— Не трясись, Элла! — приказала я себе и глубоко вздохнула. — У тебя в жизни было много нелепых, опасных и трудных ситуаций и первый день на работе — не худшее, что с тобой случалось, Элла. Соберись!

Наверное, подбадривание имело бы силу, если бы прозвучало из уст какой-нибудь подруги или родственника, но мне не особо повезло с первыми, а вторые вечно исчезали из моей жизни. Родители, которым следовало бы сидеть рядом со мной в маленьком кафе и пить кофе из больших основательных кружек, умотали в свою очередную экспедицию и даже не озаботились сделать мне подарок в честь выпуска. Но… Конечно, я немного винила их за это. Просто за многие годы научилась принимать их такими, какие они есть.

Родители начали оставлять меня с родней с трех лет, без раздумий бросаясь во все новые и новые авантюры. Из-за этого я почти все свое раннее детство провела то с бабушками, то с кем-то из тетушек, а потом меня и вовсе запихнули в не очень престижный, но вполне приличный пансион для девочек. Не то чтобы у родителей не хватало денег на оплату моего обучения в элитном учебном заведении, просто мои особенности накладывали некий своеобразный отпечаток на условия, в которых я могла жить в то время, а все престижные учебные заведения располагались или в столице, или вблизи крупных городов. Лишь поэтому я провела почти десять лет в небольшом пансионе в одном уютном местечке, где мне по особой просьбе родителей разрешалось покидать стены учебного заведения в любое время, кроме, собственно, учебного.

Вы спросите — почему? Что ж, об этом я расскажу, но как-нибудь потом.

А пока я сидела за маленьким столиком, маленькими глотками пила кофе и пыталась подготовиться к тому, что мне предстоит выйти из кафе, пересечь улицу, войти в массивное здание, отделанное белым мрамором, и влиться в ряды работников магического правопорядка.

— Уф… — Сунув в рот крошечную печеньку, которую официант принес вместе с кофе, я раздраженно ею захрустела, надеясь, что так смогу избавиться от нервного напряжения.

А ведь еще вчера, когда прибыла на поезде на Восточный вокзал столицы и с улыбкой волокла свой багаж до крошечной квартирки в Лиловом переулке, я находилась в удивительно приподнятом настроении. Предстоящий труд на благо родного королевства радовал, квартирка казалась вполне уютной, а ужин в кафе через дорогу — вкусным.

Квартирку — крошечное двухкомнатное помещение на втором этаже довольно старого здания — мне предоставило управление. Насколько я знала, всем иногородним молодым специалистам доставалась казенная квартира в этом же переулке, располагавшемся в десяти минутах ходьбы от места работы, так что мне предстояло довольно часто сталкиваться с коллегами, уходя и возвращаясь домой. Управление мне оплачивало и питание в ближайшем кафе.

— Давай соберемся и не будем психовать, — медленно прошептала я себе под нос, вращая на запястье браслет — знак моей принадлежности к магконтролю. — Ты сможешь. Ты сможешь это сделать, тебя примут. И никто ни о чем не узнает. Да?

Я глубоко вздохнула и сделала последний глоток кофе. Вставать не хотелось, но я поднялась и внимательно осмотрела себя, убеждаясь, что за время короткой прогулки и получасового сидения в кафе мой наряд никак не пострадал. Разгладив невидимую складку на идеально скроенной юбке и одернув жакет, я притопнула, улыбнулась сама себе и решительно выпорхнула наружу.

Когда я пересекала улицу и входила в здание, на моих губах играла заранее отрепетированная улыбка, высокие каблучки задорно мелко цокали, а ярко-розовые волосы, чуть завивавшиеся на концах, подпрыгивали в такт шагам. Оглядев огромный холл управления и убедившись, что внутри здание мало чем уступает внешнему облику, я решительно направилась к ошеломленному моим появлением мужчине за высокой конторкой.

— Здравствуйте! — с улыбкой приветствовала его. — Меня зовут рейна Элла Бонс, и мне бы хотелось узнать, где я могу найти рейяна Марьяна Белянского.

Мужчина моргнул, явно ошарашенный моим вопросом, но я и бровью не повела. Все свои сомнения и переживания я оставила за порогом Центрального управления магконтроля.

— А вы по какому вопросу, уважаемая рейна? — осведомился мелкий служитель, главной задачей которого было пресечение беспорядков на первом этаже здания и раздача справочной информации для посетителей. Видимо, в разряд посетителей я не вписывалась.

— Меня прислали в Центральное управление на должность секретаря глубокоуважаемого рейяна Белянского, — четко выговорила я, прижимая к груди маленькую сумочку и толстенькую папку с суконными завязками — полный комплект моих документов, которые мне предстояло вручить непосредственному начальству при личной встрече.

— А-а-а! — сообразил вахтер. — Ясно. Тогда вам, девушка, на третий этаж, кабинет триста первый.

— Благодарю, — снова улыбнулась я.

Мужчина чуть растянул губы в ответной улыбке и, стараясь, чтобы я не заметила, прошелся по мне взглядом. Я ему подыграла. Мне не жалко. Данный субъект меня никак не интересовал. И дело не в том, что мне не нравились мужчины средних лет с явными следами почти неподвижной деятельности. Вовсе нет. Просто сюда я прибыла работать. И только работать.

Еще секунду постояв у конторки и делая вид, что меня безмерно интересуют люстры на длинных цепях, я направилась к лестнице.

— Рейна, — окликнул меня мужчина. — Уж простите… Просто хочу вас предупредить.

— Да. О чем? — Я оглянулась и с вежливой улыбкой приподняла бровь.

— Белянский — худший из возможных начальников, — чуть помявшись, сообщил доброжелатель. — Вы не расстраивайтесь, если что.

Я снова вежливо улыбнулась, кивнула в знак благодарности и последовала дальше.

Что ж, предупреждение не порадовало, но я и не рассчитывала, что мне повезет.

На втором и третьем этаже — выше я не пошла — коридор устилал темно-синий ковер, отделанный по краю девятилучевыми звездами, как бы напоминая всем работникам, что мы не просто какие-то служащие, а служители правопорядка королевства и именно на нас возлагают надежды как обычные граждане, так и сама корона.

Чуть полюбовавшись ковром и отметив, что тот изрядно затоптан и вытерт — мы, конечно, надежда и опора, но в глазах короля и совета всего лишь одна из структур государства, нечего нас баловать, — я нашла нужный кабинет, постучала и, не дождавшись ответа, преспокойно вошла.

Как и думала, за дверью находилась приемная, а вовсе не кабинет Белянского. Помещение представляло собой продолговатую комнату, большую часть которой занимал угол для посетителей. И это место в комнате выглядело приличнее всего. По крайней мере, кресла и столик хотя бы опознавались, пусть даже на всех видимых поверхностях теснились чашки с засохшей чайной заваркой и кофейной гущей. А вот рабочее место секретаря терялось под грудой папок, наваленных на стол. Папки занимали даже кресло и широкий стеллаж за рабочим столом.

Хмыкнув, я решила, что раз уж осматриваюсь, то надо пополнить свои впечатления. За дверью рядом с входом обнаружился узкий коридорчик, откуда можно было попасть в кухню, крошечную кладовку и туалет. И кладовка оказалась самым чистым местом из трех только потому, что там царила пустота.

Еще раз хмыкнув, я вернулась в приемную, подхватила свою папочку с горы других папок и решительно постучала в дверь кабинета.

— Да! — раздалось изнутри короткое, но я легко уловила все, что осталось недосказано.

— Занятно, — пробормотала я себе под нос и решительно открыла дверь, желая уже наконец узреть того, кто на ближайшее время станет моим непосредственным начальником.

В первый миг я увидела примерно то же самое, что и в приемной: папки на всех мыслимых и немыслимых поверхностях, толстенные справочники, газеты, журналы, разрозненные листочки и все остальные чашки, которым положено было находиться в шкафах кухни, а не балансировать на бумажных горах, прятаться под ними и даже сиротливо прижиматься к ножкам кресел. Хозяина кабинета я разглядела лишь парой секунд позже и едва не растеряла весь свой боевой настрой.

За столом, заваленным по бокам папками — кто бы сомневался! — сидел хмурый молодой мужик. На вид ему было лет тридцать. Его темно-русые волосы торчали во все стороны, черты лица казались рублеными и острыми, а взгляд мшисто-зеленых глаз — колючим. На подбородке темнела щетина. Для удобства рукава белой рубашки он закатал выше локтя, а за металлическую скобку подтяжки с левой стороны заткнул карандаш. Пиджак рейяна едва не падал с высокой вешалки в виде оленьих рогов, примостившейся в углу кабинета.

«Вот так подстава!» — подумала я с обидой, но тут же взяла себя в руки и широко улыбнулась.

— Здравствуйте, рейян Белянский, — произнесла я и подошла к столу, остановившись так, чтобы иметь возможность опустить перед начальством свою папочку, но при этом не нарушить допустимое минимальное расстояние. Шаги я не вымеряла, по струнке не вытягивалась, не спешила проявлять свое рвение громогласным приветствием и вообще не вела себя как суетящаяся мелкая сошка, каковой мне предстояло стать при Белянском.

— По какому поводу? — хмуро спросил мужчина. Под его глазами залегли глубокие тени, скулы отливали желтизной, но, несмотря на явную измотанность, смотрел рейян внимательно.

Он не отрывал от меня взгляда с того самого момента, как я вошла в дверь, и с каждой секундой выражение лица старшего следователя становилось все более и более кислым.

— Меня зовут рейна Элла Бонс, — сообщила я и снова улыбнулась без какого-либо намека на кокетство, а после положила перед Белянским свою папку.

Он уставился на нее, как на змею, поморщился и спросил, уточняя:

— Секретарь?

— Именно, — кивнула я, рассматривая собеседника так, чтобы он уж точно ничего не увидел — я с интересом читала надписи на наградных листах, которые висели в рамочках на стене за спиной Белянского, при этом бросая короткие взгляды на начальство.

Вблизи я с огорчением убедилась в своем первом впечатлении. Начальник мне достался довольно молодой, высокий, с крепким тренированным телом человека, который не привык руководить своим делом, не выходя из кабинета. Хотелось вздохнуть, но я сдержалась и продолжала удерживать на губах вежливую полуулыбку.

А ведь у меня была надежда, что руководить мной будет какой-нибудь седоусый дядечка с пузом, который лет эдак двадцать-тридцать шел к высокой должности и собственному кабинету! Но нет, мне достался явно деятельный мужик. Это не так плохо, но совсем не то, чего я ожидала.

Белянский явно разделял мое недовольство, потому как папку открывать не спешил, а лишь таращился на титульник, где значилось, что я закончила профучилище и на самом деле являюсь той, кем представилась, — секретарем и квалифицированным помощником.

Глянув на папку, я едва заметно переступила с ноги на ногу, но от рейяна это движение не укрылось, и он вперил взгляд в район, где кончалась моя юбка.

— Подождите в приемной, — велел он хмуро.

— Да, — преспокойно ответила я и направилась к выходу, точно зная, что мужчина таращится на мои ноги.

Выйдя в приемную, я не удержалась от широкой ухмылки. Со стороны мой начальник напоминал паровоз, выпускающий последнее облачко перед тем, как начать движение, или жеребца, роющего копытом землю. Будь я слепой и глухой, все равно бы почувствовала, что ко мне этот субъект относится предвзято и внезапным приобретением подчиненной очень недоволен. Что ж… Сам он от меня избавиться не сможет, а я еще четверть часа назад решила, что не дам Белянскому шанса довести меня. Пусть он совсем не тот начальник, которого я хотела получить, но секретарь старшего следователя — не обычный секретарь, а у меня не так много шансов достигнуть каких-то карьерных высот.

— Я тебе не нравлюсь? — глядя на дверь кабинета, прошептала я. — Придется потерпеть. Я не откажусь от подобного места из-за какого-то капризного мужика, который не видит меня своей помощницей.

Чуть постояв и переведя дух, я прошлась по приемной, обдумывая свои дальнейшие действия. Рейян не выдал мне конкретного задания, что давало мне возможность самой определить свои обязанности, четко перечисленные в должностных инструкциях.

— И с чего же мы начнем? — сама у себя спросила я, подтягивая рукава жакета до локтей.

На самом деле следующие несколько недель занятости мне были обеспечены.

— Сколько же лет тут вообще никто не убирался? — фыркнула я, первым делом распахнув все три высоких окна, благо сейчас в столице уже вовсю чувствовалась весна и я могла не волноваться, что выстужу помещение.

Дальше я открыла и подперла дверь в подсобные помещения, а после попарно снесла в кухоньку все чашки, блюдца и ложечки, умудрившись обнаружить последние даже под подушками кресел. Посуду предстояло перемыть, но сначала добыть остальную часть из кабинета начальника.

Громко и недовольно хлопнула сначала одна, а затем и вторая дверь, как бы уведомив меня, что начальство куда-то удалилось вместе со своим раздражением и хмурыми взглядами.

— И не надо, не надо так хлопать, — проворчала я себе под нос, осторожно подкравшись к кабинету и заглянув внутрь. Белянский отсутствовал, поэтому я быстренько отволокла остальные чашки в кухню и распахнула окна, прогоняя со своей территории застоявшийся коктейль запахов: бумажной пыли, чернил, едва ощутимую, но навязчивую кислятину кофе и чая.

Пепельниц я нигде не обнаружила и возрадовалась. В самом здании легкий шлейф табака ощущался, и я побаивалась, что придется мириться с присутствием этого запаха и на рабочем месте, где его не разбавят длинные коридоры и большие залы.

Убедившись, что нигде нет припрятанных от меня ложечек, остатков еды и тому подобного, я занялась осмотром углов, убедившись, что все артефакты, отвечающие за поддержание чистоты пола, на своих местах.

Уборщицу как штатную единицу упразднили еще в прошлом веке, когда изготовление артефактов чистоты стало массовым. Эти небольшие пластинки из специального сплава крепились по углам помещения и могли работать много лет подряд без сбоев, что значительно упростило жизнь очень многим людям как в нашем королевстве, так и в соседних государствах. Лично для меня это была настолько обыденная вещь, что я не представляла, как живут те, кто до сих пор сам машет веником и таскается со шваброй от стены к стене.

Проверять работу артефактов я не стала. С магией мне в принципе всегда стоило держаться осторожно. К этому я привыкла с детства, хотя уже очень давно научилась контролировать свою не самую удобную особенность.

Вернувшись на кухню, я рассортировала посуду, ногой выдвинула из-под столика мусорный артефакт и стала чашка за чашкой выскребать, отдирать и высыпать чайную заварку и кофейную гущу. Внутри металлической емкости раз за разом вспыхивало ярко-зеленое пламя, пожирая мусор без дыма и запаха. Хорошая вещь!

А вот мыть посуду предполагалось ручками, но разве это может напугать?

Проверив шкафчики и ящики стола, я покачала головой и вышла обратно в приемную.

— А Марьяна нет на месте? — с явно надуманной деловитостью спросил давешний мужчина, заглянув в приемную.

— Рейян Белянский вышел, но не уточнил куда именно, — отозвалась я.

— Жаль, — вздохнул мужчина. — Кстати, я забыл представиться: Кристэр Дубинский к вашим услугам, прекрасное создание.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я. — Элла Бонс.

— О! Вы родились на западе или севере королевства? — осведомился он, явно не собираясь идти разыскивать следователя.

— Не совсем, — уклончиво ответила я, не желая обсуждать с мужчиной происхождение своей фамилии, и улыбнулась вновь, чтобы смягчить свой краткий ответ.

— Я, знаете ли, давно увлечен исследованием своего генеалогического древа, — признался Дубинский, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Весьма увлекательное и познавательное занятие.

— Вот как? — вежливо отозвалась я, хотя от меня не укрылось, что весь этот разговор затеян лишь для того, чтобы подольше задержаться в приемной. Мысленно хмыкнув, я состроила чуть растерянную гримасу и, понизив голос, призналась: — Знаете, мне нужно отыскать кабинет хозяйственника, а я не представляю, куда мне идти. Вы не могли бы мне помочь? Если у вас конечно же есть время.

Дубинский тут же сообщил, что совершенно свободен, согласен провести для меня экскурсию по управлению и все показать. Я одарила его очередной улыбкой и подавила желание погладить рейяна по голове.

На каблуках я была вровень с ним или даже на дюйм выше, так что в моменты, когда он наклонялся вперед, желая быть ко мне чуть ближе, я видела явный блеск будущей лысинки среди жидких светло-русых волос на макушке. В остальном же Дубинский походил на любого кабинетного работника: чуть бледный, с привычкой сутулиться, с некоторым намеком на будущее брюшко. На меня он взирал блестящими от восторга серыми глазами и все пытался казаться выше и стройнее, но со стороны это выглядело так, будто утром он вышел из дому, позабыв вынуть вешалку из пиджака.

Развлекая рассказами о себе и своих предках, Дубинский проводил меня на второй этаж, где и обнаружился нужный кабинет. По дороге он успевал упоминать и о тех помещениях, мимо которых мы шли. Теперь я точно знала, где заседает сам Кристэр, где обитают многочисленные спецы Центрального управления и с какими столичными отделами жандармов управление сотрудничает, когда возникают дела, связанные с применением магии.

— Вы были очень любезны, — произнесла я, останавливаясь у двери хозяйственника.

— Так, может… я вам помогу? — попытался было продлить общение Дубинский. — Вам же придется нести все на третий этаж, а столь прекрасной рейне не следует таскать тяжести.

— Спасибо, — улыбнулась я, — уверена, что справлюсь.

Мужчине пришлось отступиться, хотя он пытался проникнуть в помещение вслед за мной.

— Рейян Дубинский, — раздалось, как только я открыла дверь к хозяйственнику, — хватит таскаться, нет у меня для вас карандашей! Нету!

— Феклочка! — простонал Кристэр, чуть не заламывая руки. — Как ты могла подумать? Я не за этим. Я провожал нового секретаря Марьяна. И только! И только!

Статная девица с толстенной золотистой косой, перекинутой вперед, на монументальную грудь, прищурилась, внимательно глядя на мужчину. Тот попятился и быстро ретировался.

— Здравствуйте, — улыбнулась я девушке.

Та перевела на меня быстро оттаявший взгляд и улыбнулась в ответ. У нее было почти круглое лицо, густые светлые брови, добрые голубые глаза в обрамлении чуть более темных ресниц, вздернутый носик, россыпь веснушек и полные улыбчивые губы.

— Доброго утречка, — ответила девушка. — Так вы и правда секретарь Белянского?

— Да, — призналась я и горестно усмехнулась.

— Бяда-бяда, — покачала головой девушка, — огорче-эние.

У нее обнаружился забавный говор с привычкой четко произносить гласные и растягивать слова.

— Думаете? — с чисто женской хитринкой во взгляде спросила я.

— Марьянчик хоть и ловит лиходеев, — произнесла девушка, — но и сам, как злодей, лютовать может.

— Ну, это нужно просто принять как должное, — пожала я плечами.

— Оптимистка вы, — развеселилась девушка и улыбнулась широко, показав ровные белые зубы. На ее щеках появились обаятельные ямочки.

— Меня зовут Элла Бонс, — представилась я.

— Фекла Слепакова, — с удовольствием ответила рейна. — Так вы…

— Можно на «ты», — перебив, дружественно предложила я. — И я явилась за всем, что полагается секретарю Белянского, чтобы справляться с тягой начальства плодить грязные чашки, копить пыль и… в общем, за полным набором.

— Это мы сейчас, это мы завсегда… — Фекла покивала и пододвинула к себе толстую амбарную книгу. — Посиди пока.

Я опустилась на стул у широкого стола, за которым восседала хозяйственница. По одному лишь внешнему виду передней части ее владений, не скрытой перегородкой, было видно, где я нахожусь: здесь было чисто, все учетные книги сложены в идеальные стопки, пахнет чем-то ненавязчивым и цветочным.

— Туточки распишись, — велела рейна, разворачивая ко мне книгу.

Я быстро пробежала глазами запись, оценив масштаб бедствия. Похоже, Фекла решила отдать мне все, что не было востребовано секретарями Белянского до этого момента.

— А что, до меня у Белянского секретари ничего не делали? — спросила я осторожно, подсчитывая в уме количество всего, что мне предстояло нести наверх.

— У него за пять лет, что он в старших следователях ходит, сменилось штук пятнадцать помощничков, — ответила хозяйственница, уходя за ширму. — Парни недельки по две при нем сидели, а девицы, бывало, и через час заяву строчить садились.

Я понятливо хмыкнула. И так уже сообразила, что начальник мне достался неуживчивый и требовательный.

— Так что ты не горюй, коли взвыть захочется, — посоветовала Фекла, возвращаясь к своему столу с объемной коробкой. На дне коробки лежали стопками блокноты, мыло в плотной коричневой бумаге, продолговатые стеклянные флаконы с чем-то булькающим внутри и целая россыпь артефактов.

Я чуть поморщилась и осторожно спросила:

— А можно мне на гномское поменять?

Хозяйственница дунула на челку и удивленно спросила:

— Не уважаешь магическое?

Я неопределенно пожала плечами, позволяя рейне самой додумать смысл моего жеста. Отвечать прямо не хотелось, пришлось бы признаться, что я стремлюсь иметь рядом с собой как можно меньше артефактов, особенно среди предметов, которыми предстоит ежедневно пользоваться. Благо последние две сотни лет маги и гномы всячески конкурировали друг с другом, подходя к решению одних и тех же задач с разных сторон, тем самым обеспечивая любого жителя достаточно широким выбором. И я выбирала пусть более массивные, подчас неудобные и устрашающие изобретения гномов, а не заключенные в артефакты заклинания.

Хозяйственница без дальнейших возражений артефакты убрала и начала складывать в коробку ручки, карандаши, сменные капсулы с чернилами для ручек и многое другое.

— Кофе молотый или в зернах? — спросила она, когда коробка заполнилась на четверть. — Магической плиткой тоже пользоваться не будешь?

— А что предпочитает мой шеф? — спросила я.

— Марьянчик у нас личность весьма оторванная от быта, — усмехнулась Фекла. — Ему лишь бы горячо и бодрило, а что именно налито в чашку, не суть. Хоть рыбьего жиру ему подогретого плесни — выпьет и не заметит.

— Тогда в зернах, — решила я. — Мне ведь тоже кофе здесь пить. А чай какой есть?

Хозяйственница указала мне на стеллаж в простенке между окнами, и я долго рассматривала жестяные коробочки, пытаясь отыскать что-то поприличнее. Для нужд работников даже такого важного учреждения, как Центральное управление, и кофе, и чай покупали весьма и весьма посредственного качества. Морщась, я все же выбрала несколько упаковок, уточнила о количестве, которое рассчитано на моего начальника до следующего получения, убеждаясь, что чаю и кофе брать можно столько, сколько нужно. Цапнув там же маленькую стеклянную баночку с кардамоном, я со стоном уложила добычу в коробку.

С нормальными напитками придется что-то делать. Даже в том кафе, к которому я была приписана от работы, в чашки разливали не такую откровенную бурду, которую мне предлагалось подсовывать начальнику.

«Ему, может, и все равно, а я не хочу давиться отвратительной горькой гадостью под видом кофе или отваром сена под видом чая», — хмуро подумала я и попросила у Феклы добавить в коробку сахар.

— Белянский так глотает, — снова просветила меня девушка, но я кивнула и пояснила:

— Зато я без сахара не могу.

— А как же фигура? — с таким явным завистливым удивлением спросила она, глядя на меня, что я едва не засмеялась.

Но я сдержалась, а то мой смех прозвучал бы для полненькой, но такой внешне уютной рейночки обидным карканьем.

Не могу же я ей сказать, что никогда и ни в чем себя не ограничивала. Не поверит. Еще и обидится. А мне совсем не хотелось портить отношения с первой же встреченной в управлении женщиной. Тем более с местной хозяйственницей.

— Я всю жизнь веду себя как курица без головы, — специально выбрав сравнение в свой адрес пообиднее, призналась я, понизив голос и чуть подавшись вперед, будто в моих словах была тайна. — Мечусь из стороны в сторону. И весь мой вид от этих метаний, а не от строгости к себе или каких-то стараний. Даже наоборот, я бы, может, хотела чуть-чуть поплотнеть. Кожа ведь да кости.

Я покривила душой, выдав полуправду, но, решив начать новую жизнь и не знакомить окружающих со своим прошлым, приходилось юлить и изворачиваться.

— А я вот сижу туточки, — вздохнула рейна. — Скоро к стулу прирасту. А потом то чайку с плюшкой, то конфеток кто принесет…

Я искренне посочувствовала девушке, хотя выглядела она замечательно и я не могла представить себе Феклу худышкой. Бывают такие уютные доброжелательные представительницы прекрасного пола, которым удивительным образом идет некоторая полнота. Эта мягкость лучше всякой худобы подчеркивает их характер, обаяние и женственность.

— А плиткой я буду пользоваться магической, она быстрее готовит, — меняя тему, сказала я и улыбнулась хозяйственнице.

Когда с большей частью полагающихся мне расходников было покончено, Фекла принесла из-за ширмы стопку полотенец, тряпочек и тому подобной мелочовки.

— Что-что, а помыть руки Марьянчик любит, — вновь поделилась информацией девушка. — Правда, полотенца, которые я последний раз выдавала, даже в стирку не сдал. Ты там поищи. Мне хоть в отчетность надо вбить, списала я их как потерянные или еще есть шанс вернуть.

Я хихикнула и пообещала поискать. Поставив еще несколько подписей в разных учетных книгах, я заглянула в коробку, соображая, все ли взяла.

— Да, тяжеленная коробка вышла, — по-своему поняла мой жест хозяйственница. — Не донесешь ведь сама.

— Все нормально, — вежливо улыбнулась я в качестве благодарности и подняла коробку. — Я сильная. Я ведь знала, куда работать иду. Не кисейная барышня.

— Ну смотри, — скептически глянув на меня с огромной коробкой, еще более протяжно произнесла рейна.

— Спасибо.

Я извернулась, зацепила ручку двери двумя пальцами и вырулила в коридор, едва не столкнувшись там с парой высоких мужчин в одинаковых форменных кителях жандармов. От неожиданности они не успели увернуться, но я, героически прижав к груди коробку, умудрилась вильнуть в сторону и не вывалить на незнакомцев то, что мы с Феклой собирали не меньше получаса.

— Простите, — в унисон промычали мужчины, уставившись на меня. Один косил глазом на то, что было выше коробки, а другой — ниже.

Оценив фасад, оба разом вспомнили, что стоят молча непозволительно долго, и хотели хоть что-то сказать, но тут из хозяйственного отдела выдвинулась Фекла, и мужчины стушевались, неразборчиво замямлили и скрылись за ближайшей дверью.

— Чисто лоси! — воскликнула рейна так, чтобы долетело до сбежавших, и уже тише, только для меня пояснила: — На тебя глянуть пришли. Уже и простые жандармы знают.

Я лишь согласно кивнула. Чего-то подобного я и ожидала. Как и того, что в ближайшие дни в приемную Белянского то «по ошибке», то по какому-нибудь «важному делу» будут забегать все обитатели управления, изнывая от любопытства.

— Готовься и не удивляйся, эти петухи, олени и остальные лоси ставки делают на то, как скоро от Белянского очередная жертва сбежит, — предупредила хозяйственница.

— И много ставят? Может, и мне поставить? — спросила я с интересом, хотя в деньгах совершенно не нуждалась. В надежном гномьем банке на моем счету лежала приятная сумма, которая позволяла в случае чего уволиться и просиживать все время дома. Но мне не хотелось раньше времени трогать эти деньги. Их мне оставила в наследство прабабка, заявив, что моя мать и так обойдется, а мне с моими особенностями будет трудно найти себе мужа, способного обеспечить мне достойное будущее и стабильность. Лишь ей одной я призналась, что не горю желанием вообще выходить замуж, и прабабка, женщина сильная и волевая, наградила меня за смелость и адекватное восприятие себя.

— Надо будет узнать, — подмигнула мне Фекла. Эмоции она скрывать не умела, так что я мгновенно заметила промелькнувшее в ее взгляде и улыбке облегчение. Похоже, рейна нежно любила Центральное управление и свою работу, и ей совсем не хотелось, чтобы в глазах нового человека они выглядели неприглядно. — Хотя мне они не скажут, конечно. Пусть в управлении и есть женщины, но мы трудимся там, где всю видимую и важную работу делают эти любопытные ко всему новому мужики.

— И много здесь женщин? — пользуясь своим внезапным информатором, не замедлила спросить я.

— Четыре… Ты пятая. Я, тетя Соня, Белчер и Изольда.

— А?..

— Тетя Соня — это… ну, кухарка, что ли? Иначе не скажешь, — охотно стала рассказывать Фекла, провожая меня к лестнице и грозно посматривая на закрытые двери. — Она на самом верху, при начальстве. Белчер — секретарь главного, она за все годы службы ни разу шефу даже кофейку не сварила. Важная и деловая дама. Строгая. Но она и правда важна для главного, она его негласный заместитель. А кофеек поднести, обед подать или ужин, если начальник до ночи в кабинете засел, — это тетя Соня. Милейшая рейяна. Ее и сманить пытались, и шефа уговаривали тетю Соню отдать, золотые горы обещали, а она ни в какую. Не ушла, хоть и тяжело тут.

— Ясно, — кивнула я.

— А Изольда — стенографистка и машинистка. Она в общем зале сидит. Это туточки, во-о-он за той дверкой. — Девушка указала подбородком на двери по правую руку от себя. — Там большой зал, перегородок почти нет. И Изольда там, за своим столом. Ее работа — на допросах в управлении за гномьей печатной машиной сидеть. У них для этого еще пара людей есть, но женщина только одна. Изочка, кстати, очень нежная и трепетная, аки лань. Но работник отличный. Ее как-то посадили документировать допрос какого-то убивца. Все знали, что Изольду подобное пужает. Но она от рассказов о жестоких зверствах не сбежала, а отсидела до самого конца и даже в полуобмороке продолжала выбивать буковки.

— Какая ответственная, — восхитилась я. — Ты извини, я побегу, а то коробка тяжелая.

— Ой, прости! — всплеснула руками хозяйственница. — Я и забыла! Беги, беги, конечно.

— Ничего, — ответила я и запыхтела, будто у меня от тяжести заболели руки.

Улыбнувшись рейне на прощанье, я умчалась на свой этаж.

— Мужик косяком пошел, — едва слышно хмыкнула я себе под нос через полчаса, когда в приемную с деликатным стуком заглянул следующий любопытствующий.

Я только и успела, что отнести свою добычу в кладовку и вынуть из коробки средства гигиены. Чтобы не заниматься этим потом, я обыскала туалет начальника. В него вела неприметная дверь прямо из кабинета, а само помещение располагалось в конце довольно длинного коридора и было снабжено всеми нужными приспособлениями гномьего производства. Там я обнаружила те самые утерянные полотенца и заменила их свежими. В остальном же помещение не требовало моего внимания. Артефакты послушно делали свое дело, в мыльнице лежал совсем свежий брусок мыла, взятого явно не у хозяйственной Феклы. Да и в остальном место выглядело аккуратнее и чище, чем кабинет Белянского.

— Склонность к чистоте и гигиене — это жирный плюс в вашу характеристику, шеф, — усмехнулась я, возвращаясь в свои подсобки с полотенчиками, которые кто-то явно стирал, но опять же не вонючим казенным мылом. — Жена или любовница? Было бы неплохо.

И вот как раз тогда, когда я, засучив рукава, принялась за замачивание чашек, выстраивая их на столешнице рядом с мойкой и вливая в каждую воду со слабо разведенным моющим средством, явился высокий и весьма упитанный человек в вытертом серо-бежевом костюме-тройке. Услышав, что кто-то со слоновьей деликатностью крутится в приемной, я выглянула из кухоньки, приподняв бровь, оглядела посетителя, пока он стоял ко мне спиной и можно было не изображать гостеприимство.

Он был грузен и из-за своего роста казался просто огромным, широким и неповоротливым. Костюм на нем трещал — ни пиджак, ни жилетка не желали сдерживать рвущиеся во все стороны телеса. Щеки его виднелись даже со спины, сзади на затылке сквозь коротко стриженные темные волосы проступала кожная складка.

— Здравствуйте, — выдвинувшись немного в приемную, обратилась я к мужчине, — могу вам чем-то помочь? Я секретарь рейяна Белянского, его сейчас нет на месте, а я не в курсе расписания его дел. Вам назначено? У вас какой-то срочный вопрос?

Рейян как мог быстро повернулся и уставился на меня с видом толстого кота, который наконец разглядел мышь. Щеки мужчины тут же стали оттенка свеклы, а от улыбки глаза превратились в узкие щелки.

— Так это правда! — густым басом, чуть растягивая гласные, почти пропел он. — У нашего Белянского новый секретарь!

«Интересно, сколько раз за сегодняшний день я услышу эту фразу? — с тоской подумала я, ожидая, когда мужчина бесцеремонно осмотрит меня с ног до головы. — Если больше дюжины, то вечером я слопаю ту коробку печенья, что привезла с собой».

К липким изучающим взглядам я давно привыкла и прекрасно отдавала себе отчет, что в узкой юбке, шелковой блузке и на высоченных каблуках мне не избежать повышенного внимания в первый же рабочий день. На самом деле я сознательно выбрала именно такой наряд. За один день, полный всеобщего внимания, обо мне должно было сформироваться определенное мнение. Я просто обязана с этого и до последнего дня своей работы здесь в глазах коллег быть яркой, женственной, доброжелательной, умненькой и… обычной рейной. Здесь и сейчас я хотела начать жизнь заново, раз уж тут меня никто не знает, ведь я, как и многие другие, имела право на жизнь самой простой девушки. Пусть я никогда не стеснялась своих особенностей, но в глазах окружающих они слишком выделяли меня из толпы остальных рейн и рейян.

— Рейян Себастьян Калтуховский! — с важностью оперного конферансье произнес мужчина, продолжая беззастенчиво шарить по моей фигуре взглядом. — Судмедэксперт управления.

— Очень приятно, — старательно контролируя выражение лица, ответила я и чуть-чуть улыбнулась. — Так у вас срочное дело к рейяну Белянскому?

— Ах, это все мелочи, — ответил мужчина, махнув рукой. — Мое дело может и потерпеть. Так вы теперь…

Он так растянул фразу, пытаясь найти подходящий вопрос, не выглядя при этом нелепо, что просто не успел ее закончить — в приемной появился мой начальник. Я едва не расплылась в искренней улыбке. А когда Белянский при виде судмедэксперта и меня, застывшей на пороге, откровенно поморщился, мне захотелось расцеловать начальника в обе щеки. Спаситель!

— Калтуховский? — спросил рейян так, будто не узнал его. — Какими судьбами?

«Такими! — едва не ответила за эксперта я. — Известно какими!»

— Марьян, я на секунду, — пробасил великан. — Я лишь хотел кое-что уточнить по тому делу… — Он замялся, как-то разом под хмурым взглядом Белянского из огромного и представительного великана превратившись в подростка. — Ну… по тому делу. По прошлому!

— Я закрыл дело два дня назад, — прошипел мой шеф. — И там все ясно и без твоего экспертного мнения, Себ. Мне хватило консультации Харта.

— Да что знает этот мальчишка? — вспылил было рейян, но потом, сообразив, что еще секунда и он начнет брызгать слюной, стучать себя копытом в грудь и доказывать собственную значимость, поперхнулся, закашлялся и гораздо тише и мягче пробормотал: — Да я просто кое-что хотел сказать. Это, в сущности, пустяк…

— Ну давай ты мне расскажешь о своих пустяках, — с крокодильей улыбкой и ледяным взглядом произнес Марьян Белянский, пересекая приемную. — Проходи.

Калтуховский так затравленно глянул на дверь кабинета, которую мой начальник для него открыл, что мне в очередной раз захотелось рассмеяться.

— Проходи-проходи, — позвал мой начальник. Он был чуть пониже огромного быкоподобного мужчины и значительно мельче в сравнении с ним, но в этот миг выглядел грозно и даже устрашающе. — Бонс!

— Да, шеф? — внезапно для себя выпалила я.

— Кофе, — не глядя на меня, велел начальник и, обойдя Калтуховского, чуть подтолкнул того в спину.

Судмедэксперт вздрогнул, судорожно вздохнул, с сожалением оглянулся на меня и с обреченным видом потопал в кабинет. Я секунду постояла на пороге, дождалась, когда мужчины отвернулись, и с облегчением выдохнула.

Мужчин я никогда не боялась. Но порой явное внимание некоторых представителей этой части населения меня нервировало и раздражало. Например, как сейчас. А мне нельзя выдавать себя!

Вздохнув, я вернулась на кухню и тщательно вымыла и вытерла полотенцем пару чашечек, нашла к ним блюдца, ложки и зарылась в имевшуюся на кухне посуду, ища турку нужной мне формы — медную, с широким горлышком. Кофе в жестянках оказался именно таким, как я и предполагала, но пришлось безропотно смолоть пригоршню зерен и отдельно несколько семян кардамона. Лично мне нравился черный или зеленый кардамон, но я ничего не имела против белого. Все лучше, чем ничего. А вот сахар, на удивление, оказался розовым, очень хорошим.

Сосредоточившись, я насыпала в турку кофе, кардамон и долила воду, а после, тщательно себя контролируя, соединила раздвинутые камни плитки, прежде чем поставить на нее турку.

Такие плитки маги внедрили относительно недавно. Как именно они работали, я, естественно, не знала — людям без дара это даже родные-маги не объясняют, — но давно привыкла, что если сдвинуть на специальной металлической подставке две половинки разрезанной каменной плитки, то через несколько секунд та начнет нагреваться. Именно из-за камня, похожего на плоскую черепицу, которой крыли дома в большей части королевства, это магическое изобретение и называли плиткой. Разъединять части камня предлагалось специальной металлической палочкой. Ее втыкали в небольшое отверстие между половинками камня, и пружины растаскивали половинки в разные стороны.

Раньше использовалось изобретение поменьше и попроще, похожее просто на каменную подставку. Но механизм включения и выключения мог отреагировать на что угодно, и это приводило к ожогам, травмам, а иногда и пожарам, что совсем не радовало как владельцев артефактов, так и их соседей.

Наблюдая за процессом в турке, я вымыла еще несколько чашек. Когда на поверхности жидкости стала появляться пена, я чуть приподняла турку, а после проделала этот маневр еще пару раз, давая образоваться устойчивой пене.

Кофе в турке хватило не только на чашки для мужчин, но и на пару глотков для меня. Внимательно принюхавшись к жидкости, я сделала крошечный глоток, втянула щеки и вдумчиво погоняла жидкость во рту.

В моем личном деле и правда не были указаны те многочисленные дополнительные предметы и курсы, которые брали другие учащиеся. И совсем не потому, что у родителей не было денег оплачивать их мне или я прижимисто экономила на собственном образовании. Вовсе нет. Я со всей ответственностью сходила на вводные занятия по всем предметам, которые преподавали в учебке, и на все спецкурсы, которые проводили учителя вне учебной программы для общего развития. Сходила и поняла, что делать мне там нечего. Нельзя научиться готовить вкусный кофе или чай, сидя за партой, это как учить слепого видеть. Сухие буковки надиктованных инструкций позволят изобразить нечто, что, вероятно, будет пахнуть как чай или кофе, но и только.

Не ощутив в аудитории даже намека на ароматы кофе и чая, не говоря уже о многочисленных добавках к этим напиткам, я собрала свои вещи и ушла. Зачем оставаться там, где меня не научат чему-то дельному?

Так у меня было всегда.

В пансионе я могла выходить за территорию после занятий, чему завидовали все другие девочки. Они считали, что я просто везучая нахалка, но первая же попытка поставить меня на место плохо для них кончилась, так что свое мнение они держали при себе. Учителя то ли верили в особую характеристику из моего дела, гласившую, что мое физическое развитие выше среднего и что я обладаю излишней подвижностью, то ли просто закрывали на все глаза, но никто удерживать меня не пытался.

Надо сказать, что до шестнадцати лет я была тощей и совершенно плоской, с детским личиком. Какое там «развитие выше среднего»! Я до головной боли и бессонницы завидовала другим девочкам, одна за другой превращавшимся в аккуратненьких юных рейночек с выпуклостями в нужных местах.

В итоге я старалась как можно больше времени проводить вне стен пансиона, много гуляла по окрестностям, совершенно не боясь прохожих, знакомилась с кошками и лазила по деревьям и заборам. Так я и познакомилась с рейяной Фаиной, которую очень скоро стала звать просто Фанни.

Фанни жила не в городе, а в отдельном доме невдалеке от пансиона. В прежние времена она была женой какого-то важного местного чиновника, но он умер гораздо раньше супруги, завещав ей дом, а местная казна выплачивала ей какую-то сумму вдовьих. Я никогда не спрашивала, сколько же у нее денег, я была ребенком, и меня это не интересовало. Я никогда не жила в своем доме, не выбирала себе одежду и не решала, что мне есть. Пусть все это было казенное и безликое, но у меня было все, что нужно. А Фанни жила очень бедно. И я поняла это лишь через несколько лет.

Мы впервые встретились на широкой проселочной дороге, когда я с горячим любопытством разглядывала засевших в высокой пшенице куропаток. Те вытягивали шеи, таращились на меня, но не улетали. А потом внезапно сорвались и унеслись прочь. Я со стоном обернулась, чтобы узнать, кто же помешал моему безобидному занятию, и впервые увидела Фанни.

Она шла по дорожке, постукивая своей тросточкой и жмурясь от яркого солнца, проникавшего сквозь дырочки в ее соломенной шляпке. Лучи высветили ее длинный мясистый нос, скулы и плотный барашек седых буклей. Она уже тогда была очень стара, но держалась удивительно прямо, не горбясь, как истинная аристократка, каковой и являлась.

Как и почему мы подружились — не знаю. Уже и не вспомню. Но я с радостью бежала к этой уверенной в себе, невероятно стойкой женщине. Она через очень многое прошла, но оставалась ироничной и спокойной. Она напоминала мне прабабушку, но ту я видела всего три или четыре раза за всю жизнь, а рядом с Фанни я провела три удивительных года.

Лишь ей одной я позволяла себя ругать, лишь ее одну называла своим другом. Возможно, она считала меня кем-то вроде дочери или внучки. Не знаю. Она звала меня Эллочкой и деточкой, но не более того. Иногда обнимала, крепко прижимая к себе, но в ее взгляде я не замечала ни тоски, ни сожаления. Мы и в последний раз с Фанни не обнялись, просто попрощались до следующего раза, собираясь вместе отправиться за черникой…

Я приходила к Фанни пить чай. Именно она научила меня не только разбираться в нем, но и заваривать. А самой важной частью приготовления чая Фанни считала сбор трав. Она любила самый обычный черный, нежнейший зеленый, но больше — травяной и ягодный. И мы много гуляли, собирая целые корзины всевозможных трав, цветов и ягод. Свою добычу мы сушили, толкли в ступках и запирали в стеклянных банках, а потом, когда начинало темнеть, усаживались за круглый стол на веранде под большим абажуром и долго пили чай. С ягодами, с травами, со специями, с молоком. Над нами кружились звонкие голодные комары, а мы отдувались и хрустели колотым сахаром.

И потом, несколько лет спустя, перебравшись в Вербич и поступив в профучилище, я не могла предать память о Фанни и перечеркнуть все те знания и умения, которые мне подарила эта невероятная пожилая рейяна. Так что на дополнительные занятия я не ходила, а тратила время на то, что посещала городскую библиотеку, гуляла по городу и терроризировала хозяев кофеен и чайных, выискивая тех, кто мог хоть чему-то меня научить. Естественно, записи об этом в моем деле не имелось.

Покатав во рту глоток кофе и несколько раз глубоко вдохнув носом, я сплюнула в раковину. В качестве попавшегося мне кофе я не ошиблась, кардамон его не спас, но я уже придумала план выхода из этого положения и собиралась заняться его реализацией после работы.

— Ваш кофе, — едва слышно пробормотала я, входя в кабинет начальника с подносом.

Белянский на меня даже не взглянул, а что-то мычавший до этого судмедэксперт мгновенно умолк. Неслышно поставив чашки на стол, я унесла из помещения ноги, боковым зрением заметив обреченный взгляд Калтуховского.

— Ты мне лучше по делу маньяка что-нибудь скажи, — стараясь не повышать голос, потребовал Марьян. — Я ведь просил тебя бумаги посмотреть.

— Марьян, да где ж я тебе это дело найду? — нервно вскинулся Калтуховский и даже немного подпрыгнул в кресле, отчего оно страдальчески хрустнуло. — Тому делу уже тридцать лет! Если тебе рейяна Белчер сказала, что уже видела похожее дело когда-то, то она бы хоть детали уточнила. У нас в картотеке много разных сведений, но мне что, весь отдел к делу припрягать?

— А мне где это дело искать, будь оно неладно? — возмутился Марьян. — Мой предшественник все оставил в таком состоянии, что в старых делах хракс ногу сломит!

Белянский бросил на стол карандаш, подхватил с блюдечка чашку и, обжигаясь, глотнул кофе.

— А может, и не было такого дела, — с надеждой пробасил Себастьян и тоже отпил из чашки. — Белчер — хороший секретарь, но и она может ошибаться.

Марьян хмуро воззрился на судмедэксперта и ничего не ответил. Мнению рейяны Белянский был склонен доверять гораздо больше, чем Калтуховскому, который на пару с бывшим старшим следователем отдела убийств устроили полнейший бардак в документации.

От Центрального управления мы отъехали в черном массивном самоходе с гербом магконтроля на дверцах. Водитель-гном в черной форме жандармерии странно на меня покосился, но я не придала этому значения. Меня больше волновало неудобное горбатое сиденье, изобиловавшее кочками и проступающими сквозь черную кожу пружинами.

— Не ерзайте, Бонс, — покосившись на меня, велел начальник.

Но как же не ерзать, если, пытаясь хоть как-то устроиться, я то и дело съезжала по буграм в сторону Белянского, рискуя нарушить субординацию. Приходилось держаться за ручку на дверце и надеяться, что путешествие будет коротким.

На мое счастье, всего через десять минут самоход затормозил перед домом на Торговой улице. Дома здесь были массивные, в три или четыре этажа, с отделанными дорогим камнем фасадами. От тротуаров дома оберегали чугунные ограды с калитками напротив парадных входов.

Выбравшись из черного нутра казенного самохода, я задрала голову, рассматривая здание, перед которым нас высадили. У подъезда дежурили жандармы, еще двое стояли под окнами чуть в стороне, передавая из рук в руки фляжку, к которой каждый по очереди прикладывался.

— Возьмите, — велел Белянский, протягивая продолговатый артефакт из тусклого сплава на черном шнурке.

Я хмуро воззрилась на предмет и покачала головой.

— Не нужно. Все нормально.

Шеф недовольно сжал артефакт в руке и, понизив голос, строго спросил:

— В чем дело?

— Ни в чем. Просто не надо артефактов, — чуть поморщившись, тихо ответила я.

Рейян спрятал вещицу в карман и пару секунд помолчал.

— У вас есть платок? — повернувшись ко мне, задал вопрос Белянский, а потом, не дожидаясь ответа, вытащил из нагрудного кармана пиджака сложенный вчетверо кусочек ткани. — Постарайтесь не свалиться в обморок.

Глянув на шефа, я молча взяла платок и проследовала за начальником к двери, которую перед нами тут же распахнули. Воспользоваться платком захотелось в тот же момент, как я переступила порог. По заполненному жандармами холлу расползался сладковатый душок, перебивавший все другие запахи.

— На второй этаж, старший следователь, — доложил один из жандармов.

— Кто из судмедэкспертов приехал? — спросил Белянский, шагая к лестнице.

— Харт, — откликнулся кто-то из мужчин. — Он как раз у нас был, когда сообщили о происшествии.

Рейян кивнул и пробормотал себе под нос:

— Отлично. С ним хоть работать можно.

Жандармы косились на меня с любопытством, но я, не глядя по сторонам и прижимая к лицу платок, последовала за начальником. От платка ненавязчиво пахло терпким мужским одеколоном, но сладковатое зловоние все равно чувствовалось. Желудок мгновенно взбунтовался. Пришлось на секунду приостановиться и прикрыть глаза, пережидая легкое головокружение.

— Бонс, — позвал начальник с площадки второго этажа, — ну, где вы там? Если вам плохо, идите на улицу.

Ха! Так я и пошла! Тащить меня за собой я не просила, но разве это повод позорно сбегать? Не дождетесь, рейян Белянский!

Я медленно глубоко вдохнула, заставляя себя сосредоточиться только на аромате одеколона, и расправила плечи. Дальше я поднималась уже куда спокойнее и в большую комнату вслед за начальником вошла совершенно собранная, уже заранее зная, что там увижу.

Нынешняя Торговая улица в прежние времена смотрела фасадами на большую торговую площадь, носившую простое и емкое название Рынок. Площадь была огромна, и деревянные строения купцов и лавочников занимали ее так тесно, что по дощатым настилам, прикрывавшим тогда голую землю, едва могли пройти в ряд два человека. Но место было важное, богатое. Все купцы стремились попасть именно на Рынок, ведь там ковались настоящие состояния, на которые можно было безбедно жить многие годы, и там продавались лучшие товары. И торговцы, дабы показать свою силу и зажиточность, стали выкупать дорогую землю вокруг Рынка и строить для себя хоромы.

Дома из белого и серого камня, добыча которого велась в каменоломнях в трех сотнях миль от Гаруча, всего пару десятков лет назад получившего статус столицы нового королевства, вобравшего в себя сразу три ранее существовавшие державы, вырастали быстро. Каждый купец стремился построить хоромы побогаче, отделать самым лучшим мрамором и резьбой; каменотесы брали огромные деньги за свою работу. Но уже тогда власти новой столицы обязали купцов соблюдать некоторые требования, что и определило нынешний вид улицы.

Дома выше четырех этажей не допускались, каждому купцу разрешалось строить фасад не более чем на пять окон в ряд. Чтобы выхлопотать себе послабления, купцы доплачивали. И порой очень много.

Через сотню лет Рынок решено было очистить от торговых рядов — Гаруч развивался и ширился, и власти желали отдать дорогую землю под застройку. Площадь исчезла, а дома, прежде стоявшие по ее периметру, получили новый адрес. На месте Рынка возвели важные учреждения.

Спустя еще сколько-то лет в домах на Торговой сменились жильцы, и теперь здесь обитало много просто очень богатых людей, переделывавших внутреннее убранство домов на свой вкус.

Дом, в котором мы оказались, когда-то строили сразу несколько купцов. На каждого из них выделялось не так уж много земли вокруг Рынка, и, не желая терять метры на необходимые между домами проулки, торговцы построили одно здание, но с тремя отдельными входами. Их примеру последовали и другие, но этот дом явно был одним из первых.

За подобный подход торговцев можно было бы назвать скрягами, ведь свои состояния купцы Рынка делали на соли, пряностях, только начавших свое распространение гномских механизмах, но это было лишь внешней оберткой. Фасад дома выглядел дорого, но сдержанно, а вот внутри скрывалась настоящая роскошь.

Да, прошли столетия с тех пор, как дом был построен, сменились поколения жильцов и владельцы, но все внутри дышало роскошью. Я не обратила на это внимания, когда входила в дом и поднималась по лестнице, но в большой комнате на втором этаже царило истинно королевское великолепие.

Старинная и потертая, но все еще очень крепкая массивная мебель из дорогого ильма закрывала от зрителя большую часть стен. Комнату заполняли высокие шкафы, полные толстенных книг, зеркала с частично облезшей амальгамой в старинных резных рамах, столы на тяжелых ножках в виде вставших на дыбы коней и множество других предметов, отчего создавалось впечатление, что посетитель оказался не в чьей-то гостиной, а в старой лавке или каком-то хранилище, куда просто снесли лишнюю мебель. Собравшимся в комнате жандармам и работникам магконтроля было здесь явно тесно.

Но даже мебель не могла скрыть изначального великолепия. С высокого потолка на посетителей смотрела не потускневшая за многие годы роспись. Массивные люстры на цепях давали ровно столько света, чтобы оценить и талант художника, изобразившего леса, луга, возвышающийся на горке старый город и выезжающую из его ворот шумную процессию, и состоятельность заказчика, пожелавшего украсить картину золотом и сверкавшими то тут, то там цветными камешками, вряд ли бывшими просто стекляшками. Искусно изображенные псы, лошади и всадники кое-где сбегали даже на стены; казалось, что вот-вот услышишь и лай, и ржание, и даже раскатистый смех людей, отправлявшихся на увеселительную охоту.

На стенах золота становилось больше. Оно текло от росписи на потолке побегами, цветочными бутонами и усыпанными камнями ярко-синими цветами, рассыпавшими бледные голубые блики по мебели, рамам, вазам, теснившимся на шкафах, и по наборному мозаичному полу там, где он не был прикрыт блестящими шелковыми коврами, расцветавшими не менее прекрасными и экзотическими синими цветами.

Цвел на одном из этих ковров и темно-бурый цветок…

Стараясь дышать не слишком глубоко и как можно реже, я вслед за начальником приблизилась к широкому креслу у стены, пытаясь рассмотреть то, что от зрителя спрятали под белой казенной материей. Очертания не оставляли сомнений, что ткань скрывает человеческую фигуру.

— Доброе утро, Марьян, — приветствовали Белянского, и я скосила глаза на рейяна, сидевшего на маленьком складном стульчике.

«Метаморф, — мгновенно поняла я, разглядывая молодого мужчину. — Или потомок метаморфов, как я».

Сухощавый и длинноногий, этот рейян выделялся на фоне одетых в черную форму жандармов своей ярко-синей шевелюрой. На носу молодого мужчины сидели круглые очки с желтыми стеклышками, на клетчатом шерстяном костюме виднелись потертости и чернильные пятна.

— Кому доброе, а кому не очень, Вирсен, — с невеселой усмешкой ответил мой начальник, натягивая на руки тонкие перчатки, поданные метаморфом. — Вот у него, — он кивнул на тело под простынею, — утро явно не задалось.

Синеволосый согласно кивнул и бегло посмотрел на меня.

— Кто это с тобой? — спросил он.

Я вовремя заслонила лицо платочком, скрыв свое удивление. В каких облаках витал судмедэксперт, если не слышал, что у Белянского новый секретарь?

Мужчина мгновение смотрел на меня, а потом вновь уставился на свои бумажки, чуть кривя губы, и я прекрасно понимала его почти нескрываемое недовольство.

Многие метаморфы откровенно недолюбливали себе подобных. Об этом мне рассказывала тетушка, в отличие от меня унаследовавшая дар к изменению внешности. По ее словам, нелюбовь эта таилась на инстинктивном уровне, неосознанно требуя постоянно разбавлять кровь изменяющихся, а не смешивать ее с себе подобными. А небольшое общее число магов-матаморфов позволяло им почти не пересекаться друг с другом.

— Элла Бонс, мой секретарь и помощник. А это Вирсен Харт, единственный вменяемый эксперт Центрального управления, — сказал Белянский и медленно откинул материю, чтобы разглядеть тело. Значит… уже третий? Уверен?

Метаморф оторвался от бумаг, секунду посверлил меня хмурым взглядом темно-серых глаз (его волосы стали чуть темнее), а потом вернулся к лежавшей у него на коленях папке и продолжал писать, попутно рассказывая Белянскому:

— Уверен. Я пришел пораньше, заглянул в жандармерию по делам и выехал с ребятами, когда им позвонили и сообщили об убийстве.

— Кто сообщил? — спросил Белянский.

На самом деле мой шеф мог и не выезжать на место преступления. Его работа заключалась вовсе не в том, чтобы лично расследовать убийства, но, похоже, старший следователь управления свою работу понимал совсем не так, как гласили инструкции.

И чего тогда он мне о них напоминал?

Заниматься расследованием должен был кто-нибудь из подчиненных рейяна, а по штату ему полагалось не менее трех следователей, работавших посменно, что обеспечивало постоянное присутствие работника подразделения в управлении. Магические убийства происходили гораздо реже обычных и в десятки раз реже нападений и краж, поэтому такого количества сотрудников вполне хватало для поддержания правопорядка.

Если бы все происходило по инструкции, то к полудню на мой стол легли бы все необходимые отчеты, показания и заключения, которые я бы подшила в папку и подала начальнику вместе с чашкой кофе. Он бы прочел и в дальнейшем читал бы отчеты подчиненных о ходе расследования, внося свои предложения и замечания. И то, что сейчас шефу говорил Харт, Белянский прочел бы на бумаге, а не стоя над телом.

«Кто же знал! — подумала я, слушая Вирсена и стараясь дышать пореже. — Кто же знал, что мне так не повезет!»

Я рассчитывала именно на кабинетную работу, не предполагавшую прямого участия старшего следователя в расследованиях. Если, конечно, это не расследования, освещаемые прессой, вроде убийства кого-то из придворных или столичных богатеев.

Обычно столь высокий пост не занимали молодые и энергичные рейяны. На подобную должность, если верить словам моих преподавателей, выдвигались люди с большим опытом и десятками успешно раскрытых дел. Обычно, переселяясь в отдельный офис, такой заслуженный работник имел за плечами не менее двадцати-тридцати лет службы на благо королевства.

«Нужно будет расспросить Феклу о достижениях шефа», — решила я.

— Сообщила прислуга покойного, — между тем говорил Харт, умудряясь параллельно заполнять бумаги. — У достопочтенного… — Судмедэксперт перелистнул пару страниц назад и прочел собственноручно написанное: — У достопочтенного профессора Марсиса Блежецкого служили трое: горничная, кухарка и старый дворецкий. Неделю назад он дал всем им длинные выходные, а сам собирался на несколько дней уехать по делам в Старгорье, в магуниверситет. Слуги собирались подготовить дом к возвращению хозяина, поэтому и пришли сегодня рано утром.

— И оказалось, что никуда их хозяин не уехал, — невесело хмыкнул Белянский.

Я чуть сдвинулась, наконец разглядев то, что скрывалось под простыней. Казалось, я свалюсь в обморок сразу же, как увижу тело, но мне хватило выдержки даже не пикнуть. Сосредоточившись на своем дыхании и разговоре мужчин, я разглядывала бедного профессора.

Он был не слишком стар — в его густой темной шевелюре едва-едва показалась седина, да и морщины пока не избороздили его лицо. Не было дряблой кожи, пигментных пятен. Наверное, если бы встретила его при жизни, то посчитала бы рейяна крепким мужчиной лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Щеки умершего были гладко выбриты, одежда, хоть и находившаяся сейчас в беспорядке, выглядела новой. Мужчина производил впечатление человека, который знал себе цену и никогда не забывал об аккуратности и чистоте. Казалось, он вот-вот возмущенно выпрямится, отряхнет одежду, приведет себя в порядок и потребует от набившихся в комнату жандармов объяснить, что они делают в его доме. Несмотря на сильный запах, стоявший в комнате, мужчина не походил на давно умершего, скорее на сильно напуганного тем, что он, почтенный профессор, предстал перед посторонними с двумя воткнутыми в глазницы короткими кинжалами.

Я сглотнула и отступила на шаг.

— Слуги решили, что его просто убили, поэтому позвонили жандармам, а не напрямую нам. Услышав подробности, я решил съездить и сам посмотреть. И не ошибся. Точнее скажу потом, но пока все выглядит ровно так же, как в двух предыдущих делах, Марьян, — с горечью произнес Харт. — Похоже, ты оказался прав и в Гаруче появился маньяк. Следы, вероятнее всего, рассеялись, но при тщательном осмотре я смогу выяснить, как именно обездвижили тело. Мужчина сопротивлялся, но очень недолго. Пытался сбросить чары, но не смог. Его толкнули в кресло или он осел в него сам, а потом убийца один за другим вонзил кинжалы. Жертва конвульсивно подалась вперед… видишь следы на ковре… а потом затихла. Вряд ли у убийцы все заняло более пяти-семи минут.

Белянский в раздражении стиснул челюсти и вернул материю на место.

— Лучше бы я был не прав, Вирсен, — прошептал мой шеф. — Лучше бы я был не прав.

Харт покосился на меня и, продолжая составлять первичный отчет, заметил:

— Вы на удивление хорошо держитесь, рейна.

В других обстоятельствах я бы широко улыбнулась в ответ, но сейчас больше всего хотелось как можно меньше двигаться и еще меньше думать. Я промолчала и глянула на начальника. Тот задумчиво обходил комнату, разглядывая вещи и мебель. Время от времени маг останавливался то у стен, то у шкафов, трогая элементы отделки.

Когда начальник вышел из комнаты, я последовала за ним. Первый ужас от столкновения с делом об убийстве и неуверенность прошли, и я вновь была собранна и замечала то, что происходило вокруг, но провожающие любопытными взглядами жандармы меня мало интересовали. Размеренно дыша, я шагала за шефом, держа наготове блокнот и ручку. Все отчеты будут составлены и лягут на стол Белянскому, пройдя через мои руки, самой мне бегать и записывать за работавшими на месте спецами не требовалось. Другое дело — личные записи рейяна Белянского. Не зря же он меня за собой потащил. Обязательно будет что-то диктовать, чтобы не потерять наблюдения с места преступления. Система и формулировки в данный момент не важны, для подшивки в дело шеф или лично перепишет свои мысли в соответствии с правилами, или поручит это мне.

Я угадала и вскоре уже вовсю строчила на белых листочках, стараясь писать разборчиво — начальник вполне мог потребовать записи по возвращении в управление.

— Мебель не сдвинута, ничего нигде не сломано, явных следов крови нет. Значит, убили профессора именно в той комнате. Если бы его убили в другом месте, то на ковре были бы кровавые следы от самой двери, а у ног жертвы не натекла бы целая лужа. — Шеф внимательно осмотрел открытый саквояж в спальне и стопки одежды рядом с ним, гардероб профессора. — Только в той комнате установлены многочисленные охранные артефакты. Артефакты старые и надежные, раз их не меняли с постройки дома.

Я молча записывала. Шефу лучше знать. Я присутствие каких-либо магических предметов не ощущала, ведь видеть излучаемое ими сияние мог лишь магически одаренный человек.

— Что это значит? — сам у себя спросил Белянский, а я замерла, выжидая.

Шеф уставился на меня, подошел и, пальцем наклонив блокнот, уставился на выведенные мною строчки.

— Не строчите бездумно? — хмыкнул он. — Хорошо.

Я спокойно посмотрела на начальника, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Хорошо держитесь, — сухо похвалил рейян. — Так что это значит, Бонс?

Я моргнула, запоздало понимая, что так туго натянула вожжи самоконтроля, боясь внезапной собственной реакции, что превратилась в заторможенную курицу и сейчас тупо пялюсь на начальника, едва соображая, чего он от меня хочет.

«Элла! — рявкнула я на себя. — Соберись!»

Быстро проглядев то, что еще минуту назад записала, я осторожно произнесла:

— Ну, его там убили… и, видимо, профессор опасался за свою жизнь, раз не избавился от охранных артефактов прежних владельцев.

Шеф кивнул и уточнил:

— Это все?

Я секунду подумала, а потом тихо честно призналась:

— Шеф, я впервые видела мертвого… убитого. Я в принципе с трудом соображаю, а вы от меня каких-то выводов хотите.

На один короткий миг шеф из хмурого следователя-самодура превратился в просто молодого измотанного мужика. Он не улыбнулся, не стал ко мне добрее, но промелькнувшая в его взгляде человечность привела меня в чувство. Чуть удивившись этому внезапному проблеску, я смогла наконец полностью сосредоточиться на работе. Сладковатое зловоние все еще навязчиво било в нос, перед глазами стояла картинка увиденного, но теперь это не мешало мне думать.

«С другой стороны, может, и стоило бы изобразить из себя нежную фиалку?» — задумалась я на миг, но тут же отбросила эту мысль. Я хочу, чтобы меня считали милой и женственной, а не плаксивой истеричкой.

Слушая шефа, я то просматривала записи, то вносила в блокнот замечания Белянского, наконец сумев охватить всю картину происшедшего в доме.

— Значит, кто-то убивает людей, предварительно их обездвижив? — спросила я, пользуясь тем, что начальник увлечен и не против обсуждать дело с собственной секретаршей. — Но зачем такие сложности? Зачем закалывать их кинжалами? Да еще в глаза!

— Сразу видно, что вы, Бонс, не маг, — ответил шеф, входя обратно в комнату с телом. — Кинжалы — это одновременно и орудие убийства, и способ зачистить следы. Если это дело является звеном целой цепи преступлений, как я предполагаю, то Харт при обследовании оружия подтвердит присутствие остаточных следов заклинания, способного уничтожить душу человека.

Я не удержалась от восклицания. Даже не имея магического образования, о подобном я слышала.

— Значит, ни один маг не сможет прочесть последние воспоминания жертвы?

— Именно, Бонс, — согласился шеф. — И это самая отвратная ситуация из всех, потому что пока не слишком понятно, как связаны между собой три убитых мага.

— А то дело из архива? — спросила я, вспомнив, что в описании убийства тридцатилетней давности также присутствовали кинжалы. — Как оно связано с этими убийствами?

— Это еще предстоит выяснить, — поморщился Белянский, стягивая перчатки. — Надеюсь, оно прольет свет на эти убийства.

— То дело осталось нераскрытым, — припомнила я.

— Я уже сейчас могу с почти полной уверенностью сказать, что тут не похожее, а идентичное убийство, Марьян, — предупредил Харт, поднимаясь и складывая стульчик. — Воложецкий, можете приступать!

Парочка жандармов подступила ближе и принялась раскладывать принесенные с собой носилки. Я посторонилась, чтобы им не мешать, с шипением ударилась локтем об один из шкафов.

— Как же тут много мебели, — потирая локоть, просопела я и наклонилась, чтобы подобрать уроненный блокнот.

— Бонс, замрите! — внезапно скомандовал Белянский, но я уже успела выпрямиться.

Шеф с перекошенным лицом кинулся ко мне, жестами требуя отойти в сторону. Я нахмурилась и обернулась, пытаясь понять, что же случилось. Совсем рядом раздался глухой хлопок, а потом звон. Я отскочила в сторону и, не успев испугаться, уставилась на разлетевшиеся по полу и ковру осколки большой вазы, а потом что-то сильно толкнуло меня в ногу спереди.

— Хракс вас побери, Бонс! — рявкнул шеф, оказываясь рядом. — Да вы…

Белянский схватил меня за плечи, довольно ощутимо сдавив, громко и витиевато выругался и с опаской посмотрел в глаза, будто ожидая, что я вот-вот упаду в обморок.

— Шеф, вы чего? — тихо спросила я, переждав проникновенную речь о моей осторожности, и передернула плечами. — Ну да, неприятность. Ваза разбилась. Извините, пожалуйста.

Я глянула на присутствовавших в комнате, и их вытянутые лица навели меня на запоздалую догадку, что от меня что-то ускользнуло. В повисшей тишине я осторожно улыбнулась и еще раз дернула плечами, надеясь, что начальник меня наконец отпустит.

— Шеф, отпустите, пожалуйста, — шепотом попросила я. — Все нормально.

Рейян прищурился, чуть отодвинулся, продолжая меня удерживать, и внимательно вгляделся в лицо.

— Бонс, у вас, похоже, шок, — как можно мягче сказал он. — Вы просто не сознаете этого. В вас только что попал заряд одного из охранных артефактов.

Я моргнула и зажмурилась, осознавая случившееся. Захотелось громко и цветисто выругаться. Таки высвободившись из захвата Белянского, я склонилась, оценивая нанесенный мне ущерб.

— Хракс, это ведь была почти новая юбка! — обреченно простонала я, запуская палец в прожженное отверстие размером со старый серебряный грош. Сквозь дыру отчетливо просвечивала дыра и в чулке. — Мрак!

Я переступила с ноги на ногу и едва не взвыла, когда ткань с треском разошлась до самого края подола, превратив мою облегающую аккуратную юбку чуть ниже колена в юбку с весьма фривольным разрезом с одной стороны, заканчивавшимся ровнехонько на пару сантиметров выше резинки чулка.

— Мрак… — простонала я, глядя на это безобразие.

Когда я выпрямилась, то совершенно не удивилась, что взгляды всех находившихся в комнате мужчин сосредоточились на мне. Точнее, на выглядывающей из разреза ноге. Лишь Вирсен Харт продолжал строчить свой отчет.

— Бонс, вам надо в маггоспиталь, — держа руки так, чтобы поймать меня, если все же надумаю свалиться на пол, сказал шеф.

— Не надо, — просопела я. — Я… цела. Только юбку порвала.

— Но в вас попало, — напомнил рейян.

— Вам показалось, — решительно улыбнулась я, решив играть в несознанку. — Я зацепилась за что-то, а магический заряд просвистел мимо меня.

— Бонс, — прищурился Белянский так, что я без слов поняла, что шеф моему объяснению не верит. Я бы и сама не поверила, обгорелая ткань тому доказательство!

— Шеф, я правда цела, — сказала я. — Честно!

Белянский прищурился еще сильнее, отчего его глаза превратились в щелочки. Под взглядом шефа мне стало неуютно, но я заставила себя моргнуть и посмотреть на рейяна невинными глазами.

— Бонс?

— Правда-правда, шеф! — выпалила я и пару раз кивнула, надеясь, что Белянский не станет докапываться до истины.

— У меня должны быть запасные простыни, — невозмутимо сказал Вирсен Харт, привлекая наше внимание.

Он на миг оторвался от своих бумажек, задумчиво глянул на мои ноги, а потом перевел взгляд на моего шефа и указал рукой на свою сумку. Я тоже глянула на вещи судмедэксперта и чуть поморщилась. Это не укрылось от метаморфа, его волосы разом стали ярко-желтыми, и он с раздражением произнес:

— Простыни чистые, само собой. Они проходят три цикла обычной и два цикла магической очистки, так что вам нечего бояться, рейна Бонс.

Я вежливо улыбнулась, но с места не сдвинулась, лишь прикрыла верхнюю часть незапланированного разреза блокнотом. Белянский хмуро оглядел меня с ног до головы. Причем так, что я ни на секунду не усомнилась, что допрос с пристрастием мне еще устроят. Помолчав, шеф повернулся к жандармам и, гипнотизируя их взглядом, как вышедший на охоту крокодил, тихо спросил:

— Кто потревожил охранный контур? Кому надо оторвать руки по самые ноги?

Жандармы переглянулись. Те, кто занимались телом, живо вернулись к делу, собираясь поскорее смотаться из-под грозного взгляда высокого начальства. В комнате присутствовали как жандармы магконтроля, так и обычные, которых слуги вызвали первыми, и теперь и те и другие посматривали друг на друга.

Оно и понятно! Существовали правила, следуя которым, работники магконтроля обязаны были проверить каждый имевшийся в здании артефакт, но проверить так, чтобы тот не сыпал убийственными молниями направо и налево. А теперь оказалось, что кто-то плохо сработал, пуская легкий импульс в сторону вделанного в ручку шкафа магпредмета, и тот сработал на поражение от первого же толчка.

— Что за балаган?! — рявкнул Марьян Белянский так, что тренькнули и закачались люстры. — Вы все на работе. Не болтайте, отвлекая друг друга, а занимайтесь делом!

Шеф подошел к Харту, продолжавшему невозмутимо строчить на листе бумаги, вытащил у него из сумки сложенную простыню и кинул мне.

— Продолжим, — сказал рейян, оглядев всех так свирепо, что жандармы замерли, как кролики, и тут же разбежались в разные стороны, демонстрируя чудеса рвения.

— Я даю вам час, Бонс, — сказал Белянский, когда гном затормозил тарантайку у подъезда моего дома. При этом начальник даже не взглянул на меня, продолжая делать пометки в блокноте. — У нас много дел.

Проводив черный самоход взглядом, я медленно и глубоко вздохнула, встряхнулась, как кошка, и строго сказала себе:

— Это могло произойти в любую секунду, так что все к лучшему! Пусть уж лучше шеф знает одну неприятную для меня, но в общем-то безобидную тайну. А вот вторую… вторую я выдать не могу!

Решительно кивнув, я направилась к дому и едва не столкнулась с Себастьяном Калтуховским, с удивительной для его роста и комплекции прытью загородившим мне дорогу. Медленно оглядев этого необъятного рейяна с носков начищенных до блеска штиблет до лоснящегося от радости лица, я постаралась не зарычать от недовольства.

— Рейна Бонс! — произнес он, чеканя каждое слово. Мне почудилось, что мне прямо в мозг забивают гвозди. — Какое совпадение!

— Здравствуйте, рейян Калтуховский, — максимально вежливо ответила я и отступила на пару шагов, доводя расстояние между нами до приемлемого.

— Прогуливаете работу в первую же неделю? — пробасил мужчина и рассмеялся, будто бы сказал что-то очень веселое.

— Нет, — начиная терять терпение, ответила я. — Из-за маленького происшествия старший следователь позволил мне забежать домой. Извините, но я очень спешу, рейян Калтуховский.

Пусть Лиловый переулок и был глухим и сонным местом, где стояли маленькие аккуратные домики из желтого кирпича с немного гротескной отделкой из белого камня, напоминая об архитектурной избыточности, присутствовавшей во внешнем облике зданий, возведенных пару веков назад по всему королевству, пусть домики утопали в зелени, мешавшей жильцам первых этажей вести наблюдение за дворами, но мне совсем не хотелось торчать на улице в хракской простыне дольше необходимого.

— Дражайшая рейна, — прочувственно произнес главный судмедэксперт Центрального управления магконтроля, — не переживайте вы так из-за работы! — Мужчина шагнул ближе и сжал в своих лапах мою руку, попутно пытаясь заглянуть в глаза. — Такому прелестному созданию не следует перетруждаться. Марьян подождет.

Я попыталась удержать на лице вежливую полуулыбку, но та медленно и неотвратимо превращалась в раздраженный оскал.

— Рейян Калтуховский, — мягко сказала я, — спасибо, что переживаете, но мне на самом деле нужно спешить. С вашего позволения…

Я высвободила руку и попыталась обойти мужчину. Но не тут-то было! Калтуховский развернулся, почти задев меня своей бочкообразной грудью, и решительно перехватил чуть повыше локтя.

— Рейян… — прошипела я.

— Дорогая рейна, куда же вы, — пробасил мужчина, — постойте.

Меньше всего мне хотелось стоять и слушать Себастьяна Калтуховского.

— Рейян Калтуховский, — теряя терпение, выпалила я, — что вы себе позволяете?

Я грозно сверкнула глазами и кивнула на пальцы мужчины, которыми он довольно ощутимо впился в мою руку. Судмедэксперт тут же конечность убрал, сложил руки на объемной груди и с улыбкой произнес:

— Ах, простите. Я сделал вам больно? Я вовсе не хотел этого. Но… прекраснейшее создание… драгоценная рейна, разве вы можете вот так уйти? Бросите меня посреди улицы? Это ведь невежливо.

Я на миг прикрыла глаза, чувствуя, что кастрюлька с моим терпением не просто нагрелась — через край хлещет кипяток, выжигая все на своем пути. Глубоко вдохнув и выдохнув, я снова посмотрела на рейяна и максимально спокойно выговорила:

— Рейян Калтуховский, мы с вами не договаривались о встрече, а столкнулись случайно. И в данный момент у меня нет времени вести с вами светскую беседу. Мне нужно вернуться на работу меньше чем через час. Поэтому, пожалуйста, дайте мне пройти.

Мужчина оглядел меня с высоты своего немалого роста и, понизив голос, доверительно, как ему казалось, произнес:

— Зачем все эти игры, дражайшая Эллочка?

Я не удержалась и зло вздернула брови, а мужчина продолжал:

— Спешить на работу? Правда думаете, что хоть кто-то поверит, что вы пришли в управление для того, чтобы работать?

Я прищурилась, начиная понимать, где мой шеф заполучил такой плохой характер. Пообщаешься вот с такими умниками и без шкуры перевертыша начнешь на людей кидаться.

— Зачем, — с удовольствием продолжал между тем судмедэксперт, — зачем все эти игры? Вы ведь в управлении лишь для того, чтобы найти себе подходящего мужа, да? Или, что более вероятно, возлюбленного? Мужья, как известно, не всегда щедры, а вот любовники понимают, что за приятное общество нужно расплачиваться.

Я вновь зажмурилась и медленно втянула носом воздух. Выдохнуть получилось лишь с третьей попытки.

Что?! Я потратила три года на занятия по четыре раза в неделю только для того, чтобы обзавестись мужем? Я училась и набивала шишки только для этого? Так он думает? Серьезно?!

— Рейян Калтуховский! — чувствуя, как красная пелена застилает глаза, выпалила я. — Да как вам такое в голову пришло? Я пришла в управление магконтроля, чтобы работать. Не выдумывайте!

— Сколько уж было таких историй и таких оправданий! — радостно расхохотался мужчина, шагнув ко мне. Я вынужденно отступила, оказавшись под козырьком крыльца своего подъезда. — Я же все понимаю. Девушки вроде вас верят, что именно в магконтроле им светит встретить важного начальника, который бросит к их ногам златые горы… ну или хотя бы разведется с прежней женой. И вам всем кажется, что должность и образование делают вас куда более выгодным приобретением, чем обычные девушки из хороших семей.

Я шумно выдохнула и отступила еще на шаг. Теперь даже очень любопытные зрители не могли меня увидеть — Калтуховский своей массивной фигурой полностью перекрыл обзор.

— А раз так, зачем все эти сложности? — радостно проговорил мужчина, придвигаясь ко мне и почти вжимая меня в скрипнувшую дверь. — С Белянским вам ничего не светит. Наш дорогой старший следователь вообще не способен ужиться с людьми. Тем более с женщиной. Дубинский порой бывает мил, но у него мать и целый выводок племянников, сидящих у него на шее. К высокому начальству вас просто не подпустят. А мелкие сошки вам разве нужны?

— И вы решили предложить мне себя, раз уж мы столкнулись? Чего время зря терять, да? — четко выговаривая слова, спросила я. Первая ярость была подавлена, я вновь себя контролировала. Меня захлестывала веселая злость, и я наблюдала за рейяном как бы немного со стороны, видя его самомнение и ликование. — В качестве кого же, если не секрет?

— Вам решать, драгоценная Эллочка, — тоном конферансье произнес Калтуховский и победоносно улыбнулся.

Глядя на его лоснящийся лоб и чуть заалевшие щеки, я кивнула и тоном прилежной школьницы ответила:

— Хорошо. Я решила.

Калтуховский улыбнулся еще шире и шагнул ближе. Я нашарила ручку двери и нажала ее, а потом шагнула назад, оказавшись в подъезде.

— Что же вы решили? — самодовольно спросил рейян.

— Я решила, — прошептала я и поманила мужчину пальчиком, делая все, чтобы он оказался внутри и не оказалось свидетелей дальнейшей сцены. — Я решила…

— Что? — Он двигался ко мне, как послушный телок.

— Что вы будете моим… — с таинственной улыбкой сказала я, отходя к лестнице на второй этаж.

— Да?

Я не ответила, лишь улыбнулась, глядя, как Калтуховский идет ко мне.

«Мешком для битья ты у меня будешь, — мысленно прошипела я. — Все равно ни в голове, ни в теле ничего нет, только опилки».

Замерев перед зданием управления, я нервно прикусила губу и зажмурилась.

— Эх, Элка… И вот надо было тебе, — прошипела я себе под нос.

Сердце судорожно колотилось, хотелось развернуться и сбежать домой. Но нет, нельзя.

— Давай-давай, — пытаясь себя подбодрить, залихватским тоном сказала я. — Делаем вид лихой и слегка придурковатый — и в бой!

Вдохнув и выдохнув, я сжала кулаки и поспешила внутрь, молясь, чтобы начальник тоже где-нибудь задержался, и я ко всем бедам не попала еще и под разнос сразу по возвращении. Но, уже поднимаясь по лестнице, не удержалась и свернула в коридор второго зтажа.

— Фекла, — с порога заныла я, — а у тебя нет чего-нибудь от нервов?

— Ась? — удивленно воззрилась на меня рейна Слепакова. — А тебе зачем? Кого-то отпаивать? Так в шпиталь надо. Или виталиста кликнуть.

— Нет, — падая на стул перед столом хозяйственницы, трагическим громким шепотом произнесла я, — мне для личных нужд.

— Марьянчик довел? — строго спросила Фекла, сжав кончик светлой косы. — Вот лиходей!

— Нет, — помотала головой. — Я… День у меня сегодня неудачный.

Хозяйственница помолчала, глядя на меня, а потом встала и ушла за ширму. Долго там чем-то скрипела и гремела, а потом приволокла и выставила передо мной пыльную литровую бутыль с темно-зеленой, густой, как масло, жидкостью внутри.

— Э… — невежливо выдавила я, таращась на емкость, на которой чуть кривовато была приклеена этикетка, утверждавшая, что внутри вовсе не успокоительное, а ликер «Зеленый гном», настоянный на четырнадцати травах. Изображенный на картинке гном косил одним глазом на меня, а вторым — в потолок.

— А капелек от нервических припадков у меня нету, — сообщила Фекла, усаживаясь обратно за стол. — Ты в кофеек ложку ликера плесни — самое то будет!

Я задумчиво осмотрела бутыль еще раз, пытаясь прикинуть количество ложек, вмещавшихся в ней, и тихо спросила:

— Ты считаешь, что мне предстоит настолько нервничать на этой работе?

— У меня другого размеру нету, — объяснила девушка.

Хмыкнув и завернув бутыль в лист бумаги, я отправилась на рабочее место.

— Только начинаешь думать, что все налаживается, — проворчала я себе под нос, наливая кофе в самую большую кружку из имевшихся в крохотной кухне. — Только поверишь, что можно жить, как остальные, нормальные люди… — Я хмуро поболтала в чашке ложечкой. — Только поверишь…

Глянув на стоявшую рядом бутыль и обреченно вздохнув, я вынула пробку и осторожно понюхала.

— Хракс… Это точно гном. Зеленый, — промямлила я и очень осторожно наполнила ликером чайную ложку. Поболтала в чашке, думая о своем провале на второй же день работы, а потом махнула рукой и на глаз долила ликера в чашку, решив, что терять мне уже нечего.

— Все! Все, чего я достигла с таким трудом! Все пропало! Три года храксу под хвост! Три года!.. — с отчаянием прошептала я, возвращаясь на рабочее место. — Теперь что — все заново начинать? Работу менять? И почему я не смогла проигнорировать этого… Калтуховского?

Из эпитетов, которыми я хотела охарактеризовать рейяна, умелому каменщику удалось бы целый дом построить, но мне не хотелось сидеть и проговаривать их все себе под нос. Бесполезно же! Уже сегодня он нажалуется Белянскому и вышестоящему начальству, меня допросят, обо всем узнают и выгонят. Честное слово, выгонят взашей! Если повезет, то в личном деле не оставят отметки о нападении и я смогу устроиться в другое управление.

— Но вещи уже можно начинать собирать, — с тоской пробормотала я, болтая ложечкой в чашке. — Калтуховский — сволочь распоследняя, но он мужчина, судмедэксперт и работает в Центральном управлении куда дольше меня. Одна жалоба — и я, женщина и всего лишь секретарша, вылечу головой вперед. Ох-ох…

Внезапно посреди приемной появилась алая вспышка. Свечение резко усилилось, раздалось вширь, превращаясь в правильный прямоугольник. Секунда — и свечение осталось лишь на контуре портала, давая понять, что связь прочно установлена. Я с завистью присвистнула.

Пусть не могу даже лампочку включить без помощи пальцев, но я в состоянии оценить силу и мастерство других. Я ведь не в глухой деревеньке выросла вдали от магов, они окружали меня с самого детства. Родители, все мои тетушки и дядюшки, кузины и кузены… И многие из них умели создавать порталы, но я ни разу не видела, чтобы хоть один из моих родственников открывал такой большой проход. Если не касаться контура и нырять строго в установившийся портал, даже я смогу воспользоваться подобным проходом.

Маги придумали портальные чары много веков назад. Это изобретение позволило им перемещаться из одного места в другое, но даже спустя многие века маги не могли отказаться от банальной ходьбы пешком, поездки на лошадях или, как последние лет шестьдесят, внутри самохода. Так уж вышло, что открыть портал маг мог лишь в то место, которое хорошо знал. И пока магам-изобретателям не удалось найти решение по перемещению в неизвестные точки в пространстве.

Для использования порталов магам необходимо было получить специальное разрешение. Так власти контролировали правильность использования этих не самых безопасных чар. За нарушение строго не карали, лишь выписывали штраф. И ставили на учет, считая, что те, кто пользуется порталами без специального разрешения, склонны к преступным действиям.

В то же самое время изобретение кристаллов связи несколько десятилетий назад дало возможность магам иметь мобильную связь между владельцами кристаллов. Это изобретение частично вытеснило гномские телефоны, прежде торчавшие на каждом рабочем столе в каждом учреждении королевства. Телефоны оказались слишком громоздки и были предназначены лишь для стационарного использования. От телефонов не отказались, конечно, но в конторах вроде магконтроля их в половине случаев заменили кристаллы.

— Бонс, вы уже на работе, — выходя из портала, сказал начальник. — Отлично! Отчеты уже поступили?

— Нет, — бодро ответила я и чуть улыбнулась, стараясь не выглядеть жалкой и расстроенной.

Шеф хмыкнул и глянул на наручные часы. Я отодвинула чашку и открыла рот, собираясь выразить готовность бежать и лично доставить все нужные бумаги рейяну Белянскому, но следователь на меня даже не взглянул. Он постучал ногтем по циферблату, взмахом руки свернул портал и направился к двери кабинета.

— Марьян! — с порога выкрикнул Калтуховский, ворвавшись в приемную.

Увидев моего шефа, судмедэксперт чуть стушевался, но тут же взял себя в руки и пробасил:

— Марьян Белянский, я требую пресечь беззаконие!

Начальник обернулся, присвистнул и спросил:

— Кто это тебя так?

Я тихо сглотнула и подавила желание втянуть голову в плечи.

— Она! — разрушив все мои надежды, рявкнул мужчина и ткнул в меня толстым пальцем. — Твоя секретарша!

— Бонс? — уточнил следователь, будто у него была еще какая-то помощница.

— Да! — с трагизмом выпалил Калтуховский, потянулся за платком в карман и громко охнул. — Это все она! Твоя Бонс!

Начальник вздернул брови и еще раз всмотрелся в лицо Калтуховского. Я глубоко вздохнула, а потом тоже на него посмотрела.

Да, знатно я его…

За час, прошедший с момента встречи, под глазами мужчины налились фингалы, сломанный нос Калтуховский явно починил, но у обычного врача, а не виталиста, так что на месте этого органа сидела распухшая красная груша.

Выгонят. Как есть выгонят.

— Бонс? — снова спросил Белянский, налюбовавшись синяками. — Вот это с тобой сделала Бонс, Себастьян?

— Да, — повторил судмедэксперт. — Я требую пресечь!

— Вот эта девушка тебя… избила? — спросил мой шеф, указывая на меня пальцем. — Я правильно понимаю?

— Правильно! Избила! — с чувством подтвердил Калтуховский.

— Вот эта? — будто до него никак не могло дойти, повторил Белянский и глянул на меня.

Я секунду подумала, а потом прикинулась ровно тем, кем пыталась предстать в глазах окружающих — розововолосой девушкой с большими темно-голубыми глазами. Девушкой в романтической бледно-голубой блузке с рюшками, в аккуратненьком синем костюме, обтягивавшем меня как чулок, и на высоченных каблуках.

— Она! — ткнул в меня пальцем Калтуховский. — Она монстр!

Я удивленно взглянула на судмедэксперта, потом на шефа, а после изобразила эффектное и гениально сыгранное дрожание губ. Вспомнилось, что именно Калтуховский мне наговорил, и я сама поверила в свою искреннюю обиду.

— О чем вы? — трагическим шепотом спросила я. — Разве я смогла бы? — Я поднялась, позволяя шефу убедиться, что при всем моем немаленьком росте на фоне судмедэксперта выгляжу миниатюрной и тоненькой. — Я не понимаю…

— Ты меня избила! — заявил Калтуховский веско. — Это недопустимо! Марьян!

— Хм, — выдавил шеф, глядя то на меня, то на рейяна.

— Шеф, да как бы я смогла? — отчаянно борясь за себя, без наигранности, но с чисто девичьей эмоциональностью сказала я. — Как я, — для достоверности указала на себя, — как я смогла бы избить уважаемого… многоуважаемого рейяна? — Я указала на мужчину, жестами рук подчеркивая его габариты. — Каким образом?

— Вот-вот, — согласился Белянский, и я воспрянула духом.

Начальник не поверил Калтуховскому, а у того нет ни одного свидетеля. Считывание памяти — процедура ужасно болезненная и вредная, так что никакая борьба за справедливость судмедэксперта на это не толкнет. Все может обойтись!

— Но это точно она, Марьян! — протрубил Калтуховский и застонал от боли, схватившись за бок. — Честно!

— Себ, не смеши, — фыркнул Белянский, присев на край стола и взяв забытую мною чашку с кофе. — Что за сказки ты рассказываешь?

— Шеф, — едва слышно выдавила я, увидев, как начальник подносит чашку ко рту. — Вы… э-э-э…

Белянский хлебнул, нахмурился, заглянул в чашку и задумчиво хмыкнул. Мне хотелось застонать, но я побоялась выйти из образа затравленной и обиженной несправедливым обвинением секретарши.

— Это она! — повторил Калтуховский.

— Видишь ли… — Рейян Белянский чуть подумал и, не глядя на меня, отпил еще немного из чашки. — У рейны Бонс даже костяшки пальцев не разбиты. И я не говорю о том, что для того, чтобы она тебя избила, ты должен был сам ей подставиться.

Судмедэксперт уставился на мои руки, на которых и правда отсутствовали какие-либо следы. И как только шеф заметил? Он кажется таким рассеянным порой, в делах и вещах никакого порядка, но наблюдательности ему не занимать.

— Наверняка какую-нибудь магию применила, — не отступился Калтуховский. — Я уверен!

Белянский хмыкнул еще раз и глотнул кофе, а потом с удовольствием произнес:

— Себ, видишь ли, у рейны Бонс полностью отсутствует магический дар.

— Артефакт! Какой-то артефакт!

— А еще она нейтрал, — довершил мой начальник.

— Но она меня избила! — не унимался мужчина. — Ты должен ее уволить. Таким тут не место! Она скрутила меня в подъезде своего дома и избила!

— Где? — внезапно перестав быть насмешливым и расслабленным, переспросил мой шеф.

— Я и правда встретила многоуважаемого рейяна у подъезда дома номер три в Лиловом переулке, — не стала отпираться я.

— Там, значит, — чуть прищурившись, пробормотал Белянский. От его взгляда у меня холодок пробежал по коже, хотя смотрел шеф не на меня, а на Калтуховского. Сам судмедэксперт опасности не почуял. — И что же ты там забыл, Себастьян? Что привело тебя туда в рабочее время?

Калтуховский отступил на шаг, его взгляд стал затравленным.

— Если я ничего не путаю, то у тебя нет дел, которыми ты сейчас занимаешься, — уверенно продолжал Белянский, — поэтому для повторного исследования места преступления ты выехать не мог, а расследования судмедэксперты не ведут. Каких-то иных причин быть там в рабочее время у тебя нет. Но ты там был. И почему?

Судмедэксперт отступил еще на шаг, давая понять, что победа осталась за мной. Остро захотелось расцеловать шефа в обе щеки. Злыдень, конечно, но как же хорошо, что он и на других кидается. Особенно если за дело.

— Опять к рейяне, как ее… Бертон? Беринк? Бероут? Опять по бабам шастаешь, да? — отставив чашку, задумчиво произнес начальник. — Не сочиняй теперь нелепости, если от кого-то досталось. Лучше бы делом занялся! За тебя, между прочим, сегодня Харт поработал. Мне, может, и лучше, что это был Вирсен, но тогда возникает вопрос: а зачем управлению такой работник, как ты, Себастьян, если на труп выезжает твой заместитель?

Калтуховский, полностью деморализованный ответным словесным нападением Белянского, отступил еще немного и уперся спиной в дверь.

— Иди, — велел ему следователь. — И займись уже архивом!

Дверь за спиной мужчины растворилась, явив сосредоточенного метаморфа. Калтуховский с воплем повалился назад, и Харт едва успел отскочить в сторону. Удивленно взглянув на своего начальника, Вирсен Харт перевел взгляд на Белянского.

— Он уже уходит и кофе с нами пить не будет, — хмуро сказал следователь. — Бонс!

— Да, шеф! — тут же отозвалась я.

— Сварите полный кофейник и… что вы добавили? — спросил начальник и указал на чашку.

— Ну… — промямлила я.

— Вот это «ну» нам тоже добавьте, — не уловив моих душевных метаний, велел начальник. — Вирсен, пойдем.

Когда за начальником и метаморфом закрылась дверь, а Калтуховский перестал барахтаться на полу и поскорее удрал прочь, боясь остаться со мной наедине, я опустилась на стул и со вздохом прошептала:

— Если у меня второй день такой, то что же будет завтра?

Пока шеф с экспертом сидели в кабинете, я продолжала разбирать дела, то и дело внимательно просматривая подшитые в них документы. И чем дальше, тем лучше я понимала причину, почему Белянский с первой попытки не обнаружил нужное ему дело. Похоже, предыдущий старший следователь то ли сам отличался наплевательским отношением, то ли попустительствовал помощнику, но внутри папок творился форменный бедлам.

Перебрав около тридцати дел и в половине обнаружив неверную последовательность отчетов, а местами даже отсутствие двух первых листов, куда вносились краткие сведения и наименование всех вложений как самой папки, так и документов в архиве управления, я отложила блокнот с выписанными данными, одернула жакет и решительным шагом направилась в хранилище.

— Рейна Бонс! — радостно окликнул меня Дубинский, выйдя на лестницу из коридора второго этажа. — Здравствуйте!

— Добрый день, рейян Дубинский, — вежливо улыбнулась я.

— Как поживаете? Как вам у нас? — пристраиваясь сбоку, спросил Кристэр. — И не нужно так формально! Можете звать меня просто по имени.

Я вновь улыбнулась и осторожно ответила:

— На мой взгляд, все неплохо. Но я тут лишь второй день…

— Как Марьян? Не обижает вас?

— Что вы! — мгновенно отреагировала я, изображая старательную подчиненную, и тут же добавила: — Рейян Белянский весьма… необычный человек, но мне импонирует его приверженность делу.

— Да, Марьян у нас личность особенная, — хмыкнул мужчина и пристроил мою руку поверх своего локтя. — Он очень любит дело, которым занимается.

— Вы давно с ним знакомы? — спросила я и ради поддержания беседы и из любопытства. Мнение Дубинского меня мало волновало, но оно таки разожгло интерес.

— Да… Около семи лет, — чуть задумавшись, ответил Дубинский и замедлил шаг. — Сразу после обучения Марьян поступил работать в Западное управление, которое занимается делами западных предместий столицы. Когда-то Западное и Восточное управление придумали лишь из-за того, что одного управления для поддержания магического порядка в Гаруче стало не хватать, но, по сути, эти два учреждения занимаются перекладыванием бумажек или сотрудничают с соседними управлениями.

— И что же? — стараясь не выглядеть невежливой, напомнила я о теме беседы. О работе разных управлений магконтроля по всему королевству я прослушала целую серию лекций, где всем будущим работникам бумаги и ручки рассказали все более чем подробно, чтобы в наших головах не возникло иллюзий.

— У Марьяна были высокие баллы в дипломе, но его запихнули в Западное, — спохватился Дубинский. — Я не знал его в то время и не в курсе подробностей, но слышал краем уха…

Он умолк с загадочным видом, и я, внутренне вздохнув и приняв правила игры, чуть придвинулась к следователю.

— Говорили, что у него была какая-то очень мрачная история в прошлом, — свистящим шепотом произнес Кристэр мне на ухо.

Я послушно охнула и прижала сжатый кулачок к груди. Дубинский чуть улыбнулся, довольный произведенным на меня впечатлением.

— И это правда? — спросила я, округлив глаза и доверчиво глядя на следователя.

На самом деле я ни на секунду не поверила словам рейяна. Конечно, заявление о том, что в прошлом человека скрывается какая-то страшная тайна, звучит интригующе и пугающе, но любое подобное предположение стоит разделить натрое. Если не больше.

«Уважаемый рейян Дубинский, — мысленно сказала я, глядя чуть поверх головы мужчины, — вы ведь эту байку сообщаете не какой-то знакомой рейне, а квалифицированному специалисту. Я знаю правила. Никто не допустит к работе в магконтроле человека, имеющего за душой что-то нелицеприятное или даже противозаконное».

— Не знаю, — пожал плечами рейян. — Все может быть. Марьян предпочитает не говорить о себе. За эти годы я узнал о нем лишь то, что известно и другим.

— И что же известно?

— Его отец был членом парламента. Но потом погиб от несчастного случая, — сказал Кристэр. — Это произошло лет восемь назад.

— Вот как?

— Да, но родители Белянского развелись, когда он был еще подростком, — уточнил Дубинский. — Его отец почти сразу женился вновь. На дочери промышленника… или банкира. Я точно не помню. А после его смерти выяснилось, что старший Белянский брал взятки, продвигал законопроекты, выгодные его тестю, и много играл, делая высокие ставки. В общем, в истории остался не самым добропорядочным представителем нашего общества.

Я кивнула и поощрительно улыбнулась Дубинскому.

— Во-о-от, — протянул он, на миг выпав из реальности. — Марьяну в чем-то повезло, что он не фигурировал в газетных статьях как сын старшего Белянского. Все же развод произошел едва ли не за десять лет до гибели его отца, да и сам старший Белянский делал вид, что у него нет бывшей жены и сына.

— И как же мой шеф из Западного попал в Центральное? — спросила я.

— О! Ничего впечатляющего, — усмехнулся Кристэр. — Лет семь назад наш главный был с визитом в тамошнем управлении. С ним там побывала и рейяна Белчер, его секретарь. А потом Белчер надавила, и Марьяна перевели сюда, чтобы хороший спец не пропал в том нелепом месте. А еще через пару лет наш Белянский выдворил старшего следователя с занимаемой должности и сам стал руководить отделом расследования убийств. Хотя он не руководит. — Дубинский усмехнулся. — Он работает.

Я кивнула и задала следующий вопрос:

— А что вы знаете о его семье?

Дубинский замялся, и я доверительным шепотом сказала:

— Мне просто интересно, Кристэр.

— Я ничего не знаю. Правда, — выдохнул мужчина, глядя мне в глаза. Вид у него был потешный, я даже различила его участившийся пульс и заметила выступившую на лбу испарину. — Он не рассказывает. Мы приятельствуем, но это ни разу за все семь лет не выходило за пределы тех рамок, которые Марьян установил. Он не говорит о семье и не отвечает на вопросы.

— Правда? — удивилась я. — И что, даже во время встреч за парой-другой стаканчиков не обсуждает мать, родню, любовниц, жену?

Дубинский расхохотался, и его смех эхом прокатился по холлу.

— Жена? Любовница? Да он на работе своей женат! Днюет тут и ночует. Ни с кем не выпивает… Я вообще не уверен, что у него кто-то есть.

Я промолчала и не стала это комментировать. Если шеф не пускает в свою жизнь коллег, это еще не значит, что у него этой самой личной жизни нет.

— А куда вы, собственно, направляетесь? — спросил Дубинский, видя, что я увлекаю его за собой к лестнице, ведущей в подвальные этажи.

— Я иду в хранилище.

— Зачем?

— Мне нужно взглянуть на хранящуюся там документацию отдела убийств, — без утайки ответила я.

— Ой, это бесполезно, — отмахнулся рейян. — Есть устав, правила и тому подобное, но по факту после раскрытия дела или по прошествии пяти лет с даты возбуждения дела документы просто сваливаются на полки. Там сложно что-либо найти.

— Но я должна хотя бы попробовать! — веско заявила я и продолжила свой путь.

Я вернулась к двери под номером триста один через пару часов, потерпев сокрушительное поражение. Несмотря на то что хранилище принадлежало не какому-то захудалому управлению, а Центральному, находящемуся в столице королевства, в огромном помещении на многочисленных стеллажах сам хракс трижды бы сломал ноги! И если в делах последних лет, лишь поступивших в хранилище, еще присутствовал хотя бы отдаленный порядок, то документы тридцатилетней давности представляли собой груду непригодных для изучения бумаг.

Перебирая листки и папки, я сначала ругалась про себя, а потом перешла на ругань в голос. Но я была упорна и за потраченное время убедилась, что по делу, которое искал Белянский, данных в хранилище почти нет. Лишь одна папка с разрозненными бумажками, которые так и не были оформлены в виде нормального дела.

Титульник папки выцвел, листы пестрели пятнами и заломами, будто дело долгое время лежало на рабочем столе, его иногда открывали, но не для того, чтобы добавить какие-то данные, а чтобы перечитать за чашкой чаю и попытаться свести концы с концами.

Зажав эту папку под мышкой и с неудовольствием записав в журнале данные об изъятии из архива, хотя этот самый журнал в подвальном помещении был самым пристойно оформленным документом, я отправилась наверх. Шеф меня пока не хватился, так что я села за свой стол и просмотрела содержимое папки, пытаясь понять суть.

— Бонс, — выглянул в приемную шеф, — что там с отчетами?

Выглядел он на удивление хорошо, хотя из бутыли в кофейник я налила от всей души.

Я оглядела стол, обнаружила папку, появившуюся в мое отсутствие, и поспешила вручить ее начальнику.

— Это что? — Белянский ткнул пальцем в ворох листочков, которые я разложила перед собой, чтобы восстановить хоть какую-то их последовательность.

— Документы из хранилища по делу, которое вы искали, — ответила я и продолжила свои попытки.

— Хм, вы их нашли? — не скрыв искреннего изумления, спросил рейян. — В том беспорядке, который там царит?

Мне захотелось съязвить, сообщив, что филиал этого беспорядка шеф развел в приемной и своем кабинете, но сдержалась. Пока стоит попридержать язык. Мало ли что. Хорошо еще, что Белянский не стал уточнять по поводу Калтуховского, вполне мог бы спросить, с чего бы вдруг судмедэксперту валить вину на меня.

— Я потратила на это некоторое время, — уклончиво отозвалась я, подавая начальнику документы.

— Я пойду, Марьян. — Обогнув следователя, из его кабинета вышел Вирсен Хант. То ли на метаморфа подействовала беседа с шефом, то ли кофе с ликером, но волосы очкарика отливали яркой зеленью.

— Ладно, — не глядя на судмедэксперта, кивнул Белянский. — Бонс!

— Да, шеф, — отозвалась я, провожая метаморфа взглядом.

Рейян мельком оглядел приемную, а потом со вздохом велел:

— Разберите бумаги в кабинете.

Едва не расплывшись в победной улыбке, я выдержала крохотную паузу и спокойно ответила:

— Хорошо, шеф.

Ничего не было сказано, меня даже не похвалили за проделанную работу, но я без каких-либо подтверждений поняла, что отношение Белянского претерпело некое изменение. Он все еще хмурился и поджимал губы, посматривая на меня, но явно не считал пустоголовой девицей, способной лишь подавать чай и кофе. Отлично!

— Я лишь немного закончу здесь, — предупредила я, давая понять, что не планирую выслуживаться сверх меры. Наведение порядка в бумагах, конечно, входит в мои обязанности, но я не должна сломя голову нырять в ворох бумажек.

Следователь оглядел полки, хмыкнул и отметил:

— Вы так много успели.

— Не так уж много, — честно признала я.

Предстояло потратить еще несколько дней, если не больше, прежде чем я смогу с удовольствием смотреть на стеллаж за спиной.

К порядку меня приучили в пансионе. Хотя родители и остальные родственники задаривали меня нарядами, игрушками и книжками, большую часть дня все девочки ходили в одинаковых, очень простых платьицах из светлой ткани с нелепым рисунком в цветочек. Свою личную одежду разрешалось носить лишь в свободное время. При этом все личные вещи мы должны были хранить внутри высоких платяных шкафов или тумбочек. Если при проверке кто-то из наставниц обнаруживал посторонние предметы не в надлежащих местах, то вещи изымались до каникул. Таким нехитрым способом нас научили не разбрасывать книги, не украшать свои постели плюшевыми зайцами и не бросать где попало платья. С тем же упорством нам навязывали поддержание порядка и в классах, когда в качестве наказаний девочек заставляли разбирать и расставлять на полках библиотечные книги.

Меня почти никогда не наказывали, но общее настроение, витавшее в пансионе, все равно влияло. Кто-то бы мог сказать, что нет ничего более нелепого, чем требовать от детей порядка, но я рано оценила прививаемые учителями правила. Они помогали мне быстро собираться, не тратя время на поиск того или иного предмета, когда мне предстояло из дома одного родственника перебраться в другой, а происходило подобное по пять раз за несколько недель каникул.

На третий год жизни в пансионе я уехала из него на каникулы лишь с маленьким чемоданчиком, оставив все книги и игрушки на местах, и ни разу не пожалела. Три недели из пяти я провела с родителями, а те жили в палаточном городке рядом с раскопками. Пять моих платьев пропылились, и я была рада, что не взяла с собой больше. И так их пришлось долго чистить, когда я наконец оказалась у одной из своих тетушек.

Поставив папки на полку и проверив записи в блокноте, я с чистой совестью вошла в кабинет. Шеф уже вернулся за свой стол и углубился в изучение документов. Белянский хмурился, то и дело начинал перелистывать стопки бумаг и со скрипом делал пометки в блокноте, который я взяла с собой на место преступления.

— Рейян Белянский, будут какие-нибудь указания по уборке и сортировке? — спросила я, подойдя поближе к столу.

Шеф нехотя оторвался от документов, глянул на меня, а потом ответил:

— Разберите дела на завершенные и незавершенные. Все разрозненные бумаги сложите в одну стопку, газеты — в другую.

Кивнув, я приступила к работе, для начала решив просто разобрать горы на составные части. Дела я смогу просмотреть потом.

— А вы расскажете мне об этом деле? — спросила я, когда на подоконнике стали вырастать стопки.

По-хорошему мне не следовало отрывать шефа от раздумий, но он давно перестал делать пометки и просто таращился в пространство, время от времени закладывая за резинку подтяжек карандаш.

— Хм? — Белянский вздернул бровь, но я с честью выдержала этот недовольный и чуть удивленный взгляд.

— Мне просто интересно, — пожала я плечами. — И разве не лучше, если я буду хотя бы в общих чертах посвящена в ход расследования?

Шеф задумался, с прищуром наблюдая, как я выуживаю из груды папки и складываю их на подоконник. На миг показалось, что он так и не ответит, но потом рейян неторопливо начал рассказ, который я слушала, не отрываясь от своего занятия.

— Две недели назад в собственном доме был обнаружен преподаватель основ артефактики, — сказал Белянский и перевернул пару страниц, выискивая имя. — Рейян Дарин Угг.

— Гном?

— Гном, — подтвердил старший следователь. — Ему было сто три года, это, если очень приблизительно, человеческих лет сорок. В прошлом занимался исследованиями, но не преуспел. Последние тридцать лет жил один, преподавал. Не имел врагов. Дружил кое с кем из своих. Ничего примечательного в его жизни нет, разве что последняя неделя перед смертью.

Я вопросительно взглянула на начальника, и он продолжал:

— Дарин Угг как раз взял нового ученика. Провел два занятия и внезапно исчез, ничего не объяснив. Все его знакомые в один голос заявляют, что этот гном не мог сделать ничего подобного. Но тем не менее он нарушил договоренности и не появлялся несколько дней, а потом кто-то из соседей заметил, что дверь в дом Угга незаперта. — Белянский огляделся, чего-то не нашел, вылил в чашку остатки кофе и сказал: — Принесите воды, Бонс.

Положив кипу газет в соответствующую стопку, я спокойным шагом сходила в приемную и вернулась с графином и стаканами на подносе.

— Спасибо, — кивнул старший следователь, наливая себе воды. — Так вот, жандармы обнаружили тело в нескольких шагах от двери. Гном лежал на спине. На его теле присутствовали следы борьбы, будто он несколько минут кому-то сопротивлялся — отпечатки пальцев на руках и плечах. В какой-то момент он, видимо, упал, ударившись об угол массивного столика в прихожей, временно потерял сознание. Этого убийце хватило, чтобы найти в доме гнома два кинжала — Дарин Угг коллекционировал ритуальные кинжалы своего народа — и вогнать их в глазницы жертвы. Заклинание над кинжалами было прочитано уже после смерти гнома.

Я вздрогнула, представив эту картину. Не хотелось бы мне оказаться на месте гнома.

— Его убили в тот же день, как он оставил занятия? — спросила я.

— Нет. Хороший вопрос, Бонс. — Рейян криво усмехнулся. — Эксперты уверены, что его убили через два дня после этого, но ни соседи, ни местные лавочники не могут сказать ничего путного. Один уверен, что видел, как рейян Угг куда-то уходил в тот же день, когда он спешно покинул урок, но свидетель не уверен, что видел именно Угга. Дело в том, что преподаватель жил в кварталах, густо населенных гномами, а сам по себе Угг не слишком приметный представитель своего народа. Он не выделялся ростом, носил традиционную гномью бороду, одевался в серые и коричневые цвета. Со спины его сложно было бы отличить от многих других гномов.

— Но почему-то же его убили, — резонно заметила я.

— Второй жертвой считался найденный пять дней назад маг-изобретатель Алистас Ракковский, — сверившись с документами, сказал шеф. — Но теперь ясно, что профессора Марсиса Блежецкого убили как минимум на сутки раньше.

— Странно, прошла неделя между первым и вторым убийством, — выразила я свое недоумение. — Почему?

— Это еще предстоит выяснить, — отозвался шеф, перекладывая бумажки. — Пока недостаточно сведений, чтобы начать строить предположения, хотя кое-что все же есть…

— И что же? — спросила я.

— Намек на ответ есть в деле тридцатилетней давности, которое так и не было раскрыто, — ответил Белянский и постучал карандашом по потрепанной папке.

— И что же там?

Рейян поднялся и принялся мерить кабинет шагами. Чтобы не попадаться ему под ноги, мне пришлось отступить ближе к шкафам.

— Изначально были сомнения, что второе убийство — теперь мы знаем, что третье! — совершил тот же преступник, что и первое, — сказал начальник и глянул на меня. — Хотя в обоих случаях жертв убили одинаково, но присутствовали и отличия. И основное заключается в том, что в случае с Ракковским убийца принес оружие с собой и темное заклинание над кинжалами было прочитано заранее.

— Если двоих закалывают ножами в глаза, как-то сложно поверить, что это сделал не один человек, — хмыкнула я. — Тем более уже троих.

— Поверьте, Бонс, я повидал множество дел, где наблюдались схожие методы убийства, но обвиняемыми по ним проходили разные люди, — усмехнулся Белянский. — Именно поэтому все необходимо тщательно анализировать, иначе…

— Иначе будет потеряно время на раскручивание неверной теории, — проворчала я себе под нос.

— Именно, — не обратив внимания на то, что я его перебила, кивнул шеф. — Без дела тридцатилетней давности эти три убийства кажутся необычными и очень странными. Кому и зачем нужно избавляться от троих, мало чем связанных… — Шеф на миг прервался. — От двух людей и гнома.

— Преподаватель, маг-изобретатель и профессор, — пробормотала я себе под нос. — Они могли быть знакомы тридцать лет назад?

— Верно мыслите, Бонс, — выдернув из-за подтяжки карандаш и нацелив его на меня, согласился Белянский. — Если не знать о старом деле, то кажется, что никакой связи между жертвами нет, но вот, смотрите…

Он прошел к своему столу, распотрошил нанку и прочел с листа:

— Опрошенные по делу… так… Вот! Угг. Это наш гном. Ракковский. И…

— Неужели профессор там тоже есть? — спросила я, выдергивая из горы бумаг отдельные листочки и собирая их в стопку.

— Естественно, — ответил старший следователь. — Но это старое дело. Его расследовали спустя рукава. Жертва — самый обычный маг. У него не было влиятельных знакомых или богатых родственников, поэтому никто не настаивал на непременном раскрытии преступления. В итоге следователь опросил знакомых жертвы, его родню, установил, что на месте преступления не обнаружено никаких улик, среди знакомых не нашлось никого подозрительного и… — Шеф недовольно фыркнул. — И вообще это могло быть самоубийство.

— Что? — удивилась я. — Как это? Человека убили так же, как этих трех, но следователь допустил такое нелепое предположение.

— Здесь недостаточно информации, — со вздохом покачал головой Белянский. — Даже в тех бумагах, что вы обнаружили, Бонс, нет ничего конкретного. То ли какие-то бумаги потерялись за тридцать лет, то ли следователь банально не сделал полный отчет. Картинка не полностью складывается.

— А хоть что-то понятно? — спросила я, радуясь, что поймала начальника в достаточно благодушном настроении.

— Жертва — рейян Димитрий Раскель, двадцати пяти лет, получил образование в… — тут шеф чуть запнулся, — в магуниверситете в Старгорье.

— Куда собирался по делам профессор Блежецкий? — продемонстрировала я свою хорошую память.

— Да. Жена, годовалый сын, — выудил еще сведения рейян. — Считался перспективным магом-изобретателем, но не работал на какую-то конкретную контору.

— А эти… жертвы… были его друзьями? — подбирая слова, задала вопрос. — Поэтому их допрашивали?

— Нет, тут что-то иное, — шурша листочками, отозвался Белянский и пятерней взъерошил волосы. Я незаметно покосилась на начальника, любуясь его увлеченностью работой. Что-то подобное я наблюдала у родителей и какое-то время даже думала пойти по их стопам, но потом поняла, что не люблю походные условия жизни. Хватит в нашей семье двух сумасшедших, которые тащат в дом всевозможные камни и черепки.

— Что же?

— Тут фигурируют имена десяти разных людей и гномов, но, судя по нашим жертвам, все они проходили обучение в разное время, но примерно тридцать-сорок лет назад, — ответил начальник. — И еще… тут есть опросные листы профессора Каранского.

— Того самого? — удивленно переспросила я.

— Вы о нем слышали? — удивился рейян.

— Шеф, есть хоть кто-то, кто не знает профессора и известнейшего мага-изобретателя Каранского? — фыркнула я. — Думаю, это имя широко известно как у нас, так и за пределами королевства, ведь его разработка была внедрена повсеместно.

— Удивительно, — хмыкнул начальник, наблюдая мое воодушевление. — Я как-то не думал, что и немагам известно это имя. Да, кристаллы связи облегчили жизнь очень многим, но…

— Шеф, вы забываете, что хоть я почти обычный человек, но у меня в родне одни маги, — в запале перебила я Белянского. — К тому же мои родители являются большими его поклонниками.

Рейян неопределенно хмыкнул и замолчал, а я продолжала разбирать бумаги.

— Когда закончите сортировку, найдите по справочнику контакты профессора и узнайте, когда он сможет со мной встретиться, — велел шеф. — Я хочу расспросить его о смерти Раскеля. Желательно поскорее. И да… сделайте мне чаю.

Я кивнула, хотела было еще спросить о деле, но, обнаружив, что шеф снова вернулся за рабочий стол, прикусила язык.

Ничего, я и так выудила довольно много, а ведь на работе всего второй день!

К моменту, когда я закончила с первичной сортировкой всюду, кроме рабочего стола шефа, время уже приближалось к завершению рабочего дня. Глянув на начальника, я выскользнула в приемную. Пока на плитке грелась вода в большом медном чайнике, я пролистала большой телефонный справочник, хранившийся в ящике стола, и придвинулась к висевшему на стене телефонному аппарату. Хотя кристаллы в качестве средства связи между работниками разных структур полностью вытеснили телефоны, но и у них были некоторые ограничения, не позволившие за тридцать лет со дня внедрения изобретения Каранского отказаться от иных способов связи.

Пришлось довольно долго ждать, выслушивая сухие щелчки в тяжелом латунном корпусе трубки. Я уже приготовилась отложить звонок и заняться чаем для шефа, когда услышала ответ:

— Да? Профессор Каранский у аппарата.

— Здравствуйте, профессор, — ответила я и широко улыбнулась, хотя собеседник не мог меня видеть. — Меня зовут Элла Бонс, я помощник старшего следователя Центрального управления магконтроля по магическим убийствам.

— Чем могу помочь? — Голос у профессора оказался моложе и приятнее, чем я думала. — Элла… Бонс?

— Да, — подтвердила я и, сев поудобнее и закинув ногу на ногу, мягко сказала: — Профессор Каранский, нам неудобно вас отрывать от дел, но вы могли бы уделить моему начальнику немного своего драгоценного времени?

— По какому поводу? — спросил мужчина удивленно. — Неужели я кого-то убил?

Я послушно рассмеялась, ведь именно этого он от меня ждал, и услышала на том конце провода тихие смешки собеседника.

— Что вы! — ответила я. — Но мой шеф хотел бы побеседовать с вами об одном деле, происшедшем много лет назад.

— А-а-а! — сообразил рейян. — Что ж, я всегда рад помочь властям. Сегодня уже не выйдет, но завтра… завтра я могу вас принять.

Я улыбнулась и пододвинула к себе блокнот.

Рабочий день завершился. Стоило зайти в кафе через дорогу и хоть чего-то съесть, прежде чем отправиться домой, но меньше всего мне хотелось сидеть в заполненном людьми помещении и улыбаться всем рабочей улыбкой. Или плестись в ресторанчик рядом с домом, где у меня также высока вероятность напороться на кого-то из знакомых, а того хуже, незнакомых коллег. Готовить же дома сил совершенно не осталось. Так что я голодная и уставшая поплелась домой, в надежде, что обнаружу где-то поблизости маленькое уютное кафе.

— Это только второй день, — напомнила я себе, — а я уже начисто позабыла про обеды!

Сообразив, что ноги несут меня прямиком домой, я свернула в ближайший переулок и отправилась бродить по окрестностям, пока снова не очутилась у лавочки Аристарха Бжехецкого.

— Зайти или нет? — подумала я вслух и подступила к высокой двери со стеклянными окошками. — В чем дело?

Узкий проход лавочки перегораживал какой-то тип, и, хотя он просто стоял на месте, его поза мне совершенно не понравилась. Я сунула ридикюль под мышку и рывком распахнула дверь.

— Рейян Бжехецкий! — позвала я, стараясь, чтобы в моем голосе не сквозило и тени испуга.

Тип обернулся, дав мне возможность увидеть старичка. Тот стоял перед прилавком, опираясь на него локтем. Очки Бжехецкого валялись на полу, одежда выглядела измятой, будто кто-то схватил старика за грудки и как следует встряхнул.

— Кто тут у нас? — осклабился незнакомец, вынуждая обратить на себя внимание.

Я ожидала столкнуться с отвратным мужиком со щербатой усмешкой или с золотым зубом, в крайнем случае ожидала ощутить исходящее от него зловоние и увидеть грязные патлы, но передо мной высился самый обычный человек, каких много встречается на улице. Они просто проходят мимо, и ты никогда и ни о чем не догадаешься. И лишь усмешка и манера говорить выдают человека с головой.

Мужчина был довольно высок, едва ли ниже моего шефа, прилично, пусть и не слишком аккуратно одет. В его дорогих штиблетах отражался мягкий свет ламп, а волосы оказались тщательно напомажены и уложены по самой последней моде.

— О! Какая милашка, — протянул незнакомец и окинул меня сальным взглядом. — Ты к Аристарху? Прости, крошка, дедуля занят. И будет занят еще очень долго.

Я поджала губы и перевела взгляд на рейяна Аристарха. Тот с трудом выпрямился и сипло прошептал:

— Эллочка, детка, уходите. Прошу вас!

— Вот именно, крошка, — усмехнулся незнакомец, — иди. У нас тут свои дела. Или… — Он вновь оглядел меня, нарочито много внимания уделив груди и подчеркнутой застегнутым жакетом талии. — Или подожди. Я освобожусь и развлеку тебя. Я куда более интересный собеседник, чем какой-то старикашка.

— Вы в порядке, рейян? — сделав вид, что не услышала незнакомца, спросила я Аристарха.

— Уходите, — печально произнес Бжехецкий. — Не стоит вам здесь находиться.

— Зачем вы пугаете пожилого человека? — прищурившись, спросила я типа с неприятной улыбкой. Я так расстроилась, что меня раздражало в нем все: и уложенный волосок к волоску кок на макушке, и белая рубашка, и штиблеты. — Что он вам сделал?

— Он просто должен мне денег, — усмехнулся незнакомец и вытащил из кармана гномскую зажигалку — продолговатый латунный стержень толщиной в медный грош. — И сейчас он их мне отдаст, иначе… — Тип усмехнулся и глянул на Аристарха. — Иначе я подожгу эту лавчонку!

— Я позову жандармов, — предупредила я.

— Не позовешь, — рассмеялся тип и подступил ко мне совсем близко. — Ты же не хочешь, чтобы старикашка пострадал?

— Вас схватят и обвинят в поджоге, — предупредила я. — Статья двести двадцать первая. Умышленное уничтожение или повреждение имущества.

— Старикашка отсюда уже не выйдет, чтобы заявить на меня, — уверенный в собственном превосходстве, ответил вымогатель. — А ты, цыпочка, отправишься со мной и тоже не сможешь что-либо куда-либо заявить.

— По статистике преступники, промышляющие вымогательством, редко прибегают к реальному причинению вреда жертве своих вымогательств или порче имущества, — с прищуром напомнила я ему. — Это вам невыгодно, так как ведет к уничтожению источника вашего дохода.

— А ты у нас образованная, птичка! — рассмеялся тип, не смущенный моим заявлением. — Я бы хотел послушать, что еще ты мне споешь.

Я прищурилась еще больше, сдерживаясь из последних сил.

— Так что, Аристарх, ты платишь или прощаешься со своей лавкой? — усмехнулся тип, откидывая крышку зажигалки и уверенно щелкая колесиком. — Это будет очень ароматный костер.

— Но у меня нет таких денег, — простонал Бжехецкий. — Я… Я…

— Найди, — ответил тип. — Давай! Поройся среди своих мешков! А нет — я заберу у тебя то, что компенсирует мне мой визит. Что у тебя тут самое дорогое? Какой чай?

Старичок возмущенно задохнулся и с ненавистью выпалил:

— Никогда! Никогда я вам его не отдам! Он так ценен, а вы этого даже не поймете!

Оценив то, что вымогатель повернулся ко мне спиной, я шагнула к нему и дернула на себя зажигалку.

— Эй! — возмутился тип, пытаясь удержать гномскую штуковину, но та как угорь выскользнула из его пальцев. — Дура!

Мужик развернулся ко мне и шагнул вплотную, глядя прямо в глаза.

— Ты, цыпа, не дури! Я думал, что ты умненькая, не станешь чудить. А ты такие финты выкидываешь. Отдай или я заберу, но перед этим пересчитаю твои ребра, — сообщил он мне со злостью.

— Сначала вниманием обещаешь не обделить, а потом рукоприкладством пугаешь? — развеселилась я и не отвела взгляд. — А где же промежуточное предложение? Где же попытка убедить глупенькую рейну? Зачем же сразу руками? Фу, как некультурно…

Тип опешил оттого, что я не устрашилась его угроз, не зарыдала, не бросила зажигалку и не убежала. Что ж, на каблуках особо не побегаешь. Да и я знала, чем рискую.

— Эллочка… — простонал рейян Бжехецкий.

Я сдержалась и не стала успокаивать старичка. Уверенно улыбнулась, глядя противнику в глаза.

— Рискуешь, крошка, — сообщил мне мужик. — Ой рискуешь.

— Рискуешь здесь ты, — не согласилась я, отодвигаясь на шаг.

— Испугалась? — обрадовался тип.

— Нет, просто не люблю мужчин, которые выливают на себя флаконы одеколона, — ответила я честно. — Разит от тебя, мужик. Любому обоняние отобьешь.

— Отдай зажигалку, дура, — велел тип и протянул руку, пытаясь вырвать свою вещь из моих пальцев. — Тут моя территория. Варка все знают. Дед мне должен за то, что живет спокойно. Я его от других защищаю. Не будет платить — сам же пожалеет. Пожар ему еще благом покажется.

— Значит, защищаешь? — уточнила я. — За деньги?

— А ты что думала, цыпа, дела как-то иначе делаются? — ухмыльнулся тип.

— Защищать граждан должны жандармы, — изрекла я непреложную истину.

Тип хрипло расхохотался, давая знать, что не боится жандармов.

— И давно он вымогает у вас деньги? — спросила я Аристарха.

— Ну… — замялся лавочник. — Сейчас в столице сложно…

Ясно. Все ясно.

— Поняла, цыпа? — спросил мужик и подмигнул мне. — Верни зажигалку.

— Поняла, — согласилась я и, сжав пальцы в кулак, протянула вперед руку. — Держи.

Я разжала пальцы у вымогателя перед носом, и тот тихо ойкнул, глядя на то, что осталось от его зажигалки. Я брезгливо перевернула ладонь, позволив смятым деталькам упасть, а жидкости стечь на пол.

— О, как жаль, — с наигранной печалью сказала я. — Она сломалась.

Мужчина, назвавшийся Варком, потрясенно отступил на шаг и недоверчиво глянул на маленькую лужицу на полу. На исцарапанных деревянных досках жидкость блестела и отливала маслянистым золотом.

— Не понимаю, — изменившимся голосом сказал он и воззрился на меня.

— Все просто, — милостиво ответила я. — Сейчас ты выйдешь отсюда и просто уйдешь. И больше никогда не переступишь порог этого магазина. И даже больше: поостережешься попадаться на глаза рейяну.

— Да что ты о себе возомнила, девка! — взревел вымогатель, очнувшись. — Думаешь, что запугала меня? Да кто ты такая, чтобы запугивать Варка? Хочешь, чтобы я научил тебя жить? Или, может, познакомить тебя с моими друзьями?

Я с тенью усмешки выслушала этот выпад, целью которого было меня задеть. Но я уже очень давно задевалась плохо. Очень и очень плохо.

— Я вовсе тебя не запугивала, — сообщила я спокойно. — Я лишь предложила тебе наилучший способ разрешения конфликта. Это ты пытаешься меня запугать. Большая разница, как видишь.

Разозленный моим спокойствием, тип шагнул вплотную и попытался схватить меня за запястье. Я без труда вывернулась, как бы невзначай впечатав Варку кулаком по скуле. Тот охнул, свел глаза к переносице, будто готов был вот-вот свалиться в обморок, покачнулся и с размаху свалился на мешки с кофе, лежавшие у двери.

— Рейян Бжехецкий, — мягко улыбнувшись старичку, очень спокойно сказала я, — вы можете запереть дверь? Зачем вашим покупателям пугаться этого… посетителя?

Аристарх часто закивал и ринулся запирать дверь, протискиваясь между ящиками и мешками, стоящими вдоль стены. Проследив за ним взглядом, я размахнулась и съездила Варку по шее, стараясь не слишком шуметь. К моменту, когда владелец магазинчика справился с замком, я успела выпустить весь пар, а у вымогателя успели покраснеть уши, шея и щеки. Я старалась не шуметь и особо не усердствовать. Вовсе мне не хочется, чтобы у типчика был повод разносить обо мне слухи.

— Так что, я повторяю свое предложение? — спросила я вкрадчиво, когда Бжехецкий к нам обернулся. — Ты выйдешь отсюда и больше никогда не придешь, иначе…

Со стороны казалось, что я просто сжала мужчине ухо, но лишь мы с ним знали, какие именно ощущения он испытывает.

— А! — испуганным зайцем забился он в моих пальцах, но я держала крепко, ожидая ответа.

— Так что?

— Иди к храксу! — выпалил он и попытался подняться, но я одним пальцем толкнула его в грудь, возвращая на мешки.

— И откуда вы такие невоспитанные беретесь? — с тоской проговорила я. — И глупые… Что ж, я предложила тебе мирное разрешение конфликта. Будем считать, что ты отказался. — Я взглянула на замершего у двери Аристарха. — Рейян, откройте дверь. Я провожу вашего гостя. Он собирается уходить.

Бжехецкий без вопросов повернул ключ в замке, удивленно на нас посматривая, и отступил в сторону. Я за ухо потянула Варка к выходу. Он вытанцовывал за мной едва ли не на носочках, отлично понимая, что может лишиться уха. Выведя его за порог, я с чувством приложила мужчину коленом пониже спины, посылая в красивый полет на брусчатку в паре метров от входа.

— Если еще раз увижу — поймаю и объясню совсем-совсем по-другому, почему я не люблю, когда со мной разговаривают невежливо, и почему я не люблю, когда кто-то обижает честных людей, — понизив голос, предупредила я, короткими паузами расставляя акценты. — Убирайся.

Варк, скуля и держась за ухо, вскочил на ноги и припустил прочь, оглашая улицу воплями.

— Эллочка, — тихо позвал Бжехецкий, — но как вам удалось? Почему этот тип…

— Милейший рейян, — прервала я старичка и осторожно поправила его чуть задравшуюся жилетку. — Такие особи… мужского пола сильны лишь на словах. А на деле достаточно лишь дать оплеуху, как тут же испуганно бегут. Давайте войдем.

Старичок хотел еще что-то спросить, но промолчал. По числу морщинок на его напряженном лбу я поняла, что рейян не понял, что произошло, увидев ровно то, что я хотела показать. Отлично!

— Он ведь вернется, — вздохнул старик.

— Не волнуйтесь, — ободряюще улыбнулась я ему. — Вам нечего бояться. Я завтра же займусь этими распоясавшимися крышевальщиками на работе. Я ведь тружусь в Центральном управлении магконтроля, мы сотрудничаем с жандармерией.

Я отчаянно лгала, но Бжехецкий поверил и расслабился. Мне же просто не хотелось пускаться в долгие объяснения, как трудно искоренить подобную заразу в большом городе вроде столицы. Будет выглядеть, словно я оправдываюсь. Нет. Этого совсем не нужно. Аристарху Бжехецкому совсем не обязательно знать что-то подобное.

Этот Варк затаится как минимум на сутки, а за это время я успею выведать все как о нем, так и о других типах в округе. А дальше… дальше все зависит от самого вымогателя. И он будет полным дураком, если вернется и попытается мне что-то доказать.

«Ему еще повезет, если не полезет опять к старичку, а сразу возьмется за меня, — решила я. — Я буду добрее, если он больше не станет пугать Бжехецкого».

— Не переживайте, — с мягкой улыбкой произнесла я. — Все будет хорошо.

Аристарх нервно закивал, посматривая на дверь.

— Знаете, мне пора, — спохватилась я. — Не мешало бы вымыть руки. Да и, если честно, я ужасно голодна!

— Эллочка, деточка, — внезапно выпалил Бжехецкий, — что же вы? А я? Вот старый дурак! Вы из-за меня рисковали, а я еще вас не поблагодарил. Лишь ною о себе. Пойдемте! Пойдемте! — Он посеменил к входной двери, чтобы вновь ее закрыть. — Моя дорогая супруга обещала сегодня приготовить свое невероятное мясо под сметанно-грибным соусом! Пойдемте. Вы просто обязаны его отведать!

Я сделала слабую попытку вежливо отвертеться, а потом с благодарностью последовала за Аристархом за перегородку в глубине магазинчика, где пряталась винтовая лестница на второй этаж. Вежливость вежливостью, а я и сама перенервничала, так что готова была съесть не то что мясо под соусом, а целого зубра!

— Доброе утро, шеф, — стараясь выглядеть невозмутимой и собранной, поздоровалась я, входя в приемную.

Дверь в кабинет стояла нараспашку, открывая вид на горы на столе Белянского, кажется, еще немного увеличившиеся со вчерашнего дня.

Рейян что-то промычал, не отрывая взгляда от бумаг, а потом, будто очнувшись, вскинулся, уставившись на меня.

«Вот, сейчас вызверится!» — внутренне сжалась я. И без упреков старшего следователя знаю, что опоздала почти на час.

— Бонс, приготовьте кофе, — сказал начальник и глянул куда-то вбок: — И что там?

Кто-то забубнил в ответ, и я незаметно перевела дух. Значит, или не заметил, или решил не устраивать мне выволочку при посторонних. Что ж… Может, потом и вовсе забудет?

Бросив сумочку на рабочий стол, я поспешила в подсобку. Кофе так кофе. Так и быть, сварю что-то поприличнее той бурды, которую управление закупает для поддержания работоспособности своих служащих. Тем более что Бжехецкий просто-таки всучил мне пару увесистых банок самых лучших кофейных зерен.

Из-за старичка, собственно, я и опоздала, хотя не думала, что потрачу так много времени в жандармерии.

Браслет управления подействовал как универсальный пропуск в кабинет жандармского начальства, а уже там мне пришлось подключить все свое обаяние, чтобы вытрясти из пожилого мужчины, размякшего от моих улыбок, все необходимые сведения.

О ситуации с крышевателями торговцев в жандармерии знали, но, как меня заверили, не могли ничего с этим поделать. По словам шефа жандармов, этим делом занималась большая банда, но главаря этой банды никто из жандармов никогда не видел. Этот человек оказался достаточно умен, чтобы всегда держаться в тени и не попадаться. И, как итог, жандармы могли отлавливать подручных главаря десятками, что они и делали, отправив на отсидку множество таких Барков, как тот, с кем мне пришлось познакомиться, но это ни на шаг не приближало к стоявшему за всем человеку. О главаре его люди помалкивали, а на их место постоянно приходили новые мелкие жулики.

Сделав над собой усилие, я разыграла целый спектакль с заламыванием рук и глазами, полными слез, после чего шеф жандармов с жаром пообещал специально для меня, как секретаря большого начальника из управления, выделить дополнительный патруль на квадрат с лавкой рейяна Бжехецкого, на слово поверив моей байке о любимом дедушке, которого я периодически навещаю.

Именно из-за этого слезливого выступления я и задержалась, но оно того стоило. Теперь же мне предстояло решить, как поступить в будущем. Посещение жандармерии подтвердило мои предположения в отношении вымогателя. Теперь же оставалось лишь готовиться к возможным вариантам развития событий.

К Бжехецкому за компенсацией морального ущерба Варк не сунется. Что ему какой-то старичок? Да и лишний патруль, как я надеялась, отпугнет этого типа.

Оставалось две возможности: Варк соберет приятелей или наябедничает главарю. В обоих случаях агрессия будет направлена на меня, но во втором случае с реальной опасностью я столкнусь быстрее — если главаря не могут поймать, значит, у него есть связи в жандармерии и его не только покрывают, но и снабжают информацией. Вполне возможно, прямо сейчас уже другой жандарм записывает для неизвестного мой адрес.

— Что ж, — разливая по чашкам кофе, вздохнула я, — сама виновата.

Еще пару сотен лет назад Золотыми Прудами назывались десятки акров парков, скверов и мелких озер, окружавших резиденцию короля. После один из дворцов резиденции выгорел. Ходили слухи, что в ту ночь на королевскую семью напали, но сама монаршая фамилия предпочитала скрывать подробности. По официальной версии два младших брата тогдашнего правителя и полдюжины менее существенных родственников задохнулись и не смогли выбраться.

Через десяток лет после этого королевская семья продала Золотые Пруды, и те спустя годы превратились в отдельный городок, жители которого строили свои дома среди живописных пейзажей. Но Гаруч рос, сменил свой статус, и ныне Золотые Пруды стали одним из пригородов столицы. Часть парков выкорчевали, построили новые здания жандармерии, госпиталя и проложили новые дороги, хотя дух Прудов сохранился прежний.

— Живописно здесь, — шагая чуть позади шефа, сообщила я, прижимая к груди сумку и жесткую папку, внутри которой ждали своего звездного часа блокнот и парочка отточенных карандашей. — И дышится иначе.

Белянский не ответил.

Дома здесь стояли на значительном расстоянии друг от друга. Нумерацию они получили лишь после того, как на Прудах проложили дороги, поэтому нужный нам дом предстояло искать, петляя по мощеным дорожкам между раскидистыми ивами, массивными дубами и непролазным малинником, победившим в войне с человечеством. В малиннике с жаром о чем-то спорил отряд мальчишек. Проходя мимо, я не удержалась и улыбнулась им. Они на миг застыли, таращась на нас, а потом дружно показали мне языки. Хихикнув, я не осталась в долгу. И лишь хмурый взгляд обернувшегося шефа остановил меня от продолжения маленькой баталии.

— Кажется, вот тот дом, — вглядываясь в номер на здании, сообщила я шефу, когда впереди показалось двухэтажное здание из белого камня под темно-красной черепицей.

— Какой он, этот профессор? — то ли у меня, то ли у пространства спросил шеф.

— По его особой просьбе репортеры не размещают в статьях о нем фотографий, — ответила я. — Нет их и в монографиях профессора. Но те, кто знаком с ним лично, рассказывают, что он выглядит моложе своих лет, всегда аккуратно одевается и совершенно не похож на какого-нибудь чокнутого изобретателя, годами не покидающего своего дома.

Белянский обернулся так внезапно, что я едва на него не налетела, и, прищурившись, спросил:

— Откуда вам все это известно, Бонс?

— Мой отец большой поклонник профессора Каранского, — пояснила я, решив не вдаваться в подробности.

Зачем старшему следователю выслушивать исповедь своего помощника? Ему совсем не обязательно знать, что во время своих коротких возвращений домой родители редко забирали меня от родственников или из пансиона. В наши непродолжительные встречи родители не особо вникали в житье-бытье единственной дочери, предпочитая повышать уровень моего образования историями с раскопок. Даже на ночь мне читались не сказки, а толстенные труды именитых исследователей, подробные биографии изобретателей или еще что-то столь же малоинтересное ребенку. Как теперь выяснилось, даже засыпая под монотонное чтение, я запоминала информацию.

Профессор открыл нам лишь через пару минут после того, как шеф постучал дверным молотком. Я ожидала, что нас встретит прислуга или кто-то из родственников, но рейян Каранский встретил нас лично. В первый миг я не поверила, что перед нами тот самый знаменитый профессор.

Это был мужчина выше среднего роста, в идеальном, чуть поношенном костюме в коричневую клетку. Совершенно седой, морщинистый, но на это я обратила внимание лишь спустя некоторое время, а до того меня поразила осанка этого очень пожилого человека и живой блеск внимательных серых глаз.

— Здравствуйте, профессор, — обратился к рейяну мой шеф, — меня зовут Марьян Белянский. Я старший следователь Центрального управления магконтроля. Вы назначили моему секретарю встречу.

Каранский мельком глянул на предъявленный Белянским значок и дружелюбно улыбнулся со словами:

— Конечно! Здравствуйте. Проходите в дом, не нужно стоять на пороге.

Я поразилась, что и в жизни голос профессора звучит куда моложе, чем выглядит его обладатель.

— А вы Элла Бонс? — спросил меня профессор, когда я вслед за старшим следователем прошла мимо него в холл.

— Вы запомнили мое имя?

— У вас приятный голос, — улыбнулся мне мужчина, продемонстрировав белоснежные зубы (у меня не поворачивался язык даже мысленно назвать этого ухоженного восьмидесятилетнего человека дедушкой), а потом с небывалой галантностью поднял и поцеловал мне руку. — Но что голос! Неужели в магконтроле служат такие красавицы?

Я не удержалась и широко улыбнулась профессору, чувствуя, как внутри все затрепетало от восторга — ни в тоне, ни во взгляде не чувствовалось притворства.

— Вы мне льстите, — ответила я, не переставая улыбаться. — Это неудобно.

— Знаете, я прожил на свете так много лет, что пришел к очень простому выводу: нет ничего неудобного, — доверительно понизив голос, сказал мне профессор. — А еще нет неподходящего времени, чтобы не сказать женщине комплимент. Иного случая может просто не представиться.

Я вновь улыбнулась, высвободила свою руку из ладони профессора и глянула на шефа. Тот наблюдал за нами с непроницаемым выражением лица, но прищур выдавал недовольство Белянского.

— Профессор, мы к вам по делу, — напомнила я.

— Ах да, — опомнился рейян. — Проходите, проходите.

Он указал рукой в сторону открытых дверей, а сам задержался в холле. Пройдя в гостиную, старший следователь без раздумий устроился за большим круглым столом в центре комнаты, а не на широком диване напротив пары кресел у высоких окон с видом на запущенный сад.

— Чаю? — спросил Каранский, вкатив в комнату столик.

— Позвольте мне это сделать? — предложила я, бросив на стул сумку и блокнот.

— Но ведь вы моя гостья, — с легким укором заметил Каранский, но позволил мне заняться нагревом воды, а сам с явным облегчением опустился за стол. Двигался профессор свободно, но мимика выдавала его истинные чувства. Похоже, профессор был из тех, кто не любит, когда его считают старым и немощным, но это не избавляет подобных людей от некой скованности в движениях из-за боли в суставах.

— Профессор, мне бы хотелось уточнить у вас некоторые детали одного дела, которое управление расследовало в прошлом, — отвлекая Каранского от любования мной, сказал шеф. Я сделала вид, что не заметила ни недовольного взгляда Белянского, ни легкой поспешности, с которой была произнесена фраза. — Так вышло, что в данный момент утеряны кое-какие документы тридцатилетней давности. И нам сложно восстановить общую картину. Поэтому было решено опросить тех, кто был связан с тем делом.

— Тридцать лет назад? — задумался Каранский. — Вы говорите о том кошмарном убийстве? Убийстве Раскеля?

— Вы помните?

— Конечно! — покивал мужчина. — Такое сложно забыть даже спустя три десятилетия.

— Правда? — искренне изумилась я. — Прошло очень много лет.

— Да, — согласился профессор. — Но видите ли, милая рейна Бонс, это был очень трагический и… честно говоря, самый ужасный случай в моей жизни.

Старший следователь хмуро на меня глянул, сделав знак глазами, чтобы я поторапливалась. Пришлось сосредоточиться на чае и не встревать в разговор.

— Значит, вы можете помочь нам прояснить некоторые моменты по этому старому делу, верно?

— Конечно, можете спрашивать, — кивнул Каранский. — Я постараюсь припомнить все детали, если это необходимо. Но как так вышло, что магконтроль утерял документы? Разве вы не используете всевозможные чары в хранилищах, архивах и картотеках?

Белянский поморщился, будто у него резко заболел зуб. Оно и понятно. Пусть я пока еще не была полноценным работником магконтроля и пока мой стаж составлял жалкие несколько дней, но еще во время обучения я поняла, как сильно данный вопрос всех нервирует.

— Магконтроль отказался от использования подобных чар много десятилетий назад, — ответила я после затянувшейся паузы, расставляя на столе чашки.

Шеф, судя по всему, отвечать не собирался, а мне не хотелось, чтобы начальник в глазах Каранского выглядел неразговорчивым, хмурым управленцем.

— Вот как? — переключившись на меня, с улыбкой сказал профессор. — Я не знал.

— Об этом не принято распространяться за пределами ведомства, — пояснила я. — Это не тайна, а лишь нежелание привлекать излишнее внимание к внутренним делам магконтроля.

— Но что-то послужило причиной? — с интересом спросил профессор, забрасывая в чашку три кубика сахара.

— Вскоре после того, как все отделения перешли на использование специальной бумаги с заранее нанесенными чарами, произошла масштабная утечка информации, — ответила я, глянув на Белянского и отметив, что тот продолжает буравить меня недовольным взглядом, но встревать не собирается. — За несколько недель из дюжины управлений по всему королевству пропало не менее сотни дел, как уже отправленных в архив, так и свежих, еще только заведенных. Многие из них не восстановлены до сих пор. Как выяснилось, чары — вещь удобная. Но на данный их тип не распространяются какие-либо ограничители, а значит, совершенно любой может «выманить» дело, зная даже минимум данных с титульного листа. А раз для работы использовались мощные чары, то с подобным радиусом действия достаточно встать под открытым окном управления и произнести соответствующую форму призыва.

— Вот как? — понятливо протянул Каранский. — Теперь ясно. Да, неприятный момент. А я, знаете ли, привык к чарам. Даже в своей библиотеке их настроил. Очень удобно. Наверное, Королевское бюро регистрации научных публикаций — единственное место, где тоже не используют чары. Но там это связано с тем, что бюро расположено в одном из стариннейших особняков и целостность здания поддерживается магией. Любое постороннее влияние может привести к трещинам в фундаменте, а эти закоснелые старички против переезда.

Я улыбнулась, отметив, что сам себя Каранский к старичкам не относит.

— Так вы хотите еще раз расспросить меня о смерти Димитрия? — вернулся к нужной нам теме профессор. — А почему?

Шеф на меня зыркнул, но я и не собиралась отвечать на этот вопрос. Я же не пустоголовая болтушка! Одно дело выдать то, что при желании любой житель королевства узнает, и другое — детали расследования.

— Просто расскажите нам все, что помните, — уклонился от объяснений Белянский.

— Что ж, — улыбнулся Каранский, давая понять, что спросил из вежливости и любопытства пожилого человека, а не по какой-либо личной заинтересованности. — Просто рассказать, что я помню? Вопросы вы задавать не будете?

— Позже. Если понадобится, — ответил старший следователь, даже не пытаясь быть вежливее и добрее к профессору. — Надеюсь, вы никуда не торопитесь?

— Ах! Куда я могу торопиться в мои-то годы? — замахал на него руками Каранский. — Учеников я уже много лет не беру, от всяких сборищ старикашек бессовестно отлыниваю — а ведь зовут! — и детей-внуков у меня нет, чтобы мешать им жить своей жизнью. Только и делаю, что ворчу, когда читаю утреннюю газетку, сижу в саду и иногда пытаюсь выдумать что-нибудь эдакое. Домработница ходит… Ни о чем заботиться не надо. Разве что кто из соседей — таких же стариков — на чай зазовет.

— Золотые Пруды — удивительное место, — встряла я и подвинула шефу плетенку с печеньем.

Он на меня зыркнул, но взял кусочек и деликатно им захрустел.

— Этот дом достался мне от отца, — сообщил Каранский. — Была еще квартира почти в самом центре, на Авсеевской. Я там провел большую часть жизни, а сюда перебрался всего десять лет как, продав старую квартиру. А ведь прежде считал, что жить в такой… почти глуши — сущее наказание. В юности костерил отца, что оформил этот дом так, что его не продать. А вот теперь оценил. Тут тихо, уютно, чужих нет.

Я улыбнулась, глотнула чаю и сделала в блокноте несколько пометок, но так, чтобы ни шеф, ни профессор не могли их прочесть.

— С Димитрием я познакомился где-то года за три до его убийства. Со мной связался профессор Абарроуз из магуниверситета и попросил об одолжении, — вспомнив о деле, начал рассказывать Каранский. — Невероятный человек был! Он еще меня учил. Маг старой школы. Это сейчас в каждом учебном заведении и обычные люди науки постигают, и магически одаренные. Все, кто родился после образовательной реформы короля Маркуса, даже не подозревают, как прежде было тяжело магам. Тогда никто не готовил людей для магконтроля, потому что и магкафедры ни в военной, ни в жандармской академии не существовало! А уж как тяжело приходилось тем, кто выбирал своим делом куда более узкие специальности! Мне такого пережить не довелось, но от одной лишь мысли в дрожь бросает по сию пору. Родись я на десяток лет раньше… Никто не задумывается, но многочисленные открытия последних семидесяти лет — заслуга этой самой реформы. Как только среди магов стало больше образованных людей, всем стало легче жить.

— С вами связался профессор Абарроуз, — напомнил Белянский.

— Да, — кивнул Каранский и хлебнул чаю. — В то время он уже заканчивал свою преподавательскую деятельность. Собирался уйти на покой. Сам-то он был именно теоретиком, но был тем, кто активно вдохновлял молодежь на свершения. Даже меня его энтузиазм покорил, что вылилось в несколько лет, которые я преподавал в магуниверситете. Но читать лекции студентам — не мое. — Профессор отставил чашку и сложил сухонькие руки одна поверх другой на скатерти. — Мне было жаль тратить драгоценное время на людей, когда меня ждали открытия. Сейчас никто не вспомнит, но до кристаллов я изобрел тринадцать артефактов. Половина из них выпускается и используется до сих пор, а другую половину сменили более новые и современные версии.

— Мой отец часто повторяет, что вас незаслуженно называют просто создателем кристаллов связи, — вежливо поддакнула я.

— А кто ваш отец?

— Вы не можете его знать, — отмахнулась я без тени смущения. — Мой родитель специализируется в совершенно иной области.

— Подождите-ка! — радостно воскликнул Каранский. — Чета Бонс? Знаменитые археологи, специалисты по поиску утраченных изобретений исчезнувшей цивилизации в Восточном Хантазаре?

— Вы знаете, — расплылась я в улыбке. — Да, это они.

— Я читал статьи, — покивал профессор. — Не думал, что у них столь взрослая дочь. Да еще и работающая в магконтроле. Почему же вы не пошли по стопам родителей?

Я удержала улыбку на лице и мысленно себя похвалила. Еще недавно я болезненно морщилась, когда слышала подобные вопросы.

— Так получилось, — ответила я, ничем не выдав истинные чувства.

— Удивительно, — пробормотал профессор. — Как тесен мир! А ведь я думал познакомиться с Бонсами, вы знаете, милейшая рейна? Но всякий раз знакомые мне говорили, что ваши родители в очередной экспедиции.

— Они проводят в экспедициях от восьми до одиннадцати месяцев в году.

— И плодотворно! Плодотворно проводят!

— Да, — кивнула я, вновь сохранив невозмутимость.

— А я сам редко куда-то выезжаю, — признался профессор. — Прежде было не до того, а сейчас уже поздно.

— Мне не кажется, что здоровье не позволяет вам путешествовать, — искренне польстила я.

— Да не в здоровье дело, — отмахнулся рейян. — Мне просто лень. Я так привык сидеть на одном месте, что даже в центр столицы выбираюсь очень и очень редко. А если и выбираюсь, то предпочитаю открывать порталы — тряска на всех этих наемных самоходах ужасно угнетает.

— У вас хватает сил открывать порталы? — спросил Белянский.

— Да, — кивнул Каранский. — Годы берут свое, но магические силы у меня такие же, как в молодости.

— Вы говорили про профессора из магуниверситета, — напомнил старший следователь.

— Ах да! — спохватился рейян. — В то время я занимался собственными исследованиями, жил уединенно в городской квартире и не собирался возвращаться к преподаванию. Но профессор Абарроуз связался со мной и попросил об услуге. — Каранский с сожалением поболтал остатки чая на дне чашки, и я понятливо встала, чтобы разогреть воду. — Он хотел полностью отойти от дел и искал того, к кому сможет отправлять своих бывших студентов, чтобы те могли получить консультацию. Мне это показалось не слишком обременительным. К моменту, когда у меня на пороге возник Димитрий, я привечал уже с полдюжины бывших студентов своего учителя.

— Вы всех помните? — удивился шеф.

— Думаю, что смогу вспомнить каждое имя, если захочу, — покивал Каранский.

Я потрясенно округлила глаза в знак восторга.

— Мой преподаватель отправлял ко мне самых разных своих студентов. Были среди них настоящие таланты, вроде Ракковского. Он и тогда фонтанировал идеями, а за тридцать лет, если я хорошо помню, более сорока патентов оформил. Были те, кто увлекался и верил в успех, но не достиг каких-то явных высот. Но я, помня о просьбе профессора, каждому уделял время и всячески подбадривал.

— А Раскель? — спросил шеф.

— Димитрий был очень интересным юношей, — ответил Каранский. — Определенно талантливым, но непоседливым, очень импульсивным и впечатлительным.

— Вот как? — удивилась я.

— Да, — кивнул профессор. — Ему было чуть за двадцать, когда он пришел ко мне домой. Они все приходили, но обычно звонили перед этим. А Димитрий явился без предупреждения. Да еще в дождь. Я отпаивал его горячим чаем и даже выдал юноше свои сухие носки, опасаясь за его здоровье. Раскель вообще мало что замечал кругом, кроме своей тетрадки, куда записывал идеи.

— Он пересекался с другими вашими посетителями? — выудив еще один кусочек печенья, спросил старший следователь.

— Не со всеми, — подумав немного, ответил Каранский. — Когда меня допрашивали много лет назад, я назвал следователю всех, кто приходил ко мне в гости параллельно с Димитрием, но теперь я вспоминаю, что он пересекался только с пятью из почти дюжины моих… назовем их учениками.

— И вы можете всех назвать?

— Дайте-ка подумать… — пробормотал профессор и потянулся к чашке. — Блежецкий. Он после стал профессором и даже работал в магуниверситете, если я не путаю. Угг. У этого почти не было задатков. У гномов маги бывают лишь в смешанных семьях, а уж талантливых магов среди гномов разве что один на сотню. Ракковский. Этот ко мне почти каждый день захаживал, поэтому и знал всех. Еще Болотонский. Тоже профессором стал, но специальность в итоге сменил. И Баржек… Да, думаю, этот тоже знал Димитрия. Остальные вряд ли с ним пересекались.

— Ваши ученики водили дружбу между собой? — спросил шеф.

— Знаю, что Ракковский, Блежецкий и Болотонский часто встречались и вне моего дома, — немного помолчав, ответил профессор. — Угг всячески старался влиться в их компанию, даже считал их своими друзьями, но они никогда не скрывали, что не горят желанием водить дружбу с гномом. Разница менталитета и все такое. Но и с Димитрием Марсис, Алистас и Варжек тоже не особо дружили. Он был самым молодым из всех. Да и не вызывал у них симпатии.

— Только из-за своего переменчивого характера? — спросил Белянский.

— Не только, — вздохнул профессор. — Мы все считали Раскеля странным. Еще и женился, хотя за душой ни гроша не было. Все твердил, что вот-вот запатентует что-то, что сделает его богатым… Норовил броситься с кулаками на любого, кто к его тетрадке прикоснется.

— Он на самом деле что-то изобрел? — задал следующий вопрос старший следователь.

— Он был определенно талантлив, но не доводил до конца даже собственные записи, — покачал головой Каранский.

— Он их вам показывал, раз вы так уверенно говорите?

— Да, это было одним из условий нашего сотрудничества со всеми учениками, — ответил рейян. — Им всем хотелось, чтобы кто-то глянул на их работы со стороны, оценил и дал совет. Я не мог их просто так подбадривать. Раскель очень переживал, но дал взглянуть на свои записи. Там у него было все очень и очень сумбурно. Он ведь не расставался с тетрадкой, всюду носил ее с собой.

— В имеющихся у нас описных листах нет никаких тетрадей или блокнотов, — раздумчиво сказал Белянский. — Значит, тетрадь пропала.

— Да, я тоже этому удивился, — согласился Каранский. — Она не могла где-то потеряться. Хотя… Я до сих пор думаю, что тетрадь забрала жена Раскеля. Но почему-то никому в этом не призналась.

— Что вы помните о самом убийстве?

— Если мне не изменяет память, в ту пору шли сильные дожди, — прихлебывая чай, ответил профессор. — Но Димитрия это не останавливало. Он ежедневно ко мне приходил. Почти в горячке. Я пытался отправить его в маггоспиталь, но юноша упирался. Однажды вечером мне даже пришлось оставить его у себя, потому что за окном бушевала настоящая гроза. Через день или два ко мне заглядывали другие ученики. И Угг… Да, Угг жаловался, что Раскель даже к нему приходил среди ночи. Мокрый, грязный. И обвинял гнома в том, что тот вырвал листы из тетради Димитрия. Мол, сам Дарин ничего придумать не может, вот и попытался украсть чужое.

— Это правда?

— Не знаю, — пожал плечами Каранский. — Угг все отрицал, а Димитрия живым я больше не видел. Но он и прежде обвинял окружающих в воровстве.

— Вот как? — спросил рейян Белянский. — Кого именно?

— Я был знаком с этим молодым магом более трех лет, и все три года Димитрий видел во всех окружающих воров, готовых пойти на все, лишь бы заполучить выкладки его изобретения, — со вздохом произнес профессор. — И раньше и позже я встречал людей подобного типа. Не уверен, что Димитрий, будь он жив, смог бы довести хоть одну свою задумку до работающего опытного образца.

— В деле указано, что Димитрий Раскель был найден у себя дома и нашли его потому, что именно вы пытались связаться с погибшим.

— Все верно, — покивал Каранский. — Дело в том, что, как я говорил, в то время постоянно шли дожди… Это не останавливало Димитрия, он часто приходил ко мне. А потом внезапно исчез. Не появлялся несколько дней. Я пытался с ним связаться. Искал его у других наших общих знакомых, а после отправился к нему на квартиру, желая убедиться, что все эти прогулки под дождем не закончились для молодого человека тяжелой болезнью.

Я быстро стенографировала рассказ профессора, подозревая, что эти записи могут понадобиться старшему следователю.

— Он жил в крошечной квартирке, — припомнил Каранский. — Я бывал у него прежде. Собственно, это был мой третий или даже четвертый визит за три года нашего знакомства. И всякий раз я заглядывал к чете Раскель, радея о здоровье Димитрия.

— Вы заботились о своем ученике, — отметила я.

— Я бы не сказал, что мною двигала забота, — признался профессор. — Просто я в какой-то мере взял на себя ответственность за этого… непутевого юношу.

— Непутевого? — переспросил Белянский.

— Да, я видел его именно таким, — кивнул Каранский и прищурился, глядя куда-то в пространство. — Из всех, кто приходил ко мне, он был самым молодым и самым не приспособленным к жизни. У него даже не было постоянного источника доходов, но Димитрий женился и завел ребенка. Довольно беспечный поступок. Тем более что сам он рано потерял родителей и не мог рассчитывать на их поддержку, а родители его жены отказались помогать молодым людям, когда те вступили в брак без их согласия.

— Ясно. Что было дальше?

— Я долгое время простоял у двери в квартиру Раскелей, пока не встретил их соседа, заявившего, что как минимум жены Димитрия с ребенком нет в городе, — ответил профессор. — Тогда я решил, что Раскель тоже уехал с ними, просто по своей обычной забывчивости не стал меня предупреждать. Но через несколько дней мне позвонила сама Марианна… У нее откуда-то был мой номер. Тут-то и выяснилось, что она уехала одна. Димитрий отправил ее отдыхать, заявил, что оплатил две недели в санатории в Черноводье, но на деле выяснилось, что номер в гостинице был оплачен лишь на неделю. Совершенно неприятная ситуация. — Профессор поморщился, как любой интеллигентный и воспитанный человек, которому не свойственно обременять окружающих своими проблемами. — Мне пришлось вновь отправиться домой к Раскелю в надежде его разыскать.

— И что же было дальше? — с увлеченным видом спросила я.

— Мне вновь никто не ответил, — вздохнул профессор. — А соседи подтвердили, что не видели Димитрия со дня моего последнего визита. Тогда-то я и вызвал жандармов. Честно признаться, я думал, что молодой человек просто серьезно заболел и не в силах открыть дверь. Кто же знал, что его найдут мертвым.

— Вы видели тело, в документах записано, что вы опознали Раскеля, — напомнил Белянский.

— Да, жандармы позвали меня и, кажется, кого-то из соседей, — повздыхал Каранский. — Все выглядело так ужасно. У них была… — Он помялся. — У них была не самая уютная квартира, но я все равно заметил, что там был не обычный беспорядок, но будто кто-то что-то искал.

— Да, это как раз было отмечено в описных листах, которые у нас есть, — кивнул старший следователь.

— Но больше, увы, сказать мне нечего, — развел руками профессор. — Следователь, что вел это дело, несколько раз со мной связывался, но никогда не рассказывал подробностей расследования. Мой старый друг и учитель умер буквально через месяц после всех этих событий. Мы ничего ему не рассказывали. Договорились не беспокоить пожилого человека. Эта смерть как-то развела всех. Мои ученики еще несколько раз заходили, но прежней доверительности не осталось. Расследование привело к тому, что у каждого в голове появились мысли, высказывать которые без доказательств казалось не слишком правильным. Не прошло и трех месяцев, как моими единственными собеседниками по вечерам остались книги и новые идеи.

— А жена Раскеля? Вы с ней виделись? — спросил Белянский.

— А как же! — спохватился Каранский. — Когда стало известно, что Димитрия убили, я взял на себя все расходы бедняжки Марианны. Я оплатил ее долги в санатории и помог с похоронами. Даже выделил денег на жизнь, потому как она не могла сама себя обеспечивать с маленьким ребенком на руках.

— Вы помните, как звали сына Раскеля?

— Василь, — тут же отозвался профессор. — Кажется, его звали Василем.

— Вы поддерживали с ними связь?

— К сожалению, нет, — покачал головой Каранский. — Я посоветовал Марианне продать квартиру и переехать. Пусть это было очень неказистое жилье, но это было жилье в столице. На эти деньги она могла купить более просторную квартиру в каком-нибудь маленьком городке. Марианна воспользовалась моим советом, и с тех пор я потерял с ней связь.

— Бонс! — строго произнес Марьян, выходя из портала посреди своей приемной.

— Да, шеф, — уже привычным, очень деловым тоном откликнулась помощница.

Этот тон так удивил Белянского, что тот запнулся и недоверчиво оглянулся. Еще несколько минут назад девица выглядела завороженной улыбчивой фарфоровой куклой, разливавшей чай и смотревшей в рот импозантному Тадеушу Каранскому. Марьян сдерживался до возвращения, собираясь отчитать Эллу Бонс уже в офисе, но сейчас перед ним вновь стояла та самая особа, что явилась к нему в кабинет каких-то несколько дней назад и выглядела непрошибаемо профессиональной.

— Э… — замялся Марьян, заготовленная фраза застряла у него в горле. — Так… — Он нахмурился, отвернулся на миг и прокашлялся. — Дайте мне просмотреть ваши записи.

Девушка послушно протянула ему блокнот.

— Чай чаем, но неплохо было бы перекусить. Так что… — Белянский вытащил портмоне и отсчитал несколько купюр. — Принесите мне обед из какого-нибудь местного ресторанчика. Они нас знают, поэтому все упакуют и после примут посуду.

— Хорошо, шеф, — кивнула Элла, принимая и пересчитывая деньги. — Это на все ближайшие расходы?

— Да, чтобы не обсуждать вопрос ежедневно, — отмахнулся Марьян и прошел в кабинет. — Скажете, когда деньги закончатся.

— Да, шеф.

— Дальше… — Марьян сел за свой стол и осмотрел груды папок, а после по очереди выдвинул ящики. — Вы знаете внутренние номера управления?

— Конечно, — с легкой снисходительной улыбкой подтвердила девица. — Они перечислены на латунной табличке рядом с аппаратом.

— Тогда, когда выполните поручение и сами пообедаете, свяжитесь со справочным отделом и уточните, где сейчас проживают все остальные люди, которых касается это старое дело. Трое из них мертвы. Я хочу знать, где те двое, которых назвал Каранский. Вы запомнили имена?

— Да, шеф, — не моргнув глазом ответила Бонс.

— Еще узнайте хоть что-нибудь о жене Раскеля и его сыне. Ну и про остальных, кого опрашивали по делу… Я хочу знать о всех учениках и соседях Раскеля. Если кто-то не живет сейчас в столице, можете съездить в Королевское адресное бюро, где уж точно будут все сведения о любом жителе королевства. Это ваше задание на весь остаток дня.

— Хорошо, шеф, — ответила Бонс, улыбаясь уже знакомой улыбкой.

Внезапный вскрик вырвал Марьяна из глубокого сна, заставив подпрыгнуть и выругаться. В первый миг он решил, что уснул, как часто бывало, на рабочем месте или на неудобном диванчике в собственном кабинете, но потом вспомнил, что у казенного дивана не может быть гобеленовой обивки с вытертыми бледно-красными маками и неудобных подушек с жесткими кистями.

Крик повторился, и его поддержал Туман, басисто гавкнув из своего угла под лестницей. Рейян вскочил, недовольно выругался, видя, что бумаги подбитыми птицами разлетелись по ковру и полу, и помчался на звук, толком не успев сообразить, что же именно случилось.

Вой и всхлипы доносились из комнаты Алеси, и Марьян перепугался. Еще никогда сестра не рыдала так громко и с таким надрывом. Старший следователь ворвался в спальню, собираясь убить на месте негодяя, что вломился в дом и напугал его младшую сестру.

— Нет! — заверещала Алеся, завидев брата. — Уйди! Уйди! Уйди-и-и-и-и-и!

От неожиданности Марьян попятился обратно в коридор, но дверь за собой не закрыл, замер, оглушенный криком и видом красного от стыда и ужаса лица сестры.

— Леся? Леся, что случилось? — позвал он, не пытаясь вновь войти в комнату.

Злодеев в спальне не наблюдалось. Разгрома тоже. Да и сторожевые артефакты помалкивали. Лишь рыдала Алеся, сидя в кровати и до подбородка натянув на себя одеяло, да гулко гавкал внизу Туман.

— Леська! — снова позвал рейян, когда сестра не ответила. — Лесенька, что происходит?

Он вновь попытался войти в комнату, но тут дверь с грохотом захлопнулась прямо у следователя перед носом. Дзынькнули стекла в окнах в обоих концах коридора. Сестра зашлась причитаниями и всхлипами.

— Леся! — позвал Марьян, попытался толкнуть дверь, но та не поддалась даже тогда, когда рейян попробовал открыть ее при помощи магии.

— Уйди! Уйди! Уйди-и-и-и! — заорала девушка.

— Леся! Да что происходит? Ответь мне!

Сестра лишь еще громче заплакала.

— Да что стряслось?! Тебе приснился кошмар? Леся! Я позову Агнию. Где ее вообще носит? Она не слышит, что ли?

Тут только Марьян вспомнил, что кухарка взяла несколько дней выходных.

— Хракс! — только и смог вымолвить Белянский, растерянно соображая, что же ему предпринять. — Леся, тебе плохо? Я вызову кого-нибудь, ладно? Тебе больно? Или ты просто испугалась? Я свяжусь с маггоспиталем.

— Нет! Нет! Нет! — закричала Алеся и зарыдала пуще прежнего. — Не хочу! Не надо! Уйди! Уйди!

Постояв еще немного, бессильно сжимая кулаки, Марьян направился вниз, разыскал в кармане брошенного в гостиной пиджака кристалл и связался с управлением.

В управление мы явились с опозданием на три часа, и если бы не портал, то все сослуживцы стали бы свидетелями произошедшего. Шеф пребывал в самом спокойном расположении духа, а сестре на прощанье даже улыбнулся.

Удивительно, но он умеет улыбаться!

Не демонстрировать довольную или угрожающую ухмылку, а именно улыбаться.

Я не собиралась пялиться на них, но просто не могла отвести взор от этой парочки. Сразу становилось ясно, что с сестрой у Белянского особые отношения. Доверительные. Настоящие. При взгляде на Алесю взгляд старшего следователя менялся, теплел. И даже цвет глаз казался иным, в них будто загорались золотые точки. И как тут не разглядывать дорогого шефа?

Помахивая папкой, Белянский свернул портал и молча прошел в свой кабинет, не подозревая, что оставляет меня наедине с совершенно недопустимыми для секретаря мыслями. Быстро очнувшись и обругав себя, я решила отвлечься и вернулась к разбору дел, но перед этим сварила полный кофейник крепчайшего кофе для старшего следователя. Но не успела я отнести поднос в кабинет, как в приемной нарисовался Кристэр.

— Добрый день, рейян Дубинский, — чуть запнувшись произнесла я и улыбнулась вошедшему.

— Вы сегодня еще краше! — с наигранным возмущением заявил следователь. — И как мне это пережить?

Излишне театральным жестом мужчина протянул руку с зажатой в ней ярко-розовой розой, которую прятал за спиной. Роза была немного измята и клонила голову, как распаренный на жаре прохожий. Листочки печально обвисли, а от шипов остались только пеньки. Похоже, Дубинский давно ошивался поблизости, надеясь всучить этот несчастный знак внимания, а я, такая-сякая, вынудила рейяна ждать, нервничать и беспрерывно теребить одинокий розан.

— Это мне? — Я не стала разочаровывать человека и изобразила недоумение и восторг.

— Вам, — с придыханием произнес Дубинский.

— Ах! Как мило! — восхитилась я. — Так, значит, те розы были от вас?

Дубинский счастливо улыбнулся и кивнул.

— Как мило, — повторила я, чуть увеличив степень собственного восторга. — Розы прелестны! Спасибо!

— Вы прекраснее этих цветов, — произнес следователь, а я, пытаясь не потерять улыбку, наконец-то выдернула несчастную розочку из липких пальцев рейяна.

— Вы мне льстите, — чуть склонив голову и изображая смущение, пролепетала я.

— Ничуть! — воскликнул Дубинский.

В этот момент дверь в приемную без стука отворилась и на пороге возник доктор Харт. Метаморф оглядел живописную картину, его волосы у корней мгновенно налились яркой желтизной, а губы недовольно искривились.

— Кристэр, ты в курсе, что у тебя четыре нераскрытых кражи и Хваранский? — задушевно произнес судмедэксперт.

— Отвянь, — беззлобно попросил Дубинский, не отрывая от меня взгляда.

Я мило улыбнулась следователю и вежливо поздоровалась:

— Добрый день, рейян Харт. Вы к старшему следователю?

— К нему, к нему, — глянув на Дубинского и не добившись взглядом никакого результата, покивал Вирсен Харт и прошел к двери в кабинет.

Я проводила доктора взглядом, порадовалась, что предусмотрительно добавила к набору из кофейника и сахарницы не одну, а несколько чашек и вновь улыбнулась Дубинскому.

— Ходят тут всякие, отвлекают… — чуть ворчливо произнес рейян и поморщился.

— Но он ведь прав, — мягко напомнила я. — Нужно работать. И вам и мне.

Дубинский поморщился так, будто наступила ему на мозоль, но я сделала вид, что не заметила гримасу и произнесла:

— У меня сегодня столько дел, столько дел… Вы просто не представляете, рейян Дубинский.

— Загружает вас Белянский? — тут же ухватился за предложенную тему мужчина и подвинулся ближе, налегая грудью на мой рабочий стул.

Я, изображая деву юную и недогадливую, пару раз печально вздохнула, прижимая ладони к груди. Завладеть моими пальчиками Кристэр не смог, зато с удовольствием уставился на обтянутую блузкой грудь.

А мне-то что? Пусть себе смотрит. Мне не жалко.

— Не то чтобы загружает, но я не ожидала, что придется вот так сразу вливаться в работу, — доверительно сообщила я. — Понимаю, расследования не могут останавливаться или замедляться лишь потому, что в управление приходит новый человек. И понимаю, что старший следователь не обязан делать мне поблажки, но замечательно, когда есть время освоиться, привыкнуть.

— Хотите, дорогая Эллочка, я поговорю с Марьяном? — предложил Дубинский, делая попытку дотянуться до моей ладони. При этом он постарался не разорвать зрительного контакта, так что перекосило его знатно.

— Нет, что вы! — выдохнула я, сдерживаясь от желания прыснуть со смеху. — Не нужно. Вы ведь давно работаете с моим шефом и знаете, что ваше вмешательство лишь ухудшит ситуацию.

Дубинский согласно покивал, даже не попытавшись скрыть облегчения. Ну да! Он-то точно знает, что Белянский его не послушает.

— Добрый день, это дом рейяна Баржека? — для надежности сверившись с блокнотом, спросила я и широко улыбнулась, хоть собеседник не мог меня видеть.

— Кто это? Что вам нужно? — нервно ответил мне мужской голос.

— Любиус Баржек? — уточнила я.

— Кто вы? — чуть повысив голос, потребовал ответа собеседник.

Я чуть помедлила, раздумывая, а потом как можно мягче представилась:

— Здравствуйте, меня зовут Элла Бонс, я секретарь старшего следователя по убойным делам Центрального управления магконтроля. Мой начальник, рейян Белянский, занимается расследованием и хотел бы встретиться с вами из-за одного старого дела, по которому вы проходили свидетелем.

— Какому делу? — помолчав, спросил мужчина.

— По делу Раскеля, — ответила я, уверенная, что разговариваю с Баржеком.

— Зачем вы его расследуете? — вернувшись к нервному тону, потребовал ответа рейян.

— Мы объясним вам при личной встрече, рейян Баржек, — мягко сказала я. — Когда вам будет удобно встретиться для разговора? Вы могли бы подъехать завтра в управление? Или вы хотите, чтобы мы приехали к вам?

— У меня нет времени завтра! — выпалил мужчина. — Если вы хотите что-то узнать, то приезжайте сегодня. Я дома. А завтра рано утром я уезжаю! Так что если вам что-то надо, то приходите сегодня!

Я хотела было успокоить собеседника, убедить его, что не стоит так сильно волноваться, но он отключился, даже не попрощался и не дал попрощаться мне.

— Надо же, — пробормотала я, глядя на чуть нагревшуюся трубку. — Что с ним?

Сложно делать выводы о состоянии человека лишь на основании телефонного разговора. Тем более выводы о состоянии незнакомого человека! Но почему-то мне показалось, что Любиус Баржек вел себя излишне нервно, даже истерично. Вот только что было тому причиной?

— Явно не я и не расследование, — немного подумав, решила я. — Он казался напуганным и рассерженным уже тогда, когда снял трубку. Кто его напугал или расстроил? И что мне делать?

Поднявшись со своего места, я пару раз прошлась по приемной, пытаясь найти подходящий выход.

— И надо было вам так не вовремя уйти, шеф, — проворчала я себе под нос и топнула ногой. — Как теперь быть?

С одной стороны, без шефа поехать на встречу со свидетелем я не могу, но с другой, если свидетель надолго покинет город, ищи его потом по всей стране, чтобы парочку ответов получить!

Еще раз топнув ногой, я отправилась к Дубинскому. На мое счастье, он сидел в своем кабинете и с радостью согласился исполнить мою маленькую просьбу. Но Белянский проигнорировал наши попытки связаться с ним по кристаллу. А по кристаллу Харта нам ответил кто-то из управления — судмедэксперт оставил свой кристалл на рабочем месте.

— А зачем вам Белянский, милая рейна? — спросил Дубинский. — Возможно, я могу помочь?

Я помедлила, а потом покачала головой и вежливо ответила:

— Все нормально, рейян Дубинский.

— Кристэр, — напомнил он.

— Да, Кристэр, — с толикой уместного смущения повторила я. — Ничего сверхважного, я просто хотела кое-что уточнить у старшего следователя.

— Вам нужно поменьше работать, Эллочка, — убежденно сказал Дубинский. — Если Марьяна нет на рабочем месте, то и вам не стоит так сильно стараться.

— Спасибо за совет, — ответила я с улыбкой и поскорее распрощалась.

Все эти словесные расшаркивания можно и на потом оставить, а у меня важное решение на носу.

В приемной я выпила чаю и съела половину бутерброда, разглядывая дела на своем столе. Переложив стопку неразобранных дел с одной половины стола на другую, я немного посидела, глядя в окно, а потом решилась. В три секунды я побросала в ридикюль необходимые вещи и решительным шагом покинула приемную.

— Уходите, драгоценная рейна? — окликнул меня в коридоре Дубинский. — И правильно, Марьян сегодня вряд ли вернется.

— Я не собираюсь прогуливать работу, — с улыбкой ответила я. — Все в рамках нынешнего расследования рейяна Белянского.

Кристэр покивал и подмигнул мне, сказав:

— Да, да, конечно. Приятного дня, Эллочка. Если бы не работа, я бы составил вам компанию. У вас же нет знакомых в столице?

— Мои родители живут в столице, — на миг сбившись с доброжелательного тона, сообщила я. — Доброго дня, рейян Дубинский.

Развернувшись, я решительно последовала прочь, не собираясь и дальше выслушивать старшего следователя. И нравится ему словесную воду лить! Брр!

Заказывать себе казенный самоход не стала, резонно рассудив, что к моему маршруту могут придраться — на визит к свидетелю санкции от начальства я так и не получила. К тому же стоило заглянуть домой и сменить одежду на более удобную.

— Рейна Бонс! — внезапно окликнули меня. — Какая встреча!

Я повернулась, заранее натянув вежливую улыбку, и с высоты лестницы перед зданием управления осмотрела улицу, выискивая знакомое лицо. И тут же сменила наигранную улыбку на более искреннюю, увидев профессора Каранского.

— Здравствуйте! — звонко воскликнула я, сбегая вниз по ступенькам. — Здравствуйте, профессор. Какая неожиданная встреча! Что вас сюда привело, если не секрет?

— Сюда? — переспросил рейян, мельком глянув на здание за моей спиной. — А здесь… Так это здесь вы работаете, юное создание?

— Да, именно здесь находится Центральное управление магконтроля, — с улыбкой подтвердила я.

— Какое забавное совпадение, — усмехнулся мужчина. — Я знал, конечно, что оно находится где-то здесь, но никогда бы не подумал, что именно в этом здании. — Каранский чуть подался вперед и подмигнул мне. — Всегда почему-то казалось, что в столь величественном здании располагается какой-нибудь университет, библиотека или что-то в этом роде, а выходит, здесь обитают служители магического правопорядка!

Я посмеялась, хотя и отметила про себя, что выдумка профессора выглядит немного нелепой. Вряд ли хоть один человек, а тем более тот, кто прожил в столице так долго, как профессор, может не знать, где именно располагаются учреждения вроде нашего. Даже мне это было известно, хотя я большую часть жизни провела вне столицы.

— Ох, милочка, я вас отвлек от важных дел? — спохватился Тадеуш Каранский. — Вы куда-то спешили?

Я неопределенно пожала плечами и заметила:

— Нет, что вы! Это скорее я вас отвлекаю от важных дел, профессор.

— Дела? — усмехнулся мужчина. — Какие могут быть важные дела у такого старика, как я?

Я поддержала его усмешку вежливым смешком и, подыгрывая, вполне искренне возмутилась:

— Зачем вы так? Никто и никогда не назовет вас стариком.

— Ах, юное создание, вы мне умело льстите! — всплеснул руками Каранский. — Нет, нет у меня таких уж срочных дел. Я лишь выбрался прогуляться по центру города, заглянуть в пару мест, но меня там не ждут. И раз я вас встретил, то не выпьете ли вы со мной чашечку кофе? Я знаю здесь прелестное заведение. Там подавали самый вкусный кофе еще тогда, когда я был так же молод, как вы.

Я на миг замялась, а потом кивнула и вежливо подхватила профессора за отставленный локоть. Что ж, Баржек от меня никуда не денется.

Прелестное заведение находилось в двух кварталах от управления и правда напоминало что-то старое и очень традиционное. Владельцы не озаботились созданием сложного интерьера, здраво полагая, что вкус напитка должен сказать о них больше, чем белизна скатертей и цвет стен.

— Прошу, — галантно предложил профессор, отодвигая для меня стул возле маленького столика.

— Не стоит, профессор, — засмущалась я. — Я могу сама.

— Вы считаете, что я слишком стар, чтобы ухаживать за столь юным и прелестным созданием, как вы? — усмехнулся Каранский.

— Что вы! Что вы! — активно запротестовала я. — Я имела в виду вовсе не это. Просто не хотела вас утруждать.

Осмотревшись, я заметила за одним из столиков в глубине зала Изольду и помахала ей рукой, привлекая внимание. Стенографистка мило улыбнулась и кивнула кудрявой головой.

— Здесь моя коллега, — пояснила я профессору. — Вы не против, если мы подсядем к ней?

Каранский на миг потерял свое старческое благодушие, но тут же постарался скрыть недовольство:

— Если ваша коллега не будет против.

— Изольда! — больше не слушая профессора, негромко воскликнула я и направилась к рейяне. — Какая встреча! Вы не на работе?

— Заглянула выпить чашечку кофе, — доверительно сообщила Изольда, глядя на меня сквозь свои огромные очки. Сегодня она вновь была облачена в ярко-зеленый наряд, но уже другого оттенка, а ворот украшали не цветочки, а крупные вязаные виноградные листья.

— Профессор, позвольте вам представить мою коллегу Изольду, — сказала я Тадеушу. — Изольдочка работает в управлении машинисткой. Очень ценный сотрудник.

— Приятно, — галантно прошелестел рейян, но от целования ручек воздержался. — Очень приятно.

— А это профессор Тадеуш Каранский.

— О! — выдохнула Изольда и восхищенно воззрилась на пожилого мужчину огромными зелеными глазами. — Вы! Вы!

Она взволновалась так, что затряслись ее кудри. Пока профессор устраивался за столиком и отбивался от восторженной стенографистки, оказавшейся поклонницей артефактики, я смогла перевести дыхание и обдумать внезапное появление Каранского.

Только розововолосая дурочка могла поверить, что профессор просто прогуливался мимо. Мои волосы были ярко-розовыми, но дурочкой я себя не считала. Но зачем об этом знать Каранскому? Пусть и дальше верит, что я ничего не поняла.

Изображая юное трепетное создание, я кивала на все, что говорил профессор, даже позволила ему выбрать мне кофе, хотя не питала особой любви к обильным шапкам молочной пены над жижей с легким кофейным вкусом. Если в этом кафе и готовили что-то вкусное, то мне не повезло.

Прихлебывая из чашки и стараясь не морщиться, я следила за тем, как Изольда штурмует профессора вопросами, и радовалась тому, что экспромт с привлечением третьего человека вышел на славу. Рейян держался, улыбался и отвечал на вопросы. А я даже не пыталась вмешиваться. Зато со стороны было отлично видно, что профессор намеревался вот так же осаждать вопросами меня, рассчитывая на пустоголовость помощницы Белянского. Что ж, не в этот раз, профессор! В следующий раз я буду готова. И выясню, зачем вам потребовалось переговорить с Эллой Бонс.

— Ах, я же вам мешаю, — вспомнила Изольда, когда профессор в очередной раз бросил на меня долгий разочарованный взгляд.

— Что вы, — торопливо отозвался Каранский, хотя ему явно хотелось кивнуть и выставить стенографистку не только из-за столика, но и из кафе. Но это мы к ней подсели, а я не делала попыток вмешиваться, изображая постороннюю.

— Вы ведь хотели о чем-то поговорить с Эллой, — вздохнула рейяна.

— О, мы с профессором просто случайно встретились и зашли выпить чашку кофе, — отмахнулась я. — Ведь так, профессор? Вы же не искали встречи со мной, да?

— Нет, нет, конечно нет, — вынужденно подтвердил мои слова Каранский.

Я улыбнулась и вернулась к своей чашке.

— Ох, мне на самом деле пора, — встрепенулся рейян. — Особых дел у меня нет, но я хотел успеть в несколько мест до возвращения домой. Так что, с вашего позволения, я пойду.

— Как жаль, — искренне расстроилась Изольда. — Я еще так о многом хотела вас спросить.

— Как-нибудь в следующий раз, — вежливо ответил профессор. — И с вами, Эллочка, мы же еще встретимся?

— Конечно, профессор.

— Я расплачусь по счету, — добавил Тадеуш Каранский, вынимая из внутреннего кармана портмоне.

— Не стоит! — воскликнула Изольда и покраснела.

— Пустяки, — улыбнулся профессор и отошел к стойке.

— Спасибо, — улыбнулась я Изольде, как только Каранский вышел из кафе. — Вы мне очень помогли.

— Ой, чем же? — удивилась стенографистка и захлопала ресницами.

— Не важно, — снова улыбнулась я. — Все вышло лучше, чем могло бы быть.

— Ну ладно, — кивнула Изольда, ничего не понимая.

Я еще минуту посидела с ней, а после решительно покинула кафе, собираясь отправиться к Баржеку не заходя домой. Что-то подсказывало, что я уже потеряла драгоценное время.

Дом рейяна Любиуса располагался в довольно престижном, но очень малолюдном районе города, из тех, что лишь в последние годы обрели популярность среди новой волны зажиточных семей, потянувшихся в столицу. На уютных бульварах, вдоль которых высились старинные особняки, им мест не осталось, и люди постепенно обжили кварталы, где прежде селились богатые ремесленники.

В нынешнем веке хотя бы раз в месяц в каждой газете выходила статья о том, как стирается грань между бедными и богатыми в нынешнем обществе, но на деле все обстояло не столь радужно.

Расплатившись с водителем наемного самохода, я вышла на узкий тротуар перед рядом серых непримечательных домов. Не было здесь ни колонн, ни лепнины, лишь массивный и чуть грубоватый камень. Да и сама улочка смотрелась довольно аскетично — вдоль домов тянулся лишь ряд фонарей. Ни тебе маленьких подстриженных деревьев, ни живой изгороди. Сразу видно, что прежние и нынешние жильцы не гонятся за тем, чтобы каждому показать свой достаток.

Вздохнув и зажав ридикюль под мышкой, я решительно направилась к нужному дому.

— Здравствуйте, — пробормотала я перед дверью, подбирая наилучшую манеру поведения для встречи с Любиусом Баржеком. — Здравствуйте!

Нужно начать так, чтобы рейян не подумал, что я действую без разрешения начальства. Не хочется в глазах свидетеля выглядеть самонадеянной пигалицей, всего без году неделя работающей в управлении.

— Фух, прорвемся! — выдохнула я и постучала в дверь. А дверь с тихим скрипом подалась, открываясь внутрь…

Замерев, я уставилась в возникшую узкую щель. Нервно сглотнула и отступила.

— Так, спокойно, — едва слышно велела я себе. — Это может быть просто оплошностью хозяина, да?

Интуиция утверждала, что люди в очень редких случаях забывают закрывать двери в свои жилища.

— Значит, действуем согласно инструкции, — пробормотала я, отступая и медленно спускаясь по лестнице.

Решение мгновенно придало мне уверенности, так что на тротуар я спустилась собранной и готовой к действию помощницей старшего следователя, а не перепуганной двадцатилетней девицей, которая на секунду дала страху одержать верх. Увереннее перехватив сумочку, я осмотрелась, нашла взглядом будку с таксофоном и решительно направилась к ней. Открыв дверцу, я шагнула внутрь и, став так, чтобы видеть дверь в дом Баржека, набрала короткий номер управления.

— Помощник следователя Центрального управления магконтроля Бонс, — отчеканила я в трубку, как только мне ответили. — Код… предположительно синий, адрес…

Продиктовав адрес и убедившись, что на том конце провода все поняли верно, я села на лавочку и стала ждать. Наверное, стоило войти и удостовериться в своих догадках, ведь иначе я выставлю себя дурой перед коллегами, если окажется, что Баржек просто забыл запереть дверь или на минутку вышел из дому к соседям за солью.

— Ничего, — прошептала я. — Это не так страшно. Хуже, если Баржек мертв, а я могу нарваться на убийцу.

Черные самоходы управления подкатили через десять минут. Люди глянули на меня и направились к дому. По тому, что они не вышли из здания через несколько секунд, я сделала вывод, что не ошиблась. Вздохнув, поднялась и направилась к коллегам.

— Труп, — сообщил мне кто-то из младших служак. — Свеженький. Эк вас, рейночка, угораздило.

Да уж, угораздило…

— Эй, а Белянского вызвали? — спросил кто-то из спецов.

— Он не отвечает, — ответил ему другой. — Дубинскому звонить или Хормунту?

— А где Белянский?

— Да вроде с Хартом к кому-то из бывших следователей укатил. К тому…

— Хракс! — выдал один из водителей. — Знаю я, к кому он поехал. К тому! К тому самому! Вряд ли сегодня от Белянского будет толк.

— Вызывайте Белянского, — решил все тот же жандарм управления. — От Дубинского здесь толку нет. — Он глянул на часы. — Времени немного прошло, Белянский у нас крепкий.

Я посматривала на мужчин и чувствовала, как мои брови задираются все выше и выше.

— Вы как, рейночка? — спросил вышедший из здания жандарм со знакомым лицом, но я не сразу вспомнила, где его видела. — Бледненькая. Вам бы присесть.

Мужчины тут же вспомнили, что я девушка, и попытались усадить меня на сиденье самохода, но я решительно отказалась.

Шеф прибыл через полчаса. Завидев его в наемном самоходе, я напряглась, заранее готовясь к разносу. Будет чем-то невероятным, если старший следователь не выговорит мне за самодеятельность. Не пытаясь избежать судьбы, я решительно подошла к остановившемуся транспортному средству и приготовилась отчитываться.

Не сразу, но из самохода выбрались двое, в которых я с трудом узнала Белянского и Харта. Удивленно икнув, я даже отступила на шаг. Мужчины, не замечая моей реакции, расплатились и, поддерживая друг друга, ступили на тротуар.

— Нужно привести себя в порядок, — с трудом произнес судмедэксперт и попытался дыхнуть в сложенные ковшиком ладони. — Работа ждет.

— Ждет, — согласился Белянский, пытаясь выпрямиться.

— Так, — пробормотал Харт, поправляя очки. — Сейчас.

Метаморф сосредоточился, его волосы стали белыми как мел… Он решительно махнул на себя сложенными в щепоть пальцами. С первой попытки не вышло, но, помучившись, Вирсен смог избавить себя от хмеля.

Надо же! Мало кто обладает способностью лечить магией, а уж себя лечить сложнее всего. А тут метаморф! Невероятно! Даже если это единственный трюк в его арсенале.

— А тебе? — спросил Харт.

— Не нужно, — отмахнулся Белянский. — Способ мгновенный, но наутро захочется оторвать себе голову от боли. У тебя нет с собой капсул?

Искомое средство нашлось в наборе дежурного саквояжа в багажнике управленческого самохода. Пока искали пузырек, Белянский покачивался между Хартом и столбом, то и дело начиная их путать, тем более что у судмедэксперта волосы то и дело меняли цвет на темно-зеленый.

Бросив в рот зеленую капсулу и выждав несколько секунд, следователь выпрямился и глубоко вздохнул. Я с сомнением оглядела его с ног до головы и вынуждена была признать, что сегодня начальник сильно упал в моих глазах.

«Хотя все зависит от того, почему он был настолько пьян в рабочее время, — сделала я мысленную уступку. — Если ради дела, то так и быть, прощу».

— Только учти, что капсулы действуют только десять минут, — предупредил Вирсен.

— Так… — Шеф огляделся. — Бонс, вы здесь! Засеките время!

— Да, шеф, — не слишком радостно проговорила я, принимая увесистую емкость, в которой болталось не меньше полусотни капсул.

— Что ж, вперед, — скомандовал начальник, и я, сунув банку в сумку и глянув на часы, вооружилась блокнотом.

— Ночь собирается, — пробормотала я, выходя вслед за Белянским из дома убитого Баржека, и довершила, глядя на то, как вполне определенно качает начальника: — И начинается мой дозор.

— Вам помочь, рейночка Бонс? — окликнул кто-то из жандармов, мелькнув в сгустившихся сумерках.

Я покачала головой и со вздохом подхватила начальника под локоть.

— Шеф, еще пилюльку? — предложила я, оценивая состояние старшего следователя.

— Она не подействует, — произнес Белянский, пытаясь выровняться. — Хракс! И почему все в один день?

— Рейночка, вам помочь? — снова позвали меня, видя, как шатает следователя.

— Нет, спасибо, — откликнулась я. — Уж как-нибудь!

Да, хотелось бы доверить рейяна кому-нибудь из служащих, но это ведь не чужой, это мой начальник, а я, как его секретарь, отвечаю и за моральный облик старшего следователя, раз уж он не в состоянии себя контролировать.

Со вздохом осмотрев улицу, я приметила пустой казенный самоход и решительно приобняла Белянского за талию.

— Шеф, идемте, — с улыбкой прощебетала я, для публики старательно пригибаясь под весом худощавого, но все же по идее тяжелого мужчины. — Вам нужно домой.

— Вы правы, Бонс, — не стал спорить старший следователь и чуть покачнулся.

Пришлось поднырнуть рейяну под руку и подпереть его с одной стороны своим плечом, делая все, чтобы шеф не обратил внимания на то, что я практически на себе тащу его к транспортному средству.

— Раздражаете вы меня, Бонс, — внезапно заявил начальник. Тихо. Устало. Почти на ухо.

Я от неожиданности вздрогнула и едва не отпрыгнула в сторону, но мгновенно подавила порыв и, застыв, переждала поток мурашек, пробежавших от уха по шее и вниз по спине.

— Чем же это я вас раздражаю? — почему-то охрипшим голосом спросила я, продолжая движение к самоходу.

— Не терплю девиц, — произнес старший следователь. — Белые лани в рюшечках.

Я не удержалась и фыркнула.

— А красивых — вдвойне, — не заметив, добавил Белянский.

— Ну, спасибо за комплимент, — пропыхтела я, придерживая начальника на краю тротуара и пытаясь открыть дверцу.

— Я помогу, я помогу, — быстро проговорил кто-то из жандармов, появляясь рядом. — Что же вы? Слабая девушка… Вы скажите, мы сами старшего следователя доставим.

— Ничего-ничего, — с самой милой благодарной улыбкой пропела я и сообщила доверительно: — Это ведь моя работа. Что же поделать, если… — Я покосилась на почти висящего на мне начальника. — Я как-нибудь справлюсь. Как-нибудь. Не переживайте.

Молодой человек с сомнением окинул меня долгим взором, как бы невзначай задержавшись на подвернувшемся и перекошенном жакетике. Я вновь мило улыбнулась и кашлянула, давая понять, что внимание к моей персоне радует, само собой, но помощничек загораживает открытую дверь. Парень посторонился, засуетился, не зная, за что хвататься, а я, стараясь не быть пойманной, деликатно втолкнула шефа в нагретый за день салон, надеясь, что он не ударится головой.

— Я… — пробормотал жандарм, пока я любовалась, как шеф падает на сиденье.

— Благодарю! — пропела я жандарму, самолично заталкивая шефские ноги в салон.

— Я… — выдавил молодой человек, глядя то на суетящихся спецов в отдалении, то на меня, то на крышу самохода. — Вы… Рейночка, а могу я…

— Сегодня был очень нелегкий день, — перебила я, изобразив усталую, но понимающую улыбку. — Если вы не против, то приходите завтра в приемную.

Жандарм с восторгом на меня уставился и, посветлев лицом, радостно закивал.

— К этому времени старший следователь будет в состоянии вас принять, — дав ему секунду порадоваться, внутренне усмехаясь, все с той же улыбкой добавила я. — Вероятно, вам даже не придется записываться на прием! Он сразу вас выслушает.

Парень часто-часто захлопал ресницами, открыл и закрыл рот, издав несколько булькающих звуков, а я, чуть приподняв брови, изобразила полную готовность слушать:

— Да?

— Вы не поняли… — с запинкой вымучил он. — Я хотел спросить о другом. Вас спросить.

— О! — Я надеялась, что мне удалось изобразить удивление. — Я и не думала… вы…

— Я хотел бы пригласить вас куда-нибудь! — выпалил наконец жандарм.

— Меня? — продолжая смотреть на молодого человека круглыми глазами, спросила я, прижав ладонь к груди. — Как неожиданно!

— Вы…

— Ох, простите, — зачастила я, тронув волосы, одернув жакет и нервно улыбнувшись. — Это так внезапно. Совершенно внезапно. Вы же понимаете, да? И место не слишком подходящее, не находите?

— Да, — растерянно согласился жандарм.

— Вы поймите, сейчас я не могу даже думать о чем-то подобном, — с толикой печали в голосе выдавила я, тяжело вздохнув. — Давайте… Давайте завтра? Вы придете и скажете об этом завтра. Сегодня не тот день и время не то.

Молодой человек нервно смял в руках фуражку.

— Хорошо, — бесцветно ответил он.

— Спасибо, — вернувшись к счастливой, но чуть усталой улыбке, пробормотала я, заглядывая собеседнику в глаза.

Жандарм на миг склонил голову, а потом без слов ушел. Я на секунду позволила себе избавиться от улыбки и, глядя ему вслед, с уверенностью предрекла:

— Не придет он завтра. Отлично.

Шеф задремал в салоне, успев устроиться поудобнее — вытянув ноги и откинув голову на спинку так, что острым клином торчал кадык. Назвав адрес, я уселась и приготовилась терпеть короткую, но утомительную поездку с подскоками на скользкой коже неровного сиденья.

— Хуже всего в вас то, что придраться не к чему, — подняв голову, внезапно сообщил Белянский.

Я подскочила на сиденье и съехала по бугристой поверхности вплотную к рейяну.

— А надо ли придираться? — спросила тихо, ища точку опоры, чтобы отодвинуться от Белянского.

Несмотря на алкогольный дух, от шефа изумительно пахло хорошим мужским одеколоном. Аромат вызывал едва контролируемое, почти инстинктивное желание повернуть голову, придвинуться поближе и вдохнуть полной грудью. До головокружения. До мурашек.

— Не люблю, — произнес начальник, — не люблю признавать ошибки.

О, да меня тут хвалят! Как мило!

Я не удержалась, отвернулась к окну и улыбнулась, глядя на сгущавшиеся за стеклом сумерки. Даже перестала обращать внимание на неудобное сиденье и на то, что сижу непозволительно близко к собственному начальнику. И даже не возмутилась, когда он ко мне привалился боком.

Я сильная. Выдержу. Что мне какие-то неудобства! Жаль только, что не вспомнит завтра.

— Вы вообще слишком придирчивы, — заметила я доверительно, — ко всем.

— Для этого есть причины, — медленно вымолвил Белянский.

— Вы вообще в курсе, что вас боятся в управлении? — спросила я, краем глаза заметив, что водитель-гном с интересом за нами наблюдает. Гномы неболтливы, но не удивлюсь, если завтра все сотрудники до последнего будут знать содержание этого разговора.

— Вот бы они работали так… так, как перетирают сплетни о коллегах, — сказал шеф, пытаясь еще больше вытянуть ноги в не самом просторном салоне. — Половину давно надо выгнать… выгнать… взашей.

Я хмыкнула и локотком отодвинула от себя начальника, начавшего еще больше заваливаться в мою сторону.

— А вы бы лучше начали больше отдыхать, — посоветовала я. — А то все работа и работа.

— А кто будет работать?

— Если вы и дальше будете пахать один за всех, то рискуете доработаться до нервного срыва, — строго сказала я. — Почему вы ни на что не отвлекаетесь?

— Времени нет, — буркнул шеф практически мне в шею.

— Вот сестра у вас, — напомнила я. — Провели бы с ней время. Или пассию бы себе… организовали.

— Какое вам дело, как много времени я отдаю работе? — встрепенувшись и недовольно на меня уставившись, спросил шеф.

— Потому что я не просто секретарь, — напомнила я. — В перечень моих обязанностей входит отслеживание вашего душевного и физического состояния, а с такой работой… Вы знаете статистику? Знаете, какой процент трудоголиков сходит с ума или переходит на противоположную сторону, разочаровавшись в профессии?

— Избавьте меня от нотаций, Бонс, — поморщился рейян. — Вас только не хватало. Хотя я еще не слышал, чтобы некто женского пола так настойчиво советовал мне изменить статус личной жизни.

— Между прочим, научный факт! — сообщила я. — Отношения благотворно влияют на психическое и физическое здоровье.

Шеф фыркнул.

— Да-да, — не унималась я. — Весьма благотворно. Вы выглядите излишне напряженным.

— Напряженным? — переспросил Белянский.

— Да, — ответила я. — И срываетесь на окружающих. Это попытка перенаправить избыток энергии, но в итоге все сводится к переносу неудовлетворенности…

— Бонс, заткнись, — перебил шеф.

Я послушно замолчала, сообразив, что меня на самом деле понесло не в ту степь. Храксов одеколон!

— Ты в чем-то хуже Леськи, — пробормотал рейян и, шумно сопя, вновь откинулся назад.

Интересно, он наутро вспомнит, что вдруг перешел на «ты», или забудет?

— Но разве я не права? — тихо спросила через минуту. — Вот сегодня…

— Это было для дела, — выдохнул Белянский. — Исключительно для получения сведений.

— От кого? — тут же полюбопытствовала я.

Рейян открыл глаз, вяло перекатил голову и уставился на меня тяжелым взглядом. На миг я решила, что не ответит, но потом начальник со вздохом сказал:

— Прежде в управлении одним из старших следователей… не моим предшественником, его коллегой… работал один весьма заслуженный рейян. Бывший следователь, ныне держатель лавки «Шварковский и сыновья». Между прочим, Бонс, лучшие вина в столице. Семьянин, радушный хозяин. И большой любитель вспомнить былые времена. Превосходная память! — Шеф сумрачным взором вгляделся куда-то в область моих коленей, прикрытых узкой юбкой. — Отличный источник сведений, но их не вытащить, не согласившись на дегустацию продукции лавки.

— И что вы узнали? — с искренним любопытством спросила я.

Шеф не ответил, и я повторила вопрос:

— Что вы узнали?

Белянский шумно вздохнул и корпусом съехал по сиденью в мою сторону, так что начальственная голова оказалась прямиком на моих коленях.

«Да, завтра это будут обсуждать все!» — мысленно застонала я, заметив взгляд водителя.

Лето определенно вступало в свои права, но вечера еще тяготили прохладой. Да не той, что бывает в сентябре, когда прогретая за день земля и камень так и исходят теплом, а ветерок приятен, придает силы и остужает голову. А той, что нехотя убирается прочь после затянувшейся зимы и сырой весны. Ранняя летняя прохлада вечеров полна сыростью, ледяным ветром и запахами земли даже в центре большого города, где почти всюду брусчатка. Эта прохлада полна терпкости прелых прошлогодних листьев — хотя откуда им взяться, если дворники работают на совесть? — и свежестью. В лужах, что не уходят, отражается небо. И фонари. Далеко слышны звуки. И свет уличных ламп другой. Чуть холодноватый, в зеленцу. И прохожие идут иначе, поспешно, вжимая головы в плечи, пряча леденеющие щеки за поднятыми воротниками. И самоходы едут быстрее, хотя куда уж спешить их владельцам, если внутри, в салоне, жарко трещит печка, а синеватый свет фар разбивает ночь…

Мне тоже хотелось туда, в теплый салон, на мягкое простеганное сиденье. И ехать быстро, чтобы поскорее оказаться в ставших привычными узких переулках. Но пришлось долго идти пешком, нахохлившейся галкой перепрыгивая лужи и пугая кошек. Холодно, но дворами напрямую все равно выходило проще и быстрее, чем плестись на большой проспект и искать там наемный самоход.

Гаруч только казался городом деловым и стремительным, раскинувшимся на холмах и разделенным на неровные части неширокой рекой, зажатой в каменные берега. На самом же деле это был город старый, выросший не сразу, частями. Родившийся не столицей, а ставший ею, после того как в одном котле смешалось несколько прежде существовавших держав.

Город торговый, зажиточный, Гаруч переоделся в новые одежды сравнительно недавно. Что для него каких-то тридцать-сорок лет? Для человека — половина жизни, а для города — ничто.

И, сменив лицо, город пока тяжело принимал новое положение вещей, со стоном, с болью отдавая то там, то здесь место под новую застройку, вырезая со своего тела площади и выдергивая старые кварталы, где правила были иные или их не было вовсе. Сопротивлялся пока город, не давал превратить себя в истинную столицу большого королевства, с широкими стремительными линиями проспектов, аллей и выстроившихся вдоль них домов. Еще было в Гаруче нечто старое, почти уездное, когда каждая улочка на свой лад и зажиточные кварталы не в центре, а абы как разбросаны и определяются не местом, а людьми, в домах этих живущими. И парки пока не упорядочены, и муниципальные здания стоят там, где место осталось, а то и вовсе занимают бывшие особняки кого-то из знати. И не видно из любого места башенку столичного университета, как было когда-то и в другой столице. И где-то, почти на окраине, еще есть не просто дома, а настоящие усадьбы, с подворьями, спрятанные за высокими каменными заборами.

По такому городу хорошо бродить на рассвете, когда лишь дворники, молочники да булочники встречаются на улицах, и смотреть на непохожий на другие, странный, но чем-то милый город. В такие часы золотисто-розовый и алый небесный свет примиряет между собой дома, делая вычурные, помпезные громадины братьями аккуратным строениям из беловато-желтого и красного кирпича. В такие часы на любой улочке пахнет парным молоком, доставленным еще в сумерках из пригорода, и хлебом, поспевшим в дровяных или магических печах. И запахи эти, и свет, и то просветление, что настигает после бессонной ночи как раз на рассвете, слепляют все в один ком, который ни разорвать, ни разбить суровой действительностью дня, пропитанной горьким смрадом выхлопных газов, газетных чернил и ваксы.

Может, я бы и погуляла подольше, но в животе так настойчиво и так обреченно заурчало, что пришлось спешно отмести прочь поэтическое настроение, забыть о закатах и рассветах и вспомнить о любви к себе. Я ведь не за столом сидела весь день, а бегала. Да и подняли меня раньше времени.

— Только мясо, только мясо восстановит мое душевное равновесие, — прошипела я себе под нос, ускорив шаг. — Диетические блюда пусть трескают тонкие во всех смыслах натуры, овощи — кролики, а я хочу… баранины!

Я так живо представила себе каре ягненка, которое я быстренько запеку дома, что едва не захлебнулась слюной и не заметила, как дорогу мне перегородили трое мужчин. Впереди, за их спинами, гостеприимно светились огни лавки, давая знать, что мой план неосуществим. Я не добежала совсем чуть-чуть. Беззвучно застонав, я взглянула на мужчин, пытаясь оценить обстановку.

— Позволите пройти? — спросила я, включив остатки вежливости.

— Рейна Бонс, вы поедете с нами, — сообщил мне тот из троицы, что стоял в центре, а его напарники медленно и неотвратимо нацелили на меня дула пистолетов.

На миг я испугалась. Не картинно, а на самом деле. Даже почудился выстрел и толчок, за которым не сразу, но накатывает ужас, — и только потом боль. В меня никогда не стреляли, но воображение охотно достроило последствия, заставляя интуитивно сжаться и замереть.

Это не магия, которой мне нечего бояться, и не рукопашный бой, в котором у меня пусть и сомнительное, но преимущество, а пуля — то, с чем я не справлюсь.

Да и поведение мужчин не вызывало сомнений, что на этот раз я имею дело не с мелкими шавками-крышевальщиками, а с псами покрупнее и посильнее. Бульдогами, верными хозяину.

— Куда? — только и спросила я, прижимая сумочку и прокручивая в голове все возможные варианты развития ситуации.

На курсах нас учили не думать о плохом, чтобы умом не завладела паника, но отец в наши недолгие воссоединения учил, что светлые мысли и молитвы не спасают, нужно продумать несколько вариантов и при возможности осуществить наиболее возможный и безопасный для себя.

— Я научу тебя нескольким приемам, — как-то заявил мой родитель, немало меня этим обрадовав. — Возможно, они тебе пригодятся. Но запомни одно правило.

— Да, папочка, — послушно отозвалась я, готовая внимать и запоминать.

— Если можешь — беги, если не можешь — бей, а если не может убежать или ударить, то выжидай.

— С вами желают повидаться, — сухо ответил левый мужик, делая шаг вперед.

Вот так. Тихо. Спокойно. Без угроз и показательного размахивания оружием и кулаками. С этими ребятами шутить не стоит.

— Что ж, — пробормотала я, последний раз, на прощанье, глянув на лавку, сквозь витрины которой на улицу лился уютный желтый свет. — Хорошо.

Мужчины окружили меня, как три акулы, и стали теснить в обратную сторону, уводя все дальше и дальше от Лилового переулка. На улице пошире, шелестя мотором, нас ждал черный, масляно блестящий самоход с прикрытым черной тканью номером. Здесь мужчины подступили ближе, и я разглядела оружие. Теорию нам преподавали, и теперь я могла с гордостью заявить, что опознала и марку, и модель, и даже год выпуска вспомнила.

— Садитесь, — велел один, ткнув меня оружием в бок, и я с горечью похвалила себя за то, что если меня сегодня убьют, то буду знать, пулю какого именно калибра в меня всадят. Мелочь, а приятно.

О чем ты только думаешь, Элла?!

В салоне на заднем сиденье меня зажали с двух сторон. Я сосредоточилась и расправила плечи, не давая себя сдавить. В тесноте у мужчин пропала возможность держать меня на прицеле, так что, в теории, небольшое пространство давало шанс на преимущество в случае неожиданного нападения. Но водитель и третий бульдог сводили это преимущество на нет. Судя по лицам этих людей, в случае чего целиться и выжидать они не будут, для надежности положат и своих и чужих.

«Что ж, сидим тихо и изображаем дрожащую глупышку, — приказала я себе. — Их это не обманет, но хотя бы снимет острое как нож напряжение. А визит… Я сама в это влезла, чего уж теперь… Встреча? Пусть будет встреча. Хоть узнаю, кто здесь самый главный теневой король».

Самоход тронулся, а бульдог с переднего сиденья развернулся ко мне и велел:

— Не делайте глупостей, рейна.

Тоже мне, удивил! В такой ситуации глупости — дело последнее. В прямом смысле.

Ехали недолго, но похитители даже не стали завязывать мне глаза. В столице я ориентировалась достаточно хорошо, чтобы по приметным фасадам домов узнать улицу, на которой остановилось наше транспортное средство. Улица, конечно, длинная, но вряд ли на ней больше пары почтовых ящиков, так что утром я место легко опознаю.

Злорадствовать я не стала. Мало ли… Тут бы до этого утра дожить!

Из самохода вышла без дополнительных подталкиваний и угроз, не стала делать попыток осмотреться или закричать, так что бульдоги, хоть и окружили меня, но вели себя сдержанно и руки не распускали.

— Сюда, — кивнул мне один из них.

Я послушно последовала за мужчинами, больше посматривая себе под ноги, чем на лица или окружение. Под аркой между домами меня остановили и наконец завязали глаза полосой сложенного несколько раз темного шелка. Я судорожно сжалась, понимая, что в случае чего эта же повязка может стать моей удавкой.

— Идемте.

Дальше мы двигались медленнее, но бульдоги с вежливостью трех лакеев предупреждали о выбоинах, ступеньках и подхватывали под локоть, если требовалось свернуть.

Через полчаса таких блужданий у меня создалось впечатление, что мужчины не провели меня куда-то дворами и тайными лазами, а долго кружили по одному кварталу, пытаясь запутать, а после ввели в один из тех домов, арку между которыми мы и преодолели по дороге.

По лестнице мы поднялись на третий этаж и оказались в холле, где на меня нахлынуло уютное домашнее тепло. Но в нем не было того, что так часто ощущаешь, входя в чужой дом. В воздухе витал смолистый дух сожженных в камине дров, ржавчины, терпкий аромат свежей лозы, но не было ни запахов еды, ни духов. Здесь не пахло въевшимся в обои супом, не тянуло прилипчивым ароматом кофе. Здесь не пахло людьми.

— Можете снять повязку, — сообщили мне.

Я медленно стянула с лица шелк и чуть прищурилась, быстрым взглядом окинув небольшой холл квартиры. Мебель здесь отсутствовала, как и обои, содранные неровно, кусками. Лишь над головой сиротливо красовалась люстра в три рожка из засиженного мухами голубого стекла.

— Сюда, — указывая вперед, сказал один из бульдогов, и я обреченно прошла к высоким двустворчатым дверям, откуда и разливался жар пылавшего камина.

Бульдоги пристроились позади меня и, хоть ничего не изменилось, по усилившемуся напряжению я поняла: иду в святая святых.

В первый миг я увидела лишь стол, два массивных кожаных кресла с высоченными спинками и камин с пылающим в нем огнем. Затем мое внимание привлек мужчина, сидевший в кресле. Он почти не двигался, его темный костюм-тройка практически сливался с обивкой, а лицо казалось маской, вырезанной из дерева.

— Рейна Бонс, — тихо оповестил один из бульдогов.

Мужчина в кресле не шелохнулся, но бульдоги, как по команде, шагнули ко мне, тесня ко второму креслу. Я не стала испытывать судьбу и, пройдя вперед, опустилась на скрипнувшую подо мной темно-бордовую кожу.

Вблизи стало ясно, что король теневого Гаруча стар. На вид ему было не меньше девяноста лет, но дряхлым он не выглядел. Лицо, будто вырезанное из целого куска дерева, наводило на мысль, что этот человек и телом крепок, как сухая твердая древесина.

Бульдоги отступили, повинуясь какой-то невидимой команде, а мужчина медленно поднял на меня взгляд, в котором правили тьма и лед. Любой на моем месте начал бы ерзать, осматриваться и задавать вопросы. Но я сегодня была не в настроении играть в игры, поэтому устроилась в кресле поудобнее и стала ждать.

Новый день начался всего через четыре часа после того, как завершился предыдущий. Впервые за долгое время мне не хотелось не то что вскочить с постели, а даже просто упасть с нее на пол. Выключив будильник, я приоткрыла глаз, убеждаясь, что гномья штука ничего не перепутала, и, накрывшись одеялом, глухо застонала.

Одна часть меня призывала все бросить и остаться дома, а другая — выйти хотя бы в поисках еды. Тело отказывалось слушать хоть кого-нибудь и услужливо все решило за меня, продолжая лежать пластом.

Заболеть?

Идея хорошая, но меня же совесть придушит.

Зарывшись еще чуть-чуть поглубже и выдав еще одну протяжную ноту, я в очередной раз пожалела, что не получила магического дара. Пусть магам приходится больше заниматься, ведь ради магических дисциплин им традиционные общеобразовательные никто не отменял, но зато сейчас бы я повалялась подольше, зная, что портал — дело одной минуты.

— Может шеф сегодня тоже опоздает? — мечтательно спросила я, глядя в потолок. Потолок не ответил. Жестокий.

Пришлось вставать, брать ноги в руки, а руки в ноги и как-то готовиться к труду и обороне начальственных рубежей. Но все сегодня валилось из рук. Видимо, из-за ног, в этих руках зажатых. И волосы не удалось уложить в приличную прическу, так что я со стоном бросила это гиблое дело на четвертой попытке, и выбранный изначально костюм оказался подозрительно измятым, так что я впопыхах упаковала себя в нечто немыслимое и излишне романтичное для приемной Белянского.

— Буду сегодня фиалкой, — хмуро сказала себе под нос, одергивая пушистый легкий свитерок нежнейшего колеру, который продавец загадочно величал оттенком бедра испуганной прелестницы. На деле это было что-то нежно-розовое, как румянец, а из-за повышенной пушистости, высокого воротника и укороченных рукавчиков в сочетании с распущенными волосами я напоминала трепетную институтку, не готовую к тяготам реальной жизни.

— Переодеваться поздно, — прошипела я, одергивая узкую темно-красную юбку. — А так бы…

Ужасно хотелось обойтись без каблуков, но, напомнив себе, что одна поблажка — и я выпаду из образа, влезла в туфли с изящной перепонкой и круглым носком, сунула под мышку сумку со вчерашним блокнотом и со взглядом голодного и очень злого стервятника отправилась на работу.

По дороге я обзавелась сразу тремя огромными пакетами со всевозможными пирогами, которыми торговали в округе, щедро разрешив себе оплатить все это роскошество деньгами начальника. Если он сегодня придет, я его угощу, так и быть, а если нет, то совесть моя мне это как-нибудь простит. В конце концов, я заслужила свой завтрак вчерашним ударным трудом и потраченными нервами.

В холле здания управления на меня как-то странно покосился вахтер, но я предпочла это не заметить. Не до слухов мне и не до переживаний. Тут бы как-то справиться и не начать трескать пирог прямо на лестнице родного учреждения, урча, как тигр.

На рабочее место я заявилась с опозданием на десять минут, но Белянского все еще не было. Понадеявшись, что шеф вообще не появится, я нырнула в свои подсобные владения.

— Бонс! — донеслось через пару секунд из приемной. — Кофе!

— Чтоб тебя… — выдавила я. — Принесло! Не мог дать мне возможность поесть нормально?

Вдохнув и выдохнув, я приступила к приготовлению кофе, резонно предположив, что одной чашкой шеф не обойдется.

Входя в кабинет с полным подносом, я приготовилась поздороваться, но шеф выглядел так, словно с утра на него упал рояль. Раза два. Для надежности. Несмотря на свежую одежду, Белянский смотрелся бледной и помятой версией себя. На миг мне стало его чуточку жаль, так что я неслышно поставила поднос на свободную от бумаг часть стола и тихо сказала:

— Доброе утро, старший следователь.

Белянский поморщился, взглянул на меня и хмуро уставился на поднос.

— Вам стоит поесть, — заметила я все так же тихо.

Поесть и не дергать меня хотя бы полчаса, чтобы я тоже могла перекусить.

— Бонс, — вымолвил начальник и на миг замолчал. — А вы вчера…

Я непонимающе воззрилась на следователя, не собираясь как-либо ему помогать. Если хочет о чем-то спросить, то пусть спрашивает, я же не в том настроении, чтобы ему подсказывать.

— Вы о чем?

— Хм… — кашлянул старший следователь и не стал развивать тему.

Я без улыбки развернула поднос чашкой к начальству и услужливо плеснула в нее порцию огненного кофе.

— Вы туда ничего не добавили? — спросил Белянский, глядя на кофейник.

— Добавила, — с усмешкой ответила я.

Шеф подхватил изделие из тонкого фарфора, хлебнул, замер на миг, а после с тихим довольным вздохом растекся в рабочем кресле.

— Бонс, вы чудо, — прошептал он с закрытыми глазами.

— Знаю, — ответила я и развернулась, собираясь запереться в кухне и наконец насладиться пирогами. Шеф ничего не ответил, лишь едва слышно хмыкнул.

Сбежав из кабинета, я слопала кусок пирога над раковиной, заталкивая его в себя дрожащей рукой. Лишь после этого, избавившись от предобморочного состояния, я смогла организовать поднос для себя, чтобы чинно и неторопливо позавтракать за столом в приемной.

— Доброго утречка! — воскликнула Фекла, просачиваясь в приемную. — Не помешаю?

Я кивнула, не отвлекаясь на слова. Меньше разговоров — больше пирога у меня в желудке.

— О, кофеек? — с намеком улыбнулась хозяйственница и осмотрела мой поднос в поисках второй чашки.

Я приподнялась, собираясь добыть оную, но Слепакова замахала на меня руками и сама нырнула в дверь подсобных помещений.

— Чистенько у тебя туточки, — похвалила рейна, с удовольствием наливая себе кофе. — Обжилася?

— Можно и так сказать, — с тоской пробормотала я, глядя на кусочки пирога на большой тарелке и выбирая, какой хочу съесть следующим.

Фекла покивала и, взяв чашку обеими руками, торжественно отпила. И тут же удивленно закашлялась, глядя на кофе.

— Для успокоения нервов? — тонким голоском спросила она, принюхиваясь к содержимому чашки.

— Несомненно, — без тени раскаяния согласилась я, с удовольствием запивая пирог коктейлем из кофе и ликера. — У меня очень нервная работа.

Фекла неопределенно хмыкнула, посмотрела на чашку и отставила ее в сторону.

— Слушай, а что за слухи ходят? — осторожно задала вопрос хозяйственница, подавшись вперед и налегая на стол грудью.

— Какие слухи? — сделав вид, что ничего не понимаю, удивилась я.

— Что ты вчера Марьянчика домой повезла лично, — оглянувшись на дверь в кабинет и понизив голос, сказала Фекла. — И что по дороге он…

— Ой, слушай больше, — отмахнулась я. — Мало ли что скажет человек в таком состоянии.

— А…

— А доставить начальство домой меня обязывает инструкция, — перебила я рейну. — Пусть это не ранение, но в тот момент старший следователь был не в состоянии добраться домой самостоятельно. Только и всего.

— А…

Дверь Белянского открылась, являя начальника с кофейником в руках.

— Бонс… — начал было он, но, заметив Феклу, замолчал.

— Утречка, — придушенно вымолвила хозяйственница, заливаясь краской так, словно ее застали за каким-то неприличным занятием.

— Утро доброе, рейна Слепакова, — поморщившись, вымолвил рейян. — Бонс, еще кофе, будьте добры.

— Конечно, — покладисто ответила я, вставая из-за стола.

Отдав мне кофейник, шеф задумчиво глянул сначала на меня, а потом на Феклу, но так ничего и не сказал.

— А мне тетя Соня с самого утра твердит, что между тобой и твоим шефом, — выдохнула хозяйственница, вслед за мной зайдя в кухню. — Ну…

— Поклеп и провокация, — сухо отмахнулась я. — С чего вдруг такие выводы?

— Ну-у… хотя да, — прошептала рейна.

— А водитель — гном-болтун, — гневно прошипела я. — Лучше бы вчера он с таким энтузиазмом помогал Белянского до дома тащить, с каким он сегодня слухи распускает.

— Так, значит, ничего? — чуть расстроенно спросила Слепакова, теребя кончик косы.

— Ничего-ничего, — отмахнулась я. — У нас исключительно профессиональные отношения.

— Жаль, — вздохнула хозяйственница.

— Это почему? — опешила я.

— Это было бы так романтичненько, — со вздохом улыбнулась Фекла и покрылась румянцем, аки та самая испуганная прелестница. — Они повстречали друг друга…

— В управлении магконтроля? — перебила я. — Да, очень романтично. — Настроение у меня было ни к храксу, так что скептицизм и сарказм никак не заталкивались за ширму вежливости и улыбки. — Она его за муки полюбила, а он ее — за кофе по утрам.

Где-то глубоко в душе шевельнулась опасная мысль, что шеф мне все же не так уж безразличен, но я тут же затолкала ее поглубже и велела себе о ней забыть. Это только в фантазиях Феклы парочка из меня и Белянского может выглядеть хорошо. На деле же… На деле мне будет сложно хоть с кем-то построить отношения, не выдав свой самый главный секрет. А выдав, не чувствовать себя неуютно, понимая, как выгляжу в глазах любимого человека.

— Родная, но ты ведь не сможешь вечно скрывать свои таланты! — твердила мама при каждой нашей встрече. — Ты должна научиться жить с этим. Как отец.

Вот только отец — мужчина. И его невероятная сила не выглядит каким-то уродством. Я же… Какой мужчина сможет полюбить меня и не разлюбить, узнав, что я унаследовала от отца нечеловеческую силу? Пока опыт показывал, что правда вызывала у окружающих страх, даже панику, а в глазах мужчин из милой девушки с удивительным цветом волос я превращалась в существо, от которого лучше держаться подальше.

— Фекла, это неромантично, — сокрушенно проговорила я, с печалью взглянув на девушку. — Совершенно. Я пришла сюда работать, а не мужа искать.

— А где его искать, если большую часть времени сидишь в этом ящике с дырочками для воздуха? — в тон мне спросила хозяйственница, обведя рукой пространство вокруг себя.

Ответа я не знала и не хотела загонять себя в состояние еще большей тоски и обиды на весь мир, поэтому неопределенно пожала плечами.

Проводив рейну и одарив начальство свежим кофе, я со вздохом вернулась за стол и с сомнением осмотрелась, пытаясь определить, чем мне меньше всего хочется заняться.

— Здравствуйте, рейна Бонс, — с печалью произнес заглянувший в приемную жандарм. — Примите документы.

Я попыталась растянуть губы в улыбке, но тут заметила, что вижу того самого вчерашнего спеца, которого без всяких сомнений отшила.

— Здравствуйте, — тихо произнесла я, принимая бумаги.

Молодой человек на миг раздул ноздри, отведя от меня взгляд, а после все же глянул, одарив такой обидой, словно я за одну ночь, пока он думал, как утром позвать меня вновь на свидание, успела разбить все его мечты, выйти замуж и родить троих детей.

— До свидания! — выпалил спец, как только бумаги оказались у меня в руках, и вылетел из приемной.

— Мне теперь страшно интересно, какие же слухи обо мне ходят, — фыркнула я, когда стих звук хлопнувшей двери. — Надо было Феклу не перебивать, а выслушать. Узнала бы много интересного.

Переложив бумаги в правильном порядке, я пристроила сверху блокнот и заглянула к Белянскому.

— Документы по вчерашнему убийству Баржека, шеф, — известила я, укладывая стопку под нос старшему следователю.

— Да, хорошо, — кивнул начальник, на миг оторвавшись от чтения данных по предыдущим случаям. Выглядел рейян значительно лучше, пусть кожа на скулах и отливала ненормальной желтизной.

В приемной меня уже поджидал Дубинский, постукивая по столу свернутой в трубку газетой.

— Доброго дня вам, рейночка Бонс, — с чуть потухшей улыбкой поздоровался следователь.

— Здравствуйте, Кристэр, — вежливо улыбнулась я, возвращаясь на рабочее место. — Чем могу помочь? Что-то срочное? Вы к шефу?

— Да, к нему, — продолжая постукивать по столу, пробормотал Дубинский. — Он занят?

— Читает бумаги.

— Хм… Отлично, — хмыкнул следователь и направился прямиком в начальственный кабинет.

Я же проводила мужчину задумчивым взглядом, отметив, что он впервые со дня нашего знакомства предпочел мне шефа.

— Мне все интереснее, — с каплей злорадства пробормотала я. — Мой первый гном-сплетник! И такой успех!

Белянский вернулся через полчаса, смерчем пронесся через приемную и у двери в кабинет велел:

— Бонс, зайдите!

Допечатав фразу до конца, я подхватила блокнот и карандаш и ринулась в клетку к крокодилу.

— Да, шеф? — приготовившись в случае чего записывать, спросила я, остановившись посреди помещения.

Начальник не ответил, уселся за стол и уставился на меня исподлобья. Выглядел он уже не таким разъяренным, но все еще недовольным.

Хм… Интересно, о чем же он думает?

Не дождавшись приказаний, я вежливо улыбнулась и чуть склонила голову.

— Бонс…

— Так какие будут указания, шеф?

— Когда вы вошли, — произнес начальник, хмуро, но внимательно на меня глядя, — то слышали…

— Вы о чем, шеф? — с самым невозмутимым видом осведомилась я, мысленно злорадствуя.

Оброненную Белянским фразу я, само собой, услышала, но не собиралась принимать его слова близко к сердцу. Я бы удивилась и взволновалась больше, услышав нечто противоположное. Но рейяна, похоже, произошедшее волновало. Вот только почему?

— Бонс, вы же понимаете, что вчера я… — недовольно поморщившись, начал было Белянский, но запнулся. — У нас с вами исключительно деловые отношения. Все, что я сказал вчера…

— Что именно, шеф? — с самым невинным видом спросила я.

О! Как же приятно! За этот сердитый и чуть растерянный взгляд начальника я готова забыть о вечерних и ночных приключениях. Это того стоило! Определенно! А-ха-ха!

Белянский уставился на меня, на миг в его волосах блеснули искры, а потом с тихой угрозой он спросил:

— Вы там мысленно злорадствуете, что ли?

От неожиданности я закашлялась, но тут же свела все к невинному недоумению:

— Как вы могли подумать, рейян Белянский?!

— У вас невероятно довольный вид.

— Вам кажется, шеф, — продолжая разыгрывать скромную помощницу, прошептала я, опустив глаза.

Интересно, в своем розово-бордовом одеянии я похожа на честного и профессионального работника, который ни за что бы не подумал насмехаться над провалами в памяти начальства?

— Бонс! — с нажимом окликнул старший следователь.

— Да, шеф?

— Чего я не помню? — прямо спросил Белянский.

— Ничего такого, из-за чего вам стоит переживать, шеф, — смиренно ответила я.

— Ничего? — переспросил он.

— Вы плохо себя знаете, раз сомневаетесь? — вопросом на вопрос ответила я.

Белянский с сомнением побуравил меня взглядом, а после прошипел:

— Вы — зло, Бонс.

— Как быстро меняется ваше мнение, — с наигранной печалью вздохнула я.

— Я вас выгоню и возьму того, кто молчит, когда я говорю, — предупредил начальник.

— Отличное решение, — кивнула я, ни капли не боясь.

Шеф тихо зарычал и добавил:

— Вы распоясались, Бонс.

— Спасибо за комплимент, шеф, — с улыбкой ответила я, необъяснимым образом чувствуя, что шеф на меня не злится.

Неопределенно хмыкнув, шеф чуть улыбнулся, глядя на документы, но тут же посерьезнел и пожаловался:

— У нас тут дело не раскрыто, свежий труп, а все управление обсуждает, гм… совсем не то, что следует!

— Поезд номер восемнадцать тринадцать, пожалуйста, седьмой вагон, — с широкой улыбкой сказала я носильщику и с довольным видом посмотрела на высокие кованые ворота, за которыми виднелась первая, и главная, платформа Западного вокзала столицы. Вокзал считался одним из старейших во всем королевстве и мог похвастаться арочной стеклянной крышей — творением знаменитого архитектора Эйфера, украсившего своими воздушными конструкциями многие крупные здания. В торговой галерее Гаранцо в западном Алленцо я пока не бывала, но видела несколько впечатляющих снимков, сделанных родителями много лет назад.

Несмотря на то что встать мне пришлось раньше обычного, я пребывала в превосходном расположении духа. В немалой степени из-за похода в бухгалтерию накануне отъезда, где я оформляла бумаги на командировочные. Там-то и выяснилось, что в управлении я тружусь по повышенной ставке. Бухгалтер быстро развеял мое сомнение, предъявив верно оформленное распоряжение, составителем которого числился мой шеф, а заверителем — наш главный, рейян Сидзецкий. До конца дня я ходила с широкой улыбкой, вызывая подозрения начальника, а после позволила себе двойную порцию ужина в кафе через дорогу от управления. И утром вскочила с радостным предвкушением, решив, что дорога будет простой и увлекательной. В порыве любви ко всему миру я извлекла из шкафа свой самый дорогой деловой костюм, пошив которого оплатила одна из моих тетушек. В этом наряде я чувствовала себя нежной, романтичной и очень-очень стройной.

На вокзале царила суета и толкотня, но я продолжала улыбаться, пока носильщик споро толкал тележку с моими чемоданами к нужному вагону. Наслаждаясь процессом, я семенила следом, отмечая заинтересованные взгляды и точно зная, что видят окружающие: высокую девушку в очень элегантном деловом костюме, сидящем на ней как темно-синяя перчатка. Маленькая шляпка и летящий белый шелковый шарф придавали моему образу некий театральный драматизм. А из-за высоких каблуков и очень узкой юбки приходилось часто-часто перебирать ногами, отчего все взгляды неумолимо соскальзывали ниже талии.

Заметив меня, шеф хмуро оценил мой внешний вид, порадовав той же реакцией, что и окружающие, а когда я подошла ближе, сухо заметил:

— Поезд отходит через пять минут. Вы едва не опоздали.

Я покаянно вздохнула и с нотками трагизма призналась:

— Мне пришлось искать носильщика. Я бы не донесла свои чемоданы сама.

Белянский глянул на внушительный дорожный сундук и небольшой чемоданчик и напомнил:

— Бонс, мы всего на два дня едем в Старгорье. Дорога туда занимает…

— Пять часов, я знаю, — перебила я. — Но не могу же я отправиться в командировку совсем без вещей?

Старший следователь еще раз скептически окинул взглядом мой багаж, но ничего не сказал.

— Заносите, — с улыбкой велела я носильщику.

Железными дорогами на всем континенте заправляли гномы, так что и вагоны поездов были оборудованы в соответствии с гномьим пониманием комфорта. Места для пассажиров разделялись на три класса, разница между которыми заключалась лишь в отделке купе вагонов и плотности рассадки пассажиров. Раз нам предстояла короткая поездка, то я взяла нам с шефом одно купе с включенными в стоимость талонами на посещение вагона-ресторана.

Позволив какому-то случайному попутчику галантно проявить себя, я с благодарной улыбкой оперлась на подставленную руку и поднялась по лесенке. Гномы имели привычку обустраивать все с наилучшим для себя комфортом. Хотя снаружи поезд дышал теплом, а платформу то и дело заволакивало дымом и паром, внутри царила дивная прохлада, свежесть и едва ощутимые запахи полироли, лимона и кофе. Вдохнув полной грудью, я предъявила проводнику наши билеты и с улыбкой сказала старшему следователю:

— Купе тринадцать, шеф.

Рейян странно на меня глянул и недовольно заметил:

— Вы сияете, как натертый золотой грош из Королевского музея денежных знаков, Бонс.

Я улыбнулась еще шире и неторопливо последовала за носильщиком.

Казалось бы, еще недавно я ехала на поезде в Гаруч, не представляя, что меня ждет. И вот уже снова отправляюсь в путь, но уже в статусе секретаря с полуторным окладом!

Предыдущее железнодорожное путешествие я пережила в вагоне третьего класса, большую часть пути костеря учебку за экономию на своих выпускниках. Если бы знала заранее, обязательно доплатила бы в кассах и обменяла билет, но на радостях я приехала на вокзал всего за полчаса до отправления и уже на платформе получила свой билет от куратора.

Сейчас мой выбор пал на второй класс, предполагавший более комфортные условия и некоторый пакет дополнительных услуг. Наше купе оказалось в середине длинного вагона и представляло собой небольшую, но достаточно просторную комнатку с расположенными напротив друг друга диванчиками, обитыми темно-пурпурной кожей, и столиком между ними.

— Пятнадцатое место, — сказала я носильщику и поморщилась, когда тот довольно грубо затолкал мой дорожный сундук под диван, а чемоданчик небрежно закинул в сетчатый короб на стене высоко над головой, закрепив его там ремнями с крючками.

— Благодарю, — пробормотала я и с сожалением заплатила за услугу. Если бы не конспирация, я бы с легкостью сама внесла свои вещи в купе и обращалась бы с ними аккуратнее.

Шеф, ничего не заметив, сунул свой чемоданчик под сиденье и принялся обследовать откидную полку. Там нашлись небьющиеся стаканы в специальных ячейках, вода в стеклянных бутылках, закрепленная на подставке магическая плитка, на которой можно было разогреть воду, чайничек, емкости с кофе и чаем, сахар, ложки, чашки и набор полотенец.

— Туалеты в конце вагона, — монотонно пробубнил гном. — Ваши талоны на посещение вагона-ресторана. — Он протянул Белянскому пару темно-зеленых жетонов из какого-то сплава. — Прайс дополнительных услуг можно посмотреть в купе проводника в начале вагона. Поезд отправляется через две минуты. Расчетное время прибытия в пункт вашего назначения тринадцать часов двадцать одна минута. Приятного путешествия.

Я широко улыбнулась проводнику, но тот этого не заметил и быстро скрылся из виду. Тогда я опустилась на сиденье, пристроив рядом с собой сумочку, и выжидательно уставилась на старшего следователя. Рейян Белянский с задумчивым видом осмотрел купе, а после вытащил из ящика за спинкой дивана подушечку и объявил:

— Разбудите меня через пару часов, Бонс.

Не успела я возразить, как шеф устроился на диванчике, решительно от меня отвернувшись.

Хракс! А я надеялась, что мы разложим на столике бумаги и будем в очередной раз ломать головы над делом! Или составим план на два дня и список вопросов для Болотонского!

«И где романтика путешествия?» — с обидой мысленно спросила я быстро засопевшего мужчину и вздохнула, глядя, как проплывают мимо столбы опор вокзала.

На деле город оказался вовсе не таким, каким мы увидели его издали. По мере того как поезд приближался к местному вокзалу, перед нами представал вовсе не уютный, почти карманный городишко с праздничной открытки. Когда поезд замедлялся, неторопливо съезжая с холма вниз, мы увидели всю необъятную долину, ограниченную с трех сторон горами, и десятки тысяч домов, поднимавшихся на высоту четыре, а то и пять этажей.

— Такого не увидишь нигде, — согласился Белянский, услышав мой тихий восторженный возглас. — Производит впечатление. Старгорье — один из самых быстро выросших городов. Все из-за золотодобычи в здешних местах. Кажется, тут более семи тысяч шахт, которые делят между собой две дюжины компаний, дающих работу девяти десятым местных обитателей. И каждый месяц разведка дает результат, объявляя об открытии нового места для разработки.

— А магуниверситет?

— Значительная часть его студентов изучает артефактику и смежные виды деятельности, так что подобное соседство им только на руку. Сотни лет назад здешние места называли Старыми Горами из-за того, что их первыми заселили маги, решившие основать здесь… Тогда, кажется, это была всего лишь школа. Маги сами добывали драгоценные камни и обрабатывали их совместно с гномами. В какой-то момент люди смогли выкупить у гномов две дюжины здешних гор. В дальнейшем никто эту договоренность не оспорил, и маги оказались владельцами поистине драгоценной земли. Они основали магуниверситет и стали продавать свои владения по частям, заключая со всеми желающими довольно простой контракт: магам отходила пятая часть добытых кристаллов и драгоценных металлов. Не так уж и много, но магам доставалось все без труда, что их вполне устраивало. Эта договоренность актуальна и сейчас. Часть своей доли маги забирают деньгами и на эти средства поддерживают деятельность университета, часть используют в обучении, а часть — для изготовления штучных артефактов в одной из здешних мастерских, — пояснил рейян Белянский.

Я улыбнулась в благодарность за столь подробное введение в курс дела. Похоже, шеф тоже интересовался историей городов.

— Я никогда прежде здесь не была, — призналась я старшему следователю.

— А вы много где были, Бонс? — удивился начальник.

— Так уж вышло, — неопределенно отозвалась я, продолжая рассматривать город, хотя мы уже въехали в его пределы и теперь могли видеть лишь крыши домов.

Мне хотелось рассказать старшему следователю о себе, но вряд ли он найдет занимательной историю о девочке, которую родственники перебрасывали друг другу, как горячую картошку из детской игры. Я никогда не считала свое детство несчастным, но не могла не признавать ненормальность того, что к семи годам я успела хотя бы по неделе побывать в четырнадцати разных городах родного королевства — родня родителей оказалась многочисленной, а желание приютить такую девочку, как я, — быстро проходящим.

Болтливый водитель таксомотора без задержки доставил нас в местную гостиницу, выбрав ту, что была максимально близко к магуниверу, но при этом укладывалась в заложенный бюджет. В итоге мы остановились в неуютном сером строении, мало чем отличающемся от домов, стоящих вокруг. Разве что гостиница была окружена со всех сторон чахлым садом, призванным обеспечить посетителям хоть немного уединения во время завтраков, обедов и ужинов в зале-ресторане со стеклянной крышей, сквозь которую просматривались горные сопки.

— Через час в холле, — объявил шеф, получив свой ключ.

Я сделала вид, что меня заинтересовало меню ресторана, так что Белянский ушел наверх первым. Я же дождалась, пока он скроется из виду, удостоверилась, что администратор за конторкой потерял ко мне интерес, и взялась за ручки своего багажа, порадовавшись, что здесь не столь вышколенный персонал и в холле не дежурят мальчишки, готовые нести вещи постояльцев.

Номер был устроен просто, без излишеств, но меня порадовало большое окно, сквозь которое в комнату проникало много света, и ванная, где была установлена не только большая ванна, но и душевая кабина.

Поставив дорожный сундук вертикально, я открыла его и осмотрела вешалки, убеждаясь, что костюмы, обувь и все остальное добралось до гостиницы без происшествий. Стоило сменить наряд, провонявший дымом, на что-то более теплое и практичное.

— И пусть недоумевает шеф, зато у меня с собой есть все на любой случай! — усмехнулась я, вытаскивая чехол с брючным костюмом из плотного клетчатого твида — отличный выбор Для местной сырости и холода. Туфли я также сменила на более практичные ботинки с небольшим каблуком — таксист предупредил, что в магуниверситет на машине не доехать, придется проделать значительную часть подъема пешком.

Шеф тоже сменил одежду, обрядившись в темно-зеленый костюм и тонкий темно-серый свитер с высоким горлом.

— Мы доедем до подъема, а дальше я открою портал, — предупредил шеф. — В такую погоду совершенно не тянет передвигаться пешком, а в университете я несколько раз был и с порталом на тысячу шагов вопросов возникнуть не должно.

— А вы могли открыть портал прямо из Гаруча? — спросила я.

— Бонс, вам можно простить подобный вопрос лишь потому, что вы не маг, — недовольно отозвался старший следователь, выходя на крыльцо. — Вы хоть представляете, какое расстояние пришлось бы преодолеть? Это колоссальные энергетические затраты! Если существует маг, способный на такое, его должны держать под стражей, ведь он должен быть одним из самых сильных среди живших прежде и живущих в одно с нами время. Для него не должно быть проблемой не только расстояние, но и защитные чары. Такой человек был бы опасен.

Я прикусила язык и быстро покивала, предоставив Белянскому сделать знак дежурившему у гостиницы наемному самоходу.

На деле оказалось, что рейяна Раскель проживает не в самом городе, а в одном из коттеджных поселков, полдюжины которых было разбросано по маленьким долинам среди гор. Путь туда занял целых два часа по живописной дороге, и к концу и я, и шеф пожалели, что затеяли этот визит сразу по приезде.

— Здесь тихо, — прошептала я, когда водитель самохода заглушил мотор. — И тоскливо.

Долина, где жила Марианна Раскель, походила на пасторальный пейзаж, запечатленный живописцем: маленькие белые домики среди густых садов, возделанные клочки земли там, где это было возможно; пасущиеся на пригорках козы. Если бы не ветреная погода и хмурое небо, я бы даже смогла насладиться подобным видом, навсегда запечатлев его в своей памяти.

— Да уж, — согласился старший следователь.

Мать Василя жила в одном из белых домиков на краю долины. Было видно, что она приезжая, не из местных и не из тех, кто живет в данном регионе, — двери и наличники она выкрасила в ярко-голубой цвет, отчего ее домик стал напоминать традиционные дома южного региона королевства, где такое встречалось сплошь и рядом и мило смотрелось в сочетании с бескрайними зелеными полями.

— Здравствуйте? — удивленно приветствовала нас высокая и статная немолодая женщина, сохранившая былую красоту.

Несмотря на довольно потрепанное платье, выглядела она величаво, словно была разорившейся знатной дамой. В густых кудрях женщины пробивалась седина, но она этого явно не стеснялась.

— Рейяна Раскель? — доброжелательно осведомилась я.

— Да, Марианна Раскель, — ответила женщина. — А вы кто?

— Старший следователь Центрального управления магконтроля Гаруча Белянский и мой секретарь Бонс, — представил нас начальник, и я едва не поморщилась. Ни капли такта у человека! Зачем же пугать людей еще до того, как мы вошли в дом? — Мы хотели бы поговорить с вами по поводу…

— Василь? Что с ним? — перебила рейяна и схватилась за сердце. — Что случилось?

— Рейяна Раскель, не волнуйтесь! — воскликнула я, кинувшись к начавшей оседать женщине. — Мы просто хотели с вами поговорить. Давайте зайдем в дом. Вам нужно выпить воды. Вы побледнели.

— Но что с моим сыном? — не унималась женщина, позволив мне усадить ее в кресло в небольшой комнатке, где мы оказались, — судя по всему, ее дом состоял лишь из гостиной, кухни, спальни и ванной комнаты. — Где Василь?

Я наполнила три стакана водой и вернулась в гостиную.

— Мы бы сами хотели знать, где ваш сын, — не учитывая чувства собеседницы, сказал Белянский. — Нам сказали, что он должен быть в Гаруче, но мы его так и не встретили.

— Что? — опешила Марианна Раскель. — Как же так?

— Расскажите нам, пожалуйста, как ваш сын узнал об отце и что происходило с тех пор, — попросила я, предложив воду и мягко улыбнувшись. — И не волнуйтесь, умоляю вас.

— Я… — пробормотала женщина и глубоко вздохнула. — Я знала, что что-то может произойти. Так и знала.

— Что вы знали? — уточнил старший следователь, а я извлекла блокнот.

— Я знала, что Василь захочет разобраться, — сказала рейяна. — Он почти ничего не унаследовал от отца. Даже не похож на него внешне. Но он не любит тайны и загадки. Я знала, что Василь не оставит эту историю в прошлом. Но… — Она заплакала. — Я не могла не рассказать ему, когда он понял…

— Начните с начала, пожалуйста, — попросила я.

Женщина поднялась, сходила в комнату и вернулась с платком. Сжимая его в руках и кусая губы, она начала свой рассказ:

— Когда Димитрия убили… Знаете, это было ужасно! Я не видела его. Не смогла. Но мне рассказали, как все произошло… как он выглядел. Я не смогла оставаться в той квартире. Профессор помог мне переехать в гостиницу, оплатил счета. Я была так благодарна. Он даже помог мне продать квартиру! — Рейяна Марианна вытерла глаза. — Я переезжала несколько раз. Все надеялась, что смогу забыть. И радовалась, что Василь рос другим. Это было благословением небес! Если б я знала заранее! Если бы знала!

— О чем? — спросила я.

— О том, что Димитрий окажется таким, — глядя мне в глаза, ответила рейяна Раскель. — Я была слишком юна тогда. Совсем девочка. Мои родители продали все, что имели, и переехали в столицу. Я была провинциальной глупышкой, которую легко увлекало все необычное. А он… он был необычен! Говорил о магии — столько странных и непонятных слов. Его глаза горели! — Женщина на миг улыбнулась. — И я влюбилась. Так глупо… Тогда мне казалось, что он гений. Я ведь ничего не понимала.

— Так вы не считали вашего мужа даже талантливым? — спросил Белянский.

— Нет, вполне возможно, что у него была искра таланта, но он… — рейяна помялась, подыскивая подходящие слова, — не дал огню разгореться.

— Почему вы не ушли от него?

— Я уже была беременна и еще на что-то надеялась, — призналась Марианна. — Все ведь случилось очень быстро. Мы поженились без разрешения моих родителей всего через пару месяцев, а потом я узнала, что жду ребенка. Я провела рядом с Димитрием меньше двух лет…

Она вздохнула и прижала платочек к лицу.

— Продолжайте, — попросил старший следователь.

— После я поняла, что этот брак ничего мне не принесет, — прошептала женщина. — Я даже пыталась поговорить с родными, но они согласились принять меня лишь в том случае, если оставлю ребенка с Димитрием. Но разве я могла? Тем более в тех условиях, в каких мы жили. А потом муж пообещал, что добудет денег…

— Как именно? Он был на пороге открытия? — воспрянула я духом.

— Нет. Не знаю, — произнесла Марианна задумчиво. — Он повторял, что деньги скоро будут. И все уходил и уходил из дома… Ругался с друзьями…

— Значит, вы не знаете, откуда у него могли появиться деньги? — спросил Белянский.

— Нет, — отрицательно покачала головой рейяна. — Но он где-то добыл немного и зачем-то отослал нас с сыном из города. Я даже стала надеяться на лучшее, — призналась она.

— Но потом вашего мужа убили, — сказал старший следователь, подавшись вперед. — Вы не думали о том, кто это мог сделать и почему?

— Нет. Я до сих пор не понимаю, кому понадобилось убивать Димитрия. Да еще так!

— А его тетрадь? Что вы о ней знаете?

— Я ее ненавидела. Замусоленная старая папка, желтые листы! — с раздражением произнесла женщина. — И он все время вшивал новый блок, чтобы потом писать в тетради огрызком карандаша. Все записывал и обо всех! Все время! Мне всегда хотелось спалить эту храксову тетрадку. Так от нее было бы гораздо больше проку. Тетрадь, тетрадь… Он только о ней и думал! А из нее даже листы выпадали.

— И все это вы рассказали сыну? — уточнил рейян.

— Нет, конечно, — возмутилась женщина. — Я рассказала ему более пристойную версию, даже хотела опустить убийство, но… Видите ли, я перебирала вещи, которые оставила себе. Зря! Нужно было все выкинуть! Там были не только документы, но и несколько газетных вырезок. Несколько листочков из тетрадки мужа. Там не было ничего интересного, поэтому следователь позволил оставить их себе. Василь увидел все это.

— Ясно. И он решил выяснить правду?

— Да, он стал наводить справки о тех, кого я помнила. И оказалось, что Болотонский живет поблизости. К нему сын и наведался первым делом, — сказала женщина.

— А после уехал в столицу, — пробормотал шеф. — Он звонил или писал вам после этого?

— Писал, — ответила Марианна. — Подождите.

Она встала и скрылась в комнате, вернулась с измятым конвертом. Письмо внутри оказалось кратким, и шеф негромко прочел его вслух:

— «Матушка, здравствуй! Уверен, ты, как всегда, весела и полна сил, хотя небо над нашими горами слишком часто затягивают тучи. Сообщаю, что я прибыл в столицу и остановился в меблированных комнатах „Бартика“ на улице Беркасского, куда можешь слать письма на мое имя. Как и собирался, разыскал некоторых знакомых отца. Больше всего интересует, сама понимаешь, гном Д. Угг. За годы работы я неплохо изучил этот народ, и у меня будет логичное объяснение, почему я к нему обратился и выбрал в качестве преподавателя. Надеюсь, что смогу немного позже расспросить его об отце. Еще узнал, где найти Тадеуша Каранского. С ним также хочу поговорить в первую очередь. Я буду писать тебе раз в неделю и сообщать новости. Не думаю, что дело займет много времени, так что можешь передать старику, чтобы не смел вычеркивать мое имя — я вернусь и продолжу работу».

На миг повисла тяжелая пауза.

— И больше писем не было? — уточнил Белянский.

— Нет, — вновь расплакалась Марианна Раскель. — Ни единой строчки!

Мы с шефом переглянулись, и он спросил женщину:

— Ваш сын решил узнать больше о смерти отца лишь потому, что увидел статьи об этом и не мог оставить дело без ответа?

— Он сразу же решил, что Димитрия убил один из его знакомых, — сказала рейяна. — Но не знаю, почему он пришел к такому выводу. Он ведь даже набросился на Болотонского, но потом переговорил с ним и надумал ехать в столицу.

— Видимо, вы что-то ему сказали, — предположила я.

— Да ничего особенного, — покачала головой женщина.

— Постарайтесь вспомнить, что именно вы рассказали сыну об отце, чего не сказали нам, — велел старший следователь.

— Да ничего такого. Лишь то, что Димитрий был мнительным, опасался, что кто-то украдет его записи, что поругался из-за этого с парой знакомых, но потом сам признался, что листы пропали в те дни, когда он слег с температурой и не выходил из дома, — стала перечислять Марианна Раскель. — О том, что его отец не умолкал, возвращаясь домой. Вечно болтал о других. Бесконечные сплетни! Я так от этого уставала… А в последние недели стал еще и газеты притаскивать. Шли дожди, газеты были мокрыми и ужасно воняли типографской краской! — Рейяна поморщилась, словно до сих пор ощущала этот запах. — А он ими тряс передо мной, рассказывая об украденных деньгах и каких-то умерших магах. Рассказала, что к нам наведывался Каранский. Удивительный человек! Я так ему обязана! Не представляете, как стыдно мне было. Такой гость, а я даже чаю не могла подать. Димитрий и профессор запирались и спорили о чем-то… Ученые! Их волновала лишь артефактика!

— Они спорили об этом? — задал вопрос Белянский.

— Я не прислушивалась, но о чем еще они могли разговаривать? — пожала плечами Марианна Раскель.

— Ясно, — пробормотал старший следователь. — И еще кое-что. Профессор Болотонский сказал, что ваш сын совершенно не похож на отца. Это так?

— Да, Василь совсем другой, — печально улыбнулась женщина и прижала платочек к лицу. — Совсем…

Она поднялась и вновь скрылась в комнате, а вернулась с фотокарточками, с которых на нас смотрел высокий и мощный молодой мужчина со светлыми волосами и пронзительными светлыми глазами.

— Мы можем взять один снимок? — спросил Белянский.

— Да, конечно, — кивнула рейяна, утирая слезы.

— У него есть какие-то особые приметы?

Женщина на миг с ужасом воззрилась на старшего следователя, но тот быстро объяснил:

— Если мы затеем поиски, то жандармы должны иметь как можно больше сведений. Это всегда полезно.

Я вздохнула и ободряюще улыбнулась рейяне.

— Нет, ничего особенного, — после минутного раздумья ответила она. — Разве что шрамы…

— Поясните, пожалуйста, — попросила я.

— После одного случая на работе у него осталось множество мелких шрамов на шее, спине и груди, но их почти не видно под одеждой.

— Ясно, — прошептала я, но пометку в блокноте все равно сделала.

— Что ж, рейяна Раскель, мы узнали все, что хотели, — сказал Белянский.

— Вы узнаете, что с Василем? — с надеждой спросила женщина.

— Конечно, — уверенно ответил мой шеф. — И сообщим вам новости. Но не мог ваш сын просто забыть вам написать?

— Не думаю, — прошептала рейяна. — Он куда ответственнее, чем был его отец.

— Ясно, спасибо за беседу, — сказал Белянский и поднялся.

Мы с шефом молча покинули дом Марианны Раскель и сели в наемный самоход.

— Уже совсем стемнело, — прошептала я. — И, похоже, будет дождь.

Стоило мне произнести эти слова, по крыше самохода забарабанили крупные капли.

— Обычное дело в этих местах, — сообщил нам водитель. — Будем надеяться, обойдется без ливня.

Что может быть хуже, чем проснуться с жуткой головной болью? Только проснуться с жуткой головной болью под дождем в грязной канаве!

Я лежала на земле среди каких-то кустов, но не чувствовала ничего. Ни холода, ни капель дождя, барабанивших по лицу, лишь дичайшую боль в затылке. Вздохнув, кое-как перевернулась на бок и потрогала голову. Но пальцы закоченели, и я не смогла ничего понять. Глухо выругавшись, я села и осмотрелась. Рядом с ногой валялась моя сумка и, судя по вывернутой подкладке, ее выпотрошили, пока я была без сознания. Вяло потянув на себя разбухший от воды кожаный мешочек, я заправила подкладку внутрь и заглянула в сумку, но ни блокнот, ни карандаш, ни ключ от номера там не материализовались.

— Хракс, — хрипло прошептала я и поднялась на четвереньки.

Я оказалась на каком-то склоне, вокруг шумел затихающий дождь, шлепая каплями по крупным листьям кустарника.

— Шеф! — позвала я и, повесив сумку на шею, наугад поползла вперед. — Шеф! Старший следователь! Вы где?

Белянского я обнаружила чуть ниже по склону. Отдуваясь и отплевываясь от прилипших к лицу волос, я перевернула рейяна на спину, с тревогой пощупала пульс и облегченно вздохнула — старший следователь был жив. Я легонько похлопала его по щекам, но Белянский никак не отреагировал. Тогда я пару раз ущипнула его за ухо и громко позвала по имени, но результат был тот же. Дрожа от холода, я плюнула на конспирацию и строго приказала:

— Марьян Белянский, очнись! Я не желаю тащить тебя в отель. Брошу здесь! Это совершенно невежливо с твоей стороны. Я женщина, а ты вынуждаешь меня тут мерзнуть!

Это тоже не возымело действия.

Немного повздыхав, я поднялась и осмотрелась. Кто бы ни напал, далеко он нас не оттащил — за кустами была та самая дорога, на которую мы вышли из портала. Преступник не протащил нас и пяти метров, бросив рядом с местом нападения. Судя по моей одежде и волосам, нас не переносили, а просто перекатывали или тащили прямо по земле.

Еще раз вздохнув и наконец решившись, я подхватила старшего следователя на руки и полезла сквозь кусты.

— Бонс, положи, где взяла, — вдруг хрипло велел начальник, и я от неожиданности вытянула руки по швам.

— Бонс! Какого хракса? — взвыл снизу Белянский. — Я не просил меня ронять!

— Извините, шеф, — неуверенно проблеяла я, дрожащей рукой заправляя мокрую и грязную прядь за ухо.

— Хракс знает что! — возопил начальник, садясь и глядя на меня. — Что случилось?

— На нас напали, — ответила я, пытаясь заглянуть Белянскому в глаза. — Вы как, шеф?

— Очень хочется кого-нибудь порвать на запчасти, — зло ответил старший следователь, со стоном потирая голову. — Напали?..

— У меня украли все, что было в сумке, — сказала я.

— Да? — Шеф кое-как встал, зашипел, вытащил из-под пиджака ветку и с проклятиями зашвырнул ее в кусты. — Что у вас там было? Было что-то ценное?

— Нет, лишь блокнот с записями и ключ от номера. Они и пропали.

— Не могли просто выпасть?

— У меня хороший замок на сумке, — обиделась я. — Сумка не могла просто расстегнуться.

— У меня не вынули даже кошелек, — поделился Белянский, ощупав карманы. — И ключ от номера на месте. Хм… Только кристалл пропал. Это не нападение ради денег.

— Правда? — перепугалась я. — Но кто… И тем более здесь?

— Я ожидал чего-то подобного, — ответил начальник, выбираясь из кустов на дорогу.

— Ожидали, шеф? — опешила я.

— Да, — кивнул старший следователь.

— Но почему?

— Потому что я уже знаю, кто совершил убийства, — огорошил меня рейян Белянский.

— Знаете? И кто же?

— Нет, Бонс, — отмахнулся мужчина. — Еще не время отвечать на этот вопрос. Но знайте, этим нападением убийца себя подставил.

— Но… Но… — промычала я. — Как? Как?

— Вы можете догадаться, если подумаете, Бонс, — ответил шеф. — Ответ лежит на поверхности. Нужно лишь сравнить факты — то, что было сказано одними, и чего не сказали другие. Кто-то мог просто не заметить, но маленькие, совершенно незначительные детали все объясняют. Осталось лишь найти улики. А с ними все гораздо сложнее.

Я вздохнула, смахнула капли воды с лица и поплелась за шефом к гостинице.

— Так вы мне не скажете?

— Это будет неинтересно, Бонс.

Администратор при виде нас едва не поднял шум, но потом всмотрелся в наши лица и нервно проблеял:

— Добрый вечер.

— Добрый ли? — хмуро спросил Белянский. — Мы потеряли ключ от номера рейны Бонс. Вы найдете запасной?

Администратор бросил на нас испуганный взгляд и признался, что запасных ключей у них нет.

— Тогда можно получить другой номер, пока решается вопрос с доступом в номер рейны? — сверля администратора взглядом, спросил старший следователь.

— Прямо сейчас у нас нет свободных номеров, — признался несчастный.

— Когда вы сможете решить вопрос с ключом?

— Утром, — едва не плача ответил администратор. — В такую погоду слесарь не придет. Только после дождя.

Белянский заскрипел зубами и хмуро ответил:

— Ясно. Бонс, идемте.

В номере Белянский тут же начал стаскивать одежду, не заботясь о моих чувствах. Правда, под свитером старший следователь оказался настолько покрыт грязью, что я едва не застонала от разочарования.

— Бонс, не стойте столбом, — командным тоном велел шеф. — Нам обоим нужно смыть грязь и согреться. Так что придется на время забыть о субординации. Вам ванна, мне душ. Я установлю магическую непрозрачную стенку. Возражения?

— Ни одного, — с облегчением сказала я и скинула на пол промокшие туфли.

От остальной одежды я избавилась уже в ванной комнате, когда шеф поднял заслон и предупредил, что закончит первым и закажет ужин и горячий чай.

Несколько минут я прислушивалась к звукам за магической перегородкой, но потом увлеклась, согрелась под струями горячей воды и стала ожесточенно оттирать грязь с кожи и выполаскивать листья и траву из волос. На дне ванны очень быстро скопилась целая горка песка и мусора, но я на этом не успокоилась и потратила еще полчаса на то, чтобы пару раз намылить голову.

Шеф оставил для меня два полотенца и пушистый халат, в который я тщательно закуталась, перед тем как взглянуть на себя в зеркало.

— Нос красный, щеки пылают, — прошептала я, разглядывая лицо. — Срочно нужно чаю. И поменьше думать обо всем, что произошло. Иначе к утру я обзаведусь простудой.

Выходить из ванной комнаты совершенно не хотелось. И смущала меня вовсе не вынужденная необходимость разделить номер с начальником, а то, что произошло в кустах.

— Небеса, пусть старший следователь забудет об этом, а? — попросила я, глянув в потолок и против воли понадеявшись на помощь невидимых сил. Да уж, когда спастись самой не выходит, остается уповать на стороннюю помощь!

— Завезите свои вещи домой, а после отправляйтесь в архив главной библиотеки столицы, — велел Белянский, перед тем как захлопнуть дверцу наемного самохода. — Я хочу знать заголовки статей за год-два до смерти Димитрия Раскеля и особенно в последние полгода перед его убийством.

— Хорошо, шеф, — ответила я, сделав пометку в блокноте.

— Я съезжу в меблированные комнаты, где квартировал младший Раскель, — предупредил Белянский.

— Ясно.

— Возвращайтесь в управление, когда закончите.

— Да, шеф!

Самоход отъехал, увозя меня в сторону Лилового переулка, и я медленно выдохнула. В багажнике транспортного средства громыхал мой сундук, в ногах стоял чемодан, а в голове царила пустота. Хотелось лечь на сиденье и проспать трое суток.

Ни о каком отдыхе в Старгорье и речи не шло. До вечернего поезда, на который мы едва успели, Белянский пожелал еще раз увидеться с Болотонским и еще раз заглянуть к Марианне Раскель. Между этими делами мы опросили работодателя Василя Раскеля и осмотрели его дом. На еду и отдых времени не осталось совсем, так что в поезде до Гаруча, наплевав на фигуру, я провела целый час перед полуночью, опустошая запасы гномов с совершенно неженской прожорливостью, а остаток пути проспала, — теперь я понимала старшего следователя, предварительно вздремнувшего в начале командировки.

Записи опроса мы восстановили, фотографию Василя, которую шеф сунул в кошелек, удалось высушить без потери качества. Мы даже просмотрели вещи, которые Марианна Раскель оставила в память о муже, но ничего особенного там не было. Заинтересовало лишь то, что пропали газетные вырезки и листы из тетрадки. Видимо, их забрал Василь. А вот Болотонский, пережив известие о смерти знакомых, сообщил много такого, ради чего стоило заглянуть к нему второй раз. Вот только теперь я уже не знала, что важно, а что лишь кажется важным. Слова старшего следователя никак не выходили у меня из головы, хотелось узнать правду, но шеф помалкивал и повторял, что ему нужно переговорить с Дубинским.

Обратно поезд шел по иному маршруту, так что в столицу мы вернулись только ранним утром. Серые тучи, сопровождавшие нас большую часть пути, отстали лишь на подступах к Гаручу, но ясное небо и тепло не развеяли мое плохое настроение. Мало того что теперь Белянский знал обо мне все, так еще и собирался что-то выяснять у Дубинского без меня!

— Но ничего не поделаешь, — прошептала я, наблюдая, как наемный самоход заруливает в маленький дворик перед домом номер три. — Я не могу его связать и указывать, что делать.

А очень хочется!

Позабыв о конспирации, я сама вытащила из салона и багажника свои вещи и медленно поплелась к подъезду.

— Взбодрись, — велела себе, входя в здание и останавливаясь перед почтовыми ящиками. — Это еще не конец света. Белянский может проявить благородство и помалкивать о том, что видел и что я рассказала. О себе же он молчит.

В ящике меня ожидало письмо, мигом заставившее насторожиться. В конверте из плотной, чуть желтоватой бумаги лежала черная карточка, несколько строк серебряными чернилами на которой заставили меня вздрогнуть и оглядеться.

— А вы не забыли обо мне, — усмехнулась я, тронув пальцем крошечную печать в виде короны и пистолета в уголке кусочка картона. — И скромности у вас меньше не стало, ваше величество король мира теней. Что ж, спасибо за предложение. Я даже знаю, как им воспользуюсь.

Поднявшись в квартиру, я вырвала из блокнота лист и быстро написала на нем приметы Василя Раскеля. Шеф явно объявит этого рейяна в розыск, но, если мужчина мертв и его тело все еще не найдено, кто укажет правильное место поисков лучше, чем те, кто привык скрываться в тени?

— Я выяснила то, что вы просили, шеф, — немного придя в себя на обратном пути в управление, сообщила я и вытащила из сумки записную книжку.

— И что же?

Не отвечая, я сунула старшему следователю под нос список из нескольких десятков заголовков с короткими пояснениями более мелким почерком, а сама стала оттирать грязь с дрожащих рук.

Прочитав мои записи, шеф усмехнулся и прошептал:

— Превосходно! Вы не перестаете радовать, Бонс.

— Это моя обязанность, — заметила я и постаралась улыбнуться. — За это управление платит мне полторы ставки.

— Опасайтесь премии, Бонс, — предупредил Белянский.

— Какой премии?

— За спасение, — коротко пояснил старший следователь, — и предотвращение.

— Это чем-то грозит? — уловив тон начальства, спросила я и ойкнула, когда самоход подпрыгнул на ямке, а я в который раз сползла вплотную к рейяну. И что с этими коробками на колесиках делают в управлении, что все сиденья горбом?

— Занесением в личное дело и потным рукопожатием главного, — ответил Белянский, никак не реагируя на то, что мое бедро на несколько секунд соприкоснулось с его бедром.

— Ясно, — натянуто улыбнулась я. — Но что вам дал этот список?

— Недостающее звено, — ответил старший следователь. — Теперь я знаю все.

— А объясните?

— Возможно, — усмехнулся рейян.

Самоход затормозил перед управлением, и мы выбрались из транспортного средства.

— Возможно? — обиженно переспросила я. — И спасай вас после этого! Вы — зло, шеф.

— Твой ответ, цыпа, — внезапно прошептал пробегавший мимо мальчишка и ловко сунул мне в руку измятый клочок бумаги.

— В чем дело? — насторожился старший следователь.

Я взглянула на него и медленно развернула бумажку. На ней были лишь какие-то буквы вперемежку с цифрами. Белянский, заметив мое недоумение, забрал листок и хмыкнул.

— Вы поняли, что это значит?

— Это координаты одного из участков реки, — ответил он. — Почти на окраине. Что там?

— Похоже, искать Раскеля надо именно там, — тихо ответила я.

— Откуда эти сведения? — напрягся шеф, внимательно глядя на меня.

— Ну… есть один источник, — уклончиво проговорила я и постаралась сгладить собственную неуверенность улыбкой.

— Какие у вас интересные источники, — хмыкнул рейян и задумчиво прищурился. — Что ж, хорошо, если именно там мы и найдем несчастного Василя.

Порадовавшись, что шеф не стал меня расспрашивать дальше, я бойко засеменила за ним к зданию управления.

— Ну, хоть что-нибудь, милейший, — услышали мы раскатистый бас, входя внутрь.

Едва не упав на пол и часто-часто моргая от удивления, я обогнула старшего следователя и узрела собственных родителей, с двух сторон наседавших на несчастного спеца за конторкой.

— Папочка? Мамочка? — позвала я, словно они оба были видением, готовым в любой миг растаять, как мираж в пустыне.

— Эллочка! — воскликнула мать, раскинула руки и налетела на меня, как ураган. Отец был осторожнее и сжал нас обеих в своих медвежьих объятиях с невероятной нежностью. — Мы приехали, забросили вещи, — прощебетала мать, отодвинувшись ровно настолько, чтобы видеть мое лицо. — Хотели тут же с тобой связаться. Но ты же ничего не оставила! Почему не зашла домой? Почему не продиктовала Улле свои контакты? Отец потерял ежедневник, и мы не могли вспомнить, где ты квартируешь! Зачем тебе вообще квартира, если у нас дом в столице? Я не понимаю!

Я улыбнулась, разглядывая родителей и почти все пропуская мимо ушей. Они совсем не изменились с последней встречи. Такие же высокие, загорелые. И, кажется, даже их рабочие костюмы цвета пустынного песка те же самые, что были на них в нашу последнюю встречу.

— И похудела, похудела, — как всегда обреченно простонал отец, уже без предосторожностей сжимая меня в объятиях. — Что с твоей одеждой? Что это за пятна? Вы совсем загоняли нашу девочку!

Тут я сообразила, что совершенно забыла про шефа.

— Рейян Белянский, это мои родители… Папа, мама, это старший следователь Марьян Белянский из отдела убийств и мой начальник, — с приклеенной улыбкой представила я их друг другу.

— Здравствуйте, рейян и рейяна Бонс, — проявил чудеса вежливости шеф и даже улыбнулся, пожимая руку отцу.

На миг я взглянула на них со стороны, подмечая реакцию как родителей, так и начальника. Отец едва заметно, но одобрительно хмыкнул, словно я ему не шефа представила, а жениха. Да и мама лукаво на меня покосилась. И только Белянский ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

«И этот день теперь уже точно навсегда останется в памяти, как один из худших», — мысленно простонала я.

— Старший следователь, вы переживете, если мы на полчасика украдем нашу дочь? — сладко улыбаясь, спросила мама.

Шеф протянул руку за блокнотом, который я тут же ему отдала, и неопределенно пожал плечами.

— Эллочка, где здесь можно посидеть? — решительно спросила мать, подхватывая меня под локоть.

Если прежде Белянский мог только догадываться, в кого я такая, то знакомство с мамой развеивало всякие сомнения.

— Девочки мои, такая встреча! — пробасил папа, увлекая нас к выходу и оставляя Белянского стоять и таращиться нам вслед.

Эрдиан вышел из здания управления и хмуро огляделся, высматривая знакомый самоход.

— Дорогой! — радостно окликнула мать, выглянув из окошка темно-зеленого, ярко сверкнувшего на солнце транспортного средства.

Когда молодой человек приблизился, водитель услужливо открыл дверь, а мать с улыбкой похлопала по сиденью, приглашая его сесть.

— Дорогой, — улыбнулась она, — мой дорогой мальчик!

— Здравствуй, мама, — плюхнувшись на сиденье, ответил юный Барсавский и подставил щеку для прохладного поцелуя. От матери сладко пахнуло духами.

— Я за тобой, — сообщила рейяна.

— Правда? — удивился блондин и пристально взглянул на мать.

— Да, дедушка перестал сердиться, — добродушно сообщила женщина. — Ты можешь вернуться в военную академию уже завтра.

— Это ты убедила его, — догадался Эрдиан и обиженно поджал губы.

— А как иначе? — опешила женщина. — Ты мой сын! Я должна о тебе заботиться.

Молодой человек вздохнул и внимательно посмотрел на мать.

Они были очень похожи. Оба высокие, светловолосые и изящные, как статуэтки из фарфора. Оба смотрели на мир светло-голубыми глазами.

Мать улыбнулась и приподняла бровь, не понимая молчания сына.

— А нужна ли мне военная академия? — задал вопрос Эрдиан.

— Ты о чем? — нахмурилась мать.

— Там учился прадед, потом дед и отец, — произнес молодой человек и по привычке протер звезды на кителе, хотя расстегнутые пуговицы с гербом портили общий вид формы курсанта. — И было логично отправить учиться меня. Но это ведь не мой выбор.

— Дорогой, — все еще непонимающе хмурясь, сказала мать и взяла сына за руку. — О чем ты?

— Я тут задумался о том, чего хочу сам, — ответил Эрдиан с вызовом. — Есть же у людей призвание.

Ему вспомнились слезы сидевшей на тротуаре Алеси Белянской. Они капали на рисунок, размазывая след алого мела.

— Я хочу найти свое призвание, а не идти по проторенному пути, — решительно заявил молодой человек.

— Ты не собираешься возвращаться в академию? — недоверчиво проговорила мать.

— Нет. Не собираюсь, — уверенно качнул головой младший Барсавский. — Может… Может, у меня дар предсказывать будущее? Или талант к созданию чего-либо? Или я могу стать виталистом? А я сижу в военной академии и…

— И что же? Что ты хочешь делать? — спросила мать.

— Я хочу поступить в магуниверситет, — заявил Эрдиан.

— Но, дорогой, там… придется учиться! — напомнила мать. — В этом ужасном месте никого не будет волновать, что ты внук губернатора!

— Тем лучше, — тихо прошептал водитель и вобрал голову в плечи, сообразив, что в салоне машины его слова прозвучали очень громко.

— Верно, — согласился Эрдиан, ничуть не обидевшись.

— Дорогой, но это реальный мир, — не унималась мать.

— Так, может, мне пора в него окунуться? — спросил молодой человек.

Я помнила это небо и это жаркое солнце. Часто искала их, поднимая голову вверх, хотя лишь несколько раз бывала с родителями в их экспедициях.

— Эллочка, смотри, — с улыбкой позвала мама.

Она выглядела почему-то моложе, чем в нашу последнюю встречу. Невысокая, закутанная в расписной здешний шелк. Она издавна с веселым недоумением посматривала на других женщин в экспедициях, не вылезавших из своих привозных и совершенно непригодных для жаркого пустынного края брючных костюмов. Я об этом знала, хоть и не видела своими глазами. Годы спустя многие признали правоту рейяны Бонс и предпочитали многослойный легкий шелк и плотную обувь собственной одежде.

— Что ты нашла, мама? — спросила я и зашагала к ней по горячему песку.

Мама с довольной улыбкой замерла на краю обрыва. Внизу были видны выветренные стены древнего селения. Их когда-то построили из глины, навоза, соломы и редких здесь камней. За сотни лет крыши провалились внутрь, ветер и двигающиеся барханы смели часть стен, но часть построек неплохо сохранилась, давая хоть какую-то тень под этим немилосердным солнцем.

Люди селились здесь, найдя источник воды. Строили поселения, водили караваны от города к городу, торгуя с соседями. Люди рождались и умирали, видя лишь этот песок да небольшие клочки зелени там, где воды на это хватало. Колодцы в каждом дворике были их самым большим достоянием. Столетия сменяли одно другое, а люди жили здесь, пока не высыхали колодцы. Жители или умирали без воды, или уходили, оставляя нажитое место. А земля эта никогда не видела дождей. И не увидит.

— Что это? — спросила я, заметив в руках мамы небольшой сосуд с узким горлышком, плотно залитым воском.

— Что-то интересное, — ответила мама. — Видишь, здесь есть знаки.

Она повернула сосуд так, чтобы я могла рассмотреть древние символы. Их вырезали на глине еще до обжига, отчего знаки казались не пугающим предупреждением, а причудливым орнаментом, но я знала, что в древности никто не делал на посуде надписей-пожеланий.

— Что здесь сказано? — спросила я тихо и решительно отобрала у мамы сосуд — если это магия, то лучше столь опасный предмет держать мне.

— Это на одном очень древнем наречии, — с увлеченностью исследователя пояснила мама. — Но сделали и запечатали амфору гораздо позже, через столетия. Просто местная народность сохранила древние секреты создания удерживающих заклинаний. Здесь нет конкретного указания, так что в сосуде может быть что угодно.

— Значит, не стоит его открывать, — решила я, бросая взгляд по сторонам. — А где папа?

Я в который раз осмотрелась, чувствуя себя очень неуютно. Что-то было не так, и лишь теперь я поняла, что именно: мы находились среди песков лишь вдвоем. Не маячили в поле видимости палатки из плотной парусины, не суетились люди, не слышалось скрипа лопат, вгрызающихся в песок и недовольного ворчания верблюдов в тени построенного для них навеса. И не было отца, на раскопках не умолкавшего ни на минуту.

— Мам? — Я обернулась к родительнице, но увидела перед собой не ее, а тоненькую, закутанную в темно-зеленый шелк девочку с мшисто-зелеными глазами. — Алеся?

— Я боюсь, — сказала она. — Все время боюсь. Я видела смерть. Она все еще рядом…

Девочка закрыла глаза и резко вскинула руки, будто ощупывая воздух — и тот расцвел зеленым, алым, розовым и серым под ее пальцами.

— Я не понимаю, — прошептала, пытаясь разглядеть рисунок. Я, кажется, уже видела его. Но когда? — Подожди.

Я наклонилась, собираясь опустить амфору на песок, но оказалось, что мои руки пусты. Лишь на кончиках пальцев осталось немного воска.

— Я вижу кровь, — сказала Алеся. — Это лишь видение. Будущее никогда не бывает определенным. Но… Я вижу кровь.

Больше ничего не сказав, сестра Марьяна расплакалась. Пытаясь ее успокоить, я подалась вперед, но не смогла коснуться плеча Алеси — мои пальцы прошли насквозь. Вскрикнув, я отшатнулась и упала. Стоило моргнуть — и меня обступил полумрак, расчерченный бледными рассветными лучами, проникавшими в комнату сквозь тонкие шторы.

— Я в Гаруче… — произнесла вслух. — Какая нелепость. Мне все привиделось. Мне просто это приснилось.

Марьян почти успел удрать, но сильные руки выдернули его из спасительной тьмы и подняли над полом.

— Куда же вы, шеф? — с фирменной улыбкой осведомилась Элла Бонс, легонько встряхивая рейяна, отчего старшему следователю тут же расхотелось спасаться бегством и злить девицу.

— Бонс, это неприемлемо, — предупредил Белянский, но секретарит, не слушая его, двинулась к лестнице на второй этаж.

Марьян с трудом подавил желание вцепиться в перила. Будто прочитав его мысли, девушка вновь улыбнулась и чуть усилила хватку.

— Между прочим, я твой начальник. — Марьян сделал попытку призвать Бонс к порядку.

— Я знаю, шеф, — кивнула секретарша, легким пинком ноги открывая дверь в спальню старшего следователя.

«Они все продумали! — мысленно заголосил Белянский. — Леськи нет, Туман не поможет…»

— Бонс, ты что творишь? — хрипло спросил Марьян, когда девица приблизилась к кровати и с радостным возгласом кинула рейяна на покрывало. — Мало того что это полное нарушение субординации, так и… Вообще! Ты же… Ты меня сломаешь! С твоей-то силой!

— Я осторожно, — с ласковой улыбкой сообщила Бонс, глядя на Марьяна сверху.

Белянскому резко расхотелось спорить, а захотелось отодвинуться и загородиться подушкой.

— Ну что же вы, шеф, — с толикой обиды прошептала помощница, скидывая туфли и присаживаясь на край кровати. Мягкий свет уличных фонарей обрисовал соблазнительные контуры точеной фигуры. В любое другое время это могло бы подействовать на Марьяна, но сейчас он лишь судорожно сглотнул.

— Ше-эф, — позвала Бонс и потянулась к нему.

Замычав, Белянский подался назад и громко застонал, когда под веками заплясали звездочки, а боль в копчике на миг вышибла дух. Лишь несколько секунд спустя старший следователь смог прийти в себя и сообразил, что сидит на полу в собственной спальне в пижаме, а в комнате никого нет.

— Приснилось, — произнес он вслух, посмотрев на задернутые шторы. — Игры подсознания, хракс бы все побрал!

Кое-как поднявшись, Марьян доковылял до ванной комнаты и при свете лампы изучил свое заспанное помятое лицо.

— Высыпаться надо, — сообщил он себе, открывая кран и медленно обмывая под струей руки, прежде чем с усилием потереть лицо и шею. — Высыпаться и поменьше работать. Бонс права.

Уставившись на бегущую воду, Марьян вспомнил тот день, когда вместе с секретаршей пришел забрать Алеську из дома Бонсов, но все закончилось совсем не так, как думал рейян.

Тот поцелуй в темноте и тишине маленькой ниши стал первым и пока единственным, хотя старший следователь знал о бродивших по управлению слухах. Прошло две недели, Бонс не вспоминала об этом, не строила из себя невинную овечку или обиженную невниманием девицу. Несколько томительных жарких минут в темноте будто остались достоянием той темноты, того предрассветного часа. И все это время Марьян пытался понять, как ему поступить. Как быть дальше.

— Это Бонс, чтоб ее, — с искренней злостью прошептал Белянский.

С ней было просто в работе. Девица оставалась спокойна даже в те моменты, когда начальник выходил из себя и начинал щелкать челюстями на окружающих. Она понимала его, кажется, с полуслова. Обладала, по заверениям Криса, тем же отвратительным характером, что и у старшего следователя. Она все делала легко, почти играючи, и порой казалось, что в рамках своей должности способна на все. Она варила неизменно отличный кофе и наикрепчайший чай. И Марьян внезапно понял, что любит очень сладкий чай и кофе с лимоном. Бонс навела порядок в делах и умудрилась вытереть пыль на столе Марьяна, не перепутав ни одной бумажки. Она подружилась с Алесей, а ее родители где-то нашли парочку веселых учительниц, согласившихся поехать с ученицей и четой Бонсов на раскопки. Теперь Леська писала заляпанные шоколадом восторженные письма, сопровождая их дюжиной зарисовок мелками и углем. Бонс вызывала панику у спецов управления и те задерживали дыхание, стоило секретарше выйти из приемной. Поток посетителей к Марьяну после происшествия с прорывом демонов в разы сократился.

Если бы кто-нибудь спросил, рейян честно бы признался, что Бонс — секретарь, о котором можно лишь мечтать. Но вот о девице Элле Бонс Марьян ничего не знал и не представлял, что ему с этим делать. Она определенно ему нравилась. Интриговала своей необычностью. Несмотря на сны, сила девушки Марьяна не пугала. В этом была даже какая-то пикантность. Но все это никак не помогало. И сама Элла Бонс не пыталась ему помочь, оставаясь удивительно спокойной и рассудительной особой.

— Лучше б уже что-нибудь сделала, — прошептал Белянский. — Хоть что-то. Закатила истерику. Потребовала объяснений. А так… Непрошибаемая! Работает, улыбается, варит кофе. И что? Что мне делать?

— Бонс… — произнес Марьян, выглянув в приемную, и запнулся — девушки за столом не оказалось.

Белянский прислушался, но из подсобки не доносилось ни звука. Нахмурившись, старший следователь глянул на настенные часы и раздраженно пробормотал:

— Ну да, конец рабочего дня.

Выйдя в приемную, рейян без всякой необходимости осмотрел стол помощницы, подспудно надеясь обнаружить там что-то интересное, но перед уходом Бонс все убрала, оставив лишь толстенный том подробной классификации демонов и прижатую этим талмудом фотокарточку какого-то невзрачного юноши с испуганными глазами в форменном кителе жандармской академии.

Вздохнув и пролистав классификацию, Марьян вернулся к себе и с раздражением осмотрел кабинет. У старшего следователя всегда были дела, требовавшие его внимания. Как бы Белянскому ни хотелось, приходилось заниматься не только расследованиями, но и целым ворохом бумажек по менее важным делам управления. Ежедневно ему на стол ложились отчеты о случаях магических убийств и ранений при помощи магии, доклады выездов всех подчиненных, заявления и просьбы. Часть этих дел он мог бы спокойно переложить на плечи Бонс, но бумаги требовали его подписи, а Марьян ненавидел что-либо подписывать вслепую.

— Ладно, — пробормотал он. — Конец рабочего дня.

Полдня он настраивал себя на разговор с Эллой Бонс, но теперь тот вынужденно переносился на утро. Марьян поморщился и открыл портал в собственный дом.

— Добрый вечер, — глянув на Тумана, сказал рейян и не спеша прошел в гостиную. Пес проводил его задумчивым взглядом и раскатисто гавкнул. — Не начинай, — взмолился Марьян. — Я потратился и поставил звукопоглощающие артефакты, но это не значит, что теперь ты можешь гавкать, когда вздумается.

Туман тяжеловесно прошел вслед за хозяином в гостиную и сел так, чтобы Белянский его видел.

— Что? — раздраженно спросил старший следователь, падая на диван. — Что ты хочешь мне сказать?

Туман раскрыл пасть и, высунув язык, шумно задышал, глядя на хозяина. Марьян пару секунд смотрел на это, а потом со стоном растер лицо ладонями и взъерошил волосы на затылке.

— Хракс…

Вставать не хотелось, но он все-таки поднялся и открыл еще один портал, выведший его в тихий Лиловый переулок.

— Трижды хракс, — проворчал себе под нос Белянский, подходя к нужному дому и заходя в здание. — Кажется, я об этом пожалею.

Он немного постоял перед дверью секретарши, впервые в жизни испытывая нерешительность, а потом со вздохом нажал кнопку дверного звонка. Несколько секунд ничего не происходило. Марьян слышал лишь стук собственного сердца, раздававшийся в ушах. Ничего не произошло и минуту спустя. Рейян нахмурился и отступил от двери, убеждаясь, что не ошибся адресом.

— Где ее носит? — хмуро спросил он и отправился вниз, чтобы взглянуть на окна квартиры с улицы.

В сгущавшихся сумерках окна квартиры Эллы Бонс темнели черными провалами. Марьян постоял несколько секунд, пытаясь найти разумное объяснение.

— Время еще не позднее, и ей вовсе не обязательно сразу идти домой после работы.

Это прозвучало неубедительно, и Белянский сам не поверил своим словам. Интуиция ему подсказывала, что Бонс не просто отсутствует дома, а куда-то отправилась.

— И куда? — спросил себя старший следователь.

На ум пришло только одно место, а талмуд классификации навел Марьяна на нехорошее подозрение, что он прав в своих догадках.

— Что она задумала? — прошипел рейян, открывая следующий портал, и мысленно выругался, приметив что-то розовое, мелькнувшее в сгустившихся сумерках приближающейся ночи.

Продолжая мысленно ругаться, Белянский дошел до узкой щели между домами, где приметил секретаршу, и строго спросил:

— Бонс, что ты тут делаешь?

Девушка издала возмущенный возглас и бесцеремонно втянула старшего следователя в темноту.

— Бонс… — начал было рейян, но помощница прихлопнула его рот ладонью и велела:

— Не мешайте, шеф, иначе я все пропущу.

— Что пропустишь?

— Я жду, когда владелец книжной лавки отправится домой, — объяснила Элла Бонс. — Он живет не здесь, а в паре кварталов отсюда, так что не помешает.

— Не помешает чему? — возмутился Белянский.

— Он не помешает внимательно осмотреть лавку, — объяснила девушка, заправляя под кепку выбившиеся ярко-розовые локоны.

— Бонс, ты в курсе, что это противозаконно? — спросил Марьян и повернул голову — из укрытия лавка и правда отлично просматривалась.

— Да, но прежде чем ловить на живца, я хочу убедиться в собственной догадке, — пояснила девушка.

— Какой догадке? — спросил шеф.

— Все дело в этой лавке. Когда мы приходили сюда днем, то считали, что имеем дело с похитителем, который зачем-то украл всех этих людей.

— Но это не так? — догадался Белянский.

— Нет, — ответила девушка.

— И что же на самом деле произошло?

— Ну, шеф! — усмехнулась Элла Бонс. — Будет неинтересно, если я вам все расскажу.

Марьян едва не зашипел от злости, но помощницу было не пронять ни сердитым взглядом, ни недовольно сжатыми губами. Проигнорировав раздражение начальника, она лишь еще шире улыбнулась.

— Он уходит, — сообщил Белянский. — Но, Бонс, ты понимаешь, что собираешься вломиться в лавку без ордера?

— Вообще-то, — понизив голос до шепота, сказала девушка, — вы все еще здесь, так что вломиться собираемся мы.

— Мне совсем необязательно туда идти, — фыркнул Марьян.

— Но вы же не донесете на меня?

— Чтобы тебя уволили, а я остался без приличного кофе? — искренне вознегодовал рейян. — Вот еще!

— Тогда вы точно становитесь соучастником, — констатировала Элла Бонс.

— Ты невозможная зараза, — выдохнул Марьян и внезапно притянул девушку к себе, в помутнении рассудка накрыв ее губы своими.

— Нет! — вскрикнула я и проснулась. — Нет!

Дернувшись, я села, тяжело дыша, и вытерла испарину со лба. Сон пропал, растаял в предрассветных сумерках.

— Это всего лишь кошмар, — с облегчением прошептала я, пытаясь забыть проникшее в мой сон странное золотистое свечение, сковавшее меня и не дававшее двинуться. Я могла лишь плакать и слышать голос Алеси, сестры Марьяна, вновь говорившей о чем-то плохом.

Пришлось вставать и идти под душ, чтобы вместе с потом смыть странный сон.

— События наложились на рассказ шефа, — нашла я самое вразумительное объяснение. — И только.

Вчера Белянский проводил меня домой до самой двери, по дороге жалуясь на бесконечные письма сестры, в которых она восторги и зарисовки перемежала своими страхами, а он ей строго-настрого запретил что-то предпринимать без его ведома.

— Лишь бы командовать, — недовольно пробормотала я и ожесточенно потерла лицо под обжигающими струями воды, окончательно приходя в себя. — Что ж, раз я встала, значит, уже утро!