Новые технологии принесли «каждому быструю и беспроблемную связь со всеми», «практически уничтожили» политические границы, и сделали доступной свободной торговлю. Благодаря техническому прогрессу иностранцев больше нет, и мы можем рассчитывать в будущем «на постепенное принятие единого языка».

Марк Кнобель – французский еврей, посвятивший свою жизнь борьбе с неонацизмом. Эта борьба неоднократно приводила его на сайты американских компаний. В феврале 2000 года Кнобель сидел в Париже и в очередной раз искал в Интернете вещи связанные с идеологией немецкого национал-социализма. Он зашел на сайт аукциона yahoo.com, где, к своему ужасу, видел предложения к продаже повязок со свастикой, кинжалы СС, фотографии концентрационных лагерей и даже копии баллонов со смертельным газом Циклон Б. Он обнаружил обширную коллекцию нацистских сувениров, которые можно купить и легко приобрести, находясь во Франции. Все эти вещи были размещены интернет-гигантом Yahoo на сервере в США.

Двумя годами ранее Кнобель обнаружил на сайте America Online сайты с нацистской символикой и пригрозил публичным разбирательством. Руководство America Online предпочло не ввязываться в спор и выполнило требования, спорные сайты были закрыты. Кнобель предполагал, что подобная угроза публичного разбирательства для Yahoo приведет к аналогичным результатам. Но он ошибся. America Online, как оказалось, была нетипичной корпорацией. Компания America Online находилась в пригороде Вашингтона округа Колумбия, поэтому всегда была чувствительна к мнению общественности, к политике и позиции государственной власти. Представители America Online были более осторожны, чем большинство других интернет-компаний.

Но Yahoo занял иную позицию. Эта компания была продуктом Силиконовой долины 1990-х годов. С момента своего появления в качестве хобби двух аспирантов Стэнфорда Джерри Янга и Дэвида Фило, Yahoo к 2000 году вырос до могущественного «Повелителя порталов». На тот момент Yahoo стал точкой входа в Интернет для большого числа пользователей. Больше чем любой другой веб-сайт. К 2000 году цена акций Yahoo уже составляла 475 долларов за акцию. Молодой глава Yahoo, миллиардер Ян, был уверен в себе, его девизом было описание человека-животного еху из произведения Д.Свифта[1]: «грубый, неискушенный, неотесанный» Находясь на пике экономического успеха, он высокомерно считал, что все правительства глупы, а словесные угрозы ничего не значат. Столкнувшись с тем, что малоизвестный активист жалуется на разжигание ненависти и ссылается на какие-то французские законы, компания Яна только недоуменно пожала своими высокотехнологичными плечами.

Но Марк Кнобель не остановился. 11 апреля 2000 года он от имени Международной лиги против расизма и антисемитизма обратился во французский суд с иском к Yahoo. Аукционы Yahoo, заявил он в своих требованиях, нарушили французский закон, запрещающий торговлю нацистскими товарами во Франции. «В Соединенных Штатах [эти аукционы] могут быть законными, - сказал Кнобель, - но как только вы пересекаете французскую границу, это становится абсолютно незаконно». Рональд Кац, адвокат, представляющий истца, добавил: «Существует эта наивная идея, что Интернет меняет все. Он не меняет ничего. Интернет не отменяет законы во Франции».

Yahoo получил повестку из Высокого суда Парижа (Le Tribunal de Grande Instance de Paris), от судьи Жан-Жака Гомес. «Французский трибунал хочет вынести решение в сфере, которую он не контролирует», - отреагировал Джерри Янг. Группа по связям с общественностью Янга предупредила всех об ужасных последствиях, связанных с разрешением национальным правительствам контролировать контент в Интернете. Если французские законы применяются к веб-сайтам в Америке, то, вероятно, так же надо применять немецкие и японские законы, не говоря уже о законах Саудовской Аравии и Китая. «Вести бизнес станет очень сложно, если вам приходится каждый день просыпаться и говорить: «Хорошо, по чьим законам я живу сегодня?», - сказала Хизер Киллен, вице-президент Yahoo. «У нас много стран, много законов, но только один интернет».

Джерри Янг выбрал общепринятую для 1990-х годов мудрость, полагая, что судья Гомес может на законных основаниях осуществлять власть только во Франции и не может контролировать то, что Yahoo размещает на своих серверах в Калифорнии. Французские чиновники, подумал он, просто не имеют власти над серверами в Соединенных Штатах.

Нацистским веб-сайтам Yahoo также казалось, что французским чиновникам трудно пересечь границу. «Объем электронных коммуникаций, пересекающих территориальные границы, слишком велик по сравнению с возможностями государственных органов», - написали Дэвид Пост и Дэвид Джонсон, два сторонника «суверенного» Интернета. Даже если французские чиновники выявили и заблокировали нарушителя, им останется недоступна та же информация, но размещённая на зеркальных сайтах за пределами Франции.

Кроме того, Интернет был разработан как децентрализованная система обмена информацией. Даже если промежуточные пункты передачи информации будут заблокированы, повреждены или уничтожены, интернет сохранит свою работоспособность. «Сеть интерпретирует цензуру как препятствие и обходит ее», - заявил Джон Гилмор. Чтобы не допускать нацистские веб-страницы в страну, Франция должна была закрыть все точки доступа в Интернет в пределах своих границ, что казалось было невыполнимой задачей. И даже это не сработало бы, потому что определенные пользователи во Франции всё равно могли бы получить доступ к сети посредством телефонного звонка провайдеру в другой стране.

По этим причинам Интернет, как казалось в 1990-х годах, разрушал исторически сложившийся баланс между людьми и властью. Некоторые, как Джерри Янг, с большим оптимизмом смотрели на этот процесс. Но многие были встревожены. В разгар судебного процесса над Yahoo Пол Кругман написал в «Нью-Йорк Таймс» колонку об угрозе со стороны Интернета для традиционных законов об авторском праве и налогообложении. Он предупредил, что интернет-технологии «стирают границы» и подрывают государственную власть. «Происходит что-то серьезное и тревожное, и я не слышал хороших идей о том, что с этим можно сделать». В конце 1990-х годов было достигнуто общее согласие о том, что Интернет скоро уменьшит значимость и власть национальных государств. «Дело не в том, что законы не имеют отношения к делу, а в том, что национальное государство не имеет значения», - заявил Николас Негропонте, соучредитель и директор Media Lab MIT. «Интернет, - заключил он, - не может регулироваться».

Таким образом, бесстрашие Yahoo перед судьей Гомесом казалось оправданным. По общему мнению, попытка Кнобеля помешать Yahoo нарушать французское законодательство, была устаревшей, нелепой и обреченной на провал.

Парижский трибунал-де-Гранде находится на Иль-де-ла-Сити, колыбели парижской цивилизации, всего в нескольких кварталах от собора Нотр-Дам, располагался в красивом Дворце правосудия, где Мария Антуанетта и тысячи других ее сторонников были заключены в тюрьму до гильотинирования во время Французской революции[2]. Именно в этом древнем здании юристам Yahoo предстояло защищать свободу Интернета от государства с большими традициями и славным прошлым.

В зале судьи Гомеса стало ясно, что неуместность идеи контроля государства над интернетом не является аксиомой. Адвокаты Кнобеля утверждали, что Франция имеет суверенное право защищать себя от продажи незаконных нацистских товаров из Соединенных Штатов, и просили объяснить, почему корпорация Yahoo должна быть освобождена от французского законодательства. Как сказал один антинацистский адвокат, «французское законодательство не допускает расизм в письменной форме, по телевидению или по радио, и я не вижу причин делать исключение для Интернета».

Этот простой аргумент поставил Yahoo в неудобное положение. Если компания Yahoo причиняет вред во Франции, почему она должна быть более защищена от правил в разных странах, чем многонациональные фирмы «реального пространства»? Корпорация Форд (Ford Motor Company) обязана соблюдать различные законы о безопасности и охране окружающей среды во многих странах, в которых она продает автомобили. Почему же Yahoo должна быть освобождена от законов в странах, где она ведет бизнес?

Компания Yahoo возразила аргументом о невозможности выполнения этих требований. Если Форд сочтет французские экологические нормы слишком дорогостоящими, он может прекратить продажу автомобилей во Франции, не понеся вреда на других рынках. Но, как утверждали адвокаты Yahoo, для их клиента ситуация была иной. Корпорация поддерживает веб-сайт на французском языке (yahoo.fr), который соответствует французскому законодательству. Но также был веб-сайт в США, который французы могли посетить. И, в отличие от компания Ford, Yahoo не имеет возможности определять, на какой сайт заходят его «клиенты», и, следовательно, не имеет контроля над тем, куда в мире идут цифровые продукты. Если бы Yahoo был вынужден соблюдать французское законодательство, ему пришлось бы удалять нацистские товары со своего американского сервера, тем самым лишив всех пользователей Yahoo возможности их покупать, и тем самым французское законодательство становилось главным правилом для всего мира.

22 мая 2000 г. судья Гомес вынес предварительное решение и отклонил доводы Yahoo. Он постановил, что веб-сайты Yahoo в США нарушили французское законодательство, и он приказал Yahoo «принять все необходимые меры, чтобы сделать невозможным» посещение французскими пользователями незаконных нацистских аукционов на yahoo.com.

Но компания Yahoo осталась непокорной. «Мы не собираемся менять содержание наших сайтов в Соединенных Штатах только потому, что кто-то во Франции просит нас об этом», - отреагировал Джерри Янг. Ключевым проблемным вопросом была возможность Yahoo отфильтровать пользователей по их географическому местоположению. И в этом вопросе компания Yahoo чувствовала себя уверенно. Ян сказал: «Очень наивно просить нас отфильтровать доступ к нашим сайтам в соответствии с национальностью пользователей».

Аргумент Yahoo о «невозможности» отражал предположения того времени об архитектуре Интернета. Сеть была построена без учета политической географии. В тот период ни адреса интернет-протокола (идентификатор компьютера каждого компьютера ID), ни доменные имена в Интернете (такие как mcdonalds.com или cnn.com), ни адреса электронной почты не были предназначены для надежного указания географического расположения компьютера в сети. Даже доменные имена и адреса электронной почты с географическими подсказками, такими как toystore.co.fr или tonyblair@gov.uk, были ненадежными. Веб-страница магазина игрушек могла быть расположена на компьютере в Германии (а данные могли кэшироваться в десятках стран), и могла быть продана любом лицу в любой стране. Премьер-министр Великобритании Блэр, мог читать свою электронную почту во время отпуска в Италии или во время посещения США.

Эти «факты» архитектуры интернета означали, что пользователи интернет-технологий 1990-х годов не могли знать, где в мире просматриваются их электронные письма и веб-страницы и, следовательно, не могли знать какие законы в каких странах они могут невольно нарушать. «В киберпространстве физические границы не работают, там нет указателей, которые информируют вас о пересечении границы, Интернет это юридически новое место», - сказали Джонсон и Пост в 1997 году. Одной из причин, по которой казалось несправедливым применение французского законодательства к Yahoo, было то, что Yahoo не знает, где находятся конкретные пользователи, и, следовательно, не может знать, какие законы им надо соблюдать.

Другим свидетельством несправедливости попытки Франции управлять Yahoo, было то, что интернет-фирмы и пользователи, столкнувшиеся со множеством противоречивых национальных законов, начнут соблюдать самые строгие из них. Таким образом, конечный эффект попыток территориального контроля над Сетью оборачивался тиранией наиболее неразумных правительств. «Сейчас мы рискуем пойти ко дну», - сказал Алан Дэвидсон из Центра демократии и технологий по поводу дела Yahoo. «Самые строгие правила в отношении интернет-контента одной страны могут повлиять на людей во всем мире».

Есть старая европейская шутка, которая отражает эту проблему. На небесах, гласит шутка, вы найдете французских поваров, английское правительство, швейцарские поезда и итальянских любовников. В аду, напротив, вы найдете французское правительство, итальянские поезда, английских поваров и швейцарских любовников. Территориальный контроль над Интернетом, казалось, создавал ад на Земле: мир сингапурской свободы слова, американский деликтный закон, российское коммерческое регулирование и гражданские права Китая.

За десятилетие до дела Yahoo двое мужчин в разных частях Америки впервые начали пользоваться Интернетом. Одним из них был Джулиан Диббел, уроженец Нью-Йорка и автор поп-музыки. Он освещал технологические вопросы в журнале Village Voice. Другим был Джон Перри Барлоу из Вайоминга, сторонник либертарианских идей, ковбой с душой лирика. Он годами путешествовал с рок-группой Grateful Dead. Диббел и Барлоу были очень разными людьми. Диббел, родился в 1960-х годах, был тем, кого в 90-е называли «Поколением Икс». Барлоу уже писал рок-н-рольные песни, когда только родился Диббел, и он никогда не терял духа 1960-х годов. Но у этих двух людей было нечто общее: хотя оба не были компьютерными гениями, они оба были активными сторонниками новой интернет эпохи, и стремились сделать Интернет доступным обычным людям. В своих статьях в популярных журналах Wired и Village Voice, они делали именно это.

Диббел и Барлоу стали великими исследователями эпохи киберпространства. В подражание Генри Стэнли известному американскому журналисту из Уэльса, который рассказывал о своих экспедициях в Африку, Диббел и Барлоу обнаружив киберпространство, хотели поделиться этим экзотическим местом с другими. Как рассказы всех первопроходцев, их рассказы были субъективны, отражали скорее собственный опыт и убеждения, нежели саму реальность. Тем не менее, эти истории были красочными и описывали новый мир, лежащий за гранью, где люди жили по своим собственным правилам, освобожденные от ограничений репрессивного общества и свободные от вмешательства правительств.

В текстах Диббела, Барлоу и их единомышленников описывается эпоха, когда было широко распространено мнение, что киберпространство может бросить вызов авторитету национальных государств и привести мир к новой посттерриториальной системе. Сегодня представления о самоуправляющемся киберпространстве в значительной степени дискредитированы. Но историческое значение этих идей нельзя игнорировать. Они оказали огромное влияние на писателей и мыслителей, на политику фирм и даже на Верховный суд США. Это влияние проявляется и сегодня. Чтобы понять реальность и забытые достоинства территориального обособления и традиционных властных иерархий, мы должны сначала понять возможности и достопримечательности места, которое когда-то называлось киберпространством.

В 1993 году, когда еще был популярным малоизвестный сегодня термин «информационный хайвэй» и использовался как синоним слова «Интернет», Джулиан Диббелл написал рассказ «Изнасилование в киберпространстве»[3]. Это была история о том, как «злой клоун, гаитянский дух-обманщик, два волшебника и группа из десятка людей оказались в компьютере». Основная идея этой истории в том, что Интернет может развить свои собственные системы управления, превосходящие системы «реального пространства», - оказала большое воздействие на общественное мнение. Как сказал, спустя годы, влиятельный интернет-ученый Лоуренс Лессиг, «история Диббела - это причина, по которой я стал преподавателем дисциплины «Интернет право».

Диббел рассуждал о сетевом самоуправлении через опыт виртуальных, интерактивных миров, называемых «многопользовательскими подземельями», или MUD (multiple user dungeons). MUD это предшественник сегодняшних таких чрезвычайно популярных онлайн-игр как EverQuest или SimsOnline. Это была эпоха погружения в чистый Интернет, период полной виртуальности, когда люди заходили в компьютер, чтобы создавать в онлайн свою новую личность и строить виртуальные дома, и, что более важно, встречаться и общаться с другими пользователями. Хотя вы не могли видеть или касаться чего-либо (кроме клавиатуры и экрана), MUD работали с чем-то очень мощным – это было коллективное воображение. Иногда пользователи называют MUD «общей галлюцинацией».

На основе рассказа «Изнасилование в киберпространстве» был создан виртуальный мир MUD под названием LambdaMOO. Физически LambdaMOO располагался на сервере возле Стэнфорда в знаменитом исследовательском центре Xerox в Пало-Альто (Palo Alto Research Center -PARC). LambaMOO был создан как гигантский дом в киберпространстве, открытый для всех. Диббел описал его как «очень большой и деловой загородный особняк, построенный полностью из слов». Именно здесь тысячи постоянных посетителей, заходящих со всех концов земли, стали виртуальным сообществом. Все они были выдуманными личностями, но их жизнь в MUD, хотя и была виртуальной, но напоминала реальную. Диббел наблюдал за LambdaMOO и полюбил этот мир, получал удовольствие от наблюдения за его жизнью.

История Диббела это история о первом реальном социальном кризисе LambdaMOO. Всё вращалось вокруг «мистера Бангла» (Mr. Bungle) «толстого, маслянистого клоуна», чья привычка была унижать и даже «насиловать» других пользователей. Его инструментом власти была крошечная «кукла вуду», которая позволяла ему контролировать людей и заставлять их делать отвратительные вещи[4]. Одной из жертв был Легба (Legba), «гаитянский обманщик неопределенного пола, с коричневой кожей и в дорогом жемчужно-сером костюме, цилиндре и темных очках». Другой жертвой был Старсингер (Starsinger), «женский персонаж, высокая, толстая невзрачная женщина с коричневыми волосами». Под контролем куклы вуду, управляемой Банглом, Легба был вынужден есть лобковые волосы, а Старсингер ранила себя ножом для стейка. Действия Бангла, хотя и не были физическими насилием, тем не менее, были очень оскорбительными для всех пользователей.

Шутки и злоупотребления господина Бангла заставили участников MUD понять, что их неуправляемый мир несовершенен. Бангл оскорбляя других, единолично разрушал то, что делало LambdaMOO забавным и привлекательным для всех. Бангл был похож на ребенка, который не играет по правилам и готов всё разрушить по своей прихоти, не считаясь с остальными. Как написал Легба на доске объявлений: «Я склонен думать, что ограничительные меры здесь создают больше проблем, чем предотвращают. Но я также думаю, что мистер Бангл был порочным, мерзким придурком, и я хочу, чтобы его жалкая задница была превращена в пепельную кучу».

Пока сообщество спорило о том, что делать, старший администратор MUD, известный как Волшебник (Wizard), совершил односторонние действия. Он уничтожил бессмысленного мистера Бангла, навсегда исключив этот персонаж из сообщества. Но опыт с Банглом привел к политическому пробуждению в мире LambdaMOO. Пользователи, разбросанные по всему миру, начали понимать, что им нужны правила для управления своим виртуальным сообществом. Медленно, нерешительно, но с ростом самосознания, они создали политическое сообщество, привязанное к физическому пространству, с правилами голосования, поведения и разрешения споров. Диббел оценивал это очень оптимистично. Мы должны, сказал он, «без иллюзии взглянуть на существующие возможности для создания онлайн-обществ более достойных и свободных, чем те, которые наносятся на карту из земли, бетона и капитала».

Эта притча о кибер-справедливости затронула важные моменты. В тот период было популярно представление об Интернете как особом харизматическом «месте». Эта метафора, которая до сих пор пронизывает дискуссии об управлении Интернетом, возникла в первые дни Сети, когда действительно чувствовалось, что она отделена от реального мира. В те дни (конец 1980-х и начало 1990-х) Интернет действительно был больше похож на уникальное место. Люди в те дни не пользовались Интернетом для покупки книг и бронирования авиабилетов. Они использовали его для участия в сообществах, где не встречались лицом к лицу, но при этом близко знакомились друг с другом. Независимо от того, участвовал ли пользователь в MUD, играл ли в компьютерные онлайн-игры, публиковал ли сообщения на «досках объявлений» или говорил в ранних программах «чата», он получал большой новый опыт. Какими бы ни были последствия «там», от обмена идеями программирования или споров о причинах Первой мировой войны, «здесь» в реальном мире, который они называли «мясным пространством» (meatspace), не было никаких последствий. Этот опыт автономного и живого общения в виртуальном пространстве, естественно, привел к убеждению, что это место может и должно, управляться пользователями, которые его составляют.

Притча Диббела была началом конструктивного подхода к пониманию управления, свободного от физических и национальных различий, и нашего местоположения. Эти идеи могут показаться немного абстрактными, даже сумасшедшими. Но для многих первых интернет-пользователей и мыслителей это означало прямое свидетельство грядущей интернет-революции.

У всех есть физическая внешность, и все где-то рождаются. Эти факты мы не контролируем. Даже в самых открытых обществах место рождения и физическая внешность влияют на наши жизненные пути и перспективы, на возможности, которые мы получаем, на то, как к нам относятся другие, на степень, в которой окружающие разделяют наши ценности и обязательства. Либеральная точка зрения на правильное устройство общества гласит, что люди должны иметь возможность формировать свою жизнь так, как они хотят, при условии, что они уважают достоинство других. Вы должны быть свободны также когда вы выбираете свою вторую половинку, работу или любимую газировку и не зависеть от того, как вы выглядите и где вы живете.

Это очень трудно сделать в реальном мире, в рамках традиционной привязки к территории. Для большинства людей физические границы трудно изменить, а переезд в другое более благоприятное место, при условии, что оно существует, часто слишком дорого или недоступно по психологическим причинам. Но, как показал опыт MUD, Интернет может сделать эти физические характеристики неактуальными. Телосложение и географическое местоположение в мире LambdaMOO были бессмысленными. Вы можете изменить почти каждый аспект своей личности: вы можете предстать в образе мужчины или женщины, быть молодым или старым, лысым или бородатым, кем угодно. Обладая полным контролем над своей киберличностью, люди могут объединяться с родственными душами для создания виртуальных сообществ. Создавались сообщества, полностью не связанные с реальным пространством и свободные от ограничений физических возможностей. Действительно это были первые свободные сообщества в истории человечества.

Джон Перри Барлоу был известен под разными эпитетами - киберлибертарианц, провидец и просто сумасшедший. В 1990-х годах он был самым известным и самым противоречивым представителем отдельного правового режима киберпространства. Он называл себя современным Томасом Джефферсоном[5].

Барлоу, как и Диббел, не был компьютерным гением. Он не писал компьютерных программ. Он писал тексты для рок-группы Grateful Dead. И вместо того, чтобы проводить время в инженерной школе, он разводил скот на ферме своих родителей в Вайоминге. Его первый опыт общения в онлайн-мире произошел в 1987 году, когда в поисках сообщества Dead Head он опробовал новинку для того времени онлайн-доску объявлений «Весь мир». Проводя время с людьми, которые жили в Интернете, он начал думать об Интернете как о чем-то большем, чем просто как о компьютерной сети. Он описывал это как особое место, которое он назвал «электронной заграницей». Это напоминало ему идеализированный американский Дикий запад: неиспорченный, самоуправляемый, с предоставленной поселенцами возможностью жить так, как им заблагорассудится.

В 1990-х Барлоу написал серию колонок в журнале Wired и других публикациях, чтобы простыми словами объяснить обычным людям чудеса Интернета. Его заметки с описанием киберпространства с его собственными правилами, были очень популярными. Это сделало Интернет модным, захватывающим и интригующим, хотя он раньше воспринимался как заповедник ботаников.

Барлоу писал свои тексты, подражая стилю известного исследователя Африки Генри Стэнли. «Представьте себе, - писал он, - открывается континент, настолько обширный, что он может не иметь конца. Представьте себе новый мир с таким большим количеством ресурсов, которые не могла бы исчерпать вся наша будущая жадность, в нём больше возможностей, чем когда-либо будет достаточно для использования предпринимателями, и этот мир расширяется по мере его освоения». «Представьте себе место, где преступники не оставляют следов, где товары могут быть украдены бесконечное количество раз и при этом всё равно остаются во владении их первоначальных владельцев, где организации, о которых вы никогда не слышали, могут владеть вашей персональной информацией, где можно чувствовать себя как дома, где существует реальность мысли, а не вещей, и где все реальны, не более чем тени в пещере Платона».

Тема о различиях между реальным и электронным мирами была очень популярной. Барлоу призывал молодых американцев строить свои дома в киберпространстве: «Войдите в киберпространство со всем адреналином и оптимизмом». Барлоу утверждал, что старые правительства угрожают электронному миру. Это «последняя попыткой старых держав индустриальной эпохи покорить киберпространство». Он утверждал, что «Американская армия оккупации киберпространства», под которой он имел в виду Агентство национальной безопасности (National Security Agency), которое «тщательно наблюдает почти за всеми действиями [в киберпространстве»].

Столь же важными, как действия Барлоу для изучения и защиты новой реальности, были учреждения, которые он основал для защиты нового мира киберпространства. Харизматичный Барлоу привлек двух состоятельных предпринимателей, связанных с интернет индустрией, которые придерживались либертарианских взглядов, и разделяли его идеалы. Это были Митч Капор, основатель Lotus 1-2-3, и Джон Гилмор (John Gilmore) первый программист в Sun Microsystems. Втроём они основали Фонд Электронных границ (Electronic Frontier Foundation -EFF), организацию, которая вела общественно-политическую активность, участвовала в судебных разбирательствах, в образовательной деятельности, организовывала семинары и кампании различного рода - содействовала разработке правовой концепции киберпространства и защите от произвола государственной власти. Как писали Капор и Барлоу, объявляя об учреждении EFF 10 июля 1990 года, Фонд был разработан для посредничества в урегулировании «неизбежных конфликтов [которые] уже начали происходить на границе киберпространства и физического мира». Позже Барлоу писал, что EFF также «поможет людям, которые проводят там большую часть своей жизни, найти средства для обустройства своей жизни».

В то же время, когда Джон Перри Барлоу и Джулиан Диббел рассказывали миру о самоуправлении в киберпространстве, группа неправительственных организаций уже создавала самоуправления в сети. В отличие от Барлоу и Диббела, эти люди не были новичками на интернет-сцене. Они были настолько родными для Интернета, насколько это возможно. Это были легендарные «основатели» самого Интернета - Ларри Робертс, Роберт Кан, Винт Серф, Джон Постел и Дейв Кларк. В отличие от Барлоу и Диббела, инженеры-основатели не стремились к диалогу с общественностью. Многие из них смотрели на такие модные термины как «киберпространство» или «виртуальная реальность», как на фантазии технологически неграмотных людей. Но, тем не менее, их технические решения по созданию сети, способствовали растущему ощущению, что интернет будет работать новым беспрецедентным образом.

Достижения основателей Интернета хорошо известны. Это были ученые или государственные служащие, в основном американцы, которые финансировались Министерством обороны США. В 1960-х и 1970-х годах они успешно создали универсальный язык для компьютерных сетей, называемый протоколом TCP/IP (Transmission Control Protocol/Internet Protocol) или просто Интернет-протокол, который до сих пор остается основой Интернета. Этот протокол и другие аспекты архитектуры Интернета основывались на революционных решениях основателей сетей. С технической точки зрения они создали сеть с «открытой архитектурой» или «сквозным» дизайном. В нетехнических терминах основатели приняли дизайн, который не предполагал централизованный контроль. По сути, они встроили в язык Интернета штаммы американского либертарианства и даже идеализма 1960-х годов.

Интернета был беспрецедентно открытым, минималистским и нейтральным. Он был готов принять практически любой компьютер или сеть для объединения в одну общую сеть сетей. Большая ЭВМ, сеть IBM, сети AT & T, сети Министерства обороны США и, в конечном итоге, персональные компьютеры, теперь могли соединяться между собою. Интернет был минималистским, потому что было еще очень мало компьютеров. Стать частью Интернета было равносильно присоединению к универсальной церкви, центральная догма, которой была не очень требовательной. Наконец, интернет был нейтральным для всех приложений и программ. Ранее некоторые сети, такие как телефонная сеть, были специально созданы только для одной конкретной цели (в случае с телефонной сетью это устная речь). Но Интернет ко всем типам задач одинаково дружелюбно. Это позволило новым и лучшим приложениям, таким как электронная почта, Всемирная паутина и одноранговая технология, существовать и развиваться.

Авторитет основателей был большим. Интернет как универсальный язык распространялся везде. Сейчас он настолько доминирует, что у него нет конкурентов или естественных хищников. Он достиг универсальности, которая превосходит другие универсалы нашей эпохи, включая Microsoft Windows среди операционных систем и Lonely Planet среди путеводителей.

В начале 1980-х годов основателями, под руководством Винтона Серфа, были предприняты усилия по институционализации того, что они считали революцией в сфере коммуникаций. С этой целью они создали общественные организации. Наиболее важной была Инженерная рабочая группа по Интернету (the Internet Engineering Task Force - IETF), основанная в 1986 году в качестве центрального органа по стандартизации Интернета.

IETF представлял собой серию постоянных совещаний, на которых инженеры обсуждали будущие стандарты Интернета. Но вскоре это было охарактеризовано как нечто большее: как новая форма управления. Широко известная статья Паулины Борсук за 1995 год «Как работает анархия» описывала IETF как «вид прямой народной демократии, с которой большинство из нас никогда не сталкивалось». Эта группа инженеров была не просто группой парней, уставших от покупки электроники. Они были «хозяевами метавселенной», создающей «радикально новое социальное явление». Гениальные инженеры не просто построили хорошую сеть. На этом пути они решили некоторые ранее неразрешимые проблемы управления.

Власть правительств основана на связях «сверху вниз». Правительство издает команды в форме законов, которые применяются на территории государства; оно же обеспечивает выполнение этих команд с помощью принуждения; и одна из причин, по которой граждане подчиняются, заключается в том, что издержки, связанные с неисполнением и последующим наказанием, перевешивают преимущества непослушания. Инженерный метод управления был противоположным. Для них трудные решения были навязаны не распоряжениями, а скорее органически «снизу вверх» путем обсуждения, споров и консенсуса. Инженеры, казалось, были воплощением демократии в действии. По словам одного из основателей Интернета Дейва Кларка: «Мы отвергаем: королей, президентов и голосование. Мы верим в простой консенсус и работающий код».

Что означает эта поговорка Кларка? Когда интернет-инженеры сталкивались с трудными проблемами, их ответы или решения не были бы основаны на поддержке большинства (как в системе голосования) или указе (короля или президента). Скорее, решения принимались на основе «грубого» или «рабочего консенсуса» среди экспертов и принимались добровольно после долгих дебатов, основываясь на том, что на практике оказалось наиболее эффективным. Как позже описал этот процесс Барлоу: «Консенсус институционализируется готовностью других принять это решение в качестве части своей технологии, что является исключительно добровольным решением. Новые решения не будут приняты, если это плохие решения». Это была эпоха, когда Интернет менял правила ведения бизнеса, позволяя таким компаниям, как AOL и Netscape, зарабатывать миллиарды долларов за одну ночь. Казалось естественным, что Интернет также изменит правила политики. Были ожидания, что информационный век заменит устаревшие представления о голосовании, законотворчестве и территориальном представительстве, новыми гибкими и основанными на консенсусе правилами, которые будут созданы неформальными сообществами, организованными по интересам и опыту, а не заданным местоположением.

Начиная с 1970-х годов, в период своего золотого века, IETF опиралась на неформальную структуру управления для обнародования стандартов, которые создавали, формализовали и распространяли единые правила работы сетей. В тот период возникли как популярные сервисы Интернета – система электронной почты и Всемирная паутина (World Wide Web), так и множество бесчисленных протоколов, работа которых неразличима для обычного пользователя. Решение трудных проблем без участия правительства, заставило людей поверить, что может возникнуть новое общество. Когда все искали новую модель управления Интернетом, инженеры были их главным источником вдохновения.

Все описанное выше развитие Интернета предоставляло возможность полагать, что власть правительств сместится вниз от национальных государств к отдельным лицам и неформальным группам. Но некоторые, соглашаясь с тем, что Интернет разрушает влияние национальных государств, думали, что это приведет к обратному эффекту и поднимет управление на более высокий уровень. Вездесущий характер Интернета и конфликты законов разных государств, которые он провоцировал, заставили этих глобалистов[9] полагать, что территориальное правление необходимо в начале дополнить, а в конечном итоге и заменить глобальными надправительственными структурами.

В своей популярной книге «Смерть на расстоянии» Фрэнсис Кэнкросс подытожила интернационалистское отношение к Сети, когда она утверждала, что всем правительствам взаимодействовать через международные организации, чтобы «найти новые правила и стандарты, которые часто подрываются там, где они различаются». Стив Кейс из AOL поддержал это мнение, призвав всех «пересмотреть устаревшие государство и его законы о телекоммуникациях и налогах, которые могут помешать росту киберпространства», и принять «международные стандарты безопасности, конфиденциальности и налогообложения».

Основной привлекательностью глобальной стратегии было решение проблемы переизбытка территориального регулирования и тирании, описанной в главе 1. Международное право может применяться во всем мире, как, например, Конвенция против пыток (The Torture Convention), Конвенция о международной гражданской авиации (The Convention on International Civil Aviation) устанавливает минимальные правила безопасности полетов, а Всемирная торговая организация (The World Trade Organization) запрещает барьеры в торговле. Если страны мира соглашаются на единое глобальное правовое регулирование по таким вопросам, как клевета, порнография, авторское право, защита прав потребителей и т.п., жизнь пользователей Интернета становятся гораздо проще. Если есть не противоречащие друг другу законы, не стоит беспокоиться о соблюдении 175 различных правовых систем. Соблюдение законодательства становится всеохватывающим курортом на Карибах: заплатите одну цену, и обо всем позаботятся.

Такая система универсальных правил пойдет на пользу и правительствам. Как объяснил в 2000 году министр внутренних дел Франции Жан-Пьер Шевенем в ответ на рост интернет-хранилищ данных: «Идея состоит в том, чтобы создать глобальный текст, чтобы не было «цифровых гаваней» или «интернет-гаваней», где любой, кто планирует какой-то сомнительный бизнес, может найти возможность сделать это». Вместо того, чтобы страдать от взаимно разрушительных последствий односторонних попыток управления Сетью, страны должны найти совместно компромиссное глобальное решение, которое позволило бы пресекать наиболее негативные проявления интрент-активности. Как отметил Кернкросс, правительства могут либо «бесплодно бороться, чтобы защитить свой убывающий суверенитет, либо найти способы выстраивать отношения с другими странами и частным сектором, чтобы получить хотя бы часть того, чего они хотят». Конечно, глобализация повлекла бы за собой отказ от национального суверенитета. Но, некоторые страны, особенно влиятельные, сохранили бы некоторое влияние в международных организациях, хотя и в меньшем объеме.

Глобализация должна была не только решить проблему противоречивых законов, но и сулила более лучшие законы. Национальные правительства, отражая стремление своего населения, иногда слишком стремятся к закрытости. Иногда они отвергают рациональное или лучшее решение глобальной проблемы в пользу местной традиции или в соответствии с влиятельной группой местных интересов. Многие полагали, что международные интернет-стандарты помогут уйти от регионализации. Международные стандарты, в противоположность тирании, будут отражать своего рода сборник лучших практик всего мира. Международный подход может не только устранить путаницу и конфликты, но он также может освободить от предрассудков и невежества, поддерживаемого национальными правительствами.

Хотя интернет был просто новым средством общения, его появление в 1990-х годах затронуло нечто гораздо более глубокое, заставив многих надеяться, что новая сеть действительно изменит мир, и каким-то образом освободит нас от ограничений привычного нам мира, и даже изменит самого человека. За этим утопическим взглядом на Интернет лежит надежда на то, что присоединение к сети каждого нового пользователя может сделать мир лучше. Объединенное человечество может добиться большего успеха, чем наши устаревшие системы управления, отказавшись от концепции национального государства и начать жить по-другому, но лучше.

Одно казалось ясным: система территориального управления была дефектна и нуждалась в замене. На самом деле надежда на международные организации, на самоуправляющееся интернет-сообщество, или на правление интернет-инженеров была вторична. Первичной была уверенность многих в том, что обычные правительства слабели, и становилось все более неуместными.

Если бы вы встретились с Джоном Постелом в 1998 году, вы были бы удивлены, узнав, что находитесь в обществе одного из величайших отцов-основателей Интернета. Постел был похож на бродягу с неопрятной бородой, который ходит в рваной одежде и сандалиях. Он жил как герой Звездных войн Оби-Ван Кеноби[10] - академический отшельник, предпочитающий уединенные прогулки по пляжу Южной Калифорнии. Когда один репортер сказал, что читатели заинтересованы в том, чтобы узнать больше о его личной жизни, Постел ответил: «Если мы им всё расскажем, они больше не будут испытывать интереса».

Тем не менее, этот человек был, очень влиятельным. Он назначал все важные номера интернет-протокола (IP), которые являются основным протоколом в современном Интернете. Как и медальоны, присвоенные таксистам Нью-Йорка, каждый уникальный номер идентифицирует компьютер в сети, определяя, кто включен в сеть, а кто нет. «Если у Сети есть Бог, - писал журнал «Экономист» (Economist) в 1997 году, - он, вероятно, Джон Постел».

Джон Постел был спокойным человеком, который придерживался своих убеждений и иногда действовал решительно. 28 января 1998 года стало хорошим примером. В тот день Постел написал электронное письмо операторам восьми из двенадцати основных серверов по всему миру. Это были сервера имен – это критически важные компьютеры, которые в конечном итоге несут ответственность за то, чтобы при вводе имени, например google.com, вы приходили по правильному адресу (123.23.83.0). В том письме Постел попросил всех восьмерых операторов, лично преданных ему, передать ему root–права, то есть признать его компьютер «корневым», или, по сути, главным компьютером для всего Интернета. Операторы согласились, сориентировав свои серверы на компьютер Постела, и удалив прежнее указание на сервер контролируемый правительством Соединенных Штатов. Этот приказ заставил всех операторов нервничать. Пол Викси, один из восьми друзей Постела, ожидал ареста и договорился, чтобы кто-то на время присматривал за его детьми.

Постел играл с огнем. Его поступок мог разделить корневую систему именования в Интернете на две гигантские сети, одна из которых возглавлялась им, а другая возглавлялась Соединенными Штатами. Но он сделал все так, чтобы интернет продолжал работать без сбоев. Но если бы он хотел, то в это критическое время он мог бы создать хаос. Вместе со своими восемью товарищами он мог бы сделать адреса «.com» недоступными для большинства пользователей Интернета. Как сказал технолог Кит Мур, «если мы сломаем корневой каталог, всё рухнет».

Письмо Постела было реакцией на изменения, которые ему и другим пионерам интернета не нравились. К 1998 году Интернет становился всё более коммерческим, чего его изобретатели не желали. Ставки выросли, и будущее основателей интернета оказалось под угрозой. В этой истории новым и одновременно самым старым игроком было правительство США, которое до этого годами и десятилетиями молчало и финансировало работу инженеров, но неожиданно стало задавать вопросы и отстаивать свои претензии на сеть. Другим новым участником была всеми ненавистная корпорация Сетевые решения (Network Solutions), которая взяла на себя ежедневное администрирование регистрации доменных имен в Интернете. Сообщество инженеров, которые создали Интерент, постепенно теряли контроль над своим детищем.

Действия Постела были манифестом о том, что Интернет это открытая некоммерческая сеть, управляемая бескорыстными экспертами ради общего блага. Его электронное письмо, по словам сторонников, было предупреждением правительству США. Network Solutions, по словам одного из сторонников Полстела, держал «com», но Постел по-прежнему контролировал «точку». Основатели Интернета хотели доказать, что они еще сохранили право «сломать» Интернет и тем самым реализовывать своё право на контроль. В этой главе рассказывается об их мотивации, их усилиях и неудачах.

То, за что боролся Постел с правительством США, - это так называемые «полномочия по присвоению имен в Интернете и нумерации» или «полномочия root» или права главного пользователя или администратора. Для тех, кто глубоко разбирается в истории Интернета, root-права имеют значение автоматически. Но для некоторых требуется пояснение.

Для общения в Интернете вашему компьютеру необходим уникальный номер или адрес, известный как Интернет-адрес. Числа выглядят так: 128.143.28.135. Кто-то должен решить, кто какие цифры получит. Кроме того, кто-то должен выдать ценные «доменные имена», которые являются сокращениями для номеров, например evite.com или cowboy.org. Кроме того, эти доменные имена организованы по их верхним уровням - dot-com, dot-net и т. Д., И кто-то должен решить, какие «домены верхнего уровня» будут существовать и кто будет их администрировать. Эти решения являются обязанностью «органа по именованию и нумерации».

Принятие таких решений может показаться чисто техническим, вроде выдачи телефонных номеров или номеров для автомобилей. Но эти решения имели огромное значение. Наибольшее внимание в root-полномочиях уделено владению «доменными именами», уникальным именем, связанным с адресом в Интернете. По адресу www.barcelona.com может быть только один веб-сайт. Должен ли он принадлежать городу в Испании или романтической комедии Уита Стиллмана 1994 года? Root-полномочия позволяют принимать решение за каждого пользователя Интернета во всем мире, не учитывая национальных границ. Ценные доменные имена стоят миллионы долларов, а сама система доменных имен лежит в основе электронной коммерции.

Система доменных имен не только влияет на права собственности, но и потенциально может служить мощным инструментом правоприменения в Интернете и определять саму природу Интернета. Как хорошо известно, в межгосударственных объединениях и медицинских ассоциациях, контроль над членством является мощным инструментом, заставляющим всех участников следовать правилам. Уже сегодня основная форма такого правоприменения используется для защиты зарегистрированных товарных знаков в Интернете. Если вам каким-то образом удалось зарегистрировать harrypotter.com, то Warner Brothers или Джоан Роулинг могут подать жалобу в орган по именованию в Интернете, и вы быстро потеряете это имя. Всё происходит без разбирательства, без суда; просто лишение доменного имени. Это яркий пример того, что Дэвид Джонсон называет «электронным», а не физическим решением.

Власть над доменными именами также может быть использована в качестве более широкого инструмента защиты от нежелательного контента. Как мы увидим в главе 5, правительство США потребует изъятия доменных имен и IP-адресов в случае продажи наркотиков или нарушения авторских прав. Можно представить себе будущее, в котором лишение IP-адресов является распространенной формой принуждения. В качестве наказания отдельные лица, учреждения или даже целые страны могут быть лишены доменных имен, IP-адресов или даже членства в Интернете.

Root-полномочия - это полномочия издавать приказы, касающиеся доменных имен и номеров компьютеров в Интернете, и одновременно выполнять их. Вот почему root-права имеют такое большое значение. Но как именно «получить» и «удержать» эту власть? Никто не знает ответа на этот вопрос в полной мере. Существует множество способов получения таких полномочий: от репутации до фактического администрирования рассматриваемых компьютеров или от имени законных властей. По правде говоря, мировая паутина долгое время работала без четкого представления о том, кто именно обладает абсолютной властью над корнем и почему.

Эта двусмысленность в отношении того, кто обладает root-полномочиями, привела к самой первому и наиболее значимому конфликту за контроль над Интернетом. Как мы видели в предыдущей главе, Постел и другие основатели Интернета рассматривали свою власть как само собой разумеющееся. Они ежедневно решали большинство основных вопросов работы Интернета. Они разработали архитектуру Сети, были экспертами, и у них был ежедневный контроль над большинством аспектов ее работы. Но у них не было никаких юридических прав для управления Интернетом. Этот аспект они обычно упускали из вида.

Правительство США считало себя полным хозяином интернета. В Соединенных Штатах вы обычно владеете тем, за что платите. Хотя инженеры-основатели, возможно, создали Интернет и годами поддерживали его работоспособность, но почти каждый аспект в развитии Интернета финансировался в соответствии с правительственными контрактами США. Правительство США считало, что эти контракты дают ему право собственности на систему имен и нумераций. Помимо этой техническо-юридической претензии, было общее убеждение, что высшие вопросы интернет-политики остаются за правительством США, как главным хранителем. По словам профессора права Уэйнского университета Джонатана Вайнберга, ранее работавшего в Управлении политики в Федеральной комиссии по связи, «в правительстве США было общее мнение, что это действительно наш Интернет». Проблема заключалась в том, что Соединенные Штаты долгое время выступало в качестве условного хозяина. С 1970-х годов и на протяжении большей части 1990-х годов правительство США вело себя пассивно и позволяло инженерам действовать самостоятельно по своему усмотрению. «Правительство США не планировало отвечать за критические ситуации в Интернете», - пишет профессор права Майами Майкл Фрумкин (Michael Froomkin). В результате «контроль правительства США над root-полномочиями был более чем случайным».

Ничто из этого, казалось, не имело большого значения в начале 1970-х годов, когда первая система именования в Интернете состояла из одного файла с именем «hosts.txt», который вел Стэнфордский исследовательский институт в соответствии с контрактом Министерства обороны. Это была простота, подходящая для небольшой исследовательской сети. Но это не могло длиться долго. По мере усложнения сети в 1970-х годах потребовалась ведение реестра имен и ежедневное его обслуживание. В 1977 году один молодой ученый согласился взять на себя эту неблагодарную работу по поддержанию работоспособности сети. Это была одна из тех случайностей, которые меняют жизнь, потому что этим молодым человеком был Джон Постел.

Несмотря на то, что Постел был наделен тем, что в то время было бесславной и в значительной степени административной работой, он полностью посвятил себя разработке структуры именования и нумерации в Интернете. Он тихо придумал и реализовал систему с доменами верхнего уровня, которые сейчас известны сотням миллионов людей. Это адреса dot-com, dot-edu и dot-net. В свободное время он стал соавтором «Простого протокола пересылки почты» (Simple Mail Transfer Protocol - SMTP), системы, которую мы лучше знаем сегодня как электронная почта.

Именно эти первые годы кропотливого труда создали Постелу хорошую репутацию человека чести, готового самоотверженно работать. Как сказал друг Постела и один из основателей, Винт Серф (Vint Cerf), он «внушал верность и стойкую преданность своим друзьям и коллегам… олицетворял слова «самоотверженное служение». Другой интернет-инженер, Дэвид Крокер, писал: «Мы всегда знали, что его взгляды исходят из законных убеждений, и нам никогда не приходилось беспокоиться о том, что он каким-то образом ищет для себя власти или личной выгоды. Возможно, мы не были согласны с ним во всём, но мы всегда знали, что в первую очередь он руководствовался заботой о том, чтобы все было правильно». Постель получил прозвище «Джон царь протокола», и «Арбитр хорошего вкуса протоколов».

При совместном руководстве Постела и Стэнфордского научно-исследовательского института (SRI) современная система доменных имен была создана в полном объеме к середине 1980-х годов. Первое зарегистрированное доменное имя dot-com, выпущенное 15 марта 1985 года, было «symbolics.com», и регистрация была бесплатной. К 1988 году правительство США заключило официальный контракт с работодателем Постела, Институтом информационных наук (Information Sciences Institute ISI), предоставив Постелу полномочия продолжать делать то, что он делал до этого в течение более десяти лет: управление системой нумерации имен в Интернете. В то время уже было принято называть Постела уполномоченным по именованию и нумерации.

Когда 1980-е годы подошли к концу, Постел приобрел полную власть над системой доменных имен и связанной с ней политикой Интернета. Его авторитет был практически бесспорным. Он был «доброжелательным диктатором» сети, к которому можно обратиться с любой проблемой именования или нумерации, И по мере того, как Интернет начал действительно расти, репутация Постела также росла. Серф сказал: «Джон был нашим постоянным патриархом-хиппи». Тихий одиночка, находящийся в тени более известных старших инженеров-основателей, стал пользоваться авторитетом в интернет-сообществе, с которым мало кто мог сравниться. Он был человеком, которого почитали - некоторые называли это «культом Джона».

Была только одна небольшая и, казалось бы, неважная проблема во власти Постела. Ответственность за поддержание системы именования в актуальном состоянии и за управление компьютерами, на которых размещалась система именования, в соответствии с оборонным контрактом, была возложена на Стэнфордский исследовательский институт (SRI). Институт был дружественным, некоммерческим и молчаливым партнером. Но в будущем, роль Постела, и роль SRI должны были измениться.

В начале 90-х годов произошли реформы, которые стали ослаблять влияние Постела. В 1980-х годах Министерство обороны приняло правила, согласно которым большинство оборонных контрактов были открыты для коммерческих торгов. Когда истек срок действия контракта с SRI, Министерство обороны «перезаключило» контракт. В мае 1990 года гигантский оборонный подрядчик, названный «Government Systems Inc.», выиграл тендер и быстро передал работу небольшой, неизвестной фирме Сетевые решения - Network Solutions Inc. (NSI). Это означало, что теперь Постел (через своего работодателя) и Network Solutions будут разделять власть над Интернетом. Network Solutions стала единственным регистратором основных невоенных доменов (dot-com, dot-net, dot-org и dot-edu). Но Постел сохранил «политический» авторитет: право определять, например, количество и содержание доменов верхнего уровня.

В некотором смысле, эта новая договоренность укрепила позицию Постела. Он также принимал основные решения, а Network Solutions просто выполняли технические детали. Но на самом деле передача частичных полномочий Network Solutions стала решающим поворотным моментом в истории Интернета. Впервые администрирование части системы именования в Интернете оказалось в руках коммерческой компании. И также впервые, частная фирма, интересы которой расходятся с основополагающим видением основателей, стала осуществлять реальную власть над интернетом. Возможно, самым важным было то, что Network Solutions стала владеть главным сервером. В результате текстовые файлы, составляющие корневой каталог, были переданы в офисы Network Solutions в Херндоне в штате Вирджиния, который находится в часе езды от Вашингтона, округа Колумбия. Ковчег покинул храм, и никогда больше туда не возвращался.

Сначала отношения между Network Solutions и инженерами основателями были относительно мирными. Но это изменилось в середине 1990-х годов, когда в жизнь вошел новый элемент – большие деньги. В 1995 году Network Solutions получила право взимать плату за регистрацию доменных имен: 100 долларов за двухлетнюю регистрацию и 50 долларов в год за последующее продление. Несмотря на то, что это не так уж и много, к концу 1990-х годов были зарегистрированы миллионы доменных имен, а доход Network Solutions увеличивался в год более чем на 110 процентов. Доходы компании Network Solutions с минимальными расходами увеличились в 1999 году более чем на 200 миллионов долларов США. Network Solutions осознали, что они напали на золотую жилу, и были готовы вступить в борьбу за монопольное право на регистрацию доменных имен.

Борьба Network Solutions за это новое богатство заставили инженеров-основателей смотреть на эту фирму как на жадного врага, стремящегося к монопольной и авторитарной власти. Обозреватель Дэн Гиллмор (Dan Gillmor) выразил общее мнение, когда он назвал Network Solutions «высокомерным, монополистическим предприятием, которое как пресловутая 400-килограмовая горилла представляет опасность».

По мере того, как частные фирмы, вроде Network Solutions, начали выходить на передний план, некоторые из отцов-основателей решили, что пришло время закрепить свои полномочия по управлению Интернетом. В начале 1990-х годов основатели предприняли ряд действий, которые могли зафиксировать их контроль над интернетом. Но этот путь привел к прямому конфликту с правительством США, которое предполагало, что контроль над интернетом полностью принадлежит ему.

Первым лидером основателей был Винтон Серф, пожалуй, самый известный из основателей Интернета, знаменитый «отец» Интернета. Серф был уже известен в 1980-х годах как соразработчик протокола TCP/IP. Серф был также близким другом Джона Постела. Оба они учились в одной школе, в долине Сан-Фернандо к северу от Лос-Анджелеса, и оба писали диссертации у одного руководителя в UCLA. Но там, где Постел был размерен и медленно строил свою репутацию, Серф стал ранней интернет-звездой, ярким гением и обладал особой харизмой. Постел был всегда немного неряшливым, а Серф предпочитал хорошо подстриженную бороду и костюм тройку. Постел бросил вызов авторитету США в Интернете, а Серф был прагматиком, который в конечном итоге признал ведущую роль правительства США в обеспечении стабильности сети. Тем не менее, несмотря на их разные стили, у друзей было общее объединяющее начало. Оба верили в первоначальное видение Интернета как некоммерческой сети без границ и верили в мудрость интернет-сообщества.

В июне 1991 года, когда Пентагон продавал основной контракт по самой высокой цене, Серф был в Копенгагене, объявляя о планах основать интернет-общество (ISOC). Это сообщество состояло почти исключительно из основателей Интернета. Это была «попытка самоприватизации управления Интернетом», - пишет Милтон Мюллер. ISOC было создано, чтобы выработать структуру, управление и найти источники финансирования, с целью достижения независимости как от Министерства обороны США так и вообще от США.

Эти действия не остались незамеченными. В марте 1995 года Роберт Айкен, инженер, работающий в Министерстве энергетики США и член Федерального сетевого совета (Federal Networking Council), написал послание интернет-обществу, в котором описал суть конфликта между инженерами и правительством США. В электронном письме под названием «пытливые умы хотят знать» он задал Интернет-сообществу простой и открытый вопрос: кто, по его мнению, имеет юридические полномочия контролировать Интернет? Как он выразился:

Я хотел бы получить прямой ответ от Интернет Общества (ISOC): Вы утверждаете, что обладаете юрисдикцией и общей ответственностью за адрес и пространство имен [в интернете] верхнего уровня - как полагают некоторые (см. Ниже)? Если ДА – то как ISOC получила эту «ответственность», - если НЕТ, то кому она принадлежит?

Серф ответил от имени всего интернет-общества. В длинном и тщательно сформулированном электронном письме он высказал свое мнение о том, что интернет-общество является подходящим органом для определения самых важных вопросов интернет-политики. Его сообщение признало историческую роль правительства США. «Можно привести разумные аргументы в пользу органа IANA [Internet Assigned Numbers Authority] ..., которое может напрямую и исторически связано с правительством США». Но вещи, утверждал Серф, изменились с 1980-х годов. «В 90-х годах многие признали, что Интернет перерос свою первоначальную область и стал общемировым явлением». Он пришел к неопределенному выводу, что управление Интернетом является открытым вопросом. Но его окончательная точка зрения, казалось, заключалась в том, что было бы лучше передать власть от правительства США к Интернет-сообществу. «Мои убеждения заключаются в том, чтобы попытаться отнестись ко всему этому как к глобальному вопросу и передать всю ответственность Обществу Интернета как неправительственной организации » .

В 1997 году Интернет-общество действовало наиболее целеустремленно и амбициозно, чтобы укрепить свою власть над Интернетом. В преддверии запланированного истечения срока действия контракта Network Solutions в 1998 году, Интернет общество приступило к осуществлению плана, чтобы предоставить себе и своим дочерним организациям полный контроль над Интернетом. Это можно было сравнить с усилиями американских колонистов: инженеры пытались превратить повседневную самостоятельность в решении технических вопросов в юридически признанную независимость.

Чтобы выполнить план, Интернет-общество сотрудничало с властями и теми организациями, которые, по их мнению, могли бы помочь им реализовать план. Одной из важных групп, с которой Интернет-общество должно было считаться, были владельцы товарных знаков, которые настаивали на том, чтобы их права собственности соблюдались неукоснительно. Чтобы достичь консенсуса, Интернет-сообщество согласилось включить владельцев товарных знаков в международную комиссию «Международный специальный комитет» (IAHC), который создаст структуру для будущего управления Интернетом. Как пишет Росс Рэйдер членство в организации строго ранжировалось в зависимости от веса во внутреннем треке Интернета», предусматривались зарезервированные места для назначенцев Всемирной организации интеллектуальной собственности и Международной ассоциации товарных знаков. Сетевые решения не были приглашены. Что касается правительства США, то единственным его представителем был Джордж Строун как представитель благотворительной организации Национального научного фонда США.

Комитет (IAHC) разработал план, который носил громоздкое название «Общий меморандум о взаимопонимании в области доменов верхнего уровня» (кратко Меморандум ДВУ или gTLD-MoU[11]). Сам по себе gTLD-MoU выглядел как международно-правовой документ мало чем отличающийся от резолюции ООН. Дух Меморандума, который его сторонники называли также «MoUvement», состоял в том, чтобы устранить монополию Network Solutions, а также приобрести независимость от правительства Соединенных Штатов. Это передало бы полномочия по контролю над Интернетом швейцарской корпорации под названием CORE (Международный совет регистраторов), которая была подотчетна Сообществу Интернета (Internet Society). В тексте Меморандума ДВУ изначально были добавлены семь новых доменов верхнего уровня (включая .shop и .nom), которые, как планировалось будут полностью управляться CORE.

Меморандум действовал, исходя из предположения, что интернет-общество де-факто уполномочено устанавливать интернет-политику. Дэвид Крокер писал, что Интернет-сообществу не хватает авторитета, «цели этого объединения не соответствует реальности, 10-летие надзора и власти [Джона Постела] упускает из вида неизбежную реальность о том, что Интернет теперь стал глобальным». Меморандум обошел сложные юридические вопросы. Свою критику деятельность Интренет сообщества Крокер завершил утверждением: «план был самодостаточен» и «следовательно, все проблемы с прежней властью оказываются бессмысленными». Президент Internet Society Дон Хит, протеже Серфа, на вопрос репортеров об одобрении Соединенных Штатов Меморандума, заявил, что у них «нет выбора».

Были приложены большие усилия, чтобы придать Меморандуму атрибуты официального статуса. Международный союз электросвязи, отделение ООН, вызвался выступить в качестве официального хранилища Меморандума, что придало определенный международный авторитет. Меморандум был официально открыт для подписания всеми заинтересованными членами и компаниями Интернет-сообщества. Пекка Тарьянне (Генеральный секретарь союз электросвязи) выступил с речью, назвав Меморандум новой формой «добровольного многостороннего подхода».

1 мая 1997 года в Женеве состоялась официальная церемония подписания Меморандума ДВУ. Наряду с членами интернет-сообщества участие приняли крупные телекоммуникационные фирмы, такие как MCI, а также крупные производители компьютеров, такие как Digital. Ожидания нового мирового порядка висели в воздухе. Изабель Валет Харпер из Digital сказала: «Это не конец, а начало. Это начало времени, когда мы все можем работать вместе ». Бруно Ланвин из ООН подарил интернет-сообществу всего мира «виртуальный букет» из ландышей. Хит назвал подписание Меморандума началом «эффективного самоуправления в Интернете». Вскоре после этого Меморандум вдохновил группу провайдеров интернет-услуг опубликовать предварительную «Конституцию интернета», которая началась так:

Мы, люди интернет-сообщества, приняли эту Конституцию для того, чтобы способствовать совместимости и гармоничности отдельных сетей, составляющих Интернет, и гарантировать свободу …».

После подписания Меморандума швейцарская организация CORE начала действовать так, как если бы она скоро станет полным хозяином Интернета. С целью замены Network Solution корпорация CORE собирала деньги у компаний, заинтересованных в том, чтобы стать частью своей новой системы именования в Интернете. Было объявлено, что в январе 1998 года начнет работать новая власть и произойдет официальная передача всех полномочий, от Network Solution к Интернет-сообществу. CORE учредил комитет по надзору за политикой, подписал контракты и собрал более 1 млн. долл. США. Движение MoUvement было в стадии активного становления.

Ни Соединенные Штаты, ни какое-либо другое правительство не были приглашены на церемонию подписания Меморандума ДВУ в Женеву. Отсутствие традиционных правительств полностью соответствовало доминирующим представлениям о новой природе управления Интернетом. Меморандум ДВУ объявил о независимости от Соединенных Штатов на право устанавливать политику в отношении интернета. Казалось, что Соединенным Штатам все равно, и они отдадут передадут полномочия по присвоению имен и нумерации в интернете.

Но в действительности Соединенные Штаты были сильно озадачены. Главным руководителем и царём интернет политики США был Ира Магазинер, друг президента США Билла Клинтона. В 1994 году Магазинер сообщил Клинтону, что «коммерциализация Интернета» станет благом для экономики США, и это должно стать главным приоритетом в работе правительства.

Позже Магазинер сообщил, что у него было несколько идей о развитии Интернета как двигателя торговли. Первой задачей было дерегулирование интернета. Сеть должна была оставаться свободной от государственных органов. Магазинер беспокоился по поводу идеи введения налога на Интернет, который обсуждался в Европе, и о призывах поставить Интернет под контроль таких агентств, как Федеральная комиссия по связи. Он был убежден, что если начать регулировать Интернет, то это «убьет электронную коммерцию». Магазинер также считал, что Интернету необходимы «предсказуемость и безопасность», чтобы избежать различных форм пиратства и связанных с ним незаконных действий. Большой бизнес дал понять, что он не будет вкладывать миллиарды в Интернет, если его архитектура не будет защищена. Министерство обороны и национальные спецслужбы США беспокоились о сохранении безопасности сети. В основе всех этих идей было убеждение, что, в конце концов, Соединенные Штаты и никто другой, обладают полной властью над Интернетом, включая root-полномочия по присвоению имен и нумерации. Как сказал Магазинер: «Соединенные Штаты заплатили за Интернет, сеть была создана под нашей эгидой, все, что делали Джон [Постел] и Network Solutions, было сделано как государственный заказ».

Когда борьба за root-полномочия стала накаляться, Магазинер сформировал собственную команду экспертов. Он сформировал межведомственную рабочую группу под председательством Брайана Кахина из Комитета Белого дома по науке и технике. В рабочую группу входили Бекки Берр из Министерства торговли, Эллиот Максвелл из Федеральной комиссии по связи и другие из Министерства юстиции и государственных департаментов. Их работа состояла в том, чтобы разобраться и подготовить решение с учетом интересов Соединенных Штатов. Магазинер и вся рабочая группа с большим уважением относились к Постелу и Серфу и были уверены в их профессионализме. Но когда дело дошло до женевского процесса и вопроса об окончательном политическом контроле, их пути разошлись.

Рабочая группа испытывала раздражение из-за претензий движения MoUvement’s на управление интернетом и независимость от Соединенных Штатов. Они не верили, что та стабильность Интернета, которую обеспечило правительство США, могла бы поддерживаться неопределенным и расплывчатым новым женевским объединением. Самое главное, они опасались, что, если правительство США не утвердит свою власть над Сетью, она может стать жертвой чрезмерного регулирования. Это может звучать как парадокс - действия правительства по предотвращению избыточного регулирования. Но участие Международного союза электросвязи, входящего в систему Организации Объединенных Наций заставило группу опасаться, что женевский процесс может привести к тому, что европейские или другие страны будут использовать свои возможности для введения новых и более агрессивных механизмов контроля в Интернете.

В течение 1997 года, когда Меморандум получил поддержку, борьба против него возросла. К позиции межведомственной рабочей группы присоединялось все больше людей, которые по той или иной причине отказались от поддержки Меморандума, и принимали позицию США. Эндрю Серновиц, яркий лоббист, свидетельствовал Конгрессу о «швейцарском заговоре», который замышлялся, чтобы захватить важную американскую инфраструктуру. Движение MoUvement’s, по его словам, «находится в процессе создания полной инфраструктуры для управления Интернетом в Швейцарии, вне контроля США» через «марионеточную организацию Джона Постела и Дон Хита». Он также обвинил «горстку ученых, которые управляют IANA» в «серьезном предательстве национального доверия», и обвинил других сторонников Меморандума в незаконных отношениях с ливийским правительством.

Это породило сомнения в интернет-обществе. Ира Магазинер встретился с Винтом Серфом в Вашингтоне, округ Колумбия, летом 1997 года, чтобы убедить его в бесперспективности женевского процесса. Серф «узнал всё о нашей позиции», позже сказал Магазинер. «Он понимал, что Интернет меняется, и что идея самоуправляемого Интернета не будет работать, потому что он не будет учитывать ничьих интересов кроме своих. Он понимал, что такая организация не будет ладить ни с правительством США, ни с правительствами других стран, ни с бизнесом». Согласно утверждениям Магазинера, он и Серф разделяли «общую цель», заключающуюся в том, чтобы сделать Интернет «как можно более свободным от правительственного контроля, и в то же время дать согласие на государственный контроль в целях безопасности». Они оба «искали структуру, которая гарантировала бы гибкость и свободу».

Конфликт между женевским процессом и Соединенными Штатами обострился в декабре 1997 года, когда Магазинер и его рабочая группа прибыли в Вашингтон для участия в собрании Инженерной рабочей группы по Интернету (IETF). На открытом заседании представители межведомственной группы, была заслушана позиция инженеров-основателей о цели Меморандума ДВУ. Обстановка стала напряженной, когда выяснилось, что некоторые инженеры представляют открытую угрозу государственным интересам США. Один из членов IETF начал обсуждать возможность разрушения систему доменных имен и порождения хаоса в Интернете. Как позже сказал ведущий Дэвид Крокер, цель состояла в том, чтобы обучить азам межведомственную группу, которая «пренебрежительно относилась к техническим вопросам».

Во время второй частной встречи Ира Магазинер и Джон Постел встретились. Магазинер высказал своё уважение к Постелу. «Джон был замечательным парнем, которого я высоко ценил», - сказал он позже. Ранее в 1997 году Магазинер даже ездил в Калифорнию, чтобы обсудить проблемы управления Интернетом с Постелом и «показать ему, насколько я его уважал». Тем не менее, на собрании в Вашингтоне, округ Колумбия, Магазинер дал четкий сигнал: Соединенные Штаты, а не Internet Society, CORE или Джон Постел, будут решать будущее Интернета. Магазинер дал понять Network Solutions, что он будет игнорировать любые команды, даже от Джона Постела, о добавлении семи новых доменных имен в соответствии с планом Меморандума ДВУ.

Согласно первоначальному Женевскому плану, 1 января 1998 года должна была стать датой начала новой эры в управлении Интернетом. Но в тот день ничего не произошло. Соединенные Штаты сказали своё слов и Движение MoUvement’s было заблокировано.

Именно в этом контексте 28 января 1998 года Постел выбрал самый радикальный план действий. Магазинер продемонстрировал свою способность блокировать активность движения MoUvement’s и препятствовать вмешательству в работу Network Solutions. Постел решил, что пришло время показать, что он может полностью обойти Network Solutions и получить root-полномочия, независимо от того, согласны ли США или нет. План Постела заключался в том, чтобы доказать всем, что право именования и нумерации принадлежит основателям Интернета.

Постел не принял это решение в одиночку. Его единомышленники, такие как Дон Хит из Интернет-общества, давно утверждали, что Постел имеет право определять корневые полномочия без разрешения правительства США. Хит заявлял: «Если правительство не использовало Интернет в течение 10 лет. Почему они вовлекаются в эту работу сейчас?» Постел был также поддержан анархистом-миллионером Джоном Гилмором, который решительно призвал расшатывать власть США. Независимо от его рассуждений, в какой-то момент Постел решил, что пришло время продемонстрировать власть, все еще принадлежащую интернет-сообществу.

Днем в среду, 28 января, Постел отправил электронное письмо, восьми из двенадцати операторов региональных корневых серверов Интернета. В обычном порядке двенадцать региональных корневых серверов будут синхронизировать свою информацию с корневым сервером А, главным корневым сервером, принадлежащим правительству США и управляемым Network Solution. Но Постел попросил региональные серверы сделать «маленький шаг» по признанию его собственного сервера, расположенного в кампусе Университета Южной Калифорнии, в качестве главного сервера. Он написал:

Дата: среда, 28 января 1998 года 17:04:11-0800 От: postel@ISI.EDU Тема: Вторичная служба корневой системы Копия: postel@ISI.EDU , iana@ISI.EDU

Привет. По мере развития Интернета происходят изменения в механизмах управления. Настало время сделать небольшой шаг в одном из этих переходов. В какой-то момент в будущем будет уместно, чтобы корневой домен был отредактирован и опубликован непосредственно IANA.

В качестве небольшого шага в этом направлении нам хотелось бы, чтобы вторичные серверы корневого домена извлекали корневую зону (путем передачи зоны) непосредственно с собственного сервера имен IANA.

Это «DNSROOT.IANA.ORG» с адресом 198.32.1.98.

Формулировка была сдержанной, но смысл безошибочный. Постел пытался доказать то, что сказал Хит: у Соединенных Штатов «не было выбора», кроме как позволить инженерам контролировать корень. Это был сложная просьба, но все восемь операторов выполнили её, несмотря на очевидную опасность. Позже Джерри Снирингер, оператор корневого сервера D, объяснил, что личный авторитет Постела имел значение. «Если Джон попросит нас о чём-то … мы сделаем это. Он здесь авторитет».

Поскольку региональные серверы подчинились, корневые полномочия разделились. Четыре региональных сервера - НАСА, военные США, Лаборатория баллистических исследований и Network Solution - продолжали признавать правительственные серверы Network Solution США в качестве корневого органа. Остальные восемь серверов подчинились команде Постела и признали его компьютер корнем сети. По сути, теперь Интернет представлял собой две гигантские сети: одну, в основном военную, во главе с компьютером правительства США в Вирджинии, и вторую, возглавляемую компьютером Постела в Калифорнии. Как сказал Пол Викси, оператор Сервера K, «наблюдать за событиями той недели было все равно, что наблюдать, как парусник идёт на линкор» .

Пользователи Интернета не заметили никакой разницы, поскольку Постел настроил свой компьютер на соблюдение настроек серверов Network Solutions. Но факт был в том, что Постел был в состоянии изменить или даже заблокировать сеть. С согласия восьми региональных серверов он, возможно, попытался ввести в действие решения Меморандума ДВУ, добавив семь новых доменов верхнего уровня. Несколькими нажатиями клавиш с согласия региональных серверов, Постел имел возможность исключить «.com» или «.net» для большей части мира. Хотя мало кто знал об этом в тот момент, что происходит, это был поворотный момент в истории Интернета.

О мотивах Постела остается много споров. Некоторые, например, Дэвид Крокер, утверждают, что настоящей целью Постеля был монополист Network Solutions, и это был всего лишь предупредительный выстрел, направленный на то чтобы помешать Network Solutions стать монополистом и полностью захватить root полномочия. Другие, такие как брат Постела Том, утверждают, что важность этого события была преувеличена, и что это было не более, чем технический «тест». Но Крейг Саймон, который посвятил большую часть своей докторской диссертации анализу действий Постела, делает вывод о том, что «Джон стремился поставить под контроль root-полномочия, которые, как он искренне полагал, принадлежат IANA». Точно так же профессор Сиракуз Милтон Мюллер утверждает, что «не может быть никаких сомнений в том, что это было прямым вызовом власти США».

Но реакция Соединенных Штатов оказалась решительной. В час ночи следующего дня представители национальной безопасности США разбудили Иру Магазинера от его снов на Всемирном экономическом форуме в Давосе в Швейцарии, чтобы сказать ему, что они «заметили что-то очень странное с системой интернет-маршрутизации». Через час Магазинер позвонил Постелу в Южную Калифорнию. Для оказания давления на Постела, он привлек к работе одного из руководителей USC. Ира Магазинер вспоминает следующий разговор:

Магазинер: «Джон, что происходит с рутом Интернета?»

Постель: «Мы просто проводим тест».

Официальный представитель USC: «Вы чем занимались? »[Тон неверия и гнева]

Магазинер: «Джон, у тебя нет законного права на проведение теста. Вы не можете провести тестирование без одобрения DARPA (Агентство перспективных исследовательских проектов в области обороны). У вас будут проблемы, если вы продолжите это, и вы, и USC будете нести ответственность».

Чиновник USC: «Черт, мы могли бы подать в суд из-за влияния этого теста на торговлю. Это может обанкротить университет. Джон, ты должен немедленно это остановить».

Постел: «Извините, я просто делал тест. Я не хотел делать что-то не так».

Магазинер: «Мы не хотим причинять вам неприятности. Верните всё в первоначальное положение обратно, как всё было, и мы все согласимся назвать это тестом ».

Угроза со стороны правительства США была эффективной. В течение недели Постел завершил «тест» и восстановил полные полномочия root для серверов, находящихся под контролем правительства. Магазинер также сдержал свое слово, сообщив журналистам, что Постел согласился закончить «тест» и вернуть все на свои места. Но с этого момента Магазинер также дал понять, что Соединенные Штаты будут рассматривать любые несанкционированные изменения корневого файла как уголовное преступление. И с тех пор корневой файл и корневые полномочия полностью находятся в руках правительства США. На следующий день, после действий Постела, Соединенные Штаты выпустили «Зеленую книгу», в которой изложено первоначальное видение управления сетью, отстаивающий полный контроль над корневым каталогом Интернета и полностью игнорирующий требования Меморандума ДВУ, CORE и Internet Society. Зеленая книга ознаменовала начало другой эпохи Интернета, когда могущественные правительства начали использовать угрозы применения силы, чтобы заявить о своей воле.

К сожалению, стресс от этих событий, сказался на Джоне Постеле. Девять месяцев спустя он умер от проблем с сердцем. Некогда бог Сети был мертв. С ним завершилась целая эпоха.

Любой посетитель веб-страницы dell.com в 2005 году, на видном месте в верхнем левом углу находил сообщение: «Выберите страну/регион». Страница cisco.com также просит пользователей «выбрать местоположение». На веб-странице Yahoo есть ссылка «Yahoo International», которая подключается к мировой карте с более чем двадцатью гиперссылками на специализированные веб-страницы, связанные с определенными странами (Дания, Корея, Аргентина) и целые регионы (например, Азия). Все сайты просят посетителей определить их географическое положение.

Географические ссылки озадачивают тех, кто думает о Сети как о среде без границ, которая делает ваше местоположение неактуальным. Но загадка исчезает, когда мы увидим, что, несмотря на глобализацию и предполагаемое стирание расстояний, национальные границы отражают объективные и значимые различия между люьдми. Как будет показано в этой главе, географические границы впервые появились в Интернете не столько по инициативе национальных правительств, сколько по инициативе самих пользователей, требования которых были противоречив, но совпадали с политическими и географическим границами. В последующих главах будет показано, как правительства укрепляют границы в Сети, используя мощные «нисходящие» методики для контроля над нежелательной интернет-активности из-за рубежа. Но чтобы полностью понять, почему Интернет становится разделённым внутренними границами, мы должны сначала увидеть, каким образом создается механизм для учета различий между нациями и регионами в Интернете, и какова в этом роль самих пользователей, и почему в итоге Интернет всё равно остается эффективным и полезным средством коммуникации.

Самое важное отличие, отражаемое географическими и политическими границами, это язык. Где бы люди не жили в Бразилии, Корее или Франции они не хотят англоязычных версий продуктов Microsoft. Они хотят версию, которую они могут прочитать и понять.

Компания Microsoft усвоила этот урок, когда попыталась распространить английскую версию операционной системы Windows в крошечной Исландии. Изначально было принято решение, что рынок из 500 000 исландцев не оправдывает затрат на перевод Windows, и что английской версии будет для них достаточно, ведь большинство исландцев говорят на английском как на втором языке. 2 Но исландцы посчитали, что план Microsoft поставит под угрозу их язык, который сохранял уникальную грамматику, орфографию и словарный запас в течение более тысячи лет. «Это очень большая опасность. Школьникам нужны компьютеры, а язык компьютеров скоро станет языком кухонных разговоров», - сказал Кристин Арнасон, профессор исландского языка в Исландском университете. Правительство Исландии пригрозило издать запрет на использование операционных систем при отсутствии перевода на исландский язык. В это время операционная система Apple уже вышла на исландском языке. В итоге Microsoft уступила и написала исландскую версию операционной системы. Урок был усвоен. Теперь у Microsoft есть семьдесят пять различных веб-страниц, привязанных к географическим регионам, в которых она ведет бизнес, большинство из которых написаны на доминирующем местном языке.

В 1990-х годах было широко распространено мнение, что английский язык захлестнет весь Интернет так же, как и устранит все границы. В 1996 году журнал «Экономист¹⁵» с уверенностью заявил, что «теперь английский должен быть признан языком мирового стандарта: неотъемлемой частью глобальной революции в области коммуникаций». В статье New York Times, написанной в том же году под названием «World, Wide, Web: три английских слова», утверждалось, что «если вы хотите в полной мере использовать Интернет, есть только один реальный способ сделать это: выучить английский». Альберт Гор¹⁶ высказал аналогичную точку зрения, когда рассказал об эпизоде во время визита в Центральную Азию. «Президент Кыргызстана сказал мне, что его восьмилетний сын пришел к нему и сказал: «Отец, я должен выучить английский язык». «Но почему?» - спросил президент Акаев. «Потому что, отец, компьютер говорит по-английски». Гор испытывал триумф. Но многие осуждали, казалось бы, неизбежную победу английского языка. Президент Франции Жак Ширак назвал это «серьезным риском для человечества». Подобно тому как TCP/IP стал универсальным протоколом и сделал возможным общение в Сети,английский язык, становился универсальным языком сети Интернет.

Но как и многие иные ранние прогнозы об Интернете, прогноз о тотальном доминировании английского языка Интернете оказался тоже ошибочным. В конце 1990-х годов 80 процентов онлайновой информации в Интернете было на английском языке. К концу 2002 года уже менее 50 процентов страниц во Всемирной паутине были на английском языке;а к 2005 году уже около двух третей всех пользователей Сети не использовали английский язык. Ожидается, что это снижение английского доминирования в Сети будет продолжатся. К 1999 году стало ясно, что доминирование английского языка в интернете объяснялось ролью американцев в создании Интернета. Когда остальной мир вошел в Сеть, оказалось, что английский язык родной лишь для 8 процентов людей в мире. Yahoo могла настаивать на том, чтобы пользователи не говорящие по-английски изучали английский для использования их порталом. Но чтобы привлечь пользователей, которые не говорят по-английски, и конкурировать с локальными порталами, написанными на местных языках, Yahoo было вынуждено создавать сайты для удовлетворения местных потребностей, и использовать родной язык в том числе.

Язык - это только один способ, которым пользователи Интернета различаются в зависимости от географии. Границы также отмечают различия в культуре, валюте, климате, потребительских нормах и во многом другом. Эти локальные различия выражаются в разных предпочтениях и ожиданиях пользователей. Ссылки о выборе страны направлены на удовлетворение этих предпочтений и ожиданий. Люди в Японии интересуются погодой в Токио и ценой иены, а не погодой в Нью-Йорке или ценой американских билетов в кино. Костариканцы покупки в Интернете купальники, футболки и солнцезащитные очки, а не свитера и пальто. Хорват, который покупает компьютер Dell в Интернете, хочет знать не только инструкции, которые он может понять, но также адрес и номер телефона местной ремонтной службы, а также реальный адрес в случае возврата при возникновении технических проблем. Австралийцы говорят по-английски, но им не нужен сайт, который дает им меню на ужин, время концертов и схемы движения в Майами.

Интернет славится тем, что позволяет открытое, универсальное общение. «Информация хочет быть свободной», - заявил Джон Пэрри Барлоу. Но информация, на самом деле, не хочет быть свободной. Она желает быть помеченной, организованной и классифицированной, чтобы её можно было быстро обнаружить, вставить в перекрестные ссылки и использовать. Организация информации всегда была ключевым компонентом успешного общения. Иногда эта организация основана на содержании контента. Вы покупаете Нью-Йорк Таймс за качество его статей и анализ, а также потому, что доверяете редакторам отбирать новости от пустяков. Организация информации может быть основана на языке. Вы были бы встревожены, если бы New York Times опубликовала передовые статьи на русском языке. Часто систематизация информации основана на географии. В газете Sunday New York Times, опубликованной в Нью-Йорке, есть подробный раздел «Метро», раздел недвижимости и обширная спортивная страница, посвященная спортивным командам Нью-Йорка. В этой же газете «Санди таймс», но опубликованной в Чикаго, будут сокращены нью-йоркские репортажи, не будет раздела о недвижимости, будет небольшой спортивный раздела и будут различные вставки о местных событиях.

Фильтрация информации особенно важна для Интернета, где ее легко публиковать, ведь существует опасность информационной перегрузки. В конце 1980-х в Интернете был огромный объем информации, который находился на компьютерах в университетах, крупных исследовательских организаций и государственных учреждениях. Однако эту информацию было крайне сложно найти даже специалистам. «Это было похоже на то, чтобы пройти через каждый проход библиотеки, посмотреть каждую книгу, чтобы просто выяснить, что там. И всё это надо было делать в темноте!» Как только вы столкнулись с чем-то интересным, вам надо скачать и прочитать весь документ; если вы сталкивались со ссылками, вам надо пройти весь процесс заново, потому что не было известной сегодня системы перекрестных ссылок. Сеть стала революционной информационной технологией только после того, как Тим Бернерс-Ли разработал программное обеспечение и протоколы Всемирной паутины, которые значительно упростили организацию, обнаружение, исключение и доставку контента.

Интернет дает потенциальный доступ к каждому дому и бизнесу, подключенному к сети, в любой точке мира. Но эта беспрецедентная возможность представляет собой беспрецедентную проблему: как вы оцените информацию о продуктах, услугах и других товарах с различными предпочтениями пользователей Сети, разбросанными по всему миру? По иронии судьбы для среды, которая должна была разрушать границы, география стала одним из важных способов по упорядочиванию информации. Большинство людей в большинстве случаев имеют интересы, которые сгруппированы по географическому принципу. По крайней мере, чем ближе находятся два человека, тем выше вероятность того, что они имеют одинаковые взгляды. Фирмы, которые занимаются глобальным бизнесом, понимают это. Ссылки «выберите страну» представляют собой грубый, но действенный способ сопоставления границ реального мира с киберпространством, чтобы лучше обслуживать пользователей.

География, конечно, не единственный и не всегда самый эффективный способ; многие серверы, веб-страницы и блоги организуют информацию по многим иным различным параметрам, помимо географии. Кроме того, хотя у людей, как правило, много общего по сравнению с людьми на другом краю земного шара, у них все же могут быть совершенно разные вкусы, привычки, увлечения и тому подобное. Интернет-службы «персонализации» реагируют на многие различия между людьми, которые не соответствуют географии. Amazon.com собирает данные о покупках клиентов и связанных с их предпочтениями, а также создает индивидуальные «магазины» с индивидуальными рекомендациями. Системы вроде RSS (“Really Simple Syndication”) и подобные им системы собирают информацию с выбранных веб-страниц и блогов и «направляют» ее на одну страницу, позволяя точно адаптировать контент под пользователя сети, в соответствии со своими уникальными вкусами и интересами.

Несмотря на то, что Интернет допускает беспрецедентную адаптацию индивидуального контента, география хорошим предсказывает интересы и предпочтения. Поэтому роль географических характеристик информации в Интернете является очень значительной. В магазинах Amazon информация по-разному представлена членам одной семьи и для соседей. Но с точки зрения наполнения страниц, разные магазины Amazon для людей в Соединенных Штатах очень похожи по сравнению с другими магазинами Amazon в Японии и Франции. В то время как интернет-компании стремятся к возможности персонального маркетинга, но в 2005 году это оставалось очень дорогой и сложной услугой. Необходимо нарушать конфиденциальное пространство, собирать множество личных данных о каждом человеке. Для многих целей использование географических различий в Интернете, как и в реальном пространстве, это экономически наиболее эффективный способ систематизации информации для потребителей.

Футурист и инвестиционный гуру Джордж Гилдер был популярен в 1990-х годах. В своей книге «Телекосм на рубеже веков» Гилдер провозгласил появление «широкополосного интернета» и грядущий век «оптоволокна», где расстояние не имеют значения. Пропускная способность - это объем данных, которые могут быть отправлены через интернет-соединение в определенный промежуток времени. Электронные письма без вложений занимают небольшой объем; веб-страницы с графикой занимают больше; цифровая музыка и аудиовизуальные файлы требуют наиболее высокой пропускной способности. Чем больше пропускная способность, тем быстрее связь. Бесконечная пропускная способность означает мгновенную связь, независимо от того, где вы находитесь, и независимо от того, насколько громоздким является сообщение.

В 1990-х Гилдер был не единственным сторонником грядущего широкополосного интернета. «У нас будет бесконечная пропускная способность через десятилетие», предсказывал Билл Гейтс в 1994 году. Гилдер, как известно, вложил в это дело свои деньги. Благодаря влиянию своего информационного бюллетеня, «Технологический отчет Гилдера» он привлек WorldCom и Global Crossing, которые прокладывали миллионы миль волоконно-оптических линий по всему миру. Предпосылкой роста широкополосного доступа в конце 1990-х годов был прогноз о том, что интернет-трафик будет удваиваться каждые сто дней. «Как чердак дома заполняется, независимо от его размеров, так и вся доступная пропускная способность будет использоваться», - писал, тогдашний звездный аналитик по телекоммуникациям, Саломон Смит-Барни, подводя итог настроениям эпохи.

Никто, казалось, не заметил противоречия между двойными предсказаниями о бесконечной полосе пропускания и бесконечной потребности в полосе пропускания. Но, в конце концов, это не имело значения, поскольку ни одно из предсказаний не сбылось. К началу 2000-х годов WorldCom, Global Crossing и многие другие телекоммуникационные фирмы, которые делали ставку на бурный рост пропускной способности Интернета, обанкротились, утонув в изобилии неиспользованных оптоволоконных кабелей, которые не используются до настоящего времени. По данным на 2005 год пропускная способность не стала близка к бесконечной. В зависимости от того, где вы работаете или живете, для завершения многих интернет-соединений требуется значительное время, а для отправки или получения больших файлов требуется много времени.

Ограничения пропускной способности интернета иллюстрируют важный, но недостаточно известный факт: эффективность интернет-связи зависит от расположения в реальном пространстве как данных базового интернет-оборудования, через которое проходят данные. Это маршрутизаторы, обменные пункты, волоконно-оптические кабели, телефонные линии, кабельные линии, а также передатчики и приемники микроволновых и спутниковых каналов, которые их соединяют. Ни данные, ни оборудование не распределены по всему миру одинаково. Этот реальный факт означает, что от того, где вы находитесь, зависит содержание и качество вашей работы в Интернете.

Рассмотрим «последнюю милю» интернет-соединения между вашим домом и офисом при доступе к локальной сети, сегодня обычно это кабельное, DSL или коммутируемое соединение. Чтобы пропускная способность была бесконечной, она должна быть бесконечной по всему соединению, включая последнюю милю. Это означает, что потребители должны быть готовы платить за бесконечную полосу пропускания, приходящую к ним домой. Не удивительно, что потребители отказались нести эти затраты. В конце 1990-х и начале 2000-х годов они не решались платить даже за DSL или кабельный доступ по цене около 50 долларов в месяц. Широкополосная связь, не говоря уже о «бесконечной полосе пропускания» распространялась гораздо медленнее, чем кто-либо предсказывал. Именно это отсутствие потребительского спроса на бесконечную полосу пропускания (в сочетании, в некоторых случаях, с мошенничеством) убило WorldCom и подобные компании и сделало предсказание Гилдера о «бесконечной полосе пропускания» шуткой.

Даже до последней мили эффективность интернет-коммуникаций зависит от местоположения источника данных и потребителей этих данных в реальном пространстве, а также от географического распределения базового интернет-оборудования, через которое проходит трафик. Когда пользователь компьютера в Бостоне что-то вводит в поисковик Yahoo, этот запрос может быть дорогим и трудоемким. Этот запрос должен пройти через массу интернет-оборудования до калифорнийских серверов Yahoo, а после информация, включая громоздкую графику Yahoo, отправилась обратно через то же оборудование в Массачусетс. Вот почему так много веб-фирм, в том числе Yahoo, платят таким компаниям, как Akamai, за переговоры о пробках в интернет-трафике и предоставляют свой контент с региональных и локальных «серверов кэширования» (цифровых копий на локальных компьютерах), расположенных по всему миру, ближе к потребителю информации. Именно поэтому Cisco и многие компании-разработчики программного обеспечения просят клиентов «выбрать местоположение»: загрузка больших пакетов программного обеспечения происходит быстрее всего с ближайшего компьютера.

География интернет-оборудования также объясняется наибольшей активностью в городских центрах (производство контента, доменные имена, разработка программного обеспечения, серверные фермы и т. п. – кластеры). Гилдер считал, что крупные города это «пережиток от индустриальной эры». По его мнению концентрация капитала и рабочей силы в городах была бы ненужной в эпоху, когда кто-либо мог отправлять и получать любую информацию мгновенно из любого места, а прелести городской жизни можно было бы также воспроизвести в сети. «Телекосм может разрушить города, потому что тогда вы сможете получить все разнообразие, все изобилие, которое вы можете найти в городе в своей собственной гостиной». И, по словам Гилдера, неустанная миниатюризация и децентрализация уничтожат уродливые города. «Все монополии и иерархии, а также пирамиды и энергосистемы индустриального общества распадутся до того, как постоянное давление будет распространяться на границы всех сетей».

Но Гилдер снова был неправ. Компании, которые развивают телекоммуникационную инфраструктуру, реагируют на потребительский спрос, который естественно сосредоточен в плотных и богатых населенных пунктах. Оптоволоконные кабели, которые образуют самые мощные соединения в Интернете, прокладывают по тем же маршрутам, которые связывают города поездом и телефоном. «Вместо того, чтобы прокладывать путь в пустыню, открывая путь к новым поселениям, были построены цифровые сети для укрепления существующих связей между центрами силы и влияния в великих городах мира и мегаполисах», - объясняет городской теоретик Энтони Таунсенд. Мощные интернет-соединения, в свою очередь, привлекают коммерцию. «Предприятия хотят быть там, где они могут попасть прямо на высокоскоростные линии, и они не хотят иметь потенциал для сбоев или множества узких мест», - говорит Митчелл Мосс из Нью-Йоркского университета. «Крупные мегаполисы - это места, где находятся основные пользователи информации, и они создают спрос на инфраструктуру. И как только инфраструктура создана, она порождает больше пользователей, что влечет эффект снежного кома ». Упадок городов не наступил из-за того, что производство и потребление интернет-контента, и инфраструктура для его поддержки сосредоточены в городах.

Важность места проявляется другими удивительными способами. Несмотря на предполагаемое снижение роли расстояний, происходит обратное. Интернет-трафик, - отправка и получение сообщений электронной почты, а также связь между пользователями и веб-страницами все больше концентрируется в крупных населенных пунктах. Это имеет свой смысл. В первые дни в Интернете доминировали ученые, ученые и студенты, которые были более космополитичны, чем большинство людей, они общались несмотря на границы и на разных языках. Но по мере того как Интернет превратился в повседневный инструмент массового общения, средний пользователь стал всё меньше общаются с заграничными пользователями и меньше проявлять интерес к зарубежному или иноязычному контенту и всё большей популярностью в Интернете стали пользоваться местные языки.

Распределение пропускной способности также отражает растущую локализацию и регионализацию Интернета. В 90-х годах интернет-трафик шел через централизованную систему «колесо со спицами» (centralized hub-and-spoke system), причем связь между странами Европы или Азии обычно маршрутизировалась через гигантские обменные пункты в Соединенных Штатах. Эта структура, ориентированная на США, сейчас заменена крупными региональными центрами Европы и Азии. «Сегодня основные интернет соединения в Европе больше связывают ключевые европейские города друг с другом, чем с США, что делает Западную Европу первым центром, вышедшим из тени Северной Америки», - говорит Telegeography, фирма, которая описывает географическое распределение пропускной способности, в отчете за 2005 год. «Внутрирегиональные связи между сетями в Азии также растут намного быстрее, чем в любом другом регионе». Интернет становится соединением крупных национальных и региональных сетей.

Есть еще одна последняя причина, почему география имеет значение. Предполагалось, что возможность связываться вне зависимости от расстояний позволит установить прямые отношения между покупателем и продавцом, исключив необходимость в дорогостоящих посреднических услугах, таких как склады, розничные продавцы и распределительные сети, и сделав незначимым местонахождение покупателя и продавца. Каждая фирма была бы на расстоянии одного клика от каждого потребителя, и фирмы могли обращаться к потребителям в любом месте и продавать им товар напрямую, что Билл Гейтс назвал «капитализмом без трения». Amazon.com в момент своего основания воплотил в себе все эти аспекты. Заказы брались через сеть от кого угодно, книги от независимых оптовиков отправлялись напрямую потребителям по всему миру. У него компании Amazon не было розничных магазинов по продаже кирпича и строительного раствора, было мало инвентаря и не было офисов и складов за пределами Сиэтла.

Но эта ранняя бизнес-модель Amazon не сработала. Транспортировка товара из одного города оказалось ужасно неэффективной. Без стационарного склада сложно во время выполнить все заказы клиентов, требуются дорогостоящие многократные единичные доставки. Проблемы возникли, когда потребители захотели вернуть товары. Для решения этих проблем компания Amazon построила гигантские склады с гигантскими запасами, разбросанными по всему миру рядом со своими клиентами, и вложила значительные средства в торговые сети. Как и сотни других интернет-магазинов, Amazon постепенно пришел к выводу, что электронная коммерция не является беспроблемной, невозможно ограничится одним виртуальным общением, чтобы всё работало необходимы посредники.

«Интернет был разработан без какого-либо учета национальных границ. Трафик в Сети совершенно не зависит от географии». Винтон Серф, который произнес эти слова, был экспертом, так как он разрабатывал компьютерные протоколы, которые сделали возможным работу Интернета. И все же «отец Интернета» был прав лишь частично. Да, интернет, который он разработал, игнорировал национальные границы. Но по причинам, которые мы только что видели, Интернет всё-таки «связан с географией».  Главная ошибка Серфа, обычно совершаемая при оценке мировой сети, заключается в убеждении, что якобы первоначальная архитектура Сети является неизменной. Ссылки «выбрать страну» были самым простыми первыми попытками бизнеса изменить архитектуру сети. Вскоре были изобретены новые более сложные методы географической идентификации.

Сирил Лионель Хоури, с которым мы познакомились во время дела Yahoo в главе 1, был пионером в этой области. Кажется, Хоури воплощает мнение, что Интернет стирает границы. Он говорит на языке программного обеспечения Силиконовой долины, но его слова обернуты во французский акцент, приправленны интонациями, которые его еврейские родители привезли из родного Туниса, когда они переехали во Францию. Хоури вырос в Париже и поступил в элитный Политехнический институт в Тулузе, одну из так называемых «великих школ», из которой вышла большая часть интеллектуального, политического и делового лидерства Франции. Однако через четыре года после выпуска Хоури покинул французское общество, чтобы жить в Нью-Йорке. Он начал работать в области вычислительной техники и смог написать код, который позволял рыночным трейдерам ежедневно перемещать миллиарды долларов по всему миру. Если этот продукт французской национальной культуры смог найти свой путь в Силиконовую долину, то, несомненно, национальные границы рушатся.

Но Хоури суждено было поддерживать, а не разрушать национальные границы. Во время поездки домой в Париж в августе 1999 года он обнаружил что-то, что перевернуло его карьеру, не говоря уже о традиционном представлении об Интернете и роли территориальных границ. Находясь в квартире своих родителей, он включил ноутбук после ужина, чтобы проверить электронную почту перед сном. Когда компьютер включился, Хури увидел сайт, который он привык видеть живя в Нью-Йорке. В верхней части экрана весело мигал баннер с рекламой американской службы доставки цветов, которой можно воспользоваться, только находясь в Соединенных Штатах.

В тот момент Хоури понял, что логика Интернета не различает границ. Он понял, что подобная реклама службы доставки цветов по всему миру не имеет никакого смысла. Он также понял, что люди будут платить за программное обеспечение, которое воссоздает в Интернете границы реального пространства, чтобы поставщики цветов и тысячи других интернет-продавцов могли знать, где находятся их клиенты. Он ожидал, что будут потрачены большие деньги в технологии, которая для людей за пределами Америки убирают американскую рекламу, и заменят её на французскую рекламу для французской аудитории, и немецкую рекламу для немецкой. Та же технология позволит новостным и развлекательным сайтам сегментировать свой контент в соответствии с местонахождением своей аудитории. Все, что нужно, это программа для установления местонахождения пользователей в реальном пространстве. Поэтому Хоури основал фирму Infosplit, которая занималась именно этим. И, как мы видели в главе 1, он сыграл важную роль в революционном использовании французским судом этой технологии в деле Yahoo.

Идея размещения пользователей Сети в реальном пространстве не была новой. С тех пор, как Сеть стала коммерциализироваться в середине 1990-х годов, интернет-фирмы с разной степенью успеха пытались выявить географическую принадлежность своих клиентов. Описанные выше ссылки «выберите страну» и «выберите сервер» являются одной из таких попыток. Некоторые веб-сайты просят пользователей ввести код города и обещают предоставить доступ к сайту из определенных мест. Некоторые сайты порно предупреждают пользователей из тех местах, где порнография является незаконной, чтобы они не входили на их сайты. Другие требуют, чтобы пользователи отправляли географическую идентификацию (например, водительские права) по факсу или по обычной почте, прежде чем предоставить доступ к странице. Третьи проверяют адрес, связанный с кредитной картой, в качестве доказательства географической идентификации.

Но все эти методы локализации отнимают много времени и по большей части ненадежны. Легко солгать о том, где вы находитесь, или игнорировать предупреждения о том, что вы не должны заходить на страницы в местах, где просмотр страницы запрещен. Даже если нет стимула лгать, как на страницах, которые просят вас выбрать язык или сервер, все равно все эти старомодные методы геолокации были медленными и неэффективными. Как Санджай Парех, основатель Digital Envoy, другой фирмы, занимающейся геоидентификацией, удивился во время опыта, подобного опыту Хоури: «Весь смысл в Интернете - просто и быстро донести до вас информацию. Почему я должен прокручивать список из десятка стран, прежде чем получить доступ к сайту? Конечно, должен быть способ быстро узнать, где я нахожусь ». 42

На рубеже веков Infosplit компании Houri, Digital Envoy Parekh и еще полдюжины других компаний, таких как Quova (которая приобрела Infosplit в 2004 году), Akamai и NetGeo, решили сделать географическую идентификацию в сети простой, надежной и невидимой. Вместо того, чтобы требовать от пользователей Сети дополнительных шагов для выявления или подтверждения местоположения в реальном пространстве, они разработали способ автоматического определения географического местоположения. Они сделали это, используя те самые особенности интернет-архитектуры, которые якобы бросали вызов географии.

Как мы видели в главе 1, IP-адрес мало что показывает о реальном местонахождении пользователя компьютера. Но информационные пакеты, составляющие интернет-коммуникацию, передаются через гигантские компьютеры, местоположение которых в реальном пространстве легко определить. Пакет «отслеживания» может сообщить список компьютеров, через которые проходит связь, подобно тому, как автомобиль, проезжающий по сети платных автомагистралей, собирает квитанции при каждой оплате. Подобно тому, как можно определить происхождение поездки автомобиля, просмотрев эту коллекцию квитанций, компьютеры могут отслеживать путь каждого информационного пакета, чтобы определить ближайший к компьютеру узел, на котором он был создан. Обычно это серверы предприятий и университетов, или точки подключения интернет-провайдеров. Затем эта информация сверяется с другими базами данных IP, которые предлагают различные подсказки о географическом расположении компьютеров в Интернете.

Сама по себе отдельная база данных не может определить местонахождение интернет-пользователей. Но когда различные базы данных сопоставляются и анализируются с помощью мощных компьютерных алгоритмов, географическое местоположение пользователей Интернета на уровне страны может быть определено с точностью более 99%. Веб-оператор, использующий эту систему, может автоматически определять местоположение пользователей компьютера, ищущих доступ к его странице, и может отображать страницу с учетом языкового стандарта пользователя. Процесс идентификации невидим для посетителя - все, что она видит, - это контент, разработанный для его местности.

Сетевые службы геоидентификации всё ещё относительно новы, но начинают оказывать возрастающее влияние на электронную коммерцию. Мошенничество в Интернете, и в частности кража личных данных, стало большой проблемой для электронной коммерции, в результате чего компании и потребители теряют миллиарды долларов каждый год. Геоидентификация помогает решить эту проблему. Когда вы совершаете покупку кредитной картой в реальном пространстве, компания-разработчик карты знает, где в мире вы совершаете покупку. Если географическая структура вашей покупки необычна, они предпринимают шаги для проверки правильности использования карты. Географическая идентификация в сети работает аналогично. Если украденные номера кредитных карт используются в сети из нетипичного или опасного места или в двух местах одновременно, перевод блокируется.

Geo-ID также улучшает интернет-рекламу, позволяя, как предполагали Хоури и Парех, автоматически показывать рекламу на правильном языке, адаптированном к местным условиям. Когда фирма размещает рекламу в Google, она может доплачивать за таргетинг своей кампании по стране, региону или городу. В результате, когда вы вводите в Google термины «массаж» или «ремонт дома» с компьютера в Бостоне, локальные объявления об этих услугах появляются в виде рекламных ссылок справа. Программное обеспечение геоидентификации также ускоряет доставку электронных продуктов, позволяя Akamai и аналогичным фирмам автоматически доставлять контент с ближайшего сайта, не спрашивая потребителя, где она находится.

Другой пример - зонирование развлечений. Важным препятствием для распространения развлечений в сети является то, что определенные программы не могут быть законно просмотрены в определенных местах. Например, бейсбольные команды Высшей лиги предоставляют эксклюзивные права на вещание местным телеканалам. Это раздражает не только местных фанатов из Нью-Йорка и Бостона, которые хотели бы смотреть игры Янки-Ред Сокс по телевизору. Это также злит тех, кто находится за пределами Нью-Йорка и Бостона, кто хочет смотреть игры Янки-Ред Сокс в сети, но не имеет возможности сделать это, потому что бейсбол Высшей лиги нельзя транслировать за пределами Нью-Йорка и Бостона. Однако начиная с 2003 года команды Высшей лиги начали потоковую трансляцию игр с использованием программного обеспечения для геоидентификации, которое блокировало зрителей в запрещенных зонах, и в 2004 году заработали более 130 миллионов долларов за интернет-трансляции. По словам генерального директора онлайн-подразделения MLB, без технологии Geo-ID «мы просто не могли бы предложить наш продукт». По тем же причинам и аналогичным образом компании, производящие онлайн-фильмы, фирмы, занимающиеся азартными играми в Интернете, и производители программного обеспечения, под влиянием решения Yahoo, используют технологию геоидентификации, чтобы гарантировать, что их цифровые продукты не попадают в страны, где они незаконны.

Геоидентификация в интернете не является абсолютно надежной. Хотя идентификация страны удивительно точна, идентификация штата и города менее надежна. Ошибки внутри страны вызваны, в частности, десятками миллионов пользователей America Online, которые используют собственный прокси-сервер AOL в Вирджинии, что создает впечатление, что все пользователи AOL проживают там. Другая проблема заключается в том, что есть интернет-анонимайзеры (промежуточные веб-серверы, которые маскируют IP-адрес пользователя) и удаленные интернет-соединения которые позволяют обходить меры по геоидентификации.

Подобные недостатки всегда будут существовать. Но метод геоидентификации (GEO-ID) не обязательно должен быть идеальным, чтобы быть эффективным. Идентификация по местоположению необходима в зависимости от конкретных задач, и эти задачи могут быть решены. Кроме того, системы идентификации на основе IP дополняются множеством других методов географической идентификации. Например, широкое использование Wi-Fi облегчает географическое отслеживание людей с помощью радиосигналов и спутников. Рост активности Сети на портативных устройствах, таких как телефоны с веб-интерфейсом, позволяет упростить географическое отслеживание с помощью встроенных в телефоны системы глобального позиционирования (GPS).

В 1966 году отставной британский майор по имени Пэдди Рой Бейтс полюбил небольшую заброшенную бетонную платформу в Северном море по прозвищу «Башня Рафа». Башня Рафа была орудийной башней времен Второй мировой войны, которую англичане использовали для стрельбы по немецким бомбардировщикам, летевшим бомбить Лондон. К 1966 году никто не претендовал на ржавое строение. Бейтс присвоил эту территорию, переименовал его в «Княжество Силенд» (Sealand) и объявил независимость от Соединенного Королевства, расположенного в шести милях. Он присвоил себе титул принца Роя и приступил к выдаче паспортов Sealand и марок Sealand с фотографиями его жены Джоан, бывшей королевы красоты.

У княжества Силэнда была богатая история, но до 1999 года ничто не предполагало, что этот кусок бетона и стали у английского побережья будет иметь какое-либо отношение к истории Интернета. В том году Бейтс согласился позволить молодому человеку по имени Райн Лэки переехать в Силэнд и начать превращать его в место «хранилища данных». Компания Лаки «HavenCo», оборудовала Sealand серверами и интернет-связью через дециметровую и спутниковую связь. Заимствуя идею из беллетристики о киберпанке, HavenCo стремилась предоставить компьютерное пространство на Sealand для всех, кто хотел избежать внимания со стороны официальных властей. Потенциальным клиентам было обещано: все данные на серверах Sealand будует «физически защищены от любых посягательств, включая порно распространителей, уклоняющихся от уплаты налогов, игорные казино, сепаратистов, и просто недовольных.» Как заявляла компания HavenCo, это будет «первым местом на земле, где люди могут свободно вести бизнес, не оглядываясь через плечо».

HavenCo была апофеозом веры конца 1990-х в бесперспективность территориального управления в эпоху Интернета. Компания Лэки основывалась на предположении, что правительства не могут контролировать то, что происходит за их пределами, и, следовательно, не могут контролировать интернет-коммуникации из-за рубежа. «Если судебный приказ короля исполняется только там, куда дотягивается его меч, то можно предположить, что большая часть содержимого Интернета свободна от регулирования какого-либо конкретного суверена», - эту мысль выразил профессор права герцог Джеймс Бойл.

В конце концов, HavenCo не осуществил мечты Лэки. Национальные правительства смогли установить контроль над последствиями оффшорных интернет-коммуникаций. Они сделали это не путем преследования компьютерных источников за границей, а путем принуждения в пределах своих границ. В этой главе будет описана работа этого метода контроля, и пределы его применения. Наблюдая за борьбой за контроль над Интернетом, мы можем узнать не только об истории Интернета, но и о сложных отношениях между законом, территорией и государственной властью.

Многие магазины в китайском квартале Нью-Йорка продают поддельные сумки Gucci и часы Rolex по обычной цене. Хотя некоторые из них плохого качества, некоторые из более дорогих подделок достаточно хороши, чтобы конкурировать с оригиналами. Они поступают от зарубежных производителей, в Китае, Таиланде или из Украины, и может производится также в Селэнде. Всё это находятся далеко за территориальным контролем Соединенных Штатов, Лишь небольшая часть этих подделок может быть остановлена на границе, и логика HavenCo предполагает, что Соединенные Штаты и другие страны не в силах остановить всю торговлю контрафактом.

Но история подделок показывает обратное. Он показывает, как правительства контролируют незаконные поведение за пределами их территории, даже когда у них нет полномочий наказать производителей подделок, и нет возможности пресечь контрабанду на границе, и нет желания наказывать потребителей контрабанды внутри страны.

Наиболее важными целями законов о борьбе с подделками - законов о товарных знаках - являются местные розничные продавцы. Даже если поддельные «Ролексы» прибывают из Таиланда, это не является проблемой, потому что торговая сеть WalMart не продаст их вам. WalMart не продает подделки, потому что это явилось бы очевидным нарушением закона, от которого он не может скрыться. Физические активы WalMart, его корпоративная штаб-квартира и его основатели находятся в Соединенных Штатах, что мешает фирме уклониться от законов США. Вот почему закон о товарных знаках мало заботит конечных пользователей. Не является нарушением закона пользоваться поддельными часами, нарушением будет попытка WalMart продать вам контрафакт.

Конечно, верно, что даже контролируя крупные торговые сети WalMart, Macy's и Sears, Соединенные Штаты не уничтожают контрафактные товары. Gucci и Rolex теряют потенциальный доход каждый год из-за поддельных покупок. Но из этого не следует, что закон о товарных знаках бесполезен. Закон не должен действовать абсолютно, чтобы быть эффективным.. Цель закона поднять расходы на незаконную деятельность, тем самым сдерживать расширение незаконного поведения. Мы не делаем выводов из постоянных ограблений банков, что законы против воровства неэффективны или даже ошибочны. Часто закон допускает небольшие отклонения, потому что достижение идеального правового контроля, хотя и возможно, но обходится слишком дорого.

Точно так же тот факт, что есть продавцы контрафактного товара, такие как магазины в китайском квартале, которые готовы взять на себя риски от продажи подделок, не означает, что законы о товарных знаках неэффективны. Чтобы быть эффективными, закон о товарных знаках должен только бросать песок в шестерёнки механизма незаконной торговли, чтобы Gucci и Rolex продолжали получать свою прибыль. Конечно, правительство могло бы сделать больше, чтобы полностью перекрыть рынок контрафактной продукции. Он может нанять больше сотрудников правоохранительных органов, больше инвестировать в пограничный контроль, криминализировать покупку поддельных товаров или значительно увеличить наказания. Но система может быть адекватной своей задаче, даже без излишних усилий, и даже если соблюдение запретов не является абсолютным. Государственное регулирование работает в зависимости от цены вопросы.

Пример с регулированием продаж поддельных часов Rolex дает хорошую иллюстрацию того как на самом деле работает закон. Мы склонны думать о законе как о десяти заповедях - серии прямых, конкретных указаний (ты не должен убивать, красть или давать ложные показания). И хотя некоторые законы работают таким образом, многие законы работают иначе. Легко заметить, что часто правительство добивается соблюдения законов, через контроль посредников. Фармацевты и врачи превращаются в «привратников», которым поручено предотвращать определенные формы злоупотребления наркотиками. Бармены несут ответственность за предотвращение вождения своими клиентами в нетрезвом виде, а производители оружия в последние годы несут ответственность за нарушения обращения с оружием.

Точно так же, чтобы контролировать оффшорную интернет-связь из таких мест, как Силэнд, правительства угрожают местным интернет-посредникам: людям, оборудованию и услугам в пределах своих национальных границ, которые позволяют локальным интернет-пользователям потреблять незаконные интернет-продукты. Действия правительств против таких местных посредников затрудняют конечным пользователям получение незаконного контента из-за рубежа или совершать незаконные сделки. Таким образом, правительство влияет на интернет-потоки в пределах своих границ, даже если они начинаются за пределами их границ.

Насколько контроль над местными посредниками позволяет правительствам позволяет контролировать зарубежных провайдеров? Под большинством незаконных действий можно понимать транзакции с участием трех соответствующих сторон: «источник» (производитель), посредник (магазины в китайском квартале) и «цель» (покупатели):

В 1990-х годах Лоуренс Лессиг произвел революцию в понимании киберзакона, он исходил из посылки, что «код - это закон». Лессиг имел в виду, что архитектура Интернета, со всем его аппаратным и программным обеспечением, потенциально является очень мощным способом контроля поведения в Интернете. Одна из целей Лессига заключалась в том, чтобы охладить горячие головы гиперлибертарианцев первых дней Интернета, и продемонстрировать, что иногда правительство выполняет работу лучше по отстаиванию интересов пользователей, чем частные фирмы (особенно монополии). Другая его цель состояла в том, чтобы показать, что правительство может контролировать Интернет, контролируя его аппаратное и программное обеспечение. То, что мы узнаем в оставшейся части этой главы, проясняет тезис Лессига. Когда правительство практикует контроль посредством специальных программ, оно практикует обычную форму контроля посредников. Иногда контролируемым государством посредником является WalMart, препятствующий доступу потребителей к контрафактной продукции, иногда это бармен, следящий за соблюдением законов о возрасте употребления алкоголя, а иногда это интернет-провайдер, блокирующий доступ к незаконной информации. Далее мы рассмотрим, того кто стал основным посредником государственного контроля над Интернетом.

Еще в 1995 году немцы совершили налет на баварские офисы Compuserve, а затем предъявили обвинения и предали суд немецкого менеджера Compuserve Deutschland. Правонарушение заключалось в его неспособности предотвратить распространение детской порнографии, которая пришла из-за пределов Германии. Обвинение заставило Compuserve дважды подумать, прежде чем пропустить нелегальный контент через свой немецкий портал. В 2001 году британское правительство угрожало британским интернет-провайдерам уголовным преследованием за распространение сайтов незаконного усыновления, включая сайты, расположенные за границей. В результате британские интернет-провайдеры заблокировали сайты, чтобы не дать жителям Великобритании доступ к ним. Сегодня немецкие, французские и британские законы требуют, чтобы местные интернет-провайдеры проверяли нелегальный контент, как только их об этом уведомляли. Коммерческая директива Европейского Союза декларирует это же правило, которое на практике часто приводит к ошибкам интернет-провайдеров при удалении контента.

Интернет-провайдеры являются первой самой очевидной целью стратегии контроля посредников. Говорить об Интернете как о бесформенном киберпространстве может быть очень весело. Но, как мы видели в главе 4, под всем этим покоится грубая физическая транспортная инфраструктура: медные провода, оптоволоконные кабели, а также специализированные маршрутизаторы и коммутаторы, которые направляют информацию с места на место. Физическая сеть по необходимости является локальным активом, принадлежащим телефонным компаниям, кабельным компаниям и другим поставщикам услуг, которые традиционно являются одними из самых регулируемых компаний в мире. Это делает интернет-провайдеров наиболее важными и очевидными привратниками Интернета. Правительства могут добиться значительной степени контроля, сосредоточившись на наиболее важных интернет-провайдерах, которые обслуживают подавляющее большинство пользователей Интернета. «Постоянное давление, оказываемое на крупных интернет-провайдеров, обслуживающих более мелких интернет-провайдеров – позволяет контролировать большие группы подписчиков», - объясняет Джонатан Циттрейн.

Как показывают приведенные выше примеры, европейцы с командным управлением в западном мире являются первопроходцами в использовании интернет-провайдеров для управления нежелательным интернет-контентом. Чувствительные к ограничению свобод американцы настороженно относятся к постановке провайдеров под контроль. На практике Соединенные Штаты защищают интернет-провайдеров от ответственности за незаконные действия пользователей третьих лиц. Противоположное поведение демонстрирует Восток – это настоящие лидеры в области управления передачи информации. Как подробно показано в следующей главе, Китай с самого начала строго контролировал каждый элемент в транспортировке интернет контента. Саудовская Аравия имеет менее агрессивную, но все еще обширную общенациональную систему фильтрации. Согласно отчету 2004 года от общественной организации OpenNet, правительство Саудовской Аравии размещает прокси-серверы между государственной магистралью Интернета и серверами за пределами Королевства. Если пользователь провайдера из Саудовской Аравии запрашивает незаконный контент на внешнем сервере, запрос проходит через промежуточный прокси-сервер, где он может быть отфильтрован и заблокирован. Все что видит пользователь «страница заблокирована» потому что «доступ к запрошенному URL не допускается!». Саудовская Аравия является наиболее агрессивной при блокировании порнографии, веб-сайтов, которые способствуют употреблению наркотиков, веб-сайтов с азартными играми, информация об инструментах для обхода государственной фильтрации и сайты, которые способствуют религиозному диалогу между мусульманами и христианами.

Норвежец Андреас Хельдал-Лунд описывает себя как «скептически настроенного атеиста, свободно мыслящего, пацифистски настроенного и терпимого язычника, который основывает свою жизнь на идеях современного светского гуманизма». Он живет в Норвегии и является членом «Норвежского общества язычников» и «Human-Etisk Forbund», национальной светской гуманистической организации. Он также, пожалуй, самый большой живой раздражитель Церкви Саентологии. Хелдал-Лунд с 1996 года много времени уделяет веб-сайту «Операция Кламбаке» (Operation Clambake), который раскрывает самые сокровенные тайны этой Церкви и пытается разоблачить ее учения.

Для Церкви Саентологии деятельность Хельдал-Лунда представляла собою серьезную проблему. Основная привилегия, которую получаю адепты Сайентологической церкви это доступ к информации в виде догматических учений. Но в 2002 году на веб-сайте «Операции Кламбэйк» стали размещаться многие важные для этой Церкви тексты. Неожиданно то что, должно было занять годы (и стоить десятки тысяч долларов на обучение), стало доступно всем в Интернете.

Не в силах остановить норвежского провайдера услуг для сайта «Операции Кламбэйк», Церковь обратилась к другой технике. Она отправила письма в Google, самую популярную поисковую систему в Интернете, с требованием, чтобы Google закрыл сайты Clambake в соответствии с американским законом - законом об авторском праве в цифровом тысячелетии. По мнению Церкви, материалы Кламбейка были нарушением авторских прав, которые Google по закону был обязан заблокировать. Google подчинился, и какое-то время поиск «секретной библиотеки саентологии» не выдавал ничего связанного с сайтом «Клембэйк». В конце концов, по причинам, которые остаются загадочными, Google восстановил доступ к сайтам Operation Clambake. Тем не менее, история с Clambake проливает свет на недооцененный факт: поисковые системы, такие как Google, могут по просьбам правительства блокировать доступ.

Google постоянно получает письма (в Соединенных Штатах это около тридцати писем ежемесячно), в которых излагается просьба удалить определенные страницы из результатов поиска, как правило, из-за предполагаемого нарушения авторских прав или товарных знаков. Google выполняет большинство этих запросов. Многие из этих страниц расположены на серверах за пределами США, вне прямого контроля законодательства США. Но правительство или те, кто ссылается на его законы, могут заблокировать оффшорного контент-провайдера, обратившись в местную поисковую систему.

Европейцы традиционно более активны при использовании поисковых систем в качестве блокировщиков веб-контента. В 2002 году Джонатан Цитрейн и Бен Эдельман обнаружили, что Google во Франции и Германии (google.fr и google.de соответственно) заблокировали более ста сайтов, доступных на google.com. «Хотя google.fr и google.de используют согласование базы данных google.com с 2 469 940 685 веб-страницами (счетчик Google на 20 октября 2002 г.), французские и немецкие сайты, похоже, отображают результаты поиска, соответствующие сайтам с контентом, который может быть чувствительным или незаконно в соответствующих странах», - пояснили Циттрейн и Эдельман. Большинство сайтов, заблокированных во Франции и Германии, что неудивительно это нацизм, разжигание ненависти, превосходство белых и иные похожие сайты которые запрещены в этих странах, но законны в Соединенных Штатах.

Методика управления информационными посредниками имеет большой потенциал. Подумайте, как часто вы полагаетесь на поисковые системы, чтобы найти информацию, либо на блоги, онлайн-газеты и других посредников, которые находят для вас полезную информацию. Одно дело, чтобы правительство открыто расправлялось с запрещенной информацией. Но уже сложнее заметить, что информацию стало труднее найти. Другими словами, трудно увидеть то, чего ты не знаешь.

В начале 2000-х годов торговля сигаретами в Интернете выглядела как многообещающий бизнес, особенно в индийских резервациях, которые не облагают налогом продажу сигарет. Опрос 2001 года показал, что из восьмидесяти восьми онлайн-продавцов сигарет сорок девять были в резервациях, а большинство остальных - в штатах с низкими налогами. Основным преимуществом покупки онлайн оптом является удобство и уклонение от уплаты налогов. Например, в штате Нью-Йорк налоги штата составляют около 15 долларов за упаковку. Поэтому неудивительно, что к 2004 году оборот онлайновых продаж сигареты составлял 1 миллиард долларов, или 3,1 процента от всего объема производства сигарет.

Все это изменилось в 2005 году. Федеральное бюро по борьбе с алкоголем, табаком и огнестрельным оружием, к которому присоединились несколько штатов, решили бороться с подобными онлайн-продажами. Они даже не удосужились обвинить поставщиков. Вместо этого они пошли к важным финансовым посредникам - крупным компаниям эмитентам кредитных карт. Бюро просто приказало Visa, MasterCard и AmEx прекратить принимать онлайн-заказы на сигареты или они столкнуться с негативными последствиями для своего бизнеса. Правительственные чиновники утверждали, что веб-сайты не делали достаточно, чтобы соблюдать законы о проверке возраста, и не проверяли, как штаты получают налог с этих продаж.

Право ли было правительство? Интернет-сигаретные компании едва ли являются единственными, которые не взимают государственный налог с продаж с онлайн-продаж, производители табачных изделий настаивали на том, чтобы они сохраняли контроль над покупками несовершеннолетними. Эксперты сошлись во мнении, что покупки несовершеннолетними в режиме онлайн не являются серьезной проблемой в сравнении с любым иным способом получения несовершеннолетними доступа к сигаретам. Но у поставщиков никогда не будет возможности проверить свою теорию в суде. Компании, выпускающие кредитные карты, приняли позицию правительства.

«Никогда еще у интернет магазинов не было так много сайтов», - сообщала New York Times весной 2005 года. Через две недели количество онлайн-продавцов стало резко снижаться. Они «потеряли средства для ведения бизнеса с прибылью и либо резко снизили, либо вообще прекратили свою деятельность». Без доступа к оплате кредитной картой веб-сайты о сигаретах могли бы использовать других финансовых посредников, таких как PayPal. Но PayPal тоже капитулировал перед правительством в аналогичной ситуации, когда чиновники угрожали ему штрафами за финансирование нелегальных оффшорных азартных игр в Интернете. В случае отказа сайтов от кредитных карт, чеки или прямые депозиты в местных банках, в конце концов, не являются решением, так как местные чиновники могут преследовать и этих новых посредников теми же инструментами, что и ранее. У решительного покупателя могут быть другие способы купить онлайн-сигареты, но в какой-то момент покупка сигарет через Интернет становится достаточно сложной, чтобы убить эту бизнес-модель.

Как показывает пример с сигаретами, государственное преследование финансовых посредников может нанести ущерб онлайн-индустрии, особенно той, которая основана на удобстве оплаты. Может ли процветать онлайновая фармацевтическая индустрия, если продавец не берет кредитные карты? Может ли Amazon или eBay оставаться в бизнесе без удобных кредитных линий? Скорее всего нет. Даже не указывая пальцем на онлайн-продавцов, правительство может навязать свою волю, зачастую даже без обращения в суд.

Осенью 2000 года Эл Гор и Джордж Буш участвовали в президентской компании, на которую шли сотни миллионов пожертвований. Это натолкнуло Джеймса Баумгартнера, студента Политехнического института Ренсселера, на интересную идею. В качестве комментария о роли денег на выборах он открыл веб-сайт voiceauction.com как место, где незаинтересованные избиратели могут продать свои голоса по самой высокой цене. Его лозунг был «Сближение капитализма и демократии». Поскольку так много денег тратится на попытки повлиять на исход выборов, не проще ли просто отдать деньги непосредственно избирателю? Баумгартнер объявил «Голосование» как «единственную избирательную платформу, которая направляет« мягкие деньги »непосредственно демократическому потребителю».

Сайт действительно заработал. Как сообщала газета Chicago Tribune в начале октября 2000 года, 521 неопознанный человек в Иллинойсе согласились продать свои президентские голоса. Максимальная анонимная ставка за 521 голос составляла 8500 долларов или 16,31 доллара на человека. Хотя Баумгартнер задумал этот сайт как сатиру, Чикагская комиссия по выборам решила, что нет ничего смешного в предложении покупать и продавать голоса, и решила как можно быстрее закрыть аукцион по голосованию. Было найдено новое средство контроля. Вместо того, чтобы нацеливаться на Баумгартнера или пытаться выследить самих продавцов голосов, Комиссия выбрала объектом атаки - название сайта «voiceauction.com» (Аукцион голосов избирателей).

Короче говоря, судья из Иллинойса наложил запрет не на Visionauction, а на реестр доменных имен в США, Domain Bank, который имел стандартное соглашение о регистрации доменных имен, запрещающее использование доменных имен в «незаконных целях». Domain Bank удалил доменное имя voiceauction.com, как если бы он был странствующим г-ном Банглом, «ресурс voiceauction.com был удален сразу всему миру». Спустя неделю сайт открылся под новым доменным именем, «voteauction.com », зарегистрированный в Швейцарии в Международном совете регистраторов (CORE). Но в своем стандартном соглашении о регистрации доменных имен Совет CORE также запрещал нарушение законов, и после длительных обсуждений по телефону и электронной почте сайт voteauction.com тоже был закрыт. Организатор сайта попытался добиться посещений опубликовав свой числовой IP-адрес, http://62.116.31.68, но этот адрес было гораздо труднее использовать, и к тому времени голосование уже закончилось.

В 2003 году Министерство юстиции под руководством Джона Эшкрофта начало расправу с веб-поставщиками наркотиков и принадлежностей для курения. Был применен метод захвата доменного имени сайта. Министерство юстиции пояснило свои действия как наложение ареста на имущество, использованного при совершении преступления, что является обычной практикой. И вместо того, чтобы закрыть сайты, министерство юстиции, по сути, захватило их. Посетители, ищущие новую дозу, читали на экране: САЙТ ЛЕКАРСТВЕННЫХ СРЕДСТВ, КОТОРЫЙ ВЫ ПЫТАЕТЕСЬ ПОСЕТИТЬ, БЫЛ ЗАКРЫТ ПО РЕШЕНИЮ СУДА США.

После своего эксперимента с сайтами по наркотикам Министерство юстиции также приступило к изъятию доменных имен сайтов, которые способствовали нарушению авторских прав, заменив их содержание предупреждениями о незаконности пиратства. «Я считаю, что это одна из областей - права интеллектуальной собственности - где существует сдерживающий эффект от агрессивного и эффективного уголовного преследования», - сказал Росс Надель адвокат из Сан-Франциско. Надель предсказал, что правительство будет перенаправлять пользователей на страницу с предупреждением о неприкосновенности частной жизни после дальнейших изъятий доменных имен.

Со стороны государственной власти жесткий контроль над доменными именами является из особенно эффективных способов контроля поведения людей в Интернете. Как обсуждалось в главе 3, мы считаем само собой разумеющимся, что «политика членства» в Интернете является нейтральной и открытой. Но это зависит от нескольких обстоятельств, и это может измениться. Страны знают, что в целом правила членства всегда были мощным средством контроля, будь это хоть загородный клуб, хоть Всемирная торговая организация. Может наступить время, и это может произойти очень скоро, когда полное и точное раскрытие личности, станет условием вхождение в Интернет. Скоро может наступить момент, когда злоупотребление вашими привилегиями в качестве члена Интернета может привести к исключению из этого клуба.

Как показывают эти и другие примеры, есть много видов посредников, которых государство может использовать для косвенного контроля Интернета. Но ни один из этих примеров не отменяет самый эффективный о самый основный способ контроля: прямое физическое принуждение.

Торе Тведт руководил норвежской организацией Vigrid, посвященной поклонению Одину, другим древним скандинавским богам и идеологии нацистской партии. Опасаясь норвежских законов о разжигании ненависти, Тведта поступил по-хитрому. Он разместил свою антисемитскую пропаганду на сервере в Соединенных Штатах, недоступном для норвежских властей. К сожалению для Тведта, он не сделал ничего, чтобы самому оказаться вне досягаемости норвежских властей. Однажды в 2002 году норвежская полиция просто прибыла в дом Тведта и поместила его под арест.

История Тведта иллюстрирует простейшую и самую эффективную стратегию, которую власти могут использовать в ответ на нелегальный интернет-контент, поступающий из-за рубежа, - физический арест лиц находящихся в доступе правоохранительной системы. Иногда, как и в случае с Тведтом, они делают это, чтобы сократить нежелательный интернет траффик. То, что случилось с Тведтом, произошло и с двумя американцами, Дуэйном Педом и Джеффом Д'Амброзией, которые жили в Соединенных Штатах и были осуждены за управление сайтом азартных игр в Интернете с острова у побережья Венесуэлы. В других случаях правительства расправляются с частными лицами, чтобы снизить спрос на незаконный контент. Когда ФБР закрыло «Landslide Productions», веб-сайт из Техаса, который давал доступ зарегистрированным абонентам к сотням российских и индонезийских сайтов с детской порнографией, они получили полную базу данных потребителей этих услуг. Власти США, Канады и Великобритании использовали эту информацию для ареста тысяч клиентов запрещенного сайта в пределах своих юрисдикций.

Некоторые могут скептически относиться к эффективности ареста нескольких нарушителей закона, когда многие нарушают закон. Но этот скептицизм упускает из виду сдерживающий эффект от такого персонального наказания. В конце 1960-х годов экономист и нобелевский лауреат Гэри Беккер утверждал, что нарушители закона действуют рационально, и что их решения нарушать законы отражают расчет их затрат (включая шансы попасться и возможность штрафов или тюремного заключения) и выгод (финансовые и другие награды за преступление). Правительство, утверждал Беккер, не нуждается в том, чтобы поймать каждого нарушителя закона, чтобы контролировать нарушение закона. Просто нужно повысить вероятность и суровость наказания до такой степени, что для большинства людей издержки совершения преступления будут слишком высоки, а выгода от совершения преступления уже не будет выглядеть привлекательно. Экономика сдерживания побудила Беккера утверждать, что правительство не должно тратить слишком много денег на поиск преступников, а должно просто поднять санкции за нарушение закона. Вы бы не стали дважды совершать незаконную парковку, если за это назначали месяц тюрьмы.

Конечно, не все так просто. Страх наказания не единственная причина, по которой люди подчиняются закону. Отражая эту мысль, академическая работа после статьи Беккера указала на пределы сдерживания, которые могут быть достигнуты только путем увеличения наказаний. Некоторые люди, например, настолько бедны, что не боятся штрафов или настолько пессимистичны в отношении своих будущих перспектив, что попадание в тюрьму может показаться им не таким уж плохим. И, конечно, существует верхний предел того, что может угрожать большинству правительств. По различным многим социальным и моральным причинам нарушения правил парковки обычно не приводят к тюремному заключению сроком на один месяц. Если бы правительства наказывали за незначительные правонарушения (например, азартные игры в Интернете) так же строго, как и за серьезные преступления (например, ограбление банков), закон утратил бы способность сдерживать нежелательное поведение.

Таким образом, существуют ограничения для сдерживания посредством индивидуального правоприменения. Но основная мысль Беккера о том, что преступники реагируют на стимулы, обоснована. Принуждение в отношении отдельных лиц редко является изолированной стратегией, это обычно является частью широкой стратегии, которая также включает в себя различные средства промежуточного контроля. Интересный и сложный вопрос состоит в том, сколько добавляет индивидуальное наказание, особенно в ситуациях, подобных массовому непослушанию, которое часто преобладает в Интернете, например, к обмену музыкальными файлами. На данный момент наказание в отношении отдельных лиц имеет хоть какой-то эффект и является частью комплексной стратегии по борьбе с нарушениями закона.

Наше обсуждение методов государственного контроля над Интернетом не подразумевает, что эти методы всегда работают идеально. Это не так. Мы также не утверждаем, что государственный контроль над деятельностью в Интернете всегда будет таким же успешным, как и в тех случаях, когда эта деятельность осуществляется за пределами Интернета. Так не будет, что знают потребители порнографии, веб азартных игр, а также бесплатной цифровой музыки. Это неудивительно. Каждое технологическое новшество может снижать стоимость нарушения закона. Телефон, по крайней мере, до прослушивания телефонных разговоров, помогал преступникам планировать свою деятельность. Проигрыватель и радио увеличили количество случаев нарушения авторских прав на музыку. Достижения в области транспорта (автомобиль, самолет) позволили преступникам планировать и совершать преступления из-за границы или совершать преступления в одном месте и бежать в другое.

То же самое относится и к Интернету, который способствует распространению порнографии и азартным играм. Но, как мы подчеркивали в этой книге, закон никогда не был идеальным. Успехом является снижение количества случаев проявления запрещенной деятельности до приемлемой степени. Интернет, вопреки предположениям Барлоу и других романтиков, не позволяет легко нарушать столько законов, чтобы аннулировать само государство. Но в некоторых областях техники обход закона может быть более эффективным, чем в других. Сложным вопросом является сочетание новых методов контроля с новыми методами ухода от него, и каковы будут конечные результаты от таких гонок. Мы рассматриваем три основных вопроса: малые нации, минимизация посредников и смешивание.

Методы посреднического контроля, как правило, менее эффективны в малых странах, где возможности для интернет-посреднического контроля ограничены. Соединенные Штаты и Франция могут контролировать оффшорные интернет-коммуникации через посредников с большей готовностью, чем Фиджи и Гана, потому что у более крупных стран есть более широкий круг посредников, на которых можно оказывать давление. В главе 1 мы узнали, что Франция смогла повлиять на поведение Yahoo в США, потому что у Yahoo было много активов, включая дочернюю компанию во Франции. Но у Yahoo нет ни присутствия, ни активов на Фиджи или в Гане. Информационные посредники также не похожи на Google или Blogger. Это не оставляет вариантов такой стране, как Фиджи. Некоторые из методов, доступных для стран с большим внутренним рынком, просто недоступны для тех, кто имеет меньшие внутренние рынки.

Даже в крупных и экономически развитых странах всех посредников трудно контролировать. Хорошим примером может служить история азартных игр в Интернете в Соединенных Штатах. В ответ на рост числа услуг азартных игр в Интернете, в таких странах Карибского бассейна как Антигуа, сотрудники правоохранительных органов США сосредоточили свое внимание на местных финансовых посредниках - компаниях, выпускающих кредитные карты, и на платежных интернет-системах (таких как PayPal), которые позволяли американцам делать ставки онлайн. В 2002 году грозный генеральный прокурор Нью-Йорка Элиот Спитцер использовал угрозу судебного преследования, чтобы убедить каждого крупного американского поставщика кредитных карт и систему онлайн-платежей прекратить совершать транзакции по азартным играм в Интернете. «Мы отключим огромную кредитную линию, которая была джекпотом для нелегальных оффшорных казино», - заявил Спитцер. Эта техника, казалось, работала довольно хорошо. До половины антигуанских компаний, занимающихся азартными играми в Интернете, ощутили это давление.

Но усилия Спитцера не закрыли всю проблему. Хотя по словам премьер-министра Антигуа эти фирмы оказывали «значительное негативное влияние на [антигуанскую] экономику», как мы увидим в главе 10, Антигуа подала на Соединенные Штаты в суд при ВТО. Фирмы, занимающиеся азартными играми в Интернете, также сопротивлялись. Вместо того, чтобы полагаться на кредитные карты, они стали просить клиентов переводить деньги из местных банков в офшорные банки. Поскольку в Соединенных Штатах существуют тысячи местных банков, эта стратегия резко увеличила число посредников в Соединенных Штатах, которым должны были противостоять сотрудники правоохранительных органов. А это, в свою очередь, означает, что финансовый контроль за оффшорными азартными играми в Интернете стал более сложным и дорогостоящим для местных чиновников, так как теперь им нужно было искать тысячи новых посредников, а не только дюжину крупных.

Эта гонка вооружений увеличила расходы правительств по контролю над азартными играми. Но в то же время, конечно, это увеличило расходы самих игроков, которые теперь должны договориться о переводе денег из банков, вместо того чтобы просто вводить номер кредитной карты, и которые стали сталкиваться с повышенными шансами юридической ответственности. Трудно оценить, когда и при каких условиях эти колебания контроля и уклонения достигнут равновесия. Ресурсы правительства существенно превышают ресурсы частных организаций и могут, при достаточном внимании и заинтересованности, выиграть в большинстве споров. Но правительство не всегда видит эту цель и не всегда имеет волю к победе, часто потому что часто цена такой победы может быть слишком высока.

Этот последний момент относится к третьей технике избегания: смешивание. Почему это так легко получить интернет-порно в Соединенных Штатах? Вы можете подумать, что это потому, что интернет-порно по своей природе трудно контролировать, но есть иная причина. Как мы видели в главе 2, американский Конгресс быстро отреагировал на начальный поток интернет-порно, приняв Закон о пристойности в телекоммуникациях в 1996 году. Но проблема борьбы с порнографией в том, что трудно отличить порнографию от эротики и искусства, а власти США не желают блокировать все подряд, включая художественное самовыражение, сексуальное образование, и новости. В результате, интерес правительства остановить порно столкнулся с его конституционной приверженностью свободе слова. Верховный суд, как мы видели в главе 2, пришел к выводу, что при борьбе с порнографией возникает проблема ограничения свободы слова. Новая технология, которая позволяет гораздо проще и дешевле создавать и распространять порнографию в сочетании с тем фактом, что порнографию трудно отличить от свободы слова, приводит в результате к увеличению доступа к порнографии.

Это и есть техника «смешивания» легального и нелегального поведения. Для тех, кто уклоняется от соблюдения норм закона, это означает, что контролировать незаконный бизнес, как например порнографию, можно только за счет отказа от принципов, которые правительство и общество считают важной ценностью вроде права на художественное самовыражение и свобода слова. Такое смешение не дает правительству другого выбора, кроме как либо потерять то, что является особой ценностью, либо смириться с негативными последствиями этой свободы. Это означает использование нарушителями в своих интересах глубоко укоренившихся национальных ценностей, таких как обязательство об открытой торговле, свобода слова или уважение неприкосновенности частной жизни граждан. Этого может быть достаточно для такой страны, как Соединенные Штаты, чтобы прекратить контролировать порнографию. Это не означает, что Соединенные Штаты не могут контролировать порнографию, для Соединенных Штатов теоретически возможно применить методы, используемые в таких странах, как Саудовская Аравия, которые обращают меньше внимание на побочные эффекты от ограничения свободы слова. Но Соединенные Штаты не желают этого делать.

Размер страны, минимизация посредничества и смешивание легального и нелегального поведения могут повлиять на успех внутринационального контроля над интернетом. Мы рассмотрим дополнительные проблемы управления Интернетом в главе 10. Но хотя эти проблемы не следует упускать из виду, их не следует и преувеличивать. Интернет, как и все предыдущие коммуникационные технологии, в итоге увеличивают власть правительств. Например, повышается способность правительства управлять повседневной деятельностью своих граждан, получать знание об активности людей и, следовательно, потенциально контролировать то, что происходит в каждой части страны, и более эффективно осуществлять пропаганду. Эти возможности, связанные с Интернетом, часто сдерживаются в таких странах, как Соединенные Штаты, которые ценят конфиденциальность и свободу слова. Но, как мы увидим в главе 6, в руках такого правительства, как Китай, которое не разделяет эти ценности, Интернет позволяет осуществлять беспрецедентно тотальный контроль над людьми со стороны государственной власти.

3 августа 2003 года основатель HavenCo Райан Лэки отправился в Лас-Вегас, чтобы выступить с запоминающейся речью на DefCon, ежегодном конгрессе для компьютерных хакеров. Его доклад был озаглавлен «HavenCo: что на самом деле произошло». HavenCo, он сообщил, никогда не было тем успехом, каким его обычно представляли. История гигантской серверной фермы, спрятанной глубоко в нише Силенда, была ложью: оборудование HavenCo состояло из «пяти релейных стоек, стоящих в основном пустыми». «Десятки» клиентов, которые, по утверждению HavenCo, в лучшем случае составляли примерно десять, почти все были онлайн-казино. А теперь, как заявил Лэки, компаний HavenCo мертва.

HavenCo умерла по двум взаимосвязанным причинам. Первой было отсутствие посредников, особенно финансовых посредников. «Один суверенитет, - сказал Лэки, - мало что значит без коммерческой поддержки банков и проч.» Можно предположить, что банки не будут сотрудничать с HavenCo по тем же причинам, по которым финансовые учреждения США не сотрудничают с онлайн-продажей сигарет. Местное давление на этих ключевых посредников влияет на то, как они взаимодействуют с поставщиками информационного контента.

Само Княжество Силэнд также оказалось подверженным давлению влиятельных правительств. Больше всего на свете принц Майкл, правитель Силенда, хотел признания настоящей страны. Он начал верить, что непристойная деятельность HavenCo стала препятствием на пути к этой мечте. Принц начал настаивать на том, чтобы HavenCo придерживалась «норм международной практики и обычаев», и требовал, чтобы от его суверенного государства не исходило ничего «оскорбительного». Но, конечно же, размещение «оскорбительного» контента было для HavenCo смыслом существования. Без этого у HavenCo не было ничего. Компания медленно падала, теряя клиентов и теряя деньги, пока, наконец, не произошло то, что Лэки назвал «национализацией» HavenCo в ноябре 2002 года, когда Sealand выгнал HavenCo с острова. Сегодня княжество Силэнд номинально владеет тем, что осталось от HavenCo - беспорядочной кучей гниющего и устаревшего сетевого оборудования.

«Да здравствуют проститутки» - так был озаглавлен текста китайца Вана. Ему было пятнадцать лет, и, живя в Китае, он был полон подросткового бунтарства. Ван собрал пятьдесят четыре причины по которым можно считать, что китайские политики хуже проституток. Список включал:

Нет никаких признаков того, что проститутки исчезнут, но есть много показателей того, что правительство рухнет.

Проститутки позволяют другим противостоять им, в отличие от правительства, которое арестовывает оппозицию и «перевоспитывает» всех посредством труда.

Проститутки не имеют власти, в отличие от тех, кто использует свою власть для подавления других.

Проституткам не нужно, чтобы вы любили их, в отличие от той группы, которая принуждает всех к любви.

Проститутки завоевывают доверие клиентов, в отличие от тех, кто поддерживает власть с помощью лжи.

Проститутки продают плоть, в отличие от тех, кто продает душу.

22-летняя китаянка Лю Ди была студенткой факультета психологии в Пекинском педагогическом университете, которая назвала себя «мышью из нержавеющей стали» и управляла «клубом художников» на своем личном веб-сайте. В 2002 году в одной из своих многочисленных выходок девушка призвала своих последователей распространять марксистскую литературу: давайте проведем эксперимент по поведенческому искусству, будем распространять коммунизм на улице!

Мы можем напечатать копии «Коммунистического Манифеста». Однако мы должны изъять слово «Коммунистический» из названия. Затем, как и социологи, мы попросим людей на улице поставить свои подписи под манифестом. Лю Ди написала эссе под названием «Как аппарат национальной безопасности может нанести ущерб национальной безопасности». Отвечая на типичную критику правительств повсюду, она назвала аппарат безопасности Китая «безграничным» который обладал «тенденцией к безграничному расширению своей власти».

Послание Вана и труды Лю Ди появились на мало популярных интернет-сайтах. Тем не менее, они привлекли внимание китайских властей и вызвали быструю реакцию. Вскоре после того, как Ван опубликовал свое сообщение, оно было удалено. Он был арестован в Хэнани и подвергся неустановленному наказанию. История Вана была напечатана в «People's Daily» в качестве предупреждения с заголовком «15-летняя молодежь наказана за то, что выдвинула реакционный аргумент о том, что правительство является проституткой».

Бюро по охране государственной безопасности арестовало Лю Ди в ее университетском городке 7 ноября 2002 года. Ее сайт был закрыт, а ее саму посадили в тюрьму и заставили жить в одной камере с осужденным убийцей. Когда правозащитные организации и другие китайские интернет-пользователи начали протестовать, правительство ответило арестом еще пяти пользователей Сети, которые подписали петицию об освобождении Ди. Бюро государственной безопасности заявило родителям Лю Ди, что их дочь обвиняется в том, что она «наносит ущерб государственной безопасности». Лю Ди содержалась под стражей целый год, затем была переведена под наблюдение, ей было запрещено разговаривать с иностранными журналистами или выезжать за пределы Пекина.

Эти примеры являются одной из сторон китайского Интернета, который находится под политическим контролем. Но если вы посетите Китай, вы будете поражены парадоксальной реальностью - информационные технологии и средства массовой информации процветают как никогда. К 2005 году в результате агрессивного развертывания широкополосного доступа в Китае было создано почти столько же пользователей широкополосного доступа в Китае, сколько и в Соединенных Штатах. На 2005 год сто миллионов пользователей в Китае имели учетные записи в Интернете, было 4 миллиона китайских блогов, бесчисленное количество чатов и множество коммерческих сайтов, таких как eBay China. и Ctrip.com, сайт бронирования путешествий и т.п.

Подобные факты заставили многих, в том числе Николаса Кристофа из «Нью-Йорк Таймс», поверить в то, что Коммунистическая партия Китая должна вскоре потерять власть. Как писал Кристоф в колонке 2005 года «Смерть от тысячи блогов», «китайское руководство само… роет могилу Коммунистической партии, предоставляя китайцам широкополосный доступ в интернет». Как и многие другие, Кристоф считал, что Интернет, когда он распространяется внутри страны, становится непреодолимой освободительной силой. Коллега Кристофа Томас Фридман выразил это следующим образом: «Интернет и глобализация ведут себя как отмычки для открытых обществ».

Эта глава объясняет, почему эта общепринятое мнение ошибочно. Некоторые люди, когда они видят в Интернете порнографию, азартные игры, разжигание ненависти, думают, что методы промежуточного контроля и индивидуального сдерживания не могут сделать эту работу. Но, как показывает пример с Китаем, неспособность государств бороться с определенными последствиями Интернета, в конечном счете, отражает потерю интереса или отсутствие воли для решения этой задачи, но не потерю самой власти. Развитие китайского Интернета показывает, чего может добиться правительство, которое действительно желает контролировать Интернет.

Китайское правительство не пытается контролировать все в Интернете. Уильям Фаррис из Исполнительной комиссии Конгресса по Китаю заявляет, что правительство Китая «проводит все более четкую линию. Вы можете говорить о том, что вы хотите, только не допускать прямых угроз правительству». Они пытаются создать Интернет, достаточно свободный, чтобы поддерживать самую быстрорастущую экономику в мире, и в то же время достаточно закрытый, чтобы смягчить любые политические угрозы. Все действия правительства основаны на особой китайской идеологии, что буквально меняет природу Интернета. Из-за языковых и культурных различий с европейской цивилизацией, а также из-за необычайной системы мониторинга и фильтрации контента китайский интернет все меньше и меньше похож на западные аналоги, и он всё больше отдаляется от остального мира.

Китай не только самый яркий пример жесткого контроля; это также крайний пример того, как и почему Интернет становится совпадающим с географией. Только время покажет, сработает ли китайская стратегия или огромный объем информации подорвет влияние правительства и сделает Интернет в Китае открытым и бесплатным. Но пока что Китай демонстрирует обратное: Свободный интернет, как Западе это выбор, а не неизбежная судьба, и не естественный закон.

Когда президент Билл Клинтон посетил Китай в 1998 году, он пообещал уделить много времени разговорам о свободе информации и правах человека. Находясь в Шанхае, Клинтон остановился в интернет-кафе, чтобы пообщаться с молодыми интернет-пользователями. После этого он сказал: «У меня был невероятный опыт в одном из этих интернет-кафе в Шанхае». Доступ в интернет, заявил он, теперь открыт для всех. «Даже если бы у них не было компьютеров дома, они могут свободно прийти в кафе, купить чашку кофе, арендовать немного времени и получить доступ к Интернету». Позже Клинтон пошутил о перспективах Китая по контролю над Интернетом. «Нет сомнений, что Китай пытается расправиться с Интернетом. Удачи! (Смех). Это все равно, что пытаться прибить желе к стене. (Смех).»12

Пока Клинтон посещал Китай, политический деятель Ван Юцай решил проверить теорию Клинтона. Утром 28 июня 1998 года Ван с двумя друзьями отправился в Бюро по гражданским делам в городе Ханчжоу. Бюро находится недалеко от знаменитого и живописного Западного озера, бывшей летней резиденции императора, примерно в восьмидесяти милях к югу от Шанхая. В рамках осторожного плана, разработанного по электронной почте, Ван решил открыто зарегистрировать оппозиционную политическую партию под названием, похожим на партию президента Клинтона: «Китайская демократическая партия» .

Ван знал о рисках, но посчитал, что время пришло. Клинтон был в Китае, режим начал сигнализировать о некоторой степени политического ослабления. Как будто наступила еще одна «пекинская весна» в истории китайской политики. На стороне Демократической партии Китая была раскрепощающая сила интернет-технологий. Даже если регистрация не удастся, Ван собирался использовать интернет, где он создал веб-сайты и использовал информационный бюллетень электронной почты в США («VIP Reference»), чтобы донести свои идеи до тысяч китайцев. Он предполагал, что Демократическая партия Китая будет повторять длинную историю китайских оппозиционных движений за рубежом и оказывать сопротивление в киберпространстве. Ван решил проверить способность Интернета к политическому освобождению.

Неудивительно, что заявление Ван было отклонено. На следующий день, 29 июня, полицейские пришли к нему домой в Ханчжоу. На глазах жены и детей Вана арестовали. Как позже сказала его жена Ху Цзянся: «Полицейские в штатском пришли к нам домой около часа и поговорили с моим мужем о его деятельности и о Китайской демократической партии. Они забрали его около четырех часов». Задержание произошло как раз в тот момент, когда Клинтон прибыл в Шанхай, в 80 милях от дома Вана.

Несколько недель спустя Ван и другие соучастники были официально обвинены в «оппозиционной деятельности против правительства» . Его жена написала страстное письмо президенту Цзян Цзэмину. Разве он «заслуживает того, чтобы с ним так обращались только из-за стремления к демократии и свободе [?]», Спросила она. Ее письмо, доступное только за пределами Китая, осталось без ответа.

18 декабря Ван был осужден в суде Ханчжоу без адвоката. Перед лицом возможного наказания в виде пожизненного заключения он признал себя невиновным и провел собственную, безуспешную защиту. Суд длился всего несколько часов. 21 декабря 1998 года он был приговорен к 11 годам тюремного заключения и трем годам лишения политических прав за подрывную деятельность. Примерно в то же время большинство других членов-основателей Партии демократии Китая были осуждены и заключены в тюрьму. Ван и его коллеги превратились в желе Клинтона, прибитое к стене.

За три дня до приговора Вана президент Цзян Цзэминь выступил с исторической речью, посвященной двадцатой годовщине экономических реформ, начавшихся в 1978 году. Президент Клинтон во время своего визита в начале этого года описал «подлинное движение к открытости и свободе». Но здесь Цзян говорил на другую тему: необходимость абсолютного контроля информации. «От начала и до конца мы должны быть бдительными против проникновения, подрывной деятельности и сепаратистских действий международных и внутренних враждебных сил», - сказал Цзян под громовые аплодисменты. Перед огромными золотыми молотом и серпом, установленными между большими красными шторами, он объявил «Только придерживаясь и совершенствуя социалистическую политическую систему Китая, мы можем достичь объединения, национального единства, социальной стабильности и экономического развития страны». Он заключил, что «западный стиль организации политических систем никогда не должен слепо копироваться» .

Заключение Ван Юцая является примером стратегии китайского правительства, лучше всего выраженной в китайской пословице «убить курицу, чтобы напугать обезьяну». Другими словами, Китай практикует избирательное сдерживание Гэри Беккера с удвоенной силой. Арест и задержание тех, кто критикует правительство, является самым простым способом убить курицу, чтобы напугать обезьяну. Но Китай использует Интернет для множества более тонких методов для сдерживания политических активистов, что меняет природу самого Интернета.

Что общего у следующих сайтов?

Sex.com

Суд США по банкротству в округе Массачусетс

GALA: сайт для геев и лесбиянок

Сайт о депрессии: информация и поддержка

Система здравоохранения Мичиганского университета

Каждый из этих сайтов, внешних по отношению к Китаю, был заблокирован правительством Китая как угроза национальной безопасности. Мы знаем это, потому что в 2002 году Джонатан Циттрэйн и Бен Эдельман вручную через китайского интернет-провайдера под видом китайского пользователя искали заблокированные сайты. Результатом стал первый в истории общедоступный список сайтов, которые китайское правительство блокировало в то время.

Как китайское правительство блокирует сайты за пределами своих границ? Китай окружил себя самым сложным в мире информационным барьером, полупроницаемой мембраной, которая пропускает только то, что разрешает правительство, все остальное блокируется. С технической точки зрения этот «брандмауэр», довольно похожий на другие брандмауэры безопасности, размещаемые вокруг корпораций. Только этот размещен по границе всей страны.

Информационный барьер в Китае был создан в основном фирмой Cisco, поставщиком сетей в Силиконовой долине. В начале 1990-х годов Cisco и другие компании разработали продукты, позволяющие американским корпорациям фильтровать доступ сотрудников к Интернету. Компании хотели Интернет, но они не хотели, чтобы их сотрудники находились на сайте playboy.com весь день. Cisco давно продемонстрировала китайским чиновникам, что одни и те же продукты могут быть использованы для эффективной блокировки от проникновения нежелательных материалов в Китай. Это оказалось это можно сделать гибко, тонким способом и без потери производительности. Следовательно, современная «Великая китайская стена», по сути, построена из американского кирпича.

Информационный барьер Китая работает, потому что интернет-данные поступают в Китай или покидают его лишь в ограниченном количестве пунктов. На каждом из этих «шлюзов» китайские чиновники приказали китайским интернет-операторам, таким как China Telecom, развернуть оборудование Cisco в качестве контрольной точки. Ключевым устройством является «маршрутизатор», сложный сетевой компьютер, который «направляет» интернет-трафик к правильному месту назначения. Поскольку маршрутизатор знает, как доставить информацию в нужное место, его можно легко перепрограммировать, чтобы он потерял информацию. Вот и все, что представляет их себя фильтр: инструкция для удаления информации с определенным адресом.

На практике правительство предоставляет список («список контроля доступа») всех запрещенных сайтов, идентифицируемых по их IP-адресу (например, 127.37.28.1) и их URL-адресам (например, wutangclan.com). Эти сайты, по-видимому, получены путем трудоемкого поиска, проводимого интернет-полицией или другими агентствами. Такие компании, как China Telecom, направляют свои шлюзы в список заблокированных адресов, предоставленных правительством. Впоследствии любое сообщение или пакет, содержащие запрещенный адрес, просто отбрасывается и никогда не достигает своей цели. Опровергается идея Джона Гилмора из главы 1 о том, что Интернет «интерпретирует цензуру как ущерб и выстраивает новые обходные маршруты». Маршрутизатор сам стал цензором.

Весной 2005 года наблюдатели из Китая и ненавистники Microsoft нашли общий язык, когда Microsoft признала, что ее служба «MSN Spaces», позволяющая пользователям создавать блоги в Китае, блокирует все заголовки, со словами «свобода» и «демократия». Блог-сайт под названием «демократия» выдает следующее сообщение об ошибке: «Это сообщение использует запрещенные слова. Пожалуйста, удалите запрещенное выражение».

Microsoft - не единственная американская компания, которая помогает правительству Китая осуществлять цензуру в интернете. Скажем, вы используете онлайновый дискуссионный форум Yahoo China и набираете «Настало время для независимого Тайваня и многопартийных выборов в Китае». По всей вероятности, никто не будет реагировать. Причина? Yahoo China, с помощью временной задержки и человеческого или программного фильтра, заблокирует ваше сообщение до того, как оно попадет в чат. Как мы видели в главе 1, Yahoo, бывший защитник прав на свободу слова в Соединенных Штатах, играет совершенно другую роль в Китае. Он использует множество систем цензуры, которые постоянно отслеживают и фильтруют то, что видят люди.

Подобно тому, как маршрутизаторы Cisco патрулируют границы Китая, американские поставщики коммерческих услуг, такие как Microsoft и Yahoo, запускают в Китае еще более сложную программу внутреннего контроля информации. С помощью этих и других методов внутреннего контроля Китай создал систему, первоначально названную Министерством общественной безопасности «золотым щитом», которая дополняет внешний барьер Китая.

Начиная с 2000 года Министерство информационной промышленности Китая издаёт постановления, определяющие различные виды контента, запрещенные для дискуссионных форумов. Кроме того, как мы видели в главе 1, крупные коммерческие операторы, такие как Yahoo, в 2002 году согласились подписать «пакт о самодисциплине». Пакт обязывает «не выпускать и не распространять вредоносные тексты или новости, которые могут поставить под угрозу национальную безопасность и социальную стабильность», запрещено нарушать законы и нормативные акты или распространять ложные новости, суеверия и ругательства».

В 2003 году группа под названием «Репортеры без границ» решила проверить эффективность внутренних китайских фильтров. Что бы на самом деле произошло, если бы были сделаны политические посты? Результаты дают нам уникальное представление о действии режима активной цензуры. Они показывают систему цензуры, которая далека от совершенства, но, тем не менее, препятствует эффективному обсуждению тем, которые правительство не хочет обсуждать.

Репортеры, работающие из-за рубежа, вошли на веб-сайты и начали вводить запрещенные слова. Первое, что они узнали, было то, что все сообщения, содержащие набор запрещенных слов, автоматически проверялись программным обеспечением и никогда никому не доходили. Любое личное сообщение или размещение поста на форуме с указанием таких слов, как «права человека», «независимость Тайваня», «порнография», «оральный секс», «BBC» или «Фалуньгун» отслеживаются удаляются навсегда

А как насчет более тонких сообщений? Журналисты обнаружили субъективную скользящую шкалу, которая выглядит как человеческий интеллект. Более конфиденциальные или спорные сообщения тоже были заблокированы или быстро удалены. Менее чувствительные сообщения были доступны немного дольше, но затем также были удалены. Прямая критика правительственных чиновников, например, требования к новому политическому руководству, относились к первой категории: либо они никогда не доходили до форума, либо сталкивались с почти немедленным удалением. И наоборот, менее спорные темы, такие как обсуждение роли Китая в войне в Ираке, были доступны дольше. Но важно то, что сообщения не были доступны долго. Большинство из тех сообщений, которые даже попали в общий доступ, были в конечном итоге удалены в течение часа.

Со временем учетные записи пользователей, используемые для размещения сообщений, были заблокированы и удалены. Если бы репортеры действительно были в Китае, есть вероятность, что они были бы арестованы и привлечены к ответственности за подрывные действия. Почему интернет-провайдеры стирают сообщения и удаляют пользователей? Причина проста: для самих провайдеров есть опасность наказания. Как отмечала Комиссия Конгресса Исполнительного комитета (Congressional-Executive Commission -CEC) , созданная в США в начале 2000 года для мониторинга за поведением Китая, системы, «известные тем, что они позволяют осуществлять передовые публикации по политически чувствительным темам, обычно исчезают из Интернета целиком» .

Масштабы участия человека во внутренней системе цензуры в Китае могут меняться. CEC сообщила, что правительство Китая финансировало исследования в области программного обеспечения, предназначенного для выявления политической точки зрения на информацию. В нем описана «Система проверки и контекстового анализа содержания слова Фалуньгун», в которой информация о Фалуньгун обозначается как «черная», информация против Фалуньгун - как «красная», а статьи о буддизме и здравоохранении - как «нейтральные». «Система может быть установлена на персональных компьютерах, серверах и на национальных шлюзах, так что, как только пользователь пытается посетить веб-страницу, посвященную Фалуньгун, система может фильтровать страницу и немедленно уведомлять органы власти». Хотя эффективность программного обеспечения для проверки содержания Фалуньгун трудно проверить, ясно, что Китай будет продолжать инвестировать в развитие автоматизированных систем внутреннего контроля и фильтрации.

Конечно, все более сложные системы фильтрации не являются единственными методами внутреннего контроля. Правительство Китая также не допсукает нежелательное политическое общение (и постоянно усиливает свои возможности в этом направлении). Например, они требуют, чтобы блогеры регистрировались в центральном правительстве, и внимательно следят за всеми интернет-кафе. В начале 2000-х власти провели крупные репрессии, которые закрыли тысячи «нелегальных» интернет-кафе по всей стране. Сегодня правила в таких городах, как Шанхай, куда ходил Клинтон, требуют, чтобы пользователи регистрировались с помощью своей национальной идентификационной карты, прежде чем войти в систему. Кафе также оснащены камерами, направленными на экраны компьютеров, и, иногда, и полицейскими, которые просто наблюдают за тем, что делают пользователи. Интернет-кафе в Китае не только не являются освободительной силой, но и стали главным местом государственного надзора.

Ма Чжичунь живет в центральном Китае и отвечает всем требованиям, необходимым для его работы. Ему менее сорока лет, он выпускник университета с опытом работы в области журналистики и имеет большой опыт использования Интернета. Ма работает «интернет-комментатором» в отделе внешней пропаганды города Сицюань. Ему платят за то, чтобы тайно влиять на общественное мнение, которое можно найти в чатах и других местах, в направлениях, благоприятствующих правительству. Ма объясняет свою работу так: «вся суть в том, чтобы перехватить инициативу» .

Нельзя сказать, что Интернет не смог продвинуть новое политическое сознание в Китае; но вопреки ожиданиям Запада оно оказалось другим. Иногда, безусловно, диссиденты использовали Интернет в ущерб правительству, а иногда политические настроения в сети разоблачали коррупцию отдельных чиновников. Но, как правило, при молчаливой поддержке со стороны правительства появилась поддержка другой идеологии в Интернете: китайский национализм, часто пронизанный яростными антиамериканскими или антияпонскими настроениями. Другими словами, правительство использует Интернет, чтобы направить гнев коммунистического правительства на иностранных «врагов» Китая.

В мае 1999 года американский бомбардировщик B-2, используя устаревшую карту, сбросил четыре 2000-фунтовых бомбы на китайское посольство в Белграде[12], разрушив здание и убив трех граждан Китая. Государственные СМИ немедленно высказались в Интернете и в других местах, что бомбардировка не была случайностью или ошибкой. Когда вспыхнули антиамериканские беспорядки, газета People's Daily, крупнейшая китайская газета, добросовестно создала чат-форум под названием «Форум против бомбардировок» (позже его изменили на «Форум сильной страны»). По словам Шанти Калатил из Фонда Карнеги, форумы играли «небольшую, но значительную роль в легитимизации среди элиты, и населения, позиции китайского правительства, что бомбардировка была преднамеренной». Они также предоставили первый выход для антиамериканской ярости в Интернете, установив образец, следование которому поощрялось.

В 2001 году американский самолет наблюдения столкнулся с двумя китайскими военными самолетами F-8 у юго-восточного побережья Китая. Американский самолет столкнулся с одним из самолетов F-8, убив китайского пилота, в результате американский самолет совершил вынужденную посадку. Некоторое время американские летчики удерживались китайским правительством, а интернет-чаты взорвались как никогда. «Если маленький Буш продолжит кричать, мы должны связать вместе его 24 белых свиньи и выставить их напоказ на улицах», - говорится в сообщении, опубликованном одним из них. Официальные онлайновые и бумажные СМИ разжигали ненависть. «На этой планете только отсталые Соединенные Штаты являются тупыми и неразумными» .

Япония не осталась в стороне. В 2003 году интернет-чаты гудели от гнева после сообщений о том, что полиция раскрыла гигантскую оргию, проводимую в китайском отеле японскими бизнесменами. Весной 2005 года правительство Японии одобрило использование противоречивого учебника, в котором, среди прочего, японские оккупационные войска называются «освободителями». Гнев китайских чатов вылился на улицу и бушевал неделями. Протестующие штурмовали японские универмаги и скандировали антияпонские лозунги, вызванные яростью в чатах. Согласно сообщениям, протесты были под контролем правительства и иногда даже были организованы им. Один из организаторов протеста объяснил: «Мы заранее предоставили полиции имена участников и лозунги, которые мы будем использовать».

Для любого, кто знаком с китайской историей двадцатого века, есть нечто очень знакомое в санкционированном правительством гневе против «врагов». Эти «старые способы» разжигания ненависти применялись по время культурной революции. Китай сегодня совсем другое место, чем это было в 1960-х или даже в 1990-х годах. Правительство, однако, не должно использовать публичную ярость как политический инструмент. После нападений на Соединенные Штаты 11 сентября 2001 года китайские интернет-пользователи реагировали неоднозначно. Хотя сам Китай был тоже жертвой террористических атак, американцы, которые живут в Китае, были шокированы реакцией. Некоторые китайцы выражали свой ужас по поводу произошедшего, но столь же распространенным было ощущение, что Америка получает то, что она «заслужила». Правительство заявило о том, что не будет блокировать один хорошо известный пост: «Самолеты? Почему не атомная бомба? »45

При этом мы должны помнить о важном факте. В отличие от Бирмы или Кубы, Китай, устанавливая тотальный контроль над Интернетом не останавливает технический прогресс. Наоборот, Китай хочет иметь самую быструю и сложную сеть в мире. На достижение этой цели расходуются десятки миллиардов. КНР следует южнокорейской модели - масштабные инвестиции в интернет-инфраструктуру. Китай хочет стать одной из самых передовых сетевых компаний на земле, продолжая при этом контролировать информацию.

Рассмотрим историю видео по запросу. В 1990-х и начале 2000-х в Соединенных Штатах много говорилось об обещаниях «видео по запросу», доставки фильмов и видео в дома потребителей. Несмотря на разговоры до дела не дошло. Были разработаны удачные технические решения, но не было примеров того, как такие системы приносили прибыль. Enron отчиталась о доходе более 100 миллионов долларов от своего бизнеса в области видео по запросу и прогнозировала стоимость проекта в 20 миллиардов долларов. Но их служба фактически так и не заработала. Видео по запросу было известно в Соединенных Штатах в основном как средство обмана инвесторов.

Посетите кампус Пекинского университета, более известного как BeiDa, и вас ждет сюрприз. В комнатах общежития в BeiDa многолюдно, в комнате шесть учеников, которые американцы найдут переполненными. Тем не менее, компьютеры в переполненных общежитиях BeiDa оснащены расширенными возможностями видео по запросу. Действительно, доступен широкий спектр фильмов, в том числе популярные коммерческие выпуски из Гонконга и Голливуда. Китайские студенты принимают это как должное. Но именно такими способами Китай, становится все более компьютеризированным и более ориентированным на Интернет, чем его западные коллеги.

Принято было считать, что страна, открывшаяся для Интернета, не сможет поддерживать жесткий политический контроль над своими гражданами. Как писал Том Фридман о Китае в 2000 году: «Что делает Интернет настолько опасным для полицейских государств, так это то, что они не могут позволить себе его не иметь, потому что в этом случае они отстанут экономически. Но если они у них есть, это означает, что они просто не могут контролировать информацию так, как раньше». Страна может либо отказаться от сети и создать технологической застой, либо пустить в страну Интернет и потерять всякий контроль.

Но все это не так, если центр тяжести сместится, если Китай сможет создать свою собственную сферу влияния над сетевыми принципами. В целом, Китай становится сетевым центром притяжения. Согласно недавнему опросу, число пользователей Интернета в Китае выросло до 103 миллионов к июлю 2005 года, в результате чего Китай уступает только Соединенным Штатам по количеству пользователей Интернета. Размер китайского внутреннего Интернета в настоящее время превышает мировой Интернет 1997 года (Данные 2005 года). Этот размер означает больше возможностей для контроля над основными компонентами проектирования сети: сетевыми стандартами.

В Соединенных Штатах Wi-Fi, или технология беспроводного Интернета, широко провозглашается предвестником простого, открытого и анонимного доступа в Интернет. Часто в любом большом городе Китая вы просто включаете компьютер и обнаруживаете, что вы уже подключены. В то время как кафе и кампусы в Соединенных Штатах и Европе - это всего лишь два места, где есть беспроводная связь. Wi-Fi быстрый, обычно анонимный и часто бесплатный.

В то время как Китаю нравится удобство беспроводных технологий, ему не нравятся анонимность и анархия американского стандарта. Поэтому в начале 2000-х годов Китай начал борьбу за собственный закрытый стандарт Wi-Fi. В декабре 2003 года, ссылаясь на соображения «национальной безопасности», он обязал к 1 июня 2004 года включить в каждое устройство Wi-Fi, используемое в его границах, технологию, известную как WAPI, «Инфраструктура аутентификации и конфиденциальности WLAN». Это делает беспроводную сеть закрытой, а не открытой, заставляя каждого пользователя беспроводной сети регистрироваться в точке аутентификации.

Однако китайская инициатива WAPI натолкнулась на проблемы с правилами мировой торговли. «Это самый нелепый торговый барьер, с которым я когда-либо сталкивался», - сказал тогда Фрэнк Варго, представитель Национальной ассоциации производителей США. Конечно, одним из мотивов Китая была цель способствовать бизнесу местных компаний, поскольку иностранным компаниям было отказано в доступе к стандарту шифрования. Но здесь скрывается нечто более глубокое. Как понимают инженеры-основатели Интернета, контроль над стандартами Интернета - это то, как создаются сетевые нормы. Поскольку Китай установил контроль над определенными стандартами, он может определить, какие продукты поступают на его рынки, и, в конечном счете, изменить строение сети. Усилия WAPI, отметил Дейв Эберхарт, были «долгосрочным шагом к тому, чтобы сделать китайский WAPI мировым стандартом, отвергнув прежние [стандарты]» .

Под давлением Соединенных Штатов и угрозой вмешательства Всемирной торговой организации Китай в конечном итоге приостановил свое абсолютное требование продажи WAPI с каждым Wi-Fi. Но Китай не отказался от стандарта, на котором он все еще настаивает. Реальное значение этого эпизода для будущего велико. Ребекка МакКиннон, эксперт по Китаю, объясняет это следующим образом: «Что произойдет, когда следующий беспроводной стандарт будет изобретен в Китае и он будет соответствовать государственным требованиям? Этот аспект, который нельзя игнорировать. Китай делает все возможное, чтобы повлиять на сетевые протоколы будущего». Его действия направлены в будущее, где Китай соревнуется с другими странами, скорее всего с Соединенными Штатами, за основные интернет-стандарты.

Миллиарды, потраченные на строительство китайской сети, уже дают свои результаты. Физически Интернет в Китае все больше и больше напоминает гигантскую централизованную офисную сеть. Весной 2005 года Китай объявил о своем новом проекте - «Next Carrying Network», или CN2, это огромная новая внутрикитайская сеть, которая будет невероятно быстрой, но также построена единственной государственной компанией, где легко отслеживается каждый шаг. Несмотря на то, что такие вещи трудно измерить, интернет-карты показывают, что рост скорости интернета в Китае быстро опережает пропускную способность за пределами страны. Можно сказать, что Китай скоро станет страной с развитой внутренней транспортной системой, но относительно небольшим количеством дорог, связывающих его с внешним миром. Это означает, что информация, поступающая из-за рубежа, будет поступать гораздо медленнее, с высокой вероятностью застрять в пробке.

Некоторые технически подкованные читатели могут подумать, что эти элементы управления будут неэффективными, потому что китайские пользователи могут обойти их. Технооптимисты считают, что контроль Китая подвержен ошибкам и поэтому обречен на провал.

Конечно, технически подкованные пользователи могут избежать многих и, возможно даже, большинства мер контроля над интернетом, введенных правительством Китая. Но, как мы показали в этой книге, правительственный контроль не обязательно должен быть идеальным, чтобы быть эффективным. Реальный вопрос заключается в том, будет ли обход контроля со стороны нескольких опытных пользователей иметь какое-либо значение для политической эволюции Китая. Любое движение к демократии и правительству в западном стиле должно конкурировать с националистической идеологией, которую коммунистическая партия вплетает в сам Интернет. Влияние государственного контроля над средствами массовой информации, включая Интернет, не в том, чтобы убить все дискуссии о демократии, а в том, чтобы причинять любому демократическому движению ущерб.

Рассмотрим все важные чаты, где дискуссии о демократии запрещены. Некоторые говорят, что это не проблема - даже в самых контролируемых чатах люди будут говорить о «капусте», под которой они понимают «демократию». Как писал один блогер, «ни одно демократическое движение в истории человечества никогда не останавливалось только потому, что слово «демократия» не может быть произнесено». Действительно, изобретение секретных обозначений может затруднить понимание и цензуру правительства. Но обычным китайцам также будет трудно понять, о чем вы говорите. По словам профессора права Гарварда Билла Стунца, секретный код «эффективен только в том случае, если люди знают его, но если его знает правительство, то оно может заблокировать сообщение. Это идеальная уловка 22[13]. Секретный код либо не сработает, либо его пользователи будут пойманы».

На более широком уровне, если вы говорите о моркови и капусте вместо многопартийных выборов, коммунистическая партия уже впереди. Дискуссия о капусте должна рассматриваться в контексте: она конкурирует с открытыми и пылкими дискуссиями о величии Китая, а также с жалобами на недавнее японское или американское «возмущение». В истории наций аргументы в пользу терпимости и демократических ценностей не всегда побеждали. В Китае национализм побеждает демократию, особенно когда демократическое движение обременено неусыпным контролем.

Окончательный эффект от Интернета и усилий Китая по его контролю на политическую эволюцию Китая трудно оценить. Но если в этой главе что-то предлагается, так это то, что Запад должен отказаться от поверхностного, но все еще доминирующего предположения о том, что эти меры контроля бессмысленны, неэффективны или обречены на провал. Мы на Западе привыкли к бесплатному Интернету. История Китайской Народной Республики показывает случайность представлений об Интернете. Случайность, которая связана с появлением интернета в Соединенных Штатах. Китай - огромная сила, которая меняет идентичность Интернета. По словам профессора права Питера Ю, «вопрос больше не в том, как интернет повлияет на Китай. Вопрос в том, как Китай повлияет на Интернет».

Некоторые люди случайно меняют историю, и Никлас Зеннстрем считается одним из них. Этот тихий и все еще малоизвестный швед, был описан «Вашингтон пост» как «молодая и популярная версия Билла Гейтса», основал две небольшие компании в начале 2000-х, которые многое сделали для изменения того, чтобы в 21 веке люди обменивались информацией. Его первая компания создала приложение для обмена файлами под названием «Kazaa», которой суждено было стать самой скачиваемой программой за всю историю. Миллионы людей использовали Kazaa для обмена миллиардами песен, открыто нарушая национальные законы об авторском праве.

В этой главе рассказывается о движении файлообменников, в котором Никлас Зеннстрем и его программа Kazaa сыграли основную роль. В самом разгаре этого движения многие поверили, что совместное использование файлов может отменить закон об авторском праве. Оглядываясь назад, теперь мы можем видеть, что этого не должно было быть. И поэтому, частично, эта глава является продолжением глав 5 и 6, вновь демонстрируя значение законов и государственной власти, в том числе для технологий совместного доступа к файлам. Хотя эти технологии были разработаны специально так, чтобы их невозможно было контролировать.

В этой главе также вводится принципиально новая тема о влиянии технологический на рынок и правовые системы. Совместное использование файлов породило дешевый метод распространения музыки, который вызвал масштабные изменения в медиа-бизнесе и поведении потребителей. Эти изменения стали толчком к развитию законодательства об авторском праве, которое, как многие считали, уже устарело. Однако то, что представляло угрозу для закона об авторском праве, оказалось просто неуверенностью и корректировкой закона перед лицом большой битвы между индустрией звукозаписи с технологическими новшествами и потребителями музыки за лучшую систему распространения музыки, которая стала возможной благодаря интернету.

К концу 90-х настроение музыкальной индустрии было очень оптимистичным. Новая надежная технология компакт-диск позволила сделать наилучшие продажи за всю историю. Горстка крупных брендов, классическая олигополия из учебника, практически полностью контролировала все музыкальные продажи. И хотя индустрия несла значительные расходы на разработку и маркетинг новых исполнителей, производство музыки было дешевым - 20 долларов за альбом. Индустрия звукозаписи была богатой, мощной, хорошо связанной с влиятельными фигурами в Конгрессе и не заинтересованной в изменении своей успешной бизнес-модели.

На горизонте было только одно мрачное облако - опасность, создаваемая персональными компьютерами, Интернетом и тем, что называется «цифровым пиратством». Интернет был угрозой для бизнес-модели звукозаписывающей индустрии, поскольку потенциально это способствовало бесплатному распространению музыки. Конфликт по поводу принципов распространения музыки можно понимать как битву за «излишки Интернета», под которой можно понимать разницу между ценами на распространение музыки в мире до и после Интернета. Это была битва, которая столкнула значительные экономические и политические ресурсы звукозаписывающей индустрии с попытками потребителей музыки, программистов и предпринимателей, таких как Никлас Зеннстрем, распределить этот излишек в свою пользу.

Представители звукозаписывающей индустрии давно осознали угрозу, которую копирование и распространение бесплатной музыки представляет для их бизнес-модели. Их первым ответом была законодательная кампания по предотвращению угрозы. В конце 1980-х годов был принят закон, который накладывал ограничения на копирование «Цифровых аудиокассет» (был создан запрет записи музыки на кассеты), сделав такое копирование непривлекательным для потребителей. В 1990-х годах медиабизнес усердно работал над последовательным ужесточением законов об авторском праве в ответ на угрозу, создаваемую Интернетом. Был продвинут пакет законов о борьбе с пиратством, которые усложнили цифровое копирование музыки. Также были созданы запреты взлома «цифровых замков» на компакт-дисках и DVD-дисках, усиленно уголовное наказание за пиратство, а также и был продлен срок действия авторского права. С помощью доброй воли Конгресса, благожелательности Администрации США и действий талантливых лоббистов, индустрия получила законы, которые она желала, и казалось, была хорошо подготовлена к тому, чтобы противостоять любым угрозам.

И все же, когда наконец наступил столь долго ожидаемый «цифровой натиск», он пришел с неожиданного направления. Медиа-индустрия звукозаписи легко уничтожила первое поколение компаний, предлагающих онлайн-музыку. Но на что индустрия не рассчитывала, так это на децентрализованную атаку. Это было движение по обмену музыкальными файлами.

На рубеже веков первая крупная попытка воспользоваться избыточными возможностями интернета была предпринята в общежитии колледжа. Шон Фаннинг, восемнадцатилетний студент по прозвищу «Напстер», написал программу, которая представляла собой совершенно новый вызов бизнес-модели звукозаписывающей индустрии - первую простую в использовании программу для обмена файлами, которая делает массовое распространение музыки легкодоступным и главное бесплатным. Фаннинг выпустил простую программу под названием Napster, которая собирала и предоставляла обобщенный список музыки, и удобный способ поиска в этом списке. Студенты копировали музыку на свои жесткие диски. Используя Napster, люди могли легко искать то, что составляло гигантскую общую музыкальную коллекцию, беря все, что они хотели. Это была бесплатная музыка, вместо 15–20 долларов за один диск CD; и это то, что сделало Napster такой угрозой для звукозаписывающей индустрии.

Ассоциация звукозаписывающей индустрии Америки (Recording Industry Association of America RIAA), эти полицейские музыкальной индустрии, озаботились запуском программы Napster. В декабре 1999 года программа Napster была названа «музыкальным пиратством», действующим в «беспрецедентных масштабах». Хотя Napster был малоизвестен, были озвучены убытки для отрасли в размере 100 миллионов долларов.

Napster стала сенсацией для СМИ. На обложке журнала Time , появилось улыбающееся лицо Шона Фаннинга. Так звукозаписывающая индустрия, и весь мир осознали, что происходит нечто необычное. Всем стало очевидно, что децентрализованная связь в Интернете обеспечивает доступ к музыке, ранее контролируемой авторским правом. Десятки миллионов пользователей уже были в Napster, и обменивались миллиардами песен.8

Однако через год после запуска программы. Все изменилось. Тучи над Napster сгустились. Закон США об авторском праве гласит, что вы не можете копировать песни без разрешения владельца, а индустрия звукозаписи США владеет большинством ценных в мире песен, защищенных авторским правом. Технически, конечно, именно пользователи Napster обменивались файлами с программой Napster. Но тот факт, что Napster выступал посредником при каждом поиске, убедило индустрию в том, что Napster должен нести ответственность за действия своих пользователей. Что еще хуже для Napster, его центральный сервер был географически расположен в Соединенных Штатах. Судебный приказ США об уничтожении каталога Napster мог быть легко приведен в исполнение, что неизбежно влекло приведет к полному краху системы обмены файлами.

Федеральные суды в Калифорнии без особых затруднений пришли к выводу, что Napster является «нарушителем авторских прав». Каждый суд признавал Napster незаконным и выносил решение о его закрытии, юридическая борьба звукозаписывающей отрасли, похоже, окупилась, и ее адвокаты начали торжествовать. Napster считал, что «это пошатнет музыкальную индустрию, которая всё еще пребывает в 20-ом веке», - сказал юрист индустрии Расс Фракман. «Но ничто не может быть дальше от истины. Управление новыми технологиями, - пояснил он, - требует усилий, образования и, время от времени, судебного разбирательства. Даже Джон Перри Барлоу признал надвигающуюся смерть Napster. «Возможно, нас заставили наблюдать за бессмысленными публичными казнями», - сказал Барлоу. «Крест ждет Шона Фаннинга» .

Летом 2001 года Napster окончательно закрылся, исчерпав свои силы. Но сразу началась гонка за повторением успеха Napster. Миллионы студентов вернулись в свои комнаты в общежитиях в поисках новых способов решения своих проблем по обмену файлами.

В то время программа под названием Gnutella была самой известной альтернативой Napster, и все пользователи массово мигрировали в нее. Однако через несколько месяцев сеть Gnutella начала разрушаться. Правительство США смогло закрыть Napster, потому что она была централизованной, на едином сервере хранилась музыка и сама программа активно помогала пользователям незаконно скачивать файлы. Gnutella, напротив, была радикально децентрализованной альтернативой Napster без центрального каталога файлов. Вместо этого она предоставила всю власть пользователям, которые отправляли в сеть специализированные поисковые пакеты для поиска музыки на других компьютерах. Но без каких-либо промежуточных серверов для перенаправления трафика объем поисковых запросов пользователей Gnutella увеличился в геометрической прогрессии с увеличением числа пользователей, подключенных к сети. Gnutella сохраняла работоспособность с небольшим количеством пользователей, но рухнула под давлением большего количества запросов.

Новые претенденты на обмен файлами возникали в течение 2001 и 2002 годов, поскольку такие компании, как Aimster, AudioGalaxy, Limewire и Bearshare, боролись за то, чтобы стать следующей Napster. У каждого было какое-то своё решение проблем. Но гонку выиграла программа Kazaa, созданная Зеннстремом. Совместное использование Napster ограничивалось музыкой, но Kazaa могла обмениваться любыми видами медиа - песнями, фильмами, фотографиями, фотографиями и даже документами Word. Что еще более важно, система Зеннстрема Kazaa выбрала взвешенный путь развития между централизованной системой обмена файлами Napster и радикально децентрализованной системой Gnutella. Он создал гениальную систему «супер-пиринговых» серверов. Супер-пиры были специально выбранными пользователями Kazaa, чьи компьютеры выполняли функции центрального каталога Napster, но в децентрализованном формате. Система супер-пира означала, что, в отличие от Napster, обмен музыкой в программе Kazaa не осуществлялся под её руководством.

Конструкция супер-пира Kazaa также оказалась более надежной, чем другие файлообменные сервисы после Napster. На практике Kazaa обрабатывала запросы от тысяч, а затем от сотни тысяч и, наконец, от миллионов активных пользователей. К лету 2002 года победитель был ясен. Kazaa выроса даже больше, чем Napster в лучшие годы. К началу 2004 года программа Kazaa была загружена больше, чем любое другое программное обеспечение в истории - 319 миллионов раз.

Наблюдая за тем, как Казаа восстает из пепла Napster, звукозаписывающая индустрия решила обратиться в суд. 2 октября 2001 года, через семь месяцев после появления Kazaa, RIAA подала иск против Kazaa и нескольких дружественных ей компаний, включая компанию «Grokster», которая лицензировала программное обеспечение Зеннстрема для Kazaa. «Обвиняемые создали Никласа Зеннстрема 21-го века, соучредителя Kazaa», обвиняла RIAA, «где незаконный обмен защищенными материалами происходит через огромные просторы Интернета». Индустрия использовала ту же стратегию, которая работала против Napster. Kazaa, настаивали представители интернет индустрии, несёт ответственность за незаконные действия своих пользователей, и правительство должно немедленно запретить использование этой программы.

Архитектура Kazaa была полностью выстроена за пределами Соединенных Штатов, чтобы избежать принудительных полномочий властей США, и ни Kazaa, ни Зентстрем не участвовали в иске к Grokster. Но остальные обвиняемые, которые использовали программное обеспечение Зенстрема, появились в деле, чтобы защитить его законность. Они наняли талантливую команду юристов, в основном из фирм в Сан-Франциско, а также юристов из Фонда электронных границ (EFF), организации, основанной Джоном Перри Барлоу.

EFF и другие юристы привели два важных аргумента. Первый был основан на известном деле Sony Betamax 1984 года, когда Верховный суд США постановил, что видеомагнитофон Sony является легальным продуктом, хотя его можно использовать в незаконных целях, таких как копирование передач с телевизора для создания домашней библиотеки. Верховный суд США пояснил, что действительно законно производить стандартизированные технологии (например, видеомагнитофон, или фотокопировальный аппарат, или даже карандаш), которые используются как для нарушения авторских прав, так и для законных целей, если технология «может быть использована законопослушными пользователями». Один из ведущих адвокатов EFF, молодой юрист из Стэнфорда по имени Фред Фон Ломанн, «имел серьезные основания полагать, что дело Грокстера станет решающей битвой в будущем понимании прецедента Sony Betamax» . Он и компании соответчики утверждали, что Каzаа подпадает под прецедент Sony Betamax , потому что это была управляемая пользователями, универсальная технология, которая имела значительное легальное использование, как и видеомагнитофон. Как и Sony, но в отличие от Napster, Kazaa не контролировал действия своих пользователей.

В дополнение к этому правовому аргументу, Фон Ломанн и другие попытались представить дело как одну из будущих технологических инноваций. Медиа-индустрия, как они утверждали, пыталась остановить новую и важную технологию по той простой причине, что это ставит под угрозу их способ ведения бизнеса. Суды, применяющие закон об авторском праве, утверждал Фонд EFF, должны быть осторожны, чтобы не убивать технологические инновации во имя сиюминутного соблюдения авторских прав. Закон об авторском праве всегда был достаточно гибким, чтобы позволить новым технологиям выходить на рынок, и то же самое должно быть в эпоху Интернета.

Эти аргументы заставили истцов защищаться. Окружной судья Уилсон хотел знать, «делают ли [обвиняемые] что-либо, кроме распространения программного обеспечения, для того, чтобы активно содействовать нарушению авторских прав, и могут ли они сделать что-нибудь, чтобы это остановить?». Программное обеспечение Kazaa было разработано таким образом, что на эти вопросы пришлось ответить отрицательно. Kazaa, в отличие от Napster, не играла никакой роли в облегчении пользователем обмена музыкой.

Таким образом, EFF утверждала, что Kazaa ничем не отличается от видеомагнитофона, фотокопировального устройства и любой другой технологий, которую используют как в законных, так и в незаконных целях. Аргументы EFF вряд ли были пуленепробиваемыми. Компании-ответчики знали, что программное обеспечение Kazaa преимущественно использовалось в незаконных целях. Действительно, они рекламировали себя как замену Napster и зарабатывали деньги на том же бизнесе, что и ранее запрещённая Napster. Но, тем не менее, аргументы были достаточными и убедительными для судьи Уилсона. 25 апреля 2003 года он вынес решение, в котором отверг иск RIAA, полагая, что он полностью полагается на дело Sony Betamax и подчеркивает важность новых технологий. Цитируя дело Sony Betamax, он писал: «Разумная политика, а также история поддерживают наше постоянное уважение к мнению Конгрессу, когда важные технологические инновации изменяют рынок копирайта ».

Ассоциация RIAA посчитала решение Уилсона странным и поспешно подала апелляцию. Но, к удивлению многих, в августе 2004 года федеральный апелляционный суд в Калифорнии пошел еще дальше, чем судья Уилсон. Повторяя язык экономистов-новаторов, таких как Джозеф Шумпетер, судья Сидни Томас сообщил о грядущей гибели современной звукозаписывающей индустрии в вихре креативного хаоса. «Внедрение новых технологий всегда наносит ущерб старым рынкам, сказал суд, особенно тем владельцам авторских прав, чьи работы продаются через хорошо отлаженные рыночные механизмы». Его ответ был прост – надо верить рынку. «История показала, сказал судья Томас, что время и рыночные силы часто обеспечивают равновесие в балансе интересов, будь то новая технология: пианино, копировальный аппарат, магнитофон, видеомагнитофон, персональный компьютер, караоке-машина, или MP3-плеер».

Kazaa и Grokster потирали руки, полагаясь на пророчество Джона Перри Барлоу в 2000 году, что «в будущем в киберпространстве не будет никакой собственности». Некоторое время казалось, что правительство отказалось от соблюдения авторских прав и мы по выражению профессора права Тулейна Глинна Ланни стали свидетелями «Смерти авторского права».

Сенатор Оррин Хэтч резко негативно отреагировал на решение окружного суда по делу Grokster. Спустя восемь недель после того, как об этом было объявлено, Хэтч заявил, что «нет никаких оправданий для тех, кто нарушает законы об авторском праве». Он предложил внести поправки в закон США, чтобы разрешить повсеместное уничтожение компьютеров, используемых для нелегальной загрузки музыки в одноранговых сетях обмена файлами. «Если это единственный способ, то я за уничтожение этих машин», - сказал Хэтч. «Если бы у вас было несколько сотен тысяч этих [уничтоженных машин], я думаю, что люди осознали бы» серьезность их ситуаии».

Но предложения Хэтча и других конгрессменов об отмене решения по делу Grokster и расширения защиты авторских прав не сдвинулись с мертвой точки. И, конечно, при желании правительство могло бы сделать гораздо больше, если бы соблюдение законов об авторском праве имело для него большее значение. Оно могло бы запретить или жестко контролировать копировальные устройства, от видеомагнитофона до TiVo и устройства записи компакт-дисков. Или оно могло бы расправиться с «ворами» интеллектуальной собственности, с той же интенсивностью, что и преследуются террористы, убийцы или грабители банков. Эти и другие жесткие меры значительно сократили бы нарушение авторских прав. Но правительство не делало ничего из этого. Почему они не сделали ничего для того, чтобы остановить обмен файлами?

Ответ заключается в том, что, несмотря на знаменитое влияние RIAA, защита музыкальной индустрии далеко не единственный интерес правительства. RIAA имеет мощное лобби. Но у Конгресса также есть много избирателей, которые любят делиться музыкой, и есть те, которые представляют интересы простых избирателей. Предложения Хэтча были бы очень вредны для многих высокотехнологичных отраслей и простых потребителей, и эти группы оказывали давление на Конгресс, чтобы он выступил против сенатора из Юты. Интенсивная конкуренция между группами влияния и их интересами оказывает влияние на политический процесс и заставляет правительство колебаться, принимать полумеры и искать компромисс. Результатом является решение далекое от полного соблюдения авторских прав.

Непринятие Конгрессом массового нарушения закона об авторском праве можно назвать выжидательной позицией в отношении новых технологий. В этом нет ничего необычного: в истории закона об авторском праве первоначально всегда наблюдалось одобрение массового «пиратства» при появлении новых технологий. Этот может быть трудно увидеть в риторике, связанной с авторским правом сегодня, но это происходило уже не раз.

В 1900-х годах музыкальная индустрия жаловалась на преступников, которые игнорировали авторские права и угрожали (по их словам) будущему творчества. Кем же были эти пираты? Конечно же, это была ранняя звукозаписывающая индустрия. Их новомодные граммофоны, пианино и говорящие машины угрожали свести на нет ценность звука, защищенного авторским правом. Композитор Джон Филип Соуза жаловался тогда Конгрессу, что «эти говорящие машины разрушают художественное развитие музыки в этой стране». Он вспомнил, что «когда я был мальчиком, то, перед каждым домом летними вечерами можно было встретить молодых людей, поющих современные или старые песни». Но «сегодня вы слышите, как эти адские машины работают и днем и ночью … звук живого голоса будет устранен в процессе эволюции, как и хвост человека, когда он перестал быть обезьяной».

Дело становится яснее, если смотреть на него в ретроспективе. Записи фортепианной музыки в 1903 году, как и онлайн-музыка в 2003 году, предложили лучший способ распространения музыки, чем старая индустрия (ноты). Существовала мощная поддержка, позволяющая обойти авторское право, подорвать доминирующую в то время отрасль и начать напрямую обслуживать потребителей. Но это был всего лишь этап в развитии рынка медиа. В короткие сроки звукозаписывающая индустрия стала частью системы авторского права (через «автоматическую лицензию» - систему обязательного лицензирования звукозаписей). Звукозаписывающая индустрия превратилась из пиратской индустрии в ее нынешнее воплощение, став величайшим чемпионом по авторскому праву.

Эта же история повторилась с радио в 1920-х и 30-х годах, и снова в 1960-х и 70-х годах, с появлением кабельного телевидения. Кабель вошел в бизнес как своего рода пиратский инструмент, собирающий «бесплатные» сигналы вещания на больших общественных антеннах и продающий сигналы своим клиентам. Это была новая система распространения медиа контента, которая, как и Napster, использовала арбитраж по авторскому праву для отстаивания своих интересов. Вещатели громко возмущались. В 1965 году бюро авторских прав суммировало все жалобы: «[Кабельные операторы] не могут бесплатно пользоваться продуктом защищенным авторским правом», а «деятельность операторов кабельных сетей (CATV) представляет собой явную моральную ошибку». В 1975 году лоббист киноиндустрии Джек Валенти назвал кабельную индустрию «огромным паразитом», который «питался и откармливался на местных телевизионных станциях за счет владельцев авторских прав, на материалах защищенных авторским правом».

Хотя было легко подумать, что ранние победы в судебном процессе по делу Grokster были фундаментальным вызовом авторскому праву при распространении музыки, в некотором смысле это был обычный бизнес. Ни ранние решения по делу Grokster, ни неспособность Конгресса сделать больше для защиты музыкальной индустрии не отражали отсутствие государственной власти. Вместо этого они отразили дискуссию о том, как сбалансировать развитие новых технологий и защиту прав авторов.

Несмотря на проигрыш в судебном процессе по делу Grokster, звукозаписывающая индустрия не была готова отказаться от авторских прав на музыку. Она убедила Верховный суд заслушать их апелляцию по делу Грокстера в декабре 2004 года. А годом ранее, когда судебный процесс над Грокстером еще продолжался в судах низшей инстанции, отрасль сделала еще более радикальный шаг. Они обратили свой законный арсенал против своих потенциальных клиентов, против миллионов американских слушателей музыки, которые обмениваются файлами в Интернете.

Простые потребители были легкой добычей. Подавляющему большинству не хватало юридических ресурсов для защиты от иска, и почти наверняка они нарушили закон США об авторском праве. Но почему индустрия хочет решила своих клиентов? Звукозаписывающая индустрия, казалось, предпочитала, чтобы ее боялись, а не любили. Кэри Шерман, президент RIAA, сказал: «Общественность получит урок, урок и еще один урок», а «когда ваш продукт регулярно крадут, наступает момент, когда вы должны предпринять соответствующие действия». Как сказал консультант по рекламе Ли Ковель: «Они хотят вселить в людей страх. Они не заботятся о своей репутации ».

8 сентября 2003 года индустрия подала первый из тысяч исков против отдельных американских файлообменников. «Незаконная загрузка музыки - это кража, чистая и простая», - сказала Фрэнсис В. Престон, президент BMI. «Мы должны положить конец этому преступлению». Хью Приствуд, автор песен, поделился личным сообщением для разработчиков файлов. «Я, а не вы, имеете право контролировать то, что происходит с [моими песнями], это право перед, которым ваша технология не имеет преимуществ».

Судебные иски были поданы с требованием возмещения убытков в сотни тысяч. Жесткие средства защиты авторских прав были разработаны для того, чтобы сдержать корпоративных нарушителей, чтобы заставить компании дважды подумать прежде чем использовать пиратские программы. Но большинство обвиняемых RIAA не были компаниями - они были студентами и подростками, и просто неимущими.

В одном, ставшем широко известном, деле иск на несколько сотен тысяч долларов был подан к Брианне Лахаре, двенадцатилетней девочке, за скачивание таких песен, как «Если ты счастлив, хлопай в ладоши». Брианна и ее семья, бедные и живущие в государственном жилье, действовали по ошибочному убеждению, что оплата за Kazaa делала обмен файлами законным. «Я думала, что скачивать музыку можно, потому что моя мама заплатила за нее», - сказала Брианна. « И почему они выбрали меня?» Главный исполнительный директор RIAA Митч Бейнвол выразил позицию всей отрасли: «Как показывает этот случай, родители должны знать, что их дети делают на своих компьютерах» .

К июню 2005 года индустрия подала в суд на двенадцать тысяч американцев. Некоторые проигнорировали эти иски. Уэйн Россо, президент Grokster, насмехался и предсказывал, что судебные процессы не будут иметь никакого эффекта. «Пользователи знают, что нельзя подать в суд на 60 миллионов людей. Кого они смешат?» Фред фон Ломанн, адвокат EFF, предложил действовать следующим образом. «Я думаю, это все говорит о том, что динозавры звукозаписывающей индустрии полностью утратили связь с реальностью - более 57 миллионов американцев сегодня используют программное обеспечение для обмена файлами. Это больше чем проголосовало за президента Буша».

Однако, эта активность принесла свои последствия. «Не нужно слишком много штрафов, чтобы все соблюдали ограничение скорости», - сказал певец Хью Приствуд. Многие будут игнорировать судебные процессы так же, как многие игнорируют ограничения скорости. Но, как и предсказывал Гэри Беккер, судебные процессы делают такие сети, как Kazaa, гораздо менее привлекательными как для файлообменников, которые выбирают более защищенные сети, так и для простых американцев. Настоящая цель исков состояла не в том, чтобы исключить совместное использование файлов, а в том, чтобы изолировать его и таким образом помешать таким компаниям, как Kazaa, стать мейнстримом, стать легальным и уважаемым бизнесом и не дать превратиться в реальных конкурентов.

Поскольку пользователи Kazaa столкнулись с целым рядом судебных исков, Kazaa, несмотря на ранние победы в американских и других судах, начала страдать от различного типа проблем. Хотя Kazaa была самым загружаемым программным обеспечением в истории, компания не сделала Зенстрема или кого-либо, связанного с ним, богатыми. По словам Криса Оукса, они пострадали от «вопиющего отсутствия модели дохода» .

Почему Казаа не была прибыльной? Это интересный вопрос, поскольку у Kazaa была огромная клиентская база, и компании обычно могут переводить пользователей в доход одним из нескольких стандартных способов. Некоторые взимают небольшую комиссию за каждую транзакцию, как в модели eBay. Некоторые продают рекламу, как в модели Google или в модели онлайн-газеты. Некоторые продают или лицензируют свое программное обеспечение, модель, впервые разработанную Microsoft с ее первым крупным продуктом MS-DOS. Kazaa перепробовала все это и даже больше. Но ни один из этих способов не сработал по причинам, которые можно объяснить попытками избежать государственного регулирования. И в этом заключается главный урок.

Изначально, у Kazaa были проблемы с привлечением законных рекламодателей. Не совсем понятно, почему, но ответ, вероятно, заключается в том, что судебные процессы против сделали эту компанию токсичной и непривлекательной платформой для рекламодателей. В любом случае, недостаток традиционных рекламодателей заставил Kazaa в отчаянии повернуться ко дну рекламного рынка и использовать рекламные продукты, которые подобны паразитам, которые, будучи установленными на компьютерах пользователей, начинают захватывать информацию о пользователях или показывать вирусную рекламу. Подобные действия вызывали отвращение у потребителей. К концу 2004 года Computer Associates назвали Kazaa главным распространителем шпионского программного обеспечения. Рекламные стратегии Kazaa также были подорваны незаконными конкурентами, которые переписали программное обеспечение Kazaa, чтобы удалить его рекламу. «Kazaa Lite», например, предлагала пользователям преимущества Kazaa без «послевкусия шпионских программ».

Не имея возможности привлечь постоянных рекламодателей, Kazaa обратилась к причудливым и, возможно, неэтичным попыткам конвертировать свою пользовательскую базу в деньги. В 2002 году Kazaa предложила странную бизнес-модель, которая превратила бы миллионы клиентов Kazaa в гигантский компьютер. Идея, по-видимому, заключалась в том, чтобы компьютер мог работать в фоновом режиме на миллионах машин, и тогда Казаа могла бы продавать время этого суперкомпьютера заинтересованным клиентам. К сожалению, Kazaa не рассказала своим пользователям об этом плане. Без ведома клиентов они начали тайно распространять «спящее» программное обеспечение в свои загрузочные архивы, ожидая приказов, чтобы проснуться и вступить во владение компьютерами. Это звучало угрожающе. CNN назвало это «Возвращением похитителей ПК». В начинающемся скандале Kazaa отказалась от большей части плана. Люди начали ненавидеть компанию, которая должна была освободить их от звукозаписывающей индустрии.

Kazaa также попробовала традиционную стратегию продажи продукта. С самого начала это убедило такие компании, как Grokster, заплатить за лицензию. Но когда Грокстер оказался в зале суда Лос-Анджелеса, лицензия Kazaa начала терять свою привлекательность. Затем Kazaa попробовал Kazaa +, улучшенную версию Kazaa без рекламного ПО и с несколькими другими функциями, за 29,95 $. Некоторые люди, такие как подросток Брианна Лахара, на самом деле заплатили за это. Но в классической проблеме «кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет[14]», Kazaa должна была столкнуться с тем фактом, что люди стали использовать Kazaa для распространения и получения Kazaa+ бесплатно. Кроме того, Kazaa+ столкнулась с конкуренцией со стороны «Kazaa Gold», продукта стоимостью 39,95 долларов США, который обещал защиту от судебных исков. Но Kazaa Gold была лишь одной из мошеннических схем. Она не имела ничего общего с настоящим Kazaa, и никак не обеспечивало защиту от судебных исков медиа индустрии.

Столкнувшись с распространением подражателей, таких как Kazaa Gold, в 2003 году Kazaa оказалась в двусмысленной позиции, когда была вынуждена жаловаться на нарушение авторских прав. Kazaa фактически отправил письмо в Google, требуя, чтобы он удалил все сайты, на которых размещаются поддельные клиенты Kazaa. Google согласился, но в конечном итоге Kazaa столкнулась с такими же проблемами, как и звукозаписывающая индустрия, в решении проблем с авторским правом и нарушением прав на товарные знаки. По иронии судьбы ее бизнес-модель в уходе от соблюдения авторских прав, стала требовать защиты авторских прав.

Наконец, у Kazaa были бесконечные проблемы плохих пользователей, которые создавали поддельные файлы, порно, объявления и разный оскорбительный контент. Эти пользователи, даже больше, чем звукозаписывающая индустрия, разрушали репутацию Kazaa не только как компании, но и как продукта. К 2005 году пользователи Kazaa представляла собою свалку из поврежденных файлов, умышленных подделок, рекламы порно-сайты, что окончательно дискредитировало одноранговую сеть. Kazaa была спроектирована так, чтобы её было трудно закрыть, но это также затрудняло защиту от некорректного использования пользователями, многие из которых находились в Соединенных Штатах. Kazaa, возможно могла, попросить власти США вмешаться и помочь поддерживать порядок в сети. Но Kazaa создавалась как анархическая сеть, направленная на исключение возможности влияния правительственной власти, и не была готова просить государство о помощи.

Короче говоря, система Kazaa оказалась гораздо более анархичной, чем люди поначалу себе представляли. Её децентрализованная архитектура и структура были технически лучше, чем у Napster, для того, чтобы обойти закон США об авторском праве. Но издержками этой структуры стала неспособность полагаться на правительство для контроля над мошенничеством, беспорядками и копированием самого продукта, а также неспособность установить доверие для привлечения рекламодателей. Kazaa была разработана, чтобы избежать правительственного контроля, но нуждалась в помощи правительства, чтобы преуспеть. Как демонстрирует история Kazaa, и как мы более подробно обсудим в следующей главе, многие аспекты Интернета, которые бизнес и отдельные пользователи считают само собой разумеющимся, являются продуктом стабильной правовой среды, которую обеспечивают только официальные власти.

К 2004 году Kazaa была в плотной осаде. Австралийская полиция провела обыск в ее австралийских офисах и домах ее руководства компании, искали доказательства незаконного обмена файлами.. Тем временем во всем мире снижалось использование программы, поскольку репутация Kazaa из-за программ-шпионов и суда с RIAA стала падать. И все же, когда Kazaa начала увядать, кто-то внимательно за ней наблюдал. Этот кто-то учился на чужих успехах и ошибках, и понимал, как трудно управлять компанией, которая работает против закона. Этим кем-то был Стив Джобс, легендарный основатель компании Apple Computer, который был полон решимости приложить собственные усилия, чтобы оседлать эту неуловимую прибыль Интернета.

Стив Возняк и Стив Джобс основали Apple в 1976 году, сделав ставку на то, что персональный компьютер может стать успешным продуктом для массового рынка. Тридцать лет спустя Apple было суждено повторить этот процесс, но уже для музыкального мира. Стив Джобс поспорил, что законный музыкальный сайт в Интернете может быть успешным, и он создал «магазин загрузок iTunes».

Kazaa и Napster попали под огонь, начав войну с гигантами звукозаписывающей индустрии. Но Apple, будучи старше и опытнее, поступил мудрее. Стив Джобс – этот гибрид Южной и Северной Калифорний, был одним из немногих, кто с легкостью перемещается между враждующим миром медиа и миром новых технологий[15]. Благодаря Apple, Джобс был родом из Силиконовой долины; но он также основал Pixar, голливудскую студию, которая создала известные мультфильмы «История игрушек» и «В поисках Немо».

Вместо того, чтобы вступать в войну со звукозаписывающей индустрией, Джобс заключил с ними сделку в 2002 году. «Мы смогли договориться о важных вопросах со всеми крупными брендами», - сказал Джобс. Успех Джобса мог быть обусловлен его известными способностями убеждать, но возможно, это также отражало усталость со стороны старой медиа индустрии, от постоянной борьбы с онлайн-музыкой, и осознающей, хотя и медленно, что компромисс необходим и надо изменяться.

iTunes был запущен 28 апреля 2003 года с широкой рекламой. Технически, это не была система обмена файлами. Это была единая централизованная система загрузки, которая позволяла покупателям покупать песни с помощью компьютера Стива Джобса, представляющего iTunes и подключения к Интернету. Сделка iTunes с индустрией звукозаписи отразила несколько компромиссов. Что касается цен, iTunes держал одну же цену на каждый альбом, что и бренды за CD, - около пятнадцати долларов. Чтобы предлагать эту услугу, компания Apple должна была заплатить лицензионные сборы звукозаписывающим компаниям за разрешение продавать свои продукты и гарантировать минимальный уровень цен. Но iTunes действительно изменила цены на музыку, создав цену в девяносто девять центов за одну песню, что достаточно низко. По словам Джобса это было сделано для того, чтобы покупки музыки были «импульсивной покупкой».

В другом компромиссе iTunes, в отличие от Kazaa, ограничивали возможности людей загружать музыку. Личный обмен и передача были в порядке, но массовый обмен файлами был запрещен. Как сказал Джобс: «Вы можете записать столько компакт-дисков, сколько хотите для личного использования, вы можете поместить его на свой iPod, вы можете использовать его в других своих приложениях, вы можете иметь его на нескольких компьютерах». Но с другой стороны, у Apple сохранялся контроль над распространением музыки. Массовый обмен файлами а-ля Napster и Kazaa, был невозможен.

Многие полагали, что iTunes потерпит неудачу, что он никогда не сможет конкурировать с «бесплатным» сервисом. В конце концов, Kazaa и его двоюродные братья предлагали тот же продукт, но бесплатно, без всякого надоедливого шифрования. И iTunes действительно испытывала трудности с ростом, первоначально разместив на своей платформе всего 200 000 песен, что является лишь каплей в океане музыки. Но Стив Джобс внимательно наблюдал за борьбой Kazaa. Он думал, что многие люди устали от всех этих испытаний при совместном доступе к файлам. Он понимал по какой-то цене люди всё таки лучше заплатят за музыку, чем потратят часы на игру в прятки. Kazaa, к середине 2000-х, походила на барахолку - дешевая, но заваленная непонятными вещами и мусором. Напротив, iTunes больше походил на обычный магазин, где было качество за честную цену. Как сказал Джобс, используя Kazaa, «вы тратите час на скачивание четырех песен, которые вы можете купить у Apple за 4 доллара, что означает, что вы работаете за минимальную заработную плату». Использование iTunes также полностью исключало риск судебного преследования со стороны RIAA или ареста. По словам Стива Джобса, это дало iTunes хорошую карму. «С одной стороны, [такие сервисы, как Kazaa] - это мгновенное удовлетворение потребности, доказывающее, что Сеть была создана для распространения музыки», - сказал Джобс. «Но с другой стороны, это воровство, и лучше не портить себе карму». За девяноста девять центов iTunes предложил надежные загрузки и отсутствие риска судебного преследования. Для людей, которые заботятся о таких вещах, это была довольно хорошая сделка.

К июню 2005 года iTunes стал таким же популярным сервисом, как и основные P2P-сервисы. Опросы показали, что им уже пользуются около 1,7 млн. американских домохозяйств в месяц, опережая Kazaa и другие сервисы. «Один из главных вопросов музыкальной индустрии был о том, когда платные магазины загрузки начнут конкурировать с бесплатными сервисами загрузки в одноранговой сети?», - говорит Расс Крупник, президент подразделения музыки и фильмов NPD Group. «На этот вопрос уже дан ответ. Сегодня iTunes более популярен, чем любой P2P сервис ».

Летом 2005 года Верховный суд, тщательно обдумав ситуацию, единогласным решением пересмотрел дело Грокстера и объявил незаконной бизнес-модель фирм по обмену файлами, которые использовали программное обеспечение Kazaa. Фон Ломанн из EFF и нижестоящие суды решили, что к спору следует применить прецедент по делу Sony BetaMax как к новой технологии копирования. Но вышестоящий Суд не полагался на это правило. Вместо этого он решил дело на совершенно ином основании. Kazaa, по сути, была противоправным действием, основанными на побуждении людей нарушать закон. «Grokster и Stream Cast больше нет… есть только дело о неправомерном получении и использовании информации», - написал судья Соутер в мотивировке решения. «Эта запись изобилует свидетельствами того, что с того момента, как Grokster и StreamCast начали распространять свое бесплатное программное обеспечение, каждый четко озвучивал цель, чтобы получатели использовали его для загрузки защищенных авторским правом работ, и каждый предпринял активные шаги для поощрения этого нарушения». Суд пришел к выводу, что Kazaa несет ответственность за действия своих пользователей, поскольку она «побуждала» их нарушать закон.

В этом постановлении Верховный суд согласился с судами нижестоящий инстанций в том, что дело требует баланса между инновациями и защитой авторских прав. «Чем предпочтительнее защита, тем меньше технологических инноваций следует поощрять; администрирование закона об авторском праве является упражнением в регулировании компромисса». На компромисс Суда повлияло его мнение о том, что Kazaa и её двоюродные братья не представляют законный бизнес, какими бы ни были достоинства их технологических решений. Суд был гораздо меньше в восторге от Интернета, чем в 1997 году, когда он решил, что вынес решение по делу по закону о порнографии (описано в главе 2). К 2005 году Интернет не был новым и не был незнакомым; вместо этого это была просто одна из ряда коммуникационных технологий, которая ставила новые и интересные правовые проблемы.

Решение Верховного суда и активность Apple , по-видимому, знаменуют начало конца музыкальных онлайн-войн и новое равновесие в музыкальной индустрии. Решение было главным благом для Apple. Суд фактически проклял Kazaa и косвенно благословил бизнес-модель восходящей iTunes. К осени 2005 года Apple отчиталась о четырехкратной прибыли, и то, что Джобс назвал «лучшим годом в истории Apple», отчасти благодаря благословению Верховного суда.

Между тем, в течение нескольких месяцев после решения Верховного суда, RIAA использовала принудительные полномочия, предоставленные ему делом Грокстера, чтобы закрыть оставшиеся американские файлообменные фирмы. Свидетельствуя перед Конгрессом, Сэм Яган, разработчик программного обеспечения eDonkey для P2P, объяснил, почему он «бросает полотенце». «Эта угроза неизбежного судебного разбирательства со стороны крупных игроков музыкального рынка в свете неоднозначного решения Верховного суда, заставила нас сделать это… у нас не было ресурсов, чтобы выдержать затянувшийся судебный процесс, который было выражен в претензии RIAA». Другие P2P-компании, такие как сам Grokster, обратились к отчаянным попыткам принять модель iTunes.

Но хотя решение Суда было направлено на быстрое уничтожение фирм, занимающихся обменом музыкальными файлами в Интернете, это вовсе не означает, что совместное использования файлов сразу прекратилось. Одним из ответов на решение пор делу Grokster и иски RIAA станет дальнейшее погружение файлообменников в глубины Интернета, где маскируется личность как сервиса обмена файлами, так и его пользователей. Новая и важная технология общего доступа к файлам, Bittorrent, даже быстрее, чем Kazaa, начала свое развитие в 2004 году, и она, и другие новые технологии будут дальше удовлетворять потребности определенных подпольных файлообменников. Кроме того, такие службы, как «Земная станция 5», по слухам, базирующиеся в лагере беженцев в Дженине на палестинских территориях, предлагают множество промежуточных серверов, предназначенных для сохранения личности пользователей сетей P2P в тайне. «Следующая революция в обмене файлами P2P на вас», - писали основатели Earth Station. «Сопротивление бесполезно, и мы теперь под контролем» .

Критическое слово здесь, конечно, «подполье». Многие из характеристик совместного использования файлов в пост-Казаский период – это секретность и анонимность – во многом способствуют достижению целей закона. По мере того как группы, занимающиеся файловой торговлей, становятся меньше или более скрытными, чтобы избежать обнаружения правительства, их становится все труднее обнаружить не только для власти (что является целью «темных сетей»), но и для обычных пользователей. Это, в свою очередь, означает, что все меньше и меньше файловых компаний будут заинтересованы в небольших коллекциях бесплатной музыки, которые трудно найти. Это то, что Джанель Браун в 2000 году заранее назвала «парадоксом Gnutella», и это сродни уловке 22, набору секретных кодов, которые мы встретили в главе о Китае. Служба массового обмена файлами оказывает наибольшее влияние на национальное законодательство об авторском праве, если ее легко найти и использовать. Но если его легко найти и использовать, правительства довольно легко контролируют этот процесс, если реально к этому стремятся.

По иронии судьбы, самые мятежные программисты борцы за совместный доступ к файлам могут стать проводниками воли правительства. То, что скрытные даркнеты делают, - это лишь зонирование музыкального мира, разделение потребителей музыки на основе свободного времени и компьютерных способностей. Меньшинство, исчезло в даркнетах и не будут платить за музыку. Другие, тем временем, остаются с законными платными сайтами, которые просты в использовании, легки в поиске и надежны. Кто не умеет пользоваться компьютером или любит упаковку и реальные товары, могут продолжать совершать поездки в магазины Tower Records.

Ни решение Верховного суда по делу Grokster, ни успех iTunes не означают, что индустрия звукозаписи в некотором смысле победила. Индустрия все еще находится в серьезном кризисе. Деньги, которые индустрия планирует заработать, - это зарплаты, льготы и прибыль - все это зависит от высоких цен за альбом (не менее 15 долларов), который сейчас можно получить в сети за меньшую плату, а иногда и бесплатно. Впервые за многие десятилетия звукозаписывающая индустрия столкнулась с тем, что другие отрасли называют «ценовой конкуренцией». Со временем музыкальные онлайн-магазины будут снижать цены на компакт-диски, и звукозаписывающая индустрия будет вынуждена реагировать двумя способами: либо снижать собственные цены на свой традиционный продукт и вступать в партнерские отношения, либо пытаться уничтожить такие компании, как Apple и Napster. Борьба еще не закончена, но история технологической преемственности редко бывает званым обедом.

Борьба за совместный доступ к файлам и возникающая нормализация рынка онлайн-музыки соответствуют шаблону, описанному профессором Гарвардской школы бизнеса Деборой Спар в ее книге 2001 года «Управляя волнами». Где Спар объясняла, как технологические инновации - от компаса до телеграфа, от радио до Интернета - «разжигают повторяющиеся схемы уклонения и контроля со стороны правительства». Когда революционная технология впервые появляется, она вдохновляет преступников и кажется им неуязвимой для государственного контроля. В этот период «правительства не испытывают недостатка в заинтересованности или способностях управлять сферой новых технологий, но скорее всего, старые законы, не охватывают появляющиеся новые технологии, а для создания новых законов требуется время, которое, по-видимому, поначалу благоприятствует только пиратам и пионерам». Но в конечном итоге коммерциализация новой технологии была необходима, чтобы сделать ее доступной массам, что укрепляет требования о соблюдении прав собственности. После начального периода неопределенности правительство реагирует на запросы бизнеса и потребителей, чтобы утвердить контроль над новой технологией. Здесь решающее значение имеет позиция властей, потому что только официальная власть «может защитить права собственности и интересы бизнеса», «отрегулировать их взаимодействие с требованиями рынка» и «помогает держать пиратов в страхе» .

Спар запечатлела, что произошло с распространением музыки в интернете в 2000-х годах. Интернет сделал возможным значительное снижение цен на распространение музыки, и предприниматели, занимающиеся совместным использованием файлов, пытались завладеть этим преимуществом, по пути, передав большую его часть потребителям. Но для этого требовалось нарушить закон об авторском праве и жить вне закона, что трудно выполнить в долгосрочной перспективе. Результатом стал компромисс, в котором национальный закон об авторском праве сохранился, но распределение прибыли в индустрии музыки изменилось. Традиционная индустрия звукозаписи теряет прибыль, и новые компании, такие как iTunes, используя новую технологию, получают часть преимуществ от Интернета и передают потребителям большую часть экономии в цене, которую создаёт Интернет. Однако, в конце концов, тот факт, что цены на музыку в Интернете и на компакт-диски снижаются, свидетельствует о важности политической власти для бизнеса, перед лицом технологических проблем, и непреходящем значении закона об авторском права.

Когда в июне 2005 года Верховный суд объявил о юридической смерти Kazaa в Соединенных Штатах, Никлас Ценнстрем уже давно обратил свое внимание на новую компанию. Утомленный музыкой, Зентстрем начал задумываться о чем-то другом: почему в эпоху Интернета телефонные звонки стоят денег? В начале 2004 года он ответил на этот вопрос, основав компанию Skype, которая предоставила первую в мире эффективную и бесплатную телефонную связь через Интернет. К моменту принятия решения Верховного суда в Грокстере восемнадцать месяцев спустя Skype стал всемирной телефонной фирмой с более чем 40 миллионами пользователей, что сделало ее не только самой быстрорастущей телекоммуникационной компанией в мире, но и одним из самых быстрорастущих компаний в мире. Но на этот раз все будет иначе. 12 сентября 2005 года eBay приобрела Skype за 2,6 миллиарда долларов, что, наконец, сделало Зентсрема богатым человеком.

Автобиография Пьера Омидьяра, состоит из одной строки, и гласит: «Технолог, основатель eBay, пытается сделать мир лучше». Его жизненный путь иллюстириует настроение и взгляды интернет-миллиардеров 1990-х годов, и наиболее точно отражает дух Силиконовой долины Западного побережья США. Во время своего становления, она работал программистом, носил на голове хвост из волос, солнцезащитные очки-авиаторы и поклонялся фирме Apple Macintosh. Именно в этот период, в 1995 году, он в свободное время основал eBay, как своего рода хобби. Позже он заявил «У меня была просто идея, и я начал ее как эксперимент, в основном как побочное хобби, пока у меня была моя дневная работа». По легенде вдохновителем была его невеста Пэм, которая хотела встретиться с единомышленниками-коллекционерами. Но рассказ Омидьяра о рождении его компании подчеркивает другой момент. «Идея заключалась в том, чтобы просто помочь людям вести дела друг с другом в Интернете. До этого люди не думали, что это возможно. Помните, что это 1995 год, как они могут доверять друг другу? Как они могли узнать друг друга? И я подумал, что это глупо ... Ведь люди в основном хорошие и честные ».

Для eBay не потребовалось много времени, чтобы понять, что не все люди были хорошими и честными. Как показано в этой главе, eBay быстро пришли к выводу, что для предотвращения мошенничества, исполнения своих контрактов и обеспечения стабильности своих аукционных услуг, основное значение имеет государственное принуждение и верховенство закона. Эти гарантии могут быть обеспечены сильной стабильной страной, такой как Соединенные Штаты Америки. Это лишь одна из множества выгод, которые могут дать только территориальные суверены, и без которых большинство аспектов Интернета, которые мы любим и лелеем, не существовало бы. В этой главе и в третьей части мы изучаем эти неявные достоинства государственного контроля над Интернетом. Как уже ясно показала история Китая, и, как мы увидим далее, государственный контроль над Интернетом не всегда является радостной перспективой. Правительства часто правят неразумно и часто конфликтуют друг с другом разрушительными способами. Наша цель состоит в том, чтобы в этой части дать сбалансированный отчет о достоинствах и недостатках государственного контроля, и показать, как будущее Интернета будет определяться внутренней политикой и международными отношениями, когда заинтересованные группы и страны борются за контроль и влияние над безграничным киберпространством.

AuctionWeb, так первоначально назывался eBay, появился в Интернете в День труда в 1995 году, и это была лишь одна из трех страниц, размещенных Омидьяром на его домашней странице. Эта домашняя страница называлась eBay.com (сокращение от технологий Echo Bay²³). AuctionWeb разделил сайт с небольшим биотехнологическим стартапом и необычным сайтом, посвященным вирусу Эбола. После медленного старта, когда в день запуска не было ни одного посетителя, eBay постепенно начал привлекать покупателей и продавцов, в основном из уст в уста. Как сказал Омидьяр: «Мой доход постоянно рос. В течение шести месяцев доход от eBay покрывал мои расходы. В течение следующих девяти месяцев доход стал больше, чем я зарабатывал на своей повседневной работе». Оказалось, что Омидьяр затронул что-то важное в человеческой психике. Людям нравилось покупать и продавать разные ненужные вещи.

Сначала eBay был крошечным местом, известным лишь нескольким пользователям. Сделки происходили в закрытом кругу друзей, как это и было в раннем Интернете. Как пишет Адам Коэн, автор The Perfect Store, «Омидьяр хотел, чтобы его уголок киберпространства был местом, где люди имели реальные связи друг с другом, где работал общественный договор. Он хотел, чтобы люди действовали в соответствии с моральными ценностями: люди изначально порядочные готовы поступать правильно, и если у них есть возможность поступать правильно».

Несмотря на дружескую атмосферу, некоторые конфликты были неизбежны даже в те первые годы. Решение Омидьяра состояло в том, чтобы обратиться к общественному мнению. 26 февраля 1996 года он изобрел «Форум обратной связи». Форум обратной связи был первой организованной системой репутации в Интернете. Это позволило пользователям размещать информацию о людях, с которыми они имели дело, на eBay. Вот сообщение Omidyar для сообщества AuctionWeb:

Опубликовано: 26 февраля 1996 г.

КОМУ: сообществу eBay

Я запустил аукцион eBay в День труда в 1995 году.

С тех пор сайт стал более популярным, чем я ожидал, и я начал понимать, что это действительно грандиозный эксперимент в интернет-коммерции. Создавая открытый рынок, который поощряет честные отношения, я надеюсь упростить ведение бизнеса с незнакомыми людьми через сеть.

Большинство людей честны. И они желают добра. Некоторые люди стараются изо всех сил сделать все правильно. Я слышал отличные истории о честности людей. Но некоторые люди нечестны. Или водят других в заблуждение. Это происходит здесь и в новостных группах, и в объявлениях. Это факт. Но здесь эти люди не могут спрятаться. Мы прогоним их. Мы защитим себя. Всё зависит от вашего активного участия. Станьте зарегистрированными пользователями.

Используйте наш форум обратной связи. Хвалите, где это необходимо, подавайте жалобы при необходимости … Теперь у нас есть открытый форум. Используй его возможности. Размещайте ваши жалобы открыто. А еще лучше, хвалите открыто. Пусть все знают, как радостно иметь дело с кем-то. Прежде всего, относитесь к друг другу уважительно. Относитесь с другими так, как вы бы хотели, чтобы они относились к вам. Помните, что вы обычно имеете дело с людьми, такими же, как вы сами. Возможны ошибки. Все мы совершаем ошибки. Мы просто люди. Но мы можем жить с этим. Мы можем исправить ситуацию. Спасибо за участие. Удачи и хорошего бизнеса!

Виртуальное сообщество eBay быстро росло. Фактически оно росло быстрее, чем любая другая компания в мировой истории. «Все говорили: «Нет, нет, они не могут продолжать расти так быстро». Но всё было именно так». К концу 1999 года у eBay было более пяти миллионов пользователей. После успешного размещения IPO компания eBay стала не только популярной, но и богатой - личное состояние Омидьяра превысило 10 миллиардов долларов. Но хотя eBay была крупной и успешной, он все еще имел ту же старую неформальную систему управления, которая была сосредоточена на Форуме обратной связи и дяде Гриффе. К сожалению, для eBay быстро возникла новая проблема, которую Омидьяр не ожидал: на онлайн-аукционах появились мошенники.

Мошенничество 1998 года стало тревожным звонком для eBay. Речь идет об игрушке Ферби (Furby), которую рекламировали как «эмоционального друга» - это своего рода роботизированное чучело, которое напоминает нечто среднее между кошкой и совой. Ферби мог говорить на своем языке (фербиш), а также мог произносить некоторые слова из английского языка. В 1998 году это была чрезвычайно популярная игрушка и популярный предмет аукциона eBay. Это было особенно верно в отношении редкого «ограниченного издания» и цветных Ферби, которые иногда продавались за 1000 долларов. Проблема заключалась в том, что в реальности не было никаких Ферби ограниченного выпуска, не было цветных версий домашних роботов. Лимитированная серия Ферби была простым мошенничеством. Как объяснил интернет-сайт ScamBusters.org, «неэтичные промоутеры, мошенники и непорядочные люди ворвались на этот горячий рынок и «изобрели спрос» на редких Ферби, чтобы воспользоваться доверчивостью покупателей».

Столкнувшись с мошенничеством с Ферби и другими случаями о мошенничестве на интернет-аукционах, eBay объявил о своей первой официальной программе противодействия мошенничеству в январе 1999 года. Но ничего другого не произошло, продолжалось мошенничество и глупые шутки, что меняло общественное мнение. Например, в 1999 году продавец, выдавший себя за «Ричарда Познера» - известного федерального судью и ученого-правоведа, который в начале своей карьеры писал о рынках для младенцев, - выставил на продажу «одного нарождённого ребенка» . Эта информация получила большое внимание со стороны СМИ прежде, чем была удалена. В марте 2000 года профессор колледжа Кембрю Макклеод продал свою душу на eBay руководителю отдела недвижимости Нью-Йорка за 1325 долларов. Как заявил Макклеод, «не имеет значения, что думают люди, пока они посылают мне деньги» .

Путь eBay подтвердил лишь подтвердил банальную мысль о доминирующей роли государства. Политологи всегда утверждают, что основным оправданием государственного принуждения является необходимость защита граждан от мошенничества, воровства и от друг друга. Как утверждал Томас Гоббс, людям нужен «ужас верховной власти», чтобы можно было заставить вести их цивилизованно. Гоббс утверждал, что без порядка и стабильности, обеспечиваемой государством, люди живут в «постоянном страхе и опасности насильственной смерти» .

На наш взгляд Гоббс преувеличивал роль государства в обеспечении порядка. Как показывает история eBay, общественные нормы, гражданское общество и врожденная людям склонность к сотрудничеству играют решающую роль в выстраивании человеческих отношений. Для подавляющего большинства транзакций eBay для поддержания порядка было достаточно общих правил и форума обратной связи. Подавляющее большинство пользователей eBay, как и надеялся Пьер Омидьяр, честные и хорошие люди.

Без обращения к силе закона можно обходиться до тех пор, пока работаешь с честными пользователями eBay. Но некоторые плохие люди воспринимают только опасность наказания. Небольшой процент клиентов eBay составляли люди, чей основной интерес был в совершении краж денег и товаров. Именно этим людям нужны законы и принуждение государственной власти. Как показала жизнь, без угрозы со стороны правоохранительных органов, охраняющих сообщество eBay, аукцион будет быстро захвачен мошенниками.

Правда, при отсутствии государственной власти сообщество eBay может создать альтернативные системы безопасности. Например, можно хранить товары у себя и тем самым гарантировать их качество. Но тогда eBay превратится в обычный магазин, а не аукцион eBay, и его структура затрат не даст ему экономического преимущества перед традиционными розничными магазинами. Феноменальный успех eBay стал возможен благодаря тому, что eBay не нужно было идентифицировать пользователя, проверять товар и играть в полицейского. Вместо этого eBay более или менее позволял рынку работать самому. Но чтобы это сработало, должно быть суровое и неотвратимое наказание тех, кто желает нарушать правила. Аукционная система eBay, какой бы либертарианской она ни была, возможно, зависит от добродетельной и ненавязчивой правительственной власти, чтобы сдерживать поведение тех, кто может вносить хаос.

Проблемы eBay с мошенничеством демонстрируют очевидную потребность в верховной власти государства. Но эта зависимость от правительства на самом деле гораздо глубже. Каждая успешная транзакция на eBay, о чем eBay постоянно напоминает своим пользователям, является юридически обязывающим договором. Тем не менее, споры и нарушения договоров не редкость. Поэтому признание юридической силы этих контрактов имеет важное значение для работы модели электронных аукционов типа eBay.

В 1996 году, как мы видели, eBay использовал простое средство разрешения споров - дядя Грифф. Дядя Грифф сделал все, что мог, и небольшое сообщество eBay не прибегало к судебным разбирательствам. Но он не мог справиться со всеми случаями, которые возникли по мере роста eBay. И вот в 2000 году eBay стал партнером Square Trade, фирмы, основанной бывшими консультантами McKinsey, специализировавшимися на онлайн-посреднических услугах. Посредничество - это термин, обозначающий то, чем занимался дядя Грифф, он помогал покупателям и продавцам разрешать споры путем консенсуального, несудебного процесса, в котором нейтральная сторона пытается разрешить спор неконфронтационным и неформальным образом. Square Trade предложил более профессиональный и институционализированный процесс, чем это делал дядя Грифф, для недовольных покупателей или продавцов, чтобы выявить спор, обсудить его напрямую и работать с профессиональным посредником в «поиске справедливого, взаимоприемлемого решения».

Посредническая служба Square Trade стала разумной заменой принудительного разрешения споров. В жизни многие споры возникают из-за недопонимания, которое легко разрешается. Если кто-то покупает неисправный будильник, он не предъявляет иск производителю, а скорее возвращает часы назад или просто выбрасывает. То же самое относится и к eBay. Подавляющее большинство конфликтов разрешается сторонами самостоятельно или с помощью посредника. Посредничество Square Trade особенно эффективно повышает репутацией eBay и его форум обратной связи.

Тем не менее, посредничество и связанные с ним неформальные механизмы разрешения споров не являются полной заменой реального договорного права. Для типов сделок, которые проводит eBay, государственная гарантия исполнения контрактов имеет важное значение. Без применения принудительной силы государства многие повседневные вопросы могут быть легко решены, но аукцион eBay будет ограничен в эффективности и росте.

Внизу веб-страницы eBay находится ссылка на «пользовательское соглашение». Большинство людей игнорируют пользовательское соглашение, но на самом деле, каждый раз, когда вы пользуетесь услугами eBay, вы соглашаетесь с «положениями и условиями eBay». «Если вы не согласны с условиями настоящего Соглашения, не пользуйтесь нашими услугами и не обращайтесь к нам», - предупреждает сайт eBay. Условия пользовательского соглашения образуют договор, который связывает вас с множеством обязательств, если вы используете eBay. А угроза правительства обеспечить выполнение обязательств по этому контракту имеет решающее значение для выживания eBay.

Рассмотрим один из многих примеров - освобождение eBay от ответственности. Это обеспечивает пункт3.4:

В случае возникновения спора с одним или несколькими пользователями, вы освобождаете eBay (и наших сотрудников, директоров, агентов, дочерние компании, совместные предприятия и сотрудников) от претензий, требований и убытков (фактических и косвенных) любого рода и характера, известных и неизвестных, подозреваемых и не подозреваемых, раскрытых и нераскрытых, возникающих из или каким-либо образом связанных с такими спорами.

Это положение фактически говорит о том, что пользователи eBay не могут предъявлять иск eBay за транзакции, которые происходят на eBay. Важность этого соглашения и его соблюдения для eBay должна быть ясной. Если бы на eBay была возложена ответственность за все, что происходило с использованием eBay, его расходы резко возросли бы. Контрактное освобождение - вот что препятствует этому. Но этот релиз ценен только в том случае, если суд оставит его в силе после того, как кто-то попытается подать в суд на eBay из-за неудачной транзакции. Отстаивая eBay и предотвращая разрушение eBay судебными процессами, правительство помогает сделать eBay экономически эффективным сервисом.

Договорное право также имеет решающее значение для обработки крупных транзакций на eBay. Форум обратной связи eBay в сочетании с его программой защиты покупателей (которая возмещает покупателю до 200 долларов США, если продавец не может выполнить поставку, как было обещано), безусловно, эффективен для небольших транзакций. Только одержимые люди, у которых много времени, реально предъявляют иск для взыскания небольших денежным сумм. Но одним из величайших открытий eBay была его способность служить в качестве сайта аукциона для таких дорогостоящих товаров, как автомобили, компьютерное оборудование, а однажды, была продана подводная лодка времен Второй мировой войны. Ничего из этого не было запланировано изначально. В случае с автомобилями сотрудник eBay однажды заметил, что люди покупают и продают настоящий Ferrari в разделе игрушечных автомобилей eBay. Одно дело - купить куклу «Звездных войн» за 10 долларов на безличном рынке у кого-то, кого ты не знаешь. Но сомнительно, что многие люди на eBay захотят купить или продать автомобиль стоимостью 120 000 долларов без какой-либо правительственной гарантии того, что контракт действительно будет исполнен.

Почему же посредничества Square Trade не было бы достаточно? Вот ответ одного пользователя, размещенный на доске объявлений eBay: «К сожалению, на Square Trade обращают слишком много внимания. Но, это всё чушь. Square Trade - это только посредник, который не может повлиять на ваши счета на eBay или PayPal». Другими словами, если другая сторона не будет сотрудничать, Square Trade не вернет вам деньги. Что же рекомендовал этот пользователь? Если возникнут проблемы, «подайте жалобу на мошенничество почтой USPS [Почтовая служба США] ... Я предполагаю, что любой продавец, обнаруживший пару инспекторов USPS у своего порога ... довольно быстро вернет ваши деньги или «найдет затерявшийся» пакет» . Короче говоря, существует потребность пользователей в принудительном исполнении обещаний, которые не могут быть выполнены добровольно.

Этот контраст между посредником Square Trade и инспектором USPS говорит о том, что сложно полностью заменить правительство. Почему пользователь предполагает, что инспектор USPS будет иметь эффект, которого не дадут другие посредники? Существует простая причина того, что действия правительства более эффективны - сила прямого и легального принуждения. Правительство имеет право арестовать вас, заключить в тюрьму или даже убить вас, если вы не подчиняетесь, и, как правило, оно может сделать это без страха быть наказанным. Между тем, физическое принуждение может быть относительно дешевым для государства, но потери самого заключенного в тюрьму будут огромны.

Физическое принуждение не является единственным видом принуждения или всегда наиболее актуальным. Угроза потери репутации на eBay может быть угрозой, особенно при планировании повторного использования eBay. Но физическое принуждение остается универсальным. Не все заботятся о репутации на сайте eBay, но все ценят физическую неприкосновенность и свободу передвижения. Можно смеяться над репутационными санкциями eBay и посредниками, но мало кто будет смеяться над арестом и тюремным заключением.

В завершение, мы могли бы спросить: как бы выглядел eBay в отсутствие контрактного законодательства, исполнение которого обеспечивается силой государства? На основании

Можно подумать, что eBay работает в основном опираясь на форум обратной связи и программу защиты покупателей и Square Trade. Однако в отсутствие силы закона eBay понадобилось бы что-то, чтобы компенсировать ущербы от мошенников. Сама компания eBay может обеспечить большую безопасность для покупателей и продавцов, и гарантировать исполнение контрактов. Но в результате это будет не электронный аукцион eBay, а скорее совсем другой бизнес - более дорогой и менее популярный. Что сделало eBay успешным и прибыльным с самого первого дня, так это его практичность и низкая стоимость. Это, в свою очередь, зависит от надежной системы норм сообщества, а также от верховенства закона и силы государственного принуждения.

Успех интернет-компаний, таких как eBay, как и успех самого Интернета, а также успех многих человеческих начинаний зависит от чего-то невидимого, но существенного: от общественных благ, таких как эффективность уголовного права, неприкосновенности права собственности и гарантии исполнения контрактов, предоставляемых правительством. Общественные блага (национальная оборона, дорожные знаки и чистый воздух), являются преимуществами которые обычно могут предоставляться только государством. Основная причина того, что только правительство может предоставить эти блага, заключается в том, что они приносят пользу всем. Частные лица, которые дают представление на улице, не могут заставить «безбилетников» платить. Правительство, напротив, может заставить людей платить налоги, чтобы гарантировать порядок. Изо дня в день мы не всегда знаем о государственной защите от угроз, а также о соблюдении договорных и других прав, обеспечивающих мирные отношения. Но мы замечаем, когда они отсутствуют, когда контракты остаются неисполненными, когда имущество похищается, когда процветает мошенничество.

Многие из провидцев Интернета, которых мы встретили в главе 2, считали, что интернет-сообщества, такие как eBay, могут управлять собой без какого-либо вмешательства или поддержки со стороны традиционного правительства. Но они упустили из виду, насколько важны предоставляемые государством общественные блага для процветания частного сектора, будь покупки и продажи на eBay или бизнес в сфере развлечений, ил игра в безопасном парке с чистым воздухом. Частные группы, такие как eBay и его клиенты, нуждаются в правительстве, чтобы не дать нарушителям нападать на их сообщество. Им также необходимо правительство для гораздо большего: для регулирования и поддержки рынков капитала, которые помогли eBay собрать миллиарды долларов для расширения своей деятельности и стимулирования маркетинга; обеспечить соблюдение законов о товарных знаках, которые защищают сам бренд eBay, и строить дороги, обеспечивать чистую воду, содержать полицию и противопожарную защиту в городе Сан-Хосе, штата Калифорния, где находится штаб-квартира компании.

Это положительная сторона правительства. Есть, конечно, и другая сторона государственной власти. Правительство не является доброжелательным попечителем общественных интересов, всегда делая то, что лучше для всех. На самом деле правительство часто уродливо и патологично. Аналогом анархии, с которой столкнулась работа eBay, является злоупотребление властью. В главе 6 мы, на примере Китая, уже видели, во что способно государство превратить Интернет. Сильное репрессивное правительство может сделать несостоятельным многое из того хорошего, что предоставляет Интернет. Гораздо лучше обстоит дело с демократией, в которой есть свобода слова и прессы, независимые суды и регулярные открытые выборы. Но, конечно, даже у правительств демократических стран есть серьезные проблемы. Что касается каждого из описанных выше общественных благ, от которых eBay критически зависит, существует опасность того, что правительство зайдет слишком далеко и чрезмерно зарегулирует частную жизнь. Это может, например, привести к чрезмерному наказанию за какие-то виды преступлений, как многие полагают, это произошло при вынесении приговоров по наркотикам. Или это может привести к чрезмерному регулированию рынков капитала, как, возможно, было сделано в соответствии с законодательством Сарбейнса-Оксли после скандалов с Enron и WorldCom, когда были наложены обременительные и дорогостоящие требования к учету, которые, как полагают многие, не позволят малым и средним фирмам получить доступ к публичным рынкам капитала. Или это может привести к чрезмерной защите прав интеллектуальной собственности и подавлению инноваций, как считают многие, в случае с Законом о продлении срока действия закона Сонни Боно, который продлил срок действия всех существующих авторских прав на двадцать лет[16].

Существуют общеизвестные причины, по которым избираемые правительства иногда не могут делать только то, что хорошо для их граждан. Одна из важных причин заключается в том, что группы внутри обществ сильно отличаются по своей способности быть услышанными правительством и заставлять правительство прислушиваться к ним. Промышленные группы, союзы, фермеры и другие хорошо организованные объединения оказывают несоразмерное влияние на то, какие законы принимает правительство. Иногда результат управления может отражать предпочтения управляемых, особенно когда сталкиваются две или более хорошо организованные группы. Но чаще люди плохо организованы. Есть много известных примеров - фермеры и субсидии на урожай, арендаторы и контроль арендной платы, AARP и Социальное обеспечение, а также миллионеры и налоговые лазейки.

Закон Сонни Боно, упомянутый выше, является ярким примером. Многие считают, что этот закон помог высокоорганизованной индустрии звукозаписи выйти из кризиса за счет потребителей. «Настоящий стимул для продления срока [был создан] очень маленькой группой: это дети и внуки известных композиторов, чьи произведения должны были перейти свободное общественное пользование, тем самым угрожая владельцем авторских прав», - пояснил бывший сотрудник конгресса Уильям Патри. «Эти группы влияния оказали значительное политическое и финансовое влияние на ASCAP, общество, занимающееся сбором прав на музыку». Но «в какой-то момент длительный срок защиты теряет всякую связь с признанием автора за его или ее творческий потенциал, с предоставлением стимулов для автора создать или присматривать за близкими родственниками автора».

Захват законодательной власти группами интересов не является, конечно, единственным недостатком демократического устройства власти. Органы исполнительной и судебной власти также могут быть коррумпированными или некомпетентными и могут не следовать закону или отражать желания людей. При каждом вмешательстве в частную жизнь со стороны правительства, существует опасность, что оно зайдет слишком далеко, и это часто происходит. Трудно в общих чертах сказать, где должна быть проведена граница между государственным и частным. Академики, политики и эксперты обсуждают эти вопросы ежедневно и яростно, и до сих пор не нашли устраивающего всех ответа.

Общественные блага и связанные с ними достоинства государственного контроля над Интернетом необходимы для успешной работы Интернета во многих измерениях, на практике такие условия может предоставить только тип традиционного государства на своей территории. Анархия, отсутствие принуждения, на что надеялись интернет-романтики, не сработает. Более того, несмотря на известные родимые пятна демократического правления, оно остается наименее плохой системой, известной истории. С открытой и свободной прессой, регулярными выборами и независимой судебной властью демократические правительства являются наилучшей системой, которую когда-либо разрабатывали люди, для объединения различных интересов в работоспособный порядок управления и для минимизации или исправления множества патологий, которые неизменно мешают государственной власти.

Все правительства всегда балансируют между анархией, которую они должны искоренять, и деспотизмом, в который власть иногда скатывается. Некоторые страны достигают этого баланса лучше, чем другие, по причинам истории, традиций или просто удачной случайности. Что может удивить, так это то, в какой степени Интернет или приложения, Как мы покажем далее, успех Интернета в первую очередь зависит от стабильности страны, в которой он находится.

В 1999 году eBay открыл свой первый зарубежный сайт аукциона в Соединенном Королевстве, а к концу 2002 года открыл сайты аукционов по всей Европе и Азии. Как и следовало ожидать, различные законы в разных странах создали новые проблемы. Например, в Великобритании законы о клевете очень строги. Когда пользователи получали отрицательный отзыв, они часто угрожали предъявить иск как к eBay, так и к человеку, который оставил этот отзыв, и поэтому eBay пришлось создать процесс для рассмотрения жалоб на клевету. В то же время в Германии eBay с самого начала отказывался от допуска нацистских товаров для того, чтобы соответствовать немецкому законодательству, которое впоследствии было принято для веб-сайтов в США.

Юридические коллизии в Европе были ничем по сравнению с проблемами, с которыми eBay столкнулся в Индии. В 2004 году eBay заплатил 50 миллионов долларов за местную компанию Baazee.com, которая была крупнейшим в Индии интернет-аукционов, а в 2005 году создал представительство eBay в Индии eBay.in.. Новый бизнес встретил новые проблемы. В Индии мало используют кредитные карты. Поэтому на eBay Индии существует несколько видов банковских переводов в качестве способов оплаты. Число интернет-пользователей в Индии относительно невелико - около 20 миллионов. Во время посещения eBay.in в августе 2005 года, число пользователей было незначительным, как и содержание аукциона - всего 32 каталога под темой «Болливуд» (название для Киноиндустрия Индии), в то время как было 1461 каталога на eBay.com.

Правовые проблемы eBay.in также были неожиданными. Где-то в ноябре 2004 года представители прессы обнаружили список видеоклипов орального секса с участием семнадцатилетнего мальчика и шестнадцатилетней девочки, которые оба являются учениками в престижной средней школе Дели, для продажи на Baazee (которая в то время принадлежало eBay). «После расследований, - заявила полиция, - мы обнаружили, что продажа на интернет-сайте продолжалась. В связи с этим мы арестовали генерального директора сайта Авниша Баджая». Баджадж, американский гражданин и генеральный директор Baazee, был задержан и обвинен в нарушении §67 Закона Индии об информационных технологиях, который предусматривает лишение свободы для всех, кто «Публикует или передает порнографические материалы. В рамках секс-скандала в «Государственной школе Дели» студенты были отчислены, а продавец видеоклипа - студент из престижного Индийского технологического института был арестован.

Баджадж был освобожден под залог после дипломатического вмешательства Государственного департамента США. Но судебный процесс подчеркивает, насколько eBay зависит от местных правительств, обеспечивающих неуловимый баланс между анархией и деспотизмом.

Не ставя под сомнение законность индийских правоприменительных действий, eBay не мог долго работать в стране, где его чиновники обычно заключены в тюрьму за социальные скандалы. Чрезмерно агрессивные местные законы могут привести к гибели eBay и других интернет-компаний, а также к неспособности привлечь к ответственности за мошенничество. Тем не менее, вся история расширения eBay, по-видимому, отражает в первую очередь желание избежать анархию, нежели избежать деспотизма. Можно ожидать, что eBay просто расширится на страны с наиболее развитой экономикой и самыми богатыми гражданами, которые являются местами с наибольшим потенциальным доходом. Хотя размер рынка, безусловно, важен, развитие eBay и других интернет-компаний отражает еще один аспект. Это роль верховенства закона и то, как легальное насилие влияет на бизнес.

К весне 2005 года eBay открыла магазины в двадцати шести странах из списка стран пятидесяти крупнейших экономик мира. Аукционы EBay были представлены четырех из пяти крупнейших экономик мира: в США, Китае, Индии и Германии (проект eBay Japan был закрыт в 2002 году). Но из двадцати ведущих экономик eBay присутствовала только в пятнадцати. Она не открыла магазин в России, Индонезии, Таиланде, Иране и Турции, несмотря на размеры этих экономики этих стран. Россия особенно важна: она остается десятой по величине экономикой в мире, но ни eBay, ни другие транснациональные интернет-корпорации не готовы в нее инвестировать.

Вместо этого, компания eBay открыла бизнес на гораздо меньших рынках, которые имеют лучшие правовые системы. Например, eBay управляет аукционным сайтом в Польше, несмотря на то, что польская экономика примерно на треть меньше, чем ее российский сосед. eBay также предпочитает работать в Малайзии, но не на крупных рынках Пакистана, Ирана или Южной Африки. Те же самые модели также очевидны в инвестициях других интернет-транснациональных корпораций. Yahoo работает в двадцати семи странах, что примерно совпадает с распространением eBay. Yahoo также не присутствует в России, десятой по величине экономике в мире. И предпочитает работать в небольших экономиках, но с предсказуемыми правовыми системами, такими как Дания.

Чем можно объяснить эти решения? Мы можем сосредоточиться на России как на величайшей аномалии. Как уже упоминалось, ее экономика является десятой по величине в мире - 1,4 триллиона долларов по паритету покупок в 2004 году - и хотя в России много бедных, в ней также есть класс очень богатых людей. Тем не менее, многонациональные интернет-компании, такие как eBay, не предоставляют услуги там. На первый взгляд, это загадка, поскольку Россия далека от того гнетущего состояния, в котором она находилась в период Советского Союза. Но у России есть другая проблема. Он страдает от неконтролируемого насилия, отсутствия безопасности частной собственности, корпоративного мошенничества, неработающей системы уголовного права, организованной преступности и бизнеса, в котором заправляют олигархи, а также от неэффективного управления и несоблюдения договорных прав. «Без хорошо функционирующей публичной власти не будет предотвращения от взаимного вреда, никакой личной безопасности и никаких «устойчивых правил жизни», - написал профессор Нью-Йоркского университета Стивен Холмс в известном эссе 1997 года о России, которое остается в значительной степени точным и сегодня.

Постсоветская Россия дает мощный урок таким компаниям, как eBay и роли государственной власти в регулировании интернета. По мере того как вирусы, онлайн-мошенничество, спам и другие злоупотребления накапливаются, самые большие опасности для будущего Интернета возникают не тогда, когда правительства слишком остро реагируют, а когда они вообще не реагируют. Историческая и титульная функция государственной власти в виде предотвращения вреда и защиты прав должна быть преобразована в возможность содействия росту и процветанию интернета.

Летом 2000 года Пьер Омидьяр оставил свою повседневную работу на eBay. По словам Адама Коэна, Омидьяр просто опустошил свой кабинет за один день и ушел без объявления или церемонии. Омидьяр перешел на другой этап жизни. Как подсказывает его автобиография, пришло время сделать больше, чтобы «сделать мир лучше». Созданная им компания всегда была создана для того, чтобы управлять собой. Теперь он даже не нуждался в Омидьяре - его самореализация была завершена.

Истории eBay отражает роль традиционного управления территориями. Успех этой интрент-компании стал возможен благодаря верховенству закона, который делает такую компанию, как eBay, жизнеспособной. Это не случайность. Для eBay нет места в анархии, такой как Россия 1990-х годов или в обанкротившиеся государства Африки, в которых отсутствуют основные общественные структуры, которые необходимы для процветания интернет-бизнеса.

Джозеф Гутник – австралийский миллиардер, алмазо и золотодобытчик, политический игрок, меценат и раввин. 20 октября 2000 года Гутник проснулся в Виктории, и узнал, что в американском деловом журнале Barron's его обвинили в уклонении от уплаты налогов и отмывании денег. В статье «UnHoly Gains» высказывалось предположение, что Гутник занимался теневым бизнесом с Нахумом Голдбергом, отмывателем денег из Мельбурна, заключенным в тюрьму в 2000 году за вымогательство 42 миллиона австралийских долларов и аферы с фальшивыми благотворительными фондами. Гутник прочитал это сообщение не в печатной версии газеты Barron, а в онлайн-версии издания «wsj.com», веб-сайт был физически расположен на сервере в Нью-Джерси США. Гутник был не единственным австралийцем, который прочитал эту историю. Приблизительно семнадцать сотен австралийцев подписались на wsj.com, в том числе многие крупные австралийские бизнесмены. Разъяренный Гутник яростно отрицал незаконную связь с Гольдбергом. Чтобы защитить свою репутацию, он подал иск в австралийский суд. Он обвинял Dow Jones & Company и Wall Street Journal в клевете.

Юридические аргументы в деле Гутника рассматривались на судебных разбирательствах Yahoo во Франции несколькими годами ранее. Dow Jones & Company утверждали, что австралийские суды были юридически бессильны (или «без юрисдикции») принимать решения о законности информации на компьютере в Соединенных Штатах, даже если она появилась в Австралии. Считалось, что место, где человек загружает материалы, «будет местом, где совершается гражданское правонарушение». Но высокий суд Австралии, как и суд во Франции, не согласился с этим. В течение двух лет после этого решения Dow Jones согласился выплатить Гутнику 180 000 австралийских долларов в качестве компенсации ущерба и 400 000 австралийских долларов в качестве компенсации судебного сбора за урегулирование дела. Он также выпустил это опровержение: «У редакции Barron's нет оснований полагать, что г-н Гутник когда-либо был клиентом г-на Голдберга, и у него нет оснований полагать, что г-н Гутник был клиентом по отмыванию денег или имел какие-либо преступные или иные ненадлежащие отношения с мистером Гольдберг».

«США не могут навязывать свои законы нашей стране», - радовался Гутник в Австралии. «Они должны уважать наш закон». Но решение Австралии также вызвало такую же предсказуемо негативную реакцию, что и решение Франции в деле Yahoo. Жесткие законы о клевете устарели в эпоху Интернета и были несовместимы с основанным на Первой поправке Конституции США подходом к свободе выражения мнений. Формально у Австралии не было права вмешиваться в дела газеты в Нью-Джерси, предназначенной для американской аудитории. Австралийское правление будет влиять на свободу слова в Соединенных Штатах и в других странах, заставляя газеты всего мира подчиняться своим самым строгим законам в мире. Как мрачно гласила редакционная колонка «Нью-Йорк Таймс», «подвергаться санкциям в странах, намеренных ограничить свободу слова или даже 190 различным законам о клевете, - это значит подорвать жизнеспособность Интернета».

Спор Доу-Джонса с Гутником ничем не отличается от тысяч других противоречий, которые возникли в Интернете за последнее десятилетие. Эти конфликты опровергают предсказание Фрэнсис Кэрнкросс, сделанное в 1999 году, о том, что смерть старому миру, объявленная Интернетом, станет «мощной силой для мира» и взаимопонимания между народами. Эти конфликты законов, не оказали разрушительного воздействия на сам Интернет. Издательская деятельность и коммерция процветают в Интернете, несмотря на десятки «местнических» национальных законов, которым якобы подчиняется электронный бизнес. Люди продолжают отправлять электронные письма, создавать веб-страницы и писать блоги, несмотря на предполагаемую перспективу узнать, как нужно соблюдать все законы мира одновременно.

В этой главе объясняется, почему предсказанные сценарии конца света не сбылись. Она начинается с обобщения и расширения нормативного обоснования, сделанного для ограниченного Интернета. Затем рассматривается проблема конфликта законов. Горячая риторика о коллизиях законов маскирует еще два важных принципа работы: многонациональные фирмы хотят минимизировать глобальные эксплуатационные расходы, а либертарианцы хотят распространить необычайно терпимые ценности Первой поправки США по всему миру. Как мы увидим далее, национальные законы об Интернете не более обременительны, чем множество противоречивых национальных законов, с которыми обычно сталкиваются многонациональные фирмы, и они никак не влияют на подавляющее большинство отдельных пользователей Сети, которые, как правило, действуют в рамках одной нации, одной правовой системы. Нельзя отрицать, что разграниченный Интернет воспроизводит издержки и патологии законодательства конкретной страны, что отражается на деятельности транснациональных корпораций. Но это разграничение позволяет многим различным народам сосуществовать на одной планете, сохраняя при этом совершенно разные ценности и представления о правильной жизни. На этом разнообразии базируется стабильность современного мира в противовес тому, который регулируется мифическим единым глобальным законом. Мечтая о лучшем обществе, основанном на Интернете, нельзя упускать из виду многие достоинства границ.

В этой книге описаны три причины, по которым то, что мы когда-то называли единой мировой сетью, постепенно превращается в совокупность сетей национальных государств, которые хотя все еще связаны единым протоколом Интернет, но для большинства людей все эти сети надежно обособлены друг от друга. Это объясняется рядом причин. Во-первых, люди в разных странах, как правило, читают и говорят на разных языках и имеют разный жизненный опыт, разные способности, предпочтения, желания и потребности. Люди подчинены местным различиям в истории, культуре, географии и богатстве. Интернет-пользователи желают получать информацию с учетом этих различий, а провайдеры стараются оправдать эти ожидания и предоставлять контент, отражающий эти локальные особенности и предпочтения.

Технологические разработки являются второй причиной возникновения интернет-границ. Китайцы становятся все более и более изощренными в защите своих границ и создании сверх закрытой национальной сети. Интернет технологии геоидентификации становятся все быстрее, все дешевле и все более популярнее. Эти технологии позволяют адаптировать контент для пользователей Сети по географическому принципу и позволяют электронным фирмам избегать отправки контента в места, где это незаконно. Происходит увеличение интернет-трафика внутри стран и регионов и одновременное сокращение трафика между странами с усиление фильтров на границах.

Исполнение национальных законов в таких делах, подобных разбирательствам Гутника и Yahoo, является третьей причиной появления интернет-границ. Народы сильно различаются по своим ценностям, а люди с разными ценностями расходятся во мнениях относительно типа информации, которую они хотят получить, и типа информации, которую они считают вредной. Некоторые общества терпимо относятся к нацистским товарам; другие этого не приемлют. Некоторые любят надписи с предупреждением о конфиденциальности; другие нет. Некоторые принимают азартные игры онлайн; другие их отрицают. Некоторые хотят сильной защиты интеллектуальной собственности; кто-то нет. Эти различия отражены в различных национальных законах, и правительственные чиновники, ответственные за обеспечение соблюдения национальных ценностей, должны обеспечивать соблюдение этих законов, как ясно показывают случаи, Гутника и Yahoo.

Считается, что разграниченный Интернет является ужасным явлением, противоречащим «истинным» целям Интернета и подрывающим ожидания. Эта проблема, как правило, обсуждается наиболее остро в контексте свободы слова, о чем свидетельствует буря из-за дел Гутника и Yahoo. Есть много причин для этого, но главная из них заключается в том, что Интернет является революционным средством общения, а общение - это речь. В этом смысле почти каждая дискуссия об управлении Интернетом, по сути, является дискуссией об управлении свободой слова. Поэтому самый основной вопрос о границах в интернете заключается в том, должна ли речь регулироваться на глобальном или на местном уровне?

Мы считаем, что в пользу единого глобального управления высказываний в интернете очень мало что можно сказать. «Каждая юрисдикция контролирует правила публичных высказываний ... и это отличается от юрисдикции к юрисдикции», объясняют Лоуренс Лессиг и Пол Реник. «То, что составляет «непристойную» речь в Теннесси, разрешено в Голландии; что представляет собой обычным порно в Японии, становится детским порно в Соединенных Штатах; то, что «вредно для несовершеннолетних» в Баварии, это всего лишь «Дисней» в Нью-Йорке». Правила поведения зрелых демократий отражают важные различия между народами, населяющими эти страны, - различия в культуре, истории и вкусах, которые полно закреплены в национальных и местных законах.

В Соединенных Штатах допустимо вступать в политическую партию, которая потворствует расизму, и суды отстаивают право неонацистов на шествие по преимущественно еврейским городам, одетым в форму и свастику. Другие демократии, находящиеся под влиянием совершенно разных исторических традиций придерживаются иной точки зрения. Израиль - это демократия, возникшая после Холокоста и находящаяся почти постоянно в состоянии чрезвычайного положения. Там запрещается любое высказывание, которая является «оскорбительным» или наносит «эмоциональный вред», и запрещены политические партии, которые поддерживают расизм или призывают к уничтожению Государства Израиль. Германия запрещает нацистские высказывания, но по другой причине, по той же причине, по которой Конституция Японии запрещает агрессивную войну: это страна, которая все еще сталкивается с ужасами, которые она совершала в прошлом, и она боится, что они могут повториться. Как мы видели в главе 1, Франция также запрещает пронацистские высказывания речь, а также речь, которая поддержку или отрицание Холокоста. Французское законодательство отражает его оккупацию нацистской Германией во время Второй мировой войны и связанную с этим убежденность в том, что человека имеет право быть свободным от угроз и унижения человеческого достоинства, что превосходит право свободно высказывать свои политические идеи, какими бы вредными они ни были.

Дело Гутника показывает то же самое скрытое напряжение. Дело возникло из-за глубоких разногласий между Соединенными Штатами и Австралией о важности свободы слова, репутации и общественного порядка. Хотя обе страны являются бывшими британскими колониями, находящимися под влиянием английской традиции общего права, в течение сорока лет они использовали совершенно разные подходы к защите свободы слова для прессы. В 1964 году Верховный суд США по делу «Нью-Йорк таймс против Салливана» нарушил общее британское право, когда он интерпретировал Первую поправку, так чтобы государственным чиновникам было намного труднее подавать иски о клевете против газет. Дело Салливана отразило новую тенденцию «приверженности принципу, согласно которому дебаты по общественным вопросам должны быть беспрепятственными, активными и широко открытыми». После Салливана общественным деятелям, таким как Гутник, было очень трудно победить в делах о клевете в Соединенных Штатах. Высокий суд Австралии, однако, отвергает правило Салливана, полагая, что оно «чрезмерно изменяет баланс в пользу свободы слова» и «обеспечивает неадекватную защиту репутации» . В то время как американский закон о клевете возлагает большое бремя доказывания на предполагаемую жертву клеветнической речи, Австралия возлагает бремя доказывания на издателя и требует от издателя разумно полагать, что его утверждение относительно предполагаемой жертвы является правдой, и предоставлять предполагаемой жертве шанс ответить. Таким образом, спор по делу Гутника выходит далеко за рамки сухих правил закона о клевете. Он отражает более глубокие разногласия между Соединенными Штатами и Австралией о процессах, которые наилучшим образом обеспечивают правду, и об относительности ценности свободы слова по сравнению с репутацией и беспрепятственности дебатов по сравнению с порядком.

Эти примеры показывают, что глубокие различия в ценностях, даже между демократическими государствами, лежат в основе коллизий. Интернет с внутренними границами ценен именно потому, что он позволяет людям разных систем ценностей сосуществовать на одной планете.

Хороший способ понять причину разграниченного Интернета - рассмотреть его противоположность. Представьте себе глобальный закон в форме мирового правительства или мирового договора. Отложим в сторону непреодолимую проблему создания законного и надежного глобального исполнителя для обеспечения соблюдения таких глобальных норм. Более фундаментальная проблема заключается в том, что глобальные нормы часто бывают непривлекательными, даже если они могут быть соблюдены. Когда вы выбираете одно правило для шести миллиардов человек, существует вероятность, что несколько миллиардов или больше останутся недовольны. Если разводы, аборты и порнография разрешены, то в какой мере? Должна ли экономическая и экологическая политика отражать интересы более бедных или более богатых стран? Подобные вопросы возникают в Интернете: правильный ли американский подход к нацистским высказываниям или лучше французско-немецко-израильский вариант? Должны ли конкурирующие интересы свободной прессы и частной репутации быть сбалансированны по австралийскому или по американскому типу? В какой степени можно играть в азартные игры и разрешена ли порнография в Интернете? Должна ли конфиденциальность данных быть нерегулируемой, скромно регулируемой или строго регулируемой?

Один ответ на эти и тысячи других вопросов оставил бы мир разделенным и недовольным. Преимущество децентрализованного управления заключается в том, что оно может лучше отражать различия между народами. Подумайте, что произойдет, если три страны A, B и C с равным населением в 100 человек попытаются решить, следует ли разрешить азартные игры в Интернете в их стране. Предположим, что 75 процентов людей в стране A, 65 процентов людей в стране B и 35 процентов людей в стране C хотят запретить азартные игры в Интернете, а остальная часть населения во всех трех странах выступает против запрета. Если бы страны определились с «глобальным» правилом, отражающим предпочтения большинства из 300 человек на трех территориях, результатом стал бы глобальный запрет на азартные игры в Интернете, в котором 175 человек были довольны, а 125 недовольны. Но если каждая страна может решить, стоит ли запретить азартные игры в Интернете для себя, A и B запретят азартные игры в Интернете, а C - нет, и в общей сложности 205 человек будут довольны, а 95 недовольны. Таким образом, децентрализованное управление может более детально реагировать на то, что хотят люди, и позволяет достичь общего согласия наилучшим образом.

Конечно, эти и другие аргументы в пользу разграниченного Интернета должны противостоять проблеме Китая и других репрессивных стран, которые не претендуют на то, чтобы представлять интересы или предпочтения своего народа. Но даже пример с Китаем, каким бы плохим он ни был, не подрывает саму необходимость территориального контроля над Интернетом. Правительства не создавали технологии, которые Китай использует для предотвращения нежелательного контента. Скорее, как мы видели в главе 4, частный сектор создал его в ответ на требования потребителей, чтобы контент Сети был лучше адаптирован к индивидуальным интересам - интересам, которые, и это факт, сгруппированы по географическому принципу. И, как показывает случай с Yahoo, правительства в демократических государствах начинают требовать, чтобы эта технология использовалась для защиты не только от нацистских товаров, но также от разжигания ненависти, кражи кредитных карт, вторжений в частную жизнь, сексуального насилия, спама и многого другого. Технологии контроля, предназначенные для достижения законных и желаемых целей, редко могут быть ограничены этими целями и часто используются в незаконных целях. Интернет не является исключением.

Вопрос об оптимальной форме управления Интернетом связан с более глобальными вопросам. Хотя легко критиковать традиционное территориальное деление и оплакивать его многочисленные неудачи, иной разумной перспективы не существует какой-либо лучшей системы организации управления. Даже признавая, что в таких местах, как Китай, законы часто не отражают желания людей, которые там живут, различия между законами многих демократических правительств в мире (таких, как обсуждали в деле Yahoo и Гутника) предположительно законны. Более того, многие элементы китайского интернета реагируют на законные предпочтения Китая, например, язык, на котором доставляется сетевой контент, и дешевые цифровые товары, которые помогают китайской экономике процветать.

Отстаивая систему децентрализованного национального контроля, мы не спорим о нынешнем количестве и размерах территорий национальных государств. Нации, которые слишком малы, не будут иметь экономических возможностей для обеспечения общественных благ, таких как национальная оборона и образование. По мере того, как размер страны увеличивается, она может устранить эти недостатки, но ценой все более разнообразных ценностей, предпочтений и обязательств среди граждан, что затрудняет продвижение все более отдаленного правительства и обеспечивать соблюдение правил, которые все считают законными. Это одна из причин, почему многие крупные современные демократические страны - Соединенные Штаты, Австралия, Германия - имеют федеральные системы, которые принимают важные правительственные решения на уровне подразделений. Европейский Союз - это формирующееся территориальное государство, созданное (как Италия и Германия в XIX веке) из более мелких. Для Развития ЕС нужно будет развивать федералистскую структуру, но в какой-то момент мы можем приблизиться к тому моменту, когда его все более разнородные народы будут тормозить дальнейшее расширение. В отличие от этого, многие страны (в том числе некоторые в ЕС) сталкиваются с феноменом обратного движения, так как отдельные группы внутри страны требуют большего прямого контроля над своей жизнью. Здесь тоже есть естественный предел. По словам Генерального секретаря ООН Бутроса Бутроса-Гали: «Если бы каждая этническая, религиозная или языковая группа претендовала на государственность, не было бы предела раздробленности, и достижение мира, безопасности и благополучия для всех стало бы сложнее».

Государства-нации всегда сталкивались с этим конкурирующим давлением из вне, и Интернет, несомненно, усугубит это во многих отношениях. Но давление, направленное на изменение размеров национальных государств, не должно омрачать способов, которыми сама децентрализованная территориальная система способствует разнообразию и самоопределению, даже в отношении интернет-коммуникаций. Однако, есть также возражение против децентрализованного контроля. Утверждается, что даже если различные национальные законы отражают то, что лучше для людей в этих странах, глобальные последствия национального контроля над Интернетом губительны для Интернета. Этот аргумент мы рассмотрим далее.

Австралийское судебное решение по делу Гутника «ставит под угрозу способность американцев общаться друг с другом и быть защищенными американским законодательством», - сказала Флойд Абрамс. Она жаловалась на экстерриториальный эффект от решения австралийского суда. По сути, австралийские законы были применены к отношениям за пределами Австралии, к публикации в Соединенных Штатах, предназначенной в первую очередь для американской аудитории. Он применил австралийский закон к американской компании Dow Jones, политические интересы которой не были официально представлены в Австралии. И при этом суд, несомненно, заставил Dow Jones стать вести себя более осторожно в отношении того, что он публикует в Америке, тем самым противореча американским ценностям свободы слова и лишая американцев и других людей по всему миру информации.

Все это правда, но это также это неизбежно и банально. Семьдесят пять лет назад международная арбитражная комиссия постановила, что Канада несет ответственность за предотвращение выбросов двуокиси серы из Канады, что нанесло ущерб сельскому хозяйству в Соединенных Штатах. Должностные лица США, если бы они этого пожелали, могли бы применить закон США, чтобы заставить канадскую фирму оплатить ущерб, причиненный в Соединенных Штатах. Наказание в США канадского загрязнителя привело бы к повышению стоимости металлов в Канаде. Но эти «экстерриториальные» последствия законодательства США не ставят под сомнение право и обязанность США защищать американцев в Америке. Если Соединенные Штаты не будут действовать против канадского загрязнителя, то разрешительный канадский закон привел бы к «экстерриториальному» ущербу в Соединенных Штатах. В этом смысле экстерриториальные эффекты всегда проявляются в обоих направлениях, когда две страны пытаются применить свои законы к одному и тому же транснациональному событию. Эти неизбежные трансграничные последствия не подрывают законность нации, применяющей свои законы для возмещения местного вреда.

Рассмотрим более свежий пример. В конце 1990-х годов корпорации Boeing и McDonnell Douglas, два американских аэрокосмических гиганта, которые вели бизнес по всему миру, но имели свои производственные ресурсы в Соединенных Штатах, пытались объединиться. Федеральная торговая комиссия США (FTC) одобрила слияние, но Европейская комиссия пригрозила прекратить слияние, поскольку считает, что эксклюзивные контракты Boeing с другими авиакомпаниями противоречат правилам конкуренции и наносят ущерб европейским авиакомпаниям. В конечном итоге Boeing уступил требованиям комиссии и отменил эксклюзивные контракты. Это означало, что судебный запрет комиссии увеличил в Соединенных Штатах расходы на слияние двух американских компаний и заменил регулирующие действия FTC. Но если бы комиссия не обеспечила соблюдение законов ЕС, более допустимые американские законы вызвали бы неприемлемые последствия в Европе. Закон какой бы страны не применялся к транснациональной деятельности, неизбежно будут возникать косвенные последствия в другом государстве. Но эти эффекты являются совершенно законными побочными продуктами действий ЕС по защите европейцев от того, что они считают вредным локальным воздействием зарубежной деятельности.

В международном праве границы являются фундаментальным понятием. В целом, нации могут осуществлять принудительные полномочия в пределах своих границ, но не за их пределами. Но нация всегда может предпринять шаги на своей территории, чтобы остановить и возместить вред, исходящий из-за границы. Действительно, как мы видели в главе 5, контроль над местными интернет-посредниками является основным способом, которым правительства контролируют ущерб, наносимый оффшорным Интернетом. Принцип, который дает нации право и обязанность защищать своих граждан, применяется с равной, если не с большей силой, когда вред приходит из-за границы. Неудивительно, что в нашем современном мире страны часто применяют местные законы в отношении вреда из-за рубежа. В дополнение к примерам загрязнения и антимонопольного законодательства страны уже давно применяют местное законодательство для регулирования нежелательных теле- и радиопередач из-за рубежа, вредных последствий мошенничества на море, преступлений (таких как торговля наркотиками), инициированных в других местах, и тому подобное.

Ответственность правительства за возмещение местного вреда, причиненного иностранным источником, не меняется, из-за того что вред причиняется интернет-связью. Трансграничный вред, причиняемый через Интернет, ничем не отличается от того, который происходит из реального мира. Оба типа вреда требуют ответа от государственных органов, отвечающих за защиту общественных ценностей. Когда непальские мошенники обманывают индийских инвесторов в Индии, правительство Индии должно действовать независимо от того, произошло ли мошенничество с помощью журнала из Непала или по электронной почте оттуда. Соединенные Штаты стремятся остановить поступление детской порнографии из России, независимо от типа направления информации - World Wide Web, журнала или видео в котором появляется порно. Французы считают продажу нацистской атрибутики отвратительной, независимо от того, продается ли она на серверах Yahoo или по каталогу заказов по почте. Короче говоря, у наций есть право и обязанность защищать своих граждан от вреда, независимо от его источника.

Эти моменты проясняют решение Гутника. Австралийское решение имело последствия в Соединенных Штатах. Но если бы Австралия не применила свои законы для возмещения вреда, причиненного Гутнику в Австралии, законы США о Первой поправке и о защите свободы слова вызвал бы нежелательные последствия в Австралии. Этот момент неизменно упускается критиками государственного контроля над Сетью, которые считают, что Первая Поправка США отражает универсальные общие ценности обязательные для всех и каким-то образом вписана в архитектуру Интернета. Но Первая поправка не отражает универсальных ценностей; напротив, ни одна другая страна не принимает эти ценности, и они, не являются обязательным условием архитектуры Интернета. Применение Первой поправки в деле Гутника означало бы высмеивание австралийских законов, отражающих австралийские ценности и убеждения. Но нет никаких причин, по которым Австралия должна предоставить контроль над своим суверенитетом, чтобы учитывать права пользователей Интернета из Соединенных Штатов. Австралия может ограничивать локальный вред от транснациональной интернет-активности, даже если это наносит вред Dow Jones в Соединенных Штатах.

Этот результат не является несправедливым по отношению к Dow Jones, который принял решение публиковаться в Австралии, и, как отметил суд, «нет ничего уникального в многонациональном бизнесе», что не делает его освобожденным от местного законодательства. Соблюдение австралийских законов о клевете, налоговых законов, законов о бухгалтерском учете и о защите потребителей, - это всё издержки ведения бизнеса в Австралии. Как отметил австралийский суд: «Если люди желают вести бизнес или даже путешествовать, или жить в другой стране, или использовать инфраструктуру разных стран, они вряд ли могут ожидать освобождения от соблюдения законов этих стран». Dow Jones получает финансовые и другие выгоды от своего присутствия в Австралии. Без этого австралийские правоприменительные угрозы были бы пусты. Компания Доу Джонс не обязана оставаться в Австралии; она может закрыть там свое представительство, если австралийские законы станут слишком обременительными. Решение о продолжении деятельности в Австралии после дела с Гутником отражает мнение компании о том, что выгоды от ведения бизнеса в Австралии перевешивают ее расходы.

Также решение по делу Гутника не является несправедливым по отношению к потребителям новостей Dow Jones в США и других странах. На первый взгляд кажется несправедливым, если решение Австралии заставит Dow Jones перестать публиковать новости, которые могли бы заинтересовать читателей Dow Jones в Соединенных Штатах. Но, такой результат мог быть следствием делового решения Dow Jones о продолжении работы в Австралии, которое оценивало финансовые выгоды от ведения бизнеса в Австралии с затратами на то, что там ведение бизнеса, в том числе с расходом на публикацию материалов в глобальном масштабе, которые могут противоречить австралийскому закону о клевете. Поскольку Dow Jones решил продолжать вести бизнес в Австралии, его потребители в Соединенных Штатах и Японии не могут на законных основаниях ожидать получения новостей, противоречащих австралийскому законодательству. Если им не нравится сокращенный контент, который является результатом решения Dow Jones остаться в Австралии, они могут получать информацию из множества других источников новостей, которые не ведут бизнес в Австралии и, таким образом, не боятся австралийского закона о клевете.

Главный недостаток критиков дела Гутника состоит в том, что они отвергают любой результат, кроме как основанный на американском подходе. Критики предполагают, что везде, где есть Интернет, он несет с собой единый глобальный кибер-закон, как черепаха, несущая свою раковину. Ирония, конечно, заключается в том, что панцирь черепахи - это не общий глобальный закон, а скорее везде свой аналог американской Поправки к Конституции. Австралия - это демократия, которая придерживается своей концепции свободы и более жестких законов о клевете, чем Соединенные Штаты. Исход дела Гутника говорит о том, что статья «Нечестивая выгода» на самом деле была ложью, которая подорвала репутацию Гутника. Австралийцы не должны отказываться от компенсации этого вреда из-за почтения к Конституции США.

«Это плохо, а не ужасно», - сказал Гленн Рейнольдс по делу Гутника. «Что подводит вас к ужасному факту, так это то, что, поскольку австралийский верховный суд сделал это, для стран, где правовые системы гораздо менее благоприятны для свободы слова, будет приемлемо делать то же самое». Это результат, предсказанный киберучеными Дэвидом Джонсоном и Дэвидом Постом, которые в 1997 году утверждали, что если территориальное правительство смогут применять свои законы к сетевым коммуникациям, то вся «деятельность в Интернете» должна одновременно подчиняться законам всех территориальных суверенов».

Подчинение путанице из-за противоречивых законов кажется плохой и малореальной идеей. Кажется, всё ухудшается, когда мы размышляем о ее влиянии на решение о публикации. Газета Sydney Morning предупредила своих читателей, что после решения Гутника «у издателей будет соблазн производить материалы, достаточно безобидные, чтобы не нарушать большинство драконовских правовых режимов». Другими словами, издатели будут охвачены перспективой соблюдения десятков различных законов и, будут соответствовать законам самой зарегулированной правовой системы. Гленн Рейнольдс предупредил о «подходе с наименьшим общим знаменателем, при котором интернет-издатели стремятся не оскорблять кого-либо в соответствии с чьими-либо стандартами, что, скорее всего, означает отказ от публикации вообще или решение публиковать только безобидные документы».

Подобные суждения приветствуют каждое судебное решение, которое применяет местное законодательство к сетевой транзакции с оффшорным источником. И все же wsj.com и миллионы других провайдеров веб-контента, как компаний, так и частных лиц, продолжают публиковать новости и мнения в Интернете, а не только «безобидный материал», предсказанный Рейнольдсом.

Чтобы понять причину преувеличения множества законов, вспомните основной урок из главы 5: за немногими исключениями правительства могут использовать свои принудительные полномочия только в пределах своих границ и могут контролировать оффшорные интернет-коммуникации только путем контроля местных посредников, местных активов и своих граждан. Австралия может эффективно принуждать Dow Jones, потому что Dow Jones - это многонациональная компания с сотрудниками, учреждениями, контрактами и банковскими счетами в Австралии. Но подавляющее большинство интернет-пользователей это студенты, электронные потребители, порно поставщики, участники чатов, операторы веб-страниц, блогеры. Более 99 процентов других пользователей Интернет не имеют никакого отношения к Австралии или в любой другой стране, а только к той в которой они живут. Эти люди не являются субъектами множества законов, но они защищены от всех законов, кроме своих собственных.

Таким образом, главным следствием решения Гутника является то, что мелким провайдерам интернет-контента не нужно беспокоиться о соблюдении законов каждой страны, а крупным фирмам, присутствующим во многих странах, таким как CNN, Dow Jones и The Economist; Yahoo, Google, eBay и AOL; MasterCard, PayPal и Citibank приходится соблюдать местные законы там, где они ведут бизнес. Австралия может преследовать эти крупные транснациональные корпорации в Австралии, когда транснациональные корпорации будут уличены в нарушении австралийского законодательства. Но они ничего не может сделать для контроля пользователей Интернета за пределами Австралии, которые там не присутствуют (как мы уже обсуждали в главе 5).

Это все важно для крупных интернет-транснациональных корпораций, таких как Dow Jones, сталкивающихся со множеством дублирующих и противоречивых законов. Но здесь нет ничего нового. McDonalds соблюдает различные санитарные правила и налоговые законы везде, где компания ведет свою деятельность. Microsoft соблюдает различные законы о защите прав потребителей везде, где продает свое программное обеспечение. Honda производит автомобили, соответствующие местным стандартам выбросов в разных странах. Красный Крест должен знать и соблюдать требования по регистрации благотворительных акций, которые различаются в разных странах. И, несмотря на истерию из-за дела Гутника, в Wall Street Journal работают юристы, которые следят за соблюдением различных законов о клевете в разных странах, где он публикуется. В каждом из этих случаев многонациональные фирмы несут значительные расходы, чтобы быть в курсе законов разных стран и принимать меры для их соблюдения. Это просто затраты на ведение международного бизнеса.

Почему Интернет должен быть другим? Обычный ответ заключается в том, что интернет-транснациональные корпорации отличаются от транснациональных корпораций реального пространства, поскольку архитектура Интернета не позволяет им знать, куда в мире попадает их контент, что делает невозможным соблюдение всех местных законов или хранение запрещенного контента в определенных местах.

Но утверждение о том, что такие компании, как Dow Jones, не могут снизить или устранить риск на географической основе в отдельных штатах, является ложным. Как отмечалось выше, Dow Jones может вообще покинуть Австралию, отказавшись от присутствия из-за страха австралийского закона о клевете. Решив остаться, они могут отслеживать или контролировать географический поток своих новостей. Доу Джонс знал, что у него приблизительно семнадцать сотен австралийских пользователей, и он знал, что Гутник живет в Австралии. Он мог бы просто запретить доступ к истории Гутника этим семнадцати сотням пользователей. Или он мог бы использовать одну из различных геоидентификационных и блокирующих технологий, которые становятся все более точными и недорогими, и которые компании по всему миру начинают их использовать, чтобы избежать и управляют юридическим риском в отдаленных юрисдикциях. Как мы узнали в главе 4, эти технологии не совершенны. Но никакой технологии пограничного контроля нет, и она не должна быть эффективной. Более того, ни Gutnick, ни Yahoo, ни какое-либо другое решение не создали исключения из общего правил для интернет-компаний. Такие компании, как Dow Jones, несут ответственность только за тот контент, который они могут всеми силами стараться не допускать в места, где это незаконно. Это правда, что эти меры являются дорогостоящими. Но соблюдение закона никогда не было бесплатным, и эти затраты ничем не отличаются от других затрат на соблюдение законодательства в транснациональной торговле.

В конце 1990-х Интернет, казалось, был мечтой корпораций: среда, которая способствовала неограниченному и недорогому доступу к потребителям без каких-либо ограничений. Дела Yahoo и Гутника отмечают начало конца этой мечты. Когда бизнес наносит ущерб, страны могут и будут утверждать свою власть. Угроза множественного регулирования, как исторически утверждают многие, не разрушит Интернет. Фирмы должны будут фильтровать контент географически в соответствии с местным законодательством только для небольшой части своих сообщений. Это наложит расходы на многонациональные интернет-фирмы, которые должны будут приспособиться к этим издержкам бизнеса, как это делают транснациональные корпорации в реальном мире. В свете многих преимуществ Интернета, эта стоимость будет незначительной в долгосрочной перспективе.

Урок этой главы заключается в том, что, когда связь в сети Интернет сталкивается с местной публичной политикой регламентацией азартных игр, порнографии, защитой прав потребителей, клеветы и т.п., есть веские основания предпочитать децентрализованный подход. В этих условиях нет законных оснований для придания какому-либо отдельному правилу глобального статуса. Однако из того, что мы сказали, не следует, что глобальным правилам в Интернете нет места. Наоборот, многие аспекты Интернета должны регулироваться в глобальном масштабе. Однако, как будет показано в следующей главе, это иногда легче сказать, чем сделать, и даже когда преобладают глобальные правила, региональные правительства, и в особенности влиятельных стран, разработали эти правила, чтобы добиваться своих интересов.

Алексей Владимирович Иванов, российский двадцатилетний компьютерщик из уральского города Челябинска, зарабатывал на жизнь хакерством и взломом компьютеров американских компаний. После взлома серверов он связывался с руководством фирмы и от имени «Экспертной группы по защите от хакеров» и требовал тысячи долларов в обмен на советы о том, как закрыть дыры в их системе безопасности. Одна компания из Коннектикута, которая первоначально отказывалась платить, получила такое электронное письмо от Иванова:

теперь представьте, пожалуйста, что кто-нибудь взломал вашу сеть (и не уведомил вас об этом), он бы скопировал ваше программное обеспечение с более чем 300 продавцами, перевел все ваши деньги и после этого отформатировал ваш диск, в этом случае ваша компания будет уничтожена. Я не хочу этого, и потому я уведомляю вас о возможном взломе вашей сети. Вы можете нанять меня, и я всегда буду забоится о безопасность вашей сети. Что вы думаете об этом?

Если бы фирма не подчинилась, Иванов удалил бы все файлы с их компьютера или разместил бы информацию о кредитных картах их клиентов в Интернете. Неудивительно, что большинство фирм поддавалось его вымогательству.

Когда чиновникам ФБР стало известно о мошенничестве Иванова, они обратились за помощью в российские правоохранительные органы. Но, как выяснил Брендан Кернер, «Подразделение Министерства внутренних дел России, которое борется с преступлениями в сфере новых технологий, едва справляется с делами по Санкт-Петербургу и Москве, поэтому никого не интересует состояние дел с киберпреступностью в отдаленном Челябинске». В итоге ФБР пришлось взять дело в свои руки. Под видом вымышленной американской фирмы специализирующейся в оказании услуг безопасности в интернете под названием «Invita» хакера Иванова пригласили на собеседование в Соединенные Штаты. Предполагалось выявлять недостатки в сетях клиентов Invita. Когда Иванов приехал, сотрудники ФБР действуя под видом заказчика, попросили его доказать свою способность проникать в компьютерные сети. При этом они использовало шпионскую программу для записи нажатий клавиатуры, чтобы узнать необходимую информацию. После завершения собеседования ФБР арестовало Иванова и, используя полученные имена пользователей и пароли, скопировало с компьютера Иванова в России информацию, ставшую доказательством совершения преступлений и вынесения обвинительного приговора.

Спецоперация в отношении Иванова сработала. Но это также раскрыло огромные проблемы, с которыми сталкиваются страны в решении проблемы международной киберпреступности. Самая сложная проблема заключается в том, что сложно арестовать преступника. А без заключения под стражу не может быть никакого наказания и, следовательно, никакого сдерживания будущих преступлений. Иванов привык хвастаться американским компаниям, у которых он вымогал деньги: «Мы находимся в России, вы не можете трогать нас, ФБР здесь не может нас достать» . Он был прав. У США нет договора о выдаче преступников с Россией, и Россия не могла, да и, видимо, не хотела помогать. Даже несмотря на то, что им удалось заманить Иванова в Соединенные Штаты, ФБР все равно нужно было взломать компьютера, находящиеся в России, чтобы получить доказательства преступления. Этот «выпад» нарушил российский суверенитет и привел в бешенство российское правительство, которое впоследствии предъявило уголовное обвинения в отношении агента ФБР, который отвечал за спецоперацию. В любом случае, способность ФБР собирать доказательства с компьютеров находящихся за границей мало помогает, если у нет самого преступника.

Кажется, что проблема киберпреступности требует глобального решения в виде международных законов, которые запрещают компьютерные вторжения и сбои, и которые устанавливают стандарты международного сотрудничества для решения этой проблемы. Интернет, рассеченный границами не исключает создание такие глобальные интернет-правила. Как и наличие политических границ не означает, что в международное право невозможно. Многие аспекты мировой паутины неизбежно будут регулироваться в глобальном масштабе.

В этой главе, посвященной рассмотрению глобальных правил Интернета, описываются две главные мысли. Первая дополняет главу 5, посвященную односторонним методам в рамках национальных границ для контроля поведения за пределами страны. Мы узнаем, как страны, которые хотят контролировать интернет-коммуникации, за своими границами, вынуждены были ради этого сотрудничать с другими странами. Эти усилия далеко не всегда оказывались успешными, и вопреки утверждениям глобалистов (см. главу 2), международные договора о регулировании Интернета на практике часто не работали. Второй сюжет заключается в том, что многие противоречия в Интернете быстро превращаются в межгосударственные споры и в классические проблемы международных отношений. Независимо от того, идет ли речь об азартных играх в Интернете, управлении доменными именами в Интернете или законах о конфиденциальности – это все примеры, обсуждаемые в этой главе, - правительства всегда борются друг с другом, чтобы достичь своих интересов, используя традиционные инструменты международной политики.

«Киберпреступность» возникает, когда с одного компьютера через сеть Интернет незаконно получают доступ к файлам и программам на других компьютерах или наносят им вред. Некоторые киберпреступления, такие как преступления Иванова, являются преступлениями «доступа», связанными с хищением или подделкой данных. Другие - это «подрывные» преступления: вирусы, черви, логические бомбы, троянские кони, атаки типа «отказ в обслуживании» и тому подобное. Одним из наиболее известных подобных компьютерных преступлений был вирус «I love you» (Я люблю тебя), который появился на Филиппинах и принес более 15 миллиардов долларов убытков по всему миру.

Киберпреступления - это большой бизнес. По данным ФБР и Института компьютерной безопасности, киберпреступления привели к убыткам в 142 млн. Долл. США в 2004 году, и эти цифры, вероятно, значительно занижены, поскольку фирмы скрывают информацию о киберпреступлениях из-за опасений негативной рекламы . Хакеров трудно остановить правительствам. Их активность отличаются от многих интернет-действий, изученных в этой книге. Как мы видели в главе 5, правительства наиболее эффективно контролируют зарубежную деятельность в Интернете, когда действуют через местных посредников, в виде интернет-провайдеров и финансовых учреждений, но в большинстве киберпреступлений нет никакого финансового посредника. Если не отслеживать каждую интернет-коммуникацию, что было бы слишком дорого, интернет-провайдеры не могут сами выявлять и блокировать онлайн-преступность. Кроме того, время с течением времени расследования киберпреступлений становятся все сложнее. Этот тип преступлений совершается до того, когда кто-то начет их расследовать. Легко скрыть свою личность в сети, и быстро уничтожить следы преступления. Эти трудности усугубляются, когда, как в случае с русским хакером и вирусом «Я люблю тебя», преступники работают на компьютере из другой страны, находящейся вне прямого контроля местной полиции. Иногда правительство, в котором действуют преступники, не идет на сотрудничество. В других случаях они готовы сотрудничать, но у них либо недостаточно финансовых, либо технических ресурсов. Правовые пробелы создают дополнительные проблемы. Создатель вируса «Я люблю тебя» не может быть привлечен к ответственности на Филиппинах или экстрадирован в Соединенные Штаты, поскольку создание и отправка вируса по всему миру не является преступлением по филиппинскому законодательству. Даже если теоретически существует договоренность между странами, юридические механизмы иногда занимают слишком много времени, позволяя уничтожить все доказательства.

Короче говоря, трансграничная киберпреступность является особенно сложной проблемой. Для страны, которая хочет ее контролировать, естественным ответом является поиск помощи в других стран через международное сотрудничество и заключение договоров о выдаче преступников. Это, по сути, было то, что глобалисты из главы 2 предвидели - Интернет потребует постепенной замены национальных законов и правительств международным режимом и международными организациями. Например, в случае с киберпреступностью мы ожидаем увидеть глобальный договор, который запретит киберпреступность во всем мире и установит стандарты международного сотрудничества для предотвращения и профилактики таких преступлений.

Фактически такой договор существует - Конвенция Совета Европы о киберпреступности, которая открыта для подписания всеми странами. Этот договор будет требует от стран создания круглосуточной «точки соприкосновения» для обеспечения немедленной помощи в при совершении трансграничных преступлений. Это обеспечило бы быструю правоприменительную помощь, например, быстрое исполнение требования от страны, в которой совершено преступление, сохранение и фиксация доказательств. Это гармонизировало бы законы каждой страны о киберпреступности, чтобы лучше содействовать выдаче и обмену информацией. Наконец, это потребовало бы от каждой страны принятия законов, позволяющих проводить ускоренный поиск, изъятие и сохранение компьютерных данных.

Но звучит гладко только в теории. Судьба Конвенции о киберпреступности показывает пределы эффективности договоров. Их действие ограничено обстоятельствами предсказанными глобалистами (см. главу 2). Даже в контексте киберпреступности, где существует общее согласие относительно необходимости сотрудничества, странам очень трудно достичь единого подхода. Например, поскольку страны чувствительны к ограничению суверенитета, конвенция не разрешает односторонние обыски, даже в экстренных случаях. Вместо этого требуется, чтобы страна, преследующая киберпреступника, консультировалась с местными должностными лицами, прежде чем конфисковать, хранить и фиксировать доказательства, расположенные на компьютерах в чужой стране. Даже с учетом предполагаемого круглосуточного механизма помощи консультантам этот громоздкий механизм даёт киберпреступникам драгоценное время, чтобы уничтожить свои следы.

Эти и многие другие разногласия в сочетании с гражданскими либертарианскими жалобами на то, что договор о киберпреступности ставит под угрозу права на свободу слова и неприкосновенность частной жизни, значительно замедлили разработку и ратификацию международного договора. Переговоры и подготовка проекта начались всерьез в 1997 году, а договор был подготовлен и предоставлен для подписания только в 2001 году. Через четыре года, к осени 2005 года, к нему присоединились только одиннадцать европейских стран и ни одна страна за пределами Европы (хотя Сенат США договор одобрил).

Этот длительный процесс не является чем-то необычным для любого договора, и особенно для такого, который требует международного сотрудничества в одной из основных областей национального суверенитета. Но этот процесс слишком длинный и громоздкий, чтобы эффективно регулировать киберпреступность, которая постоянно изменяются и требует быстрых ответных мер и тесного сотрудничества. Вот почему страны в большей степени полагаются на свои односторонние действия, как в примере с Ивановым. Именно поэтому международное сотрудничество часто происходит неформально. Например, с 1996 года страны «восьмерки» создали сеть круглосуточных пунктов связи для борьбы с трансграничными киберпреступлениями; согласовали множество рекомендательных инструкций для улучшения практики запросов о помощи и отслеживания Интернет-коммуникаций через границы. Были организованы учебные конференции для правоохранительных органов со всего мира по вопросам сотрудничества и отслеживания криминальных и террористических сообщений. Эти и многие иные связанные с ними усилия не соответствуют прямому сотрудничеству, предусмотренному в конвенции о киберпреступности, но это лучше, чем ничего.

Провал конвенции о киберпреступности символизирует ничтожную роль, которую играют договоры в эпоху Интернета. За исключением законов о международной торговле, которые мы тоже рассмотрим в этой главе, не произошло предсказанного роста международных договоров, регулирующих спорные вопросы Интернета. Неэффективность интернет-договоров поражает. После десятилетнего правового конфликта, за исключением зашедшего в тупик договора о киберпреступности, не было разработано и ратифицировано ни одного договора, касающегося регулирования в интернете таких вопросов, как диффамация, азартные игры, свобода слова, конфиденциальность и тому подобное. Для расследования нарушений в Интернете односторонние действия, конфликты и специальные договоренности часто являются лучшим средством, по сравнению с официальным сотрудничеством.

Будущее Интернета не зависит от успеха или провала договора о киберпреступности. Однако существует «глобальный закон», без которого не было бы Интернета: это система доменных имен (domain name system - DNS). Как мы узнали из главы 3, быть в сети - это значит иметь компьютер с адресом интернет-протокола, таким как 192.168.1.2. Если вы хотите, чтобы вас нашли, это означает наличие доменного имени (например, pseudointeractive.com или pbs.org). Чтобы сеть работала - чтобы компьютеры во всем мире могли общаться друг с другом - корневой каталог всего интернета должен работать надежно и четко сопоставлять IP-адреса с доменными именами и однозначно сопоставлять оба с конкретным компьютером.

Корневой каталог очень близок к пониманию фундамента Интернета - конечному посреднику, от которого зависит каждый пользователь. Вот почему это было в центре драматических событий, описанных в главе 3. Мы видели, как Соединенные Штаты блокировали усилия Интернет-сообщества и его союзников по утверждению их предполагаемой власти над корнем через нечто, называемое Меморандум ДВУ. Мы увидели, как Джон Постел провел свой «тест», и обнаружил, что разговаривает по телефону с доверенным лицом президента США Ира Магазинером.

Однако вскоре после блокирования ДВУ-Меморандума администрация Клинтона, казалось, парадоксальным образом сменила направление. Доказав свою власть над корневым каталогом, власть похоже, не была заинтересована в фактическом администрировании процесса именования и нумерации в Интернете. Вместо этого Ира Магазинер повлиял на рождение новой организации под названием «Интернет-корпорация по присвоению имен и номеров», (Internet Corporation for Assigned Names and Numbers) или ICANN, которая заменит Соединенные Штаты и станет новым хранителем корневого каталога.

ICANN во многом казалась воплощением мечты инженеров и других людей, которые хотели, чтобы сеть была самоуправляемой. «Правительство США стремится к подходу, который позволит частному сектору взять на себя лидерство в управлении DNS», - говорится в «Белой книге» 1998 года, в которая была представлена как Программа ICANN. Сама ICANN основывалась на структуре, предложенной Джоном Постелом незадолго до его смерти, и она, по словам Постела, отражала «единодушное мнение мирового интернет-сообщества». Его первым председателем был Эстер Дайсон, провидец Интернета, который предсказывал в 90-х годах, что Сеть проглотит все национальные государства. По словам журнала The Economist, ICANN – это «совершенно новое институциональное образование. Это гибрид между интернет-сообществом и реальной структурой управления », которая «регулировала бы Интернет по всему миру практически без участия национальных правительств».

Но ICANN была не тем, чем казалась. Соединенные Штаты, хотя и говорили о таких вещах, как «управление снизу вверх» и об «интернет-сообществе», на самом деле root права никогда не выходили из владения США и реально не передавались ICANN. Юридически ICANN оставалась на контракте с Министерством торговли США. И физически, компьютер, содержащий файл корневой каталог, оставался под контролем и в собственности США. Соединенные Штаты не знали, как вести систему доменных имен, и искренне хотели передать ICANN повседневные технические решения о присвоении имен и нумерации в Интернете. А разговоры о «приватизации» и «интернационализации» временно отвлекали «наводили тень на плетень». Вопрос о праве одной нации, какой бы могущественной она ни была, контролировать фундамент интернета временно был снят с повестки дня. Но у Соединенных Штатов не было реальных намерений отказаться от своей власти над таким важным ресурсом.

Милтон Мюллер и другие доказали, что дух «саморегулирования» ICANN был лишь привлекательным ярлыком для процесса, который можно было бы более точно описать как закулисную сделку, которая наилучшим образом соответствовала политическим интересам правительства США. Как мы видели в главе 3, Соединенные Штаты хотели совместить все задачи: и обеспечить стабильность Интернета, и учесть интересы и иностранных правительств и международных организаций и одновременно сохранить свой полный контроль. Самым простым способом сделать это было сохранение формального контроля при передаче текущей работы ICANN и Обществу Интернета, которые имели тесные связи с американской технологической отраслью, связанной законом. Эта часть соглашения разозлила Европейский Союз, который оказывал давление на Соединенные Штаты с целью реального создания межправительственной организации по вопросам именования в Интернете. Но Соединенные Штаты фактически купили ЕС, по крайней мере, на некоторое время, когда они отдали основную роль в разрешении споров в области торговых марок доменных имен европейской организации ВОИС (Всемирная организация интеллектуальной собственности / WIPO World Intellectual Property Organization), международной организации, в значительной охраняющей интересам интеллектуальную собственность.

За свою короткую жизнь ICANN подверглась серьезной критике, в основном за то, что она не подотчетна и «недемократична». Но, судя по тому, на что надеялись, в частности, Соединенные Штаты, ICANN сделала своё дело. Это децентрализовало продажу и распространение доменных имен, что привело к резкому падению цен на регистрацию. Был создан эффективный механизм для разрешения споров о товарных знаках, который уменьшил проблему «киберсквоттинга[17]» и, в более общем плане, имелось благоприятствование влиятельным владельцам товарных знаков. Была сохранена стабильность в системе именования и нумерации, чтобы люди не беспокоились о коллапсе Интернета.

На практике в начале 2000-х годов Соединенные Штаты оставались в основном на заднем плане, а вся деятельность выполнялась ICANN. Винт Серф, фигура масштаба Джорджа Вашингтона в интернет-кругах, стал председателем ICANN, обеспечивая постоянное влияние первоначального интернет-общества. На ICANN оказывалось давление со стороны других национальных государств, влиятельных групп интересов США и научного сообщества.

Но со временем Соединенные Штаты отказались от своей прежней риторики и высказали свои претензии на окончательный контроль над ICANN и корневым каталогом. Хотя когда-то они заявляли о том, что в конечном итоге отказываются от всякого контроля, Министерство торговли настаивало на том, что «не планирует передавать какой-либо организации свои политические полномочия для управления центральным корневым сервером». Главное бухгалтерское управление США даже поставило под сомнение, имеет ли Министерство торговли юридические полномочия на передачу контроля над корневым сервером в ICANN, даже если бы они этого желали. Еще в 1998 году Министерство торговли США пообещало отказаться от контроля за корневым каталогом к осени 2006 года, но в июне 2005 года Соединенные Штаты изменили позицию. «Правительство Соединенных Штатов намерено сохранить безопасность и стабильность системы доменных имен и адресации в Интернете (DNS)», - заявил Майкл Д. Галлахер, представитель Министерства торговли. «Соединенные Штаты», объявил он, «сохранят свою историческую роль в разрешении изменений или модификаций корневого каталога».

Это объявление вызвало восстание против американского правления, которое на этот раз было проведено не Обществом Интернета, а Организацией Объединенных Наций и Европейским союзом. В преддверии Всемирного саммита Организации Объединенных Наций по информационному обществу осенью 2005 года в Тунисе Европейский союз выступил с резким заявление о переводе управления доменными именами от ICANN и Министерства торговли США к независимой межправительственной группе. ЕС подкрепил свои предложения смутными угрозами, напоминающими интернет-инженеров в 1990-х годах, о создании альтернативной системы именования и нумерации. Соединенные Штаты гневно отреагировали на эти предложения. «Мы не согласимся с тем, что ООН возьмет на себя управление Интернетом», - сказал Дэвид Гросс из Государственного департамента США. «Некоторые страны хотят этого. Но мы считаем, что это неприемлемо». Накануне конференции в Тунисе обе стороны предотвратили прямую конфронтацию, достигнув соглашения о том, что Соединенные Штаты и ICANN будут отвечать за присвоение имен в Интернете. ЕС объявил главной уступкой со стороны Соединенных Штатов, то что они согласились учредить новый Форум по управлению интернетом, на котором правительства могли бы обсуждать и давать рекомендации по вопросам политики в отношении Интернета, но не осуществлять непосредственную политическую власть.

Тунисский компромисс - это последний раунд битвы большой войне за контроль над интернетом за контроль над системой именования в Интернете. Пока рано говорить, кто победил в этой войне. Соединенные Штаты все еще контролируют корневой каталог, и Интернет находится под их властью, который за это время, несомненно, вырос и расцвел. Но многие страны считают, что будет крайне несправедливо если Соединенные Штаты продолжат устанавливать интернет-политику для всего мира. Для этой книги исход этой битвы менее важен, чем личность противника. Ведь борьба за окончательный контроль над корневым каталогом в Интернете и политикой нумерации ведется не между правительствами и частными кибер-сообществами, как многие когда-то предполагали. Скорее всего, эта борьба ведется между национальными правительствами, где сталкиваются государственные интересы и разные идеологии, как и в вечных спорах по поводу глобальных ресурсов, таких как океаны, воздух и космическое пространство.

Население островов Антигуа и Барбуда насчитывает 68 000 человек. Погода, мягкий политический режима и хорошие связи с Соединенными Штатами сделали его излюбленным местом для онлайн-казино. На пике в местной индустрии интернет-азартных игр действовало 119 онлайн-казино, в которых работало 5000 человек, или более 7 процентов населения островов.

Но это было для того, когда американские репрессии под руководством Элиота Спитцера, которые мы описали в главе 5, привели к значительному падению бизнеса азартных игр в Интернете. Антигуа может быть небольшое государство, но, тем не менее, оно является самостоятельным национальным государством и с 1995 года является полноправным членом Всемирной торговой организации. В июне 2003 года Антигуа подало жалобу в ВТО на Соединенные Штаты, утверждая, что различные действия США против оффшорных азартных игр онлайн представляют собой «незаконный барьер для торговли услугами». Судиться с Соединенными Штатами, возможно, было смелым поступком, но Антигуа чувствовало, что у него нет выбора. Как сказал посол ВТО в Антигуа: «Мы хотим выживания, а не крови» .

С подачей иска в ВТО вопрос об азартных играх онлайн вышел на международный уровень. Недовольное политикой США, Антигуа пыталось использовать глобальные торговые правила - чтобы отстоять свои интересы и интересы своих экспортеров: казино. Как и в случае с управлением Интернетом, эта история показывает, насколько то, что мы когда-то считали проблемами интернет-права, будет в будущем всё более восприниматься как проблемы международных отношений.

В ноябре 2004 года, к удивлению многих наблюдателей, группа ВТО присоединилась к Антигуа, полагая, что соблюдение законов об азартных играх США несправедливо благоприятствовало местным казино США по сравнению с международным онлайн-импортом, что противоречит основным правилам глобальной торговли. По мнению экспертной группы, Соединенные Штаты не смогли доказать, что их законы об азартных играх представляют собой нечто иное, чем «произвольная и неоправданная дискриминация между странами, и/или замаскированное ограничение торговли». Однако через полгода апелляционный суд ВТО принял окончательное решение. Он согласился с Соединенными Штатами в том, что их основной закон против азартных игр в Интернете действителен, потому что он «необходим для защиты общественной морали и поддержания общественного порядка» .

При этом ВТО признало незаконным американский закон, разрешающий американцам делать ставки на скачки в американских компаниях, занимающихся азартными играми в интернете, но запрещающий это делать иностранным фирмам. Решение ВТО превратило обычное национальное регулирование интернета с трансграничными последствиями в проблему международной торговли. В каком-то смысле это, кажется, соответствует интернационалистическому прогнозу, что Интернет в конечном итоге будет регулироваться глобальными институтами и глобальными законами. Но с другой стороны решение ВТО показывает, насколько обыденными стали вопросы регулирования интернета. Для Интернета спор между Соединенными Штатами и Антигуа ничем не отличается от торговых споров, связанных с продукцией сельского хозяйства, которая регулируются международным правом на протяжении более ста лет. Мы видим, что интернет-конфликты заставляют страны отстаивать свои интересы и применять то, что у них есть, включая инструменты международной торговли, чтобы добится своего. Это действительно очень старая история.

Попробуйте быстро ответить - какой у вас пароль для сайта New York Times? Немногие вещи раздражают больше, чем пытаться запомнить множество разных имен пользователей и паролей. Один для вашего банка, другой для вашей электронной почты, еще один для пенсионного счета, который вы проверяете раз в год - все это быстро утомляет.

В 1999 году Microsoft предложила решение: программу «dot-NET Passport», систему цифровой идентификации, предназначенную для упрощения навигации по сайтам, защищенным паролем. Идея заключалась в том, чтобы зарегистрировать соответствующую личную идентификационную информацию один раз в Microsoft, а затем использовать имя паспорта dot-NET и идентификационный номер для доступа к множеству веб-страниц и, таким образом, автоматически передавать соответствующую личную информацию на сайт при необходимости. Паспорт dot-NET удобно хранит всю вашу секретную информацию для вас, избавляя от необходимости осуществлять вход в систему каждый раз.

Это затронуло проблему конфиденциальности. Будет ли Microsoft хранить личную информацию в безопасности? Как она будет использовать эту информацию? Может продаст или обменяет? Должна ли Microsoft раскрывать информацию третьим лицам? Десять лет назад интернет-эксперты утверждали, что такие вопросы конфиденциальности должны решаться только интернет-сообществом, и что правительства в значительной степени не имеют к этому отношения. Однако, как и во многих других вопросах, ожидаемый крах национального суверенитета не произошел. Вместо этого произошел сдвиг. Многие американцы будут удивлены, узнав, что последнее слово о законности паспорта Microsoft dot-NET ставится не в Вашингтоне, в округе Колумбия или в Силиконовой долине, а в Брюсселе. Для многих целей Европейский Союз сегодня является эффективным сувереном глобального права на неприкосновенность частной жизни.

Первым регулятором системы dot-NET Passport, безусловно, была Федеральная торговая комиссия США (FTC). После ряда жалоб со стороны групп потребителей, FTC объявила в августе 2002 года, что Microsoft ложно представила свои средства защиты для паспорта dot-NET, и потребовала от компании поддерживать более комплексную программу защиты информации. Microsoft согласилась внести изменения, и казалось, что ее юридические проблемы с Dot-NET Passport закончились.

Но проблемы остались. Ранее в том же году следователи Европейского Союза вызвали Microsoft в Брюссель. Это был знакомый путь для компании, которая уже годами борется с европейскими чиновниками, которые рассматривают компанию как незаконного монополиста. На этот раз, вызвали чиновники по вопросам конфиденциальности из «Рабочей группы по защите данных по статье 29». Европейские чиновники по вопросам конфиденциальности хотели узнать больше о том, как Microsoft собирает пользовательские данные и что делает с ними.

Как ЕС может заявить о своей правовой власти над американской компанией? В ЕС действуют самые детальные и самые строгие в мире законы о конфиденциальности данных. Европейская директива о защите данных была введена в 1998 году. Он регулирует любой «контроллер данных», то есть любого, кто «обрабатывает» собираемые ими данные. Помимо всего прочего, это означает, что закон распространяется на обычных людей, которые случайно получают информацию о своих друзьях. Например, в 2003 году шведка по имени Бодил Линдквист была оштрафована на 450 евро. Ее нарушение состояло в том, что она опубликована личные данные своих прихожан без получения от них предварительного согласия.

Для хранителей персональных данных, таких как Microsoft и Ms. Lindqvist, Директива предъявляет три относительно жестких требования. Во-первых, они должны сообщить потребителям, почему они собирают личные данные и получить на это «однозначное» согласие. Во-вторых, данные должны использоваться только для целей, указанных при их сборе, и не перенаправляться на другие цели. Наконец, собранные данные должны иметь разумное отношение к целям, для которых они собираются. К этим основным требованиям Директива добавляет дополнительную защиту «специальной информации», а именно защиту «данных, раскрывающих расовое или этническое происхождение, политические взгляды, религиозные или философские убеждения, членство в профсоюзе, данные о здоровье и сексуальной жизни и т. д». Именно это последнее положение доставило мисс Линдквист неприятности. Она открыла миру, что один из членов церкви повредил ногу и, следовательно, он будет некоторое время отсутствовать. Что касается данных, касающихся здоровья, то они охранялись законодательством ЕС, поэтому г-жа Линдквист была оштрафована.

Что делает закон Европейского Союза особенно спорным, так это его тотальный географический охват. Статья 4 Европейской директивы применяется не только к компаниям, созданным в Европе, но и к любой компании, которая использует «оборудование» или «средства» обработки данных, которые находятся в Европе, и применяются к любой компании, к которой может быть применено международное право. Это положение было истолковано европейскими официальными лицами очень расширительно и позволяло охватить деятельность практически любой компании, которая собирает информацию о европейских гражданах.

В соответствии с Директивой 1998 года Комиссия ЕС вызвала Microsoft и выразила обеспокоенность, тем, что Microsoft собирает больше данных, чем необходимо для целей своей программы. У Microsoft был выбор: она могла бы начать соответствовать юридическим требованиям ЕС или вообще выйти из европейского рынка, что сделало бы невозможным применение законов ЕС. Второй вариант был исключен: на европейский рынок приходится около трети всех продаж Microsoft. Решение было предрешено, и к январю 2003 года Microsoft и ЕС заключили соглашение. Microsoft приняла условия Европейская комиссия, что повлекло «радикальные» изменения в том, как dot-NET Passport управляет пользовательскими данными, включая контроль над процедурой передачи данных.

Гораздо интереснее было то, что Microsoft пошла дальше. Она решил внедрить свои изменения в dot-NET Passport не только для своих европейских операций, но и во всем мире. Независимо от того, находитесь ли вы в Майами, Окленде, Тимбукту или где-то посередине, при использовании Паспорта dot-NET вы используете продукт, созданный европейскими органами по защите конфиденциальности. Европейский Союз регулировал паспорт dot-NET от имени европейцев, но оказалось, что это было влияние на весь мир, по крайней мере, в отношении глобальных компаний, которые ведут бизнес в Европе.

Решение Microsoft подчиниться европейскому правилу отражает обычную, но важную для крупных компаний практику. В предыдущей главе мы видели, что решение Австралии по делу Гутника не оказало существенного влияния на бизнес издания Dow Jones, потому что Dow Jones может либо отфильтровывать своих австралийских читателей, либо вообще прекратить вести бизнес в Австралии. Это был реальный вариант для Dow Jones, потому что скрининг контента в этом контексте выполним, и потому что у него был относительно небольшой рынок в Австралии. Но ситуация Microsoft отличалась кардинально. У них был огромный рынок в Европе, от которого невозможно было отказаться, и система паспортов dot-NET предполагала смешивание данных пользователей из различных стран, что исключало фильтрацию по географическому местонахождению. В такой ситуации, когда большой и важный рынок налагает ограничительное правило, и где географическая дискриминация практически невозможна, ограничительное правило во многих случаях будет доминирующим правилом для всего мира.

Здесь нет ничего нового или необычного. Доминирование правила ЕС - это то, что Марк Ротенберг из Электронного информационного центра конфиденциальности называет «эффектом Калифорнии», применяемым в глобальном масштабе. Когда Калифорния установит новые стандарты выбросов для автомобилей, General Motors будет производить автомобили в соответствии с калифорнийским стандартом для всей территории США. Этот выбор объясняется тем, что создавать автомобили, изготовленные по индивидуальным заказам для Калифорнии, дороже, чем просто разработать один автомобиль для всей страны. Калифорния, как правило, больше заботится об окружающей среде, чем другие штаты, и по этой причине она устанавливает для всех стандарты в производстве автомобилей. Европа больше заботится о конфиденциальности, чем другие регионы, и поэтому она является законодателем моды в стандартах конфиденциальности. Но если бы Саудовская Аравия, Мексика или Россия ввели стандарты конфиденциальности, более строгие, чем стандарты ЕС, Microsoft не смогла бы соблюдать еще более ограничительный стандарт в глобальном масштабе. Они будут вынуждены либо вообще покинуть эти рынки, либо заплатят штраф за нарушение конфиденциальности, в зависимости от того, что дешевле. Одностороннее глобальное законодательство такого рода, которое ЕС выдвигает в контексте конфиденциальности, зависит от их значительной рыночной власти.

Таким образом, европейские законы о неприкосновенности частной жизни являются четвертым типом глобального права: это не договор, как Конвенция о киберпреступности; не влияние через архитектуру Интернета, как например, власть ICANN с доминированием в США; и не торговый спор, как в примере с азартными играми в Интернете. Это, скорее, глобальный закон, проистекающий из необычного сочетания огромной рыночной власти Европы и ее особой заботы о неприкосновенности частной жизни своих граждан. Для Соединенных Штатов, страны, которая много сделала для того, чтобы уйти от влияния европейского правления два века назад, звучит необычно перспектива жить по правилам, установленным европейцами. Многим американцам может понравиться правило, пришедшее из Европы, где защита неприкосновенности частной жизни гораздо более высокая, чем защита, предусмотренная американскими законами. Конечно, это означает, что все американские пользователи паспорта dot-NET должны принять и оплатить дополнительную защиту конфиденциальности, которую должна обеспечить Microsoft, независимо от того, хотят ли они этого или нет. И затем возникает вопрос о том, нравится ли американцам руководствоваться законами, которые они не принимали, - вопрос, который обычно задают в других странах в связи с влиянием американской мощи.

Большинство современных оценок глобализации разделяют два положения. Первое - это признание того, что мы живем в эпоху, когда технологии облегчают перемещение капитала, товаров и услуг через национальные границы и по всему миру. Второе положение - это вера в то, что глобализация снижает актуальность границ, территории и местоположения и тем самым подрывает роль территориального национального государства как центрального института управления.

Интернет широко рассматривается в качестве основного средства современной глобализации, и он является центральным в дискуссиях о том, что такое глобализация и куда она приведет. «Интернет будет похож на огромные тиски, которые создают давление глобализации … и продолжают укреплять и укреплять эту систему вокруг всех, таким образом, что с каждым днем мир будет становиться все меньше и меньше, а также быстрее и быстрее». Это предсказание популяризатора и пророка глобализации Томаса Фридмана в его книге 1999 года «Лексус и оливковое дерево» . Фридман пошел дальше в своем продолжении 2005 года «Тесный мир», где утверждал, что Интернет и связанные с ним технологии «сделали нас всех соседями» и отменяют географию, расстояния и языки.

Фридман и другие правы, подчеркивая потенциал Интернета к преобразованиям. По мере того, как Интернет становится все более распространенным, и с ростом цифровизации все большему количеству людей становится намного проще получать доступ к информации, получать знания, делиться ими и совершенствовать доступ к невероятно разнообразной и многочисленной информации, доступной в Сети. Эта книга, на самом деле, была написана, в то время как ее авторы жили и общались друг с другом через сеть из Токио, Бостона, Женевы, Чикаго, Шарлоттсвилля, Бока-Ратона и Вашингтона и из других мест – что было бы почти невозможно десять лет назад.

Вопрос, который мы рассмотрели в этой книге, заключается не в том, вызвали ли технологические изменения последнего десятилетия изменения в том, как люди взаимодействуют с друг другом. Вопрос в том, оказали ли эти изменения серьезное влияние на то, как нации и их народы управляют собой. Снижение затрат на перемещение информации в Интернете, очевидно, усложнило действия правительств по пресечению распространения нежелательных сообщений и связанных с ними действий. Сеть позволила талантливым технологам, недовольным группам и разным типам лиц, уклоняющимся от закона, воспользоваться сложностью контроля информации для достижения политических, социальных и коммерческих целей.

Это также верно в отношении телеграфа, телефона, радио, телевидения и других более ранних революций в сфере связи, которые значительно увеличили количество и скорость связи и значительно снизили их стоимость. Эти коммуникационные технологии привели к радикальным изменениям в организации и взаимодействии людей и потребовали от правительств разработки новых стратегий контроля. Но они не изменили центральной роли территориального правительства при управлении людьми. Как мы показали в книге, этого ни смогла сделать ни одна технология, включая Интернет.

Почему теории глобализации и интернета так недооценивают важность территориального управления? Хотя вопрос сложный, в этой книге предлагается простой ответ. Снова и снова мы видим, что физическое принуждение со стороны государственной власти - важнейшая черта традиционной правовой системы - остается гораздо более важным, чем кто-либо предполагал. Это может звучать грубо, безобразно и даже удручающе. Однако на фундаментальном уровне в большинстве прогнозов того, куда приведет глобализация, отсутствует самая важная вещь, что также является самым существенным пробелом в прогнозах относительно будущего Интернета.

Почти в каждой главе этой книги, скрытой туманом современных технологий, мы видели эффект от факта прямого насилия государственной власти на местных жителей, на фирмы и на инфраструктуру. Мы видели, как «хозяин Yahoo» Джерри Янг капитулировал под угрозой штрафов и возможностью ареста во Франции. Мы видели, как китайское правительство, в том числе с помощью Yahoo, захватывало политических диссидентов и сажало их в тюрьму. Мы видели, как правительства по всему миру угрожают интернет-провайдерам, поисковым системам и компаниям-эмитентам кредитных карт штрафами или, с целью заставить их отфильтровывать определенные запросы. Мы видели, как Джон Постел и основатели Интернета отказались от контроля над их созданием под скрытыми угрозами со стороны государственной власти. Даже, в случае обмена музыкальными файлами, который, по-видимому, является одной из самых сложных форм контроля информации, мы видели множество скрытых, но важных способов, которыми государственное принуждение влияет на обмен файлами и склоняет медиа индустрию в пользу законопослушных компаний, таких как Apple.

Значение и тотальность государственной власти, можно лучше понять, если взглянуть на то, что мы узнали в этой книге о сообществах самоуправления как альтернативы традиционному правительству. Основной принцип большинства работ по глобализации состоит в том, что правительства имеют все меньшее значение по сравнению с другими формами человеческой организации и негосударственными образованиями. В этом отношении понимание глобализации перекликается с работой теоретиков права, таких как Роберт Элликсон из Йельского университета, который утверждает, что для многих людей законы чаще всего не имеют значения. Дело в том, что набор правил, по которым мы живем, обычно исходит из норм сообщества, морали, рынка или, как в Интернете, из конструкции и ограничений компьютерного кода. Все это говорит о том, что закон и правительство могут быть лишь одним из источников порядка среди многих и, возможно, даже не самым важным.

Нет оснований сомневаться в том, что в жизни большинства людей преобладает не закон, а социальные нормы, мораль и рынок, или что это сильно влияет на Интернет. Но критический вопрос заключается в том, могут ли такие источники правил и управления функционировать отдельно от системы территориального управления и физического принуждения. В нашей книге высказано предположение, что это невозможно.

Интернет должен был стать тестом для самоуправляющихся систем, которые могли бы процветать без учета географии и территориального принуждения. Предполагалось, что они позволят единомышленникам присоединяться к общинам и управлять собой независимо от географии, без учета принудительных структур территориальных правительственных систем и без обычных патологий и коррупций, которые характеризуют территориальное правление. Это было видение Барлоу, и это оказывает сильное влияние на глобализацию и теоретиков Интернета сегодня. Например, Фридман описывает eBay как «самоуправляющееся национальное государство», состоящее из системы обратной связи и энергичных общественных норм. Мег Уитман, генеральный директор eBay, повторяет удивление Фридмана, сказав: «Люди скажут, что «eBay восстановил мою веру в человечество»- вопреки миру, где люди обманывают и не платят добром в ответ на добро».

Наш взгляд за фасад самоуправляющегося сообщества eBay показал совершенно другую историю - историю о сильной зависимости от железного кулака и принуждении со стороны государственной власти. Постоянно создавая угрозу для мошенников, eBay установил сложные отношения между полицией и другими правительственными чиновниками, которые могут арестовывать, преследовать по суду, выводить из строя и эффективно сдерживать эти угрозы для своей бизнес-модели. И, конечно, система уголовного правосудия - это всего лишь одно из государственных средств управления, на которые опирается eBay. Другие включают надежную банковскую и кредитную среду и средства защиты от нарушений договоров. Эти и многие другие общественные блага зависят от принудительной государственной власти – от права облагать налогом граждан с целью увеличения доходов, чтобы предоставлять гражданам общественные блага, которые отдельные лица не могли бы получить самостоятельно, а власть может эффективно распределять общественные блага. Без этой неявной но мощной помощи правительств, без создания среды комфортной для бизнеса, «самоуправляющееся» сообщество eBay не сможет выжить.

eBay не единственный пример. За другими успешными онлайн-сообществами и фирмами. Это также относится, например, к ICANN, где со временем появилась форма технократического самоуправления под гарантиями, предоставленными правительством США. Мы также видели, как такие компании, как Kazaa, которые были созданы, чтобы быть независимыми от власти правительств, в конечном итоге рушатся, не имея возможности предотвратить злоупотребления собственными принципами. Короче говоря, хотя мы признаем важность и актуальность многих форм общественного влияния, эта книга указывает на недооцененный элемент, закон и физическое принуждение до сих пор являются фундаментальными понятиями современной цивилизации.

Наряду с наивной верой в то, что правительства исчезают или становятся неактуальными, еще одним центральным убеждением в теории глобализации является избыточная гомогенизация, избыточное усреднение всего. Например, активист по антиглобализации Джерри Мандер предупреждает, что экономическая глобализация приведет к «монокультуре», где «каждое место на земле должно быть более или менее похоже на любое другое место». Метафора Фридмана о плоском мире основана на представлении о том, что глобализация сглаживает острые углы и трения разных народов. Как мы видели ранее в книге, у Джорджа Гилдера была похожая идея в 1990-х годах, когда он утверждал, что новые коммуникационные технологии сделают физическое местоположение неуместным и постепенно убьют саму идею города как отдельного места и культуры. Но в этом суждении не хватает чего-то важного, неясно почему страны и регионы оказываются практически бессильными перед лицом глобализации и Интернета. Чего здесь не хватает, так это представлений о местной власти - право наций и регионов защищать своё право на сохранение суверенитета, оставаться такими какими они хотят быть. В этой книге мы узнали, что люди имеют тенденцию группироваться географически, основываясь на общности культуры, языке, вкусах, представлении о богатстве и ценностях. Мы также видели, что эти разные люди в разных местах часто будут требовать разные виды интернет-взаимодействия и что рынок будет часто этому соответствовать. Однако часто эти различия также усиливаются посредством государственного принуждения, например, когда Франция заставила Yahoo не пускать нацистские товары, или когда Австралия заставила Dow Jones заплатить за клевету на одного из своих граждан, или когда Соединенные Штаты заблокировали азартные игры с островов Антигуа. Это другая сторона глобализации: решительное сохранение различий, преднамеренное сопротивление гомогенизирующему влиянию. Поскольку Интернет становится все более и более разграниченным, поскольку он изменяется, чтобы удовлетворить местные требования, результаты этих усилий не могут быть проигнорированы.

Когда энтузиасты глобализации упускают эти моменты, обычно это происходит из-за странного технического детерминизма, который рассматривает Интернет как бесконечное давление, которые сметет старые и устаревшие принципы человеческого общества. Это заставляет их говорить что-то вроде: «Когда вы даете людям новый способ общения с другими людьми, они преодолевают любые технические препятствия, они изучают новые языки, на которых они начинают общаться с другими людьми. Это сказал Марк Андрисен, основатель Netscape. Но, как мы неоднократно видели в этой книге, это не так. Люди не часто или даже точнее, как правило никогда, не преодолевают технические барьеры, чтобы соединяться с другими людьми. Точно так же, если не в большей степени, сами технические барьеры будут отражать предпочтения местных органов власти.

То, что правительственные силы могут изменить саму природу Интернета, показывает опыт Китая, где сильная и уверенная в себе Народная Республика строит националистический Интернет в пределах своих границ. По мере того как Китай делает это, он создает сеть, которая удаляется от мирового Интернета не только по своему языку, но также по своим ценностям, архитектуре и техническим решениям. Когда Фридман и многие другие утверждают, что Интернет и связанные с ним технологии неизбежно откроют закрытые общества, они предполагают, что Интернет является сущностью, которая действует самостоятельно как сила, которую нельзя сдерживать или контролировать. Но, как мы видели в этой книге, открытость сети зависит от разных обстоятельств, и одной из наиболее важных вещей, от которых это зависит, является государственное усмотрение, которое может изменить архитектуру сети.

Проблема еще шире. Дело не только в том, что страны могут по-разному формировать архитектуру Интернета. Дело в том, что Соединенные Штаты, Китай и Европа используют свои силы принуждения, чтобы укрепить различные представления о том, каким должен быть Интернет. При этом они привлекают другие страны к поиску лучшей моделей контроля, начиная от относительно свободной и открытой модели Соединенных Штатов и заканчивая моделью политического контроля в Китае. Результатом является начало технологической версии холодной войны, где каждая сторона выдвигает свое видение будущего Интернета.

Неспособность понять многие аспекты и государственного принуждения является фатальной для теории глобализации, как она понимается сегодня, и является центральной для понимания будущего Интернета. Мы не утверждаем, что центральным и единственно важным является государственное принуждение. Но мы попытались подчеркнуть непреходящее значение географии и людей, чьи взгляды и предпочтения резко различаются в зависимости от местоположения, и, что наиболее важно, от национальных правительств, которые используют принуждение для обеспечения соблюдения национальных законов на своих территориях. В ближайшие десятилетия эти факторы и последующая борьба между нациями и их сетевыми идеологиями будут во многом определять жизнь в Интернете разделенном внутренними границами.

Прим. переводчика: Поисковик Yahoo был назван в честь омерзительных человекообразных тварей еху (англ. Yahoo), из IV части произведения Джонатана Свифта «Путешествий Гулливера». Роль разумных существ играли лошади гуигнгнмы (англ. Houyhnhnm). Такой выбор объясняется сарказмом основателей Yahoo по отношению к пользователям Интернета.

Прим. переводчика: Французская революция 1789 года сопровождалась массовыми казнями и жестокостями. Сейчас эти события воспринимаются как процесс становления идей гражданского общества и идеи свободы личности. Французская революция оказала большое влияние на идеологию молодых Североамериканских штатов.

Прим. переводчика: Рассказ был опубликован в журнале The Village Voice. Вся история с мистером Бинглом является достаточно путанной и местами притянутой за уши. Выглядит как нагромождение несуразностей, как и любая иная мифология. Скорее всего, эта история случайно вошла в ряд священных текстов на заре эпохи интернета, и сейчас никто уже не задается вопросом о содержании и логики. Скорее всего, первоначальное поведение мистера Бингла было не случайностью и полностью соответствовало замыслу рассказа «Изнасилование в киберпространстве», по сценарию которого он был сделан. Но неожиданно это привело к появлению дискуссии о самоуправлении, что стало толчком к осмыслению правил поведения в интернете. Тем самым пользователи изменили сценарий игры. Были заложены основы для обсуждения идеологии Интернета.

Прим. переводчика: Скорее всего с помощью программных кодов специально были расширены возможности персонажа мистера Бангла, что он мог осуществлять виртуальное насилие над другими пользователями. Для игроков это было представлено как действия через куклу вуду.

Прим. переводчика: Томас Джефферсон высокообразованный либертарианец и влиятельный рабовладелец начала 19 века, который фактически единолично написал Декларацию независимости США. «В письме в начале 1790-х годов, Джефферсон откровенно заявляет о том, что рабство представляет собой инвестиционную стратегию будущего. Он пишет, что одному его знакомому, оказавшемуся в затруднительном финансовом положении, «следовало бы инвестировать в негров» подробнее см.: https://inosmi.ru/usa/20121007/200511317.html https://www.smithsonianmag.com/history/the-dark-side-of-thomas-jefferson-35976004/?c=y&story=fullstory

Прим. переводчика: Устоявшегося перевода нет, возможный перевод «Большая Паника Киберпорно 1995»

Прим. переводчика: Акт Великобритании о неоправданном повышении налогов в североамериканских колониях, что привело к организованному сопротивлению и явилось импульсом к отстаиванию независимости и становлению США.

Прим. переводчика: Конфликт между английскими военными и жителями Бостона, в результате которого было применено оружие. Несколько поселенцев было убито. Это событие послужило одной из точек отсчета в борьбе североамериканских колоний за свою независимость от Великобритании.

Прим. переводчика: В оригинале используется термин «интернационалисты», но в русском языке этот термин имеет устойчивую связь с советским экспериментом и коммунистическими идеями. В данном случае более точным будет использование термина «глобалисты».

Прим. переводчика: Оби-Ван Кеноби (Obi-Wan Kenobi) — один из главных персонажей вселенной Звёздных войн, ведёт отшельнический образ жизни, обладает магическими силами.

Прим. переводчика: Generic Top-Level Domain Memorandum of Understanding. Сокращенно gTLD-MoU. В русском языке не устоялось общее наименование. Здесь Меморандум доменов верхнего уровня или Меморандум ДВУ.

Прим. переводчика: Есть две точки зрения. Одна состоит в том, что бомбардировка китайского посольства было трагической ошибкой. Вторая точка зрения заключается в том, что это было сделано специально, так как на крыше посольства находился ретранслятор, который использовался войсками Югославии.

Прим. переводчика: «Уловка-22» (Catch-22) — роман американского писателя Джозефа Хеллера, 1961 года. Известен возникшим в нём логическим парадоксом между взаимоисключающими правилами.

Прим. переводчика: В оригинале «Живи с мечом и умри от меча».

Прим. переводчика: Имеется в виду Силиконовая (Кремниевая) долина, которая расположена севернее Голливуда, как центра медиа индустрии.

Прим. переводчика: Закон увеличил сроки охраны авторских прав до 70 лет после смерти автора, а для работ по найму — до 120 лет после создания или 95 лет после первой публикации в зависимости от того.

Прим. переводчика: Киберскво́ттинг (cybersquatting) — регистрация доменных имён, известных торговых марок, с целью их дальнейшей перепродажи или иного злоупотребления правами.