В одном городе жили два брата. Одного звали реб Хаим, другого — реб Шимшон. Реб Хаим был очень богат: сундуки его ломились от золота и серебра. А реб Шимшон был совсем нищим, но зато какой это был праведник: день и ночь он сидел в синагоге и учил Тору. Однажды реб Хаим послал за реб Шимшоном и сказал ему:

— Послушай, брат мой любимый, ты вконец обнищал, твои жена и дети голодают. Иди ко мне в управляющие, а я уж позабочусь, чтобы твоя семья ни в чем не знала нужды.

На том и порешили. Реб Шимшон стал управляющим у своего брата. И с тех пор у реб Хаима дела пошли как нельзя лучше. За что бы он ни брался, все ему удавалось по Божьей милости. И все за заслуги его брата перед Господом.

Однажды реб Шимшон пришел к реб Хаиму и сказал, что должен поведать ему тайну, но сделать это можно только там, где не будет лишних ушей, поэтому им придется нанять матросов с капитаном, взойти на корабль и выйти в открытое море. И уже в море он ему все расскажет. Так они и сделали.

Вот они отплыли, и только реб Хаим и реб Шимшон завели разговор, как вдруг налетел страшный вихрь и понес корабль неведомо куда. Зарыдали братья, но плачь не плачь, а ветер все крепчал, пока не унес корабль на другой край океана, в Ледовитое море. Наступил вечер. Реб Хаим и реб Шимшон помолились, попросили Господа, чтобы он вернул их домой, к женам и детям, и легли спать. А на следующий день, когда реб Шимшон проснулся, он увидел вокруг еще несколько кораблей, которые тоже занесло ветром в это Ледовитое море.

Тогда, не долго думая, реб Шимшон выламывает доску из своего корабля, перебрасывает ее другим концом на соседний корабль и отправляется посмотреть, что там происходит. Вот они с братом перебрались на тот корабль и видят: кругом лежат люди, мужчины и женщины, умершие от голода, а рядом с ними — груды золота и серебра. Тут реб Хаим нашел торбу побольше и начал набивать ее золотом и серебром. А реб Шимшон тем временем пошел от корабля к кораблю и видит: повсюду лежат одни мертвецы. И уже решил: видно, и меня ожидает такой конец.

Короче говоря, он все шел и шел. Вдруг видит: стоит стена, конца-края не видать. И стена эта вся исписана именами погибших. Тогда реб Шимшон взял, переписал все эти имена и говорит:

— Господи, помоги мне выбраться отсюда, и я пройду по всем городам и назову людям эти имена, чтобы женщины перестали быть агунами, а мужчины смогли снова жениться.

И уповая на то, что Бог его не оставит, реб Шимшон вынул ножик и начал карабкаться по стене: поставит одну ногу, зацепится ножиком, подтянется и поставит другую… Вдруг кто-то спустил реб Шимшону веревку и поднял его, так что он в мгновение ока очутился на самом верху стены.

А реб Хаим тем временем набил свою торбу золотом и серебром и взвалил ее на спину. Тут он увидел реб Шимшона на верху стены и тоже захотел на нее влезть. Но только занес ногу, как мешок с золотом потянул его назад, он упал и чуть не убился. Вот стоят братья, один — наверху, другой — внизу, и громко оплакивают свою судьбу. Так и пришлось им расстаться. Реб Хаим вернулся на корабль, прочитал псалмы и попросил Бога, чтобы он помог ему, помня заслуги его брата.

А реб Шимшон тем временем огляделся и видит: стоит дерево. Само высокое, ствол толстый, все усыпано спелыми плодами. Тут реб Шимшон почувствовал голод, нарвал плодов, поел, и такими они показались ему вкусными — пальчики оближешь. Потом, чтобы ночью дикие звери не растерзали его, реб Шимшон залез на это дерево и заночевал там. А наутро он снова отправился в дорогу. Путь его лежал через лес: деревья там были удивительно красивые, а плоды очень вкусные. Вот бредет он по лесу и плачет, вспоминая своих жену, детей и несчастного брата, который остался на корабле. Так реб Шимшон шел, шел, вдруг видит: холм, а в холме — дверца. Подошел поближе, распахнул эту дверцу, а оттуда вылетел страшный вихрь, повырывал с корнем деревья в лесу и, достигнув Ледовитого моря, подхватил корабли и вынес их в открытый океан. Так реб Хаим был спасен.

Вернулся реб Хаим домой и рассказал обо всем, что с ним произошло. Тогда жена и дети реб Шимшона оплакали своего мужа и отца и уже отчаялись его увидеть.

А реб Шимшон тем временем все блуждал по лесу. Брел он, брел, пока не завидел вдалеке большой и красивый царский дворец. Подходит он к дворцу и видит юношу, одетого во все белое. Тут реб Шимшон присмотрелся: да это же его ученик! Тот тоже узнал его и говорит:

— Ребе, как вы сюда попали?

— А ты как сюда попал? — спрашивает в ответ реб Шимшон.

— Я-то уже давно на том свете, — говорит юноша, — а это и есть Райский сад.

— Если так, — отвечает ему реб Шимшон, — покажи мне дорогу, по которой я мог бы добраться домой, к жене и детям.

— Сам я, ребе, — говорит ученик, — не могу ничего сделать, пойду спрошу праотцев, — и скрылся за дверью.

Вскоре он вернулся, вручил реб Шимшону яблоко и при этом сказал такие слова:

— Вот вам подарок. А идти надо по этой тропинке. Как выйдете на шлях, там уж спросите, и вам укажут путь.

Потом он благословил реб Шимшона, тот ушел, и все вышло по сказанному. Реб Шимшон пошел по тропинке, вышел на широкую дорогу и вскоре добрался до какого-то города.

Вошел в город и видит: повсюду бродят женщины и дети, стенают и рыдают. Стал он спрашивать, что случилось, но никто не отвечает. Что проку от нищего бродяги? Наступил вечер, и реб Шимшон подумал, что пора позаботиться о еде и ночлеге. Так он и сделал: постучался в первый попавшийся еврейский дом и попросил, чтобы его пустили переночевать и чем-нибудь накормили. Хозяин дома пожалел его и пригласил к столу. Во время ужина реб Шимшон говорит хозяину:

— Прошу вас, добрый человек, скажите мне, почему в вашем городе по всем улицам бродят женщины с детьми и плачут, да и мужчины такие печальные?

Отвечает ему хозяин:

— К чему рассказывать, мил человек, о нашей беде? Все равно нам уже никто не поможет.

— А все-таки расскажите! — попросил реб Шимшон.

И тогда тот еврей рассказал ему вот что:

— Понимаешь, мил человек, город наш — столица. Здесь У нас живет сам царь. И вот теперь единственная дочь царя заснула мертвым сном, и никакие средства, никакие лекарства не могут ее разбудить. К ней уже приглашали врачей со всех концов света, но никто из них не знает лекарства от ее болезни. Тогда царь издал указ о том, что, если его единственная дочь умрет, он прогонит всех евреев из города, а их добро заберет в казну. Мы постились, молились, плакали, но ничто не помогло — царевна уже при смерти.

Говорит ему реб Шимшон:

— Послушайте, что я вам скажу: идите к вашему царю и скажите ему, что к вам пришел бедняк, который берется вылечить его дочь.

Тут хозяин встает, смотрит на реб Шимшона и смеется:

— Вы что, дорогой мой, сдурели или совсем с ума сошли? Врачи со всего света не знают лекарства от этой болезни, а вы говорите, что вылечите царевну. Молчите уж лучше, а не то вас еще камнями побьют.

— Вам-то какая забота, идите и скажите, что я вылечу царскую дочь, а если не вылечу, отвечу головой.

— Помните, что вы можете погубить не только свою жизнь, но и наши.

— Идите, идите, — говорит реб Шимшон. — Я все беру на себя.

Тут хозяин подумал: «Пожалуй, схожу. Как знать, может, это сам Господь послал нам доброго ангела в образе человека. И он спасет нас».

Подумав так, хозяин отправился к царю. Пришел во дворец, и его сразу же пропустили. Падает он царю в ноги и говорит:

— Царь-государь, так, мол, и так, пришел ко мне какой-то бедняк, который берется вылечить твою дочь. А если не вылечит, голову свою положит. Только об одном прошу тебя, царь-государь. Если, Боже упаси, царевна все-таки умрет, не гневайся на нас.

Отвечает ему царь:

— Ладно, пусть придет, но, если не вылечит царевну, не миновать ему смерти. Ну а тебе ничего за это не будет.

Еврей пошел и передал все реб Шимшону.

— Хорошо, — говорит реб Шимшон. — Иду.

И отправился к царю. А как пришел он во дворец, царь сразу велел его пропустить. Вот входит он в залу, где сидят царь с царицей и знаменитых врачей без числа. Смотрят они на бедняка в лохмотьях и смеются:

— Это он вылечит царскую дочь?!

А царь его и спрашивает:

— Ты хвалился, что вылечишь царевну?

Тут реб Шимшон падает ему в ноги и говорит:

— Да, я берусь вылечить твою дочь. А если не вылечу, головой отвечу.

— Хорошо, — отвечает царь.

— Тогда, — говорит реб Шимшон, — оставьте меня с царевной на два часа, и чтобы больше там никого не было. Я ее посмотрю.

Его впустили к царевне, а царь с царицей встали под дверью и приготовились слушать. Каждая минута казалась им годом! Подошел реб Шимшон к царевне и видит: лежит она, глаза закрыла, вот-вот умрет. Тогда он берет и подносит ей к носу то самое яблочко. Потянула она ноздрями воздух и шевельнулась. Реб Шимшон берет и второй раз подносит ей это яблочко и при этом говорит:

— Вдохни.

Вдохнула она и чувствует, как возвращаются к ней силы и к щекам приливает кровь. Прошло два часа. Только два часа. Вошли царь с царицей и видят: дочь их уже ожила, уже понимает, что ей говорят. Они очень обрадовались. А реб Шимшон им и говорит:

— Теперь я пойду домой, отдохну, а потом приду опять.

— Хорошо, — отвечает царь и благодарит его.

Потом велит запрячь карету и отвезти реб Шимшона домой. А утром реб Шимшон снова пошел, заперся у царевны на два часа и опять дал понюхать ей яблочко и делал так до тех пор, пока она не начала видеть и говорить.

— Послушай, — говорит тогда ей реб Шимшон, — ты никому не должна рассказывать, как я тебя лечил. А будут спрашивать, отвечай, что я лечил тебя молитвой. Если же проговоришься — умрешь.

Царевна пообещала ему молчать. Прошло два часа. Вошли царь с царицей, а дочь их уже говорит, уже видит! Царь поблагодарил реб Шимшона и сказал:

— С сегодняшнего дня будешь ты называться господином доктором. Одену тебя в дорогое докторское платье, сделаю тебя генералом, а ты оставайся у меня, пока до конца не вылечишь мою дочь.

Реб Шимшон согласился и остался во дворце до тех пор, пока царевна совсем не исцелилась. И все ему оказывали большие почести. После того как царевна выздоровела, спрашивает царь реб Шимшона, чего тот хочет. Отвечает реб Шимшон:

— Ничего я от тебя не хочу. Подари мне только город, в котором я живу.

Говорит ему царь:

— Городишко твой больно плох, одни халупы да развалюхи. А потому побудь у меня в гостях еще год. А я пока велю заново отстроить его и поставить тебе в нем дворец, а уж потом подарю.

На том и порешили. Реб Шимшон зажил у царя в большом почете, учил Тору, молился и служил Богу. А как год стал подходить к концу, царь устроил большой бал, позвал всех своих министров и оказал реб Шимшону великие почести. Потом царь дал ему с собой золота и серебра и послал вперед гонцов объявить, что все должны встречать реб Шимшона с почетом и уважением. С тем реб Шимшон уехал, и повсюду его принимали как самого царя.

Приехал он в свой родной город, а его дворец еще не достроен. Тогда он пошел к своему брату и спросил, нельзя ли ему, богатому человеку, остановиться в этом доме. А так как он не стал говорить реб Хаиму, кто он такой на самом деле, так тот его и не узнал. Живет у брата реб Шимшон и однажды вдруг слышит музыку. Спрашивает тогда:

— Что это там такое?

А ему отвечают:

— Свадьба хозяйской племянницы. Отец этой девушки пропал, и никто не знает, где он.

Тогда реб Шимшон говорит:

— Я тоже хочу пойти на свадьбу, хочу посмотреть ваши обычаи.

Отвечают ему:

— Ах, как вашей милости будет угодно.

Когда пришел реб Шимшон на свадьбу, все стали ему кланяться в ноги, а жених посадил его рядом с собой. Женихом был ешиботник, и теперь жениху должны были задавать вопросы, а он — отвечать на них. Начали его спрашивать, да только он не очень-то хорошо отвечает. А был там один юноша, который ответил на все вопросы. Пригляделся к нему реб Шимшон хорошенько и видит, что тот юноша к тому же умен и красив. Тогда реб Шимшон попросил привести мать невесты и рассказал всем, кто он такой на самом деле. Затем велел, чтобы женихом был тот юноша, который ответил на все вопросы. А потом весело сыграли свадьбу.

Реб Шимшон прожил в этом городе до самой смерти, учил Тору, молился и сделал евреям много добра.

Жили-были царь с царицей. Не было у них детей, и очень они о том горевали. Вот выехали царь с царицей однажды из дворца и пустились странствовать: надеялись найти средство, авось родится у них ребенок. Вдруг видят — по дороге катится клубок. Поехали за ним. Катился клубок, катился и провалился сквозь землю. Вышли царь с царицей из кареты и стали стучать по тому месту. На стук открылась дверца, спустились они в подземелье, а там сидит старуха.

— Кто ты, бабушка?

— Я волшебница. Могу сделать все, что захочу.

Рассказали они ей про свою беду. Говорит старуха:

— Будет у вас ребенок. Дочь будет. Но сразу же после рождения и до двенадцати лет держите ее в пещере, чтобы она никого не видела, а с двенадцати лет забирайте к себе во дворец, но никогда не оставляйте одну, иначе быть беде.

И исполнилось все по слову доброй волшебницы. Родилась у царя с царицей дочь. До двенадцати лет она никого не видела. А как исполнилось ей двенадцать лет, взяли царь с царицей ее во дворец и стали беречь как зеницу ока: никуда не выпускали одну.

Только однажды ночью выскользнула царевна из спальни, пошла любоваться морем и исчезла. Долго искали ее опечаленные родители, но так и не нашли. Тогда царь собрал мудрецов, рассказал им о своем горе и объявил:

— Кто найдет царевну, получит полцарства и ее руку в придачу.

Вызвался один парень:

— Я пойду ее искать. — И попросил дать ему царский перстень, чтобы царевна знала, что он послан царем.

Долго плыл он по морю, пока его корабль не пристал к какому-то пустынному острову. Вышел парень на берег. Видит — роскошный дворец. Вошел туда, ходит по комнатам: одна красивей другой. Вошел в золотую комнату, видит — что за чудо? На гладкой стене висит большой замок. Постучал парень и слышит девичий голос: кто там? Он отвечает: человек.

— Если человек, — отвечает голос, — то уходи поскорей, а не то станешь жертвой злого великана Немара.

— Кто ты? — спрашивает парень.

— Я царевна. Однажды я без спроса ушла из дворца одна погулять у моря. Тут, как буря, налетел корабль. Немар выскочил на берег, схватил меня, унес на корабль и умчал сюда: здесь он держит меня в темнице.

Говорит юноша:

— Не пугайся. Я спасу тебя.

И только сказал, сам Немар — огромный и страшный — тут как тут.

— Ага, к нам гость пожаловал. Милости просим к столу.

Вынул тут Немар платок, махнул им — и весь стол покрылся яствами. Стали они пить вино. Немар пьет и хмелеет, а парень незаметно под стол выливает.

Опьянел Немар, тут парень отрубил ему голову, нашел в кармане у него ключи и освободил царевну.

Не задерживаясь, они с миром уехали домой. Встретили их с великой радостью.

Царь устроил бал в честь дочери, сыграли свадьбу, и молодые зажили счастливо.

Жили-были раввин и раввинша, и было у них четыре сына. Но вот беда: сыновья ничего не умели делать, ни к какому ремеслу не были приучены. Очень горевали раввин и раввинша, и наконец раввин решил:

— Довольно им сидеть в отцовском доме над книгами. Отправлю-ка я их на все четыре стороны, пускай научатся ремеслу.

Так он и сделал: созвал своих четырех сыновей, дал им денег на дорогу и сказал:

— Уходите на четыре года. За это время каждому из вас надо научиться какому-нибудь полезному ремеслу. Кто научится — приходи домой, кому не удастся — домой не являйся.

Заплакали отец и мать, да и сыновья, когда стали прощаться, не смогли сдержать слез.

Вышли сыновья из города и до того, как разойтись в разные стороны, поклялись друг другу научиться первому же ремеслу, которое подвернется, а через четыре года встретиться и всем вернуться в отчий дом с ремеслом в руках. С тем и разошлись.

Старший брат пошел прямо. Шел он весь день и к ночи вошел в дремучий лес. Идет он лесом, по дороге, освещенной луной, и вдруг видит на опушке человека, который в подзорную трубу пристально смотрит на звезды. Увидел этот человек старшего брата и спрашивает, что ты, дескать, ночью бродишь по лесу. Отвечает ему старший брат:

— Я сын бедного раввина. Не обучен никакому ремеслу. По отцовской воле я странствую по миру, хочу научиться чему-нибудь такому, что приносит пользу людям.

Тогда тот человек говорит ему:

— Я вижу, ты умный парень, ты мне нравишься. Я могу взять тебя в ученики и обучить своему ремеслу. Я звездочет и по звездам вижу все, что делается на всем белом свете из конца в конец.

С радостью согласился старший брат и остался у звездочета.

Второй брат пошел направо. Шел два дня и на третий день тоже попал в лес и видит: сидит охотник, погруженный в глубокий сон. Вдруг летит птица. Спящий охотник поднял ружье и спустил курок — раздался выстрел, упала птица к ногам спящего охотника. Юноша очень удивился. Подождал, когда охотник проснется, и спрашивает:

— Ясновельможный пан! Как это ты с закрытыми глазами сумел попасть в летящую птицу?

А охотник отвечает:

— Я самый искусный охотник в мире.

Тут юноша взмолился:

— Дорогой пан! Я бедный юноша, много учился, но не знаю никакого ремесла. Сделай милость, научи меня твоему удивительному искусству.

Охотник подумал и сказал:

— Ты мне понравился. Оставайся. Через несколько лет будешь стрелять как я.

И юноша остался у охотника.

Третий брат пошел налево. Ходил-ходил четыре дня и на пятый забрел в лес. Видит: стоит столяр и работает. Но что за чудо: едва положит руку на бревно, как из него сама собой вытесывается доска, сама собой строгается. Стоит ему провести рукой по доске, она распиливается по нужным размерам: хочешь стол сколачивай, хочешь — шкаф. Спрашивает парень:

— Как это у тебя выходит?

А столяр отвечает:

— Я — лучший в мире столяр.

Тут юноша стал упрашивать столяра взять его в ученики и рассказал ему, как отец-раввин послал его странствовать по свету, наказав не возвращаться, пока не научится ремеслу. Подумал столяр и говорит:

— Ладно уж, вижу, что ты будешь прилежным учеником. Беру тебя на четыре года в учение.

А сейчас пойдем вслед за четвертым братом.

Он долго-долго ходил, пока не заблудился и не попал в лес. Настала ночь, упал младший брат в ров и не может выбраться. Вдруг видит: подходит к нему вооруженный человек и строго спрашивает:

— Кто ты такой?

Отвечает ему младший брат, что он сын раввина и послан отцом научиться ремеслу. А человек ему и говорит:

— Так знай же, что я вор, и не простой вор, а вор-механик, открываю любой замок. Ты мне понравился, и я беру тебя в ученики.

Горько задумался младший брат, как он вернется к отцу-раввину с таким ремеслом? Но тут вор говорит:

— С моим ремеслом можно не только воровать, но делать при желании много добра людям.

Услыхал это юноша и решил остаться в учениках у вора. Прошло четыре года. Собрались братья на том же месте, где расстались, и принялись друг другу показывать свое искусство. Все им понравилось, но, когда младший брат рассказал, что обучался у вора, они разрыдались и решили отцу об этом не говорить и всем вместе содержать младшего брата, чтобы не пришлось тому воровать.

Пришли они в родной город и видят, что в городе царит тревога. Лавки закрыты, евреи постятся, в синагогах горят черные свечи. Тут узнали жители братьев и рассказали вот что.

У короля была красавица дочь, единственная и любимая. В один прекрасный день потемнело небо и принцесса исчезла. И сенат издал указ против всех евреев того города: если в течение назначенного срока принцесса не вернется жива и невредима — казнить всех евреев.

Услыхали это братья и поспешили в родительский дом. Там они застали отца-раввина в глубоком горе. Сидит он на полу разувшись, проливает горькие слезы над судьбой невинных соплеменников, обреченных на смерть. Увидел он сыновей, обрадовался, но тут же глубоко вздохнул и сказал:

— В недоброе время вы вернулись, дети мои!

— Ничего, — ответили братья, — Бог поможет.

Услыхал эти слова раввин, очень обрадовался, поцеловал сыновей и сказал:

— Надо нам и самим помочь себе. Пойдите, дети мои, и подумайте, чем помочь народу.

Стали братья советоваться, чем помочь. Говорят старшему:

— Узнай по звездам, где находится принцесса.

Надел он волшебные очки, пристально посмотрел вдаль и говорит:

— Вижу. Есть в море остров. Живут на острове великаны. Стоит на этом острове бриллиантовый дворец. Во дворце живет царь-великан. И есть у этого царя волшебная птица: приказал он птице украсть принцессу и принести к нему. А птица такая большая, что как взмахнет крыльями, так закроет ими все небо. Сейчас принцесса сидит на груди у царя-великана, который заснул на сто одиннадцать дней.

Обрадовались братья, посоветовались и пошли к королю. Рассказали, где находится принцесса, и говорят, что вчетвером отправятся на тот остров выручать принцессу. Пожелал им король доброго пути, пообещал, что отдаст принцессу в жены тому, кто вырвет ее из рук царя-великана.

Подошли братья к морю, тут третий брат, столяр, быстро смастерил корабль. Они сели и поплыли к тому острову. Приплыли на остров, вышли на берег, подошли ко дворцу, но, увы, во дворец никак не проникнешь: стоит дворец на стеклянной горе, железные двери заперты трехпудовыми стальными замками. Не могут братья подняться: залезут на аршин и скользят вниз. Опечалились они, поникли головами, но младший говорит:

— Дайте я попробую, недаром ведь я четыре года учился воровскому делу.

Долго он взбирался по гладкой стеклянной горе, наконец взобрался к самому дворцу, начал вскрывать стальные замки. Вскрывает один за другим — одну комнату за другой проходит, пока не добрался до последней, где спал царь-великан. Тихо, чтобы не разбудить спящего, вскрыл младший брат последний замок, проник в комнату, взял принцессу на руки и спустился с ней к кораблю. Обрадованные братья подняли паруса и все вместе, счастливые, пустились в обратный путь.

А теперь оставим возвращающихся братьев и вернемся к царю-великану. Проснулась царская стража, заметила, что замки взломаны. Испугалась стража, явилась к царю-великану, не нашла там принцессы и доложила об этом царю. Царь-великан вскочил, увидел в море корабль и на нем братьев с принцессой. Разгневался царь, вызвал свою птицу и велел ей лететь за беглецами и принести их ему в клюве. Взмахнула крыльями птица, как ветер полетела за кораблем. Первым заметил ее второй брат, охотник, и только она бросилась вниз, чтобы схватить корабль, прицелился, выстрелил и попал как раз туда, куда нужно. Птица закаркала, как ворона, и упала в море. Упала, ударила крылом по воде, да так, что корабль раскололся, и все чуть не попадали в воду, но тут третий брат, столяр, быстро починил корабль, и они поплыли дальше.

По дороге братья заспорили, кому из них жениться на принцессе. Старший брат говорит: не узнай он, где находится принцесса, не спасли бы они ее. Младший говорит: это я проник во дворец и вынес принцессу на руках. Второй брат говорит, что если б он не застрелил птицу, они все были бы в руках царя-великана, а третий брат — что если б не он, лежать бы им на дне морском. Спорили они до тех пор, пока не приплыли в родной город, а там их встречают с музыкой сам король и все его министры и все евреи во главе с раввином.

Как только принцесса и братья сошли на берег, сенат по распоряжению короля собрался на заседание, чтобы решить, кому из братьев отдать в жены принцессу. Судили-рядили, но так и не смогли ничего решить. Тогда послали за раввином, чтоб он в своей мудрости посоветовал, как быть. Раввин пришел и говорит королю:

— Ясновельможный король! Во-первых, мои сыновья — евреи, и им по закону нельзя жениться на иноверке, во-вторых, негоже, чтобы принцесса вышла замуж не за князя, а за какого-то еврея, поэтому я советую, чтобы ты, великий король, выдал свою дочь за какого-нибудь царя или князя, а братьев наградил всех поровну.

Этот совет понравился всему сенату, а король поцеловал раввина в голову за его мудрость.

Каждый брат получил в награду по городу и был назначен министром. Король остался очень доволен: умно и честно служили ему братья.

Все братья женились на раввинских дочерях и жили с ними счастливо и в довольстве, а принцесса вышла замуж за короля соседнего государства и тоже была счастлива.

Когда умер отец-раввин, вместо него стал раввином старший брат. Братья жили в согласии и мире, было у них много детей, внуков и правнуков. Старый король уважал и любил их, а принцесса, теперь королева, часто приезжала к ним в гости и привозила диковинные и дорогие подарки.

Жили-были два брата. Старшего звали Рувн, младшего — Шимен. Старший брат был богат: была у него большая мастерская, где ткали ковры, и дом, полный всякого добра. Рувн распоряжался мастерской, а домом правила его жена Эстер. Младший же брат Шимен — еще совсем юноша — был статен и красив, но очень беден. Братья любили друг друга, и вот однажды говорит Рувн Шимену:

— Ты видишь, как я привязан к тебе. Давай жить вместе. Мой дом будет и твоим домом, и то, что делаю я, будешь делать и ты.

Согласился Шимен и стал жить в доме старшего брата. Но в доме он только спал, а целый день работал в мастерской, изготовлял ковры. Вскоре стал он самым искусным ткачом, ибо Бог благословил его руки, и люди желали покупать только те ковры, которые изготовлял Шимен. И вот постепенно вся мастерская перешла в руки искусного Шимена, а старший брат только продавал ковры.

Однажды Рувн уехал в заморские края, а Эстер и Шимен остались дома.

В один из вечеров Эстер легла в постель и позвала к себе Шимена. Схватила его за руки, привлекла к себе и говорит:

— О Шимен, молодой и прекрасный! Ляг со мной, я хочу тебя.

Услыхав такие слова, перепуганный и возмущенный юноша стал упрекать ее и стыдить, но она не отпускала его. Тогда он силой вырвался и убежал.

Когда Рувн вернулся, Эстер, боясь, что Шимен обо всем расскажет брату, расплакалась и поведала мужу, что Шимен в его отсутствие хотел овладеть ею, что он якобы уговаривал ее и, когда она воспротивилась, попытался взять ее силой, и показала мужу фальшивые шрамы и синяки.

— Если ты не убьешь его, — сказала злая женщина своему мужу, — я уйду от тебя.

Велик был гнев Рувна, и он поклялся убить брата. Только вымолвил Рувн страшную клятву, как появился Шимен: узнал он о приезде старшего брата и поспешил ему навстречу. Но, увидев гневное лицо Рувна, острый нож в его руке и торжествующий взгляд Эстер, Шимен все понял и бросился вон из дома. Разгневанный Рувн погнался за ним с ножом. Долго длилась погоня. Наступил субботний вечер, одна за другой зажглись на небе звезды, а старший брат все гнался за младшим. Так они бежали всю субботу, пока не добежали до реки Самбатьон. Шимен успел переплыть реку. Это было ровно в полночь, и едва Рувн добежал до реки, как она, после субботнего отдыха, вновь начала изрыгать камни. Оба брата, измученные бегом, стояли друг напротив друга по разные стороны Самбатьона.

Тогда Шимен обратился к старшему брату со слезами на глазах:

— Почему ты, милый брат, преступил закон и решил убить меня, не выслушав моего оправдания?

И он рассказал Рувну всю правду, поклявшись памятью родителей, Богом небесным и любовью братской.

Тут старший брат понял коварство неверной жены и, посыпая голову пеплом, пошел домой, решив убить ту, которая чуть не довела его до убийства родного брата.

Разбуженная мужем, видя его гневное лицо и нож, обращенный к ее сердцу, злая жена поняла, что брат рассказал мужу обо всем. Упала она перед ним на колени и стала просить:

— Не убивай меня. Я расскажу тебе всю правду! — И призналась мужу во всем.

Рувн подумал и решил: «Не буду убивать эту злую женщину. Не приму грех на душу». И выгнал ее из дома.

С тех пор погрузился старший брат в глубокую печаль, ибо в один день лишился и жены и брата.

А младший брат между тем на том берегу Самбатьона был обречен на тягостное одиночество и тоску по брату. Он не знал, что Рувн поверил ему, что по-прежнему любит его и тоскует по нему.

Прошел ровно год. Наступил тот самый субботний день, когда Рувн гнался за младшим братом с ножом в руках. Шимен сидел у дверей своей лачуги, погруженный в невеселые думы. Вдруг слышит:

— Знаешь ли ты, Шимен?..

Обернулся, но никого не увидел. Второй и третий раз услыхал Шимен этот голос и наконец заметил птичку, которая сидела на дереве над его головой.

— Знаешь ли ты, Шимен, — сказала птичка, — что брат твой прогнал злую жену? — И рассказала ему о том, как тоскует старший брат.

Очень обрадовался Шимен, встал и быстро, ибо кончался субботний вечер и река вновь должна была начать изрыгать камни, пошел к Самбатьону. Переплыл реку и побежал к дому брата.

Радостной была встреча братьев. Устроили они пир, на который пригласили множество раввинов, и каждый из них благословил братьев. И стали братья жить по-старому. Один работал, ткал ковры, другой продавал их. Вскоре оба женились и взяли в жены скромных, добродетельных и трудолюбивых девушек.

Давным-давно жил-был в одном городе бедный еврей-коробейник. Зарабатывал он так мало, что его жене и детям едва хватало на хлеб. Вот однажды, когда совсем замучила его бедность, вспомнил коробейник рассказ своего покойного отца про Страну Вечного Лета. В той стране на деревьях растут жареные каштаны и всякой еды вдоволь, в той стране золото и серебро валяются на улицах, зато булавки, иголки и все, чем торгуют коробейники, в большой цене. Отец бедняка сам побывал в той стране и увез оттуда несметные богатства, да буря потопила его корабль, а он спасся чудом и вернулся домой нищим.

Решил коробейник попытать счастья и отправиться в Страну Вечного Лета. Знакомый капитан взял его на свой корабль. Два месяца стояла хорошая погода и дул попутный ветер. Но когда корабль уже подплывал к Стране Вечного Лета, поднялась буря и судно пошло ко дну вместе со всеми людьми. Один лишь коробейник спасся, ухватившись за доску. Выбросило его на какой-то необитаемый остров. Не росло на том острове ни былинки, не было там ни зверя, ни птицы. Ослабел от голода коробейник, лег на землю и стал ждать смерти.

Вдруг прилетел огромный гриф, схватил коробейника и понес, да, испугавшись, уронил его на галерею дворца, что был построен из золота, серебра и драгоценных камней. Коробейник потерял сознание, а очнувшись, увидел, что лежит он в роскошной мягкой постели, а рядом сидит девица-красавица. Говорит девица коробейнику, что попал он в страну демонов, в царский дворец, а она — царская дочь, и что царь приказал убивать всех пришельцев.

Рассказывает ей еврей о себе и просит спасти от гибели. Отвечает царевна, что спасет его, если он на ней женится. Мать ее младенцем похитили демоны и унесли в свою страну. Когда похищенная девочка выросла, царь демонов женился на ней. Она родила дочь, но умерла родами, невзлюбил за это царь демонов свою дочь, заключил ее в этот дворец и навещает только раз в году.

Еврей, чтобы спастись от смерти, женился на царевне. Но он очень скучал по дому, и каждую ночь ему снились жена и дети.

Заметила это царевна и отпустила мужа домой, взявши с него слово, что вернется он к ней через год. Большой и сильный демон посадил еврея на плечи и полетел. Очень скоро под ними показался родной город коробейника. Демон подлетел к дому того еврея и опустил его в печную трубу.

Очень испугались жена и дети, увидев, что из очага выходит человек. Но потом узнали его и очень обрадовались, тем более что он привез много золота и серебра.

Год прошел незаметно и счастливо. А через год вернулся за евреем демон. Просит еврей отсрочку еще на год. Улетел демон, но на другой день прилетела сама царевна. Очень не хотелось коробейнику оставлять свою семью. Тогда царевна вызвала коробейника к раввину на суд.

Раввин посмотрел в священные книги и вынес решение, что по закону Моисея брак еврея с царевной — недействителен. Опечалилась царевна, горько заплакала. А потом утерла слезы и попросила разрешения поцеловать еврея на прощание. Раввин разрешил. Поцеловала царевна коробейника, и он тут же упал замертво.

А царевна исчезла, и больше ее никто в том городе не видел.

Жили-были раввин с раввиншей. И был у них один-единственный сын. Да вот беда — неудачный был сын. Ничего не хотел делать. Сидит, греется у печки и от всякой работы отлынивает. Дадут поесть — поест, дадут попить — попьет, а не дадут — он и не ест и не пьет. Учиться не хочет: в хейдер посылают, он не идет. Что делать? Печалятся раввин с раввиншей. Вот однажды говорит раввин жене:

— Не будет наш сын раввином. Отдадим его в портные.

Согласилась раввинша, и раввин отдал сына портному, чтобы научил тот его скорее портновскому делу. Пробыл сын у портного год и убежал обратно домой. Сел у печки и молчит. Взял раввин сына за руку, повел к сапожнику, просит сапожника научить сына сапожному делу и не выпускать из дома. Прошло пять дней, убежал сын от сапожника. Пришел, сел у печки и молчит.

Снова взял раввин сына за руку и отвел к кузнецу.

— Только смотри, — говорит кузнецу, — не выпускай его из дома да почаще поколачивай, если будет лениться.

Не прошло и трех дней, как сын убежал и от кузнеца. Пришел домой и молча сел у печки.

Еще больше опечалились раввин с раввиншей и решили отдать сына в услужение в далекий город — авось оттуда не убежит.

Напекла раввинша коржиков и пирогов, и после субботы рано утром раввин, взяв сына за руку, отправился в далекий путь.

Шли они, шли: прошли лес, переправились через реку, миновали рощу, обогнули поле, а к вечеру подошли к маленькой избушке, что стояла на сваях у реки. Смотрят, на пороге избушки сидит волшебник Клойстер. Спрашивает Клойстер раввина:

— Куда ведешь сына?

Рассказал раввин Клойстеру про свое горе, а тот ему и говорит:

— Оставь мне своего сына. Придешь за ним через год. Только с условием: если не узнаешь сына, то оставишь его у меня еще на год.

Обрадовался раввин и отдал сына Клойстеру, а сам пошел домой.

Привел Клойстер нового ученика в дом и говорит:

— Будешь носить дрова и воду. Пока не нарубишь дров и не натаскаешь воды, есть не получишь. А теперь вот тебе ведра — иди за водой.

Взял ученик ведра и пошел к колодцу. Сел на бревно и заснул. Пришел Клойстер, увидел спящего ученика, велел принести чан, наполнить его водой и бросить туда ученика. Когда ученик стал тонуть-захлебываться, Клойстер в самую последнюю минуту велел его вытащить и приказал ему идти в лес, нарубить дров и принести в избушку. Ушел ученик, сел на бревно и снова заснул. Увидел Клойстер спящего ученика, рассердился, велел бросить его в сани с дровами и вместе с дровами сунуть в печь. Загорелись дрова, загорелся и ленивый ученик. Вытащили его из печи полуобгорелого, полуживого. После этого стал ученик таким ловким, таким работящим, что любо-дорого.

Прошел год, приходит к избушке раввин. Выходит Клойстер и говорит:

— Пойдем со мной. Только помни уговор. Если узнаешь сына — бери, а не узнаешь — еще на год останется у меня работать.

Приводит Клойстер раввина на голубятню, а там двадцать голубей порхают и клюют зерно.

Выбирай, — говорит Клойстер, — один из голубей — твой сын.

Как ни старался раввин узнать сына, так и не узнал.

— Ну что ж, — говорит Клойстер, — приходи в будущем году.

Ушел опечаленный раввин домой.

Приходит он через год. Повел его Клойстер в дом, а в окно бьются двадцать мух, хотят вылететь из комнаты. И мухи все одинаковые. Как ни старался раввин-отец узнать среди них своего сына — так и не узнал. А Кпойстеру только того и надо:

— Останется твой сын у меня еще на год, приходи через год, может, и узнаешь его.

Еще больше опечалился раввин, пришел домой к раввинше без сына, и стали они молиться, чтобы вызволить сына из рук волшебника.

Прошел год. Снова отправился раввин к Клойстеру. По дороге сел на камень и горько заплакал. Вдруг слышит:

— О чем плачешь?

Видит, стоит старый еврей, седой-седой, весь в белом, и смотрит добрыми-предобрыми глазами.

Рассказал раввин про свое горе, про то, как он уже дважды не сумел узнать своего сына, а волшебник Клойстер этим пользуется и заставляет сына работать на него.

И говорит старик раввину (а старик этот был не кто иной, как сам Илья-пророк):

— Не горюй и не плачь. Я научу тебя, узнаешь ты своего сына. Клойстер покажет тебе двадцать воробьев. Станут воробьи расхаживать по двору и клевать просо. Только один воробей не будет клевать, взлетит на перила крыльца и сядет там, нахохлившись. Этот воробей и есть твой сын.

Обрадовался раввин совету, поблагодарил и пошел к избушке. Встретил его Клойстер, повел во двор, где резвились воробьи, говорит:

— Один из этих воробьев — твой сын. Выбирай!

Видит раввин: все воробьи прыгают по земле, а один сел на перила крыльца. Указал на этого воробья раввин и говорит:

— Вот этот — мой сын.

— Ну, раз так — бери его себе, — сказал Клойстер.

И тут же воробей превратился в красивого юношу. Обнялись отец и сын, крепко расцеловались и пошли домой.

Пришли домой, и тут оказалось, что сын стал таким работящим, таким умелым, каких свет не видывал. Раввин и раввинша не могли на него нарадоваться. Вскоре их сын женился, и была такая свадьба, что о ней все помнили еще много-много лет спустя.

Жил-был раввин. Был он вдов, и был у него сын, добрый и жалостливый, раввин очень его любил. Однажды говорит раввин сыну:

— Вот тебе деньги, иди купи хлеба, да возвращайся поскорее.

Пошел сын, а навстречу ему идет человек, ведет на веревке собаку.

— Куда идешь? — спрашивает сын, а тот отвечает, мол, иду в лес повесить злую собаку. А сын говорит:

— Жаль мне твою собаку. Продай мне ее.

Согласился тот человек, и раввинский сын отдал ему все деньги. Возвращается домой с собакой.

— Ну что, — спрашивает раввин, — принес хлеба?

— Нет, — отвечает сын, — я отдал деньги и купил злую собаку.

Выгнал раввин собаку на улицу, снова дал сыну денег и наказал ему:

— Пойди купи хлеба.

Ушел сын за хлебом. Идет, видит: несет человек черную ворону.

— Куда несешь птицу? — спрашивает.

А человек отвечает:

— Уж больно громко каркает эта ворона. Я несу ее утопить в реке.

— Не губи ворону, — говорит сын, — лучше продай ее мне. Человек с радостью продал ему ворону, а раввинский сын отдал ему все деньги, полученные от отца.

Приходит домой с вороной в руках.

— Ну что, — спрашивает раввин, — купил хлеба?

— Нет, — отвечает сын, — я отдал деньги и купил ворону. И рассказывает отцу про встречу с тем человеком.

Выпустил раввин ворону в окно и снова дал сыну денег, наказав, чтобы тот обязательно принес хлеб.

Взял сын деньги и пошел за хлебом. Не успел он отойти несколько шагов от дома, как видит: бьет человек черного кота смертным боем, а кот молчит и даже не мяукает. Пожалел раввинский сын кота и просит человека: отпусти кота.

— Не отпущу, — говорит человек, — у этого кота дурной глаз: не иначе как в нем нечистая сила, — и стал еще сильнее бить кота.

Стал раввинский сын еще пуще просить человека отпустить кота или хоть продать. Согласился человек продать кота, а цену назначил такую: столько, сколько всего у сына денег. Отдал ему сын все деньги и радостный пошел домой. По дороге кот ему говорит:

— Вот тебе волшебный камешек. Когда тебе будет нужно, положи камешек в рот, появится человек, который вмиг сделает все, что ты прикажешь.

И кот тут же исчез.

Пошел сын домой. По дороге положил камешек в рот и, когда явился человек, приказал:

— Хочу, чтобы у меня были две плетеные халы.

Принес он халы домой, и раввин очень обрадовался, что сын выполнил его наказ, но еще больше обрадовался он, когда услышал рассказ сына и увидел волшебный камешек.

Больше сын за хлебом не ходил. Все, что нужно, ему приносил волшебный камешек.

У одного царя было много слуг, но всеми он был недоволен: одни были глупы и приносили убытки царской казне, другие слишком умны и обкрадывали царя, а сами обогащались. Были среди слуг умные и честные, но мало, и царь велел на всех базарах объявить, что ему требуются честные слуги.

И вот услышал об этом торговец-еврей, который приехал в то государство из далекой заморской страны. Дорогой на него напали разбойники, ограбили и раздели догола. С трудом добрался еврей до города, пришел на базар и здесь услыхал царскую волю. Явился он к царю, рассказал о своих злоключениях и попросился в слуги. Поверил царь еврею, пожалел его и определил во дворец на царскую службу. Еврей оказался очень умным, и за что ни брался — во всем ему была удача. Своим трудолюбием он принес царю много прибыли. Царь заметил, что новый слуга не только трудолюбив, но и честен, что он следит за тем, чтобы вся прибыль попадала в царскую казну; царь был очень доволен и возвысил еврея по службе.

Прослужив пять лет, еврей пришел к царю и попросил отпустить его: ему хотелось поскорее уехать на родину. Очень не хотелось царю отпускать честного и трудолюбивого слугу, но делать нечего — и вот говорит царь еврею:

— Чем отблагодарить тебя за верную службу?

Еврей отвечает:

— Мне много не надо. Есть у тебя конь, наделенный силой кфицас адерех. Отдай мне этого коня, чтобы я мог перескочить через море и быстро добраться до родного дома.

Жалко стало царю коня, и говорит он еврею:

— Я отдам тебе коня, но с условием, что ты прослужишь У меня еще пять лет.

Пришлось еврею служить у царя еще пять лет. Когда окончился срок, напомнил верный слуга про царское обещание. Делать нечего — отдал царь еврею чудесного коня и отпустил его с миром.

Сел еврей на коня. Тот взмыл и унес своего седока далеко-далеко. Видит еврей — оказался он в густом лесу. Смотрит, стоит перед ним избушка. Заходит в избушку, а в ней старый еврей молится. Помолился старик и стал рассказывать гостю про свое горе: каждую ночь к нему в избу слетаются шейдим, нет ему от них покоя.

— Избавь меня, пожалуйста, от шейдим, — просит старик.

Остался еврей на ночь. Достал мезузу, очертил ею вокруг себя круг и начал творить молитвы. Настала полночь. Вдруг послышался вой, визг, хохот — и в комнату ворвались шейдим: полуженщины, полумужчины, полулюди, полузвери. Бросились они на гостя: глаза горят, пасти разинуты, тянут лапы, да не могут перешагнуть круг. Так бесновались они всю ночь. Запел петух, и шейдим исчезли. Во вторую ночь все повторилось, но шейдим заметно ослабели, и их вой, визг и хохот были не такими неистовыми, как в прошлую ночь. Гость остался на третью ночь. Когда опять прилетели шейдим, он начал их проклинать и сам кричал на них так, что шейдим стали пятиться от него и вскоре улетели задолго до рассвета.

Так старик был избавлен от мучавших его шейдим. На четвертый день сел еврей на своего волшебного коня, благословил его старик на прощание.

Через два дня еврей был дома, где с радостью встретили его жена, дети и друзья.

Жили-были два брата. Один богатый, другой — бедный. Богатый был большим удачником. За что ни возьмется — все ему промеж пальцев вязнет. А у бедного, не дай Бог, все из рук валится. Ну просто ни в чем не было ему удачи. Бедный брат все ходил к богатому, пусть, мол, поможет. И богач всегда помогал ему всем, чем мог. Сначала просто давал по несколько гульденов, потом даже ссудил небольшим капиталом, чтобы бедняк сам расторговался. Но удача бедному брату так и не улыбнулась, и он все беднел. Тогда богач понял, что ни в чем не будет его брату удачи. Однажды он позвал его к себе и говорит:

— Послушай-ка, братец, сдается мне, что ни в чем нет тебе удачи, так что с этого дня будешь получать недельное содержание: каждый четверг — по пятерке.

— Ну, пятерка так пятерка, — думает бедный брат, — слава Богу и на этом.

Короче говоря, бедняк так и стал ходить каждый четверг за своей пятеркой. Вскоре после этого у богатого умерла жена. Через пару месяцев после ее смерти он снова женился. А брат тем временем так и ходил к нему за деньгами. Однажды говорит богачу молодая жена:

— Послушай-ка, муженек, что тебе с того, что даешь ты своему брату эти пятерки. Возьми его к себе управляющим и плати ему сотню чистыми в месяц, все лучше, чем держать гоя за те же деньги. И тебе хорошо, и ему хорошо. Он будет на тебя работать, будет получать деньги. И ты будешь доволен: вот твой брат работает и милостыни не просит.

Богатому совет понравился.

«А ведь жена-то права!» — думает.

И вот в четверг бедный брат приходит за своими деньгами, а богач ему и говорит:

— Послушай-ка, братец, сегодня ты получишь в последний раз свои пять монет, а на той неделе переезжай-ка со всем своим семейством ко мне на фольварк. Сделаю тебя управляющим, и будешь получать сотню чистыми в месяц.

Не понравилось это бедняку. Он-то привык бездельничать, а теперь от работы не отвертишься. Подумал бедняк, подумал, но выбирать не приходится. Пошел он домой и рассказал все жене. А в начале новой недели, в воскресенье, потащился в Домбровку на фольварк.

Не успел переехать, богач повез его смотреть угодья, леса, поля, стада — все больших денег стоит. Да и за работниками глаз да глаз нужен.

— Вот, отдаю все это в твои руки, — сказал богач.

Однажды богатый брат послал бедного в поле, посмотреть, как там идет работа. Поле было недалеко, в двух шагах, но уж очень идти не хотелось. Короче говоря, отвертеться бедняку не удалось и пришлось идти. Шел он, шел, пока не подошел близко к тому полю. Вдруг видит: впереди что-то белеет на стоге сена. Тут он испугался и подумал, идти ему дальше или не идти. Наконец подошел поближе и видит: на стоге сена сидит белый гусь.

Тогда говорит ему бедняк:

— Послушай-ка, гусь, плохая ты птица, уходи отсюда, ну-ка, уходи по-хорошему, как ты меня напугал!

Отвечает ему гусь:

— Послушай, я тебе никакой не плохой и не хороший. Я твое злосчастье. Куда ты, туда и я за тобой.

Тогда бедняк ему и говорит:

— Если ты мое злосчастье, пожалей хоть мою жену и детей, отвяжись от меня!

Отвечает ему гусь:

— Отвязаться от тебя не могу, могу только посоветовать, что тебе делать. Сначала отправляйся домой и продай все, что у тебя есть. Потом купи коня и подводу и уезжай отсюда — счастье тогда само найдется. Только учти: как уедешь, сразу вспомнишь, что что-то забыл дома, но ни в коем случае не возвращайся с дороги, иначе будешь еще несчастливей, чем теперь.

Выслушал его управляющий и говорит:

— Ладно, будь по-твоему.

Сразу же пошел домой, все продал, купил коня и подводу, взял жену и детей и уехал.

Едва они отъехали, один из детей попросил пить. Принялись искать воду, а ее нигде нету. Тогда жена бедняка вспомнила:

— Боже мой! Я забыла кувшин на чердаке. Сделай милость, — говорит мужу, — сходи домой за кувшином.

— Да как же я пойду, — отвечает муж, — ты что, хочешь накликать на меня злосчастье?

Короче говоря, она его просила, просила, пока не умолила. Бедняк вернулся домой, залез на чердак и, едва взял в руки кувшинчик, слышит странный голос:

— Здравствуй, хозяин, я тебя тут жду не дождусь, уж думал, сиротой остался. Теперь я от тебя больше никуда не денусь.

Тут бедняк понял: беда-то какая, злосчастье к нему назад вернулось. Он попытался выбросить кувшинчик, но не тут-то было, тот словно прилип к нему.

«Ничего не поделаешь», — подумал бедняк, взял кувшинчик и пошел к жене.

Начерпали воды, дали ребенку напиться. Бедняк все пытался избавиться от кувшинчика, но у него ничего не выходило. Кувшинчик все время возвращался обратно, пока однажды бедняк не придумал вот какую штуку: он велел жене набить кувшинчик камнями. И когда они проезжали мимо большого болота, забросил его в трясину. Кувшинчик пошел ко дну и больше не возвращался. После этого бедняк отправился дальше и ехал, пока не приехал в город Линск.

В Линске бедняк стал водовозом и через несколько дней перезнакомился со всем городом. Однажды в четверг после полуденной молитвы случилось ему покупать рыбу.

Спрашивает он у гоя:

— Почем товар?

А тот ему в ответ:

— Пятнадцать крейцеров.

Принялись они торговаться, и, короче говоря, водовоз купил несколько рыбешек за десять крейцеров и пошел домой.

Стала жена чистить рыбу, нашла в одной рыбке плоский камешек и, толком даже не рассмотрев, выкинула его в мусор. Дети вытащили этот камешек из мусора и стали им играть, а вечером, наигравшись, забросили его под кровать. Пришел водовоз с вечерней молитвы и видит: что-то блестит под кроватью. Подходит поближе посмотреть, что это такое блестит, и видит — камешек. Взял водовоз камешек в руки, и в комнате стало светло, как днем. Ну раз такое дело, так и керосина больше покупать не надо. И стал он беречь этот камешек как зеницу ока, камешек теперь не валялся под кроватью, как раньше, а лежал на шкафу и освещал весь дом. Короче говоря, камешек так и светил у водовоза несколько месяцев.

Однажды вечером мимо дома проезжал линский граф. Захотелось ему закурить сигару, и как раз не было огонька. Граф увидел в доме у еврея свет и послал к нему кучера за спичкой. Вскоре кучер возвращается ни с чем: нет у еврея спичек.

Рассердился граф:

— Ты бы хоть лампу принес.

Он-то еще издали увидел свет. Короче говоря, гой опять пошел к еврею, уже за лампой. А водовоз ему и говорит:

— И лампы у меня тоже нет. У меня камень светит.

Гой вернулся к графу и сказал:

— И лампы у него нет.

Тут граф разозлился не на шутку:

— Что? Я своими глазами вижу свет, а ты говоришь, что нету огня. Вот сейчас сам пойду и посмотрю.

Тут граф встает и идет к еврею. Вошел он в комнату, да так и остолбенел — таки нет лампы! Только на шкафу что-то светится. Граф спрашивает еврея:

— Где ты это взял?

Тогда рассказал ему еврей всю историю, как однажды он купил рыбу и нашел в одной рыбке светящий камешек, который и посейчас светит. Тогда граф ему говорит:

— Знаешь что, вот тебе за него десять гульденов.

— Нет, — отвечает еврей, — за десять гульденов этот камешек лучше у меня останется.

— Вот тебе сто гульденов, — говорит граф.

— Нет, — отвечает еврей, — мне ничего не надо, потому как возьми я сто гульденов, они у меня вмиг растают, а с этим камешком мне хотя бы керосин покупать не надо, а светить он может вечно.

— Ну раз так, — говорит граф, — дам я тебе десять тысяч гульденов.

Как еврей это услышал, так сразу смекнул, что вещь-то стоящая и граф, верно, может дать за нее и сто десять тысяч.

— Нет, — отвечает, — не продам.

Короче говоря, граф говорит:

— Знаешь что, я дам тебе все Залитинское поместье со стадами и всеми угодьями.

Тут уж еврей уступил: поехали они к нотариусу, заключили сделку, и еврей поселился в поместье.

Так бедняку наконец улыбнулось счастье, и вскоре он стал большим богачом. К тому же он не забывал делать добро, в помощи никому не отказывал, за что в Линске все его уважали.

А теперь давайте вернемся к другому брату — богачу. Пришло ему как-то на ум, что надо бы съездить к брату: «Кроме него, у меня никого нет. Я ему всегда помогал, дай-ка съезжу в Линск, узнаю, как у него дела».

Подумал так и сразу же поехал в Линск. Въезжает он в город, и попался ему навстречу мальчонка. Спрашивает у него богатый брат:

— Где живет Йоселе-водовоз?

А мальчик отвечает:

— Не знаю.

Тогда богач подходит к одному старому еврею и опять спрашивает:

— Где живет Йоселе-водовоз?

А еврей ему в ответ:

— Помилосердствуй, не говори «водовоз», сегодня его зовут реб Йоселе-помещик. Он — хозяин Залитинского поместья. Половина города живет за его счет.

Тогда богатый брат спрашивает:

— Где он взял такое богатство?

— Оставь меня в покое, — говорит еврей, — я не знаю, никто не знает: он в один день разбогател.

Короче говоря, богатый брат запряг фуру и поехал в Залитин. Брат встретил его, как ни в чем не бывало, расцеловался с ним, очень хорошо его принял и показал все свои поля и стада. Потом, перед тем как уехать, спрашивает богач брата:

— Скажи-ка мне, братец, где ты все это взял?

Тот отвечает ему уклончиво, но богач прицепился как репей и не отставал, пока брат ему все не рассказал про гуся, потом про кувшинчик, который к нему привязался, потом как он проезжал мимо большого болота, что рядом с Долиной, и забросил в него кувшинчик и как с тех пор ему улыбнулась удача. После того как он все рассказал, богач сразу распрощался с ним и уехал. А на обратном пути велел гою ехать к Долинскому болоту. Как они к нему подъехали, богач сам стал откапывать кувшинчик. Не иначе, как он хотел откопать его и отвезти своему брату, потому что покоя ему не давало, что тот вдруг из простого человека сделался еще большим богачом, чем он сам. Богач копал и копал, пока не выкопал кувшинчик. Тут слышит он из кувшинчика странный голос:

— Ой, дай Бог тебе здоровья, хозяин. Я теперь от тебя никуда не денусь. Другой меня бросил, а ты откопал.

— Нет, — говорит богач, — твой хозяин другой человек — лучше меня. Я тебя к нему отвезу.

— Нет, — отвечает кувшинчик. — Я от тебя никуда не денусь. Ты меня откопал, а тот меня бросил. Никуда я от тебя не денусь. Ты богатый, будет тебе где меня держать.

Попытался богатый выбросить кувшинчик, но тот все время возвращался обратно. Тут понял богач, что выбирать не приходится, и на том поехал домой. И как только приехал, все у него погорело. Не прошло и недели, как он стал бедняком.

Не рой другому яму — сам в нее попадешь.

Жил-был бедный еврей, было у него шестеро детей. Как-то раз пришлось еврею переезжать с квартиры на квартиру. Вот он собрал весь свой домашний скарб, сложил его на тележку, сверху посадил детей. Тронулся было в путь, но забыл что-то на старой квартире и забежал в нее еще раз. Возвращается к тележке, видит: сидит на ней вместо шестерых детей семеро, причем седьмой ребенок — оборванный, босой мальчик.

— Кто ты такой и что тебе здесь нужно? — спрашивает бедняк. — Мне собственных деток кормить нечем, где ж мне еще и тебя прокормить?

— Я, — говорит чужой мальчик, — Далес-нужда, поселюсь у тебя на новой квартире.

— Ой, грехи мои! — запричитал бедняк. — Отчего бы тебе не забраться к тому богачу, что живет вон там, напротив? Что ж ты, в самом деле, сидишь на шее у такого бедняка, как я?

— Эх, — отвечает мальчик, — я бы, конечно, с радостью перебрался к тому богачу, но ведь у меня нет сапог, а идти к нему босиком я стесняюсь: боюсь, как бы он не прогнал меня взашей.

«Все сделаю, — думает бедняк, — лишь бы только избавиться от Далеса!»

И вот, недолго думая, продал он свою лампу и на вырученные деньги купил пару сапог для Далеса, лишь бы тот поскорее убрался.

— Вот тебе сапоги, надевай живо и ступай поскорее к богачу.

Примерил Далес сапоги и говорит:

— Малы сапоги.

— Боже праведный! — кричит бедный еврей. — Что мне теперь делать? Вот я и лампы лишился и от Далеса не избавился.

Взял он с тележки свою единственную подушку, продал ее и купил другую пару сапог, а перед тем снял мерку с ноги Далеса, чтобы не ошибиться при покупке. Примерил Далес сапоги — не лезут!

— И эти малы, — заявляет.

Завопил бедный еврей благим матом. Да что толку: малы Далесу сапоги.

«Во что бы то ни стало, — думает бедняга, — надо избавиться от Далеса, не могу же я его тащить с собой на новую квартиру!»

Взял он с тележки одеяло, обменял на пару сапог самого большого размера.

— Ну вот тебе другие, — говорит бедняк, — очень большие сапоги, надень их и ступай скорее прочь.

Примерил Далес сапоги, но и эти малы. Бедному еврею невдомек, что чем больше он распродает свои пожитки, чтоб избавиться от нужды, тем больше раздувается Далее, так что никакие сапоги ему не впору. Еврей так-таки и не избавился от нужды до самой смерти.

Давно уже помер тот бедняк-еврей, а Далее все еще живет. И избавиться от него невозможно. Он все еще ходит босиком, а потому стесняется заходить к богачам и по-прежнему живет только у бедного люда.

Жил-был бедняк. У него, не про вас будь сказано, не хватало даже на хлеб, а он сидел день и ночь над Торой, учился, не отвлекаясь. Однажды в пятницу у него, как всегда, не было ни полушки, чтобы справить субботу. Жена приставала-приставала к нему и наконец выгнала из дома.

— Иди, — говорит, — заработай сколько-нибудь на субботу, может, смилостивится Бог и пошлет тебе хоть что-нибудь.

Пошел бедняк в печали искать работу. Не оттого печалился, что нет в доме хлеба, а оттого, что пришлось прервать занятия Торой. По дороге встретился ему Машиах.

— Что невесел? — спрашивает Машиах.

Излил ему бедняк все, что на сердце наболело.

— Не плачь, сын мой, — говорит Машиах. — Вот тебе мешочек, получишь из него все, что захочешь. А если пожелаешь от кого-нибудь избавиться, то стоит тебе сказать мешочку: «Взять его!» — и недруг исчезнет.

С тех пор бедняк стал жить в богатстве и почете. Женил сыновей и выдал замуж дочерей, позабыл, что есть на свете бедность и нужда. Забыл про Машиаха и даже учение забросил.

Перед смертью велел он положить ему в могилу тот самый мешочек. Дети так и сделали. Вот Ангел Преисподней появился у могилы и торжественно спрашивает покойника:

— Как твое имя?

А тот в ответ как закричит:

— Оставь меня в покое, я довольно намучился при жизни!

Но Ангел не отставал, и тогда покойник возьми да и прикажи мешочку:

— Взять его!

И Ангел бесследно исчез в мешочке.

В это время на небе собрался перед Престолом Божьим весь Небесный Верховный Суд. Ждут Ангела Преисподней с ежедневным рапортом, а его все нет. Посылает тогда Господь двух архангелов — Гавриила и Михаила узнать, куда же тот делся. Пришли они к могиле того еврея, и архангел Михаил спрашивает, куда, мол, девался Ангел Преисподней, а еврей молчит. Снова спрашивает архангел Михаил покойника, а тот как молчал, так и молчит.

Приставал к нему архангел Михаил, приставал, наконец покойник вышел из себя и как закричит:

— Взять его!

И архангел Михаил тоже попал в мешочек. Как только архангел Гавриил это увидел, взвился он к небу и там все рассказал Верховному Небесному Суду.

Случилось так, что среди членов Верховного Небесного Суда был также Машиах. Услыхал он эту историю, вспомнил бедного еврея, которому когда-то подарил мешочек, и решил сам во всем разобраться. Спустился на землю, но едва обратился к покойному еврею с вопросом, как тот рассердился, что опять ему морочат голову, и приказал мешочку:

— Взять его!

И Машиах тоже попал в мешок.

С тех пор «Машиах лежит в мешке» и не может явиться народу.

СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ ОБ ИЛЬЕ-ПРОРОКЕ 12. Жених-медведь

Жил-был один богач. Всего у него было в достатке: магазинов, домов, денег. Не было только одного — детей. И вот поехал он однажды к цадику и стал просить, чтобы вымолил цадик у Бога для него хотя бы одного ребенка. Сказал ему цадик:

— Поезжай домой, через год жена родит тебе сына, но смотри, что бы во главе стола на пиру в честь обрезания сидел бедняк.

Так и случилось. Через год жена богача родила, но про свое обещание богач позабыл. И вот на брис во главе стола усадили одних богачей. Вдруг заходит в дом какой-то бедняк (а этим бедняком был сам Илья-пророк), усаживают его около дверей. Говорит бедняк:

— Не хочу сидеть у дверей, хочу сидеть во главе стола.

Но богач только посмеялся его словам. Тогда бедняк попросил роженицу усадить его во главе стола, но и она посмеялась над ним. Тут незнакомец покинул пир, но, уходя, написал на двери мелом: «Расти, Береле». Сколько потом ни терли, ни скребли и ни смывали эту надпись — ничего не помогло.

Стал ребенок расти, и видят родители, что постепенно все его тело обрастает волосом, что чем дальше, тем больше превращается их сын в медвежонка. Тут только вспомнили они надпись, что когда-то оставил на двери бедняк — «Расти, Береле».

Едва ребенку исполнилось десять лет, он убежал в лес. Прошло три года. Пришел срок бармицвы. Вдруг в доме богача появился медведь и оставил записку, чтоб купили ему тфилин. Снова богач поехал к цадику и спросил:

— Ребе, посоветуйте, как мне быть?

Велел ему цадик исполнять все просьбы сына-медведя.

Прошло еще пять лет. Вдруг в доме богача снова появился сын-медведь и снова оставил записку, а в записке сказано, что по закону юноше в восемнадцать лет надлежит жениться и поэтому сын-медведь требует, чтоб его женили.

Снова поехал богач к цадику: дескать, беда, ребе, посоветуйте, как быть!

Сказал цадик богачу так:

— Поезжай в такой-то город, зайди в самую крайнюю хату, что на берегу реки, попросись на ночлег, ничему, что там увидишь, не удивляйся, там найдешь невесту для сына.

Поехал богач в тот город, нашел хату у реки и попросился на ночлег. Хозяин-бедняк говорит, дескать, очень я беден, нет у меня даже хлеба на ужин.

— Ничего, — отвечает богач, — позволь мне угостить тебя, — и ставит на стол мясо, рыбу, хлеб, вино.

Сели за стол. Половину угощения хозяин уносит со стола. Заметил богач это, но виду не подает. После трапезы спрашивает богач у хозяина:

— Скажи, уважаемый, зачем и для кого ты унес пять тарелок с мясом и рыбой?

Вздохнул хозяин:

— Есть у меня пять дочерей, но по бедности не могу я их ни одеть, ни обуть, вот и сидят они в дальней комнате, не в чем на люди показаться. Им-то и отнес я со стола мясо и рыбу.

Тогда богач послал купить платьев и, когда девушки оделись, зашел к ним и стал спрашивать, кто из них пойдет замуж за его сына-медведя. Четыре дочери отказались, но пятая, самая младшая, согласилась и уехала с богачом. Привез он девушку к себе в дом, усадил в отдельной комнате. Сидит она одна, вдруг отворилась дверь и входит медведь. Не успела девушка вскрикнуть от испуга, как медведь сбросил с себя шкуру и обернулся прекрасным юношей. Рассказал он ей историю своего рождения и перерождения в медведя.

— Это, — говорит, — наказание за оскорбление, нанесенное моими отцом и матерью беднякам. Но теперь кончилось наказание, после женитьбы должен я оставить медвежье обличье и снова принять образ человека. И это счастье принесла мне ты, моя дорогая невеста.

Сказал так жених-медведь и поцеловал свою суженую.

Через несколько дней сыграли свадьбу, и зажили молодые счастливо.

13. Сказка о бедном портном

Жила-была в одной деревне семья: отец, мать и сын. Отец был бедный портной, зарабатывал он так мало, что его семья часто голодала.

В довершение всего заболела у портного жена и надолго слегла в постель. Но у портного не было денег, и он не мог вызвать к больной врача, так что ей становилось все хуже.

Плачут несчастные муж и сын, глядя на умирающую, нечем им ей помочь.

Вдруг однажды открывается дверь, входит старый еврей.

— Кто у вас тут болен? — спрашивает. — Покажите мне больную, я ее вылечу.

— У меня нечем вам заплатить, — грустно ответил портной.

— Я поверю вам в долг, — сказал старик.

— Нет у меня надежды достать денег, — возразил бедный портной.

Но старик подошел к больной, выслушал ее, выписал лекарства, положил на стол деньги на лекарства и исчез. Больше они его никогда не видели.

Женщина приняла лекарство и сразу же выздоровела. В ту же ночь ее сын, когда ложился спать, нечаянно задел печь и обрушил несколько кирпичей. В дыре лежал большой мешок с золотыми монетами.

С тех пор зажила семья портного богато. Им было невдомек, что тот же самый старик, который принес исцеление хозяйке дома, открыл им клад с золотыми монетами и что это был Илья-пророк.

14. Сказка о двух братьях

Жили-были два брата: один богатый, другой бедный.

Однажды к богатому зашел путник, видно по одежде — бедный человек, и попросился на ночлег. Богатый как закричит, дескать, нет у меня в доме места. Ушел путник в дом бедного брата. Тот пустил его переночевать и накормил.

На другой день утром путник сказал бедняку:

— Дай тебе Бог, чтобы первое, за что возьмешься, было обильно.

И ушел.

Ушел путник, а бедняк стал молиться.

Вынул из талес-зекл свой талес, облачился в него; и тут вся комната наполнилась талесами — шелковыми, дорогими.

Как узнал об этом богатый брат, разыскал путника и пригласил его на ночлег.

На следующее утро путник, покидая дом богатого брата, благословил его:

— Дай тебе Бог, чтобы первое, за что возьмешься, было обильно!

Богач решил, что надо считать деньги. И только он об этом подумал, как ему захотелось помочиться. Вышел он во двор, стал у стены — так у этой стены мокро до сегодняшнего дня…

15. Сказка о двух грошах

Жил-был бедный еврей, такой бедный, что дома у него почти никогда не было ни хлеба, ни дров. Вот однажды зимой бедняк добыл два гроша, принес жене и говорит:

— Вот тебе два гроша, иди скорей купи дров.

Жена обрадовалась, побежала на базар, но все просили за дрова много больше, чем у нее было. Только один крестьянин просил четыре гроша. Стала она умолять людей: одолжите мне два гроша, но никто не хотел одолжить бедной женщине эти гроши. Заплакала она, запричитала:

— Где это слыхано, чтобы из-за двух грошей насмерть замерзла целая семья?

Но никому до нее дела нет. Люди слушают и равнодушно проходят мимо.

Вдруг подходит к женщине старый-престарый еврей и спрашивает:

— Что ты так плачешь, женщина?

Рассказала она ему про свое горе.

Старый еврей (а это был не простой еврей, а сам Илья-пророк) вынул из кармана два гроша, протянул их ей и молча ушел.

Обрадовалась женщина, купила вязанку дров, принесла домой и рассказала мужу о том, что с ней произошло. Вместо того чтобы радоваться, муж очень рассердился на жену.

— Что ты наделала, бестолковая! — кричит. — Почему ты отпустила старика? Это, наверное, был Илья-пророк!

Побежали они на базар, искали-искали старого еврея, а его и след простыл.

Но оставил им Илья-пророк счастье. Дрова, купленные на его гроши, никогда не кончались.

Чем больше они брали от той вязанки, тем больше дров становилось в сарае. Они стали продавать лишние дрова, и чем больше продавали, тем больше прибавлялось, так что бедняки вскоре разбогатели.

Кошка и мышка, Сказке крышка. 16. Сказка о праведном бедняке

В одном городе жил праведный бедняк, ламед-вовник. Никто не знал о его величии и святости, никому не было дела до его бедности и нужды.

Приближался Пейсах. Все евреи запасались мацой, вином, мясом, овощами и прочей снедью, только у нашего бедняка не нашлось и гроша медного, чтобы приготовиться к празднику. Наступил канун Пейсаха. Во всех домах уже совершили уничтожение квасного. Только у ламед-вовника ничего не было готово к празднику.

Вышел бедняк из дома и стал в тоске бесцельно прохаживаться взад-вперед.

В это время на небе поднялся шум. Ангелы возроптали. Можно ли допустить, чтоб семья такого великого человека голодала? И когда? В великий праздник Пейсах! Господь Бог разгневался на людское бессердечие и уже решил было уничтожить весь город, но тут Илья-пророк вызвался спуститься на землю, чтобы выручить бедняка и его семью.

А бедный ламед-вовник продолжал прохаживаться взад-вперед по улице и тщетно ломал себе голову над тем, где и как достать денег для сейдера.

Вдруг навстречу бедняку идет богато одетый еврей, сразу видать — нездешний, и, поравнявшись с ним, спрашивает, не может ли тот указать ему приличный дом, чтобы снять квартиру. Он, дескать, купец, приехал в город по делам и не хочет проводить праздничные дни в заезжем доме. Наш бедняк и пригласил купца к себе на сейдер. Обрадовался купец, просиял, вынул из кармана кошелек с деньгами и отдал его бедняку с такими словами:

— Поспешите, у вас мало времени. Скоро праздник. Вам надо много чего купить. Завтра я приду к вам на сейдер.

Счастливый бедняк поспешил домой к жене и детям. Спустя два часа все необходимое для праздника было куплено. И семья бедняка стала с нетерпением ждать прихода гостя-купца. Но того все не было. Вечером все радостно сели к столу справлять сейдер, а купец так и не пришел.

Тут только все поняли, что купец этот был Илья-пророк.

СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ О ТАЙНЫХ ПРАВЕДНИКАХ 17. Люблинский портной

В Люблине тяжело занемог главный раввин. Собрались у его постели лучшие люди города, ждут, что он им скажет, кого пригласить на должность раввина после его кончины.

— Мне нельзя открыть вам имя моего преемника, — сказал раввин. — Найдите того, кто смертельно заболеет вскоре после моей смерти. Этот человек и укажет вам, кто должен стать после меня раввином в Люблине.

Сказал так раввин и умер.

Стали узнавать и узнали, что внезапно заболел и, по всей видимости, скоро умрет старый портной — бедный, малообразованный еврей. Пришли к нему и стали спрашивать, кого назначить главным раввином вместо недавно скончавшегося. Портной вначале не хотел отвечать: мол, не его это дело. Стали его упрашивать. Молчит. Предложили: назовут несколько городов, пусть он хотя бы даст знак, из какого города пригласить раввина в Люблин. Стали перечислять города, и, когда назвали Острог, портной оживился: туда, дескать, езжайте, оттуда пригласите раввина. И помолчав, добавил:

— Я знаю, что острожский раввин не захочет ехать в Люблин, так скажите ему, мол, я велел.

Через несколько дней два посланца общины выехали из Люблина в Острог.

Приехали в Острог. Пришли к местному раввину, пригласили его занять раввинское кресло в Люблине. Жалованья от общины столько-то и столько-то. Но раввин и слышать о том не хочет. Здесь, мол, он родился, на здешнем кладбище покоятся его родители, деды и прадеды. Не поедет он в Люблин, и все тут. Посланцы стали набавлять жалованье. Не помогает. Тогда обратились к нему со следующими словами:

— Ребе! Нас послал к вам люблинский портной. Перед смертью он сказал нам: «Зовите в Люблин острожского раввина, скажите — я велел».

Услыхав, что портной умер, острожский раввин разорвал на себе одежду и сказал:

— Раз так — надо ехать. Надо ехать, раз он велел.

И потом долго-долго плакал навзрыд.

Вскоре после этого раввин вместе с посланцами выехал в Люблин. За несколько верст до города карету остановила толпа евреев. Они распрягли лошадей, сами впряглись в оглобли и торжественно ввезли в город нового раввина.

В первую же субботу после торжественной драши несколько знатных прихожан обратились к новому раввину и попросили рассказать о портном.

— Мы понимаем, — сказали они, — портной этот был великий человек. Наш покойный раввин знал об этом, но мы понятия не имели о его величии и святости, для нас он был обыкновенным портным, бедным и малограмотным.

Раввин долго отказывался говорить об этом, но, уступая настойчивым просьбам, наконец рассказал вот что:

— Да, это был великий человек. Я его видел только один раз и до самой смерти не забуду об этой встрече. Это было в Остроге. Я был тогда молод, день и ночь сидел в бес-медреше, изучал Тору. Днем, когда прихожане расходились, я, бывало, запирал бес-медреш и оставался наедине с книгами. Мне никто не мешал, меня ничто не отвлекало, и я наслаждался одиночеством и книгами. Однажды я сидел, углубившись в книгу, один в запертом бес-медреше и вдруг вздрогнул: около меня кто-то стоял. Я испугался: дверь была заперта, окна, как всегда зимой, закрыты ставнями — непонятно, как можно было попасть внутрь.

— Не пугайтесь, — сказал незнакомец, — я такой же человек, как и вы.

— Но кто вы? — спросил я.

— Я портной из Люблина, и меня прислал к вам Илья-пророк. Знайте: Острог погряз в грехах. Небо не может терпеть их дольше. Там принято решение: Острог должен исчезнуть. Илья-пророк спешно послал меня к вам: вы единственный праведник в этом греховном городе. Он велел вам заступиться за город: молиться, молиться и снова молиться до тех пор, пока не вымолите у Бога прощение и Он не сжалится над городом.

Я молча выслушал его и сказал:

— Я вам верю и сделаю все, что смогу, для того чтобы спасти родной город, но я хочу чтоб вы дали мне знамение — я хочу увидеть Илью-пророка.

— Его нельзя увидеть! — ответил портной. — Это опасно. Вы можете испугаться до смерти, и город будет под угрозой.

Но я заупрямился и настаивал на своем.

— Ну хорошо, — сказал он. — Вы увидите его.

Он вынул из кармана платок и завязал мне глаза. И тут сквозь повязку я увидел Илью-пророка. От него исходило такое сияние, что я испугался и упал в обморок. Когда я очнулся, оба они уже исчезли. Город, как вы знаете, был спасен. Но этим он обязан совсем не мне, я что, я ведь маленький человек, а ему, этому великому человеку. Вот каков он был — люблинский портной.

18. Кровавый навет

Одному еврею подбросили в погреб труп убитого христианского мальчика и затем обвинили его в ритуальном убийстве. Узнал об этом праведник Гурарье и стал поститься и молить Бога о спасении невиновного. И приснилось ему, что он должен поехать в некий город и отыскать там бедного чулочника. Надо было только уговорить того чулочника спасти еврея, а уж чулочник найдет способ это сделать.

Поехал Гурарье в тот город и отыскал там бедного чулочника. А чулочник оказался невеждой, двух слов связать не может. Но все это было только для виду, и, когда Гурарье начал его упрашивать, стал говорить, что от него зависит судьба многих евреев по всей стране, чулочник обещал все сделать.

А в это время в столице шли приготовления к суду над невинным евреем. На суд должны были приехать сам Папа Римский и король. Чулочник отправился пешком в столицу, и по дороге его нагнала папская карета, запряженная четверкой лошадей. Увидел Папа бедняка, шагающего пешком, и посадил его к себе в карету. Чулочник сказал, что он тоже идет на суд, и Папа стал его расспрашивать, какое он имеет отношение к этому суду. Чулочник ничего ему на это не ответил, только попросил без него, чулочника, суда не начинать. Папа пообещал ему это. На следующий день на суд прибыли Папа, король и все придворные, пришли обвинители, а бедный еврей сидел на скамье подсудимых и с тоской глядел на собравшуюся враждебную толпу. Папа, верный своему обещанию, не открывал заседания суда, ожидая появления чулочника. В это время на площади стали уже воздвигать эшафот для казни еврея.

Наконец, увидев, что чулочник появился в зале, Папа открыл суд. Многие выступавшие требовали для еврея смертной казни, так как, мол, всем известно, что евреи употребляют кровь детей для приготовления мацы. Правда, некоторые говорили, что еврей не виноват, что еврейский народ смирный, добрый и богобоязненный, но большинство собравшихся склонялось к тому, чтобы осудить невинного еврея. Тогда Папа обратился к чулочнику:

— А что ты скажешь?

Чулочник поднялся и сказал:

— Прошу всех идти за мной.

Привел всех на кладбище и велел разрыть могилку убитого ребенка. Когда показался гробик, чулочник сам его открыл и обратился к мертвому ребенку с такими словами:

— Ты видишь, кто перед тобой?

Ребенок присел.

— Что же ты молчишь? Расскажи, кто тебя убил?

И ребенок начал рассказывать:

— Я был болен. В это время к отцу пришел епископ и стал уговаривать его зарезать меня, дескать, я и без того умру от болезни, и подбросить тело в домик еврею. Епископ за это обещал отцу полное отпущение грехов. Отец долго не мог решиться, но потом согласился, наточил нож и, несмотря на мои крики, зарезал меня. Дальше ничего не помню.

— Довольно, — сказал чулочник. — Ложись опять в гроб!

Ребенка вновь засыпали землей. Судьи вернулись в помещение суда. Еврея оправдали, епископа и отца ребенка судили и повесили, а чулочника сделали вице-королем.

Этот чулочник был ламед-вовником.

19. Разоблаченный вор

У реб Зелига, меламеда в талмуд-торе, украли талес и тфилин. Чтоб найти вора, реб Зелиг прибегнул к такому каббалистическому средству. Ровно в полночь, когда все его домочадцы спали крепким сном, он зажег две свечи черного воска, поставил между ними зеркало и, произнеся молитву, стал внимательно вглядываться в него, сосредоточив все свои помыслы на желании открыть вора.

В тот момент, когда пробило час ночи, в зеркале показалось изображение одного из многочисленных учеников реб Зелига. Недолго думая, реб Зелиг провел с силой черту ногтем по поверхности зеркала на том месте, где появилось лицо, после чего поставил зеркало на место и улегся спать.

На другой день, сохранив в глубокой тайне гадание при помощи зеркала и припрятав свечи, реб Зелиг отправился по обыкновению рано утром в талмуд-тору на утреннюю молитву. Когда все ученики собрались, он заметил на лице одного из них глубокую свежую царапину.

Реб Зелиг немедленно позвал этого ученика к себе и стал требовать, чтоб тот сознался в воровстве. Озадаченный вор сначала отпирался, но, когда строгий учитель отпустил ему несколько тяжеловесных пощечин, признался и указал место, где спрятана покража. Это истинное происшествие случилось в Меджибоже.

20. О краже в грубешовской синагоге

В Грубешове (Люблинское воеводство) произошла кража — были украдены менора, золототканый паройхес и другая ценная утварь. Воров никак не могли найти. Евреи были безутешны. Они решили обратиться к помощи Большого миньяна. Большой грубешовский миньян состоял из десяти тайных праведников. Все они были бедны и тяжелым трудом добывали себе пропитание: один был сапожником, другой — кузнецом, третий — портным и так далее.

И вот пришел в синагогу один из Большого миньяна — столяр по профессии — и стал сверлить отверстие в дверном косяке под мезузой. Он сверлил медленно и долго и при этом что-то шептал про себя. Вдруг открылась дверь и в синагогу вбежал человек весь в крови, а в голове у него просверлена большая дырка, и человек этот кричит:

— Перестаньте!!! Заберите все вещи! — И выкладывает на стол все украденное в синагоге.

21. Сказка о царе

Жил-был в городе Амстердаме царь, знал он множество разных языков, и среди них — наш святой язык, еврейский лошн-койдеш. Раз решил царь съездить искупаться на реку, а дорога к реке шла через Еврейское Гетто (так у них в Амстердаме называлась улица, на которой дозволялось жить евреям). Вот едет царь и видит: сидит в маленьком домишке меламед и учит с детьми такой стих: «Пригибает гордых к земле, кротких поднимает к высотам», иначе говоря: «Бог сгибает больших людей до земли и подымает униженных до небес». Вылезает тут царь из кареты, заходит к меламеду в хейдер и спрашивает, что, дескать, эти слова значат. Отвечает ему меламед:

— Это значит, что Бог может сделать царя нищим, а нищего — царем.

Страшно разгневался царь на еврея и сказал ему так:

— Докажи мне это на мне самом, и я тебя награжу, а не сумеешь — прикажу отрубить тебе голову.

Отвечает меламед, что сумеет доказать, если согласится царь не возвращаться домой пять дней, а не сумеет — пусть делаете ним, что пожелает. Пообещал царь, что с реки не поедет домой, и поклялся в том меламеду. А был тот меламед одним из тридцати шести тайных праведников, ламед-вовников, без которых и мир бы не устоял: сел он на свое место и сотворил молитву. А царь поехал себе дальше своей дорогой.

Приехал царь на реку, разделся, отдал одежду лакею и нырнул в воду. Появился тут шед, обернулся царем, вынырнул из воды и кричит слуге, чтобы тот нес ему скорей царскую одежду. Подал слуга одежду, надел ее шед и уехал во дворец. А настоящий царь купается себе в реке и знать ничего не знает. Накупавшись, вылез царь на берег и принялся звать слугу, да только, как говорится, «ни возглашающего, ни внемлющего», иначе говоря, «ни слуху, ни духу». Стал царь кричать еще громче, принялся бегать, искать свою одежду и карету, да так ничего и не нашел. Добрых два часа пробегал царь нагишом, пока не замерз и не отправился, в чем мать родила, к себе во дворец.

Дивятся крестьяне: идет по улице человек голяком и кричит, что он царь. Нашелся и такой, что даже принялся было стегать его кнутом по голому телу, но тут за царя вступился один старик, дал ему старую рубаху и свитку, чтоб тому было чем прикрыться. Пришел царь в свою резиденцию, но солдаты, что стерегли ее, прогнали царя: не велено, говорят, пускать нищих в резиденцию.

Так стал царь нищим. Захотел он найти ночлег, пришлось ему отправиться туда, где ночуют нищие. На второй день пошел царь с другими бедолагами прочь из города собирать подаяние. Жалеют крестьяне нового нищего, потому что лицо у него как у благородного, да только никто ему не верит, что он царь — всякий знает, что царь сидит на своем месте, во дворце. Мало-помалу привык царь к своей новой жизни и стал бродить с компанией нищих из города в город.

Однажды попал он снова в тот город, где была царская резиденция, оказался на той улочке, что вела к реке. Вдруг слышит царь: учит меламед с детьми тот же самый стих: «Пригибает гордых к земле, кротких поднимает к высотам» — и толкует его так: «Бог может сделать царя нищим, а нищего — царем». Бросился царь в хейдер к меламеду, упал ему в ноги, стал просить-умолять, чтоб простил его меламед за то, что он насмешничал над ним, чтоб помог ему снова стать царем. Пообещал меламед помочь царю. Перво-наперво постриг он царя, помыл его, заказал для него у портного новую одежду, какая положена царю, и велел пойти в монастырь, куда царь ездит слушать службу, а там сделать так: как увидит он, что подъехала царская карета и самозваный царь зашел в монастырь, пусть зовет скорей своего кучера по имени, а как подъедет к нему карета, сразу спокойно в нее садится.

Сделал царь все, как сказал ему меламед: пошел назавтра в монастырь, дождался, когда подъехал самозваный царь, и только прочитали первую молитву, позвал по имени своего кучера. Подкатил кучер к царю, сел царь в карету, как ни в чем не бывало, и поехал к себе домой, так что никто ничего не заметил.

Приказал царь позвать меламеда в свою резиденцию, поблагодарил его за помощь и наградил по-царски. И с тех пор был тот царь милостив к Израилю до скончания своих дней.

22. Раввин и работник

У одного раввина была единственная дочь Хана. Была она и красива, и умна, и, всем на удивление, хорошо знала Тору, и читала наизусть молитвы. Многие умные, благочестивые и образованные юноши добивались ее руки, но раввин никак не мог выбрать своей дочери достойного жениха.

Однажды раввину, раввинше и дочери их Хане приснился отец раввина, реб Нахман, и сказал, что девушка должна выйти замуж за парня, который работает на соседней мельнице, а зовут его Шмулик. Раввин отправился на мельницу и спросил работника Шмулика. Вышел к нему оборванный и тупой на вид верзила. Раввин был обескуражен, но все же попробовал заговорить с ним, однако парень оказался на редкость бестолков. Спрашивает раввин, учился ли, дескать, ты чему-нибудь, а тот и грамоты почти не знает и даже молиться не умеет.

Все же, исполняя волю отца, раввин решил взять с собой Шмулика. Предложил жениху приличное платье, но тот отказался снять свои отрепья. Делать нечего. Сел раввин в подводу, усадил рядом с собой жениха, и поехали они к невесте.

Увидав такого жениха, невеста упала в обморок, родные и знакомые разрыдались, а жених стоит и улыбается. Стали готовиться к свадьбе. Раввин вздыхает, раввинша тоскует, невеста не переставая плачет.

Вдруг открывается дверь и входит пастух с длинной палкой в руках и спрашивает:

— Где жених? Мы с ним товарищи — у одного хозяина работали.

Увидев жениха, он стал его обнимать и целовать. Невеста и родные, как увидели, какой друг у жениха, еще больше опечалились. Стали просить пастуха, чтобы тот, по крайней мере, уговорил Шмулика снять рабочую одежду и надеть чистую.

— Сейчас, — говорит пастух и просит принести шелковую одежду и штраймл.

Подали дорогое платье. Жених переоделся, и тут совершилось чудо. С переменой одежды переменился и Шмулик. Он весь засиял. Лицо стало осмысленным, взгляд умным, и он начал так мудро и глубоко толковать Тору, что даже раввин не все понимал. Все стояли зачарованные, пораженные величием мудрости жениха. Невеста была вне себя от радости и стоя шептала благодарственные молитвы.

Только тут понял раввин, что у него зять не простой человек, а нистар, один из тридцати шести тайных праведников.

Свадьба была очень торжественной. Гости ели, пили и радовались счастью жениха и невесты.

23. Единственный сын

Жили-были раввин с раввиншей, и не было у них детей. Долго молили они Бога, и наконец явился к ним Илья-пророк и возвестил, что у них родится сын, что доставит он им много неприятностей, но что в конце концов будет он им утешением. Через год у раввинши родился сын. Стали они его учить и воспитывать, но он был непонятлив, непослушен и тем постоянно огорчал родителей. Отдали они сына в учебу портному, но сын сбежал от него, отдали сапожнику — опять сбежал; наказал тогда раввин сына розгами. Тогда сын сбежал и от родителей. Ушел в другой город и поселился в клойзе за печкой. Все считали его дурачком, но он так хорошо убирал синагогу, что его оставили шамесом.

В том городе жили два богатых еврея — балтакса и раввин. У обоих были сыновья, которые день-деньской сидели в синагоге и изучали Тору. Однажды они стали хвастаться друг перед другом своими невестами. Каждый хвалил свою невесту и хулил невесту другого. Тут вдруг раздался из-за печки голос молодого шамеса:

— Зачем вы теряете время на пустые разговоры? Изучайте Тору!

Оба юноши посмеялись над ним, а он им и говорит:

— Хотите, покажу вам ваших невест. Только обещайте, что не дотронетесь до них, иначе ждет вас беда.

Со смехом дали сыновья богачей такое обещание шамесу. Тогда он очертил круг и прошептал молитву. Тут вдруг поднялась буря, распахнулись двери синагоги, в воздухе появились две кровати, а на них — невесты. Богатые сынки стоят и глазеют, ни живы, ни мертвы. Невеста раввинского сына лежала на кровати разметавшись, рука свесилась с кровати. Забыв о своем обещании, сын раввина подошел к ней, поднял руку и поправил одеяло. Но едва он это сделал, как упал без чувств. Видение исчезло, сын балтаксы убежал домой в страхе, а шамес вернулся к себе за печку. Утром нашли сына раввина на полу синагоги, вызвали врача, но он ничем не помог. Несчастный юноша онемел и обезножел.

Сидит однажды отец-раввин в синагоге и горько плачет, горюя о судьбе сына. Подходит к нему молодой шамес и говорит:

— Ребе! Хотите, я вылечу вашего сына. У меня есть верное снадобье.

Обрадовался раввин, пообещал шамесу большие деньги, но тот сказал:

— Денег мне не надо. Я хочу вашу дочь в жены.

Не хотелось раввину отдавать свою дочь за простого шамеса, но уж очень крепко любил он сына. Согласился раввин и выдал письменное обязательство. Тогда шамес велел ему собрать полстакана росы с незабудок и размешать в полстакане вина, оставшегося от гавдалы. Выпил это снадобье сын раввина — тут же выздоровел. Но ни раввин, ни его сын никому не сказали, кто был исцелителем.

Прошло время, раввин забыл о своем обещании и просватал свою дочь за сына другого раввина. Узнал об этом шамес и послал сказать раввину:

— Синагогальный шамес Лейб хочет, чтобы была его свадьба.

Раввин, позабывши обо всем, рассердился на посыльного и прогнал его. Через некоторое время по городу пошел слух о том, что у дочери раввина скоро свадьба. Узнал об этом шамес Лейб и снова послал сказать так:

— Шамес Лейб требует, чтобы через две недели была его свадьба.

Услыхал эти слова раввин, еще пуще рассердился и опять прогнал посыльного. Прошла неделя, и в синагоге стали поговаривать, что свадьба дочери раввина состоится через месяц. Тогда молодой шамес дал посыльному десять рублей и брачное обязательство, приказал передать это обязательство раввину в руки и сказать ему так:

— Шамес Лейб требует, чтобы через неделю была его свадьба.

Раввин, увидав обязательство, очень испугался, но, осилив свой страх, в ярости поднял палку, чтобы снова прогнать посыльного, да рука его так и застыла с поднятой палкой. Тогда он велел передать Лейбу, что выполнит свое обещание.

Опечалился раввин и вся его родня, но делать нечего, стали готовиться к свадьбе. Попросил раввин жениха оставить службу в синагоге и перейти в его дом. Но шамес не хотел и слышать об этом, дескать, до самой свадьбы он будет жить за печью в синагоге. Отправил шамес посыльного в свой родной город к родителям с приглашением приехать к нему на свадьбу.

Очень обрадовались раввин и раввинша, уже потерявшие надежду увидеть своего непутевого сына, и сразу приехали. Приехали и вместе с раввином — будущим тестем — и другими почтенными людьми пошли в синагогу за женихом. Едва родители новобрачных вошли в синагогу, за ними с шумом захлопнулась дверь, так что никто, кроме них и невесты, не смог войти внутрь. Старики подошли к запечью и видят, что там вход в пещеру.

Вошли они в пещеру и чуть не ослепли от блеска. Пещера-то была вся украшена золотом, серебром и драгоценными камнями. Вокруг серебряного стола на золотых стульях сидели десять старцев и впереди всех — сам жених. Перед ними были толстые фолианты, и все они нараспев толковали Тору. Лицо жениха сияло небесным светом, и он говорил так мудро, что даже отцы жениха и невесты — прославленные раввины — плохо постигали его слова. Когда родители приблизились, старцы поднялись и, громко сказав «Мазл-тов», благословили жениха.

В тот же вечер поставили хупу и поженили молодых. Много было выпито и съедено гостями, еще больше было роздано бедным. И зажили молодые счастливо.

24. Сказка о царском советнике Менаше

Жил-был царь. А советником у него был бедный еврей по имени Менаше, который неизменно отказывался получать у царя жалованье и подарки. Очень завидовал советнику Менаше один министр по имени Стулп. Завидовал уважению, которое оказывал еврею царь, и тому завидовал, что царь называл Менаше самым бескорыстным из своих советников. И вот однажды Стулп говорит царю:

— Почему все твои вельможи и советники устраивают для тебя пиры, а Менаше никогда никаких пиров не устраивает? Прикажи ему тоже устроить пир и пригласить нас к себе.

Злой министр хорошо знал, что Менаше живет в бедности, в убогой покосившейся хате и что нет у него денег на богатые пиры. Царю понравилась эта мысль. Он подумал: «Менаше очень умный человек, интересно, что он придумает?»

Когда еврей-советник явился в царский дворец, царь велел ему устроить пир и пригласить всех царедворцев. Менаше задумался и через минуту ответил: хорошо, но назначил пир через месяц. Царь согласился и велел объявить день пира. Каждый день Стулп посылал своих слуг подсматривать, как готовится Менаше к пиру, и каждый день слуги возвращались и докладывали, что никаких приготовлений они не заметили: еврей-советник сидит у себя в хате, что на синагогальном дворе, и прилежно изучает Тору, а о пире и не думает. Злой министр уже злорадствовал и предвкушал месть. Наконец настал день пира. Менаше явился в царский дворец и попросил царя и всех царедворцев отправиться с ним на званый пир. Во главе с Менаше все отправились к реке и остановились в изумлении. На еще вчера пустынном берегу реки возвышался великолепный дворец с хрустальными окнами и золотыми дверями. Зашли они во дворец, а там накрыты столы, на столах посуда из золота, серебра и драгоценных камней, на тарелках самые лучшие яства, в графинах — тончайшие вина, а в хрустальных, отделанных золотом вазах сладчайшие фрукты, печенья и конфеты. Удивился царь, удивились царедворцы, а Менаше говорит:

— Садитесь, дорогие гости, ешьте, пейте, к каждому из вас приставлен отдельный слуга, который выполнит любое ваше желание.

Позеленел от зависти министр Стулп. Тут все сели, и когда пир начался, то Менаше предупредил своих гостей:

— Угощайтесь всем, что на столе. С собой же никто ничего не должен брать.

Так сидели они, пировали и веселились три часа. Наконец все собрались уходить. Царь встал, за ним встала свита. Не встал один только Стулп. Не может сдвинуться с места. Все удивляются, а Менаше говорит:

— Он не двинется с места, пока не вернет алмазную солонку, которую взял со стола и положил себе в карман.

Испуганный и сконфуженный Стулп признался, что и впрямь украл солонку, и тут же вернул ее с позором.

На другой день царедворцы только и говорили что о Менаше, о его богатом приеме, тонком вкусе, гостеприимстве, уме и скромности.

Завистника-министра, злого Стулпа, царь прогнал, а вместо него министром назначил еврея Менаше.

25. История о мудром еврее

Жил-был один праведник. Звали его реб Элиэзер. В один скорбный день он был взят в плен татарами и продан в рабство в далекую страну. Купил его один богатый человек и подарил наместнику этой страны, а наместник сделал его своим личным слугой. Однажды король собрался идти войной на врага и стал просить у наместника совета, но тот не смог помочь королю. Разгневался король и прогнал наместника. Опечалился наместник. Увидел это реб Элиэзер, стал допытываться, что случилось. Наместник рассказал ему о своей беде. Тогда реб Элиэзер помолился, и голос с Неба подсказал ему, какой совет надо дать королю. С этим советом наместник тут же направился во дворец. Король сразу же догадался, что этот непростой совет был кем-то подсказан.

— Совет твой очень мудр, — сказал он, — не иначе как ты раздобыл его при помощи колдовства.

Наместник очень испугался, он подумал, что его накажут как колдуна, и признался, что этот совет ему дал его слуга-еврей.

Король призвал к себе реб Элиэзера и сделал его своим советником. Через некоторое время король поплыл брать вражескую крепость. Вместе с королем на первом корабле был реб Элиэзер. Свыше реб Элиэзеру было поведано, что крепость взять очень трудно, поскольку все корабли, приближаясь к ней, разбиваются в щепки. Чтобы убедиться в этом, реб Элиэзер посоветовал посадить в лодку приговоренных к смерти и направить эту лодку к крепости. Не успела лодка подойти вплотную к вражеской крепости, как разбилась и пошла ко дну. Увидел это король и стал во всем слушаться советов реб Элиэзера. С помощью этих советов крепость вскоре была взята. Сильно возвысился после этого король. Войско его стало самым сильным в мире, а богатства — несметными. Не забыл король заслуг своего умного советника и сделал его своим наместником.

СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ О БЕШТЕ 26. Удивительные приключения реб Элиэзера

Об отце Бешта, реб Элиэзере, рассказывают удивительную историю.

Однажды на местечко, где жил реб Элиэзер, напали татары. Жене его удалось скрыться, а сам Элиэзер был угнан в плен вместе со многими евреями. Все они были проданы в рабство, и реб Элиэзер попал в далекую страну, в незнакомый город. Хозяин его, очень богатый человек, был доволен своим рабом-евреем, а тот служил ему честно и добросовестно, стараясь не только сберечь, но и приумножить хозяйские деньги. Видя его старательность, ум и расторопность, хозяин назначил реб Элиэзера главным управляющим всеми своими делами. Реб Элиэзер уже начал было подготавливать побег из рабства, но ему было явлено предостережение Небес: слишком рано. И он перестал думать о возвращении домой, ожидая знака свыше. Тем временем хозяин его, зависевший от великого визиря, вынужден был отдать тому своего раба, реб Элиэзера.

Великий визирь стал часто советоваться со своим рабом. Он ежедневно обсуждал с ним важные государственные дела и с каждым днем все больше убеждался в его мудрости.

Вскоре и султан заметил, что советы великого визиря стали очень дальновидны. И вот однажды султану срочно понадобился совет великого визиря. Не зная, что лучше посоветовать, великий визирь побежал к себе во дворец спросить реб Элиэзера и спустя короткое время вновь предстал перед султаном и пересказал ему слова своего раба. Султан был поражен мудростью совета и сказал визирю:

— Скажи мне, кто надоумил тебя дать такой совет? Не иначе как ты колдун.

Услышал это визирь и очень испугался, ведь в те времена колдунов сжигали на костре. Бросился визирь перед султаном на колени и рассказал ему о своем мудром рабе.

Султан велел немедленно привести к нему еврея-раба. Реб Элиэзер понравился султану, и он назначил его своим советником. Прошло два года. Султан был так доволен новым советником, что отдал ему в жены дочь одного знатного придворного. Спустя некоторое время говорит жена реб Элиэзеру:

— Сам султан отдал меня тебе в жены, а ты до сих пор до меня не дотронулся. Почему?

Рассказал ей реб Элиэзер всю правду, не скрыл и того, что у него на родине уже есть жена.

— В таком случае, — сказала женщина, — ты прав, и тебе надо ехать домой к жене.

Она дала реб Элиэзеру много денег, и он уехал. По дороге на него напали разбойники. Они отобрали у него все деньги и хотели его убить. Но тут вдруг появился Илья-пророк. Он спас жизнь реб Элиэзеру и даже вернул ему все, что отняли разбойники. А на прощание сказал так:

— В награду за все, что ты вытерпел, у тебя родится сын, который станет светочем Израиля.

Вернулся реб Элиэзер домой и, к великой своей радости, застал жену в живых. Они зажили в довольстве и богатстве, и, когда им исполнилось сто лет, у них родился сын. Это был Бешт.

27. Бешт и разбойники

Со слов бывшего разбойника многие рассказывают, что однажды, когда Бешт был еще тайным праведником, он взобрался на одну из гор и в глубокой задумчивости стал расхаживать по ее вершине. А на вершине противоположной горы стояли разбойники. Видят разбойники: Бешт приблизился к обрыву, кажется, вот-вот сорвется и упадет в пропасть. Но свершилось чудо. Вершина другой горы медленно приблизилась к той, на которой стоял Бешт. Он спокойно перешагнул на нее, и горы опять разошлись. А когда он захотел вернуться, они снова сошлись.

Увидели это разбойники, тут же пошли за Бештом и стали его ревностными учениками.

28. Бешт и разбойник

Однажды, когда Бешт еще был тайным праведником, он охранял в дороге богатую женщину, которая ехала к помещику по делам. Подъезжая к лесу, Бешт сказал женщине (ее звали Хая):

— Знайте, что скоро на нас нападет разбойник, но не бойтесь его. Я послан Богом, чтобы положить конец его злодеяниям.

Не успел Бешт договорить, как из леса выскочил разбойник и крикнул громовым голосом:

— Деньги или жизнь!

— Денег у нас нет, — спокойно ответил Бешт. — Убить ты нас не сумеешь. Лучше уходи и раскайся в своих преступлениях.

Разбойник рассвирепел и, выхватив саблю, кинулся на Бешта, чтобы отрубить ему голову.

Бешт пристально и сурово взглянул на разбойника, и тот застыл на месте с поднятой саблей как вкопанный. Разъяренный разбойник принялся осыпать Бешта проклятиями. Тогда Бешт произнес Божье имя, и разбойник погрузился в землю по колено. Тут бы ему понять, с кем он имеет дело, и смириться, но он еще пуще стал ругать Бешта и Бога.

— Вот ты какой! — сказал Бешт. — Раз ты не хочешь раскаяться и стать человеком, как все порядочные люди, то иди туда, откуда пришел.

После этих слов Бешта разбойник стал погружаться в землю все глубже и глубже, пока наконец не погрузился с головой. Земля поглотила его.

Потрясенная Хая глядела на все происходящее и от ужаса не могла рта раскрыть.

— Дайте мне слово, — сказал Бешт женщине, — что никому не расскажете об увиденном.

Хая поклялась и действительно никому не рассказывала об этом до того, как Бешт объявился народу.

29. Путешествие по морю на кафтане

Рассказывают о Беште, что он однажды решил пуститься в далекий путь и взял с собой сойфера реб Гирша. Долго они ехали, пока не приехали в Стамбул, откуда им предстояло дальше ехать морем. Но корабль из Стамбула отплывал только через месяц.

Тогда Бешт решил переплыть море на своем кафтане. Он велел реб Гиршу приготовиться и делать все, что делает он, Бешт. Они помолились, проверили свои цицис, надели китлы и поверх них талесы. Подойдя к морю, Бешт разостлал на воде свой кафтан и сказал реб Гиршу:

— Знай, что вся дорога у нас займет не больше десяти минут, это будет кфицас адерех, сокращенье пути, но в течение всего времени, что мы будем нестись по морю, не открывай глаз и не оглядывайся по сторонам. Ты должен все время повторять про себя имя Божье, которое я тебе сейчас открою. Смотри, делай, как я говорю, иначе нам обоим грозит величайшая опасность.

На всякий случай Бешт вынул из кармана платок и крепко-накрепко завязал им глаза реб Гиршу. Затем они уселись на кафтан и понеслись по морю быстрее птицы, быстрее ветра.

На полпути они вдруг услышали крики о помощи. Это корабль, переполненный людьми, наткнулся на подводный риф. В корабле образовалась течь, он стал тонуть. Люди поднялись на палубу, трюмы уже залило водой, корабль медленно погружался в море. Смерть грозила пассажирам корабля.

Бешт с жалостью посмотрел на обреченных людей и сказал:

— Спасение человека от смерти — заповедь Божья, и нет ничего важней этой заповеди. Кто знает, может, для того нам и суждено было здесь оказаться, чтобы спасти этих людей.

С этими словами Бешт привязал рукав кафтана к якорной цепи тонущего корабля, повернул кафтан в обратную сторону и спустя несколько минут доставил корабль с людьми в стамбульский порт.

30. Жаба-оборотень

Однажды святой Бешт впал в задумчивость. Три дня он ходил погруженный в глубокое раздумье, а на четвертый вдруг обнаружил себя в знойной пустыне. Он очень удивился и подумал, что неспроста его сюда занесло. Вдруг Бешт увидел неподалеку толстую уродливую жабу. Жаба, не сводя с Бешта пристального взгляда, медленными, короткими прыжками приближалась к нему.

— Кто ты? — спросил жабу Бешт.

— Я человек, — раздался голос жабы. — Ровно сто лет назад я по велению свыше был превращен в жабу и изгнан в пустыню, где нет людей и где никто не может отпустить мне мои грехи.

— Расскажи мне, в чем же ты грешен? — спросил Бешт.

— Мои грехи начались с того, — сказала жаба, — что я не мыл рук перед едой. Когда Сатана стал меня обвинять, ему на Небесном Суде разъяснили, что за один грех нельзя наказывать и что если ему удастся ввести меня в еще один грех, тогда мне зачтется и первый грех и я буду строго наказан. Сатане удалось ввести меня во второй грех, потом я не устоял и еще раз поддался ему: совершил третий грех, потом четвертый. Сказано ведь, «грех влечет за собой грех». Так мало-помалу я совершил всевозможные грехи, и Небесный Суд решил лишить меня возможности раскаяния. Поэтому Сатана сделал меня пьяницей. Я много пил, а пьяный не задумывается о грехах и о том, что его ожидает. Так я и умер, не успев раскаяться в своих грехах. А так как в первый раз я согрешил тем, что пренебрег омовением рук, мою душу после смерти вселили в жабу, в тварь, которая у всех вызывает брезгливость, и отправили в пустыню, где некому помолиться за мою душу и тем принести мне прощение.

Тут святой Бешт понял, для чего он очутился в пустыне, и стал горячо молиться за душу грешника.

Через некоторое время он увидел, что жаба упала, распластавшись у его ног. Она была мертва, а душа грешника вознеслась ввысь.

31. Пан-колдун

Однажды остановился Бешт вместе со своими учениками в какой-то корчме. Только вошли они в корчму, видят, горит множество свечей, а корчмарь от тревоги места себе не находит. Спросил Бешт корчмаря, чем он удручен, и тот рассказал вот что:

— Четыре раза рожала мне жена сына, и каждый раз накануне обрезания, в полночь, он вдруг умирал. Теперь жена родила пятого мальчика, завтра должно быть обрезание, и я боюсь, что сегодня в полночь ребенок умрет.

Бешт успокоил его, сказал, мол, ничего не бойся, а сам поставил двух учеников возле колыбели, дал им мешок и велел держать его открытым над колыбелью; и как только что-нибудь попадет в мешок, тотчас же тот мешок крепко-накрепко завязать, а его, Бешта, будить. Прочим же ученикам он велел молиться всю ночь.

Когда наступила полночь, стали гаснуть свечи. Но ученики молятся еще горячей, не дают свечам погаснуть. Вдруг откуда ни возьмись прыгнул в колыбель черный кот и попал в мешок. Ученики завязали мешок крепко-накрепко и разбудили Бешта. Он велел бить по мешку палками и потом, не развязывая, выбросить его на улицу. Так и сделали. Ребенок остался жив, и на следующий день устроил корчмарь обрезание и пир.

После обрезания понес, по обычаю, корчмарь своему пану во дворец коврижку. Сказали слуги корчмарю, что пан болен. Но пан, узнав, что пришел корчмарь, велел позвать его и спросил, кто у него в доме из чужих людей? Ответил корчмарь, что к нему заехал праведный человек, Бал Шем Тов, и рассказал, как тот спас его ребенка от смерти.

— Скажи своему гостю, — говорит пан, — что я прошу его прийти ко мне, хочу с ним поговорить.

Передал корчмарь те слова Бешту и прибавил, что боится, как бы пан не причинил цадику какого-нибудь зла. Но Бешт только улыбнулся этим словам и пошел к пану без боязни.

Увидел пан Бешта, закричал:

— Не твой верх! Прошлой ночью захватил ты меня врасплох, не успел я приготовиться. Это не штука! А вот если ты на самом деле хочешь помериться со мной силой, выходи биться в поле.

Пан этот, оказывается, был колдуном и каждый раз, когда у корчмаря рождался сын, обращался в кота и душил новорожденного.

Отвечает ему Бешт:

— Я и не думал с тобой биться, а хотел только спасти ребенка. Но если желаешь, не откажусь сразиться с тобой. Я соберу своих учеников, а ты — своих, и ровно через месяц мы сойдемся в чистом поле и увидим, кто сильней.

Ровно через месяц сошлись они в поле: пан-колдун со своими учениками встал с одной стороны, а с другой стороны — Бешт со своими. Очертил Бешт вокруг себя два круга, а вокруг учеников — еще один круг и велел им не сводить глаз с его лица. Как увидят, что изменился в лице, пусть проникнутся покаянными мыслями и сосредоточатся на ненависти к колдовству и нечистой силе. Колдун тоже очертил вокруг себя и своих помощников круги и начал насылать на Бешта диких зверей. С ревом бросались они на Бешта и его учеников, но, добежав до первого круга, исчезали. Так продолжалось целый день. Каждый миг появлялись все новые звери, но ни один не мог переступить и первого круга. Тогда колдун выслал против Бешта черных кабанов, у которых било из ноздрей пламя. Со страшной яростью устремились они на Бешта и перескочили первый круг. Изменился Бешт в лице, стали ученики молиться еще горячей, и кабаны, добежав до второго круга, исчезли. Три раза насылал колдун кабанов, но они так и не смогли переступить второго круга. Тогда сказал Бешту пан-колдун:

— Нет у меня больше силы бороться с тобой. Знаю я, что убьешь ты меня сейчас своим взглядом, и прощаюсь с жизнью.

Отвечает ему Бешт:

— Если б я хотел тебя убить, давно бы это сделал. Но я хочу, чтобы ты жил, узнал страх Божий и перестал колдовать. Подними очи к небу.

Поднял колдун очи к небу — прилетели два коршуна и выклевали ему очи.

Ослеп колдун и потерял колдовскую силу.

Почти в каждом украинском местечке, чаще всего на старом еврейском кладбище, есть могила какого-нибудь цадика.

Как правило, над такими святыми могилами построены маленькие склепы-домики, которые обычно называют огель, цион или просто штибл, то есть «домик». Эти могилы принято почитать как великие святыни. Их часто посещают, особенно когда случается, не дай Бог, какое-нибудь несчастье: тогда отправляются жители местечка на могилу своего цадика, молятся у могилы и кладут «записки» в стоящий над ней огель.

Когда наша экспедиция приехала в Межбуж, город, в котором жил и проповедовал Бал Шем Тов, и мы пришли на старое кладбище, мы были поражены: над могилой основателя хасидизма рабби Исроэла Бал Шем Това, именно над этой могилой, не было никакого штибла. По углам могилы было вбито четыре столбика, а на них навес из досок, и больше ничего.

Впоследствии мы поняли: такой навес был поставлен не случайно, на то были свои причины. Вот что рассказали нам старики.

Вскоре после кончины Бешта его ученики объявили, что с могилой учителя следует обращаться с величайшей осторожностью. Потому что, говорили они, земля вокруг этой могилы святая, а сама могила — святая святых, и каждый, кто дотронется до нее, — погибнет. Одним словом, всякий, кто вздумает беспокоить эту могилу, рискует жизнью.

Говорят, что несколько раз в различные годы находились одиночки, верные хасиды, которые пытались воздвигнуть пион над могилой своего ребе, но каждый раз, едва приступив к работе на кладбище, они заболевали и уже не могли ее продолжить.

Что же касается четырех столбиков и навеса, что был когда-то поставлен и стоит по сей день над могилой Бешта, то межбужские евреи рассказывают об этом такое чудесное предание.

Жил-был некий столяр — простой ремесленник, честный труженик и пламенный хасид, и не мог он спокойно смотреть на то, как дождь заливает, подмывает и разрушает святую могилу. И вот он решил про себя, что поставит по крайней мере навес, который хоть немного прикроет могилу от непогоды. Он отлично знал, что жизнь тех, кто пытался совершить это до него, вскоре обрывалась, но не испугался и решил из страха Божия пожертвовать собой и поставить штибл, который бы защитил могилу святого ребе.

А чтобы с ним не случилось с самого начала того, что случалось со всеми его предшественниками, он придумал вот что: решил сперва изготовить весь цион у себя дома, а потом, уже готовый, отнести на кладбище и поставить над могилой Бешта.

Прежде чем столяр принялся за работу, он целый месяц приуготовлял и очищал себя: каждый понедельник и четверг постился, утро начинал с благочестивых размышлений, каждый день прочитывал вслух всю Псалтырь и сосредоточенно молился.

Проведя так четыре недели, взял столяр свой инструмент, помыл его, почистил и, помолившись, отправился на заре в лес. Там он срубил своими руками четыре деревца, отсек ветки и, обтесав со всех сторон, сделал четыре одинаковых четырехгранных столбика. Эти столбики он отнес к себе домой. Там он сбил навес из досок и изготовил остальные детали для штибла так, чтобы на следующий день с утра поставить его.

Ночью во сне столяру явился Бешт и сказал, чтобы тот оставил свою затею, и предупредил: твоя жизнь будет в большой опасности… Однако столяр не испугался. Он был готов рискнуть жизнью, готов пожертвовать ею, дабы почтить своего святого ребе, почтить Бешта. Поднявшись чуть свет, прибил столяр навес к четырем столбикам, покрасил его и поставил сушить на солнце. Потом, помолившись от души, отправился на базар, нанял там трех мужиков, и, взявшись за столбики, они вчетвером отнесли готовый штибл к могиле Бал Шем Това, а там быстро с силой воткнули заостренные концы столбиков в мягкую землю у могилы.

Когда столяр, утерев пот со лба, поднял голову и увидел свежевыкрашенный навес, защищающий могилу от непогоды, он почувствовал огромную радость, и по всему его телу разлилось тепло. Душевно обновленный, сияющий, он, не спеша и оглядываясь на каждом шагу, пошел домой, и все медлил уйти, и не сводил глаз с могилы Бешта, пока на вышел за ограду кладбища.

По преданию, едва столяр переступил порог своего дома, как почувствовал слабость во всем теле. Он тотчас понял, что это значит: вымыл руки, надел саван и лег в постель. Потом позвал жену и детей, умиротворенно объявил, что конец его близок, и велел не оплакивать его. Затем он исповедался с большим жаром, повернулся лицом к стене, и его душа отлетела к Всевышнему.

На межбужском кладбище неподалеку от циона над могилой Бал Шем Това стоит надгробие (датировано, как кажется, 5625 (1865) годом), на котором высечена такая надпись: «Здесь погребен реб Исроэл Покойник, умерший при жизни».

Об этом надгробии рассказывают такую чудесную историю.

У дочери Бешта Одл было, как известно, трое детей: ребе Мойше-Хаим-Эфроим из Судилкова, ребе Борехл из Межбужа и дочь Фейга, мать ребе Нахмана из Брацлава.

После кончины ребе Исроэла Бал Шем Това в Межбуже было решено не называть мальчиков именем Исроэл ради святости имени Бешта. Если же младенцу давали все-таки имя Исроэл, он не доживал до года.

Случилось так, что Фейга, внучка Бал Шем Това, в очередной раз забеременела и в срок родила сына. Тогда Бешт явился во сне своей дочери Одл и попросил ее, чтобы новорожденному дали имя Исроэл. Но мать ребенка Фейга ни за что не соглашалась назвать сына этим именем, чтобы не рисковать его жизнью. Однако Одл решила выполнить волю своего отца, святого Бешта, и на обрезании внука, когда хазан провозгласил: «И наречется именем в Израиле…», она неожиданно вскочила со своего места и громко крикнула: «Исроэл». Хазан повторил это имя за ней, и так, против воли матери, ребенка назвали Исроэлом.

На третий день после обрезания ребенок умер. Несчастная мать взяла мертвое дитя, принесла его к своей матери, к Одл, положила его перед ней и с глазами, полными слез, сказала так:

— Мама, ты виновата в смерти моего сына! Возьми его и делай с ним что хочешь.

Одл отнесла ребенка на кладбище и положила его на могилу своего отца Бешта с такими словами:

— Отец! Ты велел мне назвать его твоим именем, и вот теперь он мертв! Возьми его себе — он твой!

Она выплакалась над могилой и ушла домой.

Всю ночь шел снег. А рано утром могильщик, выйдя из дому, услышал: с кладбища доносится детский плач.

В городе переполошились. Мать ребенка, Фейга, сразу же прибежала на кладбище и схватила свое дитя, которое было живехонько.

С тех пор мальчика прозвали Исроэл Покойник. Он прожил долгую жизнь и, когда умер в преклонных летах, был похоронен на том же самом кладбище, что и его прадед Бешт. И на его надгробии начертали: «Здесь похоронен Исроэл Покойник, который умер при жизни».

На том же кладбище, неподалеку от могилы Бешта, находится несколько штиблов и могил его учеников, а также могила его внука ребе Борехла и могила Гершеле Острополера, который своими шутками часто умел развеселить ребе Борехла; там же могила цадика ребе Авраама-Иехошуа-Хешела из Апты.

Напротив могил хасидских цадиков, на другой стороне кладбища, — могилы миснагидских раввинов Межбужа, таких, как великий реб Симха Бык, реб Гирш-Лейб, и многих других.

Велвел, меламед местной талмуд-торы, который сопровождал нас по кладбищу, показал также могилу Мордхе и Эстер, мужа и жены, которые, рискуя своей жизнью, как о том рассказывается в Мегилас Межбуж, спасли город от вражеского нашествия во времена хмельнитчины.

В Межбуже 11 тейвеса было принято праздновать местный Пурим и читать специальную мегилу.

Межбужский Пурим отмечали так: на исходе 10 тейвеса, перед наступлением этого Пурима, после поста евреи собирались на старом кладбище около двух каменных надгробий, которые стояли, притулившись друг к другу. На одном из надгробий было высечено имя Мордхе, на другом — Эстер.

Там, около этих надгробий, читали вслух Мегилас Межбуж, в которой пространно повествовалось о том, как эти Мордхе и Эстер спасли свою общину от гибели. Вот примерное содержание этой мегилы.

Жили-были бедный портной Мордхе и его жена Эстер, которая помогала мужу в его ремесле. Случилось так, что к Межбужу подступили гайдамаки, и все евреи заперлись в большой синагоге, которая была построена как крепость. Тогда Мордхе и Эстер тайком выбрались из синагоги, решив рискнуть жизнью. Им пришло в голову хитростью спасти родной город. И вот что они сделали.

Мордхе и Эстер взяли по большому барабану и встали с ними у городских ворот, а когда увидели, что разбойничий отряд приблизился и вот-вот войдет в город, вместе ударили что есть силы в барабаны и одновременно загремели, зашумели, закричали во все горло, будто за воротами стоит целый полк солдат. И им повезло: заслышав шум, гайдамаки решили, что против них готов выступить большой вооруженный отряд, и ударились в бегство.

Украинские крестьяне тоже любили рассказывать легенды о цадиках и еврейских святых, особенно о рабине (раввине) Сруле, то есть о Бал Шем Тове. Не однажды приходилось слышать эти легенды от возниц, когда едешь, бывало, на крестьянской телеге.

В Межбуже одну из таких легенд о Беште рассказал нам старый крестьянин. Он еще ребенком слышал ее от отца, который сам видел Бешта.

— В старое время рабины были не то что нынешние, — так начал свой рассказ старый крестьянин, тряхнув длинным седым чубом. — Нет, совсем другие! Когда я был еще малым хлопчиком, мой отец, Царствие ему Небесное, рассказывал мне, что у нас в Меджибоже жил большой рабин, святой рабин, Срулем его звали, и был тот Сруль справедливый рабин и мог творить чудеса. А платье он носил не из шелка, а из простой холстины, молился под открытым небом в широких полях да в дремучих лесах. И сам он был святой, и голос у него был святой: как начнет Богу молиться и петь, так слетится стая птичек, сядет ему на голову и поет вместе с ним. Мужики защищали его, смотрели, чтобы никто его не трогал. Однажды один парубок хотел его напугать, так у того парубка язык прилип к нёбу, и он онемел. У другого, который хотел бросить в него камнем, рука сразу отсохла и перестала гнуться. Мой отец как-то подглядел, как Сруль нагишом катается в снегу и купается в полонке (проруби). Если Срулю понадобится вода, он только воткнет в землю свою палку, повернет ее — и вода сразу забьет!

РАССКАЗЫ О СИНАГОГАХ 33. Как была построена семятичская синагога

Владелец местечка Семятичи (Гродненская губерния) Георгий Сапега погиб внезапной и ужасной смертью — лошади понесли, он выпал из кареты и убился насмерть. После его гибели Семятичи вместе с окрестными владениями перешли к предприимчивой и капризной княгине Анне Яблоновской-Сапега. Безутешная вдова поселилась в этом местечке и приказала построить великолепный дворец. Местом для него она выбрала холм в сосновом лесу рядом с еврейским кладбищем. В 1753 году дворец был освящен ректором местной иезуитской коллегии. Вокруг дворца разбили парк и фруктовый сад. Но вскоре обнаружилось серьезное неудобство: еврейское кладбище почти вплотную подходило к каменной ограде дворца. Плач и зрелище похорон плохо действовали на нервную княгиню, и она решила кладбище уничтожить. Пригласила к себе трех руководителей еврейской общины, сообщила им о своем решении, а чтобы решить дело миром, пообещала выстроить рынок с лавками и, кроме того, выдать евреям бесплатно дрова. Но евреи стали со слезами умолять княгиню не совершать святотатства и не нарушать покоя их предков. Ничего, однако, не помогло. Упрямая княгиня заручилась согласием кагального старосты, предателя Кадышевича, и приказала убирать надгробия и выкапывать останки. Евреев, которые с женами и детьми бросились на родные могилы, чтобы защитить их, княжеские гайдуки прогнали нагайками.

Едва первая пара волов с плугом дошла до могилы портного Шлоймы (о нем говорили, что он был ламед-вовником), как волы вдруг упали замертво. Та же участь постигла и следующую пару, причем погибли не только волы, но и погонщики.

Все же через кладбище была проложена широкая аллея, обсаженная тополями. Правда, по обеим ее сторонам надгробия остались, но хоронить здесь покойников больше не разрешалось, и кладбище было перенесено в другое место. Кадышевича предали херему. Он вскоре умер, не оставив потомства, и был похоронен за оградой кладбища. Рассказывают, что во время погребения земля не приняла его в свои недра, и тело еще долго лежало в яме, не засыпанное землей.

Был построен великолепный дворец, посажен прекрасный сад, однако счастья они княгине Яблоновской-Сапега не принесли. Через некоторое время заболел и умер старший сын княгини, вслед за этим паралич разбил ее младшего сына, который вскоре умер в страшных мучениях. Владелица дворца увидела в этом наказание Божье за свое святотатство и решила выстроить большую каменную синагогу. Она была построена в 1755 году на холме, была выше униатской церкви и почти такой же высокой, как местный костел.

От великолепного дворца и прекрасного парка остались только жалкие следы, а синагога еще долго красовалась как напоминание о былом панском капризе.

34. Как голуби спасли горлицкую синагогу от пожара

Существует предание: в Горлице (Краковский повет) случился знаменитый пожар. Все было в пламени, и огонь должен был вот-вот охватить старую синагогу. Евреи пришли в ужас, в отчаянии ломали руки. Казалось, ничто не в состоянии спасти старое здание, стоявшее среди разбушевавшегося огня, но вдруг в небе над синагогой появилась туча голубей. Они окружили синагогу и принялись махать крыльями: отгоняли искры от синагоги до тех пор, пока пожар не кончился. Весь город сгорел, и только синагога осталась цела.

35. Почему в ясской синагоге не молятся поздно вечером

Рассказывают, что в ясской синагоге обычно поздно заканчивали вечернюю молитву, а после нее евреи еще долго сидели у печки, рассказывая разные истории. Однажды, слушая эти рассказы, какой-то еврей задремал в углу и не услышал, как все разошлись. Шамес, не заметив его, запер синагогу и ушел домой. Ночью еврей проснулся и видит, что синагога полным-полна людьми, одетыми в белое, слышит тихое пение: это покойники — они все были в саванах — молятся. Перепуганный еврей бросился было к двери, а его не пускают. С трудом добрался он до окна, высунулся, кричит не своим голосом. Сбежались люди, злосчастного еврея еле-еле привели в чувство. Рассказывают, что об этом происшествии есть запись в ясском пинкасе.

С тех пор в большой ясской синагоге рано заканчивают вечернюю молитву.

36. Жених с того света

В городе Шаргороде жили два молодых человека, обоим еще не исполнилось шестнадцати лет. Они были друзьями, вместе сидели в бес-медреше и изучали Тору. Однажды тот, который был постарше, заболел, поболел недолго и умер. Велико было горе младшего, но постепенно он стал забывать своего друга. Прошли годы, и Нахман, так звали младшего, задумал жениться. Вскоре он обручился и стал готовиться к свадьбе. Наступил наконец канун свадьбы. По обычаю, жених в ночь перед свадьбой не должен оставаться один, ибо в эту ночь ему грозят козни нечистой силы.

Около полуночи Нахман вышел ненадолго во двор, и тут вдруг к нему подошел его покойный друг. Жених вначале было испугался, но вскоре стал отвечать на расспросы покойника, рассказал ему, что завтра утром у него свадьба. Покойник вместо поздравлений стал звать Нахмана к себе, чтобы показать, как он живет. Но жених о том и слышать не хотел, дескать, ему пора спать, а то завтра вставать на рассвете. Но покойный друг так просил, так настаивал, пускай зайдет всего, мол, минут на двадцать, что жених согласился. Пришли они в очень красивый дом, весь обставленный красивой мебелью. Видит жених, на круглом столе лежит том Гемары. Спрашивает покойник жениха:

— Давай, дорогой мой, посостязаемся, кто лучше помнит то, что мы изучали в юности. Ты, верно, успел уже все позабыть?

Это задело Нахмана за живое, он сел к столу и завел с покойным другом дискуссию на ученую тему.

Вдруг Нахману показалось, что они спорят уже больше часа. Он поднялся и стал прощаться с товарищем, но тот все не отпускал его, продолжал спорить по поводу галахи, которую они только что обсуждали.

Наконец жених попрощался и вышел на улицу. Прошел несколько улиц, пришел на свою, подошел к дому — что за диво: вместо знакомого приземистого дома, из которого он вышел час тому назад, стоит другой дом, а в доме совсем другие комнаты, другая мебель и совсем другие люди. Никто не может сказать, где живет его тесть. Видит он: люди только смеются над его словами, а одежда у них совсем не такая, как у него, на его же одежду прохожие косятся с удивлением. В недоумении побрел растерянный жених среди незнакомых ему людей, стал их спрашивать о своих близких, а их никто не знает.

Но вот в одном доме он наткнулся на старика, которому было сто двадцать лет. Старик стал вспоминать историю, которую слыхал в детстве, историю о том, как у соседа сто пятьдесят лет тому назад вышел ночью накануне свадьбы из дома жених и обратно не вернулся.

Тут жених понял, что один час на том свете равен ста пятидесяти годам на этом. От горя жених тут же поседел и стал молиться, прося смерти у Бога. В тот же день он умер.

Эта история записана в старом шаргородском пинкасе.

РАССКАЗЫ О НЕЧИСТОЙ СИЛЕ 37. Чудесное спасение

В Виннице рассказывали про то, как некоего Мойше-Аншела утащили черти.

Это было в три часа ночи. Слышит Мойше-Аншел: кто-то возится на улице у окна. Вышел в одном исподнем и тут же почувствовал, что подхватили его на воздух и понесли. Мойше-Аншел так испугался, что даже не мог кричать. Всю ночь его кружили в воздухе, поднимали вверх-вниз, таскали вправо-влево. Вдруг закукарекал петух. Упал Мойше-Аншел и видит, что он за рекой на лугу. Тут он заметил знакомого мужика. Закричал, подозвал его и попросил принести ему из дома одежду.

Придя домой, Мойше-Аншел рассказал эту историю, дескать, очень ему посчастливилось. Если бы петух закукарекал на десять минут раньше, черти, перелетая с ним через Южный Буг, выпустили бы его как раз над рекой, над самым глубоким местом.

По случаю чудесного избавления Мойше-Аншел прочел молитву, которую читает тот, кто избежал опасности.

38. Купец и черт

Еврей-купец ехал полями в соседнее село, вез много разных товаров. Вдруг видит: лежит на дороге полный мешок. Сошел еврей с подводы, развязал мешок, а в нем куски чего-то белого — не то глыбы соли, не то головки сахара.

Обрадовался купец и взвалил мешок на подводу. По дороге взяло его любопытство: что там в мешке? Если соль — не велика прибыль, если же сахар — то это большие деньги. Не утерпел купец, снова развязал мешок и лизнул находку. Но как только лизнул, из мешка выскочил бесенок и с криком: «Ты меня лизал в задницу» — испарился в воздухе.

39. Конь и черт

Один балагола как-то утром заметил, что конь его потный, вялый, не ест, не пьет, изо рта течет белая пена. Наверное, заболел конь. Посоветовался балагола со знакомыми мужиками, а они ему и говорят:

— Не иначе как черти балуются ночью с твоим конем.

И порешили они в одну из ночей подстеречь чертей, чтобы подсмотреть, что делается с конем. Вырезали они в стене конюшни отверстие и стали в полночь смотреть, поставив около себя прикрытые фонари.

Вдруг видят: появился в конюшне человечек, на нем справное платье и модный котелок. В мгновение ока человечек очутился на коне и давай погонять его, заставляя скакать на месте чем дальше, тем быстрее, так что конь от усталости захрипел и пена пошла у него изо рта. Тут балагола и мужики открыли дверь конюшни и вошли с фонарями. Черта не стало, а конь стоит, дрожа мелкой дрожью, весь в поту.

С тех пор черти больше не трогали коня у того балаголы.

40. Индюк-камень

Отправился еврей-перекупщик в деревню гусей покупать.

Идет он довольный, напевает, предвкушая хороший барыш.

Вдруг видит: лежит на дороге связанный жирный индюк. Еврей подошел к индюку, хотел поднять, а индюк оказался таким тяжелым, что поднял его еврей с большим трудом. Поднял и пошел своей дорогой.

Идет еврей, идет и чувствует — что такое? Индюк становится все тяжелее и тяжелее. Стало невмоготу ему нести индюка. Крепится еврей: бросить-то индюка жалко. Так он нес его, нес, пока наконец все же не бросил. Упал индюк на землю и превратился в камень.

Тут только еврей понял, что это был не индюк, а нечистая сила.

41. Нечистая сила

Авремл Валивкер, а был он тогда еще очень молод — холостой парень, возвращался лунной зимней ночью из соседнего имения в город, к своему хозяину, у которого он служил кассиром. Завернувшись в тулуп и опершись о задок саней, наш Авремл маленько вздремнул, да так сладко, как никогда ему еще не спалось. Вдруг он слышит сквозь сон чей-то умоляющий голос. Лошадь встала, и он проснулся. И вот видит Авремл уже наяву, что возле саней стоит дряхлая старушка крестьянка, худая, сгорбленная, с котомкой за спиной. Дрожит вся, как в лихорадке, и еле держится на ногах от старости, усталости и холода. Мороз был и впрямь сильный. Узнав от молодого человека, что им по пути, старушка стала умолять подвезти ее. Как, в самом деле, отказать такой старой старушке, да еще беспомощной? Однако время за полночь, деревни поблизости не видать, а кругом дремучий лес, и кто его знает, с кем тут имеешь дело? — промелькнуло в голове нашего Авремла. Уж не ведьма ли это? Но старушка так просила-умоляла, что добрый парень сжалился. Усадил он в сани дрожащую от холода старушку, накрыл ее попоной, поверх набросил рогожку, выгреб из передка сено на ноги. Но как-то жутко стало ему сидеть с нею рядом, и вот он хлестнул лошадь, и сани полетели, точно стрела, пущенная из туго натянутого лука. Едут, едут, обернулся Авремл к своей спутнице и видит, какая-то таинственная улыбка играет на ее губах, а глаза-то, глаза горят, словно уголья! Странно ему это показалось. И еще сильнее хлестнул он лошадь, еще быстрее помчались сани. Случайно он посмотрел в сторону, на снег, — и что же это такое, наконец? Тень старухи бежит впереди саней, становясь с каждой секундой все больше и больше, растет, словно на дрожжах. В страхе он снова оборачивается к старушке, а старушки нет — и след простыл. Вместо нее сидит молодая крестьянская баба, нарядно одетая, с длинными распущенными волосами, белолицая — писаная красавица! Присмотрелся, а она рисует какие-то круги в воздухе, как бы манит кого-то к себе, и что-то нашептывает. Чтобы освободиться от непрошеной гостьи, он давай стегать кнутом молодуху, а она только улыбается, скалит белые зубы и протягивает к нему голые руки, точно хочет увлечь в свои объятья, прельстить своей красой. Тут наш Авремл не на шутку испугался: не дай Бог соблазниться подобной бабою — не отпустится этот грех на том свете, душа так и пойдет в преисподнюю. Задрожал Авремл от страха и ярости и изо всей силы закричал: «Шма Исроэл!» Глядь, молодуха как бешеная соскочила с саней, и ее не стало, словно сквозь землю провалилась.

Долго мчалась лошадь без пути по чистому полю, а наш парень — ни жив ни мертв, не знал, где он и что с ним творится. К утру только доехал до дома.

Авремл схватил сильную горячку, долго болел и чуть не умер, но все же выздоровел, даже дожил до глубокой старости. И даже при случае вспоминал и с удовольствием рассказывал о том, что с ним приключилось в молодости.

42. Нечестивое дело и нечистая сила

Ехал еврей на подводе из Махновки в Бердичев. В одном месте надо было подняться в гору. Лошади никак не могли одолеть подъем. Видит еврей: пасутся чьи-то кони, а хозяина нет. Припряг он одного из этих коней, и они поехали. Едут они и час, и два, и пять, а города все нет, хотя давным-давно должны были приехать. Проездив всю ночь, еврей на рассвете увидел, что он все еще у той горы. Тут он понял, что это нечистая сила. Крикнул он: «Шма Исроэл!» — и чужой конь мгновенно исчез.

Когда еврей приехал в Бердичев и рассказал о происшедшем одному балаголе, тот сказал, что нечистая сила нарочно приняла вид коня, чтобы испытать, захочет ли он присвоить себе чужого коня или нет.

— Где нечестивое дело, там и нечистая сила, — так сказал балагола.

43. Бедняк и нечистая сила

В старину, когда о железных дорогах еще и помину не было, а почтовые конторы были большой редкостью, жил-был в одном местечке еврей, по занятию своему «ходок». Ходоку, бывало, передавали, как нарочному, письма, посылки, деньги, а он доставлял их в соседние деревни, местечки, ближайшие имения и окрестные города, за что получал малую плату. Заработки у нашего ходока были ничтожные, так как он ходил пешком и исполнял поручения медленно. Обременен же он был громадным семейством: кучею детей, мал мала меньше, и потому неудивительно, что был очень беден, но, как благочестивый еврей, терпеливо сносил свою бедность. Другое дело, его жена: она, наоборот, все время жаловалась на бедность и нередко донимала своего мужа попреками — отчего-де он не придумает средства, как выбиться из нищеты. На подобные приставания жены бедный ходок, бывало, не возражал, а только ниже опускал голову и тяжело вздыхал. Однажды, в ночь с субботы на воскресенье, когда от попреков жены стало ему невмоготу, горемычный ходок нахлобучил шапку, подпоясался кушаком, взял в руки свою неразлучную палку и пошел бесцельно бродить по улицам местечка. Побродив таким образом некоторое время, он незаметно для самого себя очутился в глухом месте за околицей местечка, на гребле (плотине) за слободой. Место это издавна слыло нечистым. Упаси Господь попасть туда ночью, а тем более в период между Пейсахом и Швуес или в ночь со среды на четверг или с субботы на воскресенье, когда, как известно, нечистая сила чаще и охотнее показывается и смелее проказит.

Притомившись, наш бедный ходок стал оглядываться вокруг — куда же это он забрел? Но не успел он сообразить, куда попал, как вдруг увидел перед собой знакомого крестьянина-мельника с панской усадьбы. Разговорившись с ходоком и узнав о его крайней нужде, мельник предложил ему идти вместе с ним и сказал:

— Жалко мне тебя, горемыка, я тебя озолочу! Не смейся надо мной, я не пьян, даром, что простой мужик, у меня много золота — больше, чем у любого пана. Ступай за мной и не пророни ни полслова, что бы ты ни увидел, а то плохо будет.

— Ну, — думает еврей, — всяко бывает на белом свете, видно, Господь сжалился надо мною и моими малыми ребятишками и послал мне этого мужика выручить меня в трудное время.

Идут они час, идут другой — ничего не видать, темень страшная. Вдруг заметил еврей мерцающий вдали огонек. Подошли они ближе; огонек все ярче, ярче, наконец показался громадный замок, весь залитый огнями.

— Ступай за мной и запоминай все, что увидишь, — говорит мельник и ведет дрожащего всем телом ходока во дворец, не дворец — загляденье!

Мраморные лестницы, зеркальные палаты, шелк да бархат кругом, а золота и серебра так и валяется по полу тьма-тьмущая! Идут они дальше по бесчисленным комнатам из одной в другую — везде богатство и роскошь, но нигде ни живой души. Наконец привел мельник еврея в самую дальнюю комнату без всяких украшений и мебели. Посреди комнаты стоит русская печь, а на шестке сидит большой жирный кот, мурлычет, жмурит глаза да умывается лапкой. Обернулся мельник к ходоку, пристально посмотрел на него и говорит:

— Хочешь владеть всеми этими несметными богатствами? Все это будет твое, если станешь служить этому коту как богу!

Еврей так и ахнул: мельник-то — колдун, кот — нечистая сила, а замок со всеми богатствами — дьявольское наваждение! Понял это ходок да как закричит громким голосом:

— Шма Исроэл!

Глядь — ничего уже нет перед глазами: ни дворца, ни мельника, ни кота, словно все они сквозь землю провалились, а сам он стоит посреди гребли, увязнув по колено в топкой грязи. С молитвой на устах, дрожа всем телом, выбрался он с трудом из грязи и побежал без оглядки к местечку. Добежал до своей хаты, у самых дверей растянулся пластом. От страха схватил ходок сильную горячку и чуть было не помер. Но судьба сжалилась над ним и его малыми детьми: он вскорости поправился и опять принялся за свое обычное дело. Ходок этот дожил до глубокой старости, удостоившись узреть праправнуков своих.

44. Скряга и шед

В одном местечке жил человек. Был он шойхетом и мойэлом. Звали его реб Арн. И был реб Арн по натуре своей скряга. Хоть и не был он богачом, дрожал над каждой копейкой. Дело доходило до того, что нищим иногда отказывал в милостыне. Он хорошо знал этот свой недостаток, сокрушался, но ничего не мог с собой поделать, и потому был всегда угрюм и печален.

Однажды к нему явился какой-то еврей. Сказал, что живет в такой-то деревне, и пригласил реб Арна к себе на обрезание. Быстро собрался в дорогу реб Арн и уже через полчаса был в пути. Долго они ехали, много проехали деревень и, наконец, въехали в какое-то странное село: все дома были новые, исправные, улицы прямые, но ни синагоги, ни церкви реб Арн, как ни старался, не увидел; что же касается людей, то, несмотря на то, что только свечерело, на улице никого не было видно.

Въехали в какой-то двор. Зашли в просторный дом. Говорит реб Арн хозяину:

— Прежде всего, надо посмотреть роженицу.

Заходят они в светлую спальню, где лежит молодая мать. Она очень обрадовалась приезду мойэла, попросила мужа за чем-то сходить и, как только осталась наедине с реб Арном, сразу подозвала его к себе и, торопясь и поминутно оглядываясь по сторонам, прошептала:

— Знайте, что и мой муж, и все жители этого села — шейдим. Я же смертный человек. Берегитесь всего, ничего не ешьте, не берите ни денег, ни вещей — иначе погибнете.

Тут в комнату вошел муж, и женщина замолчала.

После обрезания хозяин повел реб Арна к столу, который был уставлен яствами. Но гость отказался есть, дескать, устал в дороге. Утром реб Арн тоже не стал есть, сказал, что у него пост. Перед отъездом гостя хозяин вынул деньги и дал ему за труды, но реб Арн денег не взял, дескать, не хочу продавать мицву за деньги.

Тогда хозяин повел гостя по дому. В первой комнате оказались груды серебра, и хозяин предложил гостю взять, сколько тот захочет, но реб Арн отказался. Во второй комнате лежало золото, в третьей — брильянты. Скрепя сердце реб Арн на каждое предложение отвечал отказом. Наконец они вошли в последнюю комнату. Там висели обыкновенные железные ключи, и реб Арн с удивлением узнал среди них ключи от своих сундуков.

— Как попали к вам мои ключи? — спросил он.

— У нас здесь ключи от сердец всех скряг, — ответил хозяин, — для того чтобы они не могли пользоваться своим имуществом. Пока ключи у нас, они получают свое наказание еще при жизни.

И в первый раз реб Арн сам попросил хозяина:

— Дайте мне мои ключи!

Получил свои ключи реб Арн и радостный уехал домой.

С тех пор реб Арн изменился до неузнаваемости. Он перестал быть скрягой. Раздавал милостыню направо и налево, щедрой рукой жертвовал в синагоге на бедных и был всегда весел и счастлив.

45. Сказка о ювелире и красивой ведьме

В Познанском воеводстве, в одном еврейском местечке, был большой каменный дом, который когда-то принадлежал богатому ювелиру. В этом доме, кроме шести верхних комнат, был еще большой подвал, в котором ювелир хранил свои драгоценности и, как рассказывали в народе, имел там дело с шейдим.

Про этот дом шла дурная слава. Рассказывали про него всякие странные и страшные истории. Никто в нем не хотел селиться, и только один Шлема-могильщик, «кладбищенский еврей» — человек, не боящийся никого, отважился поселиться в нем. Стал он там жить с женой, высокой, костлявой, что твой мужик, бабой, обмывавшей покойников, и старухой-матерью, про которую смерть позабыла и которая вот уже девяносто лет лечила людей разными травами и настоями.

Однажды — это было как раз накануне Гошано Раба — Шлема и его домашние заметили неладное: поставят на стол субботние свечи, а их кто-то опрокидывает; вновь поставят, а их чья-то невидимая рука выбросит во двор. С тех пор так и пошло: то молоко вдруг скиснет, то сложенные полчаса тому назад в кучу свежие яблоки внезапно окажутся насквозь гнилыми, то ни с того ни с сего подушки с застланных постелей поднимутся в воздух или просто вылетят через окно во двор.

Но не из того теста был слеплен Шлема и его домашние, чтобы испугаться таких вещей. Однажды пришел к Шлеме фруктовщик. Он хотел снять у него подвал, чтобы хранить там фрукты. Спустился фруктовщик осмотреть подвал. Однако прошло полчаса, прошел час, а фруктовщик все не показывается. Встревожился Шлема, спустился с огнем в подвал, видит: лежит у входа мертвый фруктовщик.

Тут уж всполошилась вся семья Шлемы. Побежали к раввину. Раввин выслушал все, что рассказал ему Шлема. Вызвал он к себе шамеса, подошел с ним к дому Шлемы, встал У входа в подвал и велел шамесу трубить в шойфер.

В ответ на трубный зов из подвала явился шед.

— Зачем ты потревожил мой покой? — со злобой спросил он раввина.

— А зачем ты тревожишь покой людей? Почему ты убил ни в чем не повинного человека? Именем Шаддай я обязываю тебя держать передо мной ответ и подчиниться моему суду, — строго молвил раввин.

И сказал ему шед:

— Дом этот и подвал принадлежит нам, шейдим, по праву наследования.

— На каком основании? Во имя Бога — отвечай!

И шед начал свой рассказ:

— В этом доме жил когда-то богатый ювелир. Верхний этаж был жилой, а в подвале находились его сундуки с драгоценностями и жили шейдим. Среди шейдим была одна ведьма-красавица. Прельстился ювелир ее красотой и стал жить с ней как с женой. Так и жил он, деля свое время: наверху — с земной, законной женой, тихой и скромной, а в подвале — с ведьмой, которая горячила в нем кровь, завлекала и отвлекала от работы, от молитв и от законной жены.

Жена стала замечать, что муж относится к ней не так, как раньше, но никак не могла понять причины. Сколько она его ни спрашивала, он упорно отмалчивался и ни о чем не рассказывал.

Это случилось в праздник Пейсах, во время первого сейдера. Ювелир просидел за столом вместе с женой всю первую половину сейдера. Вдруг после трапезы, когда пора было приступать ко второй половине сейдера: к восхвалениям, молитвам и песнопениям, он поднялся и вышел из-за стола. Встревоженная жена пошла вслед за ним и увидела, что муж спустился в подвал. Прокралась и она вслед за ним в подвал и видит: за столом, уставленным праздничными яствами и винами, сидит обнаженная красавица ведьма, а ее муж сидит рядом с той ведьмой, обнимает ее и целует.

Вне себя от ужаса и горя жена побежала к раввину и рассказала ему обо всем.

Услыхал это раввин и, несмотря на поздний час, велел шамесу вызвать к себе немедленно ювелира.

Явился ювелир, а раввин его спрашивает: «Признаешься ли ты, злодей, в том, что живешь с ведьмой как с женой?»

Побледнел ювелир как полотно и признался. Тогда вложил раввин в руки дрожащего ювелира книгу Зогар и заставил его поклясться, что не станет он больше видеться с той ведьмой, а если встретит — плюнет три раза и уйдет.

Взял раввин в руки Зогар, поднял книгу над головой ювелира и сказал так: «Если ты нарушишь свою клятву, то да будешь ты проклят, да умрут дети твои при жизни твоей, да обеднеешь ты и обречен будешь ходить по домам за милостыней и да осужден ты будешь на страшную кару — койрес — безвременную смерть».

С тех пор ювелир с ведьмой не встречался. Прошло тридцать лет. Ювелир тяжко занемог, дни его были сочтены. Вдруг — это было накануне его смерти — в комнате умирающего распахнулась дверь, и к больному подошла ведьма с тремя детьми — это были ее дети от ювелира. С плачем бросилась ведьма на колени перед постелью умирающего: она просила об одном, чтоб отец отдал ей и их детям подвал в вечное владение. Не глядя в лицо ведьме, умирающий сказал, обращаясь к детям: «Моя предсмертная воля, чтобы вы все пользовались и владели подвалом моего дома на правах полной собственности». После этого он повернулся лицом к стене.

В ту же минуту ведьма и дети покинули умирающего.

С тех пор прошло много лет. Умер ювелир, умерла его жена, погибли их дети во время последней польской войны, а ведьма и мы, ее дети, до сих пор живем в подвале.

Этими словами закончил шед свой рассказ и добавил: Подвал принадлежит нам по праву наследования, мы никого не трогали, пока смертные не стали покушаться на нашу собственность.

Тогда раввин сказал шеду:

— Подвал вам принадлежать не может, так как, согласно закону, правом наследования могут пользоваться только люди. Шейдим же или дети шейдим и смертных никакими человеческими правами пользоваться не могут. Поэтому всем вам в течение двадцати шести часов надлежит освободить подвал и исчезнуть. Именем Шаддай говорю я это вам и приказываю.

С тех пор в том доме воцарилось полное спокойствие.

46. Шед и виноторговец

Жил один виноторговец. Однажды тащил он в свой погреб бочонок с вином. Ноша была тяжела, и виноторговец устал. Он осторожно спустил с плеча бочонок, а сам присел рядом. Вдруг видит виноторговец — что за диво? Бочонок, стоявший торчком, вдруг зашевелился, будто задетый чьей-то рукой. Несколько раз он приподнялся, затем повертелся-повертелся и опять стал на место. Не успел виноторговец подивиться этому, как бочонок вдруг подбросило, он треснул, и на землю полилось вино. Виноторговец только и успел заметить какую-то волосатую руку, которая юркнула в землю в тот миг, когда бочонок подбросило в воздух.

«Дело нечисто», — подумал расстроенный виноторговец и побежал к раввину.

— Ребе! — воскликнул он, вбегая в дом раввина. — Прошу вас, ребе, помогите мне возместить мой убыток.

Рассказал виноторговец раввину о происшедшем и попросил его вызвать шеда на суд Торы и заставить его уплатить стоимость разбитого бочонка с вином.

Раввин выслушал виноторговца, велел шамесу протрубить в шойфер и вызвал на суд шеда, нанесшего виноторговцу убыток.

— Шед, — сказал раввин, — силой, которой я наделен свыше, я вызываю тебя в суд в качестве обвиняемого. Истец, сей смертный, обвиняет тебя в том, что ты без видимой причины разбил его бочонок с вином. Ты признаешься в том, что разбил бочонок?

— Да, признаюсь, — ответил шед, — я поступил так, потому что смертный поставил свой бочонок как раз на мое ухо, и это причинило мне боль.

— А где был поставлен бочонок: в общественном месте или в частном владении? — спросил раввин.

— В общественном месте, — ответил шед.

— А ведомо ли тебе, шед, о том, что ты не имеешь права находиться среди людей? — спросил раввин.

— Ведомо, — ответил шед.

После шестичасового размышления раввин объявил решение:

— В течение трех дней шеду надлежит возместить виноторговцу полную стоимость бочонка вина.

Прошло девять дней, а шед так и не появился. Прошло двенадцать дней, а его нет как нет. Тогда раввин велел шамесу вновь затрубить в шойфер, и шед как из-под земли предстал перед раввином. Он передал виноторговцу всю сумму ущерба и, оправдываясь, объяснил причину своего опоздания:

— Дело в том, что нам, шейдим, дано право брать только то, что не запечатано и не сосчитано. Такие деньги не так легко сыскать.

— Удовлетворен ли ты, сын человеческий? Нет ли у тебя дополнительных претензий? — спросил раввин.

— Удовлетворен! Претензий нет, — ответил виноторговец.

Ты свободен! — сказал шеду раввин. — Но я приказываю тебе оставить место, где находятся люди.

И шед исчез. С тех пор в этом местечке шейдим не появлялись.

47. Благочестивая разбойница

Когда-то ведь не было железных дорог и люди ездили на подводах. Вот один еврей однажды поехал к цадику. Дело было в пятницу, он спешил и, как на зло, заблудился. Едет-едет, вдруг видит свет, подъехал ближе, видит — забор, ворота, он и въехал прямо в ворота, а во дворе стоят два еврея. Спрашивает он их: можно ли ему остаться здесь на субботу.

Отвечают ему: да, но к нам, если заезжают, то обратно не выезжают. Тут понял еврей, что попал к разбойникам, и стал просить отпустить его, пожалеть его, но те в ответ одно: от нас выхода никому нет. Тогда еврей стал плакать, предлагать деньги, а те отвечают: мы денег не берем — мы берем душу. Тут еврей стал еще пуще умолять, упрашивать. Тогда один из разбойников говорит:

— Знаешь что, пойдем, спросим у нашей матери, как она скажет, так и сделаем.

Зашли в дом. А в доме все по-субботнему: на столе белая скатерть, две свечи. Подошли к комнате матери — она заперта, но через замочную скважину гость видит, что стоит женщина, читает Шмойно-эсре. Помолилась, открыла дверь и вышла к ним. Тут сын-разбойник рассказал ей о просьбе гостя отпустить его со двора.

— Об этом не может быть и речи, — отвечает мать. — Сто и одно — все одно. У моего сына легкая рука и очень острый нож, — вы даже не почувствуете.

Тогда гость еще больше стал ее упрашивать, а она свое:

— Отпустить вас мы не можем. Мы разве разбойники? Разве мы выходим на большую дорогу и хватаем людей? Мы убиваем только тех, кого Бог нам посылает. Сто и одно — все одно. Я благочестива, и я выполняю волю Божью — кого Малхамовес не может умертвить, того Господь Бог, да будет благословенно Его имя, посылает к нам. Вы только не тревожьтесь, выберите себе любую кровать, — а уж остальное сделает мой сын, у него легкая рука и острый нож, вы даже не почувствуете.

А он все просит, чтоб его отпустили: так, мол, и так, оставил дома жену, детей, хозяйство. Разбойница в ответ:

— Не говорите глупостей. Дети будут жить без вас, хозяйство будут вести без вас. Сто и одно — все одно.

Короче говоря, видит еврей: ничего не получается, и стал упрашивать, чтоб хоть отложили его смерть до завтра. А разбойница говорит:

— Нет, до завтра не получится. В субботу мы не убиваем.

— Тогда пусть будет в воскресенье или в субботу вечером, — просит гость.

Мать разбойников подумала и решила:

— Ладно, пусть будет в субботу вечером.

Ну, переночевал еврей эту ночь у разбойников. Утром вышел во двор и видит за домом груду человеческих костей, отрубленных голов, рук, ног — чуть в обморок не упал. Идет дальше и видит: тропинка. Была не была, думает, надо бежать! Не убежишь — вечером зарежут, а убежишь и поймают — все равно зарежут. Короче говоря, пустился еврей бежать по тропинке и бежал, пока не выбрался в поле. А там мужики косили рожь. Он и спрашивает, как ему попасть в местечко. Они подробно объяснили, что надо, мол, идти до речки, а через речку вплавь. Подошел еврей к речке, вдруг слышит за спиной крик: «Не ходи! Не ходи!», смотрит — бежит к нему какой-то человек. Он испугался: не из тех ли вчерашних разбойников? Нет, бежит мужичок. Подбежал и говорит:

— Здесь не плыви, здесь утонуть можно. Иди вон там — там вброд перейдешь.

Еврей так и сделал, перешел речку вброд и попал в местечко.

Вот и все.

РАССКАЗЫ О КЛАДАХ 48. Загадочный голос

Один богач построил себе дом. И вот однажды слышит чей-то голос из-под крыши:

— Берегись, падаю!

Богач испугался, выехал из дома и сдал его по дешевке одному бедняку.

Однажды бедняк услыхал загадочный голос: «Берегись, падаю!» и крикнул:

— Падай!

И вдруг в сенях что-то грохнуло. Дрожа от страха, бедняк вышел в сени и увидел на полу два мешка, набитые золотом. Это был клад. С тех пор бедняк этот разбогател и стал первым богачом в городе.

49. Вещий сон

Одному еврею три раза подряд снилось, что его счастье ждет его на мосту. И вот он, надеясь найти клад, пошел к мосту, но ничего там не нашел, хотя не один раз прошелся по мосту, высматривая клад.

Сторож моста спросил, что, мол, ты ходишь взад и вперед по мосту. Тут наш еврей рассказал ему про свой сон.

Смеется над ним сторож:

— Пхе… Пустая вещь — сны. Вот сегодня я в будке вздремнул и снилось мне, что я нашел клад в твоей печке.

Услыхал еврей слова сторожа, побежал домой, велел жене принести топор и начал ломать печку, а жена сокрушается: виданное ли это дело, чтобы исправную печь ломать из-за вздорного сна?

Разбирает еврей печь кирпич за кирпичом, и вдруг топор наткнулся на металл. Дрожащими руками еврей вытащил из-под обломков чугунок, доверху набитый золотыми монетами.

50. Как разбогател ешиботник

Шел однажды ешиботник ночью по пустынной дороге. Идет-идет и все о чем-то думает. Вдруг видит какой-то странный блеск. Недолго думая, сорвал ешиботник с головы шапку и накрыл ею огонек. Потом немного покопал под ней, отбросил в сторону землю и поднял шапку, а под нею оказалось очень много золота. С тех пор разбогател этот ешиботник и бросил учиться в ешиве.

51. Бедная вдова и клад

Жила-была вдова, и было у нее пятеро детей. Каждое утро уходила вдова на работу, а дети оставались дома. Она оставляла детям еду и запирала дом на замок. Вот однажды пришла вдова с работы, а дети ей и говорят с плачем, что во время обеда из-под печки к ним вдруг выбежал теленок и съел все, что было в тарелке у самой маленькой — Сореле. На второй день повторилось то же самое. Плачут дети — боятся теленка. Но бедной женщине надо на работу и некогда возиться с детьми. Однажды, когда дети расселись вокруг стола, из-под печки снова выбежал теленок и начал есть из тарелки маленькой Сореле. Тогда Сореле рассердилась и стукнула теленка ложкой по голове. Теленок тут же рассыпался грудой золота. Когда бедная вдова вернулась с работы и увидела золото, она поняла, что к ней пришло счастье.

РАССКАЗЫ О ШРЕЙТЕЛЕХ 52. Шрейтеле-пекарь

Один пекарь замесил ночью тесто и, ожидая, пока оно взойдет, прилег вздремнуть, решив про себя, что не проспит. Но заснул крепко и проснулся только утром. Просыпается в ужасе, думает: тесто, поди, испорчено и он потерпел громадный убыток.

— Боже мой! Вся выпечка пропала, деньги пропали! И где я возьму муку на завтра?

Побежал он в пекарню и остолбенел от изумления: хлеб выпечен и разложен для продажи. Покупатели мигом расхватали все буханки — хлеб-то оказался на редкость вкусным!

На следующую ночь пекарь снова поставил тесто и лег спать, и опять хлеб оказался вкусно выпеченным. Пекарь стал делать так каждую ночь и разбогател. И вот однажды говорит он своей жене:

— Давай, жена, спрячемся и поглядим в замочную скважину, кто за нас так прилежно работает?

Заглянули они в полночь в замочную скважину и увидели, что в пекарню зашел какой-то маленький бедный немец в оборванном платье, снял с себя сюртук, засучил рукава и стал работать. Окончив работу, он оделся и исчез.

Мужу и жене жалко стало немца. На другой день они купили ему новый сюртук и положили его в пекарне. Но, увы, одежда как лежала, так и осталась лежать. А немца и след простыл. Тут они поняли, что это был не немец, а шрейтеле.

53. Белая одежка

К одному пекарю шрейтеле каждую ночь притаскивал по два мешка муки. Вначале пекарь не знал об этом, но однажды увидел, как шрейтеле выбегает из дома в белой одежке. А одежка-то у шрейтеле драная. Пожалел пекарь доброго шрейтеле, заказал ему платье из красного сукна и положил так, чтобы шрейтеле легко его заметил. На другую ночь шрейтеле пришел, принес мешки, увидел красное платье, надел его и с тех пор больше не появлялся. Пекарь не знал, что нужно было дарить белое, а не красное платье. С тех пор шрейтеле в этот дом не приходил. Пекарь, опечаленный тем, что лишился подарков шрейтеле, несколько раз оставлял для него красное платье, но никто его не брал. Тогда кто-то надоумил его оставить белую одежку с белым колпачком. Какова же была радость пекаря, когда он утром увидел, что платье исчезло, а в пекарне оказалось четыре лишних мешка муки!

С тех пор пекарь начал богатеть, а нищие толпами стали приходить к нему. Ни один из них не уходил от пекаря без подаяния — каравая или халы на субботу.

54. Разбогатевший сапожник

Жил-был бедный сапожник. Не было у него денег на покупку кож, приходилось каждый день покупать по одной коже да шить одну пару ботинок. Однажды он сделал заготовку, чтобы на следующий день с утра приступить к работе и оставил ее вечером на верстаке. Утром встал, смотрит, а на верстаке лежит не заготовка, а прекрасно сшитая пара ботинок. Очень он удивился, быстро продал эти ботинки и купил кожу для двух заготовок. Как и в прошлый вечер, оставил сапожник заготовки, а на следующее утро нашел там две пары нарядных ботинок. Продал он ботинки и купил кожу для четырех заготовок.

С тех пор он оставлял с вечера по четыре пары заготовок. И каждое утро находил на столе четыре пары прекрасно сшитых ботинок.

Вскоре сапожник разбогател. Его ботинки были лучшими в округе, и со всех концов губернии стали приезжать к нему богачи за ботинками.

Однажды жена сапожника, которую снедало любопытство, уговорила мужа спрятаться и подсмотреть, кто шьет ботинки. Спрятались они за печкой и ровно в полночь видят: отворяется дверь, входят четверо человечков в порванной одежонке. Человечки сели и стали быстро и прилежно работать. Через час они закончили работу и исчезли.

Стала тут жена уговаривать мужа: дескать, они нам принесли богатство, давай-ка и мы в благодарность за их труды оденем их в новое платье.

Так и сделали. В следующую ночь пришли шрейтелех, увидели приготовленную для них новую одежду и очень обрадовались. Стали прыгать вокруг верстака и петь песенку:

Будем новое носить, Бросим мы ботинки шить.

Прыгали, танцевали на верстаке, на стульях и так, танцуя, выскочили за дверь. С тех пор они больше не появлялись. Но сапожник так и остался богатым.

55. Соседка сглазила

Жил один мучник. Купил он на мельнице муку, привез к себе в лавку, засыпал в ларь, сказал: «С Богом, в добрый час», — и стал продавать муку. А давал он людям хороший поход. Продает-продает, на другой день приходит в лавку и видит — не убавляется мука. Очень он удивился и понял, что это дело рук шрейтеле. Никому он про то не сказал, кроме жены. Так это тянулось всю зиму до Пурима и тянулось бы еще долго-долго, кабы не соседка: зашла в лавку, увидела муку в ларе да как закричит:

— Тьфу, тьфу! У вас еще осталось от той ржаной муки — не иначе, как вам ее таскают шрейтелех.

Мучник всплеснул руками:

— Караул! Ты нас сглазила!

И вправду, с тех пор муки становилось все меньше и меньше, а вскоре она и совсем кончилась. Мучник был в отчаянии и невзлюбил соседку за ее черный глаз. Та это поняла и очень переживала, что из-за нее и из-за ее длинного языка соседу вышел большой убыток. На краю местечка, около кладбища, жила старуха, которую все считали колдуньей. К ней и обратилась соседка за советом. Старуха выслушала ее, несколько раз покачала трясущейся головой и сказала так:

— Зайди к мучнику в лавку, возьми горсть муки из того ларя, на который ты тогда смотрела, плюнь три раза, три раза отсыпь муки из ладони и каждый раз приговаривай: «Я позавидовала, я сглазила, я наболтала, а шрейтеле здесь никогда и не было».

Соседка так и сделала; и после этого мучник снова разбогател, да так, что богаче его не было во всей округе.

56. Горшок с жиром

Жили-были старик со старухой. Однажды после осенних праздников на исходе субботы старик прилег и задремал, а старуха стала растапливать жир. Стоит она себе у печи, поминутно заглядывает в горшок. В доме тихо. Задумалась старуха о домашних делах. Бедность кромешная, дрова на зиму не запасены, у старика зипунишко совсем прохудился, а тут еще и сама занемогла — все колет под сердцем, хотя старику она об этом и не заикалась, чтобы зря не расстраивать. Вот только вся надежда на жир. Разольет она его по горшочкам и пойдет по домам продавать. Стоит старуха задумавшись и вдруг видит: из-под печки вытянулась худенькая детская ручка и застыла, будто просит чего-то. И хоть старуха очень испугалась, но достала шкварок и положила в маленькую ладошку. Рука исчезла. Вслед за этим стала старуха разливать жир из горшка в маленькие горшочки и — о чудо! — замечает, что в горшке жир не убывает. Она уже наполнила жиром все свои горшки, кружки, тарелки, а жир все не убывает. Наполнила все ведра, вылила воду из бочки и налила туда жиру, а в горшке, что на печи, все так же полно, неиссякаемый источник да и только.

Тут вдруг проснулся старик. Видит, что время уже за полночь, а старуха еще не спит, встал поглядеть, чем это она занята.

А старуха все разливает растопленный жир. Тут старик рассердился и как закричит:

— Сколько можно заниматься жиром? Скоро утро, а ты все еще не кончила. Может, кончишь наконец?

Старуха всплеснула руками:

— Пропало! Была в доме благодать, а ты ее прогнал. Видишь, все это нам подарил шрейтеле, а теперь после твоих слов кончилась благодать.

Права оказалась старуха. Жир в горшке кончился. Но и того, что успела собрать старуха, достало, чтобы выручить за жир немало денег и купить старику шубу, заготовить на зиму дров и других припасов.

Долго после этого вспоминали старик и старуха доброго шрейтеле, который им так кстати помог.

57. Шрейтеле-няня

Одна бедная вдова как-то ночью проснулась от плача своего ребенка. Она так устала за день, так намаялась, что не в силах была встать с постели и подойти к ребенку, и тут вдруг видит, как из-под ее кровати вылезает шрейтеле, подбегает к плачущему ребенку, качает люльку, потом поднимает ребенка, слегка его шлепает, и ребенок тут же умолкает и засыпает крепким сном. Вдова глядит и удивляется, но не тревожится, понимает, что это добрый шрейтеле. Затем шрейтеле подбегает к буфету, что-то ищет, находит недопитую бутылку вина, прикладывается к горлышку, пьет и залезает обратно под кровать. У бедной вдовы с тех пор никогда не переводилось вино, потому что в бутылке, из которой пил шрейтеле, вино не кончалось. Сколько бы из нее ни пили, она всегда была полна. Вдова накупила много бутылок и стала торговать вином, которое доставалось ей даром. Она разбогатела, но, помня про свою былую бедность, не забывала никогда жертвовать на бедных, помогала несчастным и нуждающимся.

РАССКАЗЫ О ЛАНТУХАХ 58. Понюшка табаку

Один талмудист сидел ночью в бес-медреше. Час был поздний. Талмудист сидел один-одинешенек в полутемном зале. Перед ним лежал фолиант Гемары, и он, раскачиваясь всем телом, читал его нараспев и очень устал. Между тем ему предстояло бодрствовать всю ночь. Единственное дозволенное развлечение — нюхать табак. Но талмудист был беден, денег на табак у него не было. Днем он пользовался чужим табаком, ведь ни один еврей не считает себя единственным хозяином своего табака, и к любой табакерке всегда может без церемоний протянуться любая рука. Еврей вздохнул. Нынче ночью в бес-медреше пусто. А понюхать табаку хочется. Борясь со сном, он возьми и скажи:

— Как хорошо было бы сейчас понюхать табачку…

Не успел он это вымолвить, прямо перед собой увидел понюшку табаку. Табак был на чем-то красном, шевелящемся, присмотрелся талмудист — а это язык, огромный язык, протянутый из окна женской галереи. Длинный красный язык, а на кончике его — понюшка табаку.

Это ему захотел услужить лантух. Еврей взял табак, а язык исчез.

59. Хохочущий теленок

Деревенский еврей ехал однажды на подводе в ближайшее местечко справлять Слихес. Ночи в конце месяца элул темные. Осенняя дорога размыта, грязь непролазная. Лошадь с трудом передвигалась, еле вытаскивая ноги из густой липкой грязи. И вдруг слышит еврей, кто-то невдалеке не то блеет, не то мычит. Прислушался — мычит теленок. Еврей слез и по колено в грязи пошел на голос. Подходит, видит: лежит на земле теленок, ноги спутаны. Поднял еврей теленка, понес к подводе, а сам диву дается, до чего тяжелый. Уложил теленка на подводу, едет дальше, радуется находке. Так ехал наш еврей, ехал и даже стал напевать от радости.

Думает, как приедет он в местечко, так отведет теленка к шойхету, разделит мясо, часть отдаст раввину, а остальное продаст — мясо сейчас, в канун праздников, всем нужно. Еврей поминутно оглядывался на теленка и, подстегивая лошаденку, гнал все быстрее и быстрее. Вскоре далеко впереди замелькали огоньки местечка.

Тут он вдруг услыхал сзади страшный хохот, оглянулся — а это теленок. Встал на ноги и громко хохочет человеческим голосом. Потом соскочил с подводы и исчез в ночном мраке. Это был лантух.

60. Лантух и сапожник

Один сапожник как-то встал зимним утром еще затемно. Он хотел приготовить свой товар, чтобы отвезти его на базар. Сидит, работает, готовые ботинки кладет в мешок.

Вдруг в окно к нему просунулся огромный язык. Язык был такой длинный, что достал до сапожника. Однако сапожник не испугался. Когда язык, извиваясь и удлиняясь, дотянулся до сапожника и стал лизать ему руки, тот схватил с верстака острый, как бритва, нож, которым он резал толстые подошвы. Взмахнул ножом и отсек кончик языка. Однако язык мигом отрос и снова протянулся к сапожнику.

Тут сапожник понял, что это с ним лантух шутит, и снова отрезал кончик языка, рассчитывая, что уж тут черт убежит. Ничуть не бывало. Отрезанный кончик языка снова отрос. Это очень понравилось сапожнику. Он стал отсекать кончик языка, и чем больше отсекал, тем длиннее становился язык. Эта игра длилась до света. А как рассвело, увидел сапожник свое горе. Не язык он резал, а ботинки.

Весь товар в куски изрезал.

61. Лантух в шинке

Недалеко от местечка Волынцы, Дриссенского уезда Витебской губернии жил корчмарь по имени Авром-Шмуэл со своей старухой женой. Детей у них не было, так что все их заботы были о корчме. Там все содержалось в образцовом порядке. Большой питейный зал всегда чисто прибран, даже маленькая кладовка, что рядом с залом, и то блистала чистотой. Эту-то кладовку и облюбовал лантух. Лица его никто не видел, но роста он был высокого. Ровно в полночь он выходил из темной кладовки и прямо при людях начинал безобразничать: опрокидывал помойное ведро, сбрасывал тарелки с полок, бил стаканы — словом, наносил всякий вред и убыток. А когда хозяева заходили в кладовку днем, она была пуста, хотя другого входа в нее, кроме как через питейный зал, не было.

А у Авром-Шмуэла был приятель мясник. Звали его Залман, здоровяк лет сорока, парень не робкого десятка. Услыхал он про лантуха, но не поверил, сказал, что это чьи-то фокусы и он, мол, не успокоится, пока не раскроет все до конца. Остался он в корчме ночевать. Постелили ему в большом зале, укрыли тулупом. Погасил он лампу и лег. Не успел заснуть, как услыхал чьи-то тяжелые шаги. Кто-то что-то с шумом разбрасывал по залу. У мясника прямо мороз по коже. Тут кто-то в темноте подошел к его постели, сорвал с него тулуп и бросил на пол. Мясник мигом вскочил и стал звать корчмаря:

— Авром-Шмуэл! Дайте огня, тащите палку, посмотрим, что тут творится.

Прибежал корчмарь с зажженной лампой. Мясник увидел какую-то длинную человеческую фигуру, удаляющуюся в темную кладовку. Все бросились туда, но в кладовке никого не застали и только на полу увидели следы ног лантуха. Эти следы были похожи на следы лап огромной птицы. На другой день корчмарь продал корчму белорусу, а сам съехал с женой в местечко. С тех пор лантух в корчме не появлялся.

62. Семейство «Лантухов»

В Богушевичах Борисовского уезда Минской губернии проживала семья, которую все звали Лантухи. Это прозвище в свое время было дано главе семьи Абе-Йойлу за то, что у него когда-то в доме поселился лантух, который любил забавляться и подшучивать над членами семьи: то бочку с водой опрокинет, то откроет окно настежь, то тарелки разбросает. Поговаривали, что Абе-Йойлу благодаря лантуху везло в делах.

Однажды вся семья ушла излому, а когда вечером вернулись и зажгли лампу, то обомлели: на полу лежал покойник, покрытый черным, а вокруг него стояли зажженные черные свечи. Прошло, понятное дело, немало времени, пока старый Аба-Йойл отважился подойти к покойнику и снять с него покрывало. Когда он это сделал, то оказалось, что под черным покрывалом лежит полено. Спустя мгновение полено исчезло, исчезли покрывало и свечи и раздался оглушительный хохот. Это хохотал лантух, дескать, шутка удалась.

В доме однажды пропали дорогие серебряные подсвечники. Долго их повсюду искали: в шкафах, в комоде, под кроватями, на чердаке, в подвале, и только спустя несколько месяцев подсвечники нашлись в бочке с квашеной капустой. Когда, наконец, подсвечники оттуда достали, в доме раздался знакомый хохот лантуха.

Когда хозяйка дома — жена Абы-Йойла, старая Ривка, — в пятницу вечером благословляла субботние свечи и, закрыв глаза, делала руками круги над зажженными свечами, лантух вынимал из подсвечников обыкновенные свечи и вставлял в них черные. Открыв глаза, старая Ривка замечала подмену и поднимала истошный крик. В ответ на это в доме раздавался хохот лантуха, и в подсвечники мгновенно возвращались обыкновенные свечи.

Сидит однажды ребенок Абы-Йойла за столом и ест. Держит в руке миску, полную каши, и уплетает вкусную еду. Вдруг видят: ребенок медленно поднимается в воздух с миской в руках, чья-то невидимая осторожная рука переносит его и опускает на стул в другом конце комнаты. Люди с замиранием сердца глядят на опасное передвижение ребенка и успокаиваются лишь тогда, когда видят, что ребенок, бережно усаженный на стул, продолжает спокойно есть кашу и только улыбается, услыхав хохот лантуха.

О многих таких проделках лантуха рассказывали в Богушевичах, но когда об этом спрашивали Абу-Йойла или кого-нибудь из его домочадцев, те в ответ только улыбались.

Жили два купца-компаньона. Одного звали Эля. Это был молодой человек с красивой черной бородкой. Другого звали Рувн. Этот был постарше, с проседью в голове, себе на уме. Поехали они однажды за товаром к одной помещице, с которой уже много лет вели дела, не зная о том, что она ведьма. Закупили у нее много товара: и овчины, и шерсть, и грибов сушеных и всякого иного добра. Расплатились, упаковали товар и засобирались в обратный путь. Ушел Рувн нанимать подводу, а Эля с товаром остался у помещицы-ведьмы в доме.

А помещице, немолодой пани, овдовевшей много лет назад, уже давно приглянулся молодой красавец Эля. Воспользовалась она тем, что остались они вдвоем, и стала его соблазнять, но Эля не поддавался соблазну. Тогда она решила соблазнить его своими красивыми платьями. Надела черное шелковое платье с глубоким вырезом на груди и спине. Потом переоделась — накинула на обнаженное тело прозрачное платье в розовых кружевах, потом — платье в золотой чешуе, потом вышла вся в жемчугах. Каждый раз она ласкала его, целовала и уговаривала, точно углем жгла. Дрогнул было Эля, чуть не уступил чарам прекрасной пани, но превозмог себя и устоял. А ведьма все добивается своего. Обнимает она Элю, открывает шкатулку и, отсчитав половину денег, полученную недавно от двух компаньонов, сует их ему в карман. Снова вышла пани и вернулась обнаженной, только вуаль накинута.

Притянула Элю к себе, шепчет жарко слова любви и обещания. Тут Эля не устоял… Воля его была сломлена, предался он покорившей его женщине-ведьме.

Через час оба компаньона возвращались домой. Рувн был очень доволен совершенной сделкой: болтал, шутил, смеялся и не сразу заметил, что его компаньон и слова не проронит, сидит в печали, вперил глаза в одну точку и то ли слышит, то ли не слышит своего веселого спутника. Наконец заметил это Рувн, пристал к Эле, расскажи да расскажи, что случилось. Молчит Эля. Понял Рувн, что дело серьезно, стал еще настойчивее. В конце концов признался Эля приятелю:

— Рувн! Я должен признаться тебе в великом грехе, который совершил сегодня.

— Ты совершил грех? Полно тебе. Мы ведь сегодня почти не разлучались, — сказал Рувн.

— И, тем не менее, я успел совершить тяжкий грех, запрещенный седьмой заповедью — «не прелюбодействуй», — печально сказал Эля и рассказал компаньону обо всем, что случилось с ним, когда тот ушел нанимать подводу.

Рувн вначале не поверил, стал подтрунивать над приятелем и, только когда тот вынул из кармана деньги, составлявшие ровно половину того, что было уплачено помещице за купленный товар, убедился, что Эля говорит правду, но вместо того, чтобы сокрушаться о грехопадении компаньона, позавидовал ему. Стал он смеяться над Элей, говорить, что был бы не прочь оказаться на его месте. Видя, что Эля по-прежнему мрачен, Рувн сказал ему так:

— Знаешь что? Я согласен взять твой грех на свою душу в обмен на деньги, которые тебе вернула помещица. Беру грех на себя со всеми последствиями!

— Согласен! — сказал Эля.

Он отдал Рувну деньги, и в знак утверждения сделки оба компаньона скрепили ее торжественным рукопожатием.

Через год Рувн умер. Вскоре Эле приснился покойный компаньон: говорит, что попал в ад за грех, совершенный Элей, требует расторжения сделки. Прошло два дня, и снова приснился Эле его компаньон, снова стал требовать расторжения сделки. После того Рувн стал тревожить своего бывшего компаньона каждую ночь. Пришлось Эле обратиться к раввину.

Раввин позвал двух даянов, собрались они в синагоге, где в углу соорудили занавеску для покойного, и суд приступил к разбору тяжбы живого и мертвого. Рассказал Эля, как все произошло, как Рувн уговорил его продать ему грех, как получил за это деньги. Тогда раввин обратился в сторону занавески и спросил:

— Ты, кто назывался когда-то Рувном! Подтверждаешь ли ты то, что говорит твой бывший компаньон? Если да, то что ты можешь к этому прибавить?

— Да, подтверждаю! — раздался из-за занавески голос Рувна. — Но я не знал, что буду за это наказан.

— Ты был купцом, — сказал раввин, — скажи: ты откупил этот грех у своего компаньона? Ты получил за него деньги?

— Да, купил и деньги получил.

— Ну, а раз так, — сказал раввин, — деньги получил — значит, пропало!

И в этот момент из-за занавески раздался страшный крик: «Ай-а-а-а-а!!!»

С тех пор Рувн перестал сниться Эле.

Жил-был бедный еврей — деревенский корчмарь. Детей у него было много, мал мала меньше, а заработки до того плохие, что приходилось ему с семейством голодать.

Однажды говорит ему помещик, в чьей корчме он шинкарствовал:

— А что, любезный, желал бы ты быть богатым?

— Еще бы, — отвечает корчмарь, — одолела меня нужда, сил нет смотреть, как голодают жена и ребятишки!

— Хорошо, — говорит помещик, — я готов хоть сейчас дать тебе полный мешок червонцев, но с тем уговором, чтобы ты мне за это продал всю свою долю в Будущем мире, всю долю, тобой заслуженную, и всю ту, которую ты еще не заслужил.

Сильно призадумался бедняк. Отказываться добровольно от всех будущих благ в вечной жизни — дело не шуточное, но, с другой стороны, получить мешок золота, да еще при такой нужде, — соблазн не малый. И просит он помещика дать ему срок подумать. Посоветовался еврей со своею женой, а та его и уговорила воспользоваться таким случаем и раз и навсегда избавиться от нужды.

И вот бедняк взял-таки и продал всю свою долю в Будущем мире, но сделку сохранил ото всех в глубокой тайне.

Прошло много лет. Умер наш еврей. Как водится, предали его земле. Но не успели еще толком положить мертвеца в могилу, как — о ужас! — она выбросила его! Члены погребального братства совершенно растерялись. Но, придя немного в себя, немедля поспешили к местному раввину, рассказали ему о страшном происшествии и спросили, как им поступить с мертвецом.

Раввин догадался, что над покойником тяготеет какое-то заслуженное проклятье или тяжелое преступление, и тотчас обратился к жене умершего за разъяснением. Только теперь она поняла, как наказан ее покойный муж, имевший несчастье в свое время отказаться от всех загробных благ. Обливаясь горькими слезами и ломая руки в отчаянии, рассказала она раввину в присутствии всего сбежавшегося народа о несчастной продаже ее мужем своей доли в Будущем мире. Все так и ахнули от ужаса. Стало ясно, отчего земля не принимает мертвеца в свое лоно. Преисполненные жалости к злополучному покойнику, евреи от мала до велика отправились на кладбище и стали молиться за упокой души корчмаря, потом вырыли новую могилу и опустили туда покойника. Но и в этот раз случилось то же самое: могила снова извергла его.

Тут раввин прибегнул к следующему средству: он посоветовал собравшимся евреям, чтобы каждый подарил несчастному мертвецу по одной исполненной ими заповеди. Все с радостью согласились. Только благодаря этому земля приняла покойника в свое лоно, и евреи с легким сердцем разошлись по домам, довольные тем, что своими подарками помогли мертвецу обрести покой.

У одного хазана состоял певчим юноша по имени Мойше-Хаим, единственный сын набожной старушки вдовы. Мойше-Хаим, бойкий, веселый юноша с прекрасным голосом, был, к сожалению, повесой и, как большинство певчих и музыкантских учеников, вечно отирался на свадебных пирах и семейных вечеринках. Однажды летним вечером с Мойше-Хаимом приключилось большое несчастье. Поужинав, вышел он на улицу прогуляться, и вдруг ни с того ни с сего появилась у него на верхней губе опухоль, которая с каждой минутой, не будь ни про кого сказано, стала расти все больше и больше. На следующий день губу раздуло так, что она уже закрывала несчастному чуть ли не все лицо и причиняла нестерпимую боль. Через несколько дней дошло уже до того, что больной с трудом открывал рот, куда ему вливали только жидкую пищу. После того как заговоры и нашептывания ни к чему не привели, обратились ко всем местным и окрестным докторам, но никто из них не мог найти средства против опухоли и ужасной боли. Все врачи решили в один голос, что больному необходима трудная и опасная операция — надо отрезать губу и при этом захватить часть лица. Операция им не по силам, они впервые видят такой редкий случай, так что больному надо безотлагательно ехать в Вильно. Перед отъездом в Вильно убитая горем мать постилась, наделила бедных щедрой милостыней, обошла все синагоги и бес-медреши, чтоб излить сердце в рыданьях перед открытыми орн койдешами, «встревожила в гробах» на местных кладбищах всех покойников, начиная со своего мужа и кончая самыми дальними родственникам, чтобы были они заступниками перед престолом Всевышнего за жизнь и исцеление ее «зеницы ока» — единственного ее кадиша, бедного Мойше-Хаимки.

В Вильно профессора, осмотрев больного, никак не могли найти подходящего названия для его болезни, до того она была необычна, но решили, что операция неизбежна, и чем скорее ее сделать, тем лучше, в противном случае опухоль может распространиться по всему телу, с головы до ног, и кончится все это для больного неизбежной и мучительной смертью. Но и за благополучный исход операции они тоже не ручались. С согласия больного и его матери установили недальний срок для совершения опасной операции. Накануне рокового дня бедная мать отправилась на кладбище рыдать и плакать над могилами «добрых и благочестивых» виленских евреев, а бедный Мойше-Хаим лежал измученный, изнуренный в своей печальной каморке и покорно, как приговоренный к смерти, ждал своей участи, предаваясь грустным размышлениям. Горько покинуть мир в молодые годы, но еще горше покинуть его с мучительным сознанием, что жизнь прошла даром. Выбившись из сил от долгой бессонницы, истощения и горьких дум, бедный Мойше-Хаим к вечеру крепко заснул и не слышал, как возвратилась с кладбища измученная мать. Она же, найдя сына спящим, обрадовалась и, чтобы больной немного отдохнул перед предстоящей операцией, конечно, не стала его будить, а тихонько присела в другом углу. Вскоре сон одолел и ее. Вот в полночь чудится больному Мойше-Хаиму не то во сне, не то наяву, что дверь тихо скрипнула, отворилась и в комнату вошла какая-то бледная фигура, вся в белом. Больной хотел было закричать, но вошедший сделал ему рукой знак: молчи и не шевелись. Медленно подошел к кровати, уселся на краю, тяжело переводя дух, как бы от усталости, и, вытирая пот со лба, сказал:

— Не узнаешь меня, сын мой? Это я, твой отец! Да, с тобой неладно. Но мольбы твоей матери, ее слезы и рыдания дошли до меня и не дают мне покоя в могиле, и вот я принес тебе исцеление, хотя ты и не заслужил его своим поведением! Хочется спасти твою молодую жизнь, авось ты раскаешься в своих прегрешениях и впредь будешь шествовать по пути праведных дел! Я принес тебе исцеление — райскую траву. Вот я кладу ее тебе под подушку, и, как только мать проснется — ты теперь не буди ее, дай ей немного подкрепиться сном, — расскажи ей, что я здесь был; пусть она эту травку положит в стакан с холодной водой; когда вода настоится, выпей ее всю, и с Божьей помощью выздоровеешь! Травку сохрани и по приезде домой бережно положи ее обратно на мою могилу.

Пожелав сыну скорого исцеленья, заповедав ему быть добрым и благочестивым и взяв с него слово ежедневно читать по главе из Мишны за упокой души отца своего, покойник тихо встал с кровати, и его не стало. Больной же, дрожа всем телом, обливаясь холодным потом, проснулся со страшным криком. От его крика проснулась и мать. Под подушкой они действительно нашли редкостную травку ярко-зеленого цвета, распространявшую по комнате чудный, неземной аромат, точно она только что была сорвана с гряд райского сада. Немедленно опустили травку в стакан холодной воды, которая окрасилась в зеленый цвет, и, благоговейно произнося благословение, Мойше-Хаим залпом выпил воду из стакана… Какая-то новая жизнь разлилась по всем его жилам, и — о чудо! — опухоль моментально спала, а губа приняла обыкновенный вид. Болезнь как рукой сняло. На следующий день пришли профессора со своими инструментами, увидели выздоровевшего больного, без всяких признаков опухоли на губе, и не поверили своим глазам. Когда же им рассказали о том, что к больному во сне приходил покойник и о райской травке, которую не замедлили показать, они были еще больше поражены всем увиденным и услышанным. Осмотрев внимательно райскую травку, профессора сказали, что такой травки они отроду не видели ни в какой университетской ботанической коллекции. По приезде в родной город Мойше-Хаим, согласно воле своего покойного отца, положил с благоговением райскую травку на его могилу. Вскоре Мойше-Хаим женился и уехал в далекую страну, где благодаря своему прекрасному голосу занял место главного хазана в одной из тамошних синагог.

У одного честного еврея был сын Исохор, который пошел по дурной дорожке. Он стал вором, а вскоре, увидев, что ему везет, сделался грабителем и взломщиком. Отец стал его в том укорять, а потом и вовсе проклял. Тогда Исохор махнул на себя рукой и вконец сделался разбойником.

Долго он так промышлял на большой дороге, пока наконец его не поймали и не сослали на каторгу. Пробыл он на каторге десять лет и задумался о жизни своей, о том, как он сам себе ее изуродовал; ведь он мог бы жить тихо и счастливо, а сейчас его ожидает смерть в кандалах. Сильно опечалился Исохор, стал мечтать о спокойной, честной жизни и решил бежать с каторги. В один прекрасный день он сбил кандалы и бежал в лес. Много дней и ночей он блуждал по лесу и чуть не попал в руки искавших его стражников. В конце концов ему удалось добраться до родной Подолии, но не посмел он идти к отцу, пока не раскается и не будет прощен Богом.

И вот приходит он в одно местечко, заходит к раввину и говорит:

— Ребе! Я разбойник, сбежавший с каторги. У меня на совести кражи, грабежи, убийства. Если я раскаюсь, то буду ли прощен?

А раввин отвечает:

— Нет тебе прощенья!

Закипело на сердце у Исохора, закричал он:

— Раз нет мне прощенья, все равно пропадать, — и одним ударом палки размозжил раввину голову.

Приезжает в другое местечко, идет к тамошнему раввину:

— Ребе! Я разбойник, я убил столько-то и столько-то душ и вчера убил раввина из такого-то местечка. Как думаете, буду ли я прощен, если раскаюсь?

— Если ты даже раввина убил, то как тебе поможет раскаяние? — отвечает раввин.

Ударом палки Исохор убил и второго раввина, а сам ушел в другой город. Приходит к казенному раввину и рассказывает, что он, мол, убийца, жаждет покаяния и что он убил двух раввинов из-за того, что они отказали ему в прощении. Тут казенный раввин понял, что, если откажет каторжнику в прощении, тот и его может убить, и говорит ему:

— Если ты искренне раскаешься, то можешь быть прощен.

— Ребе! — взмолился каторжник. — Наложите на меня любое покаяние, и я его выполню.

— Тогда сделай так, — говорит казенный раввин, — надень простое платье и пустись по миру пешком. Где будешь дневать, там не ночуй, спать ты должен только в синагогах, на голой скамейке, а на утро идти дальше, ешь только черный хлеб и запивай водой — кроме суббот и праздников. В какую бы синагогу ни пришел — тебе надлежит прежде всего лечь рядом с порогом, чтобы входящие топтали тебя ногами, и каждый раз, как на тебя наступят, говори громко: «Я заслужил это, Господи!»

— Я все это выполню с радостью, — говорит разбойник, — но как долго будет длиться мое наказание?

Тут казенный раввин посмотрел на гипсовую фигуру Моисея, стоявшую у него в комнате, и говорит:

— Оно будет длиться до тех пор, пока эта фигура не начнет плакать человеческими слезами.

Распрощался Исохор с казенным раввином и пошел по миру. Странствовал он год, и два, и три. Люди дивились его святости и долготерпению, а некоторые даже просили у него благословения, но он говорил о себе:

— Я великий грешник и Богом еще не прошен.

На четвертый год решил он пойти к тому казенному раввину, а по дороге зашел в корчму. Сел у порога, задремал. Вдруг слышит за занавеской шепот. Это шепчутся пятнадцатилетний сын корчмаря и его учитель-ешиботник. И слышит Исохор, что учитель уговаривает мальчика уйти из дома и пойти в разбойники вместе с ним. Соблазняет учитель ученика вольной жизнью и богатством, а мальчик нехотя, постепенно уступает учителю и вот-вот уже готов согласиться. Тут закипело сердце у Исохора. Схватил он палку, подбежал к учителю и размозжил ему голову. Затем выскочил из корчмы и бегом пустился в город.

Тут мы оставим Исохора на дороге, обгоним его и зайдем в дом казенного раввина. Тот, только что пообедав, сел за стол с книгой в руках. Но не читалось ему. Он почему-то вдруг вспомнил о странном разбойнике, который был у него несколько лет тому назад. Дошли до него слухи о нем, о его святости, об уважении народа к нему.

«Неужели он действительно когда-нибудь будет прощен?» — думает и поднял глаза к гипсовой скульптуре Моисея.

И вдруг — то ли кажется, то ли нет? Из глаз Моисея закапали настоящие слезы. Вот их стало все больше и больше. Вот на полу уже большая лужа, уже вода доходит до ног. Тут казенный раввин вскочил и закричал не своим голосом:

— Он прощен! Он где-то здесь!

И послал шамеса найти и привести странника Исохора.

Вскоре его нашли. Он шел к дому казенного раввина. Как только зашел в дом, так сейчас же Моисей перестал лить слезы, и вода, поднявшаяся на целый аршин, пошла на убыль. Тут раввин подал руку Исохору:

— Шолом алейхем, — говорит, — святой человек!

В тот же день приехал счастливый отец Исохора и увез его в родной город. Как ни упрашивали его жители города, Исохор ни за что не хотел принять деньги, которые они собрали для него. Он стал простым кузнецом и был очень счастлив, заслужив Божье прощение и людское уважение.

Два раввина — один добрый, а другой гордый и сердитый — шли пешком из одного города в другой. По дороге они так увлеклись ученым спором, что не заметили, как сбились с пути. Блуждали они три дня и три ночи, пока наконец не поняли, что заплутали в дремучем лесу и теперь вряд ли сумеют выбраться без посторонней помощи. Вдруг видят, стоит дворец. Вокруг дворца каменный забор, в заборе — ворота, а над воротами — надпись: «Это ворота Господни, и праведники войдут в них». Говорит сердитый раввин доброму: «Разве мы не праведники?» — и стал стучать в ворота. Не открываются ворота. Стал он стучать сильнее. Не открываются ворота. Произнес тогда гордый раввин «Шем-амефойреш», и ворота распахнулись настежь. Зашли раввины во дворец, в первую комнату — там нет никого. Видят запертую дверь, а в замочной скважине торчит золотой ключ. Сердитый раввин повернул ключ, и дверь отворилась. Входят и видят — стоит золотой стол, на столе лежит большая книга с золотыми застежками, а на ней надпись: «Это Книга Адама». Хотели они открыть ее, а застежки не открываются. Сердитый и гордый раввин тогда воскликнул:

— Разве мы не достойны заглянуть в эту книгу? — и опять произнес «Шем-амефойреш».

Но книга не открылась. Произнес другое имя Божье — ничего не помогает. И тут он увидел еще одну дверь, в третью комнату. Третья комната вся устлана коврами, стены усыпаны драгоценными камнями, а в переднем углу сидит старуха и держит два сита. Берет из первого по листочку, растирает между пальцами и бросает во второе. Добрый раввин спросил старуху, что это она делает. А старуха отвечает:

— Много есть в мире у меня детей, что постятся по понедельникам и четвергам; когда я растираю листочки, их благоухание распространяется от одного края мира до другого, дети мои вдыхают этот запах, и сердце их освежается.

— А кто ты такая? — спрашивает дальше добрый раввин.

— Зовут меня Сарой, а мужа моего — Авраамом, он ушел в Райский сад за свежими листочками.

Тогда спросил ее гордый и сердитый раввин:

— Досточтимая праматерь наша Сара, почему мы не можем открыть Книгу Адама?

Сара посмотрела пристально в глаза сердитому раввину и говорит:

— Что ж, я и на этот вопрос отвечу. Никогда не открыть тебе Книгу Адама, так как недостоин ты этого. Хоть ты и праведник, но еще нужно тебе особое очищение плоти. Выйди за ворота, там неподалеку увидишь колодец Мириам, окунись и очистись.

Вышли оба раввина за ворота, разыскали колодец Мириам, сбросили свои одежды, но вдруг остановились как вкопанные — видят: над колодцем извиваются змеи и скорпионы с высунутыми жалами. Когда прошло первое оцепенение, сердитый раввин говорит:

— Что тут колебаться! Надо же нам знать, что написано в Книге Адама! Вперед! — И с этими словами шагнул к колодцу и смело наступил босой ногой на змей.

За ним пошел и добрый раввин. Спрятались змеи и скорпионы в стенках колодца. Праведники окунулись, надели на себя платье и пошли ко дворцу, но дворец уже исчез, и там, где они только что ходили по комнатам и разговаривали с праматерью Сарой, сейчас были пустынные и мрачные заросли.

Застонал тогда сердитый раввин, громко стал жаловаться, обращаясь к праматери Саре:

— Что же ты нас обманула, праматерь Сара? Мы готовы были принять погибель от змей и скорпионов, чтобы заглянуть в Книгу Адама, а теперь мы потеряли и тебя, и книгу!

Загремел тогда гром, и вслед за тем раздался голос праматери Сары:

— Дети мои! Не жалуйтесь. Довольно с вас и того, что вы удостоились окунуться в колодец Мириам.

Закричал сердитый и гордый раввин:

— Не подчинимся мы небесному гласу!

Снова прозвучал голос праматери:

— Дети мои! Если вы не перестанете кричать, я разрушу мир и превращу его в первозданный хаос. Довольно и того, что вы при жизни удостоились быть во дворце «Птичье гнездо».

Затем явился некто и вывел их на дорогу. С тех пор тот раввин перестал быть сердитым и гордым. Он понял, что истинное величие не только в праведности, но и еще кое в чем.

Жили-были раввин с раввиншей, и не было у них детей. А в том же местечке жил балагола с женой, и у них тоже не было детей. И вот однажды встретились в микве раввинша с женой балаголы. Говорит раввинша:

— Я хочу дочь, а вы, я знаю, хотите сына. Давайте договоримся. Если Господь даст мне девочку, а вам — мальчика, то мы поженим их.

— Хорошо, — отвечает жена балаголы, — дадим друг другу в том слово.

После этого Бог помог им, обе забеременели и спустя девять месяцев родили: раввинша — девочку, а жена балаголы — мальчика. Прошло две недели, и раввинша подумала: «Как это мы отдадим свою дочь за сына невежественного балаголы?»

Пошла она к повитухе и говорит:

— Я вам дам сто рублей, но сделайте так, чтоб мальчик у балаголы пропал.

Что сделала повитуха? Когда балагола уехал, а жена его ушла на базар, она завернула ребенка, уложила его в корзину, пошла к Бугу и пустила корзину по течению. Плыла корзина день и ночь, ночь и день, пока не вытащили ее рыбаки. Видят, что мальчик обрезан, и отдали его тамошнему раввину. А раввин оказался бездетным, он с радостью усыновил ребенка и назвал его Симха, потому что вместе с ребенком вошла в семью раввина радость. Прошло несколько лет. Ребенок подрос, и раввин сам стал его обучать и год от году все более поражался, видя необыкновенные способности мальчика. К десяти годам тот мог объяснить самые запутанные места в Талмуде, а сотни страниц знал наизусть. Когда Симхе исполнилось одиннадцать лет, раввин понял, что у него уже не хватает знаний, чтобы дальше учить мальчика, и отправил его в ешиву. Эта ешива находилась как раз в том городе, откуда Симха был родом, а главой ешивы был тот самый раввин, жена которого когда-то дала слово жене балаголы. Не прошло и полугода, как все вокруг стали восхищаться Симхой. Был он в ученье на голову выше всех своих сверстников и заслужил прозвище: Симха Койшл-гаон. Гаон — это значит великий, гений. А прозвище Койшл — «корзинка» — ему дали еще тогда, когда он воспитывался в доме приемного отца.

Обстоятельства, связанные с этим прозвищем, ему, правда, не были известны. Прошло семь лет. Юноше исполнилось восемнадцать, и раввин решил выдать за него свою дочь. Поскольку Симха не возражал, помолвку устроили очень быстро, а хупу решили поставить после Тишебов. Как-то перед свадьбой — день был очень жаркий — жених с друзьями отправились купаться на Буг. Вдруг слышат — из одного дома доносятся плач и какие-то крики. Вбежали в дом, а там старуха помирает. Это была старая бабка-повитуха. Хочет она перед смертью исповедаться и покаяться в каком-то грехе. Увидела вошедших, подозвала их к постели и рассказала о страшном грехе, взятом ею на душу. Восемнадцать лет тому назад она украла ребенка балаголы, положила его в корзину и пустила вниз по течению Буга, причинив этим страшное горе родителям и погубив невинное дитя. Взяла бабка с ешиботников слово, что они будут молиться за упокой ее души, успокоилась и тихо померла.

Симха вышел из дома бабки в смятении. Понял он, что недаром люди прозвали его Койшл. Нет сомнений, он и есть тот ребенок. Кто же его родители? Но ведь старуха об этом сказала. Вскоре Симха вошел в покосившуюся хату старого балаголы.

— Папа! — говорит. — Я пришел пригласить тебя и маму на мою свадьбу.

Старики задрожали, слезы полились из глаз, и родители бросились обнимать вновь обретенного сына.

Свадьба была — всем бы нашим доброжелателям такую! Сколько вина было выпито, сколько фаршированной рыбы и жареных индюшек съедено, сколько флодн, леках, тейглах, инберлах, маковок, айнгемахтс уничтожено! А во главе стола, рядом с сияющими женихом и невестой, сидели родители — раввин со своей женой и балагола со своей.

Так исполнилось заветное обещание, которое матери жениха и невесты дали друг другу в микве.

Что суждено — того не миновать.

На старом виленском кладбище до сих пор еще сохранилась могила, на каменном надгробии которой можно с трудом прочесть полустертые слова: «Благочестивая дева… жизнь… за свой народ».

Старая легенда гласит:

«Это было в страшные дни погромов. В одном из местечек под Вильно озверевшая толпа ворвалась в дом раввина. Все было предано огню. В ужасных мучениях погибла вся семья. Остался в живых только самый младший ребенок, лет шести. Кто-то вытащил его из огня и отнес в монастырь Св. Мартина, где он нашел кров и пропитание, где его обратили в чужую веру.

Прошло много лет. Однажды ночью кто-то постучался в дверь виленского раввина. Перепуганный монах по поручению умирающего настоятеля монастыря Св. Мартина просил раввина немедленно прийти в монастырь. У постели умирающего настоятеля раввин услышал удивительную исповедь.

— Ребе! Я — еврей, — слабым голосом сказал умирающий. — Я сын такого-то раввина. Хочу умереть как еврей и быть похороненным на еврейском кладбище, предаю себя в ваши руки и прошу исполнить мою последнюю волю.

Утром раввин собрал глав общины, и было решено тайно похоронить настоятеля на еврейском кладбище, что и было сделано следующей же ночью. Но, увы, во время похорон у могилы появился всем известный выкрест, предатель Иоанн, который тут же поклялся, что непременно донесет магистрату о святотатстве. Донос магистрату означал жестокую расправу. Все еврейское население Вильно погрузилось в глубокую печаль. Что делать? Собрались в старой синагоге лучшие люди города во главе с раввином и стали думать, как избавиться от неминуемой беды. Но никто ничего не мог придумать. Все ясно представляли себе, как через пару дней бушующие толпы фанатиков по наущению подстрекателя ворвутся в еврейский квартал, неся смерть и разорение, гибель женщинам, старикам и детям, но никто не мог придумать, что надо предпринять для того, чтобы тело настоятеля монастыря не было обнаружено на еврейском кладбище.

Безысходное отчаяние царило среди собравшихся в старой синагоге. В эту минуту вдруг распахнулись синагогальные двери и вбежала какая-то девушка. Ее вид был ужасен: глаза горят, лицо мертвенно-бледно, одежда в беспорядке, волосы растрепаны. Она подбежала к биме и махнула рукой, требуя тишины. Но шум усилился. Многие узнали в ней дочь того самого Иоанна, который поверг всю общину в горе и обрек мученической смерти многих людей.

Наконец воцарилось молчание, и девушка слабым голосом сказала:

— Рабойсай! Ради Бога, дайте мне сказать, не осуждайте меня, пусть я дочь Иоанна, но я была и остаюсь дочерью нашего народа. Через полчаса я буду бездыханным трупом. Умоляю вас, выслушайте меня и сделайте так, как я скажу: это принесет спасение всей общине. Я приняла яд. Смертельный яд. После моей смерти вы сегодня ночью вскроете могилу, где похоронен настоятель монастыря, похороните его в другом, никому не известном месте, а меня захороните в могиле, которая известна моему отцу и которая станет известна магистрату. По доносу моего отца могилу вскроют, но найдут там не тело настоятеля, а мое. Община избегнет нависшей над ней опасности. И пусть моя жертва будет угодна моему Богу и моему народу.

Едва девушка успела слабеющим голосом закончить эти слова, как упала мертвой у бимы».

Так была спасена от уничтожения виленская община. Великая жертва, принесенная слабой девушкой, осталась в памяти народной и записана в назидание потомкам в виленском пинкасе.

Жил-был бедный шамес-вдовец, и была у него единственная дочь-красавица Хана. Проходя мимо дома шамеса, люди видели девушку в окне, любовались ее красотой и удивлялись тому, что она всегда печальна. А печальна была Хана оттого, что не знала материнской ласки. Ей не было еще и трех лет, когда злая чахотка свела ее мать в могилу. С тех пор девочка тосковала по материнскому голосу, по материнскому ласковому взгляду. Казалось, она никогда не улыбалась, никого не любила. Лишь тогда хмурое лицо девочки озарялось улыбкой, когда мимо дома шамеса проходил старый раввин. Он жалел несчастного ребенка, понимал, как истосковалась по ласке душа девочки, и по дороге в синагогу и обратно всегда останавливался у низкого окошка, гладил сухими старческими пальцами пухлую щечку девочки, задавал ей шутливые, смешившие ее загадки, а иногда дарил коржик или яблоко. В праздники раввин приглашал девочку к праздничному столу, и ребенку было приятно видеть перед собой сияющее добротой лицо старого раввина.

Годы шли. Хана взрослела. Она все сильней привязывалась к раввину.

Однажды старый раввин тяжко занемог. Сердце девушки сжалось от горя и предчувствий. Было предпринято все возможное: и свечу ростом с раввина похоронили на кладбище, и милостыню бедным раздали, и траву, сорванную на кладбище, положили ему под подушку — ничего не помогало. И вот в один предвечерний час два даяна начали обходить местечко. Они собирали для старого раввина дополнительные дни жизни. Каждый жертвовал в его пользу столько дней, недель и месяцев, сколько считал нужным, и расписывался в этом на специальном пергаментном свитке. Зашли даяны и в дом шамеса. Недолго думала Хана.

— Запишите, — сказала она, — что я жертвую нашему ребе всю свою жизнь — столько лет, сколько осталось мне жить.

Даяны пробовали ее отговорить, но Хана была непреклонна. Всю жизнь — без остатка! Так они и записали, а она собственноручно подписалась.

На другой день раввин выздоровел, а юная Хана скончалась без видимой причины.

Все сверстники старого раввина уже давно ушли на тот свет, а он продолжал жить. Умирали, состарившись, и те, которых он помнил полными сил, а он все такой же, так же сгорбившись, сидел в синагоге за Гемарой и читал нараспев.

Однажды в синагогальной тишине ему почудилась отдаленная веселая свадебная музыка — и острая боль пронзила сердце старого раввина.

— Это значит, она вышла замуж. Это — свадьба, до которой она не дожила из-за меня.

Прошли годы, и, сидя за фолиантом, он вдруг услыхал пронзительный детский плач.

«Боже мой! — подумал раввин. — У нее, значит, родился ребенок. Вот радость, которую ей не дано было познать. И все из-за меня!»

Вся жизнь Ханы, вся ее возможная и несостоявшаяся жизнь проходила перед умственным взором старого раввина. Прошло много лет. Вновь послышалась однажды свадебная музыка, значит, она выдает дочь замуж. Он и этой, самой большой радости, лишил ее, приняв из ее рук жизнь!

Дряхлый раввин возненавидел свою жизнь, доставшуюся ему такой дорогой ценой. Сколько раз он шептал горячие молитвы, прося Всевышнего послать ему смерть! Но он все жил. И чем дольше жил, тем упорнее жаждал конца. Но вот однажды Всевышний сжалился над ним. Раввин почувствовал острую боль в груди и услыхал сдавленный крик боли.

— Это она умирает. Слава Богу, наконец-то, — прошептали губы старого раввина. — Конец мукам.

И ребе впервые за много лет улыбнулся.

Его измученное сердце остановилось, на мертвых губах застыла улыбка. Это была улыбка облегчения.

Знаменитый богач барон Ротшильд возгордился богатством, даже перестал жертвовать на бедных.

Пришел к нему однажды старый еврей (это был Илья-пророк) и стал упрекать Ротшильда, что тот думает только о себе, не заботится о бедняках и об их нуждах. Ротшильд только посмеивался, слушая старого еврея.

Говорит ему Илья-пророк:

— Чему ты смеешься? Знаешь ли ты, каков будет твой конец?

А Ротшильд отвечает ему, усмехаясь:

— Носилки с моим телом понесут пешком на кладбище десять самых именитых евреев.

— Ошибаешься, ты умрешь с голоду, и твое тело пролежит без погребения пятнадцать дней.

Тут уж Ротшильд не усмехнулся, а громко рассмеялся и подумал: сумасшедший старик.

И вот однажды случилось так, что Ротшильд решил осмотреть свои сейфы. А сейфы у него были железные, двери стальные, и стояли они в глубоком подземелье. Взял Ротшильд ключ, открыл один сейф и зашел в него, а ключ оставил снаружи в замке. Начал любоваться золотом и бриллиантами и не услыхал, как дверь захлопнулась. Захотел выйти — а сейф заперт, и ключ снаружи. Никак не выйти. Кричал Ротшильд, кричал, пока не охрип, но никто его не услышал — стенки у сейфа железные, подземелье глубокое. Так среди груды золота и драгоценных камней умер с голоду гордый богач барон Ротшильд.

Только через две недели нашли его труп.

Один праведник взмолился Богу, чтобы Бог дал ему увидеть Илью-пророка. Через некоторое время к праведнику явился Илья-пророк и спросил:

— Ты хотел меня увидеть? Вот я. Говори, что тебе от меня нужно?

И сказал праведник:

— Я хочу от тебя только одного. Разреши мне сопутствовать тебе. Видеть твои дела, приобщиться твоей мудрости.

Говорит ему Илья-пророк:

— Ты не поймешь моих дел и будешь только отвлекать меня своими расспросами.

Но праведник стал упрашивать пророка, пообещал, что будет молчать. Илья-пророк наконец уступил просьбе праведника, но поставил ему условие: если тот хотя бы один раз попросит объяснений у пророка, то, получив объяснения, тут же с пророком расстанется.

После этого они пустились в путь. Заходят в дом бедняка. А у того бедняка была одна-единстве иная корова, которая кормила всю многочисленную семью. Увидев пришедших, бедные супруги выбежали им навстречу, привели в дом, накормили-напоили и спать уложили. Наутро, перед тем как уходить, праведник слышит, что Илья-пророк молится, чтоб у бедняков пала корова. Не успели гости распроститься с хозяевами, как прибежала с плачем хозяйская дочь: единственная корова вдруг пала. Потрясенный праведник с укоризной сказал Илье-пророку:

— Так-то ты отплатил этим несчастным за добрый прием, который они нам оказали?

— Помни о нашем условии, — ответил пророк. — Я могу тебе объяснить мой поступок, но на этом наше совместное путешествие закончится.

Праведник замолчал, и они двинулись дальше. Подошли они к дому одного богача, но никто не пригласил их войти, не предложил не то что поесть, но даже воды напиться. На ночь расположились путники на голой земле, но никто не вынес им даже охапки соломы на подстилку. Наутро собрались уходить. Илья-пророк показал своему спутнику покосившуюся стену дома и помолился Богу о том, чтобы стена выпрямилась. Не успел он окончить молитвы, как стена вдруг выпрямилась, и дом снова прочно встал на своем фундаменте. Тут уж праведник не сдержался и попросил Илью-пророка объяснить свое странное поведение: почему бедных за добро он наказал, а богатого за причиненное зло наградил?

— Хорошо, сын мой, — сказал Илья-пророк, — я все тебе объясню. В моих поступках нет ничего странного. Я знал, что у бедняка должна умереть жена, и упросил Бога, чтобы вместо жены умерла корова. Увидев, что стена дома богача покосилась, я понял, что скоро он начнет ее ремонтировать. Но я знал, что там, где будут рыть землю, чтобы укрепить стену, зарыт клад — я и помолился Богу, чтобы стена выпрямилась. Таким образом, злому богачу клад не достанется.

Тут праведник понял, что не следует человеку судить о неисповедимых путях провидения. Очень не хотелось ему расставаться с Ильей-пророком, но пришлось. Условие есть условие.

В Йом Кипур все евреи собрались в синагоге на молитву. Не пришел только Берл-портной. Раввин заволновался: где Берл? Без него нельзя начать молитву — так почему-то считал старый раввин. Когда Берла наконец нашли и привели в синагогу, портной, ни с кем не поздоровавшись, надменно спросил раввина:

— В чем дело? Зачем ты звал меня?

— Разве ты не знаешь, что сегодня великий день — суббота суббот, Йом Кипур? Разве ты не знаешь, что сегодня все молитвы возносятся прямо к подножью Господнего Престола?

— Знаю, но я Ему больше не слуга. Бог виноват передо мной. Если бы можно было подать на Бога в суд, я бы привлек Его к ответу.

— Твои слова греховны. Но о чем твоя тяжба с Богом?

— Вот о чем. Несколько месяцев тому назад, в канун Пейсаха, я сидел, не зная, как мне справить сейдер, не на что мне было приодеться, не на что купить еды, не было у меня ни денег, ни работы. Вдруг из соседнего замка посылает за мной пан. Он купил дорогой мех и решил сшить себе шубу. Я подумал, что Господь надо мной сжалился. По обычаю ремесла, то, что остается от ткани или меха, принадлежит мастеру. Когда я окончил работу, остались три маленькие шкурки. Богу не должно быть обидно, подумал я, если я заберу эти шкурки себе, выручу несколько монет и куплю еды на сейдер. Но как вынести шкурки из замка? На мое счастье, при расчете мне дали несколько хлебов. В них я и вложил шкурки. Выхожу из замка с хлебами и хвалю Бога. Только отошел, слышу за собой топот погони. Я быстро спрятал хлебы со шкурками в кусты, завалил их камнями, оставил знак и вернулся в замок. Оказалось, что я забыл обметать петли. Доделал работу и поспешил обратно. Нашел камни, нашел знак, но хлебов со шкурками я не нашел. Их не оказалось. Кто-то их похитил. Куда они могли деться? Меня никто не видел — ни человек, ни зверь, ни птица. Кто забрал? Бог единственный видел. Он и забрал! Он жестоко, несправедливо, незаконно отобрал то, что мне принадлежало по многолетнему обычаю ремесла. Значит, Его не трогают мои нужда и горе. Я Ему больше не служу. Не может существовать закона, оправдывающего страдания людей, так что я теперь не признаю праздников Божьих и не молюсь Богу.

— Но ты украл шкурки у пана, — сказал раввин, — ты нарушил Божий закон, охраняющий права пана.

— А вы, ребе, разве не знаете, что человеческий обычай ломает Божий закон? Разве закон должен отнимать у людей радость, надежду и жизнь? Мой спор с Богом праведен.

— Так что тебе нужно, Берл?

— Обычно в Йом Кипур, — сказал портной, — отпускаются грехи человека, совершенные по отношению к Богу. Но в этот день должны быть отпущены также и грехи Бога по отношению к людям. Обиды и несправедливости, которые Бог нанес людям, тоже должны быть искуплены.

ХАСИДСКИЕ ПРЕДАНИЯ 74. Суд над Богом

Случилась эта история в те дни, когда мы жили под благодатной сенью великого цадика, мудреца и чудотворца ребе Элимелеха. В каждом доме имя его произносилось с трепетом и любовью, в каждой семье рассказывали о нем десятки чудесных историй. Но чудеснее всех историй, передававшихся в народе из уст в уста, удивительная история о том, как Господь Бог был вызван на суд и как судил его не кто иной, как великий ребе Элимелех.

Но да будет все рассказано по порядку.

В один из дней, в мрачный день всенародного горя, царь издал гзейру: повелел изгнать всех евреев из пределов своего государства в течение одного месяца. Царский указ с быстротой молнии достиг самых отдаленных местечек и сел и поверг в глубокий траур все общины. Что испокон веков делали в таких случаях евреи? Объявляли пост. Объявили и на этот раз. За исключением детей, беременных и больных, все постились и возносили к Небу горячие молитвы.

В синагогах день и ночь не закрывались дверцы кивотов со свитками Торы. Раввины и цадики, облачившись в талесы и тфилин, не ведая ни сна, ни отдыха, читали псалмы и скорбные молитвы. Проходил день за днем, приближался роковой срок, но ничто не указывало на то, что Бог смилостивился и отменил злую гзейру.

И только один человек не был погружен в траур, не скорбел и не плакал. Это был знаменитый глава Воложинской ешивы, мудрый и благочестивый реб Нохемце. Со дня оглашения гзейры реб Нохемце засел за книги. Он обращался к Хошен Мишпат и к Шулхан Орух, он усиленно искал ответа на мучившие его вопросы в Арба Турим, в Яд Хазака, и Зогаре и других книгах. Он перелистал за эти страшные дни сотни, тысячи пожелтевших страниц, с каждым разом находя все новые и новые подтверждения зародившейся в нем великой мысли. Так он провел несколько дней в неустанном напряжении всех умственных сил. Наконец реб Нохемце завершил свой труд: захлопнул последний прочитанный фолиант, покинул свой дом и направился к ребе Элимелеху.

— Ребе! — сказал реб Нохемце, представ перед великим ребе Элимелехом. — Вправе ли господин допустить, чтобы кто-либо вмешивался в судьбу его рабов?

— Нет! — ответил ребе Элимелех. — Он может это сделать, только отказавшись от своего права владеть этими рабами.

— Правильно, великий ребе, — сказал реб Нохемце. — Так говорит святая Тора, и так говорят наши мудрецы и законоучители. И я прихожу к тебе с жалобой на этого господина и требую осудить его действия. Как мог допустить Бог, чтобы какой-то земной царь по собственному капризу согнал с насиженных мест целый народ и обрек его на бедствия и страдания?

— Чего же ты хочешь, сын мой? — спросил ребе Элимелех.

— Я требую к суду Господа Бога! Пусть Он предстанет перед судом собственных законов!

— Одумайся, сын мой! — сказал печально ребе Элимелех. — Как мы, земные твари, можем призвать к ответу Создателя Мира?

— Можем, если Он творит несправедливость!

— Но, быть может, было бы разумней судить царя земного? — спросил ребе Элимелех.

— Царя земного? А за что его судить, если он только орудие в руке Божьей и творит Его волю? — упрямо возразил реб Нохемце.

И ребе Элимелех погрузился в тягостные раздумья. Долго длились эти размышления, и мудрый, благочестивый реб Нохемце стоял около него и смиренно дожидался его решения. Наконец ребе поднял голову и сказал:

— Твое желание вызвать на Дин Тойро самого Господа Бога смело и даже дерзко, но, принимая во внимание, что это желание вызвано не себялюбием или честолюбием, а высокой любовью к народу и сочувствием к его страданиям и бедствиям, принимая во внимание твое самопожертвование и презрение к опасности, которой ты подвергаешь свою жизнь и свою душу, я, скромный слуга Божий, готов отважиться на то, чтобы призвать к суду Бога, но только в том случае, если мне, как судье, будет придана коллегия таких судей, которая не даст решению суда уклониться от истины.

И в ожидании дальнейшего истец удалился к себе домой. В ту же ночь к ребе Элимелеху, случайно или не случайно, прибыли знаменитый цадик из Ляд ребе Шнеур-Залман, который считался величайшим талмудистом своего времени, и великий Дов-Бер из Межеричей, преемник святого Бал Шем Това, прозванный Межеричским Магидом.

Ребе Элимелех рассказал им о дерзком иске реб Нохемце и предложил им присоединиться к нему, дабы выслушать обе стороны — истца реб Нохемце, ответчика Бога — и вынести решение о справедливости или несправедливости действий Бога.

Побелели, как саван, великие мужи. Испугались они святотатственной мысли: судить Бога.

— Кто мы и что мы, чтобы судить о справедливости действий Создателя? — трепеща промолвил ребе Шнеур-Залман.

— Разве не Он создал Тору? Значит, Он — олицетворение справедливости, — сказал Межеричский Магид.

Но великий ребе Элимелех не согласился с ними:

— С тех пор как Господь дал нам Свою Тору — она принадлежит нам, а не Богу, и мы не только имеем право, но и должны соразмерять все совершаемое в мире с ее законами, мы должны обличать всех тех, кто поступает вопреки Торе, невзирая на лица. Вы слышите? — повторил ребе Элимелех, и голос его зазвенел, как медь. — Невзирая на лица!

И великие мужи, услыхав слова ребе Элимелеха, встрепенулись, гордо подняли головы и сказали:

— Мы готовы. Именем справедливости, предписанной нам, людям, мы готовы судить справедливость поступков Всевышнего.

На другой день начал заседать великий трибунал. На судейский стол, покрытый паройхесом, поставили горящие свечи, положили десятки фолиантов. За этот стол сели трое величайших мужей. Каждый был облачен в талес, каждый надел тфилин.

— Здесь ли истец, приносящий жалобу на Всевышнего? — спросил председатель суда ребе Элимелех.

— Здесь! — встал со своего места реб Нохемце.

— Здесь ли ответчик и готов ли Он отвечать перед человеческим судом, готов ли принять на Себя исполнение решения суда? — спросил далее председательствующий.

На минуту воцарилось молчание. Это была гробовая тишина. Слышно было, как бьются сердца людей, осмелившихся призвать к ответу Бога.

Наконец, неизвестно откуда, раздался тихий, но внятный голос Шхины:

— Да. Здесь.

И суд начался.

— Истец! В чем твоя жалоба на Бога и чего ты требуешь?

Реб Нохемце начал так:

— Я обвиняю Бога в несправедливости. Руками земного царя Он обрек на неимоверные страдания целый народ, в том числе сотни тысяч людей, которые ни в чем не повинны: женщин и грудных детей. Он обрушил Свою месть не только на виновных, на грешников, но и на праведников, что является нарушением законов Торы. Я обвиняю Бога в клятвопреступлении: Он поклялся в своем благоволении к избранному народу, а вместо этого избрал его для поголовного бедствия. Я обвиняю Бога в том, что Он подстрекает людей ко злу: повелевая им любить ближнего, Он принуждает людей к ненависти к нашему народу, ибо приказ царя сеет ее в сердцах всех его подданных.

Потому я от имени всего народа определяю действия Бога как явную несправедливость, идущую вразрез с уже установленными законами, и я основываю свое обвинение на таких-то и таких-то священных книгах, таких-то и таких-то главах, на таких-то и таких-то страницах. Исходя из этого, я требую, чтобы злая гзейра была отменена!

Реб Нохемце закончил. Судьи посовещались, и реб Элимелех сказал:

— Ответчик! По закону мы должны выслушать вторую сторону. Тебе принадлежит слово. Говори.

И голос, струящийся откуда-то сверху, произнес внятно и раздельно:

— Большая часть Моего народа погрязла в грехах. Я Бог мести, и Я мшу. Смертному не дано отменить Мое повеление.

И снова молчание, свинцовое, тяжелое молчание, которое было нарушено ребе Элимелехом:

— Суд удаляется для размышления и вынесения решения.

Три дня размышляли, обсуждали и решали судьи: привлекали цитаты, ссылки и аналогии, горячо спорили, доказывали, пока наконец не пришли к единому выводу:

— Признать, что злая гзейра, изданная с соизволения Бога, обрекает весь народ, включая и сотни тысяч ни в чем не повинных людей, на нечеловеческие страдания; признать, что гзейра является нарушением великого закона справедливости; признать, что гзейра является жестоким нарушением великого закона любви.

Признавая все это и обвиняя Бога в несправедливости, мы, суд людей, основываясь на Божеских и человеческих законах, требуем от Бога отмены злой гзейры.

Так этот псак-дин был сформулирован, записан сойфером на пергаменте и скреплен подписями всех трех мужей — членов священного трибунала — ребе Элимелеха, ребе Шнеур-Залмана и ребе Дов-Бера, после чего подписанный пергаментный свиток был торжественно помешен в орн койдеш среди свитков Торы. Через тридцать шесть часов гзейра была отменена.

75. Отвергнутая невеста

Вот истинная история, которая случилась с одним хасидом по имени реб Ойзер. В детстве он был обручен с одной девочкой. Случилось, однако, так, что он, вопреки народному обычаю, расторг помолвку и не попросил у невесты прощения. Люди, правда, говорили, что он просил у нее прощения, но она его не простила. Так или иначе, но когда через много лет реб Ойзер женился, он был жестоко наказан: Господь не дал ему детей. Не помогали никакие средства, никакие благословения. В городе уже кое-кто начал называть его Ойзер-бездетный. И вот в один прекрасный день Ойзер поехал к самому люблинскому цадику. Приехал, дал габаю пятьдесят два рубля и сказал чудотворцу:

— Ребе! Я не уйду отсюда до тех пор, пока вы мне не пообещаете, что у меня будет ребенок.

Люблинский цадик велел ему ехать в Балту, больше ничего не прибавив.

Приехал реб Ойзер в Балту, а там в это время большая ярмарка. Бродит он бесцельно среди людей — сам не знает, кого и чего ему нужно. Вдруг столкнулся в толпе с одной нарядно одетой еврейкой. Сделал он поспешно два шага в сторону, но в эту минуту услыхал, как женщина эта сказала, обращаясь к своей спутнице:

— Смотри, и сейчас он от меня убегает, а ведь когда-то был моим женихом.

Посмотрел реб Ойзер на эту женщину и вздрогнул: это ведь его бывшая невеста. Тут он рассказал ей о своей жизни, о своем несчастье, постигшем его из-за того, что она тогда не простила ему измены и позора. У женщины злорадно блеснули глаза. Видно, рассказ о его горе доставил ей большое удовольствие. Стал реб Ойзер упрашивать свою бывшую невесту помочь ему в его горе. Пусть, мол, она его простит. А он готов дать ей все, что она пожелает, — деньги, наряды, дом. Но женщина от всего отказалась, ей, дескать, ничего не надо, она ни в чем не нуждается. Ни словом не заикнувшись о прощении, она, однако, сказала, что есть у нее одна просьба. В городе Сувалки живет ее брат, а у него дочь на выданье. Она просит его поехать туда и дать племяннице пятьсот червонцев в приданое. И с этими словами она дала реб Ойзеру пятьсот червонцев.

И тут эта женщина вдруг исчезла.

Обрадовался реб Ойзер поручению. Приехал в Сувалки, нашел брата своей бывшей невесты и его дочь, передал им деньги и тут только узнал о том, что его бывшая невеста умерла десять лет тому назад и похоронена на кладбище в Сувалках.

Спустя год жена реб Ойзера родила сына. Эта история записана в пинкасе сувалкской еврейской общины. Запись эта сделана по просьбе реб Ойзера и с соизволения люблинского цадика.

76. О Мошке-шинкаре и ксендзе-свидетеле

В одном селе около Слонима жил шинкарь, очень честный, справедливый и набожный еврей. Не дай Бог кому-то недолить водки! Упаси Боже кого-нибудь обсчитать! Очень уважали мужики шинкаря и называли его «наш Мошка».

Это не нравилось местному ксендзу, не мог он простить еврею, что тот пользуется уважением у его прихожан. Затаил он против шинкаря злобу и дожидался только случая, чтобы свести счеты с ненавистным евреем.

И такой случай вскоре представился.

Один из селян, сидя в шинке, пил-пил, ел-ел, взял да и помер. После похорон ксендз послал в Варшаву донос на шинкаря Мошку, обвинил его в том, что тот отравил крестьянина. Мошку посадили в тюрьму, началось следствие. Единственным свидетелем против шинкаря был местный ксендз. Когда же следствие закончилось, стараниями слонимских евреев шинкарь Мошка был до суда выпущен из тюрьмы под денежный залог.

После освобождения шинкарь первым делом поехал в Слоним к цадику ребе Мордхеле. Выслушал цадик шинкаря и посоветовал: езжай на суд в вагоне первого класса.

Недоумевая по поводу такого совета, шинкарь, к тому времени сильно обедневший, потратил последние деньги на билет первого класса и поехал в тот город, где должен был состояться суд.

С разбитым сердцем сел шинкарь в вагон, прочел дорожную молитву, потом открыл мешок и вынул оттуда скудный обед: селедку, лук, ржаной хлеб. Ест шинкарь, а напротив него сидит важный, нарядно одетый пан. Обратил внимание пан на странного пассажира: бедный еврей, а едет ^в первом классе. Любопытно стало пану, что за человек этот еврей. Недолго думая спрашивает пан шинкаря, куда и зачем тот едет. Не хотел сначала шинкарь рассказывать о себе чужому человеку, но все же уступил уговорам и рассказал свою историю. А соседом шинкаря оказался не кто иной, как сам судья, председатель того суда, который должен был судить шинкаря. Узнал судья все обстоятельства дела и говорит:

— Не отчаивайся, Бог поможет.

Приехал пан судья в город и случайно встретил того ксендза. Зашел разговор о евреях, стал ксендз хвалиться, что завтра, мол, он одного еврея надолго упрячет в тюрьму за убийство, а может, и в Сибирь загонит.

Тогда судья спрашивает:

— А что, он действительно убил человека?

А ксендз отвечает, что, мол, Мошка, может, никого и не убивал, а вот такие, как Мошка, распяли нашего пана Бога. За одно это Мошку надо наказать.

Тут судья все понял, и, поскольку против шинкаря выступал только один свидетель — ксендз, суд признал шинкаря Мошку невиновным в убийстве и освободил его из тюрьмы.

История чудесного спасения реб Мойше записана в Слонимском пинкасе.

77. Мелодия радости и печали

Рассказывают, что цадик ребе Мойше-Лейб из Сасова отличался редким человеколюбием.

Больше всего ребе Мойше-Лейб любил сирот. Он заботился о них, когда они были детьми, а когда вырастали, устраивал их свадьбы.

И еще одна была страсть у ребе Мойше-Лейба — музыка. Он учил, что Создателю надо служить радостно, с песнями, с любовью к людям.

Однажды ребе Мойше-Лейб справлял сиротскую свадьбу. Он и его жена старались устроить ее получше и даже пригласили клезмеров, чтобы развеселить жениха и невесту и заглушить их грусть. Когда молодых повели под хупу, клезмеры заиграли берущую за душу мелодию, полную одновременно радости и печали. Эта мелодия была сочинена в честь ребе Мойше-Лейба. Цадик внимал мелодии, широко раскрыв глаза, будто пред ним предстало какое-то видение, потом тихо произнес:

— Пусть, когда настанет мой час, меня проводят под эту мелодию на вечный покой.

Прошло много-много лет. Люди забыли этот случай. Забылось и пожелание цадика.

Как-то в морозный зимний день из леса выехали сани, запряженные парой коней. В санях сидели клезмеры, они кутались в шубы, дрожа от холода. Клезмеры ехали на свадьбу, но по дороге попали в метель и заблудились. Снежная буря все усиливалась, замело все дороги. Ничего не было видно. Кони встали, возница не знал, куда ехать. Он выпустил вожжи и глубоко вздохнул.

Вдруг кони стали прядать ушами, принюхиваться и вдруг понесли. Напрасно возница пытался остановить их. Чем больше он натягивал вожжи, тем быстрее бежали кони. Они мчались прямо, никуда не сворачивая, и внезапно встали у кладбищенской ограды.

Клезмеры испугались. Уж не дурное ли это предзнаменование?

Пока они стояли и дрожали от страха, к кладбищу приблизилась многолюдная процессия.

«Должно быть, — подумали клезмеры, — скончался уважаемый человек, раз его в такой сильный мороз провожает так много людей».

Они вышли из саней, чтобы отдать покойнику последний долг. На вопрос, кого хоронят, им ответили из толпы:

— Ребе Мойше-Лейба, человеколюбца и отца сирот, да будет благословенна его память!

У клезмеров дрогнуло сердце. Они вспомнили, как когда-то играли на свадьбе у сирот, которых сосватал цадик. Вспомнили они и мелодию, которую тогда играли в его честь, вспомнили и пожелание цадика, и мгновенно каждый музыкант подумал: «Сыграем ту свадебную мелодию!»

И в кладбищенской тишине зазвучала та самая мелодия, полная одновременно радости и печали.

Метель улеглась. Ветер стих. Воздух был морозен и прозрачен.

Так исполнено было желание цадика.

78. Как Иосе обеднел и снова разбогател

В одном городе жил богач по имени Иосе. Вдруг стали дела его идти все хуже и хуже, пока он вконец не обеднел. Говорит ему жена:

— Поезжай, Иосе, к цадику, авось он поможет тебе молитвой или советом.

«Разумный совет», — подумал Иосе, взял и поехал к цадику.

Выслушал цадик жалобы Иосе, погладил бороду и сказал так:

— Если честная торговля тебе не помогла, то попробуй взяться за воровство.

— Что вы, ребе! — кричит Иосе. — В моей семье не только вора, но даже ремесленника никогда не было!

— Ничего, — отвечает цадик, — езжай домой, и если тебе случится что-нибудь украсть, то кради не больше того, что тебе нужно на пропитание.

Уехал Иосе домой и крепко задумался над словами своего цадика. И вот однажды он вспомнил, что у него много разных ключей (ключи остались от его торговли скобяным товаром). Он взял ключи, темной ночью подошел к лавочному ряду и, отперев одну лавку, вошел туда. Открыл денежный ящик, нашел там много денег, но взял только восемнадцать злотых и ушел, заперев за собой дверь. Через неделю он таким же образом пробрался ночью в другую лавку. И так каждую неделю. Прошло два месяца, и стали лавочники замечать неладное: то у одного, то у другого пропадают деньги — ровно восемнадцать злотых — и все замки в исправности. Пришли к бургомистру. Так, мол, и так: воры, восемнадцать злотых, замки, и где ваши сторожа? Выслушал все это бургомистр и дал команду сторожам: «Не спускать глаз!» Выходит Иосе на свой промысел. Куда там! Везде стража.

«Дай, — думает, — пойду к пану казначею, видно, у евреев больше брать не удастся».

Приходит он к казначею, потихоньку заходит в дом и слышит: казначей считает деньги и говорит жене:

— У меня в кассе большая недостача, а тут еще ревизор приехал. Что делать?

А жена советует:

— Устрой бал, пригласи ревизора, сунь ему в закуску яду, вот и избавишься от ревизии года на два.

Как услыхал это Иосе, тут же пошел к ревизору домой и рассказал обо всем. Ревизор ему говорит:

— Ладно, я это проверю, и, если ты окажешься прав, я тебя озолочу, но если ты все выдумал — готовься к расправе.

Так все и случилось. Получает ревизор приглашение на бал к казначею. Нарядился, пришел на бал. Встречает его казначейша с улыбочкой, а казначей велит поставить перед ним лучшие вина, лучшие закуски. Тут ревизор велит своим людям привести собаку и бросает ей жаркое и кусок колбасы. Собака схватила, начала жадно есть и тут же упала замертво. Сейчас же казначея заковали в кандалы и назначили над ним суд.

На другой день ревизор пришел к Иосе и положил ему на стол мешочек с золотом.

С тех пор Иосе снова стал жить счастливо. У него теперь большая лавка скобяных товаров, едут к нему за товаром со всей округи.

Жил-был раввин со своей раввиншей, ребецн, и было у них много детей. Однажды собрался раввин в синагогу, а ребецн — в лес по ягоды. Вот они и говорят детям:

— Дети, дети, никого в дом не пускайте.

Только ушли раввин и ребецн, как пришел медведь. Стучит медведь в двери и говорит:

— Дети, дети, откройте!

Но дети ему дверь не открыли. Тут как начал медведь колотить в дверь, дети перепугались и сразу попрятались. Первый забрался на книжный шкаф, второй — под книжный шкаф, третий — на комод, четвертый — под комод, пятый — в кровать, шестой — под кровать, а остальные попрятались кто куда. А самый маленький мальчик, по имени Гершеле, спрятался в стакан. Тут медведь принялся еще сильней колотить лапами в дверь. Вдруг ударил медведь со всей силы и проломил дверь. Залез медведь в дом. Съел медведь всех детей, только маленького Гершеле, который сидел в стакане, не заметил и не съел.

Вернулась ребецн домой, не нашла своих детей и очень испугалась. Тут вылез маленький Гершеле из стакана и рассказал ей обо всем. Взяла ребецн нож и пошла искать медведя. Шла она, шла, пока не увидела медведя, и давай его кликать:

Не пошел к ней медведь. Стала она его опять кликать:

Снова не послушал ее медведь. Наконец пообещала ребецн медведю убаюкать его, тогда послушал медведь и подошел к ней. Улегся медведь, стала ребецн его баюкать. А как заснул медведь, вынула ребецн нож и разрезала ему брюхо. Вылезли дети из медвежьего брюха. Отвела ребецн детей в баню и вымыла их чисто-начисто.

А в медвежье брюхо напихала она камней да костей, зашила брюхо и разбудила медведя. Пробудился медведь, хлопнул себя по брюху, а детей в брюхе-то и нет. И пошел медведь прочь, идет и кричит:

Жила-была Бабеле-Медведица, и было у нее десять детей. Дети очень любили фасоль с лапшой. Однажды Бабеле-Медведица сварила фасоль с лапшой, оставила горшок в печи и ушла в лес по грибы да ягоды. А дети вытащили горшок из печи и съели всю фасоль с лапшой. Съели фасоль с лапшой и испугались, что Бабеле-Медведица их накажет. Что же они сделали? Взяли полотенце и натыкали в него иголок: знали дети, как вернется Бабеле-Медведица из леса, сразу умоется и вытрется полотенцем.

После этого дети попрятались: кто в шкаф, кто под шкаф, кто в кровать, кто под кровать, кто на печь, кто в сундук. Пришла Бабеле-Медведица и стала стучаться в дверь:

— Дети, отоприте!

Не открыли ей дети дверь. Тогда Бабеле-Медведица стала кричать:

— Отоприте, дети, я принесла вам меду!

Услыхали это дети, тотчас же открыли дверь и говорят:

— Бабеле, Бабеле, какая ты грязная-прегрязная! Умойся и вытрись хорошенько.

Бабеле-Медведица так и сделала. Умылась, взяла полотенце и ну им вытираться что есть силы, тут иголки в нее и воткнулись. Бабеле-Медведица взвыла от боли и забыла прибить детей.

Так она их и не наказала.

Жили-были папа с мамой. Было у них трое детей: Шмулик, Рохеле и Хавеле. Жили они хорошо и очень любили друг друга. Однажды в праздник Сукойс папа со Шмуликом отправились в синагогу, мама с Рохеле — на мельницу, а Хавеле осталась дома. Она убрала комнаты, приготовила праздничный обед, сварила грушевый квас, снесла его в погреб, подмела в доме и понесла мусор на улицу. Только вышла, а навстречу ей ксендз с трубкой в зубах. Поравнялся с ней ксендз, уронил трубку на землю. Нагнулась Хавеле, подняла трубку, подала ее ксендзу, а тот схватил девочку и уволок к себе в костел.

Вернулись из синагоги папа и Шмулик, вернулись с мельницы мама и Рохеле — нет Хавеле. Выбежали они на улицу, стали спрашивать, не видел ли кто Хавеле, да только никто ее не видел, никто не знал, где она.

Пошла мама искать. Идет, идет, видит стадо гусей. Спрашивает их мама:

Отвечают ей гуси: нет!

Идет она дальше. Встречает кур и спрашивает:

Отвечают ей куры: нет!

Идет она дальше. Встречает индюков и спрашивает:

Отвечают ей индюки:

— Да, видали. Дай нам халу, и мы тебе скажем.

Принесла мама индюкам субботнюю халу, поели они и говорят:

— Ищи Хавеле в костеле.

Пошла мама за папой, позвали они Шмулика и Рохеле, подошли к костелу, сломали ворота, нашли Хавеле и убежали домой вместе с ней.

В маленьком местечке жил-был портняжка-подмастерье. Был у портняжки кой-какой голос, и потому хотелось ему стать хазаном. Однажды говорит ему хозяин:

— Знаешь что? Если наловишь мне зверей, сделаю я тебя хазаном.

Отвечает портняжка:

— Хорошо.

Собрался и пошел в лес. Идет и поет. Но что-то никаких зверей не видать. Подумал портняжка, подумал и начал строить деревянный домик — круглый, с чердачком наверху. Когда домик был готов, портняжка навалил туда мяса, а сам спрятался на чердаке. Пробегал мимо голодный волк: почуял мясо, подбежал к домику, увидел, что там никого нет, вошел и наелся мяса до отвала. Наелся, разлегся и задремал. Спустился портняжка с чердака и спрашивает:

— Волк, волк, хочешь стать носильщиком?

Отвечает волк:

— Хочу, да только не знаю как.

Говорит портняжка:

— Пойдем, я тебе покажу.

Привел он волка на двор, подвел к куче камней и говорит:

— Повернись спиной, я тебе покажу, как стать носильщиком.

Послушался волк, повернулся спиной, а портняжка взял мешок, набил мешок камнями, привязал его волку на спину и убежал. Хотел волк за ним погнаться — куда там! И стал волк ему вдогонку выть — ну и пусть себе воет!

Побежал портняжка снова на чердак. Слышит, бежит мимо медведь. Почуял медведь мясо, подошел, видит: в домике никого нет. Зашел, наелся до отвала. Наелся, лег отдохнуть. Спустился портняжка с чердака и говорит:

— Медведь, медведь! Хочешь стать клезмером?

Отвечает медведь:

— Хочу, да только у меня лапы косые, не сумею я держать скрипку.

Говорит портняжка:

— Идем. Я тебе их выпрямлю.

И отвел медведя на мельницу. Там лежали два огромных жернова.

Говорит портняжка:

— Положи лапы между этими камнями, я выпрямлю тебе лапы, ты сумеешь играть на скрипке и станешь клезмером.

Послушался медведь и вложил свои лапы между жерновами. А портняжка взял и повернул жернова — зажал медвежьи лапы и убежал. Захотел медведь побежать за портняжкой, но не смог и начал ему вслед реветь. Ну и пусть себе ревет!

Портняжка снова залез на чердак. В это время мимо домика пробегала голодная лиса. Почуяла мясо, сунулась в домик, видит: никого там нет, мяса тоже нет, остался лишь запах мяса. Повернулась, но тут портняжка соскочил с чердака, схватил лису за хвост и говорит:

— Лисонька, хочешь стать хазаном?

А лиса говорит:

— Нет, я недостаточно глупа.

Рванулась изо всех сил, так что у портняжки в руках остался только пушистый хвост. Бежит лиса без хвоста. Больно ей, и очень она сердита на портняжку. Бежит и думает: «Соберу друзей-зверей и вместе проучим обидчика».

Встречает по дороге птичку. И спрашивает ее птичка:

— Куда ты, лиса, такая заплаканная?

А лиса отвечает:

— Портняжка оторвал мне хвост за то, что я не захотела стать хазаном.

— Есть средство, — говорит птичка. — Пройди триста тридцать три шага, там будет ручеек, окуни туда зад, и у тебя отрастет хвост.

Так лиса и сделала, и у нее вырос хвост. Побежала она дальше, видит волка с мешком камней на спине и спрашивает:

— Что это?

Отвечает волк:

— Это портняжка делал из меня носильщика.

Рассмеялась лиса:

— Глупый волк! Это портняжка сделал, чтоб ты его не съел.

Освободила волка от камней, побежали они вместе и видят медведя — лапы жерновами зажаты. Спрашивают:

— Что это?

А медведь говорит:

— Это портняжка делал из меня клезмера.

Рассмеялись лиса и волк:

— Это портняжка боялся, чтоб ты его не задрал.

Освободили медведя и втроем побежали проучить портняжку.

Когда они прибежали к домику, портняжка взял и привязал себе лисий хвост. Повернулся и стал махать хвостом. Испугались медведь, волк и лиса, никогда они такого странного зверя не видели и убежали в лес. А портняжка позвал хозяина и рассказал ему о своих проделках. Пошел хозяин и назначил портняжку хазаном в деревню, где жили мужики. А называется та деревня — Треф-мих.

Тысячу поколений, три недели и тринадцать дней тому назад, в воскресенье, послезавтра, вечером в полдень жили-были муж с женой в каменном доме на поверхности воды. Детей у них не было, только двадцать три дочки, и родилась наконец бас-йехида. Стали готовиться к обрезанию. Запрягли в подводу двух козлов и двести коз, поехали за триста верст пешком на корабле. Ехали морем, забрели в дремучий лес: от одного дерева до другого три версты. На высоком дереве танцевал вчетвером разрезанный пополам лещ, тут из него вышел двухлетний старик. Спрашивают:

— Что ты тут делаешь?

Отвечает:

— Дело было на Пейсах, в третий день Швуес, я сидел в сукке, пришли пуримшпилеры и шойферами погасили ханукальные свечи.

Спрашивают:

— Что же ты все-таки тут делаешь?

Отвечает:

— Искра вылетела из трубы и зажгла реку. Мы искали воду, не нашли. Послали меня на небо принести мокрую веревку связать огонь, чтоб спрятать меня в печь.

Спрашивают:

— Кто ты, чем занимаешься?

Отвечает:

— Я — лучший сапожник из всех портных и зовут меня Йекл-кузнец. Когда я вставляю стекло в козырек, ни один рыбак из мясников не замесит из него теста к Йом Кипуру.

Я приехал в Петербург и услыхал, что идет бойкая торговля мясозадами. Что такое мясозад? Ловят пчелу, отрывают у нее зад — вот тебе и мясозад. Так это же выгодное дело! Поймал я пять пчел, оторвал им зады, засолил пять пудов и пустился в дорогу. Еду лесом, добрался до горы. Лошадь надрывалась, надрывалась, пока вконец не разорвалась: одна половина по эту сторону горы, другая — по ту. Что делать? Поднялся на гору, вижу, растет дерево. Оторвал ветку, сшил веткой обе половинки лошади — и поехал дальше. Но ветка стала расти, выросла до неба. Уперлась в тучи — лошадь ни с места! Ничего не поделаешь — пришлось мне подняться на небо. А на небе — ярмарка: бык за грош, а денег нет! Погулял я так целый день по небу и ничего не купил. К вечеру потерял дорогу назад, как спуститься — не знаю. Тут вдруг увидел яму, а в яме пенька. Свил я себе веревку из пеньки и стал спускаться. Спустился до половины — не хватает веревки. Отрезал верхний конец, привязал к нижнему и спускаюсь дальше. Спустившись, попал в глубокую яму, никак не выбраться. Что делать? Побежал в ближайшую деревню, одолжил лестницу и выбрался. Тем временем я сильно проголодался, вижу, летят пять жареных гусей. Стал я за ними гоняться. Влетели они в дупло дерева, я за ними, там-таки плотно закусил. Закусить закусил, но настолько растолстел, что обратно не выбраться. Тут мне захотелось пить. Я к колодцу, но там вода глубоко-глубоко, а ведра нет. Я быстренько отрубил себе голову и бросил в колодец — пусть пьет. Напившись, вытащил голову и посадил обратно на плечи. А она не держится. Так я забежал к сапожнику, купил вару и крепко приклеил голову к плечам. Всю ночь держалась, но только солнце припекло, смола растаяла, и голова опять отвалилась. Тут я рассердился, схватил длинный-предлинный гвоздь и вбил его себе в голову так, что он вылез наружу, аж внизу — вот здесь — видите, до сих пор кончик торчит.

Однажды я шел по дороге и дошел до яблоневого сада. Яблони доставали до неба. Я влез на одну яблоню и сорвал три яблока, каждое величиной с гору. Положил эти яблоки в карман и спустился вниз. Ел их три года подряд, днем и ночью, не переставая. Однажды по неосторожности одну косточку выплюнул на какую-то крышу, и дом тут же развалился.

Отец мой, мир праху его, купил однажды на Пейсах индюшку — слон, а не индюшка! Накануне праздника ее прирезали. Половины нам хватило на все дни Пейсаха, а вторую половину мать оставила. И, бывало, эта половина индюшки неслась! Каждое утро она приносила по двенадцать яиц. Если бы мы не съели другую половину, то у нас в местечке было бы индюшек больше, чем клопов!

Вы не можете себе представить, какие ужасные морозы в Сибири. Однажды я по делу поехал в город Иркутск. Была зима, и, когда я на улице разговаривал с кем-нибудь, наши слова превращались тут же в ледышки, и мы читали их в воздухе.

Я и в Лондоне тоже побывал. Боже мой, какие там туманы! Однажды я гулял с товарищем по улицам Лондона. Попала мне в нос муха, я вытащил из кармана платок, чтобы высморкаться. Но в эту минуту на город надвинулся туман, и наступила такая тьма кромешная, что я по ошибке высморкал не свой нос, а нос моего товарища.

О знаменитом ученом, философе и враче рабби Мойше бен Маймоне, иначе Маймониде, рассказывали много необыкновенных историй. Вот одна из них.

Жил-был богатый купец, и был у него сын, который, прослышав о мудрости знаменитого врача, захотел научиться его великому мастерству врачевания. Он оставил тайком отчий дом и отправился в Испанию, в далекий город Кордову, где жил в то время Маймонид. Притворившись глухонемым, юноша жестами показал Маймониду, что просит принять его в услужение. Маймонид пожалел глухонемого и оставил у себя. Юноша оказался исполнительным и способным. Маймонид был им очень доволен и пользовался его услугами, когда занимался своими опытами.

В отсутствие Маймонида юноша с большим усердием изучал его книги, старательно и точно записывал его слова, но не подавал виду, что очень преуспел в своих занятиях.

В это время один придворный заболел непонятной болезнью. На теле его не было никаких внешних признаков, но время от времени больной начинал шататься и кружиться до тех пор, пока на падал в изнеможении. Никто из врачей во всей Испании не сумел распознать причину болезни.

Обратились к Маймониду. Тот сразу определил, что в мозг попало какое-то живое существо и вылечить больного можно лишь вскрыв череп. После долгих колебаний больной согласился на эту опасную операцию.

Маймонид велел немому слуге взять инструменты и вместе с ним пришел к вельможе. Много собралось врачей, чтобы посмотреть, как великий врач будет делать эту сложную операцию. Маймонид приступил к операции, а немой слуга, стоя рядом с ним, ловко и вовремя подавал ему инструменты, не дожидаясь знака.

Когда Маймонид вскрыл черепную коробку, все увидели на поверхности мозга крошечную гусеницу, заползшую, очевидно, в ухо больного во время сна. Маймонид взял было тончайшие щипчики, чтобы снять гусеницу, но тут услышал сзади взволнованный незнакомый голос:

— Учитель, не делайте этого!

Маймонид обернулся. Он был поражен, услышав, что глухонемой заговорил. А тот продолжал:

— Нельзя употреблять силу, учитель. Ведь гусеница присосалась к нежной ткани мозга и, если ее снять щипцами, можно повредить мозг и погубить больного.

— А как поступил бы ты? — спросил Маймонид.

— Об этом написано в ваших книгах. Надо положить ароматный лист, и гусеница, влекомая запахом, переползет на этот лист, не причинив вреда больному.

Маймонид так и сделал, и больной был спасен. «Глухонемой» ученик стал впоследствии одним из самых искусных врачей мира.

У Маймонида был способный и преданный ученик, которого Маймонид обучил всем тайнам своей науки.

Однажды Маймонид спросил юношу, согласен ли тот участвовать в опыте, описанном в каббалистической книге Сефер Ецира. Опыт заключается в том, что человека умерщвляют, особыми снадобьями обрабатывают его плоть и помещают ее в герметически закрытую большую колбу, где строго поддерживается определенная температура. В течение девяти месяцев в колбе постепенно восстанавливается и оживает тело человека. Этот человек будет обладать необыкновенным свойством: он будет жить вечно.

— Но над кем мы будем производить этот опыт? — спросил, дрожа, ученик.

— Надо мной или над тобой, по жребию, — ответил Маймонид.

Ученик согласился. Они дали друг другу клятву, что тот, кто будет проделывать опыт, не причинит вреда подопытному, и бросили жребий, который пал на ученика.

Маймонид произнес тайное имя Бога, Шем-амефойреш, извлек душу из тела юноши и приступил копыту. День за днем наблюдал Маймонид за колбой, за тем, как из бесформенной массы постепенно восстанавливается тело ученика. Наконец Маймонид увидел, что из колбы на него глядит почти живой человек.

Маймонид сам испугался содеянного им.

«Если довести опыт до конца, — подумал он, — человечество постигнет большое несчастье. Этого бессмертного человека люди станут почитать как бога, и учение Моисея будет отвергнуто и забыто».

Маймонид обратился за советом к раввинам. Те серьезно обдумали этот вопрос и решили, что нельзя допустить оживления. Но Маймонид был связан клятвой. Верный клятве, он продолжал опыт.

Но вот однажды случилось нечто ужасное и непоправимое: в открытую дверь лаборатории вбежала кошка, за ней мчалась собака. Кошка и собака стали драться. Полетели клочья шерсти, все кругом падало, звенело, ломалось, и вдруг, о ужас, заветная колба пошатнулась и рухнула со стола. Ее содержимое растеклось по полу. Пропали результаты опыта, погиб человек.

«Это перст Божий!» — подумал Маймонид и похоронил останки ученика.

После этого он торжественно сжег каббалистическую книгу. С тех пор никто не пытался повторить опыт Маймонида.

Маймонид пользовался большим почетом у королевского наместника в Кордове, поэтому у него было много завистников. Как-то раз Маймонид был вызван к наместнику во дворец, но вовремя не явился. Наместник спросил придворных, не знают ли они, почему не пришел Маймонид. Один из придворных, злейший враг Маймонида, съязвил, что у того, верно, есть дела поважнее. Но наместник рассердился и сказал:

— Неужели нельзя говорить о Маймониде без зависти? Маймонид — мой друг, я его люблю и уважаю!

— Маймонид, — продолжал завистник, — поносит нашу веру и наше отечество.

— Молчи, — прикрикнул на него сердито наместник.

Тут вошел слуга, посланный за Маймонидом, и сообщил, что Маймонида убили на улице.

Наместник сразу отправился к Маймониду. Тот, к счастью, был только легко ранен. Кинжал прошел через пергаментный свиток, который Маймонид хранил на груди.

Наместник был очень рад спасению Маймонида и стал еще лучше относиться к нему.

Но враги Маймонида не успокоились. Особенно старался придворный, на которого наместник рассердился из-за Маймонида. Как-то раз он сказал наместнику, будто Маймонид утверждал, что у него, у королевского наместника, зловонное дыхание. Наместник разгневался и решил наказать Маймонида. Придворному этого было мало. В тот же день он шепнул Маймониду, будто бы наместник смеялся над тем, что у него, Маймонида, дурной запах изо рта.

На очередном приеме у наместника оба, наместник и Маймонид, прикрывали рот платком.

Перед уходом Маймонида наместник повелел ему немедленно отправиться за город к печам, в которых обжигают известь, и узнать, выполнен ли приказ наместника. А перед этим наместник послал гонца к обжигальщикам с приказом бросить в печь первого человека, который к ним явится.

Маймонид отправился выполнять повеление, но по дороге его задержала бедная женщина, умолявшая помочь опасно больной дочери. Маймонид сказал женщине, что он выполняет сейчас приказ королевского наместника и не может идти с ней. Однако женщина так упрашивала, что Маймонид все же зашел к ней домой. Оказав помощь больной, он продолжал путь к печам. Там ему сказали, что приказ наместника выполнен.

На другой день Маймонид доложил наместнику, что его воля выполнена.

Наместник был поражен. Он откровенно рассказал о том, что ему наговорили про Маймонида. А Маймонид рассказал, что то же самое сказал ему придворный о наместнике.

Тем временем пришел обжигальщик и принес кольцо, снятое с пальца сожженного человека. Это было кольцо того самого завистника. Ему не терпелось узнать о гибели Маймонида: он поспешил к печам, оказался первым и был сожжен.

Так праведник спасся от смерти, а злодей был наказан.

89. Наполеон и портной

Когда французский император Наполеон Бонапарт бежал без оглядки из России во Францию, он по пути не раз останавливался в местечках и ему приходилось ночевать в бедных еврейских домах. Однажды, спасаясь от русских партизан, Наполеон вбежал в дом еврея-портного и попросил хозяина спрятать его от мужиков, которые гонятся за ним с вилами. Портной и спрятал императора в постели под периной. Только он это сделал, как в избу ворвались партизаны. Осмотрели все углы в доме, никого не нашли и решили уйти, но перед уходом один партизан изо всех сил ткнул вилами в постель. Вскоре личная охрана императора выгнала партизан из местечка. Наполеон решил отблагодарить еврея-портного за свое спасение и говорит ему:

— Знай, я — император французов. Я не хочу оставаться перед тобой в долгу и готов выполнить три твоих желания. Скажи, чего ты хочешь, я все для тебя сделаю.

Еврей не долго думая просит:

— Велите, ваше величество, своим людям починить мне крышу, а то она прохудилась — дождь так и льет в дом.

Наполеон удивился такой неприхотливости бедняка-еврея и тут же отдал распоряжение починить крышу.

— У тебя осталось еще два желания, — напомнил он еврею. — Говори, все будет исполнено.

Портной почесал в затылке, раздумывая, чего бы ему такого попросить у императора.

— Ваше величество, — сказал он наконец. — В нашем местечке живет один француз-портной, мой главный конкурент, и я из-за него терплю убытки. Увезите его с собой во Францию, и я вечно буду вам благодарен.

«Глупый еврей, — подумал про себя Наполеон, — и просьбы у него глупые».

Однако же распорядился приготовить телегу, чтобы вывезти имущество француза-портного.

— Ну, а сейчас у тебя осталось последнее желание, — сказал он портному. — Говори.

Долго думал портной, но так ничего и не придумал. Самого главного он добился — крыша починена и от конкурента избавился, а о чем еще просить — ума не приложит. Думал-думал и наконец спрашивает:

— Мне только одно интересно узнать, что вы, ваше величество, чувствовали в тот момент, когда лежали под периной, а мужик тыкал вилами?

Тут Наполеон рассвирепел, затопал на еврея ногами:

— Как ты смеешь издеваться над императором? Заковать его в цепи! Расстрелять!

Сказано — сделано, портного тут же заковали в цепи. Не прошло и часа, прибыл конвой и повел еврея за околицу местечка. Поставили его на пригорок, в двадцати шагах выстроили шесть стрелков. Они вскинули ружья, прицелились и… еще минута — и портной лежал бы бездыханным на траве. Но тут вдруг послышался топот копыт. Примчался, размахивая письмом императора, гонец. Казнь была отменена. В письме, переданном портному, император написал:

— Ты хотел знать, что я чувствовал, лежа под периной, — теперь ты это знаешь. Так я исполнил и третье твое желание.

90. Королевские загадки

Один польский король очень любил загадки. Он всегда говорил, что беседа загадками — верх мудрости.

Однажды король в сопровождении своего первого министра ехал по берегу реки. Дело было суровой зимой. Видит король: стоит у проруби какой-то еврей и что-то моет. Подъехали они поближе, разглядели, что еврей моет шерсть в ледяной воде. Тогда король обратился к еврею с таким вопросом:

— Что больше — пять или семь?

А еврей ответил ему на вопрос вопросом:

— А что больше — тридцать два или двенадцать?

Король улыбнулся и задал следующий вопрос:

— Был ли у тебя в доме пожар?

— Да, — ответил еврей, — было пять, и еще два ожидаю.

Король кивнул головой и спросил дальше:

— Если я пришлю тебе голубя, сумеешь ли ты его ощипать?

— Присылай — сам увидишь, — ответил еврей.

— Понял ли ты, о чем мы говорили? — спросил дома король своего первого министра.

— Как же я мог понять, ваше величество, когда вы говорили загадками? — ответил тот.

Король нахмурился и укоризненно сказал:

— Ты — первый министр и должен быть мудрейшим человеком в государстве, а тут простой еврей понял меня лучше, чем ты. Даю тебе три дня. Если не разгадаешь — значит, ты не достоин управлять государством, и мне придется тебя прогнать.

Созвал первый министр своих помощников. Стали они сообща разгадывать беседу короля с евреем. Бились-бились, но так ничего не добились.

Пришлось первому министру позвать еврея к себе во дворец.

— Скажи мне, — сказал министр еврею, — что означают загадки, которые вы с королем загадывали друг другу?

Еврей улыбнулся и сказал:

— Хорошо. Объясню тебе все подробно, но только за тысячу дукатов.

Министр разозлился:

— Это безобразие! За несколько ответов — такую огромную сумму!

— Если для тебя это дорого — не плати, — спокойно ответил еврей и, повернувшись, ушел домой.

Прошло два дня. Наступил последний день, назначенный королем. Первый министр снова послал за евреем:

— Вот деньги — тысяча дукатов. Быстро говори, что означают ваши вопросы и ответы.

Еврей, не торопясь, спрятал деньги и сказал:

— Когда король увидел, как я мою шерсть в холодной воде, он спросил меня: «Что больше — пять или семь?» Он этим хотел сказать: разве тебе не хватает семи теплых месяцев, чтобы мыть шерсть и в холодные? Мой ответ был таков: «А что больше — тридцать два или двенадцать?», то есть мои тридцать два зуба способны съесть больше, чем я зарабатываю за двенадцать месяцев, и поэтому я вынужден работать в холодное время. Потом король спросил: был ли у меня пожар? Он хотел узнать: выдавал ли я замуж дочерей? Потому что, когда бедняк выдает дочку замуж, он после этого гол, как после пожара. Я ему на это ответил: «У меня уже пять раз был пожар, и еще два ожидаю». Под конец король спросил меня: «Если я пришлю тебе голубя — сумеешь ли ты его ощипать?» Я ответил: «Присылай — сам увидишь». Как видишь, пан министр, он прислал тебя. Хорошо ли я тебя ощипал — судить тебе. Когда придешь к королю, расскажи ему подробно, как у нас с тобой было дело и как я тебя ощипал.

91. Король, кардинал и еврей

Жили-были король и кардинал. И поспорили однажды король с кардиналом, кто из них умнее. Говорит король кардиналу:

— Я задам тебе три вопроса. Если ответишь — значит, ты умнее меня, если не ответишь — значит, я умнее тебя.

Кардинал согласился:

— Задавайте вопросы, ваше величество.

— Ну хорошо, — сказал король. — Слушай внимательно. Первый вопрос: сколько я стою? Второй вопрос: что я думаю? Третий вопрос: чего я никогда не видел?

Задумался крепко кардинал и говорит:

— Ваше величество! Дайте мне три дня на размышление. Король согласился. А кардинал тем временем пришел к себе во дворец и стал думать. Думал два дня и две ночи — ничего не придумал. На третий день призвал «своего» еврея, рассказал ему о споре с королем и говорит:

— Если поможешь мне в беде, дам тебе тысячу злотых. Если не поможешь — выгоню тебя вместе со всеми евреями из моих владений.

Выслушал еврей кардинала и ответил так:

— Я помогу вам, Ваше Преосвященство, но при условии, что вы исполните все, что я скажу.

Видит кардинал: другого выхода нет, и согласился. Говорит ему еврей:

— Дайте мне вашу кардинальскую мантию с золотым крестом, чтоб мне явиться к королю и ответить на его вопросы. А вы оставайтесь здесь.

Кардинал испугался:

— А если король пошлет за мной гонца и тот застанет меня в моем дворце?

— Не бойтесь, — отвечает еврей. — Пойдемте со мной. Отвел еврей кардинала в курятник и велел ему сесть на яйца.

— Сидите здесь, Ваше Преосвященство, спокойно и не сходите с места до тех пор, пока я не приду за вами.

Сел кардинал на яйца, а еврей надел кардинальскую мантию, надел золотой крест и пошел к королю. Входит и говорит:

— Ваше величество, я пришел ответить на ваши вопросы.

Задал король первый вопрос:

— Сколько я стою?

Отвечает еврей:

— Девять тысяч злотых. Если золотой крест на моей мантии стоит десять тысяч, то нельзя же вас оценить так же или дороже.

Дальше спрашивает король:

— Что я сейчас думаю?

Отвечает еврей:

— Вы думаете, что кардинал-то умный.

Задает король последний вопрос:

— Чего я никогда не видел?

А еврей отвечает:

— Пойдемте со мной, Ваше Величество, и я покажу вам нечто, чего вы никогда в жизни не видели, — я покажу вам кардинала, который высиживает яйца.

92. Царь и еврей

Жил-был один царь. И вздумал он узнать, как живут его подданные. Вот надел он платье попроще и вышел на базар. Ходил, ходил и встретил одного еврея. А еврей торгует селедками. Видит царь, продает еврей селедку дешевле, чем другие торговцы. Удивляется: неужели еврей торгует себе в убыток? И спрашивает еврея, зачем он это делает? А еврей ему отвечает, что, хоть и берет он за селедку дешевле, убытка у него нет, ведь он зато продает больше селедок и то, что теряет в цене, зарабатывает на количестве проданного товара. Видит царь — еврей-то умный, и спрашивает его:

— А как ты тратишь свой заработок?

— Я свой заработок, — говорит еврей, — делю на три части. Треть я даю в долг, треть возвращаю за долги, а треть выбрасываю на ветер.

Задумался царь: что бы это значило? И сколько ни думал, никак не мог догадаться, что еврей имел в виду.

Возвратился царь во дворец, вызвал всех своих министров, рассказал про встречу с евреем, про его ум и умение торговать, рассказал и об ответе, который получил от еврея на свой вопрос.

— Кто из вас, — спрашивает царь, — может растолковать мне, что хотел сказать еврей своим ответом?

Молчат министры. Никто из них не может объяснить этих слов. Царь, так ничего и не добившись от своих министров, отпустил их домой и велел вызвать к себе еврея-торговца, чтобы тот растолковал свой ответ.

— Очень просто, — объяснил еврей, — одну треть заработка я даю в долг — кормлю сына. Когда вырастет — он будет меня кормить. Второй третью заработка я плачу долг — кормлю отца, который меня вырастил, а треть бросаю на ветер — кормлю дочь, которая вскоре вылетит из семейного гнезда и уйдет в чужой дом.

Удивился царь уму еврея и сделал его своим первым министром.

93. Сказка о том, как еврей послал Богу письмо на небо и как тот ему помог

Жили-были два брата: один — богатый, а другой — бедней бедного, такой бедняк, что и дня прожить не на что. Богатый брат торговал лесом. Вот и подумал бедный брат: «Пойду-ка я попрошу своего богатого брата, чтобы он взял меня в лесные сторожа, зачем ему держать на этом месте чужого, какого-нибудь гоя? Пусть лучше будет родной брат».

И как только уговорил богатого брата взять его на службу, так сразу перебрался с женой и детьми в сторожку посреди леса и начал стеречь тот лес от воров.

Случилось так, что богатый брат уехал по торговым делам. Стережет бедный брат лес, а сам об одном думает, чуть с ума не сходит: Пейсах скоро, расходы, слава Богу, не маленькие. Шутка-ли, Пейсах! А он тут от голода помирает. Старший брат, злодей, ничего, кроме заплесневевшего хлеба ему не оставил. Рассуждает бедняк сам с собой:

— Напишу-ка я письмецо Всевышнему, Ребойно шел ойлом. Напишу Ему: так, мол, и так, трижды на дню помираю с голоду. Пейсах наступает, надо мне и мацы, и вина, и рыбы, и мяса, надо мне обнову и для детей, и для жены, и для себя, вот пусть Он мне все это и пошлет.

Взял он листок бумаги и написал обо всем, что ему было нужно на Пейсах.

И как раз в это самое время охотился в том лесу царь со своим сыном. Шел царский сын мимо того дерева, у которого стоял бедный брат. Слышит царский сын, как бедняк перечисляет, что ему нужно получить от Бога к Пейсаху, видит, положил он письмецо на ветку дерева, налетел ветер и унес письмецо. Садится царский сын на коня, скачет в город, покупает все, что нужно, кладет на телегу и везет тайком к дому бедного брата, так что никто не узнал о том, что он сделал. А когда вернулся бедный брат из лесу, то нашел все, что нужно для Пейсаха, у себя дома и несказанно обрадовался.

Давайте теперь расскажем о том, что было дальше с богатым братом и бедным братом.

Съездил богатый брат по торговым делам и вернулся домой, а вернувшись, послал своего работника узнать, что там с его братом. Говорил, что с голоду помирает, — может, помер наконец? Отправился работник. А дело было как раз в ночь первого сейдера. Смотрит работник и видит: справляет бедный брат сейдер, как самый большой богач. Побежал он скорей обратно и рассказал обо всем богатому брату. Услыхал об этом богатый брат, дал оплеуху работнику и говорит:

— Врешь ты все!

И послал свою жену, чтобы она посмотрела, что там творится у бедного брата. Пошла жена, заглянула к бедному брату в окошко, вернулась и рассказала мужу то же самое, что и работник. Набросился богатый брат на жену и кричит:

— Как ты смеешь меня дурачить?

Говорит ему жена:

— Коли не веришь, так пойди посмотри, сам увидишь.

Пошел богатый брат сам. Как увидел он, что его бедный брат справляет такой пышный сейдер, закипело у него на сердце, ворвался он в дом к брату и спрашивает:

— Где ты все это взял?

Отвечает ему бедный брат:

— Написал я письмецо Богу на Небо, вот Он мне все это и послал.

Говорит ему богатый брат:

— Я тебе покажу посылки от Бога! Ты меня разорить решил, моими дровами торгуешь.

И подал брат на брата в казенный суд. Когда начался суд, заговорили об этом деле в народе, а кто-то возьми и напиши в газету о том, что брат судится с братом. А царский сын читал эту газету. Как прочитал он о том, что богатый брат заявил в суде, дескать, обокрал его бедный брат и устроил себе царский сейдер (а царский сын-то знал, что тот ничего не крал, что это он сам послал ему все), сразу отправился в суд и рассказал там всю эту историю. Присудил тогда суд отдать все Добро богатого брата бедному брату. Так стал бедный брат богатым, а богатый брат — бедным.

СКАЗКИ О ХИТРЫХ ВОРАХ 94. Сказка о хитром принце

Жил-был когда-то король, и было у него три сына. Двое умных и один глупый. Отправил царь своих сыновей учиться в другое государство. Пробыли они на чужбине три года и вернулись домой. Приняли их как подобает, но царю не терпелось побыстрей узнать, был ли прок от их учебы. И вот пригласил он старшего сына на прогулку. Ну ладно, идут они, гуляют, разговаривают на разные темы и — ничего.

«Вот, — думает царь, — оказывается, мой старший сын не так умен, как мне когда-то казалось».

Позвал он второго сына. И с ним долго гулял и беседовал, и опять ничего. Царь увидел, что и второй сын не так умен, как он предполагал. А третьего сына царь и вовсе видеть не захотел. Ему и без того было тяжело на душе. Но глупый сын не стал дожидаться отцовского зова. Видит, что отец не приглашает его на прогулку, сам явился к нему и говорит:

— Папа! Мне хочется с тобой побеседовать!

Царь вынужден был поневоле пойти с ним гулять. Гуляют они, беседуют, и чем дальше, тем больше царь убеждается, что его младший сын не так уж глуп, как ему когда-то казалось. Наоборот, он, оказывается, на редкость смышленый парень.

«Именно этот сумеет править государством после моей смерти», — подумал царь, и написал о том в своем завещании, о котором никто не знал.

Когда царь скончался, старшие братья вскрыли завещание. Как увидели они, что там написано, потемнело у них в глазах, и они, не сказав никому ни слова, послали за младшим братом и сказали ему так:

— Вот что, дорогой брат, дело обстоит таким-то и таким-то образом. Мы не хотим, чтобы ты жил в нашем государстве, бери ноги в руки и — марш отсюда!

Услыхав такие слова, младший брат взмолился:

— Как это так? Что вы против меня имеете? Чем я провинился перед вами?

— Молчи! — отвечают братья. — Если не замолчишь, хуже будет!

Подвели они его к воротам города и сказали:

— Вот тебе добрый конь и вот тебе мешок золота. Бери и катись!

Ни слова больше не говоря, младший брат сел на коня, захватил мешок с золотыми монетами и поскакал прочь. Скакал-скакал, пока не доскакал до густого леса. Слез с коня и пошел в лес поискать ночлега. Вдруг слышит какой-то странный шум и лязг оружия. Оглянулся, видит — шайка разбойников: двенадцать человек, все вооружены до зубов. Не успел он решить, что делать, как разбойники его окружили. Но он не растерялся: развязал мешок и начал горстями разбрасывать золотые червонцы. Кинулись разбойники подбирать золото, вырывая друг у друга монеты. А принц пришпорил коня и умчался прочь. Ехал он всю ночь и весь день, пока не приехал в чужую страну. Видит, что-то строят. Спрашивает он у людей, что это строят? Отвечают ему:

— Это царь здешней страны строит себе новый дворец.

Нашел принц главного подрядчика и нанялся на работу.

Видит главный подрядчик, что парень умен и сметлив, сделал его своим помощником и сильно к нему привязался. И вот однажды принц говорит подрядчику:

— Знаешь, есть у меня план, как нам разбогатеть.

— Что за план? — спрашивает тот.

— План простой, — отвечает принц. — Когда будем строить царскую казну, надо четыре кирпича оставить свободными. Таким путем мы сумеем, когда захотим, легко забираться в казну и брать оттуда денег сколько душе угодно.

План очень понравился главному подрядчику. Так и сделали. Когда дворец был готов, они однажды темной ночью пошли к дворцу и вынули кирпичи. Принц забрался в казну и набил карманы деньгами и золотом. Эти деньги друзья поделили поровну между собой. Так они делали много раз. Но вот однажды казначей обнаружил, что не хватает многих ценностей и доложил царю. Пришел царь в казну со всей своей свитой, все осмотрел и удивился: как будто все заперто, все замки целы, а ценностей не хватает. Царь велел арестовать казначея. Но вот прошел месяц, и новый казначей докладывает царю о новой пропаже. Снова пришел царь, снова все осмотрел — и опять все цело, а ценностей не хватает. Велел царь арестовать и второго казначея, назначил нового, а через месяц — та же история. Тут царь понял, что все не так просто, что это проделки сметливого вора. Собрал он самых мудрых своих министров, чтобы придумать, как поймать вора. И говорит самый старший министр:

— Остается одно: так как казна кругом заперта, надо внутри навалить сухой соломы и поджечь. Увидим, куда уходит дым, — так и узнаем, как сюда проникает вор.

Очень понравилась эта мысль царю, он велел так и сделать. Когда зажгли солому, дым стал уходить через щели между четырех свободных кирпичей. Короче говоря, узнали, каким путем вор проникает в казну. Но как его поймать? Старший министр дал еще один совет: поставить бочку с горячей смолой у того места, где вынимаются кирпичи: вор проникнет через лаз, сразу попадет в бочку со смолой, прилипнет, тут его и схватят. Царю и эта мысль понравилась, он велел так и сделать. Принц и подрядчик ничего об этом не знали и, как обычно, темной ночью направились в казну за деньгами. На этот раз в казну залез подрядчик, а принц ждал его снаружи. Едва тот залез, слышит принц приглушенный крик о помощи. Заглянул и видит, что главный подрядчик упал в бочку со смолой, одна голова торчит. Попробовал принц его вытянуть из смолы — куда там! Тут он подумал: «Что делать? Убежать, а подрядчика оставить, — так через подрядчика наверняка доберутся до меня; остаться и продолжать вытаскивать подрядчика из смолы — с минуты на минуту нагрянут царские стражники — тоже верная гибель».

Вынул он саблю и отрубил подрядчику голову.

«Теперь, — думает, — он меня не выдаст».

Убежал, зарыл голову в землю, а придя домой (он жил у подрядчика), сказал его жене, что подрядчик уехал. Короче говоря, на следующий день царь узнал от казначея, что в казне нашли обезглавленный труп, и приехал со своей свитой, но узнать человека без головы никто не мог. Тогда царь велел повесить тело на рыночной площади и страже наблюдать за прохожими — если кто заплачет, немедля арестовать и дознаться о преступниках.

Тем временем жена покойного подрядчика начала беспокоиться о муже: плакала и все порывалась выйти на улицу разузнать, что случилось с мужем. Трудно стало принцу удерживать ее в доме, и он сказал, что сам идет искать пропавшего, а про себя решил выкрасть тело подрядчика. Что он сделал? Ночью переоделся, достал три бутылки вина, влил туда крепкое сонное зелье и пошел туда, где царские стражники охраняли тело подрядчика. Подошел к ним, притворился пьяным, и когда те начали над ним смеяться, он еще пуще стал шататься, как самый заправский пьяница. Те кричат ему:

— Эй, пьяница! Иди домой, проспись, ведь у тебя в голове вина больше, чем в бутылке!

Тут он вытащил все три бутылки с вином, бормочет, что будет еще пить. Увидели вино стражники, у них аж слюнки потекли, дал им ловкий принц попробовать вино, они давай его пить и тут же свалились мертвецки пьяные. Тогда принц отрезал веревку, положил тело в мешок, уволок и зарыл в землю на пустыре. Когда на следующее утро доложили царю о краже тела и о том, как ловко усыпили стражников, царь понял, что имеет дело не с простым вором, а с очень ловким, умным и сметливым человеком. Велел царь глашатаям кричать по городу, что, если этот человек явится к нему добровольно, он отдаст ему дочь в жены и назначит своим министром. На следующий день принц явился к царю и говорит:

— Я и есть тот самый человек, который брал деньги в казне, обезглавил своего компаньона, выкрал его тело, а теперь я пришел к тебе с тем, чтобы ты выполнил свое обещание.

Очень не хотелось царю отдавать свою дочь за этого человека, и он, подумав, сказал ему так:

— Это правда, что я обещал отдать тебе дочь в жены. Но при этом не были оглашены три условия, которые тебе придется выполнить.

— Какие еще условия? — спрашивает принц.

— А вот какие, — отвечает царь. — Во-первых, ты должен провести ночь один на один с диким медведем. Во-вторых, в течение трех дней подряд пасти в чистом поле десять зайцев и каждый вечер пригонять их во дворец. В-третьих, наговорить три дырявых мешка так, чтобы они были полны разговорами доверху. Если три этих условия — все до единого — ты выполнишь, получишь мою дочь в жены, а не выполнишь хоть одно — будешь казнен.

Услыхал эти условия принц и даже вспотел от волнения. Попросил он у царя десять дней для подготовки. Царь разрешил — знал, что все равно никому не выполнить этих условий.

Пошел принц в поле, сел на камень и горько заплакал. Идет мимо какая-то бабка с котомкой на плече, спрашивает: чего плачешь? Рассказал он ей, какая ему грозит опасность, если не выполнит царских условий. Ни слова не говоря, сняла бабка котомку и стала там перебирать тряпки, что-то разыскивая. Наконец нашла, подала принцу маленькую скрипку и говорит:

— Послушай меня, дитя мое, вот тебе скрипочка. Как запрет тебя царь с медведем, тотчас же начинай играть на ней, и медведь заснет.

Потом она опять принялась искать в котомке, искала-искала и нашла дудочку. Подала ему дудочку и говорит:

— Когда начнешь пасти зайцев, не тревожься, что они разбегутся. Придет пора возвращаться с ними во дворец, заиграй на дудочке, и все они прибегут к тебе.

Тут бабка завязала котомку, взвалила ее на плечи и собралась уходить, но принц задержал ее и спросил:

— Ну, а что мне делать с тремя дырявыми мешками, которые надо доверху наполнить разговорами?

— Этого я не знаю, — отвечает бабка, — тут тебе придется самому что-нибудь придумать.

Встал принц с камня, положил скрипочку и дудочку за пазуху и пошел к царю.

— Я, — говорит, — готов выполнить твои условия.

— Хорошо, посмотрим, — отвечает царь и велел к вечеру запереть принца наедине с медведем.

Как почуял медведь человеческое мясо, начал ворчать, встал на задние лапы и уже приготовился напасть на принца, но тот быстро вытащил из-за пазухи скрипку и начал играть. Медведь тотчас заснул. Утром царский слуга по приказу царя пришел поглядеть, что делается в комнате принца, и увидел, что медведь спит, а принц преспокойно играет на скрипке.

На другой день принца отправили в поле пасти десять зайцев. Царь же, напуганный тем, что принц выполнил первое условие и, значит, может выполнить и второе, переоделся так, чтобы принц его не узнал, и пришел к нему в поле. Пришел и видит, что принц расположился на траве, как у своею отца в винограднике, и играет на дудочке, а зайцы резвятся вокруг. Удивился парь, спросил у принца, каким это волшебством он удерживает около себя диких зайцев. А принц отвечает, что и сам не знает.

— Не знаешь так не знаешь, — говорит царь, — а продай-ка ты мне одного зайца.

— Не могу, — отвечает принц, — если сейчас продам, то потом лишусь головы, но, пожалуй, отдам даром, если ты разденешься и станешь танцевать передо мной нагишом.

Царю этого ой как не хотелось, но он подумал: чем отдавать дочь проходимцу, лучше уж заранее от него избавиться. И он разделся и танцевал перед пастухом нагишом. После этого принц отдал ему зайца, и царь, обрадованный, схватил его и убежал во дворец. К вечеру, когда принцу пришла пора возвращаться с заячьим стадом во дворец, он заиграл на дудочке, и заяц, отданный царю, примчался стремглав назад. Так принц привел во дворец всех зайцев.

На второй день к принцу пришла царица с той же просьбой:

— У меня, — говорит, — сегодня вечером бал, и я хочу угостить гостей жирной зайчатиной. Продай мне одного зайца.

— Этого я сделать не могу, — отвечает ей принц, — но если ты разденешься и будешь танцевать передо мной нагишом, то, так и быть, подарю тебе зайца.

Царице стало стыдно, но она подумала: чем отдавать дочь за проходимца, лучше уж избавиться от него. Разделась догола и станцевала перед принцем. После этого он отдал ей зайца, и она, обрадованная, ушла во дворец. Вечером принц снова заиграл на дудочке, и подаренный заяц тотчас же явился обратно. Так во второй раз принц пригнал во дворец всех зайцев.

На третий день царевна сама решила выманить зайца у пастуха. И ей пришлось согласиться танцевать перед ним нагишом. И она, как до этого царь с царицей, получила в награду зайца, который вечером на звуки дудочки примчался обратно к пастуху. Короче говоря, и в третий раз принц-пастух привел во дворец всех зайцев.

Видит царь, что перед ним действительно замечательный человек, и решил: ладно уж — если выдержит третье испытание, то так и быть — пусть женится на моей дочери. Устроил царь роскошный бал, пригласил всех министров и знатных людей своего государства. Пусть, мол, придут и посмотрят на великое чудо, как человек наговорит три дырявых мешка так, чтобы они стали полными.

Все пришли посмотреть обещанное чудо. Вначале был устроен пир: подали самые вкусные яства, самые лучшие вина, и, когда приглашенные как следует выпили и закусили, три офицера внесли на середину зала и раскрыли большой дырявый мешок. По знаку царя к мешку подошел принц и стал говорить в мешок. Он рассказывал разные сказки, шутки, небылицы, но мешок оставался пустым, а он все рассказывал и рассказывал, пока наконец не дошел до истории о том, как он сидел в поле и пас зайцев:

— И пришел наш царь, — продолжал он, показав на сидящего царя, — и попросил продать ему зайца, и я сказал, что, если он разденется донага и будет танцевать передо мной, я дам ему зайца. И царь разделся донага…

— Стой! — кричит царь. — Мешок уже полон — продолжать не надо!

Завязали офицеры мешок, унесли его и принесли другой. Принц принялся и в этот мешок говорить и рассказывать, пока не коснулся истории о том, как он пас зайцев. И тут он стал подробно рассказывать эту историю:

— И пришла царица и стала просить меня продать ей зайца. Тогда я сказал ей: разденься донага и танцуй передо мной — тогда дам зайца бесплатно. И царица разделась передо мной донага…

— Стой! — кричит царица. — Хватит! Завязывайте мешок, он уже полон!

Убрали офицеры и этот мешок и принесли третий. Тут принц снова стал рассказывать множество всяких историй, а под конец начал рассказывать о царевне, как она пришла к нему в поле, как хотела купить зайца:

— Я ей сказал, — продолжает принц, — если разденешься передо мной донага и будешь танцевать, я дам тебе зайца. Тут царевна разделась передо мной донага…

— Стой! — кричит царевна. — Больше говорить не надо, потому что мешок уже полон.

Тут подошел царь, пожал принцу руку и говорит:

— Теперь я вижу, что ты не только хитрый, но и умный человек. И я с радостью отдаю тебе свою дочь и половину моего царства. Через неделю — свадьба.

А принц в свою очередь рассказал им, что он сын покойного царя соседнего государства.

Ну, не спрашивайте, что на той свадьбе делалось! Там и ели и пили, только про нас позабыли.

95. Принц-проказник

В одном богатом государстве жил-был царь, и был у него единственный сын. Но не было царю радости от сына. Тот вечно потешался над людьми, подшучивал над ними: любил устраивать разные проделки, чтоб выставить людей в смешном виде, и за это многие его не любили и нередко жаловались царю. Много раз царь наказывал принца, но это не помогало, и принц продолжал свои проказы, пока наконец терпение царя не лопнуло и он не прогнал сына. Но принц не унывал.

«Ничего, — сказал он себе, — везде найдутся люди, над которыми можно подшутить».

И пошел в соседнее царство. Прибыл он туда и представился тамошнему царю.

А тот, не зная, что отец выгнал принца, пригласил его на бал. Сидит принц на балу, пьет вино, тут вздумалось ему украсть золотой кубок. Сказано — сделано. Убирают слуги посуду со стола и видят: не хватает золотого кубка. Доложили царю, а тот, рассердившись, приказал обыскать гостей. Пристроился принц сзади к одному попу, а у того сзади свисает капюшон. Положил принц кубок в этот капюшон. Попа пропустили без обыска, вышел принц после обыска, подошел к попу и вытащил кубок из капюшона. Кубок так и не нашли.

Через неделю после того сенат решил снова устроить бал, рассыпать на полу золотые червонцы и спрятать стражников, чтоб те смотрели, кто нагнется за червонцами. Кто нагнется, того и хватать, тот и есть вор. Пришел принц на бал, видит: никто не нагибается за червонцами. Что же он сделал? Пошел, достал смолы, намазал ею подошвы ботинок, прошел по зале, налипло на подошвы много червонцев. Видит сенат: червонцев нет, а никто не нагибался.

Вынес сенат новое решение: опять назначить бал, нарядить принцессу в золото и бриллианты, а в уши ей вдеть бриллиантовые серьги ценой в полцарства. Принцесса должна сделать вид, будто она заснула, и если кто с нее что-нибудь снимет, то она должна несмываемым мелом незаметно поставить знак на одежде того человека. Так и сделали. Объявили бал, пригласили и принца, а принцесса сидела в отдельной комнате. Тут к ней заходит принц. Видит, что она спит, он и снял с нее серьги, но заметил, что она потихоньку поставила мелом знак на его одежде. Что же он сделал? Вырвал у нее из рук мел, вернулся в большой зал и пометил одежду всех гостей. Видит сенат, что знаки есть даже на платье царя! Опять кто-то перехитрил сенат.

Стал сенат снова думать и решил: опять назначить бал и в одной из комнат рассыпать по полу драгоценные камни, а пол в той комнате — не из дерева, а из бумаги. Как только кто-нибудь ступит на пол, чтобы взять драгоценные камни, провалится в погреб, и сенат узнает, кто вор. Пришел принц, видит, что в одной из комнат валяются на полудрагоценные камни, шагнул туда и тотчас же провалился в погреб. Но не растерялся, схватил барабан и забил тревогу — прибежали гости и попадали в погреб. Снова сенат остался в дураках. Видит царь: это не простой вор, а умный, веселый проказник, и велел объявить, что тому, кто признается в кражах, он отдаст принцессу в жены. Признался принц, но сенат ему не верит:

— Чем можешь доказать, что это твои проделки?

Принц, не говоря ни слова, показал им кубок, потом золотые червонцы с налипшей смолой, потом мел, который был в руках у принцессы. Тут все закричали: это он!

На свадьбу пригласили отца принца, тут он на радостях простил проказника-сына.

96. Хитрый принц и скряга-царедворец

Жил-был царь, и было у царя три сына — двое умных, а третий дурак. Не любили умные дурака, чувствовали, что он на самом деле не дурак, а умный, пожалуй, поумней их самих будет, и поэтому старались они всячески оговорить его перед царем. Клеветали они на него до тех пор, пока не решил царь изгнать младшего сына из своего царства. Так он и сделал. И вот принц-изгнанник начал странствовать в чужих краях. Прибыл он в одну страну, царь которой был очень умен. Увидел царь чужестранца, пригласил его во дворец и просит рассказать о себе. Рассказал ему принц свою историю и попросил разрешения поселиться в этой стране. Говорит ему царь:

— Я охотно дам тебе разрешение, если сумеешь доказать, что ты не дурак, а умный.

— А чем я могу это доказать? — спрашивает принц-изгнанник.

— А вот чем, — отвечает царь. — Есть у меня один царедворец — богатый и жадный. Если тебе удастся заполучить его одежду или карету, то я признаю твой ум.

— Хорошо, — говорит принц и стал разузнавать о богатом скряге.

И вот принц узнал, что у того царедворца есть золотая карета, но он жаден настолько, что скупится нанять себе кучера и лошадьми правит сам. И сказал принц царю:

— Дай мне пару ботинок, и я за них получу у скряги его золотую карету.

Дал царь принцу ботинки, а сам напросился в свидетели. Пошли они в лес, куда богатый царедворец ежедневно выезжал на прогулку. Положил принц на дороге ботинок и спрятался вместе с царем в лесу у дороги. И видят они: едет скупой царедворец в своей карете. Проехал мимо ботинка, остановился, увидел, что лежит один только правый ботинок, подумал-подумал, оставил ботинок и поехал дальше. А принц окольным путем забежал вперед и положил на дороге левый ботинок, а сам с царем спрятался в кустах. Видят: проезжает царедворец, замечает лежащий на земле ботинок, сходит с кареты, берет в руки ботинок, убедился, что это левый, оставил карету и побежал назад, чтобы подобрать правый ботинок. В это время принц садится в карету, увозит ее и прячет в лесу.

— Вот мы и получили золотую карету за пару ботинок, — говорит принц царю. — Если хочешь, то можем заполучить шитый золотом кафтан царедворца.

— Хочу, — говорит царь.

Тогда принц отрубил одной из лошадей голову и привязал ее в пруду над водой. Спрятались они на берегу и стали ждать. А в это время вернулся жадный царедворец, не нашел своей кареты и стал ее повсюду искать. Подошел к пруду, увидел над водой лошадиную голову и подумал, что лошади забрели вместе с каретой в пруд. Он тут же разделся и полез в воду, чтобы вытащить карету и лошадей. Тут принц схватил золотой кафтан царедворца и вместе с царем вернулся туда, где до этого спрятал карету.

Так царь убедился, что юноша очень умен и находчив. Он его наградил и назначил министром, а вскоре за верную службу отдал ему в жены свою дочь.

Был приглашен и отец жениха, а свадьбу устроили — всем бы нашим доброжелателям такую. Узнав, что сын, которого он считал глупым, на самом деле оказался умным и что старшие братья его оклеветали, царь, вернувшись домой, выгнал из дома завистливых старших сыновей.

Кошка и мышка, Сказке крышка. 97. О воре и двух богатых мужиках

Жил-был вор. Понравилась ему корова богатого мужика. И вот однажды вечером пришел он в дом того мужика и попросился на ночлег. Подумал-подумал хозяин и разрешил остаться ночевать. Ночью вор встал, залез в коровник, вывел корову, увел ее далеко в лес, привязал к дереву, вернулся и снова лег спать.

Когда мужик увидел, что коровник открыт, а коровы нет, он стал повсюду искать корову, но нигде не нашел. На вора он и не подумал, так как видел, что тот крепко спит. Разбудил его и рассказал про свою беду. Посочувствовал вор мужику, собрался и ушел восвояси. Только вышел вор за ворота, как направился прямо в лес, отвязал корову и повел ее в другую деревню.

Там он продал корову другому богатому мужику. Потом украл у него лошадь, поскакал на ней к первому мужику и говорит, что видел украденную у него корову в такой-то и такой-то деревне, у такого-то и такого-то. Заодно он упросил мужика, чтобы тот купил у него добрую лошадь. Мужик лошадь купил, а вор, пересчитав деньги, ушел своей дорогой.

Тем временем первый мужик сел на купленную лошадь и помчался в деревню, указанную вором. Въехал во двор второго мужика и увидел свою корову, а тот увидел под первым мужиком пропавшую лошадь.

Долго спорили между собой богатые мужики. Они и до сих пор спорят.

РАССКАЗЫ О РАЗБОЙНИКАХ И ВОРАХ 98. Принцесса и разбойники

Жили-были раввин и раввинша. Было у них три сына. Двое честных и ученых, а третий не хотел учиться, не слушался родителей и все мечтал как бы полегче, без труда, заработать денег. Звали его Лейме. Мучались с ним родители, и так уговаривали его, и этак, но ничего не помогало. Говорит раввин раввинше:

— Это все оттого, что он сидит все время дома. Пусть походит по миру, встретится с людьми, узнает жизнь: тогда, может быть, переменится.

Сказал раввин Лейме:

— Вернешься домой, когда поумнеешь.

И выгнал его из дома.

Обрадовался Лейме и решил уйти в разбойники: ушел из родительского дома, пошел в лес и стал бродить в поисках разбойников. И вот однажды слышит он крики.

Кого-то грабят, думает, и кинулся помогать разбойникам.

Те обрадовались и приняли его в компанию. Их было двенадцать, а с Лейме стало тринадцать. Привели разбойники Лейме в свой дворец, а в нем каких только чудес нет. Двадцать четыре комнаты, посредине дворца пруд, под крышей бриллиантовое солнце освещает все комнаты днем и ночью. Показали разбойники Лейме две комнаты из стекла и из серебра, а остальные обещали показывать постепенно, каждую неделю по комнате. Сперва Лейме очень понравилось у разбойников. День они проводили во дворце: ели, пили, играли в карты, а ночью все тринадцать выходили на грабеж. Однажды под утро разбойники привели во дворец маленькую девочку, дочь раввина, — они украли ее из дома, когда раввин был в синагоге, — и потребовали от раввина выкуп — тысячу червонцев. Девочка очень понравилась Лейме, он с ней играл целый день. На другой день разбойники сообщили раввину, что если выкуп не будет положен в дупло такого-то дерева, то они убьют девочку. Но раввин был беден, и денег достать ему было неоткуда — тогда разбойничий вожак схватил девочку за волосы и отрубил ей голову, хоть и просил его Лейме сжалиться над ней. С тех пор Лейме возненавидел вожака, но виду не показывал. В другой раз ночью разбойники напали на корчму и разграбили ее, но вожаку этого было мало: он приказал убить старуху корчмарку, которая одна была дома (корчмарь в ту ночь был в городе). Лейме стало жаль старуху, он принялся отговаривать вожака. Только два разбойника все равно застрелили старуху. После этого Лейме возненавидел разбойничье дело и дал себе слово при первом же случае бросить его.

Однажды Лейме остался во дворце караулить. Разбойники уехали на всю ночь, и Лейме решил осмотреть все комнаты. Вошел в одну — там все из золота, вошел в другую — там все из рубинов, третья — из сапфиров, еще одна — из яшмы. Так он ходил из комнаты в комнату — одна лучше другой. В двадцать первой комнате были человеческие руки, в двадцать второй — ноги, в двадцать третьей комнате были свалены кучей человеческие головы, и подумал Лейме: сколько же это человеческих жизней погублено за золото и драгоценные камни, которыми украшены первые двадцать комнат?

Как вступил Лейме в двадцать четвертую комнату, так и вскрикнул от неожиданности. Стоит в ней прикованная тяжелыми цепями к столбу обнаженная девушка. Была она изможденной и худой как щепка, красоты, однако, невиданной.

— Кто ты? — спрашивает Лейме.

Не отвечает она на его вопрос, только горько рыдает и просит, чтоб он ее поскорей убил. Не может она больше терпеть страшных мук голода, от которых страдает вот уже больше трех лет. Тут увидел Лейме около девушки маленький кусочек хлеба и несколько капель воды, оставленных ей на целый день. Лейме тут же принес ей поесть и попить. Девушка поела, попила и рассказала Лейме свою историю. Она, мол, принцесса, украденная разбойниками. К несчастью, она понравилась вожаку разбойников, и он хотел на ней жениться, но, взбешенный ее отказом, заковал ее в цепи и обрек на голодную смерть.

— Жаль мне тебя, — говорит Лейме, — скажи, чем могу я тебе помочь?

— Прежде всего, — отвечает принцесса, — дай мне мою одежду и отвернись, пока я оденусь.

Оделась она, видит Лейме, что это и впрямь принцесса — в платье, шитом золотом, в хрустальных туфельках.

Едва рассвело, убежали они из дворца, пока разбойники не нагрянули, а в полдень пришли в город. Очень обрадовался царь и устроил великий пир в честь спасения принцессы. Но еще больше обрадовались раввин и раввинша, что их сын вернулся честным человеком. Золото и бриллианты, унесенные из дворца разбойников, дали Лейме возможность безбедно учиться, и он стал знаменитым ученым, известным на весь мир.

99. Сказка о тридцати разбойниках

В одном большом городе жил знаменитый и ученый глава ешивы, и был у него единственный сын по имени Нехемья. О молодом Нехемье шла громкая слава по всем четырем странам как о великом знатоке Талмуда. Гордился своим сыном старый глава ешивы, гордился своим земляком весь город. Случилось однажды, что Нехемья поехал в другой город. Дорога шла лесом, и, когда солнце зашло, на подводу напали разбойники и стали всех убивать. Нехемья соскочил с подводы, начал обороняться, но вскоре получил страшный удар по голове и упал замертво. Убив всех, разбойники забрали добро, которое было на подводе, и ускакали. Однако Нехемья не был убит. Оглушенный, он пролежал без чувств два дня, а на третий день очнулся, но никак не мог вспомнить, кто он и откуда. Три дня блуждал он по лесу и наконец набрел на пещеру, где и поселился, питаясь орехами и ягодами. Однажды, бродя по лесу, он услыхал топот копыт, испугался разбойников и залез на дерево. И видит Нехемья: подъехали люди на конях, в руках у них ружья, а через крупы коней переброшены мешки.

И понял Нехемья, что это действительно разбойники. Еще глубже спрятался он в древесную крону. Тут подходит к дереву, что напротив того дерева, на котором сидел Нехемья, атаман и три раза ударяет по дереву. Дерево раскрылось, в нем оказался вход в пещеру, и разбойники в нее спустились. Нехемья подождал до утра и увидел, что разбойники вышли наружу. Атаман снова ударил три раза по дереву и сказал:

— Пещера, закройся.

Пещера закрылась, разбойники сели на коней и ускакали. Слез Нехемья на землю, постучал по дереву и вошел в пещеру. То, что он там увидел, не поддается описанию. Там были золото, бриллианты, множество яств и вин. Нехемья вкусно поел, набрал золота, еды, оружия и перенес все это в свою пещеру. На следующий день он снова отправился в разбойничью пещеру и снова набрал там золота, бриллиантов и еды. В третий раз, когда он рылся среди награбленных разбойниками вещей, он вдруг обнаружил Мегилас Эстер, стал читать знакомый шрифт — и тут его будто молнией пронзило! Он вспомнил, кто он, вспомнил ешиву, в которой учился, вспомнил нападение разбойников и понял, что это те самые разбойники, которые убили его спутников и чуть не убили его самого. Недолго думая, он подложил яду в пищу и бросился вон из пещеры.

Вскоре он услыхал крики о помощи. Прибегает и видит, что десять разбойников напали на подводу с женщинами и детьми. Нехемья спрятался за дерево и меткими выстрелами уложил одного за другим всех разбойников. Потом успокоил плачущих женщин и детей и велел балаголе ехать дальше, а сам поспешил к разбойничьей пещере. Едва он взобрался на свое дерево, как из пещеры выскочили десять разбойников. Они, ругаясь и скрежеща зубами от ярости, стали рыть могилы для своих отравленных десяти товарищей. Тут же на могиле они выбрали нового атамана и поклялись жестоко отомстить за смерть сообщников. Новый атаман поставил у дерева-пещеры двух караульных с оружием, а сам во главе семи разбойников отправился на поиски врага. Нехемья пошел следом, не выпуская их из виду. Когда начало смеркаться, он услыхал скрип колес и ржанье коней. На подводе ехало со свадьбы много евреев. Атаман велел окружить подводу. При свете факелов разбойники начали срывать с людей праздничную одежду, но тут из темной лесной чащи раздались частые выстрелы. Через несколько минут на земле лежало восемь трупов, а евреи увидели вышедшего из леса спасителя. Когда он подошел к ним поближе, один из них воскликнул:

— Да это же Нехемья, пропавший сын главы нашей ешивы!

Это был земляк Нехемьи. Вооружив мужчин оружием разбойников, Нехемья приказал балаголе ехать к пещере. Увидев перед собой вооруженных людей, караульные сдались в плен, а Нехемья с людьми вошел в пещеру. Тут они стали нагружать подводу всяким добром. Нагрузили доверху, закрыли пещеру и отправились в город.

Очень был обрадован старый глава ешивы, когда увидел своего сына целым и невредимым. Не меньше обрадовался он и привезенному добру, из которого половину пожертвовал на синагогу, а половину — бедным.

А что стало с теми двумя караульными? Их пожалели и не сдали в полицию. Они раскаялись в своих грехах и стали честными людьми — один стал портным, другой — сапожником. Оба довольны, что приносят людям пользу и с ужасом вспоминают те далекие дни, когда они были разбойниками.

100. Сказка про умную Шифру

Жил в одной деревне богатый еврей-корчмарь, и была у него умная дочь, а неподалеку, в другой деревне, жил другой еврей, и у него тоже была дочь, которую он выдавал замуж. Пригласили корчмаря на свадьбу, а его дочь (ее звали Шифра) не захотела поехать и осталась дома. Узнали об этом шестеро братьев-разбойников и решили ограбить дом богатого корчмаря. Вот пошел один из братьев, видит: дом заперт. Стал он стучать в дверь.

— Кто там? — спрашивает Шифра.

— Бедняк. Откройте.

Впустила девушка разбойника и подала ему еды и питья. А нож подать на стол забыла. Видит она — человек сидит и не ест, и спрашивает:

— Почему не едите? Может, оттого, что я вам нож не дала?

Тут разбойник вынимает из-за пазухи нож и говорит:

— Этим ножом я зарежу тебя, если не отдашь деньги.

Подвела она его к окованному железом сундуку.

— Тут, — говорит, — все наше добро, сверху платье, а на дне деньги.

Кинулся разбойник к сундуку, нагнулся и стал выгребать со дна золото. Тут Шифра схватила его за ноги, перебросила их в сундук и захлопнула тяжелую железную крышку. Попал в западню разбойник, стал кричать своим братьям:

— Спасите!

Услыхали те, прибежали, но в дом попасть не могут. Что они сделали? Залезли на крышу и один за другим стали спускаться по трубе вниз. А Шифра услыхала голоса на крыше, поняла разбойничий замысел и встала у печи с топором в руках. Как только показалась голова разбойника, она с размаху ее отрубила. В это время разбойник в сундуке продолжает кричать:

— Спасите!

А с крыши громко отвечают:

— Уже один спустился к тебе!

Так спустилось трое, и троим Шифра отрубила голову. Тут оставшиеся два брата поняли, что дело неладно и убежали, поклявшись отомстить Шифре. Наутро приехали родители. Увидев убитых, мать упала в обморок, а Шифра показала отцу сундук, в котором ворочался и ругался пленный разбойник. Собрались мужики, и один из них, самый сильный, поднял крышку сундука, чтобы вытащить разбойника, но тот изловчился и вонзил мужику нож в сердце. Тогда мужики набросились на разбойника, избили до полусмерти, связали и сдали в полицию. А тем временем двое оставшихся братьев-разбойников переоделись торговцами и, взяв товар, приехали в корчму и попросили разрешения провести там субботу (дело было в пятницу). Корчмарь сказал: с удовольствием — и разбойники расположились в корчме на весь субботний день. Тут они разговорились, и один из разбойников сказал, что у него есть сын — ученый и толковый парень и он, дескать, не прочь взять в невестки понравившуюся ему Шифру.

— За чем же дело стало? Привозите его сюда, — отвечает корчмарь.

А разбойник в ответ:

— Он не может никуда отлучаться, так как очень занят нашими лавками и мастерскими. Давайте лучше сделаем так: невеста поедет к нам, и если она понравится сыну, то там же и обручим их.

На том и порешили. В воскресенье Шифра снарядилась в дорогу с двумя мнимыми купцами. Едва разбойники въехали в лес, сразу привязали Шифру к дереву, а сами легли спать, договорившись на следующее утро ее убить. А Шифра положила под веревку хлеб, прибежал мышонок, съел хлеб, перегрыз веревку и освободил девушку. Пустилась Шифра бежать. Тут разбойники проснулись и бросились за ней. Долго бежали они за ней, но она, проворная, все ускользала из их рук. Она уже было совсем выбилась из сил, но тут вдруг узнала местность. Убегая от разбойников, оказалась она возле болота, что было около ее родной деревни. Кинулась Шифра к болоту и побежала по очень узкой, хорошо знакомой ей тропинке. А разбойники побежали ей наперерез, попали прямо в трясину и начали тонуть. Добежала Шифра до деревни и позвала людей. Прибежали люди: видят, только головы разбойников торчат из трясины. Так и погибли последние два брата. Вся округа была избавлена от шести страшных разбойников, наводивших на всех ужас. И все это сделала одна Шифра — умная и сметливая девушка. Горячо благодарили ее все мужики, все паны, все евреи. Вне себя от радости были родители Шифры. И слава Шифры разошлась по городам и селам. Из города приехал один молодой раввин, который, услыхав о Шифре, захотел на ней жениться. Была сыграна такая свадьба, какой давно не было в тех местах. Зажили молодые счастливо, родили детей, дожили до внуков — про всех евреев да будет сказано.

101. Умный ешиботник

Жил-был молодой ешиботник. Был он очень способен в учении и умом светел как Божий день. Сидит он однажды ночью над Гемарой и учится с большим прилежанием. Вдруг открывается дверь, и заходят два еврея. Один подсел к нему и завел беседу, а второй стоит невдалеке. Первый все выспрашивает: как зовут, кто отец, мать, откуда родом, кто родные и прочее? Тут вдруг подходит второй еврей и начинает обнимать ешиботника, дескать, здравствуй, Береле, здравствуй, племянничек. Ешиботник удивляется и спрашивает:

— А вы кто такой?

А тот говорит:

— Неужели ты, Береле, не узнаешь своего дядю Шлойме — брата твоего отца?

Береле, хоть и не узнал дядю, очень обрадовался ему. И говорит дядя племяннику:

— Слушай меня внимательно. Есть здесь в местечке богатый костел, а в нем много денег, золота и серебра. Надо нам достать это золото. Я хочу, чтоб ты пошел с нами и пробрался в костел через маленькое оконце. Ты будешь нам подавать золото, а мы будем все это класть на подводу.

На это Береле отвечает дяде:

— Хорошо, я иду с вами.

И они отправились к костелу. Залез Береле через оконце в костел и стал подавать им иконы. Как только находил деньги или золото — откладывал это для себя, а им все подавал иконы. В темноте они принимали их за золото, а на самом деле они были деревянные. Как только парень увидел, что у него собралось ценностей на несколько тысяч рублей, а подвода уже полна, решил избавиться от своих компаньонов. Что ж он сделал? А вот что, как закричит:

— Ой, дядя, меня кто-то схватил за ногу. Спасите!

Услыхали это воры, быстро сели на подводу и помчались во весь опор из города. Они и сами были рады, что избавились от лишнего компаньона.

А Береле тем временем выбрался из костела. Он понимал, что его компаньоны хватятся, когда увидят, что он их обманул, и вернутся в ешиву, чтобы с ним расправиться. Поэтому он в ешиву не пошел, а отправился в другой, далекий город. Там была хорошая ешива и толковые ешиботники. Он туда поступил и снова стал прилежно изучать Талмуд.

Оба компаньона, между тем, мчались стремглав лесом, радуясь своей удаче. Но как только стало светать, они увидели, что паренек их обманул. Разозлились и повернули обратно, чтобы рассчитаться с обманщиком.

Приехали в местечко и узнали, что Береле исчез, а они остались в дураках. Тут они дали себе слово, во что бы то ни стало найти его, и стали ездить из местечка в местечко, пока, наконец, не добрались до одного города. Видят: что-то все одеты по-субботнему и, веселые, идут в одном направлении. Расспросили людей и узнали, что местный раввин выдает замуж дочку и на свадьбу приглашены все, кто только пожелает прийти. Пошли и они. Приходят в комнату, где сидит жених, и видят: это он, тот самый, которого они так долго искали. Сели они напротив жениха, смотрят ему прямо в глаза. Жених же побледнел как полотно. Он их тоже узнал.

Оставим их пока смотреть друг на друга и узнаем, как ешиботник Береле стал зятем раввина.

Как только Береле приехал в тот город и поступил в ешиву, он почувствовал себя очень хорошо. В отличие от прочих ешиботников он не захотел «есть дни». Ведь у Береле были собственные деньги: платит он за свой стол и живет себе припеваючи. Ешиботники стали ему завидовать. Нашлись такие, которые рассказали об этом раввину. Раввин велел позвать Береле-ешиботника и спрашивает, почему он не «ест дни». Береле отвечает, что у него есть деньги и он не хочет есть чужой хлеб. Тогда раввин спрашивает, откуда у него деньги, и Береле рассказал всю историю с теми двумя недобрыми людьми. Увидел раввин, что перед ним умный и способный молодой человек, и сказал ему:

— Я знаю, что ты хорошо изучил Талмуд, а теперь узнал, что ты умный и сметливый парень. Одно только плохо: деньги, которыми ты пользуешься, — чужие, они лежат на твоей совести. Поезжай, отдай деньги ксендзу того костела. После возвращайся сюда, и я тебе дам столько же денег и выдам за тебя мою единственную дочь.

Береле так и сделал. Поехал. Вернул деньги. Возвратился. Получил деньги от раввина и отпраздновал помолвку, а спустя год стали играть свадьбу. На эту-то свадьбу как раз угодили те двое, которые теперь сидели и в упор глядели на жениха. Жених же, бледный как полотно, глядел на них и думал о том, как ему уберечь от этих воров деньги, которые он получил от тестя в приданое и которые находились у него в кармане. Начался свадебный обряд — те двое не отходят от жениха. После свадьбы отвели молодых в предназначенный им дом — те за ними. Один из компаньонов вошел в спальню и лег под кровать, а другой остался в подводе, готовый, как только первый появится с деньгами, умчаться на быстрых конях. Заметив, что один из компаньонов лежит под кроватью, ешиботник задул свечу и сказал молодой жене:

— Дорогая жена, мне надо выйти на минуту — вот тебе деньги, три тысячи рублей, держи их, я их возьму, когда вернусь.

Он вышел и встал за дверью. Как только компаньон, лежащий под кроватью, услыхал это, он тут же обратился к молодой со словами:

— Дорогая, я уже вернулся, отдай мне деньги.

Молодая и отдала ему деньги в темноте. Схватив деньги, вор бросился вон из спальни, но за дверями его ждал Береле и сказал ему шепотом:

— Ну что, взял деньги? Давай их сюда, и бежим к подводе.

Вор в темноте подумал, что это его компаньон, и отдал деньги, а сам бросился к подводе. Ожидавший его компаньон стегнул лошадей, и они помчались.

Когда отъехали подальше от города, тот, который лежал под кроватью, говорит своему товарищу: «Ну?», то есть давай делить деньги. На что тот отвечает: «Ну-ну», то есть вынимай же их и выкладывай. Так они говорили друг другу «ну», пока не подрались, да так, что долго после этого валялись на подводе без памяти, а придя в себя, убедились, что ешиботник опять обманул их.

Тут они сказали друг другу:

— Бежим, а то этот хитрый ешиботник опять что-нибудь выдумает на нашу голову.

Со сломанными ребрами и без копейки денег бежали они из этого города, а искать хитрого ешиботника закаялись.

102. Царский слуга и воры

Как эта сказка правдива, так и все сказки правдивы. Жил-был царь. И был у него слуга. Охранял слуга царское добро. Вот говорит однажды тому слуге его приятель:

— До каких пор ты будешь охранять чужое добро? Возьми из царской казны сколько можешь унести, уедем в заморскую страну и будем там жить припеваючи.

Так слуга и сделал. А когда прибыли они в заморскую страну, то взяли себе в компаньоны еще двоих. Поселились в лесу, в большой удобной пещере и решили: двое будут сторожить пещеру, а двое — промышлять в городе. Что добудут — все поровну.

Говорят однажды бывшему царскому слуге его новые товарищи:

— Что это мы одни ходим в город промышлять. Пора бы и тебе пойти на промысел, учись зарабатывать.

— Хорошо, — отвечает тот.

И ушел в город.

Случилось так, что он оказался удачлив и принес много денег. Удивились товарищи и стали постоянно посылать его в город, а сами отдыхали и ели-пили в свое удовольствие. А между тем тот приносил из города каждый день все больше и больше денег. Накопилось у них много-много денег, и стали трое воров задумываться: как бы им избавиться от бывшего слуги и завладеть деньгами?

И вот однажды услали товарищи бывшего слугу в город за едой и питьем, а сами стали решать: как быть? Решили сварить вкусный суп, подсыпать в него яду и угостить компаньона отравленным супом. А как слуга умрет, так сразу поделить между собой поровну те деньги.

Так и сделали. Всыпали в суп отраву и стали ждать прихода своего компаньона.

А в это время бывший царский слуга шел из города в лес, нагруженный яствами и винами, и думал про себя: «До каких пор я буду работать на этих троих? Все, что я зарабатываю, — все идет им. Уж лучше я их отравлю, и все деньги будут мои».

Как подумал, так и сделал. Всыпал он в вино яд и идет себе дальше. Приходит домой, а там его уже ждут.

Очень проголодался бывший слуга и потому набросился на суп, стал его жадно есть, отравился и вскоре умер. Они же, видя, что он принес вино, решили выпить и повеселиться, начали пить и вскоре тоже отравились и умерли.

Как же нам стало известно о том, что было у них в мыслях? А мы ведь сказали: как это правда, так и все сказки правдивы.

103. Лицемерные преступники

В одном городе жил-был богач. У него был большой кирпичный завод и каменный дом из двенадцати комнат. Словом, жил как царь, и был у него один-единственный сын.

Перед смертью подзывает он к себе сына и говорит ему:

— Я умираю и оставляю тебе такое завещание: когда захочешь жениться и выберешь себе жену — неважно, красивую или некрасивую, — то она ни в коем случае не должна быть слишком набожной.

Очень удивился сын такому странному завещанию, но не было у него времени переспросить отца, смерть настигла того быстрей дикого зверя. Надорвал сын на своей одежде край, похоронил покойника и читал по нему целый год кадиш.

После этого задумал он жениться. Начал присматриваться к красивым девушкам и остановил свой выбор на одной — лицо как месяц на небе, а глаза зеленые, как у кошки. В счастливый час взял он ее в жены. Очень он был доволен своей красавицей-женой, и оба они счастливо жили в своем большом каменном доме из двенадцати роскошных комнат.

Прошло два года. Однажды муж попросил жену купить свежую щуку, чтобы приготовить фаршированную рыбу. Как же он был, однако, удивлен, когда жена отказалась пойти за рыбой на базар и ответила так:

— На базаре, боюсь, на меня станут смотреть мужчины, а я не хочу возбуждать в них дурные побуждения.

Ответ показался мужу очень странным. Он подумал, что она слишком уж добропорядочна, и вспомнил слова покойного отца о том, что если женщина слишком набожна, то есть в этом, верно, фальшь. Мысль эта так запала ему в голову, что он тут же пошел и заказал ключи ко всем своим комнатам — по два ключа — двенадцать пар ключей. Одну связку ключей он положил себе в карман, а другую отдал жене и сказал ей:

— Вот что, дорогая, сегодня я по делам уезжаю в дальнюю дорогу. Вот тебе ключи. Запри все комнаты. Смотри, чтоб никто не заходил. Береги наше добро.

С этими словами он распрощался с женой, сел в подводу и уехал. Выехал за город, велел балаголе остановить лошадей, вынул из кармана рубль серебром, отдал его балаголе и говорит:

— Вот что, реб еврей, я передумал ехать. За твой труд я плачу тебе рубль, отвези меня обратно в город, только вези не ко мне домой, а в заезд. Смотри — это тайна, и никому, упаси Боже, не говори об этом.

В заезде муж снял отдельную комнату и лег спать. В полночь проснулся и тихо вышел из заезда.

Ночь была темная. Весь город спал, и муж, никем не замеченный, подошел к своему дому. Подходит он к дому, открывает одну комнату, открывает другую, пока не добрался до двенадцатой, самой последней комнаты. Открывает дверь, входит туда и видит: его набожная, целомудренная жена лежит в кровати в объятиях здоровенного бородача. Увидела жена в дверях мужа, закричала своему хахалю:

— Стреляй, стреляй в него или заруби топором — это мой муж!

Услыхал это муж и в испуге убежал. Долго бежал он по улицам, пока не забрел на рыночную площадь. Здесь наконец свалился от усталости на скамейку и крепко заснул.

Вот что случилось с мужем. Теперь покинем его на минуту и расскажем о том, что случилось той же ночью в городском соборе. В ту ночь собор ограбили дочиста: украли все драгоценности, позолоченные кресты, все золотые и серебряные оклады икон — короче говоря, все ценное, что было в соборе, исчезло. Поднялся в городе шум: как это так? Дом Божий очистили, как очищает кошка тарелку со сметаной!

Позвал батюшка соборного старосту, и вместе со сторожем и десятью мужиками все бросились искать воров. Прошли по всему городу, пришли на рыночную площадь и видят: кто-то лежит на скамейке и крепко спит. A-а, значит, устал за ночь! Наверное, это и есть вор.

Недолго думая, схватили спящего (а это был тот самый богач — муж притворщицы-жены) и избили его до полусмерти.

Избили и поволокли к становому. Ведут пойманного мимо помойки, где копошилось много всякой нечисти — червей, мошек, насекомых.

И слышит богач, как батюшка говорит людям этаким сладким, елейным голосом:

— Прошу вас, господа, не ведите его по этой помойке, здесь много живых тварей, и он может еще, проходя, затоптать их ногами, а ведь в святом Евангелии сказано: «Он жалеет творения рук Своих», поэтому не будем убивать невинных червей сапогами вора.

Услыхав эти слова батюшки, муж сразу вспомнил лицемерные слова изменницы-жены, вспомнил и предсмертные слова своего отца, предостерегавшего его от ханжеского благочестия, и тут ему в голову пришла хорошая мысль, о которой речь пойдет ниже.

Привели его к становому, а тот строгим голосом спрашивает:

— Признаешься ли ты, что ограбил этой ночью собор?

На что задержанный богач отвечает:

— Да, но я это сделал вместе с этим батюшкой. В доказательство моих слов, если вы сделаете обыск у батюшки, то у него в сарае найдете все украденное в соборе.

Становой велел проверить слова еврея — и у батюшки в сарае под мусором действительно нашли все, что было украдено в соборе.

Тогда становой говорит еврею:

— Понятно, что батюшка ограбил собор: он имеет прямое отношение к собору. Но непонятно, каким образом ты, еврей, решился на ограбление русского православного собора?

Тогда еврей рассказал ему, что он никакого отношения к ограблению собора не имеет, а на мысль о причастности батюшки к ограблению его навели лицемерные слова. Рассказал он также о лицемерии своей жены и как получилось, что он очутился на скамейке на рыночной площади.

Началось следствие, и тут дознались, что батюшка и любовник притворщицы-жены — одно и то же лицо, что этот батюшка из банды преступников, прикрывающихся маской набожности. В скором времени батюшку, жену-изменницу и других судили и приговорили к смерти.

Этим и кончается сказка, из которой видно, что чрезмерной набожности и лицемерия надо остерегаться, как огня.

104. Жена-притворщица

Жили-были муж и жена. Он рыбачил, а она вела хозяйство в доме. Неизвестно почему, но жена мужа не любила. И вот приходит она однажды утром в синагогу, становится лицом к востоку и обращается к Богу:

— Боже милостивый! Пошли моему мужу скорую смерть и забери его к себе!

А не заметила она, что в это время около печки сидел какой-то прохожий еврей. Услыхал ее молитву и из своего укрытия говорит замогильным голосом:

— Если ты хочешь, женщина, избавиться от своего мужа, то свари ему горшок вареников. Он наестся до отвала и умрет.

Услыхала это женщина и поспешила домой, чтобы сделать то, что ей повелели свыше, а еврей пошел на базар и сказал рыбаку:

— Что ты сделал жене, что она желает твоей смерти?

Заплакал несчастный рыбак, а прохожий ему и говорит, иди, мол, домой, жена приготовила тебе вареники, а ты делай то-то и то-то.

Рыбак отправился домой. Там его уже ждет вкусный обед. Жена встречает приветливо, зовет к столу. Умыл он руки, помолился и сел обедать. А она так и прыгает вокруг него:

— Ешь, дорогой муженек, не жалей, я сварила целый горшок вареников, захочешь — я тебе еще тарелку дам.

А муж говорит:

— Какая ты добрая стала, жена моя, не иначе как кто-то тебя заколдовал.

Она промолчала, а он ест с аппетитом. Потом вспомнил, что должен, якобы, умереть, и упал, будто мертвый, на лавку.

Притворщица заголосила, залилась фальшивыми слезами. Прибежали люди. Все жалели рыбака, а она вечером побежала на хутор к водовозу Юхиму и говорит ему:

— Милый Юхим! Теперь мой хрыч окочурился — через два дня, как похороню его, приходи ко мне в хату.

Наутро, когда члены хевро кадишо пришли выносить покойника и попросили у нее простынь на саван, она отказала: дескать, бедна. Старую мужнину рубаху и ту пожалела: мол, не было у покойного рубахи. Пришлось соседям принести холста на саван. А жена все делает вид, что плачет. Когда стали выносить тело, притворщица еще пуще заплакала:

— Куда ты уходишь от меня, мой любимый муж, на кого ты меня покидаешь?

Тут рыбак соскочил с погребальных носилок и спокойно ей говорит:

— На Юхима-водовоза. — И выгнал из дома.

Через некоторое время рыбак дал притворщице развод и взял в дом честную, добрую и хорошую жену.

105. Необходимая жертва

Богатый купец отправился в далекое морское путешествие вместе со своим сыном.

Матросы позарились на богатство путешественников и задумали убить их. Купец догадался о коварном замысле, но придумал, как спастись от беды. Он обо всем рассказал сыну и научил его, как действовать.

Вначале между отцом и сыном возник спор, который вскоре перешел в открытую ссору. С обеих сторон посыпались оскорбления и угрозы. Наконец сын с отцом вцепились друг другу в волосы.

Вдруг отец в ярости закричал:

— Так вот же тебе в наказание!

И с этими словами он схватил все свои драгоценности и на виду у матросов бросил их в море.

Матросы остолбенели. Они, конечно, остались ни с чем, но и убийство людей, лишившихся своего богатства, потеряло для них всякий смысл.

Так отец и сын спаслись и благополучно вернулись домой.

106. Правда всплывает, как масло на воде

Жили два торговца. Они были дружны между собой и даже торговали в одной лавке, разделенной тонкой перегородкой. Один торговал духами, а другой маслом.

Подсмотрел раз продавец духами сквозь щелку, что торговец маслом считает золотые монеты. Стал он считать за ним и насчитал пятьсот рублей, которые тот завернул в синий платок. Что он сделал? Побежал к раввину и с плачем рассказал ему, что у него украли пятьсот рублей, завернутых в синий платок, и что он подозревает в краже торговца маслом.

Позвал раввин даяна и шамеса, и пошли они в лавку торговца маслом. Ни слова не говоря, шамес начал шарить по всем углам и наконец нашел деньги. Все оказалось так, как говорил торговец духами. Торговец маслом стал клясться женой, детьми и Богом, что деньги его, но ему, конечно, никто не поверил. Раввин велел запечатать деньги в пакет, а пакет запер в своем шкафу. Долго думал раввин над тем, как узнать, кому принадлежат деньги, кто из торговцев честный, а кто вор. Но сколько ни думал, ничего не надумал.

И вот однажды шел тот раввин в задумчивости мимо синагогального двора и увидел мальчиков, игравших во дворе. Прислушался раввин и понял, что дети играют в «суд». Один мальчик был «раввином», и перед ним стояли два других — один был «торговцем духами», другой — «торговцем маслом».

Каждый «торговец» изложил суть дела, настаивая на том, что деньги принадлежат именно ему. После этого встал мальчик-«раввин» и говорит:

— Раскройте платок с золотыми монетами. Теперь понюхайте монеты. Если они приятно пахнут, то принадлежат торговцу духами. Если монеты не имеют запаха, то нам придется проверить их принадлежность торговцу маслом. Надо принести миску с кипятком. Мы положим туда монеты. Если на воде покажутся пятна жира, значит, монеты принадлежат торговцу маслом, руки которого постоянно в масле.

Услыхав слова мальчика, раввин был потрясен мудростью его решения. Он подошел к нему, поцеловал в лоб и велел назавтра прийти в синагогу.

На следующий день весь город собрался в синагоге. Всем хотелось узнать, как раввин решит это запутанное и нашумевшее дело. После того как торговцы повторили то, что уже было известно, раввин велел шамесу распечатать пакет с монетами.

— Вот монеты, — сказал раввин. — Торговец духами утверждает, что деньги его. Если это так, то они должны приятно пахнуть. Шамес! Обойди всех с этими монетами. Пусть скажут, есть ли у монет запах.

Все понюхали монеты, но никакого запаха не было. И собравшийся народ в один голос сказал:

— Нет, эти монеты не принадлежат торговцу духами.

— Тогда принесите миску с кипятком, — распорядился раввин.

Он положил туда монеты и велел шамесу вынести миску напоказ присутствующим.

— Теперь, — сказал раввин, — посмотрите, показались ли на воде масляные пятна, и если да, скажите, чьи это монеты.

Все в один голос закричали:

— Торговца маслом!

Тогда раввин вывел к людям мальчика-«судью» и сказал:

— Я слово в слово повторяю то, что сказал этот мальчик. Великая честь принадлежит не мне, а этому мудрому, благословенному ребенку.

Говорят, что этот мальчик, когда вырос, стал великим мудрецом.

107. Самое любимое

У одного раввина было три дочери. Однажды он призвал их к себе и спросил, как они его любят. Старшая дочь ответила: я люблю тебя, как свою жизнь, вторая сказала: как хлеб, а третья — что любит отца, как соль. Раввин страшно рассердился на младшую дочь и выгнал ее из дому, дав на дорогу только хлеба и соли.

Побрела младшая дочь, куда глаза глядят, набрела на корчму: там над ней сжалились и приняли в работницы.

Живет она в корчме год и два. Тут случилась однажды в городе свадьба: корчмарь с женой уехали на свадьбу, а девушку оставили сторожить корчму. Вдруг открылась дверь и вошел старик. Спрашивает старик у девушки:

— Почему ты не на свадьбе?

— Дедушка, — отвечает печально девушка. — Как же я могу пойти на свадьбу, когда я вся в лохмотьях и хожу босиком.

И вот старик (а старик этот был Илья-пророк) вынимает из торбы прекрасное шелковое платье, украшения, золотые туфельки и говорит:

— Одевайся и иди на свадьбу.

Обрадовалась девушка, оделась, обулась, сразу стала такой красивой, что все вокруг нее засверкало, и ушла на свадьбу. На свадьбе все гости были очарованы красотой и умом девушки. Очарованы были и корчмарь с женой, которые ее не узнали, очарован был и один богатый юноша, который настолько пленился ею, что решил на ней женится. Но девушка упорно отмалчивалась, не называла своего имени и никак не отвечала на его страстные слова. Опечалился юноша и решил заполучить золотую туфельку, чтобы потом разыскать девушку. Что он сделал? Намазал смолой порог, чтобы там приклеилась золотая туфелька.

Заполучив туфельку, стал тот юноша обходить дом за домом и примерять ее девушкам. Пришел он и в ту корчму, а хозяйка ему говорит, что здесь ему туфельку некому примерить, ведь дочек у нее нет. В это время зашла в дом девушка-работница, и юноша примерил ей туфельку. Когда юноша увидел, что туфелька ей как раз впору, он очень обрадовался, сразу же забрал девушку из корчмы, купил ей отдельный дом и привел туда своего отца. Девушка очень понравилась отцу юноши, и он с радостью дал свое согласие на свадьбу единственного своего сына-наследника.

Назначили день свадьбы, а на свадьбу пригласили много раввинов.

Когда гости стали собираться, девушка среди раввинов узнала своего отца. Она тотчас же вызвала повара и наказала ему, чтобы для ее отца все блюда готовились без соли. Тот так и сделал. Гости сели за стол, им подали вкусные кушанья, все ели с аппетитом, радовались, смеялись и веселились. Тут невеста подходит к своему отцу и спрашивает:

— Ребе, почему вы не едите?

— Как же я могу есть, — отвечает раввин, — когда все блюда без соли?

И тогда говорит ему невеста:

— Почему же вы выгнали свою дочь, которая сказала вам, что любит вас, как соль?

Тут раввин узнал свою дочь и горько заплакал, а дочь-невеста стала его обнимать, целовать и утешать. И на свадьбе стало еще веселей. С тех пор раввин не расставался с дочерью, и все они жили счастливо.

108. Сказка про молодую еврейку, ее набожного мужа, горбунов и городового

В одном местечке на Висле жила молодая еврейка. Была она замужем за старым набожным горбуном — за него, не спросись, выдали ее родители-бедняки. Скучно было бедной женщине: муж утром встанет, уйдет в синагогу, в обед вернется, сполоснет руки, поест, ляжет поспать часика на два. Встанет — и опять в синагогу; вернется поздно и до утра проспит. Только и радости у молодой женщины — сидеть у окна, смотреть на красивую реку и на суда, что плывут мимо. И так ей скучно жилось, что даже смеяться она разучилась. А гостей принимать или самой куда-нибудь пойти набожный муж не позволял. Вот сидит она однажды у окошка и думает о своей горькой доле. И вдруг видит — вошли во двор три горбуна-акробата. Много ли у бедного еврея развлечений? Окружили их и стар и млад; стали акробаты показывать свое искусство. Уж они и друг на друга взбирались, и колесом по двору ходили, и друг через дружку прыгали, и рожи корчили. А люди смотрят, со смеху покатываются.

Но только кончили горбуны прыгать и кувыркаться и пошли по кругу гроши собирать, сразу стал народ расходиться, и ни одного медяка им не досталось.

Жаль стало еврейке горбунов. Впервые за много лет по-настоящему посмеялась. Думает она: «Дай-ка я их накормлю — муж еще не скоро из синагоги придет».

Зазвала горбунов к себе, усадила за стол и накормила всем, что было в доме лучшего. Наелись они досыта и говорят:

— Ну, хозяйка, спасибо тебе большое за ласку. Не хочешь ли наши фокусы поглядеть?

— Нет, — говорит она, — люди добрые, фокусы я ваши из окна видела, спасибо вам, идите себе теперь, а то как бы муж из синагоги не вернулся.

Не успела сказать — на лестнице мужнины шаги. Испугалась жена: куда горбунов спрятать? А у стены стоял большой ларь. Схватила она горбунов и по одному туда засунула. И только захлопнула тяжелую крышку, вошел муж. Помыл он руки, помолился, сел за стол, поел, поспал, потом встал и пошел опять в синагогу. Муж за дверь — хозяйка к ларю. Подняла крышку — горбуны мертвые! Задохнулись. Заметалась женщина — что делать? Вытащила она из ларя одного горбуна, посадила за стол и поставила перед ним тарелку с фаршированной щукой. А сама вышла на улицу.

Уже темнело. На посту стоял городовой. Она давай его потихоньку подзывать. Видит городовой: красивая молодая еврейка зовет, пальчиком манит. Закрутил он усы, подошел к ней. Провела его еврейка в дом и говорит:

— Беда у меня приключилась, господин городовой, пожалела я бедного горбуна, дала ему рыбы поесть, а он подавился костью и умер. Что я буду делать, если муж из синагоги придет? Возьмите пятьдесят рублей, только выручите из беды!

— Отчего не выручить? — говорит городовой.

Взял он одеяло, завернул в него горбуна, отнес к Висле и кинул в воду. Идет обратно к еврейке:

— Ну, красавица, гони пятьдесят рублей, избавил я тебя от беды.

— Как избавил? А это что?

Смотрит городовой: сидит за столом горбун, будто его никто и с места не трогал.

— Ну, это мы еще посмотрим! — заорал на горбуна городовой. — Плохо ты, видно, меня знаешь!

Взял он горбуна, привязал к ногам кирпич, завернул в одеяло, отнес к Висле и кинул в реку. Пришел обратно:

— Ну, хозяйка, гони пятьдесят рублей, избавил я тебя от беды!

— Как избавил? А это что?

Городовой смотрит, глаза протирает: сидит за столом горбун, будто его никто и с места не трогал. Рассердился городовой:

— Не на такого, — говорит, — ты, горбун, напал! Плохо, плохо ты меня знаешь!

Схватил он горбуна, скрутил ему за спиной руки, привязал к ногам по кирпичу, завернул в одеяло, отнес к Висле и бросил, где вода поглубже да побыстрее. Идет, довольный, назад, в уме денежки подсчитывает. И только он в дверь, видит: по лестнице горбун поднимается!

— Ты куда это? — кричит ему городовой.

— А ты куда? — обернувшись, кричит горбун в ответ.

— Ах ты так!

Рассвирепел городовой, хвать горбуна по голове, у того и дух вон. Завернул он его в свою шинель, отнес на реку и кинул в воду.

«Теперь уже не вернешься, — думает, — сам все сработал, беспокоиться не приходится».

Пришел он к еврейке и говорит:

— Ну, хозяйка, гони пятьдесят рублей. Всех четырех горбунов я в Вислу покидал. Теперь не вернутся!

— Четырех? — взвизгнула еврейка. — Откуда четвертый-то?

— Он мне повстречался, когда я с реки в третий раз возвращался, — отвечает городовой.

— Ой, горе мне! — заголосила еврейка. — Так это ведь мой муж был! Караул! Спасите, люди добрые!

Испугался городовой и убежал. А еврейка избавилась и от мертвых горбунов, и от старого мужа, не потратив ни копейки денег.

Еще в детстве Гершеле Острополер любил подшучивать над окружающими. Заходит он однажды с петухом под мышкой к соседу-часовщику и говорит:

— Реб Ноте, мама просила починить петуха.

— Ты с ума сошел? Я ведь чиню только часы.

— Потому я и пришел к вам. Этот петух — мои часы. Он будил меня в шесть утра, а вот уже с неделю, как начал кукарекать не в шесть, а в полседьмого. Значит, он отстает на полчаса. Почините его, реб Ноте!

Рассказывают, что остропольский помещик пан Добровольский был тщеславен и мстителен. Он требовал от жителей своих местечек и деревень, чтобы при встрече с ним всякий низко ему кланялся и снимал перед ним шапку, ревниво следил за встречными и наказывал невнимательных.

Однажды помещику попался на пути Гершеле, который забыл снять перед ним шапку. Остановил его помещик и спрашивает:

— Ты откуда?

— Я остропольский, ясновельможный пан!

Пан насупился:

— Ну а шапка?

— Тоже остропольская, ясновельможный пан, — притворяясь наивным, ответил Гершеле.

По дороге шли мужчина и женщина и о чем-то оживленно беседовали. Видно было, что они очень рады друг другу.

Тут случился Герш Острополер. Говорит ему прохожий, показывая на счастливую пару:

— Какие счастливые! Это, наверное, муж и жена.

Гершеле улыбнулся:

— Да. Это муж и жена. Только, сдается мне, он — не ее муж, а она — не его жена.

Герш вернулся ночью домой пьяный в стельку. Видит — дверь заперта. Стучит в дверь. Слышит, жена бранит его на чем свет стоит.

— Отвори, жена, — кричит Герш, — я принес тебе бочку вина!

Обрадованная жена поспешила отворить дверь.

— Где же твоя бочка с вином? — спрашивает.

Герш хлопнул себя по животу:

— В-в-вот здесь, в моем брюхе, ц-ц-целая бочка вина!

Поздно ночью Гершеле Острополер явился домой пьяный. Жена не хотела его впускать в дом и стала, как всегда, упрекать в том, что он ничего не зарабатывает.

— Отвори, жена, честное слово, я сегодня заработал.

Жена впустила Гершеле и видит, что он без капоты.

— Караул! Где твоя капота? А говорит еще, что заработал!

Гершеле улыбнулся и погладил себя по жилету:

— Заработал два рубля. Капота стоила три рубля, а я ее пропил за пять! Разве это не чистый заработок?

Жена Гершеле вечно упрекала его в том, что он не зарабатывает.

Однажды после очередной головомойки Гершеле поднялся и направился к выходу.

— Ты куда? — спросила жена.

— Искать заработков, — ответил Гершеле.

Возвратился он поздно вечером и спрашивает жену:

— Сколько надо заплатить балаголе за дорогу до Летичева и обратно?

— Да, наверное, четыре пятиалтынных, не меньше, — отвечает жена.

— Считай, что я заработал эти деньги, — говорит Гершеле. — Я весь этот путь проделал пешком, правда, в Летичеве ничего не успел сделать, зато не ехал, а шел пешком, значит, сэкономил, а сэкономленное — это заработанное.

Гершеле был бедняк из бедняков. Была у него одна-единственная нательная рубаха, и когда жена ее стирала, он выходил в город в капоте на голое тело.

Однажды Гершеле приходит в синагогу и говорит, что хочет произнести благодарственную молитву, гоймл. Его спрашивают:

— Реб Герш, от какой опасности вы спаслись?

Он отвечает:

— Со мной случилось необыкновенное чудо. Только что я проходил мимо речки и увидел: моя жена стоит в воде у большого камня, стирает мою рубашку и с силой бьет рубашкой по камню. Я задрожал от страха. Это ведь чудо, что я в тот момент не был в той рубашке. Если бы, упаси Боже, она была бы надета на мне, я бы погиб от этих ударов.

У Гершеле Острополера однажды спросили:

— Правда ли, Гершеле, что ты часто бьешь свою жену палкой, а она тебя кочергой?

— Что вы, что вы, чистая выдумка! Столько лет мне жить, сколько раз бывает наоборот.

К Гершеле Острополеру пришли двое спорящих с просьбой рассудить их.

Герш глубокомысленно выслушал истца и, когда тот закончил, сказал ему:

— Ты безусловно прав!

Заговорил ответчик. Герш и его выслушал внимательно и сказал:

— Ты прав!

Тут вмешалась жена Герша.

— Как это может быть, чтобы оба спорящих были правы? — возмущенно спросила она.

Гершеле Острополер помолчал, подумал и сказал:

— Знаешь что? Ты тоже права!

Приближался Пейсах, а у горемыки бедняка Гершеле не было и ломаного гроша, чтобы справить святой праздник. Подумал он и нашел выход.

Пришел в погребальное братство и со вздохом и слезами сообщил, что его жена умерла, а у него нет денег, чтобы подобающим образом похоронить ее. В погребальном братстве ему выдали денег и условились о похоронах. Получив деньги, Гершеле закупил всякой снеди: мацы, рыбы, мяса, картошки и прочего, что было необходимо для сейдера, и со всем этим ввалился в дом:

— Вот тебе, женушка, все для Пейсаха!

За день до праздника служки погребального братства с доской для обмывания покойника пришли в дом Гершеле за его женой. Вошли — и не верят своим глазам: покойница стоит у печи и, сияющая, оживленная, варит, парит, жарит. Служек чуть удар не хватил:

— Караул. Гершеле, ты ведь сказал, что жена умерла, а она чистит рыбу и трет хрен!

Гершеле успокоил их:

— Ничего, ничего, милые мои, она все равно будет ваша: рано или поздно она ведь умрет. Считайте, что я получил аванс на ее похороны.

Приходит однажды Гершеле Острополер к богачу реб Шлойме с просьбой:

— У меня дочь на выданье. Есть и жених. Но жених просит приданого не меньше двухсот рублей. Так вот: сто рублей я как-нибудь придумаю, остается еще сто рублей, которые я прошу вас мне одолжить.

Но реб Шлойме не такой простак, чтобы одалживать деньги бедняку Гершу. И он говорит:

— Гершеле! Лишних денег, ты сам знаешь, у меня нет. Но могу тебе дать неплохой совет. Сто рублей, что ты найдешь, дай жениху наличными до свадьбы, а вторую сотню — обещай и надуй его, жениха. И делу конец.

— Реб Шлойме, — вскричал Гершеле, — в том-то и дело, что у меня и есть только эти «дутые» сто рублей!

В дом Гершеле Острополера ночью забрались воры. Порылись с полчаса в пустом доме и собрались уходить несолоно хлебавши.

Тут Герша разбудила жена и говорит ему, что в доме воры. А Гершеле отвечает ей шепотом:

— Тише, тише, не вспугни воров, может, они, уходя, что-нибудь забудут и оставят нам.

Вскоре после того, как Гершеле Острополер был принят на службу ко «двору» цадика ребе Бореха Тульчинского, зашел он как-то в синагогу. Его, по обыкновению, обступили люди. Кто-то из присутствующих спросил:

— Скажите нам, реб Герш, что заставило вас согласиться поступить на службу к цадику?

В ответ Герш глубоко вздохнул, а потом объяснил с улыбкой:

— Поступить на службу к цадику меня заставили шесть причин: у меня жена, четверо детей и нет хлеба.

Спросили у Гершеле:

— Как тебе живется у ребе?

— Ничего, — ответил Гершеле, — мы выколачиваем друг у друга капоты. Правда, между нами есть небольшая разница.

— Какая разница, Гершеле?

— Разница в том, что я выколачиваю его капоту, когда она висит на гвозде. А он выколачивает мою, когда она висит на мне.

О Гершеле Острополере рассказывают такую историю.

Однажды, когда Гершеле служил шамесом у цадика, приехал к цадику богатый деревенский арендатор. Он хотел вымолить у цадика благословение для своей жены: у нее не было аппетита, и что бы ей ни советовали — ничего не помогало. Единственная надежда на ребе.

Надо же было так случиться, что как раз в это время ребе вышел ненадолго из комнаты (ребе страдал желудком), а Гершеле, по своему обыкновению, проскользнул в комнату ребе, нацепил его ермолку и сел в его кресло. В этот момент в комнату вошел арендатор. Рассказав о своей просьбе, он положил на стол десять рублей.

Выслушав просителя, Гершеле велел арендатору больше не кормить жену разносолами, а давать ей только сено.

Приехав домой, арендатор рассказал жене о приказе ребе. Ничего не поделаешь — повеление святого свято, и жена принялась есть сено.

И что же? Помогло. Поев с неделю сено, богачка стала много пить, затосковала по нормальной еде, вскоре к ней вернулся аппетит, и она сильно поправилась. Арендатор решил на радостях поехать к цадику и щедро отблагодарить его. Приехав в Меджибож, он на этот раз попал к самому ребе и, положив на стол сто рублей, рассказал, как помог совет ребе.

Ребе понял, что тут не обошлось без Гершеле, и, когда арендатор уехал, вызвал к себе Гершеле и спросил:

— Скажи-ка мне, паскудник, почему ты для дщери Израилевой не нашел лучшего средства, чем сено?

На что Гершеле дал подробный ответ:

— Арендатор сказал мне, что он богат, как Ротшильд, что ей, жене его, подается все самое вкусное и самое лучшее, чуть не птичье молоко, а она ничего в рот не берет. Так я спрашиваю вас, ребе, разве это не скотина? А скотину чем кормят? Сеном!

Однажды Гершеле сидел вместе с хасидами за праздничной трапезой у ребе.

Подали суп и ложки. Одному только Гершеле забыли подать ложку.

Увидел это ребе и говорит:

— Тебе забыли подать ложку? А ты кашляни, кашляни — тебе и подадут.

Гершеле несколько раз напоминающе кашлянул, и слуга подал ему ложку.

После трапезы цадику понадобилось выйти в уборную. Спустя некоторое время оттуда раздался кашель. Гершеле тут же схватил ложку, стремглав бросился к уборной и просунул ложку через щель со словами: «Вот ложка, ребе».

Цадик очень рассердился и, вернувшись к столу, сказал хасидам:

— За грубую шутку с ложкой Гершеле должен быть наказан. Придумайте наказание.

В это время подали на стол жареного гуся, и Гершеле стал облизываться, не сводя глаз с аппетитного гуся.

— Отдать всего гуся Гершеле, — решили хасиды, — и что он будет делать с гусем — то и мы с ним сделаем: если отломает крылышко — сломаем ему руку, если ножку — сломаем ему ногу.

Видит Гершеле — плохо дело. Что же он сделал? Перевернул гуся и давай лизать ему гузку.

Так хасиды и ребе остались в дураках.

Однажды Гершеле Острополер пришел к цадику и попросил снять с него грех.

— Я ел хлеб без омовения рук, — сказал он.

Ребе был вне себя:

— Как это еврей разрешает себе дотронуться до хлеба, не омыв руки?

Отвечает Гершеле:

— У меня не было хлеба, выпеченного евреем, мне пришлось купить хлеб у гоя, и я не знал, следует ли мне в этом случае совершать омовение.

Ребе еще больше рассердился:

— Как это так, покупать трефной хлеб?

— Но подумайте, ребе, сами — где бы я мог достать хлеб, выпеченный евреем, когда все лавки были закрыты — это ведь было в Йом Кипур!

Гершеле Острополер был, как известно, бедняк из бедняков. Не было у него даже пятака на починку ботинок. Проходил он в драных ботинках целое лето, а когда настала осень, ботинки уже было не починить. Как-то в осенний дождливый день Гершеле встретил в корчме одного хасида, горячего поклонника ребе Бореха из Тульчина. Хасид этот знал Гершеле Острополера, часто встречал его при «дворе» цадика.

Увидел хасид ботинки Гершеле, покачал головой и спрашивает его, почему он не выбросит их на помойку.

Гершеле испуганно замахал руками:

— Ш-ш-а! Ради Бога, не говорите таких святотатственных слов, реб Ошер! Господь Бог вас еще покарает за эти слова. Знаете ли вы, чьи это ботинки? Самого нашего святого ребе!

Хасид умолк и с благоговением уставился на святые ботинки. А Гершеле продолжает:

— С тех пор как я ношу этот подарок ребе, я ни разу не болел. Даже живот не схватило.

Тут хасид стал упрашивать Герша продать ему ботинки ребе. Предложил ему в обмен свои отличные сапоги.

Гершеле с трудом согласился на обмен, да еще потребовал три рубля доплаты.

— Но как же я пойду в них в такой дождь? Смотрите, какая большая дыра в правом ботинке! — сказал хасид.

— Не беда, — ответил Гершеле. — Возьмите шило, сделайте с другой стороны такую же дыру — и все будет в порядке. В одну дыру вода будет вливаться, в другую — выливаться.

К Гершеле Острополеру однажды пристал один из габаев цадика: расскажи, дескать, что-нибудь остроумное.

— Ладно, — сказал Гершеле. — Слушайте. Почему у утки весь жир снизу, а спина тощая, а у орла снизу жира нет, зато толстый слой жира на спине? Потому что утка спокойна за свой низ, который в воде, и боится того, кто сверху, над ней. Орел же, наоборот: того, что над ним, он не боится, там нет людей, но боится того, кто внизу, — стрелка. Вы же, габай, вы не боитесь тех, кто внизу, и вы не боитесь Всевышнего — поэтому вы такой толстый, такой жирный со всех сторон.

Кто-то спросил у Герша Острополера:

— Герш, говорят, ты не веришь в Бога?

— Кто говорит?

— Люди говорят.

— Зачем тебе слушать, что говорят люди? Спроси лучше Бога, — ответил Герш.

За праздничным столом у ребе сидело много хасидов и среди них шутник и балагур Гершеле Острополер. На стол подали жареных индюков. Сидит Гершеле около одного раввина и с тоской смотрит, как этот раввин схватил индюка, поданного на их край стола, и стал уплетать его с молниеносной быстротой. «Дело плохо, — думает Герш, — так можно и голодным остаться!»

И начал Герш рассказывать. Постепенно к нему обратились все взоры, уставился на него и раввин, держа в руках кусок индюшатины.

— Рабойсай, — начал Гершеле, — шел я однажды на свадьбу. Встречаю по дороге раввина. «Куда идете, ребе?» — спрашиваю. «На свадьбу». — «Не к тому-то и тому-то?» — «Да, к тому-то». — «Ну что ж, идемте вместе». — «Идемте».

Идем дальше вдвоем. По дороге встречаем индюка.

«Куда путь держишь, индюк?» — «На свадьбу». — «Не к тому-то и тому-то?» — «Да, к тому-то». — «Тогда пошли с нами».

Идем дальше втроем. Встречаем черта. Оказывается, и он идет на ту же свадьбу. Одним словом, идем мы уже вчетвером: я, раввин, черт и индюк. Подходим к речке. Ну, я, конечно, могу перебраться через речку. И черт тоже может. А раввину и индюку никак не перебраться. Думали, думали, как тут быть, и наконец решили: черт схватил раввина, а я — индюка и перебрались.

С этими словами Гершеле выхватил из рук раввина кусок и стал уплетать его с таким остервенением, что раввин только глаза выпучил, да так и остался сидеть ни с чем.

Зашел как-то Гершеле в корчму подкрепиться. Видит, подали одному человеку жирный суп, плавает в нем множество глазков жира.

Подозвал Гершеле хозяйку и говорит, что заплатит ей за каждый глазок жира три копейки.

Решила жадная хозяйка заработать на Гершеле и положила в суп вместо одной ложки гусиного жира целых шесть. Подала суп и видит, что поверхность супа — сплошной жир — один глазок. Этого-то и нужно было Гершеле.

Он с удовольствием съел так дешево доставшийся ему жирный суп.

Гершеле Острополер однажды вечером попал в корчму: хозяина дома не было, а корчмарка решительно отказалась накормить бедняка.

Тогда Гершеле принялся расхаживать по комнате, многозначительно бормоча:

— Ну что ж, мне придется поступить так, как в подобных случаях поступал мой отец.

Испугалась корчмарка и спрашивает:

— А как поступал ваш отец в подобных случаях?

— А это не ваше дело. Я уж знаю, как мне поступить…

Корчмарка еще пуще испугалась. Недолго думая, собрала на стол, не забыла и бутылку водки. После сытного ужина любопытная женщина снова приступила к Гершеле:

— Я вас прошу, объясните, что вы имели в виду, когда говорили, что вам придется поступить так, как поступал ваш отец в таких случаях?

— Очень просто, — ответил Гершеле, — мой отец, когда у него не было ужина, обычно ложился спать голодным.

Некий богач однажды обратился к Гершеле Острополеру:

— Быстро, не раздумывая, солги, и я дам тебе рубль.

Гершеле быстро, не раздумывая, ответил:

— Дайте два, как только что обещали.

Приехал однажды Гершеле Острополер в большой город. Проходит он мимо большого магазина. Осматривает его со всех сторон, несколько раз заходит внутрь, рассматривает выставленные на витрине товары и каждый раз качает головой, точно сам с собой о чем-то разговаривает.

Подходит к нему хозяин магазина, спрашивает Гершеле, что его так удивило и почему он с таким сомнением качает головой.

Отвечает Гершеле:

— Я из маленького местечка. Моя жена содержит маленькую лавочку, товару в ней, может быть, всего на пятнадцать рублей, а долгов у нас за товары рублей на сто. Так вот я стою, гляжу, удивляюсь и думаю: «Господи ты Боже! Сколько же У вас долгов, при таком-то магазине!»

Гершеле Острополер однажды появился в странной капоте — спереди она была из атласа, а сзади — из дерюги. Люди стали смеяться:

— Гершеле, зачем ты надел такую капоту?

— Что значит зачем? На целую атласную капоту у меня нет денег. Сшил я себе из атласа только полкапоты. Спереди, где я смотрю, — из атласа, а сзади — из дерюги. Кому не нравится смотреть на холстину, пусть даст мне на атлас.

Капота Гершеле Острополера была так изодрана, что люди диву давались, как она еще на нем держится. Спросили:

— Реб Герш, отчего вы носите такую драную капоту? Неужели у вас нет другой?

— Что за вопрос! Конечно, есть.

— Так почему же вы ее не носите?

— Люди добрые, да потому что она еще более драная, чем эта!

Гершеле Острополер однажды написал письмо Богу: «Бог, знай, что я, моя жена и мои дети — мы все умираем с голоду». Письмо вложил в конверт, на конверте написал «Богу» и бросил письмо на улице. Случилось так, что некий богач поднял письмо, прочел его, пришел к Гершеле и сказал:

— На, возьми, Бог послал тебе через меня трешницу!

— Представляю себе, — ответил Гершеле, — сколько вам дал для меня Бог, если на мою долю осталось целых три рубля.

Еврей, о котором поговаривали, что он торгует крадеными лошадьми, пожертвовал синагоге большую висячую лампу. В синагоге стало очень светло, все благодарили богача. Подошел к нему и Гершеле с такими словами:

— Реб Мойше-Нахман! За то, что вы дали так много света нашей синагоге, дай вам Бог много темных ночей во всех ваших делах.

Гершеле Острополер как-то собирал пожертвования для бедных и зашел к одному скупому богачу. Тот отказал ему самым грубым образом. Попробовал Герш и так и этак подойти к богачу. Не помогает. Еще пуще обругал богач Герша. Ничего не поделаешь — надо уходить. Но Герш так просто уйти не мог. Уже стоя у порога, он сказал богачу:

— Ну что ж, будьте здоровы, и я обещаю вам, что вы всегда будете богаты, и дети ваши будут богачами, и даже внуки ваши всегда будут богачами.

Это понравилось богачу, и он вернул Герша:

— Не понимаю я вас. Вы сказали, что я всегда буду богатым. Ладно. Но почему вы считаете, что и дети, и внуки мои будут богачами?

— Раз говорю, значит, знаю.

— Я тоже хочу знать.

— Если дадите пожертвование, то, так и быть, расскажу, — сказал Герш Острополер.

Богач был скуп, но любопытен. Получив пожертвование, Герш сказал:

— Если бедняк, зайдя в нужник, роняет туда пятиалтынный, то, как он ни беден, не станет пачкаться и доставать из ямы свои деньги. Ну, а если состоятельный человек уронит туда червонец — он тоже не будет пачкаться, доставая червонец, а если, допустим, крупный богач зайдет в уборную и уронит туда даже сто рублей — полезет ли он в яму, чтобы вытащить свои деньги? О Боге же сказано: «Мне все золото и все серебро» — все богатства мира принадлежат Богу, и если Он уронил в такой нужник (тут Гершеле показал пальцем на богача) каких-нибудь десять тысяч рублей, неужели Бог станет пачкаться и вынимать из вас свои деньги? Поэтому я уверен, что и вы, и ваши дети всегда будете богаты.

Сказав это, Гершеле хлопнул дверью и убежал.

Занесло однажды Гершеле Острополера в одну корчму. Хозяина дома не было, а корчмарка встретила бедняка недружелюбно. Чует Гершеле, что в печи варятся вареники, спрашивает корчмарку, что у нее варится, а она в ответ:

— Ничего не варится. Это я затеяла стирку и поставила в печь котел с грязным бельем, чтоб оно прокипятилось.

Ничего на это не ответил Гершеле и молча полез на печь. Хозяйка погасила свечу и ушла спать.

Тогда Гершеле тихо встал, выловил из горшка вареники, снял с себя исподнее, положил в горшок, бросил туда несколько вареников, а остальные съел с превеликим аппетитом.

Ночью приехал корчмарь и, голодный, торопит жену, чтоб она подавала на стол. Корчмарка вынула из печи горшок и опрокинула его в миску. О ужас! Оттуда выпало несколько вареников и чье-то драное исподнее. Слышит Гершеле крики, просыпается и на все упреки и обвинения пренаивно отвечает:

— Знать ничего не знаю. Хозяйка сказала, мол, кипятит белье. Мне захотелось и мое белье постирать. Откуда мне было знать, что она подаст на ужин грязное белье?

Приятель Гершеле Острополера как-то рассказал ему, что в Хмельнике живет один богач, содержатель заезда, который бедняков и на порог не пускает, а нищим говорит: «Я вам камни могу дать вместо милостыни!» Услыхал это Герш и решил: надо его проучить, я буду на днях в Хмельнике и там рассчитаюсь с этой свиньей.

Спустя неделю Гершеле выехал из Меджибожа в Хмельник. С собой он взял три почти новых и очень тяжелых чемодана. В Хмельнике он велел везти себя в заезд скупца. Увидел хозяин три тяжелых чемодана приезжего, исполнился к нему уважения, поселил и денег не просит: рассчитывает в конце предъявить ему изрядный счет и сорвать куш.

Через две недели говорит гость хозяину, что должен отлучиться на один день и не хочет брать с собой чемоданы, поэтому оставляет их хозяину, дескать, доверяет ему, как порядочному человеку.

— Но, ради Бога, — предупредил приезжий, — берегите чемоданы — там крупные ценности. Не дай Боже, что-нибудь с ними случится. А рассчитаюсь я с вами, когда вернусь.

Хозяин заезда заверил, что все будет в целости, и Гершеле Острополер уехал. Уехал, да так и не вернулся.

Когда Герш в Меджибоже рассказал приятелю про свою проделку, тот пожалел, что Герш оставил там дорогие чемоданы, но Герш успокоил его: ведь чемоданы он позаимствовал у сына того богача, сын живет в Меджибоже и знает, что Герш оставил эти чемоданы его отцу.

Когда скупой богач узнал от сына, что чемоданы надо вернуть, он открыл их, нашел там груду камней и записку: «Вы привыкли говорить беднякам, что можете им дать не милостыню, а камни. И вот от всех бедняков я возвращаю вам камни. Герш Острополер».

ГЕРШЕЛЕ ОСТРОПОЛЕР И ИЛЬЯ-ПРОРОК 141. Чудо в корчме

Жили когда-то корчмарь и корчмарка. Детей у них не было, и были они очень богаты. Но чем больше богатели, тем скупее становились, так что пошел о них слух, что бесплатно они не то что в корчму не пустят, стакана воды не нальют.

Однажды в осенний дождливый вечер постучался в окно корчмы человек. Открывает корчмарь дверь, видит по одежке, что пришел бедняк, нечем поживиться, насупил брови и отвернулся. Говорит прохожий:

— Добрый вечер, хозяин, ну и погода…

А корчмарь огрызается в ответ:

— Что шляешься? Небось за милостыней? Мало вас, голодранцев, днем, так еще и вечером ходят. Иди, иди. Я нищим не подаю.

— Не за милостыней я, хозяин, мне бы только ночь переночевать, вот здесь, за печкой, а завтра чуть свет — уйду. А вы мицву заработаете.

Неудобно стало корчмарю выгонять бедного человека, коль скоро он уже зашел. Оставил он его: ложись, говорит, на голом полу.

Лежит бедняк за печкой и видит: стрижет корчмарка ногти и собирает их на бумажку. Постригла и бросила вместе с бумажкой в печку, а после вышла во двор. Корчмарь тоже зачем-то вышел. Смотрит бедняк: топится печь и там что-то варится в горшке. Тут он понял, что хозяева ждут, пока он уснет, чтобы сесть ужинать. Взял бедняк гусиное перо, нарезал будто кусочки ногтей, завернул в бумажку, бросил в горшок, лег и захрапел.

Вернулись хозяева. Как бедняк думал, так все и вышло: хозяйка, увидев, что гость заснул, накрыла на стол. Корчмарь вымыл руки и сел ужинать. Хочет хозяин зачерпнуть суп, вдруг видит: в тарелке плавает бумажка. Развернул, а там ногти. Корчмарка всплеснула руками: вспомнила, что бросила в огонь бумажку с обрезками ногтей. Выходит, бумажка нечаянно попала в суп!

Рассердился корчмарь на жену, да и аппетит у него пропал. Но что делать с супом? Не выливать же! Решили разбудить бедняка, накормить его супом. Так и сделали, и досталось бедняге жирного супа за двоих.

Наконец все улеглись спать. Корчмарь и корчмарка — в спальне на мягких перинах, а бедняк — в зале на жестком земляном полу. Вдруг слышат хозяин и хозяйка в зале крик: «Подвинься наверх!» Насмерть перепугались, вскочили, зажгли свечку, смотрят — нет ничего. Только бедный еврей спит мертвецким сном и тихо похрапывает. Улеглись. Только заснули, снова истошный крик: «Подвинься вниз!» Снова выбежали хозяин и хозяйка, снова ничего подозрительного не заметили и опять улеглись спать.

Спустя четверть часа вновь слышат крик: «Подвинься в сторону!» — и так каждые полчаса.

Наутро хозяин спрашивает бедняка:

— Что с вами стряслось ночью, что вы все время кричали: подвинься, подвинься!

— Это очень интересная история, — отвечает бедняк, — я вам ее, так и быть, расскажу, если вы подарите мне что-нибудь из теплых вещей.

Богач замахал было руками, дескать, нет у нас ничего, но любопытная, как все женщины, корчмарка принесла гостю старый мужнин халат.

— Тогда слушайте внимательно, — стал рассказывать бедный гость, поглаживая бороду. — На мне, как видите, старый, драный и к тому же очень короткий тулупчик. Ночью он служит мне одеялом. Что ни ночь, то у меня с ним споры: укрою ноги — голова мерзнет, я ему кричу: подвинься наверх. Укрою голову — ноги мерзнут, я ему кричу: подвинься вниз. Мерзнет бок — я ему кричу: подвинься в сторону — туда, сюда.

С этими словами бедный еврей направился к дверям, но корчмарь не дал ему уйти.

— Реб еврей! — сказал он. — Такого у нас еще не бывало, чтоб бедняк вышел из нашего дома сытый да еще с полученной от нас одеждой, не уплатив за это ни полушки. Такое случается с нами впервые. Скажите же нам, кто вы такой, чтобы вас запомнить.

Бедняк взглянул корчмарю в глаза и сказал тихо:

— Про Илью-пророка слыхали? Так вот, это я.

Корчмарь обомлел. Корчмарка остолбенела, слова вымолвить не может.

Взялся, было, бедняк за дверную ручку, но обернулся и, улыбаясь, добавил:

— Так меня называют там, — и указал пальцем наверх, — а здесь, на земле, меня зовут реб Герш. А теперь поклянитесь душами ваших родителей, что отныне вы будете принимать бедняков гостеприимней, чем богачей.

И свершилось чудо: корчма, которую бедные до того обходили за версту, распахнула свои двери для нищих.

142. Сказка о счастливой свадьбе

Жил в одном местечке большой богач по имени реб Янкев. Была у него единственная дочь — умная, красивая, благочестивая — одним словом, все достоинства. Со всех концов страны к реб Янкеву приходили шадханы, сватали дочке женихов, но богач все перебрал и, наконец, нашел то, что ему хотелось: жених был учен, умен и образован, имел смиху, был из старинного раввинского рода, умел играть на скрипке и имел солидный капитал! Вскоре сыграли свадьбу, да такую, что жители местечка запомнили ее на всю жизнь. Специально нанятый портной целых три месяца сидел в доме невесты и шил ей приданое. Одним словом, свадьба обошлась реб Янкеву в целое состояние. Со всеми он рассчитался, только для бедного портного не хватило денег. Давно отгремела свадьба, а портной, которого одолели кредиторы, все никак не получит у реб Янкева за работу. Ходит к нему портной за деньгами, ходит, и каждый раз возвращается с пустыми руками: то один предлог у богача, то другой. Что может бедный портной против богатого реб Янкева?

Так прошел год. Начал портной с горя пить, стал завсегдатаем шинка. Все ему сочувствуют, да никто не хочет ссориться с богатым реб Янкевом.

Вот однажды заходит в шинок незнакомый еврей с зонтиком в руках. Видит: сидит в углу портной, перед ним недопитая чарка, а сам тихо плачет, слезы так в чарку и капают.

Подошел еврей к портному и спрашивает:

— О чем ты так горько плачешь, сын мой?

Рассказал ему портной всю свою историю.

— А ты помнишь все, что шил к свадьбе?

— Конечно, помню. Хоть ночью разбудите.

— Тогда перечисляй все, что шил.

Незнакомец все аккуратно записал, спрятал записку в карман, а потом говорит портному:

— Я помогу твоему горю, а заодно помогу одной бедной невесте. Но от тебя требуется вот что: во-первых, когда придет к тебе дочь реб Янкева, ничего не говори ей обо мне и ничему не удивляйся. Во-вторых, когда придет к тебе сам реб Янкев, тоже ни о чем с ним не говори, только требуй свой долг.

Вышел из шинка Илья-пророк (а это был он) и прямиком на окраину местечка. Там в приземистом домике жил бедный сапожник-вдовец со своей единственной дочерью Хавой. Илья-пророк знал печальную историю Хавы. Любил ее булочник Лейзер, да только дважды откладывали свадьбу из-за того, что не было у невесты приличного платья, чтобы встать под хупу. Сколько слез пролила бедная Хава! И не было надежды на заработок ни у ее отца, ни у жениха.

Пришел Илья-пророк к сапожнику, заказал себе две пары ботинок и деньги вперед заплатил. А уходя, благословил Хаву и сказал:

— Через месяц ты отпразднуешь свою свадьбу. Клянусь своей бородой и пейсами, что так оно и будет.

Не успела просиявшая Хава слова сказать, а его и след простыл.

Вышел Илья-пророк из дома Хавы, нанял подводу и поехал в местечко, где жила дочь реб Янкева с мужем. Пришел к ней, представился как посланец реб Янкева и говорит:

— В последние два месяца отец ваш заработал много денег и потому решил заказать вам новые, более модные платья, а те, которые были сшиты в прошлом году к вашей свадьбе, отдать бедной невесте. Он уже и материал купил. Теперь вы должны без промедления идти к портному, который шил вам свадебные платья; отец велел, чтобы вы внесли задаток.

Очень обрадовалась молодая женщина, поблагодарила посланца за добрую весть, а тот продолжал так:

— Кроме того, отец велел передать, что ваши старые свадебные платья он отдает бедной Хаве, дочери сапожника. Он поручил мне забрать эти платья и отвезти их Хаве.

Дочь богача несколько смутилась — она никогда не думала, что ее отец способен сделать бедной девушке такой богатый подарок, но посланец вынул список платьев и стал перечислять все то, что реб Янкев велел отдать Хаве. Тогда молодая женщина обратилась за советом к мужу, и он посоветовал выполнить волю отца. Она упаковала все перечисленные в списке платья и отдала их посланцу, а тот, прежде чем уйти, посоветовал мужу поехать к тестю вместе с женой.

Посланец получил платья и отвез их Хаве, а дочь с мужем поехали к реб Янкеву.

Приехала дочь к отцу, благодарит его за щедрый подарок. Сначала реб Янкев недоумевал, а потом понял, что стал жертвой ловкой проделки, но постыдился перед знатным зятем разуверить дочку и сделал вид, что так все и есть. Потом отправилась дочь богача к портному и дала ему задатку пятьдесят рублей, чтобы он никаких заказов ни у кого не принимал, а сразу взялся шить только для нее.

А в это время взбешенный реб Янкев пошел по местечку, чтоб узнать, кто же это сыграл с ним такую шутку. Идет и слышит очень лестные отзывы о себе, о том, что вот, дескать, подарил он, реб Янкев, бедной невесте Хаве, дочери сапожника, все свадебные платья своей дочери. Реб Янкев был не настолько глуп, чтобы отрицать то, за что все евреи в местечке стали превозносить его как благодетеля бедной невесты, что очень льстило его самолюбию. Отправился он к портному, думает, может, там узнает, кто виновник этой проделки, но портной помнит свое обещание, требует у реб Янкева свой долг, а то, говорит, не буду шить, пока со мной не рассчитаются за прошлогоднюю работу. Скрепя сердце, вынужден был богач расплатиться с портным.

Пришлось реб Янкеву раскошелиться еще раз и купить материал на модные платья для дочери. Портной же не только получил свой долг, но и заработал много денег, так что, когда посланец вместе с Хавой принесли ему платья, полученные от дочери реб Янкева, он тут же согласился бесплатно перешить их для Хавы.

Ровно через месяц, как и обещал незнакомый еврей, булочник Лейзер и дочь сапожника Хава сыграли свадьбу.

Рассказывают: все местечко сбежалось полюбоваться Хавой в новом наряде. Свадьба была очень веселой. Вдруг появилась капелла музыкантов, которую никто не приглашал, пришли на свадьбу два бадхана, которых никто не нанимал, и давай веселить гостей: пели куплеты, рассказывали такие смешные истории, что гости смеялись до упаду. Вина было столько, что его лили на пол и скользили по доскам, как на катке.

А кто заплатил за вино и за сласти, никто не знал. Знали только капельдинер Аврум, бадхан Гершон и вайншенкер Мотл, которым какой-то незнакомый еврей за все уплатил вперед.

Да, свадьба удалась. Радость молодых была безмерна. Но когда счастливая Хава стала искать среди гостей незнакомого еврея, то не нашла. Тот, кто уверил ее, что свадьба будет ровно через месяц, кто принес ей чудесный подарок от реб Янкева и уговорил портного перешить подаренные ей платья, тот, кто был бы главным гостем, — того на свадьбе не было.

Незнакомый еврей исчез.

143. Илья-пророк — адвокат

Жил-был один еврей. Было у него много детей, мал мала меньше. Каждый просит есть-пить, а чем бедному еврею накормить детей? Решил еврей купить корову, чтобы было у детей молоко. Одна беда — денег нет. И вот однажды, когда не стало у бедняка сил слушать, как плачут от голода его дети, вдруг открывается дверь и входит старик. Молча подходит к бедняку, молча вынимает из кармана деньги, не считая, молча подает их ему и так же молча выходит. Понял тут бедняк, что заходил в его дом сам Илья-пророк.

Пошел еврей на базар, сторговал у одного мужика корову и привел ее домой. Обрадовалась жена, захлопали в ладоши дети, но это не конец сказки — сказка только начинается.

Продал мужик корову, получил деньги и думает: «Заберу-ка я свою корову обратно». Что же он сделал? Подал на еврея в суд: украл, мол, еврей у меня корову, откуда-де у бедного еврея деньги, чтобы купить такую дорогую корову? Спрашивают судьи у еврея, откуда у него деньги, а тот отвечает, что получил их от Ильи-пророка. Рассмеялись судьи и говорят: мы, мол, тебе не дурачки.

И решили: если к следующему дню еврей не вернет корову — посадить его в тюрьму на пять лет.

Пошел еврей искать Илью-пророка и встретил его на базаре. Рассказал о своем горе, просит помочь. А Илья-пророк его успокоил и говорит:

— Иди домой, ни о чем не печалься. Завтра приходи в суд. Там тебя будет защищать стряпчий.

Пришел на другой день в суд высокий, ладно одетый адвокат (а это и был сам Илья-пророк), начал рассказывать суду о бедности своего подзащитного, о малых детях, которых ждет голодная смерть, если кормильца-отца посадят в тюрьму. Так хорошо говорил, что растрогались судьи; публика плачет, даже мужик сам чуть не пожалел, что затеял эту историю.

А адвокат говорит:

— Поскольку вы, уважаемые судьи, постановили отдать купленную корову этому мужику, то я прошу пожертвовать на бедных детишек моего подзащитного кто сколько может, а то ведь они умрут от голода.

Тут все взялись за кошельки и стали жертвовать на детей, кто сколько мог. Подошел адвокат и к мужику, который подал в суд на еврея. Мужику было неудобно отказать, вынул он из кошелька рубль и дал его адвокату. Берет адвокат у него рубль, передает судье и говорит:

— Обратите внимание — это фальшивый рубль. Этот человек не иначе как фальшивые деньги делает.

Мужик испугался до смерти, закричал:

— Это не мой рубль, это мне еврей дал, когда за корову платил!

Тут еврея оправдали, а мужика стали судить. А адвокат говорит:

— Я ошибся — рубль не фальшивый.

Отпустил тут суд мужика, и он с тех пор полюбил бедного еврея, даже привозил ему иногда яблоки, груши и сливы для голодных детей и денег за это не брал.

ШМЕРЛ СНИТКОВЕР 144. Он не ест цимес

Однажды Шмерла пригласили на субботнюю трапезу к богатому купцу.

Съели первое. Подали фаршированную рыбу, потом мясо. Шмерл ел с большим аппетитом и все нахваливал хозяйку. После мяса подали на стол сладкий морковный цимес. Тут Шмерл равнодушно отвернулся, вынул из кармана трубку, набил ее табаком, потянулся и раскурил трубку от субботней свечи.

Все присутствующие ахнули от неожиданности.

— Ради Бога, что вы делаете, реб Шмерл? — не своим голосом вскричал хозяин.

— Видите ли, — спокойно ответил Шмерл, — я не люблю морковный цимес.

145. Ему надо знать правду

Старая раввинша уезжала из Сниткова в Палестину. Все хасиды пришли с ней проститься.

Пришел и Шмерл. Раввинша благословила собравшихся и спросила, какие у кого есть просьбы — она, мол, постарается их исполнить в Святой Земле.

Вышел вперед Шмерл, откашлялся и говорит:

— Дай вам Бог здоровья и долголетия, ребецн. Есть в Земле Израиля нечто, о чем я уже давно хочу знать, правда это или нет. Я никому не могу верить на слово, только вам поверю, когда вы сами приедете туда, убедитесь собственными глазами и потом отпишете собственной рукой.

— Сын мой, — отвечает раввинша, — я охотно все выясню и напишу тебе. Но скажи мне, что именно тебя интересует?

— Мне хочется знать, ребецн, правду ли говорят, что турки обрезаны?

146. Одно из двух

На вопрос о том, можно ли в Йом Кипур ездить в поезде, Шмерл Снитковер однажды ответил так:

— Конечно, можно. Ибо одно из двух: или я встречу в вагоне раввина — и тогда он вынужден будет промолчать, или же не встречу раввина — тогда кого же мне бояться?

147. Честный Шмерл

Шмерл Снитковер приехал в какое-то местечко и зашел в хасидскую синагогу. Дело было уже после молитвы: хасиды выпивали и закусывали. Увидели гостя, поздоровались, спрашивают:

— Вы не откажетесь выпить?

— Почему же нет? Кто откажется от водки?

Ему подали маленькую рюмочку водки. Шмерл уже поднес рюмочку ко рту, как вдруг его схватили за руку.

— Господин хороший! А где ваша броха?

— Какая броха? — спрашивает Шмерл.

— Что значит какая? Вы разве не знаете, что на водку произносят благословение «Шеакол нигйе бидворо»?

— А что это значит?

— А это значит, что все на свете сотворено по слову Божьему.

— Ах так! — сказал Шмерл. — Вы, значит, хотите, чтоб из-за такой маленькой рюмочки я сказал такую большую ложь?

148. Шмерл жертвует на бедных невест

Однажды Шмерл Снитковер приехал в один город, зашел на постоялый двор и заказал обед:

— Приготовьте фаршированную рыбу с хреном, холодный борщ с мясом, жирное и горячее кисло-сладкое мясо, блинчики с мясом и компот.

Все заказанное было подано. После обеда хозяйка сказала Шмерлу с укоризной:

— Все-таки некрасиво с вашей стороны есть в пост. Сегодня ведь Асоро бетейвес, а вы, прости Господи, так нажрались.

— Да, вы правы, хозяюшка, но знайте, что этот пост мне уже обошелся в тысячу рублей. Я сегодня в вашем городе пожертвовал на бедных невест тысячу рублей и думаю, что после такой мицвы могу позволить себе маленький грех.

— А как это вы, едва приехав, успели пожертвовать тысячу рублей на бедных невест?

— А очень просто, — отвечает Шмерл, — когда я к вам шел, я увидел двух девушек, которые вели между собой беседу. Одна из них сказала: «Чтоб столько тысяч дал мне отец приданого, сколько сегодня людей будет есть в пост». И я подумал: «Ладно, устрою ей еще одну тысячу!»

149. Они и так хороши

Шмерл случайно услыхал, как один хасид спросил у своего цадика:

— Ребе! Как поступят на том свете с женщинами, которые ходят на виду у всех с непокрытыми волосами?

Ребе закричал в гневе:

— В огонь их! Их будут жарить на медленном огне!

— Не надо их жарить, — спокойно заметил Шмерл. — Они хороши и в сыром виде.

150. Цена головы

Иосл Альперсон, хозяин Шмерла Снитковера, однажды сильно на него рассердился. Потом, несколько поостыв, заметил:

— Что мне с тобой сделать, Шмерл, чтоб ты поумнел? Не могу же я тебе приладить свою голову!

— Упаси Боже, хозяин! — испуганно ответил Шмерл. — При моей злой доле, имей я к тому же вашу голову, я бы и вовсе ни к черту не годился!

151. Право выбора

Шмерл Снитковер приехал в одно местечко, снял комнату в гостинице и велел принести обед.

Какая-то баба-уродина принесла ему редьку с жиром. Видит Шмерл: редьки много, а жира совсем нет — не стал есть эту горечь. Принесла баба суп, а там видимо-невидимо волос — не стал он есть и это. Сидит несолоно хлебавши. Тут заходит в комнату хозяин:

— Реб Шмерл! Как вам понравилось у меня в гостинице?

— Все хорошо, — отвечает Шмерл, — одно плохо — вы не даете своим гостям право выбора.

— Не понимаю, реб Шмерл, объясните!

— А вот, например, — объясняет Шмерл, — редька с жиром. Одним нравится редька, другие любят редьку с жиром. Подавали бы вы отдельно жир и отдельно редьку. Кому не хочется жира — пусть не берет. Или суп — лучше подавать суп отдельно и волосы отдельно. Кому нравится есть все это вместе — пусть потрудится и положит волосы в суп. Или, например, служанка: лучше все-таки, чтобы она была девушкой. Кому не нравится девушка, а хочется, чтоб служанка была женщиной, — пусть потрудится и сделает по-своему.

152. Где лучше лежать

На исходе субботы за трапезой мелаве-малка разгорелся спор о том, где лучше быть похороненным. Один говорил, что хотел бы лежать рядом с таким-то цадиком, другой утверждал, что самой великой честью считает лежать рядом с таким-то святым человеком. Шмерл Снитковер молчал. Его спросили:

— А вы, реб Шмерл?

— Я? Я хотел бы лежать рядом с благочестивой ребецн, женой нашего цадика.

Все возмутились:

— Песок тебе в рот, Шмерл! Она ведь, слава Богу, жива!

— А я разве, упаси Боже, мертв?

153. Шмерл исповедуется

Шмерл Снитковер при смерти. Вдруг являются к нему раввин и несколько набожных горожан: опасаются, что, если такой безбожник уйдет на тот свет без покаяния, это может, упаси Боже, повредить городу, могут пострадать невинные люди. Просят они Шмерла, чтоб он исповедался в своих грехах, попросил у Бога прощенья: только это, мол, спасет город. Шмерл улыбнулся и начал свою исповедь:

— Однажды в Йом Кипур стою я в синагоге, молюсь, пощусь. Тут является мне Искуситель и начинает уговаривать: «Ты слаб, Бога своим постом не обрадуешь, а себя погубишь» — и прочее в том же роде. Короче говоря, он меня уговорил, и я потихоньку вышел из синагоги на базар. Смотрю, стоит Маруся с корзиной. «Что у тебя?» — «Пирожки». — «С чем?» — «С мясом». — «С каким мясом?» — «Со свининой». — «Плохо, — думаю, — но ничего не поделаешь — давай три штуки».

Перекусил я, вернулся в синагогу и стал молиться, и, знаете, с таким чувством, с каким уже давно не молился. Так продолжалось до мусафа, и тут у меня опять заныло под ложечкой, и тут опять явился Искуситель. «Не будь глупцом, Шмерл, — говорит, — что ты смотришь на этих дурней? Неужели обойдешься тремя пирожками?»

Короче говоря, он опять уговорил меня. Вышел я из синагоги — и прямехонько к базару. Смотрю, стоит Хевронья с миской. «Что у тебя?» — «Пирожки!» — «С чем?» — «С творогом». — «Сыпь три штуки!»

После этого я уже благополучно допостился до конца Йом Кипура. Но сейчас я должен вам признаться, что от мясных пирожков до молочных прошло, кажется мне, меньше предусмотренных законом шести часов.

И еще один грех, рабойсай. Случилось это в зимнюю морозную ночь: темно, хоть глаз выколи, вьюга и завируха такая, что грех собаку на улицу выгнать. Так вот, в такую ночь я и выгнал на улицу свою собаку, и она до сих пор не вернулась. Может быть, нашли бы вы ее, рабойсай. Вот у нее я бы сейчас, пожалуй, попросил прощенья…

154. Последний грех

Когда Шмерл Снитковер серьезно занемог и почувствовал приближение смерти, он попросил принести ему червивую сливу.

— Зачем тебе, Шмереле, это ведь трейф?

— Именно потому она мне и нужна. Вы ведь видите, что я совсем плох. Если, упаси Боже, умру, то вскоре мне придется предстать перед Всевышним. Потащат меня ангелы на суд, начнут считать мои грехи и за каждый грех отвешивать полновесное наказание, а моим грехам ведь конца-краю нет. Они будут все считать и считать, а я, бедняга, буду мучиться одним вопросом: когда же конец? И вот, когда счет грехов дойдет до червивой сливы, я вздохну свободно и буду знать — все, конец моим страданиям! Вот зачем нужна мне червивая слива.

МОТЬКА ХАБАД 155. Дай нам Бог заработать

В Вильно жил скупой богач Опатов. Однажды Мотька Хабад проходил мимо окон этого богача. Мотька был в новой шапке, которую только что купил за сорок копеек.

Увидел Мотька в окне богача, остановился, показал шапку и просит ее оценить.

Опатов подержал шапку и оценил ее в тридцать копеек.

Говорит Мотька:

— Реб Опатов! Дай Бог нам зарабатывать вместе каждую неделю столько, насколько моя шапка стоит больше тридцати копеек.

156. Средство для бессмертия

Мотька Хабад пришел однажды к богачу Опатову с предложением: у него имеется верное средство для бессмертия, и он готов продать это средство Опатову.

Понимая, что это очередная выдумка, но любопытствуя узнать, что именно скажет Мотька, Опатов авансом заплатил за «средство», после чего Мотька сказал Опатову:

— Если хотите жить вечно — поезжайте в Бутриманцы.

— А что, разве там нет Малхамовеса? — спросил насмешливо Опатов.

— Конечно, есть, — ответил Хабад, — но согласно местечковому преданию, там с сотворения мира не умер ни один богач.

157. Подходящее время

— Когда самое подходящее время снимать с деревьев сливы? — спросили однажды Мотьку Хабада.

Мотька подумал и сказал:

— Когда хозяйский пес на цепи.

158. Мотька покупает дом

Однажды Мотька Хабад стоял на улице и с интересом рассматривал большой красивый дом. Спрашивает его прохожий:

— Что тебя так заинтересовало, Мотька, может, собираешься купить этот дом?

— Собираюсь.

— Ну, а деньги на это у тебя есть?

— Видишь ли, — отвечает Мотька, — на дом у меня денег хватит. Но все дело в том, что на новоселье надо бы купить хлеба. А вот на хлеба-то у меня как раз и нет.

159. Мотька Хабад удивляется

Стоял как-то Мотька напротив красивого дома, который принадлежал богатому пекарю, и удивлялся.

— Мотька! Чему ты так удивляешься? — спросили его.

— А вот чему, — ответил Мотька. — Как это маленькие булочки могли родить такой большой дом?

160. Мотька стягивает солнце

Мотька Хабад попросил у одного богача пять рублей, а за это пообещал стянуть солнце на землю. Получил Мотька деньги и велел принести стол и кочергу. Встал на стол, протянул к небу кочергу. Прошло минут двадцать, а Мотька все стоит, тычет в небо кочергой.

— Что ж ты не стягиваешь солнце? — нетерпеливо спрашивает богач.

— Будьте так добры, реб Арье, — отвечает Мотька, — зацепите его, а уж стянуть я, как обещал, стяну.

161. Ему это не нравится

Один виленский богач как-то сказал Мотьке Хабаду:

— Почему ты всегда подшучиваешь над богатыми? Ты что, тоже, как те бунтовщики, против богатых?

Мотька ответил так:

— То, что один богат, а другой беден, — это Бог с ним, а вот то, что этот «другой» — я сам, вот это мне совсем не нравится.

162. Он завидует женщинам

Мотька Хабад, после того как ему пришлось убежать из дому, где бушевала его благоверная, пришел в синагогу и сказал глубокомысленно:

— Из десяти мер страданий, отпущенных миру, девять, как известно, досталось женщинам. Однако я им очень завидую.

— В чем? — спросили его.

— У них нет жен, — со вздохом ответил Мотька.

163. Потому и плачет

Когда умерла Ента, жена Мотьки Хабада, Мотька был безутешен и горько плакал. Соседи удивлялись: все знали, сколько натерпелся Хабад от злой жены. Спрашивают Мотьку:

— Почему ты так убиваешься? Неужели ты не веруешь в воскресенье мертвых?

А Мотька отвечает сквозь слезы:

— Конечно, верую, потому и плачу.

164. Не заработал

Мотька бахвалился перед людьми:

— Вчера у меня была возможность заработать сто злотых.

— Каким образом?

— Очень просто. Одна богачка была готова уплатить мне сто злотых только за то, чтобы увидеть меня.

Посмеялись над ним:

— Ну и глуп же ты, Мотька! Что тебе стоило дать ей на себя посмотреть?

Ответил Мотька:

— Мне-то ничего, но она была слепая.

165. Помощник

Как-то перед Пейсахом Мотька Хабад сидел в доме одного портного и дремал. Его спросили:

— Мотька, что ты здесь делаешь?

— Я помогаю портному.

— Помогаешь? Каким образом?

— Видите ли, приближается праздник — мой друг портной завален работой. У него нет ни минуты для сна и отдыха. Вот я и отдыхаю вместо него.

166. Мотька не прощается

Заходит однажды Мотька Хабад к богачу реб Шлойме и говорит ему:

— Будьте здоровы, будьте счастливы, реб Шлойме. Я уезжаю из Вильно. Зашел к вам попрощаться и заодно получить от вас пожертвование, денег-то на дорогу у меня нет.

— У меня при себе сейчас нет мелочи, — ответил скупой богач.

Услыхав ответ богача, Мотька молча покинул его дом, но тут же вернулся с такими словами:

— Реб Шлойме! Без денег я уехать не могу. Напрасно я с вами прощался, и поэтому не будьте здоровы и не будьте счастливы.

ЛЕЙБ ГОТСВИНДЕР 167. Почему молитва коротка

Однажды после молитвы некий богач спросил Лейбеле Готсвиндера:

— Почему ты так быстро заканчиваешь молитву Шмойно-эсре? Это ведь безобразие. У меня, например, эта молитва длится почти двадцать минут, а у тебя, святотатца, не больше двух.

— Где мне с вами равняться, — скромно ответил Лейбеле, — у вас много и золота, и серебра, и всякого богатства. Пока вы просите Бога все это вам сохранить, пока вы ему перечисляете все свое добро, уходит много времени. А у меня — что у меня есть? Жена да коза. У меня на перечисление уходят считанные секунды, раз — и Шмойно-эсре уже кончилась.

168. В еде нельзя быть разборчивым

Однажды в корчме собралась компания хасидов. Они ели, пили и веселились. Зашел Лейбеле Готсвиндер. Начали хасиды с ним шутить и его шуткам смеяться, но к столу не позвали.

Только когда закончилась трапеза, ему предложили объедки. Лейбеле, хоть и был голоден, гордо отказался.

— Лейбеле, — сказали ему, — в еде нельзя быть разборчивым!

— Это верно, — заметил Лейбеле, — но объедков все равно есть не стану, хоть и голоден так, что съел бы пуд картошки с жиром.

— Съел бы пуд в одиночку? — удивились все.

— Ну, может, и не сам, а с компаньоном бы точно съел.

— Все равно это невозможно. Или ты думаешь, кто-нибудь из нас согласится стать твоим компаньоном?

— Побьемся об заклад на десять рублей, — сказал Лейбеле, — что я съем с компаньоном пуд картошки. А о компаньоне не беспокойтесь, я его сам найду.

Сказано — сделано. Сварили пуд картошки, обильно полили ее жиром и поставили перед Лейбеле. Тот отложил себе порцию на тарелку, а большой котел с остальной картошкой поставил на пол и пошел искать компаньона. Является через десять минут и тащит за собой большую свинью. Свинья, конечно, мигом сожрала всю картошку.

Говорят Лейбеле:

— Как тебе не стыдно брать свинью в компаньоны?

— В еде нельзя быть разборчивым, — ответил Лейбеле.

169. Выгодный съемщик

У Лейбеле Готсвиндера никогда не было денег уплатить хозяину за квартиру. Хозяин требовал денег, а Лейбеле вечно отделывался шуточками и не платил.

Надоело это хозяину, и говорит он однажды Лейбеле:

— Я начинаю искать другого съемщика!

— С вашей стороны, — замечает Лейбеле, — это будет очень недальновидно. Вы не должны так поступать.

— Это почему?

— А потому, что вам это совсем невыгодно. Зачем вам искать нового съемщика, который принесет вам мучительную неизвестность: то ли будет платить, то ли нет, а со мной вам раз и навсегда известно, что я не плачу.

170. Пассажиры Лейбеле

Однажды, когда в доме не было ни гроша, а дети просили хлеба, Лейбеле Готсвиндер подумал: «Бердичев — большой город, приближаются Йомим нойроим, немало найдется охотников поехать на праздники в Махновку. На этом можно заработать. Лошадей нет? Неважно, был бы кнут».

Лейбеле позаимствовал у соседа кнут и, пощелкивая им, встал на базаре и кричит:

— Кому в Махновку? Кому в Махновку? Доставлю пассажиров в Махновку за полцены!

Услыхав «за полцены», многие захотели поехать с Лейбеле и уплатили деньги вперед.

Вывел Лейбеле своих пассажиров за город — они идут, думают: верно, лошади пасутся за городом, и он их запряжет прямо на пастбище. Идут-идут, а лошадей нет. Тут люди стали ворчать, а Лейбеле успокаивает:

— Не беспокойтесь, господа пассажиры, немного терпения, и я доставлю вас в Махновку наилучшим образом!

Прибыли в Березовку, это на полпути между Бердичевом и Махновкой. Возвращаться обратно нет смысла. Лейбеле идет впереди, кнутом пощелкивает, а за ним шагают его пассажиры. Так они и шли, покуда не дошли до Махновки. Тут уж все пассажиры набросились на Лейбеле с кулаками:

— Разбойник! Ты нас обманул, отдавай немедленно наши деньги!

А деньги Лейбеле еще до того, как вышел из Бердичева, послал с сынишкой жене.

— Почему вы решили, что я вас обманул? — спрашивает Лейбеле. — Я обещал доставить вас в Махновку за полцены — и доставил.

— Но мы думали, на подводе.

— Что ж, по-вашему, я хуже лошади?

Так деньги и остались у Лейбеле.

Когда жена спросила Лейбеле, откуда деньги, он ответил, что доставил пассажиров в Махновку. Она не поняла и переспросила:

— Ну, хорошо, кнут у тебя был, но где ты достал лошадей?

— Глупенькая! Был бы кнут, а лошади всегда найдутся!

171. Подменили

Накануне субботы Лейбеле Готсвиндер, как обычно, пошел в баню. Одеваясь после бани, он обнаружил, что у него украли нижнюю рубаху.

Дома он сказал жене:

— Будь добра, дай мне нижнюю рубаху.

Жена в крик:

— Что это значит? Я ведь тебе дала с собой чистую рубаху в баню!

— Мне ее подменили, — пробормотал Лейбеле.

— Как подменили? Где же тогда другая?

— Видишь ли, тот, кто подменил, очевидно, забыл ее оставить.

172. Воры в доме

В дом Лейбеле Готсвиндера однажды ночью забрались воры. Стали шарить, открыли шкаф, сундук, перевернули весь дом, заглянули в каждый уголок, но ничего не нашли.

В это время проснулась жена Лейбеле, испугалась и начала его будить:

— Лейбл, Лейбл, вставай, ты слышишь, Боже мой, что делается?

— Я не сплю, — отвечает Лейбеле.

— Ты слышишь? У нас в доме, горе мне, воры!

— Ша, — шепнул ей Лейбеле, — я прямо краснею от стыда. Напрасный труд — им, беднягам, нечего у нас взять.

173. Пощечина и пожертвование

Лейбеле Готсвиндер часто собирал пожертвования для бедняков, которые стеснялись сами ходить по домам. Однажды заходит он к одному бердичевскому богачу-скряге. Тот ничего не дал. Готсвиндер, по обыкновению, сказал ему острое словцо, уязвившее скупого богача. Недолго думая, богач отвесил Лейбеле пощечину.

Потирая щеку, Лейбеле миролюбиво спросил:

— Ну ладно. Мне вы дали пощечину, а что все-таки вы дадите бедным?

ШАЯ ФАЙФЕР 174. Жена-мотовка

Шая Файфер пришел однажды к раввину жаловаться на жену:

— Ребе, моя жена — мотовка, невероятная транжира.

— Сколько же она тратит в день? — спросил раввин.

— Видите ли, ребе, веете проклятия, которыми она должна была бы наградить меня на протяжении целого года, она высыпала на меня сегодня утром. Ну не мотовка ли она после этого?

175. Вчерашний ужин

Как-то нищий забрел к Шае Файферу и попросил поесть. У Шаи уже несколько дней в доме было хоть шаром покати, и вместо ужина он решил угостить гостя хотя бы остротой.

— Вчерашний ужин будете есть?

— Ох, почему нет? — ответил нищий.

— Ну тогда потрудитесь прийти завтра.

176. Легкая служба

Некто просил Шаю Файфера порекомендовать какую-нибудь легкую и приятную работу Шая подумал и сказал:

— Поезжайте в Варшаву. Там в любом еврейском ресторане требуются «макальщики» — люди, которые макают горячие блинчики в холодную сметану.

177. Радикальное средство

Некто просил Шайке посоветовать, как избавиться от боли в животе.

Шайке Файфер охотно посоветовал:

— Надо выстричь кружок на голове и капнуть на это место стеарином с горящей свечки.

— И что же будет потом?

— А потом, — ответил Шайке, — вы забудете о боли в животе и будете благим матом вопить: «Ой! Моя голова!»

178. Подвода табаку

Шайке Файфер однажды упросил одного богача одолжить ему двадцать пять рублей, так как ему предложили купить целую подводу табаку по баснословно дешевой цене.

Спустя неделю богач попросил Шайке вернуть долг.

— Не могу, — ответил Шайке. — Бог мне послал по дороге какого-то хасида. Он попросил дать табаку набить трубку, и, поверите ли, когда я разрешил, то оказалось, что весь табак туда влез.

179. Постник

Шайке Файфера однажды спросили, как он соблюдает посты.

Он ответил так:

— Летние посты: Тишебов и Шиве-осор бетаммуз я очень чту и считаю лучшими постами, а зимний пост Асоро бетейвес я и за пост не считаю.

— Почему?

— В долгие летние дни и посты долгие. Я встану, поем и начинаю поститься, потом снова поем — и опять пощусь. Пока — кончится длинный летний день, я успеваю попоститься раза три-четыре. А в зимний пост Асоро бетейвес только встанешь, плотно поешь, не успеешь оглянуться, уже вечер — некогда поститься.

180. Шайке благословляет

Шайке Файфер как-то зашел к богачу за пожертвованием для одной бедной семьи. Тот протянул Шайке пятак.

Долго смотрел Шайке на пятак, потом поблагодарил и благословил богача такими словами:

— Дай вам Бог капитал в пять раз больше этого.

Богач вспылил и стал ругать Шайку, но тот спокойно ответил:

— У вас еще есть возможность дать мне две тысячи рублей под это благословение.

181. Страшный сон

Шайке Файфер возвращался с ярмарки. Был лютый мороз, Шайке озяб и проголодался. С трудом добрался он до корчмы. Стучится. Хозяйка не открывает: муж, дескать, в отъезде, дома только она и работница. Еле-еле упросил Шайке хозяйку впустить его в тепло. Впустить его хозяйка впустила, но еды не дала ни крошки: говорит, что гости все съели. Шайке не поверил:

— В такую погоду у вас были гости?

А хозяйка в ответ:

— Вот вас же черти принесли!

Видит Шайке, с кем имеет дело, и решил ее проучить.

— Неужели у вас так-таки нечего поесть?

— Вот вам несколько бубликов. Только они черствые. Если хотите — ешьте.

Попробовал Шайке бублики — камень.

«Ну, ладно, — думает, — я с тобой рассчитаюсь. Такая жирная, сытая, а бедняку жалеешь кусок хлеба. Будешь ты иметь веселую ночь!» А вслух сказал:

— Оставлю-ка я эти бублики на завтра.

Потом говорит:

— А куда мне прилечь, хозяйка?

— Мало вам пола? — отвечает корчмарка и указала Шайке на земляной, давно не метенный пол.

— А чем укрыться, что под бок положить?

— Нет ничего!

А сама быстренько уволокла за загородку висевший на стене тулуп.

«Ладно, — думает Шайке Файфер, — за все будет уплачено сразу».

Хозяйка ушла, а Шайке лег на голый пол, подложил под голову кулак и подождал, пока хозяйка уснет. Когда же услышал ее храп, встал потихоньку, убрал со стола спички, налил в таз воды, поставил таз около постели хозяйки и как закричит не своим голосом:

— Караул! Караул!

Хозяйка ни жива ни мертва вскочила с кровати, угодила ногой в таз, расплескала воду, упала в лужу, вся мокрая забегала по комнате в поисках спичек, наконец дрожащими руками зажгла лампу и подошла к продолжавшему кричать Шайке.

— Что с вами, реб еврей?

А он:

— Ой, не спрашивайте, страшный сон!

— Какой сон?

— Мне приснилось, что кто-то украл мои бублики, то есть ваши бублики, которые вы мне дали.

— Тьфу на вашу голову!!!

182. Шайке Файфер — купец

Однажды евреи-торговцы прибежали к Шайке Файферу и стали умолять его о помощи. Оказывается, купец из соседнего местечка, продававший им по оптовым ценам бакалею, вдруг приехал с товаром на ярмарку и стал продавать свой товар по оптовой цене в розницу. Бакалейщикам грозило полное разорение. Что делать?

Шайке подумал и говорит:

— Дайте мне шелковую капоту и сто рублей. Уж он попомнит, как отбивать заработок у бедняков.

В тот же день Шайке явился к оптовику и заявил, что будет покупать у него оптом по розничной цене, тут же стал отбирать товар, к вечеру отобрал товара на пятьдесят рублей, отложил его и уплатил деньги. На следующий день снова стал отбирать товар, а купец распорядился всех покупателей гнать в шею — ему-то выгоднее было продавать товар этому богатому купцу. К вечеру Шайке, отобрав товар, тоже уплатил наличными. На третий день Шайке набрал товару на двести рублей, на четвертый день — на триста, и сказал, что расплатится, когда товар погрузят на подводы. Через неделю, когда ярмарка закончилась, Шайке вдруг заявил, что передумал покупать. Так оптовик остался со своим товаром, а местные купцы весь свой товар распродали. Можете себе представить, как они были благодарны Шайке Файферу.

КОЛЕВ ЛЕЦ 183. Свежая рыба

Колев Лец зашел в корчму. Ему подали рыбу. Посмотрел Колев на рыбу и нагнулся к ней, будто шепчет ей по секрету. Подошел к нему хозяин и спрашивает:

— Реб Колев, что это вы шепчете рыбе?

— А это я с ней разговариваю. Вот спросил ее, откуда она родом. Говорит, из Двины. Спросил, какие новости в Двине. Говорит, что не знает, ведь вот уже месяц, как она оттуда.

184. Семейный праздник

Колев Лец приехал к богатому родственнику просить денег. Вначале богач было отказал, но, увидев, что Колев прочно обосновался в его доме и не намерен уезжать без денег, дал немного денег и строго-настрого наказал больше не появляться, разве только на каком-нибудь семейном празднике.

Колев уехал, но спустя несколько часов вновь появился в доме богача.

Тот был взбешен:

— Я ведь сказал тебе: не появляйся в моем доме, разве только на каком-нибудь семейном празднике.

— Потому-то я и вернулся, — сказал Колев. — По дороге я представил себе, какой у вас в доме сейчас праздник по случаю избавления от меня. Ну, а раз у вас такой большой семейный праздник, я и выполнил ваше напутствие и поспешил вернуться.

185. Везет — не везет

Колев Лец пришел к богачу и просит одолжить ему двести рублей. Он, дескать, хочет открыть торговлю. Богач говорит:

— Вы, реб Колев, такой неудачник, что можете сразу потерять все эти деньги. Лучше я буду выдавать вам каждый месяц по десять рублей.

Колев не согласился:

— Вам-то всегда везло в жизни. Я боюсь, что вы умрете в первый же год.

186. Он тоже хочет жить

У Колева Леца сильно разболелась голова, и он пошел к врачу. Ему говорят:

— Зачем вам тратиться на врача? Голова сегодня болит, завтра перестанет.

— Рабойсай! — отвечает Колев. — Врач тоже человек, он тоже хочет жить.

С прописанным врачом лекарством Колев побежал к аптекарю. Ему говорят:

— Реб Колев, неужели вы верите в лекарства?

— Рабойсай! — отвечает Колев. — Аптекарь тоже человек, он тоже хочет жить.

Получил Колев лекарство, вышел из аптеки и как хватит склянкой с лекарством о камень. Ему говорят:

— Колев! Неужели вам не жалко своих денег?

— Рабойсай! — отвечает Колев. — Я тоже человек и тоже хочу жить.

187. Бог пожалел Иова

Спросили Колева Леца, почему Господь отнял у Иова все, кроме жены, которая была ему оставлена? Ответил Колев:

— Потому что Бог знал, что Он вернет Иову все отнятое в двойном размере. И Он пожалел его.

188. Вторая жена

Колева спросили, какая жена — первая или вторая — приятнее человеку? Он ответил:

— Если суждено человеку, чтобы у него умерла жена, лучше, чтобы сначала умерла вторая жена.

189. Бог-банкрот

Колев как-то сказал со вздохом:

— Сочувствую я Богу. Он ведь обанкротился.

— Реб Колев! Объясните, что вы хотите этим сказать?

— Очень просто. Когда наступает банкротство? Когда расходы превышают доходы. Какие доходы у Бога? Людские молитвы, людские добродетели и изучение Торы. А какие расходы у Бога? Дрова, чтобы топить ад и жарить грешников.

Когда-то у Бога было много доходов и совсем мало расходов, а сейчас — наоборот.

ФРОИМ ГРАЙДИГЕР 190. Почему он вздыхает

Фроим Грайдигер зашел в трактир и попросил подать ему жаркое. Посмотрел Фроим на поданный ему кусочек мяса и начал глубоко вздыхать.

Испугался хозяин:

— Что с вами? Почему вы вздыхаете?

— Как же мне не вздыхать, — отвечает Грайдигер, — когда из-за такого крошечного куска мяса зарезали, верно, большого вола!

191. Он станет шапочником

Фроим Грайдигер был неудачником: за что бы ни взялся, ему во всем не везло, так что другого такого бедняка, как Фроим, трудно было сыскать.

Приходит Фроим однажды к парнесу и просит установить ему от общины жалование, хоть самую малость — десять пятиалтынных в неделю.

— Если же нет, — прибавил Фроим угрожающе, — я стану шапочником.

Парнес рассмеялся:

— Что мне с того, что ты станешь шапочником?

— А вот что! После того как я стану шапочником, все женщины, я в этом уверен, начнут рожать безголовых детей.

192. Оба ошибаются

Как-то спросили Фроима Грайдигера:

— Какого вы мнения о нашем канторе?

— Хорошего, — сказал Фроим. — Он очень порядочный и добрый человек.

— Как же так, реб Фроим! Он-то вас ругает и отзывается о вас очень плохо!

— Что ж, — заметил Фроим, — мы, верно, оба ошибаемся.

193. Богач и смерть

Фроим Грайдигер зашел к одному богачу за пожертвованием для бедных. Спрашивает богач:

— Говорят, Фроим, что ты умный человек, тогда объясни мне странную вещь: все бедняки живут милостыней, которую получают от богатых, но при этом все бедняки нас ненавидят. Почему?

Грайдигер ответил:

— Такова и смерть. Заработок очень многих людей связан со смертью, а все же все ее ненавидят.

БИНЬКА ДИБЕК 194. Бинька и вареники

Бинька Дибек однажды зашел к богачу Авром-Мойше. Тот сидел за столом в окружении сыновей, а на столе стояла огромная миска с дымящимися варениками.

Когда Бинька увидел, что его не собираются приглашать к столу, он сказал:

— Только ради Бога не угощайте меня варениками, а то от них я начинаю болтать и шутить.

Авром-Мойше подмигнул сыновьям: сыновья схватили Биньку за руки, а Авром-Мойше подошел с вареником, намереваясь запихнуть его в рот Биньке силой.

Тогда Бинька сказал:

— Пусть лучше меня держит один, а двое бросают в рот вареники.

195. Бинька поздравляет богача

Был в Лядах богач, скряга, каких мир не видывал. И купил однажды этот богач место на кладбище для будущей своей могилы.

А в Лядах жил бедняк-весельчак Бинька Дибек. Встретил он однажды богача и стал его горячо поздравлять:

— Мазл-тов, реб Довид, с новой квартирой вас! Дай Бог, чтоб вы вскоре переехали в новую квартиру, чтоб вы устроили новоселье и чтоб вы пригласили на новоселье бедняков, которых вы так любите.

196. Ему шкаф не нужен

Некто предложил Биньке Дибеку купить по случаю платяной шкаф.

Бинька удивился:

— А что я туда буду класть?

— Что значит что? Одежду, конечно.

— Одежду? А самому голым ходить?

197. Можно и дешевле

Некто жаловался Биньке Дибеку:

— Что делать, Бинька? Сыновей у меня нет, кто будет по мне читать кадиш через сто двадцать лет?

— Раз у вас нет сыновей, то кадиш обязаны читать ваши зятья!

— Да, но вы же их знаете. Разве я могу на них положиться?

— Тогда наймите человека, который будет молиться.

— Бинька, да где же я такого найду?

— Да хоть я! Я буду читать по вам кадиш очень аккуратно.

— Я не прочь, Бинька, а сколько это будет стоить?

— Вы будете платить мне до дня своей смерти гривенник в неделю.

— Но ведь это обойдется мне в целое состояние!

— Хотите дешевле — умирайте раньше.

198. Склеп раввина

Бинька Дибек однажды судился с купцом. Бинька был прав, но купец сунул раввину несколько рублей, и Бинька проиграл дело.

Ни слова не говоря, Бинька вынул из кармана кирпич и положил его на стол.

— Что это? — спросил раввин.

— А это я плачу вам за ваше мудрое решение, — ответил Бинька. — Если каждое ваше решение будет таким же правильным и честным, как по моему делу, и если вы за каждое такое решение получите от каждого пострадавшего по такому кирпичу — вам вполне хватит на прекрасный склеп.

199. Как Бинька благословил богачку

Бинька Дибек всю жизнь голодал, как собака в девятидневный пост.

Однажды в пятницу, как раз во время девятидневного поста, зашел Бинька просить милостыню в дом богачки Шимы-Перл.

Зашел и услышал, как хозяйка ругает кухарку за то, что та передержала в печи цимес и компот.

— Бог с вами, Шиме-Перл, вы, вероятно, забыли, что в пост нельзя сердиться, — сказал Бинька.

Разъяренная богачка стала выгонять его из дома, а Бинька и говорит:

— Я не буду вас за это проклинать, наоборот, благословлю. Дай вам Бог, чтоб вы стали богаче в десять раз, чтоб вы построили себе еще десять домов, чтоб в каждом доме было по десять комнат, а в каждой комнате по десять кроватей, и дай вам Бог, дорогая Шиме-Перл, такую лихорадку, чтоб она вас все время швыряла с одной кровати на другую.

200. Зять Дибека

Бинька Дибек был приглашен субботним ойрахом к одному богачу, который был известен своей скупостью. В пятницу Бинька явился к богачу в сопровождении некоего молодого человека. Увидев двух гостей вместо одного, хозяин перепугался насмерть.

— Реб ойрах, кто этот молодой человек?

— Этот? Это со мной.

— Я вижу, что с вами. Вы что, думаете, его тоже накормят?

— А что ж, по-вашему, он будет делать — смотреть?

— Но я взял вас, больше никого знать не желаю.

— Именно потому, что вы взяли меня — вы должны взять и его.

— Почему? — не выдержав, закричал богач. — Где это написано?

— Это написано в его брачном контракте. Этот молодой человек — мой зять, и, согласно брачному контракту, я обязан его бессрочно кормить. То, что ем я, должен есть и он.

201. Полдела сделано

Однажды в канун Пейсаха Биньке Дибеку пришлось очень туго. Пора уже было припасать продукты к празднику, а у него не только не было ни копейки денег, но в доме вообще не было ни крошки хлеба.

Спрашивают люди:

— Бинька, как ты готовишься к Пейсаху?

— Все, слава Богу, идет отлично.

— А именно?

— Да у меня уже пол-Пейсаха в доме готово.

— Неужели? — удивляется народ. — Кто это тебе помог? Пол-Пейсаха — не шутка.

— Именно пол-Пейсаха, — подтверждает Бинька. — Судите сами: из чего состоит Пейсах? Во-первых, надо, чтобы дом был чист от хомеца, и, во-вторых, надо, чтобы в доме была маца. Так вот, чтоб я так жил, как у меня уже два дня нет в доме ни крошки хлеба. Считайте, пол-Пейсаха готово.

202. Корова-коза

Какой-то арендатор привел продавать свою корову на ярмарку и заломил за нее такую цену, что все покупатели шарахались от него. Но это еще полбеды. Другие скототорговцы, глядя на этого арендатора, тоже стали запрашивать дороже.

Пришли люди к Биньке Дибеку с жалобой на арендатора:

— Сделай, Бинька, что-нибудь.

Подумал-подумал Бинька Дибек и говорит:

— Ладно. Отдаст он свою корову по цене козы. Но вы должны помочь мне.

Хорошо. Подходит Бинька к арендатору:

— Реб еврей! Сколько вы хотите за свою козу?

— Какую козу? Что у тебя — глаза на затылке, не видишь, что я продаю корову?

— Какая корова? У тебя же коза, а не корова!

— Иди, иди. Хватит глупости говорить! — рассердился арендатор.

Бинька ушел, переоделся и снова подошел к арендатору.

— Дяденька! Сколько вы хотите за козу? — спрашивает.

— Еще один сумасшедший! Где ты видишь козу?

— Как же! Вот ведь она — коза.

— Это корова. Иди к черту!

Бинька еще раза два подходил и спрашивал, почем коза.

Потом он стал подсылать по одному других покупателей, и все спрашивали цену козы. Арендатор божился, убеждал, что это корова, а не коза. Люди смеялись и говорили, что он, наверное, пьян, а они, слава Богу, нет, так что видят: у него коза, а не корова. Арендатор уже сам начал сомневаться, в своем ли он уме. Тут снова подошел Бинька.

— Ну, реб еврей! Продадите ли вы, наконец, козу?

— Черт ее знает, мою жену! Она мне привязала к веревке корову, а все кричат, что это коза! Может быть, это, упаси Боже, оборотень?

— Послушайте, хозяин, у вас коза заколдованная, ее надо зарезать. Либо отведите ее домой, либо продайте. Я вам даю хорошую цену.

Арендатор плюнул от злости:

— Ладно уж. Давайте деньги.

ИОСЛ МАРШАЛИК 203. Философская бочка

Однажды завязалась оживленная беседа на философскую тему — что важнее, внешние признаки предмета или внутренние? Раввин и крупные знатоки каббалы изощрялись в доказательствах, каждый глубокомысленно отстаивал свою точку зрения, ссылаясь на слова того или иного талмудиста.

Маршалик только посмеивался, слушая этот ученый спор, и каждому из спорящих задавал только один вопрос:

— А скажите, вы-то сами, лично испытали на себе разницу между внешними и внутренними признаками?

Каждый вынужден был со смущением признать, что не испытал, но в книгах, мол, все написано.

— Пустяки, — сказал Иосл, — все, что написано в книгах, — ничто перед опытом. А я вам говорю из личного опыта, что верить надо только внутренним признакам, тем, которые испытываешь внутренним своим ощущением.

Все оживились, зная, что у Иосла Маршалика, наверное, припасена на этот счет остроумная шутка.

— Объясните, реб Иосл, что вы имеете в виду?

— А вот что. Расскажу вам о том, что случилось со мной в прошлом году. Ехал я зимой в одно местечко. Была жестокая стужа. В санях стояла бочка водки. Я к ней привалился, думаю, может, согреюсь. Куда там! Я обнял бочку, лег около нее, прижался к ней. Ничего не помогает. Вот вам внешние признаки. Прибыли мы в корчму. Корчмарь принял бочку, открыл ее, налил мне рюмочку-другую, у меня сразу потеплело на душе, посветлело в глазах — вот вам внутренние признаки. Так вот, я спрашиваю вас — что важнее? Разве не внутренние признаки, а?

204. Он разжевал ответ

Один богатый купец как-то прилюдно спросил Иосла Маршалика, почему тот, против обыкновения, тих и задумчив.

— Я сейчас бьюсь над очень сложным вопросом и никак не найду на него ответа, — сказал Иосл.

— А ну-ка, скажи мне, может, я найду ответ, — сказал купец.

— Извольте, реб Арн, скажите мне, пожалуйста, что делать, когда семье не на что пообедать?

Тщеславный купец понял, на что намекает Иосл, и дал ему несколько грошей.

Через неделю Иосл зашел к купцу с тем же вопросом. Купец рассердился:

— Я ведь тебе уже дал ответ на этот вопрос, чего же ты опять ко мне пришел?

— Видите-ли, реб Арн, я пришел тогда с вашим ответом домой, чтоб его разжевать, и вскоре у меня ничего от него не осталось. Вот я и пришел за новым ответом.

205. Маршалик и парнес

Местный парнес однажды рассердился на Иосла Маршалика за едкую остроту в свой адрес и в сердцах побил его палкой. Потом подумал: не стоит иметь своим врагом Маршалика. Послал за ним, извинился и подарил ему свою нарядную, шелковую, почти новую капоту.

И вот в субботу Иосл Маршалик пошел в синагогу в новой капоте. Тут подошел к нему приказчик парнеса и говорит:

— Зачем тебе такая дорогая капота? Продай ее мне.

— Почему бы нет? Я с тебя возьму ровно столько, во сколько она мне обошлась.

— По рукам, — сказал довольный приказчик.

Тут Иосл схватил палку и начал дубасить приказчика. Тот еле спасся, прибежал к парнесу и говорит, что Иосл Маршалик ни с того ни с сего избил его палкой.

Рассерженный парнес потребовал к себе Иосла:

— Где это ты набрался такой наглости: ни за что ни про что избил моего приказчика!

— Ничего подобного, — ответил Иосл, — я и не думал его избивать. Это я продал ему свою капоту по цене, которую сам уплатил.

И напомнил о побоях и подаренной капоте.

Парнес рассмеялся, но все же был недоволен самоуправством Маршалика: тем, что тот осмелился избить его приказчика. Подумал и вынес такое решение: Иосл должен немедленно отдать приказчику капоту.

Иосл Маршалик вышел из себя.

— Боже Правый! — возвел он глаза к небу. — Где это видано, где это слыхано — такой грабеж, такая несправедливость?!

— А в чем же несправедливость? — удивился парнес.

— Реб парнес! Моей бедной спине ваша капота обошлась в тридцать горячих палочных ударов. А ваш приказчик получил только пять холодных. Пусть уж он получит и остальные двадцать пять. Согласитесь: я бедный человек и не хочу остаться в убытке.

206. Дорогие гости

Иосл Маршалик приехал из местечка в город, в котором его мало кто знал, остановился в заезде и предупредил хозяина, известного скрягу, который никому еще в жизни добра не сделал, чтобы тот приготовился к встрече дорогих гостей. Хозяин обрадовался и велел готовить роскошный обед.

Вскоре приехали «гости»: жена, теща и дети Маршалика. Без долгих уговоров они стали уничтожать все приготовленное хозяином. После обеда хозяин подал им счет, но они сослались на Посла, а тот сказал хозяину:

— Моя семья у вас никогда еще не бывала, поэтому они все ваши гости. Где же мне уплатить за такой обед? Я человек бедный.

Хозяин вышел из себя и стал поносить Посла последними словами. Тогда Маршалик похлопал разошедшегося хозяина по плечу и говорит:

— Реб еврей! Вы меня не знаете. Я люблю шутить. А ну-ка, приготовьте нам две лучшие комнаты, а завтра вы убедитесь в том, что мы действительно дорогие гости.

С этими словами Иосл открыл сундучок, вынул оттуда мешочек и, подавая жене, сказал:

— Вот тебе, жена, мешочек с червонцами, которые я получил от пана помещика, спрячь золото под подушку.

Жена посмотрела на него с недоумением, но Иосл подмигнул и тряхнул мешочком.

Тут же им были отведены комнаты, а хозяин стал любезен и притворно услужлив.

Ночью хозяин потихоньку забрался в комнату жены Посла и выкрал из-под подушки мешочек с червонцами.

Наутро Маршалик поднял крик, созвал людей, пригласил раввина и стал требовать, чтобы хозяин вернул деньги. Хозяин стал все отрицать, но Иосл показал собравшимся пролитый около кровати жены мед. Когда осмотрели шлепанцы хозяина, они оказались выпачканы в меду. Оказывается, Иосл предусмотрительно вылил мед у постели жены. Тут хозяин заезда вынужден был во всем признаться и принес мешочек. Но, увы, в мешочке оказались черепки от разбитых тарелок, а Иосл стал кричать, что у него там было триста рублей. Пришлось хозяину дать Иослу пятьдесят рублей деньгами, а на остальные двести пятьдесят рублей — вексель.

Уезжая, Иосл сказал хозяину:

— Ну что, не сказал ли я вам вчера правду, что к вам едут дорогие гости?

ШЛОЙМЕ ЛЮДМИРЕР 207. Жена хуже каторжной родни

Как-то в пути Шлойме Людмирер, изрядно устав и проголодавшись, остановил встречного еврея и спросил, не знает ли он, у кого поблизости можно отдохнуть и подкрепиться.

— Знаю, — ответил тот, — недалеко отсюда, вон за этим лесочком, живет арендатор. Богат как Корах, но такой скряга, каких мир не видывал. У него гостеприимства не жди. Разве только шадхан сможет у него поживиться: у хозяина дочь засиделась в девках.

Шлойме только того и надо было. Он зашагал к дому богача, но, придя, представился не шадханом, а ешиботником, которого богач тут же стал рассматривать как возможного жениха для своей дочери. «Жених» катался как сыр в масле. Все лучшее подавалось на стол. Роскошная постель, лучшие вина — все было в распоряжении молодого Шлойме Людмирера. Так прошла неделя, две. Нетерпеливый богач, которому Шлойме очень понравился, вскоре сказал, что не прочь назвать его зятем, и Шлойме в добрый час обручился. Свадьба была назначена через полгода. А Шлойме наслаждался жизнью, с тоской думая о том, как летит время. Когда до свадьбы оставалось три дня, Шлойме отозвал богача в сторону и говорит:

— Послушайте, дорогой тесть, так как до свадьбы осталось всего три дня, я обязан рассказать вам весь свой ихус, чтоб вы потом не говорили, что я что-то, упаси Боже, скрыл от вас. Так знайте же, что мой брат развратник.

— Ну и что ж с того?

— Мало того, золовка известна во всей округе как распутница и содержательница публичного дома.

— Если уж меня не беспокоит брат, то золовка тем более, — ответил хладнокровно будущий тесть.

— У меня двое дядьев: оба картежники и пьяницы, — продолжал Шлойме.

— Пфе… чтоб большей беды у меня не было! — отмахнулся богач.

— Моя сестра нагуляла мамзера.

— Мамзер? Гм, это, конечно, плохо, да… ну уж ладно…

— В моей семье два сутенера, четыре вора и шесть человек на каторге.

— Ну так что? Какое это имеет к вам отношение? Тащим корову, и пусть горит коровник!

— И жена у меня тоже есть… — тихо добавил Шлойме.

Тут богач преобразился. Он побагровел и, молча схватив Шлойме за плечи, вытолкал его вон из дома.

208. Цена и стоимость

Скупой богач однажды пригласил к себе ойрахом на субботу Шлойме Людмирера. Изголодавшемуся Шлойме больше всего приглянулась свежая, пухлая, ароматная хала. Он налег на нее изо всех сил.

Богач видит, что еще не начали есть, а уже полхалы исчезло в утробе ойраха, и решил намекнуть ему:

— Реб еврей! Знаете, это очень дорогая хала, она в два раза дороже обычной!

— Она таки стоит этих денег, — ответил Шлойме.

209. Долг и стол

У Шлойме был заимодавец, которому он давно был должен двадцать рублей и с которым никак не мог рассчитаться. И действительно, откуда у бедняка Шлойме деньги? А заимодавец прямо покою не давал Людмиреру: на базаре, в синагоге, у раввина — где бы он его ни встретил, сразу требовал свои деньги.

Однажды заимодавец явился к Шлойме домой и стал требовать, чтоб тот немедленно с ним рассчитался. А Шлойме стоит, улыбаясь, и только молча качает головой. Это еще больше вывело заимодавца из себя, он стал топать ногами и стучать по столу с криком: «Мои деньги, мои деньги!» — так что ветхий стол едва-едва не развалился.

А Шлойме все улыбается.

— Ты еще смеешься надо мной?! — вскричал заимодавец.

— Да не над вами, — ответил Людмирер, — а над вашим способом получать деньги, требуя их от стола. Этот стол у меня уже тридцать лет. Если бы я знал, что в ответ на удары он даст денег, поверьте мне, он давно был бы расколот в щепки.

210. Богач-наследник

Шлойме Людмирер состоял членом благотворительного общества «Ахносас кало». Он часто ходил по домам и собирал пожертвования на приданое для бедных девушек. И если уж Шлойме брался добыть приданое, то невесте не о чем было беспокоиться — приданое будет!

Однажды к Шлойме обратился приятель, такой же бедняк, как и Шлойме, у которого была дочь на выданье, дескать, подвернулся жених, а приданого нет. Что делать?

Шлойме Людмирер не заставил себя просить дважды, взял палку и пошел по местечку собирать пожертвования.

Приходит он к богачу-скряге реб Менделю. Отказать Шлойме богач побоялся, дать наличными — пожалел. Вот он и говорит:

— Я дам десять рублей, но не сейчас, а ближе к свадьбе.

Шлойме заставил его в том поклясться и ушел довольный.

Но надо же было случиться несчастью: невеста вдруг заболела, проболела несколько дней и умерла.

Богач Мендель, услыхав об этом, плакал, но в душе был рад — избавился от долга.

Ровно через неделю Шлойме явился к богачу и стал требовать обещанные десять рублей.

— Как? — закричал реб Мендель. — Невеста ведь умерла!

— Ну и что ж с того? — хладнокровно сказал Шлойме. — Почему вы хотите быть ее наследником?

211. За чем дело стало?

В бес-медреше долгим зимним вечером собрался у печки тесный кружок вокруг Шлойме Людмирера. Начался жаркий спор на вечную тему: богатство-бедность. Один сетовал на то, почему Бог одному дает все, а другому — ничего, другой возмущался тем, что Господь, установив праздники, не дает бедным евреям возможности соблюдать их, как это предписано Торой, то есть устраивать обильную трапезу.

— Надо бы уничтожить бедность, — сказал третий.

— Ша! У меня есть план, как сделать так, чтобы всем было хорошо — и богатым, и бедным, — вмешался четвертый.

— А ну, скажи, какой план?

— А вот какой: надо, чтобы все до единого люди внесли в общую кассу все свое имущество и брали бы оттуда потом каждый по своим потребностям. Уверяю вас — всем хватило бы.

— Правильно. Вот это план! — зашумели все и, обращаясь к молчавшему Шлойме Людмиреру, спросили: — Ну, Шлойме, что вы скажете об этом?

Поглаживая бороду, Шлойме Людмирер ответил так:

— Ничего не скажешь, хороший план. Но в чем заковыка? В том, чтоб все были согласны. Надо суметь уговорить людей внести в общую кассу свои деньги. Знаете что? — Тут он обратился к предложившему план: — Давайте разделим усилия: я берусь уговорить бедных — их больше, а вы уговорите богатых — их ведь меньше.

212. Обрезание или похороны?

— Шлойме, — спросили однажды Людмирера, — что вы предпочитаете — богатые похороны или богатое обрезание?

— Разумеется, обрезание! — ответил Шлойме.

— Почему?

— Очень просто. При богатом обрезании есть еще надежда, что будут богатые похороны. А после богатых похорон уж точно ничего не будет.

213. Великая нация

Однажды в синагоге заспорили: какая нация самая великая? Одни говорили: еврейская — сам Бог ее избрал; другие, мол, ничего подобного — русская: русские все герои и храбрецы; третьи утверждали: английская, Англия — владычица морей; четвертые настаивали: немецкая — у немцев машины…

Один только Шлойме Людмирер, усмехаясь, качал головой:

— Вы все не правы: все нации ничто пред той, которую я имею в виду.

— Ну, если ты такой умный, Шлойме, то скажи!

— Очень просто: самая великая нация — это ассигнация!

214. Пришелец с того света

Усталый, голодный, в истрепанной одежде, забрел Шлойме Людмирер в одну корчму. Видит Шлойме, что хозяина нет, в корчме осталась только его жена, и Шлойме решил поживиться. Он был наслышан о том, что хозяева корчмы славятся по всей округе тем, что ни разу не подали нищему ни копейки.

«Их следует проучить, — подумал Шлойме, — и заодно как следует поесть, сделать кой-какие запасы и, кстати, приодеться — вон как на мне все истрепалось».

Заходит Шлойме в корчму, притворившись праведником: глаза обращены к небу, губы шепчут молитву, моет руки, садится к столу, вынимает из котомки книгу и начинает тихо, нараспев, читать. Хозяйка, преисполнясь уважения к святому человеку, спрашивает:

— Кто вы, ребе?

— Неужели вы не знаете? — отвечает Шлойме. — Я — Шабес Нахаму.

Хозяйка, хоть и не поняла, что это такое, но переспрашивать не посмела и вместо этого спросила:

— А откуда вы, ребе?

— Сейчас только с Неба, — отвечает Шлойме, — прямо из Рая. Пришел на этот свет по делам не вашего разумения, через два дня уйду обратно.

Услыхала это корчмарка, задрожала и спрашивает умильно пришельца с того света:

— Не видели ли вы в Раю моих родителей? Как они там?

— Конечно видел! Ой, Боже, какой у них вид! Мицвес они накопили мало, и они там постоянно голодают, оборваны, босы, даже рубах нет. Вам следует выполнить дочерний долг и послать им хоть что-нибудь.

Хозяйка побежала в кладовую, собрала чистое белье, платье, капоту, мужнины ботинки, завернула в тряпку еду — масло, сахар, пряники, целую курицу, все это завязала в платок и отдала пришельцу, не забыв передать ему для родителей целых пять рублей.

Взвалил Шлойме Людмирер узел на плечи — и был таков.

Не успел Шлойме далеко уйти, как вернулся домой корчмарь. Узнал от жены о том, что их посетил святой человек Шабес Нахаму, понял, что это был мошенник, запряг скорее коня в повозку и бросился вдогонку.

А Шлойме между тем, услышав погоню, остановился около хаты на краю дороги и начал подмазывать стену, будто он хозяин той хаты. Проезжает корчмарь и спрашивает Шлойме, не видел ли он человека с мешком за спиной.

— Конечно, видел, — отвечает Людмирер, — он пошел вон туда, по узкой дороге, она круто идет то под гору, то в гору — тебе с повозкой никак не проехать. Оставь-ка повозку здесь.

Корчмарь так и сделал: отдал Шлойме лошадь с повозкой. Только он повернул за угол, Шлойме положил узел на повозку и помчался в другую сторону.

А скупой корчмарь плутал-плутал, пока, наконец, не понял, что прохожий человек обманул не только жену, но и его самого.

Вернулся корчмарь домой, а жена спрашивает:

— Где конь с повозкой?

Отвечает корчмарь:

— Там же, где мои капота и ботинки. Уговорил меня твой святой, что ему тяжело подниматься пешком на Небо. Пришлось отдать коня, а заодно и повозку.

215. Нечистая сила в перине

В одном селе жил богатый корчмарь, и был он так скуп, что никогда никому не налил и кружки воды даром. И вот однажды сговорились два умных бедняка — Гершеле Острополер и Мотька Хабад наказать скупого богача и заодно выманить у него несколько рублей. Наняли они подводу, обтянули ее простыней, так что получилось нечто вроде кареты, в каких обычно разъезжают цадики-чудотворцы. Гершеле переоделся цадиком, а Мотька Хабад стал его «шамесом». Приезжают они в корчму. А корчмарь как раз женил сына, так что в корчме было много гостей.

Карета въехала во двор корчмы. «Шамес» вышел из кареты, попросил у корчмаря место для ночлега. С кислой миной тот указал на комнатушку для приезжего «ребе», а Мотьке сказал — ночуй, мол, где найдешь место. В доме шло свадебное веселье, а «ребе» раскрыл святые книги и углубился в них. Тем временем Мотька незаметно вошел в спальню, приготовленную для новобрачных, распорол перину, запустил туда кота, вновь зашил и вернулся к своему «ребе». Далеко за полночь, только гости проводили новобрачных в спальню, как вдруг оттуда раздались испуганные крики невесты: какая-то неведомая сила водила перину — перина ходила ходуном. Бледный от страха корчмарь побоялся даже войти в спальню.

Вдруг кто-то вспомнил о «цадике», который, к счастью, остановился в корчме.

Корчмарь сразу бросился к «цадику», но ему преградил дорогу «шамес» — Мотька Хабад. Выслушал Мотька корчмаря и говорит ему решительно, что «ребе» занят, не может прервать учение, освободится только через час — тогда и займется его делом.

Пришлось корчмарю вернуться ни с чем, а новобрачные плачут, сваты дрожат, как в лихорадке, и гости шепчутся: за чьи, мол, грехи этот дом постигло такое несчастье?

Вновь корчмарь побежал за «ребе», но «шамес» не пускает: еще восемнадцать минут ждать! Хозяин был в отчаянии.

Наконец из каморки «ребе» раздался голос:

— Пока не взошла заря, можно что-то сделать, но до этого надо дать большую цдоку, пожертвовать не скупясь во имя Бога.

Вышел «шамес» к толпе с кружкой в руках. В кружку полетели рубли, трешницы и пятерки, а корчмарь говорит:

— Если ребе спасет меня от этой беды, я дам ему столько, сколько он потребует.

Тут вышел сам «ребе».

— Сын мой! — говорит корчмарю. — Я не случайно приехал к тебе. Я посланник Божий. Это — нечистая сила, она должна была вселиться в невесту, но я упросил Бога — и нечистая сила вселилась в перину. Сейчас мы ее прогоним. Но прежде всего открой двери дома и накорми всех постояльцев — как евреев, так и неевреев. Кто зайдет, тот должен быть досыта накормлен, а пока что мы с тобой будем молиться.

Через час «ребе» выгнал всех из спальни и вошел туда вместе с «шамесом». В ту же минуту многие увидели, как какое-то животное стремглав прыгнуло в окно спальни и исчезло в кустах.

Тут-то и началась настоящая свадьба! Обрадованный корчмарь почтительно вручил «ребе» пятьдесят рублей.

В воскресенье утром «ребе» и его «шамес», Герш Острополер с Мотькой Хабадом, важно сев в карету, отбыли из корчмы. Гершеле — с полными карманами, а Мотька Хабад — с полной кружкой.

216. Богач и бедняк

Жил-был один нищий, который побирался, ходя из местечка в местечко. Тем и жил. Однажды — это было в пятницу — попал он в одно местечко и решил там пробыть неделю. Приходит в бес-медреш, думает: пригласит меня к себе на субботу какой-нибудь богач. После вечерней молитвы спрашивает он у людей:

— Кто у вас самый богатый в местечке?

Сказали люди, но предупредили, чтоб не рассчитывал на гостеприимство того богача, он-де скряга, каких мало, и еще ни разу в жизни не только не пригласил ойраха на субботу, но вообще никогда никому не подает.

Но бедняк заупрямился. Стали его приглашать на субботу, он всем отказывает. В это время богач, не пригласив к себе ойраха, вышел из синагоги и пошел домой. Бедняк — за ним, остановился у дверей. Как услышал, что богач начал кидуш, распахнул дверь, быстро вошел в дом, подошел к столу, налил себе вина и тоже стал произносить кидуш. Удивился богач, спрашивает:

— Кто вы?

А бедняк в ответ:

— Был я приглашен ойрахом к еврею, живущему на этой же улице, вышел на минуту на двор, да по близорукости не нашел своего хозяина и по ошибке попал сюда. Не все ли равно, к кому я попал, — побуду субботу у вас. Я думаю, вы от этого не обеднеете?

Пришлось богачу согласиться, хоть и проклинал он в душе нахального нищего.

Подали на стол рыбу. Хозяину и членам семьи — фаршированную щуку, а бедняку — одну маленькую плотичку. Наклонился бедняк к своей рыбке, начал ей что-то нашептывать, потом будто прислушивается к ответу.

Удивляется хозяин:

— Что вы делаете, реб еврей?

А бедняк говорит:

— Это целая история.

Тут уж любопытство разобрало богача.

— Расскажите мне эту историю.

И бедняк стал рассказывать:

— Однажды я ехал на пароходе. Стоял у борта, перебирал в руке нитку жемчуга. Вдруг она упала в море. Так я спрашиваю у рыбки, не знает ли она, где мой жемчуг. А рыбка отвечает, чтоб я спросил щуку, что на вашей тарелке, — та определенно знает.

Пришлось хозяйке положить перед бедняком фаршированную щучью голову.

После рыбы подали на стол жирный бульон с лапшой, а перед бедняком поставили мисочку с кипятком, а в нем плавает несколько лапшинок. Бедняк увидел это и стал вдруг раздеваться: снял капоту, снял арба-канфос и уже начал было снимать исподнее, когда перепуганный хозяин спросил:

— Господин хороший, вы что, с ума сошли?

А бедняк отвечает:

— Я не сошел с ума, я просто хотел нырнуть в миску, чтоб поймать лапшу.

Короче, все рассмеялись, а хозяйка дала бедняку другую миску с бульоном и лапшой. Тут богач понял, с кем имеет дело, и велел подать мясо на блюде. Начал хозяин резать мясо: на свою сторону откладывает лучшие куски, а на сторону бедняка — кости да хрящи. Тут бедняк стал рассказывать о себе:

— Верите ли, был я когда-то очень богат, имел много домов, лавок (а хозяин все режет да раскладывает мясо), но Господь Бог разгневался на меня (а хозяин как раз закончил резать мясо) и наказал меня. С тех пор дела мои повернулись, как я вот повернул это блюдо.

С этими словами повернул бедняк блюдо так, что все жирные куски оказались на его стороне. Поле ужина богач пригласил бедняка остаться и на дневную субботнюю трапезу. Решил сыграть над бедняком такую шутку, чтоб тому впредь неповадно было смеяться над богачами. Всыпал он бедняку в вино слабительный порошок и после обеда привел в отдельную комнату. Отдыхайте, говорит, любезный. Вышел, запер дверь комнаты на ключ, а ключ положил себе в карман. Ойрах прилег отдохнуть, но его вскоре разобрало. Видит, что дверь заперта, понял он коварство богача, открыл ящик письменного стола и сделал туда свое дело. Богач проснулся и очень удивился, что бедняк его не разбудил.

«Ну и желудок у него», — думает.

К вечеру он опять всыпал бедняку в вино тот же порошок и опять запер его на ключ. Пришлось бедняку дважды подниматься, и оба раза он использовал ящик письменного стола. Встал наутро богач, удивляется, как это бедняк так спокойно провел ночь.

Собрался бедняк уходить, благодарит хозяина в присутствии гостей:

— В святой Гемаре про вас сказано, что вы настоящий богач.

Никто его не понял, тогда привел бедняк всех в ту комнату, где спал, и говорит:

— Сказано в Гемаре: того можно назвать богачом, у кого уборная находится неподалеку от стола. Но вы, у кого уборная не около стола, а внутри стола, — вы тем более богач, — и с этими словами открыл ящик письменного стола…

217. Наказанная скупость

В одном городе жил богатый ювелир. Было у него много золота, серебра и драгоценных камней. Чем больше он богател, тем скупей и злей становился.

И случилось однажды так, что в пятницу, незадолго до наступления субботы, пришел в синагогу, как видно издалека, какой-то бедняк. Подходит он к габаю и просит определить его на субботу в какой-нибудь приличный дом. Говорит ему габай:

— Вы опоздали, все богачи уже разобрали приезжих бедняков. Правда, остался один богач, но его и считать не следует. Он так скуп, что никогда не берет гостей в дом.

Услыхав про скупого богача, бедняк попросил рассказать о нем поподробнее, после чего сказал с улыбкой:

— Ничего, такого гостя, как я, ювелир примет с распростертыми объятиями.

Вышел он на улицу, поднял с земли небольшой камень и пошел к ювелиру.

— У меня к вам секретное дело, — говорит.

Услыхав такие слова, ювелир пригласил приезжего в отдельную комнату, усадил его и приготовился слушать.

Вынимает приезжий камень, подает его ювелиру и говорит:

— Если бы я вам принес слиток золота точно такой величины, то сколько вы могли бы уплатить за него?

Загорелись глаза у ювелира, и сказал он приезжему:

— Сейчас уже поздно. Наступает святая суббота. На деловые разговоры нет времени. Прошу вас, проведите у меня субботу, и, даст Бог, в воскресенье утром мы займемся этим и, в добрый час, сойдемся в цене.

Бедняк согласился.

Весь субботний день ювелир ухаживал за приезжим, подкладывал ему лучшие куски, поминутно подносил рюмочку и всячески старался расположить его к себе.

В воскресенье утром ювелир зашел в комнату приезжего:

— Ну, почтеннейший, теперь можно поговорить и о деле. Покажите ваш золотой слиток.

Бедняк удивленно вытаращил глаза:

— Какой слиток?

Удивился и ювелир:

— Вы ведь сами сказали, что у вас слиток золота, такой, как тот камень, который вы мне показали!

— Что вы! Я никогда этого не говорил. Я хотел лишь знать, во сколько вы оценили бы такой слиток, если бы я его нашел.

Сказал так бедняк, повернулся и был таков.

218. Наказанная хитрость

В одном местечке жил богатый человек. Звали его реб Арн. Был он человеком злым и скупым, но очень умным, и до того умел притворяться, что не всякий мог его сразу раскусить, а многие даже считали его добрым. На субботу он, бывало, брал к себе в дом субботнего гостя, ойраха, но горе было тому бедняку, который переступал в субботу порог его дома. Реб Арн сажал гостя на почетное место, обращался с ним очень предупредительно, но зато, когда приступали к еде, он забрасывал гостя вопросами о местечках, в которых тот побывал, о жителях этих местечек (реб Арн вел дела по всей округе и знал многих), так что несчастный гость, которому приходилось подробно отвечать, не успевал даже взяться за еду. Реб Арн ел, громко чавкая, отправлял в рот один кусок за другим и задавал ойраху вопросы, а бедняк только облизывался и говорил. Когда наконец убирали со стола, реб Арн вдруг спохватывался, упрекал гостя, что тот плохо ест, дескать, как можно забывать про еду? Едва подавали следующее блюдо, история повторялась. Что бедняге гостю оставалось делать? Пробормотать благодарность, лечь спать голодным и навсегда забыть дорогу на субботнюю трапезу к богачу реб Арну!

И вот однажды в местечко пришел молодой ешиботник, который собирал деньги на содержание своей ешивы. Добрые люди рассказали ему о повадках реб Арна и предупредили, чтобы он к нему на субботнюю трапезу не ходил. Но ешиботник только улыбнулся в ответ и сказал, что, раз так, он пойдет ойрахом именно к реб Арну. Скупого надобно проучить, хитрого — перехитрить, пусть, мол, навсегда запомнит урок.

В пятницу после вечерней молитвы реб Арн направился домой в сопровождении ешиботника. Пришли. А дома у реб Арна субботняя благодать: светло, тепло, на столе ярко горят субботние свечи. Мужчины пропели «Шолом алейхем», сели за стол, подняли бокалы с вином, сказали кидуш. Хозяин усадил гостя напротив себя, познакомил его со всеми своими домочадцами. Кухарка принесла блюдо ароматной фаршированной рыбой. Реб Арн взял себе огромную щучью голову и, едва заметив, что гость тянется вилкой к рыбе, задал вопрос:

— Откуда вы, реб еврей?

— Из Меджибожа, — ответил ешиботник.

— Из Меджибожа? — переспросил реб Арн. — Знаете ли вы там Мойше Шимелиса — как он поживает, как идут у него дела?

— Мойше Шимелис? — переспросил в свою очередь ешиботник. — Он умер!

Сказал — и взял с блюда большой кусок рыбы.

— Умер? Слышишь, Эстер? — сказал богач жене. — Это был мой старый друг. Он оставил, наверное, немалые деньги сыновьям, а сыновья эти деньги растранжирят. Разве только их попридержит старший сын покойного — Арье. Расскажите-ка мне, что он поделывает, этот Арье.

— Какой Арье?

— Старший сын Мойше, тот, что держит аренду.

— Ах, Арье? Арье умер! — сказал ешиботник и взял с блюда еще один кусок рыбы.

— Умер?! Боже мой, он же должен мне почти сто рублей! Я дал их ему без векселя. Я пропал. Ну, а что его компаньон Берл?

— Какой Берл?

— Берл из Летичева, с которым Арье всю жизнь держал аренду на паях. Такой рыжий, кругленький, маленький еврей?

— A-а! Я его знаю.

— Так что он делает?

— Что он может делать? Он умер! — сказал ешиботник — и взял еще кусок рыбы.

— Умер?! Берл тоже умер. Эстер, пропали мои деньги!

Реб Арн вне себя отодвинул тарелку, у него пропал аппетит, и он обратился к ешиботнику дрожащим голосом:

— Реб еврей! Вы, может быть, знали брата Мойше Шимелеса косоглазого Пиню Шимелиса. Как его дела?

— Конечно, знал. Он умер!

— Тоже умер! Пропали мои деньги! Слушайте, реб еврей! Что там в Меджибоже все евреи поумирали?

— Когда я ем, — ответил ешиботник, — для меня весь мир мертв. Ай-ай-ай! Вы заболтались и совсем забыли про еду…

219. Бедный родственник

Один бедняк приехал однажды к богатому родственнику и загостился у него. Живет неделю, две недели, месяц, ест и пьет в свое удовольствие и даже не намекнет, когда собирается ехать домой. Видит богач, что от бедного родственника не так-то легко избавиться, — что делать? Стал он советоваться с женой. До каких пор этот бедняк будет сидеть у них на шее? Всем известно, что утроба бедняка бездонна и ненасытна. Долго ли им еще насыщать эту утробу?

Стали богач с женой думать да гадать, что бы им такое предпринять. И решили они затеять ссору по поводу супа. Муж станет кричать на жену и упрекать ее, что она пересолила суп, а хозяйка дома будет настаивать на том, что суп посолен в самый раз. Оба в запальчивости обрушат друг на друга ливень упреков и ругательств, и оба призовут в свидетели гостя-бедняка. Остальное зависит от гостя.

Либо он согласится с мужем, либо с женой, тогда вторая сторона обидится, начнет упрекать и поносить гостя, и дело кончится тем, что в сердцах выгонят гостя из дома. Таким образом они избавятся от бедняка.

Как договорились, так и сделали. Когда на следующий день сели к столу, едва подали суп, сразу началась ссора. Бедняк сидит, ест суп и молчит. А ссора еще пуще разгорается, хозяйка то и дело обращается к гостю-бедняку, но тот продолжает молчать. Он, очевидно, понял коварный замысел хозяев.

Тут, наконец, терпение хозяина лопнуло, и он обратился к бедняку с вопросом:

— А ты как считаешь, кто из нас прав?

Гость проглотил несколько добрых ложек супа, крякнул и сказал:

— Неужели из-за трех-четырех недель, что я собираюсь у вас пробыть, я стану вмешиваться в ваши дела?

Сказал и замолчал. Так и остался бедняк жить дальше у богатых родственников.

220. Волшебная шкурка

Жил-был бедный сапожник со своей женой. Работы у сапожника было мало, и потому его семья жила впроголодь. Совсем плохо пришлось бы сапожнику, если бы не худая-прехудая коровенка, которая давала немного молока. Однажды корова отелилась и родила маленького хилого теленка. Теленочек был настолько слаб, что даже не мог сосать. Прожил он пять дней и умер.

Случилось так, что в тот день в дом сапожника пришла какая-то старуха — то ли за милостыней, то ли ботинки чинить. Поглядела она на мертвого теленочка и сказала сапожнику:

— Сними шкурку с теленочка, и, даст Бог, она принесет тебе счастье.

И впрямь, шкурка получилась ладная: блестящая, рыженькая, с белыми пятнами.

Захотел сапожник продать шкурку, но ему давали так мало, что он пожалел отдавать ее за такую цену. Говорит ему жена:

— Пусть лежит, может, действительно принесет нам когда-нибудь счастье.

Вот однажды сапожник собрался в дорогу. Положил в мешок тфилин, краюху хлеба с полузасохшей селедкой, потом подумал и положил туда же телячью шкурку. Чем черт не шутит, может быть, понадобится. Собрался и пошел.

Шел-шел, к вечеру устал. Захотелось ему отдохнуть, поспать. Видит: большой, богатый дом, во дворе службы, сад, колодец. Спросил прислугу, чей это дом, отвечают ему: дом со всеми службами принадлежит такому-то и такому-то — первому во всей округе богачу-арендатору.

Зашел сапожник в дом и предложил арендаторше купить у него телячью шкурку, но та отказалась, даром, говорит, не возьму, а когда сапожник попросил приютить его до утра, она его не пустила, сказала, что мужа-арендатора нет дома.

Ничего не поделаешь. Вышел сапожник из дома. Увидел клуню, зашел туда, лег на солому и крепко заснул. Проснулся поздно вечером, видит в окнах дома свет. Подошел, глянул в окно, а за столом сидит молодой чернобородый поп, и вокруг него хлопочет арендаторша. Поставила перед ним всякие яства и бутылку горилки. Поп выпьет чарку и поцелует арендаторшу, выпьет еще и опять крепко обнимет. Тут сапожник понял, почему баба не хотела пускать его в дом. Вернулся он в клуню. Через час услыхал: в дверь дома стучат. Снова вышел сапожник во двор и увидел в окно, что это хозяин вернулся домой: просит он поесть, а жена ему говорит, что ничего, мол, нет, она занемогла и хочет спать.

Тут сапожник проскользнул в дом и поздоровался с арендатором. Увидев его, арендаторша набросилась на него с кулаками:

— Вон отсюда, попрошайка! Я тебя выгнала, а ты опять тут как тут.

Сапожник, не обращая внимания на сердитую арендаторшу, говорит арендатору:

— Я не попрошайка, а пришел к вам по важному делу.

Арендатор насторожился:

— Какое дело? Говорите, я вас слушаю.

— Купите у меня волшебную шкурку.

— А что в ней волшебного?

— Она может поведать обо всем, что происходит или недавно произошло.

— Это интересно. Но откуда мне знать, что шкурка действительно рассказывает правду?

— А очень просто, вот вы сейчас сами в этом убедитесь. — Нагнулся к шкурке и сказал: — Шкурка, шкурка, что в этом доме происходило в эту ночь? — Потом прислушался и стал говорить, как будто повторяя слова шкурки: — Здесь был молодой чернобородый поп, он ел, пил, а хозяйка дома…

Но не успел он сказать, что делала хозяйка дома, как она сама, бледная как полотно, испуганная и дрожащая, вдруг как закричит: «Воры!» — и начала умолять мужа выйти во двор, дескать, за клуней ей почудились воры. Схватил арендатор палку, кинулся во двор. Сапожник тоже хотел было выйти за ним, но хозяйка ему говорит:

— Реб еврей, сколько вы хотите за вашу шкурку?

— Сто рублей, — не моргнув глазом, отвечает сапожник.

— Я вам дам сто рублей, но с условием, чтобы вы сейчас же убрались с нашего двора и никогда здесь не появлялись.

— Согласен, — сказал сапожник.

Отсчитала арендаторша ему деньги, взяла у него шкурку и бросила ее в печь.

Сапожник весело зашагал домой. Шкурка и впрямь принесла ему счастье.

221. Клезмерская хитрость

Случилась эта история в давние времена, когда украинские земли принадлежали помещикам, среди которых славился своим богатством граф Потоцкий. Только на Украине принадлежало ему около трехсот имений и много сахарных заводов. Главная контора графа находилась тогда в Шепетовке на Волыни.

В конторе работали служащие-поляки, которые время от времени устраивали балы и вечеринки. Балы начинались у них в мае с большого бала, который назывался маювкой. Известно, что без музыки балов не бывает, а в самой Шепетовке тогда не было своей музыкантской капеллы. Зато славилась на всю округу клезмерская капелла в Заславле, во главе которой стоял замечательный скрипач реб Янкл Фиделе.

Как-то в начале весны панский маршалек пригласил к себе реб Янкла.

Ранним погожим утром, после молитвы и завтрака, отправился реб Янкл в Шепетовку. Маршалек принял его приветливо и попросил составить капеллу для предстоящей маювки.

— Но я ставлю два условия, — сказал он, — первое, музыканты должны быть самые лучшие, второе, они должны играть по нотам.

На первое условие реб Янкл охотно согласился, второе же его сильно смутило. Но он, не показав виду, принял и это условие. Договорившись о количестве музыкантов и об оплате, реб Янкл простился с маршалеком и, сильно озабоченный, уехал домой.

Действительно, как могли еврейские музыканты играть по нотам, когда они их знать не знали и спокон веку играли по слуху? Но постепенно реб Янкл успокоился.

«Ничего, — решил он, — что-нибудь придумаем».

Придя домой, он послал за клезмерами, а сам взял скрипку, осмотрел ее любовно, прижал к подбородку и заиграл. Скрипка была душой старого клезмера, свою скрипку он любил больше, чем деньги, чем жизнь, чем Бога.

Пришли клезмеры. Янкл рассказал им о предстоящем бале и о неожиданном условии маршалека.

Узнав об условии маршалека, клезмеры заволновались и зашумели — никто из них не знал нот. Ну, реб Янкл дал им немного пошуметь, а потом и говорит:

— В чем дело? Паны хотят, чтобы мы играли по нотам, так мы будем играть по нотам!

— Как?

— Очень просто! Пусть каждый из вас захватит из дома какую-нибудь книгу: молитвенник, Хумеш, Гемару, Мишну, Цена Урена — любую, которая найдется дома. Эти книги и будут нашими нотами.

У клезмеров словно камень свалился с души. Всем понравилась находчивость реб Янкла.

В условленный день клезмеры прибыли в Шепетовку. Там все уже было готово для бала. Все помещения ярко освещены; в большой зале для танцев вокруг стен расставлены кресла, в углу устроено возвышение для капеллы, а в специальных комнатах буфеты с напитками и закусками. Приехало много гостей со всей округи и даже из самой Варшавы.

Начались танцы. Музыканты заиграли. Смычки скользили по струнам; кларнетист, флейтист, тромбонист и валторнист дули изо всех сил, барабанщик отчаянно бил в свой барабан. Маршалек с достоинством расхаживал по залу, поглядывая на музыкантов. Действительно, клезмеры смотрят в книги, стало быть, играют по нотам, как условлено, и хорошо играют, все так говорят. Значит, все в порядке.

А клезмеры в душе посмеиваются и знай нахваливают своего главу.

Среди танцующих был один молодой офицер из Варшавы, сам музыкант, знавший хитрую нотную науку. Показалось ему странным, что перед клезмерами лежат какие-то книги. Он-то знал, что они обычно играют по слуху.

В перерыве, когда гости разошлись по комнатам и в буфет, офицер подошел к клезмерам, посмотрел в их книги и еще больше удивился.

«Странные ноты, — думает, — прямо как иероглифы».

А у клезмеров душа вон из тела. Что-то теперь будет?

— Пан Янкл, — обратился офицер к главе капеллы, — что это у вас за ноты? Я таких никогда не видел.

Но реб Янкл не растерялся:

— Это, пан офицер, специальные еврейские ноты, и только еврейские музыканты умеют играть по ним.

Это было ново для офицера. Он пожал плечами и пошел в буфет.

Клезмеры облегченно вздохнули:

— Чтоб ему провалиться! Что он придрался к нотам? Появился в недобрый час! Хорошо хоть пронесло беду!

А реб Янкл сказал им с достоинством:

— Видите! Наши еврейские ноты победили!

Все это случилось много лет тому назад. Историю эту рассказывали в Староконстантинове, Виннице, Житомире, Бердичеве, Жмеринке и в других городах, ее передавали из уст в уста сперва среди клезмеров, а потом среди прочего люда. Евреи смеялись, и кто знает, не дошла ли эта история до ушей самого пана маршалека!

Да, любили в старину проказы и шутки. И рисковать приходилось — без этого не проживешь.

222. Тулуп и капота

Стоит как-то у корчмы с котомкой книг за плечами книгоноша Берл. Мороз, а драная капота совсем не защищает от холода. Надо Берлу в ближайшее местечко, да страшно пускаться в путь в такой холод. Вдруг распахнулась дверь корчмы и на двор вышел арендатор реб Шимон. На реб Шимоне добротный, теплый тулуп. Напевая что-то про себя, подошел он к своим саням. Увидел его Берл-книгоноша и говорит:

— Если хотите, реб Шимон, заработать мицву, разрешите мне присесть хоть на самый краешек саней. Мне только до ближайшего местечка.

Куда там! Реб Шимон не берет бесплатных пассажиров — и баста!

Берл-книгоноша улыбается и молчит. Он хорошо знает, что Шимон слывет свиньей и дурнем. Свинью он видит, а дурень…

Стоит Берл, смотрит, как Шимон разбирает вожжи да бормочет себе под нос: как это можно в такой холод пускаться в путь, и вдруг говорит:

— А я не боюсь холода, мне-то тепло.

Шимон презрительно оглядел его капоту и рассмеялся.

— Вы напрасно смеетесь, реб Шимон. Моя капота особенная. Заметьте, что я специально не надел шубу. В чем секрет? Вы видите — в моей капоте две дырки. Через одну проникает холод, а через другую тут же выходит наружу. Вот мне и тепло, а ваш тулуп, в нем же нет дырок, если к вам заберется холод, ему уже не выйти, так что он вас заморозит.

Услыхал это Шимон, задумался, пожевал кончик бороды, хмыкнул несколько раз и наконец промолвил:

— Знаешь что, Берл, давай-ка поменяемся: я тебе тулуп, ты мне капоту.

— Ой, нет, — отвечает Берл, — только при условии, что вы меня подвезете.

Хорошо. Поменялись. Едут. Шимон вдруг говорит Берлу:

— Ты знаешь, мне таки здорово холодно. Твоя капота никуда не годится.

— А теперь представьте себе, реб Шимон, как мне холодно в вашем тулупе, в моей капоте все-таки теплее, там хоть есть дырка, через которую холод выходит наружу. А в тулупе-то дырок нет.

— И то правда, — соглашается Шимон. — Я тебе таки не завидую…

223. Он вернется

Некто купил у сапожника ботинки за девяносто копеек, но заплатил наличными только семьдесят.

— Ничего, — сказал сапожник, — я вам доверяю, завтра занесете остальное.

Когда покупатель вышел, жена накинулась на сапожника, дескать, пропадут двадцать копеек.

— Я уверена, что он не вернется, — сказала жена.

— Не волнуйся, — сказал сапожник, — он вернется, в последнюю минуту я завернул ему два левых ботинка.

224. Мнимый вор

Раз глава одной знаменитой ешивы получил письмо от богача реб Аврумци из Ялтушкова. В письме богач поручал найти для его единственной дочери жениха из числа ешиботников и просил выбрать самого умного, самого образованного, самого удачного, такого, что мог бы и молитву пропеть, и проповедь сочинить.

«Богатства, — писал богач, — у меня много, для блага моей единственной дочери я ничего не пожалею. Вся надежда, ребе, на вас и на ваш выбор. И если исполните мою просьбу, то за ваши труды я уплачу тысячу рублей. Можете считать это письмо векселем».

Прочел глава ешивы письмо, тут же велел запрягать добрых коней и, взяв с собой лучшего своего ученика — умного, как царь Соломон, красивого, как золото, удачливого, как Александр Македонский, к тому же его голосу мог бы позавидовать сам кантор Сирота, — выехал в Ялтушков к тому богачу. Долго они ехали, полями да лесами, наконец переехали мост и добрались до большого каменного дома у реки.

Подъехали. Вытерли ноги у входа, стали подниматься на второй этаж. Тут ешиботник обратился к своему учителю с вопросом:

— Куда вы ведете меня, ребе?

Тут глава ешивы объяснил ему, что он предназначен в мужья богатой невесте. Жених, однако, стал с жаром уверять, что он не хочет жениться, что ему еще рано жениться и так далее и тому подобное. Но глава ешивы и слышать ничего не хочет, так что пришлось ешиботнику подняться с учителем наверх, в комнаты богача. А там состоялась-таки сделка!

Ешиботник понравился. Глава ешивы получил свою тысячу рублей и уехал, а его ученик остался женихом в доме богача.

«И был вечер, и было утро…» Просыпается молодой утром после свадьбы и видит, что жена его уродлива как смерть. Такую любить невозможно. И он ее таки невзлюбил… Но они ведь теперь муж и жена, просто так убежать от жены нельзя — что же ему делать? И так тяжело стало у молодого мужа на сердце, что впал он в меланхолию, даже к молитве потерял охоту.

Пришли к тестю-богачу люди, рассказали, что молодой зять ведет себя странно: молится без охоты, во время Шмойно-эсре не раскачивается, как все молящиеся, а стоит столбом. Тесть подумал, может быть, заболел зять, и попросил стариков осторожно разузнать, что стряслось.

Спросили старики у молодого зятя в бес-медреше:

— Почему ты молишься без воодушевления? Разве ты не знаешь, что такая молитва — не молитва?

Отвечает, что у него нет сил молиться, так как его не кормят. Побежали старики к богачу с упреками:

— Как это так, такого зятя — морить голодом?

С тех пор, едва зять возвращался из синагоги домой, его тут же сажали за стол, уставленный яствами и винами.

Тут в бес-медреше вскоре обнаружили, что кто-то крадет деньги из кружки для пожертвований. Начали подсматривать, чтобы узнать, кто нарушает Божью заповедь «не укради», и, ко всеобщему удивлению, это оказался все тот же зять богача реб Аврумци.

Люди, однако, не хотели оскорбить богача: отозвали в сторону молодого зятя и начали его стыдить:

— Как тебе не стыдно брать деньги бедных? Что с тобой? Ты ведь зять такого уважаемого человека! Кто тебе жалеет денег, зачем тебе понадобилось нарушать заповедь?

Отвечает молодой муж:

— Приданое находится у жены в сундуке, ключи у нее же, а она злая-презлая и не дает мне пользоваться теми деньгами.

Тогда пошли к жене с упреками, а она в свою очередь набросилась на мужа:

— Зачем тебе красть общинные деньги? Ты ведь можешь брать деньги дома, когда хочешь и сколько хочешь!

В бес-медреше стали потихоньку наблюдать за молодым мужем. Однажды, когда все разошлись, шамес поднялся на женскую галерею, оттуда стал потихоньку подсматривать за бывшим ешиботником и видит, что тот опять крадет деньги из кружки для пожертвований. Шамес бегом побежал к богатому тестю, поднял скандал, а молодая жена стала кричать, что они должны развестись, что она не хочет быть замужем за вором.

Отвечает ей молодой муж:

— Ша! Зачем же кричать? Вот и хорошо. Пойдем и в добрый час разведемся!

И пошли они к раввину.

Спрашивает их раввин о причине развода. Говорит молодой муж:

— Если я хочу развестись и она хочет развестись, то зачем спрашивать о причине?

А раввин свое: он, дескать, не может развести супругов, пока не узнает причины. Тогда жена говорит:

— Мой муж — вор…

Раввин поразился:

— Как это так? Такой умница, ученая голова — и вдруг вор? Правда, у хорошего вора и должна быть хорошая голова, но… что ты украл?

Узнав же, что ешиботник крал только мелкие суммы из синагогальной кружки, раввин рассмеялся и дал развод. Когда разведенная ушла, раввин сказал ешиботнику:

— Едва увидев твою жену, я понял причину развода, но не знал предлога, а узнав предлог, понял также, что причина эта весьма серьезна.

На это ешиботник ответил так:

— Ребе! Все совершилось по закону, ибо сказано: некрасивая жена хуже смерти, а дела милосердия спасают от смерти. Если б я не взял денег из кружки для милосердия, то не спасся бы от смерти, то есть не получил бы развода.

225. Скупой тесть

Один богач, выдав замуж дочку, обязался содержать молодых на всем готовом десять лет. Переехал зять к тестю и стал жить с молодой женой в его доме. А был тот богач скупой-прескупой. Бывало, садясь за стол, он все смотрел, как бы зять не съел лишнего, да еще попрекал, что зять-де ест слишком много, что хлеба берет больше, чем надо. Сядут за стол — богач почти ничего не ест, зятю пример подает, вот, мол, раз тесть ест мало, то и зятю надо есть поменьше. Зятю неудобно — он и не ест. Но после обеда богач обычно уходил в свою комнату, а там у него в шкафу были спрятаны и булка, и рыба, и жареная печенка, и компоты всякие. Наестся богач, а зять ходит вечно голодный и слово сказать боится. Вот взял он и написал об этом своему отцу. А отец его был бадхан — человек умный, дерзкий и над людьми умел посмеяться.

Приехал бадхан в тот город, где жил его сват-богач, и пришел к нему в гости. Не обрадовался богач, но виду не подал. Сели за стол. Тесть, по обыкновению, не ест, не ест и зять — сын гостя. Вот бадхан говорит сыну:

— Сынок, не иначе ты болен, раз ничего не ешь. Возьми завтра у тестя рубль и пойди к врачу.

Услыхал это тесть и стал просить зятя, чтобы тот кушал побольше. Наелся зять в этот день досыта. Когда стали укладываться спать, бадхан указал на комнату тестя и сказал, что будет спать там. Ничего не поделаешь, скрепя сердце пришлось хозяину уступить свою комнату свату и лечь голодным. Ночью он от голода полез потихоньку в свою комнату что-нибудь поесть. Но бадхан его уже ждал и начал колотить в темноте. Колотит и кричит:

— Воры! Караул!

Скупой богач убежал.

Погостил бадхан у своего свата неделю и уехал, а перед отъездом сказал, что приедет снова, если его сын будет мало есть. С тех пор скупой тесть перестал морить голодом своего зятя.

226. Тесть и зять

Выдавая замуж дочь, тесть обещал зятю десять лет содержания, но вскоре стал тяготиться этим обещанием и искать случая, как бы взять обратно данное слово.

Однажды в длинный знойный летний день зять неосторожно сказал:

— Ох, дни такие длинные. Для меня день что год.

Поскольку это сказано было при свидетелях, тесть через десять дней сказал молодым, что кормить их больше не станет: дескать, срок, указанный в брачном контракте, истек. Зять сам сказал о том, что для него каждый день что год.

Зять быстро нашелся:

— Вы правы, тестюшка. Поскольку прошло, по-вашему, десять лет, нам пора отселяться. Но ведь в Гемаре сказано, что, если спустя десять лет жена не родила мужу ребенка, он обязан дать ей развод. На основании вашего же требования я даю вашей дочери развод.

Услыхав это, тесть отказался от своего намерения.

227. Красивый сон

Однажды два ешиботника нашли бублик. Долго они спорили о том, кому этот бублик должен принадлежать. Наконец решили, что лягут спать, и кому приснится самый красивый сон — тому бублик и достанется. Утром проснулись. Один говорит другому:

— Расскажи свой сон.

Тот и рассказывает:

— Снилось мне, что Илья-пророк подхватил меня и унес на небо.

— А я, — рассказывает второй, — тоже видел во сне, как Илья-пророк подхватил тебя и унес на небо, и подумал, что ты, верно, там и останешься, — так я встал и съел бублик…

228. О муже, жене и госте

Жил-был еврей-бедняк. И так он был беден, что почти никогда не появлялось у него на субботнем столе мясо. Но вот однажды, с Божьей помощью, еврей заработал несколько грошей. Радостный, побежал он на базар и купил на субботу гусиное горло. Принес горло жене и говорит:

— Раз уж Всевышний нам так помог, давай устроим субботнюю трапезу по всем правилам. Ты вари горло, а я пойду в синагогу и приведу субботнего гостя, ойраха, чтобы он с нами сел за субботний стол.

Ушел муж, а жена стала варить горло. Варила и все время пробовала, и так ей это горло понравилось, что, незаметно отщипывая кусочек за кусочком, она вдруг с ужасом обнаружила, что съела все горло.

А в это время приходят домой муж с гостем.

«Боже мой! — думает жена. — Что мне делать?»

Думала, думала и придумала. Пока муж в соседней комнате стриг ногти, она с плачем обратилась к гостю:

— Ради Бога, берегитесь моего мужа. Вы видели, как он с кухонным ножом ушел в ту комнату? Это он на вас точит нож.

Услыхав эти слова, перепуганный ойрах опрометью бросился вон из дома.

От гостя избавились, теперь как оправдаться перед мужем? И она набросилась с упреками на мужа:

— Где ты такого ойраха откопал? Схватил наше субботнее блюдо, горло, которое я приготовила, и убежал!

Услыхав это, муж бросил стричь ногти и с ножом в руках кинулся вслед за гостем. Бежит и кричит:

— Эй, эй! Горло! Где горло? Давай горло!

229. История о хитром раввине

Жил один старый раввин. Однажды главы общины захотели преподнести ему хороший подарок. Думали-думали, что подарить, и наконец надумали. Больше всего на свете раввин любил вино. Поэтому решили поставить у дома раввина бочку, и чтобы пятьдесят самых именитых прихожанам влили бочку по две бутылки вина — получится сто бутылок вина лучшего качества, которое надолго будет усладой раввину.

Так и сделали. Каждый принес свои бутылки и, благословив раввина, торжественно влил вино в бочку. Когда бочка наполнилась, раввин велел раввинше принести кубок, нацедил вина из бочки, залпом осушил кубок до дна, вытер губы, плюнул и сказал «фе!». В бочке было не вино, а обыкновенная речная вода. Каждый из прихожан решил про себя, что все принесут отборное вино, зачем же ему тратиться? Среди девяноста восьми бутылок вина его две бутылки воды будут незаметны. Так решили про себя все пятьдесят именитых прихожан, и все, как один, принесли по две бутылки воды. Подумал раввин: как тут быть, как сделать, чтобы не только получить свои сто бутылок вина, но даже вдвое больше?

Пришел он в субботу в синагогу, поднялся на биму и поблагодарил всех, кто принес ему хорошее вино. А закончил раввин свою речь такими словами:

— Должен вам, однако, сказать, дорогие прихожане, что среди жертвователей оказался один нечестный человек, принесший вместо двух бутылок вина две бутылки воды. Этот человек мне известен, и я мог бы сейчас опозорить его, предав его имя огласке. Но я подумал, не лучше ли дать ему возможность загладить свою вину. Я предлагаю ему ночью принести и поставить у дверей моего дома четыре бутылки лучшего вина — только в этом случае я не оглашу его имени.

На следующее утро раввин послал раввиншу подсчитать, сколько бутылок вина поставили за ночь у его дверей. Там оказалось, как и предполагал раввин, двести бутылок.

ДУРАКИ, ПРОСТАКИ, ЧУДАКИ И СУМАСШЕДШИЕ ХЕЛЕМСКИЕ, ТИПШИШОКСКИЕ И КУЛИКОВСКИЕ ГЛУПЦЫ 230. Хелемчане искупались

Девять хелемчан пошли купаться. Искупавшись и выйдя на берег, они решили проверить, все ли на месте, не утонул ли кто-нибудь, упаси Боже. Стал один считать: один, два, три… считает-считает, получилось восемь. Начал считать второй — тоже восемь. Так они считали по очереди и каждый забывал сосчитать себя. Оглядели они друг друга: кого-то не хватает, а кого — неизвестно. Сидят хелемчане на берегу речки голые и плачут. Шел прохожий человек, спросил: чего плачете? Рассказали они ему, что кто-то из них утонул, но не могут они дознаться, кто именно.

Пересчитал их прохожий, рассмеялся:

— Глупцы вы. Девять вас.

Не соглашаются хелемчане:

— Умник какой нашелся! Мы все считали, получилось восемь — а у него одного получается девять!

— Знаете что? — сказал приезжий. — Пусть каждый из вас сделает носом ямку в песке. Пересчитаете ямки и узнаете, сколько вас.

Так и сделали. Только убедившись, что в песке девять, а не восемь ямок, хелемчане поверили, что никто из них не утонул, и на радостях с ликующими криками помчались в город нагишом.

231. Пожарный шланг и шамес

В Хелеме стало известно, что в больших городах для борьбы с пожарами существуют специальные помпы и шланги. На средства кагала община купила помпу и шланг и передала их на хранение синагогальному шамесу.

Шамес рассудил, что шланг — это удобное место для хранения разных важных предметов, например хрена и чеснока. Прошло несколько лет. Однажды в Хелеме вспыхнул пожар, установили помпу и начали качать воду. Куда там! Вода не идет, так как шланг забит всякой дрянью.

Назавтра хелемчане собрались на городскую сходку. Как быть с пожарным шлангом? Молодые кричат, что шамес не имеет права пользоваться шлангом. Старики возражают, что у него, мол, от долголетнего пользования образовалась хазака на хранение шланга. На это молодые отвечают, что, учитывая эту хазаку, у него нельзя отбирать шланг, но он должен поклясться бородой и пейсами, что обязуется ничего в нем не хранить. В ответ на это старики спрашивают: а где, скажите пожалуйста, шамесу все это хранить?

Три дня и три ночи думали-гадали и наконец единогласно решили следующее:

Сохранить-таки за шамесом хазаку на право хранения в шланге своего имущества, и пусть держит там что хочет, но обязать его — и он должен в этом поклясться, — что ровно за три дня до пожара он должен освободить пожарные принадлежности от своего имущества.

232. Как хелемчане боролись с морозом

Увидели хелемчане, что приближается зима, а с ней и морозы, и решили они обратиться к своему раввину — гордости Хелема — за советом: что делать, чтобы не замерзнуть? Раввин думал-думал и придумал: постройте, говорит, себе печи. Вознесли хелемчане хвалу Всевышнему за то, что Он наделил смертного частицей своей мудрости, и приступили к постройке печей. Начали они искать глину и известь, но не нашли ни того, ни другого.

Пришли к раввину:

— Ребе! Что делать? Нет ни глины, ни извести!

Раввин думал-думал и придумал:

— Делайте печи из масла.

Вновь вознесли хелемчане хвалу Всевышнему и стали собирать масло.

Случился в Хелеме тогда проезжий человек, который сказал:

— Хелемчане, а что, если масло растает?

Испугались хелемчане и побежали к раввину:

— Учитель наш! А что, если масло растает?

Подумал-подумал раввин и ответил:

— Не если, а определенно масло растает, ибо такова природа масла, но раз нет ни глины, ни извести, а холода приближаются, то делать нечего — приходится печи строить из масла.

Жил в Хелеме один умник. Он обратился к своим землякам со следующими словами:

— Печи, как кирпичные, так и из масла, греют только один час. Давайте лучше обнесем город проволокой, и тогда мороз не проникнет в город.

Опять вознесли хелемчане хвалу Всевышнему, и в тот же день возвели вокруг Хелема проволочную ограду. Сделали они это и вернулись, радостные и ликующие, в свои дома. На другое утро проснулся парнес города, вышел на улицу, подошел к ограде, высунул руку наружу, и тут же отскочил назад как ужаленный:

— Ой, какой там снаружи мороз!

233. Как в Хелеме посеяли соль

Город Хелем стоит далеко от моря, потому, говорят, там всегда дорога соль. Привозная соль там стоит чуть ли не копейку за фунт.

Вот почему хелемский кагал во главе со знаменитым хелемским раввином решил закупить много соли и посеять ее, чтобы не возить издалека и не покупать втридорога. Пусть в Хелеме растет собственная соль!

Так и сделали. Привезли соль, посеяли ее на участке около леса и… ничего не выросло. Обратились к раввину: в чем, мол, дело, почему соль не растет? Раввин думал-думал и нашел разгадку: ночью из леса, наверное, выходят медведи и вылизывают соль из земли, поэтому соль не дает всходов.

Что же делать?

И хелемские мудрецы решили, что надо установить еженощное дежурство и сторожить засеянные солью поля, чтобы медведи не вылизывали драгоценную соль.

Выросла ли в Хелеме в конце концов соль — мы не знаем, но мудрой этой мыслью мир восхищается до сих пор.

234. Средство от воров

Кто-то повадился таскать из синагогальной кружки деньги.

Прихожане переполошились: что делать? Как избавиться от вора? Думали-думали: повесили кружку у потолочной балки — туда-то никакому вору не добраться. А чтобы людям было удобно опускать деньги в кружку — приделали к потолку висячую лестницу.

235. Нашли выход

Старый синагогальный шамес сильно одряхлел. Он еле передвигал ноги и уже не мог, как он это делал всю жизнь, ходить ночью от дома к дому и, стуча молотком в ставни, будить евреев для чтения псалмов.

Что делать?

Решили созвать общегородское собрание и обсудить создавшееся положение.

Собрались хелемские евреи, думали-думали, судили-рядили и наконец решили:

— Снять со всех окон ставни, принести их в дом старого шамеса, и ровно в полночь шамес должен, не выходя из своего дома, постучать молотком во все лежащие перед ним ставни и тем самым разбудить жителей.

236. Хелемский раввин решил

К началу чтения слихес в Хелеме выпал снег, и мудрый хелемский раввин рассудил: снег с неба, а на небе Бог — значит, снег священный. Но будет ли это хорошо, если из-за одной святой вещи станут топтать другую? И раввин распорядился: нельзя топтать снег!

Но к слихес надо ведь ночью идти в синагогу — шамес должен будить народ. Как же быть?

Тогда раввин решил: чтобы шамес не топтал снег, когда будет обходить дома и будить людей, надо, чтобы его несли на столе.

И вот из синагоги вынесли стол, шамес сел на стол, и четыре хелемчанина взялись за ножки стола и понесли шамеса от одного окна к другому, а тот ударял палкой в ставни и будил хелемчан к слихес.

237. Где Тора — там и мудрость

Хелемчане стали строить городскую баню. Когда надо было настилать пол, все стали ломать голову: что делать? Строгать доски или нет? Строгать — будет скользко, люди могут сломать себе ногу или, поскользнувшись, обвариться кипятком, не строгать — тоже плохо: можно занозить пятки.

Думали-думали, ломали себе голову и решили обратиться к раввину за советом.

Когда пришли к раввину и изложили суть дела, он тоже думал-думал и наконец нашел такой выход:

— Доски для пола надо все-таки выстрогать, но, чтобы не поскользнуться, класть струганной стороной вниз.

Хелемчане были в восторге от находчивости своего раввина.

— Где Тора, — говорили они, — там и мудрость.

238. Он умнее всех

Однажды хелемский раввин стал рассуждать сам с собой:

— Все говорят, что хелемчане — глупцы. Однако я ведь тоже хелемчанин и, слава Богу, совсем не дурак. Но раз идет такая молва, то я, как пастырь, обязан проверить это. Сказано ведь в Священном Писании, что «хранит глупцов Господь». Так вот, я поднимусь на чердак, уберу лестницу и, завязав глаза, стану бродить по чердаку. Если я глупец — Бог будет меня хранить и не даст мне упасть, а если я умный. Бог меня хранить не станет — и я упаду с чердака.

Так и сделал.

В глубине души раввин считал себя очень умным, и он бродил по чердаку до тех пор, пока наконец не упал.

Лежит он на земле весь разбитый, еле живой и рассуждает сам с собой:

— Я знал, что умен, но сам не ожидал, что до такой степени. Я ведь весь в синяках и шишках — это означает, что я, наверное, умнее всех в Хелеме.

239. Раввин-сторож

Однажды в Хелем приехал и поселился в нем рыжий кузнец. Стал хелемский раввин рассуждать:

— Кузнец — рыжий, а рыжий — всегда обманщик, а обманщик — вор.

В городе поднялся шум: появился вор!

И собрали торговцы семь мудрейших горожан и велели им думать. Думали те семь дней и семь ночей и решили обратиться к раввину. Так и сделали. Выслушал их раввин и велел торговать ночью, а днем спать. Тогда ночью никаких краж в лавках не будет. Так и сделали. Стало плохо — нет выручки. Снова собрались и снова обратились к раввину. И велел раввин нанять ночного сторожа и платить ему высокую плату. Так и решили. Кого же нанять? Почуяв хороший куш, раввин сказал, что сам согласен быть сторожем. Стал раввин сторожем. Через два дня пришел раввин и потребовал, чтоб ему купили тулуп, так как ему холодно. Купили. Через два дня приходит он снова:

— Я боюсь стоять в тулупе, в нем я ничем не отличаюсь от прочих — вы можете подумать, что я и есть вор.

Что же делать?

Решил раввин: выверну тулуп мехом наружу и тем буду отличаться от прочих; все будут знать, что я — это я. Так и сделал.

Прошло две ночи, снова пришел раввин:

— Я боюсь, если прибежит волк, он подумает, что я овца и съест меня.

— Что же делать, ребе?

— Купите мне коня, я буду на нем разъезжать.

Через два дня снова является:

— Я боюсь, конь может меня сбросить, и я убьюсь. Привяжите коня, чтобы он смирно стоял на одном месте.

Тут поднялся спор, у чьей лавки привязать коня, наконец решили, чтобы не было никому обидно, привязать коня у городской бани, на другой улице.

Наутро лавки оказались обворованными. Тут торговцы завопили:

— Ребе! Как вы могли это допустить?

Отвечает раввин:

— Лошадь ведь была привязана.

— Так надо было слезть!

— А если б меня встретил волк и подумал, что я овца?

— Так надо было обратно вывернуть тулуп!

— Тогда вы могли бы принять меня за вора!

— Так надо было скинуть тулуп!

— Так я бы замерз!

— Так надо было кричать!

— Видали умников? Меня наняли, чтоб вы могли спокойно спать, — зачем же я стану кричать и будить вас?

За такую мудрость раввину-сторожу повысили жалование.

240. Он был заикой

В Хелеме однажды нашли на улице покойника. Раввин велел оповестить всех, чтобы люди пришли опознать мертвеца. Одна старушка, обливаясь слезами, сказала раввину:

— Ребе, покойник — мой муж.

— А какие вы можете сообщить приметы?

— Как же, ребе, он был заикой.

— Это не примета, — сказал мудрый раввин, — мало ли заик на свете?

241. Смотря кто

Спросили одного хелемчанина: если бы ты нашел на базаре сто тысяч рублей — ты вернул бы пропажу хозяину?

Хелемчанин ответил:

— Смотря кто владелец: если бы эти деньги принадлежали Ротшильду — болячку бы я ему вернул! Но если бы эти сто тысяч потерял наш бедный шамес — я вернул бы ему все до копейки.

242. Ему не годится

Хелемчанин пришел на конский базар купить лошадь. Окружили его барышники, и стал каждый хвалить свой товар. Говорит один барышник:

— Купи моего коня. Это не конь, а вихрь. Запряжешь его в Хелеме в полночь, а уже в шесть утра будешь в Люблине.

Хелемчанин поморщился и решительно отказался:

— Этот конь не для меня — что я буду делать в Люблине в такую рань?

243. Буквы для глухого

Один хелемчанин писал письмо. Подошел к нему сосед и увидел, что тот пишет письмо огромными буквами. Удивился сосед и спросил:

— Зачем такие огромные буквы?

Тот объяснил:

— Я пишу дяде, а он, не про вас будь сказано, глуховат.

244. Чудеса Божьи

Хелемчанка пришла на вокзал. Ей надо было уехать во Львов.

Сидит она на вокзале и видит, как ее поезд тронулся и, лязгая буферами, медленно поплыл мимо вокзала.

— Чудеса Божьи! — восхитилась женщина. — Я сижу тут на вокзале, а еду там — во Львов!

245. Встречает заранее

Спросили раз хелемчанина:

— Куда спешишь?

Он ответил:

— На вокзал. Завтра приезжает мой отец. Надо встретить. Удивился спрашивающий:

— Если он приезжает завтра, зачем же ты сегодня его встречаешь?

Хелемчанин ответил:

— Завтра ярмарка, и я буду весь день занят.

246. Типшишокские евреи и луна

Типшишокские евреи однажды решили: надо заполучить луну в синагогу и надежно ее там сохранять. И тогда отовсюду начнут все ездить в Типшишок на Кидуш левоно, и город на этом хорошо заработает. Сказано — сделано.

Вынесли евреи в полнолунье ведро воды и поставили его недалеко от синагоги. И как только отражение луны показалось в воде, ведро крепко-накрепко закутали в плотное рядно и отнесли в синагогу.

Как-то раз один типшишокский еврей приехал в Шклов, увидел евреев, стоящих у синагоги и молящихся на луну, удивился и сказал:

— Вот что значит мудрость! Мы умудрились стянуть луну с неба, а Шкловские евреи умудрились стянуть ее у нас.

247. Бревно и умники

Рассказывают, что типшишокским евреям понадобилось однажды убрать с узкой улицы большое бревно. Бревно лежало поперек улицы наискосок и было значительно длиннее ширины улицы. Сколько евреи ни бились, никак им не удавалось протащить бревно.

И тут одного типшишокца осенило.

— Евреи! — воскликнул он. — Давайте разберем дома с одной стороны — улица расширится, и мы свободно пронесем бревно. А дома после этого общими силами восстановим.

— Вот умница! — одобрительно сказали типшишокцы.

Так и сделали.

248. Как надо измерять площадь

Когда понадобилось в Типшишоке устроить новое кладбище, градоправители никак не могли высчитать, сколько понадобится для кладбища земли. Судили-рядили и ни к какому решению не могли прийти.

Но есть ведь в Типшишоке умные люди, и вот один такой умный человек стал рассуждать так:

— Кладбище рассчитано на десять поколений. Мы, сейчас живущие, — это одно поколение, поэтому всем жителям Тип шишока надо лечь один подле другого на землю. Это пространство надо помножить на десять, и получится площадь кладбища!

Это предложение поразило всех своим остроумием. Все восхищенно воскликнули:

— Нет умнее жителей Типшишока!

И легли на землю.

249. Правосудие в Куликове

В Куликове случилась беда. Городской сапожник, напившись пьян, убил горожанина.

Суд в Куликове был столь же скор, сколь и справедлив.

Сапожника приговорили к смертной казни.

Тут поднялся один житель Куликова и обратился к судье:

— Как же быть нам, горожанам? Осужденный ведь единственный сапожник в городе. Кто нам будет чинить обувь?

Подумал судья, подумал и постановил:

— Принимая во внимание, что оставить город без сапожника нельзя, принимая во внимание, что приговор, как таковой, должен быть приведен в исполнение, принимая во внимание, что в городе двое портных и что город может обойтись одним портным — одного из портных повесить с тем, чтобы в городе осталось по одному сапожнику и портному.

Выслушали жители Куликова приговор и воскликнули:

— Нет умнее нашего судьи!

РАССКАЗЫ ОБ УМНИКЕ БЕНЕ 250. Он испробовал

Послала хозяйка Беню в лавку купить спички и наказала ему проверить, зажигаются ли они. Беня принес покупку. Хозяйка захотела зажечь спичку, ничего не вышло, попробовала вторую, третью, десятую спичку — ни одна не зажглась. Рассердилась хозяйка на Беню:

— Я ведь велела тебе проверить спички.

— Я так и сделал, — ответил Беня, — я их все проверил — и все до единой зажигались.

251. Вода лучше

Послали Беню купить курицу. Ушел он и принес кувшин воды. Спросили его:

— Дурень! Почему ты принес воду вместо курицы?

Беня ответил:

— Пошел я на базар купить курицу. Расхвалила мне крестьянка курицу. Говорит: курица — сплошной жир. Значит, жир лучше курицы. Пошел я покупать жир. Расхвалил мне мясник жир, говорит: жир чист, как масло. Значит, масло лучше жира. Пошел я в лавку купить масло. Расхвалил мне лавочник масло, говорит: масло прозрачно, как вода, значит, вода лучше масла. И вот — я принес воду.

252. Пара туфель

Послал хозяин Беню в спальню за туфлями. Тот пошел и принес туфлю и ботинок.

Накричал хозяин на Беню:

— Разве это пара, дурень! Иди принеси из спальни пару!

Обиделся Беня:

— Напрасно вы сердитесь, хозяин. В спальне тоже не пара — там остались только один ботинок и одна туфля.

253. Он не дурак

Хозяин послал Беню опустить письмо в почтовый ящик, сказал:

— Только не забудь наклеить марку.

И дал денег на марку. Вернулся Беня, вот, говорит, отправил письмо, и отдал хозяину деньги за марку. Хозяин удивился: откуда деньги?

Беня приосанился:

— Я ведь тоже не дурак. Увидел — никто не смотрит — и ловко опустил в почтовый ящик письмо без марки.

254. Он хотел предупредить

— Беня, — сказал хозяин, — не забудь меня разбудить завтра в пять часов утра. Мне надо рано уехать.

В три часа Беня стал тормошить хозяина. Тот вскочил — посмотрел на часы и плюнул:

— Дурень ты, Беня! Я ж просил тебя разбудить меня в пять, а не в три.

— Зачем вы сердитесь? — обиделся Беня. — Я нарочно разбудил вас, чтобы сказать, что вам еще два часа спать.

255. Он в ссоре

Хозяйка вошла в кухню и увидела, что пес лакает молоко из опрокинутой банки, а Беня молча наблюдает за ним.

— Гойлем! — раскричалась хозяйка. — Почему ты не прогнал пса?

— Я с ним в ссоре, — ответил Беня. — Позавчера он порвал мне штанину, и с тех пор мы с ним не разговариваем.

ИЗ РАССКАЗОВ О ДЕРАЖНЕНСКОМ РАВВИНЕ 256. Разумные курицы

Реб Йойзефл Локш привык есть каждую субботу рубленое яичко. Однажды, когда ему этого блюда не подали, он спросил раввиншу, в чем дело. Та объяснила ему, что зимой куры перестают нестись и поэтому яички дорожают — вместо копейки яичко стоит две копейки.

Ребе поднял глаза к небу и сказал:

— Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, Который даровал от мудрости Своей курице. Подумать только! За копейку она не хочет нестись, а за две копейки готова!

257. Раввин и дырка

Перед Пейсахом реб Йойзефл Локш продавал вино для сейдера. Вдруг он обнаружил недостачу вина. Бочка оказалась наполовину пустой. Когда раввинша проверила дно бочки, там оказалась дырка. Всплеснула раввинша руками:

— Караул! Там же дырка!

Реб Йойзефл усмехнулся:

— Глупенькая! При чем тут дырка? Дырка же внизу, а вина недостает сверху!

258. Закон и возможность

Спросили деражненского раввина реб Йойзефла:

— Ребе! Имеет ли человек право жениться на сестре своей вдовы?

Он подумал, еще раз подумал и сказал глубокомысленно:

— С точки зрения Закона — имеет, но боюсь, что не сможет.

259. Деражненский раввин и камень

Вот что случилось однажды в Деражне и что записано в пинкасе для памяти поколений.

Около синагоги был высокий холм, а на вершине холма лежал большой камень, как говорится, со дня сотворения мира. Тот камень понадобился, чтоб уложить его как ступеньку у входа в синагогу. И вот деражненский раввин, светлая голова, повелел тот камень снести с горы — все поднялись на холм и стали осторожно, неся камень на руках, медленно спускаться.

Когда камень был уже внизу, двое прохожих сказали раввину:

— Ребе! Зачем было камень нести на руках? Его ведь можно было просто скатить вниз, и людям не пришлось бы мучиться.

Задумался ребе, пожевал бороду, наконец говорит:

— A-а, вы вполне правы.

И велел своей пастве поднять камень на вершину холма для того, чтоб скатить камень вниз и облегчить этим труд людей. Вот как мудр был наш раввин из Деражни!

РАССКАЗЫ ПРО ЕКЕЛЕ-ГЛУПЦА, ПЕЙСЮ И ДУРНЯ ХОЙЗЕКА 260. Три и одна

Екеле зажигает три свечи и ставит их на стол.

— Екеле! Зачем сразу три свечи?

— Я хочу, чтоб их хватило на всю ночь. А то одной свечи разве хватит?

261. Екеле-делец

У Екеле было сто рублей, и он решил отдать их известному в городе жулику Авремелу, который уговорил Екеле одолжить ему деньги под двадцать процентов.

Все начали отговаривать Екеле и советовать лучше отдать деньги честному человеку под десять процентов, нежели нечестному под двадцать.

Екеле решил послушаться доброго совета. Он отправился к Авремелу и сказал ему так:

— Реб Авремел! Я решил дать вам деньги под десять процентов, так как к двадцати процентам я не питаю доверия.

262. Пейся

Однажды в субботу отец упрекнул Пейсю в том, что тот никого не приветствует полагающимся в этот день пожеланием «доброй субботы». В следующую субботу Пейся встал v синагоги и, не пропуская никого, каждому говорил: «Доброй субботы».

Отец и на этот раз был недоволен: не принято приветствовать всех подряд.

В следующую субботу Пейся подошел у синагоги к одному из прихожан со словами: «Доброй субботы», к другому: «А вам — нет доброй субботы», к третьему: «Доброй субботы», к четвертому: «А вы подряд — вам не полагается доброй субботы».

* * *

Пейсю сосватали. Отец привез ему невесту из местечка Овруч. После свадьбы спрашивают люди Пейсю:

— Понравилась тебе, Пейся, твоя жена?

— Да, очень. Всегда буду брать жен из Овруча.

263. Дурень Хойзек

Однажды ночью Хойзек проснулся с радостным криком:

— Я вырос! Мне кровать коротка!

Когда зажгли свечку, увидели, что он лежит поперек кровати.

РАССКАЗЫ ОБ УМНОМ МЕЛАМЕДЕ 264. Умный меламед

Жил-был один меламед. О нем говорили, что он очень умен и находчив. Однажды жена послала его к соседке взять в долг желток яйца и ложку сметаны. Отцедила соседка желток и спрашивает меламеда, во что он его возьмет. Снял меламед из-под шапки ермолку и подставил. Набрала соседка ложку сметаны и спрашивает: а это куда? Перевернул меламед ермолку и подставляет: вот сюда. Принес жене, а та раскричалась:

— А где желток?

— А желток, — отвечает меламед, — на той стороне ермолки — вот, — и перевернул ермолку.

Меламед был очень беден. Однажды его встретили в городе на ярмарке. Он слонялся там без дела, глазел по сторонам. Его спрашивают:

— Разве у тебя есть что продать, разве ты можешь что-нибудь купить? Зачем же тебе понадобилось попусту добираться сюда за тридцать верст?

Отвечает меламед:

— Кто знает, может быть, я найду попутную подводу, чтобы вернуться бесплатно домой. И то заработок.

Когда меламеда одолела бедность, он нанялся в деревню к одному корчмарю обучать его сына и приезжал домой только на Пейсах.

Ему сказали:

— Ты ведь живешь близко от местечка, почему бы тебе не приезжать домой, к семье, каждую пятницу?

Удивился меламед глупости вопрошавших:

— Вот чудаки! Сейчас, когда я бываю дома только раз в году, жена моя рожает каждый год. А если бы я проводил дома каждую субботу, она рожала бы, не дай Бог, каждую неделю.

265. Его хлеб

Заболел у меламеда грудной ребенок. Вызвали врача. Врач пожелал осмотреть грязные пеленки. Молодая мать покраснела, застеснялась, но муж прикрикнул на нее:

— Глупая, чего ты стесняешься господина доктора! Дай ему запачканные пеленки — это ведь его хлеб.

266. Помощник

В местечко приехало какое-то губернское начальство. Ему были представлены «сливки» общества. Затесался среди них и меламед.

Посмотрело начальство на меламеда и спросило:

— Сколько у вас детей?

— Тридцать шесть.

— Ха-ха-ха! — недоверчиво рассмеялся чиновник.

Увидел меламед, что чиновник его не понял, и объяснил:

— Ну так и помощник у меня тоже есть.

— Ах, помощник, тогда возможно, возможно, — закивал головой чиновник.

267. О раввине, раввинше и их умном сыне

Жили раввин с раввиншей. Раввин всю жизнь учил Тору, так что совсем не знал жизни, а раввинша, хоть Тору и не учила, была глупа не меньше, чем ее муж-раввин. И был у них сын, которого они очень любили.

Стоит однажды раввинша у печи, обед варит. Вдруг выпало из печи на пол горящее полено.

Увидела это раввинша, закричала не своим голосом. Прибежал раввин и спрашивает раввиншу, что случилось. А та отвечает:

— Когда полено упало, я подумала: а что, если сын наш женился бы, и был бы у него ребенок, наш внук, и стоял бы он у печи как раз тогда, когда оттуда выпало полено. Его, наверное, убило бы поленом.

Тут и раввин заплакал вместе с раввиншей. Прибегает сын. Рассказали они ему, в чем дело. Опечалился сын и думает: «Как же мне жить с ними вместе, если Бог так наказал их глупостью?»

Решил он уйти побродить по свету, поискать умных людей и поселиться у них. Положил в котомку тфилин, хлеба, селедки и ушел из отчего дома куда глаза глядят.

Идет и видит: два человека заколачивают крышку на бочке с водой.

— Что вы делаете? — спрашивает сын раввина.

Отвечают:

— Мы поймали луну, чтобы сохранить ее в бочке до молитвы на новомесячье, на тот случай, если будет пасмурная погода.

Посмеялся сын раввина их глупости и пошел дальше. Видит: двое схватились за железный крюк и тянут его изо всех сил в разные стороны.

— Зачем вы это делаете? — спрашивает.

Отвечают:

— Крюк попался слишком короткий, вот мы его и вытягиваем.

Снова засмеялся сын раввина и пошел дальше. Видит, тащит женщина корову на чердак.

— Что это ты делаешь? — спрашивает.

— Да вот у меня сено на чердаке, хочу накормить корову, — отвечает женщина.

Расхохотался сын раввина и подумал: «Много, ой много глупцов, которые, пожалуй, еще глупее моих отца с матерью», — и вернулся домой.

Раввин с раввиншей очень обрадовались.

268. Глупый принц

Жил-был царь, и было у того царя большое горе. Его единственный сын был глуп как пень. Печалился царь: как будет такой глупец царствовать? Собрал царь всех своих министров и попросил у них совета: как сделать так, чтоб сын-дурак поумнел и смог управлять государством?

Говорят министры царю:

— В таком-то заморском городе есть известный во всем мире университет, в котором преподают величайшие мудрецы. Если царю угодно, пусть пошлет туда своего наследника.

Имея таких учителей, ваш сын безусловно поумнеет.

Понравился царю совет министров, и он отправил принца в тот университет.

Спустя несколько лет принц вернулся, напичканный разными знаниями и премудростями. Обрадовался царь: теперь-то у него будет умный наследник. На радостях он устроил грандиозный пир, пригласил всех умных людей своего царства: пусть люди увидят, какой ученый и умный у него наследник. Во время пира было выпито немало вина. Развязались языки, и стали мудрецы хвастаться своими знаниями и умениями. Встал один мудрец и спрашивает принца:

— Скажи нам, принц, чему ты обучался в заморском университете?

Отвечает принц:

— Я изучал все семь премудростей, но глубже всего постиг науку об измерениях.

Тут гости попросили:

— Покажи нам свою мудрость, принц!

— Хорошо, — сказал принц, — пусть кто-нибудь зажмет что-нибудь в кулаке. По очертанию кулака я установлю, какой предмет зажат в руке.

Один из министров зажал в руке кольцо и протянул руку принцу. Тот измерил очертания кулака и сказал:

— Мои знания мне подсказывают, что в руке зажат круглый предмет, имеющий круглое же отверстие внутри.

Все поразились образованности принца. Тогда министр спросил:

— Мудрый принц! Определи, будь милостив, что же именно я держу в руке.

На это принц ответил так:

— С помощью знаний, полученных мной в университете, я этого определить не могу, но здравый смысл мне подсказывает, что в руке зажат мельничный жернов.

269. Царь и простак

Выехал царь на прогулку, встретил простака и спрашивает, куда, мол, идешь. Отвечает простак:

— Иду в город, хочу увидеть царя.

— Тогда садись в мою карету, — говорит ему царь, — поедешь со мной в город. Там и увидишь царя.

Залез простак в карету и спрашивает царя:

— А как же я узнаю, кто царь?

— Очень просто, — отвечает царь, — все перед царем шапки снимут и будут ему кланяться.

Приехали в город. Весь народ при виде кареты стал шапки снимать и кричать «ура».

— Ну что, — спрашивает царь простака. — Теперь узнал, кто царь?

— Нет, — отвечает простак, — я ведь не знаю, перед кем народ снимает шапки — перед тобой или передо мной.

270. Как дурень сватался

Жил-был один дурень. Но не простой дурень, а дурень, считавший себя умником. Задумал дурень жениться. Позвал шадхана и просит выбрать ему невесту. Выбрал шадхан ему невесту и договорился о смотринах. Перед тем как ехать на смотрины, шадхан говорит жениху:

— Знай, сын мой, что с невестой разговаривать надо с понятием. Беседуй о чем угодно, но если хочешь ей понравиться, обязательно коснись в разговоре трех вещей: во-первых, поговори о ее семье, во-вторых, поговори о любви — девушки это любят, в-третьих, поговори немного о философии — это придаст тебе вес. Если ты удачно побеседуешь — невеста будет твоя.

— Считайте, что я ей уже понравился, — сказал самодовольный жених и поехал на смотрины.

Приехал. Познакомился. Сели беседовать. Вспомнил жених совет шадхана и спросил невесту:

— Есть ли у вас братья и сестры?

— Нет, — ответила невеста, — я единственная дочь.

«Ну, — думает жених, — с первым я, слава Богу, покончил. Теперь как мне половчей подойти к разговорам о любви?»

Поразмыслил немного и спрашивает:

— Скажите, пожалуйста, вы любите лапшу с молоком?

— Нет, — отвечает невеста. — Терпеть не могу лапши с молоком.

А жених, очень довольный собой, думает про себя: «И со вторым я, чтобы не сглазить, справился недурно. Остается философский разговор, но это для меня пустячное дело, тут я ей покажу, на что я способен».

Подумал-подумал и спрашивает:

— А если бы у вас были братья и сестры, то вы любили бы лапшу с молоком?

271. Она должна сойти с ума

Некий невежда хотел жениться. Шадхану он поставил множество условий: он хочет, чтобы невеста была молода, красива, умна, богата и, кроме того, чтобы она умела петь и играть на пианино.

Шадхан выслушал все это и сказал:

— Есть у меня для вас такая невеста, но она имеет все-таки один маленький недостаток: раз в шесть лет она теряет свой светлый разум и сходит с ума — это длится всего 10–15 минут и тут же проходит.

— Я согласен, — сказал невежда, — давайте сюда невесту.

— Сейчас нельзя, — ответил шадхан, — надо подождать, пока она сойдет с ума и согласится выслушать ваше предложение.

272. Телеграмма жениха

Один очень «умный» жених должен был выехать на свадьбу в тот город, где жила его невеста.

К несчастью, он опоздал на поезд и дал невесте такую телеграмму:

«Опоздал на поезд. Приеду завтра. Прошу во что бы то ни стало отложить свадьбу».

273. Девица и ребе

В одном местечке жила девица, и приключилась с ней неприятная история. Овладело ею дурное побуждение, иецер-оро, споткнулась она, соблазнилась и, не про вас будь сказано, забеременела. Когда увидели, что носит она брюхо в зубах, спросили ее:

— От кого?

И тогда, подумав, она ответила:

— От нашего ребе, да живет он и здравствует.

Услыхав это, возликовали миснагиды, и горько стало на сердце у хасидов. Когда дошли ее слова до самого ребе, он послал за ней и спросил:

— Я слыхал, дочь моя, что ты, упаси Боже, беременна?

— Да, ребе.

— От кого?

— От вас, ребе.

Удивился ребе:

— Как это, дочь моя, я ведь никогда тебя не видел!

Заплакала девица и сказала:

— Ребе! Дело было так. Моя тетя пришла к вам и попросила дать ей средство, чтобы иметь ребенка, и вы дали ей святую воду и велели ее пить. Однажды, когда тети не было дома, я глотнула немного из той бутылки, и вот…

И сказал ей ребе:

— Дочь моя, святая вода сама по себе совсем не средство! если при том нет мужчины…

Разревелась девица и сказала, всхлипывая:

— Ребе! Разве мало у нас в городе мужчин?

274. Он посылает письма

Женщина, муж которой долго был в отъезде, вдруг родила сына. В городе начали об этом поговаривать. Вызывает раввин эту женщину и говорит ей:

— Ваш муж уехал два года тому назад, ни разу не приезжал. Как это у вас мог родиться ребенок?

— Здравствуйте пожалуйста, ребе, мой муж таки уехал, но разве он аккуратно не шлет мне писем?

275. По неопытности

Некая женщина родила ребенка на второй месяц замужества.

Весь город возмущался.

— А что тут особенного? — удивлялась ее мать. — Это она по неопытности. В следующий раз родит точно через девять месяцев после замужества!

276. Она не полагалась

Муж и жена пришли к раввину разводиться. Но у них был только один ребенок, и они никак не могли договориться, с кем он останется.

Говорит им раввин:

— Придете ко мне в будущем году, у вас за это время, наверное, родится еще один ребенок. Тогда каждый из вас возьмет себе по ребенку.

Спрашивает муж:

— А что будет, если родятся близнецы?

Тогда жена рассмеялась и сказала:

— Посмотрите-ка на этого специалиста по близнецам! Ха-ха! Если б я полагалась на него, то у меня и этого ребенка не было бы!

277. Господь спасет

Некий арендатор приехал из города озабоченный и расстроенный. Заметив это, жена спросила, что с ним случилось.

Вздохнул арендатор и сказал, что привез из города дурные вести: говорят, скоро придет Машиах.

— Плохо, у нас ведь коровы, козы, лошади, столько добра — куда мы со всем этим денемся?

Утешила его жена:

— Не переживай, Авром-Нисн, Господь Бог нас спас от Фараона, от Амана — спасет и от Машиаха.

278. Как справлять сейдер?

Некий деревенский еврей не знал, как справляют сейдер. Он послал жену, чтобы та подсмотрела у соседа-еврея под окном, что тот делает, и после этого передала ему все подробно, чтобы он сделал то же самое.

Жена встала под окно и видит: сосед бьет жену. Ни жива ни мертва вернулась она домой.

— Ну как? Что ты там видела? — спрашивает муж.

Молчит жена и на вопросы мужа ничего не отвечает. Тут муж рассердился и стал в сердцах ее бить. Жена удивилась:

— Ты же сам знаешь, как справлять сейдер, отчего же меня спрашиваешь?

279. Чего он опять полез?

Одна женщина, читая в книге Цена Урена об Иосифе, которого родные братья продали в рабство, горько заплакала, жалея Иосифа.

Спустя год, когда начался новый цикл чтения Пятикнижия, она вновь дошла до этой же главы. Прочла о том, как Иосиф пришел к братьям, как они его продали — и очень на него рассердилась:

— Дурачок ты, так тебе и надо! Знал ведь с прошлого года, какую штуку тебе устроили братцы, — чего же ты опять к ним полез?

280. Чудо

Некто пришел в синагогу и произнес благодарственную молитву — за чудесное избавление от опасности. Его спросили:

— Какое чудо с тобой случилось?

— Понимаете ли, — отвечает, — много лет тому назад, когда я еще был холостяком, мне сватали одну девушку. Но отцу она не понравилась, и она вышла за другого.

— Ну, а где же чудо?

— В том-то и чудо, что я на ней не женился. Вчера она овдовела.

281. Имя для сына

Жили-были двое сирот, парень и девица. Парень был сыном известного в местечке вора, а девица — дочерью известного в местечке пьяницы. Встретились они, полюбили друг друга и решили пожениться. Поженились. Едва прошло девять месяцев, как у них, в добрый час, родился сын. Родился сын, и начались ссоры — как назвать мальчика? Отец хотел его назвать в честь своего отца, а жена — в честь своего. Спорили аж до самого обрезания.

Вечером, накануне обрезания, пришел мойэл посмотреть на ребенка, чтобы решить, можно ли делать обрезание. Стали они наперебой жаловаться друг на друга. Каждый доказывал свою правоту.

Выслушал мойэл все эти жалобы и спрашивает отца ребенка:

— Как звали твоего отца?

— Гимпл, — отвечает тот.

Затем обратился мойэл к матери и тоже спрашивает:

— А как звали твоего отца?

— Гимпл, — ответила та.

Ухмыльнулся мойэл и сказал:

— О чем же вы спорите? Дайте ему имя Гимпл.

Но супруги снова затараторили, и каждый твердил свое:

— Да, но я хочу, чтобы его назвали Гимпл в честь моего отца!

— Не о чем спорить, — сказал мойэл, — подождите, пока он вырастет, и тогда одно из двух: если он станет вором — значит, его назвали в честь деда по отцу, если он станет пьяницей — значит, его назвали в честь деда по матери.

282. Успокоил

Жена:

— Единственное, что омрачает мое счастье, — это сознание того, что когда-нибудь я могу стать вдовой.

Муж:

— Не переживай, жена моя. Пока я жив, этого с тобой не случится.

283. Расторопный муж

Жена оставила мужа дома и наказала ему посидеть у колыбели: укачивать ребенка, пока тот не заснет. Кроме того, она попросила его присмотреть за молоком в печи, чтобы оно не убежало. Потом, вспомнив, что муж лакомка и может, чего доброго, съесть пряники в шкафу, она вернулась и сказала, чтоб он, упаси Боже, не трогал пряников: в них, мол, положен яд, чтобы травить мышей.

Сказала так жена и ушла.

Оставшись один, муж нашел веревку и привязал колыбель к правой ноге, чтобы укачивать ребенка, а сам встал у печи следить за молоком.

В эту минуту вдруг открылась дверь и в дом вбежала собака. Увидела собаку сидевшая на яйцах курица, переполошилась, взлетела и опрокинула горшок с молоком. Муж кинулся к печи, чтоб подхватить горшок, да забыл, что привязал себя за ногу к колыбели. Колыбель, конечно, перевернулась, ребенок выпал на пол и завопил. Представил себе муж, как жена, вернувшись, будет его пилить.

«Чем такая жизнь, — думает, — лучше уж смерть!» Съел в отчаянии все пряники и лег в кровать. Пришла жена, увидела, что делается в доме, накинулась на мужа.

— Злодей! — кричит. — Что ты валяешься в кровати?

А муж смиренно отвечает:

— Я, дорогая, настолько кругом виноват, что мне ничего другого не остается, кроме смерти. Я съел пряники, теперь лежу и смотрю на часы — когда же смерть придет?

284. Самооправдание вора

У одного еврея вор украл соболью шапку. Вора поймали и отвели на суд к раввину. Свидетель кражи признал вора и показал против него. Раввин склонялся уже было к тому, чтобы заставить вора вернуть украденное, но тут вор и говорит:

— Ребе! Вы хотите меня осудить на основании показаний только одного свидетеля, который говорит, что видел, будто я украл шапку. А я представлю вам двадцать свидетелей, которые на Торе поклянутся, что не видели, как я крал шапку.

Раввин подумал, убедился в правоте заподозренного и оправдал его.

285. Суд скорый и справедливый

Некая женщина внезапно умерла, когда ее ребенку было только три месяца. Тогда для ребенка наняли кормилицу. Спустя два месяца кормилица передумала, оставила ребенка и вернулась к себе домой. На кормилицу подали в суд, чтобы суд обязал ее выполнить контракт.

Суд заседал, заседал и снова заседал. Он заседал двадцать лет. Наконец было вынесено решение: обязать-таки кормилицу выкормить того ребенка.

286. Проверено и испытано

У одного раввина была очень длинная борода. Однажды ему в руки попала книга, в которой было написано, что тот глуп, у кого борода слишком длинная. Сидит он и думает — что делать, чтоб не выглядеть глупым? Надо немного укоротить бороду, но как? Брить нельзя. И он решил немного подпалить ее.

На сколько же подпалить? Пусть останется в кулак длиной. Ухватил он от подбородка бороду кулаком, а все, что ниже, подпалил. Борода сгорела, огонь дошел до пальцев, обжег руку, раввин ее отдернул, и борода сгорела вся целиком.

Тут он взял в руки книгу и там, где было написано: «Тот глуп, у кого борода слишком длинная», дописал своей рукой: «Проверено и испытано».

287. Хвастун

Некто хвастался, что свободно говорит по-французски. Тогда кто-то решил его проэкзаменовать:

— Парле ву франсэ?

На что вопрошаемый ответил немедленно:

— Иес!

Экзаменатор стал над ним смеяться:

— Это же не по-французски, а по-английски!

Хвастун был явно польщен:

— Гляди ты! Прямо чудеса. Оказывается, я и по-английски умею, а я и не знал.

288. Позавидовал

Один еврей любил и умел рассказывать всякие истории. Другой ему позавидовал:

— Слушайте! Ваши истории совсем не новы. Мне их рассказывал еще мой отец, когда он был совсем маленьким.

289. Мамины серьги

— Когда-то были украшения! Мама моя, мир ее праху, носила серьги. Вот это были серьги! Каждая серьга — весом в полпуда.

Удивились слушатели:

— Не может быть. Как такие серьги не порвали ушей?

— Очень просто: серьги внутри были полые.

290. Два лгуна

Беседуют два лгуна:

— Я был в Петербурге и видел там в музее топор, которым Каин убил Авеля.

— Это что! Я в музее трогал руками лестницу, которую видел во сне праотец Иаков!

291. Аппарат, указывающий погоду

Некий бадхан был также и изобретателем, ведь он жил по соседству с механиком — человеком, который делал уксус. Увидев, что газеты, предсказывая погоду, часто попадают пальцем в небо, этот бадхан придумал аппарат, который всегда правильно указывает погоду. Вот это изобретение:

Надо во дворе вывесить полотенце и каждый день проверять его: если полотенце сухое — значит, дождя нет, если полотенце мокрое — значит, на улице дождь. Если полотенце сухое и холодное — значит, на улице мороз, если оно мягкое, белое и блестящее — значит, снег. Если полотенце висит спокойно — значит, безветрие, если оно треплется по воздуху — значит, ветер, а если полотенца вовсе нет — значит, его украли.

292. Если бы он не курил

Дедушка (внуку):

— Авремл! Я тебе сто пятьдесят раз говорил, чтоб ты бросил курить.

Авремл:

— А почему нельзя курить?

Дедушка:

— Потому что курение сокращает годы человеческой жизни.

Авремл:

— Но ты ведь куришь, а тебе уже восемьдесят четыре.

Дедушка:

— Вот именно. Мне сейчас восемьдесят четыре года, но если бы я не курил, то мне сейчас было бы, наверное, все сто двадцать лет.

293. Быстрее будет

Хаим и Ента, приехав в Одессу, пошли в картинную галерею. До закрытия оставалось всего полчаса. Это очень огорчило Хаима, и он сказал:

— Жаль. За полчаса мы не успеем осмотреть все картины.

Ента нашла выход:

— Почему не успеем? Ты смотри картины на одной стенке, а я на другой — быстрее будет.

294. Это счастье

Сказал Мотл-портной:

— Помню, мои родители всегда ссорились из-за меня. Отец хотел, чтобы я был сапожником, а мать хотела сделать из меня портного. Это счастье, что мать добилась своего. Если бы, не дай Бог, отец отдал меня в сапожники — я бы давно умер с голоду. За тринадцать лет, что я портной, еще ни разу не было случая, чтобы кто-нибудь заказал мне обувь.

295. Миллион!

Сидели евреи в синагоге и рассказывали чудеса о местном богаче, о том, как он разбогател и возвысился.

Один старик, вспоминая, рассказывал:

— Я помню, как реб Вигдор появился у нас в городе. Это было лет тридцать тому назад, и у него была одна-единственная пара драных штанов, а теперь у него — миллион.

— Миллион? — удивился кто-то. — Зачем ему миллион драных штанов?

296. Мать

Во время турецкой войны мать провожает своего единственного сына в армию и, плача, говорит ему:

— Смотри, сынок, береги себя на войне.

— А как мне, мама, себя беречь?

— Что значит как? Очень просто: убил турка — сядь, отдохни, отдохнул — можно другого убить.

— Мама! А если, пока я отдыхаю, другой турок убьет меня?

— Что ты, сынок! Что он против тебя имеет, чтобы ни с того ни с сего тебя убивать?

297. Натуральный художник

Мать расхваливала сына-художника:

— Он так натурально рисует, что, когда вы смотрите на нарисованные им морские волны, вас начинает тошнить.

298. Надежный сторож

Некий купец приехал с приказчиком по делам в деревню. Дело было под вечер. Сошел наш купец с подводы, зашел в корчму, а приказчика оставил сторожить лошадей. Поужинал купец, вышел перед сном во двор и зовет приказчика:

— Зисл!

— Я здесь, балебос!

— Смотри, Зисл! Я оставляю на тебя лошадей. Упаси Боже, не засни, эта деревня кишмя-кишит конокрадами.

— Не беспокойтесь, балебос, — отвечает Зисл, а сам устраивается на подводе поудобнее и помягче.

Через час купец вышел из корчмы:

— Зисл!

— Что, балебос?

— Что ты делаешь?

— Я думаю, балебос.

— О чем ты думаешь?

— А вот о чем. Когда копают яму, куда девается песок?

— Хорошо, думай, думай, — похвалил купец и ушел спать.

Через два часа купец снова вышел из корчмы:

— Зисл!

— Что, балебос?

— Что ты делаешь?

— Я думаю, балебос.

— О чем ты думаешь?

— А вот о чем. Когда курят трубку, куда девается дым?

— Хорошо, Зисл, думай, думай, — сказал купец и вернулся в корчму.

Через три часа снова вышел купец из корчмы:

— Зисл!

— Я здесь, балебос.

— Что ты делаешь?

— Я думаю, балебос.

— О чем ты думаешь?

— А вот о чем я думаю, балебос. Куда могли деться наши лошади?

РАССКАЗЫ О СУМАСШЕДШИХ 299. Давай прыгнем!

Некто посетил сумасшедшего. Гость и хозяин стояли на балконе и мирно беседовали. Вдруг сумасшедший схватил гостя за горло и говорит ему:

— Давай вместе прыгнем вниз!

Гость не растерялся:

— Глупый! Зачем прыгать сверху вниз, давай лучше прыгнем снизу вверх.

— И то правда, — сказал сумасшедший, и они спустились вниз.

300. По пословице

Племянник пришел в сумасшедший дом навестить больного дядю. Сумасшедший стал жаловаться племяннику на зубную боль, открыл рот, показал больной зуб и попросил попробовать — крепок ли. Племянник так и сделал. Не успел он отнять руку, как больной, лязгнув зубами, больно укусил его за палец.

— Когда говорят «сумасшедший» — значит, сумасшедший! — так объяснил он свой поступок известной пословицей.

301. Переворачивать так переворачивать

В каждом местечке есть свой сумасшедший. И вот сумасшедшему в одном местечке пришло в голову перевернуть все местечко вверх дном. Он стал бегать по улицам и оповещать жителей о своем плане.

Один человек, смеха ради, попросил сумасшедшего не переворачивать его дом.

— Ладно, — сказал сумасшедший, — сделаю тебе такое одолжение. Оставлю в покое твой дом.

Но через два часа сумасшедший пришел к тому человеку и сказал, что все-таки не может пощадить его дом.

— Переворачивать так переворачивать, — пояснил он.

302. Сумасшедший раввин

В частной психиатрической больнице содержался один раввин. Он был спокойным больным, постоянно молился, но однажды в субботу заупрямился и потребовал только кошерной еды.

Пришлось главному врачу разрешить больному в сопровождении служителя пойти в город, где в еврейской кухмистерской тот съел кошерный субботний обед.

После того как больного привели обратно в больницу, главный врач вышел в сад погулять и остолбенел, увидев раввина, разгуливающего с папиросой в зубах.

— Не понимаю, — спросил врач, — как это человек, так настойчиво добивавшийся кошерной пищи, позволяет себе в субботу разгуливать с зажженной папиросой?

На что раввин ответил так:

— Вы забываете, что я сумасшедший.

303. Польза

Стекольщик стал однажды укорять сумасшедшего:

— Какой же ты сумасшедший? Все сумасшедшие обычно бьют стекла в домах, а ты даже этого не делаешь. Выбил бы несколько стекол — у меня была бы работа, вот и принес бы хоть какую-то пользу.

Что сделал сумасшедший? Пошел и выбил все стекла в доме этого стекольщика. Погнался стекольщик за сумасшедшим и хотел его прибить.

— Я, — кричит, — ждал от тебя пользы, а ты нанес мне вред!

Отвечает ему сумасшедший:

— Но я и думал о твоей пользе. Если бы я побил стекла в других домах, то, может быть, стеклить окна позвали бы другого стекольщика. Но теперь, когда стекла выбиты в твоем доме, работа не достанется никому, кроме тебя.

БЕДНЯКИ И БОГАЧИ 304. Черт и балтакса

Жил-был балтакса, злой как смерть, никого не стыдился, ничего не боялся. Даже черта.

Однажды подсчитал балтакса вырученные деньги и понес их в банк. Повстречался ему в городе черт. Идут они с чертом и беседуют. Видят, мать из окна зовет детей домой, а они не слушаются и домой не идут. Тут она как закричит в сердцах:

— Не хотите идти домой, ну и черт с вами!

Балтакса и говорит черту:

— Забирай этих детей, ведь мать сама отдала их тебе.

— Нет, — отвечает черт, — она на самом деле любит своих детей и была бы в отчаянии, если бы я их забрал. А сболтнула она так по глупости.

Идут они дальше. Видят, балагола распрягает коня, а конь что-то вдруг закапризничал. Балагола ругал-ругал коня, а потом и говорит:

— Черт бы тебя побрал!

— Слышишь, — говорит черту балтакса, — бери коня, балагола сам его тебе отдает.

— Нет, — отвечает черт, — не возьму коня у балаголы. Он вовсе не хочет отдавать коня, без коня он с голоду помрет.

Идут они дальше и видят, стоят евреи-ремесленники у синагоги. Увидели балтаксу, зашумели и стали отплевываться:

— Господи, черт бы побрал этого кровопийцу!

— Слышишь? — говорит черт. — Это они от всей души говорят. Тебя-то я и заберу!

Схватил черт балтаксу и унес его с собой.

305. Три благословения

Бедный путник постучал поздно вечером в богатый дом, попросился на ночлег. Богач не захотел открыть дверь.

— Если вы меня впустите, то я вас благословлю, — пообещал бедняк.

Богач рассмеялся в ответ.

— Вы зря смеетесь, — сказал бедняк. — Это будет особое благословение.

Богачу стало любопытно, он впустил бедняка, дал ему грош.

— За грош я благословлю вас только про себя, — сказал бедняк и собрался уходить.

Богачу пуще прежнего любопытно, какие такие особые благословения у нищего. Дал он бедняку пятак, а тот и говорит:

— Я пожелаю вам три вещи: во-первых, чтобы вы настлали у себя в доме дощатый пол, во-вторых, чтобы вы никогда не умерли, и, в-третьих, если вы все-таки умрете, чтоб вас положили рядом со мной.

— Не понимаю я этих благословений.

— Если дадите мне ночлег, то завтра я объясню, в чем их суть.

Рано утром богач разбудил бедняка. Ему не терпелось узнать смысл трех благословений.

— Слушайте, — сказал бедняк и встал на пороге дома. — Так как я вчера убедился, что вы добряк и всегда рады помочь бедному человеку, я пожелал вам, чтоб вы настлали на свой земляной пол доски, поскольку вы недостойны ступать по земле. Я пожелал вам, чтоб вы не умерли, — такой, как вы, должен не умереть, а издохнуть. Я пожелал вам, чтоб вас после смерти положили рядом с моей могилой, — это для того, чтоб мои черви, им, беднягам, у меня нечем будет поживиться, переползли к вам — у вас-то достаточно мяса и жира.

И с этими словами бедняк был таков.

306. Сколько ему не хватает?

Сидели евреи в тесной компании и «оценивали» богатство местного богача.

Встает один и говорит:

— Я думаю, что ему не хватает ста двадцати тысяч рублей.

Все рассмеялись:

— По-твоему, он что, накануне банкротства?

— Что вы! — ответил тот. — Всем бы евреям быть такими банкротами! Но свинья он такая, будто у него двести тысяч рублей, а в действительности у него не больше восьмидесяти тысяч — значит, ста двадцати тысяч ему не хватает.

307. Кому что

Спросили одного бедного человека:

— Почему беднякам приходится соблюдать все запреты оры, а богачи преступают их и при этом чувствуют себя превосходно?

Тот ответил так:

— Когда Мойше-рабейну в сердцах разбил скрижали, все бросились собирать осколки. Богачи захватили все крупные осколки, а на них было написано: «укради», «убий», «прелюбодействуй» — поэтому им все можно. А беднякам остались маленькие осколки: «не», «не», «не» — вот им все и запрещено.

308. На том свете

Жестянщик Рувн-Бер был большим шутником. Однажды он тяжело заболел и чуть не отправился на тот свет.

Когда он в первый раз после выздоровления пришел в синагогу, то стал убеждать собравшихся, что в самом деле вернулся с того света.

Его спросили:

— Рувн-Бер! А как там люди живут?

— А почти так же, как и на этом. Богатым хорошо, бедным плохо. Богатые сидят, как паны, в котлах, а бедняки рубят дрова и все подкладывают под те котлы.

309. Лучшие люди

Однажды в пятницу какой-то приезжий зашел к раввину и сказал:

— Ребе! Я здесь чужой человек. Никого не знаю. У меня с собой немалые деньги, а ведь деньги нельзя держать при себе в субботу. Поэтому прошу вас, пусть мои деньги полежат у вас. Бог даст, после субботы я их у вас заберу.

Отвечает раввин:

— Пойди и приведи сюда свидетелей — двух лучших людей нашего местечка.

Приезжий смутился:

— Ребе! Я вам доверяю. Не нужно никаких свидетелей.

— Нет, — говорит раввин, — я не приму твоих денег без свидетелей.

Делать нечего. Приводит приезжий двух лучших людей местечка и в их присутствии передает раввину деньги.

В воскресенье утром, когда приезжий пришел к раввину за деньгами, тот сказал:

— Знать ничего не знаю и денег твоих не видал!

Побежал приезжий к двум почтенным свидетелям. Те пришли к раввину и говорят:

— Знать ничего не знаем и денег не видали.

Растерялся приезжий. Стоит он, окаменев от горя и стыда, и не знает, что делать.

Когда свидетели ушли, раввин вынул из комода деньги и протянул их приезжему.

Удивился и обрадовался приезжий:

— Ребе! Зачем вам все это понадобилось?

— Видишь ли, сын мой, — ответил раввин, — я хотел показать тебе, каковы у нас в местечке лучшие люди.

310. Поговорил с Богом

Синагога. Сумеречный зимний вечер. Сидят у печи евреи. Ораторствует один бедняк:

— Беседовал я сегодня во сне с Богом. Говорю Ему: «Ребейну шел ойлем! Тысяча лет у Тебя как один день, и тысяча рублей для Тебя как один рубль. Что мешает Тебе одолжить мне один рублишко?»

— И что же Бог тебе ответил на это?

— А он ответил мне: «Подожди часок…»

311. Бедняк и Бог

Бедняк жаловался:

— Вы говорите, что в Талмуде написано: «Все, что делает Господь, — к добру Он делает», — а я говорю вам — неверно это! Не к добру, а к худу.

Все начали его стыдить:

— Не богохульствуй!

Отвечает бедняк:

— Могу доказать: вот дырка в ботинке — вода втекает туда, дырка в бочке — вода вытекает оттуда.

312. Молитва богача и молитва бедняка

Богач и бедняк пришли в Йом Кипур в синагогу. Оба просили Бога о ниспослании им заработков. Богач молился:

— Боже милостивый! Все у меня есть: и красивый дом, и красивая мебель. Об одном прошу — дохода не меньше двух тысяч рублей в год.

Услышал Бог молитву и распорядился:

— Записать ему четыре тысячи рублей.

Бедняк молился:

— Боже! У меня в доме пусто, мы с женой голодаем. Сделай так, чтоб я зарабатывал в неделю один рубль.

Бог распорядился:

— Ничего не пишите. Такими мелочами я не занимаюсь. Даже если он пробежится по домам, собирая милостыню, то уж как-нибудь соберет рублишко в неделю и без нашей помощи.

313. Сказка об одном неудачнике

Жил-был неудачник. Что бы он ни делал, за что бы ни принимался — ничего ему не удавалось. Начнет торговать холстом для саванов — люди перестают умирать, возьмется быть мойэлом — женщины рожают только девочек. А был этот неудачник знатного рода, многие жалели его и хотели ему помочь, но как ни старались — ничего из этих стараний не получалось. Дело дошло до того, что не стало у неудачника хлеба, нечем детей кормить. Нищенствовать же ему тоже не пристало — он ведь был знатного рода: дедушка — знаменитый раввин, отец — известный знаток Талмуда. Пробовали дать неудачнику денег — не берет, пробовали одалживать, чтобы начал он свое дело, — через месяц дело прогорало, деньги пропадали, и он оставался таким же бедняком, как и раньше. Тогда один человек предложил:

— Дайте мне собранные для неудачника деньги. Я придумал, как их ему отдать.

Так и сделали. И пошел тот человек следом за неудачником. Шли они, шли, пока не дошли до моста. Увидел человек, что неудачник хочет перейти через узкий мост, забежал вперед и положил кошелек с деньгами посреди моста. Он рассчитывал, что неудачник наткнется на кошелек и поднимет его.

Положил кошелек и стал поодаль, наблюдает, что будет дальше.

А дальше было вот что. Подошел неудачник к мосту, остановился и подумал: «Сколько раз я проходил по этому мосту. Интересно, сумел бы я его перейти с закрытыми глазами? Дай-ка попробую».

Сказано — сделано: закрыл неудачник-бедняк глаза и осторожно-осторожно перешел мост, а кошелька, конечно, не заметил.

Поднял тогда тот человек кошелек, махнул рукой на бедняка. Видно, Бог хочет, чтоб он был бедняком, решили люди, и тоже махнули на него рукой.

Так неудачник и остался бедняком.

314. Вопросом на вопрос

Спросили бедняка:

— Что бы вы делали, если бы Бог дал вам богатство Ротшильда?

— На этот вопрос, — сказал он, — я отвечу вам более сложным вопросом: а что бы делал Ротшильд, если бы Бог дал ему мою бедняцкую долю?

315. Черт их знает, богачей!

Бедняк увидел однажды, как богач ест яичницу, и пристал к жене, чтобы она тоже приготовила ему яичницу.

— Откуда я возьму тебе яичницу, — возразила жена, — нет яиц — не будет яичницы!

— А ты возьми вместо яиц немного муки.

— Ну, а жир? Жир где ты возьмешь?

— Подумаешь, жир, — настаивал муж. — Вместо жира нальешь немного воды.

Приготовила жена блюдо и подала на стол.

Муж попробовал, скривился, опять попробовал и плюнул:

— Черт их знает, этих богачей, с их кушаньями! И что им нравится в этой гадости?

316. Пожертвование

— Уважаемая госпожа! Пожертвуйте сколько-нибудь для несчастной вдовы и ее пятерых детей. Если она сегодня, не дай Бог, не внесет хозяину квартиры восемь рублей долгу за прошлый год, он ее вышвырнет на улицу.

— Вы собираете для нее? А кто вы ей?

— Я? Я ее квартирохозяин.

317. Кто хитрее

Некто умер и оставил свое состояние трем друзьям: равнину, купцу и банкиру. В завещании он сделал странное распоряжение: пусть на его похоронах каждый из наследников опустит в могилу сто рублей.

Ничего не поделаешь. И вот в момент погребения раввин вынул из кошелька сто рублей наличными и опустил в могилу. Купец написал вексель: «Подателю сего обязуюсь выдать сто рублей», подписал и бросил в могилу. А банкир написал вексель на триста рублей и взял сдачу: сто рублей наличными и вексель купца.

318. Богач на веранде

Один местечковый еврей по имени Беня приехал однажды в большой город. А перед отъездом вспомнил, что здесь живет теперь его земляк, бывший лавочник Герш, сын меламеда Меира (в местечке его звали Герш Меирс), который лет десять тому назад переехал в город и, по слухам, стал миллионером.

«Дай, — думает Беня, — зайду к нему, посмотрю, как живут миллионеры».

Входит он в дом земляка и говорит:

— Добрый день вам, реб Герш!

А земляк отвечает, поморщившись:

— Никак вы, невежественные провинциалы, не научитесь Разговаривать по-культурному. Разве вы не знаете, что я уже Давно не Герш, а Григорий Миронович?

— Как же ваше здоровье, Григорий Миронович?

— Слава Богу, — отвечает богач, — живется мне неплохо. Весь этот дом мой, не заложен. Утром, только я проснусь, моя единственная дочь Рашель, вы ее, верно, помните, приносит мне кофе. Я привык пить свой утренний кофе только из ее рук. За кофе я просматриваю корреспонденцию, которую мне доставили сверху — там моя контора. После завтрака и чтения писем иду и ложусь отдохнуть на веранде. После этого поднимаюсь в свою контору, отдаю необходимые распоряжения. Потом я спускаюсь к себе и снова на полчасика ложусь отдохнуть на веранде. Тут наступает обеденное время. Я закусываю чем Бог послал, а уж после обеда сам Бог велел отдыхать, и я снова ложусь на полчаса на веранде. Потом опять — в контору, а там выезжаю в город, иногда по делу, иногда на прогулку. Вечером я пью чай — и опять на полчасика ложусь на веранде. Так каждый день.

Наш Беня слушал внимательно и, глядя на богатое убранство, на дорогой халат хозяина, только губами причмокивал от восхищения.

Когда Беня вернулся из большого города и пришел в пятницу в бес-медреш, его окружили со всех сторон, расспрашивают о чудесах большого города. Кто-то спросил:

— А не привелось ли вам видеть там нашего Герша Меирса?

— Как же, видел. Даже был у него дома. Миллионер. Чистый миллионер. Но… почти не еврей.

Все удивились:

— Как, наш Герш Меирс — почти не еврей?

— Именно, — отвечает Беня. — И он, и все его домашние. Сам он уже не Герш, а Григорий, да еще Миронович. Дочка его уже не Рохеле, а Рашель, и даже благочестивая и богобоязненная жена его Брайна теперь уже не Брайна, а Веранда… тьфу на их голову!

НАБОЖНОСТЬ И БЕЗБОЖИЕ РАССКАЗЫ О ЦАДИКАХ 319. Дождь и суббота

Два хасида хвалятся друг перед другом чудесами своих цадиков.

— Послушай, что может мой цадик! — говорит один. — Представь себе. Едет он, и вдруг — дождь. Ребе поднял глаза к небу, и что же? Позади дождь, спереди дождь, а там, где проезжает ребе, — совершенно сухо!

Удивил, — усмехается другой хасид. — С моим ребе не то еще было. В пятницу в сумерках едет он в местечко, смотрит на часы и видит: через несколько минут наступит суббота — ехать нельзя, придется идти пешком. Тут ребе поднял глаза к небу, и — о чудо! Спереди суббота, сзади суббота, а там, где проезжает ребе, — пятница!

320. Вторая душа цадика

Два хасида поспорили, какого пола вторая, дополнительная душа цадика, вселяющаяся в него на субботу. Решили спрятаться у цадика под окном на исходе субботы, чтоб подкараулить, кто же улетит от цадика. Пролежали они так всю ночь, но никто не выходил. Наконец под утро вдруг раскрылось окно, оттуда выглянул ребе, и они услышали, как он сказал, обращаясь к кому-то по-русски:

— Иди, душенька, уже пропел петух, на улице никого нет.

Тогда оба хасида поняли, что вторая душа ребе, несомненно, женского пола.

321. Габай угадал

Одну женщину бросил муж и уехал неизвестно куда.

Брошенная жена решила поехать к цадику и вымолить у него возвращение мужа.

Приехала женщина к цадику, через габая передала ему рубль и попросила, чтоб цадик помолился Богу и добился у него возвращения мужа.

Габай зашел к цадику, потом вышел и говорит:

— Ребе сказал, что ваш муж вернется к вам перед Йом Кипуром. Но я вам скажу: он не вернется никогда.

Женщина посмеялась над габаем и счастливая ушла домой. Наступил Йом Кипур, мужа нет как нет. Женщина после праздника вновь приехала к цадику и вновь заплатила ему через габая рубль.

Тот ушел и, вернувшись, сказал ей:

— Ребе говорит, что к Симхас Тойре муж к вам вернется. Но я говорю вам: он не вернется никогда.

Наступил праздник Симхас Тойре, а мужа все нет и нет. Снова женщина едет к цадику и, встретив габая, спрашивает его:

— Как это получается, что святой ребе говорит — муж вернется, а вы говорите — не вернется, и каждый раз угадываете вы, а не ребе?

— Очень просто, — отвечает габай, — ребе говорит, вас не идя, я же вас вижу и поэтому знаю наверняка, что муж к вам не вернется никогда.

322. Он не может врать

В обществе миснагидов кто-то подшучивал над цадиком. Был там один хасид, который вскипел, услыхав богохульные речи:

— Песок тебе в глотку! Как ты смеешь насмехаться над нашим ребе, который каждую пятницу запросто встречается с Ильей-пророком!

Спрашивает миснагид:

— Откуда ты знаешь, что каждую пятницу ребе встречается с Ильей-пророком?

— Он сам, своими святыми устами сказал об этом.

— А может, он врет? — не сдается миснагид.

— Злодей! Человек, который запросто встречается с Ильей-пророком, не может врать.

323. Стоило ли лезть?

Пришел некто к цадику со сложной просьбой и положил перед ним рубль. Цадик молчал на протяжении нескольких минут и только семь раз улыбнулся.

— Ребе, чему вы улыбнулись семь раз?

— Видишь ли, сын мой, у тебя очень сложная просьба. Тут не обойтись без помощи моего великого деда. Вот я и поднялся к нему на небо и спросил ангела, где найти его. Он велел мне подняться выше. Улыбнулся я и полез выше, но там мне снова велели подняться выше. Я снова улыбнулся и полез еще выше. Так я добрался до седьмого неба и нашел своего деда.

Выслушал он меня и сказал: «Из-за одного рубля ты лез так высоко?» Тут я улыбнулся его мудрости и спустился вниз.

324. Ему не жалко

Некий цадик заболел. По обычаю, хасиды стали дарить ему годы и месяцы. Принесли список к цадику, и тот прочел, что габай дарит ему тридцать лет и три часа.

Удивленный цадик спросил габая:

— Почему у тебя такой странный подарок?

— Очень просто, ребе, — ответил габай, — три часа я вам дарю из моих лет, а тридцать лет — из лет моей жены.

325. Жадный ребе

У одного богатого скототорговца начался падеж скота. Прибегает он к цадику за помощью.

Тот говорит:

— Возьми меня в компаньоны, а я уж позабочусь, чтобы Ангел Смерти не трогал твою скотину.

Богач согласился взять ребе в компаньоны. Но это не помогло, весь скот погиб.

Снова прибегает богач к ребе и с плачем рассказывает о своей беде.

Задумался ребе и говорит:

— Ну, ладно, с Ангелом Смерти, который меня не послушался, у меня будет отдельный разговор, но ты принеси мне половину стоимости шкур, ведь я твой компаньон.

326. Не ножом, так руками

Прибежал хасид к своему цадику:

— Беда, ребе! Жена опасно заболела. Спасите!

Уединился ребе и вскоре вышел:

— Можешь идти домой. Я боролся с Ангелом Смерти и вырвал нож у него из рук.

В эту минуту к цадику ворвалась дочь хасида:

— Папа! Мама умерла!

Цадик смутился, но тут же сказал, глубоко вздохнув:

— Злодей! Руками задушил!

327. Видимое чудо

Некий хасид рассказывал о чудесах своего цадика:

— Когда ребе надо было попасть за море, он подошел к берегу, снял свою фачейлу, расстелил ее на воде и преспокойно переплыл море.

Какой-то миснагид воскликнул:

— Но как это может быть?

А хасид в ответ упрямо:

— Так ты же вот видишь!

328. Чудо с бутылкой

Заспорили раз хасиды и миснагиды. Говорит один миснагид:

— Все чудеса, про которые рассказывают хасиды, — ложь и небылицы. Все слышали рассказы, но никто ничего не видел.

— Никто не видел? А вот я расскажу вам, что видел собственными глазами. Прокрался я однажды к ребе в комнату, притаился в углу и гляжу. Сидит ребе у стола. Перед ним бутылка какая-то. Я гляжу и дрожу. Вначале бутылка была красная, а ребе — белый, но прошло полчаса — смотрю и глазам не верю: бутылка белая, а ребе — красный. Чудо! А вы говорите…

329. Чей ребе могущественнее

Один хасид рассказывал:

— Однажды Господь Бог вытащил солнце из футляра и настала такая жара, что пересохли все реки. Заходит в пятницу к нашему цадику, да живет он и здравствует, раввинша и говорит: «Ребе! У нас нет рыбы для святой субботы. Река пересохла».

Он тут же снял с себя талес, сложил тфилин и пошел к реке. Подошел к реке, простер длань над водой и молвил тихо и внятно: «Я велю тебе — дай рыбу!»

Прошло несколько минут, и на дне пересохшей реки показалась рыба, две рыбы, пять, пятьдесят, сто рыб, тысяча, тысяча тысяч рыб!

Тут отозвался хасид другого цадика:

— Мой цадик могущественнее твоего. Однажды Господь Бог разверз хляби небесные и хлынул дождь. Тучи низвергали на землю потоки воды, и конца края не было тем тучам, покрывшим небесный лик. Настала пора благословения новомесячья, Кидуш левоно, а луны не видно! Заходит габай к нашему цадику, да будет он жив, и говорит: «Ребе! Евреям нужна луна для благословения».

И тогда ребе поднялся решительно с места и вышел на улицу. Вышел, встал под дождем, снял с себя гартл, махнул им, точно по небу хлестнул, и молвил громко и гневно: «Я приказываю вам, небеса, верните светило!» Не прошло и нескольких минут, как из туч выплыла луна. За ней другая, за той еще две, пять лун, пятьдесят лун, сто, тысяча, тысяча тысяч лун!

330. Гнев цадика и его милость

Однажды старый ребе вместе со всеми своими габаями и шамесами возвращался домой в Рахмистровку из дальней поездки. По дороге они наткнулись на корчму, которую держал один еврей. Захотел ребе остановиться в корчме, отдохнуть немного. Велел распрячь лошадей. Однако никто не вышел из корчмы, чтобы встретить цадика. Рассердился ребе, запылало лицо его от гнева, и сказал он, обращаясь к балке, что торчала над порогом корчмы:

— Вот эта балка, из-за того что не удостоилась, по вине хозяев, принять под свою сень праведника — да превратится в змею извивающуюся!

Все затрепетали, а корчмарь и корчмарка, испугавшись насмерть, бросились в ноги цадику, чтобы сжалился он над ними и над их малыми детьми. И все остальные стали просить цадика сменить гнев на милость.

Постепенно разгладились гневные морщины на челе старого ребе, распрямились насупленные брови, взгляд смягчился, а сердце преисполнилось доброты и жалости. Простил он нанесенную ему обиду и, снова обратясь к балке, что над порогом корчмы, сказал:

— Да будет Божья воля, и да останется эта балка такой же, как была.

С тех пор уже много лет приезжают в ту корчму люди со всех сторон, чтобы поглядеть на балку, которая по великой милости добросердечного ребе осталась балкой и не превратилась в змею.

331. Молитва ребе-младенца

Когда старый цадик, мир праху его, умер, он оставил после себя единственного сына, святого младенца. Малого этого ребенка хасиды и провозгласили новым цадиком, провозгласили, и ничего, были довольны; но еще больше был доволен габай, который служил посредником между хасидами и цадиком.

Случилось однажды, что небо, рассердившись на людей и заключив союз с солнцем, стало палить землю зноем, не давая ей ни капельки влаги. Взмолились хлеботорговцы, опечалились фруктовщики, возроптали зеленщики, пришли они к цадику-младенцу с просьбой, чтобы тот помолил Бога о ниспослании дождя.

Помолился святой младенец, и была его молитва принята Богом и исполнена: небо укрылось черными тучами и начало низвергать на землю потоки воды, как, упаси Боже, во времена Ноя. Радовались хасиды могуществу своего цадика, радовались и ликовали, но недолго. Целую неделю льет ливень, и не заметно, чтобы скоро прекратился. Неделю льет ливень, и вторую льет. Льет беспрерывно, а это уже грозит серьезными убытками. Прибежали хасиды к цадику, умоляют прекратить дождь. Снова стал ребе-младенец добросовестно молиться, но дождь не перестает, не слушается молитвы и продолжает лить как ни в чем не бывало. Удивляются хасиды, но габай, дай Бог ему здоровья, разъяснил им:

— Что поделаешь! Ребе еще ребенок. Разверзать хляби небесные он уже умеет, а закрывать — еще не научился.

332. Псалтырь и грыжа

Пришло время сынку богача идти служить в царскую армию. В доме переполох. Отец поехал к цадику.

— Ребе! Я не выйду от вас, пока не пообещаете, что мой Лейбеле будет освобожден от воинской повинности.

Ребе дал слово, что сынка освободят, если он будет читать Псалтырь — по восемнадцать псалмов каждый день.

Пришла пора призыва. Лейбеле пошел в воинское присутствие и был признан годным.

— Беда, ребе! — кинулся с упреками богач к цадику. — Вы ведь обещали, что, если Лейбеле будет читать Псалтырь, его не призовут. Где же ваше обещание?

— Сын мой, а у твоего Лейбеле есть грыжа? — спросил ребе.

— Грыжи у него нет. Но ведь Псалтырь он читал!

— Ты меня не понял, сын мой. Псалтырь помогает только тогда, когда есть грыжа. Псалтырь без грыжи — не помогает.

333. Печаль и радость ребе

За столом у цадика сидел хасид и, как зачарованный, глядел на ребе. Вдруг он заметил, что ребе стал печален, но через несколько минут лицо ребе засияло радостью.

— Ребе! — обратился хасид к цадику. — Не объясните ли вы мне, почему в течение нескольких минут вы то печалились, то радовались?

— Видишь ли, сын мой, я сейчас был в Раю и увидел своего отца. Он показался мне таким хилым, изможденным, что это повергло меня в глубокую печаль. Но тут появилась моя мать, и она, указав на отца, открыла мне тайну, что это вовсе не мой отец. Эта весть развеяла мою печаль, и я снова обрадовался.

334. Сколько требуется соли

Какой-то хасид выдал замуж дочку. Зять оказался безбожником. Однажды в пятницу вечером хасид затащил своего зятя на субботнюю трапезу к цадику. Все сели за стол. Подали фаршированную рыбу. Ребе взял солонку и стал густо солить рыбу. То же самое сделали вслед за ребе все хасиды. Обращается зять к тестю с вопросом:

— Зачем они портят вкусную рыбу?

— Затем, — отвечает тот, — что благочестивому еврею нельзя вкушать от суетных благ этого мира, вот они и портят себе удовольствие и густо солят вкусную рыбу. Зато на том свете им воздастся сторицей.

После рыбы подали бульон, ребе и его густо посолил. После трапезы в комнату вошла жена цадика — красивая, ладная, холеная, гладкая — и принесла воду для омовения рук. Безбожник-зять загляделся на красавицу-ребецн. Тесть забеспокоился:

— Сын мой, нельзя глядеть на чужую жену. Что это ты так на нее уставился?

— А это я подсчитываю, — ответил зять, — сколько святому ребе надо израсходовать соли и перцу на свою жену, чтоб не иметь от нее удовольствия на этом свете.

335. Совет ребе

Жил-был Менаше-вор. Плохо жил. Он любил красть только наличные деньги, но его то и дело ловили и сажали в тюрьму.

Надоело ему все это, и он решил попросить совета у знаменитого цадика из Макарова. Немало слышал Менаше об уме цадика и о творимых им чудесах.

Приезжает вор к цадику, рассказывает о своих злоключениях и просит совета, чем бы ему заняться. Выслушал его ребе и говорит:

— Прекрати воровать деньги. Воруй лошадей и ослов.

Послушался Менаше цадика, стал воровать только ослов и лошадей и вскоре разбогател.

Снова поехал к цадику, дает ему двадцать пять рублей и спрашивает:

— Почему, ребе, вы велели мне заняться именно ослами и лошадьми?

Отвечает ему ребе:

— Видишь ли, Менаше, я сам имею дело с ослами и лошадьми и неплохо живу.

336. Ребе постится

Некий хасид сказал:

— Наш ребе день и ночь беспрерывно постится.

— Как же так? — спрашивают. — Он ведь ест. Все видели.

— Это верно, — соглашается хасид, — но ребе скромен, он не хочет, чтобы догадались о его непрерывном посте, и поэтому для виду — ест.

337. Тора замужем

Когда Санцский цадик овдовел в третий раз и собрался взять четвертую жену, взрослый сын стал ему намекать:

— Смотри, папа, вот Жидачовский цадик, после того как его первая жена скончалась, решил больше не вступать в брак и сказал, что отныне жена ему — святая Тора.

Цадик ответил сыну с улыбкой:

— Неужели ты хочешь, сын мой, чтобы я довольствовался только Торой? Но ведь она уже замужем за Жидачовским цадиком.

338. Сказка о деловом зяте

Жил-был один очень богатый хасид, и была у него единственная дочь. Когда наступила пора выдать ее замуж, отец поехал в ешиву и там, при помощи главы ешивы, выбрал себе умного, ученого и набожного зятя. Привез его к себе в местечко, обвенчал молодых, одел и обул их с головы до ног, выделил им комнату в своем доме и предоставил им бессрочное содержание. Прошло несколько лет. Зять живет у тестя на всем готовом, только и знает, что сидит в бес-медреше и изучает Талмуд. Приходит домой, а его уже ждет обед. И так изо дня в день.

Однажды говорит тесть зятю:

— Вот что, сын мой. Не всегда, может быть, я буду богат, да и не вечен я. Помру, и что ты тогда будешь делать? Надо, чтобы ты нашел себе какой-нибудь самостоятельный заработок.

Зять, который всю жизнь был ешиботником, конечно, ничего не умел, так что он говорит тестю:

— Ну, так с чего мне, по-вашему, начать?

— Попробуй, — говорит тесть, — съездить на какую-нибудь ярмарку. Ну, хотя бы в Нижний Новгород, там скоро будет большая ярмарка, она продлится два месяца. Вот тебе, сын мой, деньги, поезжай туда, попытай счастья. Одно из двух: либо тебе повезет, тогда ты заработаешь, либо не повезет, тоже ничего страшного.

И зять уехал.

Приезжает он в Нижний Новгород, ходит по ярмарке. Шум, гам. Этот покупает, тот продает. А он никак не может решить, что же ему купить для продажи. Прошло так несколько дней, а он все ходит, все присматривается. Видят купцы и маклеры: ходит какой-то чудак, присматривается ко всем товарам, а ни одного не покупает, и думают так: «Этот купчик останется „цел“ до последнего дня ярмарки, а там мы ему что-нибудь всучим».

Остались уже считанные дни до закрытия ярмарки, тут маклеры и спрашивают у зятя:

— Что вы, дяденька, хотите купить? Может быть, изюм? Миндаль? Или вовсе перец?

Отвечает им молодой человек:

— Я и сам не знаю, чего купить. Я бы купил свой товар, если бы его можно было здесь достать.

— А какой это ваш товар?

— Мой товар — Тора. Если можно было бы здесь достать, я бы купил вагон миснагидов.

Тут маклеры кинулись во все стороны искать миснагидов и нашли их немало. Стали они приводить их к покупателю-зятю, а он экзаменовал их и отбирал раввинов, шойхетов, сойферов. За все платил наличными деньгами, затем велел упаковать товар и грузить в вагон. Пошел, взял билет и вместе с товаром отправился домой. Как доехали до черты оседлости, так его на первой же станции спрашивают:

— Что вы, реб еврей, продаете?

А он предлагает шойхетов, сойферов, хазанов. Одним словом, пока он доехал до своего местечка, успел продать все, что закупил, и выручил круглую сумму. Приезжает домой с распухшим кошельком. Встречают ешиботника тесть, теща, жена: пошли поцелуи, расспросы, восклицания.

— Как съездил?

— Слава Богу, хорошо! — и отдает тестю кошелек.

Увидел тесть столько денег, просиял и спрашивает:

— Каким товаром ты промышлял? На чем так много денег заработал?

А зять отвечает:

— Заработал и заработал. Не все ли вам равно, дорогой тесть?

Он-то ведь знал, что его тесть — хасид и не любит миснагидов. Зачем же ему рассказывать, что он посеял в округе так много миснагидов?

Ну вот, через девять месяцев подошло время следующей ярмарки. Говорит тесть зятю:

— Надо тебе снова ехать!

И опять поехал зять в Нижний Новгород. Ходит он по ярмарке как заправский купец. Ему ведь уже знакомы все купеческие свычаи и обычаи.

— Ну, какой товар вы покупаете в этом году? — спрашивают маклеры.

А он отвечает:

— В этом году я буду покупать тот же товар, который покупал в прошлом.

Кинулись маклеры во все стороны покупать миснагидов, ищут, ищут, никого не находят. Приходят они к молодому купцу и говорят:

— С миснагидами в этом году дело обстоит плохо. Если хотите, то можем для вас закупить вагон хасидов.

Вначале он было испугался — с него довольно, что тесть — хасид. Ну, а потом передумал и купил. Купил, заказали ему вагон, набили вагон хасидами. Но сколько ему понадобится провизии? Правда, он знал, сколько у него ушло провизии в прошлом году. Но теперь он закупил провизии вдвое больше, потому что хасиды — это такой народ, любят покушать. Одним словом — загрузили и поехали. На одной из станций заходит купец в свой товарный вагон посмотреть, как там товар, и видит: хасиды беспрерывно едят, пьют и дуются в карты. Не понравилось все это купцу. Видит он, что провизия уже на исходе, расходов — уйма. Тут наш купец хорошо понял разницу между миснагидами и хасидами: миснагиды-то сидели и все время учили Тору, им было все равно, что кушать, могли и вовсе без еды обойтись, а эти хасиды только и требуют:

— Давай водку! Давай закуску! Давай девок!

Видит купец — дело плохо. Уже проехали полпути, а ни один хасид не продан. Никто не покупает этот товар. Сидит купец у себя в вагоне и думает печально: что делать?

Вдруг его сосед по вагону, видать, не еврей, говорит:

— Что ты, еврей, такой печальный? О чем задумался?

Отвечает ему купец:

— Неладно получилось. Купил я плохой товар! — и рассказывает ему всю свою историю, начиная с прошлогодней сделки и кончая закупкой хасидов. — Плакали мои денежки. Что делать с товаром? К тому же мой тесть сам хасид, одним словом, плохо…

— Знаешь что, — говорит купцу попутчик, — у меня тоже есть товар. Давай поменяемся.

— А какой у вас товар?

— Я везу вагон свиней. Если хочешь, давай поменяемся из расчета одну свинью за одного хасида.

Первой мыслью набожного купца было: «Как я стану торговать свиньями — богопротивными животными?» Но вслед за этим подумал он об обжорах-хасидах, о том, что провизии нет, хасиды голодны, что с голодухи они могут еще, упаси Бог, убить его, а свиньи будут молчать. Будет что жрать — поедят, не будет — тоже ладно.

И решил купец взять грех на душу и поменять своих хасидов на свиней.

Вывели они тех и других и стали менять хасидов на свиней. К концу размена у еврея остались два хасида, а у его попутчика только одна свинья. Махнул еврей рукой и отдал двух хасидов за одну свинью, лишь бы поскорее покончить с этим делом.

Короче, поменялись. Закрыли вагоны. Подъезжают ближе к дому — наш купец чуть с ума не сходит. Что делать со свиньями?

Прибыли на станцию. Выгнали свиней из вагона. Пришлось нанять мужика, чтобы пригнать свиней во двор тестя. Мужик погнал свиней, а зять поспешил домой другой дорогой.

Пришел домой: поцелуи, расспросы, восклицания. Но он молчит — никаких рассказов.

Вдруг на улице послышался шум, топот. Мужик открыл ворота и стал загонять свиней к тестю-хасиду во двор.

— Сын мой! — кричит тесть. — Что ты наделал?!

А зять-купец говорит:

— Если я молчу, то и вы молчите, потому что двух таких, как вы, я обменял на одну такую…

И все… Кончилась сказка…

РАССКАЗЫ О РАВВИНАХ 339. Раввин и балагола

Одному раввину надо было однажды поехать в другой город. Нанял он балаголу, надел длинную шелковую капоту и штраймл, сел в подводу и поехал.

Сидит балагола на облучке и рассуждает:

— Какая разница между раввином и балаголой? Ровно никакой. Разве только та, что балагола сидит на облучке, а раввин в подводе. Перед Богом все едины, а вот перед людьми… Для людей разница только в том, кто во что одет. Вот вы, ребе, на вас шелковая капота и штраймл, — вы для них раввин, а я в поддевке и сапогах — и я для них балагола.

— Ну, а знания, — спрашивает раввин, — книжная наука, знание Талмуда — разве всего этого не нужно, чтобы быть раввином?

— Все это чепуха, — отвечает балагола, — самое важное — это уметь держать себя, как подобает раввину. А для этого прежде всего необходима внешность, одежда. Раввина делает Раввином не Тора, а капота.

— Следовательно, — спрашивает раввин, — и вы при желании могли бы быть раввином?

— А как же! — отвечает балагола. — Были бы у меня только ваши капота и штраймл и попади я в такое место, где меня не знают как балаголу, я был бы заправским раввином.

— Ну, а не боитесь, что вас разоблачат как невежду?

— Нет, не боюсь. Уж я бы как-нибудь выкрутился. Знаете что, ребе? Давайте обменяемся одеждой, мы как раз сейчас въезжаем в город, оденьтесь в мою поддевку и садитесь на облучок, а я надену ваши капоту и штраймл и сяду на ваше место. Увидите, что я сойду за раввина.

Согласился раввин. Поменялись они одеждой. Спустя полчаса въехали в город, а там уже главы общины вышли их встречать. Все кинулись к балаголе, одетому в капоту и штраймл, помогли ему сойти с подводы, а тот держится так важно и чинно, что сразу понравился встречавшим. Стали они с ним разговаривать на книжные темы — балагола цедит слова и говорит намеками, сразу видно, великий талмудист. Нашлись такие пилпулисты, которые стали задавать мнимому раввину мудреные вопросы, требующие немалых знаний. В ответ «раввин» улыбнулся и говорит:

— Я удивляюсь, что вы задаете мне такие простые вопросы. В них ведь нет ничего сложного. Даже мой балагола с легкостью их разрешит.

И с этими словами он обратился к настоящему раввину и велел, чтобы тот дал разъяснения. Увидели главы общины, что «балагола» раввина обладает такими великими знаниями, и не посмели больше обращаться с пустяками к самому «раввину», который сразу прослыл «великим» и «святым».

Так балагола переспорил раввина.

340. Как раввин обманул Бога

У раввина заболела единственная дочь. Он ушел в синагогу и стал молить Бога:

— Пошли исцеление моей дочери, и я клянусь, что всю свою богатую одежду раздам бедным.

Болезнь оказалась неопасной, дочь раввина выздоровела. Тут он спохватился, что слишком много пообещал, стал думать, как бы обмануть Бога, думал, думал, а потом и говорит жене:

— Разве бедным соседям нужны наши дорогие платья и шубы? Им нужен хлеб, нужны деньги на хлеб. Давай оценим одежду и отдадим вместо нее деньги.

— Ты прав, — согласилась жена.

Позвали они старьевщика, выложили перед ним одежду, и раввин стал называть самую низкую цену, спрашивая старьевщика, правильна ли цена.

Удивился старьевщик тому, что раввин так дешево оценивает дорогие вещи, но не стал спорить с оценкой, надеясь, что ему все достанется по этой цене. Получилось, что вся одежда по оценке стоит только девять рублей.

— А теперь, жена, — сказал раввин, — раздай девять рублей бедным женщинам на хлеб. Ведь вот и старьевщик подтвердил, что большего наша одежда не стоит.

Увидел старьевщик, что его обманули, и ушел ни с чем, а раввин сохранил всю свою одежду.

341. Как раввин с Богом поладил

В одном из местечек Полесья жил раввин. Во всех своих проповедях он призывал евреев помогать бедным.

— Даете бедному, — говаривал он, — значит, даете Богу.

И прослыл тот раввин чудотворцем. Однажды послали за ним из соседнего города: у богатого купца занемогла дочка. Дело было зимой. Запряг кучер лошадь, сел раввин в сани и поехал. Проезжают через одно село, видит раввин: на околице какие-то люди стоят, руками машут.

— Что случилось? — спрашивает раввин.

— Ребе, — стали умолять его те люди, — мы горькие бедняки, вся наша надежда — единственный сын, а он вдруг слег. Зайди к нам, взгляни на него, помолись Богу, может, твоя молитва принесет ему исцеление.

— Не могу, — отвечает раввин, — меня ждет больная дочь купца, а купец пожертвовал много денег на постройку новой синагоги, он и на бедных много жертвует. Посещу его дочь, а на обратном пути заеду к вам.

И велел ехать дальше. Едут они лесом, стемнело, послышался волчий вой.

— Беда, ребе, — говорит кучер, — лошадь замаялась, дороги почти не видать, до города далеко, как бы волки не настигли.

«Ой! — испугался раввин. — Уж не наказание ли это за то, что я беднякам в помощи отказал?»

Подумал так раввин и взмолился Богу:

— Послушай, Боже, ты же видел, какую красивую синагогу помог построить купец. Так разве не обязан я ему первому оказать помощь?

Но Бог не отвечает, а волки все ближе, ночь все темней, и лошадь уже спотыкается от усталости. Оглянулся раввин — позади зеленые глаза горят.

— Боже! Только спаси Ты меня от лютой смерти, а я, как вернусь домой, сразу продам лошадь и все деньги раздам бедным. Да и о том Ты подумай, Боже: кто Тебе будет так усердно молиться, если меня сожрут волки?

Тут лошадь рванула и примчала раввина в город. А волки остались далеко позади.

Вернувшись домой, позвал раввин кучера и говорит:

— Веди лошадь на базар и продай ее за рубль.

Удивился кучер, но, раз святой человек велит, надо повиноваться. Вывел он лошадь из конюшни и уже было собрался вести ее на базар.

— Постой, — говорит ему раввин, — прихвати заодно и этого петуха. Будут цену спрашивать, ты отвечай: лошадь стоит один рубль, только продается она вместе с петухом, а петуху цена — сто рублей, потому что это редкая птица. Понял?

— Понял, — отвечает кучер и повел лошадь на базар.

Овса раввин не жалел, лошадка была гладкой, так что покупателей собралось много. А кучер все одно твердит:

— Лошади цена один рубль, только продается она вместе с петухом, а петух стоит сто рублей, потому что редкой породы птица.

Удивляется народ, не знает, как без петуха лошадь сторговать? Но один мужичок смекнул, что лошадь добрая и не жаль за нее вместе с петухом сто один рубль отдать. Выложил деньги, взял коня за уздечку, петуха сунул за пазуху и пошел к себе в деревню.

А раввин, как и обещал Богу, тот рубль, что за лошадь выручил, раздал беднякам. Сто рублей же, которые за редкостного петуха получил, оставил себе. Тут и сказке конец!

342. Раввин и богатый арендатор

Жил один арендатор-скоробогач, и была у него жена — честолюбивая и завистливая. Вот однажды она ему и говорит:

— До каких пор ты будешь терпеть оскорбления в синагоге? Когда тебя вызывают к чтению Торы, тебя не именуют, как всех почтенных людей «мойрейну», «учитель наш», а просто называют по имени, как любого водоноса или ремесленника.

— Чего же ты хочешь? — спрашивает арендатор.

— Чтобы ты потребовал от раввина титул «мойрейну»!

Пошел арендатор к раввину.

Погладил раввин бороду и объяснил арендатору вот что:

— Знайте, что в Раю для всех, кто наделен титулом «мойрейну», ставят отдельный стол. За ним сидят наши праотцы: Авраам, Исаак, Яков, Моисей, Аарон, цари Давид и Соломон, великий Бешт и его ученики и прочие. Если я вас стану именовать «мойрейну», то вы попадете за этот стол, но, как невежду, вас усадят у дальнего края стола и вам ничего не перепадет ни от Дикого Быка, ни от Левиафана, ни от заветного вина, которое хранится с первых дней сотворения мира. Будет лучше, если все оставить по-старому, без «мойрейну».

Испугался арендатор. Вернулся домой: так, мол, и так, не хочу «мойрейну». А жена ему и говорит:

— Дурень ты. Раввин сказал тебе так, потому что ты пришел к нему с пустыми руками. Пойди, отнеси ему жирную курицу, и он найдет выход из положения.

Арендатор так и сделал. Взял самую жирную курицу и отнес раввину.

Раввин был очень доволен подарком и говорит арендатору:

— Будь по-вашему. В следующую субботу, когда вас вызовут к Торе, то назовут «мойрейну», и отныне всегда будут так называть.

Арендатор заколебался:

— А как же Дикий Бык и Левиафан — достанутся ли они мне на том свете?

И раввин его успокоил:

— Не бойтесь. В обмен на таких куриц я еще многим таким, как вы, невеждам присвою титул «мойрейну». В Раю им всем будет выделен особый стол, а вы будете сидеть во главе того стола.

Оба остались довольны — и раввин, и арендатор.

343. Корова раввина

Однажды в субботу люди прибежали к раввину: корова упала в яму. Можно ли ее в субботу вытащить или нет?

— Ни в коем случае, — ответил ребе, — это явное нарушение святой субботы. Корове придется пробыть в яме до следующего дня.

— Ребе! Жалко вашу корову, но если вы велите ждать до следующего дня — придется ждать.

— Что? — вскричал ребе. — Моя корова? Что ж вы сразу не сказали? Идите скорее и вытащите корову — святая Тора говорит, что можно, можно!

344. Чудо и деньги

Читая Талмуд, ешиботники дошли до истории, рассказывающей о смерти матери грудного ребенка. Из жалости к ребенку, который был обречен на голодную смерть, Бог совершил чудо: у отца ребенка выросли груди, наполнились молоком, и отец выкормил ребенка.

Один ешиботник задал каверзный вопрос:

— Ребе! Вместо такого сложного чуда не проще ли было Богу дать отцу денег? Ведь на деньги можно купить молока!

Глава ешивы рассердился:

— Безбожник! Если Бог может сотворить чудо, зачем же ему зря транжирить деньги?

345. Глупый зять

Арендатор, недавно выдавший замуж дочку, однажды пришел к раввину. Тот его спрашивает:

— Ну как, вы довольны зятем?

— Не совсем, — отвечает арендатор.

— А что?

— Понимаете, ребе, у него весь день уходит либо на молитвы, либо на чтение святых книг, а о заработке, о деле он и думать не хочет.

— Но это же хорошо, — говорит раввин. — Я ведь тоже день-деньской этим занимаюсь.

— Да, ребе, но ведь вы это делаете ради заработка, а мой дурак — искренне.

346. Он не сумасшедший

Однажды в Йом Кипур женщина прибежала к раввину с криком:

— Несчастье, ребе, мой муж сошел с ума!

— В чем дело, дочь моя?

— Я забежала на минуту домой из синагоги и вижу: Боже мой! — в святой Йом Кипур мой муж целует служанку и жует курицу!

Раввин ее успокоил:

— Он целует служанку и жует курицу? Ну, тогда он совсем не сумасшедший. Вот если б он целовал курицу и жевал служанку — тогда бы он и впрямь был сумасшедшим!

347. О раввине и трех убогих

Жил-был раввин-зануда. Однажды, это было в канун Тишебов, пришли к нему трое: один — больной, второй — дряхлый старик и третий — слепой. Все они хотели узнать, следует ли им поститься или по своей убогости освобождены они от поста. Сидят они в прихожей у раввина и ждут каждый своей очереди.

Заходит к раввину первым больной.

— Ребе! — говорит. — Я пришел узнать, надо ли мне завтра поститься, ибо я болен.

Отвечает ему раввин:

— Больной освобожден от поста, но не освобожден от правил приличия. Если больной говорит о болезни, он должен прибавить: «Не про вас будь сказано».

Услыхал старец слова раввина и, войдя к нему, сказал:

— Ребе! Я пришел узнать, надо ли мне завтра поститься, так как я, не про вас будь сказано, дожил до глубокой старости.

Отвечает ему раввин:

— Глубокий старик освобожден от поста, но не освобожден от правил приличия. Говоря о своей старости, он должен прибавить: «Про тебя и про детей твоих будь сказано».

Услыхал замечание раввина слепой и, войдя к раввину, сказал ему так:

— Ребе! Я пришел к вам узнать, можно ли мне завтра не поститься, так как я, про тебя и про детей твоих будь сказано, слепой на оба глаза.

348. Чем больше, тем меньше

Вдова водовоза работала поденно по домам. Хлеб и прочую еду, которую ей давали, она приносила домой, а деньги отдавала на хранение раввинше — копила на саван.

В первый раз она принесла раввинше четыре гроша, во второй раз дала ей еще три гроша и спросила:

— Ребецн, сколько у вас моих грошей?

— Шесть грошей, Ента-сердце.

Принесла еще два гроша и спросила:

— А сейчас, ребецн?

— Сейчас — пять грошей.

Подумала бедная вдова и спросила:

— Ребецн! Сколько грошей мне надо вам еще принести, чтобы вы перестали быть мне должны?

РАССКАЗЫ О ПРОПОВЕДНИКАХ 349. Женские грехи

В одно местечко приехал проповедник, балдаршон, и все мужское население наслаждалось, слушая его умные проповеди, его находчивые замечания, смешные отступления и трогательные сравнения.

Пришли к балдаршону три женщины — жена раввина, жена даяна и жена шойхета — и говорят ему:

— Почему вы все время проповедуете мужчинам, разве наука только для них? А если вы думаете, что женщины не смогут вас отблагодарить, — вот вам вперед три полтинника.

Согласился балдаршон сказать проповедь женщинам. В субботу после обеда собрались женщины в синагоге на верхней галерее. И балдаршон начал проповедь так:

— Расскажу вам историю. В одном местечке жила-была женщина. Жила-жила и умерла. Умерла и похоронили ее. На следующий день после погребения приходит к раввину шамес и говорит, что тело той еврейки выброшено из могилы. Стал раввин искать в Святых книгах и нашел, что если еврейская женщина при выпечке хлеба не благословляет теста и не «отделяет халу», то в наказание после смерти земля не принимает ее.

Что же делать с покойной? И раввин велел ее сжечь. Разложили около могилы костер и бросили тело в огонь. А оно не горит.

Начал раввин перелистывать Святые книги и нашел, что та женщина, видимо, преступала повеленье Божье о молитве над субботними свечами. В книгах написано, что преступившую это повеление женщину после смерти никакой огонь не берет.

Что же делать с покойной? И раввин велел бросить ее в воду. Привязали к рукам и ногам четыре больших камня и бросили в воду. Но тело тут же всплыло, и волна выбросила его на берег. Снова стал раввин перелистывать Святые книги и сказал: «Эта женщина преступила повеление Божье об обязательном омовении в микве, и поэтому ее и вода не принимает».

Тут все собравшиеся женщины начали громко плакать и причитать. Но балдаршон, воздев руки к небу, успокоил их, закончив проповедь следующими словами:

— Вы же, честные и набожные дщери Авраама, Исаака и Якова, не должны бояться, ибо вы исполняете все законы и повеления Господни, а раз так, то знайте же, что и земля вас поглотит, и огонь пожрет, и вода утопит. Аминь!

350. Проповедь

Один магид, будучи навеселе, произнес следующую проповедь:

— Святая Гемара уподобляет человека трудолюбивому ослу. Если осел бежит без понукания — это настоящий осел, если его надо подстегивать — это все-таки неплохой осел, а если ему не помогают ни понукания, ни подстегивания — фе, это совсем не осел! Так и еврей. Если он утром рано, не евши, не пивши, бежит в синагогу молиться — это настоящий осел, если он утром поест и попьет и идет после этого молиться в синагогу — это все-таки осел, но если он, рабойсай, поест и попьет, а в синагогу молиться идти не хочет — фе, это совсем не осел.

351. Он скупает краденое

Некто составил книгу комментариев на Пятикнижие. В поисках покупателей своей книги он ездил из местечка в местечко и в одном местечке обратился к раввину с просьбой указать на возможных покупателей. Раввин отправил его к одному богачу. Богач грубо прогнал автора.

Автор с обидой вернулся к раввину, тот стал оправдываться:

— Я имел в виду только вашу пользу. Этот человек всю жизнь занимается скупкой краденого. Вот я и подумал — ваши комментарии как раз ему подойдут.

352. Еще одна напасть

Некий раввин приехал в какое-то местечко собирать по подписке деньги на издание своей книги. И надо же было ему попасть к местечковому безбожнику!

— О чем ваша книга? — спросил тот.

— Это комментарии на Псалмы и Екклезиаста.

— Было бы лучше, если б вы написали комментарии на Книгу Иова.

— Почему именно Иова? — спросил автор.

— Видите ли, — ответил безбожник, — на голову Иова свалилось так много напастей, что напастью больше, напастью меньше…

АД И РАЙ 353. Ад и Рай

Умер один еврей. Попал на тот свет и очутился перед великолепным хрустальным дворцом. Вошел во дворец, а там на каждом шагу то золотая колонна, то алмазные окна. Пошел он по дворцу, встретил одного старика, в котором узнал недавно умершего благочестивого талмудиста. Обрадовался еврей: значит, он попал в Рай. Идет он дальше и то и дело встречает знакомых старцев — восьмидесятилетнего раввина, девяностодвухлетнего даяна. Проходит в следующий зал и вдруг видит: идет молодая кокетливая девушка, недавно умершая дочь аптекаря, о которой говорили, что она неравнодушна к молодым людям. В другом зале еврей заметил покойную жену зубного врача, ту самую, о которой шла молва, что она любит только молоденьких офицеров и терпеть не может своего сорокалетнего мужа, которого считает стариком. Еврей упал духом: неужели, думает, я попал в Ад?

Стоял он так, стоял, предавался горестным раздумьям, вдруг видит: девяностодвухлетний даян и жена зубного врача кружатся в танце, тесно прижавшись друг к другу. Даян зажмурился от удовольствия, а жена врача скривила от отвращения свое надменное лицо.

Все смешалось в голове у еврея. Он растерялся, не знает, куда это он попал.

Подходит к ангелу, который стоит у входа в зал, и обращается к нему с вопросом:

— Реб ангел! Извините, что отвлекаю вас от работы. Скажите, что здесь — Рай или Ад? Если Рай — то как здесь появились молодые дамы, а если Ад — то за какие грехи сюда брошены эти святые старцы?

Ангел разгладил свою длинную широкую бороду и ответил:

— Не удивляйтесь, реб еврей. Здесь и то и другое — Ад для этих дам и Рай для святых старцев.

354. Как вор попал в Рай

В одном местечке умерли раввин, шойхет и вор. Вначале поднялся на Небо раввин и предстал перед Небесным Судом:

— Кем ты был при жизни? — спросил Суд.

— Я был раввином, — ответил покойник, но слова его потонули в криках и жалобах множества женщин, пришедших свидетельствовать против него.

Одной он запретил пользоваться мясным горшком из-за того, что под него подтекло вскипевшее молоко, другой он запретил есть бульон, признанный им трефным; все обвиняли его, все проклинали, и Суд Небесный постановил: бросить раввина в Ад!

Потом перед Судом предстал шойхет, и не успел он раскрыть рта, как налетели разъяренные женщины: этой он не так зарезал курицу и сделал ее трефной, той бедняге он нанес ущерб, заставив выбросить трефного гуся. И Суд Небесный постановил: бросить шойхета в Ад!

Тут поднялся на небо вор.

— Ты кто такой? — спросил его Небесный Суд.

— Я посланник Божий, — скромно ответил вор.

— Что же это значит? — спросили его.

— Когда Бог постановляет, чтобы такой-то и такой-то был обворован, — я выполняю это постановление.

— Ну, если так, — решил Суд, — тебе место в Раю.

И вор попал в Рай.

355. Сказка о раввине, попавшем в Ад

Умер шкловский раввин. Похоронили его с подобающими почестями. Вскоре сын раввина сильно стосковался по отцу. А в Шклове на старом рынке день и ночь стояли балаголы, которые любого домчат на подводе куда угодно. Подходит к такому балаголе сын раввина и спрашивает:

— Сколько будет стоить поездка на тот свет?

— Это вам будет стоить, — отвечает балагола, — десять рублей, как один коржик — одна копейка.

Нанял сын раввина балаголу и велел, чтоб тот отвез его в Рай. Он был уверен, что его святой отец находится там, где пребывают все праведные души.

Выехали из города. Смотрит сын раввина и видит, что едут они дорогой, почти сплошь заросшей бурьяном. Видать, мало кто ездит по этой дороге. Ехали-ехали и приехали.

Сошел сын раввина с подводы, подходит к маленькому приземистому домику. Долго искал дверь, наконец нашел, а она вся заросла мхом и паутиной. Открывает дверь и видит — стоит покойник-сторож, с ног до головы облаченный в саван. Молча, ни слова не говоря, покойник пропустил его в дом. Вошел сын раввина и видит длинный стол, а вокруг стола сидят старики и изучают Гемару; около каждого под столом стоит ящик с мацой. Если кто проголодается, может, нагнувшись, взять кусок мацы и поесть, не прерывая изучения Гемары. Стал сын раввина спрашивать стариков:

— Не знаете ли вы, рабойсай, где находится мой отец, знаменитый Шкловский раввин?

Отвечают ему ученые:

— Твоего отца мы не видели и не слыхали про него.

Молодой человек был ошеломлен:

— Как же так, неужели моему отцу, этому святому, по свидетельству всех знавших его, человеку, нет места среди ученых людей, допущенных в Рай? Неужели у знаменитого Шкловского раввина были тайные грехи, из-за которых Господь не допустил его в это место?

Что делать? Надо сыну раввина возвращаться. Выходя, видит он: висит над дверью большая полка, а на ней сидит старый еврей с длинной бородой, в руках у него горшок с кашей. Старик тот кричит:

— Есть хочу! — но кашу не ест.

Сын раввина вышел из домика, сел в подводу и вернулся в Шклов. Вернулся и думает: «Десять рублей я уже потратил, израсходую-ка еще десять рублей и поеду в Чистилище. Может быть, у отца моего был какой-нибудь незначительный грех и его временно поместили в Чистилище с тем, чтобы потом перевести на постоянное пребывание в Рай».

И он снова нанял того же балаголу и поехал теперь уже другой дорогой, которая вела из Шклова в Чистилище.

Едет сын раввина и дивится разнице между дорогой в Рай и этой дорогой в Чистилище. Дорога в Рай была пустынна, заросла травой и бурьяном, а эта дорога — настоящая, благоустроенная, красивая дорога, и по ней с шумом и свистом мчится множество подвод.

Подъехали к высокому, красивому дому. Был уже вечер, окна дома ярко сияли, так что свет был виден за версту.

Вошел сын раввина в Чистилище и сразу же увидел знакомых — шкловских музыкантов: вот Бейнеш-скрипач, вот Берче-барабанщик, вот Шмул-Йойсеф-флейтист, а вот много красивых молодых девушек, которые танцуют под музыку клезмеров, старых клезмеров, которые на этом свете играли очень хорошо и еще лучше играют на том свете. А красивые девушки хорошо танцевали на этом свете и, видать, еще лучше танцуют на том свете. И безгранично веселье, и бесконечны танцы.

— Реб Бейнеш, реб Берче, реб Шмул-Йойсеф! — обрадовался сын раввина. — Как дела? Как вам здесь живется? Я вижу, у вас тут не жизнь, а сметана: сплошная музыка, сплошные танцы, это мне очень по душе. Объясните мне, что все это значит?

Отвечают ему музыканты:

— Мы бы тебе подробно ответили, друг наш, но, увы, сзади нас стоят черти. Так вот, пока мы играем, они стоят спокойно, но стоит на секунду отвлечься, как нас хватают за горло и начинают душить. Вот уже двадцать восемь лет мы играем без перерыва, не останавливаясь ни на минуту. Мы уже заболели, играя, мы уже тысячу раз падали в обморок от усталости! Посмотри, какие огромные капли пота текут по нашим лицам, каждая капля — с горошину!

Тогда сын раввина спрашивает у клезмеров:

— Мой отец недавно умер. Искал я его в Раю и не нашел. Верно, он здесь, в Чистилище, не знаете ли вы, где мне его найти?

Отвечают ему клезмеры:

— Тут его нет, это мы точно знаем.

Услыхав это, сын раввина был потрясен: как это так? — для святого шкловского раввина не нашлось места ни в Раю, ни в Чистилище!

Выходя из Чистилища, сын раввина опять увидел полку над дверью, на которой сидел знакомый длиннобородый еврей. Как и в Раю, он держал в руках горшок каши и, не притрагиваясь к каше, кричал:

— Есть хочу!

Вернулся сын раввина в Шклов и думает: «Но ведь где-нибудь мой отец должен же быть! Если его нет в Раю, нет в Чистилище, то он, наверное, в Аду. Раввин ведь не может совсем пропасть! Поиски отца уже обошлись мне в двадцать рублей, пусть будет потрачено еще десять: поеду в Ад и найду отца!»

Нанял он того же балаголу, уплатил ему десять рублей и поехал.

Выехав на дорогу, которая вела в Ад, сын раввина восхитился ее красотой, шириной, оживленным движением, шумом. Подводы, дроги, коляски, кареты. Кажется, сама дорога бежит, мчится, плывет. Подвода остановилась у огромного стоэтажного дома. Все окна в доме были освещены электричеством, свет нестерпимо слепил глаза.

Сын раввина приоткрыл дверь и увидел, что привратником служит сам праотец Авраам. Вошел сын раввина в прихожую и спросил разрешения войти в дом.

— Если ты обрезанный — проходи беспрепятственно, — сказал Авраам.

Войдя в дом, сын шкловского раввина остановился в растерянности, не знает, куда идти, где искать отца.

— Кого ты ищешь? — спросил его праотец Авраам.

Сын раввина рассказал ему о своих поисках, просит показать, где ему искать своего отца.

— Да, — сказал праотец, — он действительно здесь. Работает кочегаром. Подкладывает дрова в топку. Можешь с ним повидаться.

И он дал сыну пропуск в кочегарку.

Когда сын раввина вошел в кочегарку, его поразило огромное вращающееся колесо. На том колесе тысячи крюков, и на каждом крюке висит раввин. Колесо крутится, и раввины вместе с ним: один вверх, другой вниз — вращение безостановочно — пар вертит колесо, а сам шкловский раввин беспрерывно подбрасывает дрова в топку.

— О, папа! Здравствуй! Еле нашел тебя — искал в Раю, в Чистилище, вот, наконец, нашел тебя здесь. Рассказывай, как ты здесь живешь?

Продолжая подкладывать дрова, шкловский раввин сказал:

— Я свое уже отбыл. Всего месяц висел, как все эти, на колесе. Теперь меня сняли, и основное наказание закончилось. Я стал «вольным», и меня назначили на «вольную» работу. Одно плохо: жалко мне глядеть на всех этих раввинов, висящих на колесе…

И ни слова, почему он попал в Ад. Ни слова о том, почему здесь столько раввинов.

Несколько часов пробыл сын с отцом. Вдоволь наговорились. Пришло время уходить, ибо по закону, кто из гостей остается в Аду после полуночи, останется там навсегда. Выходя из Ада, сын раввина и здесь заметил над дверью полку, и на полке, как в Раю и Чистилище, сидел тот же самый длиннобородый еврей, в руках его тот же самый горшок с кашей. Но на этот раз он с таким аппетитом уплетал кашу, что с него градом катился пот.

Сын раввина не удержался и спросил голодного обжору:

— Реб еврей! Почему вы не хотели есть в Раю, где так тихо и спокойно, а забрались в Ад, где так шумно, и так противно, и жалко смотреть на страдания раввинов?

— Я отвечу, сын мой, на твой вопрос. У меня была каша в горшке. Каша была мясная, а ее перемешали молочной ложкой. Возник ритуальный вопрос, но ни в Раю, ни в Чистилище не оказалось раввинов, чтобы разрешить его. Не было там ни одного раввина, все они попали в Ад. Голоден я был смертельно, а есть ведь невозможно, пока раввин не разрешит. Каша в руках, а есть нельзя. Ну, я и кричал не своим голосом. Но вот я пришел сюда, и что я вижу? Это колесо, все утыканное раввинами. Все они здесь за то, что запрещали бедному люду есть сомнительную пищу. Здесь они, конечно, не посмели объявить мою кашу трефной и разрешили мне ее есть.

Тут-то сын шкловского раввина и понял, почему такой святой человек, как его отец, попал вместе с другими раввинами в Ад.

РАССКАЗЫ О БЕЗБОЖНИКАХ 356. Отец, сын и борода

Отец, благочестивый еврей, пишет сыну, живущему в большом городе: «Дорогой сын! Пуще всего береги свою бороду — символ благочестия, символ нашей веры».

Прочитав письмо, сын сбрил бороду, вложил ее в конверт и написал отцу так: «Дорогой отец! Я очень занят и не могу как следует беречь бороду. Посылаю ее тебе. Ты ее сбережешь лучше, чем я».

357. Благочестивый конь

Некто хвалил своего зятя:

— Он так благочестив, что по субботам не ведет никаких будничных разговоров.

Ему на это заметили:

— Тогда конь еще более благочестив — он не ведет никаких будничных разговоров даже в будни.

358. Отец в гробу

Некто выкрестился. Стали его укорять:

— Неужели вам отца покойного не стыдно? Он от позора, должно быть, перевернулся в гробу.

— Ничего, это пустяки. На днях должен выкреститься мой брат — тогда наш папа снова перевернется и ляжет как лежал.

359. Он боится

Одного эпикойреса спросили, почему он пугается, когда во время грозы грохочет гром и сверкает молния.

— Видите ли, — ответил он, — когда Господь Бог дал евреям Тору на горе Синай, Он это проделал под аккомпанемент грома и молний. Вот почему я боюсь. Я опасаюсь, как бы Бог не дал нам еще одной Торы.

360. Она шутит, а он толкается

Женщина переходила через речку подоске. Затрещала доска, чуть не упала женщина в воду, испугалась и обратилась к Меиру-чудотворцу:

— Если перейду благополучно через речку, подарю синагоге фунт свечей.

Дошла до середины, видит, что напрасны были опасения — доска надежная. Тут она и подумала: «Целый фунт свечей? А одной свечи тебе мало?»

Задумавшись, потеряла равновесие, снова чуть не свалилась и испуганно вскрикнула:

— Посмотрите-ка на него, на реб Меира! Я шучу, а он уже толкается!

361. Напомнил

Шел еврей в местечко Чортков. Идет и повторяет про себя наизусть Мишну. Вдруг остановился, стал вспоминать: куда же я иду? Забыл…

Встречает мужика и спрашивает:

— Не знаешь ли, куда я иду?

— А кто тебя знает, куда ты идешь?

Встречает другого мужика:

— Добрый человек! Может быть, ты знаешь, куда я иду?

— А Бог тебя знает, куда ты идешь?

Встречает еще одного мужика, снова спрашивает:

— А не скажешь ли, куда я иду?

— А черт тебя знает, куда ты идешь! — ответил тот сердито.

— Ай, спасибо! Правда, таки правда. Я иду в Чортков!

362. Я тоже бондарь

Некий хазан приехал в одно местечко. Но не понравилось людям, как он пел. По окончании молитвы подошел к хазану местный бондарь реб Арье и, протянув руку, сказал:

— Шолом алейхем.

— Алейхем шолом, — ответил хазан. — Кто вы такой?

— А я тоже бондарь, — ответил реб Арье.

363. Слабительное

У одного хасида ребенок заболел запором. Побежали мать и отец к цадику. Цадик велел хасиду читать псалмы. Прошло два дня, и ребенок выздоровел.

Через год ребенок вновь заболел. На этот раз поносом. Опять побежали отец и мать к цадику, и снова цадик велел читать псалмы.

Посмотрела мать на цадика с укором и удивлением:

— Ребе! Псалмы ведь — слабительное!

364. Лучший татарин

Заболел ребенок. Собрались к матери на совет ее подруги.

— Надо вызвать старого фельдшера, он — почти профессор, — сказала одна.

— Лучше позвать татарина. Так лечить детей, как он лечит, никто не может, — возразила другая.

— Только псалмы, — категорически сказала третья. — Из всех татар Господь Бог — лучший татарин.

365. Черт знает на что

Женщина пришла к цадику, уплатила рубль и стала жаловаться на бедность, уверяя, что она вместе с детьми умирает с голоду.

— Откуда же, — спрашивает цадик, — ты взяла рубль, чтоб уплатить мне?

— Что вам сказать, ребе? Вы ведь сами знаете: денег нет, а черт знает на что всегда найдутся.

РЕМЕСЛЕННИКИ И БАЛАГОЛЫ 366. Дырка от бублика

Некто обратил внимание на то, что бублики, которые он ежедневно покупал у пекаря, с каждым днем становятся все меньше. И он обратился к пекарю со следующим вопросом:

— Я понимаю, зачем ты уменьшаешь булочки, — чем они меньше, тем больше твоя прибыль. Но бублики! Что тебе стоит сделать дырку побольше?

367. Машиах поможет портным

Авром-Лейб — бедный портной: он, как говорится, три раза в день умирает с голоду. Что делать, когда в местечке на каждого жителя приходится по одному портному?

Сидит однажды Авром-Лейб в компании портных и мечтает:

— Нас спасет только приход Машиаха.

— Почему, Авром-Лейб?

— Очень просто. Придет Машиах — воскреснут мертвецы. А их миллиарды — вот тебе и клиенты.

— Да, но сколько среди этих мертвецов будет портных — вот тебе опять конкуренты!

— Глупости. Разве эти портные знают, как пошить модную одежду?

368. Никто не смеется

Подрядчик заказывает местному портному свадебный костюм для сына:

— Только прошу вас, реб Мойше, сшейте как следует, чтобы, упаси Боже, жених не был посмешищем.

— Не беспокойтесь, реб Арье. Я уже двадцать лет портняжу и не помню случая, чтоб люди смеялись над моей работой, наоборот, как увидят ее, сразу плачут…

369. Не испортил

К часовщику зашел сердитый заказчик.

— До того как я отдал вам часы в починку, они кое-как, но шли. Но после того как вы их отремонтировали, они совсем перестали ходить — вы их только испортили!

Такое обвинение вывело часовщика из себя.

— Я испортил? — закричал он. — Пусть у меня рука отсохнет, если я хоть пальцем дотронулся до ваших часов!

370. Наставления балаголы

Один балагола наставлял своих пассажиров:

— Когда лошади везут в гору — надо сойти с подводы, это — милосердие к животным, когда лошади везут с горы — надо сойти с подводы — ехать в подводе опасно. Когда подвода катит по ровному — тоже надо сойти с подводы — это ведь одно удовольствие пройтись пешочком по ровной дороге.

— Когда же пассажирам следует сидеть в подводе? — спросили балаголу.

— Когда будем кормить лошадей, — ответил балагола.

371. Балагола и молитвенник

Один балагола купил новый молитвенник. Пришел в субботу в синагогу. Вышел на минутку, вернулся, а молитвенник уже успели украсть.

Тогда поднялся балагола на биму, стукнул по столу кулаком и в наступившей тишине сказал:

— Рабойсай! У меня только что слямзили молитвенник. Но молитвенник — это дерьмо, мне плевать на молитвенник. Меня возмущает, что у нас в синагоге возможно такое свинство!

372. Из записей Айзика-ройфе

Рассказывают, что после кончины небезызвестного винницкого фельдшера Айзика-ройфе, его сын Лейб-ройфе нашел среди его бумаг различные записи на медицинские темы. Вот некоторые из них:

1. Испытано и проверено: против лихорадки имеется только два способа лечения — и оба не помогают.

2. Средство от зубной боли. Усесться в теплых штанах у холодной печи. Если не поможет — во всяком случае не повредит.

3. Еще одно испытанное средство от зубной боли. Набрать полный рот льда. Снять брюки. Усесться на раскаленную печь и не слезать до тех пор, покуда лед не закипит.

4. Средство от кашля. Когда больной сильно кашляет, надо ему дать сильное слабительное. Если он застенчивый — побоится кашлять.

ШАДХАНЫ 373. Единственный недостаток

Шадхан пришел к одному холостяку сватать ему невесту.

— Позвольте, — сказал жених, — я ее знаю, она ведь хромая!

— Ну и что ж? — ответил шадхан. — Ведь это хорошо для вас. Она не будет бегать за вами, не будет следить, куда вы ходите и где бываете.

— Но она ведь и подслеповата!

— Тем лучше — она не увидит, когда вы будете гулять с другими женщинами.

— Но ведь она и глуховата!

— Это тоже большое достоинство — вы сможете говорить при ней все что захотите.

— Позвольте, но она, кажется, и немая!

— Это тоже неплохо — в доме будет полная тишина.

— Да, но у нее ведь падучая.

— Что да, то да, — согласился шадхан, — но что же вы хотите — чтоб у невесты все-таки не было ни одного недостатка?

374. Она хочет

Старый богатый вдовец вызвал к себе шадхана:

— Реб Лейб! Я вас пригласил ради сватовства.

— Ох, почему нет? У меня таки есть для вас порядочная женщина…

— Какая женщина? Мне нужна молодая девушка, и притом, чтоб она была красива!

— Молодая? Почему нет? У меня как раз для вас есть такая на примете. Красива как свет. Но я не знаю, сумеете ли вы ей доставить то, что она хочет.

— Пустяки. Я ей доставлю все, что она захочет. А что именно она хочет?

— Сейчас она молодая девушка, но хочет не позже, чем через год-два после свадьбы, стать молодой вдовой.

375. Нынешние девицы

Шадхан пришел к холостяку.

— Есть у меня для вас особенная девица.

— Не надо, — запротестовал холостяк, — знаю я нынешних девиц!

— О нет, вы ошибаетесь! — возразил шадхан. — Это девица не нынешняя, а сорокалетняя.

376. Иногда

Шадхан расхваливал девицу: и красива, и богата, и знатна, и скромна.

Сказал будущий жених:

— Все это хорошо, но я хочу знать, какие у нее недостатки. Ведь не бывает невест без недостатков.

Шадхан горячо похвалил жениха:

— Вот умница! Верно. Есть у невесты небольшой недостаток, но он проявляется только время от времени.

— Но все-таки скажите, какой?

Шадхан осторожно кашлянул и сказал:

— Я слыхал, что иногда у нее бывают тяжелые роды.

377. Стоит ли сравнивать?

Шадхан предложил почтенному Виленскому еврею невесту для сына из местечка Калинковичи. Выслушав восторженные похвалы шадхана, отец жениха решил сам съездить в Калинковичи, чтобы на месте убедиться в достоинствах невесты. Приехал. Расспросил одного уважаемого человека. Еще одного. Все говорят:

— Что вы! Она ведь гуляет со всеми врачами и всеми чиновниками нашего местечка!

Вернувшись в Вильно, отец жениха набросился на шадхана с упреками:

— Какая наглость — предлагать такую невесту моему сыну!

Шадхан медленно вынул табакерку, понюхал раз, другой и сказал примирительно:

— Что вы, реб Айзик, сравниваете Калинковичи с Вильной? Сколько в Калинковичах, прости Господи, чиновников и врачей?

378. Только доктора!

Дочь одного богача заупрямилась: она, мол, хочет в женихи только доктора! И каких он ей ни предлагал женихов, она одно заладила: доктора, и все тут.

Шадхан выбился из сил, подыскивая доктора.

Однажды он пришел сияющий: нашел для нее почти доктора — фельдшера. Услыхала это девица, скривилась и говорит:

— Нет! Только доктора!

Шадхан исчерпал весь запас доводов и наконец выдвинул последний, самый убедительный:

— Разве на лестницу поднимаются одним прыжком? Все делается постепенно: сначала надо выйти замуж за фельдшера, а затем, в добрый час, за доктора.

КУПЦЫ И ЛАВОЧНИКИ 379. Тонкий расчет

Проповедник ругал купцов, открывающих лавки для торговли по субботам. Он обрушивал на них проклятья и сулил им на том свете ужасные кары.

На следующий день проповедник обходил дома и собирал плату за проповедь. Заходит он к купцу, известному тем, что его лавка открыта каждую субботу.

Купец принял проповедника очень приветливо, дал ему целковый.

Удивился проповедник:

— Вы раскаялись и решили, верно, соблюдать субботу?

— О, совсем наоборот, — ответил купец. — Я рассчитываю, что благодаря вашей грозной проповеди, другие купцы, мои конкуренты, раскаются и перестанут торговать по субботам.

380. Тяжелые деньги

Некто собрался ехать на ярмарку в Бердичев. Пришли к нему местные купцы с поручениями купить для них товаров. Каждый принес список, но деньги для закупок принес только один купец. Остальные просили закупить в долг.

Когда тот человек вернулся, оказалось, что привез он товар только тому купцу, который дал денег. Всем же остальным купцам он рассказал такую историю: по дороге поднялся вихрь и унес все списки, поэтому он и не знал, что кому купить.

— Да, — сказали купцы, — но почему же вихрь не унес список вот этого купца, которому ты привез товар?

— Очень просто! У него в список были завернуты деньги — тяжелые монеты, а ваши списки вихрь развеял.

381. Как надо торговать вином

Виноторговец жаловался жене:

— Не понимаю, почему я, торгуя вином, становлюсь год от года беднее, а сосед-виноторговец все время богатеет.

— Очень просто, — ответила жена, — ты не умеешь торговать. Ты ведь льешь воду в вино — вот и разоряешься.

— Но ведь он тоже льет воду в вино.

— Нет, он поступает как раз наоборот: он льет вино в воду, потому-то и богатеет.

382. Почему он просит

К одному купцу пришел незнакомец и попросил его дать взаймы на полгода двести рублей.

— Как это вы пришли ко мне одалживать деньги, когда я вас совсем не знаю? — спрашивает купец.

— Потому-то и пришел, — отвечает тот. — Если бы вы меня знали, то наверняка бы не одолжили.

383. Если бы он одолжил

Еврей обращается к знакомому:

— Не дадите ли в долг?

— А сколько вам нужно?

— Рублей пять.

— К сожалению, у меня нет ни копейки.

— Если у вас нет денег, то зачем же вы спросили, сколько мне нужно?

— Я хотел знать, сколько бы я потерял, если бы все-таки одолжил вам деньги.

384. Пожалел

Купец с сыном закупали в кредит товар у оптовика. Отец ожесточенно торговался за каждый грош и добился уступки в цене.

Спрашивает сын у отца:

— Папа! Зачем ты так торговался? Мы ведь оба знаем, что ты не собираешься платить по векселю.

— Видишь ли, — отвечает отец, — оптовик — очень симпатичный человек, мне его жалко, вот я и стараюсь, чтоб его убыток был как можно меньше.

385. Под наблюдением

Шел раввин мимо одной лавки, увидел на ней объявление: «Кошерное молоко, под наблюдением раввина».

Зашел раввин в лавку и стал укорять владельца за ложь: он ведь никогда не проверял, кошерно ли молоко в этой лавке или нет.

Тогда молочник указал раввину на баню, расположенную напротив, и спросил:

— Ребе! Под чьим наблюдением находится эта баня?

— Под моим наблюдением.

— Ну так знайте, ребе, что я оттуда беру воду, которой разбавляю молоко.

386. Капитал

Торговец пришел к раввину и под большим секретом стал жаловаться на свое безвыходное положение. Спрашивает раввин:

— Сколько вы в этом году потеряли?

— Больше трехсот рублей, — отвечает купец. Раввин вздохнул:

— Огромный капитал!

Вздохнул и купец:

— Да, ребе, и учтите к тому же, что в этой сумме было ведь и моих кровных двадцать рублей.

387. Он не пророк

— Реб Эйнох! Когда, наконец, вы вернете мне долг?

— Что я, по-вашему, пророк что ли?

388. Расторопный приказчик

Богатый купец обучал приказчика купеческой премудрости:

— У меня нет времени для долгих объяснений. Из одного моего слова ты должен понимать два и три следующих.

Приказчик все это мотал себе на ус.

Вскоре купец заболел и послал приказчика за врачом.

— Слушаюсь! — понимающе ответил приказчик и побежал исполнять поручение.

Вернулся — и с ним вошли: врач, сиделка, портной с полотном в руках и члены хевро кадишо.

— Что это? — испугался больной.

— А это я из одного вашего слова понял два и три следующих, — ответил приказчик.

389. Что такое фокс?

Пан приехал из поместья в город и вызвал «своего» еврея:

— Берл! Пани приказала купить ей фокса. Ты можешь это быстро устроить?

— Конечно. А сколько пан думает уплатить за хорошего фокса для пани?

— Пятьдесят злотых.

— О нет, это невозможно. Никто не отдаст хорошего фокса за такую цену.

— А сколько это будет стоить?

— Сто злотых, — сказал, подумав, Берл.

— Согласен. Давай немедленно иди за фоксом.

Берл стоит, переминается с ноги на ногу.

— Что же ты стоишь, Берл? Я ведь согласен на сто злотых.

Берл кашлянул:

— Извините, пан, но что такое — фокс?

ВОРЫ 390. Царь и вор

Однажды собрались на балу у германского императора все цари и короли Европы. Каждый царь хвастался своим народом. Похвастался и русский царь.

— А у нас, — говорит, — в России такие воры, что могут украсть все, что угодно.

— Даже мои часы? — спросил германский император.

— Конечно, — сказал царь и взялся это доказать.

Приехал царь домой в Россию, вызвал к себе самого главного вора и обещал награду, если вор украдет у германского императора часы и привезет их ему.

— Хорошо! — сказал вор и уехал в Германию.

Пошел он в главный парк, где император обычно гулял после обеда. Подошел к прогуливающемуся императору и как бы случайно пустил ему в лицо дым от своей папиросы. Тут вор сделал вид, что только сейчас узнал императора и, упав перед ним на колени, начал умолять простить его дерзость. Император успокоил вора, поднял с колен и милостиво отпустил. А вор ушел с часами императора в кармане, так как, стоя на коленях, плача и умоляя о прощении, он незаметно вытащил у императора из кармана часы.

Спустя год был германский император на балу у русского императора в Петербурге и очень удивился, когда тот вернул ему часы, но тут же заметил с улыбкой:

— Это и неудивительно, — а про себя подумал: «Неудивительно: каков учитель, таковы и ученики».

391. Безвинно сидит

Один вор отсидел в тюрьме шесть лет. Вернувшись домой, он застал жену с десятимесячным ребенком на руках. Ребенок был очень слаб и спустя две недели тихо угас.

Умер ребенок, похоронил его наш вор, пришел домой, согласно закону сел «шиве» и заметил со вздохом:

— Я в своей жизни много раз сидел, но так безвинно, как сейчас, впервые.

392. Виноват врач

Один богач однажды в пятницу привел с собой из синагоги ойраха. Во время трапезы хозяин увидел, что ойрах потихоньку положил себе в карман серебряную ложку. Хозяин сделал вид, будто ничего не заметил. Через час гость положил в карман вторую ложку. Тут хозяин не выдержал и сделал ему замечание. Но вор не смутился и сказал:

— Видите ли, балебос, у меня, не про вас будь сказано, такая желудочная болезнь, что врач велел мне принимать каждый час по столовой ложке.

393. Поймали вора

Поймали однажды вора и стали его избивать. Бьют и приговаривают:

— Погоди, мы тебе покажем, как воровать!

Вор говорит:

— Этого-то мне и надо, чтобы вы показали, как воровать. Я, наверное, плохой вор, иначе не попался бы.

394. Воровской интерес

Однажды спросили вора:

— Тебя так часто бьют. Какой тебе интерес воровать?

Вор ответил:

— Если бы меня так часто не били, то воровской промысел стал бы убыточным, потому что все взялись бы за воровство.

395. Тем более

Вора как-то спросили: почему он залезает в чужой карман? Он ответил:

— Посудите сами: если в мой карман, куда чужому залезать нельзя, мне можно, то в чужой карман, куда чужому сунуть руку можно, мне можно тем более.

396. Молитва вора

Спросили вора: дескать, в Йом Кипур, когда все евреи молятся о пропитании для себя и своих детей, о чем молится он, вор? И вор, улыбнувшись, ответил:

— Так как в Йом Кипур на Небесах подписывается участь всякого, в том числе утверждается список тех, кому в предстоящем году суждено быть обворованным, я молю Бога, чтобы все эти кражи дано было совершить мне.

397. Мицва и кража

У одной еврейки выпал кошелек. Шедший за ней человек поднял кошелек, отдал его женщине, потом, продолжая за ней идти и улучив удобную минуту, украл у нее тот же самый кошелек.

Люди, видевшие это, спросили с удивлением:

— Почему это, Мойше, вы поначалу вернули ей кошелек, а потом все-таки украли его?

На что вор ответил так:

— Понимаете ли, возвращение потерянного — это мицва. Если мне случается исполнить мицву — я делаю это с радостью. Ну, а воровство — моя профессия. Одно другому мешать не должно.

ЕВРЕИ И ПАНЫ 398. Как еврей проглотил расписку

Жил-был польский граф. В один прекрасный день этот граф одолжил у еврея тысячу злотых и дал ему в том расписку за своей графской подписью. Наступил срок возврата денег, а граф не спешит вернуть долг.

Пришел еврей к графу и говорит ему:

— Ясновельможный пан граф, наступила пора возвращать долг.

А граф отвечает:

— Я не привык давать деньги, когда их от меня требуют. Верну долг, когда этого захочется мне, а не тебе.

Тогда еврей вынул графскую расписку и сказал:

— Или пан сейчас же уплатит мне долг, или я подам документы в суд и верну свои деньги по суду.

Услыхал эти слова надменный граф, вспылил, выхватил из кармана пистолет, наставил его на еврея и как закричит:

— Или ты немедленно проглотишь эту проклятую бумагу, или я тебя убью!

Еврей испугался и проглотил графскую расписку.

Прошло некоторое время и граф подумал: «Нехорошо, что я не возвращаю еврею долг. Теперь, если мне понадобятся деньги, не у кого будет взять, еврей-то денег больше не даст».

Что он сделал? Он послал за евреем и полностью вернул ему долг.

Не прошло и двух недель, как графу опять понадобились деньги. Он снова послал за евреем и попросил у него денег, на этот раз не тысячу, а две тысячи злотых.

Выслушал еврей графа, кивнул головой и только попросил разрешения сходить домой и принести оттуда расписку.

Было это в канун праздника Пейсах. Вышел еврей, вернулся через полчаса, протянул графу кусок мацы и просит его написать расписку вместо бумаги на маце.

Посмотрел граф на еврея, как на сумасшедшего:

— Ты что, рехнулся, Янкель?

— Упаси Боже, — ответил еврей. — Я только боюсь, как бы мне вновь не пришлось глотать расписку ясновельможного пана.

399. Шутка пана

Заходит однажды еврей-арендатор к своему помещику. Помещик в это время завтракал. На столе перед ним лежал нарезанный окорок, свежий белый хлеб и стоял жбан вина. Увидел пан еврея и с улыбкой предложил ему ветчины, но еврей отказался:

— Вы же знаете, ясновельможный пан, что нам, евреям, свинина запрещена.

Тогда пан налил два бокала красного вина и велел еврею вместе с ним выпить. Но еврей снова отказывается:

— Нам, евреям, запрещается пить вино не нашего изготовления.

Помещик удивился.

— А что будет, — спрашивает, — если ты в дороге, а съестных припасов у тебя нет, еврейских лавок поблизости нет и ты умираешь от голода и жажды? Так и умрешь, но не станешь у нас ничего ни пить, ни есть?

— Это другое дело, пан, — отвечает еврей. — Это называется пикуах нефеш, спасение души. Ради спасения жизни наша Тора разрешает есть и пить недозволенное. Пикуах нефеш отменяет все запреты.

Тогда пан вскочил, выхватил пистолет, наставил его на еврея и как закричит:

— Пей немедленно! Считаю до трех. Не выпьешь — буду стрелять!

Еврей испугался и выпил бокал до дна.

После этого пан и говорит еврею примирительно:

— Не сердись на меня, Мошка, я ведь пошутил.

— Сердиться? Что вы, — пробормотал еврей, — но было бы лучше, если бы вы пошутили раньше… с ветчиной…

400. Он не знает

Пан ехал на охоту. По дороге встретился ему местечковый шойхет Нойах. Пан остановился и строго спросил Нойаха:

— Куда ты идешь?

— Не знаю, ясновельможный пан! — ответил шойхет.

— Как не знаешь? — рассердился пан. — Ты что, смеешься надо мной? Слыхано ли, чтоб человек шел, сам не зная куда? Взять его и посадить в холодную!

— Вот видишь, ясновельможный пан, я был прав. Я шел в синагогу, а попал в холодную. Разве я мог об этом знать?

401. На улице

В Варшаве прохожий обращается к незнакомому еврею с вопросом:

— Простите, пан Рабинович, где тут почта?

Еврей:

— Откуда вы узнали, что моя фамилия Рабинович?

Прохожий (улыбаясь):

— Я попробовал угадать.

Еврей (улыбаясь):

— Тогда попробуйте еще раз и угадайте, где находится почта.

РАЗНЫЕ ИСТОРИИ 402. Злая жена горше смерти

Спустился однажды Ангел Смерти на землю и женился. Но его жена оказалась такой злой, что даже Ангелу Смерти стало невмоготу. Терпел он, терпел, но жена так его пилила и мучила каждый день, что решил он ее бросить и уйти куда глаза глядят. Но у него был от той жены взрослый сын и вот, прощаясь с ним, он ему говорит:

— Учись, мой сын, и стань доктором. Запомни мои слова: когда придешь к больному и увидишь, что я стою у его ног, — знай, что он останется жить. Пропиши ему любое лекарство. Если увидишь, что я стою у изголовья, — значит, больной умрет и ничто ему не поможет.

С этими словами Ангел Смерти ушел.

Прошло много лет. Сын стал доктором, да таким, что о нем стали говорить, что он лучший в мире врач.

Однажды его вызвали к бедному больному еврею.

Шестеро детей стояло у постели больного, и все они горько плакали. Жалко стало доктору больного, и он решил вылечить его во что бы то ни стало. Вдруг видит: отец его, Ангел Смерти, стоит у изголовья больного. Что делать? Вдруг доктор говорит:

— Папа, если ты не уйдешь и не оставишь больного в покое, то я пойду за мамой и приведу ее сюда.

Услыхал это Ангел Смерти, испугался и убежал. Больной же был спасен и через несколько дней выздоровел.

403. Сказка для язвительной жены

Жил в местечке один еврей. Был он очень беден, никак не мог прокормить свою семью и решил поехать в соседний город на заработки. Пробыл он в городе и год, и два, но все неудачно. Видит: жить трудно, семье не помочь, и решил — делать нечего, надо возвращаться в местечко. Очень ему было тоскливо возвращаться, к тому же жена у него была языкастая, и пуще всего он боялся ее колкостей.

Едет бедняк домой и думает: «Что сказать, чтобы избежать упреков жены?» И решил он ей сказать, что в городе заработал двадцать два рубля, а по дороге на него напали разбойники и отобрали деньги.

Вынул еврей из кармана платок и завязал платком нос.

Увидев мужа с повязкой на лице, жена подняла истошный крик:

— Караул! Что с тобой, муж мой?!

Дети окружили отца с плачем и воплями, и еврей рассказал семье такую историю.

Дескать, остановили его на дороге четыре вооруженных разбойника, повалили наземь, стал он молить их сжалиться над ним, над семьей, над малыми детьми. Услыхали это дети, еще громче заплакали, а еврей продолжает рассказывать о том, как главный разбойник вынул острый, длинный нож, схватил его за нос и воскликнул: «Или ты отдаешь все деньги, или начисто отрежу тебе нос!» Услыхала это жена, запричитала, всплеснула руками, кричит:

— Несчастный! Лучше бы ты им отдал эти деньги, а домой вернулся с носом!

Тогда муж снял с лица платок и говорит:

— Я знал, что ты любящая и верная жена, и поступил именно так, как ты сказала.

404. Три упрямца

Жили-были три упрямых еврея. А ведь известно, что нет человека упрямее еврея. И вот однажды, долгим зимним вечером, сидя в синагоге у печки, поспорили они, кто из них упрямее. Поспорили и решили: пусть каждый расскажет о каком-нибудь примере своего упрямства. И пусть их рассудит сам Бог.

Первый начал и рассказал вот что:

— В прошлом году я как-то поздно вечером вернулся домой. Дело было зимой, мороз лютый. Я продрог, чертовски устал, мне не терпелось поскорее попасть домой и лечь в теплую постель. Стучу в дверь. Жена проснулась и спрашивает: «Кто там?» Я не отвечаю. Жена должна узнавать мужа по стуку. Снова стучу. Слышу, жена снова спрашивает: «Кто там?» Тут уж я совсем рассердился. Как это жена не узнает своего мужа! Я упрямо не отвечаю и опять стучу. Она опять спрашивает, а я опять не отвечаю, и она опять не открывает. Короче говоря, всю ночь я провел на улице, у дверей дома, и утром меня нашли полузамерзшего у порога. Я, если заупрямлюсь, то настою-таки, слава Богу, на своем.

— Это что, — сказал второй, — вот я вам расскажу случай, и вы оба скажете: да, это упрямство! Месяц тому назад У меня заболел, не про вас будь сказано, зуб. Прихожу я к врачу. Прошу вырвать больной зуб. Посмотрел он мои зубы и просит показать ему, какой зуб болит. Я не мог удержаться от смеха и говорю: «Если вы доктор, вы сами должны знать, какой болит». Он что-то попытался мне объяснить. Но я ему сказал прямо: «Если вы не можете узнать, какой зуб больной, то вы для меня не доктор», — и хотел уж было подняться и уйти, но тут доктору, очевидно, стало стыдно, и он, покопавшись во рту, выдрал мне зуб. «Вы ошиблись, — говорю, — это не тот зуб». Он покопался немного, выдрал мне второй зуб и опять не угадал, опять здоровый. Тут уж я заупрямился: «Ни за что не скажу. Пусть сам узнает, на то и доктор». Выдрал он мне еще один зуб, и еще один. Я был упрям, как железо. Короче говоря, он выдрал мне восемь зубов, пока, наконец, хвала Всевышнему, не наткнулся на больной зуб и не выдрал его.

— Если вы хотите знать, что такое настоящее упрямство, то выслушайте меня, — сказал третий. — Меня Бог не обидел капиталом, и я могу за своей бас-йехидой дать триста и даже четыреста рублей. Но когда дочери исполнилось шестнадцать лет и ко мне в дом зачастили шадханы, я захотел взять в дом порядочного зятя, который женился бы на моей дочери не ради денег, а ради нее самой. Я так и сказал шадханам: «Ни копейки приданого — вот невеста, если жениху нравится — пусть берет, но без приданого!» Жена убивается, дочь плачет, годы идут, а я стою на своем. Невесте уже тридцать два года, уже седые волосы появились, а я тверд, как сам Господь, и ни за что не отступлюсь от своего слова.

Тут со стороны орн койдеша донесся голос самого Бога:

— Твое упрямство самое отвратительное, оно богомерзко. Упрямство тех двоих причинило ущерб только им самим. Твое же — принесло горе другим, более того, твоим близким.

Голос умолк. Первые два упрямца пристыжено молчали, а третий сказал:

— Слышали? Вот что значит настоящее упрямство.

405. Король скупых

Жил-был скупой. О нем говорили, что скупее его нет никого на свете. И очень гордился скупой тем, что он среди скупых самый-самый скупой. Но вот однажды прослышал скупой, что в некоем городе живет скупой, который настолько скуп, что его все прозвали Король скупых.

И решил наш скупой поехать в тот город, познакомиться с Королем скупых и поучиться у него скупости.

Приехал он в тот город вечером. Подходит к дому Короля скупых, видит, в окнах темно и думает: «Хозяин, видать, сидит впотьмах, жалеет копеечной свечки. Что ж из того? Я тоже не зажигаю вечером свечку и немало на этом сэкономил». Заходит скупой в дом, знакомится. Сели скупые в темноте, разговаривают. Вдруг слышит скупой: что-то шуршит. Спрашивает он собеседника:

— Что это у вас шуршит?

Тот отвечает:

— Это мои штаны, я их снял. Раз мы сидим в темноте, то зачем им даром изнашиваться?

Услыхал это приезжий, встал и сказал:

— Спасибо, учитель! Если бы я ничего, кроме этого, от вас не услышал, то и этого было бы довольно. Признаю, вы действительно Король скупых.

После этого тот скупой обычно говаривал, что до посещения Короля скупых он был расточительным, безрассудным мотом и, только побывав у Короля, стал по-настоящему ценить деньги.

406. Чудесное лечение

Один молодой купец приехал однажды в чужой город. Остановился в заезде. Утром встал, видит, пришла убирать комнату смазливая девушка с подвязанной щекой. Спрашивает он девушку:

— Что с твоей щекой?

А та отвечает, что у нее, не про него будь сказано, очень разболелись зубы, и она просто ума не приложит, что ей делать. Все перепробовала, ничего не помогает.

Молодой купец взял девушку за руку и говорит ей ласково:

— Не печалься. Я врач. У меня в губах особая сила, называется — гипнотизм. Я умею лечить любую болезнь. Стоит мне только несколько раз поцеловать больное место, и боль исчезает, как по волшебству.

Как сказал, так и сделал.

Девушка покраснела, но от лечения не отказалась.

Через полчаса к постояльцу зашел хозяин заезда.

— Я слыхал, — говорит, — что вы доктор и умеете излечивать, как по волшебству, многие болезни и что у вас в губах такая сила — уж не знаю, как она называется, — но стоит вам поцеловать больное место, и боль исчезает. Так вот, господин доктор, у меня к вам покорнейшая просьба вылечить меня. И я, и моя жена, и дети будем вам благодарны до конца жизни.

— Какая же у вас болезнь? — спрашивает постоялец.

— Меня, не про вас будь сказано, вот уже двадцать лет мучает геморрой…

407. Капризный посетитель

Посетитель вошел в закусочную. Заказал рыбу. Попробовал, сморщился и отодвинул от себя тарелку. Хозяйка обиделась:

— Сейчас вы воротите нос, а вот две недели тому назад ели и хвалили.

— Да, но две недели тому назад была другая рыба.

Хозяйка рассмеялась:

— Вот видите, как вы не правы — это та же самая рыба, а вы капризничаете.

408. В закусочной

— Могу поручиться, что эта курица — глубокая старуха.

— По какому признаку вы судите?

— По зубам.

— А разве у курицы есть зубы?

— У курицы нет, зато у меня — есть.

409. Еврей-обжора

Голодный путник, войдя в корчму, обратился к хозяйке:

— Дайте мне кусок мяса!

— Мяса нет.

— Тогда, может быть, селедка у вас найдется?

— Селедки тоже нет.

— Тогда принесите, пожалуйста, хлеба, можно черствого.

— Боже мой! Что за еврей на мою голову! Первый раз в жизни вижу такого обжору — все ему подавай!

Многие еврейские волшебные сказки, имевшие самое широкое бытование, лишены какого-то особого еврейского колорита и по существу представляют собой пересказанные на идише волшебные сказки поляков, украинцев, немцев и т. д. В них, как и положено, действуют короли, принцы, принцессы, волшебники и даже злая ведьма Бобе Га — явная родственница небезызвестной Бабы Яги.

Впрочем, часто героями еврейской волшебной сказки становятся раввин или раввинский сын, в которых, однако, нет ничего «раввинского». Раввинский сын — просто маркированная фигура. В еврейской сказке он совершает все те деяния, которые в русской сказке совершают крестьянский сын или, допустим, царевич. Еврейские сказки так часто начинаются словами «жили-были раввин с раввиншей», что даже возникла поговорка: «Раввин и раввинша — целая сказка, раввин без раввинши — полсказки, раввинша без раввина — совсем не сказка» (2, с. 658).

Однако в еврейской волшебной сказке есть также целый ряд персонажей, присущих только еврейскому фольклору, причем не формально, а по существу. Например, в роли чудесных помощников выступают не добрые феи или благодарные животные, а патриархи, Илья-пророк, тайные праведники, мудрецы и хасидские цадики.

К характерным чертам еврейской волшебной сказки можно отнести то, что на нее сильнейшим образом повлияла вся еврейская литература — от Библии и Талмуда до народных авантюрных романов. Еврейской волшебной сказке, и это явно литературные влияния, бывают присущи дидактика и морализаторство, волшебной сказке вообще-то не свойственные. Так, герой совершает подвиг, добиваясь не руки принцессы или полцарства, а спасая от беды еврейскую общину Иногда в конце сказки царь награждает героя должностью первого министра, делает его «вторым после царя», но и царскую милость герой тоже старается использовать во благо евреям.

Волшебная сказка была необыкновенно популярна в народе, недаром ею как наиболее общедоступной литературной формой воспользовались, с одной стороны моралист и проповедник миснагед Янкев Кранц (1741–1804), известный как Дубенский Магид, в своих рационалистических «Притчах», а с другой — хасидский цадик ребе Нахман из Брацлава (1772–1810) в своих мистических «Сказках».

1. Удивительная история о двух братьях, которых унесло на корабле в Ледовитое море, и об их чудесном спасении. — Цфасман; зап. от Иосе Укранта, в 1920-х гг., в г. Кременец, Волынь. АТ 610 «Исцеляющие плоды» (соответствие приблизительное, присутствует множество мотивов из других сюжетных типов).

В этой «Удивительной истории» сопрягаются мотивы волшебной сказки с мотивами народного романа, проповеди и притчи.

Сюжет сказки с высокой степенью полноты отражает морфологическую схему, которую В. Я. Пропп (11) считал наиболее характерной для волшебной сказки. Собственно говоря, по Проппу, эта «Удивительная история» и есть волшебная сказка в точном смысле этого слова. Мало того, герой, точно желая подтвердить теорию В. Я. Проппа о происхождении тридевятого царства (12), прямиком попадает в Рай, т. е. на тот свет и получает помощь от патриархов, т. е. предков.

В то же время завязка «Удивительной истории» (тайна, буря, Ледовитое море) явно позаимствована из лубочного авантюрного романа. Кроме того, ряд мотивов (золото не дает попасть в Рай и т. п.) носят явно дидактический характер и напоминает не столько сказку, сколько притчу или проповедь.

Наконец, в этой «Удивительной истории» все традиционные повороты сказочного сюжета получают новую мотивировку, приемлемую с точки зрения еврейской традиции: мертвец вознаграждает героя за то, что тот учил его при жизни Торе; герой излечивает принцессу не для того, чтобы на ней жениться, а чтобы спасти евреев от изгнания и т. д. Герой сказки, еврей, не может жениться на принцессе, но логика сказки требует свадьбы в конце повествования, поэтому оно завершается свадьбой дочери героя, на которой он, как и положено, появляется неузнанным и добивается замены жениха (мотив ложного героя). Концы («сказочные») с концами («еврейскими»), хотя и не без некоторой натяжки, сходятся.

…царь издал указ о том, что, если его единственная дочь умрет, он прогонит всех евреев из города… — В Средние века короли и владетельные князья часто покровительствовали евреям. Соответственно, если с королем случалось какое-то несчастье, это объясняли тем, что Бог наказывает того, кто попустительствует «врагам Христовым». Неоднократные изгнания евреев из различных европейских стран сопровождались, как правило, конфискацией их имущества. Так, например, в 1670 г. австрийский император Леопольд, ревностный католик, безжалостно изгнал из Вены евреев, которым до этого покровительствовал. Поводом к изгнанию послужила смерть наследного принца и последовавший за этим выкидыш у императрицы.

Подари мне… город, в котором я живу. — Большинство евреев Польши жили в городах и местечках, принадлежавших королю или частным владельцам, и платили за землю особый налог — чинш. Герой, таким образом, просит освободить еврейскую общину его родного города от этого налога.

…жениху должны были задавать вопросы… — По традиции на свадьбе жених должен был продемонстрировать свою образованность.

2. Сказка о плененной царевне. — Каган; зап. в 1920-х гг., в м. Подебрады, Литва. АТ 300 «Убийца дракона», АТ 934 «Принц и буря».

…до двенадцати лет держите ее в пещере… — Двенадцать лет по еврейскому закону — возраст религиозного совершеннолетия для женщин.

Немар — похоже, что имя великана происходит от древнееврейского слова «намер», что значит «тигр, леопард»

3. Сказка о четырех братьях. — Райзе; зап. от поэта Довида Гофштейна, в 1928 г., в г. Винница, Подолия. АТ 653 «Четыре умелых брата».

…указ против всех евреев… — См. комментарий к сказке «Удивительная история о двух братьях, которых унесло на корабле в Ледовитое море, и об их чудесном спасении» (№ 1).

Сидит он на полу разувшись… — традиционная форма траура.

По дороге братья заспорили… — Бродячий сюжет «Кто из спасителей женится на принцессе?» находит неожиданное разрешение в том, что спасители-соперники — евреи и ни один из них жениться на принцессе не может.

4. Сказка о двух братьях. — Райзе; зап. от писателя Шимона Добина, в 1927 г., в г. Винница, Подолия.

Сюжет этой сказки восходит к древнеегипетской сказке «Два брата», известной из папируса, датируемого XIII в. до н. э. (10, с. 53–62).

Самбатьон (Санбатьон) — легендарная река, бурные воды которой шесть дней в неделю мечут огромные камни и успокаиваются только на субботу. Таким образом, еврей, если речь не идет о спасении жизни, не может пересечь эту реку. Впервые упомянутая у Иосифа Флавия и Плиния, река Самбатьон была очень популярна в еврейской литературе и фольклоре начиная со времен Талмуда.

Народная фантазия помещала за этой рекой счастливое царство, в котором живут пропавшие Десять колен Израилевых.

5. Царевна из страны демонов. — Прага, т. 7. Райзе; зап. от переводчика Абрама Марголина, в 1967 г., в г. Ленинграде. АТ 470* «Герой посещает Страну Бессмертных» (соответствие приблизительное).

Сюжет этой знаменитой сказки в письменном источнике приурочен к Праге, однако восходит к сочинению XIII в. «Маасе Иерушалми (Иерусалимская история)», впервые опубликованному в XVI в. в Стамбуле (15, р. 243). Близкое по смыслу предание рассказывали в г. Остроге, Волынь, причем на местном кладбище показывали могилу человека, который был женат на принцессе из страны демонов (Рехтман). Сюжет этой очень популярной сказки был неоднократно использован в XX веке еврейскими писателями (С. А. Ан-ский, М. Бродерзон).

Для еврейского фольклора с давних времен характерно представление о том, что демоны живут в особом мире, на который, однако, распространяются все галахические законы. В Талмуде (трактат Бава Батра, 73а — 74а) рассказано о том, как великий путешественник рабби Раба бар бар Хана (предтеча Синдбада-морехода) попал в страну демонов, которые живут по еврейским законам. Его, как и героя сказки, хотели там женить, но он счастливо избежал этого. Именно потому, что законы Торы действуют как в мире людей, так и в мире демонов, принцесса вызывает неверного мужа в раввинский суд. См, также «Сказку о ювелире и красивой ведьме (№ 45) и сказку «Шед и виноторговец» (№ 46).

6. Сказка о раввине, раввинше, их сыне и волшебнике Клойстере. — Райзе; зап. от поэта Мотла Гарцмана, в 1936 г., в г. Винница, Подолия. АТ 325 (I) «Волшебник и его ученик. Изучение магии».

Сюжет сказки в данной версии сильно редуцирован, однако в еврейском фольклоре известен и полный вариант этого сказочного типа, см., например, сборник «Yiddish Folktales» (13, с. 73–76).

Клойстер (букв. «монастырь», идиш) — Евреи в Средние века считали монахов и священников чернокнижниками и злыми волшебниками. (См. сказку «Хавеле в костеле» (№ 81), в которой ксендз уволок Хавеле, как Баба Яга — Ивашку.) Христиане, как известно, платили евреям той же монетой. Впрочем, дело, видимо, не только в этом. Например, в очень похожей по сюжету персидской сказке «Дервиш-колдун» в качестве злого волшебника выступает дервиш (9, с. 29). В средневековой Европе именно монахи были хранителями знаний, в том числе оккультных. Кроме того, во многих житиях и легендах рассказывается о монахах, которым удавалось подчинить своей власти нечистого духа. А где власть, там, как известно, и злоупотребление властью.

7. Вознагражденная доброта. — Райзе; зап. от столяра Нахмана Шаца, в 1924 г., в с. Уладовка, Подолия. АТ 560 (Ib) «Волшебное кольцо. Обретение волшебного предмета».

Сюжет этой не менее известной, чем предыдущая, сказки, редуцирован еще больше.

8. Сказка про царя и умного слугу. — Райзе; зап. от поэта Довида Гофштейна, в 1947 г., в г. Киеве. АТ 810 «Ловушка для дьявола», СУС — 326Н* «Смельчак, ночующий в церкви» (соответствие приблизительное).

9. Два брата, богатый и бедный. — Цфасман; зап. в м. Санок, Западная Галиция (в настоящее время территория Польши). AT 735А «Злосчастье в заключенье», АТ 736 «Удача и богатство».

Характерно, что Горе-злосчастье появляется перед героем сказки в виде гуся. Евреи с древнейших времен представляли себе злых духов в виде существ с птичьими, преимущественно гусиными, лапами.

Линек — местечко неподалеку от Санока.

10. Сказка о Далесе. — Бейлин. Райзе; зап. от поэта Довида Гофштейна, в 1947 г., в г. Киеве. AT 947А* «Злосчастье отказывается уйти от человека» (соответствие приблизительное).

Далее — буквально «бедность, нужда» (ивр. / идиш).

11. Мешочек Машиаха. — Варшава. AT 330А (IIе, IIIb) «Кузнец и Дьявол (Смерть)».

Ангел Преисподней — ангел Дума (букв. ангел Тишины), поскольку в Псалтыри (Пс. 114 (113): 17) Преисподняя (Шеол) названа Тишиной. Этот ангел встречает душу за гробом и отправляет ее в рай или в ад (Талмуд, трактат Брахот, 52).

С тех пор «Машиах лежит в мешке»… — Райзе пишет в своем комментарии: «Есть такая поговорка „Лежать в мешке”, означающая попасть в безвыходное положение».