Принц Михаэль, Избранник Валлелуны, сидел на своей любимой скамейке в парке. Вечерний сентябрьский холодок бодрил его, как хорошее изысканное вино. Людей на скамейках было немного; летние бездельники, даже самые ленивые и флегматичные, сразу чувствуют осеннюю свежесть и торопятся домой. Свет восходящей луны падал на ряды городских крыш, образовав на востоке светлый прямоугольник. Дети играли и смеялись возле фонтанчиков. В тенистых уголках звери и гамадриады[1] затеяли брачные игры, не чувствуя, что за ними наблюдают глаза простых смертных. Городская шарманка — Филомела, созданная Воображением, художником-декоратором наших подмостков, — свистела и гудела на соседней улице. За пределами очарованного парка вопили и фыркали автомобили, горделиво ревели поезда, словно тигры и львы, хищно подстерегающие добычу. А за деревьями, в огнях иллюминации сиял огромный круглый лик городских часов на башне старого здания.

Ботинки принца Михаэля так ужасно износились, что починить их было не под силу даже самому умелому сапожнику. Старьевщик отклонил бы всякие переговоры по поводу его одежды. Двухнедельная щетина на лице принца переливалась серо-коричнево-красно-зеленовато-желтыми оттенками — как будто все разноцветные бороды из водевильного хора были разодраны на клочки для ее создания. И не было на свете такого богача, который позволил бы себе носить столь жуткую шляпу.

Принц Михаэль сидел на любимой скамейке и улыбался. Он развлекался мыслями о своем громадном состоянии: стоит только захотеть — и он купит любой из этих больших освещенных особняков, которые стоят прямо напротив. Он мог сравниться с любым Крёзом[2] этого гордого Манхэттена — золото, экипажи, украшения, шедевры живописи, поместья и земли составляли лишь малую толику того, чем владел принц.

Он мог бы сидеть за одним столом с сильными мира сего. Светское общество, мир искусства, дружба избранных, поклонение низших, подражание, почтение благороднейших, почести знати, хвала мудрейших, лесть, уважение, доверие, наслаждение, слава — все блага жизни ждали его в муравейнике этого мира — его, принца Михаэля, Избранника Валлелуны, только бы он пожелал принять их. Но он желал сидеть в нищете, в грязных лохмотьях на скамейке в парке. Он уже вкусил от плода жизни, и, ощутив горечь на устах, покинул на время Эдем[3], чтобы отвлечься и почувствовать, как трепещет и бьется беззащитное сердце этого мира.

Мысли мечтательно бродили в голове принца Михаэля, и улыбка пробивалась сквозь заросли его полихроматической бороды. В праздном покое, одетый как нищие попрошайки этого парка, он с любопытством изучал человечество. Альтруизм грел его душу сильнее, чем богатство, высокое положение и прочие радости, какие только предлагала судьба. Все его удовольствие и утешение состояло в том, чтобы облегчать человеческие страдания, оказывать милость достойным и страждущим, награждать несчастных, смущать их неожиданными дарами истинного королевского величия, наделенного, однако, мудростью и справедливостью.

Но когда взгляд принца Михаэля упал на светящийся циферблат на башне, его всегда благостная улыбка приобрела легкий оттенок презрения. Великие мысли посетили принца; и, покачав головой, он снова подумал о том, как беспрекословно мир подчиняется деспотическому правлению Времени. Суета этих испуганных людей, что всегда так поспешно приходят и уходят, повинуясь маленьким металлическим стрелкам, неизменно наводила на него грусть.

Вскоре пришел молодой человек в вечернем костюме и сел через две скамейки от принца. С полчаса он нервно курил сигары одну за другой, после чего принялся смотреть на освещенный циферблат за деревьями. Волнение его было очевидно, и принц с прискорбием заметил, что оно, несомненно, вызвано медленным круговращением стрелок.

Его высочество подошел к скамейке, где сидел молодой человек.

— Простите меня за вторжение, — сказал он, — но я чувствую, что вы в большом расстройстве. Если это может извинить вольность моего обращения, я добавлю, что я — принц Михаэль, наследник трона Валлелуны. По моему внешнему виду вы можете догадаться, что я здесь инкогнито. Мое пристрастие — оказывать помощь тем, кто, на мой взгляд, достоин ее. Не исключено, что дело, которое вас так волнует, может быть улажено нашими обоюдными усилиями.

Молодой человек с веселым интересом поднял глаза на принца. Однако, несмотря на веселость, с его лица не сходило выражение растерянности. Он рассмеялся, но вертикальная складка между его бровями не исчезла. Однако он с легкостью принял неожиданное общество принца.

— Приятно познакомиться, принц, — судя по всему, разговор показался ему забавным, — надо сказать, инкогнито вам как нельзя более к лицу. Спасибо за предложенную помощь, но боюсь, что ваше вмешательство здесь никак не поможет. Понимаете ли, это сугубо личное дело — но тем не менее благодарю.

Принц Михаэль сел рядом с молодым человеком. Люди нередко отказывались от его помощи, но не в грубой форме. Его изысканные манеры и слова исключали неподобающее отношение.

— Часы, — сказал принц, — это кандалы, обезображивающие человечество. Я обратил внимание, вы все время смотрите на часы. Лицо этого механизма — лицо тирана, цифры на нем так же обманчивы, как номера лотерейных билетов; его стрелки — руки жулика, который назначает встречу, чтобы ограбить вас. Умоляю вас, сбросьте эти унизительные оковы и перестаньте подчинять все ваши действия бесчувственному истукану из меди и стали.

— Обычно, — ответил молодой человек, — я не ношу часов, разве что если на мне самый лучший костюм.

— Я знаю человеческую природу не хуже природы трав и деревьев, — сказал принц с благородной прямотой, — я магистр философии, имею ученую степень в области изящных искусств и владею богатствами Фортуната. Немногие смертные испытывают такую боль, которую я не мог бы смягчить или победить. Я прочел на вашем лице выражение скорби и страдания и в то же время увидел, что вы честны и благородны. Я умоляю вас принять от меня совет или помощь. Так не разубеждайте же меня в тонкости вашего ума, не судите по моей внешности и позвольте решить ваши затруднения.

Молодой человек снова посмотрел на часы и мрачно нахмурился. Взгляд его, оторвавшись от сияющего хронометра, устремился на один из четырехэтажных кирпичных домов напротив. Здание было скрыто темнотой, в которой тускло светилось несколько окон.

— Без десяти девять! — воскликнул молодой человек, нетерпеливо всплеснув руками. Он повернулся спиной к зданию и сделал несколько быстрых шагов в противоположном направлении.

— Останьтесь, — приказал принц Михаэль таким властным тоном, что несчастный повернулся вокруг своей оси как веретено и рассмеялся с досадой.

— Дам ей еще десять минут и уйду, — пробормотал он себе под нос и затем громко обратился к принцу: — Я присоединяюсь к вашим проклятиям в адрес часов и посылаю их также всем женщинам.

— Сядьте, — спокойно сказал принц, — я не принимаю вашу поправку. Женщины — исконные враги часов, и, следовательно, союзники тех, кто ищет освобождения от этих чудовищ, отмеряющих наши безрассудства и ограничивающих наши удовольствия. И все же, друг мой, если вы доверяете мне, прошу вас, поведайте вашу историю.

Молодой человек упал на скамейку и бессильно расхохотался.

— Большая честь для меня, ваше королевское высочество, — сказал он с насмешливой почтительностью. — Видите ли вы вон тот дом — где горят три верхних окна? Так вот, в шесть часов вечера я разговаривал там с моей невестой — то есть, простите, с бывшей невестой. Я провинился перед ней, дорогой принц, я не был пай-мальчиком, и она узнала об этом. И я ждал ее прощения — все мы ждем прощения от женщин, не правда ли, принц? «Мне нужно время подумать, — сказала она, — но одно я знаю наверняка: или я совершенно прощу тебя, или никогда больше не захочу тебя видеть. Одно из двух. В половине девятого, — сказала она, — ровно в половине девятого наблюдай за средним верхним окном последнего этажа. Если я решу простить тебя, я повешу снаружи белый шелковый шарф. Тогда ты узнаешь, что все снова как прежде и тебе можно подняться ко мне. Если не увидишь шарфа, можешь считать, что между нами все кончено».

— Вот почему, — с горечью заключил молодой человек, — я сижу здесь и смотрю на часы. Время истекло двадцать три минуты назад. Так ли удивительно, что я немного расстроен, мой милый Принц Усов и Лохмотьев?

— Повторяю вам, — сказал принц ровным, хорошо поставленным голосом, — женщины по природе своей являются врагами часов. Часы — это зло, а женщины — благо. Знак, которого вы ждете, еще может появиться в окне.

— О нет, ваше высокопревосходительство, — воскликнул молодой человек в отчаянии, — конечно, вы не знаете Мариан. Она все делает вовремя, с точностью до минуты. Этим-то она и покорила меня с самого начала. Ну конечно! Шиш она мне показала, а не шарф! Да уже в 8.31 было понятно — мне крышка. Уеду на запад сегодня в 11.45 с Джеком Милбурном. Все, моя песенка спета. Буду ковбоем у Джека на ранчо, а дальше — известное дело: Клондайк, виски… Спокойной ночи, э-э… э-э-э… принц!

Принц Михаэль улыбнулся своей загадочной, чарующей, проницательной улыбкой и поймал собеседника за рукав. Бриллиантовый блеск его глаз сменился на мягкое задумчивое свечение.

— Подождите, — сказал он торжественно, — пока пробьют часы. Я обладаю силой, могуществом и мудростью превыше других смертных, но, когда бьют часы, мне становится страшно. А до тех пор оставайтесь здесь. Эта женщина будет ваша. Даю слово наследного принца Валлелуны. В день вашей свадьбы я подарю вам 100 000 долларов и дворец на Гудзоне. Но в этом дворце не будет часов — они отмеряют наши безрассудства и ограничивают наши удовольствия. Вы согласны?

— Разумеется, — ответил молодой человек с улыбкой, — они вообще только мешают: вечно тикают и кукуют и утверждают, будто человек опоздал.

Он взглянул на часы за деревьями. Стрелки показывали без трех минут девять.

— Думаю, — сказал принц Михаэль, — мне стоит немного вздремнуть. Сегодня был такой утомительный день.

Он растянулся на скамейке, как это делают люди, привыкшие спать в таком положении.

— Вы сможете найти меня в этом парке каждый вечер в хорошую погоду, — сонно пробормотал принц, — приходите, когда будет назначен день вашей свадьбы, я дам вам чек, по нему вы получите деньги.

— Спасибо, ваше высочество, — серьезно сказал молодой человек, — не похоже, что мне понадобится этот дворец на Гудзоне, но я ценю, ценю ваше предложение.

Принц Михаэль погрузился в глубокий сон. Его изношенная шляпа упала со скамейки на землю. Молодой человек поднял ее, положил на грязное, небритое лицо хозяина и переместил одну из его причудливо раскинутых конечностей в более удобное положение. «Бедняга», — сказал он и укрыл потрепанной одеждой грудь принца.

Звучно и величаво девять раз прогремели часы на башне. Молодой человек снова вздохнул, в последний раз повернул голову туда, где была обитель его несбывшихся надежд, — и издал языческий крик священного восторга.

В среднем окне верхнего этажа выплыла из темноты белоснежная, восхитительная, волнующая, божественная эмблема прощения и обещанных радостей.

Мимо проходил горожанин — круглый, уютный, спешащий домой, ничего не знающий о наслаждениях, которые сулят белые шелковые шарфы на окраинах тускло освещенных парков.

— Не подскажете ли время, сэр, — обратился к нему молодой человек; и горожанин, уверившись в целости и сохранности своих часов, вытащил их и объявил:

— Двадцать девять с половиной минут восьмого, сэр.

Затем он бросил привычный взгляд на башенные часы и воскликнул:

— Боже мой! Городские часы спешат на полчаса! Впервые за десять лет! Никогда еще не ломались! Мои-то часы всегда идут верно и не отстают больше чем на…

Но горожанин говорил в пустоту. Он повернулся и увидел, что собеседник быстро удаляется — его черная тень летела по направлению к дому с тремя освещенными окнами последнего этажа.

А наутро пришли с обходом двое полицейских.

Парк был совершенно пуст — только один грязный, усталый человек развалился на скамье. Они остановились и посмотрели на него.

— Да это Чокнутый Майк, — сказал один из них, — курит здесь каждый вечер всякую дрянь. Вот уже двадцать лет ошивается в этом парке. Дрыхнет, похоже, без задних ног.

Второй полицейский нагнулся и увидел что-то скомканное и порванное в руке спящего.

— Ничего себе! — заметил он, — Да он тут между прочим накурил пятьдесят долларов! Знал бы я, как называется эта травка…

И затем, — бац, бац, бац, — дубинка реализма прошлась по пяткам принца Михаэля, Избранника Валлелуны.

Гамадриады — в древнегреческой мифологии разновидность нимф деревьев, которые умирали вместе с деревом. (прим. верстальщика)

Крёз (595-546 до. н. э.) — царь Лидии с 560. Богатство Крёза вошло в поговорку.

Эдем — в Библии страна, где обитали Адам и Ева до грехопадения. Синоним рая.