшивка малость повреждена, бой ведь был. Но починить ее будет легко. Зато внутри все работает, как часы.

— Я не понял, — удивленно спросил Феликс, — судя по обводам, это линейный крейсер Соединенного Королевства. Где вы его откопали?

— Ну, а как ты хотел? — пожал плечами Арбенин. — Не с имперским же крейсером ты вступал в сражение! Если уж придерживаться легенды, так до конца. Кроме того, предполагается, что экипаж его добровольно перешел на твою сторону. А он из англосаксов, естественно, поэтому там все парни блестяще разговаривают на англо-американском.

— Мдда, — протянул Феликс, — лихо вы все это обставили. Ну, да ладно, тем лучше.

Арбенин ухмыльнулся:

— Что не сделаешь ради друзей!

— Слушай, Костя, — замялся Феликс, — ты свое дело делаешь, все хорошо, хоть и потерял звание, но, думаю не надолго. Но вот все это была пока не служба, а службишка, служба впереди!

— Ты о чем? — насторожился Арбенин. — Опять какие-то сногсшибательные идеи?

— Надо, чтобы три заместителя Боханевича прибыли на Террапин в качестве заложников. Тогда пираты точно выступят на нашей стороне!

— Да ты что? — едва не взвыл Арбенин. — Мало того, что мой министр на меня волком смотрит, так теперь еще хочешь и командующего Военно-Космическими силами сделать моим заклятым врагом! Ты хочешь, чтобы три полных адмирала Империи прибыли добровольно в логово пиратов? А вдруг, что пойдет не так, понимаешь, что с ними может случиться!

— Три адмирала в заложниках, — твердо сказал Феликс, — это мой козырный туз! Совет Братства вынужден будет согласиться пропустить имперский флот к Рапифере.

— Но все же высший командный состав ВКС в заложниках у пиратов, — не сдавался Арбенин, — это слишком!

— Ты на это дело вот как посмотри, — взял его под локоть Феликс, — во-первых, находиться они будут все время на моем тяжелом крейсере, который ты подгонишь через две недели. Вроде бы и в заложниках, но на самом деле среди своих же подчиненных.

— Гм! — одобрительно хмыкнул Арбенин, начав понимать замысел Яворского.

— Во-вторых, — продолжал тот, — я ведь не флотоводец и опыта проведения таких масштабных операций, как атака Рапиферы, не имею. А они, по крайней мере, теоретически, на этом деле собаку съели. Пусть и не участвовали в реальных боевых действиях, но сколько командно-штабных учений провели, сколько вариантов подобных операций по косточкам разбирали. С нами ведь выступят, как я думаю, не меньше двух десятков пиратских звездолетов. Им всем нужно обеспечить единое командование. А я один разве смогу?

— Ну да, — все более веселел Арбенин, — тем более, что адмиралы в рангах заместителей Боханевича, естественно, будут координировать и совместные действия ВКС.

— Нет, с тобой все же трудно, — улыбнулся Феликс, — все ты наперед знаешь!

— Но ты уверен, что Совет тебя поддержит? — уже серьезно спросил майор.

— Два-три члена Совета давно согласны со мной, трех я подкупил, пришлось отстегнуть приличную сумму твоих соларов. Все таки пираты есть пираты! Уже половина. Если, все же, остальные меня не поддержат, потребую созвать Общий Совет Братства. Ну, а с учетом заложников и обещания убрать блокаду системы Алголя, думаю, пираты поддержат мой план. Все-таки Бастард им не брат и не сват, а неприятностей доставил немало.

— Что ж, удачи нам всем! — сказал Арбенин, пожимая на прощание руку Феликсу.

Прибытие «Молниеносного» на Террапин в окружении двух фрегатов и линейного крейсера вызвало среди пиратов бурю чувств. Тому, что корвет и два фрегата захватили в плен линейный крейсер, никто не удивлялся, такое случалось. Вызывала удивление удача капитана Молнии, как прозвали Феликса по названию его корвета. Но он внес положенный взнос за захваченный в качестве добычи, крейсер, обогатив Братство еще на миллиард соларов, поэтому никто никаких лишних вопросов, если они у кого и были, задавать ему не стал.

— Вот погодите, — говорили пиратам члены экипажа «Молниеносного», уплачивая как обычно за выпивку в тавернах Чайна — Тауна, — скоро к нам поступит новенький тяжелый крейсер и капитан станет адмиралом. Вот тогда мы и без вас захватим Рапиферу, а вы продолжайте разводить быков и выращивать помидоры тут на Террапине. Продолжайте тухнуть, короче!

— Почему без нас? — стуча кружками по столу, ревели пираты. — Мы за адмиралом Молнией хоть в ад, хоть в преисподнюю!

— А, если ваши капитаны не согласятся? — как бы невзначай спрашивал Копылов.

— Кто не захочет идти с нами, запляшет на рее! — надрывался громче всех Ставр Бегемот, давно уже ставший лучшим приятелем Копылова. — Им хорошо, они получают львиную долю добычи и деньги в банках держат. А мы жизнями рискуем за сущие гроши и нам порой за стакан рома нечем заплатить!

В результате всей этой пропагандистской работы, проводимой экипажем «Молниеносного» и его капитаном, Аламут вскоре стал напоминать растревоженный улей. Споры между сторонниками вторжения на Рапиферу и их противниками заканчивались порой тем, что и та и другая сторона выезжала в Чайна-Таун, где дискуссия завершалась грандиозной потасовкой. Разговоры на эту тему происходили даже в Совете Братства, хотя Феликс пока что никаких официальных предложений не высказывал. Однако, по меньшей мере пять членов Совета, его сторонники, знали, что такие предложения поступят, как только капитан Молния получит в свое распоряжение заказанный им где-то тяжелый крейсер.

И вот этот день настал. С тяжелым грохотом, потрясшим весь космодром, крейсер совершил посадку и все, кто находился на космодроме, могли ясно рассмотреть красующуюся на его борту огромную эмблему — разветвленную золотистую молнию. Вскоре по откинувшемуся пандусу на посадочную полосу спустились Феликс и его офицеры.

— Вот дождались! — торжественно сказал Ставр Бегемот, стоявший в толпе зевак. — Теперь капитан Молния может смело называть себя адмиралом, ведь под его флагом уже четыре звездолета, больше, чем у кого-либо на Террапине! Значит, штурм Рапиферы не за горами!

За его спиной послышались одобрительные возгласы.

Действительно, вторая часть плана Яворского и его друзей оказалась выполненной. Теперь следовало вопрос о вторжении на Рапиферу вынести на решение Совета Братства, что Феликс не замедлил сделать.

Однако на Совете, где он выступил с развернутым предложением совершить рейд во владения Бастарда, голоса разделились. Шесть его членов из числа капитанов тяжелых и линейных крейсеров, и сам Глава Совета выступили против. Напрасно Нильс Лингардт пытался убедить коллег поддержать Яворского, его просто не стали слушать. У сторонников Феликса не осталось ничего другого, как признать свое поражение.

Когда решение Совета было ему объявлено, он, сохраняя бесстрастное выражение лица, сказал:

— В таком случае я требую вынесения этого вопроса на Общий Совет Братства! Как командующий четырех кораблей я имею на это право.

— Да, — после короткого молчания ответил Глава Совета, — вы имеете право требовать созыва Общего Совета. Но представляете ли вы себе все возможные последствия этого шага?

— Да! — смело ответил Феликс.

— И все же я должен их напомнить, — продолжал Глава Совета, — если Братство вас не поддержит, вы изгоняетесь из его членов, а все ваши звездолеты переходят к Братству! После этого в течение трех суток вы обязаны покинуть Террапин, иначе безопасность вашу никто гарантировать не сможет.

— Но, если Общий Совет Братства меня поддержит, — спокойно напомнил Яворский положения пиратского устава, — то с момента вынесения такого решения я становлюсь Верховным Главнокомандующим на период этой операции и абсолютно все флибустьеры, включая членов Совета, обязаны мне беспрекословно повиноваться под страхом немедленной смерти! Поверьте мне, Кодекс джентльменов удачи, я знаю хорошо!

— Гм! — поджал тонкие губы Глава Совета. — В таком случае у нас не остается другого выхода, как созвать Общий Совет Братства. И да поможет вам Бог!

Риск в обращении непосредственно к Общему Совета Братства, конечно был, но офицеры — контрразведчики не просто вели беседы в пиратской среде, а одновременно и зондировали общественное мнение. По их уверениям, не менее восьмидесяти процентов членов Братства поддержат предложение о рейде на Рапиферу.

— Многие пираты, — говорил Феликсу старший контрразведчиков, — уже давно не выходили в открытый Космос, превратились в огородников и пастухов, поэтому их привлекает даже не столько добыча, сколько возможность снова почувствовать себя флибустьером! В поддержке этих людей можете не сомневаться.

Яворский доверял соцопросам, но на всякий случай заблаговременно проинструктировал Копылова, что нужно сделать, поэтому у Германа с его приятелем Бегемотом уже было наготове человек триста отчаянных забияк-бретеров, которые должны были во время проведения Совета, по возможности незаметно, выводить из строя несогласных. Так как членов Братства на Террапине насчитывалось около десяти тысяч, собрание предполагалось провести на одном из стадионов, который всех их мог вместить.

— Смотри там со своим Бегемотом действуйте аккуратно, — напутствовал Феликс Копылова, — не забывай, драки в Аламуте запрещены!

— Не боись, командир! Мы с ним вообще сядем в первом ряду, чтобы быть на глазах у всех, — посмеивался Феликс, — ребята сделают все и без нас.

— Денег не жалей, — напоследок сказал Феликс, — нам они все равно не нужны, поэтому пусть Бегемот лучше подкупит особо несогласных, чем бьет им морду. А лучше всего, кто несогласный пусть дома остаются, нечего им тут делать.

У самого Феликса также в запасе мелось несколько аргументов, о которых он не стал говорить членам Совета, намереваясь высказать их всем членам Братства.

В день, когда был назначен Общий Совет, на стадион в Аламуте стали стягиваться пираты. Примерно за полкилометра, под видом соцопроса, их останавливали люди Бегемота и выясняли, как кто намерен голосовать. У тех, кто колебался и еще точно не решил, соглашаться с рейдом или нет, внезапно в кармане оказывалась толстая пачка соларов и он с энтузиазмом продолжал свой путь, переполненный внезапным желанием отдать свой голос за предложение капитана Молнии.

Тому, кто твердо намеревался голосовать против, люди Бегемота прямо заявляли, что впредь в Чайна-Тауне ему появляться не стоит, если хочет сохранить в целости свои ребра и зубы. На многих эти веские аргументы действовали весьма убедительно, даже лучше, чем солары. Были и такие, которые, получив пачку денег, махали рукой на Совет и возвращались домой. Словом, работа проводилась по всем направлениям и особой дискуссии на Совете Братства не предвиделось.

Но вот в назначенное время Общий Совет Братства начал свою работу. Глава Совета коротко сообщил о том, что Совет созван по требованию капитана корвета «Молниеносный» и у того есть предложение всемм джентльменам удачи.

Яворский вкратце напомнил пиратам об их былом величии, о боях и походах, о рейдах на далекие планеты и той добыче, которую они доставляли на Террапин.

— А что теперь? — задал он риторический вопрос, воздев руки к небу. — Джентльмены удачи пасут быков, ловят рыбу и выращивают помидоры! Увы да! — Это горькая действительность! Тяжкой стала участь флибустьеров и во всем этом виновен только один человек — князь Злобин-Альтаирский!

Толпа на трибунах взревела.

— Это он, — продолжал Феликс звенящим голосом, — пять лет назад попросил укрытия, которое ему предоставил Совет Братства, исходя из правил чести и кодекса джентльмена удачи! Но достоин ли Бастард такого отношения? Разве зная, в какие беды он вверг Братство, не было у него времени подыскать себе другое место? Было! Но ему там удобно, он заграбастал себе нашу планету и живет на ней, как полноправный властелин, а мы здесь вынуждены влачить жалкое существование! И за аренду Рапиферы он Братству за пять лет не заплатил и ломаного гроша!

Пираты снова заревели, поддерживая оратора.

— Вот я и предлагаю восстановить историческую справедливость и изгнать его с нашей территории, пусть убирается, куда хочет! Долой Бастарда!

— Долой! Все на Бастарда! Пусть убирается! — , ревела толпа.

Но, когда Феликс дальше в своей речи заявил о том, что вместе с Братством против Рапиферы выступит и Империя, у многих это вызвало недоумение.

— Имперский флот может повернуть против нас, — раздались голоса даже тех, кто намерен был поддержать капитана «Молниеносного», — где гарантии нашей безопасности?

— Гарантии у меня есть! — не замедлил с ответом Яворский. — Три заместителя Командующего Военно-Космическими силами Империи в званиях полных адмиралов готовы прибыть на борт моего тяжелого крейсера в качестве заложников!

Толпа разразилась ликующими криками, многие повскакивали с мест, крича: «Ура!».

— И это еще не все, — продолжал капитан «Молниеносного». — Империи нужен только Бастард. Не только вся Рапифера, но и половина его Звездного Флота переходит Братству!

При этих словах даже члены Совета, вскочив со своих мест, разразившись восторженными криками. Это был аргумент, так аргумент! Заполучить в свое распоряжение половину зведолетов князя Альтаирского было пределом мечтаний любого члена Братства.

— Ну, и конечно, блокада Алголя отменяется, — завершил свою речь Феликс, — а звездолеты Братства могут беспрепятственно совершать посадку во всех космопортах Империи, кроме Терры и Земли! Там для посадки понадобится специальное разрешение, как кстати, и для большинства других звездолетов самой Империи.

Раздавшийся гром аплодисментов, криков и возгласов: — Веди нас, адмирал Молния! Мы все, как один, пойдем за тобой! На Раписферу! На Бастарда! — сделали ненужным голосование. Пираты хлынули на поле стадиона, подхватили новоиспеченного адмирала на руки и ликующая толпа понесла его в космопорт к его флагманскому кораблю.

— Хитрец! — восхищенно сказал Глава Совета, оставшись со своими коллегами на поле стадиона, — Ведь выложи он все эти аргументы нам, мы бы, пожалуй, согласились с этим рейдом, но сохранив при этом за собой общее командование. А он обвел нас вокруг пальца, получив диктаторские полномочия! Молодец! Хотел бы я иметь такого сына!

Он с одобрением покрутил головой и неторопливо направился вместе с остальными членами Совета в свою резиденцию.

Ровно неделю спустя весь космический флот Братства стартовал с Террапины и направился к Раписфере. Князь Злобин — Альтаирский узнав о появлении пиратских звездолетов, тщетно пытался связаться с Советом, никто из его членов не выходил на связь. Вместо этого на экране его головизора появилось молодое лицо с решительными чертами и медальным профилем. Шапка черных, как вороново крыло, волос украшала его голову, а размах соболиных бровей красиво очерчивал большие янтарного цвета глаза.

— Я Верховный Главнокомандующий Братства адмирал Молния, — спокойно сказал незнакомец, — предлагаю Вам, князь сдаться. В таком случае вам будет сохранена жизнь.

— Вы, юноша, — криво усмехнулся Бастард, — плохо представляете себе силу и мощь моего Звездного Флота. Возможно, вы и сумеете его одолеть, но от звездолетов Братства останутся одни воспоминания.

В это время на экране головизора к ним присоединилось еще одно лицо, лицо человека лет сорока с широкими скулами, светлыми пронзительными глазами и каре пышных белокурых волос на голове. Мундир Военно-Космических сил Империи обтягивал его широкие плечи, на которых красовались погоны Адмирала Флота.

— Адмирал Боханевич! — негромко воскликнул Бастард, откидываясь в кресле. Смертельная бледность покрыла его лицо.

— Да, это я, — спокойно ответил тот, — и, как командующий Звездным Флотом Империи, предлагаю вам сдаться. И не надейтесь, князь, на чудо, его не произойдет. Империя и Братство сейчас союзники.

— Но вы еще не захватили меня в плен, адмирал! — природная гордость постепенно стала возвращаться к князю. — Поэтому рано диктовать мне условия! У меня полсотни звездолетов, с которыми даже Империи так просто не справиться. Давайте сядем за стол переговоров, я готов выслушать ваши требования, возможно, мы и придем к консенсусу. Я, пожалуй, готов отказаться от своих претензий на имперский трон при определенных…

— Поздно нам вести переговоры, князь, — резко прервал его Боханевич, — я солдат, а не дипломат и привык решать все проблемы вооруженной рукой! Прислушайтесь! Вы слышите шум в коридоре?

В это время дверь в кабинет Бастарда с грохотом вылетела от могучего удара и на пороге появились две фигуры, одна огромная, другая поменьше, в которых Яворский узнал Арбенина и Копылова. За их спинами толпились десантники Военно-Космических Сил Империи с плазменными винтовками в руках.

— Князь Злобин-Альтаирский, вы арестованы по обвинению в государственной измене! — будничным тоном произнес Арбенин, сделав несколько шагов по направлению к Бастарду.

— Чем ты Василий недоволен? — улыбнулся канцлер. — Все разрешилось как нельзя лучше. Бастард упрятан в надежное место, теперь он угрозы для Империи не представляет. Любомир согласился заменить брата на престоле до его выздоровления, а Императора он отправил куда-то, где, как утверждает, того непременно вылечат.

Этот разговор между князем Лобановым и министром безопасности проходил, как обычно, в кабинете канцлера спустя месяц после пленения Злобина-Альтаирского. Министр сидел в кресле у приставного стола, а князь прохаживался по кабинету, заложив руки за спину.

— На первый взгляд оно так, — с кислой миной на своем аристократическом лице ответил Ланской, — но заметь, документа о признании Бастарда императорским сыном и наследником так и не нашли. А насчет Любомира я тебя предупреждал, что это парень понукать собой не даст. Вон как он с самого начала зубы показал!

— Так вот в чем причина твоего мрачного настроения! — захохотал Лобанов. — Хотя признаться уел он тебя, так уел!

— Еще бы, — скривился министр, — у меня до сих пор вся эта картина перед глазами стоит. Когда все эти парни со «Стремительного» и Арбенин в первый раз явились в его рабочий кабинет, а в это время туда вошел ты и сказал, что Император в коме, у него не дрогнул на лице ни один мускул. Выдержке его можно позавидовать. Он тут же обратился к Арбенину: «Генерал-майор, вы знаете, что надо делать!». Арбенин просто оторопел от неожиданности и что-то там пробормотал, что он майор, а не генерал-майор, бросив на меня косой взгляд. И ведь Любомир об этом прекрасно знал, но какую сцену потом разыграл!

— Да, — рассмеялся канцлер, — это было бесподобно. Он сделал вид, что не расслышал его слов и тут же произнес извиняющимся тоном: «Да, я понимаю, вы заслуживаете большего, звание генерал-майора вы давно переросли. Канцлер, немедленно подготовьте указ о присвоении Константину Семеновичу звания генерал-лейтенанта, я его сразу же подпишу». Я взглянул на тебя и чуть не прыснул, у тебя был такой вид, будто тебя ударили по голове чем-то тяжелым.

— Еще бы! — фыркнул Ланской. — Так этого ему показалось мало. Он остановил тебя, когда ты направился готовить указ, и продолжил, мол, теперь надо и должность соответствующую подыскать. И подыскал, первым замом к Крылову!

— Ну, да, — хихикнул канцлер, — а Крылова вывел из твоего министерства, назначив начальником Главного управления имперской контрразведки с присвоением звания генерал-аншеф и подчинением лично Императору.

— Ох, Аристарх, — хмуро сказал министр, — тебе бы все зубы скалить. А моя карьера, чувствую, накрылась медным тазом. Ты помнишь, когда я попытался было только рот раскрыть, чтобы возразить, он опередил меня и, так картинно выгнув бровь, будничным тоном произнес, мол, если кто не согласен с его решением, то в терранитовых рудниках на Обливионе, по-прежнему, нуждаются в рабочей силе. И состряпать ложное обвинение в государственной измене любого должностного лица не так уж сложно! Ты заметил, как он подчеркнул «любого»? У меня после этих слов мурашки по коже побежали!

— Ну, это он пошутил! Не стоит воспринимать все так буквально! — пожал плечами канцлер. — Ты ведь тогда тоже перегнул палку с этим судом. Вот он тебе о нем тактично и напомнил.

— Тактично! — возмутился Ланской. — Я-то исходил из интересов государства, а он просто поиздеваться решил. И ведь посмотри, мою императорскую охрану убрал, а начальником своей охраны назначил этого Копылова, произведя его сразу в полковники.

— А чего ты хотел? — уже серьезно ответил Лобанов. — Полковник Копылов его друг, он ему может доверять на двести процентов, и космодесантникам привык доверять тоже, а вот тебе и твоим людям…

— Да, уж, — махнул рукой министр, — мне пора на заслуженный отдых, пока действительно, не загремел на Обливион. Рапорт об увольнении подам, мол, сердце там и все прочее, дорогу молодым уступать надо и все такое! Может и пронесет…

— Василий, брось дурить! — одернул его князь. — Во-первых, ничего страшного не произошло. Пошутил Любомир над тобой, жестоко, может, но пошутил. Вывести управление контрразведки из-под твоего начала намерен был еще и сам Император, да заболел и ему не до этого стало. А то штаты у тебя раздутые до невозможности, а того же Бастарда взяли парни со «Стремительного» с тем же Арбениным. И на него ты зря наезжаешь! Зачем ты его разжаловал? Он ведь из старинного знатного рода, ратный воин, профессионал-контрразведчик и свое дело делал грамотно.

Министр опустил голову, понимая, что князь прав. Тогда это произошло просто под горячую руку. Достаточно было просто выговором ограничиться, да, если говорить по правде, то и выговор не за что было объявлять…

— И ты еще учти, — продолжил канцлер, — Любомир на императорском троне пробудет месяц-другой. Потом появится настоящий Император и ты снова будешь в фаворе. Так что не валяй дурака и ешь глазами начальство!

Он добродушно рассмеялся. Ланской поднял голову и тоже повеселел, прикидывая, что в любом случае до возвращения Императора никаких резких телодвижений делать не следует.

— А, может, мне в отпуск пойти, — нерешительно произнес он, — я ведь последних три года вообще не отдыхал.

— Вот и ладненько! — одобрил канцлер. — Сходи в отпуск, отправляйся куда-нибудь на море, нервы подлечи, а то они у тебя шалят…

— Так я наверно, прямо сейчас и подам рапорт об отпуске, — оживился министр. — Доложишь его Императору, тьфу, его высочеству?

— Хорошо, только давай прежде вернемся к началу нашего разговора. Ты вполне справедливо заметил, что документа о его усыновлении при Бастарде не обнаружено. Его кабинет и резиденцию обшарили с лупой и ничего не нашли. Меня это серьезно беспокоит. Ведь даже, если сам князь Альтаирский обезврежен, его сын может претендовать на имперский трон. А княгиня с сыном вне нашей досягаемости.

— А почему ты вообще уверен, что этот документ существует в природе? — спросил Ланской. — Никто его никогда не видел. Может, это блеф?

— Нет, батенька, — возразил князь, — документ этот существует и он подлинный, иначе Бастард пять лет назад не отважился бы попытаться отобрать трон у племянника. Он намеревался этот документ предъявить членам Имперского Совета и заявить свое право на престол.

— В таком случае, этот документ, вероятно сейчас находится у Гризельды Собесской, — высказал предположение министр. — Это самое надежное место. Она ведь мать и прежде всего беспокоится об интересах сына. Как она может рассуждать? Не получилось у мужа стать Императором, так, может, сыну повезет!

— А ее сыну сколько сейчас? — задумчиво спросил канцлер.

— Он на год старше Императора. И, кстати, очень похож на него, как и Любомир. Если поставить их втроем рядом, то вряд ли различишь, кто есть кто.

— Боюсь, хлебнем горя мы еще с этим наследником, — высказал предположение Лобанов, постукивая пальцами по гладкой поверхности стола…

— По-моему, ты сгущаешь краски. Сам Бастард изолирован, сейчас у нас есть Любомир, а через месяц-другой появится и сам Яромир. В ближайшее время никаких шагов со стороны княгини не предвидится. Думаю, по крайней мере, несколько ближайших лет вся эта семейка для нас опасности представлять не будет.

— Я имею в виду возможные проблемы в будущем, — объяснил канцлер, — Сейчас да, раунд за нами, но, чувствую, игра еще далеко не окончена.

— Кстати, — сменил тему министр, — а ты не в курсе, куда Арбенин с этими парнями со «Стремительного» отправился с Императором?

— Нет, — покачал головой канцлер, — это Любомир держит в секрете. Он мне сказал, вот вернется брат, захочет сам рассказать, где был — расскажет. Но в том, что брат вернется здоровым и полным сил он не сомневается. Они взяли императорскую яхту, экипаж отправили в отпуск, а куда отправились сами, известно только Любомиру. Ну, это маленькая месть с его стороны. Мы с ним играли в темную, теперь он с нами.

— Да, парень он с характером, — согласился Ланской, — я это тогда еще понял в наше первое знакомство. И, если честно, то Император из него получился бы настоящий.

— Яромир характером ему не уступает, — заметил князь, — просто он последние три года из-за болезни вынужден был доверяться подчиненным. Но думаю, когда он возвратится в добром здравии, то быстро наведет порядок в Империи.

— Ох, что там нас ждет впереди? — вздохнул министр.

— Кто знает? Остается лишь надеяться на лучшее.

Два месяца спустя в рабочий кабинет Императора был приглашен весь бывший экипаж «Стремительного», который только несколько дней назад вместе с исцеленным Яромиром I возвратился с Обливиона. Как и предполагалось, МИК поработал на славу, от его болезни не осталось и следа, более того, целитель намекнул Арбенину, что он наделил Императора некоторыми способностями, которые ему пригодятся в управлении обширной Звездной Империей. На обратном пути все члены экипажа довольно близко сошлись с Яромиром, который не только внешне, но и по своим душевным качествам был похож на брата, оставшегося на Терре. Император оказался таким же коммуникабельным и простым в обращении, как и Любомир, поэтому иногда кто-то из экипажа сбивался и называл его прежним именем брата, на что Яромир никогда не обижался.

Поэтому на аудиенцию к Императору все, в том числе и Арбенин, прибыли без особого душевного трепета, тем более, что назначена она была в его рабочем кабинете, а не в тронном зале, что предполагало ее неофициальный, почти дружеский характер.

Когда главный церемонимейстер двора предложил им пройти в императорский кабинет, там находился лишь один канцлер, одетый почему-то не в обычный гражданский костюм, а примерно так, как одевались люди его ранга в средние века: в парике, камзоле, узких брюках-кюлотах, высоких сапогах, при шпаге. С его аристократической внешностью выглядел он весьма внушительно, будто сошел с портрета кого-то из знаменитых «птенцов гнезда Петрова». Канцлер с довольным видом расхаживал по кабинету, заложив руки за спину.

Едва приглашенные на аудиенцию успели обменяться с ним приветствиями, как неприметная дверь в противоположной от входа стене открылась и в нее вошли Император и его брат. Сейчас, после того, как Любомиру была сделана небольшая пластическая операция лица, различить их стало невозможно За ними, пригнувшись в дверях, прошел и Копылов, присоединившийся к своим товарищам.

Тепло поприветствовав присутствующих, Яромир и Любомир остановились в центре кабинета, рядом с канцлером, у которого, словно у фокусника, в руках вдруг появилась папка в тисненном кожаном переплете с золотой монограммой.

— Друзья мои, — обратился Император к присутствующим, — подобно тому, как злые дела не должны оставаться без справедливого наказания, так и добрые поступки людей не должны оставаться без заслуженной награды. В свое время шестеро из вас были осуждены без вины и сосланы в самую страшную тюрьму Империи. Пусть это было продиктовано державными интересами и на самом деле ваше пребывание там предполагалось недолгим и безопасным, но вы об этом не знали. Для вас это осуждение носило вполне реальный характер. Тем не менее, вы не запятнали чести дворянина и офицера, сумели, оказавшись в тех очень сложных условиях, сохранить душевное благородство и преданность Империи, для которой стали изгоями. Ваши ум, смелость, мужество и отвага защитили терранитовые рудники Империи и, в конечном итоге, позволили обезвредить опасного государственного преступника — князя Злобина. О том, что вы спасли от неминуемой смерти своего Императора-это особый разговор. Итак, всем вам шестерым, бывшим членам экипажа крейсера «Стремительный», за выдающиеся заслуги Высшим Имперским Советом пожаловано графское достоинство. Какие конкретно территории будут переданы в ваше управление решим позднее.

Все шестеро новопожалованных графов переглянулись между собой, не поверив своим ушам. Никто из них и помыслить себе не мог, что когда-нибудь станет графом Империи, то есть получит титул, равный княжескому и таким образом окажется в числе лиц, особо приближенных к Императору.

Яромир понял их смущение и, улыбнувшись, продолжил:

— Но это еще не все. Это решение Высшего Императорского Совета за преданность Империи и заслуги перед ней, но должна быть еще и награда лично от Императора за благородство и доблесть! Позвольте на несколько минут одолжить вашу шпагу, канцлер.

С легким шипением шпага вылетел из золотых ножен, украшенных драгоценными камнями, и Лобанов протянул ее эфесом вперед Яромиру.

— На колени, граф Копылов, — сказал тот.

Герман чисто автоматически сделал шаг вперед и преклонил колени.

— Вы храбры, верны и честны, посвящаю вас в рыцари Империи, граф! — торжественно произнес Император, коснувшись шпагой его плеча.

Эта же формула прозвучала еще пять раз и шесть новых Рыцарей Империи застыли в строю перед своим Императором, который добродушно улыбаясь, пожимал им руки, поздравляя с производством в высшие сановники Империи и вручая соответствующие дипломы, хранившиеся в папке Лобанова. Вслед за ним их стали поздравлять Арбенин и канцлер, а Любомир молча сжал каждого в крепких дружеских объятиях.

— Но позвольте, ваше величество, — обратился Копылов к Императору, когда все немного успокоились, — мы бесконечно благодарны за оказанную нам честь, но все же это несправедливо…

Император слегка выгнул соболиную бровь, вопросительно глядя на него.

— Я имею в виду, — смутился Копылов, — что генерал Арбенин заслужил эту честь не меньше, чем мы…

— Ах вот в чем дело, — рассмеялся Император, а канцлер улыбнулся, — генерал Арбенин унаследовал графский титул от своих далеких предков, получивших его одними из первых в Российской Империи во времена Петра Великого. А в Рыцари Империи его произвел еще мой отец. Но я согласен, мы еще подумаем, как и чем достойно его наградить. А сейчас предлагаю перейти в банкетный зал, там собрались губернаторы провинций и сановники Империи, чтобы чествовать новых Рыцарей, ведь князей в ней много, а вот графов гораздо меньше, рыцарей же Империи по пальцам пересчитать можно.

— Подожди, брат, — сказал Любомир, сохранявший до этого молчание. — Мы тут с парнями вчера посовещались и я уполномочен тебе доложить, что заниматься государственными делами нам еще рано. Лично я минуты считал, не мог дождаться, когда ты вернешься, чтобы сбросить с плеч этот тяжкий груз государственных дел и забот. А мои друзья, хотя и графы, и Рыцари, но какие из них пока государственные мужи? Мы молоды, полны сил, энергии, нам ли корпеть над бумагами?

— Что ты имеешь в виду, брат? — с грустью спросил Император, зная ответ наперед.

— Позволь нам вернуться на Обливион к МИКу, чтобы продолжить исследовать загадки Вселенной. Возможно, мы таким образом сумеем принести Империи гораздо больше пользы, чем, протирая штаны в чиновничьих кабинетах. И просим разрешить генералу Арбенину присоединиться к нам.

— Эх, — с тоской произнес Яромир, — с какой бы радостью я и сам к вам присоединился. Побывать в иных мирах, познать тайны Вселенной…ладно, не возражаю, быть по сему.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась и на пороге появилась хрупкая девичья фигура, в которой весь экипаж «Стремительного», включая и Любомира, узнал Жанну д'Оспанэ.

Она, пройдя несколько шагов, сделала книксен и обратилась к Императору:

— Прошу меня великодушно простить, но у меня просьба к вашему величеству!

— Дочь старинного и преданного друга моего покойного отца, всегда желанный гость в императорском дворце и я буду рад выполнить любую вашу просьбу. Слушаю вас, княжна!

Арбенин нахмурился. «Зря я ей вчера сказал о намерении Любомира и его друзей отправиться на Обливион, ой зря!» — мелькнула мысль.

— Я прошу разрешения присоединиться к его высочеству в экспедиции на Обливион! — сказала между тем Жанна умоляющим тоном. — Я тоже хочу путешествовать по иным мирам, побывать в далеких галактиках.

— Этот вопрос не ко мне, — развел руками Император, — а к моему брату и его товарищам. Если они вас согласны с собой взять, я возражать не стану.

Жанна умоляюще взглянула на Любомира и его друзей, избегая, впрочем, встречаться взглядом с Арбениным.

Любомир вопросительно посмотрел на своих товарищей. Те были безмерно удивлены превращением пилота-стажера губернаторской яхты в княжну Оболенскую, ведущую свой род от Рюрика, но никто не возражал.

— Мы согласны, — сказал он.

— Значит, так тому и быть, — утвердил общее решение Император, но тут же спохватился, — только, если не будет возражать ваш отец. Кстати, где князь Оболенский, я его еще сегодня не видел?

— Отец будет с минуты на минуту, — расцвела девушка в улыбке, — я его обогнала буквально на сотню шагов. И, обратясь к Любомиру и его товарищам, сказала:

— Я вам всем очень благодарна за то, что не возражаете, чтобы я присоединилась к вам. Уверяю, вы об этом не пожалеете!

— Будущее покажет! — заметил Любомир и после некоторого раздумья негромко добавил. — Что там за ветхой занавеской тьмы?