Однажды у меня было три брата.

Финлей был старшим и самым смелым. Ничто его не пугало: ни пауки, ни иглы, ни угроза порки отцовской тростью. Он был самым быстрым из нашей четверки – настолько, что мог поймать муху большим пальцем и наперстком. Но вдобавок к его бесстрашию шла жажда приключений. Ему претило работать в нашей лавочке, тратить драгоценное дневное время на пошив платьев и штопанье рубашек. Брат небрежно обращался с иглой, из-за чего его исколотые пальцы постоянно были обвязаны бинтом, а труд – испорчен неровными швами. Швами, которые я распарывала и накладывала заново, чтобы спасти его от папиных нотаций.

Финлею не хватало терпения, чтобы стать портным, как отец.

Сэндо хватало терпения, но не для шитья. Мой второй брат был поэтом в нашей семье, и единственное, что он любил сплетать, – это слова, особенно о море. Сэндо с такими изысканными подробностями описывал прекрасные платья, которые шил отец, что их желали купить все дамы в городе, но лишь обнаруживали, что этих платьев не существует.

В качестве наказания отец заставлял его сидеть на пирсе за нашей лавочкой и распутывать нити из коконов шелкопрядов. Я частенько прокрадывалась к нему, чтобы послушать рассказы о том, что находилось по другую сторону этого бесконечного водного горизонта.

– Какого цвета океан? – спрашивал меня Сэндо.

– Синего, глупенький. Какого же еще?

– Как ты станешь лучшей портнихой в Аланди, если не разбираешься в цветах? – Сэндо покачал головой и показал на воду. – Посмотри еще раз. Всмотрись в глубину.

– Сапфирового, – ответила я, разглядывая небольшие океанские гребни и впадинки. Вода искрилась. – Сапфирового, как камни, которые леди Тайнак носит на шее. Но есть и намек на зеленый… нефритовый. А пена на волнах напоминает жемчуг.

Брат улыбнулся.

– Уже лучше. – Он обнял меня рукой за плечи и крепко прижал к себе. – Однажды мы с тобой будем бороздить моря, и ты увидишь все оттенки синего в мире.

Благодаря Сэндо синий стал моим любимым цветом. Он разбавлял белизну моих стен, когда я открывала окно поутру и видела море, сверкающее на солнце. Сапфировое или лазурное. Бирюзовое или индиговое. Сэндо натренировал мои глаза различать разные оттенки одного цвета, одинаково ценить и блекло-коричневый, и ярко-розовый тона. То, как свет мог преломлять что-то на тысячу возможностей.

Сердце Сэндо принадлежало морю, а не ткачеству, как сердце отца.

Кетон был моим третьим братом и самым близким ко мне по возрасту. Его песни и шутки всегда порождали смех, независимо от настроения. Он вечно попадал в неприятности за то, что красил наши шелка в зеленый вместо фиолетового, беспечно наступал грязными сандалиями на недавно выглаженные платья, забывал полить шелковицу и никогда не прял пряжу достаточно аккуратно, чтобы отец мог связать из нее свитер. Деньги утекали сквозь его пальцы как вода. Но папа любил его больше всех – даже невзирая на то, что Кетону не хватало дисциплины, чтобы стать портным.

А еще была я – Майя. Послушная дочь. Мои самые ранние воспоминания были о том, как я, довольная, сидела на коленях у матери, работающей с веретеном, и слушала, как Финлей, Сэндо и Кетон играли на улице, пока отец учил меня сматывать мамину нить, чтобы та не спуталась.

Мое сердце принадлежало ткачеству: я научилась продевать нить в иглу раньше, чем ходить; научилась делать идеальные стежки раньше, чем говорить. Я любила рукоделие и с радостью перенимала папино мастерство, вместо того чтобы гулять с братьями. К тому же, когда Финлей учил меня спаррингу и стрелять из лука, я всегда промахивалась мимо цели. Несмотря на то что я впитывала, как губка, все сказки Сэндо о призраках, рассказывать их самой у меня не получалось. И сколько бы старшие братья ни предупреждали меня о них, я всегда велась на розыгрыши Кетона.

Отец гордо заявлял, что я родилась с иглой в одной руке и ножницами в другой. Что не будь я девочкой, то стала бы величайшим портным в Аланди, к которому съезжались бы торговцы со всех побережий континента.

«Ценность портного измеряется не его славой, а счастьем, которое он приносит, – сказала мама, заметив, как разочаровали меня папины слова. – Ты скрепишь швы нашей семьи, Майя. Ни один другой портной в мире на это не способен».

Я помню, как радостно улыбалась ей. В то время все, чего мне хотелось, – это чтобы наша семья была счастливой и полной – всегда.

Но затем мама умерла, и все изменилось.

Мы жили в Гансуне, одном из крупных городов вдоль Большой Пряной Дороги, и наша лавочка занимала целых полквартала. Отец был уважаемым портным, прославившимся на юге Аланди своим мастерством. Но нас настигло тяжелое время, смерть матери сломила твердую волю отца.

Он начал много пить – топил свое горе. Долго это не продлилось – из-за стресса его здоровье стремительно ухудшалось, и вскоре желудок перестал переносить алкоголь в любом виде. Отец вернулся к работе в лавке, но уже никогда не был прежним.

Клиенты заметили снижение качества его шитья и упомянули об этом моим братьям. Финлей и Сэндо ничего ему не сказали – не хватило духу. Но за несколько лет до Пятизимней войны, когда мне было десять, Финлей убедил отца покинуть Гансунь и переехать в магазин в Порт-Кэмалане, небольшом прибрежном городке на окраине Дороги. Свежий морской воздух пойдет ему на пользу, настаивал он.

Наш новый дом находился на углу улиц Йянамэр и Тонса, напротив магазина по продаже лапши, приготовленной вручную, – она была настолько длинной, что можно было наесться одной штучкой, – а также пекарни, которая продавала лучшие в мире булочки на пару и хлеб на молоке. По крайней мере, так казалось нам с братьями, когда мы были голодны, что случалось довольно часто. Но больше всего мне нравился прекрасный вид на океан. Порой, глядя на накатывающие вдоль пирсов волны, я молилась, чтобы море исцелило разбитое сердце отца – так, как постепенно залечивало мое.

Лучшее время для нашего ремесла наступало зимой и летом, когда все караваны, путешествующие на восток и запад по Большой Пряной Дороге, останавливались в Порт-Кэмалане, чтобы насладиться умеренным климатом. Отцовская лавочка зависела от постоянных поставок индигового, шафранового и охристого цветов – красок для ткани. Городок был маленьким, так что нам приходилось не только шить наряды, но и продавать ткани и нити. Прошло много времени с тех пор, как отец шил платье, достойные знатной леди, а когда началась война, торговля совсем пошла на спад.

Несчастье последовало за нами в новый дом. Порт-Кэмалан находился достаточно далеко от столицы, и я надеялась, что моих братьев не призовут сражаться в гражданской войне, разорившей Аланди. Но вражда между юным императором Ханюцзинем и шаньсэнем, самым могущественным военачальником страны, не давала никаких намеков на ослабление, и император нуждался в людях для своей армии.

Финлею и Сэндо уже исполнилось восемнадцать, поэтому их призвали первыми. Я была достаточно юной, чтобы мысль о сражении в войне казалась мне даже романтичной, а то, что два брата стали солдатами, – благородным.

Накануне их ухода я стояла на улице и красила моток белого хлопка. От цветущего персика, растущего вдоль улицы Йянамэр, захотелось чихнуть, и я невольно забрызгала свою юбку остатками дорогой индиговой краски.

Финлей рассмеялся и вытер капли с моего носа.

– Не суетись, – сказал он, пока я отчаянно пыталась спасти столько краски, сколько могла.

– Она стоит восемьдесят цзеней за тридцать миллилитров! И кто знает, когда вернутся торговцы краской? – пробормотала я, по-прежнему оттирая брызги с юбки. – Уже слишком жарко, чтобы они пересекали Дорогу.

– Тогда я куплю ее во время своих путешествий, – сказал Финлей. Затем приподнял меня за подбородок. – Став солдатом, я смогу посмотреть всю Аланди. Может, даже вернусь генералом.

– Надеюсь, что ты не будешь отсутствовать так долго! – воскликнула я.

Его лицо стало серьезным, глаза помрачнели. Он заправил мне за ухо выбившуюся от ветра прядь.

– Береги себя, сестренка, – сказал Финлей одновременно с улыбкой и грустью. – Не переусердствуй в работе, иначе…

– Стану воздушным змеем, который никогда не летает, – закончила я за него. – Знаю.

Брат коснулся моей щеки.

– Присмотри за Кетоном. Позаботься о том, чтобы он не вляпался в неприятности.

– И за папой тоже, – добавил Сэндо, подходя ко мне сзади. Затем сорвал цветок с дерева перед нашей лавочкой и заткнул его мне за ухо. – И поработай над каллиграфией. Я скоро вернусь и проверю, насколько усовершенствовался твой почерк. – Он взъерошил мне волосы. – Теперь ты – хозяйка дома.

Я покорно склонила голову.

– Да, братья.

– Вы так говорите, будто я вообще бесполезный, – вмешался Кетон. Папа крикнул, чтобы он закончил работу по хозяйству, и юноша скривился.

Серьезное лицо Финлея расплылось в улыбке.

– Можешь доказать обратное?

Кетон упер руки в бока, и все рассмеялись.

– Мы будем путешествовать с армией по дальним уголкам страны, – сказал Сэндо, взяв меня за плечо. – Что тебе привезти? Может, краски с Западного Гансуня? Или жемчуг с Величественной Гавани?

– Нет-нет, – быстро ответила я. – Просто возвращайтесь домой живыми и здоровыми. Вы оба.

Но затем я помедлила.

– Что, Майя? – поторопил меня Сэндо.

Мои щеки залились румянцем, и я опустила взгляд на свои руки.

– Если увидите императора Ханюцзиня, – медленно начала я, – нарисуйте его портрет, ладно?

Плечи Финлея затряслись от смеха.

– Значит, ты слышала о его красоте от деревенских девушек? Каждая из них мечтает стать одной из императорских наложниц.

Мне было так стыдно, что я не могла смотреть ему в глаза.

– Меня не интересует роль наложницы.

– Не хочешь жить в одном из его четырех дворцов? – ехидно полюбопытствовал Кетон. – Я слышал, у него есть по одному на каждую пору года.

– Кетон, хватит, – упрекнул его Сэндо.

– Чихать я хотела на дворцы, – ответила я, отворачиваясь от младшего из братьев к Сэндо. Его глаза лучились нежностью – он всегда был моим любимчиком и наверняка поймет. – Я хочу знать, как он выглядит, чтобы однажды стать его портнихой. Императорской портнихой.

Кетон закатил глаза.

– Это так же вероятно, как то, что ты станешь его наложницей!

Финлей с Сэндо кинули на него испепеляющий взгляд.

– Хорошо, – пообещал Сэндо, коснувшись веснушек на моей щеке. Мы единственные в семье, у кого они были – последствие долгих часов, проведенных в мечтах под солнцем. – Портрет императора для моей талантливой сестры Майи.

Я обняла его, прекрасно понимая, что просьба глупая, но все равно надеясь.

Если бы я знала, что это наша последняя встреча, то ничего бы не просила.

…

Спустя два года отцу пришло извещение, что Финлей погиб в бою. Имперская печать в конце письма была алой, как свежепролитая кровь, и ее явно наносили в спешке, поскольку имя императора Ханюцзиня смазалось. Даже по прошествии многих месяцев воспоминание о нем вызывало у меня слезы.

Затем, одной ночью, без всякого предупреждения, Кетон сбежал, чтобы присоединиться к армии. Все, что он оставил, – это наспех написанную записку, брошенную на вещах для утренней стирки – зная, что туда я посмотрю первым делом, как проснусь.

По небу парило лоскутное одеяло из густых серых туч, их стежки были так туго стянуты, что свет почти не просачивался. День выдался непривычно мрачным для начала лета, но дождь все не шел, так что я принялась за утреннюю работу.

Я взяла под мышку лестницу и понесла ее к шелковице, чтобы проверить каждое из деревьев, растущих в нашем маленьком садике. Длинные белые шелкопряды питались их листьями, но коконов сегодня не обнаружилось. Летом мои шелкопряды мало вили, так что я не сильно встревожилась из-за пустой корзинки.

В военное время цена на шелк сильно возросла, но наша лавочка производила его в недостаточном количестве для продажи, поэтому в основном мы шили из льна и конопли. Благодаря работе с грубой тканью мои пальцы оставались ловкими, а творения – живыми. Но теперь, когда война закончилась, нам снова придется работать с шелком. Я надеялась, что заказ не заставит себя долго ждать.

– Папа! Я собираюсь на рынок. Тебе что-нибудь нужно?

Ответа не последовало. Скорее всего, он еще не проснулся. Со дня возвращения Кетона он засиживался допоздна, молясь у своего алтаря.

На нашем небольшом рынке было более людно, чем обычно, и торговцы отказывались снижать цены. Домой я не торопилась, надеясь, что это поможет избежать встреч на обратном пути. Но, как я и боялась, Цалу меня поджидал.

– Давай помогу, – сказал он, потянувшись за моей корзинкой.

– Мне не нужна помощь.

Цалу схватил ручку и потащил на себя.

– Может, перестанешь быть такой упрямой, Майя?

– Осторожно! Ты ее перевернешь!

Как только он ослабил хватку, я выдернула корзинку из его рук и спешно направилась к нашей лавочке. Затем закрыла дверь и начала разгружать купленное: мотки льна и миткаля, небольшие блокноты для набросков, несколько апельсинов, кулек розовато-желтых персиков от соседей, глаза лосося (папины любимые), икра тунца и небольшой мешочек риса.

Я так увлеклась побегом от Цалу, что только сейчас заметила карету на противоположной стороне улицы – и мужчину, ждущего в лавочке.

Он был тучным и откидывал широкую тень; обычно я обращала на одежду людей куда больше внимания, чем на их лица. Мой взгляд прошелся по наряду, отмечая нехватку одной медной пуговицы среди ее родичей на ярко-синей шелковой куртке.

– Добрый день, сэр, – сказала я, выпрямляя плечи, но мужчина не спешил здороваться в ответ.

Он был слишком занят тем, что презрительно рассматривал лавочку. Мои щеки запылали от стыда.

На полу за прилавком валялась ткань, на сушилке криво висел моток хлопка, который еще нужно было раскрасить вручную. Мы уже много лет как отказались от посторонней помощи, а для найма уборщиков не хватало денег. Я перестала замечать паутину в углах и цветки персиковых деревьев, которые занесло ветром и разбросало по полу.

Наконец взгляд мужчины остановился на мне. Я убрала волосы с глаз и откинула косу за плечо, пытаясь придать себе более презентабельный вид. Затем поклонилась, словно мои хорошие манеры могли компенсировать недостатки лавочки, и вновь поздоровалась:

– Доброго дня, сэр. Чем я могу вам помочь?

Незнакомец подошел к прилавку. На ленте его пояса раскачивался большой нефритовый кулон в форме веера. Заканчивался он гигантской алой кисточкой из переплетенных шелковых веревочек.

«Императорский чиновник». Но он не был одет в типичную серо-синюю тунику, которую носили большинство императорских слуг… нет, он евнух.

Что здесь делал один из евнухов его величества?

Я подняла взгляд, изучая его выпученные глаза и аккуратно подстриженную бороду, которая никоим образом не скрывала пренебрежительную ухмылку.

Мужчина задрал подбородок.

– Ты – дочь Калсана Тамарина.

Я кивнула. По моим вискам стекали капельки пота от прогулки по рынку, а запах купленных апельсинов вызывал урчание в животе. Громкое.

Евнух сморщил нос и сказал:

– Его императорское величество, император Ханюцзинь, требует присутствия твоего отца в Летнем дворце.

От удивления я уронила корзинку на пол.

– Мой… мой о-отец сочтет это за честь. Чего желает его императорское величество?

Чиновник прочистил горло.

– Ваша семья на протяжении многих поколений служила придворными портными. Мы нуждаемся в услугах твоего отца. Лорд Тайнак настоятельно его рекомендовал.

Мое сердце забилось быстрее, а шестеренки в голове закрутились, вспоминая платье, которое я сшила для леди Тайнак. О, точно, куртка и юбка из лучшего шелка, расписанные вручную журавлями и магнолиями. Зимой этот заказ был как манна небесная, и я тщательно распределила гонорар, чтобы мы могли прожить на него несколько недель.

Мне не нужны были подробности, чтобы знать, что эта работа спасет мою семью. Давно забытая мечта о пошиве нарядов для императора вновь всплыла на поверхность.

– Ах, платье леди Тайнак, – сказала я, прикусив язык прежде, чем призналась, что оно сшито мной, а не отцом. Просто не могла сдержать свою радость – и любопытство. – И какого рода услуги потребовались его величеству от моего отца?

Евнух нахмурился от моей дерзости.

– Где он?

– Сэр, моему отцу нездоровится, но я с радостью передам ему указания его величества…

– Тогда я поговорю с твоим братом.

Я решила пропустить мимо ушей его оскорбление.

– Мой брат только что вернулся с Пятизимней войны. Он отдыхает.

Мужчина упер руки в бока.

– Передай своему отцу, чтобы немедленно явился сюда, девочка, пока я не потерял терпение и не доложил, что он самым наглым образом проигнорировал императорское веление!

Я поджала губы и быстро поклонилась. Затем побежала за отцом. Как обычно, он преклонялся перед небольшой святыней рядом с кухонной плитой, держа в руках тонкие ароматические палочки. Отец поклонился каждой из трех разных деревянных фигурок богини-матери Аманы.

Мама разукрасила их, когда я была еще маленькой. Я помогала ей придумать фасон для божественных платьев Аманы: первое из солнца, второе из луны и третье из звезд. Эти статуэтки одни из немногих вещей, которые остались после ее смерти, и отец молился им каждый день и до глубокой ночи. Он никогда не говорил о маме, но я знала, что он ужасно скучает.

Мне не хотелось прерывать его молитву, но выбора не было.

– Отец, – окликнула я, коснувшись его тощих плечей. – Тебя хочет видеть императорский чиновник.

Я провела его в переднюю часть нашей лавочки – отец так ослаб, что приходилось поддерживать его рукой. Он отказывался пользоваться тростью, оправдываясь тем, что сломлены у него отнюдь не ноги.

– Мастер Тамарин, – сухо поздоровался евнух. Внешний вид отца его не впечатлил, и он этого не скрывал. – Его величество нуждается в услугах портного. Мне приказали доставить вас в Летний дворец.

Я потупила взгляд в пол, стараясь не закусывать губу. Отцу ни за что не преодолеть дорогу в Летний дворец, не в нынешнем состоянии. Начала переминаться с ноги на ногу, уже зная, что он сейчас скажет…

– Я очень польщен вашем присутствием, но не могу поехать.

Евнух начал воротить нос, его лицо одновременно выражало неверие и презрение. Я прикусила губу, понимая, что не должна вмешиваться, но мое волнение росло. Мы нуждались в этой возможности.

– Я могу, – выпалила я в ту же секунду, как императорский чиновник открыл рот. – Я знаю отцовское ремесло. Платье леди Тайнак было сделано мной.

Отец повернулся ко мне.

– Майя!

– Я умею шить, – не унималась я. – Лучше, чем кто-либо другой, – сделала шаг к сушилке. На ней висели роскошно расшитые рулоны, над которыми я трудилась неделями и месяцами. – Просто взгляните на мою работу…

Папа предостерегающе покачал головой.

– Его императорское величество дал четкие указания, – ответил мужчина, шмыгнув носом. – Привезти мастера-портного из семьи Тамарин в Летний дворец. Девушка не может стать мастером.

Отец сжал кулаки. А затем произнес самым твердым голосом, который я слышала от него в последние месяцы:

– Кто вы такой, чтобы говорить мне, кто мастер моего ремесла?

Евнух надул грудь.

– Я – министр Лорса из министерства культуры его императорского величества.

– И с каких пор министры выполняют роль посыльных?

– Вы слишком высокого о себе мнения, мастер Тамарин, – ответил Лорса ледяным тоном. – Я пришел к вам лишь потому, что мастер-портной Диньмар из Гансуня болен. Может, когда-то ваша работа и пользовалась большим уважением, но годы, потраченные на эль и вино, осквернили доброе имя вашей семьи. Если бы не рекомендации лорда Тайнака, меня бы вообще здесь не было.

Я больше не могла этого терпеть.

– Вы не имеете права так с ним разговаривать!

– Майя, Майя. – Отец опустил руку мне на плечо. – В задней части лавочки много вещей, которые нужно заштопать.

Таким образом он меня прогонял. Я стиснула зубы, развернулась и, кинув на императорского гонца последний сердитый взгляд, очень медленно вышла.

– Моя карета будет ждать на улице Йянамэр, – сказал Лорса. – Если вы или один из ваших сыновей не явитесь к завтрашнему утру, мне придется сделать это щедрое предложение кому-нибудь другому. Сомневаюсь, что ваша скромная лавочка переживет позор от отказа служить императору.

С этими словами он развернулся на пятках и ушел.

– Отец! – Я кинулась к нему сразу же, как закрылась дверь. – Ты не можешь поехать.

– Приказ императора тоже нельзя игнорировать.

– Это приглашение, – возразила я. – А не приказ.

– Так его сформулировали. Но я знаю, что произойдет, если мы его проигнорируем. – Папа вздохнул. – Распространится молва, что мы не подчинились императорскому велению. В лавочку больше никто не придет, и мы все потеряем.

Он прав. Дело не только в деньгах или чести – это принудительное приглашение. Как призыв сражаться в Пятизимней войне. Теперь, когда она окончена, императору нужно показать всему остальному миру, что Аланди в порядке. И сделает он это, наняв лучших мастеров во всех сферах: музыкантов, портных, художников. Не жалея средств. Это приглашение – большая честь. И я не могла от него оказаться.

Я ничего не ответила. Отец был не в той форме, чтобы ехать во дворец, не говоря уж о том, чтобы стать новым портным императора. А Кетон… Кетон не мог сделать даже простейшие стежки – куда ему шить наряды, достойные императорского двора?

Но я? Я знала, что способна на это. Мне хотелось стать портнихой императора.

Я пошла к себе в комнату и оттерла рукавом пятна на зеркале, чтобы окинуть себя критичным взглядом. Честным.

Отец всегда говорил, что я больше похожа на маму, чем на него. Я никогда ему не верила. Прямой нос, большие и круглые глаза, полные губы – да, они достались мне от матери. Но она была самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видела, а я… я выросла в доме, полном мужчин, и даже не умела вести себя как девушка. Финлей часто дразнил, что со спины меня не отличить от Кетона – тощая, как мальчишка. Веснушки на лице и руках тоже не помогали, ведь девушки должны быть хрупкими и бледными. Но, возможно, только возможно, все это сыграет мне на руку.

Я не умела петь или читать стихи. Не умела танцевать. Мне не хватало грации, очарования или хитрости. Но я умела шить. Небеса тому свидетели, я умела шить.

Это должна быть я.

Когда отец вернулся к молитве, я макнула палец в уголь из камина и намазала им брови. Рядом с рабочим столом лежали ножницы. Я взяла их, но замешкалась. Мои руки никогда не дрожали, срезая ткань, – я могла провести ровную линию даже во сне, – так почему же они тряслись сейчас?

Я коснулась кончиков своих волос, которые даже заплетенные спускались ниже талии. Развязала ленты и расплела косички. Пряди волнами легли на спину, щекоча поясницу.

Затем опустила руку с ножницами. Моя задумка была чистым безумием. В таких ситуациях нужно быть рациональным, обдумать все последствия своих действий. Но в голове звучали слова министра Лорсы, говорящего, что я не могу поехать. И слова отца.

Всю жизнь мне твердили, чего я не могу делать, потому что я девушка. Что ж, это мой шанс узнать, на что я гожусь. Единственное, что можно сделать, – это воспользоваться им.

Я расслабила руку и прижала лезвия к задней части шеи. Затем одним быстрым движением отрезала волосы по плечи. Те посыпались по спине и приземлились у ног кругом из черного атласа, пока ветер из окна не разметал пряди с той же легкостью, что и перья.

Руки перестали дрожать, и я собрала волосы в пучок, как Кетон и все юноши его возраста. После этого меня охватило странное спокойствие, будто я отрезала мои страхи вместе с волосами. Это не так, но паниковать было уже поздно. Теперь мне была необходима подходящая одежда.

Я принесла к кровати Кетона поднос с простым супом из зимней дыни и рыбу на пару. Раньше он делил комнату с Финлеем и Сэндо. В те времена дом казался тесным, а теперь – слишком просторным. Половина моей спальни служила в качестве склада для тканей, бусин и красок… а комната Кетона полностью перешла в его владение.

Брат спал. Его губы скривились в гримасе, пока он храпел, хотя Кетон заверял нас, что не чувствует боли, даже несмотря на сломанные ноги.

«Как я могу чувствовать боль, если не чувствую собственных ног?» – пытался отшутиться он.

Я поставила поднос с ужином и натянула одеяло на плечи брата. Затем потянулась к его ящику и достала штаны. Повесив их на руку, начала тихо красться к двери.

– Майя. – Кетон заворошился.

Я быстро развернулась.

– Я думала, что ты спишь!

– Ты ошибалась. – Он устроился головой на подушке.

Я присела на край его кровати.

– Проголодался? Я принесла тебе ужин.

– Ты крадешь мою одежду, – подметил он, кивая на вещи на моей руке. – В чем дело?

Я отодвинулась в тень, чтобы он не видел моих волос, и поджала губы.

– Чуть ранее этим вечером в нашу лавочку заходил императорский чиновник. Он хочет, чтобы отец поехал в Летний дворец и шил наряды для императора Ханюцзиня.

Кетон закрыл глаза. Война искоренила мятежность из моего брата, и он стал выглядеть куда старше своих девятнадцати лет.

– Отец уже давно перестал шить. Он не может поехать.

– Верно, – подтвердила я. – Это сделаю я.

Кетон уперся руками в матрас и приподнялся.

– Демоново дыханье, Майя! Ты совсем с ума сошла? Ты не можешь…

– Даже слышать ничего не хочу.

– Ты не можешь поехать, – закончил он, повышая тон. – Ты девчонка!

– Уже нет. – Я коснулась своих волос и стиснула зубы. – Я устала, что мне вечно твердят, будто я недостойна!

– Дело не только в том, достойна ты или нет, – ответил Кетон, кашляя в рукав. – Это вопрос традиции. Кроме того, девушке ни за что не позволят снимать мерки с императора.

Я невольно покраснела.

– Я поеду под видом тебя, Кетон Тамарин.

– Отец никогда не согласится на это.

– Ему и не нужно знать.

Кетон покачал головой.

– А я-то всегда считал тебя послушной девочкой. – Он лег обратно и смиренно вздохнул. – Это опасно.

– Кетон, прошу тебя… Я должна это сделать. Ради нас. Ради…

– Именно поэтому ты и не должна ехать, – перебил брат. – Хватит пытаться меня переубедить. Если будешь прикидываться парнем, то не можешь думать как девушка. Не смотри постоянно в пол. Смотри мужчине в глаза, когда говоришь с ним, и ни в коем случае не смущайся.

Я быстро подняла взгляд.

– Я не пытаюсь тебя переубедить! И не всегда смущаюсь.

Затем я снова потупила взгляд, и Кетон застонал.

– Прости! Ничего не могу с собой поделать. Это привычка.

– Тебе никогда не сойти за парня. Ты закусываешь губу и смотришь в пол. А когда не смотришь в пол, то поднимаешь взгляд к небу.

Я возмущенно вздернула подбородок.

– Вовсе нет!

– Продолжай в том же духе, – поощрил меня Кетон. – Кричи громче. Парни злые и заносчивые. Им нравится быть лучшими во всем.

– Думаю, это только ты такой, Кетон.

– Жаль, у меня нет времени, чтобы нормально тебя натренировать…

– Я выросла в доме с тремя братьями и прекрасно знаю, как ведут себя мальчишки.

– Неужели? – Кетон нахмурился. – Ты из деревни, Майя. Мало что знаешь об окружающем мире. Всю свою жизнь ты шила в уголке нашей лавочки.

– А остаток жизни буду шить в уголке дворца.

Он скривился, будто я лишь подтвердила его точку зрения.

– Просто старайся говорить как можно меньше. Не привлекай к себе внимания. – Кетон убрал руки за голову. – Люди видят только то, что хотят видеть.

Мудрость в его печальном голосе напомнила мне об отце.

– Что ты имеешь в виду?

– Именно то, что сказал. Ты шьешь лучше всех в этом мире. Сосредоточься на этой мысли, а не на том, какого ты пола. – Брат поднялся на локти, изучая меня. – Финлей был прав. Со спины ты действительно похожа на парня. А учитывая веснушки, ты не такая бледная, как большинство девушек… Отец слишком много времени позволяет тебе проводить на солнце.

– Кто-то же должен собирать шелкопрядов, – раздраженно ответила я.

– Ты не особо фигуристая. – Кетон прищурился. – И голос у тебя не мелодичный. Петь ты никогда не умела.

Я чуть не швырнула в него одежду от обиды.

– Я не пытаюсь стать наложницей!

Кетон цокнул языком.

– Не морщи нос и старайся не улыбаться.

– Вот так? – спросила я, копируя гримасу, с которой он спал.

– Уже лучше. – Он отклонился, на губах заиграла легкая улыбка. Но она исчезла так же быстро, как появилась. – Ты уверена, что хочешь этого? Если император узнает… если вообще кто-либо узнает…

– Меня убьют, – закончила я за него. – Понимаю.

Но это была моя лучшая возможность позаботиться о семье. Мой шанс стать настоящей портнихой, лучшей во всей Аланди.

– Это хороший заработок, – твердо произнесла я. – Все деньги я отправлю домой. Кроме того, – выдавила улыбку, – я уже отрезала волосы.

Кетон вздохнул.

– Не могу поверить, что говорю тебе это, но будь осторожной.

– Буду.

– Я жду историй о придворных дамах по твоем возвращении, – простодушно сказал брат. – И об императоре Ханюцзине. – Напрягся. – Возможно, ты даже увидишь шаньсэня.

– Обещаю, – ласково ответила я. – Вернусь с кучей историй.

Я посмотрела на трость, которую купила Кетону, как только он вернулся домой месяц назад. Брат к ней даже не притронулся. Чем она поможет, если он едва мог шевелить ногами?

– Возьми ее, – сказал Кетон, наблюдая за мной.

Дерево было шероховатым и впивалось в ладонь. И хорошо – немного боли будет напоминать мне, что нужно постоянно быть начеку.

– Обещаешь, что постараешься ходить? – спросила я. – Хоть по чуть-чуть каждый день.

– Я буду делать по шагу каждый день, пока тебя не будет.

Этого было достаточно, чтобы укрепить мою решимость. Я поцеловала его в лоб.

– Тогда надеюсь, что я буду отсутствовать очень долго.

…

Пока отец спал, Кетон просвещал меня, как вести себя по-мужски. Как басовито смеяться, чтобы звук будто вырывался из глубины живота, как довольно кряхтеть после вкусной трапезы, как кривиться после глотка крепкого вина. Научил меня, что не нужно просить прощения за отрыжку, выпускать газы, не скрывая этого, и сплевывать каждый раз, когда кто-то осмеливается оскорбить мою честь.

В конце концов, когда Кетон слишком устал, чтобы продолжать урок, я пошла к себе в комнату и начала мерить шагами пол, обдумывая все, что может пойти не так.

«Если меня разоблачат, то убьют».

«Но Кетон с отцом нуждаются в том, чтобы я это сделала».

В глубине души я также знала, что сама нуждаюсь в этой возможности. Если останусь здесь, то стану женой Цалу – женой пекаря, – и мои пальцы забудут, как шить.

Посему, откинув сомнения, я собрала все необходимые вещи. Запасную одежду Кетона, свои лучшие нити, вышивальный шелк, шило и иглы, вышитую тесьму, игольницу, мелок, кисти, баночки с краской, блокноты для набросков и перья.

Солнце будто спешило поскорее взойти на небосвод, ну, или же мне так казалось. Свет выбелил звездный покров над моей головой. Я наблюдала, как утро медленно крадется по морю, пока не коснулось моей улицы и дома.

Все было готово, мои пожитки аккуратно сложены в узелок, закинутый на плечо. Я уверенным шагом – как Кетон однажды – направилась к двери, прихрамывая, чтобы довершить образ, и опираясь на трость для поддержки.

– Подожди, – хрипло окликнул меня отец из-за спины. – Подожди!

В моей груди набухло чувство вины.

– Прости, папа.

Он покачал головой.

– Я ждал этого. Ты всегда была самой сильной среди нас.

– Нет, – тихо ответила я. – Финлей и Сэндо были сильными.

– Финлей был храбрым. Сэндо, по-своему, тоже. Но ты, Майя, по-настоящему сильная. Как твоя мать. Ты укрепляешь нашу семью.

У меня подкосились колени.

– Отец…

Одной рукой он схватился за дверь, а другой протянул какой-то тканевый сверток.

– Возьми это.

Сверток был сделан из столь качественного шелка, что будто таял при касании. Я развязала золотую шнуровку. Внутри оказались…

Ножницы.

Я недоуменно посмотрела на отца.

– Они принадлежали твоей бабушке, – сказал он, вновь заворачивая ножницы, словно их вид причинял ему физическую боль. – Мы с ними никогда не могли сработаться. Они ждали тебя.

– Что мне…

– Ты поймешь, когда они тебе понадобятся, – перебил мой вопрос отец.

Я открыла рот, чтобы попросить его позаботиться о себе и о Кетоне. Но Финлей с Сэндо ушли с такими же прощальными словами и больше не вернулись. Так что я ничего не сказала и просто кивнула.

– Майя. – Отец положил руку мне на плечо. В его глазах загорелся огонек, которого я не видела годами. – Будь осторожна. Во дворце… может быть опасно.

– Обещаю, папа.

– Тогда иди. Покажи им, на что ты способна.

Я оперлась на трость и заковыляла к карете, волоча за собой правую ногу.

Солнце уже ярко светило в небе, но из-за занятых рук я не могла прикрыть глаза от его сияния. Мое лицо сморщилось. Увидев меня, Лорса хмыкнул.

– Кетон Тамарин? – спросил он, рассматривая меня с головы до пят. – Вы с сестрой необычайно похожи.

Все мое тело скрутило, как плохо смотанную веревку. Я выдавила из себя басовитый смешок, который больше напоминал кашель.

– Надеюсь, это единственное, в чем мы схожи. В конце концов, я умею шить, а она – нет.

Евнух согласно что-то крякнул, после чего кинул моему отцу мешочек с цзенями.

– Садись в экипаж, – приказал он мне.

Кетон прав. Люди видят только то, что хотят видеть.

Бросив прощальный взгляд на отца и брата в окне, я забралась в карету, не имея ни малейшего представления, что ждет меня впереди. Только зная, что я должна преуспеть – любой ценой.

Дорога от Порт-Кэмалана до Летнего дворца заняла пять дней. Меня немного разочаровало, что мы не отправились вплавь, поскольку, хоть моя юность и прошла в портовом городке, я никогда не путешествовала на корабле. Впрочем, как и в карете, по крайней мере так долго. Ноги и спина затекли от долгого сидения на месте, но жаловаться я не смела. Меня переполняла радость. И волнение.

Достаточно ли я хороша, чтобы шить для императорского двора? И увижу ли я в Летнем дворце императора Ханюцзиня? Наверняка, если буду его портнихой. Я не знала, какие чувства испытывать по этому поводу.

Мне мало что было известно о нашем правителе. Он родился в год Дракона, как Финлей, а значит, ему двадцать три. Поговаривали, что он свирепо сражался во время Пятизимней войны, мог завоевать преданность воина кивком головы и что его красота могла ослепить само солнце. Все, кто встречался с ним, приходили от него в восторг.

Но я сомневалась в правдивости этих историй.

Будь император действительно таким расчудесным, он бы не начал войну в Аланди, даже чтобы спасти страну от разделения на два лагеря. Даже чтобы спасти свой трон от предательского шаньсэня.

Хороший император не лишил бы меня братьев.

Я впилась пальцами в колени и скривилась. Боль помогала не распадаться на части – а это желание возникало каждый раз, как я вспоминала, чего стоила моей семье эта война.

«Парни не плачут», – упрекнула я себя, после чего повернулась к окну и вытерла нос тыльной стороной ладони.

Нужно было сосредоточиться на чем-то другом. Безделье всегда меня нервировало, поэтому я заняла себя тем, что начала вязать свитер. Дело шло быстро, и, закончив, я распустила пряжу и связала еще один, после чего решила попрактиковать вышивку на лоскутке хлопка.

Министр Лорса ни разу не ответил на мои малочисленные вопросы и не пытался начать беседу. Он спал как медведь, вонял вдвое хуже и отрыгивал после каждой трапезы. Посему большую часть пути я высовывалась в окно кареты и наслаждалась меняющимися запахами местностей Аланди, пока шила.

На пятый день вдалеке замаячил Летний дворец. Отсюда он был размером с ноготок и ютился в большой долине между Поющими горами, идущей вдоль реки Цзинань. Я была наслышана о его величии – покатых золотых крышах, киноварных колоннах, стенах цвета слоновой кости – и трепетала от восторга, глядя на то, как его очертания постепенно увеличиваются и становятся более реальными.

Над нами парил черный ястреб, не считая кончиков крыльев, которые будто припорошило снегом. На его когтях блестело что-то золотое – как кольцо или браслет.

– Какая странная птица, – задумчиво произнесла я. – Она принадлежит императору? Наверняка, с таким-то кольцом. Что она делает так далеко от леса?

Мой голос разбудил Лорсу, и он окинул меня недовольным взглядом.

– Смотрите. – Я показала в окно. – Там ястреб!

– Помеха, – пробормотал министр, когда тот издал крик. – Проклятая птица.

Ястреб спикировал и раскрыл свои большие крылья, подлетая к карете так близко, что я смогла рассмотреть его глаза. Они сияли желтым и казались удивительно умными – птица смотрела так, словно изучала и запоминала мое лицо.

Я уставилась в ответ. Его глаза были… почти как человеческие. Я завороженно протянула руку, чтобы погладить его по шее.

Ястреб резко дернулся и взлетел обратно к небу, после чего исчез за деревом на территории дворца.

Карета остановилась у основания холма. Глициния раскачивалась на легком ветерке, распространяя свой аромат вокруг восьмидесяти восьми ступенек, ведущих к служебному входу. Подъем, как я позже узнала, был способом напомнить о нашем месте, которое находилось гораздо ниже императора Ханюцзиня, Сына Неба.

Я размяла ноги и испустила тихий стон – мои голени затекли от столь долгого сидения в карете.

– Наверх тебя никто не понесет, – усмехнулся Лорса.

Я не поняла, что он имел в виду, пока не вспомнила о трости Кетона.

– О… не беспокойтесь обо мне.

Лорса определенно не беспокоился. Он быстро пошел по ступенькам, оставляя меня позади.

Я кинулась следом. Хоть мои плечи и ныли от тяжести узелка, а ноги дрожали и подкашивались – я не знала, как пользоваться тростью Кетона, – на передышку времени не было.

Здесь все и начнется. Я верну доброе имя семьи. И докажу, что девушка может быть лучшей портнихой в Аланди.

Летний дворец был лабиринтом из павильонов с золотыми крышами, извилистых мощеных дорожек и невероятно оформленных садов. Повсюду цвели бутоны всех оттенков розового и фиолетового, вокруг порхали бабочки.

Куда ни глянь, стояли мужчины в серо-синих туниках и с длинными жиденькими черными бородами – слуги и мелкие чиновники. Они ходили слегка сгорбленно, словно в любой момент были готовы склониться в поклоне. В то же время евнухи в ярко-голубом ходили с прямыми, как игла, спинами, держа в руках сложенные веера. Некоторые приветствовали меня добрыми улыбками, пока Лорса на них не зыркнул, но дышать все равно стало легче. Возможно, не все в этом дворце такие же неприятные, как министр.

Мимо прошла служанка с блюдцем миндального печенья и горячих каштановых тортиков, и у меня заурчало в животе. Чем дальше я шла за Лорсой по узкой тропинке, тем сильнее теснились друг к другу здания, а деревья и кусты становились менее ухоженными. Мы попали на территорию прислуги.

Лорса уже начал терять терпение, когда я наконец поравнялась с ним у широкого прохода под аркой.

– Это – Зал Высшего Прилежания, – объявил он, – тут ты и будешь работать.

Я проковыляла внутрь – у входа меня приветствовали скульптуры легендарных ученых Аланди, Трех Великих Мудрецов, выполненных в натуральную величину. Пол зала был холодным, как фарфор, по стенам висели разрисованные свитки: большинство с любимыми афоризмами его императорского величества, но были и с пионами, сомами и журавлями. Через незастекленные зарешеченные окна доносилось пение настоящих птиц – не ястребов, а жаворонков и дроздов, даже несмотря на то что день уже клонился к вечеру.

В таком огромном помещении я еще никогда не бывала. Оно было как минимум в десять раз больше кухни отца Цалу и в три раза больше храма в Порт-Кэмалане. В углу стояли прялки, посередине – двенадцать столов, оснащенные ткацкими станками, пяльцами, корзинками с нитями, иглами и булавками. Рабочие места отделялись складными деревянными ширмами с крючками, чтобы вешать и драпировать ткань.

Одиннадцать из них уже заняли мужчины, которые уставились на меня и начали перешептываться.

Я потупила взгляд, но затем вздернула подбородок и нахмурилась.

– Они тоже императорские портные? – спросила я у Лорсы, ковыляя вслед за ним так быстро, как только могла.

– Останется только один. – Евнух продолжил идти в противоположную часть зала, куда падало меньше солнечного света. Затем указал на стол. – Это твое рабочее место до тех пор, пока тебя не отстранят.

«Отстранят?»

– Простите, сэр. Я немного не понимаю.

Лорса покосился на меня.

– Ты же не думал, что будешь единственным портным, которого позвал его величество, верно?

– К-конечно, нет, – ответила я с запинанием.

– И, само собой, ты не полагал, что его величество наймет портного без предварительной проверки?

Теперь я осознала свою ошибку. До чего наивно было думать, что меня выбрали и что спасти честь семьи будет настолько легко.

Нет, нет. Все совсем не так.

Мне придется соревноваться за должность. Эти одиннадцать портных – мои соперники!

Вновь обретя мужество, я окинула их изучающим взглядом. Все были одеты в свои лучшие наряды. То тут, то там блестели нефрит и жемчуга, виднелись бархатные куртки, парчовые шарфы с шелковыми веревочками и пояса с золотыми вставками… и внезапно я поняла, почему все так на меня пялились. Не из-за хромоты или юного возраста.

Я была хуже всех одета! Краска на рубашке давно поблекла, ткань износилась, рукава были слишком длинными, отвороты штанов пришлось подвернуть до щиколоток.

Что за портной, который не может ушить собственные штаны и сшить себе подходящую рубашку?

Мои щеки залились румянцем. Я стыдливо опустила голову, яростно жалея, что не подумала поработать над одеждой Кетона в карете, вместо того чтобы вязать глупый свитер.

Поставив корзинку и узелок на стол, принялась быстро доставать свои принадлежности. Портной напротив меня довольно громко сказал своему соседу:

– Сотня цзеней, что он вылетит первым.

Хохот.

– И с чего бы мне спорить об этом?

Мое лицо запылало пуще прежнего, и я окинула их испепеляющим взглядом. Затем, засучив рукава, села на свой стул и повернулась к Лорсе.

– Теперь, когда все двенадцать из вас наконец-то собрались, – громко объявил министр, – мы можем начать испытание. Служить императорской семье предложат только лучшему портному в Аланди. Мастер Хуань пробыл в этой должности тридцать лет, но после его недавней кончины место стало вакантным. Его императорское величество, в своей бесконечной мудрости и славе, пригласил портных со всей Аланди, чтобы они могли побороться за эту великую честь. Многие из вас уже служили придворными портными, но императорский портной – один из самых уважаемых и привилегированных слуг его величества. Эта должность – на всю жизнь, и она принесет процветание тому, кто ее заслужит. Из присутствующих здесь только один займет место среди слуг его императорского величества и немедленно начнет шить для леди Сарнай.

«Леди Сарнай? Бессмыслица какая-то».

– Мне казалось, что эта должность для портного его величества, – пробормотала я.

– Я слышал, как ты что-то пробубнил, Кетон Тамарин, – сказал Лорса, глядя на меня своими блестящими глазами.

Мой рот тут же захлопнулся. На опасное мгновение я забыла, что должна говорить как мой брат. Заметил ли Лорса?

– Говори, если есть что.

– Э-э, – во рту внезапно пересохло. Я прочистила горло и ответила самым низким басовитым голосом, на который была способна: – Сэр, я полагал, что эта должность для портного императора Ханюцзиня.

– Ваша работа – угождать императору, – исправил меня евнух. – А он желает, чтобы новый императорский портной обеспечил гардеробом леди Сарнай.

Я опустила голову, но не прежде, чем увидела, как мужчины впереди меня переглядываются между собой.

– Понял, сэр.

Мой вопрос вызвал волнение среди остальных. Не всем нравилась идея служить дочери шаньсэня, особенно учитывая, что война закончилась совсем недавно.

Министр Лорса продолжил:

– Как только император выберет нового портного, его первой задачей будет сшить свадебное платье для леди Сарнай, поэтому крайне важно, чтобы ваши работы во время испытания удовлетворили не только его величество, но и саму леди. Начнем с простого. Поскольку леди Сарнай родом с холодного Севера, у нее мало нарядов, подходящих под погодные условия Летнего дворца. Его величество желает, чтобы вы сшили ей шаль, подходящую для легкого вечернего бриза.

Шаль? Как, ради Девяти Небес, леди Сарнай определит мастерство портного по шали?

– Каждому из вас выделили рулон белого шелка. Можете резать его, как посчитаете нужным. Во всех углах ткани есть печать его императорского величества, и все четыре из них должны присутствовать в конечном результате вашей работы. Для этого состязания вы можете использовать только те краски, нити и ленты, что лежат в ящиках с материалами. Всем портным запрещено пользоваться сторонней помощью. К завтрашнему утру ваши шали должны быть готовы к проверке.

«К завтрашнему утру?!» Я оглянулась и увидела, что все мастера напряглись. Они определенно были не менее шокированы, чем я, но никто не осмеливался подать голос, так что я тоже помалкивала.

– Леди Сарнай прибудет утром, чтобы определить, кто из портных останется для следующего раунда этого испытания. Не забывайте, что шаньсэнь, как и император, – унаследованный титул, часть нерушимой кровной линии военных лидеров Аланди. К леди Сарнай нужно обращаться «ваше высочество», это ясно? – Министр подождал, пока мы согласно забормочем в ответ. – Прекрасно. Да вдохновят вас Мудрецы создать то, что будет достойно ее.

Никакой гонг или колокол не прозвенел, но эти слова звучали как свобода для моих ушей. Я встала и потянулась за рулоном ткани и своим блокнотом для набросков. Остальные портные уже яростно придумывали дизайн, но я пока понятия не имела, что сделаю с шалью леди Сарнай.

Окружение в виде одиннадцати потных, яростно конкурирующих мужчин никоим образом меня не вдохновляло, поэтому я собрала материалы из ящиков и ушла из Зала Высшего Прилежания, чтобы найти себе место получше.

Моим новым домом служила тесная комнатка, по форме напоминавшая локоть, обставленная койкой и столом с тремя ножками, на котором и свечка вряд ли выстоит. На деревянном подоконнике стояла небольшая латунная миска с благовониями для молитв, на потолке висел бамбуковый фонарик, а в фарфоровом умывальнике тонула муха.

– По крайней мере, здесь чисто, – вслух произнесла я. – И мне не нужно ни с кем ее делить.

Впервые за неделю мне выдалась возможность побыть одной. Я прислонилась головой к расписной стене, чтобы пару секунд просто подышать воздухом, прежде чем задуматься о реальной причине, почему мне хотелось уединиться.

Медленно расстегнула пуговицы на рубашке. Все туловище пульсировало от боли. Моя грудь и так была плоской, но в целях предосторожности я обмотала ее льняными повязками, и после пяти дней в дороге мой дискомфорт достиг апогея. Не осмеливаясь снимать их, я просто окунула руки в миску с водой и смыла с себя пот.

Придется привыкнуть к боли.

Вновь застегнув рубашку, я высыпала вещи из узелка на кровать. Впервые вид моих инструментов не вдохновлял и не утешал. Тяжело вздохнула. Мне никак не расшить целую шаль к завтрашнему утру.

Но можно ее разукрасить.

Только я собралась порыться в вещах в поисках кистей, как на глаза попался сверток с подаренными отцом ножницами. Поддавшись любопытству, я развернула их и подняла к тусклому свету, отчего они заблестели. Ручки были тоньше и более изящными, чем у моих, но, помимо солнца и луны, выгравированных на концах лезвий, в них не было ничего особенного. Кроме того, запасные ножницы были мне ни к чему, поэтому я завернула их и спрятала под матрас.

– Куда подевались баночки с краской? – пробормотала я, копаясь в своих пожитках. – Неужели забыла их в зале?

Видимо, да. Застонав, я поковыляла обратно в Зал Высшего Прилежания, надеясь, что не встречу никого по пути, но тут меня подозвал какой-то старик.

Он был крупным и широким, но его пальцы выглядели тонкими и ловкими. Посмотрев на пояс, я убедилась, что это мой коллега-портной: он носил булавки и иглы, как генерал – медали. Я остановилась, чтобы поздороваться. Он не был одним из тех, кто спорил о моем мастерстве, – хотя бы это я знала.

– Ты, наверное, сын мастера Тамарина, – сказал старик. – Твое лицо самое узнаваемое. Ты едва выглядишь достаточно взрослым, чтобы отращивать бороду!

Он произнес это таким задорным голосом, что я не сдержалась и засмеялась.

– Вин Лонхай, – представился он. – Из провинции Бансай.

Имя было мне знакомо. Мастер Лонхай прославился благодаря пошиву мужских халатов; он одевал наиболее значимых ученых и верхний эшелон знати. Даже сшил халат для отца императора Ханюцзиня.

– Кетон Тамарин, – ответила я. – Из Порт-Кэмалана, что на юге Гансуня.

Лонхай улыбнулся. Его лицо было грубоватым и с глубокими морщинками, кожа загорела под солнцем, что довольно необычно для мастера-портного, а значит, он, как и я, был скромного происхождения. Но даже несмотря на это, его одежда была сшита из очень хорошего материала, а от самого старика слегка попахивало рисовым вином, замаскированным парфюмом с нотками сандалового дерева и лотоса.

– Ах, – сказал он. – Я так и думал, что ты с Юга. Полагаю, ты привез с собой амулеты для удачи и стойкости? Жена не выпускала меня из дома без арсенала талисманов. На столе мастера Иньди уже висит с дюжину!

Я сложила руки на трости.

– Я не верю в эти безделушки.

– И ты зовешь себя южанином?

– Порт-Кэмалан очень маленький, – кратко ответила я. – В нем нет места для магии.

Лонхай покачал головой.

– Может, в Порт-Кэмалане и нет, но теперь ты в императорском дворце. Вот увидишь, ты еще изменишь свое мнение. Особенно после того, как познакомишься с императорским лордом-чародеем.

Я подняла бровь. Мне мало что было известно о чародеях, не говоря уж о лордах, кроме того, что они встречались редко и кочевали из страны в страну. Мне они не казались подходящим выбором для должности верного советника, поэтому я не понимала, почему короли и императоры так их ценили.

Должно быть, Лонхай заметил скептическое выражение моего лица, так как сказал:

– Лорд-чародей консультирует императора по многим вопросам. Он годами служил его отцу, но при этом не постарел ни на день! Некоторые портные пытаются с ним подружиться – эти люди пойдут на что угодно ради победы.

– Разве использование магии не считается жульничеством?

– Скорее, нечестным преимуществом. Но жульничеством? – Лонхай посмеялся. – Думаешь, испытание императора должно проверить нас исключительно на мастерство?

Я пожала плечами. Всегда критически относилась к магии. Впрочем, как и к большинству вещей, которые не могла сшить иглой и нитью.

– А на что же еще?

– Тебе многому предстоит научиться, – по-доброму ответил он.

Мы вместе пошли в Зал Высшего Прилежания, огибая сад с извилистыми тропинками, соснами и сливами.

– Двор Небесного Спокойствия. Нам запрещено заходить дальше водопада без специального разрешения. – Лонхай понизил голос. – Но это не значит, что мы не можем смотреть.

Внезапно он присел, пригнув голову, а затем толкнул меня, чтобы я сделала так же. Тогда вдалеке, в противоположной части сада, возникла быстро идущая девушка, за которой семенили три служанки.

Она была прекрасной, с кожей цвета слоновой кости, струящимися черными волосами и лебединой шеей. Определенно знатного происхождения, учитывая свиту и величественную поступь, но вот ее наряд выглядел странно: простая светло-голубая сорочка из сукна, которая едва доставала до лодыжек, кожаные сапоги и стеганая шуба, накинутая на плечи, хотя она едва ли подходила для нынешней теплой погоды.

Служанки молили ее:

– Ваше высочество, до банкета в вашу честь осталось не так много времени. Вы не хотите переодеться?

– А что не так с моей одеждой? – спросила леди. Ее тон был резким и не терпел возражений.

– Ваше высочество, пожалуйста! – не унимались девушки.

Но леди шла дальше, будто и не слышала их. Позади нее следовал самый крупный мужчина, которого я когда-либо видела. Размером с медведя, он занимал всю тропинку. У него была ровно подстриженная бородка, узкие глаза венчали густые черные брови.

– Ваше высочество, – произнес он низким и сиплым голосом. – Вам стоит прислушаться к советам служанок. Пожалуйста. Ваш отец бы этого хотел.

Леди замерла. На своего компаньона не посмотрела, но между ними возросло напряжение. Она вскинула подбородок.

– А вы всегда на его стороне, не так ли, лорд Сина?

Я не видела, кивнул ли он или поклонился в ответ, но леди повернулась к главной служанке.

– Очень хорошо, – сказала она с легкой дрожью в голосе. – Я согласна взглянуть на платья, которые может мне предложить его величество. Однако не обещаю, что надену их.

Как только они отошли подальше, Лонхай выпрямился.

– Ну и ну. Я бы сказал, что это того стоило. Завтра у нас будет преимущество над остальными. Это была леди Сарнай, дочь шаньсэня.

Я попыталась скрыть свое удивление. Это леди, для которой нам придется шить во время испытания? Я представляла ее воином, похожей на отца, – девушкой, которая носила штаны и броню, без единого намека на женственность, выросшую дикой и необузданной. Леди Сарнай действительно выглядела свирепой, но еще… красавицей.

Морщинистое лицо старика расплылось в улыбке.

– Я так понимаю, она не такая, как ты себе представлял.

– Она очень грациозная, – еле выдавила я. – А кто тот мужчина с ней?

– Лорд Сина, – ответил Лонхай напряженным голосом. – Излюбленный воин шаньсэня и сын его самого доверенного советника. Его присутствие – оскорбление для его величества.

– Оскорбление?

– Ходили слухи, что до перемирия лорд Сина был обручен с леди Сарнай. Что он – ее любовник. Но все это просто дворцовые сплетни. Никто не знает наверняка.

Старый портной потянулся в халат за флягой. Затем протянул ее мне и, когда я отказалась, сделал щедрый глоток.

Я задумалась над тем, как дочь шаньсэня говорила с лордом Синой – была ли горечь в ее голосе направлена на возлюбленного или на отца? Или на обоих?

Тем временем Лонхай закрутил флягу.

– Видел ее шубу? Из кролика, лисы, волка и как минимум из трех разных медведей. Северяне носят лишь то, что сами добывают на охоте – леди Сарнай должна быть весьма способной. – Он вздохнул с сочувствием. – Ей будет нелегко привыкнуть к жизни здесь. – Старик наклонился ко мне, словно хотел поделиться секретом. – Но ей явно нравится раздражать его величество. Она явилась на чаепитие с императором и его военными министрами в штанах!

Дерзости леди Сарнай было не занимать. Я даже не знала, уважать ли ее за это или наоборот.

– Уверен, завтра мы об этом услышим, – сказал Лонхай, когда мы подошли к залу.

Мне очень хотелось сидеть рядом с ним, но, увы, его место находилось в противоположном конце помещения. Поэтому я вернулась за свой стол в одиночестве, достала блокнот, чтобы сделать набросок рисунка для шали, и даже не потрудилась поприветствовать остальных портных. Что-то мне подсказывало, что их возмущало мое присутствие.

К превеликому облегчению, они тоже меня игнорировали. Но с помощью обрывков разговоров я узнала, что стала последним портным, прибывшим на испытание, и это объясняло, почему мне достался худший стол – посредине зала, где вся моя работа будет чуть ли не выставлена на всеобщее обозрение.

Мне также удалось кое-что выяснить о своих соперниках. Помимо Лонхая, никто из портных мне не представился, но я услышала несколько знакомых имен. Как и Лонхай, они были мастерами – я изучала их стили с детства и пыталась им подражать. Эти мужчины шили задолго до того, как я родилась.

Мастер Тарахэ и мастер Иньди обучались разным школам рукоделия, но оба считались гениями: первый специализировался на цветах, а второй на двусторонней вышивке. Мастер Бойень шикарно вязал, мастер Дэлунь ткал парчу, как никто другой. Мастер Норбу был фаворитом среди знати.

А я? Когда мы жили в Гансуне, отец просил навещавших его друзей научить меня своим региональным стилям и ремеслу, а в Порт-Кэмалане я перенимала технику у каждого купца и портного, которые соглашались со мной говорить.

Но у меня не было ни звания мастера, ни репутации.

– Эй, ты! – рявкнул мужчина, прерывая мои тревожные мысли. – Смазливый!

Волоски на моей шее встали дыбом, но я повернула голову. Мастер Иньди был тучным, хоть и не так, как Лонхай, и с носом картошкой, который постоянно отчего-то морщился. А еще лысым, не считая седых бакенбард, спускающихся по щекам. Довольно иронично, если учесть, что его борода доставала почти до колен.

– Слушай, можно забрать твой шелк? Ты все равно скоро отправишься домой, так почему бы не отдать его тому, кто сумеет использовать его с умом?

Все прыснули от смеха. Казалось, никто не сомневался, что меня первой отошлют обратно. Мои губы сжались в тонкую линию.

– Оставь мальчишку в покое, – подал голос Лонхай. – Если вы все такие умелые мастера, то вам не нужен дополнительный шелк.

– Водишь дружбу со сбродом, а, Лонхай? – спросил Иньди. – Ничего иного я от тебя и не ожидал. – Вновь повернулся ко мне и продолжил насмехаться: – Уверен, что не уколешься иголкой? Мой подбородок не был таким гладким с тех пор, как я был ребенком.

– Что случилось с твоей ногой? – встрял еще один портной.

Чернила на бумаге размазались. Я перевернула страницу и начала рисовать эскиз заново. «Люди видят только то, что хотят видеть, – напомнила я себе. – Лучше пусть считают меня женоподобным парнем, чем мужеподобной девушкой».

– Ты глухой, симпатяга?

– Или только хромой?

Тут уж я перестала рисовать.

– Я сражался на войне. И сломанная нога не означает, что я не могу работать руками, – дерзко огрызнулась я. – Держу пари, что шью быстрее любого из вас!

Мастер Иньди рассмеялся.

– Это мы еще посмотрим. Когда я был в твоем возрасте, то по-прежнему стирал рубашки своего учителя. Он и близко не подпускал меня к ткацкому станку. – Мужчина фыркнул. – Дай-ка взглянуть на твои руки, симпатяга. Я могу отличить портного от юнца, занимающегося стиркой.

Я растопырила пальцы, чтобы показать мозоли. Братья часто дразнили, что мне никогда не найти мужа, потому что у меня руки грубые, как у мужчины.

– Ну? – спросила я. – Портной или юнец?

Иньди хмыкнул и, потягивая бороду, вернулся на свое место.

Ко мне подошел Лонхай, берясь рукой за ширму.

– Не волнуйся из-за Иньди. Он лает, но не кусается.

– Мастер Лонхай говорит мудрые вещи, – вмешался Норбу, к моему удивлению. Портной был тихим, и я не заметила, как он подошел к моему столу. – Мы ничего не успеем, если будем тратить время на придирки к мальчишке. – Он показал на статуи Трех Мудрецов. – Боги слушают нас, мастера. Вы хотите пробудить их гнев?

Один за другим все покачали головами. Даже Иньди, чей стол украшали амулеты от демонов и невезения, нахмурился.

– Тогда возвращайтесь к работе.

Норбу имел большое влияние, поскольку владел собственной лавочкой в столице, Цзяпуре, где под его началом было более ста портных. Среди нас он был самым богатым и могущественным. Его дочь вышла замуж за важного чиновника, так что он сам стал чуть ли не представителем знати.

– Полагаю, теперь они оставят тебя в покое, – сказал мужчина, когда болтовня затихла. А затем улыбнулся, и у меня сложилось устойчивое впечатление, что теперь я перед ним в долгу.

– Спасибо.

Он начал возиться с нитями, разложенными у меня на столе. Норбу напоминал мне раздутую ящерицу: длинное и худое тело, но при этом круглый живот; веки наполовину опущенные, из-за чего создавался обманчиво сонный вид. Портной не казался таким злым, как Иньди, но мне все равно хотелось, чтобы он перестал трогать мои вещи.

– Мы слышали, что ты занял место отца в испытании, – сказал он. – Как благородно. Мой отец умер еще до моего рождения, но мастер Хуань – последний портной императора – был мне как родной.

Я сложила руки, которым не терпелось приступить к работе, и изобразила вежливую заинтересованность.

– Я не знал, что он был вашим учителем.

– Очень давно, – ответил Норбу, шмыгнув. – Но меня все равно ранило в самое сердце, когда в прошлом месяце его тело обнаружили в реке Цзинань.

Я сглотнула.

– Мне очень жаль это слышать.

– Знаешь, он работал в этом самом зале, с десятками своих подмастерьев. Даже я иногда приходил ему помочь. – Норбу помедлил. – Служанки клянутся, что его призрак до сих пор бродит ночами по дворцу.

По мне прошла дрожь.

– Я не верю в призраков.

– Как и я. – Портной наклонил голову, изучая меня своими глазами цвета мрамора. – Насчет остальных не беспокойся, юный Тамарин. Я буду присматривать за тобой.

Когда он наконец-то ушел, я расслабилась и накинула шаль себе на руку. Шелк – материал легкий и приятно ощущается на коже. Поэтому он такой востребованный и дорогой.

Как и мастер Лонхай, я хорошо умела рисовать, но моей сильной стороной была вышивка, как у мастера Иньди и Тарахэ. Посему я решила нарисовать сад и расшить его цветами: пионами, лилиями и хризантемами. А еще даму, держащую стрекозу на пальце. Мне уже сотни раз доводилось расписывать эту сцену, да и краска быстро высохнет. Поскольку на шаль нам дали всего день, сейчас было не время для неоправданного риска.

Шли часы. Благодаря рисованию мой разум и руки оставались занятыми, но на заднем фоне постоянно галдели остальные портные.

– Это работа для слуг, – проворчал один. – Мне не приходилось вязать узел кисточки с тех пор, как я был мальчишкой.

– Красить еще хуже.

– И все это для того, чтобы стать портным дочери предателя. И какая в этом слава?

– Достаточно и привилегии служить его величеству, – отрезал Лонхай. – Еще немного чести, и нам придется стать священниками в Великом храме.

Так они и болтали, пока не перевалило за полночь. Глаза слипались. Я не высыпалась с тех пор, как уехала из Порт-Кэмаланя.

«Нет, нужно сосредоточиться. Мне ни за что не закончить работу, если пойду спать сейчас».

Я размяла пальцы и потерла задеревеневшую мышцу в шее. Тело постоянно находилось в напряжении. Для меня было привычно часами напролет горбатиться над работой, но не в окружении одиннадцати других портных. Соблазн подсмотреть за прогрессом соседей увеличивался с каждой секундой, а из-за всеобщего трепа было невозможно сосредоточиться.

Покрутив плечами, я взяла иглу, чтобы расшить края шали, стараясь не смазать рисунок.

– Я создал плащ для леди Баньдэй, расшитый тысячей пионов, – говорил мастер Тарахэ. – Он так ей понравился, что она заплатила наипрекраснейшим нефритовым ожерельем. Моей дочери повезло с отцом. Я подарил ей его как часть приданого.

– Я лично знаком с леди Сарнай и знаю ее предпочтения.

– …Не представляю дочь варвара в таком роскошном шелке. Какая потеря!

Я завязала узел и оторвала нить от катушки. Если бы только они перестали болтать!

– Что насчет тебя, Кетон Тамарин? – крикнул Иньди с другой части зала. – Ты такой тихий. Почему ты хочешь победить в маленьком состязании его величества?

Я замерла. Что сказать? Я действительно пришла за славой, но моя главная цель – помочь семье.

«Не скромничай, – предупреждал меня Кетон. – Мужчина гордится своим ремеслом. Если он этого не показывает, то выглядит так, будто стыдится».

Я сказала со всей заносчивостью, на которую была способна:

– Потому что я лучший портной в Аланди.

Некоторые мужчины фыркнули.

– Да у тебя едва молоко на губах высохло!

– Молодость – сама по себе талант, – заметил Норбу, успокаивая их. – Я доверяю суждению его величества.

Но Иньди не унимался:

– И почему же ты лучший портной, юный Тамарин?

Я сглотнула, но дерзко ответила:

– Я быстрый и могу прясть, ткать и завязывать узлы. Изучал все четыре школы вышивки. Могу наложить сотню разных стежков во сне.

Кто-то шмыгнул.

– Великолепность кройки зависит не только от скорости или изящества стежков.

– Знаю, – продолжила я, – она также зависит от композиции. И цвета…

– И ты думаешь, что знаешь о цвете больше, чем я? – Иньди шумно выдохнул. – Что ж, симпатяга, посмотрим, что ты придумаешь. Держу пари, завтра твой последний день.

– Полагаю, он может сузить и подшить штаны с закрытыми глазами, – пробормотал Бойень достаточно громко, чтобы я услышала. – Но тогда почему он пришел в деревенской одежде?

Мое эго дало слабину, но я заметила ободряющую улыбку Лонхая.

– Увидите, – вот и все, что мне удалось выдавить.

«Не привлекай внимания, – предостерегла я себя. – Они и так думают, что в тебе есть что-то странное».

Мои руки дрожали. Впервые за всю жизнь у меня не получалось продеть нить в ушко иглы.

– Проблемы, Тамарин? – насмехался надо мной Бойень. – Может, попробуешь облизать нить? – издал причмокивающий звук. – Так детей учат.

Больше я этого терпеть не могла. Взяв трость, заковыляла к двери.

– Ты же еще не устал, юный Тамарин? – спросил Норбу, когда я проходила мимо его места. – Почему бы тебе не выпить чаю?

Идея была хорошая, и я кивнула в знак благодарности. Запасы чая хранились в комнатке перед залом, и, налив себе чашку, я сделала щедрый глоток.

Но, вернувшись к столу за шалью, не смогла сдержать крик. Кто-то вылил чай на мою работу! Краски расплылись по всему шелку. Дама, которую я усердно рисовала по подобию леди Сарнай, превратилась просто в сгусток чернил.

Кто это сделал? Я посмотрела на портных, но они меня игнорировали.

Закусив губу, смяла испорченный шелк. На глаза накатились слезы, но я отказывалась доставлять своим соперникам удовольствие и показывать, что они меня задели.

– Ну что, начаевался, симпатяга? – крикнул Иньди.

Норбу хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание.

– Юный Тамарин, если тебе нужен дополнительный шелк, можешь взять мои обрезки. Я иду спать.

– Спасибо, – прошептала я. – Но я справлюсь.

– Норбу, – загалдели остальные, – ты уже на боковую?

– Лучше всего мне работается в одиночку, – ответил он, зевая. – И по утрам.

Я сердито спрятала испорченный шелк в узелок и последовала за Норбу на выход, лицо пылало от усилий подавить слезы.

В коридоры, тускло освещенные лунным светом и фонариками на стенах, свободно проникал благоухающий ночной воздух. Я считала серые двери с латунными защелками, пока не дошла до своей комнаты.

Затем рухнула на кровать. У меня был единственный шанс стать кем-то больше чем швеей, штопающей штаны и пришивающей пуговицы в Порт-Кэмалане. Единственный шанс стать императорской портнихой, лучшей во всей Аланди, чьи наряды вызывали бы восхищение по всей стране и носила бы королевская чета.

А теперь?

Я с трудом втянула воздух. Финлей бы не хотел, чтобы я так просто сдавалась. Как и Сэндо. А Кетон… «Мне необходимо получить эту должность, чтобы позаботиться об отце и Кетоне. Чтобы они не оголодали и мне не пришлось выходить замуж за Цалу. Чтобы не стать неудачницей».

Я вытерла глаза краем рукава, а затем встала и зажгла свечу, чтобы изучить степень урона, нанесенного шали. Цветы, которые я рисовала весь день, расплылись. Даже если их промокнуть, дизайн все равно будет испорчен. Единственный способ скрыть ущерб – это начать заново, может, вышить что-нибудь поверх пятна от чая и размазанной краски. Сложная задача, учитывая, что для ее выполнения осталась всего одна ночь.

Сев со скрещенными ногами, я вздохнула, достала пергаментную бумагу и начала устало рисовать набросок.

«Не спи!»

Прислонив голову к стене, мысленно дала себе клятву, что сделаю лишь небольшой перерыв. Но когда я моргнула, свеча уже догорела, расплывшись восковой лужицей.

– Демоново дыханье! – выругалась я. Должно быть, я уснула.

Я зажгла еще одну свечу и посмотрела на луну, чтобы понять, сколько времени было утеряно.

Виски пульсировали, голову наполнил низкий гул.

Потянувшись к узелку, я начала копаться в поисках игл и нитей, но тут мои пальцы нащупали ручки папиных ножниц. «Странно». Мне казалось, что я спрятала их под матрас.

Я достала их вместе с остальными инструментами. Но что толку от ножниц, когда моя шаль испорчена?

«Успокойся. Что ты делаешь, когда попадаешь в такие ситуации? Определенно не паникуешь и не совершаешь новые ошибки. Ты успокаиваешься. Идешь на прогулку».

Прихватив фонарик, я вернулась в Зал Высшего Прилежания. Он опустел, и теперь у меня появилась возможность рассмотреть творения своих конкурентов. Драпировка мастера Бойеня была превосходной, бисероплетение мастера Гарада – изысканным. Лонхай вышил лебедя и деревья вокруг него – работа достаточно прекрасная, чтобы назвать ее произведением искусства. А Иньди впечатлил меня тем, что расшил практически всю шаль.

Послышался шорох страниц блокнота – слишком трепетный, чтобы его вызвал ветер. Встревожившись, я отложила его и подошла к ближайшему окну.

«Никаких призраков. Просто птица».

Вздохнув, я поставила фонарик на стол и начала вышивать.

Гул в голове усилился. Я опустила взгляд, почувствовав странную дрожь у бока. Поначалу казалось, что она исходит от ножниц, но это было невозможно, так что я ее проигнорировала.

А затем они засияли.

Я просто хотела отрезать свободную ниточку, но обнаружила, что не могу выпустить ножницы из рук. Внезапно в моем разуме возник образ законченной шали – прямо как я ее нарисовала. Но добиться такого результата за оставшиеся несколько часов было невозможно.

«Ты все сможешь», – заверил меня голос. Мой, но только более уверенный.

Ножницы скользнули по шали, будто завладев моей рукой. Невидимые нити восстановили урон, нанесенный водой, даруя ткани новую жизнь, а цвета из баночек с краской впитались в шелк, в то время как размазанные пятна растворились и рассеялись, пока не вернулся первоначальный рисунок.

Как бы невероятно это ни звучало, ножницы не только резали, но и вышивали. Тонкие серебристые лезвия рассекали и собирали нити с вышивальным шелком, выплясывая на ткани, вышивая замысловатые цветы, птиц, деревья и горы с точностью и элегантностью.

С магией.

Магией, которой я не могла противиться. Рука отказывалась выпускать ножницы, как бы я ни старалась их снять, как бы ни хотела их отложить. Меня охватило заклятие, опьяняя своей силой.

Если бы не раздражение кожи между пальцами, я бы подумала, что все это мне снится.

Сделав последний надрез, ножницы поблекли, их сияние погасло.

Полностью изнеможенная, я плюхнулась на стол и уснула.

Что-то острое впилось в бок.

Мои веки дрогнули, но не открылись. Господи, если это Кетон будит меня тычками спицей…

Злобный смешок.

– Проснулся, симпатяга?

Стоп, это не похоже на Кетона. Ну разумеется! Я во дворце, а не дома с отцом и братом.

Я сонно заворошилась. В уголке губ засохла слюна, и когда я вытерла ее рукавом, надо мной нависло круглое лицо мастера Бойеня.

Он причмокнул губами.

– О, мы прервали твой прекрасный сон, мастер Тамарин?

Мои глаза распахнулись. Почему он сделал такой акцент на слове «мастер»?

Неужели знает, что я девушка?

«Нет-нет-нет», – подумала я, полностью приходя в себя. Должно быть, слух о том, что я не мастер, уже успел распространиться. Не нужно много вынюхивать, чтобы узнать, что никто из сыновей моего отца еще не получил это звание.

Бойень усмехнулся.

– Тебе не помешало бы собрать вещи. Ты ведь отправишься домой, твоя шаль испорчена.

Я вскочила на ноги. Шаль! Где она?

Мне смутно помнилось, как мои ножницы сияли и резали… словно в них вселился дух. Нет, нет. Это невозможно, наверняка мне все померещилось.

Небеса, должно быть, я уснула, так и не закончив работу! Я начала лихорадочно рыться в вещах на столе, пытаясь найти шаль. Затем вспомнила: прямо перед тем, как спрятать отцовские ножницы, я положила ее в корзинку с нитями из дома.

Присела, выуживая шаль из укрытия. Ее было нетрудно найти – из-под катушек выглядывала бледная, как нарцисс, ткань.

Развернув ее, я ахнула. Это был не сон.

Идеальные стежки и изысканная вышивка – на них потребовался бы целый месяц. Выкладная нить была безупречна, двенадцать цветов равномерно смешались друг с другом, из-за чего рисунок с лилиями и пионами казался реальным. Даже дама восстановилась; она стояла в ярко-фиолетовом халате среди розовых и алых цветов, но, если присмотреться, девушка больше напоминала меня, чем леди Сарнай.

Как глупо, глупо! Шаль помялась. Почему я не сложила ее должным образом?

Я встревоженно разгладила складки. Слуга принес мне сковородку с раскаленным углем, и я со всей осторожностью прижала ее к шали, чтобы не сжечь хрупкую ткань.

Процесс так меня увлек, что не хватило времени съесть принесенную слугами горячую миску с кашей. Не в моих правилах игнорировать бесплатный завтрак – отец всегда говорил, что желудок управлял моим сердцем, но, как бы ни мучил меня ароматный запах, нужно было довершить работу над шалью.

Остальные портные в зале вовсю суетились.

– Слышали о вчерашнем банкете? – спросил мастер Гарад. – Леди Сарнай отказалась пить за здоровье императора.

– Ну, он тоже отказался пить за ее.

– Союз, заключенный на небесах. Дочь Тигра и сын Дракона.

– Она – дочь предателя. Императору лучше быть осторожным, иначе она выколет ему глаза в их брачную ночь.

– Вы бы следили за языком, говоря о дочери шаньсэня, – предупредил их Иньди.

– Боишься, что его демоны слушают нас? – усмехнулся Гарад. – Мы знаем, что ты считаешь шаньсэня одержимым, суеверный старый дурак.

Тот пожал плечами.

– Вот подождите, и сами увидите.

Все портные рассмеялись, но я к ним не присоединилась, хоть и радовалась, что на сей раз мишенью для издевок был Иньди, а не я. Он резко встал, чтобы погладить шаль, ну, или так мне казалось, пока мужчина не остановился у моего стола.

Полностью его игнорируя, я подняла свою шаль. Шелк мерцал, как светлое золото. Выглядела она великолепно, но я не знала, гордиться мне или беспокоиться. Моя ли это работа или магии?

– Ты сшил ее за одну ночь? – спросил Норбу. – Впечатляет. Очень впечатляет. Я бы сказал, что она лучше, чем все остальные. Намного лучше.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Благодарю, мастер Норбу.

– Действительно впечатляюще, – согласился Иньди.

Судя по его мрачному выражению лица, он понял, что недооценил меня. Моя улыбка стала шире, пока он не сказал:

– Но леди Сарнай ненавидит желтый.

И с этими словами мастер Иньди ушел.

Его колкость попала в яблочко, моя уверенность пошатнулась.

– Он просто завидует, – утешил меня Норбу. – Она потрясающая. И наверняка выиграет.

Я немного прониклась к нему добротой.

– Надеюсь.

Я плюхнулась на стул, чувствуя себя полностью истощенной. У меня едва была минута на отдых, прежде чем прозвучал гонг и раздался голос Лорсы:

– Ее высочество леди Сарнай!

Я быстро вскочила на ноги, произнося с остальными портными:

– Доброе утро, леди Сарнай!

Дочь шаньсэня вошла в зал в сопровождении слуг и стражей. Ее было не узнать. Девушка, за которой я подглядывала прошлым вечером, была воительницей, презиравшей порядки Летнего дворца – тысячи слуг, позолоченные ворота, правила и этикет.

Сегодня же она выглядела как принцесса. На запястьях и в ушах сверкали рубины и изумруды, с головного украшения свисали нити с жемчугом, ее корона была изготовлена в виде феникса и инкрустирована золотыми драконами, цветами из драгоценностей и синими перьями зимородка. Похоже, император – или служанки леди Сарнай – победил в битве за гардероб.

– Доброе утро, портные, – сказала она мягким, но не ласковым голосом. – Вас собрали здесь, чтобы показать мне, что могут предложить лучшие портные Аланди. Предупреждаю, меня трудно впечатлить. Я выросла отнюдь не в шелках и никогда не ценила наряд за его красоту или изящество. Тем не менее я жду, что новый императорский портной изменит мое мнение.

– Да, ваше высочество, – ответили все портные, склонив головы. – Благодарим за эту возможность, ваше высочество.

Из-за спины леди Сарнай вышел высокий юноша и скользнул между столами Норбу и Иньди, чтобы осмотреть наши рабочие места. Остальные портные принесли на демонстрацию лучшие примеры своих творений: парчовые сумки с золотыми кисточками, расшитые пионами и хризантемами воротники, ленточные пояса со сценами из «Семи классик», с танцующими и играющими на цитре женщинами. Мое место выглядело позорно пустым. Я покидала дом в такой спешке, что даже не подумала привезти образцы своей работы для будущей императрицы.

Кем бы ни был этот высокий юноша, у моего стола он не остановился. Вместо этого он вернулся к леди Сарнай, а она начала оценивать первого портного.

– Идея устроить состязание с шалью принадлежала не мне, – услышала я ее слова. – Пустая трата времени.

– Император Ханюцзинь заметил, что у вас нет летней одежды. Он просто беспокоится о вашем благополучии.

– Так он говорит. – Леди хмыкнула. – Ох уж эти южане со своими традициями. Столько суматохи, просто чтобы выбрать портного.

Высокий юноша дружелюбно улыбнулся.

– Со слов его величества у меня возникло впечатление, что испытание – ваша идея, ваше высочество.

Он говорил вежливо, но дерзость его слов натолкнула меня на вопрос, кто же он. Леди Сарнай не потрудилась его представить, значит, он не такой уж и важный. Тем не менее юноша ходил во всем черном, что указывало на высокое положение. Золотые эполеты, дорогие сапоги и черная накидка на одно плечо намекали, что он солдат с дальних Западных Дюн. Но большинство солдат не одевались так красиво – и роскошно.

Может, он евнух. Если так, то должен быть важной шишкой. Или, возможно, посол. Его черты лица казались немного чужестранными; у него были черные волосы, как у аландийцев, но не прямые, а вьющиеся, и, несмотря на загорелую оливковую кожу, его глаза были светлыми и блестели в лучах солнца.

Так он и поймал на себе мой взгляд. Я быстро уставилась на свои ноги, но не прежде, чем увидела, как его губы расплываются в улыбке. Он медленно исчез из моего поля зрения, двигаясь с ленцой, но в то же время грациозно – скорее как кошка, чем юноша знатного происхождения.

Я решила, что он мне не нравится.

Когда я вновь подняла взгляд, леди Сарнай закончила оценивать работу мастера Дэлуня. Лорса следовал позади, подобострастно расхваливая ее вкус. Я держала голову низко опущенной и горбилась, хоть от этого и болела спина. Остальные портные замерли в той же позе, пока к их столам не подходила леди. Один за другим она решала наши судьбы.

– Я бы не позволила своей служанке использовать ее даже для чистки ночного горшка, – злобно сказала леди Сарнай о шали одного из мастеров. Ее глаза, накрашенные лазурной пудрой и подведенные углем, сузились до суровых щелочек. – Это лучшее, на что вы способны?

Затем она сказала Нампо – портному, который предлагал спор о моем отбытии:

– В этом рисунке всего четыре цвета. За кого вы меня принимаете, за деревенщину?

– Да, четыре, – ответил Нампо, заикаясь, – но таков стиль, ваше высочество. Как в каллиграфии…

– Если бы я хотела каллиграфию, то позвала бы поэтов, а не портных. – Леди Сарнай держала в руке чашку чая и попивала из нее, недовольно поджимая губы. – Мастер Нампо, вы можете идти.

К тому времени, как она подошла к моему столу, мое сердце выпрыгивало из груди.

Прошлым вечером я видела ее издалека. Мы оказались примерно одного роста и телосложения и могли бы даже сойти за сестер, если бы я не притворялась парнем, а она не была Жемчужиной Севера, единственной дочерью шаньсэня.

– Кетон Тамарин, – представилась я, низко кланяясь.

– Тамарин, – повторила леди Сарнай. – Я о вас не слышала.

Она была старше меня максимум на два года, но казалось, будто между нами пролегала разница в двадцать лет. Я не осмелилась поднять голову.

– Я из Порт-Кэмалана.

– Я не спрашивала.

Закрыв рот, я предпочла хранить молчание, когда леди Сарнай коснулась уголка моей шали и подняла ее для изучения. На это ушло немного больше времени, чем в случае с остальными портными. Ну, или же так казалось.

Я пыталась не пялиться на нее, пока ждала, но, кинув мельком взгляд, увидела, что на ее лице было слишком много пудры, особенно вокруг красноватых и припухших глаз.

Она что, плакала прошлой ночью?

Я бы тоже чувствовала себя несчастной, если бы отец продал меня ради удачного замужества. Но брак с императором Ханюцзинем… неужели это так ужасно?

«У тебя просто разыгралось воображение, Майя, – отчитала я себя. – Что ты знаешь о леди Сарнай?»

– Необыкновенный рисунок, – наконец сказала она. – Ваше искусство заслуживает похвалы, мастер Тамарин. Никогда не видела столь красивой работы…

Я затаила дыхание, ожидая, когда она объявит о моей победе перед всеми портными, которые дурно обо мне отзывались. Я ничем не хуже их. Нет, даже лучше.

Отец будет мною гордиться.

Леди Сарнай скривила губы.

– …но я просто ненавижу желтый.

Я часто заморгала, думая, что ослышалась.

– На этом все, – сказала леди, прежде чем пойти дальше. Министр Лорса шмыгнул, глядя на меня, – верный знак, что пора собирать вещи домой.

В горле появился комок, руки задрожали. «Нет, нет, нет. Я не могу вернуться! Не могу подвести отца. Наша лавочка не переживет еще одну зиму, если я не выиграю или не выйду замуж за Цалу».

Я так расстроилась, что даже не заметила высокого юношу, подошедшего к моему столу. С его уст сорвалось тихое, глубокое мычание, и я подняла взгляд.

Он оказался моложе и симпатичнее, чем я думала. Его даже можно было бы назвать красивым, если бы не что-то лукавое и озорное в выражении лица. Ему явно ломали нос; переносица была слегка искривленной, что каким-то образом лишь подчеркивало коварство в его глазах. В них выплясывал свет – так быстро, что я не могла понять их оттенок.

Он указал на мою шаль длинными тонкими пальцами.

– Это ты ее сшил?

Его внимание застало меня врасплох.

– Д-да, сэр.

Темная бровь поползла вверх.

– За одни сутки?

Я напряглась. Что-то в этом юноше – и его вопросах – заставляло меня забыться. Да и какая разница, если меня все равно отправят домой?

– Все императорские печати на месте, – дерзко ответила я. – Если хотите проверить.

На его губы вернулась загадочная улыбка.

– Нет-нет, я тебе верю.

И, заведя руки за спину, он двинулся дальше.

Я насильно вернула свое внимание к леди Сарнай, стоящей в передней части зала с раскрытым веером в ладони.

– На сегодняшний ужин с его величеством я надену шаль мастера Иньди, – объявила она.

Я сглотнула, пытаясь скрыть разочарование. Лорса вручил Иньди алый шелковый мешочек.

– Как победитель мастер Иньди получает приз в виде пяти сотен цзеней, которые сможет использовать в следующем состязании.

«Пять сотен цзеней?» Я даже представить не могла такую сумму! Лорса продолжил:

– Еще остаются мастер Бойень, мастер Гарад, мастер Лонхай, мастер Тарахэ, мастер Норбу и… – Он помедлил, густые брови поползли вверх.

Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. «Пресвятая Амана, пожалуйста…»

– Кетон Тамарин.

Шумно выдохнула. «Спасибо! Спасибо!»

Леди Сарнай покачала еще одним алым шелковым мешочком.

– Сегодня мастер Тамарин занял второе место. Его шаль впечатлила меня больше всех. Подвиг, который нелегко осуществить.

Изумившись, я чуть не выронила трость, спешно ковыляя к леди Сарнай. Даже сердитые взгляды остальных портных и самодовольная ухмылка высокого юноши не могли испортить этот момент.

– Благодарю, ваше высочество, – выдохнула я. – Спасибо.

Она уронила мешочек в мою ладонь и отмахнулась.

– В следующий раз я не буду столь щедрой. В каждом новом состязании будет один победитель, пока не останется только один портной. – Леди Сарнай показала на меня и Иньди. – Но теперь вы знаете, кого вам нужно одолеть.

С этими словами она развернулась на пятках и ушла, высокий худой юноша последовал за ней, держась на расстоянии всего в пару шагов.

– Ваше следующее задание объявят завтра утром, – сказал министр Лорса. – Оно будет сложнее предыдущего, поэтому предлагаю не слишком предаваться пьянству этим вечером, – перевел взгляд на меня. – И не обманываться, думая, что теперь вы в безопасности.

Моя улыбка угасла наряду с радостью от победы.

Я выиграла не благодаря своему мастерству в пошиве одежды. А потому, что использовала волшебные ножницы.

Если бы не они, меня бы отправили домой – потому что кто-то испортил мою шаль, потому что я не могла доделать ее вовремя, потому что не знала, что леди Сарнай ненавидит желтый цвет. Только магия могла восстановить шаль и сделать ее достаточно необычной, чтобы впечатлить ее высочество.

Магия реальна. Даже очень. И понимание, что я каким-то образом ее использовала, вызвало у меня потрясающее чувство восторга – и страха.

Когда выбывшие из состязания портные ушли, я села на стул и прижала руки к груди.

В укрытии деревянной ширмы моя маска уверенности полностью спала. Те волшебные ножницы превратили испорченную шаль в один из самых выдающихся предметов гардероба, который я когда-либо шила.

Развязав узелок, я сложила шаль и положила ее поверх отцовских ножниц. Они казались самыми обыкновенными, лезвия так затупились, что даже не блестели в солнечном свете. Я всмотрелась в них, изумляясь силе соблазна вновь ими воспользоваться и увидеть, на что еще они способны.

Но затем связала узелок и пнула его под стол.

Еще два дня назад я не верила в магию и никогда ее не видела. А теперь жаждала вновь найти применение этим заколдованным ножницам.

С их помощью победить в испытании не составит труда.

Разве я не должна радоваться? Мне удалось выиграть пятьсот цзеней и доказать свое мастерство другим портным.

«Нет. Ничего ты не доказала». Я сглотнула. Теперь, когда за моей душой была одна победа, остальные будут пристально за мной наблюдать. Если кто-то узнает, что я прибегла к волшебным ножницам, то расскажет министру Лорсе. Тогда начнется расследование, и они раскроют, что я… девушка.

«Больше не буду их использовать, – решила я. – Только в случае крайней необходимости».

– Поздравляю, – сказал Лонхай, заглядывая за мою ширму. – В чем дело? Ты не выглядишь особо счастливым из-за своей победы.

– Да нет, я рад, – ответила я, выдавив улыбку. Затем прочистила горло, пальцы нервно забарабанили по бедру, пока я не сложила руки вместе. – Очень рад, – повторила я, – но меня чуть не отправили домой. Я понятия не имел, что леди Сарнай ненавидит желтый.

– Любой другой попросту бы радовался, что выиграл, – сказал Лонхай, посмеиваясь из-за моего горестного выражения лица. – Но я понимаю, – прошептал он. – Иньди подкупил служанок в обмен на информацию. Так он и узнал о цвете.

Мне стало до боли очевидно, что знания о предпочтениях леди Сарнай очень важны для победы в испытании.

– У меня нет денег для подкупа.

Лонхай расхохотался.

– У тебя есть пять сотен цзеней! Кроме того, тебе это без надобности, учитывая, как ты шьешь.

Его похвала вызвала острый укол вины.

– Но следи за тем, что говоришь, – продолжил он. – Те шестеро, кто отправился домой, вчера дурно отзывались о леди Сарнай. Сомневаюсь, что это просто совпадение.

– Спасибо за предупреждение.

Значит, у леди Сарнай были глаза и уши в зале.

У меня заурчало в животе, и, когда мастер Лонхай вернулся к своему столу, я потянулась к миске с кашей. Та уже остыла и привлекла стаю мух, но я все равно ее съела.

По залу прошла одна из служанок с кухни, чтобы собрать миски и чашки. Она была немного пухлой в талии, с юным лицом и дружелюбными глазами – такими же круглыми, как два кольца, в которые она скрутила свои косы на затылке.

Девушка поставила мою чашку поверх башенки из посуды на подносе.

– Мы на всех сделали ставки. Я поставила на тебя.

– На меня? – Я оторвалась от блокнота. – Почему?

– Ты молодой и… и… похож на талантливого. – Она покраснела, и мои брови недоуменно свелись к переносице. Прежде чем я успела спросить, что она имеет в виду, служанка добавила: – Я не ошиблась. Твоя шаль вышла просто великолепной.

– Спасибо, – произнесла я более резко, чем планировала. – Сомневаюсь, что мне так повезет в следующий раз.

– Вкусы леди Сарнай меняются чаще, чем направление ветра, – ответила девушка, – или так говорят ее слуги. – Она наклонилась ближе, прошептав: – Но я все равно думаю, что ты победишь.

Я часто заморгала, польщенная ее искренностью. Давно уже у меня не было друзей моего возраста.

– Это очень мило с твоей стороны.

– Меня зовут Амми. Я и сама немного шью, но моя вышивка всегда выглядела неумело. – Она застенчиво коснулась моего плеча. – Я была бы рада как-нибудь показать ее тебе… может, ты поможешь мне усовершенствоваться.

– Э-э, – ее близость заставляла меня нервничать. Я максимально тактично отодвинулась. – Я бы с удовольствием, но буду занят испытанием.

Амми улыбнулась.

– Если проголодаешься, заходи на кухню. Порой нас навещает сам лорд-чародей. Вечно суется в поисках трав и специй. Обычно дорогих.

Я заинтересованно наклонила голову.

– Чтобы варить зелья?

– Нет, – посмеялась она. – Чтобы перебить запах благовоний. Его покои находятся неподалеку от главного дворцового храма. Он говорит, что от него воняет пеплом и дымом.

Я вскинула бровь.

– Любопытно. Что ж, я не желаю знакомиться с лордом-чародеем.

– Ты уже с ним знаком. Он повсюду сопровождает леди Сарнай.

Я застыла. Тот высокий юноша – лорд-чародей? Он выглядел таким молодым. Трудно представить, что ему сотня лет – или даже больше, если верить слухам.

– Он рассказывает самые невероятные истории и кокетничает со всеми служанками. Но с тех пор, как прибыла леди Сарнай, он перестал так часто заглядывать к нам на кухню.

Я нахмурилась.

– Он вправду колдует?

– Да, – ответила Амми. – Он может превратить рисовое зерно в кастрюлю с кашей, а кость – в жареного цыпленка. – Ее теплые глаза заблестели. – Или даже вырастить из саженца дерево.

– Ты сама это видела?

– Нет, но слышала. Лорд-чародей годами отсутствовал во время войны и теперь редко демонстрирует свою магию.

– Почему?

Она понизила голос.

– Дочь шаньсэня считает, что колдовство исходит от демонов.

Я ощутила укол страха. Теперь мне определенно нельзя использовать ножницы: я не могла рисковать своим разоблачением и не хотела оскорбить леди Сарнай.

– А что ты думаешь о магии? – спросила Амми, подаваясь ко мне. Она никоим образом не торопилась собирать мою грязную посуду.

Что-то щелкнуло в голове, и меня наконец осенило, почему служанка так странно себя вела. Она флиртовала со мной!

Моя рука поднялась к воротнику, внезапно сдавившему горло.

– Я… стараюсь не задумываться о ней.

– Что-то ты раскраснелся, мастер Тамарин, – хихикнула девушка. Наконец она взяла поднос и повернулась к выходу. – Если тебе что-нибудь понадобится, обязательно найди меня на кухне.

После того как она ушла, к моему столу подошли Лонхай с Норбу.

– Похоже, ты завел себе поклонницу. Она довольно прямолинейная. Что ж, полагаю, у них нет иного выбора.

– Что вы имеете в виду?

Лонхай потряс флягу и скривился. Та оказалась пуста.

– Жизнь на кухне нелегкая, – со вздохом ответил он. – Стать женой портного куда лучше, чем работать на поваров.

– Ты молод, – добавил Норбу. – Наслаждайся жизнью.

Я мрачно на него посмотрела.

– Я здесь, чтобы шить, а не искать… жену.

– Тогда найди друзей, – поощрил меня Лонхай. – Тут мало мастеров твоего возраста. Тебе стоит поближе познакомиться с дворцовой прислугой, они моложе. Да и стражи наверняка будут рады послушать твои истории с войны.

Я стиснула зубы. У меня не было никаких историй с войны.

– Благодарю за совет, мастер Лонхай, но сейчас я предпочитаю собственную компанию.

– Жаль, – ответил он. – У нас весь день свободный, и Норбу пригласил всех на обед в Ниянь.

– Я угощаю, – заманчиво произнес тот. Норбу явно был в хорошем расположении духа. Полагаю, мне стоило последовать его примеру, раз я выиграла в состязании. И, если быть откровенной, мысль о горячей миске лапши вновь вызвала урчание в моем животе.

Я потянулась за тростью.

– Ладно.

– Чудесно! – воскликнул Норбу. – После мы пойдем в баню. Кетон, я хочу узнать секрет твоей удивительной вышивки.

Мне с трудом удалось подавить крик.

– Вообще-то… – начала я. В груди заколотилось сердце, напоминая, почему я не могу пойти с пятью мужчинами в общественную баню. – Вообще-то, я не могу пойти сегодня в Ниянь. У меня… у меня побаливает нога. И… все эти… все эти ступеньки.

– Уверен? – спросил портной. – Ты должен отпраздновать свою победу! Целебная вода пойдет тебе на пользу. Расслабит твои усталые пальцы.

– Уверен, – твердо ответила я. – Хорошо вам провести время.

Норбу с силой хлопнул меня по плечу.

– Как знаешь, юный Тамарин. Нам будет тебя не хватать.

Я выдавила улыбку и помахала рукой.

– Развлекайтесь.

При их уходе мое сердце начало успокаиваться. Теперь у меня был целый день, чтобы обдумать, как остаться в состязании без использования ножниц и узнать больше о леди Сарнай.

В конечном итоге я решила, что воспользуюсь приглашением Амми и посещу кухню. Одна из служанок должна что-то знать о леди Сарнай.

По пути туда я прошла мимо дворика с цветущими магнолиями и персиками, окружавшими пруд с карпами, сомами и лягушками, которые прыгали с кувшинки на кувшинку.

До чего он понравился бы отцу и братьям! В нашем саду в Гансуне тоже был небольшой прудик – мы с Сэндо каждое утро кормили рыбу, а Финлей с Кетоном соревновались, кто поймает больше карпов голыми руками, кидая их обратно в воду прежде, чем увидит отец.

Воспоминание вызвало у меня улыбку. Я присела у пруда и окунула пальцы в воду. Ко мне подплыл усатый сом, чтобы пощипать мои пальцы, отчего мне стало щекотно и смешно. Что сейчас делал отец? А Кетон?

Как же я скучала по своему домику у моря.

Вздохнув, я встала и вытерла ладонь о тунику. Внезапно заметила в противоположной стороне пруда высокого и худого юношу – лорда-чародея, – наблюдающего за мной. Наши взгляды встретились, и, к моему превеликому облегчению, он отвернулся.

Впереди простиралась сверкающая золотая тропа, по которой мог ходить только император Ханюцзинь. Ее усыпали розовые лепестки персика, а значит, он недавно здесь был.

Я осторожно ее обошла, направляясь в сторону кухни. Но затем подняла голову – там, позади магнолии, стоял император!

Увидев его, я чуть не рухнула на колени, как меня учили в детстве. Но поскольку он меня не заметил, я спряталась за пышным кустом, чтобы тайком понаблюдать за своим сувереном.

Он был высоким и величественным – вполне вероятно, что это самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Его волосы, примятые золотым обручем с рубинами и жемчугом, блестели, как черный лак, а глаза излучали летнюю теплоту. Тем не менее, хоть он и обладал грацией и достоинством короля, сильные покатые плечи намекали на грозного воина.

Все рассказы о нем были правдой, и я осознала горько-сладкую глупость своей давней просьбы нарисовать его портрет, обращенной к братьям. Ни один рисунок не смог бы показать его надлежащим образом. Даже лучи солнца будто падали на него иначе, из-за чего он сиял, как бог с небес.

Мой пульс участился, и я сделала шаг вперед. Что-то странное и прекрасное влекло меня к императору – мое тело источало жар и удовольствие, которые казались не до конца естественными. Я была так им очарована, что даже не обратила внимания на его одежду – или на темную тень, нависшую позади меня…

– Пялиться на императора – тяжкое преступление.

Я оцепенела, узнав голос. Затем с горящими щеками оторвала взгляд от императора Ханюцзиня и повернулась к лорду-чародею.

Он последовал за мной от пруда. Его рукава были аккуратно закатаны, открывая длинные изящные пальцы. В отличие от императора с его мягкой грацией, он весь будто состоял из углов и теней, края халата облегали худой торс. По крайней мере, на сей раз в его глазах не плясали блики, и мне удалось рассмотреть их ярко-голубой, как сердце пламени, цвет. Обычно мне нравился синий и все его оттенки – но не в этом случае.

– Закрой рот, ситара, – усмехнулся он. – Выглядишь так, будто тебя сейчас отправят на заклание.

«Ситара?» Я тут же опомнилась и сделала шаг назад. Не знаю, как нужно себя вести в присутствии лорда-чародея, но я не собиралась ему кланяться после того, как он назвал меня ягненком.

– Ты тот портной с девушкой на шали. – Он повернул ко мне голову, вытянутое лицо расплылось в улыбке. – Тебе очень повезло, что ты победил.

Мне не нравилось, как он на меня смотрел – будто знал мой секрет.

«Тогда веди себя так, будто у тебя нет секретов», – напомнила я себе.

– Везение не имеет к этому никакого отношения, – беспечно заявила я. – Моя шаль была необыкновенной – леди Сарнай сама так сказала.

– Так и есть, – согласился лорд-чародей. Его руки яростно жестикулировали при разговоре – привычка, которую моя мать всегда считала неприличной. – Даже слишком необыкновенной… по крайней мере, для первого состязания. Леди Сарнай не нужно испытание с очевидным победителем. Она хочет растянуть процесс – подсказка тебе на будущее. Теперь все знают, что тебя следует остерегаться. Почему еще, по-твоему, она выделила вас с Иньди как портных, которых нужно одолеть? Леди Сарнай умнее, чем ты думаешь. Она создает тебе врагов.

Мои челюсти напряглись.

– И почему вы мне это говорите?

Он пожал плечами.

– После окончания войны жизнь во дворце кажется скучной. Мне нужно чем-то себя занять, и ты достаточно меня заинтриговал, чтобы протянуть руку помощи.

– Мне не нужна помощь, – ответила я с закипающим внутри гневом. – Для вас война – это развлечение, не так ли? Если бы не вы со своей войной, мои братья… я! Я мог бы ходить без трости.

Я умчалась прочь, спотыкаясь в своей спешке.

Забыв о плане посетить кухню, вернулась в свою комнату и кинула узелок на кровать, решив ушить штаны и рубашку, чтобы не выглядеть как деревенщина. На подушку выпали волшебные ножницы.

На сей раз не было ни гула, ни свечения.

Наверняка они могли бы скроить мне наряд, достойный принца, но я отмахнулась от соблазна воспользоваться ими.

Спрятала ножницы под матрас и принялась подшивать штаны обычным способом.

С наступлением вечера на фоне облаков возник черный ястреб с золотым кольцом, блестящим над когтями. Его желтые глаза – яркие, как луна, – будто бы наблюдали за мной.

Я задвинула шторки.

Хорошо, что я отказалась идти с Норбу и остальными. После бани они направились в местный бар, где мастер Тарахэ и мастер Гарад напились до беспамятства. Теперь они целый день страдали от тошноты. Даже со своего места я чувствовала запах рвоты.

– Слишком много медовухи и креветок в чесночном масле, – сказал Норбу, хлопая мастера Гарада по спине. Портной выглядел так, будто его сейчас опять стошнит.

Норбу улыбнулся мне.

– Ты пропустил веселый вечер, юный Тамарин. Мы устроили соревнование, кто больше съест и выпьет. Тарахэ и Гарад, обжоры эдакие, победили. Или проиграли, судя по их нынешнему состоянию.

Я выдавила улыбку, но невольно задумалась, не было ли спланировано это соревнование, чтобы Гарад и Тарахэ не смогли сегодня работать?

«Перестань быть такой недоверчивой, Майя».

Что ж, на то были свои причины. Я не хотела ни с кем сближаться. И не могла позволить, чтобы кто-то узнал, что я Майя, а не Кетон.

Остальным портным было нечего терять в этом испытании.

Я же могла потерять все.

– Для следующего состязания, – объявил министр Лорса, – его величество потребовал сшить туфельки для леди Сарнай. На каждом из столов вы найдете корзинку с кожей, тканью, волокном и атласом. Чтобы увидеть ваше мастерство, все цветные нити были убраны из ящичков и заменены белыми. Если хотите добавить красок, придется сделать их самим. На задание вам дается три дня.

Я уже оказалась в невыгодном положении. Никогда раньше не шила туфли, поэтому быстро просчитала, что нужно сделать. На покраску нитей уйдет минимум день, и я едва ли привезла с собой достаточно цветов, чтобы расшить туфельки, достойные будущей императрицы.

«Ты запомнила разницу между семьюдесятью стежками, когда тебе было двенадцать, – мысленно сказала я себе. – Ты разберешься, как сделать достойные туфли. И без помощи этих ножниц».

Если быть полностью откровенной с самой собой, у меня прямо руки чесались, так хотелось испробовать их еще раз. Мне и без того было трудно спать с ними под матрасом, ожидая, что в любой момент они начнут гудеть и сиять.

И меня не покидал один вопрос: могу ли я выиграть без них?

Во всяком случае, у меня было одно преимущество: моя нога больше совпадала по размеру с ногой леди Сарнай, чем любого другого портного. Я буду сама себе моделью.

Я провела мелком по отрезку кожи, обводя ступню, затем выгнутые части, которые покроют пальцы и пятку. Когда образцы были готовы, дважды скопировала их на рулон атласа: один для подкладки, другой для вышивки.

Пронзительные крики Иньди затихли, смех Лонхая не раздавался как минимум час. Я встала, глядя в зарешеченные окна зала. Остальные портные уже вышли в сад, чтобы собрать материал для покраски нитей. Пора было последовать их примеру.

И я в точности знала, куда идти.

Прихватив трость, быстро вышла из зала. Несмотря на раннее время, небо было темным, его застилали серые тучи. Я проковыляла во двор, идя на запах с кухни.

Внутри царила духота, одновременно горела по меньшей мере дюжина печей, вокруг кричала и суетилась сотня поваров и слуг. С моих висков стекали капельки пота, в нос ударили новые запахи. С потолка свисали утки и курицы, на стеллажах сушилась засоленная рыба.

– Я ищу Амми, – сказала я повару, который жарил тесто и приправлял его тмином. От аромата у меня потекли слюнки, рукава забрызгало трещащим и лопающимся маслом.

Когда он меня проигнорировал, я прошла дальше на кухню, минуя поваров. Повсюду бегали служанки с подносами и тарелками, но Амми среди них не было.

После десяти минут тщетных поисков я заметила кладовку с чаем. Там и пряталась девушка, заваривая чайные листья в кипяченой воде с сухой коркой апельсина.

– Мастер Тамарин! – воскликнула она.

– Прости, что побеспокоил, – начала я. – Хотел спросить, можешь ли ты мне кое в чем помочь.

Она сдула прядь с лица.

– Попытаюсь. Что тебе нужно?

– Специи. Для красок.

Она вытерла руки о передник.

– Специи дорогие.

– Ягоды тоже подойдут. Корни, кора, грибы. Все, что не жалко.

– Что ж, раз уж ты делаешь туфельки для леди Сарнай…

– Откуда ты знаешь?

Она улыбнулась.

– Слухи быстро расходятся, особенно на кухне.

– Что ты можешь рассказать мне о леди Сарнай? – спросила я.

– Особо ничего. Ей невозможно угодить. Служанки жалуются, что она любит их мучить.

Этого я и боялась. По крайней мере, леди была последовательна в том, что мучила всех.

Амми повела меня к полкам со специями.

– Я отвлеку повара, ответственного за приправы, – сказала она. – Поспеши.

Когда девушка подала сигнал, я скользнула в кладовую. Там хранилось целое состояние в виде специй. Корица, черный перец, имбирь, мускатный орех, кассия и разновидности приправ, о которых я даже не слышала. Сафлор, шафран, кардамон. Цвета были яркими, но не теми, которые я искала.

Снаружи послышался смех Амми и стук по двери.

Нужно было торопиться.

Я произвольно выбрала баночку с полки, молясь, чтобы внутри не оказался снова перец. Нет, чили. Дальше – куркума. Затем женьшень, лакрица, фенхель. Время поджимало.

Я потянулась за следующей банкой, стоящей в дальнем углу. Как только открыла ее, поблагодарила всех богов за удачу.

Сушеные цветы клитории. Повара использовали их в десертах из клейкого риса, чтобы окрасить его в насыщенный синий цвет.

Я высыпала щедрую горсть засушенных цветов в карман и, вырвав листки бумаги из блокнота, завернула пару щепоток шафрана, фенхеля и щавеля – все желтые краски. Даже если леди Сарнай не любит этот цвет, мне он нравился. Нравилось, как он окрашивал пальцы солнечным сиянием и делал ярче все остальные краски.

Каким-то образом Амми организовала, чтобы меня окружило трио служанок, как только я выскользнула за дверь.

– Амми так повезло служить портным.

– Ты вернешься позже, чтобы показать нам шаль победителя?

– Амми сказала, что ты выиграешь в состязании.

– Надеюсь, – посмеялась я с ними, идя к выходу.

Амми подмигнула мне, и впервые за много дней я искренне улыбнулась, произнося одними губами: «Спасибо», после чего вернулась в Зал Высшего Прилежания.

…

– Где ты был? – требовательно спросил Иньди, когда я возвратилась с кухни.

Внезапно я обрадовалась, что специи надежно спрятаны в кармане.

– Решил прогуляться.

Мастер принюхался, сморщив свой широкий нос.

– Чувствую запах приправ.

Я пожала плечами.

– Одна из служанок решила меня угостить.

Иньди перекрыл мне дорогу к столу. Затем намотал бороду на пальцы.

– Ты удивляешь меня, юный Тамарин. Возможно, в тебе действительно кроется какой-то талант.

– Спасибо, – пробормотала я, пытаясь обойти его, но он все так же не давал мне проходу.

– Тем не менее такой парень, как ты, должен заплатить взнос, прежде чем стать портным его императорского величества, – продолжил Иньди. – Не знаю, где ты научился так шить, но тебе не отобрать у меня должность. Я лучший портной в Аланди, все это знают. И предупреждаю – не мешайся у меня под ногами. Иначе пожалеешь.

К этому времени я уже убедилась, что это Иньди испортил мою шаль.

– Я здесь, чтобы служить императору, а не играть в ваши игры.

– Будь посему, – ответил он. – Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Уходя, портной задул мои свечи, оставляя рабочее место в темноте.

– Постарайся не поджечь свою работу, – крикнул он мне в спину, посмеиваясь.

Я снова зажгла свечи. С собой у меня были киноварные и изумрудные краски для окрашивания нитей, поэтому их я приготовила первым делом. Затем высыпала цветы и специи с кухни в баночки; понадобится несколько часов, прежде чем они будут готовы к использованию.

Далее погладила атлас, представляя свой рисунок на пока еще пустом холсте: горный пейзаж, который напомнит леди Сарнай о доме – он должен поражать, поэтому стежки будут маленькими, чтобы продемонстрировать мое внимание к деталям и мастерство в сложной вышивке.

Пальцы взялись за работу. Я начала с цветов: всегда вышивала простую основу, после чего заполняла лепестки, стебель и листья. На это ушла всего пара минут, но нужно было вышить еще десятки таких. Дальше я займусь контурной вышивкой гор, вырисовывая нитью длинные рваные линии, чтобы очертить их.

Работа заняла всю ночь. От миниатюрной святыни мастера Иньди источался мощный запах благовоний, и мои веки отяжелели. Я ущипнула себя за щеки, чтобы проснуться.

Игла вонзалась и выскальзывала из атласа. Три стежка за один удар сердца. Вниз и вверх.

Когда рассвет был уже близко, я размяла руки и спину, которая начала болеть от стольких часов в сгорбленном положении. Встав, увидела базовую форму для туфельки на столе Норбу, но он еще не начал ее шить. Возможно, у него имелся опыт с обувными изделиями, но мне все равно показалось дерзким с его стороны пропускать рабочее время.

Когда наконец в передней части зала прозвучал гонг, мои пальцы истерлись от труда.

– Внимание! – крикнул Лорса. – Немедленно прекратите работу.

Уже наступило утро? Через открытые окна лился солнечный свет, но я едва замечала. Я потерла глаза и повернулась к министру Лорсе.

К моему удивлению, его сопровождала леди Сарнай, ее лицо источало безразличие.

«Почему она здесь?» – задумалась я, когда все портные наряду со мной поприветствовали дочь шаньсэня.

– Я решила, что это состязание слишком простое, – объявила леди Сарнай. – Я польщена, что его императорское величество приказал вам изготовить для меня туфельки, но их у меня в достатке. Посему мне захотелось попросить о чем-то более… уникальном. Как императрица, я буду приветствовать гостей со всего мира. Аландийские туфельки почитают за их красоту и соблюдение традиции. Но в Самаране королевы носят туфли из железа, а агорийские принцессы – из золота. Я бы хотела, чтобы мои также воплощали подобную силу и мощь и в то же время радовали глаз.

В зал вошел слуга и поставил стопку синих фарфоровых тарелок. Затем еще один принес стеклянные миски, вазы и рифленые винные бокалы. Вскоре весь стол был заставлен предметами из бумаги, соломы, бронзы и даже цветов.

Мастер Тарахэ спросил то, о чем все гадали:

– Ваше высочество, обычно портной не работает с фарфором, стеклом или…

Леди Сарнай перебила его:

– Императорский портной – мастер, избранный богами. Я жду, что он сможет работать с любым материалом, хоть со стеклом, хоть с шелком. Или даже воздухом, если я попрошу. Если для вас это проблема, можете возвращаться домой.

На сим вопросы закончились.

Леди Сарнай повернулась на пятках, и министр Лорса поспешил за ней.

Как только они ушли, портные кинулись к столу. Я заковыляла так быстро, как только могла с тростью, но кто-то выбил ее у меня из ладони, и я упала на пол.

Лонхай поднял меня крепкой рукой.

– Поспеши, Тамарин, а то все разберут.

Мастер Гарад уже прихватил солому, а остальные воевали за бронзу, железо и бумагу. К тому времени, как я дошла до стола, остались только предметы из стекла и фарфора. В последнюю минуту Норбу потянулся за фарфоровыми тарелками, оставив мне лишь стекло.

Мастер Бойень заглянул за мою ширму. В его руках были орхидеи, и он уже вплетал листья и стебли в туфельки.

– О-о-о, стекло. – Мужчина цокнул языком с напускным сочувствием. – Будет сложно.

– Как-нибудь справлюсь, – процедила я.

– Жду не дождусь, когда увижу, что ты придумаешь на этот раз. Нас всех так впечатлила твоя шаль! Даже Иньди завидовал. Лучше не зли старика. Стекло легко бьется, а мы до сих пор не знаем, кто разлил чай на твою шаль, верно?

Я прожигала его взглядом, пока он не ушел.

Затем, вздохнув, выложила материал на стол. Что у меня имелось для работы? Пара стеклянных мисок и высокая узкая ваза. Резать и окрашивать стекло довольно легко. Но сделать из него туфельки?

Я вцепилась в край стула, представляя их дизайн. Но все идеи заканчивались тем, что они разобьются.

Если только… они уже не будут разбитыми.

Шестеренки в моей голове яростно закрутились, придумывая план. Я взяла широкую кисть и разукрасила вазу изнутри синей краской из цветов. Когда она подсохла, побежала на кухню и вернулась с липкой рисовой кашей, которую использую в качестве клея.

Я осторожно укрыла рабочую зону длинным куском миткаля. Затем, подняв трость, начала бить вазу снова и снова, пока на столе не заблестели, как синие бриллианты, тысячи осколков.

Один за другим приклеила их к основанию туфелек. Стекло впивалось в пальцы, проливая капельки крови, но я перевязала их миткалем и продолжила. Не остановлюсь до тех пор, пока каждый миллиметр туфелек не засверкает.

Я создам что-то потрясающее. И не нужны мне для этого никакие ножницы.

…

В утро вердикта леди Сарнай пришла к нам в сопровождении министра Лорсы и лорда-чародея. Его вид никоим образом не успокоил мои и без того разыгравшиеся нервы, но, изо всех сил его игнорируя, я продолжила перевязывать пальцы и смахивать остатки стекла со стола. Мне хотелось рухнуть на стул от усталости, но я встала перед своим рабочим местом, как остальные портные, ожидая объявления министра Лорсы.

– Для демонстрации каждый портной наденет свои туфельки и пройдется к леди Сарнай. – Он усмехнулся. – Если он не сможет сделать восьми шагов, то отправится домой.

С чувством облегчения я скользнула в стеклянные туфли. Они с легкостью наделись, да и ходить в них было не трудно. Но тут я заметила Лонхая, в смятении уставившегося на свои большие отекшие ноги.

Старый портной всегда был ко мне добр. Не хотелось, чтобы его исключили из-за глупого задания. Делая вид, что тренируюсь ходить, я пересекла зал к своему другу.

– Встаньте на носочки, – тихо посоветовала я ему, проходя мимо. – Нужно всего несколько шагов.

Лонхай благодарно кивнул. Он не единственный, кто испытывал трудности. Вид того, как Иньди шатался в туфельках, проклиная свою «демонову удачу», чуть не вызвал у меня жалость.

Леди Сарнай, казалось, веселил всеобщий дискомфорт. Но каким-то чудом почти все смогли пройти, не испортив обувь, кроме мастера Гарада, чьи ноги были настолько широкими, что его солома распалась.

Леди Сарнай вскинула подбородок, и его вывели.

Тогда я заметила, что лорд-чародей уже не стоит рядом с ней. Он так тихо передвигался, что я не увидела, как он подошел к моему столу.

– У тебя довольно изящные ноги для парня, – сказал он, показывая на них носком начищенного черного сапога. Свет отражался от моих синих стеклянных туфелек, словно тысяча ярких звезд, мерцающих на деревянном полу.

– Ты сам их сделал?

– Да, сэр, – ответила я, не поднимая взгляд. Я знала, что если посмотрю в его светлые, постоянно меняющиеся глаза, то они пленят меня.

– Очень утонченная работа, – признал лорд-чародей. – Мало алмазов блистают так, как твои туфли, мастер Тамарин. – Он скрестил руки, барабаня длинными пальцами по локтям, и улыбнулся. – Что ж, продолжай.

Я выглянула из-за ширмы, чтобы взглянуть на работы других портных. Тарахэ прибегнул к десяткам ярких красок, чтобы вышить сотню цветов на каждой туфле. Настоящий шедевр, но… он упорно не использовал особые материалы, запрошенные леди Сарнай.

Его попросили вернуться домой.

Мастер Бойень уговорил дворцового кузнеца сплавить бронзовые кусочки в подошву, но та оказалась настолько тяжелой, что оторвалась от аккуратно переплетенных орхидей, пока он делал свои восемь шагов.

Его тоже отправили домой.

Состязание окончилось, посему я сняла туфли и положила их на стол, прикрыв расшитой атласной тканью.

Леди Сарнай выбрала именно этот момент, чтобы подойти к моему рабочему месту.

– Где ваши туфли?

Я вздрогнула и подскочила.

– Ваше высочество… вот… вот они.

Я подняла атласную ткань, ожидая, что туфли замерцают и засверкают, но тут солнце скрылось за облаком, и их сияние потускнело. Леди Сарнай фыркнула.

– Немного простовато для меня. Я разочарована, мастер Тамарин. Я возлагала на вас большие надежды после той шали.

«Нет! Заставь ее изменить свое мнение. Быстро!»

– Я… я окрасил их с помощью цветов клитории, ваше высочество, – залепетала я, – которые, как я понимаю, растут неподалеку от замка вашего отца…

– Не пытайтесь снискать мое расположение, – перебила леди Сарнай, но все же перестала постукивать своим веером по ладони. Солнце вышло из-за облака, и его лучи, отразившиеся от туфелек, заплясали на полу и ширме. Дочь шаньсэня вскинула бровь. – Из чего они сделаны?

Я взяла одну из туфелек, чтобы продемонстрировать, как она мерцает на свете.

– Из стекла.

Леди Сарнай прищурилась.

– Стекло разобьется.

Я спешно надела их, чтобы доказать обратное.

– Они…

– Парадоксальный материал, – вмешался лорд-чародей. – Хрупкий, но гибкий. Как туфли.

– Ты проникся симпатией к мальчишке, – поддразнила леди Сарнай. – Мне отправить его к тебе после отбоя?

Ничуть не смутившись, он ответил:

– Вы так заботливы, ваше высочество. Я и вправду подумывал заказать себе новую пару обуви, но, наверное, еще немного поношу старую. Не желаю ходить на иголках больше, чем приходится в вашем присутствии.

Я подавила улыбку, но леди Сарнай его слова не особо развеселили.

Она резко раскрыла веер и вернулась в переднюю часть зала.

– Мастер Норбу, мастер Лонхай и мастер Иньди остаются.

Я закусила губу, злясь на то, как при этих словах у меня скрутило желудок. Иньди усмехнулся мне, но леди Сарнай еще не закончила.

– И, – продолжила она, – я оставлю мастера Тамарина. – Меня охватило чувство благодарности и облегчения, но недолговременное. – Мастер Иньди победил во второй раз и присоединится ко мне на сегодняшнем банкете в мою честь. Остальные… больше меня не разочаровывайте.

Тут заворчал мой внутренний голос: «Тебя чуть не отправили домой. Ты могла бы победить… если бы воспользовалась ножницами».

Я пробыла во дворце неделю, а вне дома – почти две, и ужасно соскучилась по отцу c Кетоном. Порой, уходя из зала, я мысленно придумывала им письмо. Звучало оно глупо, но зато уменьшало муки моего одиночества.

Теперь, когда осталось лишь четверо портных, у меня появилось время написать настоящее письмо. Я сидела у пруда с карпами в окружении сливовых деревьев – это место быстро стало моим любимым во дворце, – положив на колени лист пергамента и кисть… но не знала, что писать.

Следующее утро выдалось обжигающе жарким, и хоть это не оправдание, чтобы разгуливать по залу без рубашки, Иньди и Норбу все равно так делали. Я отводила взгляд, особенно от Норбу, чей волосатый живот явно был не тем зрелищем, на которое хотелось смотреть.

В кои веки меня обрадовало появление министра Лорсы, который пришел, чтобы объявить о следующем задании:

– Скоро его величеству выпадет честь приветствовать высокопоставленных гостей с Дальнего Запада. В связи с этим ее высочеству, леди Сарнай, нужна новая одежда. Она знает, что все вы способны сшить наряд в местном аландийском стиле, но леди желает изучить широту ваших возможностей. Портной, который сделает куртку, лучше всего отражающую Пряную Дорогу, от одного ее конца до другого, выиграет это испытание.

Мой разум уже активно работал. Аланди находилась на восточном конце Великой Пряной Дороги, а на западном – Фревера. Я мало что знала о моде по ту сторону мира: глубокое декольте, море кружева, парча и тесные корсажи – противоположность скромному и плавному аландийскому стилю.

Лорса продолжил:

– Днем вы сможете сходить на рынок за материалами. Вам дадут суточные в виде трех сотен цзеней и полнедели, чтобы завершить куртку. – Он выдержал паузу, как всегда перед тем, как сказать что-то неприятное. – О, и еще одно условие: она должна быть сделана из бумаги.

…

– Из бумаги! – бурчал Лонхай, пока мы шли в город. – Из всех вариантов… – Он погладил свою бороду, а затем потянулся в карман за флягой с вином. – Она не наденет бумажную куртку на встречу с иностранными гостями. Знаете, я начинаю подозревать, что леди Сарнай использует это испытание, чтобы отложить свадьбу с императором Ханюцзинем.

Я цокнула языком. Эдан сказал практически то же самое.

Я воспользовалась его советом насчет камешка в обувь, и теперь боль от ходьбы стала вполне реальной, из-за чего я не поспевала даже за Лонхаем, который оторвался от меня и поравнялся с Иньди.

Вздохнув, я продолжила идти дальше. Дорога от дворца в Ниянь была нелегкой – восемьдесят восемь ступенек вниз, затем еще две сотни шагов по Хризантемному склону, а дальше простиралась еще миля до рынка Танса.

Несмотря на ветер с реки Цзинань, на моих висках выступила испарина, бисеринки пота стекали по щекам и падали на плечи. Булавки, которыми я закрепила повязки на груди, впивались в кожу, и я постоянно потирала раздраженный бок. Повязки натирали и плохо пахли, но я тут же забыла о неудобствах, как только увидела Тансу.

Я не ходила на настоящий рынок с тех пор, как мы покинули Гансунь. Торговцы занимали каждую улочку, одни поставили яркие палатки всех оттенков оранжевого, другие брели по мощеным дорогам с грохочущими тележками. Впереди расположились резчики по нефриту, мастера драпировки и стеклодувы, между которыми попадались ослы, дикие курицы и резвящиеся дети, а дальше виднелись акробаты и пожиратели огня. На рынке царил полный хаос, но я уже в него влюбилась.

– Зрелищно, не так ли? – спросил Лонхай, становясь сбоку от меня. – Он уступает только столичному рынку. – Мужчина показал на дальнюю часть Тансы и добавил: – Торговцы в шелковом квартале попытаются обчистить тебя, если узнают, что ты работаешь во дворце. Не плати больше, чем половину от запрашиваемой суммы. И не веди себя так, будто первый раз тут.

Я перенесла вес с ноги на трость.

– Это так очевидно?

– Да, – ответил Лонхай, а затем помедлил. – Ты по-настоящему талантлив, Кетон, но еще молод. Если бы не это дурацкое соревнование, я бы взял тебя к себе в подмастерья. – Он пожал своими широкими плечами. – Это испытание меня утомляет. Мы ремесленники. Нам нужно учиться друг у друга, а не резать глотки.

Прежде чем я успела что-то сказать, между нами скользнул Норбу.

– Ты пойдешь с нами в таверну, юный Тамарин? Я куплю тебе выпивку, если пообещаешь рассказать секреты своей вышивки. Та шаль была просто превосходной.

Я завозилась с тростью.

– Мне нужно купить материал для состязания.

– Ты такой зануда. – Иньди шмыгнул. – У нас выходной, и у всех есть по мешку с тремя сотнями цзеней. Нужно насладиться этим днем.

– Легко тебе говорить, – усмехнулся Лонхай. – Ты победил в последних двух состязаниях. Я и сам склонен последовать примеру юного Тамарина.

Но он этого не сделал. Лонхай питал слабость к выпивке. Что-то мне подсказывало, что Иньди и Норбу использовали ее против него.

– Тебе не жарко во всем этом? – спросил Иньди, показывая на мою тунику. Я надела как минимум три, чтобы скрыть грудь.

– Для меня это прохладная погода, – соврала я, надеясь, что он не заметит капельки пота, стекающие по моей шее.

Мастер скрестил руки, его приплюснутый широкий нос, как обычно, сморщился.

– Странный ты, Тамарин.

Он покачал головой и исчез в таверне с Норбу.

Я мимолетом заглянула внутрь: заведение полнилось мужчинами, некоторые кидали игральные кости, другие пьяно зачитывали стихи. В центре стоял Норбу, беседуя по душам с магистратами и знатными людьми, пока его слуги покупали весь необходимый материал.

– Он хоть когда-нибудь работает? – спросила я Лонхая, пока он не отошел слишком далеко.

– Не недооценивай Норбу, – ответил он. – Как, по-твоему, он стал самым богатым портным в Аланди? Определенно не сидя весь день за ткацким станком.

Я удалилась в тень мандариновой фермерской палатки и сверилась с картой. Затем затянула туже мешок с деньгами, висевший на шее; Танса славился карманниками.

Проходя мимо нескольких пекарен и палаток, приметила пирожки из кунжута и печенье в виде медовых сот. Живот заурчал. Во дворце хорошо кормили, но определенно не выпечкой прямо с огня.

Я отмахнулась от соблазна. «Тебе нужен шелк, а не печенье, – напомнила себе. – Нити, а не пирожные».

Преисполненная новообретенной решимостью, я отправилась на поиски материала. Через пару часов моя корзинка заметно отяжелела. Я израсходовала почти каждый фень, выданный Лорсой на краску, новые иглы, золотую фольгу для металлических нитей и маленькие пяльцы для более замысловатой вышивки.

У меня осталось два цзеня и тридцать феней. В самый раз, чтобы купить что-нибудь на обед. Я остановилась у пекаря, чьи овощные булочки на пару пахли и выглядели самыми свежими, и купила на оставшиеся фени яблоко у фермера по соседству.

Кто-то постучал по моей корзинке, и я дернулась, тут же предположив, что это карманник. А оказался Эдан.

– Что вы тут делаете? – требовательно спросила я.

– Зачем все это, когда у тебя есть ножницы? – поинтересовался он, хмуро глядя на содержимое корзинки.

Я спешно отошла от палатки фермера.

– Я не собираюсь ими пользоваться.

Эдан последовал за мной.

– Что ж, это самая глупая идея, которую я когда-либо слышал.

– Леди Сарнай ненавидит магию. Я не вернусь домой из-за каких-то ножниц. И не буду жульничать. – Я окинула лорда-чародея сердитым взглядом. Он улыбался и ел сочное желтое яблоко. Мое яблоко! – Вы хоть что-нибудь воспринимаете всерьез?

– Абсолютно все. В особенности магию. Будь у меня волшебные ножницы, как у тебя, испытание бы уже закончилось.

– Да вы бы не смогли шить, даже если бы от этого зависела ваша жизнь! – отчеканила я, потянувшись за своим яблоком.

– О, но мне бы и не пришлось. – Он сжал кулак, а когда раскрыл пальцы, яблоко исчезло.

Я попыталась не слишком задумываться, как Эдан это сделал; это принесло бы ему слишком большое удовольствие.

– Разве вы не должны быть во дворце? Давать советы и защищать императора, или чем вы там занимаетесь?

– Его величество не нуждается в моей защите – или советах. Он взрослый мужчина. – Эдан ухмыльнулся. – Как ты наверняка заметила.

От яркого солнца было невыносимо жарко. Раскрасневшись, я ответила:

– Император Ханюцзинь – великий человек. Вам бы стоило у него поучиться.

– Чему, например? Его грации и остроумию? Очарованию и красоте? Осмелюсь предположить, что кто-то влюбился, – Эдан посмотрел на меня с любопытством. – Ты с ним говорила?

Мои щеки вспыхнули.

– Н-нет.

– А хочешь? – Лорд-чародей почесал подбородок. – Я мог бы это устроить.

Тут я вспомнила, что леди Сарнай сказала об Эдане – что я ему приглянулась. «Нет. Ему просто нравится мучить меня, потому что он знает мой секрет. Что я девушка».

Поэтому я становилась такой раздражительной в его присутствии? Или с тех пор, как братья заботились обо мне, прошло столько времени, что я ему не доверяла? Что не могла ему доверять?

– Вам скучно и нечем больше заняться, кроме как преследовать меня?

– Мой долг – защищать Аланди и позаботиться о том, чтобы королевская свадьба свершилась. Я «преследую тебя», действуя в наилучших интересах страны.

– Я думала, что вы присматриваете за леди Сарнай.

– Ах, – сказал Эдан с довольным видом. – Вижу, кто-то наслушался дворцовых интриг. Очень хорошо, Майя.

– Может, перестанете звать меня так на публике? – свирепо прошептала я.

Его губы растянулись в улыбке.

– Что ж, ладно. Но наедине могу?

– Кхм. – Я скрестила руки. – Что-то я не вижу леди поблизости.

– Она купается в святой воде Храма Священной Луны. Идти туда мне было бы непристойно, поэтому я воспользовался шансом пополнить свои запасы.

Эдан вытянул руки, которые оказались пусты. Прежде чем я смогла спросить: «Какие запасы?», на рынок залетел сокол и приземлился на плечо лорда-чародея. Не отводя от меня взгляда, он отвязал свиток от левого когтя птицы и погладил ее белое горлышко.

Я затаила дыхание, пока Эдан читал послание. Его выражение лица ничего не выдавало, но он резко и беззвучно выдохнул.

– Надеюсь, ты найдешь кого-то, кто поможет отнести твой материал домой, мастерица… в смысле мастер Тамарин. Я бы и сам помог, но, боюсь, меня вызывают во дворец. А, как ты знаешь, императору нельзя отказывать.

– Даже вам? – спросила я. – Всемогущему лорду-чародею?

– Даже мне. – Эдан поклонился. Сокол на его плече вытянул шею, глядя на меня круглыми желтыми глазами. – До скорой встречи, мастер Тамарин.

– Надеюсь, что нет, – пробормотала я.

Он усмехнулся, услышав мои слова.

– Остерегайся карманников, – бросил юноша через плечо.

Я обеспокоенно полезла в карман и обнаружила там новое яблоко – и пятьдесят цзеней.

Затем быстро развернулась, но Эдан уже исчез.

Раздраженно выдохнула. Никогда еще не встречала человека, который был бы так невыносимо доволен собой.

Откусила новое яблоко. И все же, возможно, он не так плох.

Возможно.

Утром, как только мы начали рисовать эскизы и праздновать, что следующая пара дней пройдет в свободе от дочери шаньсэня, именно она, собственной персоной, неожиданно и без предупреждения явилась в Зал Высшего Прилежания. На пол попадали ножницы, Лонхай кинул флягу за стол, все встревоженно вскочили на ноги.

Леди Сарнай, одетая в белый плащ, полностью сшитый из голубиных перьев, прошла мимо наших рабочих мест. В ее руке был лук, на плече висел колчан со стрелами с алым оперением. Министр Лорса, что примечательно, сегодня отсутствовал. Ее сопровождала только служанка, которая выглядела так, будто была бы счастлива заниматься чем угодно, кроме как нести четырех мертвых птиц.

Когда леди обвела нас взглядом своих темных глаз, служанка положила по соколиной туше на стол Норбу, Иньди, Лонхая и мой. Птица приземлилась со шлепком, ее пронзительные желтые глаза смотрели в никуда, крылья в серую крапинку раскрылись во всю длину стола. Я сглотнула, думая о черном ястребе, которого видела в первый день во дворце.

Леди Сарнай глубоко вздохнула.

– Я хочу, чтобы вы использовали эти перья при пошиве шелкового пояса для его величества. Он перевяжет им церемониальный халат, когда пойдет в храм.

Я незаметно скорчила гримасу. Наверняка ведь леди Сарнай знала, что это будет ужасным оскорблением для императора? Входить в храм с какими-либо признаками смерти строго запрещено.

– Мастер Лонхай, вам, кажется, не по себе. Моя просьба вас смутила?

– Нет, леди Сарнай, – быстро ответил портной.

– Любопытно, – пробормотала она. – От вида моих утренних трофеев вашему лорду-чародею стало так дурно, что он отпросился у меня на весь день.

Я вздрогнула от этой новости, вспомнив сокола с рынка. Вдруг эти птицы были любимцами Эдана?

Дальше леди Сарнай повернулась ко мне.

– Лорд-чародей такой загадочный человек… Интересно, какие тайны скрываются за его гнусным самообладанием. Мастер Тамарин, насколько я понимаю, вы с ним сдружились?

Я открыла рот, чтобы возразить, но леди не дала мне времени:

– Мне кажется, было бы мудрее держаться от него подальше. Магия – поприще демонов, сколько бы лорд-чародей этого ни отрицал. И, как вы знаете, любая сторонняя помощь в испытании запрещена.

– Да, ваше высочество.

– Славно, – с ее уст сорвался вздох, и на секунду она показалась очень несчастной. Но затем маска хладнокровия вернулась, и леди Сарнай сказала: – Ладно, не буду мешать вам работать.

Меня не радовала идея ощипывать мертвых соколов, но у остальных портных, похоже, не возникло никаких проблем с заданием. Лонхай быстро работал и уже раскладывал перья по столу. С той части зала, где сидел Норбу, постоянно доносились режущие звуки, от которых по коже ползли мурашки. Вскоре после ухода леди Сарнай появился министр Лорса.

– На колени! – рявкнул он.

Мы тут же бросились в центр помещения и коснулись лбами пола.

– Что происходит? – спросила я Лонхая.

Ответ пришел раньше, чем он успел издать звук. В зал вошел император Ханюцзинь.

Меня охватило то же теплое ощущение, что и при нашей первой встрече. Лишь на мимолетную секунду мне показалось, что это странно, будто на меня наложили какое-то заклинание, путающее мысли. Я наслаждалась его присутствием и надеялась, что он никогда не уйдет.

– Ваше императорское величество, – в унисон крикнули мы. – Да будете вы здравствовать десять тысяч лет!

– Правитель тысячи земель, – прозвучал голос Лорсы. – Каган королей, Сын Неба, любимец Аманы, блистательный суверен Аланди!

Титулы все не заканчивались и не заканчивались. Я не осмелилась поднять взгляд даже тогда, когда император наконец приказал:

– Встаньте.

Я повиновалась последней. Выпрямив колени и спину, тут же увидела Эдана за спиной императора. Он наклонил голову, глядя на мою левую ногу и тем самым напоминая, что я должна изображать калеку.

Сменив позу, я заметила, как лорд-чародей смотрит на перья на наших столах. Его привычная ухмылка сменилась хмурым выражением, руки напряглись.

– Как я понимаю, утром ее высочество, леди Сарнай, наведывалась в Зал Высшего Прилежания, – сказал император Ханюцзинь.

– Да, ваше величество, – ответил Лорса. – Чтобы добавить одно условие к заданию портных.

– И какое же?

– Она пожелала удивить вас поясом из перьев, который вы сможете надевать на утренние молитвы.

Император Ханюцзинь посмотрел на Лорсу.

– И вы не проинформировали леди Сарнай, что охотиться на птиц на императорской земле запрещено?

Лицо министра помрачнело, и он потупил взгляд.

– Мои нижайшие извинения, ваше величество, – начал он мямлить, падая ниц, кланяясь и целуя ноги его величества, пока ему не приказали подняться.

Я исподтишка посмотрела на императора, изучая десятки нефритовых и золотых кулонов, которые украшали его шею и пояс. Один не блестел так ярко, как остальные.

Он был сделан из бронзы, с гравировкой в виде очертания птицы. Неудивительно, что императора не обрадовала охота леди Сарнай в садах.

– Я благодарен за великодушие леди Сарнай, – сказал император Ханюцзинь, обращаясь уже к портным, – но мне не нужен новый церемониальный пояс. Я ношу пояс отца как дань уважения жертвам, принесенным им для объединения этой страны. – Он выдержал паузу. – Теперь воссоединение Аланди – моя обязанность. Возможно, вы считаете, что тот факт, что леди Сарнай выбирает следующего императорского портного, противоречит традиции, но ее счастье имеет огромное значение для поддержания мира в нашей стране. Я верю, что вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы угодить ей.

– Да, ваше величество, – произнесла я вместе с остальными портными.

– Вы родом со всех уголков Аланди, некоторые из вас прибыли издалека. Я с нетерпением жду, когда смогу поприветствовать одного из вас во дворце.

Мое сердце затрепетало с такой скоростью, что я чуть не пропустила, как Эдан мне подмигнул, уходя следом за императором.

Я вышла из оцепенения. Было что-то странное в императоре Ханюцзине. «Странное и чудесное», – подумала я.

Или странное и ужасное.

…

Когда я наконец покинула зал, на улице уже стемнело. Пальцы задеревенели от долгих часов за вязанием кружева и оформлением цветов из шелковых лент для куртки леди Сарнай, в голове все плыло от недостатка сна. Открыв дверь в свою комнату, я думала лишь о том, как плюхнусь на кровать и…

Удивленно отпрянула. Моя койка сияла, стены будто тихо гудели.

Волшебные ножницы!

Я резко вытащила сверток, лежавший под матрасом. Увидев ножницы вновь, почувствовала, как пальцы чуть ли не инстинктивно тянутся к ним. Это было так соблазнительно… Леди Сарнай ненавидела магию, но Лонхай не считал ее использование жульничеством, а Эдан вообще всячески поощрял к этому.

Я решительно помотала головой. «Теперь ты прислушиваешься к Эдану, Майя? Да что на тебя нашло?»

Нужно избавиться от них.

Прежде чем я смогла передумать, я вновь завернула ножницы в сверток и тихонько прокралась в сад. Кидать их в колодец – не вариант, как бы мне ни хотелось от них отделаться. Ножницы принадлежали бабушке, и их подарил мне отец. Может, закопать их? Хотя бы ненадолго.

Когда я миновала сад с магнолиями, то услышала женский плач. Звук был тихим и почти терялся среди стрекота сверчков.

Всхлипы прекратились и сменились хорошо знакомым мне голосом:

– Кто здесь?

«Леди Сарнай!» От ее командного тона я замерла. Затем сглотнула, понимая, что не должна здесь находиться, и все же что-то в ее голосе выдавало намек на… страх?

Но леди Сарнай была папиной дочкой. Она не давала слабину.

– Покажитесь!

Я вышла из-за куста.

– П-прошу прощения, ваше высочество. Я… я потерялся на обратном пути в зал и…

Леди была одного со мной роста, но ее голос – свирепый и сдавленный от злости – заставлял меня чувствовать себя крошечной.

– Император послал вас следить за мной?

Мои глаза округлились.

– Н-нет, ваше высочество. Я принял вас за одну из служанок.

Та фыркнула, но затем сжала в кулаке платочек и промолчала, выглядя так несчастно, что мое сердце смягчилось.

– Вы скучаете по дому? – ласково произнесла я. – Я тоже.

– Вы даже представить себе не можете, что я чувствую, – леди Сарнай промокнула глаза, а затем грубо добавила: – И не говорите, что вы сражались на войне и отсутствовали дома годами. Мне плевать.

Я задумалась, не была ли ее бессердечность – это безразличное выражение лица, с которым она всегда заходила в Зал Высшего Прилежания, – просто маской.

Леди Сарнай тосковала по дому. Я видела это в темных колодцах ее увлажнившихся глаз.

Она гневалась, что отец пожертвовал ею, чтобы заключить мир с императором Ханюцзинем. И если Лонхай был прав насчет ее отношений с лордом Синой, у нее тем более хватало причин быть несчастной.

– Леди Сарнай, – нерешительно начала я, – я понимаю, что вам тяжело. Но его величество делает все возможное, чтобы вы были счастливы. Он добрый человек и…

– Добрый человек? – Она горько засмеялась. – Этот чародей всех вас одурачил.

Я нахмурилась и повторила:

– Он сделает вас счастливой. Если вы ему позволите.

– Да что вы знаете о счастье? – огрызнулась она. – Вы – мужчина. Теперь, когда война окончена, вы можете делать что захотите. Вы доказали свою ценность Аланди. Мир открыт перед вами.

– Я… простой портной.

– Портной, которого позвали шить для самого императора. Девушку бы не удостоили такой чести. Девушки годятся только на то, чтобы быть трофеем. Отец обещал, что никогда не принудит меня к замужеству. Он научил меня охотиться и сражаться как мужчина. Я была ничем не хуже своих братьев. А теперь? – Леди Сарнай начала заламывать руки. – Он нарушил свое обещание. Поначалу я думала, что война и магия сделали его сердце черствым, но на самом деле это просто суть мужчин. Поскольку что такое обещание, если оно дано женщине?

Ее слова звучали так правдиво, что я чуть не попятилась.

– Я дал клятву… своей сестре, – сказала я, опомнившись в последний момент. – Что выиграю в этом испытании, чтобы она могла жить счастливо. И не планирую ее нарушать.

– Это мы еще посмотрим. – Леди Сарнай выпрямилась, овладевая собой. – Оставьте меня.

Я с поклоном повиновалась.

Не сказать, что эта встреча заставила меня проникнуться к ней большей симпатией. Да, я увидела ее уязвимую сторону, но она по-прежнему оставалась суровой и бессердечной дочерью шаньсэня. Но что-то все же изменилось.

Теперь я ей сочувствовала.

После встречи с леди Сарнай я старалась не отходить слишком далеко от Зала Высшего Прилежания. Что-то мне подсказывало, что при следующем случайном столкновении она уже не будет столь всепрощающей.

Я сидела одна в зале и работала над ее курткой, когда меня нашел Эдан. Бумага, выданная министром Лорсой, была жесткой, что хорошо для покраски, но обременительно для широких струящихся рукавов, которые я придумала.

– Что вы тут делаете? – спросила я, поднимая взгляд, когда тень юноши перекрыла мне утренний свет.

– Император отправился на молитву. Я решил прогуляться.

– Вы здесь, чтобы проверить, как я справляюсь, не так ли? – поинтересовалась я, окуная кисть в баночку с золотой краской.

– Не только ты. Как остальные тоже.

– Они еще спят. – Я кивнула на пустые бутылки на столе Лонхая. – Пили до поздней ночи, как обычно, – покрутила кисть и прижала ее к краю баночки, чтобы стекла лишняя краска. Затем быстро нарисовала череду листьев на императорской парче, расшитой золотыми нитями.

Эдан склонился надо мной.

– Ты хорошая художница, – сказал он с нотками одобрения. – Это брат научил тебя так рисовать?

Я нахмурилась.

– Вы так и не сказали, откуда узнали, что мои братья умерли на войне.

– Знать все – моя работа, – ответил он. На секунду его лицо приняло усталый вид, как у Кетона, когда кто-то упоминал войну. От этого мне стало любопытно, сражался ли Эдан вместе с императором.

Я сделала глубокий вдох и вернулась к работе, не желая показывать свое горе.

– Разве вы не должны быть с леди Сарнай?

– Кто-то сегодня вспыльчивый, – заметил лорд-чародей, скрещивая руки и вновь источая спокойствие и безмятежность. – Тебе будет приятно узнать, что отныне его величество решил сам руководить состязаниями.

– И почему мне должно быть приятно? – спросила я, хоть мое сердце и пропустило удар, пока я рисовала. Мне часто хотелось, чтобы нас ежедневно посещал император Ханюцзинь, а не его лорд-чародей.

Внезапно мой блокнот материализовался в руке Эдана, и он перевернул страницу за страницей с рисунками императора. Точнее, с эскизами для его гардероба, но я потрудилась нарисовать его лицо на каждом из них.

Преисполнившись ужасом, я вскочила на ноги.

– Это мое! Где вы… Верните!

– Рисуешь портреты его величества на досуге? – легкомысленно полюбопытствовал Эдан. – Меня это не удивляет. Каждая девушка в Аланди без ума от нашего короленыша.

Я с пылающим лицом вырвала блокнот из его рук.

– Короленыша? – фыркнула. – Он старше вас.

– Он выглядит старше, – исправил меня Эдан. – Как ты сама сказала, внешность обманчива.

Я спрятала блокнот в карман.

– Я не без ума от него.

Эдан усмехнулся.

– То, что ты притворяешься мужчиной, еще не делает тебя им. Я прекрасно знаю, что ты не защищена от императорских чар.

– Вы так говорите, будто император Ханюцзинь наложил на себя заклинание, – возразила я. – Если так, почему оно не сработало на леди Сарнай?

Я ожидала ехидного ответа, но он признал:

– Ее устойчивость к нему довольно необычна. Все любят императора, по крайней мере, когда я рядом.

Какое странное замечание.

Он пожал плечом.

– Возможно, леди Сарнай обладает собственными чарами.

Я замешкалась.

– Я слышала, что вы были расстроены из-за убитых ею соколов.

Эдан вскинул бровь.

– Значит, ты расспрашивала обо мне? – поинтересовался он и рассмеялся, увидев мое смущение. – Тебе стоит поработать над привычкой постоянно краснеть, мастер Тамарин.

– Я ничего не спрашивала, – оборонительно ответила я. – Леди Сарнай сама подняла эту тему.

– Что еще ты узнала обо мне?

– Ничего. Кроме того, что вам нравится меня мучить.

– Я тебе помогаю.

– Я не просила о помощи.

– Даже с твоим небольшим увлечением императором Ханюцзинем? – глаза Эдана заблестели и на сей раз стали зелеными, как листья позади него. – Учитывая, сколько любви к нему питает леди Сарнай, вполне вероятно, что он возьмет себе наложниц. – Он лукаво покосился на меня. – Я мог бы поместить тебя на первое место в списке, если хочешь.

Я одарила его самым хмурым выражением из своего арсенала.

– Я стану императорским портным.

– Мастер Хуань служил отцу его величества на протяжении тридцати лет. Думаешь, продержишься тут столько же, не раскрыв правду о себе?

Я сглотнула. Если быть откровенной, об этом я не думала, но Эдану знать это вовсе не обязательно.

– Да.

– Тогда ты крайне наивна.

– Да кто вы такой, чтобы указывать, что я могу и не могу делать? – фыркнула я. – Пока что я прекрасно справлялась.

– Ты тут не так долго пробыла, – напомнил мне Эдан, а затем самодовольно добавил: – И у тебя была помощь. Если бы не я, ты бы уже ехала на карете домой. Или была бы заперта в темнице.

Я хмыкнула, но от его слов надавила кистью на куртку сильнее, чем было необходимо.

– Полагаю, если ты останешься, я мог бы помочь тебе с маскировкой, – размышлял Эдан. – Все равно я и так тебе помогаю.

– И какая конкретно вам от этого выгода?

Он нашел монетку в кармане и подкинул ее в воздух.

– Мы с министром Лорсой заключили пари. Победитель получит свинью.

Моя рука дрогнула, случайно проведя лишнюю линию.

– Вы делаете ставки на мое будущее, чтобы выиграть свинью?

– Свиньи умнее, чем думают люди! Там, где я вырос, им чуть ли не поклонялись. – Он говорил так серьезно, что я не могла определить, шутка ли это. – Кроме того, мне не особо нравится Лорса. Будет весело посмотреть, как он проиграет свинью. – Эдан улыбнулся. – Я бы на твоем месте убрал куртку от окна. Скоро начнется гроза.

Я подняла взгляд.

– Я не вижу туч.

– По крайней мере, можешь довериться чародею в точном прогнозе погоды.

– Я рискну.

Эдан скорчил гримасу.

– Хотя бы убери ее от благовоний со стола Иньди. Ты же не хочешь, чтобы твоя работа пахла как молитвенный ритуал?

– Безбожник, – пробормотала я. – Какая вообще разница? Леди Сарнай все равно не носит наши изделия.

– Она пытается развлечь себя.

– Как вы развлекаетесь, делая ставки на мое будущее, чтобы выиграть свинью?

– Не совсем. Но я бы определенно победил быстрее, если бы ты использовала свои особенные ножницы.

Я выжала влагу из кисти.

– Я их закопала.

– Закопала? – Эдан ухмыльнулся, подкидывая монетку в последний раз. – Сколько раз я говорил тебе, что не стоит врать чародею, Майя Тамарин?

– Мастер Тамарин. И они мне не нужны.

– Ты так привыкла, что тебя недооценивают, что хочешь проявить себя. Не позволяй этому стать помехой на твоем пути. Принимай помощь, когда она необходима.

– Непременно. А теперь вы не могли бы уйти?

Он поклонился, его черные волосы окутало солнечным сиянием.

– Как пожелаешь, мастер Тамарин. – Эдан подмигнул. – Как пожелаешь.

…

Как бы я на него ни злилась, Эдан оказался прав насчет погоды. Вскоре после заката небо помрачнело. Загремел гром, сопровождаемый рассекающими небо молниями. По крыше забарабанил дождь, и я быстро убрала куртку от окон и закрыла их.

Оставалось лишь молиться, что краска высохнет, несмотря на влажность. Я потратила на нее приличное состояние: темно-фиолетовый цвет – один из наиценнейших поставок Аланди с Великой Пряной Дороги.

– Где Норбу? – спросила я Лонхая. – Его куртки здесь нет.

– Я его не видел. Иньди тоже. – Портной отпил из бутылки, которая была даже больше предыдущей. «Подарок» от Норбу, как я подозревала. – Надеюсь, он не попал под дождь.

У меня не было времени беспокоиться о благополучии Норбу. Я поставила куртку на стол и окинула ее критическим взглядом. Достаточно жесткая, чтобы оставаться в стоячем положении, с волнообразными рукавами и расшитым воротником, как было в моде в королевстве Фревера. В довершение сегодня я вплету шелковые ленты в ее кружевной пояс.

Каждая деталь заключала брак между одним концом Пряной Дороги и другим.

«Неплохо». Лучшее из всего, что я делала без помощи каких-то там особенных ножниц.

«Но подумай, на что бы ты была способна с ними», – не давал мне покоя внутренний голос.

Я его проигнорировала. Если леди Сарнай узнает, что я использовала магию, меня отправят домой.

С другой стороны, если я провалю испытание, меня тоже отправят домой. Нас осталось лишь четверо. Наверняка нас ждет как минимум еще одно состязание перед тем, как выберут императорского портного?

Я работала допоздна, Лонхай и Иньди давно уже пошли спать. Барабанная дробь теплого дождя, стекающего по крышам, постепенно сменилась туманом. Поскольку никого рядом не было, я решила примерить куртку, чтобы удостовериться, что пояс сдерживает бумажные полы. Когда я завязала его на талии, в ночном небе вскрикнул и закружил черный ястреб с белым оперением на кончиках крыльев.

– Снова он!

Я выглянула в окно, но птица уже исчезла из виду. Я выскользнула на улицу, чтобы поискать ее.

Дворцовая территория кишела тенями, круглые красные фонарики, освещавшие коридор, сияли, как звезды. Вдалеке слышался стрекот кузнечиков и тихий шорох ветра между деревьями. Ястреба нигде не было.

Разочаровавшись, я внезапно осознала, что забыла трость и вышла в коридор в куртке. Быстро сняв ее, вернулась обратно к залу и ахнула от ужасающего зрелища.

Дым. Не с кухни, а клубящийся из Зала Высшего Прилежания. Он горел!

Я отшвырнула куртку и кинулась к ближайшему пожарному колоколу.

– Пожар! Пожар!

Не прекращая кричать, распахнула дверь. Рядом с рабочим местом Иньди выплясывали языки пламени. Я увидела его куртку на одной из деревянных ширм, как и куртку Лонхая, лежавшую на столе. Их уничтожит пламя, если ничего не сделать!

Врываться внутрь было не наилучшей идей, но я все равно это сделала, игнорируя боль от камешка в обуви и мчась спасать их изделия.

Схватив их, поспешила к двери. Пол тлел под ногами, дым стал густым, обжигая легкие и закрывая поле зрения.

Я растерянно развернулась. Когда я заходила в зал, то точно оставила дверь открытой, но теперь она была заперта! Я разогналась и кинулась на нее всем телом, но та не дрогнула.

С кряхтением и криками начала бить по ней кулаками.

– Выпустите меня! – вопила я, кашляя в рукав. – Кто-нибудь… помогите!

Огонь облизывал деревянный постамент, на котором стояли Три Мудреца. Дерево под ними трещало и хрустело, как кости. Гигантская статуя разрушилась и упала на пол, после чего покатилась – быстрее и быстрее – ко мне.

Некуда бежать. Я взобралась на стол и прыгнула на фонарик на потолке. Тот закачался, едва выдерживая мой вес. Я подтянулась, молотя ногами по воздуху, и тут Мудрецов внизу объяло пламя.

Фонарик оторвался от потолка, и я рухнула на стол.

Легкие наполнились дымом. Закашлявшись, я метнулась к ближайшему окну – тому, что, слава Амане, было не застеклено. Первым делом выкинула куртки, затем вылезла сама, но мое бедро не протискивалось через узорчатую решетку.

«Нет, нет, нет!» Я начала извиваться. Запаниковала. «Так близко!»

– Норбу? – крикнула я, увидев мужской силуэт снаружи. – Норбу, это вы?

Никакого ответа.

Я втянула живот и резко сделала рывок бедрами. Затем выпала из окна, пыхтя и пытаясь отдышаться. Увидела Норбу, выходящего из теней.

– Норбу! – крикнула я. – Слава Амане, вы…

Портной наступил на мое запястье, прижимая руку к земле. Я начала изгибаться, пинаться, кричать.

– Норбу, что вы…

Тут я замолкла. В его руке была одна из тяжелых металлических сковородок, которой мы гладили ткань. Я попыталась выдернуть руку, но он был слишком сильным. Слишком быстрым.

От кончиков пальцев выстрелила боль, заполняя мою голову. Я закричала, но Норбу закрыл второй ногой мне рот, приглушая звук прежде, чем он перебил шум позади нас. Последнее, что я видела, – это как Норбу уходил по коридору.

Затем все почернело.

Я не могла пошевелить рукой. Та была как подушечка для булавок, испещренная со всех сторон раскаленными иглами. В уголках глаз собрались слезы, сердце забилось так быстро, что стало невозможно дышать. Я попыталась закричать, но во рту оказался кляп.

Что-то коснулось моей сломанной руки, утоляя боль достаточно, чтобы я могла сделать вдох.

Мои веки затрепетали, все вокруг размывалось. Я лежала на лавочке; чтобы голова находилась в приподнятом положении, под нее подложили подушку.

Где я? Не в своей комнате. Запахи были более резкими, с намеком на корицу и мускус. Все цвета превратились в размытое пятно – вспышки барвинкового, охристая стена, башня из книг с поблекшими багровыми корешками. Я ненадолго закрыла глаза и вновь их открыла.

«Как я сюда попала?»

Голос. Мужской. Спокойный.

– О, ты проснулась.

В поле зрения появилось худое лицо Эдана.

– Выпей.

Он вылил пару капель на ткань в моем рту. Те просочились прямо в горло – теплые, но не настолько, чтобы обжигать. Напиток оказался на удивление сладким, вкус лекарства маскировался мандариновым нектаром и имбирем.

– Я добавил в чай стружку ивовой коры, – сказал Эдан. – Она уменьшит боль. – Расстегнул ремешки на моей руке и поднял ее к лицу. – Будешь кричать?

Я моргнула. «Нет».

– Предупреждаю, – сказал он, вытаскивая кляп, – я ненавижу, когда девчонки вопят.

– Я. Не. Девчонка, – произнесла я, часто дыша.

– Еще больше я ненавижу, когда визжат парни.

Я попыталась пошевелить пальцами, но тщетно. От волны паники мое сердце вновь пустилось в галоп.

– Я не могу…

– Не волнуйся, – перебил Эдан. – А теперь, ситара, не пойми превратно. – Он поднес мои пальцы к своим губам и подул на них.

– Что вы…

– Потребуется пара минут. Ощущения будут немного странными. Лучше не задумывайся об этом.

– О чем?

– Ожоги не такие серьезные, как я боялся, – продолжил он, игнорируя меня. – Но твои суставы и мышцы в плачевном состоянии.

– О чем не задумываться? – повторила я.

А затем почувствовала. Резкое покалывание в мышцах руки. Затем оно сменилось зудом – скорее болезненным, чем приятным, но в любом случае странным, будто мои кости самовосстанавливались. К каждому пальцу поочередно вернулись чувства, в ладонь хлынула кровь, отек ушел, а вены поголубели. Я затаила дыхание, пока все не закончилось, а затем ахнула.

– Как вы…

Эдан щедро полил мою руку водой, смывая кровь и успокаивая пульсирующую боль от ушиба.

– Целительство никогда не было моей сильной стороной, но я знаю достаточно, чтобы быть полезным.

– Я имела в виду, как вы меня нашли?

– О… Я услышал, как ты кричала. И правильно сделала. У меня, знаешь ли, очень чуткий слух.

Я едва слушала. Зря он вытащил кляп. Боль в руке обострилась, и мне снова захотелось кричать, но я не стала – не перед Эданом. Стиснула зубы и поджала губы. Мало-помалу синяки начали сходить прямо на моих глазах – те, которые находились на костяшках, блекли дольше всех. Меня так заворожило это зрелище, что я почти забыла о неприятных ощущениях.

– Ну вот, – объявил Эдан. – Как новенькая. Почти, по крайней мере.

Я уставилась на свою руку.

– А где же «спасибо»? – безмятежно поинтересовался лорд-чародей.

– Спасибо, – выдохнула я, крутя ладонь так и этак. Даже мозоли исчезли. Зарабатывать новые будет не самым приятным процессом, но это лучше, чем ходить со сломанной рукой. – Спасибо.

– Гм-м. – Эдан бесцеремонно взял мою руку и изучил со всех сторон. – Неплохо. Лучше всего исцелять сразу после получения травмы. Когда кровь и кости оказываются в неположенном им месте, их трудно убедить вернуться обратно.

– Что это значит?

– Это значит, что чары, как правило, накладываются лишь на определенное время. Поэтому мне придется очень тщательно следить за состоянием твоей руки.

Я прочистила горло, внезапно смутившись из-за его пристального внимания, и ответила самым деловым тоном, на который была способна:

– Я хочу отплатить вам за лечение. У меня мало денег, но…

Эдан коротко посмеялся.

– Оставь свои цзени себе. Чародеи не особо нуждаются в деньгах или чем-либо еще. Не нужно мне ничем отплачивать.

– Как насчет помощи со штопкой? – не унималась я. Затем показала на его одежду. – Или в пошиве более красочного наряда, чем ваши обычные черные?

– Новый плащ – звучит заманчиво, – задумался он. – Но, с другой стороны, однажды мне могут пригодиться твои услуги, особенно если учесть волшебные ножницы. Я подумаю об этом, Майя Тамарин. Спасибо.

Его длинные пальцы задели тыльную сторону моей травмированной руки, обвязывая ее бинтом. Мой желудок сделал кувырок от интимности обстановки, и, когда Эдан закончил, я убрала руку и тихо поблагодарила:

– Вам спасибо.

Он просто улыбнулся. Впервые за все время мне захотелось, чтобы он продолжил говорить. Тишина была напряженной и неловкой.

– Допивай свой чай.

Я замешкалась.

– Ради всего святого, Майя, он не отравлен! Пей до дна.

Я проглотила остатки напитка и вытерла рот рукавом.

– Когда я смогу снова шить?

Эдан присел на стул рядом со мной.

– Через пару дней рука должна прийти в норму. А пока пощади себя.

– Не могу. – Я сжала пальцы. Кости и мышцы были целы, но все равно болели. – Я должна выиграть.

– Почему тебе это так необходимо? – полюбопытствовал Эдан.

– Ради моей семьи. Мы пережили тяжелые времена.

– А, значит, ты делаешь это не для себя?

– Немного и для себя, – призналась я.

– Если волнуешься из-за боли, не забывай, что у тебя есть волшебные ножницы.

Я нахмурилась.

– Не хочу побеждать при помощи магии.

– Не понимаю, почему это для тебя так важно.

– Это нечестно по отношению к другим. Да и ко мне. Не для того я потратила годы обучения на портного, чтобы всю работу за меня выполняла магия.

– Не глупи. Если тебе от этого станет легче, Норбу тоже использует волшебство.

– Что? – горло внезапно сдавило. – Как?

– Скоро ты поймешь, что все на высоких постах время от времени используют крупицу магии. Даже главный шеф-повар императора Ханюцзиня. Он готовит самую восхитительную утку, которую ты когда-либо попробуешь. – Эдан причмокнул губами. – Не сжимай кулак, а то останутся шрамы.

Я вновь раскрыла ладонь. Мне хотелось, чтобы лорд-чародей отодвинулся. Он сидел слишком близко. Я отставила чашку.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Разве? – его игривые глаза замерцали голубым, как океан в Порт-Кэмалане. Насыщенный и ясный цвет. Эдан наблюдал за мной, ожидая ответа. Я покраснела и схватилась за голову.

– Что вы мне дали?

– В основном лекарство от боли.

– В основном?

Ухмыльнувшись, он откинулся на спинку стула, глядя на то, как минута за минутой мое лицо расслаблялось по мере убывания боли. Затем поднял мою чашку и посмотрел на листья внутри.

– Майя – твое настоящее имя?

– Да.

– Не уверен, что оно тебе подходит.

Я поджала губы.

– Оно значит «послушная».

Эдан поставил чашку.

– Поэтому я и сказал, что оно тебе не подходит. Впереди тебя ждет незабываемое путешествие, Майя. Я вижу его в твоих чайных листьях.

Как обычно, я не могла понять, шутит Эдан или нет.

– Мне пора возвращаться, – сдавленно произнесла я. – На выполнение задания остался лишь один день, а с учетом пожара…

По правде, мне просто больше не хотелось оставаться в комнате с Эданом. Я остро чувствовала, как по моей шее поднимается загадочный жар.

– Волнуешься из-за своей куртки? – спросил он. – Твои ножницы доведут ее до ума за час.

Я с трудом села, вытягивая ноги на дорогом с виду ковре.

– Может, перестанете постоянно говорить об этих ножницах? Я не хочу их использовать.

Эдан рассмеялся и поаплодировал мне.

– Должен сказать, тебе идет быть парнем.

Я открыла и закрыла рот. Он был прав. Как девушка я бы никогда не осмелилась огрызаться лорду-чародею. Ведь так? Или это Эдан пробуждал во мне дерзость? Я подозревала, что он намеренно меня провоцировал. Что ему это нравилось.

– Твое мастерство значительно превышает магию ножниц, – сказал Эдан. Его лицо смягчилось, словно он уважал мое решение. – Но если хочешь выиграть ради семьи, они тебе понадобятся. В особенности чтобы победить Норбу.

– Как он использует магию?

Юноша подавил зевок.

– Пока что не тревожься об этом.

– Как я могу не тревожиться?! – спросила я, кривясь при попытке сжать исцеленные пальцы. В голове постепенно прояснялось, и я не могла перестать думать о том, с каким спокойствием Норбу сломал мне руку. Будто уже делал подобное прежде.

Я осмотрелась, лишь сейчас замечая свое окружение. На полках в аккуратном порядке стояли книги и свитки, перевязанные разноцветными нитями с ярлычками. Мешочки с сухими травами и жасмином маскировали слабый запах благовоний, доносящийся снаружи. Еще был кинжал с серебристыми ножнами, тонкая деревянная флейта и расписанная фигурка лошади, напоминавшая детскую игрушку.

Я потянулась здоровой рукой за одной из книжек.

– Это ваша комната?

– Да, пока я здесь. – Эдан зевнул. – А теперь хватит копаться в моих вещах. Тебе нужно поспать.

– Я не устала.

– А вот я устал. Спи. Сон поможет руке быстрее зажить.

Я начала возражать, но он коснулся моего лба, и весь мир окутало тьмой.

…

Увидев меня в Зале Высшего Прилежания, Норбу был крайне удивлен, хотя и хорошо это скрывал. Он стоял вместе с остальными и убирал беспорядок после пожара. Его стол сгорел, но портной не выглядел и вполовину таким взволнованным, как Лонхай и Иньди – у обоих появились темные круги под глазами.

– Так быстро вернулся из лазарета? – сухо поинтересовался Норбу. – Мы боялись, что ты погиб. – Он посмотрел на мою руку и заметил отсутствие трости. – Сломанная рука в пару к сломанной ноге?

– Это вы ее сломали, – выпалила я, потрясенная его наглостью.

– Я? – фыркнул мужчина. – Я все время спал в своей кровати. Можешь спросить у остальных.

– Я вас видел, – прошипела я. – Вы сломали мне руку!

– У тебя бурная фантазия, юный Тамарин. – Он рассмеялся, но я слышала напряженные нотки в его тоне, когда он срамил меня. – Пойдем, я отведу тебя к твоему мест…

Я оттолкнула его руку и направилась к столу. Лонхай, стоящий за Норбу, кинул на меня полный сочувствия взгляд, но голоса не подал.

Я его не винила. Норбу был знаменитым портным и могущественным человеком; я же – никто. Только Эдан поверит, что это он сломал мне руку. Тем не менее теперь я знала, что Норбу использовал магию. Это не давало мне власти над ним, но укрепляло решимость одолеть его.

Он кинул мне в спину:

– Надеюсь, ты одинаково хорошо умеешь работать обеими руками!

Я его проигнорировала, роясь в остатках своего рабочего места. Упавший Мудрец сломал мне деревянную ширму, но ткацкий станок не пострадал. Пяльцы полностью уничтожил огонь.

Я наклонилась за тростью. Та обгорела, но все еще была пригодной для использования. Опираясь на нее, подняла одну из своих катушек, по-прежнему теплую. Эдан сказал, что руке потребуется время на заживление, но мне было больно даже держать нити. Используя здоровую руку, я собрала в узелок несколько уцелевших вещей.

– Лонхай и Иньди нашли свои куртки снаружи, – сказал Норбу. Само собой, он последовал за мной. – И твою. Должно быть, какая-то добрая душа пыталась их спасти.

– Хорошо, что вы унесли свою куртку, Норбу, – процедила я. – Иначе весь ваш непосильный труд сгорел бы в пожаре.

– Боги присматривают за мной, – ответил он, складывая руки. – Я очень им благодарен.

Я громко фыркнула.

– Вы саботировали нашу работу!

Мужчина выпрямился и изобразил шок.

– Что, прости?

– Это вы начали пожар. Я слышал вас снаружи…

– Как по мне, гораздо более вероятно, что это ты устроил пожар, мастер Тамарин, – перебил Норбу. – В конце концов, ты единственный, кто работал допоздна. И твоя куртка почти не пострадала.

– Я?! – мой голос чуть не сорвался на крик. – Да вы…

Лонхай взял меня за плечо и покачал головой.

– Сначала ты обвинил меня, что я сломал тебе руку, теперь в том, что я начал пожар. – Норбу вздохнул. – Я понимаю, что ты зол, юный Тамарин, но это не дает тебе права порочить мое имя. На этот раз я прощаю тебя, учитывая, что прошлая ночь сказалась на всех нас. – Он помедлил. – А теперь извините, но мне нужно работать.

И с этими словами он оставил меня с Иньди и Лонхаем.

– Мне жаль, – сказала я, а затем резко втянула воздух, увидев, насколько сильно обгорели их куртки. Все попытки спасти их оказались тщетными. – Я старался… – тут меня перебил звук того, как Иньди сердито рвет свою куртку пополам.

Лонхай лишь слегка вздрогнул. В его глазах ясно читалось поражение.

– Не надо. – Я прикрыла руками его куртку, пока он тоже не решил сдаться. – У вас еще есть полночи впереди.

– Я знаю, когда время откланяться. Это приходит с возрастом.

– Норбу устроил пожар, – прошептала я. – Я точно знаю. Вы не можете позволить ему победить.

Широкие плечи Лонхая поникли.

– Я знал, что это был он.

Мои брови недоуменно свелись к переносице.

– Откуда?

– От его одежды разит дымом, хотя он утверждал, что и близко не подходил к залу, когда все произошло, – ответил портной, пиная ногой кучку пепла. – А ты как узнал?

Мне вспомнился пронзительный крик ястреба, который звучал как предупреждение. Но кто мне поверит, если я так отвечу?

Я закашлялась от запаха гари и прикрыла рот рукавом.

– Я вышел подышать свежим воздухом и увидел дым. Затем побежал за нашими куртками… и встретил Норбу прямо у зала.

– Я собираюсь выйти из испытания. Иньди тоже. – Лонхай посмотрел на мою перевязанную руку. – И тебе стоит поступить так же.

– Нельзя сдаваться, даже не попытавшись, – взмолилась я. – Может, император Ханюцзинь продлит испытание. Мы не можем позволить Норбу выиграть!

– Норбу двуличный человек. Я думал, что он изменился, но он остался таким же безжалостным, как прежде. Ты знаешь, как умер мастер Хуань, Кетон?

Я покачала головой.

– Слуги нашли его тело в реке неподалеку от Ниянь. Все предположили, что он напился и упал в воду. – Лонхай замешкался, морщинки на его лице углубились. – Но я знал мастера Хуаня. Он никогда не пил, будучи на должности императорского портного. Его отравили.

У меня перехватило дыхание.

– Как?

– Не знаю. Но Норбу последний, с кем его видели. – Мужчина вздохнул, и я осознала, что ошиблась в суждениях насчет его дружбы с Норбу. – Последние пару недель я пытался выудить из него правду, но этот хитрый лис не выдает своих секретов. – Он повернулся ко мне. – Вскоре ты поймешь, что некоторые вещи не стоят доставляемых ими хлопот. У меня своя лавка и семья, так что я не стану рисковать репутацией ради какого-то там состязания. А ты… ты молод. Поехали со мной, и я возьму тебя в подмастерья. Ты сможешь прославить свое имя. Но если Норбу снова повторит свой фокус с твоей рукой, у тебя не будет будущего.

Соблазнительное предложение, но я твердо ответила:

– Я останусь. Я не могу позволить ему победить.

– Тогда да пребудет с тобой Амана. – Лонхай крепко взял меня за плечо. – Пусть Мудрецы придадут тебе сил для победы.

Иньди молчал все время, что мы общались, но теперь подошел к нам. В его широко распахнутых глазах читалось что-то дикое.

– Пожар был знаком богов, что мы должны уйти. Эта свадьба не принесет ничего хорошего.

– Идиот, это Норбу устроил пожар! – фыркнул Лонхай. – Он всех подставил.

– Нет, – покачал головой Иньди. – Это шаньсэнь нас подставил. За всей его деятельностью стоят демонические силы. И когда он приведет их в Аланди, будет уже поздно.

– Ты наслушался солдатских россказней.

– С чего вы взяли, что у шаньсэня есть демоны? – спросила я. – Разве он не ненавидит магию, как его дочь?

– Вранье. – Иньди шмыгнул. – Как он может ненавидеть то, что дает ему власть? Когда шаньсэнь посадит свою дочь на трон, то убьет императора – прямо как убил с помощью демонов его отца и брата. А затем заберет себе лорда-чародея. Вот увидите.

По мне прошел холодок, но Лонхай отмахнулся от предупреждений.

– Хватит этих басней. Ты расстроен. Как и все мы. Но у дворца свои глаза и уши, а ты тут лепечешь, как безумный дурак. Уходи с достоинством.

Иньди окинул нас испепеляющим взглядом.

– Вот увидишь, – повторил он, уже обращаясь ко мне. А затем молча удалился.

Лонхай задержался, его круглое веселое лицо стало серьезней, чем когда-либо.

– Удачи тебе, мастер Тамарин. Пусть ты добьешься процветания и счастья, которых заслуживаешь. Найди меня, если когда-нибудь окажешься в Бансае.

Я склонила голову. А затем Лонхай тоже ушел.

Повернувшись к пустому залу, я подхватила куртку и остатки своего материала. У меня было всего несколько драгоценных часов, прежде чем явятся леди Сарнай с императором Ханюцзинем, чтобы оценить наши творения.

Во всех бедах всегда был виноват Норбу. Теперь я это поняла. Это он испортил мою шаль, он спаивал остальных портных, чтобы они хуже работали, он устроил пожар и запер меня в зале. Он сломал мне руку.

Если бы не Эдан, Норбу выиграл бы в испытании.

Да помогут мне боги, но пока я могу шить, этого не произойдет.

Как только я увидела куртку Норбу, то поняла, что у меня нет шансов. Дерзкая, без рукавов, воротник сделан из белоснежных лебединых перьев. Юбку усеивал жемчуг, кайма из меха горностая была достойна императрицы.

Даже леди Сарнай была впечатлена. Она не проявила никаких эмоций при новости, что Зал Высшего Прилежания сгорел, из-за чего двоим портным пришлось выйти из испытания, но, увидев куртку Норбу, она улыбнулась.

Мое сердце ухнуло в пятки. Эдана, моего единственного союзника, нигде не было. Лишь сейчас я осознала, насколько полагалась на его присутствие на этих состязаниях.

После ухода Лонхая и Иньди я работала всю ночь, но из-за руки пришлось отказаться от многих деталей, дабы успеть вовремя. Я добавила кружево к вырезу и рукавам, а также пришила золотые пуговицы, которые идеально подходили к позолоченным листьям, кропотливо нарисованным поверх фиолетовой краски, чтобы бумага больше походила на парчу. Но теперь, увидев перья, жемчуга и меха Норбу, я поняла, что мой дизайн слишком прост.

Леди Сарнай взмахнула веером и притворилась, что задумалась. Я же сходила с ума от беспокойства. Мне уже было понятно, кого она выберет, но мысль об этих словах вызывала невыносимые чувства.

– Куртка мастера Норбу превзошла все остальные, – наконец вынесла вердикт леди Сарнай, подтверждая мои страхи. Лорса уже начал было идти ко мне, но тут она подняла веер. – Однако, учитывая пожар, для принятия окончательного решения мне необходимо еще одно состязание.

Я покосилась на императора Ханюцзиня, не сомневаясь, что его разъярит очередная попытка дочери шаньсэня отложить свадьбу. Но, к моему удивлению, он кивнул.

– Хорошо. Мы организуем еще одно финальное состязание. Но руководить им буду я.

Леди Сарнай прищурилась.

– Ваше величество, разве вы не доверили выбор портного мне?

– Так и есть, – ответил император Ханюцзинь, – но бумажные куртки и стеклянные туфельки не дают проявить настоящий талант портного. – Он помедлил, словно ожидая возражений. Когда леди промолчала, его величество обратился ко мне с Норбу: – На этот раз никаких правил. Просто создайте что-нибудь для леди Сарнай в меру своих возможностей. Что-то значимое для вас и при этом способное уловить ее красоту. На выполнение задания вам дается неделя.

Я поклонилась.

– Да, ваше величество.

Норбу с улыбкой вторил моим словам.

Впервые в жизни мне захотелось плюнуть человеку в лицо. Не будь рядом императора, возможно, я бы так и поступила.

– Что делать с куртками? – спросил министр Лорса, как только ушел император Ханюцзинь.

– Спросите мастера Норбу, – ответила леди Сарнай.

Тот осклабился, его улыбка стала шире.

– Для меня будет большой честью, если мою сожгут в храме.

– Хорошо, – кивнула леди. – Поскольку император столь преданно посещает храм и молится своим божественным предкам, уверена, они примут этот дар.

По моему горлу начала подниматься желчь. Похоже, Эдан был прав: Норбу использовал магию. Ни один портной в здравом уме не предложил бы уничтожить такую куртку, если бы ему не было что скрывать. Как бы мне это ни претило, я поклонилась.

– Ваше высочество, пожалуйста, сожгите тогда и мою.

Мой голос прозвучал не громче шепота. Весь мой тяжкий труд просто сожгут! Только подумать, ведь я рисковала жизнью, чтобы спасти эту куртку от пожара. Какая ирония.

Я наблюдала, как слуги уносят куртки, а затем, когда леди Сарнай покинула зал, ко мне подошел Лорса. Говорил он пренебрежительно, словно я уже проиграла.

– Ее высочество желает, чтобы ты снял с нее мерки. Встреться с ней в Орхидейном павильоне.

Сейчас? В моем животе набух страх, но я кивнула.

…

Орхидейный павильон находился в центре Летнего дворца, окруженный ивовыми деревьями с различными птицами в золотых клетках, живописным садом и двориком с домами для придворных, в одном из которых и жила дочь шаньсэня.

К тому времени, как я дошла до него, пот лился с меня градом. Служанка леди Сарнай взглянула на меня с неодобрением.

– Вы опоздали, – сказала она. – Ее высочество ненавидит, когда ее посетители опаздывают.

«Опоздала?» Я прибежала сразу же, как Лорса передал ее приказ.

– Простите, – пробормотала я.

Главная служанка всучила мне носовой платок, чтобы я вытерла пот, а затем стражи открыли передо мной двери.

Покои леди Сарнай были самыми роскошными из всех, которые я когда-либо видела. У кресел с шелковыми подушками стояли палисандровые столики, а квадратный стол впереди усеивали кубики из слоновой кости и расписанные вручную карты. В углу стояли сундуки, которые, как я полагала, полнились подарками от его величества: лучшими шелками, нефритовыми гребешками, жемчужными заколками, бронзовыми косметичками и поясами всех цветов.

Леди Сарнай ждала меня у самого большого окна, сидя за пяльцами. Со своего места я не видела ее работу, но, похоже, она умела орудовать иглой – и куда лучше, чем я ожидала от леди ее статуса.

– Подойдите ближе, – приказала она. – У вас не получится снять с меня мерки, если будете стоять у двери.

Я также не могла снять с нее мерки, пока она полностью одета, но этот момент я никак не прокомментировала. Леди Сарнай встала, чтобы служанка сняла с нее верхний халат, а я раскрутила мерную ленту. Как верно подметил Эдан, размеры леди не так уж отличались от моих собственных.

Зная, что служанки пристально за мной наблюдают, я сняла мерки, отмечая обхват и рост, но при этом отводя взгляд от голых шеи и рук. Один неверно истолкованный взгляд – и меня отправят прямиком в темницу. До чего будет стыдно, если меня, девушку, посадят в камеру за непристойное разглядывание леди Сарнай!

Но это сильно усложняло мне задачу, и, когда мои пальцы задели руку леди, пока я замеряла длину рукава, она сказала:

– У вас слишком нежное касание, для мужчины, мастер Тамарин.

Я тут же запаниковала и поклонилась, словно это замечание было смертным приговором.

– Я… простите. Я не хотел…

– Расслабьтесь. Для кого-то столь робкого вы подозрительно взволнованы.

Я закусила губу.

– Испытание много значит для моей семьи, ваше высочество.

– Вот оно что. Вы обладаете незаурядным мастерством для столь юного возраста, мастер Тамарин. Я бы сказала, что боги выказывают вам свое благоволение, но не заметила святыни или амулетов на удачу на вашем столе. Вы не суеверный человек?

– Я верю в упорный труд, ваше высочество. Упорный труд и порядочность.

Леди Сарнай рассмеялась.

– Я вижу, на Юге уже забыли легенды о демонах, но на Севере каждый их остерегается. Говорят, что все звери в северных лесах и джунглях наполовину демоны. – Она сухо улыбнулась. – Мне ли не знать. Мой собственный отец стремился натравить их силы на императора Ханюцзиня, но… нельзя торговаться с демонами, не заплатив высокую цену.

Я склонила голову, надеясь таким образом скрыть свое потрясенное выражение лица.

Зачем она все это мне рассказывала?

Я потупила взгляд, молясь, чтобы меня наконец отпустили, но леди Сарнай позволила молчанию затянуться, прежде чем заметила напряженность моих пальцев.

– Что с вашей рукой?

– Она… пострадала при пожаре.

– Жаль. Надеюсь, это не помешает вам в испытании.

– Ни в коем случае.

Я сделала шаг вбок и незаметно посмотрела на вышивку леди Сарнай. Та была не закончена, но я узнала очертание тигра – символику шаньсэня. Быстро вернула свое внимание к леди, пока она ничего не заметила.

Ее высочество начала обмахивать шею веером.

– Я мало что о вас знаю, мастер Тамарин. Мне предоставили доклады о всех портных, но информации о вас – и вашем отце – почти не было. – Она сложила веер. – Очевидно, что вы талантливы. Почему вы не пытались сделать карьеру?

– В Аланди шла война, ваше высочество, – сдавленно ответила я. – Меня призвали сражаться.

– В Пятизимней войне?

Я закончила снимать мерки и скрутила ленту.

– Да.

– Ваши два старших брата были убиты в бою. Министр Лорса упоминал об этом.

Я промолчала. Понятия не имела, почему она задерживала меня и задавала вопросы, на которые уже знала ответы.

– Должно быть, вы ненавидите моего отца за то, что он лишил вас родственников. И императора Ханюцзиня за то, что отправил на войну в столь юном возрасте.

– Служить на войне – мой долг. Я не держу зла на шаньсэня… или на императора Ханюцзиня.

– Вы хороший человек. Гораздо лучше, чем большинство. – Леди Сарнай взмахнула рукой, приказывая своим служанкам выйти. – Я знаю, что многие мужчины говорят одно, а подразумевают другое, – всмотрелась в меня. – Но вы не врете, мастер Тамарин. Вместо этого вы что-то скрываете. Я чувствую, что у вас есть какая-то тайна.

Я все больше и больше ощущала себя не в своей тарелке.

– Ваше высочество, если на этом все…

– Сохраните ее, – перебила леди Сарнай. – Меня не интересуют ваши секреты. А вот лорда-чародея… даже очень. Как и то, что он обратил на вас внимание.

– Только от скуки, – коротко ответила я. Это была правда – Эдан сам так сказал. – Сомневаюсь, что он по-настоящему заинтересован в ком-либо.

– Он не самый приятный человек. Мне любопытно, согласитесь ли вы сделать кое-что для меня… – Леди подождала, пока я кивну. – Я заметила, как вы смотрели на мою вышивку, когда вошли.

– Очень хорошая работа, – искренне похвалила я. – Северный стиль знаком мне менее всех. Я невольно заинтересовался.

– Можете посмотреть поближе. Скажите, что видит ваш зоркий глаз.

Я подошла к ее пяльцам, боясь, что найду какое-то тайное послание в вышитой сцене и затем меня будут шантажировать за то, что я узнала, что она предала императора Ханюцзиня. Но там всего лишь изображались три разных зверя. Простота и смелость ее рисунка меня удивили. Северный стиль никогда не входил в число величайших школ вышивки Аланди, которые тяготели к более замысловатым и сложным дизайнам.

– Опишите, что вы видите.

– Тигра, – ответила я. – Это ваш отец. И дракона – император Ханюцзинь.

Там также присутствовал контур птицы; она парила над ними, сжимая в когтях жемчужину, к которой тянулись тигр и дракон.

– Вы явно растеряны, – сказала леди Сарнай. – Видите ли, жемчужина символизирует Аланди, а птица вносит раскол между тигром и драконом. Прямо как магия вносит раскол между Севером и Югом. – Она подалась вперед. – У вас, южан, и у меня могут быть разногласия, но мы благочестивые люди. Присутствие магии в Аланди противоестественно. Она приводит к конфликту между императором и моим отцом.

Я вспомнила предупреждения Иньди касаемо шаньсэня.

– Но не вся магия – работа демонов, не так ли, ваше высочество? Не вся она – зло?

Лицо леди Сарнай помрачнело, и я задумалась, чему же она стала свидетелем, когда жила с отцом.

– Магия – корень всего порочного, что есть в этом мире. И чародеи – ее сердце. В конце концов, кто такие демоны, как не впавшие в немилость чародеи? – Она фыркнула. – Но я не жду, что деревенский парень, как вы, поймет.

Я склонила голову.

– Да, ваше высочество.

– Отец никогда не доверял императору Ханюцзиню, но не говорил, почему. Даже не сказал, с чего он вообще решил начать войну. – Леди поджала губы, и мне показалось, что ее темные глаза наполнились грустью. Было трудно думать о ней – даме знатного происхождения – как о пленнице. – Я помню, как однажды в детстве встречалась с Ханюцзинем. Он был болезненным мальчиком, особенно в сравнении со старшим братом – наследником. У него была желтая, как песок, кожа, и он едва мог забраться на лошадь. Но взгляните на него сейчас. Такой…

Леди Сарнай не могла подобрать слово, а я не осмеливалась предложить свое: «величественный».

Ее высочество замолчала, будто ожидая моей реакции. Но даже под страхом смерти я не могла понять, какую мысль она пыталась до меня донести.

Каково ей было стать из принцессы Аланди дочерью предателя? На протяжении столетий из ее семьи выбирался шаньсэнь, чтобы служить военным лидером и защищать страну от враждебных северных соседей. Но когда погибли отец и брат Ханюцзиня, нынешний шаньсэнь отказался давать клятву верности императору. И так началась Пятизимняя война.

Мне было больно вспоминать времена, когда моя страна была единой, а семья полной. Даже сейчас, после заключения перемирия, никто не знал, почему шаньсэнь не захотел служить Ханюцзиню. Но леди Сарнай намекнула, что это как-то связано с магией.

– Я хочу, чтобы вы сблизились с Эданом, – наконец продолжила она. – Нашли его слабые и сильные стороны. Узнали, что связывает его с императором Ханюцзинем. В чем кроется причина его преданности?

Я сделала шаг назад.

– Я… сомневаюсь, что он мне расскажет.

– Он переменчивый человек, но что-то мне подсказывает, что вам он откроется. Вы симпатичный юноша, а лорду-чародею наверняка одиноко.

Должно быть, на моем лице отразился ужас, поскольку леди Сарнай рассмеялась. Затем сложила пальцы домиком.

– Вы хорошо себя показали во время испытания, мастер Тамарин, но мастер Норбу проявил себя даже лучше. Докажите, что можете быть мне полезны, и, возможно, это убедит меня отнестись к вам более благосклонно.

– Ваше высочество, я полагал, что это испытание на мастерство.

– На мастерство, – согласилась леди Сарнай, раскрывая веер. Он был самым прекрасным из всех, что я видела. Цветы были так детально прорисованы, что художнику, наверное, потребовался на них минимум месяц. – Но творчество – роскошь, которую можно себе позволить лишь тогда, когда в стране мир. – Она наклонила веер к свече. – Ремесленники, как вы, становятся солдатами во время войны. Не забывайте об этом.

– Как я могу? – сорвался шепот с моих губ. Сердце обливалось кровью при виде голодных языков пламени, облизывающих веер леди Сарнай. – Я вырос на трудностях войны.

– Совершенно верно. – Она кинула горящий веер в бронзовый горшочек с благовониями.

Мне пришлось впиться пальцами в ноги, чтобы не кинуться его спасать. Я наблюдала, как длинная деревянная ручка с треском сгорает, рисунок на шелковой ткани покрылся трещинами и превратился в угольки.

– Война дорого обходится, – сказала леди Сарнай, – и награда за эти жертвы – мир. Порой мы должны отдать то, что ценно для нас, ради будущего своей страны. Будь это прекрасный веер, доблесть или наши жизни. В конечном итоге все это так или иначе принадлежит богам. – Ее лицо помрачнело, и мне стало любопытно, о чем она думала. Возможно, жалела о своем обещании выйти замуж за императора Ханюцзиня? – Мне нужен портной, который будет не только ремесленником, но и моим солдатом, если возникнет такая необходимость. Вы способны на это? Можете ли вы доказать, что будете полезны как в мирное время, так и в военное?

– Да, ваше высочество, – строго ответила я. – Могу.

– Отлично. С нетерпением жду, когда увижу, что вы для меня приготовите, мастер Тамарин.

Я поклонилась и, не поворачиваясь спиной к леди Сарнай, вышла из комнаты. По пути обратно гадала, была ли эта встреча своего рода проверкой. И если так, прошла ли я ее…

Или с треском провалила.

Пока отстраивался Зал Высшего Прилежания, нам с Норбу выделили новые рабочие места неподалеку от дома леди Сарнай. Но я не могла там находиться. Мне нужно было спрятаться от ее пытливых глаз.

Поэтому я устроилась в саду неподалеку от моей комнаты, утешаясь письмом от отца. Оно было коротким и не упоминало Кетона, но от концовки у меня чуть не разорвалось в клочья сердце.

После угрозы Норбу уснуть было невозможно. Я вздрагивала от каждого звука: от мышей, пищащих за дверью, от листвы, шуршащей на крыше. Тем не менее за мной никто не пришел, а значит, он не выдал императору мою тайну. Пока.

«Чем больше ты волнуешься об этом, тем меньше будешь сосредоточена на победе, – упрекнула я себя. Наткнувшись взглядом на ножницы, вскочила на ноги. – А ты победишь».

Я не спала всю ночь, делая наброски до тех пор, пока утренние лучи не осветили стены комнаты. Пальцы испачкались в угле и задеревенели от рисования, но в конечном итоге на бумаге возникло идеальное платье. Зажав блокнот под мышкой, я побежала к своему новому рабочему месту и начала выкладывать ткани на раскроечном столе.

Сперва собрала корсаж, накладывая мерцающий голубой шелк на атлас и сшивая их. Благодаря этому возник эффект сверкающего океана – пейзаж, который я наблюдала с детства.

Работа продвигалась медленнее из-за травмированной руки, но стежки по-прежнему получались идеальными – между ними даже игла не войдет. Я украсила воротник сотней крошечных жемчужин, сиявших как звезды, и серебристым кружевом.

Меня прервал тихий стук.

Я предположила, что это Эдан. Я уже привыкла к его неожиданным визитам и, если говорить по правде, ждала их, особенно сейчас. Возможно, он посоветует, что делать с Норбу.

Но это оказался не Эдан, а Амми с обедом.

Служанка одарила меня широкой улыбкой. Поставив поднос на круглый деревянный стол, ахнула и подняла корсаж с моих колен. Затем прижала его к себе и выдохнула:

– Это для платья леди Сарнай? Ничего прекрасней я не видела.

– Думаешь? Он еще не закончен.

Амми вернула его мне.

– Что еще ты сделаешь?

Я обрадовалась небольшому перерыву и показала Амми свои наброски.

– Как считаешь, ей понравится?

– Даже богине Амане оно бы понравилось, – уверенно заявила девушка.

Я вздохнула.

– Что-то мне подсказывает, что Амана менее привередливая, чем леди Сарнай.

Мы дружно захихикали, и на секунду я забыла, что должна притворяться парнем. Я быстро умолкла, но Амми, похоже, не заметила моей оплошности.

– Ты сможешь закончить платье за неделю? – спросила она.

Это волновало меня больше всего. Я закусила губу.

– Постараюсь из всех сил.

– Норбу еще даже не начал, – поведала она мне. – Я относила ему обед, но его не было за рабочим местом.

Я сглотнула, понимая, почему Норбу еще не приступил к работе над платьем.

– Ты знаешь, куда он ушел?

– Нет, но сегодня никто не покинет дворец. Вернулся лорд Сина. Император не рад его визиту – ворота будут закрыты до его отъезда.

– Рад знать. Спасибо, Амми. Ты помогла мне больше, чем предполагаешь.

Она дернула плечами, как я всегда делала, когда хотела сказать то, что говорить не стоило.

– Я видела, как лорд-чародей наблюдал за тобой во время состязаний, – выпалила служанка. – Почему ты не сказал мне… – закусила губу. – Я бы поняла, но думала…

– Ты думаешь, что я с Эданом? – Я даже не знала, смеяться мне или плакать. – Лордом-чародеем?

– Я никому не скажу, – заверила она. – Все равно это многое объясняет. – Амми прочистила горло и сильно покраснела. – Он постоянно флиртует со служанками, но я часто гадала, почему он никогда не заходил дальше этого. Небеса тому свидетели, они буквально набрасывались на него.

Я чуть было не исправила ее, мол, она сошла с ума, если думает, что у нас с Эданом своеобразный запретный роман, но затем закрыла рот. Если Амми считала меня юношей, не интересующимся девушками, мы могли бы стать друзьями. А я отчаянно нуждалась в друге во дворце.

– Он очень красив, – признала я, с удивлением понимая, что это правда. Поджала губы. Что еще можно сказать об Эдане? Он высокий и стройный – не как воин, подобно императору, но достаточно сильный. Нет, нельзя так говорить! Как и комментировать его глаза, постоянно меняющие цвет.

– Он присматривает за тобой. – Амми хихикнула. – И ты краснеешь.

– Ничего подобного! – воскликнула я. Желая побыстрее сменить тему, вновь взяла набросок платья для леди Сарнай. – А теперь скажи мне как девушка, которая большую часть своей жизни наблюдала за придворными, что предпочла бы леди столь высокого положения, как леди Сарнай: широкие рукава или с открытыми плечами, как сейчас модно на Западе?..

Амми провела со мной немало времени, рассказывая о стиле придворных дам и о том, что может понравиться будущей императрице. Когда она ушла, я шила, пока не лопнули волдыри на пальцах, из-за чего пришлось их перевязать. Чтобы закончить задание вовремя, мне потребуются волшебные ножницы.

Я выстелила на столе моток сапфирового шелка и потянулась к ним – свет отразился от лезвий и замерцал на стенах позади меня. Когда я подняла ножницы, они засияли.

…

Лишь после того, как я погладила платье и отнесла его в покои леди Сарнай, я поняла, что почти не ела и не спала последние дни.

Но я не чувствовала голода или усталости. Только страх.

Норбу уже был там, его платье висело на деревянном манекене. Он выбрал более тяжелый шелк; издалека материал напоминал бархат темно-бордового, словно кровь, оттенка. Как обычно, все детали его платья выглядели безупречно: блуза, отделанная черным мехом вдоль воротника; пояс, украшенный бусинами из резного алого лака и нефрита; юбка, расшитая золотыми фениксами, парящими на искусно драпированных складках. Но мое платье было потрясающим.

Я накрыла свою работу покрывалом, чтобы уберечь ее от солнца, и тут заметила боковым зрением, что Норбу подошел поздороваться. Он поддел ногой юбку моего платья.

– Неплохо для юноши со сломанной рукой, – сказал он, коснувшись моего предплечья.

Я отпрянула.

– Отойдите от меня.

Портной поджал губы, но послушался. Леди Сарнай, Эдан и министр Лорса уже прибыли. Но где же император?

Я покосилась на лорда-чародея, но он смотрел на мое платье. Мне показалось или на его губах заиграла улыбка?

Я отвернулась, взгляд зацепился за чайник на одном из столиков леди Сарнай. Я надеялась, что мне не придется выливать его содержимое на платье Норбу, чтобы развеять иллюзию. Казалось очевидным, что моя работа лучше.

– Мастер Норбу, – произнесла леди Сарнай, – ваше платье могла бы надеть моя мать.

Дочь шаньсэня подошла к моему углу комнаты. Как она могла быть одновременно такой грациозной и жестокой? Я невольно восхищалась и в то же время презирала ее.

Я сорвала покрывало с платья и услышала, как несколько служанок леди Сарнай резко втянули воздух.

– Оно чудесно, – перешептывались они между собой.

– Вы когда-нибудь видели что-то столь же эффектное?

– Теперь все придворные дамы захотят себе такое же.

Я оперлась на трость, упиваясь их похвалой. Уже в сотый раз попыталась оценить свое платье объективно и найти причину, по которой леди Сарнай могла бы от него отказаться. В голову ничего не приходило.

Оно было нежно-перламутрового голубого цвета – одного из многих оттенков моря, которые научил меня видеть Сэндо. Наружный слой – короткий халат с поясом, завязывающимся на серебряную веревку – был более насыщенного сапфирового цвета, длинные рукава я расшила крошечными бутонами роз и парящими журавлями с величественными белыми крыльями. На юбке были водяные лилии с опаловыми лепестками и золотые рыбки, плавающие в серебристом пруду над подолом, который я украсила жемчугом и кружевными оборками, напоминавшими рябь на воде.

Уверена, все согласятся, что мое платье больше подходило императрице, чем платье Норбу. Оно определенно было куда красивее.

Я шумно выдохнула, не сомневаясь, что наконец победила его.

– Очень хорошая работа, – пробормотала леди Сарнай. – Мастер Тамарин, вы действительно превзошли себя.

Ее лицо источало нежность, чуть ли не доброту. Может, после прибытия лорда Сины у нее улучшилось настроение?

– Увы, – сказала леди, – но испытание должно подойти к концу. Несомненно, мастер Тамарин и мастер Норбу сверх меры талантливы, но мне кажется, что один из них послужит мне лучше другого.

Вся нежность испарилась, и она стрельнула взглядом в министра Лорсу.

Евнух хлопнул в ладоши и объявил:

– Должность получает мастер Норбу!

Колени подкосились, к голове прилила кровь, в ушах застучало. «Что?!» Как это возможно после всего произошедшего? Я не могла подвести отца и Кетона!

– Он н-не может победить, – с запинкой сказала я. – Платье мастера Норбу – иллюзия.

Прежде чем кто-либо успел меня остановить, я потянулась к чайнику леди Сарнай и выплеснула его содержимое на платье Норбу.

То пожухло, насыщенный багровый цвет поблек, шелковая материя истончилась и огрубела. Мало-помалу мех и бусины исчезли, золотые фениксы сморщились и потрепались, пока не осталась просто белая шелковая ткань в форме платья.

– Итак, что здесь у нас? – спросил Эдан через секунду после того, как министр Лорса фыркнул, не веря своим глазам. – Магия, и довольно скудная. Мастер Тамарин более талантливый портной. Это очевидно.

Леди Сарнай скрестила руки, ее губы скривились в гримасе.

– Тем не менее я предпочту услуги мастера Норбу.

– Но, ваше высочество, – возразил Эдан, – всем известно, как вы относитесь к использованию чар.

– Решение принимаю я, – настаивала она. – Мы с императором договорились об этом во время заключения перемирия.

– Его величество и ваш отец договорились, что вы выберете портного, а не шпиона. Как я понимаю, мастер Норбу был сговорчивее мастера Тамарина, услышав ваши условия.

Челюсти леди Сарнай напряглись, и она окинула меня испепеляющим взглядом. Тем временем Норбу даже не шелохнулся.

– Мастер Тамарин? – спокойно спросил он. – Вы, наверное, хотели сказать мастерица Тамарин?

Он оказался слишком быстрым для такого крупного мужчины, и я не успела среагировать. Норбу сорвал пуговицы с моей туники, открывая вид на повязку на груди.

Леди Сарнай ахнула, служанки прикрыли рты руками.

Меня окатила волна ледяной тревоги. С секунду я не могла дышать. Просто стояла неподвижно, в то время как весь мир кружился от потрясения.

– Она девушка, ваше высочество, – сказал Норбу. – Она всех нас обманула.

– Нет… – начала я.

Леди Сарнай подняла руку, приказывая всем замолчать.

– Лорд-чародей, – поманила она Эдана пальцем. – Это правда?

Я не знала, обвиняла ли она его в том, что он знал, или просто хотела, чтобы он меня осмотрел. Эдан твердо взглянул мне в глаза.

– Да. Правда.

У меня сдавило грудь. Я посмотрела на леди Сарнай, ожидая, что сейчас дочь шаньсэня отправит меня домой своим привычным ледяным тоном. Но в кои веки ее лоб разгладился, губы перестали поджиматься в тонкую линию. Шли секунды. В ее взгляде появилось нечто, чего я никогда раньше в нем не замечала: сострадание.

Я осмелилась надеяться, что она сжалится надо мной. В конце концов, я такая же девушка, как она. Рискнувшая всем, чтобы освободиться от роли, навязанной этим миром. Она должна понимать меня, как никто другой.

Но затем леди Сарнай взмахнула рукой, и мое сердце ухнуло вниз.

– Уведите ее.

– Ваше высочество, умоляю! – закричала я. – Пожалуйста… нет.

Меня схватили стражники, и я повернулась к Эдану. Но он не произнес ни слова в мою защиту. Ни одного, пока Норбу ухмылялся, а слуги наблюдали за мной с округлившимися глазами.

– Каким будет ее наказание? – вот и все, что спросил лорд-чародей.

Дочь шаньсэня задумчиво замерла.

– Сорок ударов хлыстом по спине… если она потеряет сознание, приведите ее в чувство и начните сначала. Я попрошу его величество, чтобы утром ее повесили.

Я сдавленно вскрикнула.

Эдан поклонился леди Сарнай – кратко, но покорно.

– Как пожелаете.

В дворцовую темницу вело сорок девять ступенек. Не знаю, зачем я считала. Быть может, чтобы успокоиться. Безнадежная цель.

Мое сердце так быстро колотилось в груди, что к тому времени, как стражники стащили меня с последних ступенек, я успела запыхаться. От смрада гнили крутило желудок, у каменных стен раздавался шорох насекомых и крыс. Волоски на моей шее встали дыбом от страха. «Нельзя бояться, – твердила я себе. – Нельзя бояться».

Глаза пытались привыкнуть к темноте, я едва видела окружавшую меня стражу. Кто-то из них ударил меня по ребрам и толкнул на колени. Я приземлилась в кучку гнилого сена, кашляя и постанывая.

Один стражник схватил меня за волосы и приковал мою лодыжку к стене.

– Последний раз мы надевали эти оковы на служанку, которая крала у его величества. Он приказал отрубить ей руки. Интересно, что он сделает с тобой.

Я сильно закашлялась. Не могла представить, чтобы император Ханюцзинь выносил столь жестокое наказание. Но что я в действительности о нем знала?

Что я вообще о ком-либо знала?

Эдан даже не попытался мне помочь.

Это ранило больше, чем любое бичевание. Но он ведь предупреждал, что мы не друзья. Мне стоило прислушаться.

«Что бы дальше ни случилось, я не буду кричать. Не позволю им сломать меня».

Легче сказать, чем сделать.

Стражники сорвали с меня тунику и нагрудные повязки – так быстро, что я едва успела прикрыться руками, когда хлыст впился мне в кожу обжигающей линией огня. На ледяной каменный пол брызнула кровь. Я пыталась не смотреть на нее, сосредоточиться на том, чтобы прикрывать грудь, и на немыслимом счете до сорока. Помогало то, что от слез, стекавших по щекам, все размывалось.

Стража увеличила темп. Быстрее. Хлеще. Каждый удар рассекал мне спину. Я так сильно закусила губу, что рот наполнился кровью. На седьмом ударе из меня вырвался крик. Мир почернел, а затем взорвался красками, и так снова и снова. В какой-то момент я даже перестала делать вдохи между воплями.

– Довольно! – прогремел чей-то голос.

Я едва его узнала. Спина горела огнем. Я рухнула на пол.

Оковы со звоном упали. Эдан укутал меня в свой плащ и понес куда-то. Пламя факелов на стенах резало глаза, но воздух по-прежнему оставался сырым и холодным.

Затем послышался скрип металлической двери, и спустя пять шагов Эдан остановился. Аккуратно усадил меня себе на колени.

– Уйди, – простонала я, но слова прозвучали неразборчиво. Даже я не могла их разобрать.

– Открой рот. – Он приподнял мое лицо за подбородок и влил что-то между губ. – Ну же, Майя, глотай. Ты должна это выпить.

На вкус напиток был таким горьким, что я чуть его не выплюнула. На этот раз лорд-чародей не потрудился подсластить свою микстуру.

Но боль все же утихла. Со временем.

Шумно выдохнув, я начала отползать от Эдана, но его хватка на мне усилилась. Он коснулся пальцами моей голой спины.

– Я должен был прийти раньше, – процедил юноша сквозь стиснутые зубы.

Я вцепилась в его плащ, прикрывая им грудь.

– Меня повесят?

– Здесь держат заключенных знатного происхождения, – увильнул он от ответа. – Получше, чем темница, в которой ты сидела раньше.

Пахло по-прежнему отвратительно, но зато через небольшое окошко проникал свет.

Я отвернулась от него.

– Что произошло с Норбу?

– Его увели. Император был недоволен тем, что его преданность так легко купить.

– Значит, его казнят.

– Это наказание за ложь императору.

Я подняла взгляд, но слова не хотели срываться с языка.

– Меня тоже казнят?

Голос Эдана звучал напряженно:

– Я попросил Ханюцзиня сперва выслушать твои показания.

– Зачем? Все и так знают, что я девушка.

Он не ответил. Странно, но я почти не испытывала страха. Полагаю, стоит поблагодарить за это бичевание. Или чары, которые явно наложил на меня Эдан, коснувшись моей щеки.

– Ты останешься? – тихо спросила я.

Он вытер платочком уголки моих губ.

– Да, пока ты не уснешь.

Я устало положила голову ему на грудь. Он не пошевелился. Не обнял меня и не оттолкнул. Но его сердцебиение слегка участилось.

– Прости, Майя, – прошептал юноша.

Возможно, его слова имели бы для меня большее значение, если бы я знала, что Эдан, лорд-чародей, впервые в жизни попросил прощения.

…

Когда я очнулась, уже наступило утро. Стражи снаружи перекрикивались между собой, Эдан исчез.

Я осторожно коснулась спины. Кожа не болела, раны уже заживали. Даже льняные повязки вокруг груди вновь сплелись.

Магия.

Я с трудом сглотнула, вспоминая визит Эдана. Вспоминая, что ждало меня через пару коротких часов.

Вставать было трудно. Спина ныла, по ноге остро стрельнула боль, когда я проковыляла к двери и прижалась ухом к замочной скважине.

Раздался шорох и плеск воды.

– Быстрее, увальни! – крикнул кто-то. – Его величество уже идет.

Снова шорох и плеск. Затем тишина.

Я нервно расчесала пальцами волосы и забилась в угол. Мне было трудно представить, как император заходит в темницу.

Но вот он явился – прямо перед моей камерой.

Когда страж открыл дверь, на лице императора Ханюцзиня замерцал серый свет. Золотая оторочка его халата сверкала на фоне блеклых стен.

– Ваше величество, – прохрипела я, заставляя свое избитое тело согнуться в поклоне. Во рту пересохло, от меня, должно быть, ужасно пахло. Я не осмеливалась поднять на него взгляд.

Он сказал твердым голосом:

– Мастер Тамарин, вы оказались в неблагоприятном положении, солгав мне. Это тяжкое преступление.

Я повесила голову. Мне с самого начала было известно, что случится, если меня поймают на лжи. Нужно оставаться сильной.

– Вы обманули леди Сарнай, заставив ее поверить, что вы сын Калсана Тамарина. Но вы не Кетон.

– Нет, ваше величество. – Я уставилась на свои руки. – Меня зовут Майя. Я – младший ребенок Калсана Тамарина.

– Его дочь, – пробормотал император. – Да, теперь все складывается. Мне всегда казалось, что в тебе было что-то странное. Возможно, дело в глазах. – Он шагнул вперед и остановился под лучом солнца. – Они не подходят юноше, сражавшемуся в моей войне.

Когда он наклонил голову, свет засверкал на жемчуге и рубинах, свисающих с императорского головного убора. Его взгляд остановился на моих окровавленных повязках.

– Надеюсь, несмотря на бичевание, ты все равно сможешь шить.

Ханюцзинь протянул мне ножницы. Они не блестели даже в сиянии солнца – самые обычные ножницы, по крайней мере, с первого взгляда. Я затаила дыхание.

– Мой лорд-чародей сказал, что ты владеешь определенной долей магии. Это правда?

– Да, ваше величество.

Он поднял мое лицо за подбородок. По мне прошла легкая волна трепета, и я резко втянула воздух. Удивленно посмотрела в глаза императору.

И вновь меня пленило его загадочное великолепие. Даже находясь в темнице, император Ханюцзинь весь лучился – хватило одного его касания, чтобы я забыла о боли и позоре. И страхе.

– Жаль, что ты не рассказала мне раньше, – пробормотал он. – Такой талант редко встречается, особенно у девушек.

Он коснулся пальцем уголка моих губ, и я чуть не потеряла сознание от нежности этого жеста. Затем император убрал руку, но мы смотрели в глаза друг другу.

– Тебя следовало бы повесить. Но… – Он помедлил. – Но я нуждаюсь в твоем даре. Поэтому, пока что, я смягчу приговор.

Я подняла голову.

– Сир?

– Ты продолжишь скрываться под личностью брата. Должность императорского портного не открыта для женщин – так все и останется. Эдан позаботится о том, чтобы все забыли о твоем обмане. Но я буду помнить.

Я сглотнула и кивнула, несмотря на свое замешательство.

– Будущее Аланди зависит от моего брака с дочерью шаньсэня. Что бы она ни попросила, ты это сделаешь. Ты осталась в живых только благодаря своему таланту с этими ножницами. – Император вложил их в мою ладонь. – Подведешь меня – и тебя повесят. Как и твоего отца и брата. Ты поняла?

– Да, ваше величество, – прошептала я.

У меня кружилась голова, все мысли расплывались. Что же такого важного мне придется сделать для леди Сарнай, что император решил меня помиловать?

Но в присутствии Ханюцзиня мой язык отказывался меня слушать. Лишь когда он ушел, его чары развеялись.

Получение должности императорского портного должно было стать самым счастливым событием в моей жизни, но сделка с императором омрачала чувство победы. Мне было необходимо угодить леди Сарнай. Иначе отец и Кетон умрут.

Мне не очень-то хотелось работать с дочерью шаньсэня. С другой стороны, она уже заставила меня сделать туфельки из фарфора и стекла, куртку из бумаги – и я как-то это пережила.

Насколько ужасным может быть приказ сшить очередное платье?

Мое сердце бешено колотилось, когда я подошла к Большому Залу Чудес – самому просторному аудиенц-залу в Летнем дворце. Он охватывал широкий внутренний дворик и был высотой в несколько этажей, к которым вели резные лестницы со статуями золотых птиц, слонов и тигров. Внутри стены были сделаны из мозаики – подарок от самаранских друзей Аланди, – пол укрывали превосходные киноварные ковры, тянувшиеся так далеко, насколько хватало глаз, через окна лился рассеянный солнечный свет, а на самом видном месте стояли три нефритовые скульптуры богини Аманы.

Эдан прочистил горло, становясь позади меня.

– Рад видеть, что ты вышла из того гнусного места.

Я развернулась лицом к чародею. В кои веки на его губах не играла ухмылка, в глазах не выплясывало озорство. Вместо этого он стоял со скрещенными руками и мрачно смотрел на меня.

Я замешкалась.

– Ты действительно заставил всех забыть, что я девушка?

Он наклонил голову вбок.

– Я делаю все, что пожелает его величество.

– Вот так просто? – Я нахмурилась. – Одним взмахом руки? Или по щелчку пальцев?

Эдан пожал плечами. Он выглядел изможденным, под усталыми глазами залегли темные круги. Я гадала, объяснялись ли тени на его лице магией, которую он наложил, чтобы заставить всех забыть о произошедшем.

– Все немного сложнее, – вот и все, что он ответил. Прежде чем я успела задать еще один вопрос, он указал на проход, ведущий в главную комнату. – Пойдем со мной.

Я встревоженно последовала за ним по ковру, хотя по ощущениям казалось, будто я прорывалась сквозь тернии. Несколько лиц были мне знакомы: министра Лорсы, леди Сарнай и императора Ханюцзиня, а также лорда Сины, о прибытии которого предупреждала Амми. Остальных придворных я видела впервые: евнухи, важные чиновники и пара иностранных гостей.

Я все ждала, когда кто-нибудь закричит: «Она девушка! Самозванка!» Но, как и обещал Эдан, никто и внимания не обратил, услышав мое имя или увидев лицо.

Тем не менее каждый шаг давался труднее предыдущего. Когда я наконец добралась до императорского трона, мое дыхание участилось, словно я преодолела тысячу миль, а не сотню шагов.

– Испытание подошло к концу, – объявил император Ханюцзинь, когда я преклонилась перед ним. – Я решил наградить должностью императорского портного Кетона Тамарина. Он ежегодно будет получать жалованье в количестве двадцати тысяч цзеней.

«Двадцать тысяч цзеней в год!» На секунду я позволила себе насладиться знанием, что отец и Кетон больше никогда не будут голодать. Что теперь я мастер, в чьих навыках никто не посмеет сомневаться.

– Встаньте, мастер Тамарин, – продолжил император. – Теперь, когда вы служите Сыну Неба в качестве императорского портного, вы для всех – мастер своего ремесла.

Я выдавила улыбку и поднялась.

– Благодарю, ваше величество.

– И я вас, мастер Тамарин, – ответил Ханюцзинь.

Министры и чиновники повторили его слова.

– Леди Сарнай, вы просили найти самого талантливого портного в Аланди, чтобы он сшил вам свадебное платье. Мастер Тамарин к вашим услугам.

Леди Сарнай ничего не сказала. Как и Эдан, она стояла рядом с троном, но смотрела на что-то – или кого-то – с таким напряжением, что ее взгляд мог пронзить стену. Я не видела, кто завладел ее вниманием, но узнала голос мужчины: басовитый, каждое слово напоминало рычание.

– Шаньсэнь желает знать, когда состоится свадьба, – сказал лорд Сина, – и выполнены ли условия леди Сарнай.

Я напряглась, гадая, не послышались ли мне нотки горя в его словах. Каково ему было знать, что тактика леди Сарнай по отсрочке брака с императором потерпела неудачу и вскоре его любимую женщину выдадут замуж за другого?

– Можете доложить шаньсэню, что его дочь потребовала свадебное платье, – кратко ответил император, – которое должно быть готово к…

– Платьев будет три, – внезапно подала голос леди Сарнай.

Она перевела взгляд с лорда Сины на меня. Мне не нравился блеск в ее глазах.

В моей груди зародился ужас. Дочь шаньсэня медленно и плавно спустилась по ступенькам от императорского трона и оказалась лицом к лицу со мной – так близко, что я чуяла жасминовое масло в ее волосах. Так близко, что увидела мельком появившуюся недоуменную морщинку на ее лбу, когда она присмотрелась ко мне.

Я затаила дыхание, в точности зная, что леди пыталась вспомнить. Чары Эдана сработали на всех остальных, но если леди Сарнай…

Ее лицо прояснилось, и она отмахнулась от любых вопросов, которые у нее возникли по отношению ко мне. Они были не так важны, как то, что она хотела сказать.

– Возможно, вам известна легенда о боге воров? – спросила дочь шаньсэня. – Он был так искусен в своем мастерстве, что хвастался, что сможет похитить детей Аманы: солнце, луну и звезды. Боги смеялись над ним, но его это не смущало. Он с легкостью похитил двух детей Аманы, но звезды… они танцевали в небесах, и их было нелегко поймать. Поэтому он выпустил стрелы и схватил их сущность, пока они кровоточили в небе. Амана так разозлилась, что окунула мир во тьму. Даже после того, как бог воров вернул украденное, она не успокоилась. Посему он призвал Небесного портного, чтобы сделать Амане подарок. Он оставил себе толику солнца, луны и звезд и попросил портного сшить три платья такой красоты, что они ослепили бы смертных. Портному это удалось. Платья вышли такими потрясающими, что Амана простила вора и вернула свет миру, но лишь на полдня, поскольку частицы, которые бог воров использовал для платьев, подразумевали, что день уже никогда не будет полным. Мораль: никогда не нужно гневить богиню-мать.

Леди Сарнай помедлила, и ее алые губы расплылись в опасной улыбке.

– Вы лучший портной в Аланди, мастер Тамарин. Создайте мне платья Аманы.

Я услышала насмешку в ее голосе и с трудом сохранила самообладание. Каждый портной знал легенду о платьях Аманы. И каждый портной знал, что ни одному смертному не удалось сотворить их своими руками.

– Первое соткано из смеха солнца, – прошептала я. – Второе расшито слезами луны, и последнее раскрашено кровью звезд.

– Как я понимаю, – спокойно продолжила дочь шаньсэня, – вам придется отправиться в далекое странствие, чтобы добыть материал для каждого платья.

– Но, ваше высочество, – выпалила я, – эти платья – миф. Солнечный свет нельзя сплести в нить, как и лунное сияние…

– Вы когда-нибудь пытались?

Я сглотнула.

– Нет, ваше высочество.

– Я знаю, что многие пробовали и не смогли сшить эти платья. Молитесь, чтобы ваша судьба обернулась иначе.

Они не просто не смогли. Эти люди исчезли или погибли – все в попытке добиться невозможного. И ради чего? Эти платья окружало столько легенд. Некоторые говорили, что Амана исполнит любое желание портного – независимо от его сложности, – которому удастся их воссоздать. Другие – что платья пробудят немыслимую силу, которая приведет к концу мира.

Я подавила дрожь.

– Да, ваше высочество.

– Мой отец прибудет в ночь алого солнца. Это дает вам месяц на каждое платье. Уверена, император проинформировал вас о важности этого задания, как и том, что произойдет в случае неудачи, – ее голос ожесточился. – Не разочаруйте меня.

– Все средства дворца будут в вашем распоряжении, мастер Тамарин, – сказал император, нисколько не смутившись из-за требований леди Сарнай.

Я едва слушала. Даже все цзени в мире не купят мне солнце, луну и звезды. Она просила о невозможном!

Леди Сарнай наклонила голову вбок.

– Вы выглядите встревоженным, мастер Тамарин. Возможно, вам удастся убедить лорда-чародея оказать вам помощь.

По моей спине прошла дрожь. Сначала дочь шаньсэня хотела, чтобы я шпионила за Эданом, а теперь – чтобы просила о его помощи. Не к добру это изменение в поведении – не для нас, по крайней мере.

Я сложила руки и поклонилась, надеясь, что таким образом скрою свою нарастающую панику.

– Лорд-чародей, – обратилась она, – мой юный портной скоро отчалит в путешествие за материалом для трех платьев. Может ли он рассчитывать на вашу поддержку?

– Боюсь, ваше высочество, – несколько раздраженно начал Эдан, – я не могу покидать императора на долгий период времени.

– Ах, не доверяете мне своего драгоценного Ханюцзиня? Вас беспокоит, что я не попала под его чары, не так ли? Возможно, если вас не будет рядом, все изменится.

Лицо императора помрачнело, и я услышала хор тихих ахов и охов за своей спиной. Но Эдан оставался невозмутимым.

– При всем уважении, ваше высочество, но я вынужден отказаться.

Леди Сарнай цокнула языком.

– Жаль. Похоже, вы единственный, кто может помочь бедному мастеру Тамарину. Он находит мое требование довольно пугающим.

– В таком случае, возможно, вам стоит изменить его. – Эдан сжал губы в тонкую линию и наконец посмотрел на меня. – Навыки императорского портного с нитью и иглой не имеют себе равных. Уверен, он мог бы придумать что-то другое, что пришлось бы вам по вкусу.

– К сожалению, я приняла решение. Я хочу платья Аманы. У меня нет никаких сомнений, что мастер Тамарин обладает необходимым для них талантом. Подумайте, как разочаруется его величество, если перемирие закончится, потому что наш юный портной погиб прежде, чем смог сшить мои свадебные платья.

– Разочарован не то слово, – ответил за него император Ханюцзинь. – Но лучше всего лорд-чародей служит стране, когда он рядом со мной. – Эдан сжал кулаки, но его лицо не изменилось. Он склонил голову, дальше слушая императора: – Я посоветуюсь с Эданом о том, как лучше всего удовлетворить вашу просьбу. А теперь, если на этом все, леди Сарнай, у нас с министрами есть другие дела, которыми нужно заняться.

– Мастер Тамарин, у вас есть вопросы? – спросила она.

– Нет, – прошептала я, по-прежнему отходя от шока.

– Тогда на этом все.

Леди Сарнай приторно улыбнулась и взмахнула руками, отпуская меня. К моему удивлению, Эдан пошел за мной.

– Я не могу отправиться с тобой, – прошипел он, как только мы вышли за двери.

– Я и не просила, – процедила я. – Я знаю, что это невозможная задача, даже для тебя.

Его лицо превратилось в гримасу ярости. Я никогда еще не видела его злым. Меня пугало, до чего кромешно-черными стали его глаза. Как оникс.

– Не невозможная; это ловушка, предназначенная для того, чтобы я покинул Ханюцзиня, отправившись в бесполезное путешествие.

– Значит, я пойду одна.

Он заскрежетал зубами.

– Нет, ты не понимаешь! Император пригрозил казнить тебя, если ты не выполнишь задание. Но ему и не понадобится. Скорее всего, ты умрешь в дороге.

Умру. Как Финлей и Сэндо. Они погибли, служа Аланди, и меня ждет та же участь.

Я закусила губу. Но, несмотря на предупреждения Эдана, меня было не переубедить.

– Создать платья Аманы… еще никому не удавалось. Я предполагала, что это невозможно. Но ты это отрицаешь.

– Что не значит, что стоит это делать.

– Так помоги мне, – взмолилась я. – Хотя бы скажи, где найти столь чистый солнечный свет, чтобы его можно было сплести? Столь плотное лунное сияние, чтобы его можно было соткать? И кровь звезд… я даже не знаю, с чего начинать.

Мы пересекли пруд, и Эдан облокотился на перила деревянного мостика, поджав губы.

– Давай начнем с солнца, – наконец произнес он. – Тем немногим, кому посчастливилось его видеть, паук Нива известен как златоколесный паук. Шелк из его паутины стоит тысячи цзеней за унцию, поскольку она огнестойкая, помимо прочего. Полезная особенность, когда хочешь собрать смех солнца.

В моей груди зародилась надежда.

– И где мне найти этого паука Ниву?

– В Халакмаратской пустыне. Он редко встречается, но найти его – лишь первый шаг. – Эдан оттолкнулся от перил, чтобы посмотреть на меня. – Тебе стоит покинуть дворец. Сбежать.

Его тон удивил меня. Он был чуть ли не… обеспокоенным.

– Отец и брат рассчитывают на меня. – Я сглотнула. – Его величество сказал, что я должна выполнить требования леди Сарнай, иначе он… – мой голос затих. – Он убьет их.

Эдан вздохнул.

– Тогда я отправлюсь с тобой.

Я изумленно подняла взгляд.

– Ты вроде говорил, что не можешь покинуть императора.

– Не должен, – исправил меня он. – Несмотря на титул, я самый обычный слуга, – добавил он с горечью. – Тот, кто нуждается в разрешении Ханюцзиня, чтобы уйти.

Прежде чем я успела спросить, что он имеет в виду, Эдан продолжил:

– Помочь тебе – лучший способ убедиться, что войны больше не будет. Кроме того, его величество не откажет тебе в эскорте.

Я залилась румянцем.

– Даже если этот эскорт – ты?

– Надеюсь, если я правильно подберу слова, он не запретит мне лично сопровождать тебя.

– Почему он не хочет отпускать тебя?

Эдан скривился.

– Все сложно. Я защищаю Аланди, служа императору. Если уйду, Ханюцзинь будет уязвим. А он этого не любит.

– Но…

– Это все, что тебе нужно знать. Не лезь в мои дела, Майя. Не то окажешься в опасном положении.

Он выглядел непривычно напряженным.

– Я планирую уйти завтра.

– Мы отчалим через три дня, – сказал он, барабаня пальцами по фонарику на краю моста. От его раскачивающегося света вода в пруду замерцала.

Три дня? Я нахмурилась. Мне не терпелось уйти из дворца, который с каждым днем все больше напоминал клетку.

– Мне нужно время, чтобы подготовиться к путешествию, – продолжил Эдан. – Я дам тебе список всего, что нам необходимо.

– Я и так знаю, что мне необходимо. Смех солнца, слезы луны и кровь звезд.

– Именно, – кивнул Эдан, явно не распознав сарказм в моих словах. – Чтобы придумать, как заполучить все это, нужно время. Используй его с умом. Плети, вышивай – делай все, что требуется.

– Мне пока не из чего шить… поэтому и нужно уходить как можно скорее.

Эдан призадумался.

– Значит, послезавтра, – наконец пришел он к компромиссу. – Я принесу тебе список, когда он будет готов.

…

Верный своему слову, он пришел ко мне на следующий день сразу после рассвета. К тому времени я уже проснулась и начала делать наброски. Судя по слегка вздернутым бровям, Эдана это впечатлило.

– Ты рано встала, – заметил он.

– Я всегда рано встаю.

– Вот. – Он протянул мне тонкий сверток пергамента.

– «Грецкие орехи с кухни», – прочитала я с удивлением. – Орехи?

– Попроси самые большие, какие есть. Мне понадобятся три… нет, четыре. Читай дальше.

– «Перчатки из паучьего шелка»…

– Тебе придется связать их самой, – перебил Эдан, – первым делом мы отправимся в пустыню.

– «Прочная обувь, желательно из кожи, с надежными шнурками. Ковер без бахромы, подойдет одноцветный». – Я нахмурилась. – Зачем нам ковер?

– Обувь и ковер тебе тоже придется делать самой, – ответил он вместо объяснений. – Полагаю, дел у тебя будет по горло.

– И наконец, мои ножницы. – Я отложила список. – Можно спросить? Почему леди Сарнай так зациклена на этих зачарованных платьях, если она ненавидит магию?

– Потому что не верит, что тебе удастся их сшить, – сухо ответил Эдан. – Она надеется, что мы погибнем в пути. – А затем добавил уже более веселым голосом: – Нам всего-то нужно доказать, что она ошибается, верно?

– Честно говоря, даже я сомневаюсь, что их реально сделать.

– Скажи, почему девушка с такой фантазией так скептично относится к магии?

– Я не скептична. Уже, по крайней мере. Просто я ей не доверяю.

– Печально, – пробормотал Эдан. – После всех тех раз, что я спасал тебя…

Я тяжело вздохнула, понимая, что задолжала ему объяснения.

– Я даже богам не доверяю. Вряд ли они слушают. Мой отец ежедневно и еженощно молится Амане. Когда братья отправились на войну, я тоже молилась – каждому богу, затем каждому мифическому созданию, каждому духу, которого могла вспомнить, – чтобы они вернулись с войны невредимыми. Но Финлей и Сэндо погибли, а Кетон… – в моем горле возник комок, из-за чего слова прозвучали сдавленно. – Он вернулся, но, возможно, уже никогда не будет ходить. Во что мне еще верить?

– Надеяться на помощь богов – это самообман, – ласково ответил Эдан. – Как и наивно полагать, что магия творит чудеса. Это не всегда так. Но… – Он помедлил, губы начали расплываться в ухмылке. – Но порой, особенно при содействии такого могущественного чародея, как я, чудеса все же случаются. Быть может, во время нашего путешествия мы придумаем, как помочь твоей семье.

Я подумала о том, как Эдан исцелил мне руку. Возможно, для Кетона еще не все было потеряно. И для отца.

– Путешествие не должно занять больше двух месяцев. А значит, тебе останутся целых три недели, чтобы сшить платья после нашего возвращения.

Мысль о двух месяцах в компании Эдана заставила меня нервничать. Я заерзала, словно сидела на иголках.

– Может, присоединимся к каравану?

– Полному незнакомцев? Лучше не привлекать внимания. В это время года на Пряной Дороге редко встречаются бандиты, но мы не можем рисковать. Вдвоем мы будем двигаться быстрее. Так что хоть я и понимаю, что тебе не терпится избавиться от… – он осмотрел меня с головы до пят, – от «мужского» образа, будет разумнее сохранить его на еще какое-то время. – Эдан задумчиво наклонил голову. – С другой стороны, торговаться в Самаранском перевале было бы легче, будь ты девушкой.

Я скрестила руки на груди.

– И почему же?

– Я мог бы обменять тебя как минимум на пять верблюдов. А через пару часов похитил бы обратно, пока торговец не сделал тебя одной из своих жен.

Я отпрянула.

– Я ни за что…

– Ладно, ладно, оставайся парнем. – Он попытался скрыть улыбку, глядя на мое потрясенное лицо.

– Как-нибудь справлюсь, – сухо ответила я. – Куда мы направимся?

– В три уголка континента. За солнечным светом двинемся на запад, через Самаранский перевал в Халакмаратскую пустыню, затем на север к границе Агории за лунным сиянием, а потом за звездами на юг, к Забытым островам Лапзура в озере Падуань. – Эдан повернулся к двери. – По пути мы купим все необходимое из списка. И, Майя… – Он выдержал паузу. – Возьми ножницы.

– Я же сказала, что возьму.

– Просто напоминаю. – Эдан подмигнул. – Они тебе пригодятся.

В кои веки Эдан не пытался застать меня врасплох. Он прибыл к дворцовым воротам ровно на рассвете следующего дня, ведя за собой двух крепких, откормленных лошадей, уже оседланных и загруженных вещами.

Лорд-чародей променял свой привычный черный наряд на потрепанную, скучную зеленую тунику и штаны, которые знавали деньки получше. Волосы спрятал под желтовато-коричневым муслиновым плащом, из-под капюшона выглядывали выбившиеся прядки. На поясе висели несколько кожаных мешочков, на левое плечо была закинута сумка, а под мышкой он нес большую стопку туго перевязанных книг.

– Я едва тебя узнала без дворцовых регалий, – сказала я вместо приветствия. – Не знала, что у тебя есть одежда не из черного шелка.

– Я подумал, что было бы глупо одеваться с излишней роскошью. – Эдан подавил зевок. – Я пользуюсь любой возможностью поспать на пару минут дольше и уж точно не буду тратить это драгоценное время, чтобы подобрать наряд получше. Я не жаворонок.

– Это я заметила.

Солнце потихоньку начинало пронзать туманную пелену над нашими головами. Эдан привязал книги к лошади и оглянулся через плечо.

– Пора ехать. Стражи сейчас дремлют, а я бы не хотел использовать магию или отвечать на их вопросы, когда они проснутся.

Значит, он не сказал его величеству, что едет со мной.

Эдан помог мне забраться в седло и вручил кожаные поводья.

– Дерни на себя, если захочешь остановиться, вправо и влево, чтобы повернуться. Не выпускай их из рук.

Я крепко схватила поводья.

– Откуда ты знаешь, что я никогда не ездила на лошади?

Он многозначительно посмотрел на то, как я напряженно держалась в седле и как мои ноги впивались в бедную лошадку.

– Расслабься и хорошенько ударь коня пятками, когда захочешь тронуться. Не засыпай, иначе упадешь.

Я кивнула и робко погладила конскую гриву. Его шерстка была темно-янтарной, как песок в пустыне, которую мы будем пересекать.

– Как его зовут?

– Тыква.

– А твоего?

Эдан сверкнул улыбкой своему жеребцу, который был значительно крупнее моего, с прекрасной черной шерсткой и серебристой гривой.

– Отважный Герой.

– Кто бы сомневался, – фыркнула я, а лорд-чародей одним грациозным движением запрыгнул в седло и тронулся с места.

Я пришпорила Тыкву, но он заржал и попытался сбросить меня, прежде чем резко двинуться вперед. Я вцепилась в него мертвой хваткой, неловко подпрыгивая в такт его трусце. По крайней мере, он знал, что нужно следовать за Эданом.

…

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Эдан объявил перерыв.

– Завтра мы уже не будем делать их так часто, – предупредил он.

– Я не… устала, – пропыхтела я. – Можем… продолжать…

Он окинул меня всезнающим взглядом.

– Пять минут. Сиди ровно и попытайся отдышаться.

Я размяла шею и вытянула ноги, затекшие после часа непрерывной езды. К моему ужасу, мы только выехали за границу Тансы! Я все еще видела слабое очертание Летнего дворца вдалеке, крошечного, как бабочка. Его покатые золотые крыши и алые ворота выглядели как яркие пятна краски на холсте города. Я сглотнула.

– Сколько дней до Самаранского перевала?

– Три, – ответил Эдан. – Но с нашей нынешней скоростью – около семи.

Я скривилась.

– Когда приедем туда, то обменяем коней на верблюдов. Халакмаратская пустыня начинается у границы Аланди; нам придется далеко зайти, если хотим найти златоколесного паука. – Он выудил карту из кармана. – И еще дальше, чтобы добраться до Храма Солнца.

Я пораженно уставилась на карту.

– Да нам не хватит двух месяцев, чтобы преодолеть такое расстояние!

– Доверься мне, – ответил Эдан, сворачивая карту. – Будет немного трудно, но я нашел пару… коротких путей. – Он заметил мое скептическое выражение. – Магических. Скоро ты все поймешь.

Я вздохнула, наслаждаясь прохладным ветром с реки Цзинань.

– Надеюсь.

Начало Великой Пряной Дороги было довольно широким, но чем дальше мы продвигались, тем уже она становилась. Эдан постоянно ехал в десяти шагах впереди меня, и я даже не пыталась с ним поравняться. Мы отчалили достаточно рано, так что на дороге попались лишь несколько местных торговцев, толкающих тележки. А дальше людей будет и того меньше, поскольку мы поедем по южной развилке Дороги через Халакмаратскую пустыню, которую почти не патрулировали и зачастую обходили стороной. Как только я перестала бояться каждую минуту, что свалюсь с Тыквы, то амбициозно достала свою вышивку, чтобы поработать над узором для первого платья леди Сарнай. Бесполезное занятие. Невозможно держать руки ровно, сидя на лошади.

Разозлившись, я забросила свои попытки и стала наблюдать, как меняются пейзажи вокруг.

Пока мы путешествовали по стране, солнце пригревало мне спину, комары так искусали пальцы, что они безумно чесались, прохладный ветер с реки исчез. Ощущения были ужасными, но меня отвлекала окружающая красота. Красные, как закатное солнце, скалы; ящерицы, бегающие по мягким дюнам, – их глаза выпучивались всякий раз, когда они останавливались на меня посмотреть; и деревья, которые становились все ниже и ниже, пока их корни не обволокли грубую земную кору.

Мы решили разбить лагерь до заката. Я так устала, что заснула, как только установила свою палатку.

Когда проснулась, ночь уже шла на убыль, на горизонте появились первые лучи солнца, просачивающиеся сквозь ткань палатки. Я перекатилась на бок и потянулась в сумку за кисточкой и пергаментом.

На следующий день Эдан вновь был в хорошем расположении духа, как всегда, и, к моему облегчению, не вспоминал о вчерашнем разговоре. Мне не терпелось продолжить путь. Чем раньше мы закончим это путешествие, тем быстрее я вернусь во дворец, начну шить платья и освобожусь от тяжкого бремени в виде обеспечения мира в Аланди.

Верблюды двигались быстрее лошадей, да и ехать на них было куда приятней. Я даже не возражала против их запаха. К горбу нужно было привыкнуть, но моя верблюдица – которую я назвала Хризантемой, – была и вполовину не такой привередливой, как Тыква.

– Хризантема? – переспросил Эдан. Его стройный силуэт вырисовывался черным на фоне солнца. – Я назову своего Снежок. – Он указал на белый пушок над копытами верблюда.

– Как насчет Чума? – предложила я приторным голоском.

Губы Эдана изогнулись в улыбке.

– Дразнишь меня, а? Приятное новшество.

Я погладила Хризантему по небольшим ушкам в форме лепестков. Ее длинные ресницы медового оттенка затрепетали при моем прикосновении, сквозь щелочки ноздрей раздалось раздраженное фырканье. Я пристыженно села обратно. Хризантема шла в устойчивом ритме, поэтому я достала блокнот и начала рисовать эскиз для платья из солнца. Я помнила, как в детстве помогала маме придумать дизайн для фигурок Аманы дома, но шить платья с нуля было труднее, чем разукрашивать статуэтки. В легендах мало говорилось об их внешнем виде, не считая того, что юбка Аманы лучилась, как солнце. Этого было достаточно, чтобы начать воплощать некоторые свои идеи.

По мере продвижения в глубь Халакмарата по моей шее начал градом стекать пот. Я не была создана для пустынь, в отличие от верблюдов – или Эдана, как оказалось. Пока я страдала и жарилась под солнцем, на его гладкой бронзовой коже даже не выступила испарина.

Это заставило меня призадуматься. Как и я, Эдан постоянно держал сумку рядом с собой. Только его полнилась пузырьками и настойками с порошками и жидкостями, которых я не знала. Моя же была набита иглами и мотками. Полагаю, у каждого свое ремесло.

Я начала понимать, что цвет его глаз менялся в зависимости от настроения. Черные, как грозовые тучи, когда он зол. Желтые, когда он использовал магию – с круглыми, как полная луна, зрачками. Голубые, как небо над нами, когда он спокоен.

Я думала, что теперь, путешествуя вместе, я смогу узнать больше о его прошлом, но он стал даже более закрытым. Эдан всегда исчезал с наступлением сумерек и просыпался раньше меня, несмотря на утверждение, что ненавидел рано вставать. И в последние дни он постоянно выглядел очень усталым.

– Что-то ты притих, – заметила я.

– Болтовня истощает мою энергию, – ответил Эдан, переворачивая страницу книги. – Я не люблю пустыню.

– Почему?

– Здесь сухо. Ветрено. Солнце превращает все в пекло. В пустыне оно светит ярче всего и напоминает, какой ты крошечный и незначительный. Со временем оно спалит все, что у тебя есть, начиная с надежды и заканчивая достоинством, а затем и саму жизнь. – Он замолк, его губы скривились в виноватой гримасе. – Полагаю, я слишком много времени провел в пустыне.

Я выдавила улыбку. Жара действительно стояла невыносимая.

– Я думала, что ты не веришь в аландийских богов.

– Я не аландиец. Но солнцу поклоняются во многих странах. Оно блистательное, жестокое божество. И теперь мы в центре его царства.

– Здесь всегда была пустыня? Я слышала, что однажды Аланди окружал лес.

Эдан отложил книгу, заходящее солнце оставило нас в полумраке. Сгущались сумерки.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что… – мой голос сошел на нет. – Я думала, ты знаешь. Похоже, ты уже бывал здесь прежде…

– Я много где бывал.

– Да, ты говорил, – ответила я, вспоминая, как посчитала его слишком юным, чтобы столько успеть в жизни – что его хвастовство было пустой болтовней. Теперь я сомневалась. – Когда ты здесь был?

Его глаза заблестели от солнца, и он улыбнулся.

– Чем больше я расскажу, тем менее привлекательным ты будешь меня считать.

Я закатила глаза, но по моей шее начало подниматься тепло.

– Я и так не считаю тебя привлекательным.

– Ах, тогда и говорить нечего.

Я отказывалась так просто сдаваться.

– Я слышала, что ты служил семье императора Ханюцзиня на протяжении трех поколений.

– Спрашивать о возрасте мужчины невежливо, – сказал Эдан с нотками веселья в голосе. – С чего ты вдруг так мной заинтересовалась?

Я слегка впилась пятками в бока верблюдицы, чтобы поравняться с Эданом. В голове вспыхнуло воспоминание о тоненькой флейте и деревянной лошадке, которые я видела в его комнате – были ли они остатками его прошлого; мальчика, которым он однажды был?

– Я подумала, что нам стоит узнать друг друга получше, – сказала я. – Не то чтобы у нас есть какая-то альтернатива в качестве компании.

– О, тогда тебе стоило взять с собой больше книг. Хочешь почитать одну из моих?

Я испытала сильное искушение взять ее и кинуть ему в голову.

– Слушай, если ты будешь охранять меня следующие два месяца, мне не помешало бы узнать, на что ты способен.

Он задумчиво наклонил голову.

– Я не страдаю от жара или холода, кроме как в экстремальных условиях… но могу замерзнуть и сгореть. Мое зрение исключительное – для человека. Слух особенно чуткий, обоняние выше среднего, особенно когда дело касается магии, но я не чувствую вкусов. Вот теперь ты знаешь больше о чародеях, чем большинство в этом мире.

Я моргнула.

– Это ни о чем мне не говорит. Откуда ты родом…

– Ниоткуда и отовсюду, – перебил Эдан, потянувшись к мешку на седле. Затем кинул мне флягу. – У тебя охрип голос.

Это оказался тот же имбирный чай, который он заставлял меня пить прежде. Только немного крепче. Я облизнула губы и скривилась.

– У тебя нет вкуса. Не удивительно, что ты пьешь такой отвратительный чай.

– Кто сказал, что это чай? – Эдан потер руки, наслаждаясь ужасом на моем лице. – Имбирь часто используется в зельях. Сыворотках правды, любовных снадобьях…

Я ахнула.

– И что я пью?

Он потянулся к фляге и сделал глоток.

– Имбирный чай.

Я стиснула зубы.

– Ты невыносим!

– Такая наивная. – Эдан посмеялся и спрятал флягу. – Я бы никогда не использовал на тебе сыворотку правды, Майя. Ты не смогла бы соврать даже под страхом смерти.

– Не могу сказать того же о тебе.

– Что ж, да, в какой-то степени это правда.

Его слова прозвучали чуть ли не грустно. Я покосилась на него. Под его прозрачными голубыми глазами расцветали темные круги.

– Ты выглядишь усталым.

– У большинства могущественных чародеев проблемы со сном. Тебе не о чем беспокоиться.

– Что не дает тебе спать по ночам? Тебя постоянно нет в палатке.

Его лицо омрачилось.

– Демоны и призраки. – Затем, слабо улыбнувшись, добавил: – И нехватка книг.

Ветер усилился, вздымая песок, пока у меня не зачесался каждый сантиметр тела. Даже делая вдох, я вдыхала больше песка, чем воздуха.

– Это место отлично подходит для лагеря, – внезапно сказал Эдан, слезая с верблюда. – Впереди назревает песчаная буря. Если остановимся сейчас, то избежим худших ее последствий.

Мы поставили две палатки, и я заползла в свою, не сомневаясь, что сбросила не менее килограмма песка, просто сняв с себя плащ.

– Проголодалась? – спросил Эдан, заглянув внутрь. Затем развернул что-то, похожее на небольшую скатерть, размером не больше шахматной доски. – Мы не можем часто ее использовать – нужно экономить магию. Но я подумал, что нам не помешает наградить себя за целый день пути. – Он сел в позу лотоса на песке. – Представь, что хочешь съесть, и хлопни в ладоши.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Попытайся. Я бы и сам это сделал, но из меня ужасный повар, учитывая отсутствие вкуса и все такое.

Будь это Кетон, я бы приготовилась к очередному розыгрышу, но Эдан ждал, так что я закрыла глаза и представила мамино куриное рагу, приготовленное на пару с луком и имбирем, любимые пельмени Кетона с маслом чили и такую гору сладостей, чтобы есть их неделю: паровые кокосовые булочки, жареные лепешки, клейкий рис с орехами и кусочками абрикоса. О, и воду. Много, много воды.

Я хлопнула в ладоши. И стала ждать.

В нос ударил запах имбиря. Я открыла глаза. У меня отпала челюсть – передо мной предстало все, что я нафантазировала.

– Ты слегка переборщила, – сказал Эдан с нотками одобрения.

Скатерть переполнялась едой.

– Это… реально?

Он передал мне миску.

– Проверь сама.

Я взяла ее в ладони, и желудок жалобно заурчал. Затем откусила кусочек пельменя, прожевала, проглотила. Мои плечи расслабились от удовольствия, и я принялась алчно поглощать всю еду, не тратя время на лишние вопросы.

Эдан рассмеялся.

– Что смешного?

– Твой вид. – Он потянулся за горстью фиников и смородины. – Я не видел таких прожорливых девиц с конца Великого голода. Может, тебе стоило стать дворцовым дегустатором, а не портным?

– Я не виновата, что ты не чувствуешь вкусов. – Я проглотила ложку рагу и жадно схватила одну их кокосовых булочек.

Эдан не притронулся к курице. Он медленно жевал фрукты, словно размышлял о чем-то.

Я отложила булочку.

– Ты родился во время Великого голода?

– В немного другие голодные года. Моя мачеха отвратительно готовила, отец был ужасным фермером. Я вырос полудиким, на диете из травы и песка. И батата, если удавалось его найти.

Он еще ни разу не рассказывал таких подробностей о своем прошлом.

– Поэтому ты так мало ешь?

– Нет, я просто не такой обжора, как ты, – поддразнил он. – Ешь. Хватит разговоров о голоде.

Когда он потянулся за лепешкой, из-под его рукава показался золотой браслет. Нет, не просто браслет. Он был в форме оковы – простой, без гравировки или драгоценных камней. Никогда не видела его прежде. Рукава всегда прикрывали запястья Эдана. Может, это и есть тот талисман, который он отказался показывать?

– Ты упоминал, что чародеи направляют магию посредством талисманов, – начала я. – Я заметила, что император Ханюцзинь постоянно носит на себе амулет с птицей. Он не чародей. Что это?

Эдан впился пальцами в светлый песок.

– Кое-что, что защищает его, – беспечно ответил он.

– Зачем ему амулет? Я думала, что защищать его – твоя обязанность.

– Моя обязанность – служить ему. Есть разница.

Я вновь посмотрела на запястье Эдана; меня заинтриговал этот золотой браслет. Затем взяла миску и съела ложку рагу, прежде чем осмелилась спросить:

– Ты делаешь все, о чем он попросит?

Эдан выпрямился. На его коленях лежала нетронутая лепешка. Казалось, он совсем о ней забыл – или же потерял аппетит.

– Ну, я же пошел с тобой, верно? Несмотря на его запрет.

Я нахмурилась.

– Это всего лишь значит, что ты умеешь уклоняться от прямых приказов.

– Да, – пробормотал Эдан себе под нос. – К сожалению, Ханюцзинь научился довольно четко высказывать свои пожелания.

– Значит, ты обязан ему подчиняться?

– Да.

– Или что?

– Хватит вопросов на сегодня, ситара. Уже почти стемнело, и, вопреки твоему мнению, я собираюсь к себе в палатку. – Он встал и надвинул капюшон. – Остерегайся змей и скорпионов. – Пауза. – Но скажи, если увидишь пауков.

Он скрылся в своей палатке. Я не видела никаких пауков.

…

К седьмому дню в пустыне я поняла, почему Эдану так не нравилось здесь находиться. Каждый вдох опалял легкие, кожа так пылала, что мне было больно двигаться. Эдан строго экономил нашу еду и воду, что вводило меня в замешательство. Я видела, на что способна его скатерть. Я могла бы нафантазировать целые ведра чистой, прохладной воды. Что угодно, лишь бы утолить жажду.

– Нам обязательно так беречь воду? – спросила я с мольбой в голосе.

– Чем глубже мы заходим в пустыню, тем меньше там будет магии.

– Со временем станет легче?

– По большей мере.

По большей мере. Я потерла раздраженную шею. Голова болела, в горле пересохло от нехватки воды, но я отказывалась проявлять слабость. Не хотела нас замедлять.

Посему меня удивило, когда за пару часов до заката Эдан объявил, что пора разбить лагерь. Обычно он требовал, чтобы мы путешествовали до наступления ночи.

В месте, где мы поставили палатки, не было ничего особенного. Куда ни глянь, повсюду песок, но что-то заставило Эдана оживиться.

Он выудил из сумки пустую баночку.

– Зачем она тебе? – спросила я. Мой голос стал неузнаваемым. Хриплым и ломающимся.

– Для охоты на пауков, – объяснил Эдан, словно это самое естественное занятие в мире. – Золотые пауки встречаются крайне редко, но я чувствую, что нам улыбнется удача.

– Как мы его найдем?

– Глядя в оба. – Он лег на живот, поднимая горстку песка и позволяя ему просыпаться сквозь пальцы. – Мы близки.

– С тем же успехом можно искать иголку в стоге сена.

– Тогда предоставь это мне.

Я прикрыла рукой глаза. Песок обжигал.

– Ты сгоришь, если будешь долго здесь лежать.

– Я не горю. В отличие от тебя. – Он потянулся в сумку за крошечным горшочком с крышкой и кинул его мне. – Это мазь. Ее мало, но жара скоро усилится, а ты не привыкла к жизни в пустыне. Намажь на себя немного и спрячь лицо от солнца. Поверь мне, это поможет.

Мазь пахла кокосом, медом и немного розой. Я неохотно намазала ею нос и щеки. Мой дискомфорт улетучился. Ожоги перестали болеть. Я поджала губы, тронутая этим жестом.

– Спасибо.

– Не благодари. – Эдан сухо улыбнулся. – Это больше для меня, чем для тебя. Я бы предпочел избавить себя от вида того, как твое лицо покрывается волдырями и сочится гноем.

– Ах ты… – Я придумала сотню оскорблений, но, увидев, как уголки его губ озорно поднимаются, а глаза мерцают голубым цветом, которым я втайне наслаждалась, ни одно их них так и не произнесла.

Просто фыркнула и пошла ставить палатку.

– Постарайся мазаться ею утром и вечером, – крикнул Эдан мне в спину. – Я не хочу путешествовать с мумией!

…

Вскоре после рассвета Эдан разбудил меня толчком. В банке в его руках что-то шевелилось. Я с криком от него отмахнулась.

– Что ты…

– Это ночной паук, – перебил он. – Пока ты спала, я работал.

Я потерла глаза и наконец увидела паука в банке. Тонкие лапки, молочно-белые клыки и круглое, выпуклое тельце, размером меньше моей ладони.

Эдан поставил банку на землю. Паук идеально сливался со светло-желтым песком.

– Паук златоколесный. Подходящее название. Он растопыривает лапки и очень быстро катится по песку, как колесо. – Он беспечно взял банку под мышку. – Тебе придется смотать его шелк. Я покажу, где норка. Если увидишь кого-то из его братьев и сестер, не трогай их. Укус этих пауков смертелен.

Я последовала за Эданом, прихватив ножницы. Нора находилась недалеко от лагеря, окруженная буро-красными камнями, которые выпирали из песка, как острые зубы. От одного камня к другому тянулась блестящая серебристая паутина. Я присела и осторожно, чтобы не порвать, намотала драгоценные нити на лезвия ножниц.

Когда больше ничего не осталось, я отошла, чтобы Эдан смог выпустить паука из банки. Но он изучал его.

– Ты собираешься его выпускать или нет?

– Минутку, – ответил юноша, передавая мне небольшой стеклянный пузырек. – Открой его, пожалуйста.

Используя тонкую деревянную ложку, он ловко взял образец яда с клыков паука.

Я присела рядом, и Эдан вылил образец в мой пузырек.

– Собирать яд – часть твоей работы на императора?

– Это не яд, – вполне серьезно ответил он, – и я собираю его для себя. – Затем лег на песок, по-прежнему не выпуская паука из банки. – Отойди.

Эдан аккуратно снял крышку с банки и наклонил ее. Золотой паук укатился из виду, поднимая песок своими лапками.

В ладони чародея лежали три аккуратно смотанные катушки с шелком Нивы. Я была так очарована паутиной, что даже не задалась вопросом, как она попала с лезвий моих ножниц в его руки. Шелк был переливчатым, почти серебряным в свете солнца – такой плотной нити я еще никогда не видела.

Эдан поджег спичку и поднес ее к катушкам.

– Нет! – вскрикнула я.

Он остановил меня рукой.

– Особенность их шелка в том, что он не воспламеняется. И не леденеет, раз уж на то пошло.

Расплывшись в триумфальной улыбке, он задул огонь и протянул мне паучий шелк.

– Узри, мастер-портной, свой первый шаг к завершению поисков и укрощению солнца и луны!

Очарованная сверкающими нитями и вероятностью, что мое задание не такое уж и невозможное, я, не задумываясь, обняла Эдана.

– Спасибо!

Он быстро вырвался из моей хватки. Его щеки порозовели, между бровями возникла морщинка.

– Прости. – Я попятилась.

– Я не один из твоих братьев, – строго напомнил он, – и не твой друг. – Эдан говорил так, словно пытался отчитать меня, но ему не хватало суровости в тоне. – Я здесь, чтобы убедиться, что тебя не убьют.

Я сглотнула.

– Больше этого не повторится.

Весь остаток дня мы ехали в молчании, но я была не против. Несмотря на палящее солнце, настроение у меня было хорошее. Наконец-то я могла заняться чем-то еще, кроме как набросками, – вязанием!

Я охотно достала спицы и сделала первый ряд петель. Вязать перчатки довольно трудная задача, и, если не быть осторожным, можно остаться с кучей ранок между пальцами. Поэтому я не спешила, начиная с ластичного переплетения на краге, затем переходя к перекрестным петлям у основания пальцев, чтобы не осталось дырок. Меня так поглотила эта работа, что я даже не заметила одинокое дерево впереди, пока верблюд Эдана не остановился перед ним.

В любом другом месте дерево выглядело бы непримечательно, но посреди Халакмарата его вида было достаточно, чтобы я тотчас спрыгнула с верблюда.

Дерево было сучковатым и колючим, с голыми ветками, которые, словно когти, тянулись к бескрайнему ясному небу. Его окружали пересохшие, чахлые кусты и выступающие из земли камни, напоминавшие кости.

К моему бесконечному разочарованию, я не нашла ни капли воды у его корней.

Эдан привязал наших верблюдов к дереву.

– Поставь палатку, – сказал он, вытирая лоб. – Завтра нас ждет тяжелый день. Мы направимся на восток к центру пустыни. Там мы и поймаем солнце.

Я покорно воткнула свою трость в землю и накинула сверху палатку. Но когда Эдан отвернулся, я исподтишка на него покосилась.

Его щеки раскраснелись, на лбу выступали капельки пота. Нет, невозможно – он говорил, что не чувствует жары… кроме как в экстремальных условиях. Он был в полном порядке в середине дня, когда становилось особенно жарко. Сейчас солнце уже садилось, воздух наконец начал охлаждаться… однако он совсем не выглядел пышущим энергией, как обычно.

Что происходило с Эданом?

Мой сон прервал ястребиный крик. Я резко встала, задевая головой верхушку палатки. Было трудно услышать что-либо за воем ветра, но затем ястреб снова издал крик. Громче. Судя по всему, он находился недалеко.

– Эдан! – крикнула я, отбрасывая одеяло. Ответа не последовало.

Я выглянула из палатки. На фоне черного, беззвездного неба ярко сияла луна. Моего спутника нигде не было, но ястреб налетел на его седельную сумку и взмыл с ярко-красным мешочком в клюве.

Я начала бежать вслед за ним, но тут мое внимание привлекли верблюды. Они рыли песок копытами и натягивали свои веревки. Очевидно, что они пытались сбежать, но почему?

Я замерла. Песчаная буря прошла. Топота лошадей не слышно. Да и это лошади боялись верблюдов, а не наоборот.

Бандиты? Нет…

Я прищурилась, увидев группку движущихся теней вдалеке. Грудь сдавило.

Волки.

Они были близко. Я перепутала их вой с ветром. «Демоново дыхание, не удивительно, что верблюды так разнервничались!» Я попятилась, фырканье животных заглушило удары моего колотящегося сердца.

С дрожащими руками я начала рыться в сундучках и сумке Эдана. Книги, свитки, перья, снова книги. Амулеты, от которых мне не было никакого проку. Он что, не взял с собой оружие?!

Вон! Кинжал. Я достала его, но не смогла вытащить из ножен.

«Нет, нет, нет!»

Попыталась снова. Он все равно не поддавался.

В ушах зашумела кровь. В отчаянии я побежала обратно в палатку и покопалась в своих вещах. Шелк, атлас, лен. Я не могла спастись от волков, кинув в них одеяло или иглы.

Затем я увидела ножницы.

Закусила губу. Позже Эдан наверняка меня отчитает, что я отпустила верблюдов, но я не брошу их на съедение волкам. Я кинулась к животным, перерезала их поводья и хлопнула по заду.

– Но! Но! – крикнула я. – Вперед!

Наш костер превратился в угольки, так что я не могла поджечь факел, чтобы спугнуть хищников. Бежать было некуда. Придется остаться и бороться.

Все, что у меня было, – это ножницы. Они засияли, и я впервые была за это благодарна. Я прижала их к грубой ткани палатки, и они начали яростно резать, помогая мне плести и вязать узлы для создания прочной веревки. Затем я закинула ее на дерево и поползла вверх, каждое прикосновение к сухой коре царапало мне кожу. Низкий рык за моей спиной становился все громче и громче.

А затем волки настигли меня. В лунном свете мне удалось рассмотреть их черную шерсть и налитые кровью, голодные глаза. Их было пять, нет, шесть.

Я подавила крик. «В палатке есть еда», – хотелось мне сказать им. Часть меня сочувствовала волкам, глядя на их истощенные, всклокоченные тела. Но затем их взгляды сосредоточились на мне. Я была их призом.

Первый волк прыгнул, впился острыми зубами в мою веревку и потянул. Я выпустила ее, хватаясь руками за ветку. Стая пыталась укусить меня за болтающиеся ноги. Я закричала, молотя ногами воздух в попытке подтянуться выше.

Ястреб вернулся и кружил надо мной, держа в клюве красный мешочек Эдана. Затем спикировал, чтобы напасть на самого крупного волка.

Птица поднялась выше и вновь нырнула вниз. На сей раз она порезала когтями вожака и кинула мешочек в распахнутую пасть зверя. Клыки волка сомкнулись на крыле ястреба, но вместо него закричала я.

Волк яростно замотал головой, пока птица размахивала вторым крылом в попытке освободиться. Мне хотелось помочь, но стая по-прежнему поджидала меня у основания дерева.

Затем произошло что-то странное. Вожак зарычал и, словно одержимый, накинулся на свою стаю. Выпустив ястреба, он начал терзать одного из своих братьев. Вскоре волки забыли обо мне, сражаясь друг с другом. Зрелище было ужасным, песок перепачкался в крови, всюду валялись комья шерсти. Я спрятала лицо в ладони, пока рычание не сменилось визгом, а потом тишиной.

Я все еще закрывала лицо руками, когда ястреб вернулся и сел на ветку надо мной. Кончики его крыла задели мою спину, и я подняла взгляд. Его перья были чернильно-черными, помимо молочно-белых кончиков, глаза желтые, яркие и блестящие – и подозрительно знакомые.

Измученная, я обхватила руками дерево и уснула.

…

– Майя!

Меня разбудил звук моего имени. Я прищурилась и увидела над собой высокий и стройный силуэт Эдана. А еще Хризантему и Снежка.

Я слезла с дерева.

– Где ты был? Я чуть не погибла!

– Я возвращал верблюдов, которых ты проворонила.

Как он мог быть таким спокойным?

– Ты что, не расслышал меня? – перешла я на крик. – Я чуть не погибла! – указала на наших верблюдов. – И они чуть не погибли! Где ты был?

Эдан не отвечал, что только больше распалило мой гнев.

– Как ты будешь защищать меня, если тебя даже нет рядом?

– Ты все еще жива, верно?

Я одарила его испепеляющим взглядом и стряхнула песок со штанов. Во рту все пересохло: язык, горло. Если Эдан мог создать ручей из ничего, то сейчас было самое время. Но я не хотела слушать очередную нотацию о том, как важно экономить магию.

Его губы тоже потрескались. Я заметила, что он прятал правую руку в плаще, а его левая была покрыта синяками. Обычно, когда Эдан говорил, то активно жестикулировал, поэтому его неподвижность вызвала у меня подозрения.

Я ткнула его в плечо, и юноша застонал.

– За что?!

– Ты ранен, – заявила я.

Эдан закатил глаза.

– Просто поцарапался.

– Дай посмотреть.

– Нет. – Он отпрянул. – Я исцелюсь.

Я сердито на него взглянула.

– Ты вроде говорил, что в пустыне мало магии.

– Так и есть. Но я исцелюсь. В конечном итоге.

– Хотя бы дай мне промыть рану.

Он резко отдернул руку.

– Нам пора ехать.

Я вновь посмотрела на его потрескавшиеся губы.

– Тебе стоит пить больше воды.

Эдан слегка улыбнулся.

– Теперь мне звать тебя «мамочкой»?

Я насупилась и скрестила руки.

– Сколько нам еще ехать до Храма Солнца?

– Немного.

– Почему я никогда о нем не слышала?

– Мало кто слышал. Его забросили сотни лет назад, большая часть храма погребена под песком. Но там ты сможешь поймать луч чистого света. – Эдан попытался открыть флягу. – С помощью перчаток.

Вид того, как он борется с крышкой, слегка утихомирил мою злость.

– Ты спас мне руку. Если магия здесь в дефиците, тогда позволь мне помочь тебе.

Эдан покачал головой.

– Твои глаза чернеют.

Я думала, что это признак злости, но, возможно, это также признак боли.

Его челюсти пошли желваками, но в конце концов он сдался.

– Только быстро. – Эдан закатал рукав. – К рассвету нам нужно преодолеть как минимум пятьдесят миль на восток.

Он уже пытался подлатать свою руку. Я аккуратно сняла повязки. Рана была глубокой и рваной. Я заметила кровь под его ногтями и подумала о ястребе. Он впился в волка когтями.

Мой пульс участился, но я попыталась придать себе спокойный вид.

– Швы кривые. Мне придется их снять и наложить новые. Будет больно – у тебя есть с собой рисовое вино?

– Просто сделай это, – проворчал Эдан. Затем сжал кулаки, его костяшки побелели, когда я начала осторожно распарывать нити.

– Я часто латала братьев, – попыталась я завязать разговор и отвлечь его от боли. – Финлей и Кетон вели себя просто ужасно. Постоянно дрались из-за мелочей. Сэндо пытался остановить их и в итоге всегда попадал под горячую руку.

– Поэтому ты так хорошо зашиваешь раны?

– Я тренировалась на братьях, но научил меня отец. Когда работы не было, иногда доктора просили его помочь – в основном из милосердия. Я часто ходила вместо него.

– Однажды я тоже был в подмастерьях, как ты, – процедил Эдан сквозь стиснутые зубы. – Только мой мастер учил меня, как вскрывать человеческий череп, как расчленить скорпиона, чтобы он остался живым, как отличить болиголов от плюща. – Он закашлялся. – Полезные навыки для чрезмерно любопытного юного чародея. Но бесполезные для заботы о себе.

– У меня не было выбора, кроме как учиться, – ответила я. – Моя мать умерла, когда мне было семь. Мне пришлось печься о трех растущих мальчишках и об отце.

Я поджала губы, вспоминая те времена, когда моя семья была полной. Теперь они казались такими далекими, закопанными в прошлом.

– Что насчет твоих родителей?

– Я едва их помню. Они давно умерли.

– Мне жаль, – тихо сказала я.

– Тут не о чем жалеть, – его голос стал отдаленным. – Моя мать умерла при родах, а отец… мы не были близки. Как и с братьями. У меня они тоже когда-то были.

Больше он ничего не рассказывал. Эдан выглядел потерянным, таким непохожим на самоуверенного чародея, который был мне знаком, что я задалась вопросом, не увидела ли я его настоящего – юношу, скрывавшегося за магией и могуществом.

– Вот. – Я обмотала марлей его руку и завязала узел. – Готово.

– Хорошая работа. – Он опустил рукав и вернул свое самообладание. – Мне жаль, что меня не было вчера рядом, но ты прекрасно себя защитила.

– Уверен, что тебя там не было?

Эдан сухо посмеялся.

– Я бы знал об этом, не так ли?

Я не посмеялась вместе с ним.

– Волки начали драться друг с другом, словно их околдовали. А еще там был ястреб – он копался в твоих вещах.

– Да? И что забрал?

– Красный мешочек из твоей седельной сумки. – Я помедлила, чтобы он вникнул в суть моих слов. – Казалось, он в точности знал, где его искать.

– Ястребы умные создания, – ответил Эдан. – Должно быть, он искал еду.

– Возможно, – кивнула я, хоть и ни капельки в это не верила. Теперь я была уверена.

Эдан и есть ястреб.

Когда мы наконец увидели Храм Солнца, я испугалась, что это мираж. Обрамленный темными обгорелыми деревьями, он стоял среди моря дюн с прудом перед входом – широким, как озеро, и длинным, как река.

Я поплелась к нему. Мое тело изнывало от жажды, горло сжалось. Но когда я присела, чтобы сделать глоток этой чудесной воды, все, что я увидела, – это свое зеркальное отражение.

Это оказался вовсе не пруд! А зеркало, лежащее на песке и отражающее серо-голубое небо. Я тихо всхлипнула, но слез во мне не осталось.

Однажды храм мог быть цвета слоновой кости, но, как и все остальное в пустыне, со временем его стены приобрели песчаный оттенок. У меня заболели глаза, когда я попыталась посмотреть на купола, мерцающие в свирепом солнечном свете.

– Тебе придется идти одной, – сказал Эдан, останавливаясь у зеркала. Я часто заморгала.

– Ты не пойдешь со мной?

– Не могу. Император Ханюцзинь запретил мне.

– Какое это имеет значение? Он запретил тебе отправляться в это путешествие, но все же ты здесь.

Его лицо помрачнело.

– Это не совсем правда. Я осторожно сформулировал свою просьбу. Он запретил мне добывать детей Аманы для тебя. Но не уточнял, что я не могу поехать в экспедицию. – Эдан виновато сложил руки. – Боюсь, всю тяжелую работу тебе придется выполнять самой.

– А отец всегда говорил, что это я послушная. – Я шмыгнула. – Ладно, я не скажу императору, если ты зайдешь со мной в храм.

Эдан непреклонно помотал головой.

– Ты пойдешь одна. Не волнуйся – там далеко не так опасно, как в следующих двух местах.

Меня это ничуть не успокаивало.

Он вручил мне флягу, которая была лишь на четверть полной.

– Храм – это лабиринт. Всегда иди туда, где ярче, как бы тяжело это ни казалось. В центре ты найдешь круглое зеркало, которое прямо отражает солнце. Тебе придется подняться на выступ над стеклом. Надень перчатки и тянись только руками. – Через мгновение он добавил: – Любая незащищенная часть твоего тела сгорит.

Я сглотнула.

– Что мне делать потом?

Он разжал кулак, и в нем оказалось последнее, что я ожидала увидеть.

– Орех?

– Ты же не думала, что можешь поймать солнечный и лунный свет в банку, верно? – Эдан облизнул губы, чтобы смочить их. – Полагаю, ты не знаешь легенду. После того, как бог воров похитил солнце и луну, он спрятал их свет…

– В ореховую скорлупу, – закончила я, вспоминая. – Орехи были его любимой едой, и кто бы подумал в них заглянуть?

Эдан кивнул.

– Совпадение или нет, но у орехов необычные волшебные свойства. Они не только могут хранить в себе магию, но и скрывать ее от других чародеев и им подобных.

– Твои сундуки сделаны из орехового дерева, – заметила я. – Как и рукоятка кинжала.

– Верно. – Он передал мне орех и продолжил: – Открой орех, когда окажешься у зеркала и солнце будет в зените. Не смотри на него. Повтори.

– Я не буду смотреть на солнце.

– Славно. Я буду ждать тебя здесь.

Один шаг в храм, и пылающий жар уже грозил удушить меня. Здесь не было крыши, чтобы спрятать от жестоких лучей, и я не осмеливалась прикасаться к стенам. Я пошла дальше, сняв с себя тунику и обвязав ее вокруг талии. Кожа покрылась потом, от жара щипало в глазах.

Солнце – жестокий бог, я помнила это по сказкам Сэндо. Жестокий и беспощадный, он ослеплял глупцов, которые осмеливались смотреть на него. Наблюдал ли он сейчас за мной, пока я брела по его лабиринту? Накажет ли меня или поможет в стремлении создать платья его матери? Скорее всего, он ничего не сделает. Боги редко показывались.

В глубине храма дороги сужались и разветвлялись. Как Эдан и описывал, одна тропа всегда была темной, а вторая – окутана ярким солнечным светом. Как бы мне ни хотелось спрятаться в тени, я всегда выбирала яркий путь. Лабиринт был как печь, хранящая в себе весь жар пустыни. Если это место – самое легкое из трех, мне не хотелось знать, что включали в себя два оставшихся задания.

Большинство тропинок усеивали сломанные кирпичи, замедляющие продвижение, но хуже всего были проходы, засыпанные песком, поскольку мне приходилось пробираться по ним медленно, чтобы не утонуть, но при этом достаточно быстро, чтобы не сгореть на солнце.

Наконец я прибыла в центр лабиринта, где мощь солнечного света едва не ослепляла. Я мельком увидела внутренний дворик с круглым зеркалом, прежде чем закрыла глаза в защитных целях. Зеркало напоминало пруд снаружи храма, но его свет усиливался тысячекратно. Я часто заморгала и приметила деревянную лестницу, прислоненную к одной из стен. Наверху находился выступ, простиравшийся над зеркалом.

Я слепо двинулась к лестнице. Она натужно заскрипела под моими ногами, так что оставалось лишь молиться, что сухое дерево выдержит мой вес. Ветер постоянно толкал меня на колени; приходилось впиваться ногтями в дерево, чтобы меня не сдуло.

«Амана, сжалься надо мной», – подумала я, продолжая подниматься и украдкой поглядывая на выступ наверху. Он тянулся над зеркалом, как протянутая рука, с ее пальцев сыпался песок.

Солнце упорно светило на это проклятое зеркало, да так ярко, что его отражение превратилось в стену из белого золота, сияющую обратно в небо.

От каждого взгляда мои глаза пылали огнем и увлажнялись, слезы вырисовывали дорожки на сухой коже щек.

Я натерла ладони и колени и обожглась о поверхность выступа. Опустив низко голову, поползла дальше, вспоминая отца. «Ты всегда была самой сильной, – сказал он мне в мой последний день дома. – Как твоя мать». Я не могла его подвести.

Я подтянулась к краю – к этому водопаду солнечного света. Солнце почти достигло зенита, от жары мои руки отекли, едва вмещаясь в перчатки из паучьего шелка. Я резко натянула их на пальцы, игнорируя боль.

Я не сдамся. И не погибну здесь.

Закрыла глаза. «Собери солнечный свет».

Мое сердце бешено стучало в груди, живот крутило от страха, но я сделала последний рывок вперед.

Затем потянулась в карман за орехом и впилась ногтями в щель, чтобы открыть его, но из-за перчаток моя хватка ослабла, так что пришлось использовать зубы.

Я осторожно подняла орех.

Лучи солнца ласкали мои пальцы. Скорлупа отяжелела и нагрелась, а потом задрожала, словно свет внутри нее был живым. Я быстро накрыла ее второй половинкой, после чего поползла обратно, и мои ноги случайно соскользнули с выступа. Солнце с шипением начало алчно обжигать кожу.

Я закричала, но в горле было так сухо, что из него не вырвалось ни звука. Мои глаза распахнулись, и белая вспышка ослепила их.

Мало-помалу я забралась обратно и присела на выступе, всхлипывая и пытаясь отдышаться.

Все мое тело покрылось волдырями. Мне просто хотелось лечь – ни на что другое сил не осталось.

«Нет! Ты не можешь сдаваться».

Это мой голос или Эдана? Я не могла отличить. Но это придало мне сил, чтобы сползти с выступа. Прикрывая глаза, я спрятала орех в карман и сделала первый шаг вниз по лестнице.

Один шаг. Еще один. И еще.

К счастью, дорога была прямой и широкой. Когда я наконец увидела песок снаружи, то перешла на бег и чуть не вылетела за храмовые ворота. Все тело горело огнем, но я испустила сдавленный, сухой смешок.

Эдан подхватил меня и прижал флягу к губам.

– Вижу, ты чуть не запеклась в Храме Солнца… – его голос дрогнул. Лицо сморщилось от беспокойства. – Ты плохо выглядишь, Майя.

Я жадно отпила воды, после чего медленно встала и стряхнула с себя пыль.

– Я в порядке. У меня все получилось. – Я протянула ему орех, но, вместо того чтобы взять его, Эдан схватил меня.

– Получилось. Ты молодец, – кивнул он, поддерживая меня целой рукой. Затем коснулся моей щеки тыльной стороной ладони. – Ты вся горишь.

Его прикосновение приносило боль; кожа так обгорела, что я чуть не теряла сознание.

На веках набухали волдыри, и я скривилась, когда Эдан прикрыл их рукой.

– Не открывай глаза.

– Все нормально. Просто здесь так ярко…

Без всякого предупреждения он подхватил меня, прижав мою макушку к своему подбородку, и понес в тень деревьев. Ветер был сильным, но Эдан прикрывал меня от песчаных порывов.

…

Когда я очнулась, Эдан читал книгу в тусклом свете фонарика. Мои движения встревожили верблюдицу, да и меня саму. Я была привязана к сиденью, но, задергавшись при пробуждении, потеряла равновесие. Верблюдица присела ровно за секунду до того, как мои ноги соскользнули с ее спины в песок, и уставилась на меня своими круглыми янтарными глазами. Затем облизнула мои щеки.

Эдан цокнул языком, останавливая Снежка, и спешился.

– Ты проснулась.

Когда он отвязал веревки от седла, я попыталась встать. Все тело затекло, боль от ожогов ослабла до ноющей пульсации. Лицо и руки были липкими от мази.

– Ты получила тепловой удар, – сказал Эдан. – Постарайся не трогать мазь, иначе начнется заражение и ожоги загниют.

Поддержав меня рукой, он подал мне флягу. Я сделала щедрый глоток, внезапно обрадовавшись, что он так экономил наши запасы.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – кратко ответила я. – Голодная.

– Не удивительно. Ты спала почти два дня.

– Два дня!

Он передал мне пакет. Внутри было печенье, сухофрукты и вяленое мясо. Настоящий пир.

Эдан запрыгнул на верблюда и вернулся к чтению книги. Мешки под его глазами стали даже темнее, чем раньше, а радужные оболочки посветлели настолько, что казались почти серыми – такого оттенка я раньше у него не замечала.

– Не ешь все, – сказал он, махнув книгой в мою сторону. – Нам еще четыре дня ехать в Агорию.

Агория, где ждали Лунные горы и Кетон сражался с людьми шаньсэня во время Пятизимней войны. Где погиб Сэндо.

«Люди шаньсэня и армия императора столкнулись в Лунных горах, – сказал мне Кетон по возвращении домой. – Я там был. Меня подстрелили, и Сэндо оттащил меня в укрытие. Повсюду лежали трупы. К концу ночи полегли тысячи людей. Включая Сэндо».

Я прожевала мясо и с трудом проглотила его, внезапно потеряв аппетит. Затянув веревку на сумке, я отвернулась, чтобы взять себя в руки. Эдан по-прежнему читал на своем верблюде.

– Где орех? – спросила я, показав верблюдице опуститься на колени и забравшись на нее.

– Я оставлю его себе для лучшей сохранности, если ты не против.

– Кто-нибудь из портных раньше шил наряд из солнечного света?

– Нет, насколько мне известно, – ответил Эдан, снимая капюшон. Его черные кудри блестели от песка. Песка и пота, заметила я.

– Шить с помощью магии – редкий дар. И еще реже он оказывается в руках такого талантливого портного, как ты. Скажу как твой друг – леди Сарнай специально все подстроила так, чтобы ты потерпела неудачу, но я верю, что у тебя получится создать эти платья. Я помогу тебе, как только могу.

Я вскинула бровь.

– Кажется, ты говорил, что мы не друзья.

– Мы не были ими. Но чародеи такие непостоянные. – Он слабо улыбнулся. – Возможно, я передумал.

Я ощутила прилив теплоты. Если бы не Эдан, я бы не знала, с чего начинать. Хоть мы и препирались, здесь – он мой единственный друг. А может, и не только здесь, если быть откровенной.

– Твой отец не мог использовать ножницы, не так ли? – поинтересовался Эдан.

– Нет. Он сказал, что они принадлежали моей бабушке.

Он наклонился, будто изучая хрупкий образец.

– Странно, – коснулся он моего подбородка. – Обычно чародеи не оставляют потомков.

Не знаю почему, но от его комментария мои щеки залились румянцем. Или почему его касание, такое быстрое, ласковое и почти ничего не значащее, вызвало мурашки по коже. Я отстранилась, надеясь, что он не заметил моего смущения.

– Я мало что знаю о своих предках.

– Не бери в голову, – сказал Эдан, вновь оставляя между нами приличное расстояние. – У тебя три задачи: добыть солнце, луну и звезды для платьев Аманы. Эти задачи подразумевают три испытания: тела, разума и души. Солнечный свет был испытанием для тела. На то, сколько страданий ты можешь вытерпеть.

Я потрогала себя за щеки, по-прежнему липкие от мази, но моя кожа уже заживала.

– И ты решил рассказать мне об этом только сейчас?

– Я не хотел, чтобы ты боялась. – Он вздохнул. – Самым трудным будет последнее испытание.

– Кровь звезд? – Когда Эдан кивнул, я продолжила: – И что ты можешь мне поведать?

– Я не знаю точно, с чем тебе предстоит столкнуться, – признался он. – Знаю только когда. Раз в год звезды открываются миру смертных.

Я знала легенду.

– На девятый день девятого месяца богиня луны воссоединяется со своим мужем, богом солнца. Лишь в эту ночь, один раз в году, они могут быть вместе. Они идут навстречу друг другу по звездной тропе – мосту, который бог воров должен держать на своих плечах в качестве наказания за похищение звезд. Когда отведенное им время проходит, мост рушится, и звезды начинают кровоточить в небе из-за боли от их разлуки.

– Да-а, – протянул Эдан. – Очень романтично, верно?

Я нахмурилась. Девятый день девятого месяца. До него оставалось сорок дней. А озеро Падуань находилось на противоположной стороне континента.

– Я думала, это просто миф.

– Во всех мифах есть искра правды. Порой даже больше искры. – Эдан прикрыл лицо от солнца. – Тебе пора браться за обувь. Наличие какого-то занятия поможет тебе быстрее прийти в форму. Не забудь, она должна быть…

– Водонепроницаемой, – закончила я. После долгих недель медленной жарки под солнцем я даже представить себе не могла, что мне будет необходима защита от воды.

– Ты помнишь. – Эдан отвернулся и промокнул виски. – Хорошо.

Я доела вяленое мясо и слизнула все крошки с пальцев. Я так похудела, что с меня начали сползать штаны. Но если меня мучил голод, то Эдан вообще должен был от него умирать. Он всегда ел меньше меня, гордо заявляя, что чародеи не знают голода.

Но с каждым днем я верила в это все меньше и меньше.

Эдан начал насвистывать мелодию, сохраняя подобие задорного настроения, пока вел нас к горам, которые находились так далеко, что я их даже не видела. Меня беспокоило, что, даже если он в опасности, Эдан этого не скажет. Он слишком высокомерный. Слишком гордый, чтобы признать свою слабость.

Сегодня, решила я… сегодня я не лягу спать и узнаю, что он от меня скрывает.

Я резко подняла голову. В моих руках были поводья верблюдицы, и я снова сидела в седле, сложив ноги прямо перед ее горбом. Но я не помнила, как уснула.

Потерев глаза, я повернулась к Эдану, а затем посмотрела в небо. Солнце встало совсем недавно, но он был человеком.

Сцепила зубы. Каким-то образом Эдан сорвал мой план. Я бы точно не уснула – если только он не…

Я раздраженно скрестила руки.

– Ты зачаровал меня?

– Что ж, и тебя с добрым утром.

– Ты зачаровал меня, чтобы я уснула? – снова спросила я.

Эдан поднял руку, чтобы я замолчала. Затем остановил Снежка, и, после секунды показного непокорства, я сделала так же. Прикрыв глаза, всем сердцем пожелала, чтобы ветер перестал разметать мои волосы, которые постоянно лезли в лицо.

Эдан показал вперед.

За маревом пустыни мне показалось, что я разглядела намек на деревья. Деревья, цветы – краски, которых я не видела уже много дней. Я посмотрела вниз. Песок под копытами Хризантемы стал более зернистым, почти как грязь. Вокруг нас шелестели коричневые и желтые кусты. Мы приблизились к концу пустыни.

Но не это привлекло внимание Эдана. Дым от костра. Лошади. Верблюды. Люди.

– Бандиты? – прошептала я.

Он выждал секунду, прежде чем ответить:

– Нет.

Не произнося ни слова, мой спутник слез с верблюда и помахал группе впереди.

Незнакомцы мигом схватились за оружие и кинулись к нам, но Эдан снял капюшон и низко поклонился.

– Я Дэлан, – сказал он. Когда я поравнялась с ним, взял меня за плечо. – А это мой кузен – Кетон.

Ложь прозвучала так убедительно, что я даже не дрогнула, когда он представил меня.

Я поклонилась, мои движения выглядели куда более напряженными, чем у Эдана. Затем спешно сняла шляпу, чтобы прикрыть грудь, которую уже давно перестала перевязывать.

– Здравствуйте.

– Орксан, – ответил их главарь. Его кожа была бронзовой, и он заплетал свои темно-каштановые волосы в косичку с красными, как лиций, бусинами. Такой стиль был популярен среди баларцев.

Я нервно улыбнулась, но затем закусила губу. Сейчас не время вести себя как наивная дурочка.

– Что привело вас в Халакмарат? – спросил Орксан.

Он по-прежнему выглядел настороженным. Его ладонь покоилась на рукояти меча, и в этот момент я пожалела, что ни Эдан, ни я не носили оружие. Где его кинжал? Я не видела его на поясе.

– Вообще-то мы как раз ее покидаем, – ответил Эдан.

Орксан посмотрел на наши сундуки, и мои опасения лишь усилились.

– Направляетесь в Тансу, чтобы торговать?

– Уже нечем. Когда мы выйдем из пустыни, то поедем по Пряной Дороге.

– И зачем же? Вы не похожи на наемников. Или на купцов.

– Мой кузен – портной, – довольно гордо заявил Эдан. – Лучший в стране.

Орксан бегло на меня посмотрел. Похоже, я его не впечатлила.

Мои штаны порвались, туника потускнела с ярко-зеленого до блеклого оливкового оттенка. Я смущенно замялась.

– А ты? – спросил Орксан.

– Мой отец был торговцем на Дороге. Женился на моей матери, и так появился я. – Эдан сверкнул очаровательной улыбкой. – Боюсь, я плохо умею распоряжаться деньгами, поэтому решил стать путешественником. Мы отправились на поиски красок для Кетона, а затем поедем в Аланди, чтобы открыть ему собственную лавочку.

Внезапно Эдан потянулся к сумке, закинутой мне на плечо. Орксан и его люди достали оружие, но чародей действовал ловко и быстро. Он вытащил рукав для платья леди Сарнай, над которым я уже начала работать.

– Видите. – Он начал размахивать им, словно флагом. – Это творение моего кузена.

Рукав был не закончен, но я вышила золотые цветы вдоль швов и украсила манжет десятками крошечных жемчужин. Любой мог увидеть, что это утонченная работа.

Орксан посмотрел на меня с новообретенным уважением.

– Ты умеешь штопать?

Я открыла рот, но Эдан заговорил первым:

– Даже во сне.

Недоверие Орксана слегка ослабло. К этому времени он наверняка заметил, что мы безоружны.

– Моя жена прекрасно готовит, но при этом не может сделать и стежка. – Он откинул назад плащ, показывая рваные рукава. – Возможно, твой кузен сможет научить ее.

– С превеликой радостью, – сказал Эдан, сильно хлопая меня по спине. Я покачнулась и хмуро на него покосилась, но его приятная улыбка не дрогнула.

– Тогда познакомьтесь с моими тремя братьями и двумя шуринами, – продолжил Орксан, показывая на группу своих людей. – Мы и сами направляемся на северо-восток. Почему бы вам не присоединиться к нам на несколько дней? Отпразднуете с нами летнее солнцестояние. У нас полно вина, и Корин готовит лучшее жаркое, которое вы найдете на Дороге!

Мысль о еде и воде тут же вызвала ноющее чувство в моем животе, но мои глаза встревоженно округлились. Мы не могли присоединиться к группе баларцев!

– Мы почтем это за честь, – ответил Эдан, игнорируя мое взволнованное выражение лица.

– Отлично. Эти дороги такие коварные. Я удивлен, что вы путешествуете одни.

– Вы сталкивались с бандитами? – как бы мимоходом поинтересовался Эдан. – Или с солдатами?

Я нахмурилась. Почему он спрашивал о солдатах?

– Нет, к счастью, – ответил Орксан. – Но нас задержали в Буутинском перевале на пару недель. Местный принц не позволял нам уехать без документов. Сказал, что мы контрабандой вывозим вино из страны, чтобы продавать аландийцам. – Мужчина фыркнул. – Будто кто-то захотел бы покупать его вино. На вкус оно как конская моча.

– Наш путь ведет на север, – сказал Эдан. – Мы едем к Лунным горам.

– Они довольно далеко отсюда. Вам придется сойти с Дороги.

– Мы знаем, – кивнул Эдан, но больше ничего объяснять не стал.

Орксан тоже ничего не спрашивал.

– Можете поехать с нами в Агорию. Но парню придется заняться штопкой. – Он посмотрел на меня, и я быстро закивала.

– Что-то он нервный, – сказал Орксан Эдану. – Он что, немой?

– Восстанавливается после пустынной лихорадки. Он впервые путешествует так далеко от дома.

В глазах баларца читалось понимание, и он жестом показал нам следовать за ним к костру.

– Ты уверен насчет этого? – прошептала я Эдану, как только они отошли от нас на достаточное расстояние.

– Нам нужна еда и вода, а они предлагают их бесплатно. С чего бы нам отказываться?

– Они баларцы, – процедила я, по-прежнему прижимая шляпу к груди.

– Балар большая страна, – с упреком ответил Эдан. – И не все баларцы сражались в Пятизимней войне.

Я насупилась, поскольку решительно не доверяла им. Пока не увидела детей Орксана.

Их рваная и изношенная одежда развевалась на ветру, когда они бежали нам навстречу. Один мальчик дернул меня за штаны, держа кучку потрепанной одежки.

– Ты подошьешь ее? Папа сказал, что ты можешь.

Я присела рядом с двумя сыновьями Орксана – им было не больше пяти лет – и забрала их одежду.

– Будет как новенькая, – пообещала я с улыбкой.

Жена Орксана, Корин, посмеялась и ласково отвела от меня своих детей.

– Бегите играть с верблюдами. Маме нужно поработать над своими навыками в рукоделии с нашим новым другом.

Затем Корин подняла крышку одного из моих сундуков, из которого выглядывал подол платья леди Сарнай.

– Это твое?

Я подскочила.

– Не трогай!

На ее лице читалась обида. Женщина тут же опустила крышку.

– Прости.

Я поджала губы. Затем вздохнула. «Хватит быть такой грубой, Майя. Она не собирается вонзить нож в твое сердце».

– Нет, это я должен извиниться. Просто… долгое выдалось путешествие.

Я вновь подняла крышку сундука и достала то, что успела наметать для платья леди Сарнай. Я пока не использовала солнечный свет, но платье начинало приобретать форму, с рюшами на корсаже и одним струящимся рукавом. Оторочка сверкала золотыми листьями и цветами.

Корин затаила дыхание, восхищенно разглядывая мою работу.

– Ты сам его расшил?

– Да, – твердо ответила я.

По правде говоря, я использовала ножницы, но постепенно начала свыкаться с мыслью, что их работа также принадлежит мне. Теперь я видела, что они усиливали мои естественные способности и позволяли экспериментировать с фасонами, на что я раньше никогда не осмеливалась. Я осторожно сложила платье и начала учить Корин, как штопать одежду ее семьи.

Пока она тренировалась на туниках Орксана, я потеряла счет, сколько штанов я подшила и рукавов подлатала, но меня успокаивало наличие какого-то занятия. Хоть Корин, похоже, радовалась моей компании и пыталась завести разговор пару раз, я не теряла бдительности. Все равно мне плохо давались светские беседы.

– Моя первая приемлемая петля, – сказала женщина, вытирая капельки пота со лба. Мы сидели в тени навеса, но воздух все равно был невыносимо горячим.

Я изучила ее работу и кивнула.

– Хорошо выглядит.

Она с облегчением вздохнула.

– Не понимаю, как ты это так быстро делаешь. Швейное дело – тяжкий труд.

– Это мое ремесло. Орксан говорил, что ты превосходно готовишь. Я даже не представляю, каково ежедневно кормить всех этих мужчин.

– Да, хорошо, что вас только двое. – Она хихикнула и помедлила. – Итак… как давно вы с Дэланом женаты?

У меня перехватило дыхание, и я случайно порвала нитку. «Женаты?»

Я уставилась на свои стежки и заметила, что совершила ошибку. Смочила нитку слюной, продела ее в иглу и начала заново. Корин терпеливо ждала ответа.

– Как мы можем быть… женаты? – спросила я, запнувшись в конце. – Мы кузены. Почти как родные братья.

– Тебе меня не одурачить, – рассмеялась она. – Или Орксана. Я поняла, что ты девушка, как только тебя увидела. Поэтому Орксан и не пристрелил твоего спутника сразу.

– О… о. – Я посмотрела на свою грудь. Мы так неожиданно наткнулись на караван, что мне не хватило времени перевязать ее.

Корин усмехнулась.

– Дело не в этом, дорогая. Я заметила, как Дэлан тебя оберегает. Но при этом он уважает тебя. Мне потребовались годы, прежде чем Орксан согласился взять меня с собой в дорогу. Но теперь, когда мои мальчики подросли, а война закончилась… он был более предрасположен к этой идее. Хотя и не заставлял меня переодеваться в мужчину, но, наверное, это умно, учитывая, что вы путешествуете только вдвоем.

Я вернулась к шитью.

– Орксан и его братья сражались на войне?

– Поэтому ты такая тихая с нами? – спросила Корин. – Потому что думаешь, что мы сражались за шаньсэня?

Я промолчала. До меня доносились ужасные истории о баларских бойцах, грабивших города и убивавших женщин и детей.

– Нет, – сказала Корин. – Мой муж не солдат. Он носит нож для свежевания и нарезки мяса… В основном шаньсэнь брал наемников – профессиональных бойцов.

Я поджала губы.

– Надеюсь, я тебя не оскорбила.

– Я понимаю. – Она уперла руки в бока. – Я из Балара, в отличие от моего мужа. Он родился и вырос на Пряной Дороге. Если он не в караване или не на корабле, то начинает маяться от безделья.

– Я никогда не плавала на корабле, – призналась я, пытаясь немного ей открыться. – Хоть и выросла в портовом городке.

– А Дэлан? Он не похож на аландийца. Где вы познакомились?

Лучше придерживаться правды, учитывая мою неумелую ложь.

– В Нияне.

– Твой муж очарователен. Ты счастливица.

Я завязала узел и выдернула нить из ткани.

– Он не… – закрыла рот. Возможно, будет лучше, если она действительно будет считать меня женой Эдана. Это вызовет меньше вопросов. – Он не… всегда такой очаровательный. Порой он просто невыносим.

– Да, но ты ему доверяешь, – заметила Корин. – А доверие нелегко заслужить.

Я не знала, что сказать, поэтому просто улыбнулась. Корин была незнакомкой, и к тому же баларкой, но я могла быть дружелюбной. После долгих недель в пути наедине с Эданом было приятно поболтать с другой женщиной как женщина.

Остаток дня я показывала Корин, как соткать сетку, чтобы защититься от комаров, как заштопать носки и должным образом пришить пуговицу. Она, в свою очередь, научила меня готовить вкуснейшее жаркое всего из трех ингредиентов. Пока мы работали, женщина рассказывала о своих детях и странствиях Орксана.

Когда ужин был почти готов, я вышла из ее палатки. Эдан играл снаружи с ребятней, доставая монетки из-за их ушей и цветы из рукава.

– Ты умеешь общаться с детьми, – заметила я.

– Ты будто удивлена, – поддразнил он. – Я тоже однажды был ребенком, знаешь ли.

– Может, где-то около сотни лет назад, – сухо парировала я, что вызвало у него смех.

Я начала понимать, что чем меньше я расспрашивала Эдана о его прошлом, тем больше он о нем рассказывал.

Больше он ничего не выдал и просто сел на землю рядом со мной.

– Сегодня ночь красной луны. Будешь смотреть, как она восходит?

– А ты?

Эдан кивнул, ненадолго замешкавшись.

– Да. По крайней мере, до наступления темноты.

Вот он и подтвердил, что исчезал по ночам.

Я наблюдала, как его голубые глаза блестят и в них вспыхивают золотистые искорки. Хоть с ночи встречи с волками я больше не видела черного ястреба, я не сомневалась, что это Эдан.

Казалось, будто сами луна и солнце помогали ему хранить этот секрет. Последние дни тянулись так долго, что ночь длилась всего несколько часов. А когда она все же наступала, луна пряталась за облаками, облекая округу таким темным покрывалом, что оставаться бодрствовать было просто невозможно. Но скоро дни снова станут короче.

– Как ты заставил ту монету исчезнуть? – спросила я.

– Когда играл с детьми? Просто маленький фокус, которому я научился во время своих странствий, это не настоящая магия. Могу показать, если хочешь.

Я осознала, что не узнаю его секрет сегодня. Не тогда, когда мы ночуем с семьей Орксана.

– Может, когда я закончу платья.

Я села в одиночестве на камень неподалеку от верблюдов. Затем начала работать над вышивкой, повернувшись спиной к солнцу. Его свет был ласковым, но в то же время ярким, из-за чего песок окрашивался в красно-оранжевый цвет. После сурового испытания в Храме Солнца я не ожидала, что когда-нибудь вновь буду наслаждаться купанием в его лучах.

– Хватит на сегодня вязания, – сказал Орксан, подходя ко мне сзади.

Я воткнула иглу в край вышивки, чтобы она не упала в песок.

– Я не вя…

– Мы открыли три бутылки, твой муж уже веселится. Присоединяйся.

Значит, все правда думали, что мы с Эданом женаты. Мои глаза округлились.

– Я не пью. И мне действительно нужно возвращаться к работе…

– Женщина, у тебя впереди вся жизнь, чтобы шить всякие красивые вещички. Насладись хотя бы одной ночью. В чем дело, если ты не закончишь свое рукоделие, миру придет конец?

«Да», – чуть не выпалила я.

Но затем увидела Эдана. Он улыбался и подзывал меня рукой. Он выглядел таким счастливым. Гораздо счастливее, чем во дворце.

– Моя жена любит вкусную еду, – сказал Эдан, закидывая мне руку на плечи, – хотя из подношений пустыни трудно приготовить что-то достойное.

Удивительно, но я не пришла в дикий ужас, как ожидала, когда Эдан назвал меня своей женой. А это само по себе ужасает!

– Может, перестанешь болтать, чтобы мы наконец смогли поесть? – крикнула я.

Все рассмеялись, и я зарделась. Я не планировала говорить так громко. За время в пустыне я так привыкла, что рядом никого нет, кроме Эдана, что совсем позабыла о своих манерах.

Но никто не выглядел оскорбленным, поэтому я встала и помогла Корин накладывать еду мужчинам и детям. Жаркое пахло просто восхитительно. Настоящий деликатес из специй, с кусочками кактуса и можжевельника, хотя мясо я не узнала.

– Что мы едим? – спросила я Корин.

Она покосилась на меня так, словно мне лучше не знать.

– Можешь сказать.

– Пару дней назад была буря, и на следующее утро наш лагерь кишел крысами. – Я скептически посмотрела на котелок, а она продолжила: – Никогда не слышала, чтобы мужчины столько ругались во время охоты. – Ее плечи задрожали от смеха. – Я планировала сделать из них вяленое мясо, но скоро мы покинем Халакмарат, а Орксан хотел жаркого.

– О… – сказала я, накладывая еще одну ложку в миску Эдана.

У меня заметно поубавился аппетит.

Корин улыбнулась.

– Оно вкусное, клянусь тебе. Еще я добавила бобы, которые давно хранила. Поскольку мы почти вышли из пустыни и завели новых друзей, когда будет более подходящее время?

Мы ели, смеялись и знакомились ближе друг с другом, пока один из братьев Орксана не сел на подстилку рядом с моей. Он не улыбался, в отличие от остальных. На его шее висело ожерелье из монет и человеческих зубов, в левой мочке была медная сережка. Из-за него мне стало неуютно.

– Ты не похож на аландийца, – заметил брат Орксана, с подозрением рассматривая Эдана. – Твой сундук полнится книгам и амулетами. Книгами на языках, которые я никогда не видел.

– Вашир! – рявкнул Орксан. – Ты рылся в его вещах?

Эдан равнодушно махнул рукой, но я видела, что его улыбка искусственная.

– Все нормально.

Вашир не отводил от него взгляда.

– Поговаривают, что чародей императора Ханюцзиня ушел. Шаньсэнь предложил щедрую награду за его поимку.

Эдан усмехнулся.

– Я похож на чародея?

– Он отправился в поход, – повторил Вашир. Его ледяной взгляд упал на меня. – С императорским портным. Их видели в Самаранском перевале.

Мое дыхание участилось.

Может, Норбу видел и Эдана? Должно быть, он распространил слух о том, что мы путешествуем вместе, зная, что это создаст нам проблемы.

Я стиснула зубы и собрала волю в кулак.

– Императорский портной – мужчина! – воскликнула я максимально изумленным тоном. – Я не могу шить для императора. Это было бы непозволительно.

– Возможно, девчонка та, за кого себя выдает, – недовольно сказал Вашир, – но ты… – указал своей бутылкой эля на Эдана. – Ты не простой странник.

– Вашир, – обратился Орксан с предостережением в голосе. – Допрашивать гостей – неприлично.

Вашир рыкнул и встал. Одарил Эдана долгим мрачным взглядом, а затем скрылся за лошадьми.

– Не обращайте на него внимания, – виновато сказал Орксан. – Моей жене он тоже не нравится. К счастью, он не постоянный гость в нашем лагере.

Это никоим образом меня не успокоило. Эдан посмеялся с остальными мужчинами, пытаясь сменить тему. Но вокруг его глаз собрались морщинки – он был обеспокоен.

– Пей! – кричали люди Орксана, передавая по кругу бутылку вина. – Пей!

Я поднесла бутылку к носу и принюхалась. Затем скривилась – пахло кисло.

– Женщины тоже могут пить. Законом это не запрещается.

– Всего один глоток, – сказала я и прильнула губами к горлышку. И тут же закашлялась. – Оно обжигает!

Эдан забрал бутылку и похлопал меня по спине.

– Никогда раньше не пробовала вино?

– Разумеется, пробовала, – отчеканила я.

– Вино в храме не считается, – поддразнил он.

Тут он попал в точку. Я пила только рисовое вино в храме и всегда лишь один глоток. Но однажды мои братья сварили эль из ячменя, и он был ужасен. Они выпили его за одну ночь, и после их одежда так воняла, что я отмывала ее целый день.

Мои глаза увлажнились от воспоминаний про нас с Финлеем, Сэндо и Кетоном в детстве. Я гадала, как там поживает отец, получил ли письмо, которое я отправила из Самаранского перевала, слышал ли новость, что я теперь императорский портной. Я надеялась, что он гордился мной и что они с Кетоном купили достаточно еды на отправленные мною деньги. Скоро в Порт-Кэмалан придет зима. Я пообещала себе, что напишу им сегодня.

– Отец не хранил его дома, – уклончиво ответила я, вспоминая тяжелые времена после смерти матери.

– Но у тебя было три брата.

– Три чрезмерно заботливых брата, – напомнила я. – И один есть до сих пор.

– Я бы хотел с ним когда-нибудь познакомиться, – сказал Эдан, доев жаркое. На его щеке была капелька соуса, и я поборола желание стереть ее пальцем. – Как думаешь, он одобрит меня… в качестве твоего мужа? – Он подмигнул, и мне пришлось сжать кулаки, чтобы не врезать ему по ребрам.

– Ты еще не познакомился с семьей своей жены? – спросил Орксан.

– Мы как раз направляемся к ней домой, – без запинки ответил Эдан.

Когда он пустился рассказывать совершенно дурацкую историю о нашем знакомстве и женитьбе, мне захотелось прикрыть лицо руками. Я якобы сбежала от ужасного брака с местным мясником, присоединилась к каравану Эдана, и он в меня влюбился. Эта история вызвала у меня такой стыд, что я сделала еще один глоток вина. И еще один. Чем больше я пила, тем меньше оно обжигало горло. И тем меньше я беспокоилась о платьях леди Сарнай, Вашире и о том, как справлялись без меня дома отец с Кетоном.

– Эй, полегче, – сказал Эдан, забирая у меня бутылку.

– Он не хочет, чтобы ты уснула слишком рано, – подал голос один из людей Орксана.

Мужчины засмеялись, но не Эдан. Я низко опустила голову, скрывая заалевшие щеки, не зная, был ли виной моему румянцу позор или алкоголь.

Мужчины начали обмениваться историями, и, когда пришел черед Эдана, он достал небольшую деревянную флейту из складок плаща. Он часто насвистывал разные мелодии во время путешествия, но я ни разу не слышала, как он играет.

– Я никогда не мог запомнить тексты песен или сказок. – Он посмеялся. – Но я помню ноты.

Эдан прижал флейту к губам. Мелодия звучала так мило и невинно, что затронула струны моей души. Даже дети притихли и начали выплясывать в ритм, заданный Эданом.

Над нами поднялась красная луна. Небо приобрело насыщенный янтарный оттенок, перемежающийся с медовым и цветом хурмы. Луна уверенно всходила ввысь, словно розовый цветок среди ласковых огней.

Я сидела, скрестив ноги, на подстилке и смотрела на Эдана. В обычной ситуации я бы не стала так откровенно на него пялиться, но вино избавило меня от стеснения. В моем животе приятно щекотало, пока я слушала его игру. Мне не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась.

Эдан выглядел так умиротворенно, словно пел серенаду луне. Его лицо загорело, как, наверное, и мое. Небо постепенно потемнело до цвета красного дерева.

Затем мелодия подошла к концу. Все зааплодировали, и Эдан склонил голову. Он выглядел усталым, но на его губах расцветала небольшая улыбка.

– Нам с женой пора спать. Уже поздно.

– Вовсе нет, – возразила я, поднимая голову к небу. – Ты просто хочешь улететь.

Не будь я такой подвыпившей, то заметила бы, как Эдан вздрогнул, но это произошло так быстро, что я не обратила внимания. Он выдавил смешок и похлопал меня по плечу.

– Все, мы уходим. Моей жене нужен отдых.

– А как же поцелуй на ночь? – насмешливо поинтересовался Орксан.

Его братья поддержали:

– Целуй ее!

– Вы не можете уйти без поцелуя!

В животе вновь возникло щекочущее ощущение. Моя шея будто отяжелела, когда я повернулась лицом к Эдану. Он уже смотрел на меня, в его глазах читалась странная нерешительность. Он собирался меня поцеловать? Орксан и его братья кричали на заднем фоне, и мое сердце забилось чаще. Он что, подался вперед?

Я не могла вынести этого ожидания. Удивив даже саму себя, я быстро чмокнула Эдана в щеку. Затем так спешно вскочила на ноги, что ему пришлось схватить меня за талию, чтобы я не упала.

Эдан закинул мою руку себе на плечи. Я не могла возразить. Мое сердце заколотилось, кровь прилила к голове, когда он ласково поцеловал меня в уголок губ.

Его губы были такими мягкими, несмотря на безжалостную сухость пустыни. Хоть его дыхание и рука, придерживающая меня, были теплыми, по моей спине прошла дрожь.

Мир подо мной закружился. Я почувствовала, как Эдан подхватывает меня под колени, и оказалась в горизонтальном положении. Он нес меня на руках! Но я слишком устала, чтобы меня это заботило. Эдан был сильным. Он низко пригнулся, входя в палатку, и я отвернулась от света.

– Не накладывай на меня свои чары, чтобы я уснула, – сонно предостерегла его я.

– Не думаю, что сегодня тебе это потребуется.

Я знала, что он прав, но все равно упрямо пыталась подавить зевок.

– Я не усну. И буду смотреть, как ты превращаешься в ястреба. Не смей ко мне прикасаться! Я знаю, что ты зачаровал меня прошлой ночью.

Рука Эдана замерла над моим лбом, и он тут же отвел ее, так и не прикоснувшись ко мне.

– Добрых снов, Майя.

Будь он проклят, но мои глаза уже смыкались! Прежде чем погрузиться в сон, мой разум зацепился за запретную мысль.

«Жаль, что он так меня и не поцеловал».

В ушах ревела боль. Голова так пульсировала, что я боялась, как бы она не лопнула. Встав, я почувствовала себя только хуже, каждый шаг отдавался болью в черепе.

Ухмылка Эдана никак не улучшила мое состояние.

– Доброе утро, ситара.

– У тебя нет ничего от боли? – с мольбой спросила я.

– Я взял лекарства от порезов, ожогов и ушибов, – ответил он со смешком. – Но не мог предположить, что кто-то напьется до беспамятства.

Несмотря на мой жалкий вид, я одарила его испепеляющим взглядом.

– Это ты заставил меня пить.

– Я же не знал, что ты выпьешь всю бутылку!

– Этого я не помню. – Я со стоном прижала пальцы к вискам. – Мою голову будто атакуют демоны.

– Все не так плохо, – заверил меня Эдан. Под его глазами снова темнели синяки, и я задалась вопросом, сколько же он поспал. – Поверь мне.

Он передал мне флягу с чаем из лемонграсса, который заваривала Корин.

– Вот, должно помочь.

Пока я жадно пила, он смахнул песчинку с моей щеки и серьезно на меня посмотрел.

– Не стоило уговаривать тебя пить, особенно после теплового удара. Я не привык заботиться о ком-то еще, кроме себя.

Я невольно смягчилась.

– Быть чародеем, наверное, одиноко. Портным тоже.

Я прочистила горло, внезапно смутившись.

Эдан улыбнулся.

– Пошли. Все уже собираются уходить.

К середине следующего дня мы вышли из пустыни. Увидев Дорогу, я чуть ее не расцеловала. В этой части континента она была не более чем узкой, усыпанной галькой тропинкой, но мне было все равно. Грязь, птицы, даже жужжащие кровопийцы, которых я некогда так презирала, – от их вида на мои глаза накатились слезы облегчения. А еще неподалеку журчала река – столько воды!

Выход из пустыни также подразумевал прощание с новыми друзьями, включая двух верблюдов, которых Эдан согласился обменять на лошадей Орксана.

Мы с Корин обнялись.

– Удачи тебе с платьями, – сказала она. – И спасибо за помощь. Напиши мне, когда вы с Дэланом обустроитесь в своей новой лавочке.

– Обязательно, – ответила я, поджимая губы. Мне было жаль, что приходится ей врать. – Надеюсь, однажды наши пути вновь пересекутся.

Мы с Эданом помахали на прощание Орксану и его семье. Вашира не было среди них; я не видела его с ночи летнего солнцестояния. Это меня тревожило, но ничего не поделаешь.

– Думаю, она понравится тебе больше, чем Тыква, – сказал Эдан, вручая мне поводья от новой лошади. – Баларские кобылы не такие выносливые, как аландийские, но они очень преданные. – Он хихикнул. – У нее даже веснушки, как у тебя.

Я настороженно подошла к своей новой лошади. Тыква постоянно брыкался, стоило мне приблизиться.

– У нее есть имя?

– Баларское, но Орксан сказал, что ты можешь выбрать другое. Я назову свою Ладьей.

– А я назову ее Опал.

Ее веснушки напоминали капельки меда, но грива и шерстка были белые, как шелк. Она тихонько заржала, когда я погладила ее по щеке. Я мгновенно в нее влюбилась.

– Она нравится тебе больше, чем я, – надулся Эдан.

– Это не трудно. – Я снова погладила ее по гриве, после чего улыбнулась Эдану. – Но спасибо.

Он прочистил горло.

– Ты сделала обувь?

Я фыркнула от этого напоминания. По моим подсчетам, я как минимум на неделю отставала от своих планов. Я достала иглу, вознамерившись закончить расшивать рукава леди Сарнай до того, как мы вновь двинемся в путь.

– Нет. Моя вполне в хорошем состоянии, и мне нужно работать над платьем, сотканным из солнца.

– Советую пересмотреть свои приоритеты. – Он показал на Лунные горы, вырастающие вдалеке. В то время как большинство гор были низкими, с пологими склонами, одна была настолько крутой, что я чуть не приняла ее за сосну. Даже несмотря на то, что сейчас было лето, ее вершину укрывал снег. – Видишь это?

– Пик Чудотворца, – кивнула я, продолжая работать. – Он выглядит как игла, пронзающая небо.

– И ты будешь на него взбираться.

– Что?! – ахнула я. – Это самоубийство.

– Нет, если у тебя будет подходящая обувь.

Вздохнув, я отложила платье и начала листать блокнот в поисках эскиза, который нарисовал Эдан. Затем потянулась за ножницами, чтобы начать резать кожу. Пользоваться ими вошло в привычку, и я ценила их помощь. Они интуитивно знали размер моей ноги, и уже через пару минут у меня в руках оказалась идеальная подошва.

– Как ты их зачаруешь? – спросила я, прикладывая подошву к ступне.

– С помощью магии, которая поднимет тебя на пик. Живой.

– Что насчет спуска вниз?

Эдан спешился с лошади и жестом показал мне сделать так же.

– Об этом будем беспокоиться потом.

Впереди простирался лес Дойя, но мы упорно шли вдоль реки, пока была такая возможность.

У небольшого журчащего ручья сделали привал. Я постирала часть одежды и подавила желание прыгнуть в воду, чтобы помыться. Перед Эданом я этого делать точно не стану. Тем не менее умыть лицо впервые за много недель тоже было приятно. Моя кожа по-прежнему заживала, но прохладная, влажная погода уже помогала мне с волдырями и шелушением.

Эдан воззрился на небо, его лицо помрачнело.

– Мы не можем тут засиживаться.

Я вымыла руки.

– Почему?

– Мы близко к горам, но нам нужно уйти дальше на север, чтобы добраться до Пика Чудотворца. Следующее полнолуние будет через четыре дня. А ночью в лесу опасно.

Я нахмурилась. Эдан не колдовал с тех пор, как мы добыли шелковую паутину в пустыне.

– Мы же уже вышли из Халакмарата, разве ты не можешь использовать магию, чтобы мы безопасно пересекли лес?

Эдан поджал губы.

– Все работает несколько иначе.

– Так расскажи мне как.

– Тебе нужно научиться орудовать кинжалом, – сменил тему он. – Здесь нас поджидает куда больше опасностей, чем в пустыне.

– Зачем? Снова планируешь исчезнуть ночью? – Я выжала воду из рубашки и не дожидаясь, пока он придумает оправдание, спросила: – Где ты вообще пропадаешь?

– Я сплю у себя в палатке, как и ты, – настороженно ответил Эдан.

Я сжала кулаки.

– Хватит мне врать! Я устала от этого. Может, ты считаешь меня идиоткой, но я достаточно провела с тобой времени, чтобы знать, что ты что-то скрываешь…

– Майя, успокойся.

– Нет! – перешла я на крик. – На меня напала стая волков, а где был ты в это время? Ты вернулся с раной на руке и даже не сказал, откуда она взялась. И каждый раз, когда я прошу объяснений, ты…

– Я все расскажу, – перебил он. Затем поднял мои руки, хотя я не помнила, как он брал их. Я попыталась вырваться, но Эдан усилил хватку. – Я давно хотел тебе рассказать.

Я по-прежнему была расстроена.

– Так почему этого не сделал?

– Чтобы защитить тебя, – ответил Эдан, отпуская меня. – И себя. Я не хотел, чтобы ты знала, какой я на самом деле.

Все следы его привычной заносчивости испарились. Я скрестила руки, не желая показывать, как быстро я успокоилась.

– Ты права, – продолжил Эдан. – Ты должна знать. Нам не помешает путешествовать по ночам, да и тебе стоит быть осведомленной о пределах моих чар.

Он снял верхний халат и закатал рукав рубашки, после чего показал золотой браслет на запястье. Тот, который я видела прежде.

– Это – символ моей клятвы, – сказал Эдан, вытянув руку. – Клятвы служить тому, кто владеет моей печатью – амулетом, который ты так проницательно заметила на императоре.

Эдан опустил рукав. Я сглотнула.

– Значит… ты служишь ему не по своей воле?

– Тот, у кого амулет, становится моим господином.

– Господином, – повторила я. – Император Ханюцзинь.

– Ему не нравится, когда я так его называю, – сухо сказал Эдан. – Но да, по сути, он мой хозяин.

– Но… почему? – прошептала я. Мне казалось, что чародеи, как и наемники, вольны служить любому, кто может себе позволить платить им непомерные гонорары.

Он пожал плечами.

– Это цена за нашу силу. Все чародеи должны дать обет – он не позволяет нам стать слишком могущественными или алчными. Понимаешь, магия… затягивает. Со временем она начинает развращать.

Я понимала. Помнила гул ножниц, взывавших ко мне, как приятно было шить с их помощью. Они наполняли меня такой невероятной силой, что мои руки покалывало даже после того, как я переставала их использовать.

– Ты можешь освободиться? – тихо спросила я.

– Сложный вопрос. – Эдан приподнял мое лицо за подбородок и ласково взял за руку. – Ханюцзинь был добр ко мне. Все не так плохо, как кажется.

Я вздрогнула от интимности его прикосновения. Мое сердце – мое мятежное сердце – пустилось в галоп.

– А… что, если ты покинешь его?

Эдан отпустил мой подбородок.

– Тогда я навеки останусь в своей призрачной форме.

Призрачной форме…

– Ястребом, – выдохнула я.

– Умница, – прошептал он, отпустив и руку.

– Но ты… ты превращаешься в ястреба только по ночам.

Эдан кивнул.

– Когда я рядом со своим господином, то могу перевоплощаться по желанию. Это полезно для шпионажа, особенно во время войны. Но чем дальше я от него, тем чаще должен проводить свои ночи в призрачной форме. Моя магия слабеет вдали от господина, и в конечном итоге я уже не смогу вернуть себе человеческий облик.

Внутри меня все связало узлом от страха.

– Сколько у тебя есть времени, прежде чем…

– Здесь? – Он пнул комок грязи и сел на землю. – Достаточно, чтобы мы успели вернуться во дворец. Не беспокойся обо мне.

Но я беспокоилась. Теперь я поняла, почему на его лице читалась усталость, почему он вечно прятался и уклонялся от ответов.

Эдан прижался ко мне лбом.

– Взбодрись, – произнес он хриплым голосом. – Быть ястребом не так уж плохо. Я передвигаюсь быстрее, чем в человеческом обличии, и почти не нуждаюсь в еде.

В моем горле возник комок.

– Твоя кожа начала обгорать. – Я давно это заметила, но не решалась поднять тему. – Ты сказал, что не чувствуешь жара или холода.

– Чем дальше я ухожу, чем дольше нахожусь вдали от своего господина, тем слабее моя связь с магией.

– Ты говорил, что ее почти нет в пустыне.

– Это правда. Но настоящая проблема кроется в разлуке с Ханюцзинем. Каждую ночь моя призрачная форма инстинктивно пытается улететь обратно к нему; сокращение дистанции – пусть и ненадолго – помогает. Но мы слишком далеко ушли от дворца.

Я почувствовала прилив сострадания к Эдану.

– Значит, твой обет… он навсегда?

Он покачал головой.

– В конце концов все чародеи становятся свободными. Когда мы отслужим тысячу лет, магия нас покинет, и остаток дней мы проживем как смертные.

Во мне зародилась надежда.

– Сколько лет ты отслужил?

– Чуть больше половины срока.

– О… – Я с трудом сглотнула. Эдану больше пяти сотен лет! Я едва могла в это поверить. Он выглядел не старше двадцати. – Ты не можешь попросить императора Ханюцзиня освободить тебя?

Он облокотился на колени.

– Когда-то я так думал, но не теперь. Его отец обещал освободить меня после того, как он объединит Аланди. Я ждал годами, но он вечно боялся, что шаньсэнь восстанет против него. Когда же император наконец решил исполнить обещание, он умер. А его страхи касаемо шаньсэня осуществились.

– Но перемирие…

– Наши отношения по-прежнему очень напряженные. Свадьба может на какое-то время их улучшить, но Ханюцзинь волнуется, что шаньсэнь нарушит перемирие.

– Это будет бесчестно.

– Возможно, – согласился Эдан, – но пока он представляет угрозу, Ханюцзинь ни за что меня не отпустит. Особенно учитывая то, что шаньсэнь знает, что император слаб без меня.

– О чем ты?

Эдан вперился в меня взглядом.

– Ханюцзинь подпитывается моей магией, чтобы стать сильнее, могущественнее… очаровательнее. Так он располагает всех к себе. Даже тебя.

«Даже меня». Я покраснела, но не отрицала этого. Магнетизм императора Ханюцзиня было трудно игнорировать. Я поджала губы.

– Но не леди Сарнай.

– Я не знаю, как она ему противится. У нее нет магического потенциала.

Теперь многое стало ясно. Вот какой секрет так отчаянно пыталась узнать леди Сарнай. Секрет, который шаньсэнь, ее собственный отец, утаил от нее. Все дело в Эдане.

– Поэтому император не покидает своих покоев – потому что ты не рядом. И поэтому он не хотел отпускать тебя со мной.

– Я покинул его, потому что брак между леди Сарнай и императором – наша лучшая надежда на мир, а я обещал отцу Ханюцзиня, что сделаю все возможное, чтобы Аланди жила в покое.

– Ты помог императору Ханюцзиню выиграть войну.

– Да, – признал Эдан, – но это дорого обошлось твоему народу.

Я вырвала пару травинок, после чего позволила ветру подхватить их с моей ладони. Произносить свои мысли вслух было кощунством, но я не смогла удержаться.

– Ты освободишься, если он умрет?

Эдан повернулся к лошадям. Они выглядели так счастливо, пожевывая траву.

– Нет, клятва так не работает. Амулет вернется в песок или в море, и первый, кто его найдет, станет моим новым господином.

– А до тех пор…

– Я буду ястребом. Таким образом я и повидал большую часть мира, в перерывах между хозяевами, – слабая улыбка. – Так что на самом деле я не такой старый, как ты думаешь.

Его попытка пошутить прошла даром. Моя губа задрожала.

– Что, если я украду амулет?

– Ты станешь моей госпожой, да, но еще и мишенью для всех наемных убийц в Аланди. Майя, все не так просто. Амулет всегда… меняет моих господ. Я бы не хотел, чтобы это произошло с тобой, – его голос стал мечтательным. – До обета я очень увлекался магией. Верил в ее добро. В доброту людей. – Ветер взъерошил его волосы, подчеркивая юность Эдана. Он повернулся ко мне лицом. – Ты заставляешь меня вспомнить ту часть себя, которую я давно забыл.

– Похоже, мне бы понравился тот старый Эдан, – тихо ответила я.

– Скорее всего, – признал он. – Он был менее гордым. Более серьезным, но и более безрассудным. Скорее мальчишкой, нежели мужчиной.

Я слегка улыбнулась.

– Ты по-прежнему мальчишка. Ни один мужчина не назвал бы своего коня Отважным Героем.

Усмехнувшись, Эдан коснулся моей щеки.

– Хотел бы я, чтобы мы познакомились при других обстоятельствах, Майя. Но я поехал с тобой, чтобы оказать помощь. Боги тому свидетели, она тебе понадобится.

От его близости у меня в животе все затрепетало.

– Кстати, об этом, – сказал Эдан, словно прочитав мои мысли. – Хватит притворяться парнем. Если люди ищут лорда-чародея и императорского портного, путешествующих вместе, будет лучше, если ты вновь станешь девушкой.

Я убрала прядь, чувствуя, как она падает на плечо. Волосы достаточно отросли, чтобы их можно было заплести в косичку, но я скучала по тому, как они доставали мне до поясницы.

– Кроме того, – добавил он, – мне нравится, когда твои волосы длинные.

В животе вновь затрепетало, а щеки залились румянцем.

– Ты снова сможешь притворяться моей кузиной.

«Не женой?» – чуть не осмелилась спросить я.

– В прошлый раз это не сработало. Да и как мы можем быть семьей? Мы путешествуем вместе уже много недель, но я даже не знаю, откуда ты родом!

– Я о тебе тоже мало что знаю, – заметил он.

От этого осознания я пришла в замешательство.

– Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я о тебе! Ты шпионил за мной, когда я была в Летнем дворце.

Плечи Эдана затряслись от смеха.

– Ханюцзинь просил меня присмотреть за леди Сарнай, поскольку она была ответственной за испытание. У меня не было выбора, кроме как шпионить за всеми вами.

– За мной ты шпионил больше всех, – упрямо заявила я.

– Лишь потому, что ты была девушкой, притворявшейся парнем. Мне стало любопытно. А вот остальные не были столь любопытными. Или привлекательными.

Я скрыла улыбку.

– И что же ты разузнал обо мне?

– Ты питаешь слабость к сладкому, – медленно произнес он, – и к булочкам на пару, особенно с тестом из кокоса или лотоса. Ты талантливая художница, хотя порой то, что тебя вдохновляет, вызывает сомнения. – Я покраснела, вспоминая свои рисунки императора Ханюцзиня. – И твой любимый цвет – синий. Как океан.

«И твои глаза», – невольно подумала я. Теперь они были сапфировыми, почти как глубокие морские воды. Я прокашлялась, не сомневаясь, что стала красной, как помидор.

– Но я не знаю, что вызывает у тебя смех или слезы. – Эдан подался ближе, но вовремя остановился. – Только то, что ты скучаешь по семье и дому. Большинство девушек твоего возраста уже замужем. Может, тебя ждет в Порт-Кэмалане какой-то юноша.

Легкомысленный тон Эдана противоречил напряженности, читавшейся в его глазах.

Я отвела взгляд.

– Сын пекаря сделал мне предложение, – я скривилась. – Меня оно не заинтересовало.

– Что ж, я рад. Он бы тебя не заслуживал. – Эдан прочистил горло, по его шее начала подниматься краснота. – Я был бы рад однажды познакомиться с твоим отцом и братом. – Его губы изогнулись в улыбке. – Учитывая, что я твой муж, с моей стороны возмутительно, что я до сих пор их не знаю.

– Ты же вроде как мой кузен.

– Ты права, в прошлый раз это не сработало, – его глаза заблестели. – Может, нам действительно стоит и дальше притворяться, что мы женаты.

– Я такого не говорила.

– А теперь ты сердишься на меня, – заметил Эдан. – Ты кривишь губы всякий раз, как испытываешь раздражение. Это часто случается, когда ты со мной.

Я быстро поджала губы.

– Тебе нравится меня дразнить, не так ли?

– Единственное, что мне во всем этом нравится, – это времяпрепровождение с тобой.

В этом. В разлуке с императором. В превращении в птицу каждую ночь.

– Теперь ты слишком далеко, чтобы лететь обратно к нему, – начала я, – так куда ты исчезаешь, когда превращаешься?

Эдан мрачно улыбнулся.

– На охоту.

К моей чести, я не сморщилась. Но с трудом сглотнула.

– Эдан… Мне жаль.

– Все не так ужасно, – перебил он. И вновь на его лице появилось усталое выражение – измученное, чуть ли не печальное. – Пока что, по крайней мере. Но будет хуже.

Я ждала его объяснений.

– Клятва знает, что я уклоняюсь от нее. Она заставит меня вернуться к моему господину и накажет, если я этого не сделаю. Есть и другие опасности – у нас с императором много врагов. Если они не смогут украсть его амулет, то придут за мной. Особенно если узнают, что я ушел от него.

Могут ли Эдана убить? Я передернулась, сомневаясь, что хочу знать ответ.

– Шаньсэнь пошлет за нами своих людей? – с трепетом спросила я.

– Вероятно, – напряженно ответил Эдан. – Сперва людей. Затем, быть может, кого-то другого.

По мне прошел холод.

– Демонов?

– Они будут крайней мерой. Демоны связаны похожей клятвой, как чародеи, но к месту, а не к господину. Из-за этого их труднее контролировать, и они часто требуют очень высокую цену за свои услуги.

Я подумала о том, что рассказала мне леди Сарнай про сделки своего отца с демонами, и о предупреждениях Иньди.

– Ты когда-нибудь встречал их?

– Один из моих учителей стал демоном. Очень давно. – Эдан заметил мой страх. – Не волнуйся из-за этого или из-за шаньсэня. Я выбрал пойти с тобой. И останусь с тобой.

– За исключением ночи, – тихо сказала я.

– Да. Когда я ястреб, ты не можешь зависеть от меня, но я помогу, если смогу.

Думая о Вашире и остальных врагах, которых мы можем повстречать по пути, я решительно попросила:

– Научи меня орудовать кинжалом.

У Эдана он был при себе. Тот самый, который я видела в его комнате и в сундуке, с серебристыми ножнами и тонкой красной веревкой.

– У кинжала обоюдоострое лезвие, поскольку на самом деле это два оружия, – объяснил он. – Одна сторона используется против людей. Вторая сделана из метеорита и используется против… существ, которых, как я надеюсь, мы не повстречаем. Чтобы вытащить его из ножен, ты должна ухватиться за рукоять и произнести мое имя.

– Схватить рукоять и сказать «Эдан», – повторила я. – Довольно просто.

Он покачал головой.

– У чародеев много имен, иногда больше тысячи. Эдан лишь одно из них.

– У императора Ханюцзиня тысяча имен.

– Титулов. И тысяча – это преувеличение. Скорее около пятидесяти двух, и все они просто синонимы.

Я скептично скрестила руки.

– Но у тебя, всемогущего лорда-чародея, тысяча имен.

– Близко к тысяче, – признал он.

– Поверю, когда услышу их.

– Я бы не хотел, чтобы ты слышала все, – развеселился Эдан. – Некоторые из них довольно оскорбительны. И неправдивы.

– Неужели?

– Колдун, который питается глазами детей, – Энлай’наден. Ненавистный властитель зла – Кайлофелдал. И тому подобное.

– И какое из них позволяет вытащить кинжал?

Он помедлил, прежде чем ответить.

– Джин. Одно из моих первых имен.

– Джин, – повторила я.

– Всегда носи его с собой. – Он передал мне кинжал, так и не достав его из ножен. – Если кто-то нападет на тебя, быстрее всего будет перерезать глотку. – Эдан указал на свою шею, проводя линию. – Целься туда, где бьется пульс, а затем режь.

Когда мы были детьми, Финлей пытался научить меня драться. «Да от кого же мне защищаться?» – спросила я тогда.

Если бы я только знала. Я повторила движение Эдана.

– Или можешь пронзить их в грудь. Сюда. – Он накрыл мою ладонь сверху, чтобы мы вместе держали кинжал. Затем прижал острие к своей груди, маня меня ближе к себе. – Целься между ребрами, в легкие, а затем дерни вверх, к сердцу.

Я снова повторила его движения, но Эдан не выпустил мою руку. Его сердце билось под моей ладонью. Пульс участился, почти совпадая с моим.

Второй рукой он нашел мою талию и наклонился, пока мы не оказались так близко, что я ощутила его теплое дыхание на своем носу.

Затем Эдан легонько задел своими губами мои. Я закрыла глаза. Я ничего не слышала: ни симфонию леса, ни нетерпеливый топот лошадей позади нас.

Секунда. Две. Мое сердце сжалось от предвкушения.

А затем… Эдан отпустил мою руку.

Мои глаза распахнулись, и затаенный вдох вышел из меня единым порывом.

– Что…

– Уже поздно, – внезапно сказал он, опуская кинжал, чтобы тот больше не находился между нами. – Неплохое начало, но на сегодня хватит.

Я закрыла рот, чувствуя себя обманутой и удрученной. Я могла поклясться, что он собирался меня поцеловать. И чувствовала, что он этого хотел.

– Ты наверняка хочешь искупаться. Пойдем, я найду тебе место получше.

Я молча последовала за ним, пнув ногой грязь, когда он отвернулся.

Какой сложный, сложный юноша.

Большая Пряная Дорога огибала Лунные горы и сужалась до извилистой тропы, которая шла сквозь чащу леса, окружающего горный хребет. Чем дальше мы заходили, тем холоднее становился воздух, и когда я подняла взгляд, то увидела снег на некоторых вершинах гор.

Я достала ботинки, напевая себе под нос, пока Опал шла трусцой по дороге, и проверила свою работу с прошлой ночи. Спустя какое-то время поняла, что это мелодия, которую часто насвистывал Эдан.

При его чародейском слухе он меня, разумеется, услышал. Посмеявшись, юноша поравнялся со мной, чтобы мы ехали бок о бок.

– Хорошая песня. Довольно заразительная, как по мне.

Я не была готова поддерживать с ним разговор. С тех пор как он чуть меня не поцеловал, атмосфера между нами накалилась. Стала другой.

Я пришпорила Опал, чтобы оторваться вперед.

– Не скачи под солнцем, – крикнул Эдан мне в спину. – Твои веснушки множатся!

Я сердито оглянулась на него.

– Ты в точности знаешь, как угодить девушке!

Но я все же направила Опал в тень, проклиная Эдана себе под нос и свое колотящееся сердце. Как же его насмешки меня раздражали! Но еще заставляли мой пульс биться чаще, а щеки – гореть огнем. Шутки Финлея и Кетона никогда так меня не задевали.

Эдан нагнал меня, выглядя серьезнее, чем раньше.

– Ты расстроилась, Майя? – Он выдавил слабую улыбку. – Я пошутил насчет твоих веснушек. Мне они очень нравятся. Каждая из них.

Его глаза были слишком голубыми. Я отвернулась и попыталась подобрать нужные слова.

– Почему тебе так нравится мучить меня?

Эдан замолчал на долгую секунду, а затем, демон его побери, недоуменно заморгал.

– Мучить?

Как он может быть таким тугодумом?!

Весь день на моем языке крутилась тугая катушка слов, и теперь я не могла смотать ее обратно.

– Эти постоянные шуточки, притворство, будто ты заботишься обо мне, – мои руки яростно закрутились, подражая тому, как Эдан жестикулировал, когда говорил, словно это поможет ему понять. – А прошлой ночью, когда ты пытался меня поцеловать, я подумала… подумала, что ты…

Я замолкла, мои щеки зарделись от стыда. Внезапно я пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Боги, что я наделала? Зачем начала этот разговор?

Я соскочила с лошади, но Эдан поймал меня за руку прежде, чем я успела уйти.

– Ты думала, что я что? – спросил он. В его голосе больше не было шутливых ноток, и я не могла вынести его взгляда.

– Ничего, – пробормотала я.

– Майя… Майя, посмотри на меня.

Я не могла. И не стану.

Эдан не отпускал. Его тон смягчился.

– Ты думала, что я питаю к тебе чувства?

Я зажмурилась, но затем взяла себя в руки и нахмурилась.

– Я же сказала, это пустяки.

– Не для меня, – все так же тихо ответил он. – И я не притворялся. Я действительно к тебе что-то чувствую.

Тогда я посмотрела на него, не зная, что обнаружу на его лице: ухмылку на губах, озорной блеск в глазах. Но нет.

– Ты мне небезразлична. Но когда ты чародей, у тебя мало времени на романтику. Еще ни одной девушке не удавалось заставить меня об этом пожалеть, – его голос стал даже мягче, хотя это казалось невозможным. – С другой стороны, ни одна из них не была тобой.

Мои колени подкосились, с лица сошло хмурое выражение.

– Мной?

– Порой ты очень невнимательна, моя ситара.

– Хватит дразнить меня, – моя нижняя губа задрожала. – Это не смешно.

Широкие плечи Эдана напряглись, но его глаза – насыщенного сапфирового оттенка – были ясными.

– Я пытался сказать тебе, но подумал… – Он вздохнул. Эдан, которого я знала, всегда мог подобрать нужные слова.

– Подумал что?

Он шагнул ближе ко мне.

– Подумал, что ты сочтешь меня сомнительным типом.

Еще один шаг.

– Так и есть, – у меня перехватило дыхание. Взгляд Эдана прожигал меня, и несмотря на мои слова, тело не противилось его приближению. – Очень сомнительным. И невыносимым.

– И высокомерным, – пробормотал Эдан. Наши носы соприкоснулись. – Давай не будем забывать об этом.

– Куда уж? – выдохнула я.

Он прижал меня к себе, чуть ли не отрывая от земли, и поцеловал.

Его губы прижались к моим. Поначалу ласково, а затем, с нарастающим темпом, я начала страстно отвечать на поцелуй.

Его рука крепко обвила мою талию, поддерживая меня на подкашивающихся ногах. Вторая скользнула по спине, нащупывая конец косы и расплетая ее. Затем он запустил руку в мои волосы, от чего они волнами рассыпались по плечам.

Внезапно Эдан отпустил меня, будто вспомнив о необходимости дышать.

Отступил на шаг. Его плечи расправились, челюсти напряглись.

– В чем дело? – спросила я.

– Нет. – Он поднял руки, чтобы создать преграду между нами. Затем резко втянул воздух. – Это неправильно. Я проявил минутную слабость.

Мою грудь пронзила боль.

– Ну, все ясно, – мое лицо раскраснелось, и я отвернулась, чтобы не унизить себя пуще прежнего.

– Майя, подожди. – Эдан потянулся за моей рукой, но рукав выскользнул из его пальцев. – Не надо…

– Что не надо?! – мой голос прозвучал обиженно, хотя я хотела быть грубой. – Определись уже, чародей.

– Я как-то сказал тебе… что ты… заставляешь меня хотеть, чтобы обстоятельства сложились иначе. – Эдан сжал кулаки. Резко выдохнул. – Я не хочу давать тебе ложных надежд. И не хочу быть эгоистом. Ты заслуживаешь того, кто может быть с тобой рядом. Этот человек – не я.

– Тогда ты действительно эгоист. Сначала целуешь меня, а потом рассказываешь, что я должна быть с кем-то другим. Не… – «Не заставляй меня влюбиться в тебя». Мой язык будто заклинило. – Просто не надо.

Я побежала к своей лошади, запрыгнула в седло и отправила ее в галоп. Порыв ветра не помог утихомирить биение моего сердца, но одиночество пошло мне на пользу. Оно было мне необходимо.

Все мои эмоции перемешались, и я не знала, как расставить их по местам. Какие чувства я испытывала к Эдану? Имело ли это значение? Он останется верен клятве, если только император Ханюцзинь не освободит его.

Он проведет тысячу лет рабом своей магии… в то время как я сошью пару платьев новой императрице, а затем потеряюсь в бескрайнем море времени и истории.

На что нам надеяться?

– Майя, – крикнул Эдан. – Майя, пожалуйста, подожди!

Я даже не посмотрела на него.

Мы с Опал помчались к Лунным горам. На сей раз Эдан не пытался меня догнать.

…

Как только мы прибыли в Котловину Хранителя Луны, Опал встала на дыбы и заржала. Впереди нас приветствовала пелена мглы и тумана, и, взглянув на Пик Чудотворца, такой высокий, что он пронзал облака, я ощутила дрожь по всему телу.

– Лучше пойти другим путем, – сказал Эдан. Это первые слова, которые он произнес за весь день.

Я стояла к нему спиной и втянула щеки.

– Почему? – мой голос был полон раздражения и охрип после долгого молчания. – Я изучила карту. Если пойдем другим путем, то потеряем два дня. А время не на нашей стороне, как ты часто мне напоминаешь.

– Я бы предпочел избежать опасностей, чем пойти коротким путем и сэкономить время, – ответил Эдан.

Я сжала губы в тонкую линию. На Эдана по-прежнему не смотрела. Затем уверенно похлопала Опал.

– Пошли, милая, все хорошо.

Та послушно пошла вперед. Земля резко спускалась вниз, как полая миска. Но, увидев меч в грязи, я затаила дыхание. За ним виднелись стрелы, многие с алым оперением, одни прямые, другие скошенные, будто какой-то небрежный портной исколол землю иголками и булавками.

Затем Опал попятилась. Дальше она идти отказывалась, так что я спешилась.

От представшего зрелища у меня скрутило живот. Сломанные барабаны, изрезанные знамена, груды костей – человеческих. И трупы.

– Солдаты, – с дрожью прошептала я. Никогда не видела поле боя. Никогда не видела тело мертвого человека.

За это время всю кровь с травы смыло дождем, но солдатская форма по-прежнему оставалась запятнанной. Многие замерзли до смерти. Я видела это по их пепельно-бледным лицам, посиневшим губам и ссутуленным плечам – они были погребены под снегом, так что не начнут разлагаться до оттепели. Другим не так повезло: стервятники и остальные падальщики давно съели их плоть. Лишь у некоторых до сих пор оставались глаза, которые слепо смотрели перед собой, когда я подошла.

– Майя! – крикнул Эдан из-за спины. – Майя, не надо.

Но я уже присела у ближайшего трупа. От запаха меня начало мутить, но я взяла себя в руки. То, что осталось от лица юноши, было влажным из-за недавнего дождя. В него трижды попали стрелами – в колено, живот и сердце.

Он не мог быть старше Кетона.

Я обняла себя руками, сдерживая всхлип. Так погибли Финлей и Сэндо – одни, но в то же время нет. Пронзенные мечом или стрелой. Сэндо… Сэндо умер в этих самых горах. Его тело лежало где-то среди тысяч других, раскиданных вокруг меня, постепенно гния под покровом земли и снега. Даже если бы я его увидела сейчас, то не узнала бы. От этой мысли мне захотелось расплакаться.

– Ты в порядке? – тихо спросил Эдан, догнав меня.

– Ты… – у меня сдавило горло. – Ты был… здесь?

– Нет.

Разумеется, нет. Будь Эдан здесь, многие солдаты императора могли бы выжить. Мы слышали об удивительных победах Ханюцзиня. Я всегда думала, что он боец, которому нет равных, как его отец. Но теперь я знала… все дело в Эдане. Эдане, чья магия стоила тысячи солдат. Эдане, зачаровавшем императора, чтобы он выглядел достойным правителем, воином, мужчиной, которого народ Аланди любил и почитал.

Это всегда был Эдан.

– Но ты участвовал в войне, – сказала я, сжимая кулаки. – Как ты мог…

Эдан не ответил. Просто обнял меня и прижал к себе. Я чувствовала ровное биение его сердца, и оно меня успокаивало. Но, увы, скоро он меня отпустил.

Идти дальше по тропе я не решилась. И не жаловалась, когда Эдан повел меня обратным путем.

Мы почти дошли до лошадей, как вдруг ветер начал усиливаться. Что-то было не так – я видела это по тому, как напрягся Эдан.

– Наемники, – сказал он, затащив меня за камень и быстро опуская мою голову.

Мой пульс участился, и я выглянула из-за камня.

Баларцы. Среди них я узнала брата Орксана. Вашира.

Мои мышцы напряглись, и я потянулась за кинжалом. Пройдясь взглядом по наемникам, насчитала не менее десятка, нет, двух десятков людей. Против них у нас не было шансов.

Эдан осторожно подкрался ко мне после того, как сбегал к лошадям за луком, которого я прежде не видела. Он был почти размером с меня.

– Когда подам тебе знак, садись на Опал и мчи к Пику Чудотворца.

– Я не уеду без тебя.

– Я сносный стрелок, – строго ответил он, – а вот ты – нет. Вместе нам не перебить пять десятков мужчин.

Я сглотнула.

– Я думала, что они хотят поймать тебя.

– Это было бы предпочтительнее, – сухо сказал Эдан. – Но шаньсэнь не привередлив. Если я доставлю им проблемы, они убьют меня.

Слова Эдана будто выманили наемников из укрытия, и они начали шуршать в кустах на холме. На солнце блеснули стрелы. Лучники.

От лица отхлынула вся кровь. Если мы побежим в долину, они нас пристрелят.

Но если останемся, солдаты нас убьют.

Я не могла пошевелиться. Ноги будто приросли к земле. Все, на что я была способна, – это наблюдать, как мужчины бегут к нам, размахивая оружием и издавая боевые кличи, которые подхватывал ветер.

Их предводителем выступал Вашир, ожерелье из монет и зубов на его шее позвякивало при каждом шаге. На нем была та же потускневшая туника, что и на ужине с Орксаном и Корин, – туника с рваными рукавами, которые я заштопала для него.

– Сдавайся! – громогласно крикнул он. – Живо сдавайся, чародей!

Эдан поднял лук и натянул тетиву, прицеливаясь. Затем выпустил три стрелы подряд. Вашир уклонился от всех, но людям за ним повезло меньше. Двое упали. Вашир вновь что-то крикнул, и его наемники остановились и потянулись за луками, чтобы вернуть Эдану должок.

Эдан схватил меня за запястье и толкнул за широкий дуб, прижимая меня спиной к стволу. В нас полетели стрелы. Три, четыре, пять из них вонзились в кору дерева, задев бедро Эдана и промахнувшись мимо меня всего на волосок.

– Беги! – рявкнул он, показывая на горы впереди.

Я заупрямилась. Взяла в левую руку кинжал, а в правую волшебные ножницы.

– Я тебя не покину.

– Я, конечно, рад, что ты наконец-то используешь ножницы, – сухо сказал Эдан, – но не уверен, что сейчас подходящее время шить наряды.

Я проигнорировала его и начала резать ближайший куст, думая лишь о том, что нужно создать какое-то подобие щита от яростного залпа стрел.

Новая череда рассекла воздух.

– Ложись!

Мы с Эданом упали на животы.

– Хотя нужно отдать должное твоему креативному применению их, – пропыхтел он.

Стрелы с резким стуком пронзили мой барьер, и я подавила крик. Кусты были достаточно густыми, чтобы поймать их своими ветками, но долго мы так не продержимся.

– Может, перестанешь болтать и выведешь нас отсюда?!

Эдан накинул на меня свой плащ. Его зрачки расширились, глаза пожелтели.

– Не двигайся.

С деревьев взлетели птицы. Ласточки, соколы, ястребы – их было тысячи, так много, что от взмахов их крыльев поднялся сильнейший ветер, сметая мой барьер. Я прикрыла лицо ладонями, когда птицы пролетели над нами и спикировали на наших обидчиков. Захлопали крылья, раздались крики, заблестели когти. Вашир орал на своих людей, которые перестали стрелять в нас и нацелили оружие в небо.

– Вперед! Стреляйте в чародея! В чародея!

Его мало кто слушал. На землю с глухим стуком падали мертвые птицы, повсюду кричали мужчины, царапая себе лицо, чтобы попытаться отогнать их. Эдан будто вселил в них какой-то дикий, необузданный дух, они сходили с ума от жажды крови. Птицы двигались бурным черным потоком, преследуя убегавших наемников. Я почти им сочувствовала. Почти.

Теперь глаза Эдана сияли желтым, а лицо сильно побледнело.

Затем облака потемнели. С неба полился дождь, в деревья ударила молния, отчего они повалились на людей, напавших на нас.

Эдан присел, обвив руками ноги, и начал превращаться. Его кожа покрылась перьями. Из лопаток выросли крылья и раскрылись над руками. А затем, в мгновение ока, знакомый золотой браслет облек его левый коготь.

«Беги».

Он взмахнул своими огромными черными крыльями и взлетел к остальным птицам, превратившимся в тенистый покров на фоне темного неба.

Я подхватила лук и побежала к Опал и Ладье.

– Вперед! – крикнула я им. Затем запрыгнула в седло и схватила Опал за гриву. – К пику!

Дважды приказывать не пришлось. Лошади поскакали на полной скорости сквозь бурю. Я оглянулась через плечо и увидела, как птицы снова и снова налетают на наемников. Чем дальше я отдалялась, тем тише становились их крики.

Больше я не оглядывалась.

Эдан нашел меня у основания Пика Чудотворца, пока я сидела под деревом и вышивала.

Увидев его, я вскочила на ноги. Его плащ порвался, на щеке была царапина. Я ахнула от облегчения.

– Ты жив!

Он сверкнул обезоруживающей улыбкой.

– Надеюсь, ты не слишком скучала без меня.

– Где ты был?

Я прикусила язык прежде, чем выпалила, что искала его, вот только, как бы я ни пыталась их уговорить, лошади отказывались ехать обратно к месту битвы – они были одержимы идеей достигнуть пика и остаться там.

– Мне послышалось беспокойство в твоем голосе? – подразнил Эдан.

– Тебя не было целый день, – едко ответила я. – Я думала, что ты умер!

– Это было нетактично с моей стороны, – согласился он, – особенно учитывая то, что карта с дорогой домой у меня. Но теперь я здесь. – Он поднял ботинки, которые я оставила у костра. – О, чудесно. Ты закончила их.

Я сердито на него покосилась.

– И это все, что ты можешь сказать? Использование магии притупило твой разум?

Эдан сел у дерева, вытянув перед собой длинные ноги. Ладья подошла к нему и уткнулась в шею.

– Ну, хоть кто-то рад меня видеть.

Он выглядел худее. Его щеки впали, а порез на щеке напоминал рану от ножа.

– Я очень волновалась, – смягчилась я.

– Я спал, – признался Эдан. – Но прости, я не хотел, чтобы ты беспокоилась.

Мои плечи напряглись.

– Я думала, что в тебе не осталось магии.

– Я оставил немного, – ответил он, сорвав листик с дерева. Затем пожевал его и выплюнул. – Достаточно, чтобы зачаровать твою обувь и доставить нас к озеру Падуань. И еще немного на крайний случай. Но мое тело заплатило за это определенную цену.

Он потер спину, затем пожевал еще один листик.

– Все болит. Но листья ивы помогут. Хорошо, что ты разбила лагерь рядом с ней.

Я даже не заметила этого дерева.

– Тебя могли убить!

Должно быть, Эдан сильно устал, поскольку он не спорил. Или же я сказала правду.

– Что сделано, то сделано.

Сев рядом с ним, я воткнула иглу в золотую юбку леди Сарнай, раздосадованная его спокойствием. Он спас нас. Но я так испугалась… Меня будто пырнули в живот. Я до сих пор чувствовала тошноту от страха. Не потому, что нуждалась в его глупой карте или магии, а потому, что нуждалась в нем.

– Сегодня будет полнолуние, – сказал Эдан, не ведая о моих мыслях. – Если поторопишься, то сможешь подняться на пик до сумерек. В горах дни короче, так что когда наступит ночь, я взлечу, чтобы встретить тебя там. Да можешь ты отложить эту проклятую юбку?!

Я осторожно завязала еще один узел и наконец подняла взгляд.

– Надень ботинки, – сердито попросил Эдан.

– Если ты можешь летать, – пробурчала я, – то не вижу смысла мне подниматься на гору. Ты мог бы добыть для меня лунное сияние, и два задания остались бы позади.

– Ты знаешь, что я не могу, – тихо ответил он.

Я попыталась успокоиться.

– И чем ты будешь заниматься весь день?

– Объеду гору с другой стороны и найду безопасное место, чтобы спрятать твои сундуки. – Он подмигнул. – Затем попытаюсь подшить эту юбку за тебя. Если позволишь.

– Определенно нет!

Эдан рассмеялся, а я окинула его испепеляющим взглядом, надевая кожаные ботинки. Они были простыми, но прочными и плотно сидели на ногах. Я натерла их воском, чтобы они стали максимально водонепроницаемыми, но жара от солнца не хватило, чтобы воск как следует застыл, так что придется быть осторожной и стараться не мочить их. По крайней мере, я сделала двойную подкладку – погода в горах прохладная. Я уже начала покрываться мурашками.

Эдан снял шарф и намотал его поверх того, что уже был вокруг моей шеи. Когда я возразила, он сказал:

– Чем выше ты будешь подниматься, тем холоднее будет. – Он крепко его завязал. – Луна взойдет над горами и осветит пруд где-то на вершине пика. Когда найдешь его, прыгни в воду и поймай лунное сияние в орех. Ты же умеешь плавать, верно?

– Разумеется. А ты?

Последовала долгая пауза.

– Звучит как «нет».

– Я вырос рядом с пустыней, – сказал Эдан в свою защиту. – У меня не было времени учиться плавать. – Выпятил грудь. – Кроме того, я могу ходить по воде. И летать.

Я закатила глаза.

– Тебе стоило бы научиться. Что, если однажды ты будешь лететь над рекой, и тут наступит рассвет? Это не трудно. Для начала нырни под воду и выдувай пузыри… вот так.

Я начала показывать, но затем остановилась. Какая мне разница, если он не умеет плавать? Эдан мой гид, не более. И это я буду плавать в пруду, а не он.

Отвернувшись, я прижала ладонь к светлому, грубому гранитному камню Пика Чудотворца и сделала первый неуверенный шаг. Когда ботинок прикоснулся к горе, я вытянула шею и посмотрела на предстоящий путь. Опасно крутой подъем, с небольшим количеством расщелин, за которые можно ухватиться, и выступом в форме носа наверху. Один неверный шаг, и я разобьюсь на смерть.

Тут-то и вступали в дело чары Эдана.

Обувь прилипла к камню, словно была сделана из клея. На моем поясе висели две острые кирки – спасибо предусмотрительности Эдана и его навыкам в обменах, – которые я вонзала в гранит при необходимости. Шаг за шагом я карабкалась на гору, чувствуя себя муравьем, ползущим по острому краю меча. Поначалу я качалась из стороны в сторону, поскольку не верила, что обувь не соскользнет со склона. Но затем стало немного легче. Немного.

Я сглотнула и воткнула одну из кирок над головой.

Затем все повторилось. Шаг за шагом. Шаг за шагом.

Я не успела высоко забраться, когда Эдан крикнул:

– Помни, обувь не должна намокнуть! Выше будет снег!

– Знаю! – крикнула я в ответ.

Затем продолжила подъем. Довольно скоро Эдан оказался слишком далеко, чтобы продолжать перекрикиваться. Тогда я и ощутила в полной мере свое одиночество и беспокойство. Эдан был слабее, чем показывал. Мне претило покидать его, особенно так скоро после боя с людьми Вашира, после которого, как я думала, он умер.

Но время для сбора лунного света было коротким – следующего полнолуния придется ждать целый месяц. У меня не оставалось выбора, кроме как идти дальше.

В мою сторону двигались дождевые тучи, но расстояние пока было большим.

Меня больше беспокоил снег. Он местами покрывал пик, тающие льдинки скользили по камню. В солнечном свете сверкали тонкие, обманчиво прекрасные струйки. Но я-то знала: если на обувь попадет вода, она разрушит чары. Мое сердце замирало всякий раз, когда я по ошибке смотрела вниз и представляла, как наступаю на воду, поскальзываюсь и падаю.

Страх помогал мне не терять бдительности, даже несмотря на то что подъем занял много часов – почти весь день. Ладони истерлись от грубых кирок, ногти почернели, спина затекла. Но я начинала понимать, почему это испытание на разум, а не на тело.

Чем выше я поднималась, тем холоднее становилось. Выбор дороги на вершину стал чередой просчитанных рисков. Мне обойти этот блестящий снежный участок или осмелиться пройти по нему? Это тень на камне или полоса снега? От опасений, что каждый следующий шаг может стать последним, моя голова кружилась, дыхание выходило прерывистым.

«Успокойся, – твердо приказала я себе, прикрываясь от порыва мощного ветра. – Соберись».

Я, прищурившись, посмотрела на гору и сосредоточилась на свете и красках, чтобы избежать льда и снега.

«Это не так уж отличается от шитья, – сказала я себе. – Представь, что ты игла, которая штопает горы и пытается найти путь для идеального стежка. Один неверный шов, и ткань горы порвется».

«Порой найти путь – сложная задача, но ты всегда с ней справляешься. До тех пор, пока не сдаешься».

Набравшись храбрости, я упорно двинулась дальше. Шаг за шагом. Пока искала следующую расщелину, то прислонялась к камню, максимально глубоко впиваясь в него кирками. Я так крепко держалась за них, что деревянные рукоятки отпечатались на моей ладони.

В конце концов солнце начало садиться. Я оставила одну кирку в расщелине и потянулась в карман за кремнем. Затем осторожно зажгла фонарик, висящий на поясе.

Добравшись до выступа Чудотворца, вдруг почувствовала позади себя дуновение ветра от крыльев Эдана. От него мои волосы разметались, тело наполнило воодушевление.

Не стоило позволять ему отвлечь себя. Уже стемнело, и в своей спешке подняться на пик я не смотрела, куда иду. Как только я вытащила кирку из камня, мой левый ботинок поскользнулся на льду. Я запаниковала, сердце бешено подскочило в груди. Отчаянно попыталась восстановить равновесие, но ботинок больше не липнул к поверхности.

Я закричала.

Фонарик полетел вниз, оставляя меня в темноте. Я цеплялась за правую кирку, левая рука болталась в воздухе, а нога тщетно пыталась найти опору. Повиснув над пропастью, я почувствовала, как натягиваются мои мышцы, а хватка на кирке слабеет. Казалось, что эти секунды длились целую вечность.

В ушах заревел ветер. «Я упаду. Я упаду. Нет. Не здесь. Не сейчас».

Я вонзила левую кирку в трещину и медленно, пытаясь сохранить остатки самообладания, подтянулась.

Лишь вскарабкавшись наверх и откатившись от края пропасти, я осмелилась выдохнуть, пар от моего дыхания рассеялся в холодном воздухе. Затем я легла на спину, глядя на луну и пытаясь отдышаться, руки так болели, будто вот-вот отпадут. Я никогда не была так близка к небу – достаточно, чтобы ощутить силу его света, поющую внутри меня.

Эдан сидел на камне, щебеча и посвистывая, как в своем человеческом обличии. Я встала и подняла усталую руку, подзывая его к себе.

Его крылья расправились, и он перелетел на мое плечо. Вместе мы начали изучать вершину Пика Чудотворца. Здесь было тихо. Даже ветер будто дул ласковей, чем во время подъема. Луна выглядела гигантской. Она висела в черном небе, как огромный круглый фонарь, ее водянистое сияние было таким ярким, что я чуть не попыталась коснуться его.

Эдан полетел к тени выступа. Я последовала за ним, обращая внимание, куда иду. По каменистой вершине стекали хрупкие ледяные жилки, хрустевшие под ногами. Все было спокойно, не считая шума от взмахов крыльев Эдана и звука скатывающихся неподалеку комков грязи и гальки. Я навострила уши. Откуда исходил этот звук?

Оторвавшись от Эдана, я последовала за падающими обломками к северной стороне горы, наблюдая, как камешки исчезают в скалистом отверстии чуть шире моих бедер.

– Я нашла пещеру!

Я присела и начала спуск. Отверстие было узким, поэтому протискиваться пришлось медленно. Меня преследовало неприятное ощущение, будто я лезла в пасть какого-то огромного чудища. Одежда цеплялась за сталактиты, напоминавшие зубы, а на макушку капала вода.

Внутри заворошились летучие мыши, их крылья так сильно забились, что я покачнулась.

Эдан вцепился клювом в мои волосы и больно дернул.

Я замерла. Шумно выдохнула. Лунный свет, просачивающийся сквозь трещины в потолке, явил серебристый ледяной ковер. Еще один шаг, и я бы упала в замерзший пруд!

Я посмотрела вниз. Под льдом мерцал целый кристальный город, освещаемый лунными лучами.

«Тебе придется плыть за лунным сиянием, – предупредил Эдан, когда вручил мне второй орех. – И возьми его с собой».

Он также отдал мне орех с солнечным светом. Скорлупа слегка светилась, как яркий и теплый шарик света.

«Держи его рядом с сердцем, – сказал Эдан, пряча орех в мою тунику. – Он тебя согреет».

Я присела у пруда с ястребом на плече.

– Там? – показала в центр неподвижной воды, где луна сияла ярче всего. – Туда мне и нужно, верно?

Ястреб дернул шеей. Это «да», как я предположила. Было невозможно сказать, насколько пруд глубокий.

Мое тело задрожало, когда я сняла плащ, штаны и обувь и сложила их аккуратной стопкой на камне. Затем надела перчатки из паучьего шелка, как в случае с солнцем, и взяла ножницы.

Холод притупил мой страх. Вдохнув побольше воздуха, я прыгнула.

Ничто не могло подготовить меня к шоку от ледяной воды. Без ореха с солнечным светом, распространяющим тепло по моей крови, я бы замерзла за пару секунд.

Я нырнула и начала удаляться от тусклого света поверхности. Вокруг было так тихо, что слышался лишь мой замедляющийся пульс.

Озеро было бездонным. Воздух в легких начал заканчиваться, туго сжимая, сжимая их.

«Возвращайся! – кричал мой разум. – Возвращайся немедленно!»

Но я продолжала плыть. Не могла сдаться после того, как чуть не погибла во время подъема. Пыталась думать об отце, Кетоне, что их нельзя подводить. Но это испытание было не на сердце.

«Прекрати молотить ногами, прекрати плыть. Расслабься».

Я замерла. Полностью отдалась на волю судьбы. Мое тело начало всплывать на поверхность, горло горело, воздух почти закончился. «Нет…» Неужели я совершила ошибку?

Затем меня подхватило сильное течение и потянуло с такой скоростью, затягивая на дно пруда, что мой желудок подскочил к горлу. Там, внизу, в воду проникало мягкое серебристое сияние, освещая город из камня и кристалла. Поначалу свет казался тоненьким, слабым и тусклым. Но когда течение увлекло меня глубже, он разделился на плотные, яркие лучи, которые моргали, как глаза, – слезы луны! Длинные завитки тающего серебра мерцали вокруг меня. Все, что требовалось, – это поймать один из них.

Лунное сияние было увертливым. Даже несмотря на перчатки из паучьего шелка, оно извивалось и выскальзывало из моей хватки. То, которое мне все-таки удалось поймать, я быстро связала в бантик, словно это была лента, а не луч света. Он переливался и сиял, становясь таким ярким, что пришлось отвернуться. Я отрезала конец, зажав ножницами свет, прежде чем он умудрился сбежать.

Затем намотала ленту лунного сияния на лезвия и затолкала ее в орех Эдана. Под водой было сложнее, чем во время испытания с солнцем. Воздух выходил из меня пузырьками, стремительно поднимающимися вверх.

«Никто тебя не спасет, Майя».

Наверху я видела очертание ястреба, порхающего над водой.

Наконец я закрыла орех и оттолкнулась от дна. Вынырнув на поверхность, жадно втянула воздух в легкие. Каждый вдох был как глоток чистого льда. Если не выплыву на сушу, то умру.

Я начала активно работать ногами. Вода будто стала гуще, каждый рывок изнурял меня, кровь начала застывать в жилах. Я вытянула руки, пытаясь нащупать опору: камень, сосульку – что угодно.

Ресницы покрылись инеем, глаза слипались. Мне было так холодно, что я ничего не видела, ничего не чувствовала. Но в конце концов впереди возникло какое-то препятствие. Край пруда, окруженный валунами. Я крепко схватилась за один из них и вытащила ноги на каменистый берег.

Мне еще никогда не было так зябко. Кожа приобрела синевато-серый оттенок, влага в уголках глаз затвердела, как лед.

Эдан обвил крыльями мою грудь, что немного помогло, но недостаточно, чтобы изгнать из меня холод. Я потянулась дрожащими пальцами к тунике, чтобы достать солнечный свет, и прижала его к сердцу.

…

Не знаю, как долго я лежала на полу пещеры. Когда мои глаза вновь распахнулись, снаружи шел снег. Мое тело окутывало тепло, сбоку стоял горячий чай.

Эдан снова был человеком.

Он лежал рядом, его голые руки крепко меня обнимали, широкие плечи откидывали тень за спину. Меня укрывали два плаща, и я была одета в его тунику – от этого осознания я резко втянула воздух, но мне было слишком холодно, чтобы об этом беспокоиться.

Эдан быстро меня отпустил, хоть мне этого и не хотелось. Тепло от его касания испарилось, и меня начало бесконтрольно трясти.

– Ты уснула, – сказал он строго, но в то же время взволнованно.

Я села, вытаскивая руки из-под плащей, чтобы взять чай.

– Т-ты т-т-так го-говоришь… б-будто это… п-п-преступление.

Рядом горел костер, у которого сохли моя одежда и зачарованная обувь. Волшебная скатерть Эдана лежала под горячим горшочком с рагу. Ароматы чеснока, бадьяна и баранины пробудили во мне голод.

Эдан уже набирал для меня миску.

– Кто-нибудь тебе говорил, что ты разговариваешь во сне? Это так мило.

Мои щеки покраснели, и я сняла его плащ.

– И что я говорила?

– В основном какую-то чушь, но несколько раз ты кричала: «Эдан, Эдан, Эдан». – Он передал мне миску и ухмыльнулся. – Полагаю, я тебе снился.

– М-м-мечтай, – парировала я с полным ртом. – Мне ничего не снилось.

Он схватился за сердце.

– О… что ж, мне так горько это слышать.

Я закатила глаза, хотя его шуточки были мне уже привычны.

– Ра-разве т-тебе не х-х-холодно?

– Нет, пока я рядом с тобой. – Когда я залилась румянцем, Эдан отстранился, будто вспомнив о моей предыдущей вспышке ярости. Он оставил между нами небольшое расстояние и посмотрел на свой скромный костер. – Огонь спасает. И я переношу холод лучше тебя. В конце концов, я чародей.

Тем не менее его нагие руки покрылись мурашками, темные волоски встали дыбом. Я подвинулась к нему и накинула плащ на его плечи. Наши руки соприкоснулись, но Эдан не отодвинулся.

– Думаю… ты мне больше нравился, когда б‑б‑был птицей, – пошутила я. Затем вдохнула его запах. – Твое чародейское обличие слишком надоедливое.

– Привыкай, – ответил Эдан, но я услышала тревогу в его голосе. – Я с нетерпением жду возвращения своей полной силы, когда мы прибудем во дворец.

Мы сидели в комфортном молчании, я попивала чай, а Эдан наблюдал за снегопадом снаружи.

– Нам придется подождать, пока пройдет снег, прежде чем спускаться с горы, – сказал он. – Да и отдых пойдет тебе на пользу.

– Я не устала, – соврала я. Воздух обжег мне горло еще до того, как я успела произнести эти слова. Зубы вновь застучали; я согнулась пополам и придвинулась ближе к огню. Вновь попыталась сказать: – Я т-только что поспала. И н-не ус-стала.

Эдан взял мои замершие ладони и потер их, возвращая тепло, по которому я уже успела соскучиться. Затем подышал на мои руки. Было приятно чувствовать его губы на своей коже.

– Врунья, – прошептал он. – Само собой, ты устала. Ты плавала в замерзшем пруду. Твое тело испытало шок.

Он привлек меня к себе, облекая своим теплом. Мне хотелось оттолкнуть Эдана, но тело упивалось его теплом, руки инстинктивно переплелись с его. Когда я заметила это, то попыталась отстраниться. Но тут он поднял мое лицо за подбородок и поцеловал. От губ до кончиков пальцев прошла волна жара, сердце быстро застучало, кровь прилила к голове.

Я открыла рот, но Эдан быстро заглушил мои слова новым поцелуем. Я его не останавливала, но все же попыталась вставить хоть фразу:

– Я же сказала, что не…

– Ш-ш-ш, – перебил он, задевая мои губы своими. – Спи.

Я прильнула к нему, устраиваясь головой на его груди. Его сердце пропустило удар – звук, который послал по мне приятную волну трепета. Эдан приобнял меня за талию и прижал ближе к себе.

Он уснул первым. Я прислушивалась к звукам его дыхания: вдох, выдох, вдох, выдох. Ритм, под который я подсознательно подстроилась.

Меня наполнило странное, чудесное чувство удовлетворения.

Эдан был прав – это путешествие безвозвратно изменило меня.

Впервые за все время я перестала считать дни до его конца. Теперь мне не хотелось, чтобы оно заканчивалось.

Когда я проснулась и увидела, что мир снаружи пещеры побелел, то первым делом подумала, что это облака – настолько мягким и атласным выглядел снег.

Начала спуск. Подниматься на Пик Чудотворца было значительно труднее. Зачарованные ботинки высохли, и при помощи веревки и Эдана, стоявшего на вершине, я начала спускаться с другой стороны горы. Тем не менее на это у меня ушла большая часть дня. С наступлением темноты Эдан присоединился ко мне в птичьей форме. Он представлял собой великолепное зрелище с чернильно-черными перьями и молочно-белыми кончиками крыльев. Птица осторожно приземлилась на мое плечо, ее когти легонько впились в мою ключицу. Я улыбнулась ему.

– Хвастун.

В его клюве был маленький букет полевых цветов, который он уронил мне на колени.

– Это мне? – спросила я.

Ястреб просто моргнул. Засмеявшись, я вплела цветы в волосы и поцеловала его в клюв. Затем приготовила наших лошадей и поехала на Опал с Эданом на плече, а Ладья пошла сзади.

Лунный свет освещал нам путь через горы, так что у нас не возникло трудностей с путешествием ночью. Иногда Эдан исчезал на пару часов. В конце концов, он был хищной птицей, так что я не волновалась. Он всегда находил меня, порой с пауком или змеей в клюве.

Я почесала его горлышко.

– Интересно, у тебя завтра не будет от этого расстройство желудка, Эдан?

Общаться с ним в птичьей форме было так легко, что я невольно начала рассказывать о своих братьях: как Финлей хотел увидеть мир, как Сэндо писал стихи о море. Об отце, Кетоне и своей мечте стать лучшей портнихой в Аланди. Таким образом время летело быстрее, да и общение помогало мне не уснуть. Когда наступил рассвет, Эдан улетел с моего плеча и сел на спину Ладьи.

А затем, когда нас осветили первые лучи солнца, я уже путешествовала не с птицей.

– Устала? – первым делом поинтересовался Эдан.

Я покачала головой. Он улыбнулся, увидев цветы за моим ухом, и прочистил горло.

– Ты приняла их.

– А не должна была?

– Мужчина, который желает ухаживать за женщиной, дарит ей цветы.

Я покраснела.

– Ты был ястребом. Кроме того, в Аланди нет такой традиции.

– Я не из Аланди, – напомнил он, после чего вновь прочистил горло. – Но однажды я служил в стране, где было принято сообщать о своих намерениях объекту воздыханий. Мне эта традиция очень нравилась. И, – он наклонился ближе, – если женщина принимает букет мужчины, значит, она не против его ухаживаний.

Мое лицо вспыхнуло.

– Но… как ты сможешь за мной ухаживать? – выпалила я и тут же пожелала забрать слова обратно. – А как же твоя клятва?

В кои веки Эдан выглядел уязвимым.

– Ты сказала мне определиться, и я прислушался, – тихо ответил он. – Полагать, что мы сами выбираем, кого любить, большое заблуждение. Я не могу изменить своих чувств к тебе и похитил бы луну и солнце, если бы это значило, что я буду с тобой. Что касается клятвы… я не могу обещать, что нарушу ее, но сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастливой, Майя. Это я могу обещать.

Его слова пробудили во мне желание поцеловать его и рассказать все о своих чувствах, но я прикусила язык.

Эдан потянулся за моей рукой.

– Ты хочешь, чтобы я ухаживал за тобой? Просто скажи слово, и я перестану.

Я хотела этого больше всего на свете. Но что-то меня сдерживало. Я убрала руку и сделала вид, что распутываю колтун в гриве Опал, чтобы не смотреть на него.

– Куда мы пойдем теперь?

Эдан опустил руки.

– На юг. К озеру Падуань.

– Там мы найдем кровь звезд?

– Именно, – тихо ответил он. – Добыть ее будет труднее всего.

Я проигнорировала клубок страха, сворачивающийся в животе.

– Я так понимаю, это намек, что пора работать над ковром.

У меня имелись в наличии два мотка пряжи, которую Эдан купил в Самаранском перевале. Краски были плохого качества – блекло-синяя и тусклая медно-красная. Я принялась вязать основу для ковра по размерам, которые указал Эдан. Во всем остальном положилась на ножницы.

– Почему мы не остались на Пике Чудотворца? – спросила я, пока мы ехали по ровному участку леса. – Наверняка вершина горы находится ближе всего к звездам.

– Ты не читала «Книгу песен», не так ли? – ласково упрекнул Эдан. – В одной из од, Великом панегирике Линань, написано: «Звезды светят ярче всего во тьме, а тьма – в забытье». Мы должны добраться до Забытых островов Лапзура в озере Падуань. К Призрачным Пальцам.

– Где бог воров выстрелил в звезды, чтобы они истекли кровью, – сказала я. – Я знаю миф.

– В мифе сказано не все.

– Зато ты знаешь все?

– Нет. – Он развел руками. – Но у меня было гораздо больше времени на изучение, чем у тебя. Знание классической поэзии Аланди обогатит твое ремесло, Майя. И, думаю, ты оценишь ее красоту лучше, чем я. – Эдан задумчиво наклонил голову. – Я дам тебе почитать свои книги, когда мы поедем в Осенний дворец. Надеюсь, слуги их перевезут.

Осенний дворец. Он казался таким далеким отсюда, как по расстоянию, так и по времени. До алого солнца осталось меньше месяца, и меня по-прежнему ждало много работы над платьями леди Сарнай. Какой прием мы получим по возвращении?

Я – императорский портной, он – лорд-чародей. Эдан будет занят помощью императору, а я… буду вновь притворяться парнем. Даже если бы нам не надо было беспокоиться о его клятве, как бы мы смогли быть вместе?

Эдан больше ничего не говорил, что заставило меня нервничать. Молчание вышло напряженным, как ожидание удара молнии. С каждой секундой становилось все тяжелее и тяжелее, и нахождение рядом с ним стало сравнимо с игрой с огнем. Довольно скоро я уже не могла этого вынести.

– Сэндо запугивал меня сказками о Призрачных Пальцах, – с дрожью произнесла я. В детстве я не верила в призраков, но за последние пару месяцев многое изменилось. – Он говорил, что когда-то озеро Падуань служило домом огромной цивилизации, древнего города с невообразимыми сокровищами. Легенды о нем распространились, людей охватила жадность. Но им не удавалось переплыть озеро: бури и опасные условия заставляли их повернуть лодки обратно. А затем одному кораблю все же удалось. Впервые за сотни лет на острова забрели незнакомцы, и город принял их за знак от богов. Они представились купцами, но на самом деле были варварами, использовавшими магию, чтобы добраться до города. Когда наступила ночь, они всех убили. Жители стали призраками, а озеро затопило город, пока не осталось лишь то, что ныне зовется Забытыми островами. Варвары были прокляты и стали демонами, обладающими сокровищами, но не возможностью покинуть это место.

– Высокая плата за алчность, – кивнул Эдан. – Жители города не заслуживали того, что с ними стало. Ты хорошо знаешь эту историю.

– Я не знала, что она реальна.

– Твой брат правильно уловил часть нее.

– Какую?

– О призраках. Если увидишь их, будь настороже. Прикоснешься хоть к одному – умрешь и сама станешь призраком.

От его предупреждения по моей коже побежали мурашки.

– Что насчет демонов?

– Если увидишь демона, – мрачно сказал Эдан, – советую бежать.

– Мы встретим их на островах?

Он помедлил.

– Нужно быть готовыми к такой возможности.

Я сглотнула. К этому времени я знала, что Эдан был готов ко всему, но угрюмость его тона подразумевала, что впереди нас действительно ждет что-то очень опасное.

– И как мы пересечем озеро? – спросила я.

– Мы полетим. – Эдан показал на ковер, который я вязала. – На нем.

Я изумилась.

– Хочешь сказать, что все это время мы могли лететь на нем? Мог бы упомянуть об этом прежде, чем я взобралась на гору!

Он покачал головой.

– Магию нужно экономить. Да и озеро Падуань полно… сюрпризов, – на его лицо легла тень. – Я там был. Это не то место, которое легко забыть.

– Что ты там делал?

– Обучение чародеев окутано тайной, но нас испытывают в похожей форме, как тебя, – испытаниями на тело, разум и душу.

– И одно из них проходило на Забытых островах?

– Последнее. – Эдан замешкался. – Нам нужно было выпить кровь звезд. Это последнее испытание, которое должен пройти каждый чародей.

«Кровь звезд!»

– Что произойдет, если ее выпить?

– Твоя сила увеличится в сто раз, и тебе даруют тысячу лет жизни, – тихо ответил он. – К этому стремятся все юные чародеи. В молодости мы довольно глупы. Всем нам хочется верить, что мы изменим мир. А я был моложе всех, когда пришел мой черед. – Он помедлил. – И более безрассудным. Большинство тех, кто пьет кровь звезд, не выживают. Мне повезло… или не повезло, как посмотреть.

Я поджала губы. Бессмертие и сила в обмен на рабство. Разумеется, вряд ли они называли это рабством, когда давали обет. До чего странно прошла юность Эдана.

– Почему ты захотел стать чародеем? – спросила я.

– Мы не считаем, что жертвуем чем-то, давая клятву. Скорее, это большая честь. Для нас почетно использовать свою силу во имя улучшения мира.

– Но ты можешь попасть во власть ужасного господина.

– Так судьба поддерживает баланс. Мы не непобедимы, и наше количество сокращается с наступлением новой эры, когда люди забывают о магии. Когда служишь столько, сколько я, то перестаешь питать иллюзии насчет клятвы, – его голос смягчился. – Становится невозможным не задаваться вопросом, не был бы я счастливее без магии.

Он буравил меня проницательным взглядом. Мое сопротивление начало таять.

– Я знаю одно, Майя Тамарин, – с тобой я счастливее, чем когда-либо.

Больше я не могла бороться со своим сердцем.

– Я рада, что ты стал чародеем, – пылко произнесла я. – Знаю, ты страдал куда больше, чем показываешь. Но иначе мы бы с тобой никогда не встретились.

Я вытащила цветы из волос и зарылась в них носом, вдыхая сладкий аромат. «Однажды, – поклялась я себе, – каким-то образом я найду способ освободить Эдана». А затем, так тихо, что сама едва себя расслышала, я прошептала:

– Можешь ухаживать за мной.

Эдан медленно обвел пальцем мои губы и поцеловал меня, как и каждую веснушку на моем носе и щеках, пока я не опьянела от сладости его дыхания.

– Но только если назовешь свое имя, – сказала я, жадно втягивая воздух. – По одному каждый день.

Он застонал.

– Мне придется ухаживать за тобой тысячу дней?

– Что, слишком долго?

– Я надеялся максимум на сотню.

– И? – Я затаила дыхание.

Мне было неизвестно, как ухаживали на родине Эдана, но он достаточно долго прожил в Аланди, чтобы понимать, что мужчины не ухаживали за женщинами без серьезных намерений.

– Если ты узнаешь все мои планы на наше будущее, мне будет не интересно.

– Эдан!

Он загадочно улыбнулся. Я понятия не имела, о чем он думал, но счастье, отразившееся на его лице, было заразительным. Я тоже радостно просияла.

– Было бы куда проще, если бы тебе не приходилось притворяться парнем, – признал Эдан, – и если бы я не дал клятву служить императору. Но мы с этим разберемся. Обещаю.

– Я уже знаю четыре из твоих имен, – прошептала я, накрывая его ладонь своей. – И Эдан. Так что осталось девятьсот девяносто пять дней. Скажи мне свое первое имя.

– Мое первое имя – Джен, – ответил он. – Самое обыкновенное из всех; оно значит «мальчик».

– Мальчик! – воскликнула я. – Это вообще трудно назвать именем.

– Так и есть, – согласился Эдан. – У моего отца было семь сыновей, и к тому времени, как родился я, у него закончилась фантазия. Поэтому он назвал меня так. Второе имя у меня появилось в значительно более зрелом возрасте.

Я раскрыла его ладонь и провела пальцем по длинным и ровным линиям.

– А что значит Эдан?

Он улыбнулся и слегка приоткрыл губы, прежде чем поцеловать меня.

– Оно значит «ястреб».

Близилась осень. Летняя жара немного смягчилась, в ветре чувствовалась прохлада; от этого волоски на моей шее вставали дыбом, а пальцы накладывали стежки чуть медленнее и не так ловко, как раньше. В лесу края листьев покрылись янтарной позолотой, на зеленом пейзаже расцвели красные, оранжевые и даже фиолетовые пятна.

Мы вышли из леса Дойя и вновь направились по Большой Пряной Дороге. По пути к озеру Падуань прошли через пару городков, где я смогла отправить письма отцу и Кетону, но нигде не задерживались надолго и всегда разбивали лагерь в нескольких милях от них. Теперь, когда мы знали, что шаньсэнь искал Эдана, нам нужно было быть осторожными.

Я всегда просыпалась на рассвете, чтобы разжечь костер и поприветствовать моего чародея, когда он возвращался и жаждал моих прикосновений. Наши утра посвящались поцелуям: что в палатке, что верхом на лошадях. Должно быть, Эдан их зачаровал, чтобы они знали, куда идти, поскольку мы не уделяли им ни малейшего внимания, если только они не сходили с Дороги.

С приближением к озеру Падуань ночи стали длиннее и темнее, а мой сон – более глубоким. Одним утром я проспала и как раз разжигала костер, когда заметила очертание летящего ко мне ястреба.

Он приземлился за костром и превратился в юношу. По мне прошла волна мощного, уже знакомого жара.

Глаза Эдана были по-прежнему желтыми, на висках выступили капельки пота. Он выглядел усталым.

Я села рядом с ним, прислонившись к тополю и глядя на огонь. Его рубашка была неправильно застегнута, и меня охватило желание ему помочь.

– Как мы можем разрушить твое проклятие?

– Это не проклятие, а клятва.

– Клятва, которую не нарушить. В чем разница?

– На это нет простого ответа, – угрюмо произнес он. – Ханюцзинь не освободит меня, если его не принудить.

– Даже после свадьбы, когда наконец наступит мир?

– Я бы на это не рассчитывал.

Я легла на землю.

– Иногда я думаю о леди Сарнай. Ее сердце принадлежит лору Сине. Как думаешь, она когда-нибудь полюбит императора Ханюцзиня?

Эдан смягчился.

– Это неважно. Они поженятся ради восстановления мира в Аланди.

– Это грустно.

– Таков долг королей и королев, – задумчиво ответил он. – Не важно, какой страной ты правишь. Везде все одинаково.

Я гадала, скольким королям он служил и были ли его ребяческая улыбка и юношеская худоба частью чар… частью его клятвы.

– Что насчет тебя? – спросила я, осмелев. – Ты планируешь когда-нибудь жениться?

Шея Эдана покрылась редким румянцем.

– Надеюсь.

– Надеешься? – поддела я. – Ты за мной ухаживаешь – отступать уже поздно!

– Когда ты связан клятвой, жениться не рекомендуется, – медленно ответил он. – Ты постареешь, а я все так же буду молодым.

– Мне все равно.

– Это ты сейчас так говоришь, но со временем твое мнение может измениться, – его голос звучал несколько сдавленно от напряжения. – И если мой амулет когда-нибудь потеряется, я снова стану ястребом. Это будет несправедливо по отношению к тебе.

– Позволь мне решать, что справедливо, а что нет.

Он повернулся и взял меня за руки, поглаживая мозоли на моих пальцах.

– Просто… я не хочу, чтобы ты жалела об этом, Майя. Ты молодая, со своими мечтами и семьей, о которой нужно заботиться. И теперь, когда ты стала императорским портным… я не хочу, чтобы ты отказывалась от всего этого ради такого глупого мальчишки, как я.

– Я бы не перестала шить ради тебя, Эдан, – с легкостью ответила я. – Я бы открыла лавочку в столице – желательно у океана. А затем днями напролет шила и рисовала бы у воды. – Я уселась у него под боком и положила голову ему на плечо. – И ты не глупый – по крайней мере, не потому, что гнался за магией. Я вижу по твоим глазам, как сильно ты ее любишь. Достаточно, чтобы заплатить столь ужасную цену. – Я помедлила и закусила нижнюю губу. – Если тебя освободят, ты ее потеряешь?

– Чародеи рождаются с магией, – ответил он. – Но да, я потеряю к ней чувствительность, как и возможность направлять ее силу. Но я был бы этому рад, если бы это значило, что я смогу быть с тобой.

Я сглотнула, чувствуя боль в груди, но лишь отчасти неприятную.

– Кем бы ты стал, если бы освободился?

Низкие нотки исчезли из его голоса, и он снова зазвучал как юношеский.

– Если бы освободился? Возможно, музыкантом – играл бы на своей флейте. Или работал бы с лошадьми в конюшне какого-то богача.

– Ты определенно любишь лошадей.

Эдан подмигнул.

– Или стал бы старым жирным мудрецом с длинной бородой. Ты бы любила меня в таком случае?

– Не могу представить тебя с бородой, – ответила я, коснувшись его гладкого подбородка. Мои пальцы скользнули к его шее, останавливаясь у груди. Сердце вновь заныло. – Но да. Всегда.

– Отлично. – Он улыбнулся, являя ямочку у левого уголка губ. – Чур я буду отвечать за обучение детей. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу много. Как минимум восьмерых.

Я игриво стукнула его по плечу.

– Восемь детей?!

– В конце концов, у меня было шесть братьев. Я привык к большой семье.

Он сел, чтобы поцеловать меня, и, несмотря на усталость на лице, его глаза засияли радостью, которой я раньше еще не видела.

– Мы не сможем позволить себе завести восьмерых детей в столице.

– Тогда по прибытии во дворец я выращу денежное дерево.

Я не могла понять, шутит он или нет.

– Денежное дерево?

– А как еще, по-твоему, освобожденные чародеи становятся богатыми? – Эдан фыркнул. – В тайнике в моей комнате спрятаны семена. Мы сможем использовать их, чтобы купить милое поместье для нас и твоей семьи и нанять сотню слуг. – Внезапно он забеспокоился. – Как думаешь, я понравлюсь твоему отцу?

– Ему плевать на богатство, – засмеялась я. Меня переполняло счастье от мысли, как Эдан будет пытаться впечатлить папу и сдружиться с Кетоном. – Он захочет лишь одного: чтобы ты хорошо со мной обращался.

– Обязательно, – пообещал Эдан. – Даже лучше, чем хорошо. – Он потянулся в карман и достал небольшую кожаную книжечку с синей обложкой, перевязанную тонким золотым шнурком с кисточкой. Ее края слегка погнулись от долгого пребывания в кармане. – Это тебе.

– Новый блокнот?

– Я купил его в Самаране, – смущенно ответил он. – Похоже, ты почти закончила свой.

– Ты наблюдателен. – Я поднесла блокнот к носу, вдыхая запах свежей бумаги. Затем потянулась к щеке Эдана и прорисовала пальцем линию от волос к подбородку. По моей спине прошла легкая дрожь. – Я тут подумываю, кого выбрать в роли своей следующей музы.

Он скривился.

– Чародеи редко позируют. Мы слишком неусидчивы. Однако скоро мне потребуется новый плащ. – Эдан показал на свой потрепанный. – На случай, если ты хотела поблагодарить меня, мастер-портной.

– Блокнот в обмен на плащ? Это едва ли честный обмен.

– Это волшебный блокнот, – заявил Эдан, протянув за ним руку.

Я закатила глаза.

– Да неужели.

– Видишь ли, если его перевернуть, то посыплется песок. – Эдан широко улыбнулся, поймав золотые зернышки пустыни в ладонь. – Песок, песок и еще песок.

– Ах ты!

Он захохотал.

– Итак, мастер Тамарин, я могу рассчитывать, что вы сделаете меня самым стильным чародеем во всех Семи Землях?

Я поправила его воротник и цокнула языком.

– Вряд ли ты сможешь быть самым стильным чародеем во всех Семи Землях, если не научишься нормально застегивать рубашку.

– О. – Эдан беспомощно опустил взгляд на пуговицы.

Засмеявшись, я потянулась, чтобы застегнуть их надлежащим образом. Но когда он прижал меня ближе, смех затих на моих губах.

Все мое тело дрожало, но пальцы больше всего, расстегивая пуговицы одну за другой. Как бы я ни старалась, у меня не получалось держать руки ровно. Когда они опустились ниже по его груди, мое сердце забилось чаще, выдавая жажду, о существовании которой я и не подозревала.

Эдан сомкнул руки вокруг моей талии и поцеловал меня вновь, нежнее, чем когда-либо.

– Благодарю, мастер-портной, – пробормотал он. Затем начал застегивать рубашку, но я прижала ладони к его голой груди.

В его глазах мелькнуло удивление; я ощутила, как его сердцебиение ускорилось. Мне это нравилось. Нравилось видеть его таким – уязвимым и ласковым. Скорее юношей, чем чародеем.

Перед тем, как окончательно струсить, я медленно сняла рубашку с его плеч. Эдан сидел неподвижно, будто оцепенев. В моем животе зрело покалывающее чувство, которое отказывалось проходить. Голод, который я подавляла днями, возможно, даже неделями. Волоски на его груди встали дыбом, когда я провела по ней пальцами и очень нежно поцеловала в шею.

Дыхание Эдана участилось.

– Майя, – прошептал он на выдохе.

На его губах застыл вопрос, но я прижала к ним палец прежде, чем он успел его задать. Затем расстегнула его пояс и сняла тот, что сдерживал полы моего халата, вытаскивая руки из рукавов, пока одежда не упала позади меня.

Ветер ласкал мою нагую спину, и я вздрогнула, внезапно смутившись. Эдан прижал теплую руку к моему позвоночнику и притянул ближе к себе. Затем поцеловал, изучая меня своим языком, лаская уши и шею, пока я не ощутила головокружение и жар. Наконец, когда мои колени ослабли и во мне не осталось сил, чтобы стоять, Эдан уложил меня на свой плащ, расстеленный на мягкой, влажной земле.

Наши ноги переплелись, плоть вжалась в плоть. Все мое тело горело, кровь яростно пела в ушах, все чувства обострились. Наверху, за затуманенными небесами, меркли звезды, и солнце осветило нас первыми лучами. Мы сливались друг с другом, пока рассвет не сменился сумерками, солнце не побледнело до луны, а звезды, некогда потерянные, вновь не нашлись.

Мы прибыли к озеру Падуань на три дня позже, чем планировали, но эти три дня я бы не променяла даже на всю магию в мире. Признаться в любви Эдану было как окунуться в прекрасный, восхитительный сон, от которого не хотелось просыпаться. Если бы не его клятва и не мое обещание императору, мы бы полностью забылись и навсегда остались у того тополя, нежась под солнцем.

В утро, когда мы должны были пересечь озеро, я развернула ковер на сухой желтой траве. Позади зашевелился Эдан. Каждый раз, когда я его видела, мое сердце разбухало и тяжелело. Его глаза по-прежнему окаймляло светло-золотое кольцо; он только что превратился из ястреба в человека.

– Доброе утро, – поприветствовал он меня, целуя в щеку.

С каждым минувшим днем его усталость увеличивалась. Порой, рано утром, когда он спал, то кричал от кошмаров, а когда просыпался, его глаза были почти полностью белыми.

Похоже, он ничего не помнил, и я не задавала вопросов, поскольку знала, что это его только расстроит.

Я встала у ковра.

– Достаточно хорош?

Эдан изучил мою работу.

– Вполне.

– Спасибо. – Я сжала и разжала кулаки.

Я даже не осознавала, насколько у меня задеревенели пальцы от постоянного накладывания стежков, завязывания узлов и шитья. Разумеется, волшебные ножницы помогали, но всему есть предел.

Эдан закатал рукава, и браслет на его запястье слабо засиял, как мои ножницы, когда знали, что я буду их использовать.

Он присел и коснулся ковра, обводя его границы кончиками пальцев.

Ничего не произошло. Эдан занервничал, хоть и попытался это скрыть. Его плечи напряглись, лоб наморщился, и он отказывался на меня смотреть.

Наконец ковер почти незаметно задрожал – я даже решила, что мне это привиделось. Волокна растянулись, извиваясь и вибрируя, пока не послышалась тихая, низкая песня. Я надеялась, что стежки вышли достаточно тугими, чтобы выдержать чары Эдана.

Затем, о чудо из чудес – ковер воспарил! Поначалу он поднялся всего на сантиметр над травой, затем выше и выше, пока не оказался на одном уровне с моими бедрами. От этой невозможной картины у меня голова пошла кругом. Мне казалось, что я привыкла к заклинаниям Эдана, но такого я еще не видела.

– После вас, – сказал он с нотками ликования в голосе.

Когда мы оба уселись, ковер поднял нас в воздух и взмыл до самых облаков. Я цеплялась за край, глядя на сотни крошечных островов, усеивавших озеро Падуань внизу, горящих как звезды в тусклом солнечном свете.

– Как красиво, – выдохнула я.

– Не позволяй их красоте одурачить себя, – предупредил Эдан. – Эта территория полнится черной магией.

Мне было трудно это представить. Острова радовали глаз ярко-зелеными деревьями и золотыми пляжами. Но я привыкла доверять суждениям Эдана после наших суровых деньков в Халакмарате; меня до сих пор преследовали кошмары о том, как я жарилась под солнцем и обнаруживала, что моя фляга полна песка.

Я проследила за его взглядом к группке островков, окутанных туманом. Их едва было видно на фоне темного неба и мутной воды. Мы спустились ниже, и я вцепилась в кисточки, радуясь, что потратила время, чтобы пришить их к ковру. Но когда ветер набрал силу, моя радость быстро сменилась страхом.

– Я сделала его слишком тонким, не так ли? – крикнула я. – Мы теряем контроль!

– Он выдержит… просто держись! – крикнул Эдан в ответ, но тут где-то в ковре появилась дырка.

Я взвизгнула, когда мы полетели через низко парящие облака.

– Я держу тебя! – рявкнул Эдан, обхватывая меня рукой.

Затем потянул на себя уголок ковра, и ветер отшвырнул нас по направлению к темному участку земли. Туман был настолько густым, что я почти ничего не видела.

Мощные порывы ветра кидали нас в разные стороны, в конечном итоге я уже не могла разобрать, летим ли мы вниз или вверх. Затем ковер сделал рывок, и мы начали быстро падать вниз. Мой желудок подскочил к горлу, воздух застрял в легких. Позади меня развевался плащ – мой или Эдана, сказать было невозможно. Я видела воду под нами, ее голодную, бездонную глубину, с ревом мчащуюся навстречу и поглощающую мои крики.

Я взяла Эдана за руку. Он начал выкрикивать какие-то слова снова и снова, пока не охрип. Ковер свернул к тенистому участку острова, но ветер вновь сбил нас с курса. Врежемся мы в песок или воду, не имело значения. Скорость, с которой мы падали, при любом раскладе гарантировала смерть.

Эдан вскинул руки, и ковер сомкнулся вокруг нас, как кокон, устремляясь к острову. Когда мы оказались над землей, ковер начал бороться с ветром. Мы замерли посреди воздуха, я едва успела перевести дыхание.

Снова отправились в свободный полет – на сей раз в скрюченное дерево, чьи ветки пронзали туман. Мы скользнули вдоль ствола, грубая кора искромсала края ковра.

Мы с глухим стуком приземлились на землю, и в дымку над нашими головами взлетели стрекозы.

После долгой паузы Эдан зашевелился.

– Майя? – прошептал он, перекатываясь на бок, чтобы увидеть мое лицо. – Ты цела?

– Вроде бы, – у меня ныла шея, но я могла двигать головой и всеми конечностями. – А ты?

– Ничего не сломано.

Я оторвалась от холодной, влажной земли. У ног лежал побитый и потрепанный ковер, пряжа наполовину расползлась. Я переплелась рукой с Эданом и помогла ему подняться. Использование магии истощало его, и теперь он тяжело дышал.

– Уверен, что ты в порядке?

– Больше никаких стычек со смертью, пожалуйста, – попытался отшутиться он. – У меня не осталось сил, чтобы снова тебя спасать.

– Спасать меня? – парировала я. – Стрелы Вашира сделали бы из тебя подушку для булавок, если бы не я и мои ножницы. И не забывай, ты тоже сидел на этом ковре.

– Верно, верно. – Он усмехнулся. – Тогда спасать нас.

Я скрыла улыбку и стряхнула грязь с рукавов.

– Это то место, которое нам нужно?

Эдан осмотрелся, его зоркий взгляд различал вещи, которые были мне недоступны.

– Да.

За туманом и тенями нам явился сам остров: кладбище из мертвых деревьев, их крючковатые и изогнутые ветки тянулись к небу. Не считая стрекоз, единственные признаки жизни подавали только стервятники и вороны. Странно, но в этой жутковатой тишине их крики меня успокаивали.

Даже вода, облизывающая берег, с которого мы ушли, стала удивительно неподвижной. Но, если хорошо прислушаться, можно было услышать свирепый шепот волн вдалеке.

Одинокий порыв ветра потрепал мои рукава, и волоски на затылке встали дыбом. Туман был густым, но звезды так ярко светили в небе, что их сиянию удалось просочиться. Казалось, они очень близко висели в небе, хотя совсем недавно наступил рассвет. Темнота острова сбивала меня с толку.

Вдалеке виднелись тени городских руин. Я начала идти к ним, но Эдан меня перехватил.

– Не отходи от меня, – строго сказал он. – Не здесь.

Он снял с себя плащ, но я оставила свой. По коже бегали мурашки, пальцы замерзли, холодный воздух пробирал до костей.

Остров оказался куда больше, чем выглядел с высоты. Чем глубже мы заходили, тем тише становилось вокруг, и в конечном итоге даже птицы будто затаили дыхание.

– Тут было так же тихо, когда ты посещал остров в прошлый раз? – спросила я.

– Да. – Он показал на башню вдали. – Говорят, что бог воров прыгнул с ее вершины, чтобы похитить звезды. Разумеется, в те времена они находились гораздо ближе.

– Ты заходил внутрь?

Эдан кивнул.

– Это был последний обряд перед тем, как я дал обет. Если чародеев считают готовыми, нас отправляют в Башню Вора. Когда кровь звезд начинает падать с неба, мы пьем из колодца внутри. – Он сложил руки ковшиком, чтобы показать мне. – А потом веками служим своей магией… к лучшему или худшему.

– И сколько из вас не выживает? – поинтересовалась я.

– Кровь звезд не создана для того, чтобы ее пили, – сказал Эдан вместо ответа. – И этот остров полон сюрпризов. – Его голос помрачнел. – Тебе будет слышаться всякое… может, ты даже увидишь что-то… что не принадлежит нашему миру.

Я сглотнула.

– Понимаю.

– Не слушай никого, кроме себя, что бы ты ни слышала, – тихо посоветовал Эдан. – Это призраки. Они будут звать тебя, говорить то, что не знает никто другой, чтобы заманить тебя ближе. Не прикасайся к ним.

Я кивнула. Он уже предупреждал об этом.

– Что насчет демонов?

Эдан сжал челюсти.

– Демон демону рознь, – но у них есть магия, в отличие от призраков.

– Но ведь может быть так, что их здесь нет, верно?

– Я молюсь об этом. – Он замешкался. – Я говорил, что у меня был учитель, который стал демоном. Его приставили к этому острову. – Эдан потянулся к моей руке. – Если он по-прежнему здесь, то будет больше заинтересован мной, чем тобой.

– От этого мне ничуть не легче.

– Я и не пытаюсь тебя успокоить. Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

Взявшись за руки, мы прошли через ворота в город. Разрушенные здания обрамляли то, что некогда должно было быть улицей. В разбитых окнах висели сломанные знаки на неизвестном мне языке. Повсюду виднелись осколки стекла и кирпичи, я даже заметила чашки и чайники рядом со зданием, которое однажды, наверное, было чайной. Не было ни костей, ни каких-либо намеков на жизнь. Здесь царила полная неподвижность.

Затем я услышала шепот.

«ТЫ! Чародей… Тебя не должно здесь быть. Разворачивайся. Живо. ЖИВО!»

– Эдан, – позвала я, вцепившись в его руку, – ты это слышал?

Он натянулся как струна.

– Просто продолжай идти. Игнорируй все, что слышишь. Они питаются страхом.

Я пошла быстрее.

Мой страх полностью испарился и забылся, когда я прошла глубже в папину лавочку. Двигалась я медленно, осматривая все вокруг: чистые деревянные прилавки, зауженные штаны отца, синие фарфоровые вазы, полные свежих орхидей и лилий, атласные куртки, висящие на юго-западной стене.

А платья! Как минимум дюжина прекрасных платьев, готовых отправиться к новым хозяевам. Они были такими красивыми… С пышными юбками в форме фонариков и тонкими струящимися рукавами, отделанными расшитым шелком.

Помогала ли я их делать? Я не могла вспомнить.

Ускорила шаг. Нужно найти Сэндо. Где он? Вновь вернулся аромат маминого рагу. Он распространялся по всей лавочке, пробуждая голод. Я пошла на запах в прядильню, но Финлей отвлек меня от станков.

– Майя, – позвал он. – Пошли на рынок!

Я развернулась лицом к старшему брату.

– Сейчас?

– Конечно, сейчас. Оседлай ветер, Майя! Из Самарана пришла новая партия шерсти, и говорят, что она мягче, чем пушок на ногах верблюда. Если пойдем рано, то успеем купить ее раньше наших конкурентов. – Он выпятил челюсть, всем своим видом олицетворяя заботливого брата. – И ты сможешь показать мне того болвана, который, как сказал Кетон, постоянно пристает к тебе у храма.

Я улыбнулась.

– Я сама могу о себе позаботиться, Финлей. – Несмотря на искушение пойти с ним, я отошла. – Ты просто хочешь уйти из лавочки. Иди, я присоединюсь к тебе после того, как поздороваюсь со всеми.

Я протолкнулась мимо ширмы из палисандра, мимо комнаты с портными за прялками и зашла на кухню. Там мыл посуду Кетон. Несомненно, в качестве наказания за что-то, что он натворил утром. Из его заднего кармана торчал стебель сахарного тростника. Меня подмывало сказать, чтобы он спрятал его, пока мама не увидела: ей не нравилось, когда он потворствовал своей любви к сладкому. Но он не повернулся ко мне, так что я оставила его в покое и прошла дальше на кухню.

– Мама, – выдохнула я.

– Скоро будет готов обед, – сказала она, вытирая руки о фартук. Позади нее кипела большая кастрюля. Я вдохнула восхитительный запах курицы с капустой и соленой рыбой.

– Тебе нужна помощь? – спросила я.

– Нет, нет, – ответила мама, выливая рисовое вино в кастрюлю и накрывая ее крышкой. – Для этого у меня есть горничные. Они сейчас снаружи, пекут кокосовые булочки и картофельные шарики. Твои любимые.

Она начала жарить свинину с капустой и добавила посоленные яйца на сковородку. Брызнуло масло, в нос ударил дым. Я жадно втянула воздух.

– Проголодалась?

У меня заурчало в животе.

– Умираю от голода.

– Хорошо, – крикнула мама, чтобы перебить шум жарящегося мяса. – Проследи за тем, чтобы папа поел. Он так усердно работает, что забывает перекусить.

Она хихикнула и повернулась обратно к плите. Почему мне казалось, будто я годами не видела ее лица? Я почти не узнала ее: светлые веснушки на носу и щеках, слегка вьющиеся черные волосы, круглые, добрые глаза. Она шагнула ко мне, раскрыв руки для объятий.

Больше всего на свете мне хотелось прижаться к ней, но по какой-то причине я мешкала.

– Ты знаешь, где Сэндо?

– Наверху, – ответила мама.

В отцовской лавочке был второй этаж?

– Наверху?

Она сделала вид, что не услышала меня, помешивая кастрюлю деревянной ложкой, и предложила мне попробовать.

– Майя, подойди. Сними пробу.

– Позже, мам.

Я помотала головой, все еще думая об этом загадочном втором этаже. Но, выйдя из кухни, увидела лестницу. Она была крутой и неровной, и пришлось схватиться за перила, чтобы подняться. Ступенек оказалось куда больше, чем должно было быть. Они закручивались и вели прочь из магазина – так высоко, что я уже не чувствовала запахов маминой еды.

Мои ноги отяжелели, дыхание участилось. Но звук чьего-то пения и тихого треньканья лютни манил меня наверх, обещая, что эти поиски не будут напрасными.

Я отпрянула от демона, принявшего обличье Сэндо, и пятилась, пока не врезалась в парапет. Камень стер кожу на моих локтях, я оглянулась через плечо вниз. Там все так же буйно волновалось озеро Падуань. Падение будет ужасным, но, возможно, я выживу, если не приземлюсь на камни.

Демон рассмеялся.

– Малышка Майя, потерянная и одинокая. Ты думала, что твоя семья снова вместе? – просюсюкал он. – Глупая девчонка. Ты так легко клюнула на это! Остальные обычно больше сопротивляются.

Я закусила губу, чтобы заглушить всхлип. Мне так отчаянно хотелось вернуть свою семью, что он использовал это желание против меня.

– Откуда ты столько знаешь обо мне?

– Я все знаю, Майя, – просипел демон. – Ты хочешь стать лучшей портнихой в стране. Хочешь любви своего чародея. Хочешь спасти то, что осталось от твоей семьи – увидеть отца счастливым, как твой брат снова ходит. – Его алые глаза заблестели. – Что ж, мечты редко сбываются. Но ты и так это знаешь, верно? Ты поняла это, когда погибли твои старшие братья. Столько ночей за мечтаниями и молитвами о том, чтобы вновь их увидеть. – Он замахнулся. – Позволь мне исполнить эту мечту.

Я прыгнула за секунду до того, как он атаковал, едва успевая убраться с пути.

К голове прилила кровь. Позади меня сверкнул кинжал Эдана – он лежал неподалеку от каменной лестницы к вершине башни.

Я кинулась к нему, достала из ножен и начала подниматься по ступенькам так быстро, как только могла. Я не знала, что это за демон, но, взбираясь на Пик Чудотворца, поняла одно: нельзя давать страху контролировать себя. Иначе у меня не будет шансов. Я мчалась выше и выше.

Наверху было пусто, не считая каменного колодца по центру. Над моей головой сияли луна и солнце. Выгнутый мост, соединяющий их, напоминал мерцающую серебряную жилку. Когда он рухнет, в колодец польется кровь звезд.

Запыхавшись, я склонилась над ним. Внутри зияла бесконечная черная бездна, такая же глубокая, как башня – высокая. Я молилась, чтобы звезды начали кровоточить как можно скорее.

Затем навострила уши, услышав скрежет ножей по камню.

Демон последовал за мной. Его когти царапали стену башни. Сверкнув алыми глазами, он прыгнул и приземлился по другую сторону колодца.

Увидев поднятый мною кинжал, рассмеялся.

– Да ты едва знаешь, как им пользоваться.

«Одна сторона используется против людей. Вторая сделана из метеорита и используется против… существ, которых, как я надеюсь, мы не повстречаем».

Я держала оружие близко к себе. Та часть лезвия, что была из метеорита, засветилась, и глаза демона ожесточились. Он наскочил на меня, и я с криком отпрянула, поскольку не знала, как защититься от него. Он был то легким, как воздух, то твердым, как железо. Демон сел на краю колодца и перекрывал мне путь всякий раз, когда я пыталась пробежать мимо. Смеясь. Играя со мной.

В этой игре мне не победить. Он был слишком быстрым. От одних только попыток избежать его острых когтей я задыхалась от ужаса. Скоро мне придется напасть, иначе я совсем выбьюсь из сил.

Я перестала бегать и повернулась к демону, изо всех сил замахиваясь кинжалом. Это его удивило, но всего на секунду. Он увернулся, но метеорит успел прожечь цепочку амулета. Я схватила его и сорвала с шеи монстра.

Демон отступил. Его глаза по-прежнему тлели от ярости, но он не пытался атаковать.

– Верни, – потребовал он. Его когти спрятались, голос вновь стал ласковым, почти как у моей матери. – Верни его, Майя.

Я попятилась и ударилась о колодец. Сверкающий мост между солнцем и луной рухнул в одной большой вспышке света, и ночь прогнала белая завеса, освещая все небо. Долго это не продлилось. Тьма вернулась, и закапала кровь звезд – фейерверк серебряной пыли, которая лилась как дождевые капли. Стены колодца загудели и задрожали, в глубине засиял тусклый свет, становящийся ярче и ярче.

– Тебе некуда идти, – прорычал демон. – Верни его, и я тебя не убью.

Одной рукой я крепче обхватила кинжал с лезвием из метеорита, а второй подняла амулет над колодцем.

– Еще один шаг – и я брошу его.

Демон вновь заговорил голосом Сэндо, зная, что для меня это будет пыткой:

– Призраки скорее убьют тебя, чем позволят уйти с кровью звезд. Верни мне амулет, и я помогу тебе безопасно покинуть остров.

– Безопасно? – рявкнула я. – Ты пытался меня убить!

– Отдай амулет, и я отпущу тебя. – Он намеренно помедлил. – Или я могу дать то, чего желает твое сердце больше всего.

Я часто задышала.

– Да что ты знаешь о желаниях моего сердца?

– Эдан, – прошептал демон. – Ты его любишь, но он дал клятву, которую не может нарушить. Передай мне амулет, и я разрушу клятву.

Я замешкалась.

– Как?

– Позволь показать тебе, – прошипел он, приближаясь со смертоносной грацией волка. – Только отдай амулет.

Я разрывалась перед выбором. «Ты совсем с ума сошла, Майя? Нельзя доверять демону!»

Но что, если он говорил правду? Что, если он мог освободить Эдана? Мы могли бы быть вместе.

«Только послушай себя! – кричала на меня разумная часть мозга. – Демон манипулирует тобой. Если не поймаешь кровь звезд сейчас, то надежде на мир в Аланди придет конец. Погибнут тысячи людей. Их кровь будет на твоих руках.

Но Эдан…

Мы найдем другой способ».

– Я не торгуюсь с демонами, – с дрожью ответила я.

– Очень жаль. Я действительно хотел освободить Эдана. Смерть была бы для него настоящим подарком после сотен лет службы.

По моей шее пробежали мурашки. Демон убил бы Эдана! Он снова пытался обмануть меня!

Мои вены наполнились ненавистью. «С меня хватит». С колотящимся сердцем и трясущимися руками я открыла орех и склонилась над колодцем, потянувшись к мерцающей серебряной жидкости на дне. Еще совсем чуть-чуть!

Надо мной нависла тень демона. Я прыгнула, чувствуя его ледяное дыхание на своей шее, и орех выскользнул из пальцев, падая в колодец.

– Нет! – закричала я.

От отчаяния у меня скрутило желудок. Демон противно захохотал.

– Бесполезная девчонка, – пробормотал он, качая головой.

В его ладони возник маленький пузырек, и он протянул его, сверкнув острыми когтями.

– Можешь взять его, если вернешь амулет.

Я усилила хватку на амулете, изучая трещину на его черной поверхности. Он был поцарапан и с вмятинами – вероятно, ему сотни лет. Или даже больше. Напоминал тот, что носил император Ханюцзинь, только с волком вместо ястреба.

Я сердито посмотрела на демона. Мне был необходим тот пузырек.

– Ладно.

Я со всей силы кинула в него амулет. Когда его когти сомкнулись на нем, поддавшись секундному безумию, я кинулась вперед и вонзила кинжал в его плечо. Демон зарычал, от его мучительного крика кровь стыла в жилах.

Я прыгнула за пузырьком, пока тот не успел разбиться о пол, и максимально быстро окунула его в колодец. Мне стоило сразу же бежать, но стекло так ярко сияло, что зачаровало меня.

Кровь звезд.

Я поднесла пузырек к лицу, глядя на его сверкающее содержимое. До чего просто было бы смотреть на него вечность – на этот постоянно меняющийся, гипнотизирующий цвет. Сколько людей погибло, пытаясь заполучить эту бесценную жидкость? Я даже представить не могла. Но и я пока была далека от безопасности, поэтому закрыла пузырек и повернулась, чтобы побежать…

Прямо в руки демона.

Он вернулся. Из раны на его плече текла черная бархатистая кровь, но она уже заживала в вихре дыма и теней. Я попыталась уклониться, но он перекрыл мне дорогу и сомкнул когти на моей шее. Его прикосновение пронзило меня, как удар молнии. Кровь вскипела, все мысли и тревоги утихли. Кинжал упал на пол, стук обоюдоострого лезвия о камень звучал будто в тысяче миль от меня.

Моя кровь загустела. Я ничего не видела: ни блистательного, усеянного звездами неба, ни жутких алых глаз демона передо мной.

Он посмеялся мне на ухо и прижал меня к себе.

– Ты никуда не пойдешь. Мои призраки проголодались. Разве ты не слышишь их вопли?

Я слышала вой, но думала, что это ветер. Закрыла глаза, жалея о том, что не могу закрыть и уши. Начала извиваться и пинать воздух, царапала лицо демона, чтобы освободиться. Но он был слишком сильным.

– Их уже очень долго никто не навещал, – продолжил он. – И уж тем более никто с такими милыми, милыми воспоминаниями. Ты же хочешь остаться с ними, Майя? Моими призраками. Вы снова сможете стать одной счастливой семьей. – Демон сжал мою шею прямо в том месте, где бился пульс. Я ахнула, мое сердце замерло. Вновь забилось. – Призраки питаются воспоминаниями, Эдан говорил тебе об этом? Одно касание – и они заберут твое прошлое. Ты все забудешь. Пока не станешь одной из них.

Он крепче сжал меня. Я засипела. В легких не осталось воздуха.

– Или оставить тебя себе? Демоны пожирают медленно, кусочек за кусочком, воспоминание за воспоминанием. Пока ты не станешь ничем.

Я была слишком слабой, чтобы и дальше с ним сражаться. Мои руки обмякли, стали бесполезными. Но на поясе пульсировали ножницы, и, собрав крупицы воли в кулак, я достала их и вонзила лезвия в сердце демона.

Он испустил леденящий душу вой, но на сей раз я не мешкала. Как только демон отпустил меня – его чудовищное тело задымилось, кости начали обращаться пеплом, – я помчалась к выходу.

Подобрав кинжал, кинулась вниз по лестнице, мои ноги двигались быстрее, чем я успевала дышать. Вокруг начали появляться призраки, нашептывая угрозы. Их визг преследовал меня, пока не зазвенело в ушах.

Метеоритная часть лезвия засияла, и я подняла кинжал перед собой. Его магия была моей лучшей защитой.

Внизу поджидала призрачная армия с белыми волосами и влажными красными глазами, выпученными из глазниц. Их крики вонзались в мою плоть, раскатываясь эхом по костям, и вскоре мне показалось, что я вот-вот распадусь на части.

«Не поддавайся. Не прикасайся к ним».

Я вылетела из башни и поспешила к каменным ступенькам в заброшенный город. Но у нас не было пути отступления с острова. Бежать некуда. А затем…

Эдан. Его огромные крылья бились против ветра. Каким-то образом ему удалось принести в клюве наш ковер. Тот был тяжелым, и Эдану приходилось сильно хлопать крыльями, чтобы оставаться в воздухе. Когда он подлетел достаточно близко, то уронил ковер к моим ногам и защебетал.

Края ковра потрепались, остальное было рваным и изодранным. Я пнула его, надеясь пробудить таким образом. Тщетно.

Тогда достала ножницы дрожащими пальцами и приступила к работе, зашивая дыры, чтобы вдохнуть в ковер новую жизнь. «Пожалуйста, взлети. Пожалуйста, взлети».

Эдан кружил вокруг меня в ожидании. «О боги, нам ни за что не выбраться!» Я уже видела, как призраки окружают меня.

Под воздействием ножниц нити сшивались и завязывались узлом. Я резала и резала – так быстро, как только позволяли пальцы. Позади меня ночь вновь затихла.

Мои ладони горели, пока я лихорадочно вязала кисточки с помощью магии ножниц. Наконец ковер пришел к жизни. Я запрыгнула на него.

– Лети! – закричала что есть мочи. – Лети!

Он начал подниматься, но тут меня настигли призраки. Слившись в хор из шепота и криков, они кинулись вперед, протягивая свои длинные костлявые руки и открывая рты, чтобы высунуть тонкие и длинные языки, как у змей. Они были так близко, что я увидела пустоту в их глазах.

«ОСТАНЬСЯ, Майя. Разве ты не хочешь навсегда воссоединиться с семьей? ОСТАНЬСЯ С НАМИ».

Я размахивала кинжалом во все стороны, и какое-то время это помогало сдерживать призраков. Но их было слишком много. Я не могла отбиться от всех.

В порыве отчаяния я начала копаться в карманах, пытаясь найти хоть что-нибудь, что спасет меня. Пальцы искололись о булавки, но я не прекращала поиски. Сначала карманы плаща, потом туники – я уже думала сдаться, как вдруг пальцы задели орех. Тот, в котором хранился солнечный свет.

Во мне пробудилась надежда, затем храбрость.

Я оторвала кусок рукава и спешно завязала его, используя в качестве повязки на глаза. Затем закрыла их и открыла скорлупу. Даже доли секунды должно было быть достаточно.

Башню озарил солнечный свет, и призраки закричали. Ковер поднялся. Я схватилась за потрепанную ткань и высунулась над краем, наблюдая, как Забытые острова исчезают один за другим, подобно гаснущим свечкам, пока наконец озеро Падуань не исчезло из виду.

Мы летели вплоть до следующего рассвета, а затем приземлились на поляну рядом с лошадьми. Небо приобрело смутный серый оттенок, набухая от грядущего дождя. Но сквозь трещины в облаках просачивались лучи восходящего солнца, и я купалась в его водянистом свете.

Я понятия не имела, куда мы прилетели, но мне было плевать. Пока я вдали от того проклятого острова, меня все устраивает. Даже солнце, чья окаемка становилась все темнее и краснее с каждым часом, не смогло пробудить во мне тревогу. Уж лучше я познаю гнев императора Ханюцзиня, чем существ Лапзура.

Эдан превратился в человека и распластался на земле.

Его веки с трепетом открылись, и он мгновенно сел.

– Ты…

– В порядке, – быстро соврала я.

Это не так. Увиденное на острове все еще терзало мое сердце – мама, Финлей и Сэндо, живые… Я ненавидела демона за то, что он исказил мои драгоценные воспоминания о них и разбередил рану, которую я так долго пыталась залатать.

Тоненький голосок внутри меня настаивал, чтобы я рассказала Эдану о встрече с демоном: я все еще чувствовала его когти на своей шее. Да, он прикасался ко мне. Но ничего страшного не произошло. Я одолела его – тот жуткий вой по-прежнему отдавался эхом у меня в ушах, зрелище опаленных костей отпечаталось в памяти.

– В порядке, – повторила я. Затем посмотрела на Эдана и уткнулась головой в свое любимое местечко у него на плече. У меня накопилось столько вопросов, но слова отказывались срываться с уст. Вместо них я сказала: – Ты был прав. Это испытание оказалось самым сложным из трех.

– У всех оно проходит по-разному, – медленно ответил он. – Что ты видела?

Я коснулась лба – пальцы зудели от жара, все тело покалывало. Но говорить об этом Эдану не хотелось: он сделал бы из мухи слона, так что я промолчала. Без сомнений, всему виной была усталость.

– Финлея и Сэндо. И маму. Живых. Мы были счастливы вместе. Отец тоже был счастливым и по-прежнему шил. – Я подавилась от наплыва эмоций, в горле возник комок. – Я не хотела уходить. И чуть не забыла… все.

Эдан намотал на палец выбившуюся прядку моих волос и заправил ее за ухо.

– Даже меня? – тихо спросил он, но с намеком на озорство.

– Даже тебя.

Он прижался ко мне лбом.

– Тогда мне придется глубже проникнуть в твою жизнь, Майя Тамарин.

Это вызвало у меня улыбку.

– Полагаю, что так.

Эдан поднял голову и обвел пальцем мои губы.

– Ну вот, моя свирепая мастерица вернулась.

– Даже не назовешь меня «ситарой»?

– Мне казалось, что тебе не нравится это прозвище.

– Я свыклась с ним, – призналась я.

Губы Эдана сложились в тонкую линию; он явно собирался в чем-то признаться.

– Знаешь, я ведь не имел в виду «ягненка». Ты всегда была слишком сильной и храброй для подобной клички.

– Но…

– На староаландийском это действительно значит «ягненок». Но на нельронатском, моем родном языке, это значит… «блистательная».

– Блистательная, – прошептала я. Это слово запело в моем сердце. – И ты назвал меня так даже несмотря на то, что мы только познакомились?

– На тот момент я комментировал твое мастерство, – подразнил Эдан. – А теперь – то, какой я тебя вижу. – Из его тона исчезли игривые нотки. – Все время в Лапзуре я боялся, что так никогда и не смогу тебе об этом сказать. Боялся, что потеряю тебя.

Мне хотелось крепко его обнять и сказать, что он никогда меня не потеряет. Но затем я вспомнила прикосновения демона, и меня охватила внезапная опустошенность.

Ничего об этом не ведая, Эдан опустил теплую руку на мое плечо.

– Магия островов сильна, но ты хорошо справилась. Использовать солнечный свет против призраков было гениальной идеей. Если бы не ты, мы все еще были бы там. – Он погладил мою щеку. – А теперь у тебя есть кровь звезд.

К моему облегчению, Эдан не просил показать ее. Просто поцеловал меня в нос и ушел, чтобы проверить лошадей. Когда он отвернулся, я достала пузырек демона из кармана. Его переливчатое содержимое сверкало на моей ладони, цвета выглядели такими насыщенными, будто я держала горстку бриллиантов под радугой. Но когда я брала пузырек за крышку, а не за стекло, все блекло и становилось темным, как сланец. Жидкость с легкостью можно было спутать с чернилами, не узнав драгоценную кровь звезд, дарующую огромную силу.

Я сжала кулак вокруг пузырька, от яркости его света мои пальцы засветились.

Самое трудное осталось позади. Когда мы прибудем в Осенний дворец, мне придется использовать детей Аманы, чтобы сшить три платья: задача, которая некогда сводила меня с ума, но не теперь. Теперь я не могла дождаться, когда смогу соткать магию солнца, луны и звезд, сшить из них три великолепных наряда, достойных богов, и наконец покончить с этим заданием.

Эдан вернулся с лошадьми, и ко мне подбежала Опал. Я пошла ей навстречу, чтобы обнять. Она уткнулась в меня мордой, но ее внимание больше привлекали полевые цветы, щекочущие мне голени. Когда Опал наклонилась, чтобы пожевать траву, я ласково погладила ее шею. До чего приятно было вернуться в мир живых.

Я достала флягу и сделала щедрый глоток.

– Тут очень жарко.

– Да не особо. – Эдан нахмурился.

Я резко выдохнула. Тело все еще покалывало. Теперь это чувство усилилось, поднимаясь к тому месту на шее, которого коснулся демон. Кожа пылала, да так сильно, что было трудно дышать. В животе свернулся клубком страх.

– Что-то мне нехорошо. Меня будто… лихорадит.

Эдан коснулся моего лба и взял меня за руки. Мои костяшки побелели.

– Майя, посмотри на меня, – потребовал он. – Что случилось с тобой на острове? Ты…

– Не призраки. – Я замешкалась. – Но демон… он коснулся меня… перед тем, как я его заколола.

Эдан откинул мои волосы. Что бы он ни увидел на моей шее, от этого его челюсти напряглись.

– Проклятье! Нам нужно как можно дальше увезти тебя от островов. – Он подтолкнул меня к лошадям и усадил на Ладью. Я даже не успела возразить.

Покачиваясь, наклонилась вперед.

– Мне казалось, что мы ушли от опасности.

– Недостаточно далеко. – Он запрыгнул на Ладью позади меня. – Лучше держаться подальше от Большой Пряной Дороги. Я знаю короткий путь к Осеннему дворцу. – Эдан прижал два пальца к моему пульсу. – Если почувствуешь, что у тебя немеют конечности, сразу говори.

Я сглотнула.

– Хорошо.

Загремел гром, с неба полился пеленой дождь. Эдан спрятал мою голову себе под подбородок, но по моим щекам все равно стекали капли. Я прижалась ухом к его груди, слушая ровное биение его сердца и топот копыт Ладьи.

Мы часами ехали под дождем. Лошади героически скакали галопом по холмам и долинам, пока наконец не добрались до каньона, где, словно лента, извивалась река Цзинань. Нам пришлось сделать привал, чтобы Опал и Ладья могли отдохнуть. Эдан завел их в неглубокую нишу в скале – настолько маленькую, что мы едва там помещались. К середине дня ливень наконец ослаб, но я все равно слышала, как он стекает по утесам.

– М-мои платья в сундуках? – спросила я онемевшими губами. Затем вздрогнула. – Н-н-нельзя, чтобы они на-намокли.

– С ними все будет хорошо. – Эдан взял меня за подбородок, смахивая капли дождя с носа. Его лицо тоже было мокрым, но он даже не пытался вытереть воду с глаз. – И с тобой тоже. Просто отдыхай.

– Я не могу спать. Мое тело задеревенело. Больно двигаться, – зубы неконтролируемо застучали. – С-скажи, ч-что со м-м-мной происходит.

Вместо ответа Эдан накинул на меня свой плащ. Казалось, он не хотел ничего объяснять.

– Демон пометил тебя. Это значит, что у него есть частичка твоей души… и пока он не поглотил ее, то может последовать за тобой.

Даже будучи в таком состоянии, я знала, что это очень-очень плохо.

– П-п-последовать ку-куда?

– Куда угодно, – мрачно ответил Эдан.

То покалывающее чувство поднялось от шеи к губам.

– Я думала… что убила его.

– Демонов трудно убить. – Он отказывался на меня смотреть. – Я сам виноват. Думал, что смогу отвлечь Бандура своим присутствием… – его голос затих, и он повернулся ко мне. – С тобой ничего плохого не случится. Обещаю.

Лошади заржали, и Эдан выпрямился, его тело напряглось. Я ничего не слышала, кроме того, что дождь прекратился.

– В чем дело?

Секунда. Затем Эдан угрюмо ответил:

– У нас компания.

– Б-б-бандиты?

Он прижал палец к моим губам.

– Люди шаньсэня. Должно быть, они выследили нас.

– Что нам делать?

Он уже доставал лук.

– Тебе – ничего. Они явились не за тобой, – накинул покрывало на наши сундуки. – Езжай на восток. Выйди из леса так быстро, как только сможешь. Если кто-нибудь за тобой последует, сразу используй кинжал, как я тебя учил.

Я попыталась возразить, но Эдан уже принял решение. Он посадил меня на Опал.

– Но! – крикнул он, хлопая ее по спине.

Опал помчалась галопом; я вцепилась ей в шею, мой пульс бился учащенно и неровно. Я настолько ослабла, что не смогла оглянуться, чтобы посмотреть, как Эдан исчезает в каньоне. Даже держаться за свою лошадь было само по себе испытанием.

Я вдруг осознала, что, возможно, никогда больше не увижу Эдана. Если он погибнет, новость до меня дойдет не скоро. Он останется совсем один, как мои братья.

Остатки моего здравомыслия требовали, чтобы я ехала дальше – какой от меня прок в нынешнем состоянии? Только под ногами буду мешаться. Но мое сердце взяло верх над беспорядочными мыслями, и я натянула поводья. Опал встала на дыбы, молотя копытами воздух.

Вскрикнув, я упала с ее спины на скользкую дорогу. Затем вскочила на ноги, хотя колени подкашивались. Перед глазами все размывалось, тело обливалось потом от лихорадки. Шея, к которой прикоснулся демон, горела больше всего, но я стерпела боль. Другого выбора не было – нужно помочь Эдану.

– Ш-ш-ш, – сказала я, поглаживая мордочку Опал. – Останься здесь. Ты будешь в б-безопасности.

Я ничего не видела, только пустынный, скалистый каньон с алыми прожилками. Ни солдат. Ни наемников. Ни Эдана.

С колотящимся сердцем потянулась за кинжалом, а затем порылась в сумке в поисках спиц для вязания – просто на всякий случай – и спрятала их в ботинок. Эдан показывал мне, как перерезать человеку горло или ранить его в спину, – я пыталась вспомнить его уроки, но отчаянно надеялась, что они мне не понадобятся.

Вооружившись, побежала обратно к Эдану. Дождь по-прежнему моросил, земля вдоль реки Цзинань стала влажной. Я услышала солдат раньше, чем увидела, огибая излучину реки. Их лошади фыркали и ржали на противоположном берегу, послышался лязг брони. Они маршировали строем, извивающимся под стать каньону, их железные щиты и мечи ярко контрастировали на фоне ярко-зеленого леса. Я стиснула зубы, увидев среди них Вашира, едущего на белом жеребце.

Присев за деревом, осмотрелась в поисках Эдана. Он был недалеко, на моем берегу реки, открыто встречая наемников. Я побежала к нему.

– За твою голову обещали щедрую награду, лорд-чародей! – крикнул Вашир. – Ты отправишься к шаньсэню. Мы заберем сундуки и девчонку.

От последних слов глаза Эдана яростно помрачнели. Ни один здравомыслящий человек не осмелился бы угрожать чародею, но люди шаньсэня были безрассудно уверенными в себе.

Знали ли они, что магия Эдана ослабла?

Я присоединилась к нему у реки. Он шагнул вбок, прикрывая меня своим телом, но при этом не сводил глаз с другого берега, где были наши враги. Затем поднял лук.

– Я думал, чародеи не нуждаются в оружии, – ухмыльнулся один из солдат.

– Вы не хотите сражаться со мной, – сказал Эдан. – Предлагаю вам катиться восвояси.

Вашир взмахнул мечом, и его люди начали пересекать реку. Некоторые из них сосредоточились на мне, выкрикивая непристойности и причмокивая губами. Глаза Эдана стали черными, как зола. Он напрягся и быстро выпустил три стрелы. Мужчины упали в реку и больше не встали.

Другие солдаты уже добрались до берега и начали нас окружать. Эдан схватил меня за запястье и оттолкнул от реки.

– Беги! – крикнул он.

Я побежала, но два наемника выскочили из-за дерева.

В руке у меня тут же оказался кинжал, но мужчины окружили меня, посмеиваясь.

– Куда ты собралась, девица?

Я замахнулась на того, который заговорил, но промахнулась мимо горла и задела щеку. На коже остался длинный рваный порез – вряд ли, зажив, он будет выглядеть симпатично. Мужчина зарычал. Когда он пошел ко мне, чтобы ударить, я вновь замахнулась кинжалом. Но сбоку наступал второй солдат – он поймал мою руку и скрутил ее, пока я не уронила оружие.

Его кривые зубы пожелтели, изо рта пахло тухлым мясом. Прежде чем я успела закричать, он накрыл мне губы холодной, потной ладонью. Я увидела кровь и грязь под его ногтями, и мои колени подогнулись. Он рассмеялся мне в лицо, прижимая нож к горлу.

– Хватит дурачиться, просто убей ее, – сплюнул его друг, вытирая кровоточащее лицо рукавом. – За нее ничего не дадут. Нам нужен чародей.

– Ты знаешь, как давно у меня не было женщины? – Мой обидчик дернул меня за волосы, заставляя вытянуть шею. – Что, уже не такая дерзкая, а?

Ко мне закрался страх. Двое мужчин, крупнее и сильнее меня. Кинжала нет. Эдан не рядом. Мир покачнулся.

«Нет! – мысленно рявкнула я на себя. – Ты слишком далеко зашла, чтобы сдаваться. Борись!»

Используя обе руки, я схватила рукоять ножа у своего горла и оттолкнула его. Затем вырвалась из хватки мужчины, ткнула его локтем в бок и принялась бить коленом в пах, пока он не выпустил нож.

Его друг накинулся на меня, но я снова порезала его лицо. Когда он взвыл от боли, уронила нож и побежала.

Мужчины отправились в погоню, их топающие шаги звучали опасно близко. Я игнорировала их крики и не оглядывалась. Затем мимо пролетела стрела, за которой последовал крик одного из солдат.

Подняв взгляд, я увидела уверенно идущего мне навстречу Эдана с поднятым луком. Солдат, которого я порезала, попытался развернуться и убежать, но тут же упал. Его тело плюхнулось в грязь.

До Эдана оставалось не больше двадцати шагов, когда кто-то схватил меня сзади. Его хватка была достаточно сильной, чтобы у меня заныли ребра, и он прижал меч к моему горлу.

– Опусти оружие, чародей. Ты в меньшинстве.

Я узнала голос Вашира.

– Отпусти ее, – приказал Эдан, прицеливаясь.

Вашир сплюнул.

– Заставь меня. Будь у тебя силы, ты бы уже их использовал.

Эдан заскрежетал зубами. Это была правда – в нем почти не осталось магии. Нам ни за что не сбежать.

Я впилась ногтями в руку Вашира и наступила пяткой на его ногу, но его кожа была плотной, как юфть, и он только крепче меня схватил.

– Отпусти ее, – повторил Эдан. – Предупреждаю в последний раз.

К нам подоспели остальные солдаты. Их было слишком много, чтобы сражаться. Мужчины полностью окружили нас и рассмеялись, нацелив мечи и стрелы на голову Эдана.

Тот все равно не опускал оружие.

Клинок Вашира впился глубже в мою плоть, и я зажмурила глаза. «Нет, так я не умру – не с перерезанной баларцем глоткой!»

Мои пальцы медленно скользнули к поясу и сомкнулись на ножницах.

Тело Вашира напряглось. Он вытянул шею, глядя в небо.

Из ниоткуда возникли тучи, откидывая на нас огромную тень. Затрещали молнии, загремел гром. Земля задрожала, несколько солдат упали на колени. Я подняла ножницы и слепо ткнула ими Вашира в бедро.

Когда он взвыл от боли, я вывернулась из его хватки.

Эдана окружала кучка мертвых солдат, но у него заканчивались стрелы. Вашир и оставшиеся мужчины ринулись в атаку. Затем земля под ними содрогнулась, и река начала подниматься.

– Это ты делаешь? – крикнула я, подхватывая кинжал.

– Нет. – Эдан потянул меня за руку к скалам впереди. – Они идут.

– Кто? – спросила я дрожащим голосом.

Вместо ответа он приказал:

– Забирайся наверх.

Я последовала за ним, карабкаясь по крутому склону подальше от реки. Мир кружился, с каждым шагом голова становилась все легче и легче, а кожа нагревалась. Но я оставалась начеку и посмотрела вниз. Лучше бы я этого не делала.

Призраки. Я думала, что они привязаны к озеру Падуань, и ошибалась.

По спине прошла сильная дрожь. Я дернула Эдана за рукав, не в силах произнести ни слова.

Он потянул меня вперед.

– Не смотри. Просто поднимайся.

Но я не могла оторвать взгляд от призраков. Насчитала десятки, возможно, даже сотню. Большинство приняли обличья животных – медведи, лисы и волки с красными глазами. Но они не визжали и не шептали, просто парили над землей в пугающем молчании; слышались только крики солдат. Мужчины резали животных мечами, а затем издавали вопли, когда из тех не шла кровь. «Магия! – кричали они. – Призраки!» Это были их последние слова, прежде чем призраки скалили зубы и поглощали их, пока крики не затихали.

Одно существо выделялось на фоне остальных. Оно было мне печально знакомым и более могущественным, чем все призраки, вместе взятые.

Бандур. Демон, который принял обличье Сэндо в Башне Вора. Тот, который чуть меня не убил. В свете солнца на него было жутко смотреть. Он весь состоял из дыма и теней, глаза были темными, как кровь, и мертвыми. Сегодня на нем была броня, на шее висел амулет.

Бандур поймал мой взгляд и, улыбнувшись, исчез с поля битвы. Понимая, что совершила ошибку, я поспешила за Эданом. Слишком поздно. Я закричала, когда передо мной возник демон, разделяя нас с Эданом.

– Ты! – выпалила я. – Я… я убила тебя!

– Ты разве не слышала своего лорда-чародея? – усмехнулся Бандур. – Нельзя убить того, кто уже мертв, девочка. Хотя я аплодирую твоим стараниям. Люблю, знаешь ли, погони, но прошло слишком много времени с тех пор, как я мог покинуть этот проклятый остров. К сожалению, это дорого тебе обойдется.

Мой кинжал задрожал на поясе. Эдан призывал его. Клинок полетел в его руку, но затем замер и затрясся, словно сбитый с толку.

– Тишина! – крикнул Бандур. Его губы изогнулись в жестокой ухмылке, когда оружие Эдана звонко упало на землю. – Твоя сила ослабла, Эдан. Не стоило покидать своего господина.

Он поднял кинжал.

– Ты ее не получишь.

Жуткие глаза демона задумчиво буравили меня. В злобном блеске его зрачков я увидела отражение царапин от когтей на своей шее.

– Она помечена. С твоей стороны было глупо открывать свое сердце, находясь под воздействием клятвы. Она не освободится от меня, если я не захочу.

– Тогда скажи, чего ты хочешь. Я все выполню.

– Нет! – закричала я. – Эдан!

Демон поднял руку, чтобы я замолчала. С моих уст сорвался низкий стон, но язык отказывался шевелиться – я будто онемела.

– Не думай, что у тебя есть то, чего я хочу, Эдан, – продолжил Бандур. – Ты знал, чего тебе будет стоить выпить кровь звезд. Ты отдал свою свободу, и она уже никогда не вернется. Тебе нечего мне предложить, пока ты верен клятве. Если только… – Демон спрятал когти. – Сомневаюсь, что ты стольким пожертвуешь ради обычной девчонки.

– Она не какая-то там девчонка! – сплюнул Эдан. – Я люблю ее.

– Но она свободна, а ты дал обет.

Эдан прикрыл меня руками.

– Даже если так, от меня тебе больше пользы.

– Ты так думаешь? – насмехался Бандур. Его пустые глаза впились в меня. – Я чувствую в ней магию. Она еще слабая, но, как ты и сказал, это не обычная девчонка.

– Скажи, что ты хочешь в обмен на ее свободу, и я это сделаю – и плевать на клятву.

– Ты знаешь, чего я хочу, чародей, – грубо произнес демон. – Я устал быть стражем. Ты займешь мое место.

«Нет!» – хотелось мне закричать.

Но Эдан медленно кивнул.

– Дай мне год, чтобы я мог вернуть Майю в сохранности во дворец и убедиться, что мир в Аланди под правлением императора Ханюцзиня восстановлен…

– У тебя есть время до алого солнца, Эдан, – перебил Бандур. – Отвези девчонку домой, а затем возвращайся на острова Лапзура до заката. Если попытаешься сбежать от этого долга, последствия будут ужасными. Я приду за ней и разорву ее на части, разбрасывая останки по озеру Падуань, чтобы она вечно жила в таком состоянии. Она никогда не покинет остров.

– Я понимаю, – ответил Эдан, не дрогнув. – Значит, до алого солнца. Я даю тебе слово чести и печати лорда-чародея.

– Хорошо, – просипел Бандур. Не знала, что демоны могут ликовать. Его когти пронзили дерево позади меня. То увяло, кора посерела, листья стали коричневыми и превратились в пыль. – Ты согласен. Мы закончили.

– Мы закончили, – повторил Эдан.

Бандур взял амулет и исчез наряду со своей армией призраков. Лес снова заворошился от признаков жизни, и, не считая трупов людей Вашира, все выглядело так, будто его никогда не касалась тень демона.

Моя лихорадка прошла, но я дрожала, качаясь взад-вперед и прижимая руки к груди.

– Что ты наделал? – прошептала я.

– Ничего такого, к чему я не был бы готов, – ответил Эдан. – Пойдем.

Я схватила его рукав и показала на царапины.

– Эдан, ты ранен.

– Позже с этим разберемся. Сперва я хочу убраться из этого проклятого места.

Я молча кивнула. Мы забрали лошадей и сундуки и направились к Осеннему дворцу. Мое сердце тяжелело с каждой минутой, поскольку Эдан отказывался со мной говорить. Вновь пошел дождь, его черные волосы намокли. Глаза выглядели нормально – голубыми, как море. Но он так крепко держал поводья, что костяшки его пальцев побелели.

– Бандур… был твоим учителем, верно? – наконец спросила я. – Тем, который стал демоном.

Поначалу я думала, что он меня не услышал, но спустя какое-то время раздался ответ:

– Да.

Я наклонилась и коснулась его руки. От переизбытка эмоций в горле возник комок, и я сглотнула.

– Как он…

– Демоны бывают многих видов, Майя. Одни ими рождаются, других проклинают. Не все прежде были людьми, чародеями или даже животными. Но стражи, как Бандур, одни из сильнейших демонов и всегда чародеи, нарушившие клятву. Бандур убил человека, которому обязан был служить – того, кому принадлежал его амулет. В качестве наказания его приговорили вечно сторожить Забытые острова. Или же пока кто-то не займет его место.

– И теперь ты станешь следующим стражем острова, – прошептала я.

К моему ужасу, он грустно рассмеялся.

– Не беспокойся, ситара. – Эдан так нежно поцеловал меня в щеку, что я почти не ощутила его касания. – Я лучше выберу эту судьбу, чем позволю Бандуру завладеть твоей душой.

Часть меня была просто уничтожена. Живот скрутило и сжало, больше я не могла терпеть этих чувств. Я приструнила Опал и обняла Эдана за шею.

– Дурак! – воскликнула я. Затем взяла его лицо в ладони и прижалась лбом. – Пообещай мне, что мы придумаем, как с этим бороться. Пообещай, что не превратишься в демона… как Бандур.

Эдан ласково меня отодвинул.

– Я люблю тебя, Майя. Моя жизнь была долгой, так что позволь мне сделать что-то хорошее для тебя. Ты станешь лучшей портнихой в Аланди и встретишь счастливчика, за которого выйдешь замуж…

– Нет.

– Будь благоразумной. – Он сжал мои руки. – Я не могу обеспечить тебя будущим. Ты меня забудешь. Я могу это организовать.

Я обиженно выдернула руки из его хватки.

– Не смей!

Мою грудь сотряс всхлип. Эдан крепко обнял меня и поцеловал в щеку и в шею.

– Не прикасайся ко мне, – процедила я, вырываясь из его хватки. Мне был необходим воздух. Было необходимо побыть вдали от Эдана. – А как же все твои обещания?

Я не могла произнести эти слова вслух – о лавочке, которую мы вместе откроем у океана, о ежедневном пробуждении под звуки смеха Эдана, о шитье под ноты его флейты, о книгах, выстроенных рядом с моими станками и пяльцами, о том, как мы состаримся вместе. Во рту пересохло, от потери мечты, на которую я наконец осмелилась надеяться, сдавило горло.

Мне было больно, и я злилась – на себя, на Эдана, на леди Сарнай, на императора Ханюцзиня. Хотелось запустить руку в сундук и искромсать платья на кусочки. Это они во всем виноваты – не отправься я в это путешествие, ничего бы не произошло.

Теперь Эдан был обречен стать демоном.

Из-за меня.

Когда сгустились сумерки, Эдан в виде ястреба пару раз пытался сесть мне на плечо, но я отмахивалась от него, пока он не улетал, и не оглядывалась, чтобы посмотреть, куда он направился.

Подавила очередной всхлип. Тело болело, глаза покраснели от рыданий. Я так устала. От набега, от Бандура, от близости к звездам.

И от того, что знала, что потеряю любимого человека.

Когда мы вышли из каньона, то на протяжении многих дней не видели никаких признаков цивилизации, пока наконец не наткнулись на монастырь. Втиснутый между двумя высокими ивами, он был с вогнутой, как лодка, крышей и латунным колоколом, звонящим во внутреннем дворике с колоннами у входа.

Я не знала, надеяться ли мне на теплую пищу и кровать или же волноваться из-за того, что нам придется находиться в компании других людей. Мы с Эданом ехали в тишине, и он держался на почтительном расстоянии. Всякий раз, когда я кидала на него взгляд, его руки были сложены на коленях, двигаясь лишь для того, чтобы убрать с глаз непослушные темные кудри. Мне хотелось, чтобы он хотя бы насвистывал или напевал, но Эдан не рисковал. Даже его тень не касалась моей.

– Тебе стоит хорошенько выспаться, – сказал он ломающимся голосом. Мы практически не общались последние пару дней. – Монахи пустят тебя к себе.

Я сделала глубокий вдох. В прохладном воздухе остро чувствовался аромат сосен и росы, тени тянулись на запад, пока мир медленно двигался к ночи.

– А как же ты?

– Магия и религия веками не могли найти общий язык. Сомневаюсь, что в монастыре меня поприветствуют с распростертыми объятиями.

– Если ты не пойдешь, то и я не пойду.

Эдан сделал вид, что не заметил моего раздражения.

– Значит ли это, что ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Я промолчала, и он направил Ладью к монастырю.

Мы оставили лошадей снаружи. Неподалеку нашлась скромная конюшня, но с сеном и водой для Опал и Ладьи. Эдан спрятал наше оружие под кустом.

Я увидела монахов еще до того, как мы дошли до ворот, – они подметали широкие ступеньки в монастырь. У них были бритые головы, поверх роб были надеты простые муслиновые плащи. Монахи поприветствовали нас вежливым поклоном, но Эдан оказался прав: самый главный из них посматривал на него с подозрением. Тем не менее нас все равно пустили.

Мы разулись на улице, и один из юных монахов принес нам воду, в которой можно было помыть ноги. В деревянной миске плавал шафран, источая приятный аромат. Я окунула ноги и вздрогнула от холодной воды.

Эдан попытался взять меня за руку, но я ее убрала. Его челюсти напряглись, губы сжались в тонкую линию, и мое сердце неприятно закололо. Я делала ему больно, но он этого заслуживал. В глубине души мне хотелось укрыться в его объятиях, почувствовать теплое дыхание на своей макушке, как его сердце бьется в едином ритме с моим. Но в памяти постоянно всплывало обещание Эдана, данное Бандуру, и во мне вспыхивал гнев.

Пойти с Бандуром должно было быть моим решением, а не его. Моим.

Я поджала губы, отказываясь на него смотреть, и вместо этого взглянула на солнце. Дольше секунды не продержалась, но все равно успела заметить постоянно расширяющуюся красную окаемку вокруг него. На треклятые платья леди Сарнай оставалось две недели. Они причина, по которой все пошло наперекосяк.

К нам подошел главный монах, Цыань. Он был очень старым, его кожа истончилась и сморщилась, но взгляд оставался цепким.

– Мы рады гостям в монастыре, но ждем, что они тоже принесут пользу во время своего пребывания здесь. Вы умеете готовить?

– Я умею, – призналась я. – Но от меня больше проку с иглой в руке.

Это обрадовало монаха. В отличие от остальных, он носил выцветший бордовый пояс с протертыми концами.

– Тогда поможешь со штопкой. – Затем он настороженно обратился к Эдану: – А ты?

– Могу помочь с лошадьми, – кратко ответил он.

Старый монах кивнул и жестом пригласил нас пройти в монастырь, чтобы показать наши комнаты. Залы, которые мы проходили, были почти пустыми, не считая нескольких алтарей и небольшого количества статуй, в основном Аманы и Наньдуня – нищего бога, который раздал свои богатства бедным.

– Мы мужской анклав, – сказал Цыань Эдану. – Так что можешь помыться с нами. А вот твою жену мы хотели бы попросить подождать до наступления ночи.

Я напряглась. Разумеется, я знала, что мы с Эданом вновь будем притворяться мужем и женой, чтобы остаться здесь, но слышать об этом было тяжело – ведь теперь я знала, что этому никогда не бывать.

– Я понимаю, – ответил он.

Эдану хватило ума скрыться в конюшне, чтобы дать мне какое-то время побыть одной. Еще один монах принес мне робу, а мою одежду забрали в стирку.

Я спрятала ножницы за пояс и начала штопать, как и обещала. Нужно было зашить дырки и укоротить рукава. Но шить для меня всегда было так же легко, как дышать. Я так быстро справилась, что монах, который обычно этим занимается, не поверил собственным глазам.

Не тратя времени попусту, я достала из сундука платье из лунного сияния и села шить на кровать. Из трех платьев у этого было больше всего деталей: куртка, корсаж, юбка с поясом и шаль. Оно также было выполнено в аландийском стиле, хотя я взяла на себя смелость поиграть с кроем. Сейчас я работала над курткой, собирая воедино ее куски и пришивая рукава.

Приближающийся конец отведенного мне срока отвлекал от Эдана и проклятья Бандура, что было мне необходимо. Мало-помалу я позволила работе наполнить свое сердце и насладилась постепенно создающимся платьем из лунного света. А еще позволила себе вспомнить, как сильно люблю свое ремесло и горжусь им.

Когда день пошел на убыль, кто-то постучал в дверь. Эдан.

Он закрыл ее за собой.

– Монастыри почти не поменялись за последние пару сотен лет. Монахи по-прежнему только и делают, что поют да молятся. Ну, хоть запах стал получше. – Он выдавил улыбку. – Я благодарен тому богу, который настаивает, чтобы они мылись дважды в день и подметали коридоры на рассвете и закате.

Он пытался развеселить меня, но мы будто вновь стали незнакомцами.

– Они были очень добры к нам, – сухо произнесла я.

– К тебе в частности. За это я благодарен.

– Ты всегда так недолюбливал монахов?

Эдан пожал плечами.

Я отвернулась и начала расшивать золотой нитью подол платья леди Сарнай.

Эдан знал, что я его игнорирую. Какое-то время он это терпел, но потом не выдержал и заговорил:

– Меня вырастили в монастыре. Боги, которым там поклонялись, были другими, но вновь оказаться здесь… это наталкивает на воспоминания.

До чего мало я знала о его прошлом! Хоть мне и хотелось его игнорировать, я невольно проявила любопытство:

– Где?

– В Нельронате. Город находился в тысячах миль отсюда. Его больше нет. Варвары разрушили его несколько веков назад.

Я притихла. Никогда не слышала о Нельронате.

– После того, как моя мать умерла при родах, – продолжил Эдан, – отцу пришлось в одиночку растить семерых детей. Он меня ненавидел. Винил в смерти матери, да и тот факт, что я был тощим мальчишкой, предпочитающим читать, вместо того чтобы пасти скот, не помогал.

От печали в его голосе внутри меня все растаяло, но я упорно не поднимала взгляд, сосредоточившись на правильном накладывании шва, чтобы сменить нить на другой цвет.

– Однажды отец взял меня в поездку. Сказал, что планирует отправить меня в школу, раз я так люблю читать. Он не соврал… в каком-то смысле. Я был так счастлив.

– Он бросил тебя, – сказала я, все же подняв голову.

– В монастыре, находившемся в четырех днях пути от нашей фермы. Я много раз пытался, но так и не нашел дорогу домой. Монахи, которые меня растили, отличались от этих. Они не были ни щедрыми, ни добрыми. А боги, которым они поклонялись, славились своей жестокостью и беспощадностью. Я жил с ними годами, пока храм не захватили солдаты. Они решили, что я достаточно взрослый, чтобы сражаться в их рядах. Мне тогда только исполнилось одиннадцать лет. – Он посмеялся, но без ноток юмора. – Спустя шесть месяцев службы обнаружился мой магический дар. Это привело к тому, что меня чаще отправляли на войны, но скорее в качестве оружия, чем солдата… А затем меня нашел мой первый учитель. – Эдан замолчал, словно услышал что-то вдалеке. – Тебе стоит спуститься вниз. Ужин уже готов.

Я отложила иглу.

– А что насчет тебя? Ты скоро превратишься в ястреба.

– Просто скажи монахам, что я хотел отдохнуть, – мрачно ответил он.

– Тебе принести ужин?

Эдан слегка улыбнулся.

– Я поохочусь. Но буду благодарен, если ты оставишь окно открытым.

– Ты сможешь найти обратную дорогу?

Его улыбка стала шире, и я осознала, что выдала свою заботу о нем.

– К тебе – всегда.

Я напряглась, хотя от его слов мое сердце забилось чаще, а затем кивнула и ушла.

Ужин состоял из отваренных листьев салата и морковки, собранных с огорода, а также из миски риса с кунжутом. Со мной никто не ел – судя по всему, монахи только завтракали. Но некоторые из молодых посидели со мной, попивая соевое молоко из деревянных чаш.

Когда ужин закончился, я помыла и вытерла посуду, а затем отправилась на поиски Цыаня.

– Вы говорили, что я могу помыться после заката.

– Рядом с прачечной есть родник. Прогуляйся со мной, я покажу дорогу. – Когда я последовала за ним из монастыря, он сказал: – Твой муж не захотел отужинать?

– Ему нужно было… отдохнуть, – ответила я, опустив взгляд на свои руки. Из-за чувства вины от вранья монаху я не могла смотреть ему в глаза.

– Понятно, – кивнул Цыань. Старик шел медленно, поскольку уже стемнело, а во дворик вело много ступенек. – Монахов учат стремиться к миру, – сказал он, нарушая тишину, – но даже мои братья время от времени пререкаются между собой. Тем не менее, сколь бы ни были велики их разногласия, они помнят, что гармония друг с другом важнее.

Я сглотнула. Должно быть, Цыань заметил, что мы с Эданом поссорились.

– Ты заботишься о своем муже. Это видно невооруженным глазом. Но он заботится о тебе больше.

Я нахмурилась.

– Это не…

– Истинная любовь бескорыстна, – перебил он. – И я вижу, что ты еще очень юна.

Я замолчала, сосредоточившись на том, куда иду. Мы прошли мимо прачечной, дальше каменная тропа исчезала.

– Твой муж страдает от тяжкого бремени. Я вижу это по его глазам. Он не первый чародей, попадающий в эти стены.

Я резко втянула воздух.

– Сэр?

– Этому монастырю тысяча лет, – ответил Цыань. – Большинство чародеев приходили сюда, чтобы обрести покой и побыть в одиночестве, в частности перед тем, как дать обет. Твой спутник первый, кого я встретил… первый, кто пришел сюда после принятия клятвы.

– Я думала, что в монастырях не рады чародеям.

Монах посмеялся.

– Раскол между магией и религией сильно увеличился. Но я не всегда был монахом и повидал многое, чего не доводилось видеть более молодым среди нас. Многое они уже никогда и не увидят. В мое время чародеев звали хранителями, поскольку они оберегали магию от остальных. Это большая ответственность. Ее уважали даже религиозные люди. Лично я по-прежнему уважаю.

Цыань взял меня за руку и повел дальше.

– Вот чего я никогда не видел, так это влюбленного чародея. Видишь ли, они не должны влюбляться. В определенной мере они похожи на монахов – сердобольные и самоотверженные. Только они никого не любят, а мы любим всех. Твой чародей не такой.

В моем горле возник комок.

– Он давно служит, – сказала я, потупив взгляд в землю.

– Так и есть. Многие желают себе подобной силы, но я не завидую его судьбе. Цена за это слишком велика.

Я ничего не сказала. Не хотела говорить об Эдане. Мне было слишком больно думать о его обещании Бандуру, зная, что ничего не могу с ним поделать.

Наконец мы прибыли к ручью. Месяц освещал чистую воду передо мной, как и три статуи Аманы на берегу. Ее глаза были закрыты, а руки сложены в мольбе и подняты к небу.

– Когда-то давно эти воды считались священными для жриц богини-матери, – объяснил Цыань. – Некоторые из них до сих пор приходят сюда раз в год, на девятый день девятого месяца, чтобы увидеть мост из звезд между солнцем и луной. Вы чуть-чуть опоздали.

– Я знаю, – прошептала я, глядя на статуи.

Те две, что были в платьях из луны и солнца, мерцали в серебристом сиянии месяца, а вот ту, что была одета в кровь звезд, скрывали тени.

– Должно быть, платья Аманы восхищают тебя, как швею, – сказал Цыань.

– Я всегда считала их мифом, – ответила я, – такими же далекими от нас, как боги. Но это было до того, как я поверила в магию. Увидев, на что она способна, я уже не уверена, что граница между небесами и землей такая же прочная, как мне казалось. – Я подумала о Бандуре и призраках. – Что, если богов не существует? Что, если есть только магия, чародеи, демоны и призраки?

– Продолжай верить, – ответил монах. – Боги присматривают за нами, но, в отличие от духов этого царства, они не вмешиваются в наши жизни. По крайней мере, если мы их не злим или не впечатляем.

– Да, – пробормотала я. – Когда Амана простила бога воров, то вернула свет миру, но лишь на половину дня. Она даровала нам ночь.

– Она и дальше на него злилась, и вполне заслуженно. Но ты забываешь о портном, который сшил платья для бога воров. Мало кто знает, что Амана наградила его даром.

– Каким?

– Говорят, что она подарила ему ножницы, – ответил Цыань. – Зачарованные таким образом, что они наделяли своего владельца частицей ее силы.

Я словно окаменела.

– Никто никогда их не видел, но я полагаю, что они существуют и передаются из поколения в поколение.

Я затаила дыхание и потянулась за пояс, где все еще были спрятаны мои волшебные ножницы. Обвела пальцами гравировку на лезвиях – солнца и луны. Наверняка это ножницы, которые Амана отдала портному.

Значило ли это, что моя семья произошла от того портного? Объясняло ли, почему во мне текла магия? Наверное. Как и то, почему только я могла использовать ножницы. И почему Бандур сказал, что я не так проста, как кажусь.

– Что, если кому-то удастся повторить платья Аманы? – выпалила я. – Вмешается ли богиня-мать?

– Многие пытались их сшить, соблазнившись легендой, что Амана исполнит желание любого, кто в этом преуспеет.

– Это правда?

– Полагаю, если кому-то все же удастся воссоздать ее платья… такой подвиг может навлечь на себя ее гнев, а не благословение. – Увидев мое испуганное выражение лица, Цыань улыбнулся. – С другой стороны, я также готов поспорить, что эту сказку выдумали жрецы детей Аманы, чтобы их храмы процветали и их часто посещали.

– Ясно, – тихо произнесла я.

– Поговори с ней, – сказал монах, показывая рукой на ручей. – Амана всегда слушает, но, быть может, здесь, среди ее детей, она обратит на твои слова больше внимания. – Он похлопал меня по плечу, прежде чем развернуться в сторону монастыря. – Помирись со своим чародеем. Он очень тебя любит.

Оставшись одна, я долгое время стояла у края ручья, прислушиваясь к шелесту листвы от легкого ветра. Я понимала, почему многие почитали платья Аманы и звали их ее величайшим наследием. Благодаря им она подарила нам мир, каким мы его знаем. День за днем, ночь за ночью она сплетала рассвет и расплетала закат.

И каким-то образом я оказалась ближе к этому наследию, чем когда-либо осмеливалась мечтать.

Я медленно сняла робу и шагнула в ручей. Вода была приятной температуры, у ног вились рыбки. Задержав дыхание, я полностью нырнула под воду, поднимаясь за воздухом лишь в последний момент.

Надо мной ярко сиял месяц, словно кусочек жемчужины в черном море ночи.

Потянувшись к робе, я достала ножницы, держа их в руках как подношение.

– Амана, – прошептала я. – Амана, спасибо за этот дар, которым ты удостоила мою семью. Я молю о твоем прощении. Если ты не желаешь, чтобы я шила эти платья, я перестану. Но, пожалуйста, пожалуйста, не наказывай Эдана за мою глупость. Пожалуйста, позволь нам найти способ освободить его от Бандура.

Я долго ждала, но, подтверждая мои страхи, Амана не ответила.

…

Наступил рассвет, но Эдана нигде не было. Я все ждала, когда увижу его приближающуюся тень на стене, с последними ласками ночи на крыльях.

Раньше я никогда не беспокоилась, пока он был ястребом, а теперь не могла остановиться – что, если он летел над озером, когда засветили первые лучи солнца? Он же не умел плавать. Вдруг он утонет?!

Или вдруг его подстрелит охотник? Быть может, один из людей шаньсэня – знали ли они, в кого превращался Эдан по ночам?

Я села на кровать и принялась распутывать колтуны пальцами. За время путешествия волосы сильно отрасли, но перед возвращением в Осенний дворец их придется снова отрезать. С другой стороны, до войны мужчины традиционно носили волосы длинными.

Я коснулась кончиков. Позволит ли мне император остаться его портным после того, как я закончу три платья… и Эдан покинет меня?

Эти вопросы приносили боль, обостряя ноющее внутри меня чувство одиночества. Встав, я подошла к небольшому столику и начала писать письмо отцу и Кетону. «Мое путешествие почти закончилось. Скоро я прибуду в Осенний дворец».

Текст вышел сухим и отстраненным, но, как бы я ни старалась, у меня не получалось выдавить из себя и пары беззаботных строк. Уж слишком тяжело было у меня на сердце.

«И, Майя, – девяносто пять шагов, – закончила я. – Надеюсь, скоро я вернусь домой и смогу прогуляться с тобой».

Я оставила кисть сушиться и закрыла чернила. Когда сложила письмо, то почувствовала дуновение ветра.

– Доброе утро, – поприветствовал меня Эдан, стоя у двери. Я не слышала, как он пришел.

– Где ты был?

Его волосы были влажными, монашеская роба свободно висела на исхудавшем теле. Он провел рукой по волосам, зачесывая их назад. От этого он стал выглядеть невероятно юным.

– Я обещал помочь им с лошадьми.

Мне хотелось рассказать, что я узнала о ножницах, но, увидев, как он неловко мнется у двери, закусила губу.

– Ты устал? Обычно после возвращения ты сразу ложишься спать.

– Я в порядке.

Между нами воцарилось неловкое молчание. Эдан продолжал стоять у двери и показал на платье, лежащее на кровати.

– Оно прекрасно. Леди Сарнай идиотка, если не оценит его.

До меня донеслось пение монахов. Я не понимала слов, но они пели в устойчивом ритме, сливаясь в единый гипнотический гул.

– Тебе тоже приходилось ежедневно петь? – пробормотала я. – Когда ты жил в монастыре.

– Да, – кивнул Эдан. Его голос поднялся на пару октав от настороженности и надежды. – Каждый день.

– Я бы могла привыкнуть к монашеской жизни. Она не так уж отличается от жизни портного. Весь день шить, весь день петь. В детстве я считала свои стежки вслух.

– Ты бы ее возненавидела. – Эдан прислонился к дверной раме. – Тебе не место в монастырской темнице. Ты должна увидеть мир.

У меня перехватило дыхание. Я подошла к нему.

– Эдан…

– Я знаю, что ты злишься на меня. У тебя есть на это полное право. Но я люблю тебя, Майя.

Я сглотнула. До чего же несправедливо, что наше время вместе так быстро закончилось. Что в будущем я больше никогда его не увижу.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, коснувшись его щеки. Говорить громче было физически больно – мой голос охрип от эмоций. – И буду с тобой. Солнце и луна видят друг друга лишь раз в году. Пусть это будет один час или день – я предпочту быть с тобой хотя бы короткий период времени, чем не быть вообще.

Лицо Эдана просияло. Он не улыбался, но каким-то образом выглядел счастливее, чем за все месяцы, что я его знала.

– Я могу поцеловать тебя? – тихо спросил он.

– Да.

Эдан поднял мое лицо за подбородок, но я уже встала на носочки и подалась вперед, прикрыв глаза.

Он мягко рассмеялся.

– Что, не терпится? Тогда не стоило так долго на меня дуться.

Он медленно провел пальцами по моей шее к ключицам. Его прикосновения вызывали у меня дрожь, кожу покалывало. Затем он обвел мои губы. Только я собралась возразить, что он меня мучает, как Эдан поднял меня на руки.

Я прильнула к нему губами, обвивая руками шею и ногами талию. Затем он начал целовать меня в щеки, шею, грудь, снова в губы. То страстно, то нежно. Затем снова страстно, будто не мог определиться. Будто мы знали, что завтра наши губы покраснеют, но мы лишь посмеемся над этим.

В этот момент я почувствовала, что легко могу забыться и поддаться иллюзии, что все нормально.

Я смахнула волосы с его лба и взяла за подбородок.

– Позволь мне отправиться с тобой к озеру Падуань.

Эдан по-прежнему пытался отдышаться.

– Должен же быть какой-то способ победить Бандура, – медленно произнесла я. – Его амулет… я забрала его, когда была в Башне Вора, и это, похоже, ослабило демона. Может, если мы уничтожим амулет, ты станешь свободным.

– Он уже сломан, – ответил Эдан, прижимая меня спиной к стене. – Его уничтожение не убьет и не ослабит демона.

– Но я видела…

Он прижал два пальца к моим губам.

– Бандур коварен. Он хотел одурачить тебя, заставить думать, будто ты знаешь его слабость, чтобы ты потеряла бдительность – тогда он смог бы пометить тебя.

Я умолкла, понимая, что он прав.

– Я все равно пойду с тобой. Решено.

Эдан вздохнул.

– Майя, ты же знаешь, что острова кишат призраками и демонами. И даже если бы они тебе не грозили, я уже не буду прежним.

– Думаешь, мне не все равно?

– А должно быть, – мрачно сказал он. – Я стану демоном.

– Тогда и я им стану. Призраком, демоном – чего бы ни потребовали острова. Тебе не обязательно оставаться одному.

– Это самая большая глупость, которую я слышал в своей жизни, – строго заявил Эдан. – Пожалуйста, больше никогда ее не повторяй.

Мои плечи поникли, но затем я выпрямилась и яростно произнесла:

– Мои ножницы – подарок Аманы. Те самые, что из легенды про бога воров. Ты знал?

– Я подозревал…

– Это значит, что я и сама часть легенды, – перебила я. – Возможно, даже в какой-то мере чародейка. Во мне таится магия, так позволь же помочь тебе.

Эдан поджал губы.

– С тобой бесполезно спорить, не так ли?

– Это я блистательная среди нас двоих, помнишь? Ты сам так сказал.

Он посмеялся и очень нежно меня поцеловал. А затем обнимал – как когда мы жили под невидимыми утренними звездами, – пока день не сменился ночью.

Мы были как два лоскутка ткани, которые навеки сшили вместе. Наши швы не распороть.

Я не позволю.

За пять дней до алого солнца мы увидели вдалеке Осенний дворец. Мне не хотелось считать дни до того, как Эдан сдастся Бандуру, но это было неминуемо. Слишком часто я поднимала взгляд к небу и наблюдала, как солнце постепенно заливает румянец. И лишь по ночам, когда тьма поглощала его сияние, мне удавалось отвлечься от грустных мыслей.

По мере его завершения магия все больше и больше наполняла волокна платья. Возможно, я все нафантазировала, но порой, когда рядом лежали орехи со светом луны и солнца, платья будто пели мне. Тихую и нежную песню – как журчание спокойного ручья. Эдан ничего не слышал, но песня манила меня, словно умоляя закончить задание.

Я вытянула шею, изучая Осенний дворец. Он располагался на вершине холма, в окружении деревьев с рукавами из красных, золотых и оранжевых листьев. С моего места он выглядел так, будто был объят пламенем.

– Что-то не похоже, что ты рада вернуться, – поддел Эдан. – Уверен, на кухне тебя ждут горы печенья и пирогов, приготовленных Амми. Есть что предвкушать.

Я ничего не ответила, просто вздохнула и начала сматывать волосы в пучок на макушке.

Эдан подъехал ближе.

– Не забудь это, – вручил мне камешек для обуви. Я оставила трость Кетона в Летнем дворце.

Мне так давно не приходилось притворяться парнем, что я сомневалась, что смогу сделать это снова.

Я молча кивнула, но, должно быть, на моем лице четко читалась тревога, поскольку Эдан погладил меня по щеке.

– Все будет хорошо.

– Неужели? – в горле возник комок, от которого было больно говорить.

Эдан прильнул ко мне губами и так долго целовал, что у меня опухли губы.

– Будет, – уверенно заявил он. – Я все для этого сделаю.

Понятное дело, он пытался меня успокоить, но ничто не сотрет боль от прощания с ним. Я спросила безжизненным голосом:

– Когда ты отправишься на острова?

– Утром алого солнца. Я не уеду, пока ты не закончишь платья. Хочу удостовериться в твоей безопасности.

Его слова никоим образом меня не утешили. Я быстро вытерла уголки глаз.

– Я же говорила, что пойду с тобой… и не брошу тебя одного.

Сглотнула комок в горле. Эдан прижал меня к себе и смахнул большим пальцем слезы, стекающие по моим щекам.

– Помнишь, как я исцелил тебе руку? – тихо спросил он. – Ты хотела отплатить мне за услугу.

Казалось, это было так давно. Я высвободилась из его объятий.

– Да.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Мне не понравился его робкий тон.

– Слушаю.

– Когда я уйду на острова, – медленно начал он, – я хочу, чтобы ты вернулась домой и отдала семье это. – Эдан раскрыл ладонь, являя четвертый орех, ничем не отличавшийся от тех, в которые я поймала солнечный и лунный свет. – Подарок для твоих отца и брата. Помимо прочего, в нем есть капля крови паука Нивы – это исцелит ноги твоего брата и вернет счастье семье.

Мое дыхание начало выходить рывками.

– Эдан…

– Капни его им в чай, – перебил он. – И в свой. После этого ты уснешь. А когда проснешься, то тоже станешь счастливой.

Я нахмурилась, не понимая выражение в его темных, непроницаемых глазах.

– Никакой волшебный чай не сделает меня счастливой, Эдан. Только ты.

– Прошу. – Он коснулся моих губ. – Доверься мне.

Я уткнулась головой ему под подбородок и вздохнула. Но обещаний не давала.

…

Мы добрались до Осеннего дворца уже после заката. Восходящая луна откидывала сияние на красные и оранжевые листья, и я невольно почувствовала себя мотыльком в фонарике. Будто очутилась в ловушке.

Я гадала, успеем ли мы приехать раньше, чем Эдан превратится. По нему было видно, что времени оставалось немного – когда луна сменила солнце, его глаза начали желтеть. Но как только мы прибыли к дворцовым воротам, сияние в его глазах потускнело.

– Передайте его величеству, что вернулись его лорд-чародей и императорский портной, – приказал Эдан стражнику.

Огромные красные ворота перед нами приоткрылись, и мы спешились. Эдан сделал глубокий вдох. Внезапно он будто стал выше и не таким худым.

Он раскрыл ладонь, и в ней оказался синий полевой цветок, как те, что он дарил мне в Лунных горах.

– Этот не завянет.

Я отказывалась его брать.

– Мне и те нравятся. Я зажала их между страницами блокнота.

Эдан молча кивнул, и цветок исчез. Ворота полностью открылись, и я увидела сады за ними. Тени задрожали. Это наши последние секунды свободы.

– Я попытаюсь приходить к тебе, как только смогу, – сказал он. – Но не обещаю, что это будет часто. Ханюцзинь наверняка недоволен столь долгим моим отсутствием и не будет выпускать меня из виду.

Прежде чем я успела ответить, пришел министр Лорса, чтобы проводить нас в Осенний дворец. Судя по его удивленному выражению лица, он ждал, что у меня ничего не получится.

Я жалела, что он оказался неправ.

Лорса сложил руки и быстро пошел вперед, его ярко-синие рукава развевались позади. Все как в мой первый день в Летнем дворце. Та же одежда на министре, тот же нефритовый кулон и красная кисточка, раскачивающаяся на поясе. Только на сей раз я не пыталась поспеть за ним. На сей раз я не спеша хромала следом, считая личной маленькой победой всякий раз, как Лорса останавливался и ждал меня.

Осенний дворец мне сразу же не понравился. Я скучала по золотым крышам и киноварным колоннам Летнего дворца, по великолепным садам, запаху жасмина и персиков. Да, даже в свете фонариков деревья тут пылали ярким буйством красок, а каменный пол усыпали недавно упавшие золотые листья, но в воздухе пахло затхло, как невысохшими чернилами. Не летали ни стрекозы с бабочками, ни жаворонки с ласточками. Только слабый туман укрывал землю, словно готовил ее к долгому и глубокому сну.

К моему удивлению, в одном из садов мы встретили леди Сарнай. Она никак не отреагировала на нас, но все же встала, взмахнув юбкой, и посмотрела на что-то в дальнем углу, словно тоже предпочла бы находиться где угодно, только не здесь. Министр Лорса торопливо повел нас в личные покои императора. На дверях были нарисованы красноглазые львы, от которых я передернулась, вспоминая Бандура. Внутри нас ждал император Ханюцзинь, скрывая лицо за темно-синей вуалью. Как только Лорса ушел, он поднял ее.

Эдан говорил, что император полагался на его магию, чтобы поддерживать свой внешний вид, но меня все равно поразило, как сильно он изменился. Настоящий император был невнушительным, низким и далеко не таким мускулистым, как я помнила, с тонкими губами и маленькими безжалостными черными глазами.

Пытаясь не пялиться на него, я упала на колени, а Эдан поклонился.

– Мне стоило бы повесить тебя, лорд-чародей, – процедил император Ханюцзинь. – Ты ушел без моего разрешения.

– Я беру на себя полную ответственность за свои действия, ваше величество, – ответил Эдан. – Я посчитал необходимым помочь императорскому портному, чтобы обеспечить ваш брак и мир в Аланди.

– И подумал, что уйти от меня будет разумно? – Император швырнул чашку на пол. Та разбилась у ног Эдана. – Разумно, что шаньсэнь узнает о твоем отсутствии? Разумно давать ему возможность поохотиться на тебя?

– Если и так, ему это не удалось.

Ханюцзинь шмыгнул, слегка успокаиваясь. Затем побарабанил пальцами по подлокотникам деревянного кресла, ничуть не похожего на трон. Его ногти сильно отросли и неприятно постукивали по дереву.

– Ваше путешествие прошло успешно?

– Да, ваше величество.

– Ну, хоть радует, что все это было не впустую. Я вот думаю, как тебя наказать, лорд-чародей? В конце концов, насколько мне известно, ты ничего не боишься. А поскольку ты нужен мне, я не могу казнить тебя за непослушание.

Эдан хранил молчание.

Император Ханюцзинь коснулся амулета, прикрепленного к его халату.

– Полагаю, само твое существование – уже наказание. Ты, обладатель такого могущества, в моем полном подчинении.

Эдан не дрогнул и мускулом, в отличие от меня. Мои кулаки сжались, пришлось закусить щеку, чтобы не накричать на императора.

– Мастер Тамарин, вас ждет работа. Оставьте нас.

Я покосилась на Эдана, который почти незаметно поднял подбородок. Намек, чтобы я повиновалась.

Император знал, что на самом деле моя нога не искалечена, но я все равно с напускным трудом поднялась с колен и поклонилась ему.

– Да будете вы здравствовать тысячу лет, ваше величество, – произнесла я знакомые слова, отдававшие горечью на языке.

А затем ушла, чтобы вернуться к жизни, о которой когда-то мечтала.

Но сейчас бы отдала все, чтобы она так и осталась мечтой.

…

Мои сумка и сундуки уже находились в новых покоях. Я достала платья – их вид успокаивал. Возможно, я и вернулась во дворец, но никогда не забуду свои приключения вне его. Не забуду сражение, которое мы пережили, и увиденную мной магию.

Эти платья всегда будут напоминать мне о них.

На раскроечном столе стояла тарелка с миндальным печеньем. Записка не прилагалась, но я знала, что ее оставила Амми. «Добро пожаловать!» – так и слышала я ее.

Память о единственном друге во дворце взбодрила меня, и я быстро поглотила печенье, утоляя голод. Как только я отставила тарелку и начала разворачивать платья, дверь в комнату распахнулась.

– Ее высочество желает почтить вас своим присутствием! – крикнул голос снаружи.

Внутрь вошла леди Сарнай. Судя по нахмуренному лбу и поджатым губам, она явно не была счастлива из-за моего благополучного возвращения, но дочь шаньсэня больше меня не пугала. Я взяла трость и поклонилась.

– Солнце почти поалело, – сказала она вместо приветствия. Это напоминание принесло мне боль, хоть она и не ведала, по какой причине.

– Я почти закончил, ваше высочество.

– Значит, вы нашли их? – спросила она сухим тоном. – Детей Аманы?

– Да, ваше высочество.

Леди Сарнай достала веер, как всегда, и так сильно сжала его в руках, что он чудом не сломался. Ее голос стал напряженным:

– Покажите, что вы сделали.

Я присела у сундука, радуясь, что успела вытряхнуть из него песок и грязь. Затем осторожно достала три платья.

Леди Сарнай выхватила первое у меня из рук и подняла его за рукава.

– Это будет платье из луны, – сказала я. – Я пока не пришила ее свет.

Но даже без магического элемента от платья перехватывало дух. Я понимала по ее молчанию, что сотворила нечто не от мира сего.

Рукава были длинными и широкими, и в поднятом состоянии изгибались, как элегантное основание лютни. На манжетах и воротнике поперечного пошива сверкали золотые нити, которые я кропотливо расшила крошечными цветами и облаками. Юбка была серебряной, с пятью слоями легчайшего шелка, чтобы создать иллюзию бледного, мерцающего сияния.

Леди Сарнай явно потрясла красота платья. Я видела слезы, собирающиеся в ее глазах, хоть она и пыталась сдержать их, часто моргая.

Дочь шаньсэня уронила его на пол. Ее лицо побледнело, взгляд выражал смесь восхищения и ужаса.

– Это должно было быть… невозможно.

– Это определенно было нелегко, – устало произнесла я. На злорадство не хватало сил; эти платья обошлись мне дорогой ценой. – Мы столкнулись со множеством препятствий, волшебных и нет. Нас преследовали люди вашего отца.

От этой новости она помрачнела. Я думала, что леди Сарнай накинется на меня за намек, что она отправила со мной Эдана, чтобы ее отец мог его похитить, но дочь шаньсэня ничего не сказала. Тем не менее удивленной она тоже не выглядела. Интересно, разрывалась ли она между чувством долга перед отцом и ненавистью за то, что он принудил ее к браку с императором Ханюцзинем?

Леди Сарнай задрала подбородок, вернув маску хладнокровия, но она уже не выглядела так убедительно, как раньше.

– Очень хорошо, мастер Тамарин. – Ее высочество не опускала взгляд, чтобы не видеть платье, будто сам его вид оскорблял ее. – Уверена, император Ханюцзинь будет доволен вашим свадебным подарком. Но не обманывайтесь, думая, что это последний из великих подвигов, который вам придется для него свершить. Обещания Сына Неба так же пусты, как облака, породившие его. Не стоило вам возвращаться.

Веер треснул в ее руках, и она бросила сломанные кусочки на мое платье. А затем, даже не взглянув на два остальных, стремительно вышла из комнаты.

Следующие несколько дней я пережила только благодаря тому, что с головой погрузилась в работу. Меня так поглотил процесс завершения платьев леди Сарнай, что я почти не замечала звона колоколов каждые утро и ночь или барабанной дроби дождя по крыше от бурь, разражавшихся вне стен Осеннего дворца. Даже не обращала внимания, когда Амми лепетала о чудесном выздоровлении императора, хотя один раз все же навострила уши, когда она пожаловалась, что лорд-чародей почти не ел за ужином. Магия, наполнявшая платья, заглушала все звуки снаружи, из-за чего казалось, что день представления их леди Сарнай наступит очень-очень не скоро.

После трех месяцев в дороге я забыла, как волнительно погружаться в свое ремесло. Не так давно моим заветным желанием было стать величайшей портнихой в Аланди. Тогда жизнь была совсем другой – до прибытия во дворец, до работы с волшебными ножницами, до знакомства с Эданом.

Он меня не навещал. Это задевало, но я его не винила. Должно быть, император Ханюцзинь ему запретил, хотя порой, сидя у окна, мне казалось, будто ястреб наблюдал за моей работой до поздней ночи. В глубине души я убеждала себя, что это к лучшему – для нас обоих. Возможно, когда нам придется навеки расстаться, будет уже не так больно.

Посему при помощи волшебных ножниц и перчаток из паучьего шелка я днями напролет пряла солнечный свет в такую золотую нить, чтобы она не ослепляла и не обжигала. Это не тот материал, который можно разложить на раскроечном столе и отмерить лентой. Поэтому я доставала свет прямо из ореха и обрезала его ножницами в такие тонкие лучики, насколько это было возможно. Затем наматывала их на лезвия и пряла в нить, которая сама проскальзывала в ушко иглы. С лунным сиянием поступила так же, только сплела серебристые лучи в утонченные, сверкающие веревки.

В ночь перед алым солнцем я вшила солнечный свет в первое платье. Смех солнца никоим образом не облегчил тяжесть на моем сердце, но когда его лучи заплясали на ножницах, мне захотелось рассмеяться – не от радости, а от изумления и облегчения. В законченном виде солнечное платье оказалось таким лучезарным, что мои глаза заслезились от его блистательности; даже когда я отвернулась, солнечные «коронки» продолжили жалить глаза.

Я часто заморгала и размяла пальцы. На коленях у меня лежал теплый пузырек с кровью звезд; ножницы загудели, когда я принялась пришивать слезы луны ко второму платью леди Сарнай. В процессе работы мне вспоминалось мое испытание на Пике Чудотворца и плаванье в ледяном пруду. По щеке скатилась слеза – не от грусти, а от горького понимания, что Майя, заканчивающая эти платья, уже не та девушка, которая начала их три месяца назад. Они воплощали мое путешествие, но вскоре мне придется с ними распрощаться.

Я наложила последний шов на платье из лунного сияния. Осталось лишь одно – из крови звезд.

Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, мои пальцы дрожали. Сон мне только снился, и усталость начинала брать свое. Мысли разбегались, решимость пошатнулась.

Моя игла замерла над последним платьем. Что со мной будет, когда я его закончу?

Император знал, что я девушка. Когда платья будут готовы, оставит ли он меня во дворце? Это все, чего хотела прошлая, наивная я – добиться благосклонности его величества и стать императорской портнихой. Но теперь жизнь открыла мне глаза.

Если он все же позволит остаться, это постоянно будет напоминать мне, какой властью он надо мной обладает. Напоминать о том, что я потеряла.

Завтра Эдан вернется на острова Лапзура и станет демоном, как Бандур.

Все из-за меня.

Только работа не давала мне окончательно потерять надежду. Но скоро и ее у меня отнимут. Платья были почти готовы, и утром леди Сарнай заберет их себе.

Я шумно выдохнула и плюхнулась на кровать. Столько месяцев мне приходилось быть сильной: ради семьи, ради себя, ради Эдана.

Наконец я дала слабину. Все, что я так тщательно держала внутри себя, все погребенные обиды и печали полились из моего сердца и вылились во всхлип.

Почему я не могла быть просто Майей – послушной дочерью? Девушкой, которая любила шить и мечтала провести остаток жизни с тремя братьями и отцом? Но Финлея не стало. И Сэндо. А Кетон… был лишь призраком прошлого себя.

Эдан наполнил пустоту, оставленную братьями. Пробудил во мне путешественницу, мечтательницу и бунтарку. А теперь я потеряю и его.

Я не могла позволить этому случиться.

Ни в коем случае.

Я попыталась успокоить поток своих мыслей, собирая их воедино. Если Эдан освободится от клятвы, данной императору Ханюцзиню… то перестанет быть чародеем. Не станет демоном. Не сможет занять место Бандура в качестве стража Забытых островов.

Я скатилась с кровати и взяла ножницы. Используя зубы, достала пробку из пузырька с кровью звезд и осторожно вылила драгоценное содержимое на лезвия. Затем коснулась ими гладкого белого шелка последнего платья.

Медленно, постепенно, кровь звезд начала растекаться краской по чистому холсту.

Ночь выдалась темной и беззвездной, но в моей маленькой комнате сплетался целый мир света.

Платья сияли так ярко, что их могущество проливалось сквозь закрытые двери и окна. Вид всех трех сразу должен был ослепить меня – но я была их создателем, и это защищало меня от их света.

Я шагнула назад и выдохнула, глядя на свои творения.

– Первое соткано из смеха солнца, – прошептала я. – Второе расшито слезами луны, и последнее раскрашено кровью звезд.

Я попыталась найти какой-то изъян, выбившуюся нить или лишнюю пуговицу, но мы в паре с ножницами не совершали ошибок. Платья выглядели безупречно. Достойными императрицы. Достойными богини.

Вздохнув, я провела рукой по последнему из них. Краска высохла неестественно быстро, и, когда мои пальцы задержались на нежном шелке, я поняла, что это самое прекрасное из трех, мой шедевр. Платье из солнца было пышным, великолепный золотой подол с закругленными полами напоминал лучи солнца, а гладкое и серебристое платье из луны с открытыми плечами и струящимися рукавами заканчивалось шлейфом. Но платье из звезд… оно было черным, как ночь, но стоило к нему прикоснуться, и оно переливалось всей гаммой цветов, мерцая золотым, серебряным, фиолетовым и тысячью других оттенков, которым я не знала названий. Я прижала корсаж к груди, представляя себя в нем.

«Почему бы и нет, Майя? Ты всю жизнь шила для других, придумывая платья, которые никогда не осмеливалась примерить».

Прежде чем успеть передумать, я расстегнула сотню пуговиц, которые кропотливо пришивала к окрашенному звездами платью, натянула юбку и застегнула корсаж, просовывая руки в рукава. Какой бы силой ни обладали платья Аманы, сегодня я это узнаю.

С помощью волшебства юбка расправилась, пуговицы застегнулись одна за другой, пояс сам завязался на талии. Я прижала руки к груди, пытаясь утихомирить свой восторг. Платье сидело идеально. Оно полностью облегало мои бедра, а дальше мягкий шелк расцветал в стороны, как лепестки розы. Сама ткань была теплой, из-за чего казалась живой.

Я распустила волосы и спрятала лицо под тонкой вуалью из остатков шелка.

Затем вышла наружу. Во дворце царил мрак; фонарики, освещавшие садовые тропинки, мерцали, их свечи почти догорели. Но я не нуждалась в фонарике или факеле, чтобы видеть дорогу. Платье сверкало и освещало мне путь.

Стражи уставились на меня с открытыми ртами. Некоторые упали на колени, прижимаясь лбами к земле, словно перед богиней. Никто не спрашивал, кто я или куда направляюсь. Я дошла до Великого храма. Мои плечи напряглись, но я прошла через деревянные двери и подошла к святыне.

Там меня ждал алтарь Аманы, озаренный свечами и благовониями, благодаря чему статуи сияли, хотя в храме никого не было. Я аккуратно взяла связку благовоний и приподняла юбку, чтобы опуститься на колени.

– Амана, благослови и прости меня. Ибо я создала три легендарных платья из твоих детей: солнца, луны и звезд.

Я поставила благовония в горшочек, поклонилась и собралась уже уходить. Затем завыл ветер. Нет, не ветер. Звук напомнил мне ножницы – тихая песня, резонирующая с моим естеством, словно только я могла ее слышать.

Я повернулась. Статуи Аманы засияли ярче.

«Значит, ты нашла моих детей, – произнес женский голос; низкий, властный, но в то же время ласковый. – И сшила мои платья».

Я вновь рухнула на колени.

– Да, богиня-мать.

«Они обладают большим могуществом – слишком большим для твоего мира».

Я склонила голову от ее предупреждения.

– Теперь я это понимаю, богиня-мать, – мой голос задрожал. – И понесу любое наказание, какое ты пожелаешь.

Амана задумалась. «В наказании нет нужды. Ты много страдала, а сила платьев может дорого тебе обойтись. – Она помедлила. – Я сжалюсь над тобой и освобожу от одного бремени. Назови мне свое самое сокровенное желание, Майя. И я его исполню».

Мое сердце наполнилось надеждой. В голову сразу пришел ответ.

– Умоляю, Амана, освободи Эдана от клятвы императору Ханюцзиню, чтобы он был свободен.

Запах благовоний усилился, а глаза Аманы сузились. «Твое желание будет иметь огромные последствия, Майя. Эдан не сможет выполнить обещание, данное демону Бандуру. Тебе придется заплатить за нарушенную клятву».

– Мне все равно, – пылко произнесла я. – Я люблю Эдана.

Последовала пауза. Я затаила дыхание в ожидании.

«Ты действительно желаешь только любви? В тебе кроется ярость, дитя. Ярость и большое горе. Может, ты хочешь чего-то для себя?»

При этих словах мои плечи поникли. Богине-матери врать нельзя.

– Я годами мечтала, чтобы моя семья снова была единой, – тихо призналась я. – Но такую потерю даже ты, богиня-мать, не можешь исправить. А тем временем Эдан… для него еще не все потеряно.

«Значит, будь посему, – наконец сказала Амана. – Именем света и крови звезд, которыми он связан, твоя любовь будет свободна».

– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо, Амана.

Я трижды поклонилась, прижимаясь к прохладным деревянным доскам пола храма, а затем сбежала по трем ступенькам. Мое сердце отяжелело от благословения Аманы, руки широко распростерлись от надежды – завтра сплетется новый рассвет.

Я проспала гонг, оповещающий о рассвете, и даже обычные утренние колокола. Когда Амми ворвалась ко мне в комнату, то обнаружила меня спящей поверх одеяла, со свисающими с кровати ногами.

Она яростно потрясла меня за плечи.

– Все тебя ждут! – воскликнула служанка, ее косы взметнулись от беспокойства. – Ты должен был появиться в комнате леди Сарнай двадцать минут назад!

Я подскочила на месте. Первым делом увидела алое солнце. Оно сердито светило на меня, окутывая комнату багровым сиянием – и даже поднос с завтраком, оставленным на полу несколько часов назад. Суп частично вылился на лакированный поднос и в свете солнца напоминал кровь.

Мой взгляд переместился к платьям. Из солнца и луны были аккуратно сложены стопкой, готовые явиться пред глаза императора Ханюцзиня и леди Сарнай. Но последнее… оно висело на стуле, его подол задевал пол.

Должно быть, все это было сном.

– Вставай, вставай! – Амми потянула меня за руку, пытаясь поднять с кровати. – Хорошо хоть, что ты уснул в одежде.

Так и было. Странно, но я не помнила, как переоделась прошлой ночью. Слева от меня стояло длинное и прямоугольное зеркало с палисандровой рамкой. Я увидела свое отражение: впалые глаза, уставшие от беспокойства и недостатка сна, пряди черных волос, спутавшиеся на концах. Ничего необычного.

Я связала волосы и расправила штаны.

– Все-все, я проснулся.

Амми отошла и скрестила руки.

– На завтрак нет времени, – наклонилась, чтобы вытереть капли супа с подноса. – Я оставлю его здесь, чтобы ты мог поесть позже.

Я кивнула, застегивая пояс с инструментами. Ножницы знакомо прижались к боку.

Амми стряхнула пыль с моей шляпы и передала ее мне.

– У тебя отросли волосы.

Я замешкалась, жалея, что чары Эдана распространились и на Амми. Было бы приятно, если бы хоть одна девушка знала мой секрет.

– Знаю, – ответила я, забирая шляпу. – Спасибо.

Я сложила платья в корзинку и поспешила к дому леди Сарнай, чуть не забыв трость и что должна хромать. Как и в Летнем дворце, Орхидейный павильон находился в другом конце территории, и пока я шла по открытым коридорам и дворикам, то старалась избегать взглядов на небо. Боковым зрением я заметила огненные облака, и даже моя тень приобрела красный оттенок. Но я отказывалась поднимать голову и смотреть на пламенно-алое солнце.

Я спешно поднялась по ступенькам и, когда стражи впустили меня внутрь, упала на колени в поклоне.

– Ваше императорское величество, я приношу глубокие извинения за…

От вида императора Ханюцзиня у меня пропал дар речи. Низкий и слабый правитель, которого я встретила всего пять дней назад, пропал. Благодаря магии Эдана он вновь стал могучим императором, которого все любили и боялись. Его волосы были черными, словно эбеновое дерево, и прятались под головным убором, полностью сделанным из золота. Его глаза лучились, хоть и не добротой. Эта маска была настолько потрясающей, что я забыла, как он выглядел на самом деле.

Я оторвала от него взгляд, не желая позволять магии играть с моим восприятием и чувствами. Рядом с императором стоял Эдан. Я поджала губы. Мы не виделись уже много дней. Его волосы стали короче, кудри были зачесаны назад, и он был одет в черный халат, который всегда носил в присутствии своего господина.

Эдан выпрямился. Натянулся как струна. Усмиренный своей клятвой. Золотой браслет, сковывающий запястье, и аура императора сияли ярче, чем обычно. Должно быть, мне привиделась встреча с Аманой прошлой ночью. Увидев Эдана таким, я почувствовала, что мое сердце вот-вот разорвется.

Слегка повернув голову, я осмотрела покои леди Сарнай. Они казались меньше, чем ее комната в Летнем дворце. Возможно, из-за количества собравшихся в ней людей: министра Лорсы и трех других евнухов, ряда придворных, нескольких служанок ее высочества… и лорда Сины. Все они пришли посмотреть, преуспела ли я в воссоздании платьев Аманы.

– Вы опоздали, – сказал император Ханюцзинь, когда двери закрылись. На меня он не смотрел, и я не сразу поняла, что кто-то еще прибыл после меня.

Сзади подошла леди Сарнай. На ее плече висел лук, будто она только вернулась с охоты. В руке была стрела – такая же острая, как враждебность в глазах дочери шаньсэня. Любопытно, не подумывала ли она пристрелить меня в этот момент. Она определенно не радовалась моему присутствию.

Леди Сарнай отдала лук одному из императорских евнухов, а стрелу и колчан уронила на пол. Если ее и удивило присутствие лорда Сины, она хорошо это скрыла, кланяясь императору.

– Встаньте, – приказал он, занимая место на одном из двух лакированных кресел, подготовленных для него и леди Сарнай в центре комнаты, с горящими рядом благовониями. Я заметила амулет Эдана на его поясе. Тот выглядел так же, как и всегда – старым и тусклым, с гравировкой в виде ястреба.

– Алое солнце прибыло, – объявил император Ханюцзинь. – Мастер-портной, мы долго ждали, когда вы закончите платья Аманы. Представьте их леди Сарнай, чтобы она надела одно из них на наш праздничный банкет в честь приезда шаньсэня.

Я сглотнула и встала, не поднимая головы и держась за трость.

– Ваше высочество, – обратилась к леди Сарнай, – я закончил платья и представляю их вам в предвкушении вашей свадьбы с императором Ханюцзинем.

Подняв и расправив все платья, я восхищенно заметила, что ткань не омрачила ни одна складочка. Раздались вздохи служанок. Юбки были пышными, как облака, ткань мерцала и сверкала так ярко, что казалось, будто она соткана из лучей солнца и луны, из золота, бриллиантов и драгоценных камней.

– Первое соткано из смеха солнца, – комментировала я, пока служанки преподносили платья леди Сарнай. – Второе расшито слезами луны.

Леди Сарнай едва обратила на них внимание, хоть это и было сложно. Вблизи платья ослепляли, но мои глаза привыкли к их сиянию.

– И последнее разукрашено кровью звезд.

– Подождите. – Лорд Сина вышел вперед, чтобы осмотреть платья.

Его крупные руки замерли над тканью, которая, как ни странно, не блестела и не сияла. Даже несмотря на то, что воспоминания о вчерашнем вечере были смутными, я могла поклясться, что на мне платье ожило красками. Словно таило в себе свет звезд.

Но нет, платье оставалось черными. Черным, как уголь, как чернила – как смерть.

– Не самый благоприятный цвет для свадьбы, вы так не считаете? – спросил лорд Сина у императора. – Вы оскорбляете шаньсэня.

Уголки губ леди Сарнай приподнялись.

– Даже если бы меня не отталкивал цвет, оно чрезвычайно простое, мастер Тамарин. Едва ли его можно назвать платьем, напоминающим о нашей великой богине.

Я подошла к служанке и попыталась поставить ее под свет. Но тот был багровым и никоим образом не выявлял сияние звезд.

– Оно отражает свет, ваше высочество, – сказала я, пытаясь скрыть свое замешательство из-за тусклости платья. – Возможно, всему виной алое солнце.

Император Ханюцзинь сложил руки на груди, его длинные шелковые рукава задели пол.

– Не будьте такой угрюмой, леди Сарнай. Как по мне, цвет вполне вам идет.

– Я его не надену. Лорд Сина прав, оно выглядит зловеще.

– Быть может, ее высочеству стоит примерить другое платье, – подал голос Эдан. – То, которое из солнца.

Та прищурилась.

– Какое имеет значение другое платье, если это не потрясает? Я просила сшить мне три платья богини Аманы, а не имитации.

– Они не имитации, – резко ответил Эдан.

– Верно, – кивнул император Ханюцзинь, опуская руки на колени. Он выглядел подозрительно спокойным. – Мои стражники клянутся, что прошлой ночью видели богиню Аману у Великого храма, одетую в платье из звезд.

Несколько евнухов начали перешептываться, что тоже слышали об этом.

Лорд Сина повернулся к Эдану, его лицо исказилось от злости.

– Вы хотели одурачить нас своей магией? Заставить поверить, что богиня Амана и вправду спустилась на землю в этом… гнусном платье?

– Наденьте его, – приказал мне император Ханюцзинь.

Почти все головы удивленно повернулись к нему, включая мою.

– Сир?

– Мастер Тамарин, продемонстрируйте его силу, как, насколько я полагаю, сделали вчера.

– Это неуместно! – вмешался лорд Сина. – Мастер Тамарин мужчина. Он никак не мог…

– Вот тут вы ошибаетесь, лорд Сина, – губы императора расплылись в улыбке. – Мастер Тамарин – младший ребенок Калсана Тамарина. Его дочь, Майя.

Я ахнула, на лицах всех присутствующих отразился шок. Зачем он это сделал?

– Самозванка! – раздалось бормотание.

Министр Лорса прикрыл рот ладонью, евнух рядом с ним начал яростно что-то писать. Ухмылка леди Сарнай испарилась, сменяясь недоумением, но я слишком сосредоточилась на Эдане, чтобы насладиться этим. Только его лицо оставалось спокойным и мрачным. Он вскинул бровь – намек, что он понятия не имел о планах императора. Я начала взволнованно выкручивать пальцы.

– Майя Тамарин, надень платье.

Эдан начал было идти ко мне, чтобы помочь, но Ханюцзинь остановил его рукой.

Чувствуя на себе всеобщее внимание, я забрала платье, окрашенное звездами, и ушла за ширму. Леди Сарнай прожигала ее взглядом, ожидая, когда я потерплю неудачу и не смогу оживить магию Аманы.

Мой желудок скрутило от страха, что она может оказаться права. Никто из служанок не пытался мне помочь, а пуговицы отказывались застегиваться сами, как вчера. Я потянулась к ножницам – и это все, что потребовалось, чтобы волшебство вернулось. Пуговицы быстро застегнули платье.

Не мешкая ни секунды, я сняла шляпу, и волосы каскадом упали ниже плеч. Затем вышла из-за ширмы.

Платье лучилось ослепительным светом, которого хватило, чтобы озарить всю комнату. От неожиданности император Ханюцзинь поднял руки, чтобы прикрыть глаза. Леди Сарнай и лорд Сина поступили так же.

Но Эдан не отвернулся. С его уст сорвался тихий вздох. В глазах замерцало восхищение, и на секунду мой Эдан вернулся, затмевая того, что был слугой императора Ханюцзиня. Но смотрел он не на платье – а на меня.

– Ты светишься, – прошептал он так тихо, чтобы только я могла услышать.

Я недоуменно опустила взгляд. Мое платье вернулось к жизни, как прошлой ночью. Сегодня оно было иного цвета, больше фиолетовым, чем черным, – насыщеннее, чем краска, которую могли себе позволить только короли и королевы. Ткань пошла рябью и засияла всеми цветами, которые только можно представить, отбрасывая их на потолок и стены. Затем я увидела свое отражение в зеркале. Я действительно светилась – моя кожа, волосы, руки, – все тело источало мягкий серебристый свет, который заблистал пуще прежнего, когда я заметила его. Эдан потянулся за моими ножницами. Я так сильно схватила их, что они отпечатались на моей ладони.

Платье стало ярче, когда я протянула руку к Эдану, но он отступил, и его место занял император Ханюцзинь.

В его глазах читалось изумление. Усмешка сошла с губ, и он поднял мое лицо за подбородок, как в тюремной камере.

– Какая замечательная трансформация, – сказал Ханюцзинь, изучая меня со всех сторон. – Теперь я понимаю, почему тебя приняли за саму Аману. Пройдись-ка.

Мои ноги отяжелели, но я повиновалась, делая один крошечный шажок за другим и крутясь перед императором, чтобы все могли меня рассмотреть. Их взгляды следили за каждым моим движением, упиваясь сиянием платья.

И хоть я знала, как работали чары императора Ханюцзиня, их силе было сложно противостоять. То, что я однажды приняла за харизму, на самом деле было властностью – она буквально лилась из императора, и больше всего – когда он находился рядом с Эданом. Мой разум мог ему сопротивляться, но не тело. Император сказал мне покружиться – я послушалась. Сказал взять его за руку – я послушалась. Коснулся моего лица – и я позволила.

Эдан наблюдал за нами, убрав руки за спину. Его челюсти напряглись; он злился на императора за то, что тот использовал чары для манипулирования мною. И на себя – за то, что не мог положить этому конец.

– Вы по-прежнему сомневаетесь, что это платья Аманы? – спросил Ханюцзинь. – Только такая магия могла превратить простую девушку, как Майя Тамарин, в богиню.

Лорд Сина и леди Сарнай ничего не ответили. Свет от моего платья плясал в их глазах, но не наполнял их восторгом. Лишь мукой.

– Покажи нам силу Аманы, Майя, – голос императора звенел авторитетностью, но от его звука я напряглась.

– Ваше величество, – перебил Эдан. – Эти платья не созданы для нашего мира.

– Тихо! – прохрипел император.

Амулет Эдана раскачивался на его халате, но теперь он мерцал, как другие кулоны, особенно в сиянии моего платья.

«Именем света и крови звезд, которыми он связан, твоя любовь будет свободна», – сказала Амана.

Эдан однажды упоминал, что стал чародеем, выпив кровь звезд. Что браслет на его запястье появился после того, как он дал обет на островах Лапзура.

Мой взгляд переместился с амулета на императорском поясе к браслету Эдана. Может ли все быть так просто?

– Майя Тамарин, – вновь обратился император Ханюцзинь, – покажи нам силу Аманы.

Во мне воспел свет. Я выпущу могущество платьев, но не для императора, а для Эдана. Моя решимость возросла, и ткань засияла даже ярче, чем прежде, с потрясающим серебристым сверканием, которое затмевало собой все. Мой разум вскипел и закружился от такого количества силы, и я даже не почувствовала, когда Эдан взял меня за плечи, не услышала, как рассмеялся император Ханюцзинь или закричала леди Сарнай.

Я повернулась к Эдану и переплелась с ним пальцами. Нас окружил вихрь синего и фиолетового света – буря сияния.

– Что ты делаешь? – крикнул он.

Вместо ответа я прижала его руку к своему сердцу. Свет возрос до такой белизны, что никто нас не видел – пока мы находились в центре бури. Затем встала на цыпочки и поцеловала его, думая о величайших желаниях моего сердца: чтобы Кетон снова смог ходить, чтобы отец был счастлив. Чтобы Эдан был свободен. Я исполню эти желания одно за другим, чего бы это ни стоило.

«Будь свободен, Эдан. Будь свободен». Приоткрыв губы, я прижалась к нему лбом и заметила удивление в его глазах. Его рука отдернулась от моей груди, золотой браслет задымился и зашипел, на пол посыпалась золотая пыль, напоминая песок и ничего более. Ветер подхватил его и унес прежде, чем свет моего платья потускнел, и нас снова окружили деревянные стены дворца.

Все закончилось. Так спокойно, как только могла, я сделала шаг прочь от Эдана. Все остальные в комнате упали. Повсюду валялись вазы и стулья, чашки разбились, на полу лежали скатерти. Император пришел в себя первым. Я увидела, как лорд Сина помог леди Сарнай встать, а затем отошел от нее на почтительное расстояние. Его широкие челюсти сжались, губы сжались в линию. До чего знакомым мне было это выражение! Я часто видела его на лице Эдана.

– Узрите великолепие и силу Аманы! – объявил император, стряхивая пыль с рукавов. – Мои поздравления, мастер Тамарин. Никто не может отрицать, что вы удовлетворили желание леди Сарнай и заслужили свою должность при моем дворе.

Я опустилась на пол и поклонилась. Амулет на его поясе потускнел и пошел тоненькой трещиной посредине, рассекая ястреба. Но император ничего не заметил. Что-то мне подсказывало, что этого не случится, пока он не увидит свое лишенное власти лицо в зеркале.

– Вы свободны от своих обязанностей на весь день.

Я едва услышала его слова, когда император отпустил меня и всех остальных в Орхидейном павильоне. Все, что я могла, – это мерцать от жара взгляда, которым одарял меня Эдан. Его лицо побледнело, глаза стали испуганными и недоуменными, движения – вялыми. Он пытался поймать мой взгляд, но я не осмеливалась на него смотреть – ни тогда, когда он вернул мне ножницы, ни тогда, когда его плащ опустился на мои плечи, и ни тогда, когда он ушел вслед за императором.

Стражники открыли двери, впуская в комнату прохладный ветер. Когда помещение опустело, служанки леди Сарнай кинулись все убирать. Никому не хватило храбрости помочь мне переодеться, так что я сделала это сама и оставила потускневшее платье на лакированном красном кресле императора.

Леди Сарнай наблюдала за мной, но в ее глазах не читалась привычная злоба; на сей раз ее взгляд был смиренным и покорным. Повернувшись ко мне спиной, она ушла в угол и села рядом с пяльцами, как можно дальше от платья, оставленного на императорском кресле. Ее кулаки оставались сжатыми даже тогда, когда я собралась уходить из ее покоев.

Шляпу я не надевала, а просто прижала к груди, пока шла обратно к себе в комнату. Увидев меня, стражи выпрямились по стойке смирно.

– Мастер Тамарин, – пробормотали они, почтительно склонив головы.

Неподалеку стоял министр Лорса и тоже слегка поклонился, прежде чем быстро отвернуться.

Мне стоило бы ликовать. В конце концов я, простая швея из Порт-Кэмалана, создала легендарные платья Аманы. Стала императорской портнихой Аланди – первой женщиной, удостоенной такой чести. И освободила Эдана, лорда-чародея, от его клятвы, данной на тысячу лет.

Но внутри меня царила пустота. Как только я освободила Эдана, меня охватил сильный озноб.

«Он свободен, – напомнила я себе, рухнув на кровать. – Это все, что имеет значение».

И с этой мыслью я уснула с самой грустной улыбкой на губах.

Меня разбудил Эдан, но выражение его лица было отнюдь не радостным. Его руки были скрещены на груди, и он сидел на краю моей кровати.

Изменения в нем были незначительными, но я мгновенно их заметила.

С плеч будто сняли ужасный груз. Волосы посветлели, стали ближе к оттенку маковых зерен, чем к черноте ночи. Переносица чуть скривилась. Впервые за все время я отметила мелкие изъяны на его лице – тоненький шрам над глазом, которого раньше не было, небольшую родинку на щеке. Мое сердце воспело от их вида.

Он заговорил напряженным голосом:

– Ты призвала Аману.

Это не было вопросом, но я все равно кивнула и присела.

– Прошлой ночью. Я надела платье и пошла в Великий храм, и она явилась ко мне. Чтобы исполнить желание.

Эдан выругался.

– Майя, из всех безрассудных, глупых…

– Чего еще мне желать? – тихо перебила я. – Я люблю тебя.

На его лицо упал солнечный свет с рубиновым оттенком. Злость Эдана начала убывать, но грусть в его глазах была вместо тысячи слов.

– Нужно было заставить тебя выпить.

– Выпить?

– То зелье для твоих отца и брата – там хватит и на тебя. Ты бы забыла меня и жила счастливо.

– Как я могу быть счастлива без тебя? – у меня сдавило горло, и я осознала, насколько правдивы эти слова.

Этим утром, на долю мгновения, я испытала счастье, освободив Эдана от клятвы. Но оно не могло длиться вечно. Хотя я отказывалась мириться с истиной, в глубине души знала: если освобожу его, мы никогда не сможем быть вместе.

– Разве ты не понимаешь, что натворила? – спросил он. – Теперь Бандур придет за тобой.

– Если бы ты стал… как он, это бы меня уничтожило.

Эдан потряс меня за плечи.

– Если он заберет тебя, это уничтожит меня. Тебе что, все равно?

Мое сердце сжалось. Я никогда не видела Эдана таким уязвимым, таким грустным. Мне хотелось быть с ним. Мою душу разрывало в клочья от этого желания.

«Тебе придется заплатить за нарушенную клятву», – предупреждала Амана. Но Бандур не пришел за мной. Пока, по крайней мере.

– Он не заберет меня, – мой голос задрожал. – Не сможет.

– Я не понимаю, Майя, – глаза Эдана, такие ясные и голубые, что я даже не могла вспомнить, какими еще они бывали, замерцали. – Что ты имеешь в виду?

– Ты сам сказал: эти платья не из мира сего, – ответила я, медленно придумывая ложь. – Они освободили и меня.

Эдан буравил меня взглядом, явно не поверив.

– Смотри. – Я убрала волосы, показывая шею. – У меня нет отметин.

– Их не было с тех пор, как Бандур перенес свое проклятье на меня.

– И теперь оно разрушено, – ответила я. – Ты свободен – от обета и от Бандура. – Мой язык будто налился свинцом; мне было больно ему лгать, но в то же время это оказалось проще, чем должно было бы. Меня охватило странное, холодное чувство. – Мы оба свободны.

Челюсти Эдана пошли желваками, пока он всматривался в мои глаза. Я заглушила свои эмоции, удивляясь, до чего легко было ничего не чувствовать, чтобы он не узнал правды. Он больше не обладал магией и не мог выявить ложь с помощью чар.

– Клянешься?

Швы, крепящие меня воедино, грозили разойтись. Я цеплялась за этот холод; он был необходим, чтобы защитить Эдана.

– Да, – спокойно ответила я.

Его лицо смягчилось. Он поверил.

– Если мы действительно свободны, тогда почему у меня такое ощущение, будто мы все равно не можем быть вместе? Почему та маленькая лавочка у океана, о которой ты мечтала, по-прежнему кажется такой далекой?

Раздался звук барабанов, лишив меня возможности ответить.

– Скоро прибудет шаньсэнь, – сказала я. – Тебе нужно идти. Император Ханюцзинь поймет, что больше не имеет над тобой власти. Он… он изменится.

Эдан не отступал.

– Пошли со мной.

О, как же мне хотелось! Но даже если бы я не врала насчет Бандура, я все равно не могла уйти. Иначе рискнула бы жизнью своей семьи, ведь император может узнать, что это я разрушила клятву Эдана. Я грустно покачала головой.

– Иди. Чем дольше ты задерживаешься, тем в большей опасности находишься.

Я видела, что это его не убедило, поэтому добавила:

– И я тоже.

Эдан открыл было рот, чтобы возразить, но я его оборвала:

– Здесь я в безопасности. Весь двор стоит на ушах от новости, что я женщина и создала платья Аманы. Это заинтригует шаньсэня и императора на достаточно долгое время, чтобы ты успел сбежать.

– Когда ты стала такой храброй, моя ситара? – Он взял мою руку и посмотрел на нее. – У тебя холодные руки, Майя.

– Это… последствие платья, – ответила я, отстраняясь. В горле возник тугой комок, и я с трудом сглотнула. Очередная ложь. – Прошу, ты должен уйти.

Эдан крепко держал меня за руку. Неотложность прощания усмирила его печаль и гнев от содеянного мной; он знал, что я права и у нас нет времени.

– Стереги платья. В них таится огромная сила, и они взывают к тебе. Без меня император ослабнет. Я больше не могу защищать Аланди. Но, возможно, ты можешь.

– Куда ты направишься?

– Искать источник магии, не зависящий от обета.

– Это… возможно?

– Чародеи рождаются с магией. Даже после разрушения клятвы какая-то ее часть остается с нами, просто мы не можем ее возродить. Но учителя рассказывали мне об освобожденном чародее в Агории, который все равно мог использовать магию. Если он еще жив, быть может, он мне поможет.

– Эдан, я желала, чтобы ты освободился, а не…

– И так я хочу использовать свою свободу, – ласково перебил он. – До тех пор, пока я не буду уверен, что ты в безопасности от Бандура – и Ханюцзиня, – я обязан найти способ уберечь тебя. И когда это произойдет, я вернусь и заберу тебя с собой. Теперь ты – моя клятва, Майя Тамарин. И тебе никогда от меня не освободиться.

Я прижала его руку к своей щеке. От нее по моему лицу распространилось приятное тепло, растапливая лед.

– Я знаю.

Эдан погладил меня по лбу.

– Да присмотрит за тобой Амана, пока я вновь тебя не найду.

Я выдавила слабый смешок.

– Мне казалось, ты не веришь в богов.

– Начал с недавних пор, – искренне ответил он. – Как и верить, что ты – лучшая надежда Аланди. – Эдан нагнулся и поднял наш ковер. – Возьми его. Если когда-нибудь окажешься в опасности, используй его, чтобы сбежать. И найти меня.

– Тебе стоило бы оставить его себе.

– Он больше меня не слушается.

В его голос закралась печаль, несмотря на попытки ее скрыть. Эдан прижал меня к себе и поцеловал. Грубо, страстно, словно пыл его любви изменит мое мнение и убедит пойти с ним. У меня перехватило дыхание. Я цеплялась за его шею, слушая ровное биение его сердца. Он пригладил мои волосы, а затем взял мое лицо в руки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Спасибо, что освободила меня, Майя.

– Береги себя, – прошептала я. – Помни, что отныне ты смертный. Не делай ничего глупого и поскорее возвращайся ко мне.

Его губы расплылись в легкой улыбке.

– Обязательно.

Эдан отпустил мою руку и, одарив прощальным поцелуем, ушел.

Мне хотелось расплакаться, но слезы все не шли и не шли. Сердце сковало льдом, сжимая его сильнее, словно готовясь сломать. Я отрешенно зашторила окна, позволяя комнате окунуться во тьму. Из храма слышался бой барабанов – знак того, что император пришел на утреннюю молитву, чтобы отпраздновать алое солнце. От звука вода в моей миске пошла рябью.

Я окунула в нее пальцы и умыла лицо.

– Ты освободила своего чародея, – пробормотал мрачный, сипящий голос. – Это было ошибкой, Майя Тамарин. Серьезной ошибкой. Я предупреждал тебя, если клятва Эдана разрушиться, я вернусь за тобой.

Я оцепенела. Откуда доносился звук, было не понять. Он будто исходил из всех стен одновременно.

– Присмотрись, – прошептал голос.

Я сглотнула и перешла в свою мастерскую. Станок, стулья и стол были пусты. Затем вернулась в спальню – и там, в зеркале, увидела Бандура.

– Ты знала, – сказал он, – что раньше люди били в барабаны, чтобы отпугнуть демонов?

Я расправила плечи и выпрямилась.

– Если ты явился за мной, я не боюсь.

– Тебя выдает дрожь в голосе, Майя Тамарин, – промурлыкал Бандур. – Я всего лишь хотел поговорить. – Демон принял обличье Сэндо, и брат улыбнулся мне из зеркала. – Может, так будет лучше.

– Не вмешивай моего брата! – сплюнула я.

Бандур рассмеялся, и его лицо приняло обычные черты.

– Ты удивила меня, Майя Тамарин. Душа Эдана – ценный приз, но ты, портниха, призвавшая к жизни саму Аману… ты можешь оказаться даже ценнее.

– Если ты пришел, чтобы забрать меня на Забытые острова, то вперед. – Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в кожу. – Или у тебя не хватает сил, чтобы отойти так далеко от своего царства?

Бандур парил в стекле, его пустые обсидиановые глаза, истекавшие пеплом и смертью, буравили меня.

– Мне не нужно забирать тебя в Лапзур, – его рука пронзила зеркало, и я попятилась. – Ты придешь по собственной воле.

– Я никогда не вернусь в это ужасное место, – огрызнулась я. – Никогда!

– Это мы еще посмотрим, – усмехнулся демон. – Теперь, когда твой любимый чародей свободен, он не может защитить тебя. Со временем ты будешь умолять меня занять место стража на островах.

От уверенности в его словах мой живот закололо страхом.

– Ты бредишь, демон.

– Неужели? – просипел он. – Будь ты обычной девчонкой, тебя ждала бы легкая участь. Я бы разбросал твои кости по островам, чтобы твоя душа никогда не познала покоя. Но нет, Эдан был прав. Ты не обычная девушка. Посему и цена твоей расплаты выше. Амана ведь тебя предупреждала.

У меня должны были подкашиваться коленки, крутить желудок, но я ничего не чувствовала. С вызовом посмотрела на демона.

– Я не боюсь.

– Тогда все уже началось, – сказал Бандур. – Демоны не испытывают страха.

Холод, распространяющийся по моей груди, взбунтовался, и я сдавленно ахнула.

– Нет. Нет!

– Да, с каждой секундой ты становишься все больше похожей на меня. Вскоре барабаны будут напоминать тебе лишь о том, как когда-то билось твое сердце. Каждый пропущенный удар, каждая холодная дрожь по коже – признак поглощающей тебя тьмы. И однажды она лишит тебя всего, что ты знаешь и ценишь: твоих воспоминаний, твоего лица, твоего имени. Даже твой чародей не сможет тебя любить, когда ты проснешься демоном.

– Нет! – закричала я, колотя кулаком по зеркалу. – Ты лжешь!

Бандур схватил мое запястье, его черные когти царапнули мне кожу.

– Будь счастлива, Майя. Долго это не продлится.

А затем он исчез.

Я медленно осела на пол. Наверняка Бандур лгал, и все это неправда. Не может ею быть.

Хотелось плакать, но слезы отказывались подступать к глазам. Как бы я ни пыталась вызвать у себя страх, ничего не получалось. В глубине души я знала, что Бандур прав. Моя душа пошла трещиной, через которую просочились тени и обволокли мое сердце. Вскоре это сломает меня, и я стану как он. Демоном.

– Я – Майя Тамарин, – сказала я зеркалу. – Дочь Калсана и Лилин Тамарин, сестра Финлея, Сэндо и Кетона, – сглотнула. – Возлюбленная Эдана.

Я повторяла эти слова снова и снова, вспоминая лица родителей, братьев и Эдана, свое детство у океана, любовь к шелку, краскам и свету. Вспомнила, что я потеряла и обрела, боль от того, что Эдан ушел, не узнав о моем обмане. Наконец пришли слезы, удушая меня эмоциями, пока я раскачивалась взад-вперед.

Я так скучала по отцу и Кетону… Так скучала.

«Будь счастлива, – насмехался Бандур. – Долго это не продлится».

Как я могла быть счастлива без семьи? Я думала, что мой приход во дворец спасет отца и его лавочку, но совершила огромную ошибку. А теперь у меня не было и Эдана…

Внезапно я замерла, вспомнив о его подарке и словах: «Это исцелит ноги твоего брата и вернет счастье семье».

Я потерла глаза и начала яростно копаться в сундуке в поисках последнего ореха Эдана. Найдя его, сжала в кулаке, цепляясь за его тепло.

Я не позволю Бандуру забрать мою душу. По крайней мере, без битвы.

Мне было необходимо вновь увидеть свет в глазах отца, как Кетон снова ходит. Вспомнить, каково это – быть счастливой. Хотя бы напоследок.

Потянувшись за ножницами, я решительно приступила к работе над ошметками нашего зачарованного ковра, пока он не наполнился жизнью.

Домой. Я полечу домой.

В Порт-Кэмалан я прибыла за пару часов до заката. Дороги были пустыми; все сидели по домам и праздновали алое солнце, даже уличные торговцы не продавали свои товары. Я заметила отца Цалу в его пекарне, пока он смешивал муку, масло, сахар и воду, как поступал ежедневно, чтобы приготовить тесто для утренних булочек, но он меня не видел. Никто не видел.

Наша лавочка была закрыта, но, зная о рассеянности отца, я догадывалась, что он забудет запереть дверь на замок. Скатав ковер и взяв его под мышку, я тихо прокралась внутрь.

Ничего не поменялось: на прилавке лежали стопки сложенных льняных рубашек, углы поросли паутиной, папина сковородка с углями была прислонена к табуретке…

– Кто здесь? – раздался сиплый голос откуда-то со стороны прилавка. Моя догадка: от нашей маленькой святыни рядом с кухней. Отец медленно вышел в переднюю часть магазина.

При виде его мое горло сдавило от эмоций.

– Папа!

Он узнал мой голос прежде, чем увидел силуэт. Затем его глаза округлились.

– Ради всех небес, Майя! – у него сбилось дыхание. – Тебе стоило написать, что ты приедешь.

– Я ненадолго, – ответила я, пытаясь держаться в тени. Мои глаза покраснели от слез, но я не хотела, чтобы отец заметил.

Папа провел меня внутрь.

– Император дал тебе выходной в честь праздника?

– Ага.

– Не думал, что это возможно, раз ты теперь императорская портниха. – Он взял меня за плечи. – Моя дочь – императорская портниха! Было трудно сохранить твой секрет, особенно когда меня так распирало от гордости.

– В этом больше нет необходимости. Император всем рассказал, что я женщина.

– Правда? – Отец выпрямился. – Тогда, слава Амане, он действительно такой великолепный, как все говорят.

Вместо ответа я поджала губы. Алое солнце село ниже, но его лучи лились через кухонные окна, и я прикрыла глаза от яркого света.

– Где Кетон?

– Поспела как раз к ужину? – раздался голос позади меня. – Слава богам. Отец сделал меня ответственным за готовку. Но раз ты вернулась…

– Кетон, – тихо выдохнула я.

Моя рука скользнула в карман за орехом Эдана. Я наблюдала, как он с трудом ковыляет вперед, держась руками за стену, и кинулась на помощь. Нырнула под его плечо, обхватывая за талию, чтобы он мог опереться на меня.

– Осторожно, Майя, – насмешливо отчитал меня брат. – Эти кости все еще срастаются. Ты их сломаешь своими объятиями.

Уголки моих глаз увлажнились, горло сдавило. Я отпустила его.

– Ты можешь ходить?

– Едва, – ответил Кетон, устало прислоняясь к стене. – Зато я сильно подкачал руки от постоянных расхаживаний по дому на костылях.

– Ты обещал делать по одному шажку все время, что меня не будет.

– Майя! – резко осадил меня отец.

Кетон повесил голову.

– Я пытался. Правда пытался, Майя.

Мое сердце ухнуло вниз, но я улыбнулась, чтобы брат не увидел грусти в моих глазах.

Затем прислонила ковер к стене и окинула взглядом лавочку. Она стала немного чище, чем раньше. Я увидела свои письма с погнутыми краями, разбросанные по раскроечному столу, и мельком полюбопытствовала, добрался ли в Порт-Кэмалан песок, попавший между страниц. Но не нашла в себе сил, чтобы проверить.

На кухонном столе выстроился ряд полусгоревших свечек и лежала кучка наполовину расшитого атласа. Я погладила материал – он был шелковым и блестящим, такой купишь только у торговцев на Дороге.

– Ты снова начал шить, – восхищенно произнесла я, услышав грохот булавок в отцовском кармане, когда он пошел за мной. – Вам хватило денег, которые я прислала?

– Ты прислала слишком много, – отчитал меня отец. – Мне пришлось раздать половину, чтобы соседи перестали спрашивать, откуда они и куда ты пропала. Они довольно проницательные, эти жены рыбаков, но не болтливы… по крайней мере, за сотню цзеней.

– Я боялась, что вам не хватает еды, – с облегчением произнесла я.

– Лучше беспокойся за навыки Кетона в рукоделии.

– Я совершенствуюсь! – возразил он.

– Да, он наконец-то научился пришивать пуговицы.

Кетон сгримасничал.

– А у тебя как дела, Майя? – Он окинул меня изучающим взглядом. – Ты выглядишь… иначе.

На мне была его старая одежда – та, которую я забрала в ночь, когда решила покинуть дом. Но я понимала, что он имел в виду. Я изменилась.

Мне довелось сражаться с призраками и прикасаться к звездам. Забраться на гору за луной и одолеть ярость солнца. Как я могла остаться прежней девчонкой, которая весь день сидела в углу, штопала дырки и тренировалась вышивать?

Но я ничего из этого не сказала и помогла Кетону сесть в кресло, после чего укрыла его ноги пледом. Где-то вдалеке загремели барабаны. Звук испугал меня, и я вскочила.

– Что это?

– Это из храма, – сказал Кетон, нахмурившись из-за моей тревоги. – Майя, ты в порядке?

– Просто устала, – быстро выпалила я. – Дорога выдалась долгой.

Я впервые соврала брату. Со мной ничего не было в порядке, и, когда я покосилась на отца, увидела, что он это понял. В моей руке был зажат орех Эдана. Каким-то образом мне придавало сил знание, что, увидев семью в последний раз, я сделаю им что-то хорошее.

– Итак, – сказал Кетон. – Расскажи мне все.

Я села на табурет рядом с его креслом, по-прежнему тревожась из-за барабанов. Их ровный стук совсем не соответствовал неровному биению моего сердца.

– Что тут рассказывать?

– Да ладно тебе, Майя. Ты отсутствовала месяцами. Стала императорской портнихой. Познакомилась с императором и дочерью шаньсэня. Наверняка тебе есть что рассказать.

Я коснулась его колен и оглянулась на папину стопку одежды, которую нужно было подшить. Было бы так легко остаться с ними, заботиться о лавочке и забыть обо всем произошедшем. Если бы только я могла…

– Даже не знаю, с чего начать.

– Начни с начала, – предложил отец. – Расскажи свою историю в виде сказки, как делал Сэндо. Тогда она сама к тебе придет.

Да, Сэндо часто рассказывал сказки. Ему бы понравилась моя, будь он жив: история о девушке, которая сшила солнце, луну и звезды в три платья, история о девушке, которой поклялся завладеть демон.

А еще это была история о юноше. Юноше, который умел летать, но не плавать. Юноше с могуществом богов, но оковами раба. Юноше, который любил меня.

Но эта сказка еще писалась.

Я сделала глубокий вдох и поведала им об испытании, о мастерах-портных, с которыми познакомилась и соревновалась, затем о требовании леди Сарнай сшить три платья из солнца, луны и звезд. Рассказала о путешествии с Эданом по Аланди, Халакмаратской пустыне и Агории и даже об островах Лапзура и чарах, окружавших императора Ханюцзиня, когда Эдан был рядом. Но когда я приблизилась к концу истории, папа нахмурил лоб. Как бы я ни пыталась скрыть свои чувства, он всегда легко мог меня прочесть. Он видел, что я что-то недоговаривала, и был совершенно прав.

Когда день пошел на убыль, на меня упали тени, и я спряталась в них от проницательного отцовского взгляда. Я не могла поделиться с ним, что влюбилась в императорского чародея, что сила платьев Аманы освободила его – или что меня проклял демон.

– Впечатляющая история, Майя, – сказал отец, когда я закончила. – Значит, это благодаря тебе император и леди Сарнай поженятся.

– Расскажи больше о призраках и демонах, – попросил Кетон. – И об этом чародее.

– Позже, Кетон, – папа посмотрел на меня и нахмурился. – Майя, ты нехорошо выглядишь.

– Просто устала. – Я выдавила улыбку, но мои кулаки оставались сжатыми. Из окна потянуло холодом. – Кетон, ты весь дрожишь. Давай я принесу тебе чай.

– Я не дрожу, – возразил брат, но я уже вскочила на ноги.

Потянувшись в карман, достала орех Эдана. Затем ловко открыла его, как яйцо, и вылила содержимое – золотую жидкость, густую, как мед, – в чайник. Воздух наполнился ароматом имбиря.

Я подхватила ближайшую чашку и наполнила ее. От тяжести чая она вжалась в мою ладонь, и спустя секунду я ощутила тепло, от которого покалывало кожу. Вручив чашку Кетону, налила еще одну для отца. И в последнюю очередь – для себя.

– Императорский чародей подарил мне этот чай, чтобы отметить мое назначение в качестве императорской портнихи, – сказала я, надеясь, что мой голос не звучал сдавленно. – Давайте выпьем за брак императора Ханюцзиня и дочери шаньсэня. И помолимся, что его успех позволит мне чаще возвращаться домой.

– За мир. – Отец поднял чашку и осушил ее до дна.

– И за Майю, – добавил Кетон. – Мою единственную сестру. И единственного брата, в каком-то смысле.

Улыбнувшись, он тоже прикончил чай одним глотком и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Майя, ты пялишься на меня. У меня чаинки на носу?

Я рассмеялась.

– Нет, – в моей груди заворошилась надежда, пока я наблюдала за Кетоном. Мне достаточно часто доводилось видеть магию Эдана, чтобы верить в нее. – Просто жду.

– Чего? – И стоило слову сорваться с его уст, как он вздрогнул и воскликнул: – Отец! Майя, смотрите!

Я сняла с Кетона плед. Его ноги источали мягкое розовое сияние на фоне багрового света снаружи. Его колени задрожали, и он обхватил их руками.

– Я чувствую их, – выдохнул брат.

Мое сердце набухло в груди.

– Вставай, Кетон. Попробуй походить.

Он придвинулся к краю кресла и твердо поставил ноги на пол. Его колени подкашивались, мышцы ослабли от месяцев, когда он был недвижим, но брат встал без помощи стен или трости. Папа ахнул позади меня, когда Кетон начал ковылять в его сторону.

Глаза отца заблестели. Я еще никогда не испытывала такой радости от чьих-то слез.

– Мой сын, – сказал он, обнимая Кетона.

Я тоже подошла к ним и обвила руками. Мне не хотелось их отпускать. Затем я присела на пол, Кетон оперся на меня, а папа принялся рассказывать нам истории из нашего детства. Как Кетон бросал червей мне в волосы и как отец боялся, что меня никогда не признают полноправной портнихой. А затем он посмеялся. Впервые за много лет я услышала его смех.

Сумерки наступили слишком быстро. Как Эдан и обещал, на отца и брата внезапно напала сонливость. Я ласково отвела Кетона в кровать.

Папа пытался зажечь свечу, но его руки дрожали, а веки слипались от желания лечь спать. Я забрала у него свечку и поставила ее на стол.

Затем коснулась своей еще теплой чашки. Я по-прежнему могла ее выпить. Чтобы быть счастливой, как сказал Эдан. Но для этого было слишком поздно. Увидев, как отец смеется, брат ходит, а Эдан стал свободным… это все счастье, в котором я нуждалась. Я буду цепляться за это чувство столько, сколько смогу – пока Бандур не заберет мою душу, кусочек за кусочком.

Барабаны все гремели – где-то вдалеке, но быстрее. Мое сердце вздрогнуло. Может, если я останусь здесь, пророчество Бандура не сбудется. Может, если я не вернусь, то спасу себя.

Нет. Амана предупреждала меня, что за свободу Эдана придется заплатить. Но я бы ни за что в жизни не изменила свой выбор.

Я вылила чай в горшок с бамбуковым ростком на подоконнике. Впитав его, растение позеленело. Зрелище, которое одновременно отдавало болью и радостью в моем сердце.

Затем села на кровать Кетона. Его глаза были прикрыты, губ коснулась улыбка. Я поцеловала его в лоб и прижалась щекой к щеке.

– Спи, братец.

– Это по-настоящему? – пробормотал он, взяв меня за руку. – Я действительно могу ходить? Ты вправду здесь?

– Да, да. Завтра ты снова будешь ходить, а папа – смеяться. И послезавтра. А теперь спи.

Я прислушивалась к звукам его замедлившегося дыхания. Вдох, выдох, вдох, выдох – этот ровный ритм свидетельствовал, что он уснул. Затем я накинула на отца одеяло и поправила одеяло Кетона, чтобы оно прикрывало грудь. И осторожно, не издавая шума, вышла из лавочки.

Последние следы алого солнца окрасили горизонт карминовым цветом. Я прикрыла глаза от его света и села на ковер. В окне отцовской лавочки виднелось мое отражение и играли тени, из-за чего мои глаза казались кроваво-красными.

По спине прошел холодок.

– Это просто игра света, – сказала я себе. – От алого солнца.

Я наблюдала за небом, пока не погасли остатки дневного света, сменяясь чернотой ночи. Но полетев над порт-кэмаланскими сверкающими водами ко дворцу, почувствовала, что дрожь усиливается. Я закончила свою сказку на чудесной ноте. Мне было страшно раскрывать отцу и Кетону правду – что возвращение домой не было концом моей истории.

А лишь новым и ужасным началом.