Сборник рассказов о животных. Рисунки автора.
Для старшего дошкольного возраста.
v 1.0: создание fb2 — Corvus
v 1.1: Приведение файла к валидности, улучшение иллюстраций — Corvus
Когда Тюпа очень удивится или увидит непонятное и интересное, — он двигает губами и „тюпает“: тюп-тюп-тюп-тюп…
Травка шевельнулась от ветра, пичужка пролетела, бабочка вспорхнула — Тюпа ползет, подкрадывается поближе и тюпает: тюп-тюп-тюп-тюп… Схвачу! Словлю! Поймаю! Поиграю!
Вот почему Тюпу прозвали Тюпой.
Слышит Тюпа, кто-то тоненько посвистывает.
Видит, в крыжовнике, где погуще, кормятся серенькие вертлявые пичужки — пенки, ищут, нет ли где мошки-букашки.
Ползет Тюпа.
Уж так таится, прячется. Даже не тюпает — боится спугнуть. Близко-близко подполз да как прыгнет — прыг! Как схватит… Да не схватил.
Не дорос ещё Тюпа птицу ловить.
Тюпа — ловкач неуклюжий.
Тюпу побили.
Это Непунька, Тюпкина мамка, его отшлепала. Она его гонит. Мешает ей Тюпа. Сейчас ей не до него.
Непунька ждет-пождет — скоро ли у нее будут другие, новые маленькие сосунки.
Она и местечко приглядела — корзинку. Там она будет их кормить, песни петь.
Тюпа теперь её боится. И близко не подходит. Никому неохота ни за что получить шлепка.
У кошки обычай: маленького кормит, а взрослого гонит. Но у Непуньки-кошки новых сосунков отобрали.
Непунька ходит, котят ищет, зовет. Молока у Непуньки много, а кормить некого.
Искала она их, искала и как-то невзначай увидела Тюпку. Он от неё в это время прятался, боялся трёпки.
И тут Непунька решила, что Тюпа — это не Тюпа, а её новый маленький сосунок, который потерялся.
И обрадовалась Непунька, и мурлычет, и зовёт маленького, и хочет покормить, приласкать.
А Тюпа — учёный, он близко не подходит.
Его ещё вчера так „приласкали", до сих пор помнит.
А Непунька поёт: „Иди, не бойся, покормлю", — легла на бочок.
Молочко у Непуньки тёплое. Вкусное! Тюпа облизнулся. Он давно сам научился есть, а помнит.
Но всё-таки к Непуньке не идёт.
Однако Непунька Тюпу уговорила.
Насосался Тюпа молочка — заснул.
И тут начались другие чудеса.
Ведь Тюпа взрослый. А для Непуньки он маленький. Она перевернула Тюпку и моет его, вылизывает. Тюпка проснулся, удивился — зачем это, для чего это — он сам может.
Хотел уйти. А Непунька уговаривает: „Лежи, ты маленький, запнёшься, потеряешься".
Песни пела-пела и сама заснула.
Тут Тюпа выбрался из корзинки и занялся разными своими делами. То да сё.
Бабочек пошёл ловить. К воробью подкрадывается.
Проснулась Непунька. Ах, где же её Тюпонька? Потерялся!
Выбежала на двор, зовёт.
А Тюпа взобрался на крышу и там ползает, бегает — пугает какую-то пичужку.
Непунька скорее к нему:
— Не упади! Не свались!
А Тюпа не слушает.
Взяла Непунька Тюпку за шиворот и понесла, как маленького, с крыши.
Тюпа отбивается, упирается, не желает с крыши идти.
Кое-как унесла его Непунька, вылизала, угомонила.
И долго Непунька не могла понять, что Тюпа уже взрослый и его не надо нянчить.
Видит Тюпа, недалеко от него сидит воробей и песни поёт-чирикает:
„Дюп-тюп-тюп-тюп, — заговорил Тюпа. — Схвачу! Словлю! Поймаю! Поиграю!" — и пополз к воробью.
Но его воробей сразу приметил — крикнул по-во-робьиному:
„Чив! Чив! Разбойник ползёт! Вот он где прячется! Вот он где!"
И тут, откуда ни возьмись, со всех сторон налетели воробьи, расселись кто по кустам, кто и прямо на дорожке перед Тюпой.
И начали на Тюпу кричать:
Кричат, галдят, чирикают, ну, никакого терпенья нет.
Испугался Тюпа — такого крику он ни разу не слыхал — и ушёл от них поскорее.
А воробьи вдогонку ещё долго кричали.
Наверно, рассказывали друг другу, как Тюпа полз, прятался, хотел их словить и съесть.
И какие они, воробьи, храбрые, и как они Тюпку испугали.
Некого Тюпе ловить. Никто в лапы не даётся. Влез Тюпа на деревцо, спрятался в ветках и поглядывает.
Но не охотник добычу увидел, а добыча охотника разыскала.
Видит Тюпа — он не один, на него какие-то птицы смотрят, не пенки-малышки, не крикуны-воробьишки, вот какие — самого Тюпы чуть поменьше. Это, наверно, дрозды искали местечко, где вить гнездо, и увидали какую-то непонятную зверюшку — Тюпку.
Тюпа обрадовался: „Вот интересно-то! Тюп-тюп-тюп-тюп! Кто это такие? Тюп-тюп-тюл-тюп! Схвачу! Тюп-тюп-тюп-тюп! Словлю! Тюп-тюп-тюп-тюп! Поймаю! Поиграю!"
Только не знает Тюпа, кого первого ловить.
Один дрозд сзади Тюпки сидит, другой перед Тюпкой — вот тут, совсем близко.
Тюпа то сюда, то туда повернётся — тюпает-тюпает. То на одного, то на другого посмотрит.
Отвернулся от одного — от того, кто был сзади, а другой — передний — как налетит на Тюпку да как клюнет его клювом. Тюпа сразу перестал тюпать.
Он понять не может. Что это такое?
Обидели его! Клюнули!
Спрыгнул Тюпа в кусты и ходу — где бы только спрятаться.
И если теперь Тюпа видит птицу, он никакого внимания на неё не обращает.
Вот почему Тюпа не ловит птиц.
У Ани скворка. Аня — художник и очень любит пичужек. Все это знают и несут к ней разную живность: то галчонка, то сорочонка. Принесли как-то и скворку.
А скворец еще не настоящий. Он и летать не может, и есть не научился. Крылышки у него растопырки-коротышки. Клюв желтый. Он клюв разевает, крылышками разводит и покрикивает — просит положить в клюв еду. А проглотить-то он сам проглотит.
Аня его кормит и приговаривает:
— Кушать! Кушать!
Накормит и пойдёт работать.
Только начнёт — слышит, скворка опять кричит, зовёт. Снова есть хочет.
— Ты злодей, — говорит Аня. — Ты мне работать не даёшь. Мне некогда. Обжора ты! Злодей!
Кормила так Аня скворку, то ласково приговаривала: „Кушать, кушать", то сердилась: „Злодей ты, скворка!"
И скворка научился говорить.
Подошла как-то Аня к нему с кормом.
А скворка сказал:
— Кушать! Кушать!
Вот Аня удивилась!
И с тех пор он по-скворчиному перестал кричать, а как захочет есть — говорит:
— Кушать! Кушать!
И если долго еду не дают, сердится и кричит:
— Злодей! Злодей!
Аня работает у окна, а скворка вертится около. Смотрит, что она делает; то краску клюнет, то карандаш у Ани хочет отобрать — мешает.
Аня открыла окно и говорит:
— Иди погуляй.
Скворка на двор и вылетел.
Аня работает, а сама поглядывает, что он там будет делать.
На дворе много интересного.
Услыхал скворка, кто-то чирикает. Это воробьиха воробьишку кормит. И он тоже захотел есть.
Прилетел к воробьихе. Крылья растопырил, клюв открыл и говорит:
— Кушать! Кушать!
А воробьиха его клюнула и улетела.
Видит скворец: соседский кот Валерка идет. Он к нему.
Скачет перед ним — требует:
— Кушать! Кушать!
А этого Валерку недавно побили за то, что он гонялся за цыплятами. Он сейчас на птиц и смотреть не хочет.
Тогда подскочил скворка к собаке.
Спит пёс, похрапывает.
Перед ним плошка с едой, а по плошке мухи ходят.
А скворка мух ловить ещё не научился, и еда собачья тоже не годится.
Уселся он у самого собачьего носа и говорит:
— Кушать! Кушать!
Долго пёс не просыпался, а как проснулся — залаял.
Испугался скворка.
Летит от него и кричит:
— Злодей! Злодей!
К Ане приходили соседи, приносили скворке корм.
Удивлялись, что птица говорит.
Вот приходит к ней как-то соседка.
— Где, — говорит, — ваш скворец, я ему вкусненького принесла.
Аня зовёт:
— Ты где? Кушать! Кушать!
Скворца нигде нет.
Начали искать, — не нашли.
А было вот как.
Пошёл дождь. Из-под тучки ветер налетел. Скворка в это время ходил по двору. Закрутились щепки да пыль около него. Скворка испугался и полетел. Не домой, не к соседям, не в лес, а сам не знает куда. Опустился он на какую-то тропинку. И, наверно, он совсем бы потерялся, если бы его не нашёл чужой человек.
Шёл по тропинке прохожий. Видит: сидит скворец на дороге и не боится. Совсем близко подпускает.
Прохожий думает: „Словлю его, принесу домой, посажу в клетку, пусть поёт".
А скворец взлетел и к нему на шляпу сел. Прохожий хвать его рукой и держит.
А скворец-то у него вдруг закричал:
— Ты злодей! Ты злодей!
Испугался прохожий, разжал руку, отпустил скворку.
Пришёл домой, всем рассказывает: вот какие чудеса-птица говорит.
А соседи это услыхали, сказали Ане.
И вместе с ней пошли птицу искать.
Скворка, как увидел Аню, прилетел к ней и закричал:
— Ты злодей! Ты злодей!
— Да не „злодей" надо говорить, — сказала Аня, — а „кушать"!
Кошки — они охотники. Они любят словить пичужку.
Наш Пуня тоже не прочь поохотиться, но только не дома. Дома он никого не трогает.
Принесли мне как-то в маленькой клетке несколько певчих птиц.
Щеглы, канарейки.
Куда, думаю, мне их деть, чего с ними делать?
Выпустить на волю — на дворе вьюжно-морозно. В клетке — тоже не годится.
Поставил я в уголке ёлку. Закрыл мебель бумажками, чтобы не пачкали, и… делайте что хотите. Только не мешайте мне работать.
Щеглы, канарейки вылетели из клетки — и к ёлке.
Копошатся в ёлке, поют! Нравится!
Пришёл Пунька, глядит — интересуется.
Ну, думаю, сейчас надо Пуньку ловить да из комнаты выкинуть.
Непременно начнется охота.
А Пуньке только елка понравилась. Он ее понюхал, на птиц и внимания не обратил.
Щеглы, канарейки побаиваются. Не подскакивают близко к Пуньке.
А тому безразлично, есть тут птицы или нет их. Он лёг и спит около ёлки.
Но Пуньку я всё-таки прогнал. Кто его знает. Хоть и не смотрит на птиц, а вдруг невзначай и словит.
Прошло время. Птицы начали гнёзда вить: ищут пушинки разные, нитки из тряпок выдёргивают.
Пунька к ним ходит. Спит у них. Щеглы, канарейки его не боятся, — чего его бояться, если он их не ловит.
И так расхрабрились пичужки, что начали у Пуньки шерсть теребить.
Пунька спит. А птицы из него шерсть дёргают и не боятся.
Гаярка — обычный охотничий пёс. Ничего особенного мы в нём не замечали. Разве что иногда он вдруг начнёт скалить зубы.
Кто не знает, так испугается.
А это, оказывается, он не злится, не сердится, а хочет улыбнуться.
Приехал его хозяин. Гаярка весь заулыбался. Очень, очень радуется. Поведёт его хозяин охотиться. Будет Гаярка работать — добывать дичь: чуять, искать.
Он давно не охотился.
Бока отлёживал, рыхлый сделался, неуклюжий.
Скоро ли хозяин наденет сапоги, возьмёт ружьё и они пойдут?
А хозяин посидел, чаю напился, ружьё оглядел и опять уехал.
Вот Гаярка обиделся. Лёг в угол, вздыхает, ни на кого не глядит.
День прошел, другой начался. Скучает Гаярка, лежит в углу — не ест, не пьет.
Вот вернулся хозяин.
— Ну-ка, — говорит, — Гаярка, чего лежишь?
Гаяр даже не встал. Не бросился к хозяину ласкаться, а начал скулить и лаять.
А мы слушали его и все поняли.
— Вот приехал ты, хозяин. Обещал взять меня на охоту. А сам уехал и меня одного оставил. Я жду-по-жду, а ты не едешь. Нехорошо так обманывать, и охоты никакой не было. Я не ел, я не спал, а ты всё не едешь да не едешь.
Как скучно-то.
Долго говорил Гаярка. Рассказал все. А когда рассказал, — вылез из угла и начал бегать, прыгать — радоваться.