Наконец-то я принимаю душ поздно днем. Стоит мне только выйти из душа, как звонит интерком. Я чувствую себя гораздо лучше, хотя все еще борюсь с остатками болезни. Наверно, это один из тех двадцатичетырехчасовых вирусов.

Я проверяю экран домофона, и мои губы растягиваются в улыбке при виде Яна. Он позирует, как никудышная актрисулька на премьере малобюджетного фильма.

Я быстро натягиваю штаны для йоги и розовую толстовку, пробегаюсь пальцами по волосам, только чтобы придать им хоть какую-нибудь презентабельность, и выхожу в коридор.

— Как-то ты долго отвечала, — ворчит Ян. Он кривит рот, и стоит, опершись о дверной проем и скрестив в лодыжках ноги. Стоящая позади него Таша качает головой и беззвучно произносит «Зануда».

— Думаешь легко привести в порядок такую красоту? — отвечаю я, моргая опухшими глазами. Они оба фыркают, а Ян жизнерадостно заявляет.

— Ты всегда прекрасна! А сейчас убери свой кишащий микробами труп подальше от меня. Мне нельзя заражаться. Мое тело составляет важную ценность на работе, — он мягко оттолкнул меня пальцем.

— Я никак не могла представить себе, что ты можешь так выглядеть. Так естественно, — Таша улыбается мне своими идеальными зубами и сжимает в теплом объятии. Ян поддается ее примеру, обнимает меня и поднимает вверх.

— Что вы, ребята, здесь делаете? — спрашиваю я их, провожая в гостиную.

— Что ж, хрен мне в зад, в какую хибарку ты переехала, — заявляет Ян, указывая руками в сторону комнаты.

Его способности драматизировать каждую вещь, вырывающиеся из его рта, иногда меня утомляют. Таша и я обмениваемся сардоническими взглядами.

Дом Дэниела гораздо менее роскошный, чем особняк родителей Яна, но мы позволили Яну сыграть свою мини-сценку.

— Итак… Что вы здесь делаете? — я веду их на кухню, и они следуют за мной.

— Не рада нас видеть, дорогая подруженька? — Таша выгибает изящную бровь.

Я улыбаюсь ей.

— Окей, вот моя часть истории, — прерывает нас Ян с таким видом, будто нас ждет эпичная история. — Ровно в семнадцать часов я получил звонок, — мы с Ташей хихикаем над тем, как он пытается создать напряжение своим вступлением. — Мисс Тейлор доставила приказ Короля, что она должна составить компанию его лежачей Королеве.

Я бросаю на Ташу насмешливый взгляд в поисках подтверждения, мои брови практически сливаются в одну. Она согласно кивает мило улыбаясь.

— Теперь моя версия, — сухо говорит Таша, пока я наливаю Яну бокал охлажденного белого, ей итальянского мерло, а себе кружку жасминового чая.

— В четырнадцать тридцать… — Таша передразнивает выступление Яна, заставляя нас троих рассмеяться. — В общем, пару часов назад я получила электронное письмо от гендиректора моей компании. Обращаю ваше внимание, это было вежливое письмо… ну, для него, — издеваясь, говорит она. — В нем говорилось, что я должна собрать свои вещи и позаботиться о своей лучшей подруге.

Я рассеянно поднимаю руки, чтобы закрыть лицо. Он не знает никаких границ, этот властный близкий мой человек.

— Простите, наверно, эм, от его имени...? — я посылаю им обоим извиняющийся неловкий взгляд.

— Типун тебе на язык! — рычит Ян. — Моя лояльность к сексуальнейшему из всех Королю неоспорима. Я выполняю приказы короля до последней буквы.

— Да ну, Сэр Ланселот, давай не будем отвлекаться. Почему бы нам не сесть за стол, — сухо говорю я и предлагаю Яну локоть.

— Пфф, как будто мы бы сюда не пришли, — Таша обхватывает меня за талию и кладет свою голову на мою.

— Подожди, давай захватим деток с собой, — я с любопытством изучаю контейнер в руке Яна. — Свежие домашние имбирные печеньки, — говорит он. — Я сделал их специально для тебя, красотка.

Я улыбаюсь и целую его в щеку. Обожаю моего Яна.

Втроем мы втискиваемся в плетеный шезлонг. Ян ставит контейнер с печеньем на мои бедра, так как я зажата посередине. Большую часть часа мы пробуем благословенное гастрономическое произведение искусства Яна, попивая наши напитки и слушая «The young professionals» на заднем фоне. Вдвоем они рассказывают о каждой минуте своих недель. Я была рада, что Ян не издевался ни над каким бедным существом в моей кровати.

— Пока, — ехидно заявляет Таша.

После этого мы с Яном очень внимательно слушаем подробные истории Таши о ее свиданиях со своим кажущимся идеальным новым увлечением.

— Что ты напеваешь? — я спрашиваю Яна.

— Песню из Пиноккио, — на мои вопросительно поднятые брови он объясняет, — я смотрел его с Эйденом недавно, — Эйден это парень, чьим «старшим братом» по волонтерской программе является Ян. И ему нравится этим заниматься, несмотря на то, что это начиналось как наказание за преступление (слишком идиотское, чтобы упоминать о нем), которое он совершил очень давно. Он уже с лихвой отбыл свое наказание, но все еще продолжал заниматься волонтерством.

Таша и я ласково ему улыбаемся, добавив коллективный женский вздох. Он делает глоток вина и заявляет:

— Деревянный чувак — гений. Он обнаружил наилучший образ жизни.

— Разве? — Ташины губы поднимаются.

— Там как-то так: «Я без веревочек теперь могу ходить, плясать и петь! Где шалить и где гулять — уж это мне решать!», — счастливая улыбка Яна практически ослепляет нас.

Только Ян может переделать невинную детскую песенку в гимн полигамии.

— Мм-хмм, понятно. Вы имеете в виду, что гарантированные ЗППП — это и есть наилучший образ жизни, Сэр? — я качаю головой, ухмыляясь. Мои компаньоны присоединяются ко мне в хихиканье.

— Ты сама этим занималась, перед тем как стать такой домашней с мистером Чертовски-Сексуальным. Так что, это ты мне скажи, — Ян прищуривает на меня глаза.

— Ауч, сучка, — говорит Таша, и мы все обмениваемся веселыми взглядами.

— И что нам с тобой делать? — спрашивает она.

— Любить меня до последнего вздоха на этой земле? — говорит Ян, и мы все втроем фыркаем в унисон.

— Правда или вызов, красотка, — говорит мне Ян, отложив подколки.

— Я выберу правду. Ни за что я не сделаю того, для чего потребуется поднять задницу.

Таша вздыхает с согласием.

— Прежде чем ты меня спросишь, я отвечу так же, — говорит она Яну.

— Правда, что нет никаких шансов, что ты вернешься обратно в квартиру, да?

Ян и Таша обмениваются загадочными взглядами, что не остается незамеченным. Когда я корчу лицо и собираюсь ответить, Таша останавливает меня, подняв руку:

— Эм, ну, прежде чем ты ответишь, могу я тебе напомнить, что ты все еще поклялась соблюдать священный пакт, который мы заключили годы назад, «не обмани подруженьку свою»?

— Правда, — подчиняюсь я, кривя рот, пока они ехидно ухмыляются мне. — Вы снова в центре внимания, ребята, спасибо, — ни за что я больше не буду в центре их внимания, так как в их глазах сейчас сверкают злобные искорки.

— Ян, правда. Почему ты звонил отцу в тот день?

Я вздрагиваю. Пытаешься вскрыть ему кишки в открытую, мисси?

— Наверно, как бы жалко это не звучало, я думал, что, может быть, если он узнает, что у меня проблемы, он начнет со мной общаться.

Я переплетаю пальцы с пальцами Яна в молчаливом сочувствующем жесте. Мы замолкаем. Внезапно чувствуется, что вечер наступил быстро, и температура упала на несколько градусов. Или это из-за болезненной темы.

— Итак, Таш, Брэд хорош в ослеплении твоих интимных мест? — спрашивает Ян в явной попытке улучшить атмосферу.

— Не хочу сглазить, но он… — взгляд Таши становится томным, и я запросто могу представить, как ее зрачки принимают форму сердечек сейчас. — Ну, он определенно знает, как заставить женщину… улыбаться.

— Ничего плохого в нем? — настаивает Ян, изображая шок.

— По шкале от одного до собственника? Я думаю, девять с половиной.

Я пораженно улыбаюсь. Наверно, он редкая штучка, если мисси ставит ему такую высокую оценку.

— Пока что… я держу пальцы крестиком, чтобы не столкнуться с какими-нибудь сюрпризами.

Мы сидели втроем в комфортной тишине почти десять минут, а, может, целую вечность. Наше рассеянное медитативное состояние напоминало мне о былых временах. Времена, которые сейчас кажутся другой жизнью, в которой мы любили сидеть вот так часами.

Единственным маленьким отличием было то, что в то время это состояние происходило от потребления некоторых веществ, расплавлявших и способных отправить сознание в поразительные философские места.

— Знаете что, ребята, — говорит Таша, нарушая наше затянувшееся медитативное молчание, — моя жизнь такая скучная, такая банальная, такая чертовски нормальная.

Мы оба поворачиваем головы в ее сторону.

— Я до тошноты нормальная, — вздыхает она.

— По сравнению с нами, ты имеешь в виду? — спрашиваю я. Лицо Яна принимает уморительное озадаченное выражение.

— По сравнению почти со всеми, кого мы знаем… — говорит Таша. — Я выросла в доме, окруженном идеальным белым штакетником, в пригороде с ультра-нормальной семьей. Ребят, серьезно, у моего дома был реально белый гребанный штакетный забор, — раздражается она. — У меня был идеальный средний балл. Всегда длительные отношения без драм. Все абсо-блядь-лютно нормально.

— И ты считаешь это проблемой из-за…? — Ян вкладывает свои и мои мысли в эти слова.

Таша закатывает глаза и продолжает:

— Могу поспорить на всю свою нормальность, что из нас троих кризис среднего возраста будет у меня. Печальный пригородный ментальный срыв в возрасте тридцати пяти, вызванный серьезной скукой, — Таша замирает в конце предложения на мрачном драматичном тоне, ее глаза уставляются в какую-то точку впереди.

Я презрительно качаю головой.

— Знаешь, Таш, — говорит Ян, надев свою маску серьезного взрослого, — насколько я помню, последний раз, когда моя жизнь была простой и без драм, был сразу перед тем как мою пуповину перерезали, и поверь мне, ты такого не захочешь. Скучно — хорошо. Скучно — разумно. Похоже, тебе нужно начать брать мой «Ксанакс», детка, — бормочет он потом.

Джекпот, красавчик. Хотя если подумать, мне кажется, что последний раз был как раз перед тем, как ты открылся. Я задумываюсь, когда моя жизнь была лишена драмы. Может быть, за минуту до того, как я встретила любовь своей жизни? Я вздыхаю.

— Ну же, моя жизнь может быть разложена по гребанным маленьким коробочкам с унылостью, — говорит Таша.

Откуда это все берется? Может, нам нужно больше времени тет-а-тет, прежде чем Барби превратится в Чаки?

— Ты что-то добавил в имбирные печеньки? — спрашиваю я Яна, который забавно рычит и качает головой.

— Знаете что, ребята? Я хочу быть крутой, не в девчачьем стиле Хейли, — продолжает Таша.

— Без обид, — лениво говорю я и стряхиваю крошки печенья с кофты.

— Я имею в виду крутой, как Чак Норрис, вот чего я хочу…

— Лаааадно, — говорит Ян, посылая мне неловкий какого-черта-взгляд. — Хорошо, Чак Норрис. Очевидно, кто-то хлебнул слишком много из своего кубка счастья.

— Что самое лучшее с тобой случалось? — спрашиваю я Ташу. Мы должны вытащить ее из этой чепухи, захватившей ее разум.

— Прости, Ян, без обид, — говорит она, повернувшись к Яну, — но это ты, Хейлз, — я улыбаюсь ей и чмокаю в щеку, только ради смачного звука губ.

— Больная здесь, — говорю я, указывая на себя, предупреждая передачу микробов.

Ян фыркает на нашу краткую сцену и продолжает маленькую диверсию, которую начал.

— Что насчет тебя, Хейлз.

— Вы двое, без всяких сомнений.

Таша бросает на меня саркастический взгляд.

— Ага-ага. А как же твой дружок?

— Пффф, совсем другая история… — я кривлю губы. — Ну, я не собираюсь выходить за вас двоих замуж…

Чтоооооооо?

— Какого черта, Хейлз? — почти визжит Ян, а моя рука взлетает, чтобы прикрыть мой сумасшедший рот.

— Вот вам и воплощение оговорки по Фрейду… — бормочет Таша и усмехается.

— Это распространенное высказывание. Я не имела в виду на самом деле свадебную фигню, что за этим стоит, так это метафора. Никто не думает о… Я не имела этого в виду.

Ага, очень убедительно.

— Имела, — говорит Ян, раздражающе ухмыляясь и поигрывая бровями.

— Нет. Определенно, нет.

— Дааа, — он растягивает «а». — Ты точно имела.

— Нет, серьезно, ребят? — говорит Таша, поворачиваясь от меня к Яну и обратно. — Серьезно?

— Послушайте, — я указываю пальцем в воздух. — Ошибка! Если это еще раз повторится, последуют жертвы! — не опуская поднятый палец, я добавляю: — Жертвы как на кровавой бойне, типа свадьбы из «Убить Билла».

— Пофиг, психичка, — говорит Ян, улыбаясь, и я раздуваю ноздри. Когда Таша начинает хохотать, мы присоединяемся к ней. Когда приступ смеха спадает, я поворачиваюсь к Яну.

— Теперь твое самое лучшее?

— Мой внешний вид! — Таша и я вместе фыркаем на него. — Что? Да ладно, разве вы не считаете, что я обладаю естественной божественной красотой?

— Божечки, Ян, ты настолько самовлюбленный, прямо до тошноты, — вопит Таша. Я очень люблю Яна, но иногда мне хочется, чтобы он скинул маску, хотя бы ненадолго. Хотя бы с нами.

— Серьезно, тебя надо проверить. Я не знаю на что, но что-то определенно не так, — вставляю я свои пять копеек.

— Или пропустить этот этап и направиться прямиком в «Мир Сильных Препаратов», — добавляет Таша.

— Хейлз, — хриплый голос Дэниела, зовущего меня, раздается внутри дома.

— О, жених, — говорит Таша. Я игнорирую ее подколку.

— Я здесь, красавчик, — выкрикивает Ян.

— Идиот, — я дружески стучу ему по прессу.

— Привет, — говорит Дэниел, подойдя к нам, и посылает мне самую замечательную улыбку.

Я секунду смотрю на него и улыбаюсь от удовольствия. Его квадратный подбородок украшен щетиной, добавляющей немного грубости его чертовски сексуальному лицу. На нем белая рубашка и поношенные джинсы с широким черным ремнем. Его бедра так обтянуты джинсами, что мне хочется подползти к нему и расстегнуть ремень зубами.

Он протягивает мне руку и вытягивает меня из моего укрытия между друзьями. Поднявшись на ноги, я оказываюсь в теплом крепком объятии.

— Как ты себя чувствуешь, детка? — спрашивает он низким голосом и оставляет на моих губах мягкий поцелуй.

— Гораздо лучше, — улыбаюсь я и обнимаю его шею руками. Я тянусь к его рту для еще одной порции наркотика.

Когда Дэниел сажает меня обратно, не отводя от меня глаз, Ян отвлекает нас обоих:

— Дэниел, что самое лучшее случилось с тобой за всю жизнь?

Мы еще не закончили? Не думаю, что Ди любитель социальных игр.

Дэниел отвечает тут же. Не моргнув и не взяв времени подумать, он твердо говорит:

— Хейли.

Серьезность, с которой он это говорит, оставляет меня в восхищении. Мои глаза распахиваются в удивлении, в то время как сердце увеличивается до необъятных размеров. Я боюсь, мои ребра могут треснуть.

— Не твоя компания? — вылетает невольно из моего рта.

Его глаза напряженно смотрели на меня некоторое время.

— Нет, — твердо отвечает он. И без промедлений ведет меня к соседнему лежаку, стоящему напротив лежака с моими друзьями.

За спиной Дэниела Таша демонстративно обводит вокруг безымянного пальца воображаемое кольцо, качая головой с волчьей улыбкой. Я пренебрежительно качаю головой.

— Кому-нибудь нужно что-то с кухни? — спрашивает Дэниел.

Через пару минут он возвращается с пивом в одной руке и бежевым пледом в другой. Когда он наклоняется, чтобы тщательно укрыть меня, я смотрю на него и улыбаюсь.

В это время ловлю озорной прищуренный взгляд Яна, уставившийся на задницу Дэниела. Ян кусает губы и подмигивает мне. Я посылаю ему «дружеский» предупреждающий взгляд. Лицо Таши принимает восторженный вид с выражением он-настолько-очарователен-что-я-сейчас-растаю, и согласно кивает.

О да, он такой.

Дэниел садится позади меня, крепко обнимает меня, целует в висок и затем поворачивается глотнуть пива.

— Эй, Дэниел, не хочешь немного имбирного печенья? — Ян поднимает контейнер, лежащий на его коленях.

— Ян испек их, — Таша улыбается Дэниелу.

— Со свежемолотым имбирем, — добавил Ян.

— Кто бы сомневался, — рядом со мной раздается низкое бормотание.

— И с мускатным орехом, — решительно добавляю я, кусая щеку изнутри, чтоб не улыбнуться. Не представляю, что творится сейчас у него голове.

— Будто мне не пофиг, — раздается второе бормотание, затем Дэниел небрежно говорит: — Может быть, позже.

— Итак, как ты смотришь на то, что эти две продажные дивы бросают нас и улетают вместе на Мальдивы? — говорит Таша. Я чувствую, как тело Дэниела напрягается позади меня, и его хватка на мне ослабевает.

Я ему еще не сказала об этом, и он узнает все таким образом. Черт.

— Не волнуйтесь, сэр, я позабочусь о вашей девушке, особенно в ее день рождения, — добавляет Ян свой ненужный комментарий к этому ужасному моменту.

И тут Таша добавляет финальный штрих:

— Ты на самом деле доверяешь ее Яну?

Боже, могут эти два идиота перестать болтать?

Я посылаю им пылающий угрожающий взгляд, морщусь и поворачиваю голову, чтобы через плечо взглянуть на застывшее лицо Дэниела.

— Когда ты собиралась мне об этом сказать? — говорит он.

Я кусаю губу.

— Я собиралась тебе сказать. Это совсем вылетело у меня из головы, — я пытаюсь изобразить самое милое свое выражение лица, но, кажется, это не срабатывает.

Он на самом деле выглядит расстроенным.

— Эй, это все из-за твоей способности отвлекать меня, — я целую его напряженную щеку, пытаясь сгладить его настроение, и радуюсь, увидев намек на улыбку, мимолетно коснувшейся его губ. Его глаза прищуриваются, пока он ждет продолжения. — Я расскажу тебе позже, хорошо? — его ноздри раздуваются, когда он громко выдыхает.

Когда он говорит «Позже», это больше похоже на недовольное бормотание, нежели на согласие.

Я перемещаю свою руку под одеялом с живота на пространство между нашими телами. Медленно пробираюсь пальцами под его ремень и глажу полоску волос, ведущую к краю его боксеров.

— Это не поможет, — шепчет он хриплым голосом. Он делает еще один глоток пива. — Но продолжай, — мои губы поднимаются.

Где-то в середине бесконечного трепа Яна обо всем и ни о чем, нам удается вставить пару коротких предложений об эксклюзивном официальном приеме среди хай-тек компаний, на который, как оказалось, мы с Дэниелом идем в субботу. Мы узнаем, что Таша и ее новый «герой дня» так же приглашены.

Немного позже у Дэниела звонит телефон. Он извиняется и уходит в свой кабинет, чтобы ответить на звонок. Я слежу за ним, впитывая, пока он не исчезает внутри.

— Земля вызывает Хейлз, — Ян щелкает пальцами, как мамочка. Когда все мое внимание обращено к нему, он прочищает горло, пока глаза Таши так же не фокусируются на нем. Как только он получает все внимание, то начинает рассказывать нечто, что кажется очередным полномасштабным анекдотом в стиле Яна.

— Дамы, я вам рассказывал, как позволил моим потрясным внутренним преградам упасть в спальне? — время от времени меня поражает, каким серьезным он может быть, говоря такую чушь вслух.

Таша качает головой, и Ян продолжает:

— На днях я встретил мегакрасивого, полностью темного и опасного пуэрториканца в форме, от которой текут слюнки. Сотрудника полиции, дамы! — он драматически смотрит на меня, на Ташу и обратно, подчеркивая важность этого события очевидным искрящимся оптимизмом.

Я сдерживаю неудержимое желание расхохотаться, чтобы услышать продолжение истории, хотя искра веселья в глазах Таши делает это практически невозможным.

— Серьезно, что может быть более диким, опаляющим простыни и фантасторгазмическим, чем отыметь латиноамериканского бога… в форме? — глаза цвета ириса Яна освещают все вокруг своим декадентским светом.

О, Боже, это одна из тех историй. Ди, ты выбрал самый удачный момент, чтобы исчезнуть.

— Мне понадобится веер? — интересуется Таша, изображая серьезность. Ян широко улыбается.

— Тебе понадобится чертова промышленная система охлаждения, мисс Тейлор.

И вот до этого момента мне с бывшей соседкой, удавалось сдерживать свои угрожающие фыркания.

Немного позже, после того как откровенность заставляет нас с Ташей слишком много раз поерзать на наших лежаках, Ян заканчивает свой наглядный, выходящий за ограничение для взрослых, рассказ. Конечно, до этого мы получили тщательную лекцию о многочисленных достоинствах латиноамериканского любовника.

Боже, торжество извращенцев. А я думала, что уже все видела…

Наконец, я могу спокойно жить дальше, в безопасности от информации, как чей-то язык/пальцы/большие пальцы/локти/носы/Бог знает, что еще, что мне удалось вытеснить из сознания, может добраться до таких мест, которые я даже себе не могла представить. Мне приходится еще раз вздрогнуть, чтобы изгнать из моего бедного развращенного сознания эти ужасы.

Боже, мне кажется, даже Доктор Рут (Прим. пер., Рут Вестхаймер, более известная под псевдонимом «Доктор Рут» — американский сексопатолог, ведущая теле- и радиопередач, автор множества книг) покраснеет от разговора с маниакальным сексуальным извращенцем. Ему действительно требуется цензура, перед выходом в люди.

Я проверяю время и объявляю:

— Время смерти двадцать один сорок пять.

— Кто умер? — незамедлительно спрашивает Таша, ее полные губы застыли в предвкушении. Безупречный хвост весело подпрыгивает от ее нетерпения.

— Моя невинность.

— Это в какой конкретно вселенной ты когда-либо была невинной? — Ян светится весельем.

— Как ты находишь всех этих дружков по сексу? — спрашивает Таша со всей серьезностью, заставляя меня улыбнуться. У этих двоих должно быть свое собственное шоу экстренных новостей.

— «Grindr», — торжественно отвечает Ян, как будто мы поняли, что это.

— Что это? — Таша побуждает его просветить нас, все еще слишком серьезно. Я фыркаю.

Губы Яна поднимаются в порочную улыбку.

— Это приложение, — его улыбка становится еще шире. — Нажимаешь один раз и получаешь местоположение каждого горячего тела, готового к действиям в ближайшем районе.

Мы обе таращимся на него. Он смеется и показывает нам, чтобы мы подняли свои челюсти с пола.

— Серьезно? — говорю я, пораженная этой развратной технологией.

— Хочешь посмотреть? — Ян тут же предлагает свой телефон для демонстрации.

— Что это? — небрежно спрашивает Дэниел, подойдя к нам.

Скривившись, я бормочу.

— Приложение для поиска сексуальных тел, типа … «готовых к действиям», что-то вроде этого…

Лицо Дэниела становится обеспокоенным.

— Спасибо за информацию… — он кивает мне, указывает на дом, затем приставляет два пальца к виску и закатывает глаза. Я киваю в ответ и улыбаюсь, сильно радуясь, и посылаю ему воздушный поцелуй.

Когда два моих лучших друга идут попрощаться с Дэниелом, я отношу наши бокалы на кухню и загружаю посудомойку. Дом погружается в мирный покой, и я иду на поиски своего мужчины в его кабинет.

Стоя в дверном проеме, я слушаю, как он заканчивает разговор с кем-то по имени Мэтьюсон. Из тех крупиц информации, которые мне удается услышать, я понимаю, что Дэниелу предстоит поездка в Таиланд в ближайшем будущем. Это сразу немного портит настроение. Когда он отбрасывает телефон на стол, его глаза встречаются с моими. Он откидывается в кресле.

— Итак…, ты и Ян на Мальдивах, Хейлз? — голос спокоен, но сдержанная манера намекает на течение под гладкой поверхностью воды.

Дэниел вдыхает, напряженно смотря на меня. Он потирает щетину, появившуюся за день, на своем твердом подбородке. Сокращая дистанцию между нами, я противостою взгляду его бушующих карих глаз своим взглядом.

— На самом деле, я не задаю тебе вопрос. Я даю тебе шанс выпутаться из этого самой, — говорит он низким голосом.

Привет, мистер Рассудительный…

— Как бы абсурдно это ни звучало, у меня на самом деле выскочило из головы, — я оседлала его ноги. Его руки инстинктивно тянутся к моей талии.

Он слушает, сохраняя защитную позицию, медля с ответом.

— Летняя обложка «YOU» будет сниматься на Мальдивах, а Яна выбрали моделью, — говорю я.

Прежде чем заговорить, он кивает, сохраняя все то же выражение лица.

— И это в твой день рождения? — его голос становится разочарованным, большие пальцы рисуют круги на моей коже под кромкой футболки.

— Да, — киваю я, мой голос копирует его.

— Ясно, — быстрый вздох вылетает из его рта.

— Я так же расстроена, что не смогу провести его с тобой, — моего утверждения достаточно, чтобы немного успокоить его. Он откидывается дальше и перемещает меня к себе на талию. Я утыкаюсь в его грудь, он крепко меня обнимает, целуя в макушку. — Мы что-нибудь придумаем, — он скользит рукой под мою футболку и гладит мою спину. Мы остаемся в той же позе, пока он продолжает просматривать почту.

— Хейлз, мне нужно тебе кое-что сказать, — спустя какое-то время говорит он, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Что-то в его тоне настораживает. Его лицо приобретает непонятное выражение, и я осматриваю его, пытаясь понять, что происходит. — Это было… — но прежде чем он продолжает, его телефон издает звук. На экране написано «Мэтьюсон». — Блядь, — шипит он, но, как ни странно, его тело расслабляется, вне всяких возражений он выглядит … спасенным?

— Мне нужно ответить, — твердо говорит он, лицо все еще напряжено, и я киваю.

Когда разговор затягивается, и, кажется, что он никогда не закончится, я решаю оставить Дэниела в покое и сделать свой еженедельный звонок родителям.

Глава 12: Незаконный кайф

Казалось, что вся неделя пролетела, чтобы остановиться только на вечере субботы — официальном деловом мероприятии. Отбрасываю угнетающие мысли о прошедшей сумасшедшей, не дающей продыху, неделе, когда вхожу в ванную и закрываю за собой дверь. Аккуратно положив шелковые вещи на столик, я улыбаюсь, вспоминая.

Черная матовая коробка с золотой надписью уже ждала меня, когда я, измотанная и истощенная, вошла в пустую спальню вчера вечером. У меня было плохое настроение от мысли, что приходится возвращаться в дом для еще одного вечера в одиночестве без Дэниела, который снова занят на работе.

На этот раз, из-за последних юридических документов по той сделке. Когда перед глазами появился лейбл с золотыми буквами знакомого дизайнера, настроение немного улучшилось. Я сразу позвонила Дэниелу. Несмотря на то, что он был, как обычно, занят, он ответил на мой звонок.

— Привет, детка

— Что за внезапные подарки? — мой голос был пропитан детским волнением.

— Ты казалась такой занятой, чтобы подумать о субботнем вечере, поэтому я уладил это за тебя, — он скопировал тон моего голоса.

— Значит, ты купил мне платье? — зная, насколько сильно он был занят эти несколько дней, я была удивлена, что у него нашлось время.

— Без ограничения бюджета, чудеса подвластны Яну, — язвительно сказал он.

— Ты попросил Яна купить мне платье? — мой голос плохо скрывал скептицизм от внезапной связи между этими двумя.

Его ответом послужил короткий низкий смешок.

— Вы, ребята, действительно нашли общий язык, да? Прежде чем мы узнаем, вы будете заплетать друг другу косички. Кстати, ты уже некоторое время пытаешься мне что-то сказать, но нас постоянно прерывают. Что это, Ди?

— Не сейчас, Хейлз, позже… сегодня, — его голос помрачнел, но я списала это на загруженность на работе.

Я смотрю на себя в зеркало в полный рост, пока добавляю финальные штрихи и радуюсь своему виду. Облегающее платье без бретелек до середины бедра цвета шампанского, идеально обхватывает мое тело, будто сшито на заказ. Пара священных Маноло добавляют необходимый финальный штрих, не привлекая внимания. Естественная палитра макияжа, которую я выбрала, слегка сияет и делает мою бронзовую кожу действительно светящейся.

Не могу не думать о последнем разе, когда Дэниел удивил, купив мне платье, улыбаюсь и качаю головой. В ту ночь, когда я надевала то платье, мы стали… нами.

— В этой жизни, Хейлз, — нервный голос Дэниела из-за двери вырывает меня из кратких грез, побуждая ускориться.

Открыв дверь, я тут же замираю на месте от представшего вида. Я чувствую большую искру ниже талии, и «большая» это еще мягко сказано. Я не могу насытиться своим мужчиной в его повседневном шикарном виде, но от этого вида у моего сердца наступает обширное систолическое расстройство. Он — шесть футов и три дюйма сексуальной мужественности в смокинге.

Я с трудом глотаю, чтобы избавиться от слюны, собравшейся под языком. Его безупречное тело упаковано в дорогой, пошитый на заказ смокинг, полностью контрастирующий с противозаконным, обещающим секс видом, источаемым его позой плохиша. А сочетание этих двоих…

Ди, ты только мой незаконный наркотик.

— Боже, Хейлз, ты выглядишь невероятно красиво, — его взгляд на мне, будто говорит, что он готов сорвать мою одежду. Я улыбаюсь, мое эго готово раздуться до атмосферы Марса.

Кто бы говорил.

— Скорее всего, я закончу сегодняшний вечер либо в драке, либо с тяжелым случаем посиневших яиц, — он оставляет опаляющий поцелуй под моим ухом. У меня вырывается хихиканье от серьезности его слов.

Кто сказал, что романтика умерла?

— Не обязательно драться, так как я не уверена, что смогу оторваться от вас, сэр. А о тяжелом случае, упомянутом Вами, поверьте мне — я с радостью позабочусь об этом. Чем быстрее, тем лучше, — я соблазнительно хлопаю ресничками.

Другими словами, Ди, я сейчас собираюсь приставать к тебе, такому незаконно возбуждающему, как кошка с течкой, пока буду в состоянии удовлетворить те ощущения, которые ты во мне пробудил.

— Черт подери, я не могу поверить, что нам нужно идти сейчас, — рычит он позади меня. В глубине души я согласна с его негодованием.

Мы идем рука об руку к машине, я — взбудораженная, но угрюмая, он — развращенный-удовлетворением-сиюминутных-желаний.

Глава 13: Затерянное предсказание Нострадамуса

Постукивая пальцами по твердой махагоновой поверхности бара, я ждала, пока Дэниел заказывал наши напитки, и осматривала высококлассный декор бального зала «Ритц» в аристократическом стиле. И от места, и от присутствующих исходила только изысканность.

— Как ты мог не поглазеть на ее задницу? — спрашиваю я, взглянув на Дэниела. Я не поверю, что он может быть слеп к одной из самых жопастых существ, которых когда-либо видела. Ее зад может заставить любого гетеросексуального мужчину из плоти и крови свесить язык, безумно тяжело дыша.

— Ты о чем? — спрашивает он, прищурившись, будто я крайне безумна.

— Разве вы — ребята — не так устроены? Разве это не должно быть на уровне рефлекса? Даже я заценила ее.

— Рад за тебя. И нет, Хейлз. Ты серьезно меня спрашиваешь? — его брови скрываются под прядью непокорных русых волос, покоившихся на его лбу. Его губы изгибаются в однобокую улыбку, пока он качает головой. — Зачем мне она, если рядом со мной такой шедевр? — и, чтобы подчеркнуть свое заявление, он скользит ладонью по моему платью и сжимает большую часть моего предполагаемого «шедевра». — Ты сумасшедшая, ты в курсе? — добавляет он с сильным поцелуем своих губ с моим, ничего не подозревающим ртом.

Когда я выхожу из моментного ступора, я говорю:

— Рыбак рыбака видит издалека, — и он награждает меня дьявольской улыбкой.

Мягкое прикосновение руки Дэниела к моей пояснице похоже на медленно тлеющую нужду, которая растет во мне с тех пор, как я увидела его в костюме. Мы проходим по залу держась за руки, полностью довольные друг другом, останавливаясь время от времени, когда Дэниел обменивается парой слов со своими деловыми знакомыми, представляя меня своей девушкой каждому с гордостью, которую не пытается скрыть.

Зайдя в самый укромный уголок зала, мы обнимаемся и пробуем дорогое шампанское изо рта друг друга, постепенно отрешаясь от окружающего мира. Я уверена, наши молекулы готовы раствориться от этого напряженного сцепления.

— Нам нужно найти более приватное место, — бормочет Дэниел хриплым голосом, полным намеком, освобождая оставшихся бабочек, которые пока не участвовали в цунами, накрывшем мое сердце.

Я прикладываю прохладный бокал шампанского к разгоряченному лицу, пытаясь охладить его, хотя бы внешне. Это приводит к гортанному смеху, вырывающемуся изо рта моего воодушевленного партнера.

— Я, на самом деле, впечатлена, что ты, до сих пор продержался так хорошо. Я довольно давно ожидала, что ты затащишь меня в какой-нибудь угол и сделаешь свое дело.

Он фыркает и бормочет:

— Мне сейчас должны вручить нимб и пару чертовых крыльев, — я хихикаю и целую краешек его губ. — Пойдем, найдем такой уголок, — он берет меня за руку, проводит по ней губами, прежде чем повести меня вперед к укрытию.

Но через несколько шагов мы синхронно замираем: я, потому что увидела знакомого человека с самодовольным мы-потрахались-видом. Я не могу понять, почему Дэниел остановился. Я кратко киваю в надежде, что парень, направляющийся к нам, не будет со мной разговаривать, прекрасно зная нехватку толерантности к моим бывшим любовникам у моего парня.

Когда я смотрю на Дэниела, замечаю, что его лицо становится резким, и глаза приобретают беспокойную глубину. Что с ним происходит?

Я переплетаю свои пальцы с пальцами Дэниела, собираясь спросить, все ли с ним в порядке. Но Брэд сокращает расстояние между нами, и я нервничаю и напрягаюсь от грядущего представления, и от его пылающего соблазнительного взгляда. Когда он делает свои последние шаги, я вспоминаю, что в первую очередь меня в нем так привлекало несколько лет назад. Он обладает влиятельным безупречным видом: идеальные сложение, завораживающие сапфировые глаза и зачесанные черные волосы.

— Хейли, — он берет мою свободную руку и быстро ее целует, пока хватка Дэниела на мне превращается в мертвую. — Прошло много времени, но ты все еще такая же потрясающая, как я помню, — говорит он, пытаясь польстить мне, но с ноткой тщеславия. Брэд поворачивается к Дэниелу со злобной натянутой улыбкой. — Дэниел.

Дэниел?

— Рад снова вас видеть, — обращается он к нам обоим на этот раз, явно пытаясь выглядеть беззаботным и веселым.

— Ну, хоть один из нас рад, — резко отвечает Дэниел, рассматривая Брэда убийственным взглядом. Мои глаза пытаются встретиться с глазами Дэниела, пытаясь увидеть причины внезапной смены настроения.

— Так, значит, вы двое вместе? — Брэд возвращает взгляд ко мне, словно поглощая меня, с неубиваемым дерзким воодушевлением.

— Да, — отвечает Дэниел резко. Искры гнева, вызванные столкновением волн тестостерона, практически осязаемы.

— Ну, мы не в первый раз делимся, не правда ли, Старк?

Не понимая, что на самом деле происходит в этот момент, осматриваю Брэда и Дэниела, и останавливаю взгляд на бокале в руке Дэниела. Что я вижу, так это руку Дэниела, мокрую от шампанского. Брэд выпускает короткий раздражающий смешок, заставляющий мою руку чесаться от желания влепить пощечину по его самодовольной роже.

Дэниел тихо ругается, кладет осколки бокала на поднос одного из проходящих официантов. Затем поднимает руку ко рту, облизывая остатки шампанского. Он ведет себя, как персонаж из сериала «Декстер».

— Итак, Хейли, чем занимаешься? — Брэд дружелюбно, но навязчиво кладет руку мне на плечо. Несмотря на то, что я вполне очевидно дергаюсь, он не ослабляет хватку.

Чем ты так доволен? Я точно помню свои мысли после секса — жирными буквами — НИКОГДА СНОВА.

До того как мне удается скинуть его руку или ответить, раздается мрачный и холодный голос Дэниела.

— Я знаю три вида ошибок, — говорит он, смотря на Брэда, челюсть заметно пульсирует. — На одних учишься, другие глупо повторяешь, а из-за третьих убивают. То, что ты сейчас делаешь, относится к третьему. Убери от нее свою руку сию же секунду, — конец предложения он произносит сквозь стиснутые зубы, глаза обещают море крови. Я сжимаю его руку, пытаясь хоть как-то его успокоить.

Брэд оценивает Дэниела взглядом, явно пытаясь разозлить его.

— Может, нам выйти и разобраться?

Мои брови невольно поднимаются.

— Буду рад познакомить тебя с Создателем, — взгляд Дэниела напоминает взгляд охотника, просчитывающего атаку. — Но ты не стоишь потраченного времени.

Эта напряженная ситуация, кажется, начала привлекать внимание, поэтому, пытаясь ослабить ее и нуждаясь в личном разговоре с Дэниелом, я спрашиваю:

— Я хочу еще вина. Ты будешь, Дэниел? Присоединишься?

— Виски, — его прищуренные глаза, грубые и твердые, не отрывают напряженный взгляд от Брэда.

— Вы, ребята, знаете друг друга? — жизнерадостный голос Таши разрушает мой план и стирает некоторое напряжение в нашей маленькой группе.

— О, я знаю Хейли, — взгляд Брэда чрезмерно выразительный и очень раздражающий. Он обнимает талию Таши.

Нет, Таш! Это твой Брэд? Нет! Что и говорить, вечер вышел совсем неправильным.

— И Дэниела, — продолжает он менее скользким голосом.

— Как удобно! Нам не нужно проходить через формальности, — Таша улыбается, совсем не замечая странного, напряженного обмена словами секунду назад.

— Вам обновить напитки? — спрашиваю я и тяну Дэниела по направлению к бару.

— Я буду то же, что и Дэниел, — Брэд продолжает свое раздражающее действо, очевидно развлекаясь.

Хвала двойному смыслу, мешок с дерьмом. Я смотрю на него враждебным взглядом.

— Я убью его, — бормочет Дэниел сквозь сжатые зубы, но когда он делает движение, чтобы повернуться к Брэду, я сжимаю его руку крепче и умоляю глазами. Он всего в одном «Джеке Дэниелсе» от удушения этого парня.

— Мне ничего не надо, Хейлз, — Таша весело напевает в блаженном неведении.

Мне кажется странным, что моя, в основном сообразительная подруга, не учуяла гнилую атмосферу, которая очевидна даже идиоту. Ей настолько нравится Брэд? Таша и Брэд… Лишь мыль об этом доводит меня до белого каления.

— Два чистых Джека, двойных, — прошу я одного из барменов. Это не обычный для меня напиток, но я очень нуждаюсь в крепком алкоголе.

— Итак, мне кажется, ты догадался, откуда мы с Брэдом знаем друг друга. А сейчас, не мог бы ты сказать, что происходит? Какого черта между вами происходит? И что, черт возьми, произошло между вами? — спрашиваю я Дэниела, наблюдая, как он выпивает бронзовый напиток одним глотком. Он кривит рот, смеряет меня кратким взглядом, выражающим что-то среднее между льдом и пламенем.

— Не то, что бы я когда-нибудь мечтал быть счастливчиком и лишить тебя девственности, но это… Это хуже, чем убийство. Будто заживо сдирают кожу и поливают кислотой средь бела дня.

Какого черта? Разве ты не слишком остро реагируешь на то, что я спала с кем-то до тебя? Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Дэниел, это просто парень, с которым я однажды переспала, не надо раздувать из мухи слона.

Расслабься.

Его глаза становятся обжигающими.

— Он не просто парень, Хейли, он тот парень. Он тот лучший друг, о котором я рассказывал, он предал меня.

Я поперхнулась глотком обжигающего виски. Стакан замирает в воздухе рядом с моими губами, когда я наклоняю голову, чтобы встретиться с его невероятно яростным взглядом. Это за гранью чудовищности: Брэд тот самый парень, бывший лучший друг Дэниела? Лучший друг, пытавшийся судиться с Дэниелом за его компанию после такой долгой дружбы?

— О, нет, — бормочу я, лишенная воздуха.

— О, да, — язвительный ответ Дэниела сочился ядом.

Катастрофа…

Даже на мгновение я не могу игнорировать наполовину полный стакан моего фиаско. Мое пророчество о конце света получило официальную печать: Дэниел удержался, он не взорвался от ярости в такой ситуации.

Я сжимаю его руку, рада, что он отвечает на это. Как по заказу, один из его деловых знакомых остановился, чтобы поболтать с ним, давая мне минуту поразмыслить над последними событиями. Я делаю глубокий вдох, пытаясь обдумать реакцию Дэниела на целенаправленно скользкие шуточки Брэда. В моей голове хаос запутанных вопросов.

Эта катастрофа, дает новое значение слову «пиздец».

— Я скоро вернусь, — отпускаю руку Дэниела и иду вперед. Он просто сдержанно кивает, но я прекрасно знаю, это просто для вида.

Я погружена в свои мысли, ничего вокруг не замечаю, кроме одного места в конце зала — двери с универсальной табличкой женской уборной.

Мне нужен перерыв, чтобы подумать, черт, чтобы восстановить силы. Если бы я не была неотъемлемой частью этой трудной ситуации, я бы подумала, что это что-то вроде жалкого ситкома, заставляющего ерзать на стуле. Чьи авторы так истощены и далеко не талантливы, что пишут звук удара Бах с большой буквой Б – бездарность.

— Ах, — из меня вырывается сдавленный крик, когда меня хватают и с силой тянут за руку в темное место, так что я практически теряю равновесие.

Я почти выпрыгиваю из кожи. Сердце в панике пропускает удар, пока я не узнаю смесь притягательного аромата тела Дэниела с горько-сладким запахом алкоголя. Когда глаза привыкают к темноте помещения, я замечаю висящие пальто, что означает, что мы в гардеробной.

Перемещая взгляд на Дэниела, я морщусь от того, как он смотрит на меня — темным, опасным и греховным взглядом. Он не говорит, но и не отпускает моего взгляда. Его дыхание ненормально тяжелое и быстрое. Он выглядит, как хищник. Мое сердце ускоряется, а ладони начинают потеть. Я нервничаю и возбуждаюсь, в голове пульсирует. Я никогда раньше не видела его таким.

Это новая степень дикости.

Он смотрит на меня по-другому, я не могу решить, нравится мне это или нет. Не могу понять, о чем он думает. Он, кажется, одержим идеей поглотить меня, и отблеск в его глазах говорит, что в этот раз это не просто любовь. Но несмотря ни на что, мое сердце буквально пропускает несколько решающих ударов в предвкушении.

Единственный звук, исходящий от него, это низкое рычание, пробирающее меня до нутра. Далеко не вежливо, он толкает меня к стене, зацепив по пути несколько длинных пальто. Металлические вешалки скрипят, скользя по перекладинам, в гармонии со звуком быстрого мужского дыхания.

Он задирает мое платье, оставляя его вокруг талии, и сдергивает мои стринги, срывая их с бедер. Его действия примитивные и грубые, но я не останавливаю его. Я полностью опьянена лавой, текущей в моих венах. Несмотря на чувство опасности, мое тело реагирует на него с болезненной жаждой, посылая противоречивые сигналы моему взбудораженному мозгу.

Я слышу слабый звук молнии, когда он расстегивает ширинку, затем поднимает меня, держа за бедра, прижимает к ткани, растянутой на стене. В спешке Дэниел хватает мою ногу и поднимает к своему бедру, моя правая нога сама поднялась выше и обернулась вокруг его талии. Затем резким и сильным толчком он скользит в меня, заставляя нас обоих хватать ртом воздух.

Он крепче сжимает мое бедро, напряженно прижимая к своему телу, а я встречаю его толчки. Наши глаза сжигают друг друга. Его рот набрасывается на мой. Он не целует меня, он трахает мой рот своим властным возбуждающим языком. Его движения подавляющие и свирепые.

Я чувствую соленый пот, выступивший над его верхней губой, смешанный с ароматом виски. Он подчиняет меня себе. Его грешная первобытность отправляет меня к сотрясающему сознание оргазму.

Он высвобождает свое желание внутри меня, выплескивая гнев и одержимость сухим рычанием моего имени. Когда его голова падает в основание моей шеи, сквозь рваные вздохи я шепчу:

— Я твоя.

Была твоей до того, как ты утащил меня в свою пещеру и пометил, и буду твоей всегда.

Я делаю глубокий вдох, истощенная и удовлетворенная. Не поднимая головы от моей шеи, Дэниел бормочет:

— Боже, Хейли, из всех людей! Из всех людей это должен быть человек, которого я презираю! — он делает глубокий раздраженный вдох. — Ты была с ним, Хейлз, — его голос измученный и мрачный, пораженный.

Его голова не покидает своего уголка, и я болезненно осознаю, что он старается не смотреть на меня. Хотя я знаю, что должна чувствовать себя униженной и рассерженной, я так не чувствую. Мое сопереживание стремится к нему, зная, что если бы все было наоборот, я была бы разрушена.

Я прекрасно знаю, что в моем сердце есть огромная неприязнь ко всем, с кем он когда-либо был близок физически или эмоционально. Не могу даже подумать о том, как бы чувствовала себя, если бы это был тот, кого я ненавидела или кто меня предал.

Если бы я могла удалить одну главу из моей толстой книги грязных воспоминаний…

Долгое время мы остаемся соединены физически, но духовно разделены. Дэниел первым разрывает контакт.

— Мне надо умыться, — говорит он, его голос все еще тревожный.

 Глядя на его удаляющуюся фигуру, я поправляю платье, чтобы тоже пойти и освежиться. Я едва кладу руку на дверь дамской комнаты, когда Таша ее распахивает. Ее удивленный взгляд сканирует меня.

— Что, ради всего святого, я пропустила, Хейлз?

Мой рот искривляется.

— Давай-ка я тебе расскажу, Таша, — я вздыхаю. — Брэд — главная персона нон-грата для Дэниела. Я провела с ним одну ночь греха в прошлом, а сейчас ты с ним встречаешься. Как тебе такое чудовищное совпадение? — сухо говорю я, возвращая ей взгляд, возмущенный и раздраженный.

Она смотрит на меня, наморщив лоб, и нервно поигрывает красочным кольцом от «Сваровски» на пальце, пытаясь все осмыслить. Спустя секунду я вижу, как на ее лице хаотично проносятся эмоции, по мере того, как информация усваивается.

— Ты можешь подумать над несколькими вещами, пока я буду блевать, — я хлопаю ее по руке, улыбаясь мрачно и цинично, она копирует мою улыбку. Затем иду к первой из стоящих справа кабинок.

— Это, на самом деле, ужасная шутка, дикая и неправильная, должна быть одним из утерянных предсказаний Нострадамуса о катастрофе… — хотя она бормочет свои слова, они все равно достигают меня, прежде чем захожу кабинку, и я коротко и иронически фыркаю в знак согласия.

До конца мероприятия мы с Дэниелом стараемся не пересекаться с моей лучшей подругой и ее парой. Вечер неприятно затягивается из-за воинственного настроения Дэниела и моего желания вернуться домой и все исправить. И, слава Богу, наконец-то, вечер подходит к концу.

Когда мы идем к машине, то мучительно вспоминаем наши счастливые шаги. Спокойный бриз сменился декабрьским сквозняком. Когда приехали, мы были двумя переплетенными душами, а уезжаем разделенными.

Глава 14: Покатился снежный ком

Дэниел опускается на кровать рядом со мной, откидывается на кучу пухлых подушек и сохраняет очевидную дистанцию. Я поворачиваюсь на свою сторону, рассматривая его вблизи. От увиденного, сердце падает и разбивается о землю. Дэниел все еще одет в смокинг, но без бабочки, руки закрывают лицо.

Несмотря на почти несуществующее расстояние между нами, я понимаю, что сейчас мы не можем быть еще дальше друг от друга. Всем своим сердцем я надеюсь, что за закрытыми глазами он не представляет какую-нибудь ужасную картину меня вместе с Брэдом. Страх, что наши отношения могут пойти по наклонной, безжалостно меня терзает.

— Дэниел… Ты в порядке? — мягко спрашиваю я, зная, что он даже близко не в порядке, но все равно спрашиваю, просто ради того, чтобы начать разговор. По моим венам растекается тревога от одной мысли, что может произойти.

— Боже, Хейли, — говорит он из-под щита своих рук. — В моей голове проносится такое количество херни, — он преувеличенно вздыхает. — Так что, нет, Хейли, я не в порядке, и не собираюсь притворяться.

Когда я тянусь к его руке, он вздрагивает и быстро вскакивает. Он выходит из комнаты и бормочет, резко и непреклонно:

— Я собираюсь немного поработать, — даже не взглянув в мою сторону.

Ты имеешь в виду, что не хочешь быть рядом со мной…

Я решаю перестать докапываться и дать ему остыть, и направляюсь в ванну почистить зубы. Глядя на себя в зеркало, я поражаюсь иронией — мое отражение практически идеальное. Я выгляжу безупречной и собранной, а чувствую все с точностью наоборот.

Я роняю платье на пол, бросаю лифчик в сторону гардеробной и залезаю в кровать. Прежде чем выключить свет, включаю «Evanescence» на своем айподе, пытаясь успокоить свое обозленное состояние.

Когда я просыпаюсь от очень беспокойного сна и двигаю рукой по половине кровати Дэниела, обнаруживаю нетронутый холодный и пустой матрас. Я поворачиваюсь, чтобы проверить время. Далеко за полночь.

Стряхивая остатки сна, надеваю футболку Дэниела. С противоположной стороны дома доносятся приглушенные звуки, которые становятся громче, пока я, избавляясь от алкогольного тумана, бреду по коридору.

Приглушенные звуки превращаются в громкую музыку, когда подхожу к спортзалу. Я замираю, открыв дверь, смотрю на вспотевшего Дэниела в предрассветном свете. Агрессивный рок играет на заднем плане, а Дэниел избивает грушу. Лишь одно слово мне дается выцепить из ревущей музыки — «радиоактивный».

Я съеживаюсь.

Сделав шаг вперед, я прекрасно знаю, что уткнусь в тупик. Он никогда по собственному желанию не расскажет, по крайней мере, не словами.

Я это сделаю. С меня хватит игнорирование наших разногласий! Но понимаю, чтобы это сработало, я должна оставить свое самолюбие за дверью.

Когда Дэниел останавливается, чтобы поднять с пола бутылку с водой рядом с ним, замечает меня. Он смотрит на меня несколько напряженных мгновений, сжав губы в тонкую линию, затем вопросительно поднимает брови над раздраженными глазами. Я двигаюсь к пульту, лежащему на скамье для жима, и выключаю музыку, затем сажусь туда, где лежал пульт, скрестив ноги.

— Давай поговорим об этом, — говорю я уверенным, но мягким голосом.

— Нет.

Я замолкаю, подбирая правильные слова, способные достичь его, не выпустив из него внутреннего тигра. В это время я смотрю на его напряженное лицо. Капля пота медленно стекает от виска к сжатому подбородку. Его волосы сырые, пряди прилипли к лицу. Грудь голая, загорелая и блестящая от пота. На нем все еще брюки, а ноги босые. Картина горячей грубой мужественности.

— Даже не произноси его имя, — предупреждает он.

Я молча продолжаю изучать его, уставшая и глубоко погруженная в свои мысли.

— Даже не думай о нем, — и следующие слова, вылетевшие из его рта, произнесены тихо и невнятно. Уверена, они предназначались не мне, но те, что разобрала, были о боязни заразить мое тело и способности вынашивании его детей.

Я углубляю взгляд. Звук его голоса и весь воздух вокруг него не может быть более яростным. Он просто и чисто взбешен, а я? Я не могу быть более довольной. Мне приходится бороться с желанием ухмыльнуться на подтекст его слов, и знаю, что если мои губы хоть немного дернутся вверх, псих вырвется на свободу.

Время чистить Хейлз. Это нужно сделать деликатно и осторожно.

Наплевав на все устрашающие знаки на его лице, я спокойно говорю:

— Это был один-единственный раз.

Он громко бьет грушу и закрывает глаза, разозленный. Я морщусь от этого звука, но продолжаю:

— После того случая, больше не было ничего физического. Мы даже не разговаривали после этого.

Он держит грушу обеими руками и прислоняется лбом к черной коже, его глаза все еще закрыты, а выражение лица суровое.

— И что это было? Он ослепил тебя шикарным лоском и хитростью?

Игнорирую эту подколку. Я не попадусь ни на какую уловку, сотворенную его беспорядочными эмоциями. Он поворачивается ко мне, одна сторона лица все еще прислонена к груше, бушующие эмоции в глубине его взгляда и… что-то еще.

— Я переспал кое с кем, — весь воздух выходит из меня, пока я пытаюсь  осознать смысл услышанного.

И вот, Хейли, что он пытался сказать тебе уже некоторое время. С этого момента вся моя симпатия радикально меняется. Черт, думаю я. Умри! Видя мои распахнутые глаза, он продолжает ледяным голосом:

— Когда мы расстались, я кое с кем переспал.

Его откровение зависает в воздухе между нами на несколько долгих секунд, так ощутимо, почти на физическом уровне. Пока вся тяжесть его слов проникает в меня, каждое слово чувствуется ожогом раскаленного железа.

Я чувствую, как внутри расширяется трещина вместе с тошнотой, медленно прожигающей мое горло. Я не могу смотреть на него сейчас. Даже мысль о нем, разделяющим интимный момент с кем-то еще...

Я закрываю глаза, пытаясь успокоить дрожь, поднимающуюся внутри меня, изо всех сил пытаюсь заглушить все. Я не могу дышать.

И только я хотела преподнести свою голову ему на тарелочке, а тут это.

— И сейчас настало время сказать это мне? Ты мне мстишь? Это ты делаешь? Я спала с Брэдом не для того, чтобы навредить тебе! — я практически кричу. И в ответ на мой тон что-то в нем, поменялось.

Может быть, логика моей точки зрения, осознание того, что он только что выбросил между нами. Выражение раскаяния растянулось на его лице. Впервые в жизни я вижу, как в глазах Дэниела разрастается паника.

— С таким же успехом ты мог просто вспороть мне живот. Это причинило бы меньше боли, — бормочу я, его глаза превращаются в темные драгоценные камни, тревожные и виноватые. Мои глаза жжет, но я сопротивляюсь, собирая всю свою волю, чтобы не выпустить ни единой слезинки. — Она из твоего огромного списка?

Он морщится от такого подлого высказывания. Он вытирает блестящий лоб и потирает глаза, громко вздыхая. Я знаю, что это удар ниже пояса, но сейчас я не в том настроении, чтобы вести себя хорошо, и даже не собираюсь пытаться. Черта с два я буду сейчас следить за своими словами.

— Кто она? — спрашиваю я, сквозь стиснутые зубы.

— Никто.

Я вопросительно поднимаю бровь, мой рот искривляется в издевательском подобии улыбки.

— Я встретил ее в баре.

Я закрываю глаза. Желчная кислота сжигает меня, вяло поднимаясь к горлу. Глубоко внутри интуиция умоляет меня заткнуть ему рот, но я не делаю этого, будто у меня есть нерациональная тяга к предстоящему мучению.

Ты выполняешь изумительную работу, Дэниел, роешь могилу для нас обоих.

— Я был пьян в стельку, Хейлз. Я не мог отличить, где право, а где лево.

Никакие обстоятельства не послужат для меня оправданием.

Он правильно делает, что не пытается приблизиться ко мне.

— Хотя ты был в состоянии использовать свои другие части тела?

Он делает глубокий вдох раскаяния, прищурившись, смотрит на меня встревоженным взглядом.

— Где ты…? — я не могу заставить себя назвать само действие. Даже мысль об этом выдирает маленькие кусочки из моего живота.

— В спальне, — он указывает в нужную часть дома подбородком, а его ответ высасывает весь оставшийся воздух из моих легких.

Та, в которой я только что спала. Мощь его слов, как провод на моей шее, затягивающаяся с каждым произносимым им слогом.

— Ты целовал ее? — его взгляд удивленно устремляется ко мне из-под наморщенного лба, пытаясь понять, что означает мой вопрос.

— Целовал или нет? — кричу я. Его слова со дня нашего знакомства рикошетят в моей голове: «Я не целуюсь, потому что не хочу этого делать».

— Хейлз, пожалуйста, ты можешь перестать повышать голос? — тихо спрашивает он. Я вижу его попытки оставаться спокойным, но его выдают сжимающиеся челюсти.

— Ну, что я могу сказать? Ты просто выявляешь все лучшее во мне, — ехидно говорю я. — Целовал или нет? — я чувствую хватку в своей груди.

Он не отвечает, но его глаза и молчание говорят за него. Вот он ответ, на его лице, и это удар прямо в центр живота.

— Я был зол. Я думал, ты ушла навсегда. Мне было так больно. Я думал, что это как-то облегчит боль, — он делает глубокий вдох. — Это казалось возмездием, — устало бормочет он.

— Ну, это, и на самом деле, больно. Ты проделал отличную работу. Чертовски суперуспешную, — мой голос вырывается с явным горьким презрением.

— Не говори так, — он делает нерешительный шаг ко мне.

— Не надо, — говорю я гневно, мои глаза мечут молнии. — Не надо, — вздыхаю сдавленным шепотом, у меня не получается наполнить слова силой.

Он смотрит на меня затравленным взглядом, проигравшим и разрушенным.

— Что ты хочешь сказать, Хейлз?

— Ты действительно хочешь моего импульсивного ответа сейчас, Дэниел? — бросаю я, мое лицо пылает яростью. Мое сердце болит, будто его сжимают в каком-то средневековом орудии для пыток. — Я не могу здесь находиться сейчас. Не могу быть рядом с тобой. Не могу спать в твоей кровати! — говорю я с отвращением.

­­Я не могу даже смотреть на тебя.

— Мне нужно побыть одной и подумать, иначе я сделаю что-нибудь, о чем мы оба будем сожалеть. Я, в отличие от тебя, не поступаю импульсивно, Дэниел.

Он кивает, отлично зная, о чем я говорю, ведь это он предположил худшее, когда мой разговор с Ташей был опубликован подслушавшим репортером, и порвал со мной. Он тянется к моей руке, но я отдергиваю ее. Наши пальцы касаются друг друга, когда мы разрываем контакт, для меня это, как мозоль. Мой срыв уже близок, просто ждет выстрела стартового пистолета.

— Я могу сделать что-нибудь, чтобы помочь? Я сделаю все, что угодно! Я. Не. Потеряю. Тебя. Снова, — он отрывисто произнес каждое слово.

Я чувствую, насколько ему хочется подойти ко мне ближе, но он терпит. Мое горло продолжает сжиматься, но я сдерживаю слезы. Не могу больше плакать.

Как я могу на это ответить? Как я могу понять, что правильно, когда его присутствие затмевает мои мысли? Уйди сейчас, Хейлз. Просто уйди.

— Не уходи, — говорит он, будто у него есть прямая связь с моими глубочайшими мыслями. — Я буду спать на диване, в гостевом доме, просто, пожалуйста, успокойся, — он почти умоляет меня. На секунду меня накрывает. Дэниел, которого я знаю, никогда не умоляет.

— Успокоиться? — мои слова пропитаны ядом. — Я не могу быть рядом с тобой сейчас, Дэниел!

И я даже не могу пойти в свой чертов дом, если задуматься. Уже слишком поздно, и я не очень хочу быть сейчас с Яном или Ташей. Я не хочу обсуждать причины своей добровольной ссылки с кем бы то ни было. Мне нужно побыть одной.

— Хочешь, я забронирую тебе номер где-нибудь? — предлагает Дэниел в качестве компромисса.

По крайней мере, кажется, он понимает серьезность моего решения. Мои глаза стреляют на него, и самым спокойным и тусклым голосом я отвечаю:

— Даже не смей. Я не хочу, чтобы ты что-то для меня делал, — я многозначительно смотрю на него. — Ты достаточно сделал!

И когда я начинаю звонить, искать отели недалеко от работы, я слышу, как он устало бормочет:

— То, что ты уходишь — предсказуемо.

Мои глаза пылают от ярости. Я могла бы придушить его прямо сейчас.

— Может, то, что ты облажался — это предсказуемо, — возражаю я, и бросаю в него уничтожающий взгляд через плечо, продолжая складывать одежду в чемодан. Мой телефон все еще зажат между плечом и ухом.

Он уходит.

Пока я подтверждаю бронь в «Ритц», Дэниел возвращается в комнату. Вдобавок к моему растущему раздражению, в городе практически нет свободных номеров из-за какой-то международной медицинской конференции. Снова «Ритц»? Какое завершение ночи… Мрачная ирония не ускользает от меня. Потихоньку подходя ближе ко мне, Дэниел, в итоге, сидится рядом с моим чемоданом. Он хватает меня за руку и тянет так, что я оказываюсь прямо перед ним.

— Посмотри на меня, Хейлз, — его голос наполнен тревогой. Я смещаю взгляд, чтобы посмотреть на него, впиваясь зубами в губы от раздражения.

— Что? — огрызаюсь я.

— Хейлз, мы расстались. Я думал, ты никогда не передумаешь. Я был сломлен. Мысль о том, что я потерял тебя, разрушала меня. Я был огорчен, мне было больно, я был пьян и, да, действовал импульсивно, не думая по-настоящему, или думал о мести. В тот момент, казалось, что это поможет мне чувствовать себя лучше, — конец предложения угасает, будто он пытается одолеть мою враждебность. Я отвечаю на его взгляд смесью гнева и отвращения.

— Это ничего не значило. Я начал сожалеть об этом уже во время действия, — горькое отвращение, наконец, останавливается у меня во рту, когда «это действие» появляется перед глазами, благодаря ему. С трудом сглатываю. — Я знаю, об этом не просто забыть, но мы тогда не были вместе. Это ничего не значило. Если бы мог, я бы вернулся и все исправил, — он вздыхает, почти пораженно.

Я стою молча, прикусив до боли свои губы. Слезы начинают собираться в уголках глаз, но я смаргиваю их прочь.

— Все о чем я прошу, это, пожалуйста, не уходи надолго, и, Хейлз… — большим пальцем он потирает мои костяшки, дрожь проходит сквозь меня, дрожь грусти, смешанной с гневом.

Зачем он пошел и сделал это? Я не хочу уходить. Я хочу свернуться калачиком, чтобы он обнял меня, заставив все это исчезнуть, сказал мне, что это все очень плохая шутка. Но я очень хорошо знаю, когда проснется логика, и когда смогу ясно все обдумать, я захочу быть подальше от него.

— Я подумаю об этом. Просто отпусти меня сейчас, — мой тихий голос, вдобавок к явному сарказму, наполнен раздражением, обидой и чувством горькой потери. Мы только сошлись снова. Наконец, я чувствовала себя комфортно, и что, может быть, у нас все будет хорошо.

— Почему мне кажется, что ты действительно уходишь? — спрашивает он, провожая меня к двери, держась за стены.

— Потому что я выхожу из этого дома, — говорю я. Я хочу сказать: «Мне нужно время вдали от тебя, мне нужно подумать, мне нужно побыть одной», но я молчу. Я не хочу, чтобы ему было легче, и давать ему надежду.

Зачем это мне? Может, если я не скажу ему, он почувствует хотя бы часть той боли, которую я чувствую прямо сейчас — боль и предательство. Я не помогу ему. Он этого не заслуживает.

— Боже, Хейлз, — он хлопает рукой по стене, и я подпрыгиваю от громкого звука.

Прищурившись, смотрю на него, сдерживая все свои мышцы. Сохраняю выражение лица пустым.

— Пока.

Я еду по тихим улицам к отелю, чувствуя, как снова падаю в хаос. Внутренний хаос. Из динамиков льется грустная песня о том, что любовь — не марш победы, а холодное и сломленное «аллилуйя».

— Холодная и сломленная погребальная песнь больше подходит, — ворчу я своим наполненным болью глазам, смотрящим на меня в зеркало заднего вида.

«Не уходи надолго… Почему у меня такое чувство, что ты действительно уходишь?»

Слова Дэниела отражались, как эхо, в моей голове.

Глава 15: Миссис Старк?

— Добрый вечер, миссис Старк, и добро пожаловать в «Ритц-Карлтон».

Если бы взглядом можно было убить, молодой человек в черном костюме с золотым бейджиком передо мной, рассекал бы по улицам в катафалке, направляясь в ближайший морг.

Миссис Старк? Я раздраженно таращусь на энергичного безупречного работника, которого, к счастью, защищает стойка регистрации.

— Вот ключ от вашего номера. Ваши спа-процедуры в номере запланированы на восемь часов утра, а вскоре Вам принесут легкий ужин. Если Вам что-то еще понадобится, наберите ноль для связи с ресепшен.

— Сэр? — говорю я, пытаясь прервать его бурную речь.

— Да, миссис Старк.

Тьфу.

— Как Вы узнали, что я… ммм… миссис Старк? — я почти давлюсь, произнося эти слова. — Вам не требуется никакого подтверждения личности? — я выгибаю бровь с намеком на обвинение и сомнение.

— Мисссис Старк, Ваш муж был очень точен в своих инструкциях и запросах, — естественный румянец на щеках мистера Джинджера становятся ярко-красными.

О, Боже, кажется, именно ему досталась честь разговаривать с моим предполагаемым мужем, а я знаю, каким конкретным мой «муж» может быть. Сейчас мне даже немного жаль парня.

Я не могу поверить, что Дэниел взял на себя смелость изменить мою бронь.

— Мне только нужна Ваша подпись здесь, миссис Старк… — он указывает на документ, ткнув ручкой на мое имя над пунктирной линией: Хейли Дж. Старк. На моем лице не может не появиться улыбка, когда вижу жирные черные буквы на белой бумаге и повторяю их в своей голове.

Эй, там, пришло время твоему позвоночнику вернуться на место, а то ты стала бесхребетным моллюском от того, что сделал твой фиктивный муж. А не мычать гребанный свадебный марш.

И я подписываюсь, как миссис Старк, кусая губы, чтобы не начать глупо улыбаться. Ну, Дэниел же меня не видит.

Пока еду в лифте, все, о чем я могу думать, это о долгом обжигающем душе, чтобы смыть весь хаос с моей кожи. Когда я провожу картой-ключем, загорается зеленая лампочка, я открываю тяжелую дверь и замираю на пороге.

Какого черта ты сделал, Дэниел? Разве я не прямо сказала: не вмешиваться? Слово «шикарный» не сможет описать экстравагантную роскошь передо мной. Изучая обстановку, я понимаю, что «кто-то» улучшил мою скромную бронь до неимоверного уровня.

В чертовом «Ритце»!

Властный псих. Будто все это поможет. Если бы он только держал свои штаны на месте, ему бы не пришлось проходить через такие траты и проблемы.

Уставшая, раздраженная и немного унылая, я борюсь с гравитацией, пока иду в душ, после короткого разговора с милым официантом, который принес мне очень необязательный «легкий ужин».

Уже почти половина второго ночи… Я качаю головой. Закрыв глаза,  позволяю успокаивающей воде расслабить мое сознание и стараюсь не думать.

Мой телефон оповещает о входящем сообщении, когда я проваливаюсь в невероятно удобную кровать королевского размера. Я собиралась закрыть глаза в надежде на спокойный сон, по крайней мере, на несколько оставшихся часов, прежде чем придется вставать на работу.

Дэниел: Поверь мне, Хейлз, я сожалею больше, чем ты думаешь.

Это короткое сообщение ломает меня и вызывает слезы в глазах. Я не отвечаю.

Может, мне стоит напомнить себе, что у этого чистилища есть срок годности, и только мне под силу остановить это.

Глава 16: Загадочные сообщения

Утро наступает, принося с собой ужасную мигрень из-за нехватки сна. Я одеваясь, слоняюсь вокруг, но прежде чем успеваю сделать себе чашку кофе, мои перемещения прерывает стук в дверь.

Какого черта?

Одетая лишь в нижнее белье, в ванной я накидываю пушистый уютный халат и направляюсь проверить, кто стучится в мою дверь в такой час. По-моему, сейчас слишком ранний час, чтобы даже считаться законным.

— Обслуживание номеров, — улыбающийся набор белых зубов, принадлежащий невысокой блондинке, пышущей энергией, встречает меня. Я озадаченно таращусь на нее.

— Эм, я не… — начинаю я, но останавливаюсь, понимая, что нет, я не заказывала завтрака, но да, кое-кто другой заказал его для меня.

Я хмурюсь и закатываю глаза от этого осознания, затем замечаю смущенную официантку, которая думает, что я злюсь на нее. Я поднимаю палец вверх, призывая ее подождать немного, и бегу вытащить из сумки десять долларов в качестве чаевых.

— Спасибо, — я сую купюру ей в руку и забираю поднос с завтраком. Когда она смотрит на деньги, то наклоняет голову и сверкает яркой улыбкой.

— Хорошего Вам утра, миссис Старк, — счастливо говорит она и уходит.

Я качаю головой на поднос в своих руках и ставлю его на стол в зоне отдыха своего безумно шикарного номера. Улыбка прокрадывается на мои губы, когда я замечаю чашку кофе.

Попробовав его, я не могу сдержать улыбку.

Прямо как я люблю.

Когда я выпиваю половину чашки, меня отвлекает телефон. Проверяю экран, и мое лицо морщится.

— Я сказала, мне нужно время, — резко говорю я, не утруждая себя приветствиями.

— Боже, ты угрюмая, — говорит Дэниел своим ленивым утренним хриплым голосом.

Ясно могу представить его еще в кровати, растрепанного и чертовски сексуального, наверно, почесывающего утреннюю шевелюру или свои шесть кубиков.

Качаю головой. Я не должна пускать слюни. Я в бешенстве.

— Нет, я не угрюмая, — мое раздражение возвращается и быстро раздувается. — Каким бы занимательным для тебя ни было это открытие, бывают моменты, когда у меня нет желания мириться с твоим дерьмом.

— Ясно, — отвечает он. Я слышу, как он перемещается по кровати.

— Ты даже не догадываешься, насколько мне больно и как я зла, Дэниел. Ты реально облажался, по-крупному. Знаешь что, давай просто не будем сейчас разговаривать, — я вздыхаю.

— Хорошо.

И мы заканчиваем звонок. Не проходит и минуты, как на телефон приходит сообщение.

Дэниел: Хейлз, поверь мне, я понимаю, насколько тебе больно, и как упоминал ранее, я сожалею об этом больше, чем ты думаешь.

Следующий стук в дверь отрывает меня от просмотра электронной почты, заставляя мое сердце подпрыгнуть практически до горла. Может, это он?

— Иду, — говорю я, подходя к двери, чтобы проверить, кто это может быть на этот раз.

— Доброе утро. Я прийти для ваших утренних процедур, — говорит полная дама с сильным русским акцентом.

Я совсем забыла. Служащий на ресепшен упоминал прошлой ночью что-то про процедуры, запланированные на это утро. Изучая стоящую передо мной мужеподобную женщину, в этот раз я удерживаюсь от закатывания глаз.

Она оглядывает меня и проходит внутрь без официального разрешения, у нее в руках сложенный массажный стол, который она несет, как утреннюю газету.

— Раздеться, — командует она, а в моей голове возникает сигнал о самосохранении, говорящий мне бежать со всех ног.

— Это, эмм, у меня есть не больше получаса, — тихо заикаюсь я.

Она морщит губы и неодобрительно кивает. Может, лучше опоздать на работу, чем расстроить олимпийскую чемпионку по толканию ядра?

Поражаясь ее мягким прикосновениям, я, наконец, позволяю себе расслабиться и насладиться приятной негой. Я делаю глубокий удовлетворенный вдох. Когда я закрываю веки, я неосознанно представляю в голове самую ужасающую сцену. Жаркое действие между Дэниелом и женщиной с идеальным телом и размытым лицом заставляет мой желудок нервно сжаться.

— Простите, — удается выдавить мне женщине надо мной, прежде чем убежать в туалет с одной рукой, прижатой ко рту, и другой, прикрывающей мои выпирающие женские части. Торопясь опустошить свой желудок в туалет, я даже не закрываю дверь за собой.

— Ты давай? Ты окей, женщина? — короткостриженая светловолосая голова появляется в дверном проходе, а я ох-как-грациозно сижу на коленях на полу перед унитазом. Я делаю глубокий вдох, глубоко смущенная своим невыгодным положением, и киваю.

— Беременный? — ее акцент коверкает ужасное слово. Мои глаза распахиваются и устремляются на нее. Святой Горбачев, НЕТ, вы что, с ума сошли?

Пока я пытаюсь придумать, как выпроводить крепкое двуполое создание из номера, ибо массаж последнее, о чем я могу думать сейчас, она рычит:

— Беременный нет массаж! — дарит мне оправдание на блюдечке с голубой каемочкой.

Я робко склоняю голову с неуклюжей улыбкой в качестве подтверждения. Она оглядывает меня и раздраженно качает головой, бормоча что-то на своем родном языке выпяченными губами.

Сложив стол, она продолжает бурчать про себя слова, которые даже на ее загадочном языке звучат не в мою пользу. Услышав, как закрылась дверь, я поднимаюсь и направляюсь умыть лицо. Уставившись на отражение в зеркале, я хмурюсь, злая, как черт.

— Козел, — обращаюсь я к своему парню-заднице, направляясь в комнату, чтобы приготовиться к работе.

Когда Кеноподобный Джош, он же босс, заканчивает диктовать задания на день, он предлагает обсудить предстоящую поездку на Мальдивы за чашечкой кофе. Обрадованная таким необходимым отвлечением, особенно такой восхитительной темой, я с удовольствием соглашаюсь и даже предлагаю угостить его.

— Ты должна уладить все незавершенные дела с фотографом и стилистом до конца недели. Я хочу, чтобы все подтвердили даты и расписания, прежде чем мы разошлем официальную повестку дня, — он откусывает кусочек своего чизкейка, я киваю, записывая все в планшет, затем поворачиваюсь и делаю глоток из своей чашки из перерабатываемого материала.

— Эмм, это так же касается Яна, — добавляет он, его губы изгибаются в дьявольскую ухмылку, когда он произносит имя моего небиологического брата.

Мой телефон издает сигнал о входящем сообщении, заставляя нас обоих посмотреть на устройство, лежащее между нами. Порочная улыбка Джоша после упоминания Яна не исчезает.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, на что я смотрю, когда вижу странное MMS-сообщение: две цветовых палитры в рамках, одна, цвета темного шоколада, вторая — с малиновым узором.

Дэниел: Какой тебе больше нравится?

Что, во имя священной зеленой планеты, он хочет? Или это извращенный способ разжечь мое любопытство и заставить с ним поговорить? Я не буду играть в его игры!

Я: Смесь обоих.

Что бы это ни было, я в этом не участвую. Джош вопросительно выгибает брови, а я просто качаю головой в ответ, показывая ему, чтобы он продолжал.

Когда я возвращаюсь к столу, приходит еще одно сообщение от Дэниела.

Дэниел: Давай поговорим!

Я: Ты не можешь сказать мне, что луна сияет, и ждать, что я побегу смотреть на нее.

Дэниел: Что за фигня?

Я: Нет. Мы не будем сейчас разговаривать.

Разозлившись, я звоню Таше и озвучиваю краткую версию событий, как они развивались с прошлой ночи. Мне нужно высказаться, прежде чем я сорвусь.

— Мне кажется, представлять своего парня трахающимся с кем-то еще — это забытый десятый круг ада Данте, — сержусь я.

— Точно. Значит, не представляй, — заявляет она довольно сухо. — Какой козел, — добавляет Таша.

— Не могу не согласиться, — бормочу я ответ.

— Но он в чем-то прав, — робко говорит она.

— И ты туда же, засранка? — на другом конце раздается кряканье.

— Ну же, Хейлз, он в чем-то прав, — оправдывается она, отправляя меня на новый уровень негодования. Разве она не может хоть раз быть менее логичной и быть более злой? — Да, он все еще огромный козел, но козел с твердым убеждением. Вы, ребята, расстались, — мне требуется время, чтобы подумать, а она бормочет себе под нос: — Но, эй, если ты решишься на убийство, я помогу спрятать труп, — я фыркаю, глубоко удовлетворившись ее поддержкой, но ненадолго, так как она продолжает твердым голосом.— Сколько ошибок мы допустили, прежде чем между нами все стало хорошо?

Миссис Логика вернулась, чертовски быстро.

— Все равно, — я похожа на упрямого ворчащего ребенка, хотя меня это не заботит.

— Заставь его помучаться, а сама подумай пока. А теперь мне пора на работу этого козла, мисси, — мы обе хихикаем, завершая разговор.

Следующие несколько дней я избегаю разговоров с Дэниелом, хотя он упорно настаивает на разговоре, но, в любом случае, упорство ему не помогает. Он также продолжает присылать мне эти странные письма и сообщения с вопросами о моих предпочтениях, на которые я коротко отвечаю либо «да», либо «нет».

Глава 17: В самых лучших руках

Ян как никогда обеспокоен моим благополучием, или точнее отсутствием веселья в этом случае, и пригласил сам себя в мое скромное новое жилище после работы, дабы освободить меня от предполагаемого страдания. Его слова были примерно следующего содержания: «Ты вгоняешь меня в депрессию через телепатические каналы, и, красотка, мы оба знаем, что я не депрессую. Это грозит морщинами. Поэтому сегодня я собираюсь изгнать эти ужасные, уничтожающие настроение, недуги из твоей прекрасной души».

Ну а кто на самом деле сможет с этим поспорить?

И конечно, заканчивая разговор, он напоминает мне:

— Тем временем, несмотря на настроение, всегда помни святую троицу.

Когда я с сомнением спрашиваю, какого черта он еще хочет от моей бедной души, ответом, естественно, становится;

— Напитки, смех, секс.

Я открываю дверь после второго стука. На пороге моего временного убежища стоит неудержимая половина моего дуэта родственных душ, сияющий и чересчур элегантный. Я осматриваю его, думая, что только Ян может сделать из простой черной футболки и поношенных брюк карго образ, достойный красной дорожки.

Ян прижимается с поцелуем к моим губам, прежде чем низко присвистнуть и заявить:

— Святая Матерь Божественного Секса! — с моего языка срывается хихикание. — Бедная маленькая Хейлз, бродяжка, заключенная в своем временном убежище, — он саркастично изгибает губы.

Я строю рожицу и ежусь от очевидной нелепости этого места.

— Пойдем, красотка, — Ян предлагает мне руку после того, как в последний раз осматривает огромный чрезмерно шикарный номер.

— Куда?

Он смотрит на свои дайверские часы, затем возвращает взгляд ко мне с явной радостью:

— Час шампанского.

— Мое любимое время дня, — я согласно улыбаюсь и захлопываю дверь.

Прежде чем сесть в одной из мягких зон в баре отеля, мы обращаемся к источнику легальных наркотиков – к нашим напиткам. Ян неуклюже осматривает привлекательного стильного бармена, тщательно проходя своим встроенным в глаза гей-радаром по бедному парню, который, кажется, был в замешательстве.

— Итак, мы будем шампанское «Drescher», — наконец говорит он явно скучающим голосом, после того как мельком взглянул на алкогольное меню.

Гей-радар мигает красным: «Играет за другую команду».

— Сэр, к сожалению, шампанского нет. Игристое вино подойдет? — очень вежливо отвечает бармен, несмотря на то, что его только что изнасиловали взглядом.

— Если я расплачусь деньгами из «Монополии», будет нормально? — невозмутимо, но резко говорит Ян.

Я не могу сдержать хихиканье и посылаю бармену извиняющуюся улыбку.

— Игристое вино подойдет, спасибо, — вставляю я, прежде чем Мистер Сучка обезглавит парня за отсутствие нужного напитка с пузырьками.

— Мы принесем напитки за ваш столик, — говорит бармен мне, посылая Яну мимолетный испепеляющий взгляд.

Пока мы ждем напитки, я разглядываю помещение, и мой взгляд останавливается на женщине, сидящей через два столика от нас. Краем глаза я увидела, что Ян тоже заметил ее. На его лице ясно виден ужас, пока он внимательно изучает ее чересчур яркий внешний вид. Его реакция, как и предполагалось, не заставила себя долго ждать.

— На нее кончил клоун Бозо?

Я фыркаю и смеюсь от его красочного сравнения, в ответ его губы проказливо изгибаются.

— Люди специально так делают? — он возмущенно вздыхает. Мои брови выгибаются в любопытстве. — Даже ни разу не взглянут на свое шокирующее отражение, прежде чем выйти из дома?

Я хихикаю от, мягко говоря, сильно преувеличенного негодования. Он смотрит на меня из-под ресниц и хихикает.

— Я могу получить моральную травму. Серьезно, некоторых людей не должно быть вообще!

— Я обожаю, когда ты никогда-никогда не перегибаешь палку, — говорю я, он пожимает плечами, а потом начинает смеяться.

Я благодарю официантку за напитки и заношу их на счет своего номера в отеле. Поднимаю бокал, чтобы чокнуться, и Ян копирует мое движение. Услышав мелодию телефона Яна, я выгибаю бровь. Проверив экран, он сбрасывает звонок.

— Серьезно? — спрашиваю я о его рингтоне.

— Ну, красотка, мой молочный коктейль действительно приводит ко мне парней (Прим., строчка из песни «Kelis» — «Milkshake»)

Улыбаясь, я качаю головой.

Мы погружаемся в разговор о последних похождениях Яна, включая ночной марафон девчачьих фильмов с Ташей, в качестве подготовки к выходу нового фильма в серии. Следующей темой становится мое добровольное изгнание и неверное «достижение» Дэниела. После того как я зачитываю длинную речь о том, как противно и больно мне было, и насколько зла я была на Дэниела, Ян берет на себя главную роль в разговоре.

— Красотка, ты знаешь, в конце концов, логика отступает, и хотя ты очень стараешься избежать этого, сердце играет главную роль, — он осматривает меня своими экзотическими зелеными глазами, обрамленными длинными черными ресницами. — Как сильно ты его любишь? — он подносит бокал к губам, не отрывая от меня взгляда.

— Даже не измерить, — выдаю я раздражающее признание, прекрасно зная, как давно я вырезала имя Дэниела в своем сердце. Навечно.

— Как я понимаю… — он останавливается, чтобы стереть пальцем смазавшуюся тушь у меня под глазом.

Я мысленно закатываю глаза на этот жест. Я уже привыкла к склонностям Яна вмешиваться в личное пространство человека. Меня это почти не волнует.

— …то, что тебе нужно сделать, чтобы достичь блаженства, это… отпустить.

Мои губы машинально начинают хмуриться.

— Ты серьезно хочешь начать третью мировую из-за этого? — он поднял брови. — Читай по губам, Хейлз. У вас, ребята, был чертов перерыв — хер с ним, вы на самом деле расстались! — Ян качает головой, подчеркивая свои слова.

Я морщу нос, этот жест не полностью выражает мое согласие с его точкой зрения.

— Поэтому прекращай это дерьмо и возвращайся домой, или хотя бы встреться с ним, ради Бога. Дай ему вымолить у тебя прощение.

Когда я одновременно пожимаю плечами и вздыхаю, улыбка Яна становится шире. Затем он смеется:

— Между нами, красотка, ты можешь отрицать, если хочешь, но мы оба знаем, даже метадон не поможет тебе избавиться от этой зависимости, верно? — он хлопает по моему бедру и ухмыляется, слишком самоуверенно, как обычно.

— Я настолько погрязла в этом, да? Иногда я могу себя ненавидеть из-за этого, — я качаю головой. — Что со мной, док?

Полные губы Яна растягиваются в полуулыбку.

— Диагноз таков, моя прекрасная пациентка, у тебя серьезная психологическая зависимость, и ее осложнения не поддаются лечению, — он обнимает меня и целует в губы. Мы обмениваемся одобрительными взглядами. — Значит нужно простить и забыть, — объявляет он.

Я задумчиво киваю. Мы не были вместе, когда это случилось. Как бы мучительно это ни было, но такова правда. Как бы больно мне ни было, я не могу обвинять его в этом все время. Если бы только это было так просто, отличить неправильное от правильного.

— Хейлз, — Ян кладет загорелую руку мне на плечо, прижимая ближе к себе и целуя меня в висок. — И так как мы сейчас кристально честны, прощение не всегда работает без забывания.

Я прислоняюсь головой к его плечу и киваю с горькой улыбкой.

Практически невозможно осуществить, но верно.

— Что бы я без тебя делала? — я крепче прижимаюсь к нему.

— Тебе никогда не придется узнать, — он целует меня в макушку, на этот раз молча.

Я просто тебя обожаю, Ян.

— Ты хорошо знаешь, так же как и я, что нам гораздо лучше вместе, — говорит он, делая глоток своей шипучки, и передает мне бокал. Он мягко вытирает мои губы салфеткой, заставляя меня ухмыльнуться. — Для тебя и меня в этой вселенной, всю эту хрень про «великие умы мыслят одинаково» нужно переделать на «великие умы вместе охренительны», — я коротко смеюсь над его исправленной идиомой. — Не то что, упаси Боже, я пытаюсь изменить твое мировоззрение, но я не очень много добавил к твоему поучительному монологу, персик.

Я отмечаю «монолог», наклоняя голову и одаривая его сладкой улыбкой.

— Ну, ты достаточно внес.

— Точнее?

Я хлопаю ему глазками, как кукла.

— Слушал меня, выглядя так потрясно.

Я сдвигаюсь, чтобы сесть прямо, и дружески хлопаю его по плечу.

— Ну-ка, я помогу тебе собраться, — говорит он, протягивая мне руку, и я вздыхаю, на этот раз согласно. Ощущение физического отвращения, прилипшего ко мне, как вторая кожа, за последние несколько дней, показывает первые признаки исчезновения.

— В любом случае, обиды были модны весной в две тысячи одиннадцатом. Отбрось печаль, детка, это не модно. Я хочу видеть улыбку на этих полных губах, — он улыбается, показывая все свои зубы и морщинки в уголках глаз. — Хейли Дж. Грейс, сейчас зима нашей неудовлетворенности!

Я позволяю ему потянуть меня к лифтам, бормоча:

— Хотелось бы… — даже с этим новым решением в голове, когда дело касается Дэниела, тихий голосок внутри меня продолжает пилить меня, что бы я тщательно себя оберегала.

Глава 18: Простить и забыть?

— Я думаю, мы тут закончили, — Ян указывает на мои упакованные вещи, лежащие на огромной кровати. — Моя работа выполнена. Ухожу, — я киваю и крепко его обнимаю, привстав на носочки, чтобы похлопать по его небритой щеке.

Как по команде звонит мой телефон. Ян выгибает бровь и практически бьется в истерике, когда слышит мой новый рингтон. Я съеживаюсь и шиплю ему сквозь зубы.

— Не горжусь этим.

— Очень вовремя, — бормочет Ян. — Иди домой и займись примирительным сексом, пока тело не поднимет белый флаг, — он ухмыляется через плечо и закрывает за собой дверь.

— Дэниел, — отвечаю я, стараясь звучать равнодушно.

— Давай поужинаем сегодня в отеле, на нейтральной территории. Мне нужно увидеть тебя, детка. Ты убиваешь меня. Прошло пять чертовых дней… Это гребанный перебор.

Дэниел, как обычно, переходит сразу к делу.

— Окей, — на линии воцарилось молчание. Кажется, он не ожидал такого легкого согласия.

— Буду через полчаса, — спешит он завершить сделку.

Чувствуя легкое головокружение, я начинаю собираться на встречу. Три – столько раз мне приходится заново наносить тушь. Я хмурюсь на свои трясущиеся руки и вздыхаю, снова разглядывая четыре комплекта одежды, разложенные на кровати в ожидании моего решения. Пять – столько раз я примеряю разные наряды. Ноль – столько раз мне удается заставить себя нормально дышать.

Когда мои глаза останавливаются на Дэниеле, пока я смотрю на него у ресепшена, мое сердцебиение ускоряется в два раза. Рассматривая меня, Дэниел нервно проводит рукой по своим спутанным золотистым волосам.

Он одет в черное с головы до ног. Черная рубашка-хенли с длинным рукавом, немного обтянувшая его бицепсы, черные брюки-карго и черные армейские ботинки. Абсолютно восхитительный.

После ссоры, между нами присутствует некоторая неловкость. Между тем, как мы замечаем друг друга, и тем, как он оказывается около меня и нерешительно оставляет нежный поцелуй на моей щеке, проходят самые долгие секунды в истории бесконечности.

— Ты выглядишь великолепно, Хейлз. Я скучал по тебе, — он берет меня за руку, и я ему позволяю.

Полуулыбка появляется на его губах. Глаза еще раз тщательно меня разглядывают. Я рада, что надела серое драпированное платье до колен, прилегающее к моему телу, как перчатка.

— Пойдем, поужинаем? — предлагает он, и я киваю, следуя за ним. Я все еще ощущаю себя немного робко и неловко от нашей встречи. — Мы сядем за тот стол, — Дэниел указывает вперед, на самый уютный столик на двоих в дальнем углу ресторана, и долговязая хостесс кивает, вежливо ему улыбаясь.

Между нами ощутимы электрические искры. Мы обмениваемся взглядами, и наши глаза признают нашу очевидную глубокую связь. Я чувствую нерешительность и беспокойство, а он выглядит уверенным и настороженным, странная смесь чувств для него.

— Белое? — спрашивает Дэниел, когда к нам подходит сомелье.

Я склоняю голову, позволяя ему сделать заказ, и повторяю про себя слова Яна. Простить и забыть, простить и забыть.

— Миссис Старк, как Ваши дела сегодня вечером? — это дружелюбный официант, который принес мне ужин в номер в мою первую ночь в отеле.

Я практически давлюсь вином. Дэниел посылает мне ослепительную улыбку, смотря на меня из-под ресниц скромным взглядом, который открывает ворота в глубине моего живота, освобождая рой диких бабочек.

— О, давайте я Вам помогу, миссис Старк, — глаза Дэниела озорно пляшут, пока он мягко похлопывает меня по спине.

Я хмурюсь на него, но он только награждает меня кривой улыбкой, которая становится шире до тех пор, пока не появляются ямочки на его щеках, подчеркивая свет в глазах. Я кокетливо смотрю на него в очаровании.

— Мне нравится как это звучит, — бормочет он, и я быстро пытаюсь притвориться, что не слышала его, сфокусировавшись на оттиске на задней стороне ножа. Но внутри меня растягивается улыбка немыслимых размеров. — Как ты, Хейлз? — спрашивает он более серьезно.

— Кажется, лучше.

Выражение его лица становится более открытым от моего ответа.

— Я рад, — его рука медленно тянется к моей, сначала нерешительно, но потом от всей души ее сжимает.

На секунду я теряюсь в своих мыслях. Предложение Яна борется с моей уязвимостью, и, к сожалению, побеждает ее.

— Перестань, — шепчет Дэниел.

Я слегка наклоняю голову, смотря в его теплые карие глаза, и в замешательстве моргаю, избавляясь от короткого забытья.

— Перестань искать причины, чтобы отвергнуть меня.

Я делаю глубокий вдох, желая, чтобы желание простить и забыть одержало верх. Мой ответ — молчаливый кивок, и мы напряженно смотрим друг на друга, полные намерений.

Дэниел пытается отвлечь меня легким разговором, и его попытки приносят свои плоды: постепенно моя нервозность ослабевает, и мы погружаемся в приятный разговор за ужином.

Отрезав кусочек от своего сочного стейка, он внезапно замирает и кладет вилку и нож на край тарелки. Поднимает взгляд на меня. Я замираю от внезапной смены настроения и задерживаю бокал с охлажденным вином напротив губ. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Я бы все повернул вспять, Хейлз. Если бы мог.

Слегка трясущейся рукой я ставлю бокал на стол и прикусываю губу.

— Я знаю, — говорю я тихим голосом. В его глазах я вижу уважение. Когда он открывает рот, чтобы заговорить, я поднимаю руку и качаю головой. — Прощено и забыто.

Он с облегчением вздыхает, будто его напряженность ослабла.

— Я так сильно тебя люблю, Хейлз. У меня не получается без тебя, — его рука накрывает мою. Тепло, обожание и неподдельная искренность светятся в его глазах.

Мы одновременно приподнимаемся и склоняемся для мягкого долгого целомудренного поцелуя. Этот момент, его прикосновение, его запах, он. Целая буря эмоций возрастает в моей груди.

Когда напряжение между нами исчезает, наш разговор и вино приятно протекают. Не уверена, что заставляет меня сделать это, но прежде чем успеваю обдумать свои слова, я говорю:

— Часть про «забыть» должна быть взаимной.

Его глаза стреляют в мою сторону, и он морщится, тут же напрягаясь. Он вздыхает, сжимая руки в кулаки, а потом кивает. Я прикусываю щеку, зная, насколько его раздражает даже простое упоминание Брэда. Мы продолжаем есть, прекрасно понимая короткий обмен словами.

— Знаешь, Дэниел, мы, нас… это так сложно.

Он откладывает вилку и ждет, челюсть стиснута, глаза направлены на меня.

— Иногда я, на самом деле, не знаю, где все между нами началось и когда закончится.

— Не закончится, — выдает он, низко и расстроенно. — Разве мы не договорились, что все забыто?

Я машу официанту, и когда он подходит, прошу ручку и листок бумаги. Дэниел прищуривается, пока смотрит на меня.

— Мы — как этот график, — говорю я, рисуя хаотичный нестабильный график. — Вот, как я чувствую себя рядом с тобой, — я посылаю Дэниелу нежный взгляд. — А вот моя любовь… — он улыбается шире на мое выражение привязанности. Я рисую другой график с простой горизонтальной линией и несколькими небольшими подъемами и спусками: — … вот это норма, — я моргаю ему. — Понял? — он снова усмехается, забирая у меня бумагу из рук. Взяв ее, он рисует смайлик на графике.

А?

— А вот так я чувствую себя рядом с тобой, — ухмыляется он, игнорируя мою иллюстрированную лекцию. — И в любом случае, Хейлз, нормальное никогда не сможет быть по-настоящему потрясающим, — он поднимает брови в приподнятом настроении. — Позволь кое-что спросить, — говорит он, награждая меня своим взглядом плохиша. — Ты уверена, что хочешь меня приручить? — он с уверенностью смотрит мне прямо в глаза.

Кого я обманываю? Он видит насквозь весь мой бред. Я хочу его таким, какой он есть, грубым и импульсивным. Я хочу его, необузданного, дикого, подлинного Дэниела.

— Ну, ты сам знаешь, как это бывает, — начинаю я, чувствуя жар, странным образом покрывающий мои щеки. На его соблазнительных губах появляется кривая однобокая улыбка.

— Нет, но ты мне расскажи, — он не пытается скрыть, как его это забавляет.

— Когда тебе хорошо, ты такой милый, внимательный и заботливый, — я улыбаюсь ему, а он улыбается в ответ, приподняв бровь и ожидая продолжения. — Но когда тебе плохо, дорогой, — его губы растягиваются, — ты просто восхитителен. Ты показываешь мне все эти прекрасные грешные места, заставляющие меня мучиться и желать большего.

Его хитрая ухмылка превращается в самодовольную улыбку. Протянув ко мне свою руку, он обхватывает мое лицо в нежном месте под ухом.

— Ты имеешь в виду, что любишь меня так же, как и я тебя?

— Наверно, да, — говорю я, смотря на его приближающиеся губы, прежде чем они с нетерпением прижимаются к моим.

Температура моего тела резко повышается, но немного охлаждается, когда к нам подходит официант. Небольшое постоянное пламя остается. Убрав наши тарелки, официант заводит со мной обычный разговор. Пока я с ним разговариваю, Дэниел пододвигает свой стул ближе ко мне.

— Заканчивай болтовню, Хейлз, — шепчет он, и я смотрю на него озадаченно.

Что еще? Я не могу дружелюбно поговорить с людьми из обслуживающего персонала?

Заметив наш разговор, официант кивает и уносит наши тарелки на кухню. Дэниел указывает подбородком в сторону официанта.

— Этот парень с галстуком меня простит. Я умираю, как хочу тебя прямо сейчас! — его слова, как всплеск эндорфина для моих нервных окончаний, заставляют меня увлажниться везде, кроме рта.

Я с трудом проглатываю сухость в горле и киваю. Дэниелу требуется меньше минуты, чтобы позаботиться о счете и щедрых чаевых. Он берет мою руку и тянет, чтобы я следовала за ним. И я охотно следую.

Когда мы заходим в лифт, Дэниел кивает элегантно одетой пожилой паре, стоящей у дальней стены. Дама незаметно нас осматривает и улыбается. Я смотрю на Дэниела из-под ресниц и встречаю его пылающие потемневшие глаза, впившиеся в меня. Его недавнее заявление растекается по моему сознанию волнами, как нашептываемое заклинание, и я понимаю, что не могу стоять прямо.

Я опираюсь рукой о стену позади себя. Это не остается незамеченным. Глаза Дэниела прищуриваются, и на его губах появляется свет понимающей улыбки. Взгляды, которыми мы обмениваемся, превращаются в один пристальный, полный заряженной дикой энергии.

Когда лифт тормозит перед остановкой, не сводя с меня глаз, Дэниел берет мою руку и твердо тянет меня за собой. Я чувствую электричество, потрескивающее на наших пальцах. Каждый мой шаг наполнен гормонами.

— Боже, Хейлз, я так тебя хочу, что едва могу ясно мыслить, — хриплый голос Дэниела проскальзывает по пути между моими бедрами, разжигая, и так бушующий огонь.

Первая попытка открыть дверь номера ключом полностью проваливается. Вторая заканчивается так же. Я теряю способность попробовать в третий раз, когда Дэниел расправляет ладонь на моем животе и прижимает меня к своему твердому телу.

Он забирает ключ из моих вялых рук и твердой рукой вставляет его, пока не загораются зеленые огоньки, наконец, дающие нам возможность скрыться за закрытыми дверями.

Все еще прижимая меня спиной к себе, Дэниел подводит нас к кровати, затем разворачивает меня и мягко толкает на спину, верхняя часть моего тела слегка приподнята, опираясь на согнутых локтях. Он отходит на пару шагов назад и осматривает меня жаждущими глазами.

Отвлекшись, он переводит взгляд на что-то, лежащее на ночном столике позади меня. Я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, пытаясь понять, что привлекло его внимание, и обнаруживаю Библию, лежащую рядом с Новым Заветом в кожаной обложке.

Что?

— Это нужно убрать как можно дальше от кровати, — говорит он с каменным лицом.

— Почему это? — мой лоб морщится.

— Если они будут лежать здесь, меня поразит молния от того, что я собираюсь сделать с тобой.

Я выгибаю брови, не находя слов, когда осознаю его намерения.

Звериной походкой, с пылающими глазами, медленно и грациозно он подходит ко мне, вытаскивая ремень из петель. Он держит его как кожаный хлыст. Я тяжело глотаю, не могу отвести взгляда от его напряженных карих глаз.

Он на мгновение переводит свой взгляд вниз, изучая ремень, растянутый между его рук, будто планируя следующий шаг. Несколько золотистых прядей его волос падают на лоб, один локон закрывает правый глаз.

Я проглатываю резкий вздох, чувствуя завязывающийся узел внизу живота, распространяющий жар по всему моему телу.

Он бросает ремень на кровать, одним резким движением поднимает меня и стягивает платье через голову, заставляя мое сердце биться быстрее ускорителя частиц. Я облизываю губы, жду, желая. Он толкает нас обоих на кровать, затем одной рукой тянется за ремнем и располагает его около моего плеча. Поднимает обе мои руки над головой, его взгляд все это время прикован к моему, и в мгновение ока мои руки оказываются связанными ремнем, крепко стянутым вокруг них.

Мой рот, открытый в неверии, запечатывается ослепляющим поцелуем, заставляя меня неравномерно дышать. Дэниел тянется за моим айподом на столике и нажимает на плэй, прежде чем вставить наушники мне в уши.

— Я сейчас вернусь, детка, — шепчет он, вытащив один наушник, затем мягко прикусывает мочку уха, посылая восхитительный ток через меня.

Глядя на меня, он спускается легким, как перышко, прикосновением от моего горла к низу живота, потом встает с кровати и идет к двери. Я в смятении наблюдаю за ним, но прежде чем я могу произнести какое-нибудь слово, он посылает через плечо взгляд и четко произносит «не двигайся».

Он берет какой-то большой темный круглый предмет со столика у входа и выходит из комнаты. Я лежу в замешательстве, взволнованная и очень возбужденная, каждая клеточка моего тела сжимается от сумасшедшей неудержимой нужды.

Сквозь мое тело проходит волна тепла, когда я представляю, что будет дальше, лежа в этой комнате в ожидании. Только я закрываю глаза, сжимая бедра, чтобы получить хоть какое-то облегчение от напряженного запертого желания, я замечаю изменение в освещении и перемещаю взгляд на дверь.

— Скучала по мне, детка? — спрашивает Дэниел поверх музыки с озорным весельем.

Я удивленно киваю, больше ничего от моего пораженного желанием тела и неустойчивого дыхания добиться не получилось. Он ставит ведерко на тумбочку и медленно, будто у него есть все время мира, раздевается до боксеров.

Я наблюдаю за ним, крайне чувствительная ко всему в нем: его загорелой коже, сексуальным движениям точеных мускулов, его резной шеи, широкой груди и красивому мужественному лицу. Без лишних слов он отключает наушники от айпода, позволяя песне «Evanescence» «My Immortal» окружить нас. Приглушая свет, придает комнате мягкую соблазнительную атмосферу.

Дэниел скользит рядом со мной, подперев рукой голову, и смотрит на меня пылающими глазами, проникающими внутрь меня. Он проводит другой рукой в дюйме от моего пупка. Я изгибаюсь, чувствуя холодную каплю жидкости на своей коже, вызывающей мурашки по всему телу.

Все еще пристально глядя на меня, Дэниел подносит кубик льда к своему рту, зажимая его зубами. Я наблюдаю, как он склоняет голову и позволяет прохладе слегка касаться моего живота, пытая меня и медленно проводя вверх к груди. Холод дразнит мою кожу и обжигает ее. С первым прикосновением льда к моему соску из моих приоткрытых губ раздается наполненный страстью стон.

Дэниел оставляет ледяной кубик там на время, так, что даже больно, но затем обхватывает замороженный пик губами и слегка потирает своим теплым языком. Ощущение посылает бегущую пылающую струю огня к самому центру моего паха, и я снова стону, на этот раз громче, издавая дикие звуки.

Он нависает надо мной, пристально наблюдая, его рот зависает, едва касаясь моего. Он врывается своим языком в мой рот, и это становится долгожданной смесью холода и жара. Я высасываю каждый сантиметр его явного испытания.

Затем он останавливается, его черты смягчаются, глаза возвращают свой нежный золотой оттенок. Он теряется в своих мыслях, затем качает головой, будто в нем щелкнул какой-то переключатель.

— К черту, — бормочет он.

Мои глаза в замешательстве находят его, когда он очень нежно развязывает ремень, удерживающий мои запястья вместе. Убрав его в сторону, он ложится на меня, накрывая своим теплом, обволакивая меня своим ароматом. Переплетает наши пальцы, вытягивая руки над моей головой, каждое его движение нежное, будто я хрупкая и редкая вещь.

Его губы оставляют легкие поцелуи от моего рта к шее, и с той же нежностью он погружается в меня. Наши движения становятся благоговейными. Единственное, что остается быстрым между нами, синхронный ритм наших отчаянных сердец. Каждая открытая часть наших обнаженных разгоряченных тел соединена.

Мы двигаемся ближе, с каждым движением наше дыхание и пот смешиваются, когда мы становимся единым целым. Дэниел смотрит мне прямо в глаза, и его глаза говорят все, размывая все вокруг, кроме него.

— Я никогда больше не причиню тебе боль, — шепчет он абсолютно откровенно.

В его взгляде смесь нежной искренности и раскаяния. Из моих глаз скатывается слеза, и он убирает ее поцелуем, сжимая хватку на моих руках и проникая все глубже и глубже в меня. Сквозь мое тело пробивается дрожь, и я стону от удовольствия и переполняющих эмоций.

Мы двигаемся синхронными ритмичными движениями, каждая часть меня наполнена желанием и любовью. Его влажные волосы прилипают к моей щеке, когда он утыкается носом мне в горло, и я наслаждаюсь этим ощущением. Напряженное физическое и эмоциональное ощущение пронизывает меня до глубины души. Наш взрывной оргазм застает нас связанными телом и мыслями. После этого мы остаемся в тихой благодарности, обнимая друг друга долгое время.

Своей рукой, лежащей над его сердцем, я чувствую вибрацию его слов, прежде чем они покидают его рот.

— Мне нужно, чтобы ты вернулась домой, — он замирает на мгновенье, его глаза светятся страстью в слабом освещении комнаты. — Мы оба знаем, что там твой дом. Поэтому, Хейлз, я забираю тебя домой.

Преисполненная эмоциями я киваю, молча соглашаясь.

* * *

— Ты не видел мой телефон? — спрашиваю я у Дэниела, когда мы собираемся уйти из номера.

Он достает свой и звонит мне. Когда мой телефон играет откуда-то со стороны ванной комнаты, Дэниел пренебрежительно на меня смотрит и хмурится. Мои щеки краснеют, и я закусываю губу, глядя на него из-под ресниц, внезапно чувствуя себя совершенно незрелой.

Я спешу вырубить чертову мелодию «Kellis» «I hate you so much right now» (прим.: перевод: Я так тебя ненавижу сейчас.). После этого я засовываю телефон в задний карман.

Дэниел громко вздыхает, усмехается и говорит:

— У тебя меньше тридцати секунд, чтобы сменить эту хрень.

— Что бы ты предложил?

— «My Immortal»? — он однобоко улыбается.

— Разве «You’re Crazy» не больше подходит? (Прим. пер., песня «Guns N’Roses»)

Он закатывает глаза, вытягивает меня за руку из номера и хлопает меня по заднице.

Глава 19: Сердечная встряска, ломка и наслаждение

Дэниел оставил мою сумку у входа в дом и как-то нетерпеливо повел меня к спальне.

Опять?

Я смотрю на его напряженные нахмуренные брови и такой же нахмуренный лоб, пока он переплетает пальцы с моими. Он сжимает мою руку крепче, усиливая хватку, заставляя меня думать, что он боится, будто я убегу. У него есть хорошие основания для этого: едкая желчь поднимается по моему горлу при воспоминании, что случилось в этой комнате. От этой мысли мое тело напрягается и, неосознанно, я тяну назад.

Хейлз, простить, значит, забыть, помнишь? Я должна не думать об этом, но как это возможно? Я лишь человек… Я не уверена, что уязвимость, которую вселил в меня этот эпизод, исчезнет в ближайшее время, или вообще когда-нибудь.

Дэниел, почувствовав мое внезапное сопротивление, резко останавливается, обеспокоенно смотрит на меня, а затем говорит твердым голосом:

— Я знаю, Хейлз, но мне действительно нужно тебе кое-что показать.

Все еще чувствуя себя не в своей тарелке, я следую за ним, хотя с каждым нашим шагом я становлюсь все больше взволнованной и, да, грустной. Дэниел останавливается у дверей спальни, посылает мне загадочный взгляд и жестом указывает мне, чтобы я зашла первой, пока он включает свет. Я осматриваюсь, и меня переполняют эмоции. Разнообразие противоречивых эмоций.

— Что скажешь, детка? — низкий голос Дэниела выводит меня из состояния полного смятения.

— Она… др… другая, — заикаюсь я, и перевожу взгляд с него обратно на комнату.

— Да, — отвечает он, и от его решительного голоса мой разум начинает работать более ровно.

Когда я начинаю осматривать комнату, те странные сообщения за последние несколько дней от него, не имевшие смысла, начинают проясняться. Все в комнате изменилось, от общего цвета комнаты до ковра и кровати. Все изменилось, в те ткани и цвета, что я, не думая, выбирала. К счастью, вышло неплохо.

— Теперь она только наша, — говорит он, и мое сердце тает. — Есть еще кое-что, — добавляет он, берет меня за руку, проводя меня вглубь.

Он останавливается у края огромной кровати из темного дерева и разворачивает меня лицом к противоположной стене. Пока я осознаю, что находится передо мной, у меня перехватывает дыхание, а сердце начинает колотиться. Мне требуется несколько минут, чтобы вернуть себе способность говорить.

В середине свежевыкрашенной карминовой стены, в античной серебристой раме висит огромный угольный рисунок… меня. Набросок- репродукция полароидного снимка Ирис, мамы Дэниела, который она сделала, когда мы навещали ее в Баха. На снимке я смотрю на Дэниела взглядом, безошибочно выражающим мою чистую любовь к нему.

Я с трудом глотаю и поворачиваюсь к нему. Слова застревают в горле, неспособные выйти. Его глаза обеспокоенно бегают по моему лицу, оценивая меня. Он хмурится, когда я делаю глубокий вдох, затем нагибается, чтобы наши глаза были на одном уровне, и выжидающе смотрит на меня.

Слабое довольное и потрясенное: «Ты сделал это для меня?» – слетает с моих губ. Он молча кивает, над его челюстью медленно двигаются мышцы под кожей. Мои глаза отражаются и тают в его глазах.

— Мне нравится все это. Я люблю тебя, — говорю я.

— Это меньшее, что я мог сделать, Хейлз, — он обхватывает мои щеки руками, затем кончиками пальцев скользит в мои волосы. Я наклоняюсь и тихо на него смотрю. — Я люблю тебя и сделаю все, что могу, чтобы ты почувствовала, как сильно я люблю.

Мои губы растягиваются в озорную и соблазнительную улыбку от двусмысленности конца его фразы.

— Эй, — хмурится он игриво. — Это был первый раз, с тех пор как встретил тебя, когда у меня не было секса на уме, — он качает головой, и на его губах со шрамиками расцветает улыбка.

Я полностью ошеломлена. Эти чувства, заставляющие меня бежать со всех ног подальше отсюда и не оглядываться, — те же самые, что никогда не позволят мне оставить его, заставляющие меня дико его любить.

— А теперь серьезно, детка: с чистого листа?

— С чистого листа, — повторяю я в его приоткрытые губы.

Мы растворяемся в глазах друг друга; между нами происходит немой разговор: «я полностью твой/твоя». С этого момента мы полностью связаны друг с другом. Мы вместе забираемся в нашу новую кровать и ловко ее обновляем.

Глава 20: За глубокими шрамами

Сквозь меня медленно циркулировали остатки свечения, моя голова удобно расположилась на теплой коже Дэниела. Уставившись на непонятную точку на потолке, я говорю без всяких прикрас:

— Ты упоминал, что ты полностью со мной, Ди, — я замолкаю, чтобы собрать мысли, прежде чем продолжить. Я действительно хочу сделать это сейчас?

— Что такое, Хейлз? — спрашивает он мягким голосом.

— Я не думаю, что… я… полностью с тобой… — нерешительно произношу я, мысленно делая глубокий вдох. Началось…

Дэниел переворачивается на бок лицом ко мне, и я копирую его позу. Щекой ложусь на руку. Этот разговор прошел бы гораздо легче, если бы Дэниел не смотрел на меня. Его взгляд напрягается, входя в гармонию со стиснутой челюстью.

— Просто с тех пор, как встретила тебя и влюбилась, я в постоянном состоянии зависшей тревоги, и честно говоря, это выматывает, — вздыхаю я. Лицо Дэниела замирает, а потом его глаза побуждают меня продолжить. — Я постоянно чувствую, будто что-то должно произойти и полностью меня разрушить… снова. Мне тяжело расслабиться и плюнуть на все. Как бы сильно я ни хотела… — добавляю тихим голосом, опуская  взгляд, — … Ди, я не уверена, что переживу еще одно такое событие, — это не угроза, но грустное признание.

Его лицо мельком накрывает тень боли, но он позволяет мне продолжать, внимательно наблюдая за мной.

— Нет сомнений в том, что я чувствую к тебе, но именно из-за этого… Я просто не чувствую себя полностью уверенной в нас, — я неосознанно задерживаю дыхание и выпускаю все свои самые глубокие страхи: потерять его или снова пострадать.

Я пытаюсь звучать последовательно, но, каким-то образом, в голове мои слова путаются, они, будто плывут по лабиринту, не достигая конца.

Его взгляд прищуривается и обостряется, между бровями появляется складка, показывающая его тревогу от моих слов.

Не то чтобы я когда-либо верила в «долго и счастливо». Черт, если бы проходила демонстрация, я бы первой подняла транспарант и протестовала против этого клише. С другой стороны, я никогда не представляла, что отношения могут приносить столько сердечной боли.

— Что поможет прогнать это все? Что я могу сделать, Хейлз? — он изучает меня, приблизившись, в его глазах честность и любовь.

— Я не знаю. Я не знаю, что бы ты мог сделать или сказать, чтобы я плюнула на все, через что мы прошли до этого момента. Я хочу все отпустить, но это не то, что могу сделать так просто.

Мы обмениваемся многозначительными грустными взглядами. На мои мысли опускается туман, когда понимаю, что не могу ничего придумать, что позволит мне полностью в нас верить. Я много раз пыталась, но до сих пор чувствую то же самое. В нашей недолгой истории слишком много болезненных, разрушающих доверие, подводных камней, чтобы двигаться свободно и беззаботно.

Я физически могу быть здесь, на самом деле, жить с ним, но переключатель в моей голове отказывается щелкать; переключатель, который позволит мне чувствовать себя как дома, называть это место домом.

Прости и забудь, Хейлз.

Жить вместе, кажется, лучшим временным решением. Я отчаянно пытаюсь убедить себя, что это далеко не временно, но с треском проваливаюсь, потому что большая часть меня не верит в то, что это продлится долго. Часть меня, которая сомневается и боится, продолжает переворачивать каждый камень, который мы кладем, в постоянном поиске зловещих знаков. Я рассматриваю взволнованное лицо Дэниела, закусывая щеку.

Где все эти счастливые беззаботные времена, когда я считала, что любовь это переоцененная сфабрикованная уловка для безнадежных романтиков? Это были простые времена, Ди, прежде чем ты пробрался под мою кожу и приговорил мое сердце к пожизненному заключению.

— Может быть, если бы ты поняла, что для меня главное, что сделало меня таким, какой я есть, это поможет тебе успокоиться? — я чувствую, как в его голове крутятся колесики в поисках способа разобраться со мной. Кажется, он чувствует мое уныние лучше, чем я. — Потому что я хочу тебя, Хейлз, как никогда ничего не хотел до этого. Всю тебя.

Он гладит мои губы большим пальцем. Я тянусь к его руке, когда он нежно обхватывает мою щеку, а  его глаза проникают в меня до глубины души.

— Я хочу быть этим для тебя. Я действительно хочу, чтобы у нас все получилось, — отвечаю я, но мой дрожащий голос не соответствует твердости моих слов. Вместо этого он выдает мое сомнение.

Мы лежим лицом друг к другу, головами на руках, едва различимое напряжение держит нас на расстоянии, физически и эмоционально.

— Ты помнишь, как спрашивала меня о моем шраме? — он прочищает горло, делая глубокий вдох. Что-то теплое и печальное скручивается внутри при виде выражения на его прекрасном лице.

— О том, о котором ты не хотел говорить? — мой голос тихий и нежный, желающий и тревожный, в предвкушении того, что сейчас будет.

— О том же, — говорит он, его выражение лица напряженное и задумчивое. Я выдыхаю воздух, скопившийся внутри, и жду. Он проводит пальцами по золотистым волосам и сжимает челюсть.

И начинает.

— Когда я узнал, что Ирис больна, я был еще ребенком. Все что меня заботило в то время, как любого нормального семилетнего мальчика, это веселье и создание проблем.

Мои губы мягко изгибаются.

— Все изменилось, когда я случайно узнал, что она, возможно, умирает. Мне кажется, я повзрослел за ночь. У меня появилась цель защищать ее. Я думал, если мы, Майк и я, будем заботиться о ней, она все переживет, — он сглатывает, ущипнув себя за переносицу. — Да, люди разводятся, люди расходятся, ничто не длится вечно, несмотря на то, что ты этого желаешь. И когда ты уходишь, должен сделать это аккуратно, с уважением к человеку, с которым делил жизнь, — он выдыхает. — В тот день, когда он ушел от нас, сначала я не понял, что происходит. Когда услышал, как Ирис начала умолять его не уходить, я не мог поверить. Я пытался с ним поговорить, сказать ему, что нам нужно о ней заботиться, но все, что он сделал, попросил меня не вмешиваться. Я до сих пор четко помню фрагменты их разговора. Она пыталась вразумить его, что я могу остаться сиротой, что он нужен нам обоим, — Дэниел замолкает на минуту. Кажется, он борется с чем-то внутри. — Не думаю, что когда-либо смогу забыть тон ее мольбы. Она была слабой и сломленной.

Мне было очень больно за него, я погладила сначала его щеку, скользнув медленно на его грудь под свободной футболкой. Я придвинулась ближе, переплетая наши ноги.

— Этот трус ответил, что не может остаться, ни ради Ирис, ни ради меня. Он сказал, что ему нужно убраться от нас подальше;  что он слишком молод, что не сможет нести такую ношу, — Дэниел покусывает щеку и фыркает. —  А еще он сказал, что я скоро стану мужчиной и смогу справиться сам, — говорит он холодным голосом. — Я был в ужасе, что мы останемся лишь вдвоем, что его уход спровоцирует ухудшение в ее здоровья. Что меня не будет достаточно, чтобы помочь ей. Я боялся, что это убьет ее. Я был в ужасе.

Я пытаюсь остановить слезы, собирающиеся в уголках моих глаз.

— Знаешь, Хейлз, как некоторые моменты или ситуации в жизни меняют тебя? Как лишь одной маленькой критической вещи хватает, чтобы оставить глубокий след, испортить тебя. Те моменты, которые, в итоге, определят, каким человеком ты вырастешь?

Я киваю.

— Это был один из таких моментов для меня, — тон его голоса становится холодным от злости. — Слышать, что он уходит от нас, что ему плевать на нее и на меня, сделало меня бесполезным и запуганным. Я закрылся. Я все еще не понимаю, как можно однажды проснуться и решить бросить свою умирающую жену.

— И сына, — добавляю я. Он трет рукой лицо и вздыхает.

— Когда он сказал, что не может остаться, ни ради нее, ни даже ради меня, когда я увидел, что моя мать разбита и напугана, то почувствовал чистую ярость.

Долгое время я просто смотрю на его челюсть, двигающуюся под его кожей. Когда он продолжает, я молчу и не перебиваю, позволяя ему вести.

— Я помню, как гнев поглотил каждую часть меня. Я был так полон ярости, что единственным способом избавиться от нее, было как-то выплеснуть ее. Я был просто ребенком, но уже большим и сильным для своего возраста, — на долгий момент он фокусируется на чем-то, потерявшись в своих мыслях. — Это воспоминание все еще такое яркое в моей голове, — говорит он. — Я помню, как схватил стул и побежал на него. В итоге я повалил его на пол.

Я не могу сдержать дрожь, поднимающуюся по моему позвоночнику, от сцены, появившейся перед моими глазами. Мурашки покрывают мою кожу.

— Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем отойти от шока. Я воспользовался возможностью и набросился на него со всей силой и гневом, пока он несильно, но оттолкнул меня от себя. От этого толчка я врезался в мебель, и острый угол оставил глубокий порез на моей брови.

В ответ на его слова я крепче обнимаю его за талию. Он накрывает мою руку своей, будто пытаясь успокоить меня.

Все должно быть наоборот.

— Мне было очень больно. Моя голова пульсировала, а лицо было покрыто кровью, но, по большей части, больно было от того, что меня так легко… отвергли, меня не хотели.

Я нервно впиваюсь в палец зубами, чувствуя отвращение.

— Но я глубоко его ненавижу из-за того, как он обошелся с Ирис, когда та вышла посмотреть, что произошло. Она была в панике, ее трясло от того, что она увидела нас в таком хаосе. И когда она попыталась его вразумить, умоляя помочь мне и отвезти в больницу, он отпихнул ее. А я был беспомощен, лежал на полу и не мог помочь ей. В тот самый момент всякое уважение и хорошие чувства к нему превратились в ненависть, — черты его лица ожесточились. — Как я и сказал, это был случай, изменивший мою жизнь, Хейлз. Я стал жестоким. Тот факт, что у меня не было стабильного дома в следующие несколько лет, только усилил все, делая меня злее, жестче и более замкнутым. Мой темперамент управлял мной долгое время. Это было моим решением, помогало мне держать всех в стороне. Я был злым ребенком и вырос в проблемного и жестокого подростка, и, в итоге, в очень вспыльчивого взрослого. Хейлз, я набрасывался на людей без причины. Был момент моей жизни, когда я дрался с людьми в специализированных клубах, просто чтобы выплеснуть гнев. Это никогда не было связано с причинением боли себе или другим людям. Просто высвобождением злости.

Он всматривается в мои глаза в поисках ответной реакции. Я моргаю, мои глаза наполняются слезами и смягчаются. Я скольжу рукой, лежащей на его талии, дальше и прижимаюсь к нему, сокращая расстояние между нами. Я беру его взволнованное лицо руками и целую со всей страстью.

Вот она, Хейлз, редкая возможность взглянуть в глубину души Дэниела. Грубый, жестокий, властный, эмоциональный, добрый и… ранимый.

Когда я слегка отклоняюсь, он продолжает:

— Второй поворотный момент был хорошим. День, когда я подписал документы на собственность своей компании. В тот день я поклялся себе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы измениться к лучшему. Я решил бросить бои, что было очень трудно — мне даже пришлось посещать психотерапевта некоторое время.

Я снова целую его в губы, показывая, что понимаю его и горжусь тем, что он сделал.

Внезапно его серьезное выражение лица становится обеспокоенным, но веселым, и он издает смешок и качает головой.

— У меня ушло несколько лет и хренова туча денег, чтобы я мог сказать вслух — я злой. Ну, знаю, что я все еще импульсивный и вспыльчивый, но, Хейлз, я пытаюсь. Особенно, после того, как встретил тебя.

— Дэниел, ты — все, чего я хочу. Я ничего не хотела бы менять, — и я люблю тебя, особенно сейчас, после того, чем ты только что поделился со мной.

— И знаешь что, детка? Был еще один важный поворотный момент. Он изменил все, чем я был, ну… чего я хотел. Все, что я думал, что хочу, в дальнейшем будущем.

Я глотаю и моргаю в ожидании продолжения.

— Знаешь, это было во время одного из наших бессмысленных разговоров. Я даже не помню, о чем мы, черт возьми, говорили, но я точно помню, что в середине того разговора я почувствовал, что хотел бы, чтобы так было всегда, чтобы ты никогда не уходила.

Он тянется вверх и прижимается к моим губам в коротком поцелуе, но на данный момент я хочу большего. Мне нужно больше.

— Итак, детка, вот он я, весь я. Я знаю, ничего даже не будет похоже на то, что у нас было до сих пор, и знаю, что это будет тяжело, — он подносит руки к моему лицу и удерживает его между ними.

Вот все его несовершенства и неуверенность раскрыты, и все, о чем я могу думать, как они заставляют меня чувствовать большую связь с ним, усиливая мои и без того сильные чувства к нему.

— Тебе нужно отпустить свои страхи и опустить защиту. Обещаю, я сделаю все, что могу, чтобы у нас все получилось.

И впервые я чувствую уверенность в нем, в нас. Я киваю, слишком переполненная эмоциями, чтобы ответить словами.

— Ты в порядке? — спрашивает он, меняя тему, позволяя мне обдумать все, чем он только что поделился, не принуждая меня ответить немедленно, за что я не могу быть более благодарной.

Я киваю.

— Я более чем в порядке, я благодарна, — когда мой голос затихает, его лоб морщится. — За то, что ты доверяешь мне, заботишься так сильно и делишься всем этим со мной, — он дарит мне мальчишескую однобокую улыбку.

— Я на самом деле о тебе забочусь, — говорит он. Я тянусь к нему и устраиваюсь в его объятиях. Он утыкается носом в мои волосы, и я закрываю глаза, растворяясь в нем.

— Почему ты зовешь свою маму по имени? — говорю я в его грудь. Секунду он размышляет.

— Я не знаю. Наверное, потому что она гораздо больше, чем просто мама… — я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Она есть, всегда была, моим… всем, — я таю внутри и улыбаюсь ему любящей улыбкой. — Моим всем, до встречи с тобой, — его ответная улыбка заставляет мое сердце трепетать. — Мы были лишь вдвоем. Очень близки. И когда я вырос, она стала моим лучшим другом.

Я целую его губы, глубоко и страстно. Мне нужна связь с ним — мне нужен он. Он — настолько большее, мое большее.

Я кладу голову на подушку и рассматриваю его лицо. Он улыбается мне.

— Твой отец связывался с тобой когда-нибудь после этого?

— Он… — презрительное негодование кроется за словами. — Да, Хейлз. Как только наши акции появились в «Nasdaq» (Прим. пер.: Nasdaq — американская биржа, специализирующаяся на акциях высокотехнологичных компаний), он связался со мной, — я делаю глубокий вдох, и когда уже собираюсь прокомментировать, он добавляет, — я не ответил тогда, и все еще не собираюсь иметь с ним ничего общего.

Я киваю, лаская его лицо своим взглядом.

— Итак, раз уж мы закончили с сегодняшним специальным выпуском «60 минут обломов Старка», чем бы ты хотела заняться в оставшиеся выходные?

— Закрыть дверь и оставить внешний мир?

— Лучшего варианта быть не может, детка.

Глава 21: Открытый вопрос

Эта ночь стала поворотным моментом для меня. Для нас. После услышанного, как Дэниел открылся, знание о его физических и эмоциональных шрамах, поменялось все. На следующую неделю мы отключаемся от внешнего мира и становимся практически неразлучными. День ото дня, чтобы нормально функционировать, мы становимся созависимы или, ищем общества друг друга, как никогда раньше.

Мы сознательно не видимся с другими людьми. Социальные потребности сведены к минимуму. Дом становится нашим раем. Как два влюбленных подростка, мы не можем насытиться друг другом. Даже простейшие задачи выполняются вместе, от готовки до работы на дому и принятия душа. И секс, святая матерь всех богов, убийственный секс. Думаю, если бы я не была на таблетках, мы бы уже населили маленькую страну. Между собой мы шутим о том, что стали отвратительно, слащаво банальными, даже почти тошнотворными. И хотя это не лучшие времена, они далеки от худших, это абсолютно наше время.

Я не видела Ташу и Яна, казалось бы, вечность. Не стоит и говорить, что я получаю свою долю заслуженного нытья от них обоих. Жалобы безжалостно бросались мне в лицо, но терплю ради старого доброго слова на букву «Л».

С начала нашей с Дэниелом изоляции едва прошла неделя, как Таша звонит мне и говорит, что собирается поместить мою фотографию на упаковку с молоком. «Твое страшное лицо» — ее точные слова.

Я возвращаюсь в реальность от звука смеха моих коллег, становясь все более и более раздражительной от задания, которое сейчас выполняю. У меня сильное желание вырубить компьютер, может, даже вырвать кабель из розетки, схватить сумочку и убраться к чертям отсюда. Вместо этого, как истинный бунтарь, я откатываюсь на стуле и встаю.

Я направляюсь в кухню, раздраженная количеством времени, уже потраченным и которое я еще потрачу на этот сизифов труд. Нажав на кнопку на кофе-машине, я наклоняюсь за молоком к мини-холодильнику. Трясу коробку и понимаю, что осталась лишь капля. Я рычу, на самом деле желая закричать во все горло «блядь». В итоге, я с силой выбрасываю упаковку в мусорку.

— Уоу, мне пригнуться? — Мэтью, один из моих коллег, ухмыляется мне с поднятыми руками и теребит свою прическу в стиле Бибера. Я скрытно закатываю глаза, но быстро улыбаюсь.

— Один из тех дней, — пожимаю я плечами, чтобы показать подобие дружелюбности.

— Не хочешь вместе пообедать? — спрашивает он слегка энергично. Удивленная его желанием, я хмурю брови и долго его изучаю, делая всю ситуацию немного неловкой. — «Нет» — тоже ответ, — говорит он, улыбаясь, и его щеки слегка розовеют.

Я выдавливаю улыбку, пытаясь сделать ее более искренней. И говорю:

— Может, в другой раз.

— Ну, хорошо, — смущенно говорит он, хлопнув руками, все его тело излучает дискомфорт. Затем внезапно, к моему полному удивлению, он дергает мой хвост.

Какого черта?

Не уверена, кто больше в ужасе от этого детского жеста — он или я за него. К счастью, он просто кивает и быстро исчезает. Я качаю головой и тянусь к бутылке воды. Короткое фырканье и хихикание вырывается у меня изо рта. Мне жаль парня. Яну и Таше понравится эта маленькая комичная ситуация.

Но когда я возвращаюсь к рабочему заданию, мое раздражение очень быстро возвращается. Телефон звенит и заставляет меня оторвать взгляд от экрана монитора. Имя Дэниела на экране всегда вызывает у меня теплые и нежные чувства. Нет, не жалкая, ни капли.

— Привет.

— И тебе привет, красавица, — говорит он. Глубоко внутри я чисто по-женски вздыхаю.

Ага, определенно, жалкая.

— Каковы шансы, что ты зайдешь на обед?

— Только ланч, — мурлычу я.

Низкий хриплый голос раздается на другом конце.

— Я так же могу съесть тебя. Зависит от того, насколько сытым буду я.

— Ого, спасибо. Вы очень, очень добры, мистер Старк. Должна ли я пройти служебную аттестацию?

Он снова усмехается.

— Так ты придешь?

— Ммм... да? Буду кончать? (Прим. пер.: come — приходить, кончать)

— Хейли… — я смеюсь в ответ.

— Разве заставлять тебя кончать не мое второе имя? — мы одновременно усмехаемся. Хотя, по правде говоря, этот мужчина заслужил это имя, благодаря своим отличным способностям.

— Итак?

— Мистер Старк… — женский голос на другом конце линии нелепо заставляет меня слегка беспокоиться.

— Я перезвоню тебе позже, Жасмин.

— Она только что мяукнула тебе?

— Что? — резко спрашивает он.

— Ничего, — я рада, что он не обратила внимания на это. — Не думаю, что смогу выбраться, есть одно раздражающее дело, которое мне нужно делать. Мне потребуются годы, а сделать его нужно сегодня.

— Что конкретно там нужно?

— Ты не занят? Тебе не все равно?

— Да, я занят. Говори, — кратко и бесстрастно. Окей… И я рассказываю ему гораздо менее интересную тему.

— Окей, значит, говоришь, только с этих десяти вебсайтов? Я перезвоню, сходи пока что-нибудь выпей, — и он отключился.

А?

Я прохожу мимо кабинета Джоша, чтобы захватить отчет, который нужно подготовить для руководства, просто чтобы убедиться, что все, чего он хотел, было устроено. С его подтверждением я ухожу, чтобы поделиться с остальными участниками команды. Когда я возвращаюсь к столу более чем через полчаса, я замечаю пропущенный вызов от Дэниела.

— Дэниел?

— Итак, я посылаю тебе программу. Я скажу, как ее установить, и она выполнит поиск нужных данных.

— Что? Программа? Сделает что? — я слышу вздох на другом конце линии.

— Открой письмо, которое я прислал пять минут назад, и просто делай, что я говорю.

Он инструктирует меня несколько минут. Я не понимаю, что он от меня хочет, а он очень терпелив, когда объясняет.

Я широко улыбаюсь, когда смотрю на маленькое черное окошко, выдающее данные, на моем мониторе.

— Значит, по сути, он делает поиск за меня?

— Да, — я могу представить, как он закатывает глаза.

Я хихикаю.

— О Боже, ты самый сексуальный ботаник во плоти.

— Значит, ты придешь сейчас? — говорит он сухо и нетерпеливо.

— Уже выхожу, — говорю я, широко улыбаясь.

* * *

— Могу я войти? — спрашиваю я Анну, персонального помощника Дэниела. По непонятной причине она встает и улыбается своей обычной нервной улыбкой.

— Мисс Грейс, он должен скоро закончить, но Вы можете войти.

— Просто Хейли… — будто она это запомнит, не важно, сколько бы раз я ни настаивала. А почему я вообще заморачиваюсь?

Дверь в кабинет Дэниела наполовину открыта. Я делаю шаг и замираю. Они меня не замечают, но я их прекрасно вижу, и что-то непрошенное и плохое, очень плохое, возникает во мне.

Над столом зависла пышная задница, одетая в узкую юбку до колен и приветствующая меня. Из-под юбки тянется пара бесконечных ног в черных чулках, заканчивающаяся тонкими длиннющими шпильками. Тело, приделанное к этой заднице, наклонилось над столом, своим вырезом практически касаясь носа моего мужчины. Женщина передо мной не может быть более кокетливой, она буквально разбрасывается призывами к спариванию.

С места, где я стою, мне не видно выражения лица Дэниела, или его лица вообще, так как оно скрыто за большим монитором. Хотя я могу увидеть, как он пытается вырвать руку из-под удерживающих ее когтей.

Бесчисленные эмоции проходят сквозь меня, та, что задерживается, посылает желчь по моему горлу. Мысль, которую мне удалось запереть на задворках моего сознания, вырывается с ревом, и я не могу не думать. Может ли эта мяукающая задница быть той, с кем он переспал? Что-то накрывает меня, что-то неразумное, уродливое и незнакомое. Импульсивно, я практически разворачиваюсь на каблуках, но Дэниел меня останавливает.

— Хейлз? — вместе с этим вопросом задница поворачивается в талии и смотрит на меня, а ее лицо лишь добавляет несколько капель масла, чтобы усилить огонь, дико распространяющийся внутри меня.

Ее темные блестящие волосы забраны в тугой пучок. На ней тонкие черные очки, напоминающие мне о тех порнофильмах «про меня-и-моего-босса», и яркая красная помада.

Часть меня, разумная часть, целует на прощание уверенность и доверие, и умирает. Но перед этим просит задушить мужчину, посеявшего во мне эти страхи. Я боюсь, что скоро случится крушение поезда самоубийцы, но остановить его не в моих силах.

— Я уже ухожу, — говорю я. — Я встречаюсь с Брэдом, — не уверена, из какой мерзкой части меня это выходит, но оно уже вышло.

Дэниел в ответ смотрит на меня смертоносным взглядом. Выражение его лица становится мрачным и угрожающим. Он удерживает взгляд на мне, и мой желудок переворачивается от того, что я вижу в его глазах.

Кто-то более глупый и эмоционально более слабый, чем я, захватывает мое тело и разум, побуждая меня уйти, пока в уголках моих глаз собираются слезы. Роковая обольстительница за широкими очками дьявольски мне улыбается, или это просто мое воображение?

Дэниел что-то бормочет хищнице, которая все еще внимательно меня рассматривает, и делает несколько шагов ко мне. В полушаге от меня он мягко берет меня рукой за подбородок и поднимает его, чтобы я смотрела на него. Он наклоняет голову в сторону.

— С кем ты встречаешься? — я качаю головой в ответ, чувствуя и замешательство и стыд от своего поведения, но, честно говоря, не могу ничего сделать, чтобы прогнать их. Оно уже получило большой импульс. Я стала просто пешкой этой сумасшедшей одержимости моего мозга.

— Увидимся дома, — говорю я и поворачиваюсь, но прежде чем мне это удается, Дэниел хватает мою руку и тянет назад. Он обхватывает мое лицо на этот раз обеими руками и смотрит мне прямо в глаза.

— Хейли?

— Я прерываю ваш… — я указываю рукой в сторону кабинета. Его брови превращаются в одну линию.

— Жасмин, ты нас не оставишь? — холодно говорит он, не отрывая от меня глаз, в его словах явное негодование. Жасмин медленно направляется к двери, покачивая бедрами, и прежде чем уйти, говорит:

— Позвоните, когда я снова Вам понадоблюсь, мистер Старк, — для меня это звучит как явный намек, и я вырываюсь из рук Дэниела.

Его глаза распахиваются, а мышцы на челюсти начинают пульсировать.

— Что, блядь, здесь происходит? — говорит он, захлопывая дверь кабинета с грохотом, от которого я съеживаюсь. Я тщетно пытаюсь остановить это искусно созданное мной сумасшествие, но оно сильнее меня, и на этот момент снежный шар в моей голове уже покатился, слишком далеко и слишком быстро.

— Это была она?

— Она кто? — он прищуривается и сжимает рот. — Хейли, это не имеет никакого смысла. Что на тебя нашло, черт возьми?

— Это с ней ты переспал?

Меньше чем за секунду, воздух между нами становится таким напряженным и жестким, что я могу почти попробовать его.

— Ты только что спросила меня о том, о чем я думаю? — на его шее начинает пульсировать вена, а взгляд становится злым.

Я просто киваю.

— Откуда это все? — его взгляд бегает по моему лицу, оценивающий, проникающий и растерянный. — Что с тобой? — он зол, буквально кипит от ярости.

— Это с ней ты переспал? — спрашиваю я, на этот раз мой голос тверже.

— Я не буду заниматься этим дерьмом здесь, — бормочет он больше самому себе. Бесцеремонно он поворачивается к своему столу, хватает ключи и кладет руку мне на поясницу, его прикосновение далеко не вежливое. Молча он выводит меня из кабинета.

— Я ухожу. Буду позже, — говорит он резким голосом, когда мы проходим мимо стола Анны.

— Мистер Старк, у Вас… — ее голос затихает от взгляда, брошенного Дэниелом.

Во время короткой поездки на лифте мы стоим на разных сторонах, мои глаза горят от непролитых слез, встречаясь с его пылающим взглядом, но мы не говорим ни слова. Ощутимое молчание в маленьком пространстве усиливает напряжение, нарастающее с каждой секундой, и я очень хорошо знаю, что оно закончится непредотвратимым взрывом.

Когда мы приходим в гараж, Дэниел нажимает на пульт и его Вейрон издает двойной гудок. Я вопросительно на него смотрю, а он отрезает:

— Просто садись в машину.

— Куда мы? — он с шумом выдыхает, выражение его лица зловещее.

— Может, ты уже сядешь в эту гребаную машину? — пугающий тон его голоса напоминает мне о временах, о которых лучше забыть.

Я больше не спрашиваю, куда мы едем, а он не выказывает никаких намерений поделиться со мной этой информацией. Пылающим взглядом он смотрит вперед, управляя машиной на бешеной скорости, заставляя меня цепляться руками за сидение на каждом повороте, пока мои костяшки не белеют.

Когда он, наконец, останавливает машину, заканчивая поездку, и я, наверное, должна поблагодарить Бога за то, что выжила, замечаю, что мы гоняли по гоночному треку.

Дэниел резко тормозит машину и посылает мне тяжелый взгляд, затем качает головой, будто молча говоря «невероятно», и выходит из машины. Он стоит снаружи, закрыв лицо руками. Я буквально вижу, как он делает следующий вдох, как его грудь поднимается под черным галстуком и белой рубашкой.

Он делает маленький шаг и прислоняется к двери водителя спиной ко мне, скрестив руки. Жду несколько минут, позволяя ему остыть, и пытаюсь объяснить сама себе, что наделала и что хочу сказать. Делаю глубокий вдох, ворох мыслей, что привели нас сюда, все еще вгрызается в мою голову, и я выхожу из машины.

Обхожу автомобиль и встаю рядом с ним, но на расстоянии, чтобы не нарушить его личное пространство. Он поворачивает голову и смотрит на меня, руки все еще скрещены, челюсть постоянно двигается.

— Почему, Хейли? Какого черта ты с нами сейчас делаешь?

Я прикусываю щеку и пытаюсь сделать так, что бы это звучало обоснованно в моей голове, прежде чем ответить.

— У нас все было так хорошо, но тебе нужно было найти способ все испортить? — его ноздри раздуваются. — Откуда это все? Брэд, Хейли? Брэд?

— Она практически набрасывалась на тебя, — это самая умная вещь, которую я могла сказать.

— А я сделал что-нибудь, чтобы ты подумала, что из этого что-то выходит, что бы это ни было? — его голос низкий, холодный и, кажется, обиженный. — Сделал?

— Нет, но ты и не оттолкнул ее, — какого черта со мной не так?

Он качает головой, и я четко могу увидеть, его самообладание трещит по швам.

— Я не могу поверить. Я не могу поверить, что у нас сейчас этот гребаный разговор.

— Что я могу сказать, это вызвало что-то, — отвечаю я, ненавидя свои чувства и то, как заставляю его чувствовать себя. Но все равно, по какой-то извращенной причине, не могу остановиться. Не могу отпустить.

— Мы же решили простить и забыть? — он облизывает нижнюю губу. Я не отвечаю, а просто смотрю на него. — Хочу ли я убраться к чертям отсюда сию минуту? — его взгляд буквально прожигает во мне дыру. — Да, хочу, — говорит он больше себе, чем мне. — Сделаю ли я это? Нет, Хейли, так как я пытаюсь, как и обещал тебе. Я, блядь, пытаюсь. Что я не понимаю, так это почему ты, черт возьми, изо всех сил стараешься сделать это невозможным.

Он полностью прав, но я не могу найти силы, успокоить свои комплексы. Мне нужно обдумать это, мне нужно заставить, что бы то ни было, кричащее в моей голове, остановиться, потому что у меня нет ни малейшей идеи, как поступить. Я не хочу ничего говорить, ничего вообще, пока не выясню сама с собой, что произошло.

— Я не знаю.

Его взгляд на мне рассеивается, но вскоре снова пылает жаром.

— Ты не знаешь? — раздраженно повторяет он в неверии. — Ты не знаешь? — на этот раз его голос холоднее, на октаву громче, даже презрительный.

Я смотрю на него из-под ресниц и киваю.

— Мне нужно побыть одной и подумать.

Он сердито качает головой. Убирает руки с груди, будто хочет что-то сказать, но останавливается.

— Я не знаю, чего хочу. Я не знаю, что на меня нашло, Ди.

— Мы оба, — его желание держать себя в руках ради меня так очевидно, что мое сердце болезненно сжимается.

— Я очень тебя люблю. Пожалуйста, дай мне немного времени, — все его поведение слегка меняется. Он смотрит на меня и делает глубокий раздраженный вдох, следующие его слова измученные и мягкие:

— Сколько это «немного времени», Хейли? На этот раз я не буду ждать тебя вечно, — я киваю, а слезы пытаются прорваться.

— Лишь несколько часов, — кажется, он слегка расслабляется и кивает, но ошибки нет — он все еще зол на меня.

Обратно мы едем в тишине, кричащей: «опасность», тишине, кричащей: «какого черта происходит?»

Дэниел останавливает машину у офиса «YOU» и вздыхает. Мы не произносим ни слова, но обмениваемся напряженными взглядами.

— Увидимся дома, — наконец, говорю я, чувствуя, что должна сказать что-то, хоть что-нибудь.

Он бросает взгляд в мою сторону, вызывая боль в моем сердце.

— Что случилось с доверием и общением? — он отворачивается, ясно давая понять, что это был не совсем вопрос, и что он не может дождаться, когда я уйду.

За своим столом, расстроенная и обеспокоенная, в сопровождении внутренней тирады ненависти к себе, я пробираюсь сквозь свою текущую работу. Ровно в шесть я тороплюсь к своей машине и еду домой. Я паркуюсь на месте и тут же ищу Вейрон. Его отсутствие посылает сквозь меня странную смесь печали и облегчения. Какого черта со мной творится?

Когда я захожу внутрь, отбрасываю сумочку и переодеваюсь в легкий белый сарафан. С бутылкой минералки в одной руке и айподом в другой я выхожу на настил, ведущий на пляж. Я поправляю наушники и ступаю пальцами у края воды. Я делаю шаг в воду и иду по мокрому песку.

В моей голове ярко проигрывается вся цепь событий, начавшаяся в кабинете Дэниела. Я думаю о том, что случилось, о моей реакции, что я натворила, и мои мысли сбивают с толку, осуждающие, расстраивающие, насыщенные неопределенностью. Я медленно обдумываю сумасшествие, вызванной мной, и моя грудь сжимается. Внезапное осознание отгоняет все остальные мысли:

Дэниел сказал, что на этот раз не собирается ждать меня вечно. Это сильно меня задевает. Я боюсь потерять его, просто и ясно. Я очень боюсь, что он снова причинит мне боль, потому что это заставит меня убежать и никогда не возвращаться. Все мои комплексы в итоге от того, что он снова меня ранит, и мне придется от него уйти. Попросту говоря, потерять его. Эта мысль сдавливает мое горло.

В каждой предстоящей борьбе на протяжении жизни наступает момент, когда нужно взвесить, что приобретешь, а что потеряешь, и сделать окончательный выбор. Уйти или остаться?

Я закрываю глаза и фокусируюсь на песне, играющей в моих ушах, и возвращаюсь в дом.

Помещение темное и тихое, хотя я вижу слабое свечение, исходящее из коридора, ведущего к хозяйской спальне и кабинету Дэниела. Когда я подхожу к коридору, я замечаю, что свет идет из кабинета.

Настороженно, я стою у дверей и смотрю на Дэниела несколько долгих минут. Он не замечает меня, так как сконцентрирован на экране напротив. За день у него появилась щетина, на нем все еще белая рубашка и галстук, в которых он был на работе.

Его брови нахмурены, а черты лица резкие. Не похоже, что он расслаблен. То эмоциональное состояние, в котором я его оставила, безошибочно все еще не отпускает его.

Когда он поворачивается, чтобы взять стакан, наполовину наполненный жидкостью и льдом, его глаза останавливаются на мне. Когда они встречаются с моими, становятся темнее.

Он делает большой глоток напитка, голова слегка отклоняется в сторону, но пылающие глаза все еще остаются на мне.

Он ставит стакан с виски на стол, подносит палец к узлу галстука и немного его ослабляет. Он опускается глубже в широкое кожаное кресло, внимательно глядя на меня в ожидании.

Пытаясь больше не думать, я выдаю:

— Я боюсь, — его глаза становятся растерянными и расширяются от беспокойства.

— Боишься? Меня? — его голос тихий, но я все еще его слышу, и все, что скрыто за ним, ясно и понятно.

— Ох, нет. Конечно, не тебя, — я делаю пару шагов в комнату и останавливаюсь. — Того, что ты можешь сделать со мной. Если ты снова меня сломаешь, я не смогу пережить это, — я закусываю губу, пока слезы катятся у меня из глаз.

— Боже, Хейлз, я бы никогда, — Дэниел молча рассматривает меня. — Детка, я никогда не причиню тебе боль, по крайней мере, специально.

Он смотрит на меня обжигающим взглядом и манит пальцем, призывая подойти к нему. Я делаю два последних шага к нему. Он кладет руки на мои бедра, усаживая меня на стол. Вытирает слезы с моих щек большим пальцем и утыкается лицом мне в бедра. Я провожу пальцами по его волосам.

— Больше всего я боюсь, что если ты снова причинишь мне боль, мне придется тебя отпустить. И мысль, что тебя не будет, убивает меня.

Он поднимает голову и смотрит на меня, подбородком упираясь на мои бедра.

— Хейлз, я чувствую то же самое. Сколько раз мне нужно тебе сказать, пока ты не поймешь это? Я люблю тебя больше, чем реально возможно.

— Прости меня, — говорю я тихим голосом и кусаю губы.

Дэниел откидывается обратно в кресло.

— Никогда больше так не делай, Хейлз. Знаешь, мне тоже больно, — мое горло сжимается, и я киваю.

Он задумчиво делает большой глоток виски. Когда он собирается поставить его на стол, я забираю у него стакан и допиваю.

Глава 22: Подготовка к разлуке

— Ты все упаковала? — Дэниел смотрит мне через плечо, закрывая свой чемодан.

— Почти, — я смотрю на него в ответ.

— Хейлз?

— Да?

— Наклонись немного ниже, — ухмыляется он.

Я смотрю туда, где он оставил свой взгляд, и обнаруживаю, что моя футболка очень хорошо демонстрирует мое декольте. Я закатываю глаза.

Когда добавляю еще несколько вещей в мой едва закрывающийся чемодан, Дэниел подходит и встает позади меня. Несмотря на мою занятость, он кладет теплую большую ладонь на мою голую грудь под футболкой.

— Сколько пар обуви нужно одному человеку? — спрашивает он, глядя на разнообразие, аккуратно уложенное в чемодане.

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

— Сколько комплектов белья нужно одному человеку? — я выгибаю бровь.

Он кивает. Дело закрыто.

Когда его большой палец начинает дразнить меня круговыми движениями, мое дыхание меняется. Но когда его другая рука проникает внутрь моих кружевных шортиков и продвигается ниже, все мои мысли о поставленной задаче испаряются, заменяясь одним простым желанием: желанием Дэниела.

Его пальцы глубже проникают в меня, и я задыхаюсь, лицо краснеет. Я чувствую его желание, прижатое ко мне. Он сдвигает мои волосы в сторону, покусывая открывшуюся кожу, пока пальцы в мучительном ритме двигаются во мне.

Я стону и выгибаю спину, чувствуя громкое рычание позади. Полностью поглощенный доставлением мне удовольствия, он двигается к окну. Одним быстрым движением Дэниел разворачивает меня и прижимает к огромному окну.

Обхватываю ногами его талию, пока он искусно снимает боксеры, не давая нам упасть. В тот момент, когда он яростно врывается в меня, мы оба теряем контроль и начинаем неистово тереться друг об друга бешеными движениями.

Мы крепко хватаемся друг за друга, грубо целуемся, стонем, ударяемся друг об друга. Кричу ему, чтобы он двигался жестче, прижимаясь к нему в нужде. Я крепче сжимаюсь вокруг него, начиная чувствовать тонкую сеть спазмов и жара. У Дэниела вырывается низкий рык.

Мои внутренние мышцы теряют контроль в экстазе, посылая меня по волнам электрических высвобождений. Когда Дэниел достигает своего пика, его толчки становятся, почти агрессивны. Наше дыхание играет в догонялки, пот покрывает наши тела и стекает по нашим разгоряченным лицам.

Дэниел все еще удерживает меня, его руки над моей головой опираются в окно. Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Дэниел аккуратно ставит меня на пол. Замечаю, что меня шатает, и я едва могу прямо идти.

— Гормоны достаточно удовлетворены, чтобы продержаться спокойно несколько дней. Есть, — я улыбаюсь Дэниелу, направляясь в душ, а он следует за мной.

— А вот тут ты полностью ошибаешься, детка. Я никогда не могу быть спокойным, когда дело касается тебя, — хрипло бормочет он.

Судя по нашей истории, он говорит правду.

Помогая мне смыть пену с волос, Дэниел наклоняется ближе и прижимается с сочным поцелуем к моему мокрому рту.

— Черт, это отстойно, — говорит он.

— Полностью согласна, — соглашаюсь я. Но, по крайней мере, мы оба уезжаем в одно и то же время. Я не знаю почему, но это каким-то образом все облегчает.

— Я только надеюсь, что моя поездка не затянется, и мы, в конце концов, вернемся домой в одно и то же время, — говорит он, ополаскивая мое тело, уделяя особое внимание груди и попе. — Я все еще не могу поверить, что пропущу твой день рождения, — говорит он раздраженно.

— Эй, мы отпразднуем, когда вернемся. Я лишь надеюсь, что вам, ребята на этот раз, удастся закрыть все детали этой сделки, и тебе не придется снова туда лететь.

— Да, с нами как раз для этого летит целый арсенал юристов, — он целует меня в висок и передает полотенце.

* * *

Когда наступает утро, мое настроение постепенно портится. Когда я провожаю Дэниела к машине, на моих глазах появляется пелена из слез.

Каким мешком эмоций я стала… омерзительно.

— Иди сюда, — он заключает меня в крепкие объятия, пропитанные запахом чистого белья и мускусным ароматом Дэниела. Он оставляет маленькие поцелуи в моих волосах. — Все закончится быстрее, чем мы думаем, и я планирую получить хорошую компенсацию, когда мы встретимся.

Мы улыбаемся друг другу.

— Тебе нужно будет компенсировать мои мозги до отключки, пока я не потеряю сознание, — он ухмыляется и подмигивает мне.

— Тебе не придется об этом беспокоиться.

Он кладет руку на сердце и улыбается. Мы страстно целуемся в последний раз, и он уезжает. Я стою и смотрю на задние габариты Вейрона, проезжающего через ворота.

После отъезда Дэниела, я приезжаю в офис на пару часов раньше, чтобы подготовиться к нашему полету на Мальдивы.

Глава 23: Веселое время у Индийского океана

Я лениво потягиваюсь под легким одеялом, вдыхая аромат свежих простыней. Мой взгляд прикован к открытому окну, к мягкому свету, проникающему сквозь него. Я выпрыгиваю из кровати, сгорая от любопытства и нетерпения выйти на улицу, потому что когда мы приехали, было уже темно.

Вау, это потрясающее место! Я почти подпрыгиваю, как маленький взволнованный ребенок, восхищаясь видом частного песчаного пляжа отеля. И это моя работа…

Напевая, я готовлюсь встретить новый день. Я планировала встретиться с Яном и Джошем за завтраком перед тем, как отправиться на первую фотосъемку.

Когда я встречаюсь с ними, они уже пьют по второй чашке кофе.

— Доброго утречка, — говорю я, улыбаясь им. Они оба долго на меня таращатся, оглядывая с ног до головы, а затем обмениваются взглядами. — Что? — пищу я, чувствуя рефлекторное желание проверить лицо на наличие ужасных следов после сна или чего похуже.

— Ты определенно умеешь носить черный, — объясняет Ян.

— Точняк, — добавляет Джош, и я улыбаюсь им обоим, кручусь разок и заканчиваю выступление, хлопая ресницами. Хихикая, я падаю на свободное место за столом.

— Волнуешься? — спрашиваю я, потирая руку Яна, пока оглядываю их тарелки и подавляю желание закатить глаза.

Протеин, здоровая еда и еще больше протеина…

— Чертовски, — улыбается Ян. — Это так клево, просто... за гранью… — бормочет Ян, и Джош смотрит на него щенячьим, по уши влюбленным взглядом.

Спасибо, что подтверждаешь очевидное, босс.

Когда возвращаюсь, положив полную тарелку еды в дополнительном буфете, вдруг чувствую себя очень неуверенно. Осуждающие взгляды моих партнеров по завтраку практически ужасают. Джош молчит, но мой обожаемый друг кривит рот и качает головой.

— Уверена насчет всего этого, красотка? — Ян никогда не мог промолчать. Засунув полную вилку бекона в рот, я выгибаю брови. Ян выпрямляет спину и тычет пальцем в мою тарелку.

— Углеводы, жиры, углеводы, пустые углеводы, — рычит он. — И, ох, еще углеводы!

Джош слегка качает головой, соглашаясь. Я злобно на него зыркаю. Когда я хмурюсь, Ян демонстративно похлопывает меня по бедру.

— Шшш, — драматично шепчет он, задержав руку в воздухе. — Если мы помолчим немного, сможем услышать, как растет задница Хейли.

Джон усмехается, а я шлепаю Яна по затылку.

— Пожалуйста, не мешай моему пути к гастрономической утопии, — шучу я с полным ртом вкуснейшей еды. Они вздыхают, как две старушенции в доме престарелых.

— С твоим-то обжорством, не уверен, что ты меня переживешь… — бормочет Ян себе под нос. — И я уверен, Старки не фанат шлепания задниц, как у мамонта, — я практически выплевываю следующий глоток кофе. Мои глаза широко раскрыты, пока я таращусь на него.

— Боже, Ян, ты больной, больной чувак, — говорю я, вытирая рот салфеткой. Он весело пожимает плечами, довольный, что постебался надо мной. Затем он хватает мое лицо, смачно и долго целует меня в щеку и улыбается. Я фыркаю, кривлю губы и с намеком на улыбку хмурюсь на него. — И оставь Старки в покое!

Джош спрашивает у Яна что-то насчет съемки. Я очень рада, что «внимание» Яна отвлекли от меня.

Пока я наблюдаю за видом океана с открытой террасы, их разговор растворяется на заднем фоне. Долгое время я восхищаюсь раем, в котором нам посчастливилось оказаться, пока громкий голос Яна не возвращает меня к столу.

— … и это исследование о том, как «Прозак» (Прим.: «Прозак», лекарственное средство, антидепрессант.) может повредить мозг после длительного приема. Поэтому я спрашиваю, что же нам осталось?

Джош кивает, увлеченно уставившись на Яна. Мне кажется, ему понравится любая чушь, вылетающего из пухлого рта Яна. Почему-то мне кажется, что он даже не слушает. Насколько мне известно, он занят, представляя Яна во всех сексуальных позициях, известных человечеству. У меня появляется ощущение, что эта поездка медленно сотрет границы босс-работник. Я проверяю время.

— Ребят, нам пора.

Место для съемки находится на девственно белом песчаном пляже с чистыми лазурными волнами.

Я наблюдаю за Яном с одного из режиссерских стульев, предназначенных для всех членов команды, кроме фотографа и его ассистента. Кроме тех людей, которые на самом деле работают.

Над Яном работают визажист и стилист, но не уверена, будет ли от них польза, учитывая, что на Яне будут только маленькие черные плавки.

Я смотрю на него с обожанием. Мой Ян — потрясающая модель с идеальной стройной фигурой, экзотическими чертами лица и мощной энергетикой. Джош садится рядом со мной, надев солнечные очки. Вскоре к нам присоединяются остальные участники нашей маленькой команды.

Ассистент фотографа делает замеры с помощью фотомера рядом с Яном. Когда он заканчивает, то делится ими с боссом, потом они оба настраивают оборудование. Визажист проходится по уже, чересчур идеальному, загорелому лицу Яна пушистой кисточкой, и фотограф разворачивает бейсболку на голове козырьком назад и говорит:

— Окей, народ, начнем наше шоу. Все займите свои места, — он поднимает свой «Никон» к глазам, предупреждая Яна, что сделает несколько пробных снимков.

Мы все наблюдаем, как Кайл, фотограф, дает инструкции Яну, что делать для фото. Внезапно Ян становится потерянным. Это не остается незамеченным для группы, наблюдающей за ним, и я съеживаюсь от его очевидного напряжения. Я отчаянно начинаю думать, чем ему помочь, но именно Джош начинает действовать. Он встает позади Кайла и обращается к Яну:

— Ты знаешь, о чем летняя обложка, Ян? О сексе и веселье.

Ян поворачивается к нему и в награду получает робкую улыбку, будто в этом кусочке рая они лишь вдвоем.

— А ты знаешь, что такое секс и веселье? Это белый песок с голубым морем и ты, дорогой.

Улыбка Яна растягивается шире. У меня падает челюсть от такого публичного выражения нежности и очевидной связи между ними. Джош продолжает, не обращая внимания на остальных.

— Ты, Ян, обнаженный, блестящий, соблазнительный, загорелый и недоступный. Они должны смотреть на тебя и представлять, как ты будешь ощущаться под их руками в постели. Твой запах, твое тепло, твоя кожа. Но помни, ты — Святой Грааль, Ян. Они должны боготворить тебя издалека, лишь смотреть на тебя, ближе им не подобраться. Это обложка, кричащая, что это лето, свобода, и все возможно.

Такое ощущение, что эта речь была совсем не о летней обложке, а о том, что творится в пошлой голове моего босса, когда он думает о Яне. Тем не менее, это магия — Ян расслабился от подбадриваний Джоша и начал подавать нужный материал.

— Ян, посмотри направо в камеру, — приказал Люк, ассистент Кайла, ободренный позитивной сменой настроения Яна. — Другое право…

Я не могла не захихикать и довольно покачала головой. Кто-то включает для фона летнюю музыку, и атмосфера сразу же улучшается.

Мой карман вибрирует, и я вытаскиваю телефон. Смотрю на входящее сообщение, и меня накрывает тепло и уют.

Дэниел: Дыра в моей голове растет ежеминутно от постоянного сверления, жутко скучаю по тебе.

Я: Песчаный пляж, идеальная погода, почти голый Ян, я тоже скучаю по тебе.

Дэниел: Бедняжка. Я хотел бы тебя почти голую.

Я: Терпение, дорогой, скоро у тебя буду полностью голая я.

Дэниел: Продолжай…

Я: Не могу сейчас играть, я на работе… Лежать, любовничек.

Дэниел: Дразнилка.

Я: Люблю тебя.

Дэниел: И я, особенно полностью голую.

Когда солнечный свет тускнеет, Кайл выкрикивает, потирая шею:

— Спасибо, Ян. Народ, на сегодня сворачиваемся, — он отдает свое дорогое фотооборудование в руки Люка.

— Отличная работа, мужик, — Кайл хлопает по спине Яна. Ян кивает с одной из своих улыбочек с идеальными зубами, хотя очевидно, что он устал. Нас немного, и мы все помогаем с уборкой. Полчаса спустя место выглядит так, будто нас там и не было. Нахождение под солнцем такое долгое время сказалось на мне, и я чувствую себя изможденной. Я рада, что могу вернуться в отель для так необходимого душа и сна.

Оглядываюсь на Яна и вижу, как они с Джошем смеются в своем собственном маленьком пузыре. Они так увлечены друг другом, что едва меня замечают, когда я подхожу. Обнимаю теплую талию Яна рукой и чмокаю в щеку.

— Ты отлично поработал, мой милашка.

Он поворачивается и целует меня в губы, а его глаза искрятся от радости.

— Присоединишься к нам за напитками? — он показывает руками кавычки над словом «напитки» и подмигивает мне. Я смеюсь.

— Вы уверены насчет напитков? После того, как мы ничего не ели и столько часов провели на солнце? — я выгибаю бровь. Как ответственный взрослый одариваю их пристальным взглядом.

— Конечно, — отвечают они в унисон и усмехаются.

— Знаешь, последние исследования показали, что в алкогольных напитках содержится огромное количество электролитов, — улыбается Ян и знающе кивает. Я закатываю глаза.

— А кто проводил эти исследования, Роберт Дауни-Младший? — Джош толкает Яна плечом, и тот награждает его ухмылкой.

— Ну, я не уверена, что мое тело сможет это сейчас выдержать, поэтому я лучше встречусь с вами, ребята, позже.

— Бабуля, — шутит Ян и шлепает меня по попе. Мы вместе идем до отеля, болтая о прошедшем дне.

Я качаю головой, когда последний раз смотрю на них. Джош покорно следует за Яном, как прислужник греха. Я оставляю алкогольный комитет в лобби и тащусь в свой номер, чтобы принять манящий душ, мечтая о кувшине, полном ледяной воды.

Всего через несколько минут, после того как ложусь на кровать и закрываю глаза, засыпаю. Мой сон такой глубокий, что я едва слышу звонок телефона, несмотря на то, что он лежит на соседней подушке.

— Алло, — хрипло говорю я, пробуждаясь ото сна.

— Привет, детка, я тебя разбудил?

— Мммм, хммм.

Раздается низкий смешок.

— Ты звучишь так чертовски мило, — говорит Дэниел, вызывая улыбку на моих еще вялых губах, пока я глубже утыкаюсь в подушку.

— Звучишь устало, — говорю я.

— Это дерьмо никак не закончится. Так всегда бывает, когда вовлечены мужики в костюмах.

— Наверно… Никогда с ними не сталкивалась, — говорю я, и он смеется.

— Ну и как волны? — спрашивает он, и мы погружаемся в приятный разговор.

Следующие двадцать минут или около того, мы рассказываем друг другу о том, как прошел день. Он звучит устало, рассказывая мне, как размусоливается каждый пункт контракта.

Мое настроение немного падает, когда он говорит, что будет, по крайней мере, еще две встречи, что значило, ему придется лететь туда снова, и не один раз.

Когда я говорю ему, что у меня появилось предчувствие, что между Яном и Джошем начинает развиваться что-то серьезное, он приносит мне свои соболезнования и весело говорит мне держаться.

— Думай обо мне, — мурлычу я, прежде чем положить трубку. Дэниел собирается на еще одну встречу.

— Я всегда думаю, Хейлз, — его голос становится серьезным. Он даже немного грустный, от чего у меня сжимается сердце. — Я чертовски по тебе скучаю, — говорит он и отключается.

Когда убираю телефон, едва могу поверить, как сильно мне его не хватает. Прошел всего день, а у меня уже ломка по нему.

Хотя сейчас всего лишь половина одиннадцатого, я решаю пообщаться с социумом и набираю комнату Яна. После нескольких настойчивых попыток, я набираю его мобильный. Когда мой звонок прямиком переводится на голосовую почту, я стараюсь не думать, почему он не в своем номере и не отвечает на телефон.

Наконец, я сдаюсь и глубже погружаюсь под одеяло, кровать слишком удобная, чтобы ее покинуть. Я заканчиваю день просмотром «Секса в большом городе» на дхивехи, местном языке. Практически захлебываюсь водой, когда слышу, что персонажа Саманты дублирует мужчина.

Глава 24: К. — Кошмар замедленного действия

Перед тем как пойти на завтрак, я снова пытаюсь дозвониться до Яна на телефон в номере и на мобильный. Результат тот же, что и прошлой ночью. Я не могу не прийти к тревожным выводам.

Пожалуйста, пусть я буду не права. Пожалуйста, пусть я буду не права. Ради того, чтобы мне не пришлось искать новую работу, пожалуйста, пусть я буду не права, — заклинаю про себя, пока иду по окруженной цветами тропинке к заполненному ресторану, наслаждаясь прекрасными видами курорта.

Я осматриваюсь в поисках Яна или Джоша и, как и ожидалось, не нахожу их. Я обеспокоенно делаю глубокий вдох.

Когда съедаю половину воздушных блинчиков и восхитительную тарелку экзотических фруктов, мне приходит сообщение:

Ян: Встретимся на съемке, чуточку опаздываю.

Я: Пожалуйста, скажи мне, что уснул ОДИН!

Ян: Не кричи!

Пожалуйста, пусть они оставят все в тайне. Пожалуйста, пусть это все не обернется матерью всех фиаско.

На протяжении всего рабочего дня, Ян избегает смотреть мне в глаза, что было впервые за всю жизнь. Очевидно, подтверждая мое предположение. Я не могла дождаться, когда смогу его перехватить. Ему придется многое объяснить. И у него должно быть чертовски хорошее оправдание.

Каким-то образом между окончанием съемки и сменой локации туда, где мы были до этого, даже под моим внимательным наблюдением, Ян и Джош сумели исчезнуть.

Я провожу счастливый час у бассейна с остальной частью команды без Яна и Джоша, и он перерастает в три часа. Вернувшись в номер, я ложусь на кровать и проверяю почту, иногда отвлекаясь на короткие вылазки в социальные сети. На часах около одиннадцати вечера, когда стук в мою дверь отвлекает меня от ползания в интернете.

Открыв дверь, я встречаю ни капельки не извиняющееся лицо Яна. Я щурюсь на него, меня очень раздражает его безразличие, раздражает настолько, что готова совершить жестокое преступление. И только я собираюсь выдать ему лекцию века, он начинает собственный словесный марафон, от чего я ошарашенно молчу.

— Мне сделали массаж лица, я съел йогурт, потренировался, сходил в сауну, снова потренировался, сходил на педикюр и наведался в этот чрезмерно дорогой магазин в лобби примерить те вызывающие футболки, которые стоят не меньше пятидесяти баксов за каждую. И, несмотря на все сжигающие калории и успокаивающие мероприятия, я не мог выбросить Джошуа из своей чертовой головы.

Окей, не будь сукой, Хейлз. Это признание, к которому нужно аккуратно отнестись, ради мистера Растерянного, который никогда ни на кого не западал. Я была так взволнована услышать все это, но сейчас все казалось неправильным.

— Ты пытаешься сказать, что по уши втюрился, Ян? — и я тут же смягчаюсь от растерянного выражения лица Яна. Он хмуро кивает головой. Его надутый вид заставит устыдиться даже пятилетнего ребенка.

— Он даже не мой тип, — скулит он. — Все это так ужасно.

Я не могу сдержать мимолетный смешок.

«Ужасно». Нет, мы ни капли не преувеличиваем… Поздра-черт-возьми-вляю.

—Ура мне! Я запал на нормального человека! — он дуется с жалким выражением лица, от которого меня почти накрывает истерика.

— Если ты уберешь обиду, это будет казаться чем-то позитивным. Ну, по крайней мере, нам, вменяемым людям, — я выгибаю бровь.

— Серьезно, я настолько вне своей зоны комфорта, красотка. Это чертовски расстраивает. Как я и сказал, УЖАСНО!

— Что ты имеешь в виду, Ян? — спрашиваю я, не веря своим ушам, начиная понимать, что он не шутит. Его дива в беде, и явно выделяет страдальческие флюиды.

— Он заслуживает кого-то лучше меня. Кого-то, кому не нужно быть под кайфом, чтобы признаться, что он ему нравится, — он удрученно вздыхает.

Я едва могу поверить тому, что слышу. Откуда взялась эта уязвимость? Это, должно быть, его защитный механизм. Он не думает, что сможет справиться с отношениями, и, очевидно, что-то изменилось. Никогда не видела, чтобы он так переживал из-за нового парня. Кажется, он действительно хочет попробовать.

Это ясно по его взволнованному взгляду. Совсем не так представляла я наш разговор. Одним предложением он заставил меня забыть, какой злой я была.

Вместо отрубания его прекрасной головы, я делаю все возможное, чтобы успокоить его.

— Никто не может сравниться с тобой. Ты красивый и добрый, и умный, и защищающий. У тебя самое большое сердце. Любой, кто будет встречаться с тобой, будет счастливейшим человеком из всех.

— Жаль, что я встретил его сейчас. Было бы лучше через, хм, скажем так, несколько лет, когда я повзрослею.

— Ты большой мальчик сейчас, поэтому брось эту хрень про «зрелость», — отвергаю я его убогую попытку.

— Ты знаешь, я облажаюсь.

Мое сердце разбивается от неуверенности в его глазах. Как может кто-то настолько замечательный думать о себе так плохо?

Время от времени, даже я забываю о ранимости Яна, может быть, из-за огромной самоуверенности, которую он демонстрирует каждый день. Но она в нем, уютно и глубоко укоренившаяся, и я знаю, что он считает себя недостойным счастья, за что можно поблагодарить его прекрасных родителей.

— Ты можешь назвать хотя бы одного из знакомых нам людей, который ни разу не облажался так или иначе? Включая нас, — говорю я. Его губы слегка изгибаются. — Так ты переживаешь. И что? Кто не переживает, когда дело касается новых отношений? Отсюда берутся и все волнения, и бабочки.

Он слушает, доставая из мини-бара маленькую бутылочку с коричневой жидкостью. Захлопнув ногой дверь, он делает глоток и кивает.

— И если это как-то поможет, я могу сказать, что даже после всего, через что мы с Дэниелом прошли, у меня все еще есть сомнения относительно наших отношений.

Он недолго думает, изучая этикетку на бутылке в руке, затем делает еще глоток, опустошая маленькую емкость. Он поворачивается лицом ко мне, его голос безрадостный.

— Хейлз, если я облажаюсь — что чертовки возможно — последствия могут коснуться и тебя.

— Я знаю об этом, — я копирую его глубокий взгляд. — Ян, это первый раз, насколько помню, когда ты рассматриваешь возможность дать кому-то шанс. Черт, да ты даже подумал о своем потенциальном партнере. Серьезно, я не могу вспомнить хотя бы один раз, когда ты считал увлечение чем-то большим, чем просто теплым телом. Поэтому, если ты раздумываешь дать этому шанс, я справлюсь с последствиями.

— Хейлз, ты готова благословить этот кошмар замедленного действия? — он осторожно и с сомнением меня рассматривает.

Я киваю и улыбаюсь, пытаясь скрыть свое гигантское переживание.

— Несмотря на то, что мы оба очень хорошо знаем, как быстро я могу превратить все это в мать всех катастроф? — напирает он.

Я не меняю выражения лица и снова киваю.

— Ммм, хммм.

— Ты, безусловно, лучшая сестра, которая может быть, — он обнимает меня, слегка лишая кислорода.

— Итак, красотка… Мне нужно уйти сейчас… ммм, мне нужно кое-где быть, — он посылает мне одну из своих растопит-твое-сердце-за-микросекунду улыбок, и я киваю, указывая ему на дверь.

— Люблю тебя до Юпитера через Луну и обратно, — говорит он, прежде чем закрыть дверь за собой.

Я смотрю на дверь и бормочу:

— Пожалуйста, пусть Вселенная исправит его привычки. Пусть все получится.

Следующий час я болтаю с Ташей, рассказывая ей обо всех потрясающих видах в здешних местах, и о новом «зрелом приключении» Яна, хмурясь, когда она рассказывает о шикарном времени, проведенном с Брэдом.

И это еще одна пара, без информации о которой я спокойно могла бы жить…